Минаками Цитому

Картинка в волшебном фонаре

Цитому Минаками

"Картинка в волшебном фонаре"

(роман)

Глава первая

Квартал Сакасита в Токио расположен в низине. С давних пор здесь большей частью селились переплетчики, изготовители бумажных пакетов и сумок, — в общем, ремесленники, работавшие по подряду. Жили они в ветхих бараках, напоминавших в беспорядке разбросанные спичечные коробки. Бараки эти сгорели в пожаре войны, а теперь были кое-как восстановлены.

По обе стороны главной улицы квартала располагались рыбные лавки, парикмахерские, велосипедные мастерские, лавки, торговавшие подержанной мебелью и прочим старьем. Среди них выделялся ломбард "Маруман" с чудом не сгоревшим в войну складом — самым крупным зданием в квартале Сакасита. Полотнища с рекламой ломбарда "Маруман" развевались на всех ближайших телеграфных столбах.

Позади склада был пустырь, заканчивающийся обрывом, из чрева которого торчали, словно пушечные жерла, концы сточных труб. Мутные воды стекали по ним непрерывно. Поверхность труб влажно поблескивала, словно по ней только что проползли слизняки.

На пустыре сохранилось бомбоубежище с бетонированным полом и вполне приличной комнатой, в которой семейство владельца ломбарда "Маруман" пряталось во время бомбежек. Над убежищем была возведена двускатная крыша с пробитым в ней оконцем. Сюда подвели также воду и электричество.

В этом убежище, переоборудованном под вполне сносное жилище, поселился мужчина средних лет по имени Нитта. Года два тому назад он снял это помещение под мастерскую за пятьсот иен в месяц, а потом и сам туда переехал, оставив комнату в Икэбукуро.

Он жил одиноко, и соседи ничего не знали ни о его прошлом, ни о нынешних занятиях. Нитта сколотил из досок и стекла здоровенный ящик, в который, пригнувшись, мог влезть человек. Располагая внутри ящика различные предметы, он создавал фантастические теневые картинки, потом направлял на них световые лучи и фотографировал объемное изображение, возникавшее на стекле, которое было вмонтировано в верхнюю часть ящика. В темном закутке он сам проявлял пленку, увеличивая фотографии и продавая их в книжные или журнальные издательства.

Соседи занимались своими делами — изготовляли воздушные шарики, клеили конверты, переплетали книги, принимали вещи в ломбард, и никого из них совершенно не интересовала работа Нитты.

Лишь одна девушка из квартала Сакасита частенько наведывалась к нему. Звали ее Мидори, служила она у своего дальнего родственника — продавца певчих птиц, лавка которого находилась в сотне метров от ломбарда "Маруман". Белолицая, миловидная толстушка, она заметно прихрамывала на левую ногу. Если у Мидори спрашивали, что у нее с ногой, она обычно отвечала:

— Упала с хурмы, когда была маленькой. Владелец птичьей лавки сдавал певчих птиц вроде бы как в аренду молочнику, парикмахеру, хозяйке косметического кабинета, банщику и другим хозяевам соседних заведений. У него был большой выбор птиц — канарейки, рисовки, синички, попугаи ара, ткачики, белоглазки, овсянки. Содержал он также боевых петухов и бентамок [1]. Само собой, он не отказывал желающим приобрести ту или иную птицу, но все же главный доход приносила сдача их в аренду любителям птичьего пения. Здесь жили люди небогатые. Покупка птиц была им не по карману, и они предпочитали брать их в аренду, а когда птица им надоедала, заменяли ее на другую. Само собой, птицы сдавались вместе с клеткой.

Периодически меняли птиц и члены общества любителей пернатых района Сакасита, и Мидори каждый день разносила для них корм. Нитта впервые заглянул в эту лавку весной, примерно за год до того, как случилось печальное событие, о котором речь впереди. В лавке никого не было, кроме Мидори, сметавшей с порога перышки.

— Девушка, не отдадите ли мне эти ненужные вам перья? — обратился к ней Нитта.

— Перья? — удивилась Мидори, с подозрением разглядывая неожиданно возникшего перед ней неряшливо одетого человека с усталым, нездоровым цветом лица.

— Очень красивые перышки, — хрипло произнес Нитта.

— Но мы такие перья выбрасываем! — удивилась девушка.

— Вот и прекрасно! А мне они нужны для работы.

Нитта стал собирать валявшиеся у порога перья, а Мидори с удивлением глядела, как он сгребал их вместе с мусором.

Зачем они ему, раздумывала Мидори, и ей захотелось взглянуть, что он с ними делает.

На следующий день, предварительно узнав, где он обитает, она отправилась к нему в мастерскую. Нитта провел ее вниз, в оборудованную в бывшем убежище комнату. Пыльный, застоявшийся воздух пронизывали розовые солнечные лучи, проникавшие сквозь прорубленное в крыше оконце.

Так Мидори впервые увидела подземное жилище Нитты и сколоченный им ящик — своеобразный волшебный фонарь.

— Этот ящик — мой холст. Я рисую на нем все, что подсказывает мое воображение. Другого такого во всем Токио не сыщешь, — с гордостью пояснил Нитта.

Ящик и в самом деле был необычный. Он представлял собой куб с гранью в один метр, обшитый фанерой. Спереди была дверца, а внутри, на расстоянии пятнадцати сантиметров друг от друга, ступенчато располагались пять стекол. На стеклах в определенном порядке были разложены обломки камней, кусочки материи, ракушки и другие предметы. В днище ящика были вмонтированы электрические лампочки. Поворотом выключателя они зажигались — то красные, то зеленые, то желтые, то фиолетовые. Расположенные ступенями стекла при соответствующем освещении придавали предметам объемное изображение, которое отражалось на верхнем, несколько более толстом, чем остальные, стекле.

— Это море во время дождя, — пояснил Нитта, указывая на картинку, появившуюся на стекле.

— Как красиво! — воскликнула Мидори. — А знаете, — сказала она после недолгого молчания, — у нас ведь есть чудные перья мандаринской утки, а также фазаньи.

— Такие перья мне не нужны. Я вполне могу обойтись теми, которые вы выбрасываете…

Это случилось в начале октября. Солнце уже склонилось к закату, тускло освещая крыши приземистых домиков.

Доставив клетку с канарейками госпоже Юки — хозяйке косметического кабинета, Мидори возвращалась к себе. Около ломбарда "Маруман" она остановилась, завидев незнакомого мужчину лет тридцати двух — тридцати трех в пиджаке мышиного цвета. Он неожиданно появился из-за склада и быстро пошел в сторону. Там, за складом, пустырь, и этот человек, по всей видимости, вышел из жилища Нитты, подумала Мидори, провожая его взглядом. Она и прежде время от времени сталкивалась с посетителями Нитты, но их было немного, человека два-три, и всех она уже давно знала в лицо. Этого мужчину она встретила здесь впервые.

Завидев Мидори, он мгновенно опустил голову и, прижимая к себе черный портфель, обогнул склад и чуть не бегом направился в противоположную от Мидори сторону, мгновенно растворившись в надвинувшихся сумерках.

Мидори вернулась в лавку, занесла внутрь клетки с боевыми петухами и бентамками. И вдруг смутная тревога за Нитту охватила ее. Она сама не могла объяснить почему. Может, страх нагонял пронизывающий осенний ветер, или же ей просто захотелось повидаться с Ниттой, взглянуть на новую картинку в волшебном фонаре?

Был час, когда в домах готовились к ужину, и по улице стлался дымок из очагов, на которых варили рис. Мидори подошла к жилищу Нитты и остановилась у входа.

— Добрый вечер, — громко сказала она и постучала в дверь, но ответа не последовало. Внутри царила тишина.

"Странно", — подумала Мидори, но, привыкнув заходить к Нитте даже без предупреждения, толкнула слегка покосившуюся, резко заскрипевшую дверь и спустилась по ступенькам в убежище.

— Сэнсэй [2], — окликнула она, до боли в глазах вглядываясь в сумрак комнаты. — Сэнсэй, — повторила, разглядев, наконец, спину Нитты, навалившегося грудью на волшебный фонарь. — Это я, Мидори!

"Ты что? Ждешь особого приглашения?" — должен бы, как обычно, сказать Нитта, но он молчал. Это молчание и странная поза показались Мидори зловещими.

"Непонятно, что он там делает в темноте, отчего не зажигает света", — удивилась Мидори. В этот самый момент она обратила внимание на бессильно свисавшую с ящика левую руку Нитты и замерла, будто ее пригвоздили к месту. Широко раскрытыми глазами она некоторое время глядела на Нитту, не в силах ступить ни шагу. Она не помнила, как потом взбежала по лестнице, отворила дверь, пересекла пустырь и оказалась на улице.

— Он мертв! Господин Нитта мертв! — громко закричала Мидори.

Первым ее крики услышал приказчик из лавки торговца древесным углем. От неожиданности он уронил на землю корзину с углем, которую привязывал к велосипедному багажнику.

Было семь часов двадцать минут вечера, когда к месту происшествия прибыл сотрудник полицейского отделения в Оцука. Он осмотрел повалившегося на ящик Нитту и удостоверился, что тот мертв.

На стеклах ящика были в беспорядке разбросаны разноцветные перышки. К ним протянулась, словно пытаясь схватить, правая рука Нитты, левая — бессильно повисла над краем ящика.

Лицо Нитты было спокойным, без тени страдания. По свидетельству соседей, он всегда отличался болезненным цветом лица, сейчас же оно порозовело и казалось слегка распухшим.

Чуть в отдалении, на маленьком столике у стены, стояли бутылка с соком и чашка. Предварительный анализ жидкости в чашке, проведенный экспертами, показал наличие цианистой кислоты. Розовая окраска кожи лица также свидетельствовала об отравлении цианистым ядом. В тот день никто из приятелей, похоже, к Нитте не заходил, и он, по-видимому, встретил смерть в одиночестве.

Владельца ломбарда "Маруман" и Мидори вызвали на допрос как свидетелей. После допроса и осмотра места происшествия полиция все более склонялась к версии о самоубийстве, хотя никаких вещественных доказательств, подтверждавших ее, не было найдено. Посмертного письма не обнаружили, да и мотивы самоубийства оставались неясными. Не исключалась версия об убийстве или несчастном случае, но и это ничем не подкреплялось.

Прибывший на место происшествия сотрудник позвонил из ломбарда в полицейское управление и попросил прислать детектива.

— Покойник, полагаю, покончил жизнь самоубийством, выпив цианистый калий. Правда, он не оставил посмертного письма, хотя и жил в одиночестве. Да и вообще для взрослого мужчины избранный способ кажется несколько странным, — сказал он.

Вскоре к бывшему бомбоубежищу прибыли сотрудники первого следственного отдела — помощник инспектора Кинуи и молодой детектив Мита.

Они вновь стали допрашивать Мидори. Она отвечала то же самое, что и сотруднику полицейского отделения из Оцука.

— Говоришь, заметила мужчину в пиджаке мышиного цвета? А ты видела, как этот господин выходил из жилища Нитты? — строго спросил помощник инспектора.

Мидори не знала, что и ответить, и лишь молча теребила нитку, вылезшую из вязаной кофты. Она не могла утверждать, будто в точности видела, как он выходил из убежища, ведь заметила этого господина, лишь когда он повернул за угол у склада.

— А может, он просто остановился у склада справить малую нужду? — улыбнувшись, вмешался молодой детектив Мита.

Его предположение было не столь уж легкомысленным, как может показаться на первый взгляд. Не исключено, что мужчине в самом деле приспичило, и он остановился в удобном месте, справил нужду, а заметив Мидори, стыдливо опустил голову и поспешно пошел в противоположную от нее сторону. И вообще было бы чересчур самонадеянным связывать внезапное появление незнакомого мужчины со смертью Нитты. А если он не виновен?! Кажется, Мидори поняла это и, подумав, сказала:

— В точности утверждать, будто он выходил из жилища сэнсэя, не могу.

В то же время у нее в голове не укладывалось, что уважаемый Нитта скончался, приняв яд. "Нет, он не способен покончить жизнь самоубийством", — повторяла она про себя несчетное число раз.

Полицейский врач сообщил, что, по его предположению, смерть наступила около полутора часов тому назад. Если учесть, что Мидори обнаружила труп Нитты в семь часов вечера, значит, он принял яд где-то около пяти тридцати, и подозреваемый в убийстве мужчина в пиджаке мышиного цвета должен был находиться рядом с трупом около получаса — ведь Мидори увидела его выходящим из-за угла около шести вечера. Не исключалось также, что рядом с Ниттой, когда тот принимал яд, находился кто-то другой. Но опрос соседей этого не подтвердил. Да и трудно было сказать что-то определенное, поскольку пустырь с улицы не просматривался — его загораживало здание склада, и прохожие не могли заметить человека, который, завернув за угол, прошел к жилищу Нитты.

Так или иначе, полицейские, осмотрев место происшествия, склонялись к версии самоубийства. Их поразило запустение, царившее в жилище Нитты. Обычно художники для своей мастерской выбирают светлое, солнечное помещение. А комната Нитты была полутемной. Кто знает, может, в темноте ему лучше работалось, но все же мастерская оказалась на удивление грязной и замусоренной.

В комнате площадью в 10 дзё [3] были в беспорядке разбросаны клочки оберточной и цветной бумаги, обрезки фанеры, мешки из-под песка и извести, мел, обрезки железа, булыжники и прочий хлам. Кроме того, в углу стояли старенький ручной печатный станок, такой же старый фотоувеличитель, бачки с проявителем и закрепителем вперемешку с пустыми, запыленными бутылками из-под пива.

В сливную раковину были свалены грязная кастрюля и сковорода с наполовину сгнившей редькой. Вся эта картина свидетельствовала о нищенском, безалаберном образе жизни покойника. И ничего удивительного, что разочаровавшийся художник-неудачник, не выдержав одиночества, ушел из жизни, выпив растворенный в соке цианистый калий…

Детектив Мита, думая о чем-то своем, рассеянно наблюдал за работой экспертов, обследовавших комнату, потом, обратившись к помощнику инспектора, сказал:

— Господин Кинуи, вроде бы похоже на самоубийство, но меня смущают некоторые детали. От столика с бутылкой сока и чашкой до этого странного ящика — не менее шести шагов. Чашка с недопитым соком свидетельствует о том, что именно там он принял яд, но зачем человеку, уже принявшему яд, понадобилось вернуться к ящику, обхватить его руками и умереть в столь необычной позе.

Странности на этом не кончались. Когда эксперты сдвинули навалившийся на ящик труп, все обратили внимание на необычную картину внутри волшебного фонаря: к среднему стеклу была приклеена бумага, фон которой напоминал складки кожи слона или носорога. Она была разрезана на две части, свернутые в виде конуса, у основания которых были живописно разбросаны перышки, а между ними кистью проведены тончайшие линии.

— Сюрреализм какой-то, — пробормотал Мита, заглядывая внутрь ящика, и в следующий момент вскрикнул от удивления. — Господин помощник инспектора, взгляните! К среднему стеклу приклеена купюра в тысячу иен.

— Купюра? Это еще зачем?

— Может быть, она тоже послужила исходным материалом для создания картинки?

— Ну-ка, включи свет. Мита повернул выключатель.

Помощник инспектора Кинуи заглянул внутрь, и его глазам предстал отразившийся на верхнем стекле необыкновенный силуэт, чем-то напоминавший то ли птичье гнездо, то ли логово зверя, в которое неведомо откуда попала купюра в тысячу иен.

— Ну и картинка! — воскликнул Кинуи.

— Для него этот ящик вроде холста, громоздит разные предметы, используя подсветку, а потом, по-видимому, фотографирует изображение на верхнем стекле. Интересно, кому покойник продавал эти фотографии? — задумчиво произнес Мита.

— Вот, взгляните. — Эксперт, изучавший содержимое ящиков столика, протянул Кинуи несколько бумажек.

— Да ведь это квитанции от еженедельника "Дзинсэй" и детского журнала "Доёсюндзю"! — воскликнул помощник инспектора. — Ну-ка, быстренько свяжись с ними по телефону.

Хамото только что перекусил в редакции "Доёсюндзю". Был уже девятый час. "Пора и домой", — подумал он, убирая бумаги в стол, когда зазвонил телефон.

— Беспокоят из полиции. Вам известен художник Нитта?

— Да, — ответил Хамото.

— Дело в том, что Нитта сегодня в пять часов вечера покончил жизнь самоубийством.

— Как вы сказали? — воскликнул Хамото, чувствуя, как задрожала сжимавшая трубку рука. — Самоубийством?! Какая чушь!

— Нет, это правда. Он принял цианистый калий. Труп пока еще находится в его мастерской в Сакасита, — деловым тоном сообщил полицейский. — У покойного, видимо, нет близких родственников, поэтому мы решили посоветоваться с работниками журналов, в которых он сотрудничал. Я звонил в еженедельник "Дзинсэй", но там уже никого нет. Хорошо хоть, что вы оказались на месте.

Слушая полицейского, Хамото не верти своим ушам. Нитта покончил жизнь самоубийством? Такого быть не может! Ведь они встречались всего пару дней тому назад. Нит-та был бодр и весел. И вот…

— Я сейчас же приеду, — сказал он и поспешно покинул редакцию.

Выйдя на улицу, он вскочил в такси и через десять минут уже был на месте.

На пустыре собралось довольно много любопытных — главным образом женщин и молодых людей. У входа в бывшее бомбоубежище стоял полицейский.

— Я друг покойного. Мне только что звонили, — представился Хамото.

— Проходите. — Полицейский отступил в сторону.

Хамото спустился по лестнице и замер у открытой двери. Труп Нитты лежал между ног полицейского врача, внимательно разглядывавшего его лицо и грудь. Несколько полицейских стояли сбоку, наблюдая за действиями врача.

— Помощник инспектора, — отрекомендовался Кинуи. — А вы кто будете?

— Хамото. Из детского журнала, — сдавленным голосом ответил журналист.

— Ага, а мы вас ждем. Видите ли, мы предполагаем самоубийство, но эксперты пока сомневаются и настаивают на вскрытии. Нам неясны мотивы самоубийства. Нет ли у вас на этот счет каких-либо предположений?

Пока Хамото добирался сюда на такси, ему как-то не верилось, что Нитта мертв. Теперь он в этом воочию убедился. Что же касается возможных причин — он был в полном неведении.

— Вызывает сомнение тот факт, что Нитта умер, пройдя, самое малое шесть шагов после того, как выпил яд, — от столика, где стояли чашка и бутылка с соком, до ящика. Причем его нашли в странной позе: он навалился на ящик, словно обнимал его, — такое впечатление, будто скончался во время работы… А ведь яд-то он выпил у столика, расположенного в углу у стены. Как правило, человек, принявший цианистый калий, успевает сделать от одного до шести, от силы семь вдохов. И погибает от удушья. В случае же с Ниттой прошло значительно больше времени. Он успевает сделать несколько шагов, потом склоняется над ящиком, протягивает руку к перьям… Да и вообще с точки зрения психологии самоубийцы как-то не вяжется, зачем ему понадобилось, приняв яд в одном месте, специально тащиться к этому ящику? Что вы думаете по этому поводу?

— Я не верю в самоубийство, — твердо сказал Хамото. — Нитта, насколько я знаю, не способен на то, чтобы наложить на себя руки. Смерть его непонятна. Не знаю, что и предположить.

Хамото был знаком с двумя близкими приятелями покойного — журналистом Таноки и фотографом Нонака. Оба они, по-видимому, значительно подробней осведомлены о жизни Нитты и его характере. У него же, редактора, были чисто коммерческие контакты с художником Ниттой. Правда, они познакомились более года назад, Хамото частенько бывал у Нитты, и у него успело сложиться свое собственное представление об этом человеке.

— Лично я не верю в самоубийство, — повторил он. — А если бы Нитта решил умереть, он поступил бы по-иному: выбрал бы тихое, безлюдное место и молча, никому не мешая, наложил бы на себя руки. Такой уж у него характер. Каких-либо особых причин для самоубийства у него не было. Напротив, он всем своим существом испытывал страстное желание жить. — Хамото взял предложенную ему сигарету и продолжил: — Нитта был беден, но физически крепок и светел душой. Ему исполнилось сорок два, но он чувствовал себя молодым. Он создавал замечательные произведения искусства, но стремился к большему. Он был своеобразным, оригинальным художником, много трудился, и лишь в последнее время его труд начал приносить плоды. Вот почему я считаю, что его. смерть произошла лишь от несчастного случая — в иное не могу поверить!

— Так-так, — глубокомысленно произнес помощник инспектора. Он чиркнул спичкой, давая Хамото прикурить.

Впервые Нитта пришел в редакцию к Хамото в один из зимних дней около года тому назад. На нем было старенькое пальто, перекрашенное в светло-коричневый цвет. Его благородная внешность, мягкость обращения невольно привлекали к себе. Нездоровая бледность лица не вызывала удивления. Она была характерна для большинства людей его специальности. Хамото пригласил его в приемную и спросил о цели визита.

— Видите ли, я художник, создаю фантастические картинки. Хочу предложить некоторые из них вашему детскому журналу. Теневые изображения, которые до сих пор изготовлялись, имеют свой предел, и сколько ни фантазируй, ничего нового детям они уже не дают. Я долго думал об этом и в конце концов изготовил своеобразный ящик, чем-то напоминающий волшебный фонарь. С его помощью я научился воплощать в реальность свои мечты и фантазии. Конструкция его несложна. Я вмонтировал в ящик на разных уровнях пять стекол, располагаю на них в различном порядке обломки камней, листья деревьев, ремешки от гэта [4], рассыпаю мел. Потом подсвечиваю это снизу разноцветными лампочками и фотографирую отраженное на верхнем стекле изображение, возникающее благодаря различным сочетаниям тени и света. В отличие от обычных теневых картинок изображения получаются объемные и самые фантастические… Извольте взглянуть.

Нитта поспешно развязал фуросики [5] и вытащил несколько отпечатанных черно-белых фотографий.

— Вот эта, господин Хамото, на тему детской песенки "Обида".

Фотографии в самом деле выглядели необычно. На одной из них можно было различить дальний план, небольшой городок, дорогу между скал, ниточки предзакатных облаков на бескрайнем небе и фигурку мальчика у края дороги.

— Для изображения облаков я использовал веточки туи, для скал — старый ботинок, для домов — комочки земли. А на фигурку мальчика пошел лоскут хлопчатки и кусочки ваты из старой подушки, — пояснил Нитта.

Хамото слушал и не мог оторвать глаз от необычной фотографии. Веточки туи в самом деле напоминали облака, старый ботинок — скалы, комочки земли — дома, а мальчик из лоскута материи и ваты даже отбрасывал тень на дорогу. Изображение подкупало рельефностью.

Хамото был буквально потрясен талантом Нитты, создавшего из каких-то обрывков незабываемый образ. Строго говоря, изображение казалось в основе реалистичным, но, как ни странно, необычное сочетание использованных для картины предметов вызывало ощущение сюрреалистической фантазии.

— Таким способом я уже изготовил иллюстрации для двадцати детских песенок. Взгляните, эта — для "Красной стрекозы", эта — к "Почему ворона плачет?" — Нитта одну за другой вытаскивал из фуросики все новые фотографии.

Хамото ощутил, как его все сильнее охватывает теплое чувство к этому безвестному художнику. Одновременно он подумал: если отказать, он понесет свои картинки в другой журнал, и где-нибудь их обязательно возьмут. В этом Хамото не сомневался.

От безвестных художников отбоя не было. Они приходили в редакцию каждый день. Но помогать им всем не было никакой возможности, и Хамото всякий раз под благовидным предлогом их выпроваживал. Но Нитте он отказать не мог. И дело заключалось не только в личной симпатии, которую он почувствовал к этому человеку.

В последнее время их детскому журналу приходилось бороться со многими конкурентами, и чтобы не обанкротиться, надо было все время придумывать что-то новое. Необычные картинки Нитты подоспели вовремя.

— Честно говоря, мне это нравится. Ваши иллюстрации к детским песенкам хороши, но песни эти старые, всем известные, поэтому придумайте для нас что-нибудь оригинальное.

Хамото, правда, занимал пост заместителя главного редактора, а решающее слово — за главным, но, если он порекомендует с должной настойчивостью, главный согласится, подумал он, а вслух сказал:

— Один я такие вопросы не решаю, а главного редактора сегодня нет. Во всяком случае, сделайте для нас картинки и принесите. Надеюсь, что главному понравится.

Нитта был рад безмерно и не скрывал этого.

— Хорошо, я сейчас как раз обдумываю нечто вроде триптиха — фантазии на тему "Кладбище", "Воздушный шарик" и "Детская коляска взбирается в небо". Я сделаю одну из них и принесу вам. Одно время я подражал Сэйдзи Ханасиро — известному мастеру теневых картинок, но теперь я ему не уступаю, постараюсь создать вещь, которая будет намного богаче оттенками и сочетаниями черного и белого, — самоуверенно произнес Нитта и откланялся. С того дня он регулярно, раз в неделю, появлялся в редакции, в свою очередь Хамото тоже стал бывать у Нитты в Сакаси-та. Они подружились, и вскоре Хамото уже кое-что знал о прошлой жизни художника.

Нитта родился в префектуре Фукуи, на берегу залива Вакаса. В двадцать семь лет он женился, родилась девочка. Когда дочери исполнилось пять лет, он развелся с женой. Почему они расстались — Нитта подробно никому не рассказывал. Ходили слухи, будто жена его бросила. По-видимому, у нее были на то веские причины, раз она решилась уйти, оставив ему малолетнюю дочь. Должно быть, не хотела до бесконечности делить тяготы жизни с бедняком и неудачником. Развод явился тяжелым ударом для Нитты. Он стал жить вдвоем с дочерью и о новой женитьбе не помышлял. Когда девочке исполнилось семь лет и надо было поступать в школу, он отправил ее к себе на родину, а сам стал бродяжить, нигде подолгу не задерживаясь. Ощущение печали и серые тона в некоторых фантастических картинках Нитты, видимо, отражали его не слишком счастливое прошлое. Так, по крайней мере, считал Хамото…

— А девочка жива? — спросил его помощник инспектора Кинуи.

— Да. Учится в шестом классе.

— А где сейчас его бывшая жена?

— Вначале, кажется, сошлась с одним человеком из города Микуни, но вскоре вышла замуж за владельца токийской типографии в Сэтагая.

— А когда жена ушла от него?

— Лет семь или восемь тому назад. Тогда было самое тяжелое время с тех пор, как кончилась война. А знаете, она и после развода иногда встречалась с Ниттой.

— Не может быть!

— Странно, правда? Но это так. Уйдя от него, она не испытывала к нему зла. Такой это был человек — все любили его, и я не знаю никого, кто бы ненавидел Нитту.

Но эти слова не убедили Кинуи. Ему казалось странным, даже подозрительным, что разведенная жена встречается с бывшим мужем. Пусть он был хорошим, добрым человеком, но, скорее всего, он сам звал ее к себе, чтобы скрасить одиночество.

— Позволяли ли его доходы вести обеспеченную жизнь? Не думаете ли вы, что он наложил на себя руки из-за неустроенности и бедности? — спросил помощник инспектора.

— Он вовсе не бедствовал. Его "Воздушный шарик" и "Детская коляска взбирается в небо", напечатанные в нашем журнале, оказались настоящими шедеврами.

— После этого он стал популярен?

— Да, переступив сорокалетний рубеж, он впервые ощутил себя как личность. Он получил всеобщее признание. Но это был человек с обостренным чувством долга. Он сделал карьеру благодаря нашему журналу и оставался верен ему, несмотря на посыпавшиеся со всех сторон лестные и выгодные предложения.

— Так-так. Значит, ваших гонораров ему хватало на вполне безбедную жизнь?

— Я бы этого не сказал. Ему нужны были деньги на приобретение всяческих материалов — фотобумаги, проявителя и прочего. Он ведь был не простой художник, которому достаточно листа бумаги и красок. Нитта с трудом сводил концы с концами, но скромная жизнь его вовсе не пугала. Напротив, в ней он находил нечто светлое, оттачивавшее его искусство.

— Да, но у него здесь такое запустение. — Кинуи обвел взглядом комнату.

— В принципе он не бедствовал. В месяц он зарабатывал у нас не меньше двадцати тысяч. На одного этого вполне должно было хватать. А грязь в комнате просто из-за неряшливости. Кстати, а денег у него не нашли?

— При предварительном осмотре не обнаружили. Ни одной иены. Хотя — и это странно! — внутри ящика к стеклу была приклеена тысячеиеновая купюра.

— Вот как? Должно быть, он использовал ее как материал для новой картинки…

Внезапная догадка мелькнула у них одновременно.

— Господин помощник инспектора, а может, к нему приходили грабители? Действительно странно, что, кроме этой наклеенной купюры, в доме не оказалось денег…

— Мы тоже не исключаем версию убийства с целью ограбления. К нему мог кто-то зайти якобы по делу, совершить насилие и, переждав какое-то время, забрать; деньги и незаметно уйти. Кстати, сколько денег у него могло быть дома?

— Я не думаю, что Нитта хранил свои сбережения в банке. Не исключено, что он регулярно посылал деньги на имя дочери. Но все же какая-то сумма, наверное, была дома припрятана.

Кинуи припомнился случай с одиноким старым литератором из префектуры Тиба, у которого на смертном ложе под подушкой обнаружили сберегательную книжку на двадцать миллионов иен. Вполне возможно, что какие-то деньги, хотя и не столь крупную сумму, хранил при себе и Нитта, и кто-то, знавший об этом, убил его, деньги забрал, а чтобы симулировать самоубийство, влил ему в рот сок с цианистым калием и подтащил труп к ящику. Такое вполне осуществимо, если учесть, что Нитта жил один.

— Господин Хамото, вы не могли бы назвать друзей покойного?

— Приятели у него были, но немного, человека два-три — не более. Прежде всего назову уже упомянутых Та-ноки и Нонаку. Часто бывала у него Мидори. Пожалуй, она больше других знала о его жизни.

— Вы имеете в виду девушку из лавки певчих птиц?

— Да. Девочка была истинной вдохновительницей Нит-ты, его талисманом. Она хромоножка, но очень милое дитя.

Нитта любил ее и относился к ней так ласково, словно к родной.

— Между прочим, она первая обнаружила труп Нитты. Мы ее уже допросили. По ее словам, в последний раз она заходила к нему три дня тому назад, а сегодня… сегодня около шести вечера она видела у склада незнакомого мужчину в пиджаке мышиного цвета.

— Незнакомого мужчину?

— Да, но подозревать его в убийстве нет оснований. Это мог быть просто прохожий.

— Кстати, о неожиданной смерти Нитты надо бы сообщить его друзьям Нонаке и Таноки, а также известить родственников. Они проживают в деревне, в префектуре Фукуи. Надо, чтобы кто-то из них приехал и забрал останки — так положено.

— Вы правы… Вот вы и займитесь этим, не сочтите за труд. Кажется, у хозяина ломбарда есть их адрес.

Простившись с Кинуи, Хамото вышел наружу. Глядя на пустырь, он вдруг вспомнил о дочери Нитты. Он ни разу с ней не встречался, но однажды Нитта показал ему фото девочки.

— Мой цветочек! — нежно прошептал он. — Правда, красавица?

Снимок был сделан на берегу залива Вакаса. Вдали виднелись горы. Вдоль берега протянулась аллея старых деревьев, перед которыми стояла девочка лет восьми-девяти с продолговатым лицом и развевающимися по ветру волосами. На ней было кимоно с узором из крупных цветов.

Девочка смеялась. Она была очень похожа на Нитту.

Глава вторая

По просьбе полиции труп Нитты был отправлен на вскрытие в отделение клиники Токийского университета в Дзосигая. Хамото сидел в коридоре, ожидая результатов. Спустя час ему сообщил о них помощник инспектора Кинуи: обнаруженный в организме яд относится к группе пианов; ушибы и раны на теле отсутствуют; предполагается самоубийство на почве острого приступа меланхолии.

— А теперь я должен с вами проститься — еду на совещание в полицейское отделение в Оцука, — сказал он и вышел наружу.

Хамото последовал за ним. Он молча поглядел на усталое лицо Кинуи, потом решительно произнес:

— Господин помощник инспектора, скажу вам прямо: я не удовлетворен выводами, сделанными в результате вскрытия.

— Что вы имеете в виду?

— Причину смерти Нитты. Да и надо было бы тщательнее обследовать место происшествия.

— Я как раз и еду на совещание, которое собирают по этому поводу. Не беспокойтесь, Хамото, я это дело доведу до конца. — Кинуи глубоко вдохнул свежий вечерний воздух и сделал несколько шагов по устланной гравием дорожке. — Видите ли, сейчас в отделении Оцука создана спецгруппа по расследованию двух убийств: в зале патинко [6], близ станции государственных железных дорог Оцука, зарезали жулика — это одно дело, второе — зверское убийство молодой женщины. Сейчас на поиски преступников мобилизованы все полицейские оцукского отделения. Можете себе представить, что там творится.

— И поэтому решили случай с Ниттой спустить на тормозах, представив его странную смерть как самоубийство?

— Ошибаетесь. Если выяснится, что совершено убийство, мы, несомненно, создадим поисковую группу. Но пока не найдено существенных доказательств, подтверждающих версию о насильственной смерти. У меня, как и у вас, есть сомнения по поводу самоубийства. Скажу вам более: я уже направлял своих подчиненных для опроса владельцев близлежащих овощных лавок и аптек, но, как выяснилось, ни в одной из них Нитта не приобретал ни сока, ни яда. Мидори также засвидетельствовала, что три дня тому назад бутылки с соком на столе у Нитты не было. Следовательно, надо узнать, каким образом в один из последующих трех дней у Нитты появились сок и яд. Это необходимо расследовать и в целях подтверждения версии о самоубийстве, и, при наличии других доказательств, для выяснения причин убийства, если таковое имело место. Убийство могло быть совершено с целью ограбления либо из мести, а может, из ревности. Мои подчиненные получили указание во всех подробностях выяснить личности друзей покойного — Таноки и Нонаки. В секретном порядке изучается и супруга владельца типографии в Сэтагая. О своих предположениях я доложил начальству и просил создать бригаду во главе со мной, поскольку расследование потребует много, времени. Так что, как видите, некоторые шаги я уже предпринял, — заключил Кинуи.

— А что означает "самоубийство на почве острого приступа меланхолии"?

— Это точка зрения медицинского эксперта. У меня же версия самоубийства вызывает серьезное сомнение — я уже вам говорил об этом — из-за расстояния'между столиком, где стояла чашка, и местом, где обнаружен труп. Известно, что от цианистого калия смерть наступает мгновенно, но в случае с Ниттой этого почему-то не произошло. Вскрытие обнаружило в трупе яд цианового типа, но, как вы заметили, врач утверждал, что это был именно цианистый калий. Возникает вопрос: мог ли художник Нитта заполучить такой яд, хотя известно, что, кроме цианистого калия, никаких других ядов цианового ряда в открытой продаже нет.

Кстати, господин Хамото, вы помните инцидент с ограблением императорского банка? А известно ли вам, что среди погибших были люди, которые, выпив яд, смогли добраться до туалета и лишь там свалились замертво? Яд, который их заставили принять, тоже не был цианистым калием. Мы его отнесли к ядам нитрилового ряда — он действует через две-три минуты после принятия. Впоследствии выяснилось, что этот яд растворяется в крови без остатка и выделить его составные части не представляется возможным. Ходили слухи, будто этот яд был создан в секретной лаборатории бывшей имперской армии и использовался в стратегических целях. Если это действительно так, то кончина Нитты приобретает одиозный характер и выходит далеко за рамки ординарной смерти. — Кинуи усмехнулся.

Хамото внимательно посмотрел на потемневшее лицо пожилого помощника инспектора.

— Будьте уверены, я этого дела так не оставлю, — решительно повторил Кинуи.

В ту ночь Хамото не спалось. Ему не давала покоя мысль: отчего погиб Нитта?.

Дело было не только в том, что смерть Нитты вынуждала его внести изменения в следующий номер журнала, поскольку от Нитты не поступило очередной картинки. Будучи пессимистом по натуре, он чувствовал, что все более впадает в меланхолию.

Наутро он с тяжелой головой явился в редакцию — сказывалась бессонная ночь. Настроение его не улучшилось. Он попросил секретаршу принести ему годовую подшивку журнала и стал разглядывать иллюстрации, сделанные Ниттой.

Часов около одиннадцати секретарша сообщила:

— Господин Хамото, к вам посетитель. Говорит, что прибыл из префектуры Фукуи.

— Проводи его в приемную, — сказал Хамото, догадавшись, что приехал родственник Нитты. Накануне вечером он телеграфировал на родину покойного, сообщив о его смерти.

В приемной ему навстречу поднялся мужчина лет тридцати семи — тридцати восьми, в джемпере, с загорелым лицом, очень похожий на Нитту.

— Я младший брат покойного, — представился он. — Извините, что доставил вам беспокойство.

Потом он с сильно выраженным кансайским [7] акцентом на крестьянский манер, во всех подробностях, поведал о том, как в десять утра прибыл на поезде в Токио, разыскал хозяина ломбарда "Маруман" в Сакасита, узнал от него адрес журнала, где работает Хамото, и вот он здесь.

Хамото в свою очередь сообщил ему о результатах вскрытия и о версии, которой придерживается помощник инспектора Кинуи.

— Скажите, а вы не получали в последнее время от Нитты писем? — спросил Хамото.

— Как раз три дня тому назад мы получили вот это письмо, адресованное его дочери Кёко. — Он вытащил из нагрудного кармана сложенный вчетверо белый конверт и передал Хамото.

"Последнее время твой отец полюбил прогулки пешком, — писал Нитта. — А ты часто гуляешь у моря?

В Токио нет моря, где осенью всплывают на поверхность медузы. Но здесь, как и в нашей деревне, дует один и тот же осенний ветер.

Твой отец последнее время пристрастился к прогулкам в ветреную погоду — хожу то к тюрьме Сугамо, то на кладбище храма Гококудзи или в Дзосигая.

Я и тебе советую, моя девочка, гулять вечерами по берегу залива Вакаса. В эти часы море прекрасно, а с гор опускается туман. Стоит твоему отцу закрыть глаза, и он явственно видит твою фигурку у моря.

Надеюсь в будущем месяце к тебе приехать, и тогда привезу все, о чем ты просила".

— Он написал, что хочет приехать в Вакаса. Девочка так радовалась. И вдруг такое… Конечно, я ей ничего не сказал…

— Это письмо не мог написать человек накануне самоубийства, — пробормотал Хамото. — Скажите, а часто он писал дочери письма?

— Не реже четырех-пяти в месяц. Странный человек был мой старший брат. Обращался с ней не как с дочерью, а как со взрослым другом.

— И все эти письма у вас есть?

— Да, девочка хранит их в своей шкатулке. По-видимому, Нитта отправил ей несколько десятков писем. В этом проявлялась его необыкновенная любовь к дочери. И почему такой отец должен был наложить на себя руки? Эти письма еще более укрепили Хамото в мысли, что Нитта не мог покончить жизнь самоубийством. Значит, его убили, убили этого доброго человека. Но кто и с какой целью?

Брат Нитты ушел, сказав, что пробудет в Токио три дня: надо закончить формальности, связанные с отправкой останков в родную деревню, и привести в порядок жилище покойного в Сакасита. Пообещав с ним связаться, Хамото вернулся в редакцию, но не находил себе места и решил немного пройтись, чтобы еще раз спокойно обдумать случившееся. Из Дзимбото он двинулся в сторону Кудан. На улице, обсаженной начинавшими желтеть платанами, было людно. Он повернул к каналу, но и там оказалось много гуляющих: в центре Токио не так просто отыскать уединенный уголок.

Хамото перелез через изгородь и уселся на лужайке. Водная гладь канала посверкивала в лучах клонившегося к закату солнца. Но ни ясное безоблачное небо, ни зеркальная поверхность воды сегодня не успокаивали Хамото.

Так кто же преступник, если совершено убийство, раздумывал он. Прежде всего в памяти всплыли те, кто бывал у Нитты дома: Таноки и Нонака. Он стал припоминать, как они выглядели, как вели себя у Нитты. Чем занимался Таноки, он в точности не знал, кажется, пописывал статейки, специальность Нонаки ему была известна — фотограф. Судя по всему, их связывали с Ниттой какие-то общие дела.

Сомнительно, чтобы кто-то из них совершил убийство. Слишком по-дружески они вели себя у него в доме. Но судя по одежде, оба были далеко не богаты. Не исключено, что они частенько занимали у художника деньги. От природы добрый и отзывчивый, Нитта, само собой, не мог им отказать. Но если подозревать одного, другого — этому не будет конца. Конечно, нельзя полностью исключить, что кто-либо из них и убил Нитту, позарившись на его деньги, но это не укладывалось в голове. Они, в самом деле, были бедны, но показались Хамото вполне приличными людьми. Ну а Мидори, которая ближе других знала Нитту?

Если предположить, что убийство совершила она, то по каким мотивам? Только из нелепой, слепой ревности? Кажется, именно так считает помощник инспектора Кинуи.

Однако трудно поверить, будто эта девчушка совершила преступление, приревновав Нитту к его бывшей жене, с которой тот продолжал встречаться.

Хамото вспомнил наивное выражение лица девушки. Открытое, доверчивое существо. Крайне сомнительно, что она была в интимных отношениях с Ниттой. Кто еще? Оставались владелец типографии с Сэтагая и его супруга — бывшая жена Нитты. Но какие основания подозревать их в преступлении?.. Хамото все более приходил к мысли, что выявить преступника из числа приятелей и знакомых Нитты не так-то просто. Он вернулся в редакцию. Секретарша сразу же сообщила, что звонили из полиции — хотят посоветоваться по срочному делу, будут звонить еще.

"Наверное, Кинуи", — решил Хамото. Он стал перебирать, какое у полиции может быть к нему срочное дело, но так и не догадался. Спустя полчаса снова раздался звонок.

— Говорит Кинуи, я по поводу Нонаки, приятеля покойного. Мы выяснили, что со вчерашнего дня он исчез.

— Нонака исчез?! — Хамото судорожно сжал трубку. — Вы считаете, что он имеет отношение к убийству?

— Со вчерашнего дня, примерно с трех часов, Нонака дома не появлялся. Странное совпадение, не правда ли?

— Но, господин Кинуи, это надо еще проверить. У фотографов такая уж профессия — они не сидят на месте. Может, Нонака куда-то уехал по делам? — возразил Хамото.

— Я поинтересовался у его жены. Обычно, отправляясь в поездку, он сообщал, куда едет и зачем. На этот раз, выходя из дома, он ничего не сказал. Мы пытались выяснить, где он находится, но безуспешно.

— Значит, вы все же подозреваете…

— Вот по этому поводу я и хотел повидаться с вами. Вы не против, если я сейчас к вам приеду?

Хамото ответил, что будет ждать его в редакции, и повесил трубку. Итак, полиция занялась проверкой всех, кто так или иначе был связан с Ниттой. Это ясно. Но Хамото никак не мог поверить в то, что Нонака причастен к убийству.

Нонака был человеком спокойным, неразговорчивым. По-видимому, он познакомился с Ниттой в журнале "Дзинсэй", где Нонака сотрудничал. Их сблизило общее дело — фотография. Хамото заметил, что, беседуя с Ниттой, Нонака всегда употреблял вежливые обороты не только потому, что был младше по возрасту — ему исполнилось тридцать, — а скорее из уважения к таланту художника. Нет, этот человек не мог стать убийцей, повторил про себя Хамото. Правда, о его личной жизни он ничего не знал, ни разу не заходил к нему на квартиру в восточном Накано и тем более не был знаком с его женой.

Единственным мотивом убийства, который можно предположить, была попытка ограбления, но Нонака, кажется, не столь нуждался в деньгах. Однако полиция, видимо, что-то пронюхала, если так сразу заинтересовалась Нонакой. Может, возникли подозрения при посещении его квартиры?

Раздумья Хамото прервал приезд Кинуи. Он был в темно-синем костюме и пришел не один, а с молодым детективом Митой.

— Дело в том, — без предисловий начал Кинуи, когда Хамото проводил их в приемную, — что, по моему указанию, Мита дважды — вчера вечером и сегодня утром — побывал на квартире Нонаки…

— Знаете, — перебил его Мита, — этот Нонака довольно одиозный тип. Да и квартира его тоже производит странное впечатление.

Накануне, около десяти вечера, Мита приехал на станцию Восточный Накано и отправился в кооперативный дом Санракусо, где Нонака снимал квартиру. Ему отворила дверь женщина лет двадцати пяти, небольшого роста, с нездоровым цветом лица.

— Вы госпожа Нонака? — спросил Мита.

— Да.

— Я могу повидаться с вашим мужем?

— Он ушел из дому в три часа, не сказал куда и до сих пор не возвратился, — сердито отвечала женщина. Может, потому, что детектив нарушил ее покой в столь позднее время.

Миту удивило другое: жена Нонаки, по-видимому, ничего не знала о смерти Нитты, хотя по их адресу была своевременно отправлена телеграмма. На всякий случай он решил не сообщать ей об этом. Он окинул взглядом комнату и, пообещав зайти на следующее утро, откланялся.

Ему показалось странным, что комната была совершенно пустой. Никакой мебели, за исключением низкого круглого столика да двух плоских подушек для сидения с вылезавшей из дыр ватой. Ни платяного шкафа, ни даже кувшина для воды. Рваные обои на стенах да старые циновки на полу — вот и все убранство. На циновках валялся раскрытый журнал, который жена Нонаки, по-видимому, разглядывала перед приходом детектива.

— Комната страшно запущенная, грязная. Можно представить, сколь безалаберную жизнь ведут ее обитатели, — заключил Мита, глядя поочередно на Кинуи и Хамото.

— А на следующее утро Нонака так и не появился?

— Нет. Я живу в Накано и по пути на службу заглянул к ним. Жена сказала, что он не приходил, но это, похоже, ее не очень встревожило.

— Ничего удивительного, фотографы часто не ночуют дома. К тому же многие из них люди неорганизованные и ведут себя как им заблагорассудится, — сказал Хамото, припомнив знакомых фоторепортеров.

— И все же, господин Хамото, при всей безалаберности фотографов у них дома должны же храниться необходимые принадлежности их профессии. А у Нонаки я не заметил ни фотобумаги, ни увеличителя, не говоря уж о фотоаппаратуре.

"Но можно ли связывать это с убийством Нитты?" — мысленно возразил ему Хамото, а вслух сказал:

— Теперь столько развелось фотомастерских, куда достаточно передать пленку, все остальное там делают сами. Так что фотографу нет нужды держать дома увеличитель и прочее.

— Может быть, вы и правы, но есть еще одно странное обстоятельство. Жена Нонаки утверждает, что не получала никакой телеграммы, хотя вы продиктовали ее накануне вечером из конторы хозяина ломбарда.

— Не может быть! Ведь я давал срочную. — Хамото точно помнил, как по просьбе Кинуи отбил срочные телеграммы о смерти художника Таноки, Нонаке и на родину Нитты, в префектуру Фукуи.

— Мне это показалось подозрительным, и я зашел в местное почтовое отделение. Там мне сообщили, что накануне, после девяти вечера, посыльный доставил телеграмму по адресу в квартиру номер шесть. Ее принял мужчина, выходивший оттуда.

— Странно все это.

— Не исключено, что жена в самом деле ничего не знала о телеграмме, а мужчина, взявший ее, был не кто иной, как Нонака.

— А вы просили посыльного описать внешность того мужчины?

— Он сказал, что вручил телеграмму человеку высокого роста с бледным лицом.

— Да, это был Нонака.

— Значит, жена солгала, сказав, будто Нонака ушел в три часа дня и больше не появлялся. Что заставило ее так поступить? Наверное, Нонака около десяти возвратился домой, получил телеграмму и, приказав жене никому о ней не болтать, скрылся. А может, просто ушел, ничего не сообщив ей о телеграмме. Нет, здесь что-то нечисто. А вы как думаете?

— Нам необходимо знать, где находился Нонака между пятью тридцатью и шестью часами, иначе ему будет нелегко доказать свое алиби, — вмешался в разговор Кинуи.

Насчет алиби Хамото ничем не мог помочь. Он только высказал свое мнение о Нонаке как человеке, с которым несколько раз общался у Нитты. В день убийства они не встречались, но его мнение не совпадало с точкой зрения полиции. Все же он рассказал то, что знал о Нонаке, и молча уставился на Кинуи и Миту, ожидая их реакции. Кинуи смутился, но вскоре его лицо вновь обрело упрямое выражение, свойственное пожилому служаке-полицейскому. Хамото безошибочно определил это по выпяченному квадратному подбородку и понял: этого человека переубедить непросто.

— Значит, теперь вы склоняетесь к версии об убийстве? — спросил Хамото, вспомнив вчерашний разговор с помощником инспектора во дворе отделения клиники Токийского университета.

— Ничего определенного сказать не могу, но законченная экспертиза, как вы знаете, показала, что был применен яд цианистого типа, — и только. Правда, выяснились новые факты. Оказывается, яд был примешан и к соку, оставшемуся в бутылке. Это веское доказательство в пользу версии убийства. Нормальный человек, решившись на самоубийство, насыпал бы в чашку яд, добавил бы соку и выпил. Странно то, что яд с самого начала находился в бутылке. Следовательно, некто заранее насыпал яд в бутылку и принес ее с собой. Кроме того, на бутылке и чашке, помимо отпечатков пальцев Нитты, обнаружены еще чьи-то отпечатки. В жилище Нитты большая влажность, которая, к счастью, способствовала сохранению очень четких отпечатков.

Хамото судорожно сглотнул слюну. Он представил, как некий "приятель" зашел к Нитте, сказал, что купил соку, предложил ему освежиться и отравил ничего не подозревавшего художника. Неужели это совершил Нонака? Хамото представил себе его лицо и содрогнулся.

— Да, его убили. Я уверен! — воскликнул он. — Нитта вовсе не собирался наложить на себя руки. Чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать его письмо к дочери, отправленное три дня назад. Мне показал его младший брат Нитты, вызванный сюда телеграммой.

Хамото пересказал содержание письма.

— Да, это письмо может представить ценный материал при расследовании, — сказал Мита.

Теперь уже все они — не только Хамото, но и Кинуи с Митой — окончательно склонились к версии убийства.

— Я долго размышлял над тем, кто мог совершить это ужасное преступление, — вновь продолжил разговор Хамото. — Перебрал всех, кто так или иначе был связан с художником: Мидори, Таноки, Нонаку, корреспондентов еженедельника "Дзинсэй", хозяина ломбарда "Маруман", бывшую жену Нитты… Никого из них я не считаю причастным к убийству. Прежде всего, у них на то не было мотивов. И потом, все они — нормальные люди… Но кто же в таком случае убийца? Такое чувство, словно я натолкнулся на глухую стену. Может, преступник был обыкновенным вором, случайно зашедшим к Нитте?

— Мы продумывали и такой вариант, — ответил Кинуи. — Пытались выяснить, где Нитта хранил деньги. Оказалось, что ни в банках, ни в почтовых отделениях нет вкладов на его имя. Значит, деньги он держал у себя наличными, и кто-то их у него выкрал. Мидори первой обнаружила труп, но она даже в комнату не заходила — остановилась на лестнице. Впервые обследовал комнату детектив Тани из полицейского отделения Оцука. Никаких следов кражи он не обнаружил, хотя в жилище Нитты царил настоящий бедлам.

— У него там всегда беспорядок: принадлежности, необходимые для изготовления картинок, разбросаны по всей комнате, — сказал Хамото. — А вы тщательно обследовали содержимое стола?

— Да, по крайней мере, так нам сообщил Тани. Кстати, вы случайно не помните: был ли у Нитты бумажник?

— К сожалению, не помню.

В самом деле, Хамото ни разу не видел, чтобы Нитта держал в руках бумажник. Напротив, он вспомнил, что художник несколько раз вынимал деньги прямо из кармана.

— Насчет бумажника лучше спросить Мидори. Она чаще других бывала у Нитты, — посоветовал он.

— Пожалуй, верно. Сейчас схожу в птичью лавку. — Он подал знак Мите следовать за ним. — Кстати, сегодня похороны Нитты. Вы пойдете?

— Непременно.

Вскоре позвонил хозяин ломбарда и сообщил о времени похорон. Узнав, что, кроме младшего брата, на кремации никого не будет, Хамото сел в такси и направился в отделение клиники в Дзосигая. В машине его не оставляли мысли о странной смерти Нитты. Где же Таноки? А Нонака? Они ведь были друзьями. Неужели никто из приятелей не придет на церемонию кремации? Ведь он всем своевременно отправил телеграммы. Родственник из далекой Фукуи сразу же приехал, а они?..

Прибыв на место, Хамото прошел во внутренний двор, где уже стоял катафалк. Четверо мужчин вынесли из мертвецкой гроб с Ниттой и поставили в машину. Кроме хозяина ломбарда и брата Нитты, там был незнакомый мужчина в синем пиджаке.

— Извините, что опоздал, — запыхавшись, сказал Хамото, поздоровавшись с братом.

— Вместе с нами поедет представитель от полиции, — пояснил тот.

— Это я, меня зовут Тани, — представился мужчина в синем пиджаке. Он походил на обыкновенного служащего, только взгляд был слишком пронзительным. Они влезли в машину и разместились на боковой скамье. Хозяин ломбарда, брат Нитты, Тани и Хамото — только четверо провожали Нитту в последний путь.

Когда они подъехали к крематорию, из высокой трубы валил черный дым. Похоже, работа там шла без перерыва. У ворот в ожидании очереди выстроилась целая вереница машин. Выручил хозяин ломбарда. Он не раз хоронил здесь своих родственников и знал все ходы и выходы.

Вскоре к ним подошел молодой монах и проводил в церемониальный зал. Стоя на холодном бетонном полу позади читавшего сутры монаха, Хамото с особой болью ощутил утрату. Прах сожженного Нитты не заполнил урну даже наполовину.

Когда они выходили из ворот, Хамото увидал Таноки, поспешно шедшего им навстречу. Он выглядел значительно торжественней, чем в те дни, когда они встречались у Нитты.

— И…извините, о…опоздал. Я сс. начала к "Маруману", оттуда в больницу, а…а там сказали, что у…уже уехали, А г…где же Нонака?

Таноки был заикой от рождения.

— Он исчез, — ответил Хамото.

— Исчез? Это о…очень странно.

Таноки низко наклонился к урне, которую обеими руками прижимал к животу брат Нитты. Из конторы вышел хозяин ломбарда.

— Ну, вот и все, — сказал он. — Сегодня ночью будем прощаться с покойником. Урну установим в мастерской.

Тем временем детектив Тани подошел к Таноки и тихо спросил:

— Скажите, когда вы в последний раз встречались с Нонакой?

— В… вчера, в Синдзюку, — ничего не подозревая, ответил Таноки.

— Не припомните, в котором часу?

— Около пяти.

Тани пожал плечами, а Хамото ошеломленно поглядел на Таноки. Ведь именно в это время некто подсыпал в сок яд и отравил Нитту.

Итак, алиби Нонаки доказано. Хотя… может быть, Таноки назвал этот час умышленно. Острый взгляд Тани, казалось, пронизывал его насквозь.

Глава третья

На бетонном пороге вплотную друг к другу выстроились клетки с певчими птицами. Там были рисовки и синицы, ткачики и овсянки, белоглазки и перепелки. На каждой клетке висела табличка с названием птицы. Метались по клеткам самые шумливые непоседы — канарейки, ткачики. Зато перепелки и синицы вели себя послушно. Ни на кого не обращая внимания, жадно клевали корм белоглазки.

В лавке стоял густой запах птичьего помета. В неярких лучах солнца плавали, медленно опускаясь на пол, мелкие перышки. Кинуи вспомнил, как к таким же перышкам внутри ящика протянул руку умиравший Нитта. Да, странную картину изобразил он в своем волшебном фонаре. Что он хотел ею выразить?

Кинуи не был любителем певчих птиц, но многим из его друзей они доставляли необыкновенную радость, особенно им нравилась утренняя и вечерняя кормежка птиц.

К сожалению, в лавке он не застал ни хозяина, ни Мидори. Хозяйка, миловидная женщина лет тридцати пяти, сказала, что у владельца бара вылетела из клетки рисовка, и муж вместе с Мидори отправился ее ловить.

— Должно быть, скоро вернутся. Хорошо бы поймали.

— У вас так много птиц. Как вы только управляетесь с ними? — удивился Кинуи.

— Хлопотное дело, но нам нравится.

— Не так часто встречаются владельцы птичьих лавок, которые сдают птиц в аренду.

— Верно. Муж у меня человек со странностями. Он сам придумал такую аренду, и я даже не знаю, дает ли это' заработок. Теперь вот улетела рисовка, а вчера бродячая кошка задрала петуха.

— Бродячая кошка?

— Да, кошки сюда часто приходят. По ночам бегают по крыше — спать не дают, — засмеялась хозяйка, показав желтые от мисо [8] зубы. — Я сейчас сбегаю в бар и позову их. Это недалеко. А вы пока постерегите лавку.

Вскоре она привела хозяина лавки Исаку и Мидори. С Исаку Кинуи встречался впервые.

— Извините, что заставил ждать. Тут рисовка улетела, пришлось ловить. Проходите в комнату, пожалуйста. — Хозяин пригласил Кинуи и Миту внутрь.

Мидори осталась прибирать у входа.

— Мы пришли, чтобы задать вам несколько вопросов в связи со смертью Нитты, — начал Кинуи.

— Да, да, — перебил его Исаку. — Это так неожиданно. Девочка часто заходила к нему. — Он поглядел в сторону двери. — Мне лично ни разу не довелось побывать у него в мастерской, но девочка много рассказывала о художнике. Он и сам несколько раз заходил. Человек он был необыкновенный и работал не так, как другие. Брал ножницы и клей, резал перья и наклеивал их на бумагу или стекло. Однажды он показал мне несколько своих картинок, напечатанных в журнале. Мне они понравились. Вот ведь какие бывают на свете мастера! Неужели такой мастер наложил на себя руки? — Исаку говорил тихо, чтобы Мидори не услышала.

— Трудно сказать, как это произошло. Мы стараемся уточнить все обстоятельства. Пока много неясного… А вы не могли бы позвать Мидори?

Не успел Кинуи попросить, как Мидори, будто почувствовав, вошла и поклонилась. На ней были белая блузка, красная кофта и шаровары в мелкую клеточку.

— Скажи, Мидори, тебе известен человек по имени Нонака? — обратился к ней Кинуи.

— Я иногда встречала его у господина Нитты.

— А когда ты видела его в последний раз?

— Дня за четыре до смерти сэнсэя. Они о чем-то беседовали с Таноки.

— Вот как?

— Таноки получает пособие по безработице и часто заходил к сэнсэю. Нонака с удовольствием составлял ему компанию. Смешные они люди.

— А ты не замечала, чтобы Нонака спорил с Ниттой?

— Ни разу не видела.

— А Нонака или Таноки, случаем, не занимали деньги у Нитты?

— Занимали, и часто. Даже при мне не стеснялись просить. Им всегда не хватало денег.

— Вот как? — Кинуи и Мита многозначительно переглянулись.

— Но сэнсэй был очень добрый человек и всегда с радостью давал им взаймы.

— Он доставал деньги из бумажника?

— Да. У него был большой кожаный бумажник коричневого цвета.

— Покажи, какой величины был бумажник. — Мита достал из кармана свой. — Такой?

— Да, только у него поновее. Однажды, когда мы прогуливались близ храма Гококудзи, он остановился перед уличным продавцом лапши и заказал две порции. Расплачиваясь, он достал из кармана бумажник. Я и потом несколько раз видела его, так что запомнила.

Бумажника в мастерской Нитты не обнаружили. По-видимому, кто-то прихватил его. "Это чрезвычайно важное обстоятельство", — подумал Кинуи.

— Спасибо. Скажи, а ты запомнила внешность господина в пиджаке мышиного цвета, которого встретила вечером у склада?

— Да. Я ведь говорила вашему полицейскому, что этот господин показался мне подозрительным, а он не стал меня слушать: мол, никакого отношения он к убийству не имеет, — обиженно сказала Мидори.

— Верно, я так и сказал, — признался Мита, — но теперь обстоятельства изменились.

— У него худое продолговатое лицо, большой нос. Когда этот господин вышел из-за угла и неожиданно со мной столкнулся, он испуганно поглядел на меня, быстро опустил голову и, прижимая к себе портфель, пошел прочь. Я обратила внимание на его широкие плечи и чуть подпрыгивающую походку.

— А какого цвета был портфель?

— Черного. Большой черный портфель, какой обычно носят врачи.

— Мидори, ты узнала бы этого человека, если бы его сейчас сюда привели?

— Конечно, у меня хорошая память. Правда, тетушка?

Исаку улыбнулся, а его жена утвердительно закивала:

— Девочка и вправду все запоминает. Мы ее взяли к себе, когда умер отец — двоюродный брат мужа.

Она заварила чай и прямо на подносе поставила перед гостями.

Глядя на Мидори, помощник инспектора вспомнил о своих подозрениях: неужели она могла убить Нитту из ревности? Что-то не верится. Она первая обнаружила труп, а полиции довольно часто таких и подозревают. Теперь он слушал ответы Мидори, и с каждым ее словом подозрения лопались, как мыльные пузыри. На всякий случай он решил расспросить девочку о бывшей жене Нитты. '

— Я видела ее несколько раз, — ответила она на вопрос Кинуи. — Мне она очень понравилась. Не понимаю, что заставило ее расстаться с господином Ниттой.

— А тебе приходилось разговаривать с ней?

— Однажды я занесла в мастерскую его летнее кимоно, которое я брала в стирку. Она была там и поблагодарила меня за работу. Никак я ее не пойму — ушла от мужа, вышла замуж за другого, а потом, потихоньку от нового мужа, хозяина типографии, приходит к господину Нитте и благодарит меня… Зачем она ушла — ведь у них девочка, Кёко. Господин Нитта мне часто рассказывал о Кёко и даже фото показывал. Он очень любил ее, и когда говорил о ней, глаза становились такие счастливые…

— А его бывшая жена вспоминала о девочке?

— При мне — никогда. Но, наверное, она тоже любила ее.

— Может быть, — пробормотал Кинуи.

— Почему же они расстались?

— Не знаю.

— Вот и господину Хамото все кажется странным, но Нитта избегал разговоров об этом даже с ним, его близким другом. Скажи, когда эта женщина приходила к Нитте, тебе не казалось, что она накануне поссорилась со своим новым мужем?

— Не думаю. По всему было видно, что она счастлива со своим хозяином типографии. Последнее время она приезжала на машине марки "Тоёпэт".

— Наверно, эта машина принадлежала типографии?

— Пожалуй. Она оставляла ее на углу, около склада. Я иногда заглядывала внутрь и видела на заднем сиденье пачки сбумагой. Должнобыть, она их куда-то везла, а по дороге тайком заезжала к господину Нитте. Однажды, когда я зашла в мастерскую, она была там, но, завидев меня, взглянула на часы и заторопилась: " Ах-ах, как я засиделась! Муж будет сердиться!" И убежала. Странная женщина, но мне она нравилась — такая красавица! Мне кажется, господин Нитта не переставал ее любить и после развода… Эх, не пойму я этих взрослых, — Мидори пожала плечами и грустно улыбнулась.

Ее улыбка показалась Кинуи несколько деланной. "Пожалуй, надо прямо сегодня побывать в типографии. Может быть, кое-что удастся выяснить у этой женщины. И кто поручится, что ее нынешний муж не совершил убийство на почве ревности?" — подумал он.

Кинуи подал Мите знак и поднялся. Уже в дверях, обращаясь к Мидори, он сказал:

— Сегодня в мастерской, — ночное бдение у праха. К вечеру будут брат Нитты, Хамото, может, заглянут Таноки и Нонака. Приходи и ты.

— Да-да, — Мидори поглядела на Исаку и его жену, словно спрашивала их разрешения. — Я обязательно приду.

В полицейском отделении Оцука, куда Кинуи и Мита зашли после посещения птичьей лавки, их ожидали новости. В отчете, полученном от экспертов, сообщалось, что яд, принятый Ниттой, отличается от цианистых ядов, имеющихся в открытой продаже. Цианистый калий и цианистый натрий при соответствующем разрешении можно приобрести в аптеках либо в фармацевтических магазинах. В фотолабораториях используют ферроциановые ядовитые вещества, на приобретение которых тоже требуется разрешение. Однако яд, примешанный к соку, который выпил Нитта, особый и по своему составу отличается от упомянутых ядовитых веществ.

Теперь уже почти со стопроцентной уверенностью можно было утверждать, что бутылку с соком, в который примешали яд, кто-то принес в мастерскую. Этот человек оставил отпечатки пальцев на бутылке и чашке. Проверка показала, что в картотеке преступников, имевших судимости, аналогичных отпечатков нет. Итак, версия убийства, можно сказать, доказана. Оставалось найти убийцу.

Кинуи молча сидел, закрыв глаза, — так он поступал всегда, когда оказывался в затруднительном положении.

Как раз в это время поступила еще одна информация — от детектива Тани. В час, когда совершилось убийство, Нонака и Таноки были вместе. Они встретились в пять часов в кафе "Бон", неподалеку от кинотеатра Мусасино в Синдзюку.

— У них было деловое свидание, — пояснил Тани. — Таноки сказал, что Нонака пришел в кафе "Бон" ровно в пять. Правда, это требует подтверждения. Во всяком случае, по словам Таноки, они беседовали примерно минут сорок и расстались на платформе. Таноки сел на электричку в сторону Яматэ, а Нонака — в сторону Центра.

— Но ведь Нонака домой не вернулся, — вступил в разговор Мита.

— В этом все дело. Я спросил у Таноки, известно ли ему, где сейчас Нонака. Тот ответил, что не знает. Он, мол, готовит серию статей для журнала и совсем закрутился со сбором материалов, даже на кремацию опоздал, — прояснил Тани.

— А не кажется ли вам, что в отличие от Хамото они оба абсолютно безразличны к случившемуся? По свидетельству Мидори, они не раз брали взаймы деньги у Нитты. Уж могли бы, по крайней мере из чувства благодарности, проявить хоть каплю сочувствия, — сердито произнес Мита.

— Согласен. Сегодня я понял, сколь одиноким и несчастным человеком был Нитта. Ведь на кремацию пришли только Хамото да хозяин ломбарда. Стыдно перед братом покойного, приехавшим из далекой деревни!

— Кремация прошла благополучно? — спросил Кинуи.

— Спасибо хозяину "Марумана" — он все устроил. Раньше я думал, что все владельцы ломбардов — жадюги, а этот оказался славным малым. К тому же обещал на ночное бдение принести двухлитровую бутылку сакэ.

Закончив свое сообщение, Тани осторожно вынул из кармана платок, развернул его и выложил на стол три коробка спичек.

— Этот коробок принадлежит Хамото, этот — хозяину ломбарда, а третий — Таноки. На каждом — соответственно их отпечатки пальцев, — пояснил он.

— Молодец! Теперь надо поскорее на экспертизу, чтобы сверили с отпечатками на бутылке, — сказал Кинуи и снова закрыл глаза.

"Придумано ловко, но, скорее всего, все трое невиновны".

— А мы с вашего разрешения отправимся с Митой в Синдзюку, чтобы установить алиби Нонаки, — предложил Тани, глядя на Кинуи.

Тот даже не шевельнулся.

В полутемной мастерской к потолку поднимался дымок от поминальных свечей и ароматических палочек. Столик у стены превратили в домашний алтарь. Хозяин ломбарда поставил на него свечи и вазу с цветами. На фоне темных стен особенно четко выделялась урна с прахом, обернутая белой тканью. Мидори подмела пол, и пришедшие помянуть усопшего — хозяин ломбарда, брат Нитты, Исаку из птичьей лавки, Мидори, Таноки и Хамото — уселись, глядя на урну. Порывы ветра, проникавшего сквозь прорубленное в крыше оконце, колебали пламя свечи. По стенам плясали тени, похожие на грозовые тучи.

"От всего здесь веет чем-то зловещим", — подумал Хамото, разглядывая лица сидящих. Брат Нитты, похоже, провел ночь в поезде без сна. Моргая усталыми глазами, он прислушивался к разговорам остальных. Временами на его лицо набегала тень беспокойства. Ему не была ясна причина смерти Нитты да и встревожил допрос, учиненный детективом на обратном пути из крематория. Тот все пытался выяснить у Таноки, куда девался фотограф Нонака.

Хамото понимал его настроение и сочувствовал ему. На следующее утро он первым поездом уезжал из Токио. В его родной деревне в самом разгаре сбор риса, приближался сезон тайфунов, и дорог был каждый час. Урна с прахом

Нитты, которую он увезет с собой, завтра будет в родной деревне. Хамото не верилось, что художника уже нет на этом свете. Вот сейчас, казалось ему, он войдет в мастерскую, сядет у своего волшебного фонаря и примется за работу.

— Холодает, — пробормотал хозяин ломбарда, поправляя наклонившуюся свечу. — Кажется, полиция все же считает, что совершено убийство. А как вы думаете, господин

Хамото?

— Похоже на то, — пробормотал Хамото, бросив взгляд на Таноки. — Помощник инспектора Кинуи выяснил, что в сок был подмешан не цианистый калий, а другой, неизвестный яд. Теперь он пытается узнать, каким образом этот яд оказался в бутылке. Прежде всего надо определить, кому принадлежат отпечатки пальцев, оставленные на бутылке и чашке. Сейчас полиция склоняется к версии, будто убийство совершено неким грабителем.

— Грабителем?! Странно. — Это сказал Таноки, отпив изрядный глоток сакэ из чашки. — Даже если у Нитты деньги хранились дома, навряд ли незнакомый вор догадался бы об этом, зайдя в такую захламленную мастерскую.

— Поэтому и предполагают, что убийство совершил человек, общавшийся с Ниттой.

— Но кто же это мог быть, кроме нас, здесь сидящих? Остается еще Нонака. У Нитты было не так уж много приятелей.

— Во всяком случае, в жилище Нитты денег не обнаружили — и это главное.

— И его бумажника тоже нет, — вступила в разговор Мидори, бросив короткий взгляд на Исаку. — К нам приезжали двое полицейских. Они почему-то интересовались: видела ли я у господина Нитты бумажник? Потом еще долго расспрашивали про его бывшую жену.

— Про ту, которая сейчас замужем за хозяином типографии в Сэтагая? Неужели они и ее подозревают? Это уже слишком! — охрипшим голосом произнес владелец ломбарда. — Она прекрасный человек и постоянно заботилась о Нитте. Помню, однажды она выкупила все вещи, которые Нитта заложил в наш ломбард, и вернула ему. Если версия о краже верна, то убийство, вне всякого сомнения, совершил случайный грабитель. Й не следует ли в связи с этим заняться выяснением личности того господина в пиджаке мышиного цвета, с которым столкнулась Мидори? Как вы считаете, Хамото?

— Мне тоже так кажется. Полицейские подозревают Нонаку, но я не верю, что он мог украсть деньги у господина Нитты, — вмешалась Мидори.

— А почему Нонака не пришел? — обратился Хамото к Таноки.

— Я уже докладывал полицейскому, что вчера мы встретились в Синдзюку, в кафе "Бон". Он был в хорошем расположении духа. Мы с ним поговорили о делах, вышли из кафе и расстались около шести тридцати на станции электрички. А исчез он, думаю, совсем по другой причине. Это лишь мое предположение, но Нонака, по-видимому, снова занялся порнографическими фотографиями. — Таноки понизил голос и, наклонившись к Хамото, продолжил: — Вам известно, что прошлой весной Нонаку забрали в кутузку вместе с этими молодчиками из Асакуса? Выйдя на волю, он решил раз и навсегда покончить с порнобизнесом, но те его отыскали и снова заставили вернуться к прежнему. Работа, конечно, денежная, и он согласился. Но с тех пор Нонака боится полиции, как огня. Он ведь от природы трусливый.

"Вон оно что, значит, он скрылся, опасаясь, как бы его снова не поймали за изготовление порнографических фото, — с облегчением подумал Хамото. — Теперь понятно, почему детектив Мита не обнаружил в квартире никаких фотопринадлежностей. Нонака на всякий случай решил уничтожить все компрометирующие его следы. Этим можно объяснить и странное поведение его жены. Но зачем ему понадобилось скрыться именно после того, как он получил телеграмму о смерти Нитты?"

— И все же его исчезновение мне непонятно, — продолжил он свои размышления вслух. — Разве не достаточно было припрятать порнографические фото и прийти сюда? А вот то, что он не пришел, выглядит, по меньшей мере, странно и навлекает на него законное подозрение…

— Поверьте, Хамото, Нонака прекрасный человек, но стоит ему попасть в сложное положение, как он теряет голову и вообще перестает нормально соображать. Вот и покойный Нитта не раз выговаривал ему за это. — Таноки обеими руками взял двухлитровую бутыль и подлил в свою чашку сакэ. — Могу сказать только одно: полиция зря нас подозревает. Это просто смешно! И я и Нонака — истинные поклонники искусства Нитты, мы всегда питали к нему любовь и уважение. Подумайте сами: разве могли мы поднять руку на такого человека?

Хамото и сам был такого же мнения. В словах Таноки он уловил возмущение, обиду на подозрительность полиции.

Но кто же убил Нитту, кто принес к нему в мастерскую бутылку с отравленным соком? Как разгадать эту загадку? По-видимому, бумажник Нитты украден, и версия о грабителе, случайно зашедшем в мастерскую, не так уж беспочвенна. Не исключено, что именно мужчина в пиджаке мышиного цвета побывал в мастерской.

— Мидори, ты хорошо запомнила внешность того господина? — обратился он к девушке.

— Да, я уже говорила полицейскому, что у меня отличная память. У него был большой нос, бледное лицо, острый, пронзительный взгляд, широкие плечи. Я все хорошо запомнила, — подтвердила Мидори, беря с тарелки кусочек вяленого кальмара. — Мне этот господин показался подозрительным.

"Все это так, — продолжал думать Хамото, — но где доказательства? Как напасть на след этого мужчины? Такое впечатление, будто пытаешься ухватить рукой легкое облачко…"

Типография "Итиринся" занимала двухэтажное здание на тихой улочке в Сэтагая, в квартале Охара близ станции Дайтабаси. Небольшая вывеска гласила, что типография принимает заказы на печатание конвертов и брошюр. Сбоку от входа располагалась контора.

Помощник инспектора Кинуи выяснил, что типография "Итиринся" находилась прежде на Канде, но во время войны ее владелец Миянодзава перевез оттуда полиграфическое оборудование в свой дом в Охара, а когда война окончилась, вновь открыл ее уже на новом месте. Вскоре хозяин умер, и типография перешла к его старшему сыну, который расширил ее, заняв пустырь за домом. Типография специализировалась на офсетной печати. Однажды он познакомился в харчевне на Гинзе с бывшей супругой Нитты, Такако, увлекся ею, и вскоре они поженились. Детей у них не было.

Уже вечерело, когда Кинуи остановился перед входом в типографию. Он толкнул дверь в контору и оказался в небольшой комнате, освещенной лампой дневного света. Спиной к нему сидела за столом женщина и подшивала какие-то бумаги, по-видимому, накладные. Из глубины дома доносился шум печатных машин. Женщина обернулась.

— Я из полиции, — сказал Кинуи, предъявляя удостоверение. — Извините за поздний визит, но мне бы хотелось побеседовать с госпожой Такако.

Женщина удивленно поглядела на Кинуи.

— Это я, — сказала она. Голос ее звучал молодо.

— Скажите, вы знакомы с господином Ниттой? В глазах женщины мелькнул испуг.

— Конечно, знакома. С ним что-то случилось?

— Господин Нитта вчера вечером покончил жизнь самоубийством…

— Что?! — В глазах Такако мелькнули одновременно испуг и недоверие. — Это правда, господин полицейский?

"Мидори права, женщина и в самом деле красива", — подумал Кинуи. Миниатюрный, приятной формы нос, кра-I сиво очерченный рот с слегка выпяченной губой, нежный овал лица… Она казалась значительно моложе своих лет.

— Я пришел, чтобы узнать: нет ли у вас каких-либо предположений о причинах его смерти?

— Не могу поверить, чтобы он наложил на себя руки. Похоже, только сейчас Такако вдруг поняла, что Нитты

уже нет на этом свете. В ее испуге, в ее задрожавшем голосе Кинуи не ощутил и тени искусственности. Он сразу понял, что его подозрения беспочвенны, но все же продолжал.

— Простите за нескромный вопрос: мне говорили, будто вы бывали в мастерской Нитты и после развода…

— Да, иногда я к нему заходила, — опустив голову, тихо сказала она.

— В полиции возникли некоторые сомнения относительно причин смерти Нитты, и мы решили опросить его знакомых и друзей. В связи с этим я просил бы вас подробнее рассказать о покойном.

Такако предложила Кинуи кресло, а сама села напротив на вертящийся стул.

— К сожалению, муж отправился на совещание, а прислуга ушла домой, и некому приготовить для вас чай. Вы уж простите.

Кинуи прислушивался к неторопливой речи Такако и думал: "Неужели эта женщина, тайком от нынешнего супруга," ходила на свидание к Нитте, своему прежнему мужу?" Но он не почувствовал к ней неприязни.

"Странная женщина! А может быть, муж знал о ее ви-В зитах?" Кинуи не спеша вынул из кармана сигареты и закурил.

— Может быть, вам покажется странным то, что я сейчас скажу, — тихим голосом начала Такако, — но Нитта был человеком необыкновенным, чересчур добрым и с прекрасной душой. Он был абсолютно неприспособлен к семейной жизни. Когда мы поженились, я работала. А раз я добывала средства на пропитание, он со спокойной совестью сам перестал трудиться — будто так и положено. Ну, истинный ребенок! У нас каждый день происходили стычки. Наконец, я не выдержала и ушла. И странно: с тех пор, как мы расстались, я забыла все плохое и вспоминала о нем лишь как о прекрасном, наивном человеке. Я снова вышла замуж, но стоило мне подумать, что он живет там, неухоженный, в грязи и бедности, как я сразу же мчалась к нему в мастер скую.

— Ну, а ваш супруг с пониманием относился к вашим свиданиям?

— Мне кажется, да.

Спустя полчаса Кинуи покинул типографию. Выйдя наружу, он обратил внимание на автомашину марки "Тоёпэт", стоявшую у ограды.

"Должно быть, та самая машина, на которой Такако приезжала к Нитте", — решил он. Подойдя поближе, он заметил на заднем сиденье пачки мелованной бумаги с отпечатанным на ней текстом приложения к серии детских книг с картинками и сразу же ощутил исходивший от них резкий запах. Так пахнет свежая типографская краска. Обложки к приложению были отпечатаны офсетом в четыре краски — красную, черную, зеленую и коричневую и, по всей видимости, предназначались для одного из детских издательств.

Мгновенно у Кинуи мелькнула мысль: а не здесь ли следует искать источник яда, который выпил Нитта? Может быть, он доступен тем, кто использует типографские краски и другие химические вещества для офсетной печати?

Добравшись до станции Дайтабаси, он подошел к телефону-автомату и набрал номер полицейского отделения Оцука.

— Позовите Миту, — попросил Кинуи.

Мита оказался на месте и, не дожидаясь вопросов начальника, стал докладывать:

— Господин помощник инспектора. Мы с Тани только что возвратились из Синдзюку. Алиби Нонаки установлено. Официантка со второго этажа кафе "Бон" подтвердила, что люди описанной внешности, то есть Таноки и Нонака, действительно там находились. Они пили кофе и беседовали за ближайшим к кассе столиком между пятью и шестью часами. По свидетельству Таноки, он слышал звонок о начале сеанса в кинотеатре Мусасино. Мы проверили: в самом деле, там сеанс начался в пять часов двадцать минут. Так что на час, когда было совершено убийство, Нонака имеет бесспорное алиби. На всякий случай мы заглянули на его квартиру в Восточном Накано, чтобы раздобыть отпечатки пальцев. Это нам удалось — взяли из мусорной корзины несколько окурков. Поскольку жена Нонаки не курит, окурки принадлежали ему.

— А как обстоят дела с отпечатками пальцев других друзей Нитты?

— Этим занимался Тани, передаю ему трубку.

— Докладываю. — Высокий голос Тани прозвучал так громко, что Кинуи невольно отстранил трубку. — Экспертиза сверила их отпечатки с отпечатками на бутылке с соком. Они не совпадают. Таким образом, никто из троих не имеет отношения к этим отпечаткам.

— Ясно. — Кинуи бросил окурок на землю и застонал. — Теперь слушай мою просьбу: пусть эксперты выяснят, используются ли в типографии химикалии, которые содержат ядовитые вещества циановой группы.

— В полиграфии?

— Ну да, при изготовлении типографских красок или травлении клише.

— Слушаюсь!

Повесив трубку, Кинуи пошел в сторону переезда. Только он подошел, резко зазвонил звонок и шлагбаум опустился. Прохожие сразу остановились. Стоя в толпе, Кинуи глядел за переезд, где торговые ряды сверкали разноцветными огнями рекламы.

"Мне кажется, да", — ответила Такако на его вопрос: с пониманием ли относился муж к ее свиданиям с Ниттой? Ее ответ не выходил у него из головы. Муж Такако, по-видимому, ревностно относится к своему делу. С тех пор, как бразды правления типографии перешли в его руки, "Итиринся" стала процветать. Они познакомились в харчевне на Гинзе, и он сразу влюбился в Такако. Она уже побывала замужем, родила дочь. И все же бросила девочку, ушла от мужа. Странно, что деловой человек, добропорядочный семьянин, несмотря на свою любовь к Такако, мог согласиться на свидания жены с ее бывшим мужем. Кинуи слышал, что есть такие семьи", которые даже испытывают удовольствие от подобных, мягко говоря, странных взаимоотношений. Но вряд ли такое мыслимо для предпринимателя средней руки, добропорядочного и работящего человека, каким является этот владелец типографии.

Слова Такако прозвучали искренне, но все же как-то не верилось, будто она предупреждала мужа о своих свиданиях. Да, странная женщина. И привлекательная. А не может ли быть так: муж, случайно узнав об этих свиданиях, мучимый ревностью, решил убить Нитту?

Глава четвертая

В половине девятого Кинуи прибыл в полицейское отделение Оцука. Там царило необычайное оживление. У входа стояли два джипа с включенными фарами. У одного работал мотор. В дверях он столкнулся с группой полицейских и детективов. "Должно быть, что-то случилось", — подумал он, подходя к кабинету начальника отделения. У дверей его ожидал Тани.

— Личность убийцы молодой женщины из Дзосигая установлена, — сообщил он. — Ее убил электрик, снимавший по соседству комнату три года назад.

Так, значит, эта группа розыска будет распущена. Остается еще одна, которая занимается поиском убийцы в зале игорных автоматов патинко. Теперь надо, не мешкая, организовать группу для расследования убийства Нитты. Версия о самоубийстве отпала, и Кинуи мысленно уже составлял доклад начальству о необходимости срочно создать спецгруппу для розыска преступника. Больше откладывать было нельзя. Он вспомнил случай с убийством стюардессы в районе Сугинами. Вначале тогда тоже предполагали самоубийство, и лишь на третий день, когда большая часть улик была уже уничтожена, пришли к версии о насильственной смерти. Сейчас ни в коем случае нельзя повторить ту же ошибку.

Он сел на стул и закурил. Да, пора на дверях этого кабинета сменить вывеску "группа расследования убийства в Дзосигая" на другую — "спецгруппа поиска убийцы художника Нитты".

Кинуи глубоко затянулся и, выпустив целое облако дыма, спросил:

— Как дела у Миты?

— По вашему указанию он обходит предприятия, изготовляющие типографские краски, — доложил Тани, потом, понизив голос, добавил: — От одного из сослуживцев получил информацию о Нонаке. Он, оказывается, изготовляет порнографические фотографии. Да и Таноки, с которым я познакомился во время кремации художника, тоже не чист на руку. Вот взгляните. — Он передал Кинуи журнал с голой красоткой на обложке. — Это спецвыпуск журнала

"Дзинсэй", где работал Таноки. Типичный порножурнал, выходит один раз в месяц. А вот это — произведение Нонаки. — Тани указал на подборку фотографий под заголов-ком: "Токио. Неприличные надписи".

Фото занимали несколько разворотов — каждый со своим подзаголовком: "Надписи на окраинах", "Надписи в районе Яматэ"… К каждой фотографии были свои пояснения. Снимки были сделаны с надписей на бараках где-то на окраине в районе Аракавы, с обшарпанных стен небольших кинотеатров, с заборов, с досок, причалов, где стояли на приколе доживавшие свой век старые баржи, и даже с внутренних стен общественных уборных. Судя по почеркам, авторами надписей — большей частью неприличных — были как взрослые, так и дети.

Надписи в Яматэ носили не скабрезный, а, скорее, юмористический характер. Нонака обнаруживал их на стенах кафе в Синдзюку, в университетских дворах, на досках объявлений у станции частных железных дорог. Одни были написаны карандашами, другие тщательно выведены фломастерами, а некоторые даже сопровождались картинками.

— Надо же, этот Нонака и в общественных уборных фотографировал! — Кинуи, скорчив брезгливую гримасу, отбросил журнал.

— Но сама идея очень даже интересная, — возразил Тани. — До этого надо ведь было додуматься. Нет, Нонака человек необыкновенный. Я поинтересовался отношением к нему в редакции журнала "Дзинсэй". Там говорят, что он настоящий ас в области такого рода жанровых фото. Его идеи всегда необычны; но додуматься до того, чтобы ходить по общественным уборным и снимать там вульгарные надписи, — на мой взгляд, на это способен лишь человек не вполне нормальный.

— Не вполне нормальный? — Кинуи почему-то обратил внимание на эти слова.

— Безусловно! Это своего рода мания. К тому же Нонака знает Токио как свои пять пальцев. Он посещает и фотографирует самые невероятные места, в том числе и злачные, и, по-видимому, получает от этого особое удовольствие. Я встретился с Таноки в крематории. Он вроде бы к убийству не причастен, хотя, на мой взгляд, тоже человек со сдвигом. Вчера он встречался с Нонакой в кафе "Бон" около пяти часов, и, значит, у Нонаки есть алиби, но у меня создалось впечатление, что между миром специфических фотографий Нонаки и той атмосферой, которая царила в мастерской Нитты, есть нечто общее. По словам Хамото, Нитта познакомился с Нонакой в редакции журнала "Дзинсэй". С тех пор Нонака часто бывал в мастерской. Причем заходил не только по делу, но и ради общения с близким по духу человеком, таким же одержимым, как он сам. И я не исключаю, что у них появились общие секреты, а может, и общие знакомые. Вот это и подозрительно. Получив телеграмму о смерти Нитты, Нонака жене о ней не сообщил и скрылся. Разве это не странно? Что заставило его так поступить? Должно быть, некий секрет, который был известен лишь ему и Нитте. Понимаете?

Помощник инспектора кивнул и, глядя в загоревшиеся глаза Тани, сказал:

— Возьми-ка на всякий случай список осужденных за нарушение морали и проверь.

В это время отворилась дверь, и в кабинет заглянул полицейский.

— Господин Тани, вам звонят из отдела экспертизы.

Тани бегом помчался к телефону. Не прошло и трёх минут, как он вернулся.

— Подозрение отпало, отпечатки пальцев Нонаки не совпадают с отпечатками на бутылке с соком.

"Опять неудача, — расстроился Кину и, потом подумал: — Несоответствие отпечатков пальцев еще ни о чем не говорит. Ведь истинный преступник мог подослать другого, чтобы тот оставил отпечатки, и тем самым направить полицию по ложному следу. Во всяком случае, еще рано снимать подозрение с Нонаки да и с Таноки тоже… Те, кому казалось, будто они всесторонне продумали преступление, кажется, немного перестарались — уж слишком отчетливые отпечатки пальцев были оставлены на бутылке".

Кинуи вышел из комнаты, приказав: как только придет Мита, пусть сразу позвонит в ломбард "Маруман". Он будет там. В коридоре он столкнулся с группой репортеров. Должно быть, они пришли брать интервью в связи с поимкой преступника, убившего женщину в Дзосигая.

— Если не ошибаюсь, помощник инспектора Кинуи? — догоняя его, спросил один из репортеров. — Я из ежедневной утренней газеты. Позвольте задать вам несколько вопросов.

Кинуи ускорил шаги, пытаясь отделаться от назойливого репортера, но тот не отставал.

— Насколько мне известно, вы придерживаетесь версии о самоубийстве художника Нитты. Но только сейчас я узнал, что ваша группа занялась несколько странным расследованием…

— Странным расследованием?

— Да, я слышал об этом в отделе экспертизы. Будто детектив Мита срочно выехал в типографию в Сэтагая. С чем это связано?

— Впервые слышу.

"Значит, Мита получил новую информацию от экспертов. Иначе зачем бы ему так спешно ехать в "Итиринся", где я только что был", — подумал Кинуи.

— Вроде бы речь идет о каком-то необычном яде, — сказал репортер, сдвинув указательным пальцем свою шапочку с козырьком набекрень. — Значит, теперь полиция больше склоняется к версии об убийстве. Не так ли, господин Кинуи?

— Ничего я тебе сейчас не скажу. Узнаешь вечером из официального сообщения начальника отдела.

— Я с ним уже встречался. Он только отмахнулся — сказал, будто ничего не знает, поскольку от вас не получил информации.

Начальник отдела прав, он и в самом деле пока ничего конкретного о ходе расследования ему не докладывал. Кинуи ускорил шаги, направляясь по улице Отова в сторону храма Гококудзи.

— Жаль, что вы отказываетесь сказать хоть что-нибудь. Надеюсь повидаться с вами завтра утром, — крикнул ему вслед репортер и поспешил обратно в полицейское отделение за сведениями об убийце женщины из Дзосигая.

Кинуи замедлил шаги, размышляя о хозяине типографии в Сэтагая. Что он за человек — неизвестно. Кинуи его и в глаза ни разу не видел, но если Мита помчался в типографию, значит, в отделе экспертизы возникли новые подозрения относительно того, как яд попал в мастерскую Нитты. Мите не хватало специальных знаний, чтобы определить взаимосвязь между офсетной печатью и ядовитыми веществами цианового ряда. Но, видимо, какие-то ядовитые соединения при таком способе печати применяются. У владельца типографии было достаточно поводов для убийства Нитты — первого мужа Такако. Судя по всему, она питает слабость к мужскому полу. Кинуи вспомнил, как она улыбнулась, пожав плечами, сузила глаза и слегка выпятила губы. Да, она показалась ему привлекательной — даже очень. Это у нее от природы. Она часто посещала Нитту и, судя по намекам Мидори, продолжала поддерживать с ним интимные отношения. Могли ее нынешний муж молча сносить такое?

Он раздобыл яд, добавил его в бутылку с соком и отправился к Нитте. Вполне возможно, что тот господин в пиджаке мышиного цвета, которого видела Мидори, был именно владелец типографии. Никто из тамошних соседей в лицо его не знает. К тому же он вполне мог изменить свою внешность. "Добрый день, я зашел к вам, чтобы извиниться за назойливость жены — она ведь часто вам досаждает. Не желаете ли выпить соку — я сейчас купил по дороге", — мог сказать он, войдя в мастерскую. Нитта как раз работал над очередной картинкой, увидел бутылку и сразу почувствовал жажду. "Вы очень любезны, выпью с удовольствием", — ответил ничего не подозревавший Нитта. Он опорожнил чашку и скончался прямо на глазах у ревнивца. Тот подхватил еще теплый труп и подтащил его к волшебному фонарю. Чтобы запутать следы, он забрал у Нитты бумажник и поспешно покинул мастерскую. Завернув за угол, он неожиданно столкнулся у склада с Мидори… Резкий гудок вернул Кинуи к действительности. Буквально в сантиметре от него пронеслась машина.

Он огляделся по сторонам. На фоне вечернего неба чернела роща близ храма Гококудзи. Она напоминала огромное уснувшее животное. Небо над рощей было окрашено в розовый цвет — это отражались рекламные огни далекого Икэбукуро.

Спускаясь по лестнице в мастерскую, где совершали церемонию ночного бдения владелец ломбарда, хозяин лавки певчих птиц, Мидори, Таноки, Хамото и младший брат покойного, Кинуи ощутил сладковатый запах курений. С братом Нитты и с Таноки он встречался впервые.

— Извините за опоздание, — сказал он, поклонившись брату, — я помощник инспектора Кинуи.

Он подошел к сооруженному на столике домашнему алтарю, зажег поминальную свечу, поставил ее перед урной с прахом Нитты и склонился в поклоне.

"Ты это не сделал сам, тебя убили", — пробормотал он про себя, чувствуя, как его охватывает странное волнение, не похожее ни на гнев, ни на печаль.

"Обещаю тебе, мы найдем преступника", — едва слышно прошептал он и, соединив руки в буддийской молитве, отошел в сторону.

— Господин Кинуи, не побрезгуйте, выпейте, пожалуйста, чашечку сакэ, — предложил хозяин ломбарда. Он пододвинул чашку и тарелку с остатками вяленого кальмара. Кинуи взял тонкое щупальце и стал жевать, поглядывая на Таноки.

Таноки был изрядно пьян — он то вызывающе поглядывал на Кинуи, то отводил глаза в сторону.

— Пожалуй, уже поздно, не пора ли домой? — обратился он к Хамото.

Тот не ответил.

Кинуи не стал бы вслед за Тани утверждать, будто Таноки такой же маньяк, как Нонака, но во всем его облике было что-то странное. Он показался помощнику инспектора каким-то неопрятным, расхристанным. На Таноки был поношенный твидовый пиджак коричневого цвета. Он сидел на нем косо и был, по-видимому, куплен по случаю в магазине готового платья. Лицо худое, чуть вздернутый нос, глубоко запавшие глаза, которые ни на минуту не могли зафиксировать взгляд на определенном предмете. "Явный неврастеник", — решил Кинуи.

— Господин полицейский, п…прошу в…вас, не глядите на меня так пристально, — неожиданно пробормотал Таноки. — Мне… к…как-то не по себе от вашего взгляда.

— Похоже, вы сегодня хлебнули лишнего, — рассмеялся Кинуи.

— В…верно, я почему-то быстро набрался. Но все же…

— Видите ли, — сказал Кинуи с улыбкой, — такая уж у меня профессия: внимательно разглядывать каждого незнакомого человека — это происходит бессознательно, независимо от моей воли. Малоприятная профессия, не правда ли?

— Господин Кинуи, — неожиданно вмешался в разговор Хамото, — брата Нитты завтра уже не будет, он уезжает — в деревне разгар жатвы. Поэтому не можете ли вы сейчас рассказать ему, как идет расследование?

— Ну что же, попытаюсь, — медленно произнес Кинуи, — хотя, честно говоря, конкретных успехов пока никаких. Кое-какие свидетельства, позволяющие предполагать убийство, нами получены при обследовании места происшествия и анализе ядовитого вещества, но безусловных доказательств нет. Такова ситуация на сегодняшний день. Понимаю, сколь огорчительно для брата покойного слышать это, но пока добавить ничего не могу.

— Очень жаль, — разочарованно произнес владелец ломбарда.

Хозяин птичьей лавки и Мидори уныло опустили головы.

— Должен сказать, — продолжил Кинуи, — что вначале полиция взяла под подозрение всех вас, здесь присутствующих, но проведенное расследование подтвердило вашу непричастность. Так что можете хотя бы на этот счет не волноваться.

Услышав это, все молча переглянулись.

— А п…подозрение Нонаки в убийстве отпало? — спросил Таноки.

— Полагаю, что не позднее завтрашнего дня вопрос о Нонаке окончательно прояснится. Остаются еще владелец типографии "Итиринся" и его жена. Думаю, что и в этом направлении расследование будет в течение одного-двух дней завершено. Судя по всему, они тоже вне подозрений. В общем, пока все, что мы предпринимаем, это напрасный труд…

— Напрасный труд?

— Да. Полиция обязана продолжать расследование, даже если заведомо знает, что подозреваемый непричастен. Ведь именно благодаря этому, как я сказал, "напрасному труду" мы смогли снять подозрения с каждого из вас. Теперь мы все больше склоняемся к версии, что преступник не принадлежал к кругу друзей и знакомых Нитты.

— Значит, верх взяла версия ограбления?

— То ли убийство с целью ограбления, то ли нечто иное — пока трудно сказать. Во всяком случае, убийцей мог быть человек, не появлявшийся до этого в мастерской Нитты. Сейчас как никогда полиция нуждается в вашем содействии: надо сосредоточить внимание прежде всего на тех, кто знал, что Нитта хранил дома деньги, и, движимый жадностью, мог их украсть либо стал слепым орудием кого-то другого.

— Мы уже говорили об этом, но таких людей среди наших знакомых нет, — решительно сказал Хамото.

— А что вы думаете о человеке в пиджаке мышиного цвета? — вступил в разговор владелец ломбарда.

— Мне он с самого начала показался подозрительным, — сказала Мидори.

— Это так, но одного лишь свидетельства Мидори недостаточно, чтобы доказать его причастность к убийству.

— А если расспросить тех, кто живет поблизости?

— Предполагаете открытое расследование? Мы об этом тоже думали. Наверное, завтра полиция примет окончательное решение. Сегодня ко мне приставал уже один репортер, интересовался ходом расследования. Я с трудом от него отделался. А вы наберитесь немного терпения. — Кинуи многозначительно поглядел на каждого.

В этот момент хлопнула наружная дверь, и кто-то стал поспешно спускаться по лестнице.

— Нет ли тут помощника инспектора из полиции? — послышался из темноты голос хозяйки ломбарда.

— Здесь он, а тебе чего? — спросил ее муж.

— Его срочно просят к телефону.

Кинуи вышел наружу, обогнул склад и подошел к телефону в прихожей ломбарда.

— Господин помощник инспектора? Говорит Мита.

— Ты где сейчас?

— Недалеко от Йнидабаси. Пришлось немало побегать по вашему заданию. Есть серьезные подозрения относительно владельца типографии "Итиринся". Правда, подтвердить их будет нелегко. Я запросил нашего эксперта: кто из полиграфистов использует в работе ядовитые вещества? Он ответил, что изготовители типографских клише и форм применяют цианистые химикалии. У них даже есть специальная инструкция по применению опасных для жизни веществ. Дело в том, что при офсетной печати для изготовления форм сначала получают влажный негатив на стекле, а для высветления негатива его покрывают жидким раствором цианистой соды.

— Так-так.

— Поэтому в типографии они всегда имеются в наличии — для промышленных нужд их выпускают в специальных банках, в виде кристаллов. Ими, как правило, распоряжается ответственный за фотопроцессы, по мере необходимости он изготовляет раствор.

— А в типографии "Итиринся" есть специальный цех по изготовлению форм?

— Нет, эта типография специализировалась исключительно на печати.

— Каким же путем там могут доставать цианистые яды?

— В Ассоциации полиграфистов меня информировали, что в городе довольно много типографий, которые занимаются только печатью. Причем небольшие типографии офсетной печати заказывают формы на других предприятиях по подряду. Я выяснил, что "Итиринся" пользовалась услугами двух изготовителей типографских форм: акционерной компании "Гэндай сэйхан" в районе Цурумаки близ университета Васэда и "Такэда сэйхан" в районе Усигомэ. В "Гэндай сэйхан" мне сказали, что уже более года не получают заказов от "Итиринся", а владелец "Такэда сэйхан" любезно сообщил, что у них по сей день хорошие деловые связи с этой типографией.

— И они передавали ядовитые вещества типографии "Итиринся"?

— Нет, этого он не говорил. У них имеется специальная комната для хранения ядовитых веществ. Однако при ближайшем рассмотрении это оказалась не комната, а полка в фотолаборатории. Цианистая сода там хранится в жестяных банках. Я открыл и увидел там кристаллы, напоминавшие кусочки сахара, а готовый раствор был тоже в банке под столом. На мой вопрос владелец и фотограф в один голос утверждали, что не помнят случая, чтобы кто-либо из посторонних выносил эту жидкость, не помнят они также, чтобы кому-то давали ее, постоянным клиентам в том числе.

— Так.

— Они заявили, что никаких инцидентов с этим веществом у них на памяти не случалось. Однако, по моим предположениям, любой давнишний клиент мог свободно зайти в фотолабораторию и незаметно для фотографа унести ядовитый раствор. Я спросил: не было ли случая, когда владелец типографии "Итиринся" — их постоянный клиент — заходил в фотолабораторию? Они ответили: что касается владельца "Итиринся", это исключено. Он, мол, пользуется безупречной репутацией среди полиграфистов. Насколько мне удалось выяснить, его отец жил в бедности, начат с клейки конвертов, постепенно накопил деньги, купил типографию, назвав ее "Итиринся". Сын унаследовал лучшие качества отца и честно продолжает его дело. Человек он добропорядочный, трудолюбивый, не курит, выпивает лишь в редких случаях — и то понемногу.

— А нет ли у него каких-нибудь увлечений, хобби?

— Не знаю, можно ли это причислить к хобби, но он очень увлечен изобретениями в области полиграфии и новых сортов бумаги. Он изобрел оригинальный способ нанесения цветного глянца на игрушки, которые дарят подписчикам на детские журналы. Имеет два патента… Все эти сведения я почерпнул в Ассоциации полиграфистов. Там, понятно, старались отметить его трудолюбие и увлеченность полиграфией. Меня же эти факты навели на размышления иного рода. Как выяснилось, яд, подмешанный к соку в бутылке, оказался не цианистым калием, а неким другим веществом. Владелец "Итиринся", увлекавшийся изобретением новых типографских красок и способов печати, вполне мог иметь у себя для этих целей и цианистый калий, и другие ядовитые вещества. Причем ему не обязательно было воровать их в "Такэда сэйхан". При его положении он мог раздобыть их другим способом.

— Ну и что дальше?

— А дальше то, что он вполне был способен сам изобрести ядовитое вещество, которое сейчас применяют, к примеру, в "Такэда сэйхан". На всякий случай я прихватил там кусочек.

— Он у тебя с собой?

— Да, отдам его на экспертизу, а о результатах сообщу.

Кинуи положил трубку и пошел в мастерскую.

"Скорее всего, владелец типографии тоже вне подозрений, — размышлял он по дороге. — Сомнительно, чтобы он направил свой изобретательский зуд на создание новых ядов. В основе же ядовитых веществ, применяемых в полиграфии, — цианистый калий. И никуда от этого не денешься. Наверное, результаты экспертизы разочаруют Миту… А если и владелец типографии вне подозрений, то кто остается? Нонака? Но его местопребывание неизвестно…"

Когда Кинуи подходил к мастерской, ему навстречу вышел Хамото.

— Уже поговорили? — спросил он. — В мастерской такая мрачная атмосфера, что мне захотелось выйти наружу, вдохнуть свежего воздуха. Может быть прогуляемся?

Кинуи согласился, рассчитывая, что прогулка не только исправит настроение, но и поможет выяснить точку зрения Хамото. Это было небесполезно, поскольку на следующее утро ему предстояло доложить начальству о проделанной работе, а также просить о создании розыскной спецгруппы. Он пошел вслед за Хамото по узкой тропинке, пересекавшей пустырь, затем они вышли на улицу, повернули направо, миновали небольшой парк и остановились у каменной лестницы.

— Поднимемся, — предложил Хамото, обернувшись к молча следовавшему за ним Кинуи. — Знаете, покойный Нитта любил пешие прогулки, наверно, ходил и этой дорогой.

Хамото вдруг остановился от внезапно мелькнувшей мысли. Он вспомнил о письме, которое показывал ему брат Нитты. Там были такие строки:

"В Токио нет моря, где осенью всплывают на поверхность медузы. Но здесь, как и в нашей деревне, дует один и тот же осенний ветер… Твой отец последнее время пристрастился к прогулкам в ветреную погоду — хожу то к тюрьме Сугамо, то на кладбище храма Гококудзи или в Дзосигая".

— Господин Кинуи, вам приходилось совершать прогулки на кладбище храма Гококудзи или в Дзосигая? — неожиданно спросил ХамотОо.

— Нет, знаю о них только понаслышке.

— Они отсюда недалеко, одно — позади храма, другое — сразу за главной улицей квартала Сакасита.

Кинуи достал из кармана сигареты, щелкнул зажигалкой и, прикуривая, посмотрел на Хамото.

— Что с вами? спросил он.

— Ничего особенного, просто подумал о постоянных прогулках Нитты, — ответил Хамото, потом, помолчав, добавил: — Господин Кинуи, простите, что вмешиваюсь не в свое дело, но мне кажется, в вашем расследовании допущена одна небольшая оплошность. Я только сейчас обратил на нее внимание. Вы пришли к правильному выводу: совершено убийство. Но преступника почему-то стали искать среди его друзей. А я предполагаю, что здесь замешан некий случайный знакомый Нитты, которого никто, кроме него самого, не знает…

— Откуда же он мог появиться?

— Ну, например, человек, которого Нитта случайно встретил во время прогулки или с которым познакомился при неожиданных обстоятельствах…

— В самом деле, здесь есть над чем поразмыслить. Но ведь таких случайных знакомых бессчетное число. Как среди них отыскать того, кто нам нужен?

— Верно. Ведь и у меня таких знакомых видимо-невидимо: человек, оказавшийся рядом в электричке; пожилой мужчина, заговоривший с тобой на скамейке в парке, — сколько их! Но как ни странно, подобные встречи надолго остаются в памяти.

— Но если изучать таких знакомых — конца не будет. Да это просто невозможно.

— Согласен с вами, невозможно. Но в случае с Ниттой, при его одиноком, замкнутом образе жизни, по-видимому, легче очертить круг его случайных знакомств и собеседников. И если принять во внимание его регулярные прогулки к тюрьме Сугамо и в сторону кладбища храма Гококудзи, не исключено, что именно там ему повстречался некий странный человек, знакомство с которым привело к столь печальному концу. А может, Нитта избрал для прогулок столь необычные места, потому что его душевному настрою соответствовали мрачные стены тюрьмы Сугамо или же холодные могильные памятники кладбища Гококудзи. Короче, я хочу сказать, что вам в вашем расследовании следовало бы отталкиваться от его настроения и образа жизни. Вы согласны, господин помощник инспектора?

— Не исключаю, что в вашем подходе есть рациональное зерно. Но учтите, с тех пор, как случилось это печальное событие, прошло лишь полтора дня. Мы, конечно, много времени потратили попусту, но сам ход расследования я не считаю ошибочным. Сегодня я уже пытался объяснить Та-ноки, что действия полиции подчас напоминают напрасный труд. Ее мелочный, подспудный розыск кажется ужасно глупым, а наши кружные заходы могут только вызвать улыбку. Но поверьте, этот кажущийся вам напрасным труд позволяет шаг за шагом разрушить черную стенку, воздвигаемую на нашем пути преступниками. Оглянитесь вокруг, Хамото. Кто сейчас бродит по огромному Токио, получив приказ отыскать в нем иголку? Это делают полицейские! Это мы изо дня в день выдвигаем одно за другим, казалось бы бессмысленные, подозрения и ведем расследование, чтобы их опровергнуть. Смерть Нитты напоминает иголку без нитки, которую нам приказано отыскать. Я прошу вас, погодите немного, не торопитесь. Меня в полиции называют упрямым быком. Я и вправду несколько туповат на голову, но ноги меня выручают. — Кинуи глубоко затянулся. Вспыхнувший на миг кончик сигареты осветил его ярко заблестевшие глаза.

"Он и в самом деле чем-то напоминает упрямого быка, но к своей работе относится со всей серьезностью", — подумал Хамото.

— Господин Кинуи, прошу вас, располагайте мной. Я готов помогать вашему расследованию всем, чем могу. На службе я договорюсь, не беспокойтесь. — Подражая помощнику инспектора, он тоже затянулся сигаретой и выпустил длинную струю дыма. — Если не возражаете, с завтрашнего дня я попытаюсь выяснить, где был и чем занимался Нитта последнюю неделю.

После ночного бдения Хамото покинул мастерскую. Только начинало светать, но электрички уже ходили, и он отправился на свою квартиру в Харадзюку. Придя домой, он кинулся на постель и заснул как убитый. Было уже одиннадцать, когда он проснулся. Глубокий сон освежил голову. Высоко поднявшееся солнце ярко освещало комнату.

Хамото закурил свою первую сигарету прямо в постели и несколько минут бездумно глядел в потолок. Потом вспомнил, что брат Нитты возвращается сегодня вечерним поездом в деревню, и решил проводить его. "Наверное, Кинуи или Мита тоже придут на станцию", — подумал он, вставая. Как раз в этот момент послышался стук в дверь.

Кто бы это мог быть? В редакции он предупредил, чтобы его сегодня не ждали. Стук повторился.

Хамото отворил дверь и с удивлением увидел стоявшего на пороге Таноки, с которым утром расстался в мастерской Нитты.

— Извините, что на…нарушил ваш покой, — привычно заикаясь, произнес он, прижимая к себе завернутый в газету сверток. — Пришел к вам за советом. В…вернулся домой после ночного бдения и никак не мог уснуть — не дает мне покоя смерть Нитты…

— Да заходите же, заходите! Я живу один и сегодня, к сожалению, не могу вас ничем угостить. Так о чем вы хотели посоветоваться?

— Дело в том, — начал Таноки, оглядываясь по сторонам. — А у в…вас неплохая комната, — заговорил он о другом. — Должно быть, д…дорого вам обходится?

— Шесть тысяч иен в месяц, — нехотя ответил Хамото.

— Да, н. немало. Зато близко к станции электрички. Таноки достал из кармана смятую пачку сигарет, дрожащими пальцами вытащил одну и закурил.

— Дело в том… Я, видите ли, решился столь н…неожиданно вас потревожить, потому что мне п…пришла в голову мысль: а не покончил ли Нитта жизнь самоубийством?

— Самоубийством?

"С какой стати он пришел сюда со своими странными предположениями?" — подумал Хамото, разглядывая неожиданного посетителя.

— Не исключено, что мое мнение необоснованно, но к…когда эта мысль пришла мне в голову, я потерял покой и решил немедленно поделиться с вами. — Таноки просительно посмотрел на него покрасневшими от бессонницы глазами. — Меня натолкнула на мысль о самоубийстве в…вот эта картинка. Вглядитесь в нее повнимательнее. От нее веет чем-то потусторонним. Нитта назвал ее "Медузы". — Он бережно развернул сверток, вытащил из него альбом и раскрыл его. — Мучимый бессонницей, я достал из ящика этот альбом, стал разглядывать старые произведения Нитты и натолкнулся вот на это.

Хамото поглядел на фотографию теневой картинки, занимавшую полный лист альбома. Под ней была надпись в стихах, чего обычно Нитта не делал:

"Хотел бы медузою стать

И плыть бездумно

По воле волн.

Хотел бы медузою стать

И умереть на песчаном берегу,

Обжигаемый палящим солнцем".

— Н-да… — пробормотал Хамото.

Картинка да и подпись были необычны. На ней было изображено море. По-видимому, Нитта создал ее с помощью стекол, вставленных в волшебный фонарь. Штрихами тонкой кисти были нарисованы мелкие, строголовые волны. Между волн выглядывали медузы. И что интересно — у каждой из них было свое выражение. Медузы плакали, смеялись, радовались, грустили.

— Редкостное произведение, — пробормотал Хамото, не в силах оторвать взгляд от фотографии. — Его где-нибудь опубликовали?

— Не знаю. Помню лишь, что он лично вручил мне эту фотографию в конце прошлого года… Ну как, вы согласны, что у Нитты случались периоды безысходного отчаяния? — спросил Таноки, заглядывая Хамото в глаза и как бы ища подтверждения той догадке, которая не давала ему покоя.

Хамото молча глядел на фотографию. Он понимал, какого ответа ожидал от него Таноки. От картинки и в самом деле веяло безысходностью. Но сколь бы ни отражала она тогдашнее состояние Нитты, это еще не давало права связывать его с намерением покончить жизнь самоубийством.

Произведение художника есть всего лишь результат его творчества. Для мира взрослых он мог изготовить и такое, но Хамото помнил, сколь радостные, светлые, полные прекрасных мечтаний картинки одновременно создавал Нитта для детей — тому пример "Коляска, взбирающаяся на небо", "Воздушный шарик" и многие другие. Нет, эта фотография не может служить решающим доказательством самоубийства Нитты, он не наложил на себя руки — и у полиции тоже есть на то свои доказательства.

Хамото показалось странным, почему Таноки столь неожиданно заявился именно к нему со своими предположениями.

— Нет, господин Таноки, я решительно против версии о самоубийстве, — твердо сказал он. — Согласен, от фотографии веет отчаянием, может быть, даже безысходностью, но считать ее прямым доказательством самоубийства — это слишком! Я не исключаю, что Нитта создал ее не без какой-либо глубокой мысли. Судя по всему, Нитте нравились медузы. Он ведь родился на побережье залива Вакаса и не раз наблюдал за медузами осенью, когда они во множестве всплывали на поверхность. Он и своей дочери, Кёко, писал об этом буквально накануне своей смерти. Может, именно для того, чтобы отвлечься от обуревавших его тяжких мыслей, он создал эту картинку и даже написал к ней стихотворение. И честно говоря, мне кажется по меньшей мере странной ваша попытка связать эту картинку с версией о самоубийстве Нитты, — заключил Хамото, в упор глядя на Таноки.

Хамото и раньше замечал в поведении Таноки некоторые странности, присущие людям определенного склада. Они проявлялись во время бесед Таноки с Ниттой в мастерской, свидетелем которых он был. Таноки всегда казался ему чудаком, человеком не от мира сего.

Прежде Таноки работал в книжной лавке на Западной Канде, а когда лавка обанкротилась, жил на пособие по безработице. В последнее время он подрабатывал, публикуя небольшие заметки в журнале, издававшемся его приятелем. Там же сотрудничал в качестве фотографа и Нонака. Оба они познакомились с Ниттой в еженедельнике "Дзинсэй" — развлекательном журнальчике, который власти уже не раз грозились прикрыть.

Нитта не принадлежал к художникам, публиковавшим свои произведения в развлекательных журналах, и для Хамото по сей день оставалось загадкой, что его связывало с этим еженедельником. Кажется, впоследствии он прекратил контакты с "Дзинсэй", но продолжал общаться с Таноки и Нонакой.

Хамото полюбил картинки, которые создал Нитта, но ему были чужды его друзья, как и атмосфера, царившая в мастерской художника, не нравился их безалаберный образ жизни.

Особенно раздражал его Таноки, подрабатывавший литературным трудом. В своей основе он был добрым человеком, но все, что он и его друзья делали, о чем говорили, представлялось пустым и бессмысленным, словно лишенная корней трава. Хамото не нравилась богемная жизнь тех, кто вроде Таноки пописывает в развлекательных журнальчиках и имеет наглость называть себя литераторами. Они умеренно возмущаются тяготами жизни, умеренно подсмеиваются над собой, обладают сообразительностью и хваткой, а когда собираются вместе, говорят лишь об одном: как заработать большие деньги. Но упаси боже — приложить для этого усилия! Нет, главная тема их разговоров в том и состоит: как разбогатеть без труда? Темы их писанины ограничиваются описанием жизни на задворках, комплексов неполноценности, испытываемых духовными и физическими калеками.

— А знаете ли вы, Хамото, что при еженедельнике "Дзинсэй" создан клуб друзей, где мужчины не только обмениваются новостями, но и занимаются кое-чем другим? — спросил его однажды Нитта. — Подписчики этого журнала, как правило, педерасты. Что поделаешь, в мире немало душевных калек, людей со сдвинутой психикой. "Дзинсэй" это подметил и сделал подборку страниц на пятьдесят, посвященную содомскому греху.

Тон, которым Нитта сказал об этом, заставил Хамото насторожиться.

— А вы, господин Нитта, тоже интересуетесь содомским грехом? — прямо спросил он.

— Я?! Что вы! Я человек вполне нормальный. — Нитта рассмеялся, хитро блеснув глазами.

"Ну, а что вы скажете о Таноки и Нонаке?" — помнится, хотел спросить Хамото, но сдержался. Собственно, эта проблема мало его интересовала.

И все же тогда он не поверил Нитте, почувствовал в нем какие-то отклонения. По-видимому, на него наложила определенный отпечаток одинокая жизнь в бывшем бомбоубежище. Нитта никогда не рассказывал о причинах развода с Такако. А может, он испытывал безразличие к противоположному полу?

Тем не менее Хамото не стал это связывать с самоубийством.

— Скажите, Таноки, вам известно, почему Нитта развелся с женой? — спросил Хамото, глядя в его покрасневшие от бессонницы глаза.

— Он никогда не говорил об этом. Н…но мне кажется, что в его жене, в самом деле красивой женщине, в глубине ее улыбчивых глаз скрывалась расчетливость. Она знала с. себе цену и не хотела смириться с бедностью, которая ожидала ее в будущем, если она останется с Ниттой. Должно быть, она всем существом ненавидела бедность… А теперь я, пожалуй, пойду, — пробормотал Таноки.

Уже выйдя в коридор, он обернулся к Хамото и сказал:

— Не представляю, каким образом полиция дознается, кто преступник. М… мне кажется — это все равно что пытаться ухватить облако. Н…но все же я готов ей помочь. Еще раз прошу извинения, что побеспокоил вас.

Проводив Таноки, Хамото почувствовал себя совершенно опустошенным. Этот человек произвел на него тяжелое, гнетущее впечатление.

Хамото несколько раз прошелся по комнате, потом приблизился к окну и отодвинул занавеску.

Дом стоял на возвышении, и из окна далеко просматривалась гравийная дорожка, зигзагообразно спускавшаяся вниз. Там он заметил фигурку Таноки. Тот не спеша шел в сторону станции Харадзюку. В лучах солнца был отчетливо виден его коричневый пиджак. Внезапно Таноки замер и слегка наклонился вперед. "С чего это он, по малой нужде, что ли?" — подумал Хамото.

Там, где стоял Таноки, тянулась ограда отеля "Ханабуки", построенного наполовину в японском, наполовину в западно европейском стиле. Таноки подошел вплотную к бамбуковой изгороди и замер, по-видимому, прислушиваясь к тому, что происходило внутри. Хамото не спускал с него глаз. Тот на мгновение обернулся, потом снова стал глядеть сквозь частую изгородь. "Там вроде бы расположен отдельный флигель отеля, что же могло его заинтересовать — ведь через эту ограду ничего не увидишь", — подумал Хамото.

Тем временем Таноки оторвал от газеты клочок, быстро скатал его и бросил через изгородь во двор, потом стал снова заглядывать внутрь, ожидая реакции. Через несколько минут он скатал шарик побольше и снова бросил. "Зачем он делает это, может, подает кому-то условный знак?" — удивился Хамото. Таноки снова прислушался к тому, что происходило внутри, но вскоре отошел от изгороди и как ни в чем не бывало продолжил свой путь.

Странные, бесцельные на первый взгляд действия Таноки заинтересовали Хамото. Он отошел от окна, поспешно сунул ноги в гэта и через несколько минут уже был на том месте у изгороди, откуда Таноки бросал свои катышки. Как раз в этой стороне был запасной выход из флигеля в сад, а густую бамбуковую изгородь специально возвели, чтобы охранять покой посетителей от любопытных глаз.

Изнутри доносились молодые женские голоса. По громыханию ведер и шарканью шлепанцев Хамото догадался, что это служанки, занятые уборкой в саду. Содержание их разговора было трудно уловить. Кажется, они судачили о каком-то постоянном клиенте, тихонько посмеиваясь над его проделками. Однако разглядеть их сквозь частую изгородь Хамото не смог.

Зачем Таноки кидал газетные катышки за ограду — это оставалось для него загадкой. Может, он хотел подразнить молоденьких служанок? Или испугать, нарушив течение их непринужденного разговора? Это напоминало психологию человека, бросающего камень в зеркальную гладь воды.

Или же он совершил эту шалость просто от нечего делать?

Видимо, Таноки тоже страдал от одиночества. И в этом смысле у него было много общего с Ниттой.

Хамото вспомнил разговор с Кинуи прошлым вечером в парке Сакасита.

"Найти преступника, убившего Нитту, все равно что отыскать в огромном Токио иголку без нитки", — сказал тогда Кинуи.

Но так ли это? В самом ли деле иголка оказалась без нитки? Люди — не боги, и если человек совершает преступление, где-то он оставляет след. За иголкой должна тянуться нитка… Вернувшись домой, Хамото продолжал размышлять над странными действиями Таноки.

А может быть, Нитта тоже совершал свои прогулки к Сугамо, на кладбище Гококудзи и Дзосигая от скуки, чтобы скрасить свою одинокую жизнь стареющего художника, и стал находить в этом самое большое удовольствие? Кто поручится, что во время одной из таких прогулок он, подобно Таноки, не попытался подшутить над неизвестным прохожим? Такое вполне возможно…

Глава пятая

Четвертого октября все городские газеты сообщили о создании спецгруппы расследования, поскольку окончательно утвердилась версия об убийстве художника Нитты, проживавшего в квартале Сакасита. Крупным шрифтом были набраны доклад помощника инспектора Кинуи о ходе расследования, а также информация о том, что предполагаемым убийцей является мужчина средних лет в пиджаке мышиного цвета, с которым столкнулась служащая лавки певчих птиц Мидори поблизости от места происшествия.

Таким образом, началось открытое следствие по делу об убийстве Нитты.

Информация, помещенная в газетах, обязывала их отныне ежедневно сообщать читателям о ходе расследования. О том, успешно ли оно развивается, можно догадаться по величине шрифта, а заинтересованность самой газеты обычно определяется количеством строк, которые посвящены событию.

Обыватели нарасхват покупали газеты: сообщение об убийстве художника интересовало их больше, чем приевшиеся сообщения о начальниках отделов или депутатах, скрывшихся, присвоив крупную сумму денег.

Когда дело заходит в тупик, открытое расследование считается более эффективным, поскольку в этом случае можно рассчитывать на содействие населения. Это подтвердил, в частности, инцидент с убийством школьницы в Коива, когда, наряду с полицией, в расследование включались газеты, а также местное население, и преступника удалось обнаружить в короткий срок.

Для общего руководства группой по расследованию убийства Нитты из Полицейского управления был направлен инспектор Мамия, и Кинуи перешел к нему в подчинение.

Штаб группы обосновался на втором этаже полицейского отделения Оцука, в той самой комнате, которую несколькими днями ранее занимала группа расследования убийства молодой женщины в Дзосигая. Отсюда, из окна на втором этаже, виднелась роща храма Гококудзи.

Вечером во время ужина с Кинуи его начальник Мамия, отложив в сторону вечерний выпуск газеты, сказал:

— Послушай, все газеты до мельчайших подробностей публикуют твою информацию о расследовании и лишь одно обходят молчанием.

— Что же это?

— Типографию в Сэтагая и ее владельца.

— Ага, я специально не говорил об этом.

— Почему?

— Прежде всего, у владельца типографии и его жены Такако — алиби. Кроме того, я сам пришел к выводу, что к убийству они не причастны. Ядовитые химикалии, взятые Митой на предприятии "Такэда сэйхан" для экспертизы, оказались по составу иными, чем яд, которым был отравлен художник. Что касается Такако, то я убежден: она приходила к своему бывшему мужу из чистых побуждений. А ее нынешний муж, владелец типографии, вполне добропорядочный человек, я бы сказал, джентльмен. Скоро мы получим полную информацию от Миты, но, по моим предположениям, эта супружеская пара не замешана в убийстве. С другой стороны, судя по материалам вечерней газеты, мы вскоре столкнемся с новым поворотом событий, связанных с именем Нонаки. Думаю, он должен вот-вот объявиться, если не замешан в убийстве Нитты.

— Вы имеете в виду статью о нарушении закона о нравах?

— Да, раз об этом заговорили в газетах, он выйдет из своего убежища. И тогда мы получим новые сведения о его контактах с Ниттой.

Кинуи вспомнил слова детектива Миты о том, что Нонаку и Нитту может связывать некий общий секрет.

Сейчас Мита был занят выяснением алиби владельца типографии, утверждавшего, будто второго октября в часы, когда совершалось убийство, он находился в питейном заведении в Сибуя. Другой детектив, Тани, разыскивал Нонаку.

Группа расследования была увеличена до десяти человек.

Пятого октября около восьми тридцати утра служащий Тэраи шел через рощу парка Сатоми, что в районе Кокуфу-дай. Он направлялся из общежития в северной части парка в магазин оптовой торговли бумагой "Цукада". Парк раскинулся в километре к северу от плотины, перегородившей реку Эдогава, которая протекала как раз на границе между Токийской префектурой и префектурой Тиба.

Здесь находились развалины древнего замка Сатоми, окруженные густым лесом из дубов, дзелькв и литокарпусов. Среди леса попадались большие ямы — следы раскопок древних могильников, — в которые легко мог свалиться путник, мало знакомый с этой местностью. Должно быть, поэтому в сумерки люди старались обходить лес стороной. Вплотную к парку примыкали жилые дома, в одном из которых оптовый торговец Цукада устроил общежитие для молодых служащих.

Обычно Тэраи шел на работу вдоль шоссе, по которому ходил автобус, но в то утро почему-то решил пересечь парк — наверно, чтобы сократить путь.

В начале парка был небольшой чайный павильон, где гуляющая публика могла закусить и отдохнуть. Обычно он работал по воскресеньям и в праздники, но в тот день был закрыт.

Миновав чайный па вильон, Тэра и углубился в дубовую рощу, которую пересекала едва заметная тропинка. Он пошел в сторону видневшейся издалека огромной дзельквы, но, не дойдя метров десять, остановился: у самого ствола лежал человек, по-видимому, он спал. Подойдя поближе, Тэраи вскрикнул от ужаса. Лицом кверху, на выступавших из земли огромных корнях лежал страшно изуродованный труп мужчины. Его лицо представляло собой кровавое месиво — должно быть, его долго и жестоко избивали. Левый глаз был приоткрыт, изо рта к горлу и груди протянулась струйка крови, которая кое-где запеклась, приобретя черно-бурый цвет. Одежда изорвана в клочья. На труп было страшно глядеть.

Едва не теряя сознание, Тэраи кинулся прочь, пересек дубовую рощу в обратном направлении, выскочил на шоссе и остановился лишь у полицейского поста второго квартала Кокуфудай.

Дежурный полицейский тут же информировал начальство, и около девяти тридцати на место происшествия прибыли сотрудники полицейского отделения в Итикава и представитель местной прокуратуры.

Вокруг уже собрались любопытные. Попросив их удалиться, на приличном расстоянии от трупа натянули веревку и приступили к тщательному исследованию окружающей местности. Сотрудник полицейского отделения отозвал Тз-раи в сторону и стал подробно расспрашивать, как он обнаружил труп, одновременно записывая его показания.

Тем временем прибыл эксперт, который занялся обследованием трупа. Возраст убитого — лет тридцать семь-тридцать восемь. На лице и затылке, поближе к уху, — .две глубокие раны, нанесенные дубинкой или иным тяжелым предметом. Судя по обширности ран и их глубине, убийца обладал недюжинной силой. После того, как пострадавший свалился от первых ударов, его, по-видимому, продолжали долго и жестоко избивать, пока он не скончался.

— Похоже, со времени убийства прошло много времени, — пробормотал один из полицейских.

— Убийство совершено прошлым вечером часов в восемь или девять, — подтвердил эксперт.

Вскрыв скальпелем некротические пятна и места подкожных кровоизлияний, возникших в результате повреждения таза и ключицы, и тщательно исследовав их, эксперт пришел к следующим выводам:

1. Преступление совершено одним или двумя лицами; смерть наступила накануне, часов в шесть-семь вечера от нанесенных пострадавшему ран; убит ли пострадавший здесь или в другом месте — окончательно определить невозможно; скорее всего, убийство совершено там, где обнаружили труп, иначе на траве остались бы следы крови, когда его сюда тащили; с другой стороны, убийство совершено около шести часов, когда еще только начинает смеркаться, поэтому сомнительно, чтобы преступники пошли на такой риск в парке, где можно встретить гуляющую публику.

2. Возраст убитого — тридцать шесть-тридцать семь лет; рост — сто шестьдесят пять сантиметров; похож на служащего или чиновника; крупный нос; в заднем кармане брюк обнаружен кожаный бумажник коричневого цвета и две тысячи триста иен; визитных карточек, записной книжки и других вещей, подтверждающих личность погибшего, не обнаружено; на трупе шерстяной костюм серого цвета, один или два раза сдававшийся в чистку — на внутренней стороне воротника имеется пришитая красными нитками метка "Тоно"; на коленях брюк обнаружены две дырочки, прожженные табаком сигареты.

Сотрудники полицейского отделения Итикава немедленно приступили к выяснению личности убитого и к розыску преступников. Одновременно они запросили помощь в отделениях Кацусика и Комацукава, а также информировали о случившемся Полицейское управление.

В одиннадцать часов в штабе группы, расследовавшей убийство художника Нитты, раздался звонок. Инспектор Мамия взял трубку.

— Беспокоит начальник первого сыскного отдела Полицейского управления. Кажется, у тебя там проходит мужчина в пиджаке мышиного цвета. Какой его возраст?

Узнав, что у телефона сам начальник первого отдела, Мамия подтянулся и даже оправил пиджак.

— Так точно, проходит! Его видела одна девушка. Показала, что ему лет тридцать семь-тридцать восемь.

— Утром из полицейского отделения Итикава сообщили об убийстве мужчины в сером костюме. Убийство зверское, нанесено более десяти ран, лицо изуродовано до неузнаваемости.

— Минуточку, господин начальник, сейчас передам трубку помощнику инспектора Кинуи.

Кинуи, не отводивший взгляд от телефона, схватил трубку.

— Кинуи слушает…

— Сегодня около восьми тридцати утра в Итикавском парке Сатоми обнаружен зверски убитый мужчина, — повторил начальник. — По данным экспертизы, со времени убийства прошло десять часов, возраст примерно тридцать семь лет, по-видимому, служащий. Отличительная особенность — крупный нос. В настоящее время сотрудник Мацуми вместе с полицейским из Итикавы занимается выяснением личности убитого. Информация от Мацуми еще непоступала. Но я вдруг вспомнил, чтау вас под подозрением похожий мужчина…

— В сером костюме? С большим носом? — возбужденно повторил Кинуи. — Господин начальник, а при нем найдены какие-нибудь вещи?

— Только кожаный бумажник коричневого цвета, а в нем две тысячи триста иен.

— Очень похоже, что он и наш подозреваемый — одно и то же лицо, — возбужденно воскликнул Кинуи. — Во всяком случае я немедленно выезжаю в Итикаву.

— Труп находится в третьем хирургическом отделении районной больницы. Вскрытие еще не производилось… Кстати, кто эта девушка, которая видела подозреваемого?

— Она служит в лавке певчих птиц, зовут Мидори.

— Захвати ее с собой для опознания трупа, я предупрежу об этом начальника итикавского отделения.

— Слушаюсь. — Кинуи положил трубку и, обернувшись к Мамия, сказал: — Предполагаю, что убит наш подозреваемый. Сообщив о господине в пиджаке мышиного цвета, газеты оказали нам медвежью услугу. С вашего разрешения, я прямо сейчас поеду в Итикаву, по дороге захвачу Мидори. — Он пошел было к двери, потом вернулся. — Господин Мамия, если убийца Нитты и труп, найденный в парке Сатоми, одно и то же лицо, дело становится серьезнее, чем нам показалось сначала. Не исключено, что ниточки могут далеко протянуться.

— Понимаю, — многозначительно произнес Мамия. — Кстати, захвати с собой и Миту.

Мита тут же вскочил со стула и, сверкая глазами, вытянулся перед Кинуи, словно овчарка, которую поманили куском мяса.

Когда они подъехали к лавке певчих птиц, Мидори стояла на пороге и занималась чисткой клеток, в которых содержались бентамки. Дома был и хозяин лавки Исаку. Кратко объяснив, зачем им понадобилась 'Мидори, Кинуи усадил ее в машину.

— Я боюсь, господин полицейский, — всхлипывая, прошептала Мидори.

— Ничего не поделаешь, — уговаривал ее Кинуи. — Ведь никто, кроме тебя, не сможет опознать этого человека.

"А если она не опознает, — с беспокойством подумал он, — ну что же, попытаемся сделать все, что возможно".

Миновав районы Касуга, Мацуи, Ивамото, машина выскочила на подвесной мост в Комацукава. Прошло всего полчаса с тех пор, как начальник первого сыскного отдела позвонил Кинуи.

— Мидори, ты, кажется, говорила, что у Нитты был бумажник? — спросил Кинуи.

— Да.

— Расскажи, как он выглядел.

— Кожаный бумажник коричневого цвета. Сравнительно новый.

— Господин помощник инспектора, — вмешался в разговор Мита. — А ведь если на том бумажнике, который найден в заднем кармане трупа, обнаружат отпечатки пальцев Нитты, личность убийцы будет доказана.

— Безусловно, — подтвердил Кинуи, стараясь не выдать охватившего его волнения.

Тем временем машина миновала мост Итикава. Впереди показалась заправочная станция. Шофер сразу за ней резко повернул, направо и вскоре остановился у старых военных казарм, в которых теперь размещалась районная больница. Разглядывая три параллельно друг другу стоявшие корпуса, Кинуи вспомнил, что однажды уже побывал в этой больнице, но запамятовал, по какому случаю.

Пройдя по пропахшему хлоркой длинному коридору третьего хирургического отделения, Кинуи, сопровождаемый Митой и Мидори, открыл дверь в мертвецкую, на которую указала ему проходившая мимо сестра.

Там уже собрались сотрудники полицейского отделения в Итикаве и местной прокуратуры.

— Привет, старина! Давненько мы не встречались. — К Кинуи подошел человек небольшого роста с красным, лит цом — помощник инспектора Мацуми, присланный из Полицейского управления. — А это та девушка, о которой говорил начальник отдела?

— Она самая.

— Проходи сюда, поближе, — обратился он к Мидори, нерешительно переступавшей с ноги на ногу.

Мужчина в белом халате, по-видимому, врач, отогнул белую простыню, приоткрыв лицо трупа, лежавшего на железной кровати. Мидори замерла, с ужасом глядя на изуродованное лицо.

— Этого ли человека ты встретила в день убийства господина Нитты? — мягко спросил Кинуи.

— Н…не знаю, — содрогаясь всем телом, произнесла Мидори. — Ведь у него так разбито лицо.

Стоявшие рядом полицейские переглянулись. В самом деле, чего можно требовать от девушки, которая лишь мельком видела человека три дня тому назад, да еще в сумерки.

К тому же ей показали не лицо, а окровавленную лепешку. Но Кинуи не терял надежды.

— Мидори, а тебе не кажется знакомой эта одежда? — спросил он, указывая на серый шерстяной костюм с пятнами крови, лежавший сбоку от трупа.

— Да, на том господине был именно такой костюм, — прошептала девушка.

— Ну, а что ты скажешь об этом бумажнике? — спросил один из полицейских, развернув на ладони носовой платок. — Не было ли у господина Нитты такого же?

— Был-был, — оживилась Мидори. — В точности такой же кожаный бумажник коричневого цвета.

Все облегченно вздохнули. Свидетельство Мидори имело важное значение для опознания преступника.

— Ну-ка, отправь бумажник на экспертизу и пусть выяснят, нет ли на нем отпечатков пальцев Нитты. — Старший по званию полицейский подозвал молодого сотрудника и передал ему завернутый в платок бумажник. Тот взял его и поспешно выбежал из мертвецкой.

— Личность убитого выяснили? — спросил Кинуи, подойдя к Мацуми.

— Нет еще. — Мацуми устало поглядел на него. — Химчистку нашли. Владелец подтвердил, что костюм сдавал человек солидный, лет тридцати семи-восьми, не чета нынешней сопливой молодежи. Думаю, в скором времени узнаем, кто он был и откуда родом.

— Если считать, что этот человек убил Нитту, то почему расправились с ним? Чего-то не поделили? Но уж слишком жестоко с ним обошлись — так изуродовать можно из мести… — сказал Кинуи.

— Перед твоим приходом мы как раз говорили об этом и пришли к выводу: тут замешан не один человек, а целая группа. По какой-то, пока нам не известной причине они пробрались к Нитте в мастерскую, расправившись с ним, забрали бумажник и успокоились, решив, что не оставили никаких следов. Потом узнали из вечернего выпуска газеты о человеке в пиджаке мышиного цвета, с которым близ места происшествия случайно столкнулась Мидори. Тогда они, опасаясь разоблачения, убили его. А чтобы его не узнали, изуродовали ему лицо. Правда, они не подумали насчет отпечатков пальцев, и в этом их ошибка… А наш начальник отдела оказался молодцом. Его план удался на славу. Остальное дело времени.

Слушая объяснения Мацуми, Кинуи молча глядел на труп, потом сказал:

— И вы считаете, что убийство совершено в парке Сатоми?

— По всей вероятности так, хотя, с другой стороны, никто из опрошенных не смог с уверенностью утверждать, будто видел, как входили в парк подозрительные лица, а также человек, внешностью похожий на убитого.

В самом деле: несмотря на проведенный полицейскими итикавского отделения тщательный опрос местных жителей, никто из них не заметил в парке подозрительных лиц; Выше уже отмечалось, что место, где было совершено убийство, находилось в роще, в отдаленной части парка Сатоми. Чтобы пройти в парк, обычно пользовались асфальтированным шоссе, по которому ходил автобус. Причем по обе стороны шоссе почти впритык друг к другу стояли жилые дома. В шесть-семь вечера, когда предположительно убийцы появились в парке, люди само собой еще не спали, и кто-нибудь должен бы обязательно их заметить либо услышать стук ботинок на шоссе или чьи-то голоса. Тем не менее тщательный опрос местных жителей ничего не дал. В домах, расположенных вдоль шоссе, проживали большей частью служащие. Автобус здесь курсировал до одиннадцати вечера. Полиция опросила всех, кто возвращался автобусом домой и выходил на этой остановке. Ответ был однозначный: ни одного человека подозрительной внешности не заметили. Может быть, преступники проникли в парк с другой стороны? Была еще одна тропинка, которая пересекала парк с севера, где находилось общежитие служащих оптового магазина "Цукада", и вела она к чайному павильону. Но о ней знали лишь здешние жители и воспользоваться ею могли лишь те, кто прекрасно ориентировался в этой местности.

Кинуи и Мита проводили Мидори до автобусной остановки, а сами решили прогуляться по парку Сатоми. Они пересекли шоссе и пошли по аллее, которая вела к парку. Миновав кафе и китайский ресторанчик, они двинулись вдоль домов, пока не уперлись в больничную ограду. Здесь был перекресток, от которого дорога расходилась в трех направлениях.

— Парк от нас справа, а куда же ведет эта? — пробормотал Мита, глядя на дорогу, довольно круто спускавшуюся вниз.

Он остановил шедшую им навстречу молодую женщину с корзинкой продуктов и спросил:

— Не скажете ли, куда ведет эта дорога?

— Прямо к реке Эдогава.

— Благодарю. — Мита поклонился. — Значит, в парк можно попасть и с этой стороны, — сказал он Кинуи.

Они повернули направо и пошли в сторону парка. Минут через десять они приблизились к воротам небольшого храма.

— Ясно, через эти ворота можно пройти в парк, — сказал Мита.

Миновав храмовый двор с чайным павильоном и площадкой для прогулок, они вышли к холму, по которому вилась узкая тропинка. Над ней, словно шатер, нависали заросли бамбука. Далее тропинка углублялась в рощу из падубов и дзелькв.

— Господин помощник инспектора, — заговорил Мита, — если будет доказано, что убийца Нитты и убитый в этом парке — одно и то же лицо, каким образом можно увязать эти два происшествия?

— Я и сам сейчас об этом думаю, — пробормотал Кинуи.

Тропинка забирала в гору. Роща кончилась, и они вышли на площадку, откуда открывался чудесный вид на окрестности. Площадка там и сям была изрыта ямами — судя по всему, здесь вели раскопки старых захоронений. В ямах играли дети.

— Там, внизу, должно быть, река Эдогава, а место, где найден труп, чуть поодаль в лесу, — сказал Мита.

— Погляжу на реку. — Кинуи закурил и подошел к изгороди, отделявшей, площадку от крутого спуска к реке," заросшего мелколесьем. Река плавной дугой огибала холм, почти вплотную приближаясь к парку. Вдалеке виднелся маленький городок Коива, а ближе сюда — дамба и пологий берег, поросший травой.

Итак, Токио и Итикава — две префектуры, граница между которыми проходит по реке Эдогава. "Не исключено, что ниточка, связывающая убийство в Сакасита и парке Сатоми, тянется через эту реку", — подумал Кинуи, закуривая сигарету. Он долго еще глядел в сторону Токио, потом перевел взгляд на "зеленую траву, которой заросли пологие берега реки.

А в это время детектив Сакатани из полицейского отделения Итикава пытался отыскать нужного ему таксиста. К счастью, в городе действовали лишь два таксопарка с правом обслуживания пассажиров в районе станции "Итикава такси" и "Эдогава дзидося". Было уже одиннадцать, когда Сакатани зашел в контору "Эдогава дзидося", помещавшуюся в одноэтажном здании барачного типа. Изложив цель своего визита, он с надеждой поглядел на водителей, которые, разложив принесенную из дома снедь, собирались приступить к позднему завтраку. Он даже не поверил, когда к нему обратился таксист с квадратным лицом.

— Помнится, одного пассажира я как раз высадил примерно в шесть тридцать недалеко от станции Кёдзе в Коку-фудай. Развернувшись, я поглядел вслед пассажиру — он шел вдоль реки Симма в сторону Эдогавы.

— В сторону Эдогавы? Вы не ошиблись?

— Нет-нет! Я еще удивился: с чего этот человек, на ночь глядя, идет к эдогавской плотине — там и людей в это время нет, а ведь спешил, видно, по делу, иначе зачем бы ему брать такси на такое короткое расстояние. В той стороне — шлюз, а если по дороге и встречаются редкие дома, то к реке они все стоят задворками.

— Какого он возраста — не обратили внимания? — спросил Сакатани, глядя, как таксист наливает себе чай.

— Года двадцать два-двадцать три… Еще запомнил, что на нем был темный пиджак.

— А в руках он нес что-нибудь?

— Вроде бы под мышкой у него был портфель.

— Портфель?

— Да, черный портфель.

— А этот пассажир с вами о чем-нибудь говорил?

— Нет. Когда садился в такси, только сказал: "В Кокуфудай", а дальше за всю дорогу — ни слова. Я обратил внимание на его длинное лицо и чуть визгливый голос.

— Когда он пошел в сторону реки Эдогава, вы ничего особенно не заметили?

— Нет, уже стемнело. Помню, он шел быстро, чуть приподняв плечи, будто сердился на кого-то. — Таксист умолк, с любопытством разглядывая детектива.

— Благодарю.

Сакатани бегом вылетел из конторы, сообщил по телефону начальству о разговоре с таксистом и направился в управление пожарной охраны. Среди сослуживцев он пользовался репутацией сообразительного и скорого на решения работника. Поэтому немудрено, что он сразу обратил внимание на пожарную каланчу, возвышавшуюся у моста через реку Симма.

"Неисключено, что дежурный на каланче видел, в каком направлении шел тот мужчина", — подумал он.

Войдя в контору, он поинтересовался, здесь ли пожарник, дежуривший накануне с шести вечера.

— Здесь. Он как раз сменяется в семь часов. Значит, и вчера дежурил до семи.

— Нельзя ли с ним повидаться?

— Сейчас вызовем. — Сотрудник управления снял телефонную трубку.

— Мне бы хотелось самому подняться на каланчу — ни разу не был, — остановил его Сакатани.

Сотрудник улыбнулся и сообщил по телефону дежурному пожарнику, что сейчас к нему поднимается гость.

— С той стороны есть винтовая лестница, — объяснил он детективу.

Сакатани вышел наружу и стал взбираться по винтовой лестнице. Высота каланчи была метров пятьдесят. Около сорока метров над землей, на специально оборудованной застекленной площадке дежурил пожарник — мужчина лет сорока, краснолицый, плотного сложения. Он осматривал местность с узкой — всего в шаг шириной — галереи, опоясывающей площадку..

С трудом переведя дыхание, Сакатани спросил:

— Извините, что беспокою вас во время работы. Меня интересует, вы случайно не заметили вчера вечером мужчину лет тридцати в темном пиджаке, направляющегося в сторону плотины?

— В котором часу?

— В половине седьмого — так сказал таксист, который его привез.

— Ага, он был среди тех молодчиков. — Пожарный подвел его к стороне галереи, откуда была видна река Эдога-ва. — Взгляните, там шлюз, а дальше — плотина. За плотиной к северу виднеется дом с красной черепичной крышей, позади него — лодочная станция.

— Ага, вижу. — Сакатани поглядел вниз. С этой точки открывался широкий обзор от итикавского берега реки Эдогава, до подвесного моста, по которому ходили электрички. Все было отчетливо, но мелко, как на картине, наблюдаемой с птичьего полета. Однако в эту минуту Сакатани не привлекал прекрасный вид, открывшийся перед его глазами. Его заинтересовали слова пожарника, сказавшего "те молодчики".

— Этот мужчина с кем-то встретился на плотине?

— Он ли или кто другой — не знаю. Только эта троица вела себя странно.

— Их было трое?! — Сакатани глядел на пожарника так внимательно, словно собирался просверлить дыры на его лице.

— Я обратил на них внимание, наверное, после шести. Время запомнил потому, что готовился сдавать смену, — начал свой рассказ пожарник. — Не знаю, откуда они пришли, но вижу — двое поднимаются с берега на плотину. Оба в белых куртках, а у одного — еще ибелый колпак на голове. Видите, в той стороне труба — там хлебозавод компании

Ямасина. Я и решил: не иначе, эти ребята с хлебозавода. Так вот, они вдвоем тащили здоровенный мешок. Знаете, такие бывают с пшеничной мукой — должно быть, мешок был тяжелый — они с трудом управлялись. А когда добрались до плотины, отсюда, со стороны шлюза, появился мужчина в темном пиджаке и стал размахивать портфелем — подавал знак. К тому времени уже стемнело — даже вода в Эдогаве стала серой. Они встретились на плотине, стали вокруг мешка, и все глядели в сторону реки. Меня это не особенно удивило: хлебозавод рядом, а они в белых куртках — значит, оттуда. Спустя минут двадцать, со стороны итикавского моста к ним подошел еще один мужчина — тоже в пиджаке. Их стало уже четверо. Моя обязанность — вовремя заметить пожар, а в остальном: мое дело — сторона. Но все же меня разобрало любопытство: куда они тащат мешок — может, своровали и решили продать на черном рынке? И я продолжал еще некоторое время наблюдать за ними. — Пожарник умолк.

— И что было дальше? — Нетерпеливо спросил Сакатани.

— Ну, дальше пришло время сдавать в семь часов смену. Спускаясь вниз, я еще раз взглянул на плотину — там уже никого не было.

— А в какую сторону они пошли — не заметили?

— Наверное, к хлебозаводу. Уже совсем стемнело и даже тех, в белых куртках, было не разглядеть.

Страшная догадка мелькнула в голове у Сакатани: кто поручится, что в мешке из-под муки они не прятали труп?. Наверное, они некоторое время тащили его вдоль Эдогавы и проникли в парк со стороны реки, а может, хватаясь за корни кустарника, взобрались вверх по склону к площадке на холме, а оттуда — к роще, где был найден труп. Вряд ли кто-либо из гуляющей публики оставался в тот вечерний час на плотине — темно и к тому же холодно. А эти молодчики как раз и дожидались там, на плотине, пока стемнеет. Потом сняли с себя белые куртки — и кто их разглядит в темноте. Территория хлебозавода граничит с рекой, и к тому же она недалеко от парка. Они оказались сообразительными, вырядившись рабочими пекарни.

Простившись с пожарником, Сакатани буквально скатился вниз по крутым ступенькам винтовой лестницы, пересек железнодорожную линию близ станции Кёдзё и помчался к хлебозаводу.

Войдя в контору, он рассказал о людях в белых куртках, тащивших по плотине мешок.

— Странно, — удивился конторский служащий. — Вчера этого не могло быть, потому что весь персонал хлебозавода — и я в том числе — выезжали на коллективный отдых к храму Сюндзэндзи.

— Выезжали на отдых? — растерянно переспросил детектив.

— Да, у нас принято дважды в год — весной и осенью — устраивать для рабочих пикник на деньги, собранные сотрудниками компании. Нынче отправились чуть раньше, чем обычно. Мужчины поехали все до единого, а из женщин только двое остались дома. Что до мешка с мукой, то воровство здесь исключено. У нас есть свой склад, и кладовщик выдает муку только по специальным квитанциям. Вы говорите, будто двое тащили мешок на плотину. Уверяю вас — это не с нашего хлебозавода. Он, правда, выходит задворками к реке, но там такая высокая ограда, что перелезть через нее выше человеческих сил. Можете сами удостовериться.

Полученная информация не вполне устраивала Сакатани. Но, с другой стороны, кто кроме самих сотрудников хлебозавода мог знать о коллективной поездке на отдых? Да и всегда в таких случаях в пекарне могли оставить одного-двух рабочих. Так что появление в этот день бандитов в белых куртках не показалось бы подозрительным, встреть их кто-нибудь на дороге. Тот факт, что настоящие рабочие не могли появиться с мешком муки в день, когда все уехали на пикник, укрепил подозрение Сакатани: в мешке был труп.

Толкнув ногой дверь конторы, он вышел наружу и помчался докладывать начальству. Все полицейские, кроме помощника инспектора Мацуми, были в разгоне.

Мацуми с интересом выслушал Сакатани, потом сказал:

— И все же странно: как около шести тридцати труп оказался в мешке? По времени не получается. Результаты вскрытия есть?

— Пока еще нет, но при предварительном осмотре на месте, где был найден труп, эксперты пришли к выводу, что убийство было совершено между пятью и шестью часами.

— Вот как? Ну что же, посмотрим, что покажет вскрытие.

Сомнительным казался и тот факт, что никто, кроме дежурного на пожарной каланче, не видел четверых мужчин на плотине. Тем более, что двое из них были в приметных белых куртках, а один — даже в белом колпаке. Непонятно, как такое могло случиться. Чтобы уяснить это, Сакатани решил тщательнейшим образом обследовать местность.

Дорога через плотину реки Эдогава от моста Итикава до холмов позади Кокуфудай не слишком оживленная. Правда, невдалеке есть жилые дома, но все они расположены фасадами в противоположную сторону, к тому же участки вокруг домов огорожены высокими сплошными заборами. На самой плотине лишь в летнее время можно встретить гуляющую публику, вышедшую насладиться вечерней прохладой, но в октябре с реки поднимается пронизывающий ветер и тогда уже не до прогулок. А в последние дни настолько похолодало, что владелец лодочной станции был вынужден закрыть ее — желающих кататься на лодках не стало. Отсюда можно предположить, что в тот вечерний час, когда на плотине появились четверо мужчин, там никого не было. Из ближайших домов их тоже нельзя было увидеть, поскольку дома располагались в низине. С отдаленного противоположного берега, со стороны Коива, люди на плотине казались не более крупных бобов. Теперь Сакатани стало Понятно, почему эту четверку смог заметить лишь дежурный пожарник с каланчи.

Тем не менее он обошел все окрестные дома, но безрезультатно. Никто не видел четверых мужчин, из которых двое были в белых куртках.

Сакатани вернулся в полицейское отделение, едва волоча одеревеневшие ноги.

— Я слышал, что на хлебозаводе никого не было — все отправились на пикник, — обратился к нему Мита.

— Это так, но пожарник с каланчи не мог все это придумать. Он видел их.

— Что-то за этим кроется — так по крайней мере считают Мацуми и Кинуи, — понизив голос и оглядываясь на курившего одну сигарету за другой начальника, сказал Мита. — Я согласен с тобой: такую деталь, как белый колпак, пожарник придумать не мог. Кстати, какой величины был мешок, который несли эти люди, не имеющие, по-видимому, никакого отношения к хлебозаводу?

— Пожарник говорил о мешке с пшеничной мукой. Их бывает три вида — большие, средние и малые. Кроме того, есть еще мешки с импортной мукой — они другого размера. Как я выяснил, в пекарни обычно завозится мука в больших мешках. Правда, трудно утверждать, будто этот мешок был из-под пшеничной муки. Это пожарник так посчитал, поскольку его несли люди в белых куртках, которых он принял за рабочих пекарни. Но меня интересует другое: почему они остановились на плотине и довольно долго там оставались, поглядывая на противоположный берег реки?

— Наверное, им нужно было выиграть время. Ну и что же насчет мешка?

— Я снова побывал на хлебозаводе компании Ямасина и попросил показать мне мешки, в которых им завозят муку. Большие — туда вполне можно запихнуть человека. Пожалуй, они его прикончили, а потом затолкали в мешок, — сказал Сакатани. — Но загвоздка в том, когда было совершено убийство. Эксперты еще не сообщили результатов вскрытия? Если придерживаться версии насчет трупа в мешке, то мужчину в сером костюме должны были убить не позднее пяти часов.

— Пока никаких сведений от экспертов не поступало. Мацуми не выдержал и Сам отправился в больницу.

В этот момент на крайнем столе резко зазвонил телефон. Пожилой полицейский, прислушивавшийся к их разговору взял трубку.

— Слушаю. Вам нужен господин Мацуми? Его нет — он как раз к вам пошел… Господин Кинуи? Он здесь, сейчас передам трубку.

— Экспертиза? — спросил Кинуи, крепко прижимая трубку к уху.

— Да, можете радоваться, отпечатки пальцев на бутылке с соком в мастерской художника совпадают с отпечатками убитого, найденного в парке. Странно, что на бутылке очень четко отпечатались все пять пальцев… Кстати, вскрытие показало, что убийство совершено примерно в четыре часа. Это несколько отличается от первоначального предположения. Обнаружен также след давнего перелома локтевого сустава. По-видимому, покойник в юности занимался спортом и получил травму. Теперь, думаю, вам легче будет выяснить личность убитого.

"Ну, наконец, кое-что проясняется!" — обрадовался Кинуи.

— Мита, — Кинуи весело хлопнул его по плечу. — Все в порядке, этот человек убил художника Нитту. Я сейчас побегу докладывать инспектору Мамия. А ты оставайся здесь, на связи. Сакатани! Продолжай розыск, теперь время убийства известно, и оно не противоречит времени появления на плотине этих молодчиков с мешком. Не исключено, что будет объявлен совместный поиск, а наш штаб перенесут в Полицейское управление.

Отдав приказания, Кинуи, чуть ли не пританцовывая, обогнул стол и выскочил наружу.

В штабе розыска его уже ждал Мамия, получивший из управления последние сведения.

— Ну и что теперь получается? — спросил он, собрав вокруг своих, слегка навыкате, глаз множество мелких морщинок.

— Главное — мы выяснили, что убийца художника Нитты был ликвидирован, поскольку шайка оказалась под угрозой разоблачения. Я в этом не сомневаюсь. Кто они и чем занимаются — нам пока неизвестно. Во всяком случае, первой их жертвой стал Нитта, а потом они убрали и исполнителя. В парке, где нашли труп, орудия убийства не обнаружено. Вокруг мы не заметили также каких-либо следов борьбы или сопротивления — ни смятой травы, ни сломанных кустов. В связи с этим люди из Итикавского отделения склоняются к версии, что убийство совершено в другом месте, после чего труп-был доставлен в парк Сатоми.

— Значит, с ним расправились где-то в Токио?

— По-видимому. Но возникает вопрос: почему первой жертвой был избран Нитта? И еще: Нитта был отравлен неизвестным химическим веществом циановой группы, а лицо его убийцы так изуродовали, что родная мать не узнает. Зачем?

— Неужели так изуродовали?

— Глядеть страшно! — Кинуи вспомнил, как вместе с Митой они привезли Мидори в мертвецкую для опознания, и даже переменился в лице.

— Так. — Мамия со свистом втянул в себя воздух. — А ведь этот Нитта, изготовлявший картинки в своем волшебном фонаре, был художником, человеком искусства. Странно, где могли пересечься пути его и преступников?

— Я тоже думал об этом, но так ни к чему и не пришел… Скажите, а вы видели странную картинку, которая осталась в мастерской художника?

— Нет.

— Она чем-то напоминает то ли логово зверя, то ли гнездо птицы. Там в беспорядке рассыпаны птичьи перья и приклеена купюра в тысячу иен.

— В самом деле, странная картинка!

— Безусловно, несведущим людям трудно понять, какой замысел вкладывал художник в эту картинку, но меня заинтересовало другое: по чьему заказу он ее изготовил? Должно быть, некто намеревался ее использовать в своих целях. А может, все это связано как раз с теми, кто его прикончил?

— Ты так считаешь?

— Эта мысль только сейчас мне пришла в голову. И кажется, Хамото прав: надо поглубже копнуть связи, которые были у Нитты. Кроме того, мы постараемся как можно быстрее выяснить личность человека, труп которого найден в парке Сатоми, — Кинуи внимательно поглядел в глаза Мамия, ища одобрения.

— Что до Нонаки, то, на мой взгляд, не следует прекращать розыск, поскольку, мол, убийца Нитты найден. Тани выяснил что-нибудь новенькое о его местонахождении?

— Как раз перед твоим приходом поступили сведения, что Нонака скрывается где-то в Асакусе. Тани пытается его разыскать через распространителей порнографических фото.

"Навряд ли оба убийства — дело рук этих жалких торгашей порнографией — такие не пойдут на мокрое дело. Скорее, тут замешана более серьезная группа преступников, которая и Нонаку использует в своих целях", — подумал Кинуи. Он плюхнулся в кресло и почувствовал, как страшная усталость охватывает все тело. Внезапно перед его глазами всплыло лицо Хамото…

Глава шестая

Хамото шел вдоль высокой ограды тюрьмы Сугамо.

Он считал, что единственный способ отыскать преступника, убившего Нитту, это проследить все действия, совершенные художником в последние несколько дней перед смертью.

Он шел и думал о Таноки: с какой целью тот выдвинул версию о самоубийстве Нитты, пытаясь подкрепить ее теневой картинкой художника "Медузы".

"Одинокие люди временами совершают поступки с обычной точки зрения необъяснимые. Вот и Таноки ни с того ни с сего кинул катышек бумаги в сад, где занимались уборкой служанки — то ли чтобы их подразнить, то ли вообще просто так, без всякой цели. Может, и одинокому Нитте были присущи такого рода поступки. Он чуть не ежедневно совершал прогулки по этой дороге. Не исключено, что здесь он с кем-то повстречался. С кем-то, кого никто, кроме Нитты, не знает… Возможно ли теперь отыскать этого человека?" — Так думал Хамото, сознавая, сколь безнадежны его поиски.

"Все равно что искать иголку без нитки", — припомнились слова Кинуи. Но ведь помощник инспектора говорил и другое: "Нет ничего, на первый взгляд, глупее, чем черная работа детектива. Но именно этот кажущийся напрасным труд позволяет одно за другим проверять сомнения".

Высокая ограда тюрьмы Сугамо обрывалась близ Мукаихары. Пройдя вдоль ограды, Хамото повернул в сторону Хинодэ и некоторое время шел мимо порядком замусоренных жилых кварталов. Потом улица сразу стала шире. Здесь шло строительство новой дороги, там и сям виднелись кучи щебня и гравия.

Хамото оглянулся на оставшуюся справа тюрьму Сугамо. С этой стороны метрах в пяти от бетонной ограды была протянута высокая металлическая решетка. Там же находился боковой вход на территорию тюрьмы. Хамото подошел к решетке и заглянул внутрь. Он увидел иностранного солдата высокого роста с белой каской на голове, не спеша прогуливавшегося вдоль ограды. У того на поясе висела кобура с пистолетом. Хамото показалось, будто солдат стал поглядывать в его сторону.

Позади солдата виднелся крытый оцинкованным железом барак, напоминавший казарму, а за ним возвышалось серое здание тюрьмы.

Хамото не раз слышал и читал о тюрьме Сугамо. Он знал, что в тюремном дворе были казнены главные военные преступники, а теперь там отбывают наказание многие военные преступники групп В и С. Но заглядывал он внутрь впервые.

Здание тюрьмы почему-то напоминало ему хорошо оборудованный завод, но в отличие от последнего там царила тишина, не нарушаемая стуком машин. Он обратил внимание на группу низкорослых мужчин, появившихся из-за барака. Они шли друг за другом, выдерживая дистанцию в два шага и о чем-то переговаривались. На всех была одинаковая униформа желтого цвета. Хамото стал внимательно их разглядывать. Вне всякого сомнения, это были японцы — то ли заключенные, то ли работавшие в тюрьме по найму. Иностранный солдат с пистолетом на ремне не спеша направился в их сторону. Вскоре японцы завернули за угол и скрылись из виду, а Хамото еще долго глядел им вслед, прижавшись лицом к решетке. От решетки исходил неприятный запах ржавчины.

"Может, и Нитта во время своих одиноких прогулок вот так же заглядывал в тюремный двор, прижавшись лицом к решетке", — вдруг подумал Хамото.

Отсюда путь лежал к улице Миякодэндори, связывающей Икэбукуро с храмом Гококудзи.

Хамото поинтересовался у прохожего, далеко ли отсюда до кладбища Гококудзи. Тот ответил: минут пятнадцать.

Хамото уже изрядно устал, «о все же решил пройти к кладбищу. Еще не совсем стемнело, и склонившееся к западу солнце ярко высвечивало дома на Миякодэндори. Вскоре над деревьями при храмовой роще показалась огромная крыша Гококудзи, крытая позеленевшими от времени медными листами. На фоне предвечернего неба она казалась коричневато-зеленой.

У заросшего деревьями кладбища улица Миякодэндори с ее многочисленными лавками и магазинчиками резко изменяла свой облик. Здесь начиналась устланная гранитным камнем дорога — ровная, будто ее прочертили по линейке. По обе стороны за живой изгородью виднелись надгробные памятники.

Хамото впервые оказался на столь обширном кладбище. В Токио он поселился более десяти лет тому назад, но посещать кладбища ему не приходилось. Родился он на далеком острове Кюсю в рыбачьем поселке у самого берега моря. Их местное кладбище, усыпанное камнями и осколками скал, находилось высоко на горе близ храма, там не росли деревья и дул пронизывающий до костей ветер.

А кладбище Гококудзи, где он сейчас находился, было удивительно красивым. Прекрасно отшлифованные могильные памятники, обсаженные цветущим кустарником, литокарпусы, сливы, падубы, рододендроны — все деревья и кусты здесь были ухожены, словно бонсай [9], на могилах — ни пылинки.

Пересекавшиеся перпендикулярно друг другу, выстланные гранитными плитами дорожки между могилами напоминали шахматную доску.

Хамото медленно шел впереди, читая надписи, выбитые на могильных камнях. Здесь были семейные могилы, где захоронены люди многих поколений, были и индивидуальные, с четко вырезанными на памятниках именами усопших. На некоторых он узнавал фамилии известных полководцев, депутатов парламента, актеров, просветителей. Чем прославленней был при жизни усопший, тем крупнее были надписи на памятниках — или ему так казалось?

Миновав могилы, он вышел на заросшее деревьями и травой открытое место. Проходя мимо старых сосен и литокарпусов, Хамото смотрел под ноги, чтобы не споткнуться о выступавшие корни деревьев. Потом он остановился передохнуть и внезапно обратил внимание, что вся местность вокруг изрыта разной величины ямами, находившимися на равном расстоянии друг от друга. В одни можно было поместить человека, в другие — маленькую собачонку. Вокруг ям виднелись холмики свежевырытой земли. Они еще не заросли травой. Чуть подалее он заметил целую гору камней. Он подошел ближе: то были брошенные как попало могильные камни и небольшие надгробные памятники. Они оказались настолько облепленными землей, что трудно было прочесть надписи. По-видимому, кто-то разрыл могилы, а памятники свалил в кучу — да так и оставил.

— Черт знает что! — пробормотал в сердцах Хамото. — Кому пришло в голову натворить такое?

Он очистил ближайшие могильные камни от земли и стал читать надписи: рядовой такой-то, солдат второго разряда такой-то, старший ефрейтор такой-то. Хамото стало ясно, что здесь были похоронены исключительно рядовые солдаты и нижние чины. У кого же хватило совести разрыть могилы, а могильные камни свалить в кучу, словно обычные булыжники, и почему это коснулось только рядовых солдат?

Он осторожно притронулся к одному из залепленных землей камней, и перед его глазами вдруг всплыло лицо покойного Нитты. Может, и он, гуляя по кладбищу, проходил здесь и касался своими руками этих сваленных в кучу камней?

Хамото так задумался, что заметил шедшего навстречу человека, лишь когда тот подошел вплотную. Мужчина лет шестидесяти, по виду служитель храма, нес кому-то на могилу букет цветов.

— Простите, вы не можете объяснить, почему разрыты эти могилы? — обратился к нему Хамото.

Мужчина остановился и стал подозрительно его разглядывать.

— Вы имеете в виду это? — он безразлично кивнул на груду могильных камней. — Здесь предполагают установить большой памятник погибшим войнам. Об этом договорились наши генералы — они-то и приказали разрыть старые солдатские могилы.

У служителя оказался не по годам высокий и громкий голос.

— Печальное зрелище! Как можно поступать так жестоко!

— Да, не позволили солдатам упокоиться с миром. А ведь именитые могилы не тронули. Что поделаешь, хотя война и окончилась, а солдат — он всего лишь солдат, не более того…

Остриженный под ежик служитель храма усмехнулся и, коротко кивнув, проследовал дальше, к именитым, как он сказал, могилам, чтобы возложить на одну из них цветы.

Дальше дорога шла под уклон. Хамото спустился по ней и снова оказался среди могильных памятников. То было продолжение кладбища. Несколько землекопов там разрывали могилы, выворачивая из них надгробные камни. Они дружно поддевали камни лопатами, потом нажимали на рукоятки, и камни вываливались из своих гнезд. Казалось, будто они выкручивают из земли грибы.

— Разрешите узнать, — обратился к одному из землекопов Хамото. — Это вы делаете по указанию храмового начальства?

— Да, — неприветливо ответил тот, проведя ладонью по потному лицу и вытерев ее о куртку.

— А что будет на месте этих могил?

— Памятник погибшим воинам. Так сказал генерал-лейтенант Ванифути. Эй, верно я говорю? — крикнул он копавшему рядом молодому парню с хатимаки [10] на голове.

— Не знаю, генерал-лейтенант или кто другой, слышал только, что один важный военный приказал.

"Генерал-лейтенант Ванифути? Где-то уже приходилось слышать это имя", — подумал Хамото и спросил:

— Значит, этот генерал-лейтенант задумал возвести Памятник погибшим воинам?

— Да, об этом и в газетах писали. Вроде бы собрались знаменитые генералы и сообща решили построить памятник воинам, павшим в боях на Тихом океане.

Теперь Хамото вспомнил: генерал-лейтенант Ванифути был военным преступником, но каким-то образом избежал положенного наказания. Он получил известность благодаря тому, что выйдя из тюрьмы, сразу же постригся в монахи. А недавно газеты поместили сообщение, будто он посетил один из островов на Тихом океане и отслужил заупокойную службу по нескольким тысячам солдат, умерших там от голода.

Вот, значит, кто стал инициатором возведения памятника погибшим воинам. Вот ради чего срывают могилы рядовых солдат, похороненных здесь, как свидетельствуют многие надписи, еще в военную кампанию тысяча девятьсот четвертого-пятого годов.

Город Токио испытывал большие трудности с жильем. Стало тесно и на кладбищах, и каждый, кто мог, старался заранее захватить себе место — некоторые даже за счет старых могил.

На кладбище храма Гококудзи было особенно много могил военных. Покинув изрытый ямами участок, Хамото углубился в настоящий лес из кленов и дзелькв. В ветвях щебетали птицы, прямо из-под ног взлетел голубь.

"Трудно поверить, что в центре Токио сохранился такой лес", — с удивлением подумал Хамото. Наверно, Нитте нравились здешние могилы; и Хамото казалось, будто теперь он понимает, отчего художник избрал для прогулок столь уединенное место. Но что же такое грозное затаилось среди этих деревьев и могил и привело к его убийству? Хамото оглядывался вокруг, но разгадки не находил.

Он прошел через окрашенные в алый цвет центральные ворота храма Гококудзи, спустился по каменным ступеням и, миновав площадку для прогулок, вышел на улицу Мия-кодэндори. Внезапно его потянуло в лавку певчих птиц поговорить с Мидори, и он повернул в сторону Сакасита.

Дверь в лавку была открыта, и он увидел Исаку и его жену, занимавшихся чисткой птичьих клеток. Он поздоровался и спросил о Мидори.

— Заходите, она вышла по делам — тут недалеко. Скоро должна вернуться. — Исаку пригласил его в дом и, обернувшись к жене, крикнул: — Давай отдохнем немного, у нас гость.

Хозяйка радостно приветствовала Хамото и, положив на циновки плоские подушки для сидения, сказала: — Вам известно, что Мидори сегодня ездила в Итикаву?

— В Итикаву? Зачем это? — удивленно переспросил Хамото.

— Так, значит, вы не знали? — вытирая руки о передник, вступил в разговор Исаку. — Ее отвозил туда помощник инспектора Кинуи для опознания трупа.

Хамото не мог вымолвить ни слова от удивления и лишь переводил взгляд с Исаку на его жену.

Понизив голос, Исаку рассказал о том, что сегодня Мидори ездила на опознание трупа, который нашли близ реки Эдогава в парке Сатоми.

— Ничего об этом не знаю. Ну и что: она узнала человека, который убил Нитту?

— По словам Мидори, похожими оказались только бумажник и костюм.

Хамото почувствовал неодолимое желание немедленно повидаться с Кинуи и подробно расспросить его. Когда он уже вставал, в дверях появилась Мидори с большим узлом.

— Добрый день, — приветствовала она Хамото.

— Мы сейчас рассказывали господину Хамото о твоей поездке в Итикаву, — сказала хозяйка, принимая у нее узел.

— Я так испугалась, до сих пор от страха сердце стучит. — Она дотронулась рукой до груди. — Я впервые в жизни видела так близко лицо мертвеца. Но полицейские мне приказали смотреть внимательно. Я долго глядела на это страшное, изуродованное лицо и так тряслась от ужаса, что у меня все плыло перед глазами.

— Но бумажник и пиджак ты все же узнала?

— Они были похожи, но в точности утверждать не могу.

— Скажи, Мидори, а Кинуи и Мита еще там, в Итикаве?

— Кажется, они собирались поехать в полицейское отделение Оцука.

— Я сейчас позвоню им и договорюсь о встрече, а потом вернусь к вам. Мне надо кое о чем тебя расспросить.

Кинуи и Хамото встретились в коридоре полицейского отделения.

— Окончательные выводы можно сделать лишь после того, как выясним личность убитого, — усаживаясь на стул, сказал Кинуи.

— Является ли совпадение отпечатков пальцев окончательным доказательством, что этот человек убил Нитту? — спросил Хамото.

— Вполне. Ведь совпали отпечатки всех пяти пальцев. Этого более чем достаточно, — самоуверенно заявил Кинуи.

— Н-да, до чего жестокая расправа! Конечно, убийцы решили замести следы, когда им стало ясно, что имитировать самоубийство не удалось. Но зачем было так уродовать человека? Это выше моего понимания. Сделав неузнаваемым его лицо, они вроде бы подсказывали: вот он, тот самый убийца, которого вы ищете. И все же зачем понадобилось ликвидировать того, кто столь искусно осуществил убийство Нитты? Одно с другим как-то не вяжется.

— Нам это тоже показалось странным, но разве нельзя предположить, что его убийство вовсе не связано с отравлением Нитты, а преследовало иные, более важные цели. Остальное — просто случайное совпадение.

— Значит, тут замешана целая группа?

— Сегодня меня уже измучили вопросами на эту тему журналисты — едва вырвался! Пока мне об этой группе ничего не известно. Одно могу сказать: группа не маленькая. Ведь только в убийстве человека в сером костюме участвовало, по меньшей мере, четверо.

Кинуи вкратце рассказал о том, что выяснил детектив Сакатани у пожарника с каланчи.

— По-видимому, они и в самом деле вырядились рабочими пекарни, — заключил он.

— Неужели в мешок из-под муки можно затолкнуть человека? — спросил Хамото.

— Вполне, если мешок большой. Меня удивляет другое: как они решились в такое время преспокойно стоять на плотине с трупом в мешке?

— Да, в смелости им не откажешь.

— Кстати, могу вам сообщить, что под мостом обнаружен двухколесный велосипедный прицеп, на котором, по-видимому, они привезли труп. Прицеп обнаружил детектив из полицейского отделения Комацукава. Владелец прицепа пока не установлен.

— Значит, они использовали прицеп?

— Если это так, есть основания предполагать, что в Токио у них имеется тайная квартира. Ее местонахождение сейчас пытаются выяснить.

Кинуи закурил и устало откинулся на спинку стула. Потом, будто о чем-то вспомнив, внимательно поглядел в глаза Хамото и сказал:

— А у меня есть к вам просьба.

— Какая?

— Даже если мы выясним личность убитого, остается нерешенным чрезвычайно важный вопрос: по каким мотивам им было совершено убийство Нитты? И здесь мы очень рассчитываем на вашу помощь. Мне кажется, что с этим связано и исчезновение Нонаки. Необходимо проследить, чем занимался Нитта последнюю неделю. "Но что это даст?" — подумал про себя Хамото, вот он сегодня прошел по местам, где прогуливался Нитта, — от тюрьмы Сугамо до кладбища храма Гококудзи — и никакого толку; ведь Нитта вел одинокую, замкнутую жизнь, а без свидетелей невозможно установить ни людей, с которыми он последние дни встречался у себя в мастерской, ни куда и зачем он ходил.

— Бесконечное море неясностей, — промолвил он вслух. — Я пытался шаг за шагом проследить его действия накануне смерти. Единственное, что удалось выяснить, — это его ежедневные прогулки пешком..

— Мы со своей стороны тоже делаем все возможное, — сказал Кинуи. — Мобилизовали полицейских для опроса населения. Сейчас нам кажется важным выяснить личность убитого, труп которого обнаружен в парке Сатоми.

Разговор прервал пожилой полицейский.

— Мита просит вас к телефону, — обратился он к Кинуи.

Кинуи ушел, и Хамото остался один в коридоре, холодный бетонный пол которого был усеян окурками и ошметками грязи, отвалившимися от ботинок сновавших здесь полицейских.

"Н-да, странная складывается ситуация, — думал он. — Отпечатки пальцев, сохранившиеся на бутылке с соком, который выпил Нитта, совпали с отпечатками убитого. Это послужило решающим поводом для утверждения, что убийца Нитты погиб. Но почему его ликвидировали? Кто за этим стоял? Если целая организация, то необходимость убийства человека в сером костюме, которого Мидори заметила близ мастерской, могла быть продиктована не страхом перед угрозой разоблачения, а, скорее, попыткой ввести полицию в заблуждение, направить ее по ложному следу.

А четкие отпечатки пальцев на бутылке с соком при изуродованном до неузнаваемости лице? Разве тем самым преступники как бы не подсказывали полиции: сверьте отпечатки пальцев, и вам сразу станет ясно, кто убийца Нитты. Ведь должна быть какая-то причина, по которой они именно так поступили? Здесь, вне всякого сомнения, они расставили ловушку, в которую, похоже, и угодила полиция. На самом же деле человек, труп которого найден в парке Сатоми, может быть, вовсе не убийца Нитты, а подставное лицо.

А зверский характер убийства, — продолжал рассуждать Хамото. — В нем чувствуется нечто более жестокое, чем стремление расправиться с человеком, навлекшим на себя подозрение. Может быть, месть или что-то еще? Наверное, его убили где-то в городе на тайной квартире, а потом погрузили на велосипедный прицеп и привезли к плотине на реке Эдогава — и все это среди белого дня!"

Хамото была понятна поспешность, с какой действовал Кинуи и его помощники, чтобы обнаружить преступника, но у него складывалось впечатление, что в спешке они упустили нечто важное. Они действовали, исходя из общепринятой логики, шли по следам, которые, может быть, специально оставляли преступники в мастерской художника, у моста Итикава, в районе Синодзаки, — и не задумывались над простой вещью: те, кто чрезвычайно ловко осуществили убийство Нитты, не могли, да и не должны были оставить столь явных следов при совершении другого убийства…

"Послушай, Нитта, где ты познакомился с такими безжалостными преступниками, в чем ты потом разошелся с ними? Вот что мне нужно узнать…" — мысленно обращался Хамото к покойному. Неожиданно послышались громкие голоса — это из соседней комнаты вывалилась группа корреспондентов. С ними был и фотограф. Они быстро прошли мимо Хамото к лестнице и стали спускаться на первый этаж. Вслед за ними появился Кинуи.

— Извините, что задержался. — Он сел рядом с Хамото на свое прежнее место и с радостным возбуждением сказал: — Кажется, удалось выяснить личность убитого. Об этом сообщил по телефону Мита. Мы затребовали в картотеке список лиц, не вернувшихся домой в последние дни. Среди них оказался человек по фамилии Тономура. Помните, на внутренней стороне воротника убитого была метка химчистки: "Тоно". Так вот: этот Тономура — рекламный агент, собиравший объявления на предприятиях металлоизделий, — исчез из дома пять дней тому назад.

К беседовавшим подошел уже знакомый Хамото детектив Тани и, обращаясь к Кинуи, сказал: — Едем, начальник?

Вид у него был усталый, но глаза горели от возбуждения.

Кинуи пошел к выходу, Хамото последовал за ним.

— Приятно было побеседовать. Надеюсь, еще встретимся, — сказал Кинуи, прощаясь.

— Обязательно.

— Кстати, господин Хамото, а вы побывали у Нонаки дома? — обратился к нему Тани.

— Нет. — Хамото вопросительно поглядел на него.

— Не пойму, куда он запропастился? А жена преспокойно сидит дома, как будто ничего не случилось. Странная пара — не могу понять, какие у них отношения? — Он многозначительно подмигнул и помчался догонять помощника инспектора.

Хамото глядел, как Кинуи, а вслед за ним Тани влезли в джип. Машина сорвалась с места и, обдав его запахом бензина, помчалась вперед.

"Похоже, работы у них по горло. Ну что же, лишь бы их труд не оказался напрасным", — подумал Хамото, провожая взглядом быстро удалявшуюся машину.

Он пошел по улице Миякодэндори и повернул в сторону Сакасита. Ему надо было обязательно поговорить с Мидори. Ведь она часто общалась с Ниттой — приносила для него птичьи перья, убирала мастерскую, стирала — и, само собой, лучше других была осведомлена о последних днях его жизни. Кинуи не зря допросил се первой. Но то был формальный допрос, во время которого нередко упускают важные детали. По-видимому, помощник инспектора недостаточно глубоко изучил и причины дружбы, возникшей между Мидори и Ниттой.

Хамото не сомневался: личность убитого в конце концов установят. Но что из этого? Важно выяснить, почему тот должен был расправиться с Ниттой? Этот же вопрос задают себе Кинуи и Тани, но не находят ответа. Трудно поверить, что в окружении Нитты имелась щель, в которую проник убийца и сумел с ним сблизиться. Но ведь экспертиза показала безусловное совпадение отпечатков пальцев. Этот факт трудно, даже невозможно опровергнуть. И потом этот человек пришел к Нитте в мастерскую с единственной целью: убить художника.

Когда, по какой причине Нитта навлек на себя такую ненависть? Где перекрестились его пути с отъявленными убийцами? Странно — и недоступно здравому смыслу!

Неожиданно Хамото пришла в голову мысль, что он совершил серьезную ошибку, когда изучал окружение Нитты и прослеживал путь, по которому тот совершал свои прогулки в последние дни перед смертью. Он как бы извне изучал поведение и поступки художника. В самом деле, разве была хоть малейшая возможность напасть на след убийцы, с которым Нитта предположительно столкнулся во время прогулок к тюрьме Сугамо или к кладбищу Гококудзи? Напрасный труд. Но что заставляло Хамото совершать столь бесцельные действия? Незаметно для самого себя он все более склонялся к необходимости понять внутреннее состояние Нитты.

Почему Нитте нравилось совершать такие прогулки? Только ли ради того, чтобы насладиться одиночеством? Но тогда зачем он избрал местом прогулок окрестности тюрьмы Сугамо и кладбище Гококудзи? Может, у него была определенная цель? Не просто бесцельное хождение, а расчет на встречу с кем-то? Эти мысли все более подталкивали Хамото к встрече с Мидори, которая, кстати, нередко гуляла вместе с Ниттой.

Когда он подошел к лавке певчих птиц, Мидори, по-видимому, куда-то собиралась. В руке у нее была большая клетка, сверкавшая золотистыми прутьями. Не заметив приближавшегося Хамото, Мидори вышла на улицу и не спеша двинулась по асфальтированной дорожке. Когда она сильно припадала на левую ногу, дно корзины чуть не касалось земли.

— Мидори! — догоняя девушку, окликнул ее Хамото. — Какая огромная у тебя клетка!

— Господин Хамото! Вот уж не ожидала вас сейчас встретить. — Мидори остановилась. — В этой клетке жаворонок — я его несу зубному врачу из квартала Хинодэ.

— Можно я провожу тебя? — спросил Хамото, протягивая к клетке руку. Потом, выдержав паузу, сказал: — Господина Нитту в самом деле убили, и это сделал тот человек, на опознание которого возили тебя. Я недавно беседовал с

Кинуи и Тани, кажется, личность убийцы установлена.

— Значит, господина Нитту убил человек, которого я встретила у склада?

— Видимо, так оно и есть. На внутренней стороне бумажника, который у него нашли, обнаружены слабые отпечатки пальцев Нитты.

— Это ужасно! Понять не могу, как только господин Нитта мог познакомиться с таким человеком!

— Я и помощник инспектора Кинуи тоже ломаем себе голову над этим. Скажи, Мидори, тебе приходилось сопровождать Нитту во время его прогулок? — спросил Хамото, перекладывая клетку с жаворонком в правую руку.

— Да, мы часто гуляли вместе.

Дорога шла под уклон. Их обогнал мотоцикл с коляской, нагруженной брикетами угля. Хамото подумал, что вот так же, как они сейчас, Мидори несколько дней назад гуляла с художником.

— А почему он выбрал для прогулок окрестности тюрьмы Сугамо и кладбище Гококудзи? Может, он встречался с кем-нибудь?

— С кем-нибудь встречался?

- Ну да! Ведь он, насколько я знаю, каждый день ходил на прогулки?

— Каждый день.

— Я понимаю, он получал от прогулок удовольствие, но он совершал их ежедневно, и, мне кажется, для этого, при всей его любви к пешей ходьбе, должна же была существовать какая-то причина.

— Ваши рассуждения мне не понятны. Вы сказали: он гулял, чтобы с кем-то встретиться. Но с кем?

Мидори прижала к щекам ладони. Поросшие нежным пушком мочки ее ушей порозовели. Хамото внимательно разглядывал ее и внезапно подумал: да ведь она женщи-на! "Кстати, а как Нитта решал свой "женский вопрос", — подумал он. — Мидори ведь нет еще и восемнадцати — сомнительно, чтобы у Нитты что-то было с этой девушкой — ведь она годилась ему в дочери. А может, роль любовницы исполняла его бывшая жена Такако? Не исключено также, что целью его ежедневных прогулок были встречи с женщиной".

— Так ты не знаешь, с кем он мог встретиться? — спросил Хамото.

— Нет. Одно вам скажу: ни с кем он на прогулках не встречался — иначе он бы мне сказал об этом. У господина Нитты не было от меня секретов.

— Может быть, у него была женщина?

Теперь у Мидори покраснели не только мочки ушей, но и щеки.

— Вас интересует любовница господина Нитты? — соврем по-взрослому спросила она. — Он встречался со своей бывшей женой Такако.

— Прости, Мидори, за нескромный вопрос, а у тебя с Ниттой ничего не было?

— Как вам не стыдно! — возмутилась Мидори и протянула руку, чтобы забрать у него клетку с жаворонком.

— Но я ведь заранее извинился… Мне кажется, что ты ревновала Нитту к его бывшей жене. — Хамото внимательно глядел на девушку, стараясь не упустить ни малейшей перемены в выражении ее лица. — Разве ты сама не рассказывала, как однажды без предупреждения пришла в мастерскую, увидела там Нитту вместе с Такако, и та смутилась и была очень недовольна твоим неожиданным появлением?

— Говорила. Я несколько раз встречала ее в мастерской. Что поделаешь, господин Нитта продолжал любить Такако и после того, как она его бросила и вышла замуж за другого. — В словах девушки Хамото уловил упрек и даже злость. — В те дни, когда господин Нитта встречался с Такако, я его ненавидела и… ревновала. Но поверьте, господин Хамото, я понимала чувства, какие испытывала Такако, приходя к нему на свидания. У Нитты была чистая душа, как у ребенка. Она страдала от того, что бросила такого человека. Но она была вынуждена так поступить, потому что ей стала невмоготу их совместная жизнь. И все же временами я ненавидела ее, но не из ревности, а за хитрость, когда она тайком от нового мужа приходила к Нитте. Нитта был хорошим человеком, и я прощала Такако, потому что она все еще любила его. В то же время я жалела ее обманутого мужа и много раз испытывала желание рассказать ему о неверности жены, но в последний момент меня останавливала боязнь, что это навредит Нитте… Ох, что-то устала я. Пойдемте в парк, посидим на скамеечке.

По этому парку Хамото прогуливался с Кинуи двумя днями раньше.

Они поднялись по каменным ступеням и сели на скамью, с которой давно уже облезла вся краска. Заходящее солнце освещало пожелтевшие листья глициний.

— Я сейчас расскажу вам о том, чего никому еще не говорила. — Мидори поставила клетку рядом со скамейкой на землю. Ее лицо залила краска.

"Каким секретом решила она вдруг поделиться", — подумал Хамото, отводя глаза в сторону.

— Знаете, однажды я спала под одним одеялом с господином Ниттой — один-единственный раз.

Хамото оторопел.

— Но между нами ничего не было… Нитта часто говорил, что любит меня. А ведь я калека, у меня здесь большой шрам. — Мидори слегка раздвинула ноги и дотронулась пальцем до внутренней стороны левого бедра. — В детстве мне нравилось забираться на высокую хурму, которая росла у нас в саду. Хурма была старая, но каждый год давала много плодов. Они висели на ней, как колокольчики. Однажды — я тогда училась в первом классе — я полезла на хурму, оступилась и полетела вниз. А под хурмой мать складывала дрова, и я ударилась ногой об острое полено. — Лицо Мидори болезненно передернулось, словно она вновь почувствовала испытанную тогда боль. — Меня сразу повели к врачу, но, видно, в моем теле много было яду — я всегда мучилась от нарывов — и рана стала гноиться. Пришлось сделать операцию. С тех пор я стала калекой, хромоножкой. Господин Хамото, всю жизнь я никому не нравилась, ни один человек не признался мне в любви. Только жалели или сочувствовали. Но Нитта относился ко мне по-другому. — Мидори ненадолго умолкла, потом продолжала. — Он говорил, что любит меня, очень любит — хромоножку. И когда. я лежала с ним под одеялом, он стал гладить то место, где у меня рана. Сначала было неприятно, потом я привыкла, и мне уже казалось, будто гладит меня покойная мать. В груди стало жарко-жарко, а сердце словно остановилось. Вот и все, больше ничего между нами не было. И все же я ощутила странное чувство — ведь впервые рука мужчины коснулась моего бедра. С тех пор, как господин Нитта умер, я только и вспоминаю о том вечере, когда мы лежали под одним одеялом. Наверно, я тоже любила его.

— Нитта души в тебе не чаял. Он и мне говорил об этом — все уши прожужжал, повторяя твое имя. — Хамото глядел на развеваемые ветром длинные волосы Мидори, и ему стало казаться, что он понимает чувства, испытанные Ниттой, когда тот нежно поглаживал шрам на бедре девушки.

— Конечно, ты ему нравилась, но в то же время он по-своему любил и бывшую жену… Скажи, а помимо мастерской, они где-нибудь встречались?

— Вы имеете в виду: встречались ли они во время его прогулок? Нет. Она обычно приезжала на машине, оставляя ее у склада, а сама спускалась в мастерскую.

— Но если она так открыто приезжала на свидание, ее мог выследить муж.

— Думаю, она этого не боялась. Мне кажется, она женщина не из трусливых. Что до мужа, то он, наверное, ничего не знал.

"Может быть, девушка и права, но кто поручится, что Такако или ее муж не связывались с этой бандитской группой и не навели ее на художника", — подумал Хамото и решил: чтобы лучше понять настроение Нитты, есть смысл повидаться с Такако и ее нынешним супругом.

Простившись с Мидори, Хамото сел в электричку, шедшую в сторону Яматэ.

Уже стемнело, когда он вышел на станции Дайтабаси.

Помощник инспектора Кинуи рассказывал ему о своем посещении типографии "Итиринся". Хозяин типографии ушел на какое-то совещание, и его приняла Такако. Когда Кинуи свобщил ей о смерти бывшего мужа, она расстроилась и подтвердила, что ходила к нему на свидания.

Неужели новый муж позволял ей встречаться с Ниттой? Это не укладывалось в голове у Хамото. Добравшись до квартала Охара, Хамото увидел на телеграфных столбах рекламу "Итиринся", в которой сообщалось, что типография принимает заказы на цветную офсетную печать, а также печатает конверты и прочее.

Хамото открыл дверь и вошел внутрь. Там за столом, освещенным лампой дневного света, сидела женщина, складывавшая в картонные коробки какие-то печатные издания. По-видимому, это и была Такако.

Хамото представился и сообщил, что версия об убийстве Нитты подтвердилась. Он рассказал и о трупе убийцы, который был обнаружен в парке Сатоми. Судя по реакции Такако, она слышала об этом впервые.

— Подробности будут, наверное, опубликованы в сегодняшних вечерних газетах, — заключил Хамото, наблюдая, как меняется лицо Такако, — в ее глазах теперь были страх и удивление.

— Не могу понять, каким образом покойный Нитта познакомился со своим будущим убийцей. Его заметила Мидори поблизости от мастерской. На нем был серый пиджак, под мышкой он держал черный портфель. По-видимому, в тот день он побывал в мастерской Нитты, но как он мог знать, что художник живет один?

— Не представляю. — Такако глубоко вздохнула.

— У Нитты был крайне ограниченный круг знакомых: его приятели Нонака и Таноки, из редакционных работников только я да два-три журналиста из еженедельника "Дзинсэй", затем вы и Мидори. Ну и еще несколько соседей. Если этот загадочный мужчина сблизился с Ниттой через его друзей или знакомых, то через кого? Именно это я и хотел бы выяснить. — Хамото внимательно поглядел на Та-како и продолжил: — Позвольте спросить: где бывал Нитта в последние дни перед смертью? Помимо прогулок ходил ли он куда-нибудь по делам?

— Не знаю, — задумчиво произнесла Такако, потом, будто вспомнив, сказала: — Он ко мне приходил.

— К вам? — опешил Хамото.

— Да, дней за десять до смерти, точнее двадцать второго числа, он зашел за визитными карточками. Однажды, когда я была у него в мастерской, он заговорил, что хорошо бы заказать визитные карточки — это удобно для общения с клиентами. Я ему пообещала и втайне от мужа попросила изготовить для него визитки. Узнав об этом, он очень обрадовался и даже сам за ними пришел. Никто меня не спрашивал, а меня так расстроила смерть Нитты, что я совершенно забыла о визитках.

— Сколько вы их напечатали?

— Целую коробку — туда входит ровно сто штук. Вот такую. — Она взяла одну из коробочек с изображением стрекозы, которые стопкой лежали на столе у стены.

"Зачем ему понадобилось столько визитных карточек?" — подумал Хамото. В его мастерской их не обнаружили. Возникает вопрос: куда он использовал сотню визиток всего за десять дней?

Глава седьмая

Хамото не помнил, чтобы Нитта когда-нибудь вручал ему свою визитную карточку, точно так же он не видел, чтобы тот давал их кому-либо еще.

Зачем ему ни с того ни с сего понадобились эти визитки? И куда они делись?

Когда вместе с детективом Тани он просматривал содержимое ящика стола и картонной коробки, в которой художник хранил свои бумаги, они его визитных карточек не обнаружили. После встречи в типографии "Итиринся" с Такако Хамото вернулся в редакцию своего журнала. Ему надо было поработать, но истории с визитными карточками не выходили из головы.

Хамото позвонил в полицейское отделение Оцука. Ему ответили, что Кинуи и Мита отправились в Кумагомэ на квартиру рекламного агента. Но Тани был на месте, и Хамото обрадовался, услышав в телефонной трубке его высокий голос. Ведь именно он проводил осмотр мастерской художника.

— Вы случайно не находили в мастерской визитные карточки Нитты? — спросил он.

— Визитные карточки? — удивленно переспросил Тани.

— Ну да, обыкновенные визитки в коробочке из голубой бумаги с изображением стрекозы. За десять дней до смерти Нитта приходил за ними в типографию "Итиринся". По его просьбе визитки отпечатала Такако — его бывшая жена.

Тани ненадолго задумался, потом сказал:

— Что-то не припомню. Нет, не было. Да ведь мы вместе с вами проводили осмотр!

— И мне так кажется. Знаете, эти визитные карточки не дают мне покоя. А как сейчас обстоят дела с жилищем Нитты?

— Им пока распоряжается владелец ломбарда "Маруман". Что до коробки с документами и содержимого ящиков стола, то, по нашей просьбе, младший брат Нитты оставил все, как есть. В любой момент можно провести дополнительный осмотр.

— А у кого хранятся ключи от мастерской?

— У владельца ломбарда.

— Он мне их даст?

— Безусловно. Я позвоню… Если визитные карточки не окажутся в мастерской, как вы думаете, господин Хамото, куда он их употребил?

— Представления не имею! Я не припомню случая, когда бы он пользовался визитными карточками. Да они ему вовсе и не нужны — его картинки в последнее время стали популярными, и в Журналах — он личность известная. Тем более странно, что он вдруг заказал целую сотню и ни одной из них у него не осталось., Во всяком случае я, с вашего. разрешения, съезжу в Сакасита и еще раз осмотрю мастерскую.

Хамото повесил трубку и направился к двери. Проходя мимо собиравшейся домой секретарши, он заметил ее усмешку и ощутил укол совести. Правда, он получил разрешение главного редактора, но ведь в журнале всегда полно срочной работы, а он бездельничает. Но что поделаешь? Все его мысли были заняты Ниттой…

В это время Кинуи и Мита пришли на квартиру Тономуры. Квартира из двух малюсеньких комнат находилась, в одном из крытых шифером старых бараков, которые на скорую руку понастроили сразу после войны. Вокруг теснились жалкие постройки такого же типа.

Их встретила младшая сестра Тономуры, Яэко, которая и сообщила в полицейское отделение Кумагомэ об исчезновении брата.

Узнав о цели визита, Яэко проводила Кинуи и Миту в маленькую, не более шести квадратных метров, комнатку. Худощавая, круглолицая, с чуть припухшими глазами, на вид лет двадцати семи-двадцати восьми, Яэко вела себя спокойно, хотя по выражению лица можно было догадаться, что она чем-то удручена.

— Удалось разыскать моего брата? — низким, глуховатым голосом спросила она.

— Мы обнаружили одного похожего человека, но не уверены, ваш ли это брат или кто другой, — ответил Кинуи. переглянувшись с Митой. Он решил сразу не сообщать о трупе, найденном в парке Сатоми, чтобы не расстраивать понапрасну, если их подозрение не подтвердится. — Согласно вашему заявлению в полицейское отделение, — продолжал Кинуи, — возраст брата тридцать восемь лет. Это точно?

— Да. Со второго числа он не возвращался домой и где находится, не знаю.

Кинуи попросил ее описать внешность и костюм брата.

— Когда он выходил из дома, на нем был серый костюм. Как обычно, он захватил с собой портфель. А внешность обыкновенная: среднего роста, черты лица мелкие.

— У него портфель черного цвета?

— Да.

— А бумажник у него имелся?

— В точности не могу сказать. Кажется, раньше у него был бумажник из коричневой кожи.

— Знаком ли он с человеком по фамилии Нитта?

— Нитта? — Прикусив губу, Яэко на минуту задумалась, потом сказала: — Впервые слышу эту фамилию. Брат тоже ни разу ее не упоминал.

— Кроме полиции вы никому не говорили об исчезновении брата?

— Никому. Я только сообщила в полицейское отделение Кумагомэ. Да и с кем советоваться: родственников у нас нет, настоящих друзей — тоже.

— А на службу вы звонили?

— Звонила в редакцию "Вестника металлоизделий". Там сообщили, что брат не появлялся у них с двадцать восьмого сентября.

— В чем состояла его работа?

— Он обходил изготовителей металлоизделий, а также конторы компаний, производящих медь и железо, и собирал у них объявления для рекламы.

Мита подробно записывал ответы Яэко.

По ее словам, брат по утрам дома говорил, что идет на работу. Второго октября он тоже ушел, но домой не вернулся. Возникает вопрос: где он проводил время с двадцать восьмого по второе?

— А скажите, какая зарплата у вашего брата?

Яэко поглядела на Кинуи и тихо сказала:

— Постоянной зарплаты у него не было. Если брату удавалось заполучить рекламное объявление, ему выплачивали какой-то процент. Когда везло, он зарабатывал три-надцать-четырнадцать тысяч в месяц, но бывало и много меньше.

— А он был женат? — Был. Но потом развелся.

Кинуи и Мита переглянулись,

— А где сейчас живет его бывшая жена?

— В префектуре Нагано. В Токио не приезжает… После развода брат вызвал меня из деревни, — и вот уже третий месяц, как я здесь.

На просьбу Кинуи рассказать поподробнее о брате, она сообщила следующее:

— Тономура был человеком неразговорчивым и не особенно общительным, с людьми сходился трудно. Каждое утро в девять часов он отправлялся на службу в "Вестник металлоизделий", домой приходил часов в шесть или семь. Иногда выпивал — не с сослуживцами, а в одиночку — в дешевой забегаловке. На большее не позволял заработок. Вернувшись домой, заходил в спальню и, лежа на постели, слушал радио или отдыхал. Накануне исчезновения или за день до этого к нему приходил мужчина, назвавшийся Ходзё. Этого человека я видела впервые. Они вышли за дверь и несколько минут о чем-то говорили, потом Тономура пошел его проводить и вернулся выпивши. О Ходзё он ничего не рассказывал, но ей почему-то кажется, что этот мужчина имеет какое-то отношение к исчезновению брата. Ей показалось странным, что брат в тот раз сделал исключение и выпивал не один, а в компании с Ходзе. На следующее утро Тономура, как обычно, отправился на службу.

— Опишите, пожалуйста, внешность Ходзё, — попросил Кинуи.

— На вид ему лет тридцать семь-тридцать восемь, лицо ухоженное, хорошо одет. В общем, настоящий барин. Я даже удивилась, где с таким человеком брат мог познакомиться. Может, он его начальник на службе?

— Вы не заметили чего-то необычного в брате, когда появился этот Ходзё? Ну, может быть, побледнел, испугался или повел себя странно.

— Нет, он вел себя, как обычно. — Яэко опустила глаза, словно что-то разглядывала на постланной на полу циновке.

Выслушав показания Яэко, Кинуи пришел к выводу, что мужчина, труп которого был найден в парке Сатоми, ее брат. Тем более, что метка "Тоно" на пиджаке была сделана в химчистке "Хакусэнся", расположенной в том же районе Кумагомэ, а Яэко подтвердила, что серый костюм он, действительно, не так давно туда относил. Кинуи подал знак Мите, тот вытащил из лежавшего рядом свертка серый костюм и показал Яэко.

— Да ведь это же костюм брата. Откуда он у вас? — побледнев, удивленно спросила Яэко.

— Должен вам сообщить печальную весть. Ваш брат убит, его труп найден в парке, в районе Итикава. А сейчас попрошу вас проехать с нами в полицейское отделение. Там вам придется повторить ваши показания. Это поможет отыскать его убийцу.

Кинуи поглядел в окно, в ту сторону, где они оставили джип.

В редакцию "Вестника металлоизделий", где служил Тономура, направили детектива Мияути. Редакция занимала одну из комнат в трехэтажном доме в районе Мурома-ти невдалеке от станции Нихонбаси. Мияути предъявил свое удостоверение, и его провели в угол комнаты, отведенной для приема посетителей.

— Я бы хотел задать несколько вопросов, касающихся вашего сотрудника Тономуры, — начал Мияути.

Встретивший его полный мужчина вытащил из кармана визитную карточку и вручил ее детективу. На карточке значилось: "Главный редактор" Вестника металлоизделий" Фукуси".

— Вас интересует Тономура? Так он уже давно здесь не появляется. По какой причине — не знаю. Он не сообщил.

— А по чьей рекомендации вы его приняли на работу?

Фукуси погладил руками свой большой живот, потом обернулся к окну, около которого за столом что-то писали двое молодых людей.

— По какому объявлению к нам пришел Тономура — не помните?

— По нашему, в ежедневной утренней газете.

— Да-да, в прошлом году примерно в эту пору мы поместили в газете объявление о найме. Пришло много желающих. Мы отобрали троих — в том числе и Тономуру. Знаете, на такой работе, как сбор рекламы, люди подолгу не задерживаются… А у нас — тем более, поскольку мы занимаемся рекламой металлических изделий, а доходы у тамошних предпринимателей невелики. Выбить у них деньги на рекламу — дело непростое, но Тономуре, надо сказать, кое-что удавалось.

— Может быть, его недолюбливали сослуживцы или завидовали ему?

— Не думаю. К работе он относился серьезно, я бы сказал, даже чересчур серьезно, и в этом, пожалуй, был его недостаток. Излишняя серьезность мешала ему быстро сходиться с людьми, заводить знакомства, — а для рекламного агента — это первое дело. Но он брал настойчивостью, прилежностью… Тем более удивительно, что такой человек не появляется на работе, никого не предупредив об этом заранее. А к нему домой вы не заходили? — Фукуси внимательно поглядел на детектива и сразу же отвел глаза. — Он живет вместе с младшей сестрой. Недавно она заходила сюда, спрашивала не в командировке ли брат, вот уже несколько дней, как он пропал из дома. А у нас командировки — редкость, не чаще одного раза в год. Основное занятие наших рекламных агентов — ежедневный обход оптовых торговцев металлическими изделиями на Канде да посещение предприятий в Кавагути. Последними, по преимуществу, занимался Тономура. Мы ответили его сестре, что в командировку его не посылали, а он, должно быть, куда-то уехал по своим личным делам.

По всей видимости, Фукуси не слишком обеспокоило более чем десятидневное отсутствие рекламного агента.

— А не спрашивал ли кто-нибудь Тономуру в эти дни?

— Вроде бы нет. Его сестра тоже задавала этот вопрос, но никто к нам не заходил и Тономурой не интересовался. Скажите, Тономура что-нибудь натворил? — набравшись смелости, спросил Фукуси у детектива Мияути.

Тот прямо посмотрел Фукуси в глаза и ответил:

— Тономура убит.

— Не может быть! — в ужасе воскликнул Фукуси, навалившись своим толстым животом на стол.

— Убит. Его труп обнаружили в Итикаве, в парке Сатоми.

Предупредив Фукуси, что ему придется еще не раз посетить редакцию "Вестника металлоизделий" для уточнения кое-каких деталей, Мияути простился.

— Бедный Тономура, бедный Тономура! — повторял Фукуси, провожая до его двери.

В штабе полицейского отделения Оцука под руководством полицейского инспектора Мамия проходило совещание. Все участники пришли к единому мнению, что необходимо объединить усилия с группой розыска итикавского отделения. Причем главная задача состояла в выяснении причин убийства Тономуры. С этой целью было решено всесторонне прощупать окружение Тономуры, а также проследить его действия, начиная с двадцать восьмого сентября.

На полицейское отделение Итикава возложили поиск четырех мужчин — в том числе двоих, действовавших под видом рабочих пекарни, — которых заметили на плотине, а также выяснение личности владельца двухколесного прицепа, брошенного в районе. Синодзаки. Полицейское отделение Оцука должно было заняться окружением Тономуры и его контактами с Ниттой. Мамия выслушал также донесения Кинуи о результатах допроса Яэко, сестры Тономуры, а также Мияути о его посещении "Вестника металлоизделий". Обсуждение продолжалось до восьми вечера, но его участники так и не пришли к единому мнению о том, какие связи могли возникнуть у Тономуры с Ниттой.

— Тономура исчез из дому второго октября, а в "Вестнике" не появлялся с двадцать восьмого сентября, хотя предупреждал сестру, что идет на работу. По-видимому, во время своих хождений для сбора рекламы он с кем-то встретился. Может, с давнишним приятелем. Не исключено, что он-то и заставил Тономуру бросить работу и вступить, в контакт с Ниттой, — высказал свое мнение Мита.

Сидевший рядом Кинуи поощрительно кивнул.

— А может, этим человеком и был Ходзё, посетивший квартиру Тономуры в конце сентября?

— Не исключено, — задумчиво сказал Мамия, катая по столу карандаш.

— Яэко подтвердила, что впервые видела Ходзё. Тем не менее он мог быть давнишним приятелем Тономуры. Да и возраст у них одинаковый. И вообще: не стал бы Тономура при его необщительном характере выпивать с первым встречным. Главное: с какой целью приходил к нему Ходзё?

— С предложением убить Нитту?

— Поручать убийство такому трудолюбивому человеку, который отдавал все силы, чтобы выбить для "Вестника" рекламу и честно заработать? Что-то не верится. Иное дело, если это была для него только ширма, а занимался он совсем другим. — Мита поглядел на Мамия, потом перевел взгляд на Кинуи и продолжил: — Конечно, такую. работу, как сбор рекламы для промышленных газет, особо не проконтролируешь, и владелец "Вестника" при всем желании не способен проследить за каждым шагом своих рекламных агентов. Вспоминается случай, происшедший в одной газете, связанной с текстильной промышленностью, где сотрудник отдела рекламы продавал рекламные объявления другой газете и неплохо зарабатывал на этих мошеннических проделках. Судя по информации Мияути-, президента "Вестника металлоизделий" мало заботят его рекламные агенты, раз он даже не поинтересовался длительным отсутствием Тономуры. Его рекламные агенты сидят не на зарплате. Их ноги кормят. Поэтому если кто-то из них исчез, он, не интересуясь причинами, преспокойно нанимал другого. "Вестник" от этого ничего не терял. Нам же предстоит в первую очередь выяснить где, находился и чем был занят Тономура с двадцать восьмого сентября, другими словами, с того дня когда он не появлялся на службе.

Мамия и Кинуи выразили согласие с точкой зрения Миты. В это время зазвонил телефон. Трубку взял Тани.

— Да, он здесь, — ответил детектив, глядя на Кинуи.

— Это говорит Хамото, — послышалось в трубке, когда Кинуи подошел к телефону. — Вам известно, что у Нитты были визитные карточки? — начал он без предисловий,

— Ах да, визитные карточки…

— Дней за десять до смерти их для него отпечатали в типографии "Итиринся". Но для чего он их использовал — неизвестно. Сегодня я еще раз тщательно осмотрел его мастерскую — визитных-карточек нигде нет.

"Странная история", — подумал Кинуи. Вкратце ему сообщил об этом Тани, когда вернулся в полицейское отделение после посещения квартиры Тономуры.

— Значит, Нитта использовал сотню визитных карточек всего за десять дней?

— Выходит, так. Я позвонил в еженедельник "Дзинсэй". Там мне сказали, что ни разу их у него не видели. Да я и сам не припомню, чтобы он когда-нибудь вручал мне свои визитные карточки.

— А что за визитки он заказал?

— Обыкновенные, в голубой коробочке со знаком стрекозы. Он приходил за ними в типографию.

— А саму коробочку вы в мастерской не нашли?

— Нет.

— Где вы сейчас находитесь?

— Звоню от хозяина ломбарда. Он тоже говорит, что визиток не видел. Остается предположить, что Нитта раздал их все в один день. Но целую сотню сразу — трудно поверить!

— Да, странная история, — пробормотал Кинуи.

— Может быть, он просто их потерял, а кто-то подобрал и использовал во вред Нитте. Нам ведь известен прецедент с визитной карточкой в случае с ограблением Императорского банка. Кстати, кто поручится, что их не подобрал Тономура?

— Насчет Тономуры могу сообщить: по имеющейся у нас информации он с двадцать восьмого сентября не появлялся на службе, а со второго октября его не было и дома. Сегодня на совещании мы как раз обсуждали вопрос о том, каким образом Тономура вышел на Нитту. Не исключено, что не последнюю роль в этом сыграли визитные карточки.

— Я высказал вам свое предположение, но, с другой стороны, кто станет носить с собой на прогулку целую сотню визиток?

— И все же, для какой-то цели он их использовал.

— Хотите сказать, будто он, прихватив визитки, пошел на свидание с Тономурой?

— А разве это исключено? Во всяком случае, попытаемся выяснить: нет ли на квартире Тономуры его визитных карточек, — сказал Кинуи. — Кстати, господин Хамото, вам известен человек по фамилии Ходзё?

— Ходзё?

— Мы предполагаем, что именно он вовлек Тономуру в дело. Он приходил к нему домой, и вполне возможно, что через Ходзё проходит ниточка, связывающая Тономуру с Ниттой.

— Ходзё… — задумчиво повторил Хамото. — Нет, такой фамилии я ни разу от Нитты не слышал.

Ему показалось, будто он и Кинуи с разных сторон пытаются отыскать проход в стене, внезапно выросшей перед ними. Опустив трубку, он снова возвратился в мастерскую Нитты. Свет, проникавший через оконце в крыше, тускло освещал комнату. Здесь все сохранилось в том же виде, как в день смерти Нитты. Хамото подошел к волшебному фонарю. Верхнее стекло покрывал слой пыли, сквозь которую проступали контуры незаконченной картинки. Хамото щелкнул выключателем, и внутренность волшебного фонаря ярко осветилась. Кинуи назвал картинку то ли логовом зверя, то ли птичьим гнездом. Купюра в тысячу иен по-прежнему была приклеена к нижнему стеклу.

Что Нитта собирался изобразить на этой картинке? Хамото долго разглядывал ее, но замысел художника оставался для него загадкой. Он был столь же непонятен, как и причина его гибели.

Он осмотрел увеличитель, стоявший в углу, ручной печатный станок, полку с запыленными коробками для хранения фотопленки, но визитных карточек нигде не обнаружил.

"Похоже, он взял их в типографии и в тот же день куда-то отнес. Может быть, еще раз посмотреть в столе", — подумал Хамото.

Он выдвинул ящик и стал одну за другой вытаскивать бумаги, хотя все уже здесь было просмотрено не один раз. Тут были письма, какие-то рукописи, просто обрывки бумаги. Внезапно его внимание привлекла почтовая открытка. В отличие от обычных она была из картона и, по-видимому, изготовлена по частному заказу. На открытке типографским шрифтом был набран следующий текст:

"Позвольте выразить Вам глубокую благодарность за то, что Вы, проделав столь долгий путь, соизволили посетить могилу нашего незабвенного Мицуёси и принять участие в церемонии по случаю третьей годовщины со дня его кончины. Низко кланяюсь Вам от имени родных и близких покойного. В знак благодарности прошу принять скромный подарок, посланный Вам отдельной бандеролью.

С высочайшим уважением

Фусако Кидо

25 сентября Минато-ку, Сиба, Сироканэдай дом 200".

"Странная открытка, — подумал Хамото, — и при чем здесь "столь долгий путь"? Во всяком случае Нитта, по-видимому, был близко знаком с семейством Кидо и принял участие в церемонии поминовения усопшего. И все же что-то здесь было не так. Двадцать пятого сентября, то есть за неделю до смерти Нитты, Хамото вечером заходил к нему в мастерскую, а тот и словом не обмолвился, что посетил могилу семейства Кидо…

"Посетили могилу усопшего"… Могилу… Может быть, речь идет о могиле на кладбище Гококудзи, подумал Хамото. Он сунул открытку в карман, вышел из мастерской и прямиком отправился на кладбище.

Хамото довольно долго обходил могилы, выстроившиеся ровными рядами вдоль дорожек, выстланных гранитным камнем, и, наконец, нашел то, что искал — на могильном памятнике были выбиты иероглифы: "Здесь покоится Мицуёси Кидо".

Памятник, поставленный на могиле, был высечен из мрамора. Он заметно возвышался над окружающими могильными камнями. У подножия памятника лежал букет из увядших хризантем. Могила была тщательно ухожена, что свидетельствовало об уважении храмовых служащих к глубокой набожности покойного и о высоком социальном положении его семьи.

Хамото вернулся к входу на кладбище, где обычно продавали цветы, и обратился к женщине, которая отмывала от грязи ведро:

— Вы случайно не помните, когда было посещение могилы и церемония поминовения усопшего Мицуёси Кидо?

— Господина Кидо? Дайте подумать… Если не ошибаюсь, после двадцатого сентября.

Скорее всего, Нитта во время прогулки случайно оказался близ могилы во время церемонии поминовения и невольно поклонился усопшему, хотя не был знаком с ним, решил Хамото. Удостовериться в этом можно было одним путем: спросить у кого-либо из семейства Кидо. Хамото прочитал еще раз отпечатанный на открытке адрес и отправился в путь. Выйдя на станции Мэгуро, он минут десять шел по улице Миякодэндори, пока не добрался до Хиёси. Здесь отыскать особняк Кидо не составляло труда, тем более что в том же квартале проживал известный художник, которому Хамото часто заказывал детские рисунки для журнала.

К воротам из кипарисовых досок, над которыми простерла свои ветви сосна, была прибита табличка с фамилией Кидо. Хамото толкнул калитку и, миновав ухоженный сад — с низкорослыми падубами и цветущими кустами тернстремии и османтуса, приблизился к дверям и позвонил.

Навстречу вышла молодая женщина, по виду служанка.

— Я приятель господина Нитты, — представился он.

Служанка подозрительно поглядела на Хамото, колеблясь, впускать ли его в дом. Тогда он достал из кармана открытку.

— Эта открытка получена господином Ниттой двадцать пятого сентября. Я хотел бы выяснить, при каких обстоятельствах он познакомился с покойным господином Кидо. Судя по всему, он недавно приходил на его могилу в день поминовения усопшего…

Служанка оглядела Хамото с головы до ног, словно давала понять, сколь удивлена появлению незнакомого человека, да еще задающего странные вопросы. Сказав "подождите минуточку", она скрылась за дверью.

Вскоре в дверях появилась стройная женщина лет пятидесяти. "Должно быть, это и есть Фусако Кидо", — подумал Хамото, глядя на ее благородное, ухоженное лицо.

— По какому делу пожаловали? — вежливо спросила она.

Хамото вновь вытащил открытку и пояснил:

— Дело в том, что упомянутый вами в открытке Нитта скончался второго октября. Разбирая архивы покойного, мы, его друзья, обнаружили эту открытку, и поскольку фамилия Кидо нам была неизвестна, мы решили узнать, где и при каких обстоятельствах они познакомились.

— Ах, вот оно что! — с улыбкой произнесла женщина. — Видите ли, этот случай удивил и нас. Поминальная церемония проходила в храме Гококудзи, а когда мы пришли к могиле, то обнаружили там визитную карточку этого господина.

— Визитную карточку?! — слишком громко переспросил Хамото.

— Да, на могиле нашего незабвенного Мицуёси в ящике для визиток была его визитная карточка.

"Значит, Нитта оставил свою визитную карточку на могиле Кидо?" — удивленно подумал Хамото.

— Нам показалось странным, — продолжала женщина, — что неизвестный нашему семейству человек почтил вниманием могилу Мицуёси, — может быть, где-то они познакомились, а мы об этом не знали — но мы тем не менее решили поблагодарить его и отправили эту открытку…

Не находя слов, Хамото молча разглядывал ухоженное лицо этой женщины, потом извинился за беспокойство и вышел на улицу.

От дома Кидо он прямиком направился к кладбищу Гококудзи.

"Итак, получив от своей бывшей жены сотню визитных карточек, Нитта на обратном пути заглянул на кладбище и одну из них по какой-то причине опустил в ящик для визиток на могиле Мицуёси Кидо", — думал Хамото, проходя мимо той части кладбища, где были разворочены солдатские могилы.

Дальше, там, где похоронены высокопоставленные лица," царил порядок. Уже наступил вечер, и на ряды памятников, тянувшиеся вдоль выложенных гранитом дорожек, опустился легкий туман. Перед памятниками стояли ящики для визиток, похожие на почтовые. Одни были изготовлены из дерева, другие — каменные. Прежде, проходя мимо, он не обращал на них внимания, теперь же они бросались в глаза.

Хамото подошел к могиле Кидо. "Вот в этот самый ящик Нитта опустил свою визитную карточку", — подумал он. Рядом с могилой Кидо находились семейные могилы домов Судзумура и Каган. Хамото приблизился к ним, открыл ящики и не смог сдержать возгласа удивления. Оттуда выпали белые квадратики — то были визитные карточки Нит-ты. Он стал обходить соседние могилы и повсюду находил чистые, еще не запылившиеся визитки покойного. Хамото казалось, что он сходит с ума. Он бегал от одной могилы к другой и в каждом ящике обнаруживал визитные карточки Нитты. "Неужели он так распорядился всей сотней?" — ничего не понимая, думал он. Хамото подсчитал визитки — их было девяносто две. Сжимая в руке пачку белых квадратиков, он утер пот с побледневшего лица.

— Ну и что вы обо всем этом думаете? — спросил Кинуи, выслушав рассказ Хамото.

— Нитта был художником, создававшим картинки для волшебного фонаря. Помнится, однажды он показал свою картинку "Воздушный шарик". Он отобразил в ней содержание фантастического рассказа о бедной девочке, которая на клочках бумаги писала свои желания, привязывала их к воздушным шарикам и отпускала в небо. Один из таких шариков опустился в сад дома, где жили добрые люди. Его нашла там их дочь. Разыскала бедную девочку и пригласила жить с ними. Подобный же рассказ-мечту Нитта отобразил в картинке "Детская коляска взбирается на небо". Видимо, такие фантазии были созвучны характеру художника. Этим, пожалуй, можно объяснить и то, что, гуляя по кладбищу, он вдруг решил оставить на могилах свои визитные карточки.

— Он возлагал на это какие-то надежды?

— Господин Кинуи, иногда у человека возникает желание совершить нечто бессмысленное.

Хамото внезапно пришло на память, как невдалеке от его жилища Таноки бросал через ограду катышки газетной бумаги в сад отеля.

— Человеку подчас свойственно ощущать радость от совершения бесцельных поступков. А вы, господин Кинуи, никогда этого не испытывали? Без цели, без надежды…

— Как вам сказать… — Он задумчиво поглядел на Хамото.

— Может быть, Нитта на что-то рассчитывал, оставляя свои визитные карточки на могилах? Подобно той бедной девочке, которая писала свои желания и запускала их в небо на воздушных шариках. Его настроение не тах уж трудно понять: разве не может при его одиноком образе жизни доставить радость открытка с благодарностью, подобная той, какую он получил от семейства Кидо?.. Но страшно, когда такое, я бы сказал, наивное развлечение оборачивается несчастьем, а то и смертью.

— Что вы имеете в виду?

— На кладбище я обнаружил девяносто две визитные карточки. А где же остальные? Логика подсказывает, что их забрали родственники тех, кто покоится в соседних могилах, как это сделало семейство Кидо. Мне кажется, господин, Кинуи, следовало бы выяснить судьбу этих семи визиток.

Хамото достал из кармана записную книжку, в которую выписал тех, кто покоился в соседних с Кидо могилах и где он не обнаружил визитных карточек Нитты:

Могила семейства Симомура

Могила Мацуноути

Могила генерал-майора Татибана

Могила Юкава

Могила семейства Хаяма

Могила Таруикэ

Могила Кансюньин

По всей видимости, Нитта должен был опустить свои визитки и в ящички этих могил, поскольку во всех остальных, расположенных вокруг них, визитки были. При его характере он психологически не мог обойти вниманием именно эти семь могил. И поскольку там его визиток не оказалось, значит, их забрали родственники, приходившие помянуть усопших после двадцать второго сентября.

Кинуи молча выслушал Хамото, потом, подчеркивая каждое слово, сказал:

— Все, что вы мне сейчас поведали, чрезвычайно важно. Я думаю, контакты, которые у Нитты случайно возникли с неким незнакомцем, следует искать у родственников усопших, на могилах которых не обнаружено визиток. Мы незамедлительно направим детективов для проверки этих семейств.

Предположение о том, что Нитта наполовину ради любопытства опустил на кладбище сотню визитных карточек в ящики для визиток и этот поступок мог явиться причиной его гибели, произвело на помощника инспектора Кинуи сильное впечатление, но в то же время в ходе рассуждений Хамото он ощутил нечто противоестественное. Да и, помимо всего прочего, какого реального результата можно ожидать от посещения этих семи семейств? Если они просто возвратят полиции полученные визитные карточки Нитты, тогда все. Ничего такого, что можно было бы увязать с убийством Нитты, не останется. И если среди них есть убийца Нитты, он свободно сможет обойти расставленную западню.

Тем не менее, вернувшись к себе, Кинуи вызвал Миту и Тани и изложил им суть предположений Хамото.

— Как вы думаете, не чувствуется ли во всем этом какой-то натяжки? — заключил Кинуи.

— Н-да, — с сомнением пробормотал Мита. — Ход рассуждений в стиле Хамото. А откуда он узнал, что Нитта оставил на кладбище сотню визиток?

— Он обнаружил в мастерской в ящике стола открытку с благодарностью за посещение могилы и стал разматывать…

— Ну и молодец! Такой энтузиазм заслуживает уважения, — сказал Тани. — Пожалуй, есть смысл обойти родственников усопших, которые покоятся в этих семи могилах. Даже если мы не обнаружим прямую связь с убийством Нитты, по крайней мере, выясним, забрали ли они с кладбища его визитки.

— В таком случае, ты займись этим сам, а Мита пусть расследует все, что связано с Тономурой, — сказал Кинуи и передал Тани список семи покойников. — Фамилии и адреса близких родственников узнаешь в храме Гококудзи.

Кинуи был расстроен, поскольку расследование пока не давало ощутимых результатов. Информация об убийстве Тономуры, которым занималось полицейское отделение Итикава, топтание на месте в деле об убийстве Нитты… Все это напоминало два колеса, крутившиеся сами по себе, а связующая их ось так и не была найдена. Ответственный за розыск инспектор Мамия с мрачным выражением лица сидел за столом и сердито поглядывал на Кинуи. Из Полицейского управления звонили по нескольку раз на день, торопя с завершением расследования, но группе розыска все еще не удалось напасть на след.

Тани, выполняя поручения Кинуи, посетил настоятеля храма Гококудзи и выяснил у него адреса родственников, ухаживающих за упомянутыми семью могилами:

Симомура Тиёда-ту, Санбантё 5

Мацуноути Минато-ку, Синборитё 2

Татибана Дайто-ку, Сакуракитё 17

Юкава Мэгуро-ку, Нитёмэ 210

Хаяма Тоёсима-ку, Иттёмэ 1552

Таруикэ Тоёсима-ку, Хориноутитё 140

Кансюньин Оота-ку, Умагомэтё 1519

Тани сходил по указанным адресам и выяснил, что родственники Симомуры, Мацуноути, Юкава, Таруикэ и Кансюньин забрали домой визитные карточки Нитты, оставленные им на кладбище, остальные два семейства — Хаяма и Татибана заявили, что визиток художника в глаза не видели. Тани это показалось странным, поскольку обычай забирать визитки, оставленные на могиле усопшего, соблюдался не так уж строго. Тому свидетельство: из сотни визитных карточек, опущенных Ниттой на кладбище в ящики для визиток, девяносто две остались нетронутыми. Это означало: либо в последнее время никто из родственников не приходил на могилы, либо, придя помянуть усопшего, они не удосужились заглянуть в ящики для визиток, поскольку их не интересовало, кто посетил в эти дни могилу.

А вот те шесть семейств, которые забрали визитки Нитты, по-видимому, дорожили друзьями и знакомыми, не забывавшими почтить память усопшего. Но даже среди таких редко кто удосуживался отправлять открытку с благодарностью.

— Скажите, вы каждый месяц посещаете могилу покойного? — всякий раз спрашивал Тани, заходя в очередной дом из намеченных семи.

И в ответ слышал:

— Нет, мы бываем лишь осенью и весной в праздник Хиган [11] или:

— В первый год кончины мы приходили каждый месяц, а потом лишь в годовщину смерти, во время церемонии поминовения усопшего. Что до ухода за могилой, то мы рассчитываем на храмовых работников.

Но, как оказалось, родственники шести упомянутых семей посетили могилы усопших после двадцать второго сентября и случайно заглянули в ящики для визиток.

— Вы обязательно проверяете эти ящики, когда приходите на могилу усопшего? — спрашивал Тани.

Одни отвечали:

— Не всегда, но в этот раз посмотрели.

— Как правило, проверяем ящики для визиток, когда приходим на кладбище. Покойный был военным, его бывшие подчиненные нередко приходят на его могилу, а мы узнаем об этом благодаря визитным карточкам, которые они оставляют. Мы и ящик сделали побольше, чтобы он сразу бросался в глаза, — говорили другие.

Так ему ответили и в семействе Юкава, где покойный был в чине вице-адмирала.

Родственники Татибана сказали Тани; что посещали могилы усопших, но не знают, были ли в ящиках визитные карточки Нитты. Этот факт не показался странным. По-видимому, их не интересовало, кто посетил могилу их родственника. Во всяком случае, Тани так расценил их ответ.

Выслушав точку зрения Тани, Кинуи спросил:

— Татибана, кажется, военный?

— Да, он скончался в чине генерал-майора.

— И, наверное, на могилу приходят его бывшие подчиненные почтить память усопшего, а значит, родственники должны интересоваться визитными карточками, которые те оставляют?

— Согласен. То же самое мне ответили в семействе Юкавы. Но следует учитывать, что теперь уже не с тем почтением относятся к военным, как в былые времена. Соответственно и посетителей в дни поминовения стало зна-. чительно меньше.

— Может, в армии и на флоте к этому относятся по-разному, — пробормотал Кинуи. — А скажи: Хаяма тоже был военным?

— Похоже, что нет. У семейства Хаямы огромный особняк и обширный участок. Я обратил на это внимание, пока шел от ворот к дому. Одних овчарок пять штук насчитал. По всей видимости, глава семьи — предприниматель. Хозяин не соизволил со мной разговаривать и выслал секретаря.

— Секретаря?

— Ага, молодого человека лет двадцати пяти, похожего на студента.

— И этот секретарь смог тебе рассказать обо всем, что касалось посещения могилы родственниками?

— Нет, он вернулся в дом, потом снова вышел и ответил, что в последнее время никто из родственников могилы усопшего не посещал.

— Ну что же, спасибо за труды. Будем считать версию о визитных карточках отработанной. Ничего нового она нам не дала. С завтрашнего дня отправляйся на помощь Мите, — разочарованно сказал Кинуи, глядя на усталое лицо Тани.

Вечером Хамото позвонил Кинуи, чтобы узнать о результатах посещения Тани упомянутых семи семейств. Кинуи кратко пересказал ему все, что узнал от Тани, и подтвердил, что версия о визитных карточках ничего не дала.

— А вам все же не кажется странным, что лишь родственники Татибана и Хаямы заявили, будто у них нет визиток Нитты? — возразил Хамото. — Мне хотелось бы самому переговорить с ними. Тани сейчас у вас?

— Нет, я отправил его в помощь Мите в полицейское отделение Итикава. Но если вам нужны дополнительные сведения, я постараюсь их дать, поскольку Тани мне все доложил в деталях.

Повесив трубку, Хамото выскочил из редакции и через пятнадцать минут был уже в штабе розыска. Кинуи обратил внимание на его возбужденный вид. Хамото шлепнулся на стул и сразу же заявил:

— Считаю крайне подозрительным утверждения родственников Хаямы и Татибана, будто визитных карточек Нитты они не видели. Ведь у остальных пяти они были.

— Простоте запомнили, а семейства Хаямы и Татибана могли не обратить внимания на визитки Нитты. Ничего особенно странного или подозрительного я в этом не усматриваю. Того же мнения придерживается Тани, — холодно ответил Кинуи.

Хамото молча выслушал помощника. инспектора, но по выражению его лица было видно, что он не согласен.

— Вы и Тани так говорите, потому что своими глазами не видели на кладбище эти ящики для визиток, — возразил он. — Между прочим, могилы Хаяма и Татибана расположены довольно далеко, насколько я помню, метрах в тридцати друг от друга. И я не могу поверить, что Нитта опускал свои визитные карточки подряд во все соседние могилы, а только эти две почему-то обошел. Значит, они там были, и если родственники Хаямы и Татибана утверждают, будто они их не видели, то куда они могли исчезнуть? Ящики для визиток сделаны прочно, сверху крышки, так что ни дождь, ни ветер им не страшны. Они не могут потеряться, если кто-то их специально не вытащит.

— Но где у вас доказательства, что Нитта обязательно опустил визитки и в эти два ящика? — возразил Кинуи.

— У меня их нет, но, зная его характер и психику, я не могу поверить, чтобы он, вкладывая сотню визиток во все ящики подряд, вдруг обошел эти два.

— Вот если бы мы знали, с какой целью Нитта опускал в ящики свои визитки, нам легче было бы понять, почему он оставил без внимания могилы Татибана и Хаямы, — сказал Кинуи.

— Вы сказали о цели? Но ведь я уже несколько раз повторял, что в этих его действиях никакой цели не было. Поэтому меня и поставили в тупик найденные на могилах его визитные карточки. Поступок, совершенный без всякой цели. Я ведь уже спрашивал у вас, разве вы сами никогда не совершали бесцельных поступков? Разве не рассказывал я, как Таноки у меня на глазах бросал катышки бумаги через ограду незнакомого ему дома? Вот вы сами, беседуя со мной, время от времени начинаете шевелить большим пальцем левой руки. Это тоже бесцельное, неосознанное действие. Разница лишь в том, что оно не может привести к каким-либо последствиям, а вот забрасывание катышков бумаги в чужой сад или опускание визитных карточек на чужие могилы — могут!

— Понимаю. — Кинуи кивнул, будто бы соглашаясь с Хамото. — Но, господин Хамото, всё это лишь плод ваших рассуждений. Даже если бы Нитта, получавший некое удовлетворение и радость от своих бесцельных поступков, был сейчас жив, навряд ли он помнил бы о том, опускал ли свои визитные карточки во все ящики подряд или две могилы пропустил. Представьте, что у меня вдруг появилось желание прогуляться по кладбищу и оставить на могилах свои визитные карточки. Мне было бы совершенно безразлично, на каких могилах я их оставляю. Все эти сотни бессловесных могил отличаются друг от друга по величине, по форме. И я вполне могу пройти мимо одной или двух, оставить их без внимания. Неужели вы считаете, что это невозможно?

— Согласен, но к Нитте такое предположение не подходит. Зная его характер, могу утверждать, что он опускал свои визитки во все ящики подряд, ни одного не пропуская.

— Крайне сожалею, но согласиться с вами не могу. Поймите, полиция в своих действиях может опираться лишь на достоверные факты. — Кинуи сочувственно поглядел на Хамото. — Я поручил это дело Тани, рассчитывая, что он добудет веские доказательства, но его труды оказались напрасными. Хотя, как я уже говорил, напрасный труд позволяет нам одно за другим отбрасывать лишнее.

— Так вы считаете это лишним? — возмутился Хамото. "Нет, помощник инспектора неправ, — размышлял он, — заявление родственников Хаямы и Татибана, будто у них нет визитных карточек художника, — важное свидетельство. А если Нитта оставил в ящиках у могил Хаямы и Татибана свои визитки? Тогда они отрицают этот факт потому, что в результате с одним из этих семейств возникли отношения, которые привели к смерти Нитты. Разве он, Хамото, не вправе выдвинуть такое предположение? Или он все же ошибается?"

Хамото внимательно посмотрел на Кинуи.

— Лишнее или не лишнее — докажет, как вы говорите, мой напрасный труд. Хотя это и нехорошо по отношению к Тани, я тоже пойду к родственникам Хаямы и Татибана и постараюсь досконально все выяснить, — сказал он и, бросив взгляд на прислушивавшихся к их разговору полицейских, пошел к двери, провожаемый улыбкой Кинуи.

В небе над далеким Икэбукуро вспыхивали зарницы. Должно быть, от искр, высекаемых дугами электричек. Роща близ храма Гококудзи напоминала уснувшего дикого зверя. Хамото вдруг потянуло в темноту прихрамового парка. Там, казалось ему, будет легче справиться с тяжелым настроением, охватившим его во время разговора с Кинуи, и все обдумать.

Итак, в доме покойного генерал-майора Татибана детективу Тани сказали, что никакой визитной карточки Нитты они в глаза не видели. А у родственников покойного вице-адмирала Юкава она нашлась, поскольку те привыкли, приходя на кладбище, обязательно заглядывать в ящик для визиток. Кинуи в шутку сказал, что в этом различие между представителями армии и флота. Но в самом ли деле семейство Татибана столь безразлично к памяти покойного? Что-то не похоже на родственников военного человека. Детективу Тани следовало бы глубже все изучить. К примеру, выяснить, часто ли родственники бывают на могиле усопшего, посещают ли ее в годовщину смерти? А Тани почему-то не довел дело до конца.

То же самое с семейством Хаямы. Тани не соизволил даже выяснить, чем конкретно занимается его глава. Ограничился предположением, что дом принадлежит предпринимателю. И почему навстречу Тани вышел секретарь, а не хозяева? Уж если полиция заинтересовалась таким странным вопросом, то в обычном доме хозяин или хозяйка хотя бы из любопытства поинтересовались, зачем это нужно полиции. А здесь послали секретаря и велели ему сказать, что в последнее время на могилу Хаямы они не приходили. В таком поведении чувствовалось явное пренебрежение. Мало того, у непредубежденного человека поведение семейства Хаямы не могло не вызвать подозрения. Люди, живущие в огромном особняке да еще приобретшие большой участок земли на кладбище храма Гококудзи, где похоронен Хаяма, должны быть подвержены духу буддизма'. И уж, вне всяких сомнений, регулярно посещать могилу покойного. Понятно, если бы на вопрос Тани они ответили, что не были на кладбище, поскольку день поминовения не падает на период между двадцать вторым сентября и началом октября. Но они ответили по-другому: в последнее время могилу Хаямы не посещали. Как будто им заранее было известно, что интересует Тани.

Возникает и другой вопрос: зачем только эти два семейства решили скрыть тот факт, что Нитта опустил визитные карточки в ящики на могилах? Не означает ли это их нежелание по какой-то причине вступать в контакт с человеком, который пришел поклониться покойникам из их семейства?..

Хамото прислушался. Из рощи уже не доносилось птичьих голосов. Лишь тихий шелест листьев да отдаленные звуки электричек нарушали ночную тишину. А когда очередная электричка уносилась вдаль, роща, казалось, засыпала, обволакивая тишиной огромную крышу храма и ведущую к нему каменную лестницу.

Глава восьмая

Особняк Татибана располагался в тихом районе, невдалеке от парка Уэно. У входа Хамото встретила хозяйка дома и подробно ответила на вопрос о визитной карточке Нитты.

Она сказала, что могила покойного мужа, генерал-майора Татибана находится на кладбище буддийского храма Гококудзи, но ее старший сын перешел в христианскую веру и с тех пор могилу не посещает.

— Мне не совсем ясно, с какой целью вы пришли, — продолжала она. — Могу только сказать, что с февраля никто из нас на могиле Татибана не был. Мой сын, помимо того, что он принял христианство, заявил, что не желает ходить на могилу военного преступника. Правда, я иногда посещаю ее тайком от сына, но с февраля из-за тяжелой болезни там не была. Что до ящика для визиток, то я всякий раз проверяю его содержимое: ведь там оставляют визитные карточки бывшие подчиненные мужа. Я уже сообщала об этом полицейскому, который приходил перед вами.

Вдова покойного говорила серьезно, не пытаясь что-то скрыть.

— Скажите, а ваш муж воевал в других странах? — спросил Хамото.

— На Суматре, — кратко ответила женщина, не желая, по-видимому, вдаваться в подробности.

Хамото покинул дом Татибана с уверенностью, что' здесь специально не, прятали визитную карточку Нитты. Либо он вовсе не опускал ее в ящик на могиле, либо родственники ее просто потеряли или порвали за ненадобностью.

Хамото изрядно устал, но решил довести дело до конца и отправился к дому Хаямы. Если и там его подстерегает неудача, придется на версии с визитными карточками поставить крест. Он вошел в узкий переулок, когда позади засигналил грузовик. Хамото оглянулся. В кабине сидели молодой шофер и рабочий. Он прижался к обочине и пропустил машину. Когда грузовик проезжал мимо, Хамото заметил, что он доверху набит какими-то станками и железным хламом. Грузовик завернул за угол и исчез из виду.

У Хамото не было с собой карты, а Тани расспрашивать не хотелось, поэтому он довольно долго плутал, пока не добрался до нужного переулка. Дом Хаямы находился где-то в этом районе. Но где? Здесь начинался квартал особняков с обширными участками, и, как назло, никто не попадался навстречу. Наконец из калитки соседнего дома вышла пожилая женщина с корзинкой. Хамото буквально кинулся ей навстречу.

— Простите за беспокойство. Может быть, вы знаете, где дом господина Хаямы?

— Совсем рядом. Поверните на перекрестке направо, второй дом от угла. — Она указала в ту сторону, куда завернул грузовик.

Хамото пошел в том направлении и остановился у ворот, за которыми стоял грузовик. На воротах висела дощечка с фамилией хозяина дома: "Коносукэ Хаяма". "Выходит, станки привезли к Хаяме, наверное, он занимается торговлей", — подумал Хамото. Он постоял у ворот. Вскоре они отворились, и грузовик осторожно выполз наружу. Створки ворот захлопнулись, раздался металлический стук — кто-то изнутри закрыл их на засов.

От ворот до дома тянулась длинная, покрытая гравием дорожка, вдоль которой росли падубы и кусты рододендронов. Описав плавную дугу, дорожка заканчивалась у входа.

Подождав, пока похожий на студента молодой человек, запиравший ворота, уйдет в дом, Хамото отворил калитку и вошел внутрь. Не успел он проделать несколько шагов, как из глубины участка послышался заливистый лай. Должно быть, те самые овчарки, о которых говорил Тани. Собаки, видимо, были хорошо натасканы и узнавали чужака по звуку шагов.

— Разрешите войти, — громко сказал Хамото, отворяя дверь в прихожую.

"Вот так прихожая, — оглядываясь, подумал он, — пожалуй, побольше моей комнаты".

Через пару минут ему навстречу вышел все тот же похожий на студента молодой человек.

— Мне хотелось бы повидаться с господином Хаямой, — сказал Хамото.

— А как о вас доложить?

— Меня зовут Хамото. Дело в том, что мой друг неожиданно скончался. Перед смертью он посетил могилу покойного господина Хаямы и оставил там свою визитную карточку. Сейчас она понадобилась. Не сочтите за труд отыскать ее и передать мне.

— Об этом уже спрашивал полицейский, приходивший до вас. Емуответили, что в ящик для визиток не заглядывали и какие там оставлены визитные карточки — не знают.

На лице молодого человека было написано явное недовольство.

Вдруг за дверью послышалось покашливание. Молодой человек сразу преобразился, лицо его обрело выражение угодливости.

— Мне все это известно, — вежливым тоном продолжал Хамото, — я решился вас побеспокоить на тот случай, если после прихода полицейского вы случайно обнаружили эту визитную карточку. Прошу прощения, что нарушил ваш покой, но, может быть, вы, попробуете поискать еще раз.

В это время в дверях появился высокий мужчина лет пятидесяти — толстый, чернобровый, с красным лоснящимся лицом, на котором выделялись непомерно большие глаза. Он сердито уставился на Хамото и надменно произнес:

— Это ты обратился в полицию насчет какой-то визитки? А кто вообще дал тебе право беспокоить меня? Болтаешь насчет своего приятеля, как там его зовут… Мы его и в глаза не видели. С какой стати будет он оставлять визитную карточку на могиле моего брата? Из-за всякой ерунды полицию в мой дом присылают. Черт знает что! Уходил бы ты отсюда подобру-поздорову, пока шею не намылили. — Его голос уже буквально гремел на всю прихожую.

Хамото невольно съежился. "Такой человек вполне может избить. Он вправе сердиться, если Нитта не оставлял свою визитную карточку", — подумал Хамото. Но ведь он-то пришел сюда, будучи уверен, что художник опустил визитку в ящик на могиле. С другой стороны, отчего этот мужчина так злится? Неужели он его настолько обеспокоил, что вызвал откровенное возмущение? В доме Татибана его визит никакого гнева не вызвал. Напротив, сама хозяйка вышла ему навстречу и вежливо и убедительно все объяснила. А здесь? По всей видимости, Хаяма сердится не напрасно — что-то за этим скрывается. Хамото поднял глаза на мужчину и сказал:

— Понимаю ваше возмущение, но поймите и меня: скончался мой давнишний приятель. Незадолго до смерти он куда-то девал свои визитные карточки. Как удалось выяснить, он опустил их в ящики для визиток на кладбище храма Гококудзи. Зачем он это сделал? Не знаю. Человек умер, и у него теперь не спросишь. Но мне бы хотелось это узнать. Прошу простить меня, если нарушил ваш покой и доставил вам неприятности. Раз визитки у вас нет, значит, он, по-видимому, не опускал ее в ящик на могиле вашего брата.

Хамото не спускал глаз с мужчины, следя за реакцией, которую вызовут его слова.

Тот лишь слегка искривил губы и ответил:

— Все это вашедело и меня не касается.

— Прошу прощения. — Хамото вежливо поклонился, и в этот момент заметил на бетонном покрытии у входа пятна мазута. "Должно быть, от станков, которые доставил сюда грузовик", — решил он.

Хамото чуть не бегом выскочил из дома Хаямы. Собачий лай провожал его до самых ворот.

"Страшный человек, — подумал он о хозяине, — интересно, чем он занимается? Торгует станками? Но почему он привозит их к себе домой?" Невольное подозрение шевельнулось в голове. На обратном пути он остановился на углу, где выстроились в ряд табачный киоск, винная и овощная Лавки. Он подошел к киоску и спросил у продавца:

— Тут неподалеку есть особняк господина Хаямы. Вы случайно не знаете, чем занимается его хозяин?

— Господин Хаяма? — переспросил тот.

— Ну да, у него большой дом, а во дворе овчарки.

— К сожалению, не знаю. А вы спросите в винной лавке, может, они знают.

Хамото вошел в винную лавку и с тем же вопросом обратился к стоявшему за прилавком молодому продавцу.

— Я в тот дом часто приношу сакэ, а вот чем хозяин занимается — не знаю.

Он зашел в заднюю комнату спросить у хозяина, но тот тоже толком ничего не ответил.

"Токио — большой город, и что удивительного, если люди ничего друг о друге не знают", — подумал Хамото. Разве сам он знает, чем, например, занимается его сосед по квартире? В этом отличительная черта столицы.

И все же Хамото не хотелось уходить с пустыми руками. Кажется, этот сердитый мужчина упомянул, что на кладбище Гококудзи могила его старшего брата. А он, младший брат, должно быть, унаследовал дом, поскольку у покойного не было детей… Хамото заметил небольшую харчевню и сразу же ощутил зверский голод. У него с утра не было во рту ни росинки. Он вошел внутрь и обратился к молодому, шустрому официанту:

— Порцию лапши — и поскорее.

— Одну лапшу, — крикнул тот в сторону кухни и, улыбаясь, остановился у столика.

— Послушай, ты случайно не бывал в особняке Хаямы? — спросил Хамото наудачу.

— В особняке Хаямы? — Официант задумался.

— Отсюда метрах в двухстах. Большой дом с собаками. Там у него секретарь — молодой парень, похожий на студента.

— А-а, знаю, знаю. Он часто заходит к нам перекусить. Да и я сам иногда доставляю им горячую лапшу по заказу.

— А ты не слышал, чем занимается хозяин?

Официант подозрительно поглядел на любопытного посетителя.

"Наверное, интересуется моей профессией", — подумал Хамото.

Официант заглянул в заднюю комнату, видимо, пошептался с хозяином и вскоре вышел.

— У него, оказывается, фабрика в Кавагути.

— В Кавагути?

— Да, так говорил однажды его секретарь. Он еще сказал, что Хаяма — владелец фабрики — пожертвовал крупную сумму на строительство торговых рядов.

Кавагути известен своими фабриками металлических изделий. По-видимому, и у Хаямы тоже такая фабрика, решил Хамото, но не придал этому особого значения. Важность этого предположения он осознал чуть позже.

Он доел лапшу и направился к остановке автобуса, шедшего в сторону Симбаси. Автобус только что ушел, и в ожидании следующего Хамото стал разглядывать небольшие магазинчики на противоположной стороне улицы. Его внимание привлекла вывеска над скобяной лавкой: "В продаже печурки, кастрюли, чайники, проволока, ведра". "Должно быть, такие изделия производит и фабрика в Кавагути, владельцем которой является этот грубиян Хаяма", — подумал Хамото. Внезапная мысль привела его в неописуемое волнение. "Постойте-ка, ведь Тономура, труп которого обнаружили в парке Сатоми, был рекламным агентом "Вестника металлоизделий", — об этом ему говорил помощник инспектора Кинуи… Хамото огляделся по сторонам, заметил у аптеки телефон-автомат и, ни минуты не медля, позвонил в полицейское отделение Оцука.

— Прошу руководителя группы розыска Кинуи, — скороговоркой произнес он.

— К сожалению, он вышел по делам.

— А детектив Мита?

— Его тоже нет.

"Куда они все подевались, опять занимаются бесплодными поисками", — с досадой подумал он.

— Простите, а кто ими интересуется? — послышалось в трубке.

— Моя фамилия Хамото, я знакомый господина Кинуи. Может быть, Тани на месте?

— Вам не повезло — он только что вышел.

— А инспектор Мамия?

— Его вызвали в полицейское управление.

— Тоща не сочтите за труд ответить мне на вопрос: Тономура, убийцы которого сейчас разыскиваются, работал в рекламной газете?

— Да, он был рекламным агентом "Вестника металлоизделий". А в чем, собственно, дело?

— Мне позарез нужен адрес этого "Вестника".

— Если не ошибаюсь, он находится где-то близ Нихонбаси. Точнее можете узнать в позавчерашнем вечернем выпуске газеты. Там есть информация об убийстве Тономуры и адрес "Вестника".

"Не слишком вежливый ответ", — подумал Хамото, кладя трубку.

Он решил не дожидаться автобуса, а поймал такси и велел ехать в сторону Нихонбаси, рассчитывая, что Найдет редакцию "Вестника" и без точного адреса. Спустя полчаса, он уже был в редакции "Вестника", где до него уже побывал детектив Мияути.

Напротив двери, вытянув ноги, сидел главный редактор Фукуси и читал журнал. Двое молодых сотрудников о чем-то беседовали.

— Простите за неожиданный визит, — обратился к ним Хамото. — Вам известна фабрика металлоизделий в Кавагути, владельцем которой является господин Хаяма?

— Хаяма? — разглядывая посетителя, переспросил один из них.

— Вы, должно быть, имеете в виду фабрику "Хаяма тюдзо", — отложив журнал, откликнулся Фукуси. — Там изготовляют чайники. Наверное, видели чайники с изображением голубя… Простите, а кто вы такой?

— Моя фамилия Хамото. Кстати, как в Кавагути можно найти эту фабрику?

— Я там ни разу не был. Это — вотчина покойного Тономуры.

— Что вы имеете в виду?

— Тономура ездил туда выбивать рекламу. Правда, от "Хаяма тюдзо" удалось получить лишь два рекламных объявления в канун праздника Обон [12]. Во всяком случае, Тоно-муре впервые удалось получить в конторе этой фабрики заказ на рекламу.

— А вы не могли бы показать это рекламное объявление?

— Пожалуйста.

Фукуси приказал молодому сотруднику достать подшивку "Вестника". Тот положил перед Хамото номер форматом в половину газетного листа. В низу полосы он прочитал короткое объявление, заключенное в рамку. Первая строка была набрана жирным шрифтом: "Процветающие предприятия металлических изделий".

А ниже перечислялись названия двадцати предприятий. Хамото сразу отыскал нужное:

"Акционерная компания "Хаяма тюдзо" по изготовлению чайников с маркой "Голубь"

президент Коносукэ Хаяма".

— Это было помещено в июле нынешнего года. Предприятия в Кавагути не любят тратить деньги на рекламу. Тономуре пришлось потратить две недели, чтобы выбить из них это жалкое объявление, — пояснил Фукуси.

— Значит, он в течение двух недель обивал пороги фабрик в Кавагути?

— Ничего не поделаешь, ноги — главное достояние агента по рекламе. Тономуре пришлось тяжко — нынче летом стояла такая жара!

— А в чем заключалась его работа?

— Прежде всего, обходить конторы предприятий, уговаривать, доказывать эффективность рекламы. Но в этом есть и свои тонкости. Особенно если, как в этом случае, рекламу помещают несколько предприятий. Начальство тогда бывает придирчиво до мелочей: кто будет помещен рядом? Каким шрифтом? Сколько места на газетной полосе займет сосед? — и многое другое. Поэтому Тономура при составлении этого рекламного объявления на первое место поставил президента ассоциации изготовителей металлоизделий города Кавагути, затем директоров ассоциации, а последними — рядовых членов.

"Да, Фукуси прав, работа непростая", — подумал Хамото, внимательно прочитав объявление еще раз. Фабрика Хаямы стояла где-то посередине, среди рядовых членов ассоциации.

— А что еще, кроме чайников, изготовляет фабрика "Хаяма тюдзо"? — спросил Хамото.

— Насколько мне известно, только чайники и печурки, — ответил Фукуси.

Хамото вспомнил сотрудника агентства по рекламе, который раз в месяц приходил в редакцию их журнала. Когда из типографии поступала верстка, Хамото подготавливал краткое резюме очередного номера и вместе с оглавлением клал на стол главному редактору. Тот отбирал наиболее выигрышные материалы и заголовки и передавал их рекламному агенту — бывшему журналисту, специализировавшемуся на детских изданиях. Книгоиздание и изготовление металлических изделий — разные сферы деятельности, но и тут и там работа агента по рекламе одинаково сложна. Особенно когда речь идет о рекламировании на одной полосе разных издательств или предприятий.

"Итак, Тономура был первооткрывателем "Хаяма тюдзо", а пока он выбивал у владельца фабрики рекламу, случилось нечто, стоившее ему жизни", — подумал Хамото, припомнив неприятное лицо Коносукэ Хаямы, когда тот разговаривал с ним в прихожей своего особняка. Трудно поверить, чтобы этот человек всерьез занимался таким прозаическим делом, как изготовление чайников.

— Господин Фукуси, вы не позволите мне взять этот номер вашего "Вестника"? — спросил Хамото.

Тот удивленно поглядел на него, но неожиданно согласился.

— Не знаю, для чего он вам понадобился, но у нас, кажется, есть второй экземпляр.

Он кивнул сотруднику, и тот, открыв забитый бумагами шкаф, быстро отыскал нужный номер и вручил Хамото.

— Господин Хамото, как я понимаю, вы особо интересуетесь всем, что связано с покойным Тономурой. Вы случайно не из полиции? — с усмешкой спросил Фукуси.

Хамото многозначительно улыбнулся, но ничего не ответил.

На следующее утро он отправился в Кавагути. Было десять часов, когда, выйдя на станции, он купил в ближайшем киоске карту города.

Район Аоки, где располагалась фабрика "Хаяма тюдзо", находился довольно далеко от центра этого небольшого городка. От обводного канала Аркава отходила узкая речушка Сибагава, пересекавшая весь город. Фабрика Хаямы стояла на ее берегу близ железобетонного моста Асахи.

Приблизившись к фабрике, Хамото сначала внимательно оглядел окрестности. Вода в Сибагаве была грязной, застойной, то и дело на поверхности вздувались фиолетовые пузыри. Вдоль ее берегов чуть не впритык друг к другу стояли многочисленные фабричные здания.

У моста приткнулась баржа, груженная песком, а на берегу тоже высились горы белого песка и еще чего-то черного, напоминавшего угольную пыль. Песок, должно быть, служил необходимым компонентом для плавки.

Над светлой фабричной крышей из оцинкованного железа выделялись черные иероглифы вывески:

"Чайники и печурки с маркой "Голубя"

Фабрика Хаяма тюдзо".

За вывеской, по-видимому, давно не следили. Она сильно покосилась, а один иероглиф вообще исчез.

Хамото вошел в проходную и предъявил свою визитную карточку молодейькой девушке, которая подозрительно поглядела на него.

— Я работаю вдетском журнале, — пояснил Хамото. — В ближайшем номере мы планируем специальную подборку на тему: "Как изготовляют чайники?" Вот я и решил посетить вашу фабрику, где выпускают известные на всю страну чайники с маркой " Голубя", чтобы описать ее детям. Узнайте, пожалуйста, не может ли меня принять директор или главный инженер?

Девушка внимательно его выслушала и, попросив подождать, вышла.

Хамото сел у окна и стал глядеть на фабричный двор, где высились целые горы ржавого железного лома.

Вскоре девушка вернулась в сопровождении долговязого мужчины в желтом комбинезоне.

— Прошу извинить, что оторвал вас от работы, — вежливо сказал Хамото.

— К сожалению, директора сейчас нет, и вам придется удовольствоваться моими объяснениями. Готов сопровождать вас, — ответил мужчина. — Кстати, — продолжал он, — мне очень нравится ваш детский журнал. Мой сын не пропускает ни одного номера. Есть, конечно, журналы, которые публикуют исключительно приключенческие рассказы и детективы. Но ваш журнал выигрывает по сравнению с ними серьезностью подачи материала.

Хамото последовал за ним на фабрику. Слушая вполуха его объяснения, он внимательно осматривал все вокруг, стараясь не упустить ни единой детали.

Они вошли в огромный цех с высоким потолком, крытым оцинкованным железом. В углу стояла плавильная печь, от которой отходил желоб. Вокруг печи суетились человек пятнадцать полуголых рабочих с потными от жара лицами. По желобу, разбрасывая вокруг искры, текло раскаленное докрасна железо.

— Это железо идет на изготовление деталей, — пояснил сопровождавший Хамото мужчина. — А там формовочный цех. К сожалению, сегодня чайники не изготовляют.

Хамото поглядел в ту сторону, куда указывал мужчина. Там была небольшая площадка, покрытая слоем темно-серого песка.

— Это увлажненный песок, смешанный с коксовой пылью. Применяется для плавки. Лучшим считается песок "сасамэ". Он и сейчас в небольшом количестве добывается близ деревни того же названия.

— А где находится деревня Сасамэ?

— За Кода, невдалеке от того места, где во время Олимпийских игр будет построен гоночный канал.

Хамото казалось, что он уже слышал название этой деревни, расположенной у реки Аракавы в префектуре Сайтами.

— Песок "сасамэ" издавна использовался при выплавке металла, его доставляли водным путем через аракавский шлюз, но запасы близ деревни Сасамэ почти исчерпались, и теперь мы большей частью завозим песок по железной дороге из Нагоя.

Похоже, мужчина отлично знал свое дело, и Хамото делал вид, что с интересом слушает его, но думал о другом. Ему надо было выяснить, какие люди окружают Хаяму, не производят ли тайно на фабрике иную продукцию, совершенно не связанную с чайниками и печурками.

После осмотра формовочного цеха мужчина подвел его к плавильной печи.

— Сюда закладывается кокс, железный лом, песок и другие компоненты. В зависимости от назначения плавка ведется при температурах от пятисот до тысячи градусов. Для металла, идущего на изготовление чайников, достаточна температура в пятьсот-шестьсот градусов, — пояснил мужчина.

Молодой рабочий совковой лопатой кидал в черную пасть печи железный лом. Оттуда всякий раз вырывался наружу сноп искр.

— А не опасно ли работать босиком? Почему он не в обуви? — спросил Хамото.

— Сталевару работать в обуви да в носках — никаких денег не хватит. Прогорит в прямом и переносном смысле. Да и опасность ожогов больше. Попадет искра в ботинок или на носок — пока ее сбросишь! А с голого тела она сама скатывается.

В самом деле, рабочие, бегом таскавшие ковши с раскаленным металлом, были все босиком и без рубашек. Они привычно выливали ковши в изложницы, чуть не касаясь их ногами.

— Неужели им не жарко? — удивлялся Хамото.

— Конечно, жарко! Но, к сожалению, здесь все делается по старинке, вручную.

— А фабрика "Хаяма тюдзо" существует давно?

— Нет, ее построили после войны, и в Кавагути она считается новой. Здесь есть предприятия, начавшие работать еще в эпоху Эдо [13].

— А владелец фирмы — специалист по производству металлоизделий?

— Владелец? — Мужчина внимательно поглядел на Хамото, потом отвел глаза в сторону. — Наш хозяин профессионально в этом деле не разбирается, но это не мешает ему умело руководить фабрикой.

— Если не ошибаюсь, его зовут Коносукэ Хаяма?

— Да.

— Ну, а директор фабрики человек опытный?

— Нет. Поэтому специалистам вроде меня приходится тяжко, — ворчливо произнес мужчина.

— У Хаямы, кажется, особняк в Тоёсима?

— Да. Сам я у него никогда не был — не приглашали, но слышал, что дом принадлежал его старшему брату, военному, а теперь перешел к нему по наследству.

— Его брат был военным?

— Да. Конец войны он встретил в чине генерал-лейтенанта. В военных кругах он был человеком известным, занимал высокие посты в Квантунской армии, а также в Генеральном штабе. Неужели вы о нем ничего не слышали?

Мужчина вдруг умолк, почувствовав, что наговорил лишнего. Но для Хамото эта информация была крайне важной, и он рискнул задать еще несколько вопросов, несмотря на явное нежелание того продолжать разговор на тему, далекую от изготовления чайников.

— Скажите, а Хаяма ежедневно бывает на фабрике? — спросил Хамото.

— Нет, здесь он почти не показывается.

— Как я понимаю, сам он не военный. А чем он занимался прежде? Может быть, этот вопрос вам покажется странным, но мне трудно понять, почему человек, семейство которого принадлежит к военной касте, вдруг занялся таким прозаическим делом, как изготовление чайников.

— Мне ничего не известно о прошлом нашего хозяина, — отрезал мужчина.

Около двенадцати Хамото покинул фабрику. Он сразу же хотел доложить Кинуи о том, что удалось выяснить, и, едва добравшись до станции Кавагути, вошел в телефонную будку.

Сначала Кинуи слушал его без особого интереса, видимо, надоела версия с визитными карточками, на которой он уже поставил крест, но когда разговор зашел о Тономуре и особенно о посещении фабрики в Кавагути, он весь превратился в слух. Это почувствовал даже Хамото на другом конце провода.

— По-вашему, это указывает на связь между Ниттой и Тономурой? — спросил он, выслушав Хамото.

— Последнее время Тономура работал агентом по рекламе в "Вестнике металлоизделий" и, занимаясь сбором рекламы, случайно вышел на Хаяму, старший брат которого во время войны дослужился до чина генерал-лейтенанта. Я побывал у него дома. Многое там показалось мне подозрительным. Социальное положение его хозяина не вызывает сомнений — он хозяин фирмы, владеющей фабрикой металлоизделий. Но сам он на фабрике не появляется, и меня не оставляет мысль, что фабрика — только прикрытие, а Хаяма занят какими-то другими делишками, к которым имел отношение Тономура, а значит, и Нитта.

— Но, господин Хамото, единственная ниточка, которая связывает художника с Хаямой, проходит через ящик для визиток на кладбище — другой нет! Лично я это представляю, как случайное стечение обстоятельств.

— Почему случайное? По-моему, вы так говорите, чтобы обеспечить себе удобное оправдание, — возмущенно возразил Хамото. — Подумайте сами: каким образом мне удалось связать фабрику Хаямы с Тономурой? Прежде всего потому, что я занялся окружением Нитты и проследил его действия в последние дни перед смертью. Пусть в визитных карточках, найденных на кладбище, есть элемент случайности. Но ведь только благодаря этому мне удалось ухватиться за реальную нить. Может быть, пути Нитты и Тономуры скрестились в другом месте? Тогда скажите: где?

Кинуи промолчал, не зная что ответить.

"Вот тупица", — подумал Хамото и продолжал:

— Сличение отпечатков пальцев позволяет со всей определенностью считать, что убийцей Нитты является Тономура. Но кем же был убит сам Тономура? По моему мнению, с ним расправился кто-то, связанный с Хаямой. Нам достаточно отыскать еще одну нить между окружением Хаямы и трупом, найденным в парке Сатоми, — и считайте, что расследование завершено и можно распускать спецгруппу.

Кинуи молчал. Из трубки доносилось лишь странное сопение.

— Господин Кинуи, почему вы молчите? Я хотел бы выслушать ваше мнение… Ну хорошо, я сейчас к вам приеду.

— Спасибо, Хамото, — послышался наконец в трубке осипший голос Кинуи. — Я, как говорится, снимаю шляпу перед вашей прозорливостью. Сейчас доложу обо всем начальству и надеюсь получить его согласие, чтобы сосредоточить все силы на поиске доказательств о связи между убийством Тономуры и окружением хозяина фабрики в Кавагути.

Помощник инспектора повесил трубку. Прислушиваясь к коротким гудкам, Хамото ощутил неописуемую радость. Он потрудился не зря.

Глава девятая

В начале лета третий отдел Полицейского управления принял решение создать спецгруппу по розыску фальшивомонетчиков, изготовлявших фальшивые купюры серии УЕ 637634 С.

Первые фальшивые купюры были обнаружены двадцать четвертого июня. В тот день около девяти часов вечера мужчина лет двадцати пяти, в белой рубашке, воспользовавшись двадцатиминутным прекращением подачи тока, всучил фальшивую купюру продавщице лотерейных билетов Фумико Сато, проживающей по адресу Ниси-Сугамо 1-3305. Место происшествия: вход в ресторан "Моринага" в районе Тоёсима, Икэбукуро 1—840. Чуть раньше, около одиннадцати часов утра, фальшивую купюру. обнаружили в Японском банке среди денег, внесенных отделением банка "Санва" в Икэбукуро. Двадцать шестого июня фальшивую купюру обнаружил среди полученных накануне денег Тосио Тода — сотрудник международной транспортной компании, расположенной в районе Накано. Утром двадцать седьмого июня две фальшивые купюры поступили из таксопарка в отделение банка "Томин" в Татэиси.

Всего за период с двадцать четвертого по тридцатое июня было обнаружено восемь фальшивых купюр, о которых известили полицию. Поскольку возникло естественное предположение, что в Токио их находится в обращении значительно больше, было решено создать спецгруппу по розыску фальшивомонетчиков. Первые же расследования подтвердили, что фальшивые деньги распространяются не одним человеком. Тщательный анализ характера бумаги и типографской краски, проведенный управлением печати денежных знаков Министерства финансов, позволял сделать вывод, что в данном случае использован не применявшийся до сих пор совершенно новый вид печати, известный под названием "колотипия". Вслед за этим провели сравнительное исследование приемов, использовавшихся до сих пор сотней фальшивомонетчиков, принадлежавших различным группам, уличенным в изготовлении фальшивых купюр. Исследование осуществлялось на основе обнаруженных в разное время по всей стране двадцати пяти видов купюр в тысячу иен, при изготовлении которых использовалась многокрасочная печать. Точность изображения на купюре серии УЕ 637634 С признана средней. При тщательном рассмотрении усы Сётоку Тайси [14] и лестница храма Юмэдоно [15] оказались немного не в фокусе, из-за чего потеряна четкость изображения. Водяной знак на бумаге отсутствовал. Однако все это, как и несколько желтоватый оттенок купюры, обнаруживалось при ярком освещении, в темноте же она вполне могла сойти за настоящую.

Вскоре к восьми "желтым купюрам" добавилась еще двадцать одна, обнаруженная в Токио и прилегающих к нему префектурах. Спецгруппа приступила к широкомасштабной операции прочесывания, но пока серьезных результатов не получила.

В газетах от пятого июля были опубликованы следующие сообщения.

"Придавая серьезное значение появлению фальшивых тысячеиеновых купюр, циркулирующих в Токио, полицейское управление района Канто [16] созвало совещание представителей полиции шести префектур, а также префектур Яманаси и Сидзуока, в целях координации действий по розыску фальшивомонетчиков. Была заслушана информация, касающаяся двадцати девяти фальшивых купюр, а также даны краткие сведения о внешности предполагаемых преступников, месте и времени обнаружения купюр.

Характерные особенности фальшивых купюр сводятся к следующему:

1. Печать трехцветная (синяя, красная и желтая краски) на бумаге высокого качества. 2. Для изготовления фальшивок использована тысячейеновая купюра серии УЕ 637634 С. 3. Часть купюры имеет желтоватый оттенок 4. Фальшивые купюры несколько светлее подлинных. 5. Водяной знак отсутствует.

Предполагаемые отличительные черты преступника: возраст двадцать пять-тридцать лет; рост — примерно сто шестьдесят сантиметров; худощавый, лицо продолговатое, кожа белая, коротко острижен; носит очки; одет в белую рубашку с отложным воротничком и черные брюки.

Обнаружена еще одна купюра

Пятого июля во второй половине дня в Японском банке при просмотре тысячеиеновых банкнот обнаружена еще одна фальшивая купюра. Она оказалась среди денег, поступивших накануне из банка "Фудзи". Каким путем она поступила туда — неясно.

Четвертого июля фальшивую купюру обнаружил при подсчете выручки уличный продавец газет Ватаюки, проживающий в районе Сугинами. К сожалению, Ватаюки не доставил фальшивую купюру в полицию, а сжег ее у себя в саду. По его словам, фальшивые деньги, по-видимому, всучил ему молодой человек, купивший у него еженедельник тридцатого июня между семью и восьмью вечера у северного входа в станцию Икэбукуро.

Фальшивая купюра обнаружена в префектуре Тотиги

Пятого июля около трех часов пополудни владелец мастерской по ремонту мотоциклов Саката (префектура Тотиги. город Сиканума) доставил в полицейское отделение фальшивую купюру в тысячу иен, которую вместе с другими деньгами получил от автомеханика Такахаси. При проверке оказалось: купюра той же серии УЕ 637634 С, что распространялась и в Токио. По словам Такахаси, эта купюра обнаружена среди денег, уплаченных за ремонт мотоцикла. Когда и от кого она получена — вспомнить не может".

Полиция продолжала поиски в двух направлениях: по описанию внешности преступников, расплатившихся фальшивыми деньгами с водителем такси, продавцом газет и продавщицей лотерейных билетов, и среди находившихся на подозрении типографских наборщиков и бумаготорговцев. В течение июля ею было прямо или косвенно подвергнуто обследованию свыше тринадцати тысяч пятисот человек, а так же повторно изучены дела групп фальшивомонетчиков, действовавших прежде.

Первые фальшивьте купюры достоинством в тысячу иен были обнаружены в Японии в тысяча девятьсот пятидесятом году. С тех пор их появилось довольно много — от нарисованных кистью кустарным способом единичных экземпляров до отпечатанных на станках для массового распространения способом многокрасочной печати. Немало скопилось их в научно-исследовательском институте Полицейского управления и отделе экспертизы, а также на руках у коллекционеров. Попадались фальшивые купюры, нарисованные цветными карандашами или состоящие из двух половинок — настоящей и фальшивой — эти можно было отличить с первого взгляда. Однако полицию интересовали иные — те, для изготовления которых использовались опытные полиграфисты, современные печатные станки, новейшая техника и оборудование, другими словами, фальшивые деньги, для изготовления которых требовались большие капиталовложения.

Крупнейшими шайками фальшивомонетчиков, действовавшими в послевоенный период, считались "Сэндайская группа" и "группа Кофу". Обе группы насчитывали двадцать человек и занимались изготовлением фальшивых купюр методом многокрасочной печати. "Группа Кофу" возникла в 1951 году. Ее члены, в том числе бывший директор начальной школы и бывшие военные, продав личное имущество, а также взяв деньги в долг, собрали миллион шестьсот тысяч иен и пустили их в оборот. Однако им удалось распространить фальшивые купюры всего на сумму в тринадцать тысяч иен. Группа была схвачена полицией и оказались за решеткой. Члены "Сэндайской группы" погрязли во внутренних распрях, что помешало им развернуть свою деятельность в крупных масштабах. Появившиеся в обращении "желтые купюры" по характеру изготовления напоминали купюры "Сэндайской группы".

Поскольку "желтые купюры" печатались методом ко-лотипии, необходимо было тщательно соблюдать целый ряд процессов: съемка настоящей тысячеиеновой купюры с цветоделением, проявка, изготовление светочувствительных пластин, сушка, закрепление, промывка и, наконец, печатание.

Опытному полиграфисту требуется семь-восемь часов для того, чтобы изготовить одну фальшивую купюру. Если для изготовления "желтых купюр" закупили новые машины, то это обошлось в пятьсот-шестьсот тысяч иен.

Все это означало, что новая группа фальшивомонетчиков рассчитывала на крупномасштабную акцию, иначе при таких затратах не могло быть и речи о том, чтобы сорвать солидный куш…

Спецгруппу прежде всего интересовало, кто и где отпечатал купюры серии УЕ 637634 С.

Из тринадцати тысяч пятисот подозреваемых полиция выделила восемь человек, на основании словесных портретов очевидцев составила фотороботы, широко распространив их среди полицейских и населения; а также опубликовала о них в газете следующие данные:

"1. Бывший специалист по печати методом колотипии, родился в префектуре Коти, возраст 63 года. В 1954 году в префектуре Эхимэ методом колотипии отпечатал шестьсот семьдесят фальшивых тысячеиеновых купюр. В апреле вместе с десятью соучастниками прибыл в Токомо. Предполо жительно обосновался где-то в районе Нэрима, квартал Итабаси. Точное местонахождение неизвестно.

2. Бывший печатник, родился в префектуре Ниигата, возраст 24 года. В августе 1955 года кистью нарисовал купюру в тысячу иен и использовал ее. Был задержан, но вскоре выпущен на волю за недостаточностью улик. В позапрошлом году приехал в Токио, поступил на работу в некую типографию в Сакусе, район Дайто. Нынешнее место проживания неизвестно. Способ подделки иной, но, судя по возрасту, подозрение сохраняется.

3. Бывший печатник, родился в Токио, затем переехал к родственникам в префектуру Ямагата, возраст 32 года. В 1953 году в Ямагата изготовил фальшивую купюру достоинством в тысячу иен. Был подвергнут аресту. Вышел на волю в июле 1955 года. В конце того же года выехал в Токио. Нынешнее место проживания неизвестно. Метод печати отличается от колотипии, однако прежняя судимость, а также близкая к фотороботу внешность и возраст заставляют сохранять под подозрением.

4. Проживает под фамилией Иинума, место проживания неизвестно, возраст 24 года. В конце прошлого года шесть раз уличен в мошенничестве в Токио, в районах На-кано и Сугинами. Украл пять пар часов в магазине на Гинзе. В марте — мае нынешнего года в магазинах фотопринадлежностей покупал типографскую краску, применяемую в колотипии, а также валики для накатки краски. В тот же период работал учеником в типографии. Особо подозрителен. Очень похож на фоторобот мужчины, использовавшего в городе фальшивые купюры.

5. Гравировщик клише, родился в Токио, возраст 27 лет. В марте этого года арестован в префектуре Ибараки за продажу порнографических открыток. Открытки были отпечатаны методом колотипии, позволяющим печатать и фальшивые купюры.

6. Бывший бармен, родился в префектуре Тоттори, возраст 24 года. Внешностью похож на фоторобот мужчины, использовавшего в городе фальшивьте купюры. Занимался мошенничеством в районе Сугинами. Часы, сданные им в ломбард в городе Киото, принадлежат к пяти парам часов, украденных упомянутым выше Иинумой. Есть предположение, что он и Иинума — одно и то же лицо. Посланная в Киото группа розыска его не обнаружила.

7. Печатник, родился в префектуре Ямагата, возраст 31 год. В марте 1953 года изготовил двенадцать тысяч триста фальшивых купюр достоинством в тысячу иен. Способ печати иной, чем колотипия. Скрылся, успев использовать лишь десять купюр. Есть информация, что в конце прошлого года прибыл в Токио.

8. Бывший ученик печатника способом колотипии, родился в префектуре Тояма, возраст 28 лет. Во время работы в типографии города Тояма неоднократно болтал, что "можно крупно заработать, если печатать фальшивые тысячеиеновые купюры". Был уволен. В сентябре прошлого года приехал в Токио. В феврале был задержан и подвергнуть допросу в городе Иокогама за подозрительное поведение. При обыске у него обнаружено пятьдесят тысяч иен".

Публикация данных о восьми подозреваемых лицах не приблизила полицию к раскрытию группы фальшивомонетчиков, изготовлявших "желтые купюры". По-видимому, шайку составляли люди, не включенные в прежние "черные списки". На очередном совещании спецгруппы начальник третьего отдела Полицейского управления заявил: "Имеющихся данных: возраст двадцать пять — тридцать лет, рост сто шестьдесят сантиметров, худощавый, лицо продолговатое — явно недостаточно для отыскивания преступника. Такие люди встречаются повсюду. Какие-либо специфические черты отсутствуют, и это затрудняет ро-зыск

Желтые тысячеиеновые купюры стали котироваться среди коллекционеров по тридцать тысяч иен за одну. Теперь люди, которым попадались фальшивые деньга, предпочитали не сдавать их в полицию, а продавать нумизматам.

Так прошло три месяца.

Однажды Косигэта, много лет занимавшийся разоблачением фальшивомонетчиков, случайно заглянул в полицейское отделение Оцука и нос к носу столкнулся со своим старым сослуживцем Кинуи.

— Вот так встреча! — воскликнул он, крепко пожимая руку помощника инспектора.

— Да, сколько же мы с тобой не видались, — сказал Кинуи, вспомнив давние времена, когда они сидели за соседними столами в полицейском отделении Омори.

— Не зайти ли нам куда-нибудь выпить по чашечке кофе? Там и поговорим.

Они вышли на улицу Миякодэндори. Как раз напротив полицейского отделения было кафе, где они и обосновались, заняв укромный столик у окна.

— А ты не изменился, — сказал Кинуи, оглядывая приятеля. — Чем сейчас занимаешься, если не секрет?

— Да вот, откомандировали в помощь спецгруппе, ищу фальшивомонетчиков, — устало откинувшись на спинку стула, сказал Косигэта. — Пока ничего не удалось нащупать, а фальшивые купюры все появляются и появляются.

— Ходят слухи, что вашу спецгруппу собираются распустить, поскольку нет результатов.

— Вполне возможно. Действуем наугад, как слепые. Недавно пришлось даже в Сэндай съездить, а толку — чуть. — Кинуи достал из кармана сигареты и предложил Косигэте.

— Спасибо, — поблагодарил тот, — но я больше не курю. Печень стала пошаливать, и врачи запретили. И пить тоже. С этой весны не курю. Чувствую себя отлично, только вот аппетит зверский.

— Ты и правда располнел.

— Не столько располнел, сколько распух, — усмехнулся Косигэта и с удовольствием отхлебнул кофе. — Расскажи-ка лучше, что теперь расследуешь? Наверно, опять ищешь очередного убийцу?

— Угадал. Мне поручили дело об убийстве художника из Сакасита.

— Ага, то самое, которое теперь увязывают с трупом, найденным в парке Сатоми?

— Верно. Этот художник — личность необыкновенная. Он создавал теневые картинки, потом их фотографировал, а фотографии продавал в журналы.

— Так-так, — пробормотал Косигэта, шмыгая своим разбухшим носом. — Да, странное занятие придумал себе этот художник. А как его убили?

— Подмешали ядовитое вещество в бутылку с фруктовым соком. Экспертиза показала, что это был не цианистый калий, а какой-то другой яд. Отпечатки пальцев на бутылке совпали с отпечатками того человека, труп которого обнаружили в парке Сатоми. По-видимому, действовала целая группа преступников, но подступиться к ней никак не удается. Вот и сегодня вечером нас собирают на совещание в полицейском отделении Итикава.

— Похоже, тебе тяжко приходится, — посочувствовал Косигэта. — Скажи, а этот художник рисовал своикартин-ки кистью? — Нитта, по-видимому, чем-то его заинтересовал.

— Кое-что, может, и рисовал, но главным образом собирал различные предметы, располагал их в ящике, а потом направлял на них с разных сторон лучи разноцветных лампочек, создавая своеобразную игру света и тени.

— Не очень понятно.

— Дилетантам вроде нас с тобой этого не понять — сколько не объясняй. В общем, он изготовил необыкновенный ящик.

— Ящик?

— Да, большой ящик, в котором ступенчато расположил стекла. Вот на эти стекла он клал птичьи перья, обрывки бумаги, камушки… Он назвал его волшебным фонарем. Кстати, художника нашли обхватившим руками этот ящик, словно он и мертвый продолжал работать, создавая очередную фантастическую картинку.

— И ты все это видел своими глазами?

— Конечно! Сначала мы склонялись к версии о самоубийстве, но потом возникли сомнения. Во-первых, был применен неизвестный яд — во всяком случае, в продаже такого нет. Кроме того, бутылка с соком стояла в углу на столике, не менее чем в шести шагах от трупа. Такое могло быть лишь в том случае, если убийца сначала напоил художника смешанным с ядом соком, а потом, удостоверившись, что тот скончался, аккуратно поставил бутылку на столик. Сам этого сделать художник не мог, поскольку такие яды действуют мгновенно.

— Ты уверен, что убийство совершил тот, чей труп впоследствии был найден в парке?

— Мертвые, как тебе известно, не говорят. Мы предполагаем, что убийство совершил он, но никак не установим, где могли скреститься пути художника и этого человека.

— По-видимому, по каким-то причинам его надо было убрать.

— Вполне возможно. Так вот, два дня тому назад мы одну ниточку размотали. Ты когда-нибудь слышал о генерал-лейтенанте Хаяме. Сначала он служил в Квантунской армии, а потом его перевели на высокий пост в Генштаб. Сейчас он умер, а его младший брат стал владельцем фабрики металлоизделий в Кавагути. Нам удалось установить, что младший Хаяма был связан с человеком, труп которого нашли в парке.

— Хаяма? Где-то мне уже доводилось слышать эту фамилию.

Косигэта задумался, но так и не вспомнил.

— Мы обнаружили также довольно странную связь между Хаямой и художником.

— Что за связь?

— Она имеет отношение к ящику для визиток на кладбище.

— Ты изъясняешься какими-то загадками, — сердито произнес Косигэта.

Когда Кинуи повторил историю с визитными карточками, рассказанную Хамото, лицо Косигэты неожиданно напряглось.

— Значит, Хамото первоначально натолкнула на эту мысль картинка в волшебном фонаре, который обнимал мертвый художник? Что на ней было изображено?

— Она походила на логово зверя, из которого падали птичьи перья. И еще там к стеклу была приклеена купюра в тысячу иен. Странная картинка…

— Как ты сказал? Купюра в тысячу иен?! Мне просто необходимо взглянуть на нее, — воскликнул Косигэта.

Когда Кинуи в сопровождении Косигэты выходил из кафе, он увидел Хамото, шедшего им навстречу. Хамото тоже заметил их.

— Господин Кинуи, — громко окликнул он помощника инспектора. — Как хорошо, что я вас встретил.

— Мой давнишний друг, — представил Кинуи Косигэ-ту. — В свое время сделал мне много добра. Сейчас служит инспектором в третьем отделе.

Хамото поклонился.

— А это тот самый Хамото, который доискался до визитных карточек на кладбище, — продолжал он. — Вы и сами не представляете, господин Хамото, какое важное открытие совершили. Я рассказал об этом инспектору Косигэте, и он теперь предполагает, что протянулась ниточка между группой фальшивомонетчиков и художником.

— Связь с фальшивомонетчиками? — удивленно воскликнул Хамото и невольно остановился, глядя на Кинуи.

"Что может быть общего между Ниттой и изготовителями фальшивых купюр, разве он мог подружиться с отъявленными мошенниками?" — подумал Хамото.

— А сейчас, не теряя времени, отправимся в мастерскую художника в Сакасита. Буду рад, если составите нам компанию, — предложил Кинуи.

Косигэта шел позади, потом догнал Хамото.

— Не считайте мой вывод окончательным. Это всего лишь предположение. Уж больно все это смахивает на почерк банды фальшивомонетчиков, бежавших сюда из Сэн-дая, — сказал он.

— Под их почерком вы подразумеваете убийство Тоно-муры или Нитты? — недоверчиво спросил Хамото.

— Того и другого.

Они подошли к роще, в глубине которой виднелся храм Гококудзи.

С козырька над храмовыми воротами взлетели голуби, и, покружив в небе, опустились на крышу школы, примыкавшей к территории храма.

— На кладбище Гококудзи много могил военных? — спросил Косигэта.

— Много, — ответил Кинуи. — Достаточно поглядеть на надписи на могильных камнях, чтобы убедиться в этом. Кстати, прежде там вообще было армейское кладбище.

— А вы знаете, что здесь собираются возвести мемориальный памятник погибшим воинам? — вступил в разговор Хамото. — Там, за главным зданием храма, простирается довольно обширная равнина, где прежде располагалось армейское кладбище. Большей частью там были солдатские могилы, которые теперь разрыты, а надгробные камни свалены в кучу.

— Господин Хамото, — понизив голос, обратился к нему Косигэта: — а вы не задумывались над тем, почему Нитта оставил свою визитную карточку на могиле Хаямы?

— Наверное, художник так поступил безо всякой цели. Иного объяснения я не нахожу.

— А почему визитную карточку, оставленную безо всякой цели, родственники Хаямы решили спрятать?

— Должно быть, на то имелась причина.

— Вы говорите причина? Да эта визитная карточка стала поводом для убийства! Понимаете? — взволнованно сказал Косигэта.

Хамото впервые встретился с инспектором, но, глядя на его будто высеченный из камня профиль, сразу же почувствовал, что перед ним человек непоколебимой твердости и отваги.

— Послушай, — обратился тот к Кинуи, — а не сходить ли нам сначала в Гококудзи, а уж оттуда в мастерскую художника.

— Не возражаю, — ответил Кинуи, с удивлением глядя на внезапно помрачневшего Косигэту.

Они прошли через храмовые ворота, миновали прогулочную площадку и поднялись наверх по каменной лестнице. Остановившись на минуту перед средними воротами, на которых были выбиты иероглифы "вечно юным", они вступили в обширный двор, в конце которого виднелось главное здание храма. Здесь росли огромные деревья, отбрасывавшие причудливые тени на устланную опавшими листьями землю.

— Где могила Хаямы? — спросил Косигэта.

— В той стороне, позади чайного павильона, — указал Хамото.

— А где можно найти кладбищенского сторожа?

— Его домик у входа на кладбище. Там он продает цветы и поминальные ароматические свечи.

Хамото пошел впереди, показывая дорогу. Миновав главное здание храма и обогнув чайный павильон, они прошли через рощу вечнозеленых деревьев и оказались у одноэтажного домика, крытого черепицей. Рядом был вырыт колодец, окруженный зацементированной площадкой, на которой громоздились бамбуковые полки с десятками ведерок. На каждом из них черной краской были выведены фамилии усопших.

Там же висела старая, выщербленная доска с нечеткой надписью, которую можно было прочитать, лишь внимательно приглядевшись: "Место отдыха для посетителей кладбища".

Когда они остановились у колодца, из дома вышла сторожиха в переднике.

— У вас на кладбище есть, кажется, могила генерал-лейтенанта Хаямы?

— Хаямы? — Женщина задумалась. — Да-да, я вспомнила. Это в той части кладбища, которая прилегает к улице Миякодэндори. Отсюда довольно далеко.

По-видимому, она решила, что эти трое пришли поклониться могиле усопшего.

— А не посещали ли ее родственники или знакомые в начале этого или в конце прошлого месяца?

— Помнится, они приходили только на могилу, сказав, что заупокойную службу отслужили дома.

— Когда это было?

— Кажется, в начале этого месяца. Подождите, пожалуйста. Я сейчас узнаю.

Громко стуча своими гэта, она вошла в дом и вскоре вышла.

— Оказывается, они посетили могилу двадцать седьмого числа прошлого месяца, — ответила сторожиха.

В глазах Косигэты блеснул огонек.

— Сколько пришло человек?

— Пожалуй, четырнадцать или пятнадцать.

— А кто-нибудь из семейства Хаямы был?

— Наверно. Часть гостей пришла вместе, а некоторые прибыли отдельно к условленному часу.

— Это были родственники?

— По-видимому, да, но точно не знаю. — Женщина подозрительно поглядела на Косигэту. Ее, должно быть, удивили подробности, которые его интересовали. — Если для вас это важно, могу сказать, что пришли и молодые люди, и даже женщины, — добавила она.

— И женщины?

— Да, трое или четверо.

— А вы не заметили среди них человека, похожего на рабочего?

— Все мужчины были в костюмах, а кто из них рабочий — сказать не могу.

— Спасибо.

Косигэта сделал знак Кинуи и Хамото, и все трое направились к выходу.

Они молча шли узкой тропинкой по заброшенной части кладбища, куда, по-видимому, забредал лишь случайный посетитель. Здесь царил безмятежный покой, нарушаемый только хлопаньем крыльев птиц, изредка взлетавших из-под ног.

— Сдается мне, ключ к разгадке убийства — в этом сборище по случаю поминовения усопшего. Пять лет тому назад, когда мы в Сэндае напали на след фальшивомонетчиков, они точно так же устроили встречу под видом заупокойной службы. Помнится, среди них был человек по фамилии Хаяма, — нарушил молчание Косигэта.

Хамото и Кинуи переглянулись.

— Вы имеете в виду Коносукэ Хаяму? — возбужденно спросил Хамото. — Так он ведь младший брат покойного генерал-лейтенанта.

— Мне все равно, кем он приходится покойнику. Для меня важна фамилия Хаямы и вымышленные имена, под которыми все они собирались здесь, на кладбище. В Сэндае они тоже участвовали в заупокойной службе под вымышленными именами, использовав для этого названия различных рыб: Масумура, Коикава, Агада [17] и тому подобные. После службы им вручили фальшивые деньги, они сразу разъехались по всей стране и тут же пустили их в оборот.

Как вам, должно быть, известно, реальный эффект получается лишь в том случае, если фальшивые деньги используются сразу по всей стране в течение одного-двух дней. Терпят неудачу те, кто пускает их в оборот в ограниченном районе — например, только в префектуре Яманаси и в Токио. Тем самым они дают возможность полиции сосредоточить все силы в этих районах. Да и экономический эффект невелик, если использовать две-три купюры. "Сэндайская группа" поступила хитрее: в один день они распространили пять купюр в Симоносэки, десять — в Фукуоке, десять — в Киото, семь — в Сидзуоке, шесть — в Ниигате, тридцать — в Осаке. Это лишь то, что было найдено, а ис'пользовали они намного больше. Полиция растерялась, не зная, где искать их штаб — ведь фальшивые деньги появились по всей стране одновременно. Один детектив случайно дознался, но опоздал. Прибыли на место — а их и след простыл.

— И вы считаете, что с этой шайкой был связан Хаяма? — спросил Хамото.

— Хаяма ведь не вымышленное, а настоящее имя. Если мне память не изменяет, человек под такой фамилией проходил по делу "Сэндайской группы". Правда, нередко встречаются однофамильцы. Да и вообще: что такое имя? Условное обозначение — не более того. Любой человек мог назвать себя Хаямой — кто ему запретит? К примеру, никто бы не удивился, если бы я назвался Хамото, а вы Косигэтой. В Сэндае мне удалось установить, что Хаяма там скрывался под кличкой Аюда. Мы также узнали, что один из сообщников служил прежде в секторе печати бывшего Армейского арсенала. Но мошенники сбежали, и установить какие-либо другие факты мы не смогли. — Косигэта сделал паузу и, подчеркивая каждое слово, заключил: — Вы даже не представляете, сколь серьезный оборот приобретает это дело. Понимаешь, Кинуи, и вы, Хамото? Сдается мне, что взбираемся мы по одной тропинке к одной и той же вершине… А теперь поспешим в мастерскую. Хочу своими глазами поглядеть на картинку с тысячеисновой купюрой, которую вы назвали "логовом зверя". Неужели художник создал ее всего лишь для собственного удовольствия?

В мастерской Косигэта долгое время молча разглядывал картинку в волшебном фонаре.

— Вам понятен ее смысл? — спросил стоявший рядом Хамото.

— Откровенно говоря, нет. Но меня прежде всего интересует купюра в тысячу иен, приклеенная к нижнему стеклу.

— Почему?

— Да потому что она имеет прямое отношение к фальшивомонетчикам, хотя серия не УЕ 637634 С, а другая.

— Разве это не означает, что никакой связи с фальшивыми деньгами здесь нет?

— Есть, господин Хамото, есть! Видите ли, когда художник приклеивал ее сюда, он просто составлял свою фантастическую картинку, никакой особой цели не преследовал и ни на какую выгоду не рассчитывал. Эта купюра была для него таким же материалом, как обломки камней, песок или там клочки бумаги. Но что бы о ней подумал несведущий человек?

— Кого вы понимаете под несведущим?

— Ну, вроде нас с вами: человек, не обладающий достаточными знаниями в способе изготовления теневых картинок. Что бы подумал такой человек, случайно оказавшись в мастерской и наблюдая за изготовлением этой картинки?

Хамото вопросительно поглядел на инспектора.

— Там под ящиком установлены лампочки. Включите их, пожалуйста.

Хамото воткнул в розетку вилку со шнуром. Зажглись лампочки, осветив картинку. В лучах электрического света купюра сразу привлекла внимание, хотя и казалась чуть смазанной, будто не в фокусе.

— В самом деле, — продолжал Косигэта. — Картинка напоминает логово зверя, но, глядя на нее, дилетант прежде всего обратит внимание на купюру.

— А мне вся картинка с самого начала показалась странной, — задумчиво произнес Кинуи.

— Это тебе, а представь, что в мастерскую зашел фальшивомонетчик. Что прежде всего привлечет его внимание? Конечно, купюра. — Инспектор мрачно поглядел на Кинуи и продолжил: — Итак, в мастерскую вошел мужчина в пиджаке мышиного цвета. Вне всякого сомнения, это был То-номура — сообщник фальшивомонетчиков. Именно сообщник, иначе мы не поймем дальнейшего хода событий.

А теперь хорошенько подумайте. Нитта заказал сотню визитных карточек и, не преследуя какой-либо определенной цели, опустил их в ящики для визиток на кладбищенских могилах. На его несчастье, ящик на одной из могил использовался шайкой фальшивомонетчиков для связи. В Сэндае они собрались под вымышленными именами, первый иероглиф которых означал различных рыб — горбушу, карпа, форель, кету и так далее. На этот раз они опустили свои визитные карточки в ящик на могиле, принадлежавшей их боссу, где был похоронен его старший брат. Нитта, опустив туда свою визитку, сообщил им тем самым свое имя и адрес. Ты упомянул, Кинуи, что человек, приходивший к Тономуре, назвался Ходзё. Это ведь фамилия известного самурая'. Не исключено, что на этот раз члены шайки приняли вымышленные имена, принадлежавшие некогда известным самурайским кланам: Ходзё, Камисуги, Асикага, Кусу. И вдруг обнаружили в ящике визитку Нитты — тоже известной в прошлом фамилии. Они сразу же стали подозревать, что их камуфляж раскрыт — тем более, что Нитта оказался лишним. Ведь они собрались на кладбище, чтобы под видом посещения могилы получить от босса фальшивые купюры. И вдруг объявился какой-то аутсайдер, а может, подсадная утка. По-видимому, босс сразу дал указание одному из своих подчиненных сходить по адресу Нитты и выяснить, что это за птица. Если станет ясно, что они под колпаком, он приказал прикончить Нитту на месте. Я этого не исключаю. Исполнителем избрали Тономуру, а может, другого соучастника. И все же выбор, по-видимому, пал на Тономуру, поскольку именно его отпечатки пальцев оказались на бутылке с фруктовым соком. Выполняя приказание босса, вечером второго июля Тономура под благовидным предлогом зашел в мастерскую. Спустившись по лестнице, он увидел Нитту, занятого изготовлением "логова зверя", и первое, что ему бросилось в глаза, — купюра в тысячу иен. К тому же, в углу он заметил печатный станок. Все было ясно: перед ним конкурент или подсадная утка. Выполняя приказ босса, его следовало немедленно убрать. Предположим, Тономура на всякий случай спросил: "А что означает эта купюра в тысячу иен?" Как мог объяснить это художник? Скорее всего, он молча продолжал работать у своего волшебного фонаря. Убийца решил, что медлить опасно. "У вас, должно быть, от такой работы пересохло в горле. Я как раз купил по дороге бутылочку соку. Не желаете ли выпить?" — предложил он. "С удовольствием, — отвечал художник. — Это очень кстати." Он взял протянутую ему чашку, выпил и сразу же упал на свой волшебный фонарь, у которого работал. Убийца отнес бутылку и чашку на столик, а на всякий случай, чтобы окончательно замести следы, прихватил бумажник Нитты… Все это лишь мое предположение, но, думаю, оно не плод фантазии.

— Господин Косигэта, ваша версия кажется мне правдоподобной. Даже слишком, а именно это вызывает у меня некоторые сомнения. Во-первых, то, что в бутылку с соком был заранее подмешан яд. Неужели убийца оказался столь предусмотрительным? И потом: достаточно ему было увидеть тысячеиеновую купюру, как он мгновенно принял решение уничтожить Нитту. Все это мне кажется натяжкой.

— Вы считаете это невероятным? — Косигэта удивленно поглядел на Хамото. — Именно от вас я такого не ожидал. Ведь не кто иной, как вы сделали столь невероятное открытие с визитными карточками, оставленными Ниттой на могилах. Не кто иной, как вы, решились разматывать эту ниточку, хотя никаких реальных оснований для этого не было. Благодаря вашим смелым предположениям выплыло имя Хаямы — босса преступной шайки. Это вы заставили меня вспомнить о Хаяме, который проходил по делу "Сэн-дайской группы". Почему же теперь вы лишаете меня права строить смелые предположения?.. Фальшивомонетчики — сообщники Хаямы. Они обманули сторожа, сказав, что заупокойную службу совершили в доме покойного, а на самом деле собрались на кладбище лишь для того, чтобы поделить фальшивые купюры, использовав, как ширму, посещение могилы. И если они какие-то свертки передавали друг другу, это навряд ли могло вызвать подозрение у посторонних посетителей. Так что место они выбрали очень удачно.

— Господин Косигэта, а где же они изготовили эти купюры?

— Не знаю. Может быть, на принадлежащей Хаяме фабрике металлоизделий в Кавагути. Но бывают случаи, когда этим занимаются дома. В конце концов, надеюсь, мы это выясним. Они ведь основательно наследили. Прочитав сообщение в газете об отпечатках пальцев на бутылке с соком и об изготовлении фоторобота на основании показаний Мидори, они струсили и, опасаясь разоблачения, совершили второе убийство. На этот раз их жертвой стал Тоному-ра — убийца Нитты.

По-видимому, ход рассуждений инспектора убедил Хамото, хотя полностью в его версию он еще не поверил.

— Знаете ли, господин Хамото, — продолжал инспектор, — в последнее время негодяи рзгдятся в маски добропорядочных граждан, занимаются легальной общественной деятельностью на постах сотрудников акционерных обществ или управляющих предприятий. "Ворует вор" — это было в прошлом, а теперь занимаются воровством люди, которые скрываются под личиной депутатов парламента, темными делишками заправляют благородные господа. Поэтому я не удивлюсь, если на фабрике металлоизделий, принадлежащей Хаяме, изготовляют и фальшивые деньги.

— Но это ведь настоящее преступление, если ваше предположение верно, — воскликнул Хамото, утирая со лба обильно выступивший пот.

Итак, пожарный, дежуривший на каланче в Итикаве, видел четверых мужчин — в том числе двоих в белых куртках, тащивших большой мешок из-под муки. Причем было выдвинуто предположение, что в этом мешке находился труп Тономуры. Выяснением личности этих подозрительных мужчин занялся молодой, но вдумчивый не по годам детектив Сакатани, отличавшийся особой интуицией, когда дело касалось сыска.

Сакатани начал с опроса местного населения в районе плотины на реке Эдогава, моста Итикава и парка Сатоми. Но дни шли за днями, а никаких новых сведений он не раздобыл.

Но Сакатани был человеком упрямым и никогда не успокаивался до тех пор, пока полностью не убеждался в правильности или необоснованности выдвинутой версии. Порой его упрямство переходило всякие границы, и тогда он становился объектом насмешек со стороны сослуживцев. Так было и на этот раз.

Сотрудники полицейского отделения, подтрунивая над ним, говорили:

— Послушай, это только в детективных романах запихивают труп в мешок. В действительности же этот способ устарел. Труп оставляет следы крови, а когда одеревенеет, попробуй-ка запихнуть его в мешок — ноги ему переломаешь, а ведь когда делали вскрытие, никаких переломов не обнаружили.

На это Сакатани с серьезным видом отвечал:

— Но ведь то место в парке Сатоми не вытоптано, там не осталось никаких следов борьбы. Значит, туда привезли уже труп, а все подстроили так, будто расправились с Тоно-мурой на месте. Возникает вопрос: откуда доставили труп? Единственная ниточка, которую я сейчас разматываю, ведет к мужчинам, одетым в белые куртки рабочих пекарни. Другой нет. Поэтому, если я прекращу это расследование, все развалится.

В конце концов, сослуживцы умолкали, не в силах противостоять завидному рвению Сакатани. Им ничего не оставалось, как провожать его ироническими взглядами: мол, все это хорошо, но попробуй на деле доказать справедливость твоей версии. И Сакатани решил доказать, чего бы это ему ни стоило — хоть из самолюбия, хоть ради того, чтобы утереть нос насмешникам.

Его прежде всего интересовал вопрос: все ли работники хлебозавода Ямасина отправились в тот день на пикник? Как удалось четверым мужчинам заранее узнать о пикнике с тем, чтобы воспользоваться столь удачным стечением обстоятельств? Подходящим оказалось и избранное ими место, где они смогли спокойно дождаться темноты, — плотина на реке Эдогава в эту пору была безлюдна, а верхняя часть плотины просматривалась лишь с заднего двора хлебозавода, где по случаю пикника никого не было. Да и редкие прохожие не находили ничего подозрительного в том, что люди в куртках рабочих пекарни стояли рядом с мешком. Ведь недалеко пекарня.

Сакатани задался целью проверить: кто из сотрудников хлебозавода в тот день не поехал на пикник и по каким причинам? Это было сложно, утомительно и требовало много времени.

Невдалеке от станции Хонхатиман, следующей после Итикавы, проходит оживленная улица со множеством магазинов и кинотеатров. Там расположен продовольственный магазин Ясунака, который, судя по витрине, торгует не только продовольственными товарами, но также хлебом и сладостями.

Однажды после полудня туда заглянул Сакатани. Поводом послужила реклама хлебозавода Ямасина — того самого, который находился близ плотины через реку Эдогава. По-видимому, жители этого района привыкли к рекламе хлебозавода с тех пор, как, помимо риса, хлеб вошел в их повседневный рацион. Хлебозавод процветал, и в последнее время его продукция появилась не только в продовольственных магазинах, но даже в аптеках, которые выделили для этого отдельные прилавки.

В голове Сакатани неожиданно мелькнула мысль: почему он до сих пор ограничивал свое расследование районом, прилегающим к реке Эдогава? Что до пикника, устроенного для заводских служащих, то кое-какие подробности могли быть известны и продавщицам хлебных лавок, получающих товар непосредственно с завода. Придя к этой мысли, Сакатанис ужасом понял, насколько расширяются масштабы его расследования. Ведь обойти все эти лавки просто не представлялось возможным. Тем не менее свойственные его характеру настойчивость и упорство не позволяли ему отказаться от этой работы. Продовольственный магазин Ясунака был первым, куда он зашел.

— Не скажете ли, когда в последний раз хлебозавод Ямасина устроил для своих служащий день отдыха? — обратился он к молоденькой продавщице.

— Четвертого числа. Они вообще не работают каждый первый понедельник месяца, — ответила она, с недоумением глядя в лицо Сакатани, с которого градом катил пот.

— А в этот день завозят хлеб в ваш магазин?

— Только утром. А ночью привозят еще раз на следующий день.

— Значит, если четвертого числа хлебозавод не работал, то хлеб на этот день завезли третьего ночью, а остатки — четвертого утром. Скажи, а ты знаешь, кто из водителей доставляет хлеб в ваш магазин? — спросил Сакатани, вытаскивая из кармана блокнот.

— Знаю. Господин Такэяма. Он работает в транспортном отделе хлебозавода Ямасина и обслуживает здешние магазины, а их автопарк — на шоссе Тиба.

— Спасибо.

Сакатани подумал, какую он дал промашку, сосредоточив розыск только среди работников хлебозавода. Его сбило с толку то, что место происшествия находилось поблизости от пекарни, а также белые куртки на двух мужчинах.

"Так-так, — думал Сакатани, — значит, у преступников была автомашина, развозившая хлеб. Они воспользовались ею, чтобы незаметно перевезти труп. Это очень удобно. Ни у кого не вызвало бы подозрений, если бы они вытащили из такой автомашины мешок, используемый для муки". Как же это он не догадался об этом с самого начала! Конечно, они перевезли труп на этой автомашине с красной и желтой полосами на борту, на которых крупными иероглифами написано: "Покупайте хлеб из пекарни Ямасина!"

Сакатани остановил проезжавшее мимо такси.

— К повороту на шоссе Тиба — и побыстрее! — приказал он.

Через десять минут машина притормозила у ворот с большой вывеской "Транспортный отдел хлебозавода Ямасина". За воротами был гараж, перед которым стояло несколько грузовиков с косыми красными и желтыми полосами на бортах. Здесь же, по-видимому, производился ремонт — с одной из машин было снято колесо, около нее возился механик в покрытом масляными пятнами комбинезоне.

— Как пройти в контору? — обратился к нему Сакатани.

— Она там, позади гаража, — ответил тот, указывая направление гаечным ключом.

Гараж был солидный — машин на пятнадцать. Сакатани пошел вдоль ограды из оцинкованного железа, толкнул стеклянную дверь конторы и спросил Такэяму.

— Старший водитель сейчас будет, — ответил дежурный, вставая из-за стола.

Минут через пять появился Такэяма — плотный мужчина лет сорока с квадратным лицом. Доброжелательно улыбаясь, он пригласил Сакатани к себе.

— По какому делу? — спросил Такэяма.

— Скажите, здешние машины перевозят только продукцию хлебозавода Ямасина? — без предисловий начал Сакатани.

— Да, наш транспортный отдел развозит хлеб из его пекарни по всей префектуре Тиба.

— А ваше предприятие независимое?

— Нет, мы подчинены общему отделу хлебозавода Ямасина. Прежде наш транспортный отдел был рядом с пекарней, но три года тому назад по требованию властей переехал сюда. Нам заявили, что грязные автомашины не должны соседствовать с продовольственным предприятием — это нарушает правила санитарии.

— А в дни отдыха на хлебозаводе вы тоже не работаете?

— Мы работаем ежедневно, иначе бы местные булочные отказались с нами сотрудничать. Свежий хлеб ведь каждый день нужен покупателям.

— Значит, вы работали и в тот день, когда все служащие хлебозавода отправились на пикник?

— Конечно. У нас не бывает отдыха ни по воскресеньям, ни в праздничные дни.

— А откуда вы достаете хлеб, когда хлебозавод не работает?

— Мы загружаем хлеб накануне и до поздней ночи развозим по булочным. У нас скользящий график, и мы даем возможность водителям немного передохнуть по очереди в другие дни, но никто из них вместе с заводом на пикник не выезжал.

— А вы не назовете фамилии шоферов, взявших выходной четвертого числа?

— Погодите минутку. — Такэяма обернулся к женщине, сидевшей за столом у окна. — Достань-ка график выхода на работу.

Женщина вынула из ящика разлинованный лист толстой бумаги и положила перед Такэямой.

— В тот день отдыхали пятеро — Курусу, Ямасита, Мицуо, Кояма и Кимура, — взглянув на график, ответил он.

— В этих случаях их машины остаются в гараже?

— Как правило, остаются. Но иногда мы разрешаем воспользоваться машиной, если водитель решил провести свой день отдыха на море или где-нибудь за городом.

— А сколько работало машин четвертого числа?

— Десять. Не вышло на трассу пять машин — они должны были стоять в гараже.

Сакатани внимательно поглядел на Такэяму и задал главный вопрос, ради которого он сюда приехал.

— Нет ли среди перечисленных вами шоферов — Курусу, Ямасита, Мицуо, Кояма, Кимура — человека, который каким-то образом связан с фабрикой металлоизделий в Кавагути?

— Пожалуй, Мицуо, — ненадолго задумавшись, сказал Такэяма. — Я слышал, что его старший брат работает на фабрике в Кавагути.

Сакатани весь напрягся, словно охотничья собака, почуявшая дичь.

— А где он живет?

— В Коива, в районе Сисибонэ.

— В Сисибонэ?! — Сакатани не смог сдержать возгласа удивления.

"Сисибонэ находится у реки Эдогава, невдалеке от Северного Синодзаки, где нашли брошенный прицеп", — подумал он.

— Мицуо сегодня на работе? — спросил он.

— Нет, заболел дня три тому назад.

В тот же день вечером Сакатани, пригласив на всякий случай детективов Одзаки и Кавасиму, которые вместе с ним занимались расследованием убийства Тономуры, решил нанести неожиданный визит в жилище Мицуо.

Район Сисибонэ представлял собой заводскую окраину, где предприятия чередовались с небольшими полями и огородами. Запах морских водорослей здесь смешивался с запахами смазочных масел и разбросанных на полях удобрений. Трудно было поверить, что это часть огромного современного Токио. По улице небольшими группами шли возвращавшиеся домой рабочие, зябко кутаясь в замусоленные комбинезоны.

Сакатани оставил детективов снаружи, а сам прошел чуть дальше к дому Мицуо. Домик был небольшой, с плоской шиферной крышей.

Издалека донеслись звуки сирены. Вечерний туман стлался по земле, смешиваясь с дымом барачных печурок, на которых жарили рыбу.

Сакатани заранее выяснил, что Мицуо живет вместе с родителями и старшей сестрой. Старший брат снимал квартиру в Кавагути.

— Разрешите войти, — громко сказал он, открывая покосившуюся дверь. — Я хотел бы повидаться с Мицуо.

Сквозь старые дырявые сёдзи [18] он разглядел комнату, где семья сидела за столом, собираясь ужинать. В прихожей висела тусклая двадцатисвечовая лампочка.

— Я здесь, — послышался изнутри голос, кто-то поднялся из-за стола и раздвинул сёдзи.

Увидев незнакомого человека, Мицуо испугался, но сразу же овладел собой и ровным голосом спросил:

— Кто вы?

— Я знакомый известного вам Ходзё. Пришел по делу.

Мицуо молча разглядывал Сакатани при тусклом свете лампочки, потом, видимо решившись, сунул ноги в гэта и вышел наружу.

— Мне нужно кое о чем вас спросить в связи со случаем в Кавагути, — сказал Сакатани.

Мицуо следовал за ним вдоль канавы, не произнося ни слова.

"Должно быть, не подозревает, что я полицейский, думает, меня прислали для связи, иначе бы остался на пороге, а не последовал за мной. Скорее всего, слова "Кавагути" и "Ходзё" для него послужили чем-то вроде пароля, свидетельством, что я свой", — решил Сакатани.

Пройдя еще несколько шагов, он остановился и поглядел на Мицуо. Тот, ничего не подозревая, спокойно следовал за ним, сунув руки в карманы.

— Господин Мицуо, прошу вас чистосердечно признаться: вы знали о содержимом мешка из-под муки? Учтите, нам известно, что за рулем машины были вы, — выпалил Сакатани, буквально сверля его глазами. — Скажите правду — это облегчит вашу участь и поможет полиции.

— Полиции?! — простонал Мицуо, его лицо стало белее мела. — Я… Я ничего не знал!

Сакатани окликнул ожидавших его знака Одзаки и Ка-васиму. Потом, повернувшись к Мицуо, добавил:

— А вам придется проследовать вместе с нами в полицейское отделение.

Глава десятая

Мицуо, которого препроводили в полицейское отделение Итикава, допрашивал инспектор из группы розыска по делу об убийстве Тономуры. Категорически отрицая свое соучастие в убийстве, Мицуо заявил, что никакого трупа в мешке на машине не отвозил.

При допросе он никакого страха не проявлял, на вопросы отвечал спокойно и четко.

— Третьего числа мне неожиданно позвонил брат и попросил приехать к нему в Камэидо на следующий день к вечеру сыграть в маджан [19], поскольку четвертого партнера вызвали по срочному делу и у них срывается игра.

— Он предложил сыграть в маджан?

— Да. Я, как и брат, большой любитель этой игры в кости. Правда, вместе с ним мне до сих пор играть в маджан не доводилось, но раз он попросил, я немедленно согласился, тем более что на четвертое мне дали выходной.

— И вы поехали на грузовике?

— Да, брат сказал, чтобы я приехал на машине, поэтому я спросил разрешения у господина Такэямы и получил его согласие.

— А кто собрался на квартире брата в Камэидо?

— Кобаяси, Кита ну и брат. Они меня ждали.

— А где вы оставили машину?

— Как всегда, около бетонной стены рядом с домом, невдалеке от канала.

— А вы не помните, в котором часу приехали?

— Ровно в три. Остальные уже сидели за столом и ждали только меня.

— И сразу начали игру?

— Да.

— Сколько партий вы сыграли?

— Две. Я собирался вечером в кино и после игры сразу уехал.

— Чтобы сыграть две партии, требуется не меньше двух часов?

— Да, я уехал около половины шестого.

— Машина была на месте?

— Да, я сел в машину и вернулся в Итикаву. Потом поставил ее в гараж, примерно в шесть тридцать перекусил близ станции Хатиман и пошел в кино. Просмотрел два фильма и отправится домой.

— Домой ехали на электричке?

— Да.

В ответах Мицуо чувствовалась откровенность. Допрашивавший Мицуо полицейский разглядывал его лицо, по-детски наивные глаза и думал: нет, не такой это человек, который согласился бы везти мешок с трупом. Его машина оставалась невдалеке от канала без присмотра с трех до половины шестого. Те, кто по-настоящему играют в мад-жан, в разгар игры настолько увлекаются, что забывают обо всем на свете. В это время кто-то вполне мог воспользоваться его машиной… По-видимому, все это подстроил его старший брат.

— Скажите, заходил ли кто-нибудь в комнату, где вы играли? — продолжал допрос инспектор.

— Да, заходил приятель брата. Его я видел в первый раз. Он как раз и должен был составить партию в маджан, но по какой-то причине опоздал. Он постоял минут десять за моей спиной, наблюдая игру, потом вышел. Брат догнал его на лестнице. Они о чем-то поговорили, потом тот громко сказал, что вернется попозже, и ушел.

— Так-так… Значит, именно этот человек и воспользовался вашей машиной.

— Моей машиной? — Мицуо с недоверием поглядел на инспектора. — Но машина стояла рядом с домом, и я услышал бы, если бы кто-то заводил мотор.

— Скажите, вы проигрывали или выиграли?

— Проигрывал.

— Теперь все ясно: когда человек проигрывает в маджан, он уже ничего не слышит, не видит и думает только о том, чтобы отыграться, — сказал инспектор. — Пожалуй, в данном случае это как раз к лучшему. Теперь нам будет легче найти доказательства. Если у нас возникнут затруднения, мы снова обратимся к вам за помощью. Кстати, ваш брат иногда не пользовался вымышленным именем Ходзё?

— Откуда вы узнали? Он издавна так себя называл.

— А фамилия Тономура вам ни о чем не говорит?

— Впервые слышу.

Инспектор видел, что Мицуо говорит правду. Его показания были четкими и откровенными. Теперь замысел преступников стал предельно ясен: во время игры в маджан они воспользовались машиной Мицуо, поехали из Камэидо в Кавагути, оттуда в Итикаву, сбросили на берегу реки мешок струпом, который забрали заранее прибывшие туда сообщники. Один из них отогнал машину обратно в Камэидо и поспешно вернулся к плотине. Это был тот самый мужчина в темном пиджаке, которого заметил пожарный, дежуривший на каланче…

— Скажите, на том человеке, который заходил в комнату, где вы играли в маджан, был темный пиджак? — спросил инспектор.

— Да, темный пиджак и серые брюки, — ответил Мицуо.

Итак, предположения полиции оправдались. Но когда через двадцать минут группа захвата прибыла в квартиру брата Мицуо в Камэидо, там уже никого не было. Хозяин сообщил, что тот накануне съехал.

При опросе соседей выяснилось, что двое видели, как четвертого около трех часов к дому подъехала машина хлебозавода Ямасина, однако никто из них не мог засвидетельствовать ее отсутствие с трех до пяти тридцати.

Семнадцатого октября оперативная группа сотрудников первого и третьего отделов Полицейского управления еще до рассвета прибыла на принадлежавшую Хаяме фабрику металлоизделий в Кавагута. По земле стлался серый туман, смешанный с мельчайшими частичками гари, вылетавшей из труб многочисленных предприятий этого района.

Часть полицейских во главе с помощником инспектора Кинуи оставила джип у моста Асахи и приблизилась к воротам фабрики. Разбуженный звонком сторож отворил ворота, и они бесшумно вошли внутрь.

Другая группа направилась в район Тоёсима к дому директора фабрики Осиба. Третья во главе с инспектором Косигэта прибыла к особняку Коносукэ Хаямы.

В каждой группе имелись ордера на арест Ходзё, подозреваемого в убийстве, и на обыск по подозрению в изготовлении или использовании фальшивых денег. Ордера были выданы токийской прокуратурой на основании показаний водителя транспортного отдела хлебозавода Ямасина Мицуо, который был арестован сотрудником итикавского полицейского отделения Сакатани.

Общее руководство операцией было возложено на инспектора Мамия, возглавлявшего спецгруппу по расследованию убийства художника Нитты из Сакасита. Поскольку наметилась связь между убийством в Сакасита, обнаружением трупа в парке Сатоми, а также деятельностью фальшивомонетчиков из Сэндая, в спецгруппу был направлен наблюдатель Полицейского управления Сода.

Поднятый с постели Коносукэ Хаяма выскочил из дома и, увидев полицейских, разразился бранью.

— Какого черта вы притащились сюда ни свет ни заря? — завопил он. — Что вам здесь надо?

— Вы — Аюда, сотрудник Армейского арсенала, приезжавший в свое время в Сэндай? Вернее, вы Коносукэ Хаяма, действующий под вымышленным именем Аюда? Токийской прокуратурой нам выдан ордер на проведение обыска в вашем доме. Извольте ознакомиться, — спокойно произнес Косигэта.

— Обыск? А в чем вы меня подозреваете, чтобы обыскивать мой дом? — продолжал возмущаться Хаяма, дрожащими руками судорожно пытаясь застегнуть накидку, наброшенную на пижаму. — Я ничего неподобающего не совершал!

— Вы подозреваетесь в изготовлении фальшивых денег.

— Вранье! — выкрикнул Хаяма и раздвинул руки, загораживая вход.

— Отойдите в сторону, иначе ваше поведение будет расценено, как попытка воспрепятствовать властям при исполнении служебных обязанностей. Если вы уверены в беспочвенности наших подозрений, то вам нечего волноваться. Успокойтесь и можете присутствовать при обыске. Он продлится не более тридцати минут. Вашим домашним мы никакого беспокойства не доставим. — Косигэта подал знак, и группа полицейских проследовала в дом.

Хаяма уронил курительную трубку, которую держал в руке, и, не удосужившись се подобрать, злобно поглядел вслед полицейским.

Тем временем другая группа прибыла к дому директора фабрики Осиба, имея при себе ордер на обыск по подозрению в укрывательстве убийцы. Полиция также предполагала, что Осиба был одним из людей Хаямы, когда тот находился в Сэндае.

Осибу, как и Хаяму, подняли прямо с постели. Вслед за ним из спальни выскочила жена, по возрасту годившаяся ему в дочери. Она была в неглиже.

— Что вы собираетесь делать? От кого вы слышали, будто в нашем доме скрывается преступник? Какая несусветная чушь! Вы ответите за это, — набросилась она на полицейских.

Рядом с ней Осиба выглядел отрешенно и, казалось, сохранял спокойствие. Тогда заговорил Мита:

— Нас интересует человек, убивший Тономуру. Известно ли вам, где сейчас находится сотрудник вашей фабрики Ходзё?

У Осиба при этих словах затряслись обвисшие щеки, но женщина снова вошла в раж и закричала:

— Никакого Ходзё мы не знаем. Уходите отсюда! — она оттолкнула Миту.

— Госпожа, если вы будете мешать, вас привлекут к суду за помеху властям при исполнении служебных обязанностей, — спокойно предупредил ее Мита и подал знак полицейским приступить к обыску. — Учтите, господин Осиба, — добавил он, обернувшись к директору, — в эти минуты проводится обыск и на вашей фабрике в Кавагути, и в особняке Хаямы. Не исключено, что Хаяма уже арестован. Прошлой ночью мы арестовали водителя хлебозавода

Мицуо. Поэтому советую вам чистосердечно признаться во всем.

— Мицуо арестован? — воскликнул Осиба. Его квадратное лицо искривилось, казалось, будто он вот-вот заплачет.

— Прошу вас следовать за нами, — сказал Мита. — Вот ордер на арест по подозрению в изготовлении фальшивых денег.

Услышав это, женщина страшно побледнела.

— Куда они тебя уводят? — закричала она и стала биться в истерике.

Судя по возрасту, Осиба лишь недавно взял ее в жены. Мита с сожалением поглядел на нее и сказал:

— Госпожа, успокойтесь. Мы должны вашего мужа отправить в полицию. Принесите ему что-нибудь переодеться.

Женщина тряслась, словно в ознобе, но с места не сдвинулась.

Осиба злобно поглядел на нее и под наблюдением полицейских пошел переодеться. Глядя, как он трясущимися руками никак не может застегнуть ремень, Мита подумал: трусливый мужчина, а по внешности не скажешь. Полицейские чуть не насильно усадили Осибу в джип.

А в это время группа во главе с Кинуи вошла в барак, расположенный сбоку от сторожки, и приступила к допросу находившихся там молодого рабочего и пожилого инженера. Пожилой оказался тем самым интеллигентного вида мужчиной, который водил по заводу Хамото.

Когда Кинуи предъявил инженеру ордер на обыск, тот буквально переменился в лице, но вскоре пришел в себя и спокойно сказал:

— Я расскажу без утайки все, что мне известно. Но, видите ли, начальство не делится с нами своими секретами, поэтому, боюсь, я не очень буду для вас полезен. Итак, какие вопросы вас интересуют?

— На вашей фабрике работает человек, подозреваемый в убийстве. Он здесь находится под вымышленным именем Ходзё, а его настоящее имя Таитиро Мицуо. Он старший брат Дзётаро Мицуо — водителя с хлебозавода Ямасина. Вы с ним знакомы?

— Видимо, вы имеете в виду Исаму Ходзё, — после некоторого раздумья ответил инженер. — Да, он работает у нас горновым у Плавильной печи.

— Вам известен его адрес?

— Прежде он снимал комнату в доме директора фабрики, но потом куда-то переехал.

— Ясно. А теперь позвольте нам приступить к осмотру фабрики.

Главная задача Кинуи заключалась не столько в выяснении личности Ходзё, сколько в том, чтобы обнаружить на территории фабрики станки, на которых печатали фальшивые деньги. Поэтому он не стал больше допрашивать инженера, а приказал полицейским разойтись по цехам и тщательно осмотреть каждый уголок.

Они осмотрели все — литейный цех, где стояла плавильная печь, формовочный цех, контору, складские помещения, места хранения заготовок, но печатных станков нигде не обнаружили.

Кинуи вспотел, бегая по фабрике и давая указания подчиненным. Поиски длились уже час, но никаких результатов не дали. Неужели ошибка?..

Уставшие полицейские с расстроенными лицами собрались вокруг Кинуи.

Тем временем один из полицейских, осматривая задний двор фабрики с огромными кучами ржавого металлолома и шлака, подошел к ограде, за которой виднелся берег реки Сибагава. Он обратил внимание на небольшие ворота, почти сливавшиеся с оградой. "К чему здесь ворота?" — подумал он, внимательно оглядывая окрестности. Сразу за воротами поросший травой берег круто обрывался вниз. Рядом с обрывом он увидел небольшой забор из потемневших досок, часть которого покосилась и наклонилась вовнутрь. "Должно быть, ветром повалило", — решил он. Полицейский протиснулся между кучами шлака, чтобы разглядеть поближе, что скрывалось за забором, и вдруг замер от удивления. Там оказалась небольшая забетонированная площадка, а рядом как бы пещера, вырытая в горе шлака. Полицейский позвал остальных, чтобы показать свое открытие. Они перебрались через покосившийся забор и вошли в пещеру. Оттуда вниз спускалась лестница. Ступив на первые ступени, они услышали равномерный гул, доносившийся из-под земли.

Лестница была длинная, крутая и темная. По мере того как полицейские спускались все ниже, гул нарастал. Запахло машинным маслом. Шедший впереди включил фонарик и пробормотал:

— Так обычно гудит распределительный щит.

Наконец лестница кончилась, и они оказались в подземелье. Полицейский направил луч фонарика вперед, и Ки-нуи увидел необычного вида машины и множество стопок бумаги рядом с ними. Кто-то нащупал выключатель и включил свет. Все молча остановились, разглядывая подземный зал площадью не менее тридцати квадратных метров. В углу натужно гудел распределительный щит. Теперь они окончательно убедились, что находятся в отлично оборудованном печатном цехе. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: здесь полиграфическая база для печатания фальшивых денег — малогабаритные печатные станки, рассчитанные на полулистовую печать, завернутые в полиэтилен стопки бумаги, оборудование для изготовления печатных форм. А на стене в рамке висела увеличенная фотография военачальника в армейской форме.

— Да ведь это генерал-лейтенант Хаяма, — воскликнул один из полицейских.

С фотографии на них глядел человек с одутловатым лицом и длинными усами, концы которых достигали мочек ушей.

Спустя два дня в редакцию к Хамото зашел Нонака.

— Где же ты пропадал? — удивленно воскликнул Хамото, разглядывая бледного, осунувшегося фотографа.

— В Асакусе. — Нонака нерешительно протянул руку и взял со стола сигарету из тех, что приготовлены для посетителей журнала. — Все из-за фотографий. Как попадешь к этим молодчикам в руки, не выскользнешь! Работа не очень приятная, зато денежна я.

— Какая работа? Объясни, наконец, членораздельно.

— Не понимаешь, что ли? Порнографические фото.

Хамото от удивления раскрыл рот.

— Не такое уж это страшное преступление, Хамото. А ты знаешь, что даже ребята из экспертно-криминалистического отдела полиции занимались распечаткой и распространением порнографических фотографий, чтобы заработать деньжат? С того, кстати, и пошло. Ну, а молодчики из Асакусы, специализировавшиеся на продаже порно, взяли меня за глотку и потребовали: мол, сфотографируй что-нибудь новенькое, а пока не сделаешь, мы тебя не выпустим. Вот и пришлось мне на время уйти из дому и обосноваться в Асакусе.

— Но ведь ты знал об убийстве Нитты? — прервал его Хамото.

— Да, я получил телеграмму. Вернее, дожидавшийся меня у двери молодчик нахально взял ее сам у почтальона, а потом мне показал. Откровенно говоря, смерть Нитты меня крайне удивила, но теперь уже поздно об этом говорить. Я очень хотел пойти в мастерскую, участвовать в похоронах… Куда там! Меня поселили на тайной квартире и никуда не выпускали, пока не сделаю работу.

— Ну и когда же кончилось твое затворничество в Асакусе? — спросил Хамото.

— Вчера вечером. Я прочитал информацию об убийстве и ходе расследования и помчался к Таноки.

— Он был на месте?

— А где ему быть? Сидел в редакции и заканчивал очередную статейку. Говорит, писал всю ночь. Он еще сказал, что вы были правы.

— В чем?

— Он ведь настаивал на версии о самоубийстве Нитты.

— Верно, он считал, будто Нитта наложил на себя руки. — Хамото затянулся сигаретой и медленно выпустил длинную струю дыма. — Таноки — большой почитатель искусства Нитты. Его версия о самоубийстве основывалась на глубоких наблюдениях. Когда стало ясно, что его прикончили, он буквально возненавидел убийцу. "Кто же решился поднять руку на такого прекрасного человека, простого и чистого, как ребенок", — говорил он со слезами на глазах.

— И правда, за что они убили его — понять не могу. — Нонака печально склонил голову.

— Послушайте, Нонака, сегодня вечером мы как раз собираемся помянуть Нитту. Будут хозяин ломбарда, Ми-дори, может быть, зайдет и помощник инспектора Кинуи. Приходите в мастерскую и вы. Выпьем по чашечке сакэ за упокой его души.

— Помощник инспектора? Это из полиции? — испуганно спросил Нонака.

— Чего вы боитесь, Нонака? Разве не вы мне сейчас сказали, что эксперты из полиции совершили такое же преступление, как и вы. А кроме того, я хотел бы повидаться с Кинуи, чтобы задать ему один-единственный вопрос.

— Какой же?

— Кто истинный убийца Нитты.

— А разве не Тономура? Правда, мои сведения основываются лишь на газетной информации.

— Не исключено, что убийство совершил Тономура, но…

— Неужели у вас возникло сомнение? А как же отпечатки пальцев на бутылке с соком?

— Согласен, отпечатки есть, но все же что-то здесь не так.

— Вы предполагаете, что оба убийства совершил брат Мицуо, скрывающийся под вымышленным именем Ходзё?

— Во всяком случае, я хотел бы узнать мнение Кинуи, а также выяснить, где раздобыли ад, которым был отравлен Нитта?

— Да вы превратились в настоящего детектива, Хамо-то! — засмеялся Нонака, выпятив желтые, прокуренные зубы.

— Ты прав, — улыбнулся Хамото. — Так договорились? Приходи на поминки и заодно пригласи Таноки.

Как только Нонака ушел, Хамото сразу же набрал номер телефона Кинуи. Ему ответили, что помощника инспектора нет на месте и появится он минут через тридцать.

Хамото, поглядывая то и дело на часы, шагал из угла в угол, не находя себе места. Спустя полчаса он позвонил снова. Трубку взял Кинуи.

— Господин Кинуи, — без предисловий начал Хамото. — Следует ли верить версии об убийтсве Нитты, которая была опубликована в газетах?

— Как я понимаю, вас интересует, кто убил Нитту: Ходзё или Тономура?

— Вы угадали. Лично мне кажется, что Ходзё, брат Мицуо, прикончил и того и другого.

— Мертвые молчат, поэтому в точности вам может ответить лишь один человек — Ходзё. После того как мы его взяли, он наконец начал давать показания. В частности, Теперь прояснилось, что Тономура поступил на работу в "Вестник металлоизделий" по указанию сообщников Хаямы.

— С какой целью?

— Хаяма решил внедрить Тономуру в рекламный вестник, чтобы тот своей деятельностью укрепил в промышленных кругах мнение, будто его предприятие действительно занимается изготовлением чайников и печурок и заинтересовано в их распространении.

— Тономура был сообщником Хаямы еще в Сэндае?

— Изучая личность Тономуры, мы выяснили, что в свое время он был связан с Армейским арсеналом. По окончании войны в городе Киото его уличили в воровстве швейных машин из вещевого склада. Шайка фальшивомонетчиков, зная о судимости Тономуры, сумела привлечь его к своим делишкам.

— А где они раздобыли особый яд, который сейчас нигде не применяют?

— Сначала надо дождаться результатов экспертизы. Но уже теперь, благодаря показаниям директора фабрики Оси-бы, кое-что стало ясно. Кстати, по его словам, когда генерал-лейтенант Хаяма был еще в чине полковника, он возглавлял секретный отдел, занимавшийся распространением фальшивых денег на оккупированных территориях. Во время войны японская армия направляла эти деньги в оккупированные ею впоследствии страны, чтобы вызвать там экономический хаос. Фальшивые деньги печатались в секретной армейской типографии. Нам потребуется еще время, чтобы узнать, каким способом генерал-лейтенант Хаяма переправил своему брату Коносукэ печатные станки из этой типографии. Ясно одно: оба брата в сговоре начали печатать фальшивые деньги. Сначала они отпечатали довольно много купюр в пятьсот иен. Затем принялись за тысячеиеновые и отпечатали свыше пяти тысяч купюр. В подземном складе в Кавагути были обнаружены деньги, изготовленные еще в Сэндае. Даже эксперты удивлялись, насколько искусно они были подделаны. Большие надежды возлагали мошенники и на массовое изготовление купюр серии УЕ 637634 С. Под вывеской фабрики металлоизделий скрывалось целое предприятие по изготовлению фальшивых денег.

— Ну, а яд? Откуда взялся яд, которым отравили Нитту?

— Пока мы можем судить только по показаниям Осибы, которые еще требуют подтверждения. Дело в том, что во время войны секретное научно-исследовательское подразделение наших вооруженных сил создало противотанковые пули, начиненные особым синильным газом. Внешне они ничем не отличались от обычных ружейных патронов, но при взрыве выпускали ядовитый газ. Так вот, с помощью этого синильного газа удалось подавить танковые подразделения противника в боях под Импалой и Батаном, а веДь с ними не могли справиться даже смертники. Наши эксперты, которые сейчас проводят анализ веществ, изъятых в тайном печатном цехе на фабрике Хаямы, предполагают, что именно этот яд в жидком виде использовался там для травления клише.

Вытаращив от удивления глаза, Хамото внимательно слушал рассказ помощника инспектора.

— Скажите, а пособники Хаямы в самом деле воспользовались автомашиной Мицуо, пока он играл в маджан? — спросил он.

— Нет, они прибегли к другому способу.

— К какому же?

— Как вы помните, двое в белых куртках и двое других, в том числе и человек в темном пиджаке, притащили на плотину мешок с трупом. Но вот как они доставили труп в парк Сатоми — для нас до последнего времени оставалось загадкой. Правда, мы выяснили, что машина здесь ни при чем.

— Ну и как же они поступили?

— Очень просто. Помните, когда вы ездили в Кавагути, там у берега Аракавы была пришвартована баржа с песком, предназначавшимся для плавки?

— Да, мне еще объяснили, что на ней транспортируют песок из карьера близ деревни Сасамэ.

— Так вот, они, оказывается, спустились вниз по течению Аракавы на этой самой барже, вышли в Токийский залив и поднялись вверх по реке Эдогава. У плотины на баржу погрузили мешок с трупом, подплыли к парку Сатоми, поднялись по тропинке к роще и оставили там труп Тономуры.

— Но зачем они бросили труп в таком месте, где его сразу могли обнаружить? Не ошибка ли это?

— В конечном счете, они просчитались. Правда, они были уверены, что не наследили при убийстве Нитты, и их больше всего беспокоило, как бы не вскрылись делишки с изготовлением фальшивых денег. Они не предполагали, что детектив Сакатани, благодаря своей удивительной интуиции, обнаружит квартиру брата Мицуо.

— Понимаю, но, на мой взгляд, им все же не следовало оставлять труп в парке Сатоми.

— По-видимому, на то у них был свой резон. Во-первых, они были уверены, что никто не узнает о секретном цехе на фабрике металлоизделий. Если бы мы не наткнулись на эту фабрику, полицейское отделение Итикава не напало бы на след брата Мицуо, подвизавшегося на фабрике металлоизделий. А если еще немного вернуться назад, то именно вы помогли нам расколоть Хаяму благодаря визитным карточкам.

— А тот симпатичный инженер, который сопровождал меня по фабрике? Мне он показался вполне достойным человеком. Похоже, он не из шайки Хаямы. Он что-нибудь знал о подпольном печатном цехе?

— Работа на фабрике была организована так, что никто, кроме доверенных лиц Хаямы, не знал о существовании печатного цеха. Работа кончалась в пять часов, сверхурочные там не практиковались, а печатать деньги начинали после того, как рабочие и персонал возвращались домой.

— А кто же приходил в дом к Тономуре? Брат Мицуо?

— Он самый. Он дал Тономуре подержать бутылку с соком, и таким образом тот оставил на ней отпечатки пальцев. Брат же Мицуо был в перчатках, он не снимал их и когда пришел в мастерскую к Нитте и напоил его соком, к которому примешал яд. Тем самым шайке Хаямы удалось свалить на Тономуру убийство Нитты. Иначе было бы непонятно, зачем они бросили труп Тономуры в парке Сатоми. Другими словами, они это сделали специально, чтобы навести полицию на след Тономуры, оставив труп в таком месте, где его легко было найти. Ведь они могли вообще выбросить его в море, когда баржа вышла в Токийский залив, но не сделали этого. Дальше — проще простого. Полиция сверила отпечатки пальцев на бутылке с соком с отпечатками Тономуры и убедилась, что он и есть убийца Нитты.

— Значит, они полностью были уверены, что полиция, пущенная по ложному следу, никогда не узнает, кто истинный убийца художника?

— Безусловно. Не могли же они предполагать, что появится такой добровольный детектив, как вы. Все мы должны вам в ноги поклониться за то, что, благодаря вашим догадкам, удалось связать посещение могилы генерал-лейтенанта Хаямы группой фальшивомонетчиков с исчезновением визитной карточки Нитты.

— А предположение инспектора Косигэты, что ящик для визиток на могиле Хаямы использовали для сбора шайки фальшивомонетчиков, оказалось верным?

— Да. Осиба признался: паролем для встречи членов шайки, распространявших по всей стране фальшивые купюры, были их визитные карточки с вымышленными именами известных самураев прошлого: Ходзё, Асикага, Камисуги и других. И причиной гибели Нитты послужило то, что, к несчастью, он тоже оказался однофамильцем самурая старинного рода и тем самым его визитная карточка вызвала подозрение у фальшивомонетчиков.

Кинуи извинился, сказав, что очень спешит, но готов продолжить разговор в другой раз.

— Если сегодня будете в полицейском отделении Оцука, загляните часов в шесть в мастерскую. Там соберутся друзья Нитты, чтобы помянуть его чашечкой сакэ, — поспешно выпалил Хамото, опасаясь, что Кинуи повесит трубку.

— С удовольствием. Мне очень хочется повидаться и с Мидори. Знаете, Хамото, я ведь представил вас и Мидори к награде. Официального ответа пока еще нет, но будем надеяться.

Когда смотришь сверху на район Сакасита, крыши домов будто плавают в тумане, а окна поблескивают сквозь дымку, как огоньки на рыбачьих лодках во время ночного лова.

Хамото стоял на высоком обрыве и долго глядел на простиравшийся внизу город. На фоне предзакатного неба темнели рощи храма Гококудзи и императорской усыпальницы.

Кругом царила первозданная тишина, но, если прислу шаться, откуда-то снизу доносились едва различимые звуки, напоминавшие отдаленный подземный гул.

Хамото поглядел на пустырь, где в бывшем бомбоубежище устроил свою мастерскую Нитта. В той стороне забрезжил слабый свет. Стала видна узкая дорожка, по которой шла девушка. Хамото решил, что это Мидори. И сразу в памяти всплыла картина: Мидори, прихрамывая, идет по улице, держа в руке большую клетку с жаворонком.

Захламленный район с множеством прильнувших друг к другу домишек… Теперь уже нет тебя здесь, Нитта…

Хамото не спеша спустился вниз и пошел по темным улочкам к пустырю, откуда струился слабый свет.

"В Токио нет моря, где осенью всплывают на поверхность медузы. Но здесь, как и в нашей деревне, дует один и тот же осенний ветер. Твой отец последнее время пристрастился к прогулкам в ветреную погоду — хожу то к тюрьме Сугамо, то на кладбище храма Гококудзи или в Дзосигая". Так написал Нитта своей дочери Кёко, которая жила в деревне.

"Эх, Нитта, как же случилось, что мечтательное твое сердце разбилось о преступление", — подумал Хамото.

Дувший с моря осенний ветер холодил щеки.

Примечания

1

Бентамки — мелкая порода кур. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Сэнсэй — вежливое обращение к старшему по возрасту, учителю, ученому и т. п.

3

10 дзё — 15 квадратных метров.

4

Гэта — японские деревянные сандалии.

5

Фуросики — цветной платок, в который заворачивают вещи.

6

Патинко — игральные автоматы, пользующиеся большой популярностью в Японии.

7

Кансай — часть Японии, включающая города Осака и Киото с прилегающими к ним префектурами.

8

Мисо — густая масса из перебродивших соевых бобов, служит для приготовления супов и в качестве приправы.

9

Бонсай — карликовые деревья, выращиваемые особым способом в горшках или на подносах.

10

Хатимаки — платок или полотенце, обвязываемое жгутом вокруг головы, чтобы во время работы пот со лба не стекал на глаза.

11

Хиган (будд.) — праздник равноденствия.

12

Праздник Обон — день поминовения усопших — 15 июля и ближайшие семь дней до и после 15-го.

13

Эпоха Эдо (1600–1867 гг.) — период феодального правления дома Токугава.

14

Принц Сётоку Тайси (574–622 гг.) — один из древних просветителей Японии.

15

Юмэдоно (дворец мечты) — пристроен к храму Хорюдзи в 739 г.

16

Район Канто включает в себя, помимо Токио, префектуры Канагава, Саитама. Гумма, Тотиги, Ибараки и Тиба.

17

Масу — горбуша, кои — карп, аю — форель.

18

Сёдзи — оклеенные бумагой раздвижные перегородки в японском доме.

19

Маджан — китайская игра в кости.

Content

Минаками Цитому Картинка в волшебном фонаре

Цитому Минаками "Картинка в волшебном фонаре" (роман)

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Примечания