Карла Неггерс

Запретный плод

1

— Пресвятая Богородица, валуны! Кэйси, что же мне делать? — воскликнула сестра Джозефина.

— Постарайся, чтобы байдарка не завалилась на бок! — машинально крикнула Кэйси, вспомнив одно из немногих известных ей правил управления байдаркой.

Она отвлеклась от судорожных попыток совладать с собственным суденышком и с ужасом наблюдала, как байдарка сестры Джозефины накренилась на очередном повороте реки. Эмба, двенадцатилетняя спутница монахини, бессильно била рукой по носу байдарки, а сама сестра Джозефина продолжала героически грести одним веслом. Но Кэйси-то помнила, что ее тетушка за последние сорок лет впервые оказалась в байдарке, которая сейчас исчезла за поворотом.

Кэйси и двенадцатилетняя Люси с трудом увернулись от столкновения с валуном, торчащим из воды.

— Кэйси, как же нам быть?! — испуганно закричала Люси, упустив весло.

Кэйси резко подняла свое весло, чтобы уберечь его от той же участи, и тут ее глаза расширились от страха, потому что и их байдарку стремительно понесло к излучине реки.

— Ой-ой-ой, там водоворот!

Байдарка закружилась и врезалась в байдарку сестры Джозефины, которая зацепилась за камень и почти полностью накренилась на один бок. Кэйси засунула весло между валунами, чтобы остановить свое суденышко. Эмба и Люси принялись причитать, а сестра Джозефина, повернув к Кэйси бледное, но спокойное лицо, осведомилась:

— Это и есть бортовой крен, да?

— Мы погибнем! — рыдала Люси.

— Мне надо было здорово подумать, прежде чем плыть на байдарках в компании монахинь! — кричала Эмба.

Неожиданно с берега раздался негодующий мужской возглас:

— Проклятье! Черт возьми!

Кэйси проигнорировала этот возглас и застонала, почувствовав, как сильный поток воды, ударившись в байдарку, выбросил ее на камни. Она едва успела ухватиться за борт, чтобы не упасть в реку. Обе девочки и монахиня в один голос вскрикнули:

— Кэйси!

Человек на берегу снова закричал:

— Черт побери, женщина, не вылезайте из байдарки!

Вода была обжигающе ледяной, но доходила Кэйси только до колен. Она вцепилась теперь в корму и, обретя некоторое равновесие, мельком взглянула на стоящего на берегу высокого мужчину, одетого в спортивные шорты. По тому, как он жестикулировал загорелыми руками, было видно, что он взбешен. Можно было бы еще долго смотреть на него, но, к несчастью, байдарка Кэйси опасно раскачивалась и удерживалась только стараниями молодой женщины, а другая байдарка вообще в любой момент могла перевернуться.

— Сестра, — спокойно произнесла Кэйси, стараясь не показывать своего волнения, — я столкну вашу байдарку с камней и сделаю все, чтобы вернуть ее в нужное положение. Похоже, сейчас вы находитесь на самой большой глубине. Как только выберетесь на мелководье, вылезайте из байдарки и волоком тащите ее на берег.

Кэйси осторожно шагнула вдоль своей байдарки, вытянула руку и ухватилась за байдарку сестры Джозефины.

— Боже мой, не делайте этого! — завопил незнакомец с берега.

Кэйси была слишком занята, чтобы смотреть по сторонам. Но у нее почему-то мелькнула мысль, что помощь придет именно от этого разгневанного мужчины. Вода бушевала под байдаркой, заливала ее и, судя по всему, задалась целью сбить Кэйси с ног. Сестра Джозефина приподняла свое весло.

— Я готова, — ответила она и начала вслух читать молитву.

Новые проклятия донеслись до Кэйси, перекрывая шум бурлящей воды, но теперь они звучали уже ближе. Она не знала, как ей освободить байдарку сестры Джозефины из каменного плена и при этом не перевернуть собственную вместе со своей незадачливой спутницей. Байдарка монахини терлась о камни, переваливаясь с боку на бок. Внезапно байдарка Кэйси ударилась в нее носом и столкнула в воду.

Пытаясь вернуть лодку сестры Джозефины в нормальное положение и при этом не стронуть с места свою, Кэйси держалась за их борта изо всех сил, пока не почувствовала, что сейчас ее просто разорвет пополам. Она слегка повернула голову вправо и увидела человека, пробирающегося к ним по камням.

— Держитесь, черт вас побери! — вскричал он.

— Вам легко говорить! — огрызнулась в ответ Кэйси.

Ее хватка стала ослабевать. Байдарки подались вперед. Пытаясь удержаться в прежней позе, Кэйси поскользнулась и отпустила байдарку сестры Джозефины. Раздался треск раздираемого брезента, и байдарка стала погружаться в воду. Монахиня гребла что было силы, но ее весло, наткнувшись на камень, переломилось пополам.

— Господи помилуй! — с ужасом воскликнула сестра Джозефина. Едва она успела обхватить Эмбу за талию, чтобы та не упала в воду, как байдарка окончательно завалилась на бок, а потом и вовсе перевернулась. Кэйси успела только увидеть, как промелькнули края серой юбки монахини и белой блузки воспитанницы и скрылись под байдаркой, которая начала подпрыгивать над своими попавшими в ловушку жертвами.

Крики «тетя Джози!» и «черт побери!» одновременно прозвучали в горячем летнем воздухе. Мужчина перепрыгнул через камни и бурлящий поток к перевернувшейся байдарке и приказал Кэйси:

— Не двигайтесь!

Она держалась теперь за корму обеими руками, но вода продолжала с силой биться о байдарку и ноги Кэйси. Колени ее подогнулись, она устремилась вперед… в никуда, отпустив корму. Кэйси с головой ушла в предательский водоворот. Вынырнув на поверхность, она увидела, что байдарка бьется уже о другой валун, а ее несет прямо на байдарку. Люси была настолько испугана, что даже не могла кричать. Прежде чем налететь на байдарку, Кэйси словно сквозь туман почувствовала несколько ударов о камни. Ее белый шарф сорвало с головы, и он исчез в водовороте. Кэйси вновь ухватилась за корму и встала. Теперь стремительный поток достигал ее бедер. Она находилась с той стороны порогов, где было глубоко. Мелководье же начиналось сразу за камнями, на которых застряла их байдарка.

— Эта проклятая река — самая сумасшедшая на свете, — сказала Кэйси с наигранной легкостью, обращаясь к Люси.

Ниже по течению незнакомый мужчина уже вытащил Эмбу и сестру Джозефину из-под байдарки и теперь нес девочку на руках к берегу, а монахиня, приподняв свои промокшие юбки, ковыляла сзади.

— Смотри-ка, Люси, вода едва по щиколотку сестре Джозефине, — весело произнесла Кэйси. — Я вытащу тебя из байдарки и переставлю на мелководье. А потом ты пойдешь к берегу, хорошо?

— Я не могу сдвинуться с места! Кэйси, не надо!

— Только не волнуйся, Люси!

В это время мужчина пришлепал по воде прямо к Кэйси, вытащил Люси из байдарки, велел Кэйси выбираться на другую сторону порогов и легко понес дрожащую девочку на берег. Некоторое время Кэйси смотрела вслед быстро удаляющейся фигуре, затем переползла через валун на мелководье и осталась стоять на месте. Защитив глаза от солнца рукой, она стала вглядываться в верховье реки.

Очень скоро незнакомец вновь очутился рядом с ней.

— Какого дьявола надо было вам четверым…

— Четырнадцати, — тихо поправила Кэйси, не отрывая взгляда от излучины реки. — Остальные пять байдарок могут показаться в любую минуту.

— Пять! — взвыл мужчина. — Ну ладно, идите на берег. Я перехвачу их, когда они подплывут.

Кэйси покачала головой.

— Не надо, мы сами как-нибудь справимся.

— Наверное, леди, вы не заметили порогов?

— Да, но некоторые девушки уже плавали на байдарках раньше.

Мужчина недоверчиво хмыкнул.

— Мы стараемся научить их рассчитывать во всем только на собственные силы, — спокойно продолжала Кэйси, — а если мы будем помогать им еще до того, как в этом возникнет настоящая необходимость… — она вдруг отвела руку от глаз и махнула ею в сторону.

— Вот, уже показалась первая!

— Ну хорошо, только, ради Бога, не стойте здесь, дожидаясь, пока они снесут вас. — С этими словами незнакомец вскарабкался на валун, выступающий из воды.

Лишь сейчас Кэйси впервые внимательно посмотрела на него, вернее, на его прямую спину, покрытую ровным загаром. Он был идеально сложен: широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги с рельефно выступающими мускулами — ноги спортсмена-бегуна. Слегка спустившиеся шорты открывали узенькую полоску ухоженной белой кожи. Нигде не было ни капли лишнего жирка. «Наверное, сидит на диете», — решила Кэйси, не найдя лучшего объяснения увиденному.

Она едва успела перевести взгляд на его густые темно-каштановые волосы, как услышала скрежет дерева о камни и ругательства, которые выкрикивали два юных голоса и которые монахини Ордена Святой Екатерины старались заставить их забыть. «Вот они, плоды либерального воспитания», — промелькнуло у нее в голове, и вслед за незнакомцем Кэйси бросилась к приближающейся байдарке.

— Мы сможем перехватить остальных, когда они пустятся вплавь, или снять их с камней — смотря по обстоятельствам! — прокричал он ей через плечо и ободряюще улыбнулся.

При виде этой улыбки Кэйси вдруг слегка споткнулась и почувствовала слабую дрожь в коленях. И не только сбивающая с ног вода была тому виной…

«Ох, — подумала она мимоходом, — поскорее бы очутиться на берегу…» Кэйси постаралась сосредоточиться. Резко накренясь, байдарки плыли теперь одна за другой, и в течение следующих двадцати минут Кэйси и незнакомец вылавливали из бушующего потока девочек, весла и сами байдарки. Сидящая с веслом в руках в последней байдарке сестра Джоан легко преодолела глубокий участок порогов, но слишком резко остановилась на мелководье, завидев берег, на котором сгрудились остальные девочки. Она помахала им, выбралась из байдарки и подала руку своей двенадцатилетней спутнице.

Незнакомец, стоящий рядом с Кэйси, пробормотал себе под нос последнее проклятие.

— Держу пари, вы думаете, что мальчики справились бы лучше, — отрывисто сказала Кэйси и побрела к берегу.

— Мальчики, — прозвучало ей вслед, — просто выражались бы несколько иначе.

Кэйси подавила улыбку и обернулась.

— Спасибо за помощь, — сказала она. — Мое имя Кэйси Леонора Грэй, но все зовут меня просто Кэйси.

— Джеффри Колдуэлл, — ответил он, крепко пожав протянутую ему руку.

Его лицо было так же совершенно, как и фигура, и чем-то приводило Кэйси в замешательство. А когда он улыбнулся, она вдруг почувствовала, как по ее телу по совершенно необъяснимым причинам разливаются тепло и покой. Эта изумительная улыбка отразилась и в его миндалевидных зеленых глазах. «Любопытно, что такой интересный мужчина делает в захолустьях Беркшира?» — озадачилась Кэйси. Она сознавала, что в данный момент не являет собой идеал женской привлекательности, и поэтому неуверенно улыбнулась ему в ответ. Кэйси отвернулась и, с трудом передвигая свое разбитое тело, поплелась к берегу, на котором было сухо и солнечно.

Сестра Джозефина пересчитывала девочек по головам и собирала их в кружок в тени березовой рощицы, а сестра Джоан копалась в обломках байдарок, без конца бормоча «Боже, о Боже».

Это были монахини Ордена Святой Екатерины и сестры отца Кэйси. Однако они были ей не только тетями, но и наставницами и ближайшими подругами.

Благоговейное молчание овладело девочками, когда Кэйси ступила на берег. На какое-то мгновение у нее мелькнула мысль, что причинами тому были она сама и их безграничная благодарность за спасение своих непутевых юных жизней. Но тут же Кэйси поняла, как глубоко ошибалась.

Глаза всех путешественниц, даже обеих монахинь, были прикованы к стоящему рядом с ней мужчине. Он казался совершенным образцом представителей мужского пола. Капельки воды стекали по его стройному торсу и блестели, запутавшись в жестких темных волосах, покрывающих выпуклую грудь. Мокрые нейлоновые шорты подчеркивали каждую линию его вызывающей мужественности.

Все, на что Кэйси в этот момент оказалась способна, так это отвести глаза от незнакомца.

— Девочки, — произнесла она хорошо поставленным голосом преподавательницы. — Я хочу представить вас мистеру Джеффри Колдуэллу. От имени каждой из вас я поблагодарила его за великодушную помощь. Мистер Колдуэлл, разрешите представить вам сестер Джозефину и Джоан, а также наших воспитанниц: Эмбу, Люси, Трэйси, Лесли, Мэри, Дину, Кану, Хуаниту, Дебби, Сью и Синди. — Кэйси одарила Джеффри очаровательной улыбкой. — Постепенно вы сориентируетесь.

Он нахмурился и посмотрел на монахинь в серой летней одежде, затем на девочек, разных по росту, внешности, национальности, но одетых в одинаковые темно-синие шорты, белые блузки, тонкие белые гольфы и туфли на резиновой подошве. На головах у всех по-монашески были повязаны большие белые шарфы. Наконец его взгляд остановился на Кэйси. Перед ним стояла не юная девочка, а молодая двадцативосьмилетняя женщина. Она тоже была в лагерной форме, которую одела только из желания доказать девочкам, что не такая уж «кошмарная» эта одежда. Промокшая насквозь блузка обрисовывала ее высокую упругую грудь, подпоясанные ремешком шорты подчеркивали тонкую талию, гольфы обтягивали стройные, покрытые золотистым загаром ноги. Ее великолепные белокурые волосы уже начали подсыхать и закручивались непослушными завитками. Покрытый веснушками нос и большие голубые глаза делали ее чуть ли не вдвое моложе. Она и чувствовала себя двенадцатилетней девочкой, и оценивающий взгляд Джеффри Колдуэлла только усиливал это ощущение.

— Понятно, — произнес он наконец, — значит, вы из…

— Фермы Рэйнбоу, — продолжила Кэйси. — Это летний лагерь и летняя школа одновременно, и находится она в трех милях отсюда по дороге и в десяти — по реке.

Девочки разом шумно выдохнули, когда Джеффри поднял руку и потер шею, так как при этом все его мышцы пришли в движение.

— Ферма Рэйнбоу, — повторил он со вздохом. — Наверное, мне следовало догадаться. Если позволите, я пойду переоденусь, а вы побудьте пока здесь.

Кейси смотрела, как он легкой походкой прошел по тропинке к небольшому, хорошо знакомому ей бревенчатому домику, приютившемуся на склоне холма среди зарослей болиголова. Так, значит, Джеффри Колдуэлл приобрел эту землю у старого Рэсбоуна! Она чуть не фыркнула. Трудно было представить себе более непохожих людей, чем Сэс Рэсбоун, эксцентричный старикан, враждовавший с монахинями на протяжении почти тридцати лет, и Джеффри Колдуэлл, этот высокий стройный незнакомец. Старый Рэсбоун на его месте с удовольствием дал бы им всем возможность утонуть в реке.

Когда дверь за Джеффри закрылась, три девочки растянулись на траве и застонали, что они уже готовы отдать Богу душу после переправы через речные пороги. Еще две заявили, что Джеффри Колдуэлл — живое воплощение Гарри Гранта в молодости. Люси демонстрировала места, где он прикасался к ней, а Эмба жаловалась, что Кэйси и монахини умудрились вымочить ее до нитки и лишили возможности, в ее-то двенадцать лет, привлечь внимание единственного достойного, настоящего мужчины, какого она только видела за последние недели.

Сестра Джоан подошла к Кэйси и сообщила о понесенных потерях.

— Две байдарки повреждены основательно, но течь не должны. Три сумки с продуктами пострадали незначительно. Кое-какая одежда промокла, но цела. Сохранилась также аптечка первой медицинской помощи. Все остальное, вероятно, уносится по течению в Бостон. — Она ободряюще улыбнулась. — Я думаю, мы легко отделались!

Сестра Джозефина и Кэйси охотно с ней согласились, однако их «находящиеся при смерти» воспитанницы придерживались совсем другого мнения. Они продолжали ныть и жаловаться на судьбу, и только появление Джеффри Колдуэлла заставило их замолчать. Теперь на нем были голубые джинсы в обтяжку, плотная белая рубашка с расстегнутым воротом и белые кроссовки. Он был встречен одобрительными улыбками и, спустясь по тропинке, попал под обстрел взглядов одиннадцати воспитанниц летнего лагеря и члена попечительского совета — Кэйси Грэй. Сестры Джозефина и Джоан бродили среди обломков и разрабатывали стратегические планы на ближайшее будущее.

— Почему бы нам не обратиться за помощью к Джеффри? — предложила Эмба, и ее поддержали почти все остальные уставшие девочки.

— Нет. Мы не будем просить мистера Колдуэлла о помощи, — Кэйси крепко сжала губы.

Ее слова были встречены заунывным хором «почему?!» и «мы валимся с ног!». Совсем рядом с ней низкий голос с любопытством спросил:

— А действительно, почему «нет»?

Кэйси посмотрела в зеленые миндалевидные глаза Джеффри, обрамленные густыми черными ресницами, и кашлянула.

— Потому что сегодня утром мы заключили между собой договор, — произнесла она мягким, но решительным тоном. И, уставившись на своих подопечных большущими глазами, поинтересовалась:

— Не так ли, девочки? Мы ведь договорились, что проверим сами себя и…

— Большое дело! — воскликнула Эмба. — Ну подумаешь, не справились!

Джеффри скрестил руки на груди, слегка коснувшись при этом локтем плеча Кэйси. Он посмотрел на нее с насмешливой искоркой в глазах. Кэйси выпрямилась и немного отодвинулась от него.

— До фермы всего три мили, — продолжала она. — У нас не так уж много продуктов на всех, зато воды предостаточно. Вечером мы сможем как следует подкрепиться в лагере с чувством, что довели до конца начатое дело. Только подумайте, как мы будем этим гордиться!

В ответ раздался дружный стон.

Джеффри Колдуэлл переступил с ноги на ногу и взглянул на Кэйси. Она подумала с иронией, что им не хватало лишь мужчины весом в сто девяносто фунтов для сопровождения одиннадцати испорченных девчонок!

Кэйси решила подойти к двум монахиням, все еще бродившим по берегу, чтобы рассказать о сложившейся ситуации, но оказалось, что сделать хоть один шаг ей невообразимо трудно — так ныло ушибленное о камни тело. Она обругала себя дурой и попыталась все же сдвинуться с места. Однако ногу пронзила такая резкая боль, что она чуть не упала, схватившись за поврежденное место пониже левого колена. Но Джеффри успел поддержать ее и неожиданно бережно опустить на траву.

— Давайте-ка посмотрим, в чем дело, — сказал он.

Кэйси прикусила губу, когда он осторожно отвел ее пальцы от распухшей голени. Опухоль была размером с гусиное яйцо. Девочки собрались вокруг. Джеффри покачал головой и присвистнул.

— Как вы собираетесь путешествовать с этим, мисс Кэйси Леонора Грэй?

— Я выдержу, — храбро ответила она.

— Возможно, это перелом.

— Не думаю, — возразила Кэйси, стараясь скрыть сильную боль.

— А что вы вообще знаете о таких вещах?

Она раздраженно хмыкнула.

— Больше, чем о плавании на байдарке? — в его вопросе сквозила легкая насмешка.

Девочки хихикнули, в свою очередь.

— Вы подрываете мой авторитет, мистер Колдуэлл, — проворчала Кэйси.

Не придав значения последней реплике, Джеффри только пожал плечами.

Стреляющая боль отступала, дав Кэйси возможность обдумать происходящее. Она посмотрела на столпившихся вокруг девочек, на склонившегося над ней полного энергии Джеффри, на бурлящую реку и, наконец, на остатки походного снаряжения и двух монахинь, меланхолично бродящих среди них.

Кэйси откинулась на спину и рассмеялась. Никто в Вашингтоне не поверил бы, никто из ее коллег, обрисуй она им эту картину!

— Болевой шок, — со знанием дела констатировал Джеффри.

Похлопав в ладоши, сестра Джозефина привлекла к себе общее внимание. Кэйси снова села.

— Мистер Колдуэлл, — невозмутимо начала монахиня, — мы с сестрой Джоан обсудили создавшееся положение и пришли к выводу, что если бы вы были настолько добры помочь нам, то мы были бы вам очень признательны.

Кэйси от изумления раскрыла рот. Она знала сестер столько, сколько помнила себя, любила их так же сильно, как и своего отца — их брата, и твердо была уверена, что привязанность эта на всю жизнь. Но она никогда не видела, чтобы тети обращались к кому-либо за помощью в подобных ситуациях, а таких за все эти годы было предостаточно. Вся линия их поведения с не вполне заурядными, но совершившими различные правонарушения девочками заключалась в том, чтобы научить их рассчитывать на собственные силы и отвечать за свои поступки. Кому, как не Кэйси, было знать это! Разве сама она не была живым примером торжества такого метода воспитания? Тогда в чем причина столь резкой перемены?

Казалось, Джеффри Колдуэлл старается скрыть удовлетворение.

— Разумеется, — сказал он великодушно, сидя рядом с Кэйси. — Что я могу сделать для вас?

Сестра Джозефина распрямила свою серую юбку.

— Мы заметили, что у вас есть пикап, — ответила она, неопределенно махнув рукой в сторону холма. — Две девочки могли бы поехать с вами на переднем сиденье. — Воспитанницы хранили молчание, зная, что лучше не взвизгивать от избытка чувств, когда сестры говорят такое.

— А я и сестра Джоан вместе с остальными девочками могли бы разместиться в кузове. Вы затратите от силы минут десять, чтобы доставить нас в лагерь. Потом вы сможете вернуться и, если не возражаете, отвезти Кэйси в больницу, в отделение скорой помощи, для рентгеноскопического обследования. После того как мы перекусим и немного отдохнем, несколько человек вернутся сюда на нашем грузовике и перевезут наши вещи.

Джеффри ни секунды не колебался.

— Прекрасно задумано, — сказал он, усмехнувшись, и, сорвав длинную травинку, прикусил ее своими великолепными белыми зубами. — А вы что скажете, Кэйс?

«Кэйс». Она слабо улыбнулась.

— Замечательно, — ответила она хладнокровно, понимая, что другого выхода у нее нет. — Просто превосходно.

В его усмешке проскользнуло вдруг что-то хищное, от чего у Кэйси кровь быстрее побежала по жилам. Уж лучше было бы иметь дело со старым Рэсбоуном, который обычно грозил им с берега граблями, чем с таким неожиданным спасителем! Он подмигнул Кэйси зеленым глазом.

— Чудесно, я вернусь за вами через двадцать минут.

— Хорошо, — согласилась Кэйси.

Он легко поднялся с земли и помог сестре Джоан проводить девочек к пикапу. Сестра Джозефина несколько задержалась и, присев рядом с Кэйси, сказала:

— Ты хорошо держишься.

— Но, тетя Джози, зачем все это?

Сестра Джозефина улыбнулась племяннице.

— Мистер Рэсбоун умер прошлой зимой, — начала она объяснять, — и мы с сестрой Джоан считаем, что мистер Колдуэлл мог бы стать куда более приятным соседом. Я полагаю, нам следует помочь ему полюбить нас и убедиться, что мы в нем нуждаемся. Так оно, разумеется, и есть на самом деле, но совсем в ином качестве, чем он может себе представить. — Она сама рассмеялась над своим путаным объяснением. — Вот мистер Рэсбоун знал, что мы прекрасно можем обойтись без него, и мы почти тридцать лет терпели от него неприятности. В случае с мистером Колдуэллом мы намереваемся поступить мудрее. Ты нам поможешь?

— Но я не понимаю, в чем тут разница…

Человек, о котором они говорили, уже стоял на склоне холма возле своего дома и звал сестру Джозефину.

— Всему свое время, Кэйси, — проговорила та, подбирая юбку, — всему свое время.

Кэйси наблюдала, как Джеффри протянул руку сестре Джозефине и помог ей взобраться на холм. «Ну что ж, — подумала она, — по крайней мере он выглядит куда привлекательнее старого Рэсбоуна».

Джеффри помахал ей, сверкнул белозубой улыбкой и крикнул:

— Я скоро вернусь, Кэйс!

Он снова назвал ее «Кэйс». У нее перехватило горло. Когда-то давно старый Рэсбоун звал ее недомерком и выпендрежкой. Но наступили другие времена, ей было уже не двенадцать лет, и Сэса Рэсбоуна уже не было в живых, и…

«Всему свое время, Кэйси, всему свое время…»

Она тяжело вздохнула, снова легла на спину и уставилась на зеленую листву берез и болиголова, колыхающуюся на фоне ясного голубого неба. В какую же историю вовлекли ее тетушки на сей раз?

2

Оставшись одна, Кэйси стала размышлять о том, что же Джеффри Колдуэлл думает о ней. Конечно, он не мог знать, что она — старший эксперт по кадрам центрального управления престижной Консультативной группы Магинна в Вашингтоне и может объясняться на семи языках с разной степенью беглости. Сейчас она была одета как двенадцатилетняя девчонка и только что с трудом выбралась из бурной реки вместе с одиннадцатью малолетними правонарушительницами и двумя несгибаемыми в своей вере монахинями. Неважно, что эти монахини — ее тети и она им многим обязана — значительно большим, чем могла сделать для них как добровольная преподавательница и член попечительского совета летнего лагеря при монастыре Ордена Святой Екатерины. Она-то понимала, чем занимается здесь, но сможет ли понять это Джеффри?

Разумеется, нет! Он мог бы принять ее за… за кого же?

Во всяком случае, не за преуспевающую деловую женщину из Вашингтона! Ну и что, какое это имеет значение? Возможно, Кэйси Грэй, выпрыгнувшая из байдарки на речных порогах, больше походила на настоящую Кэйси Грэй, чем та женщина, интеллект и профессиональные способности которой производили впечатление на самого Питера Магинна. Кэйси хотела думать, что она была и той, и другой, однако до сих пор никто этого не заметил. Вряд ли и Джеффри за белыми гольфами и всякими другими мелочами разглядел ее истинную сущность, и она недоумевала, почему же ей хотелось, чтобы это было не так.

— Мисс Грэй!

При звуке глухого отчужденного голоса Кэйси приподнялась. Джеффри стоял перед ней, такой же высокий, подтянутый и привлекательный, как и двадцать минут назад. Но почему «мисс Грэй»? Почему не «Кэйс»? Ее сердце учащенно забилось. Что-то изменилось. Кэйси не знала, что именно, однако это был уже не тот человек, который не так давно кричал на нее с берега.

Она решила принять его официальный тон.

— Да, мистер Колдуэлл?

Джеффри откашлялся. Черт побери! Когда он возвращался с фермы Рэйнбоу, ему вдруг пришло в голову, что Кэйси Леонора Грэй, которую он оставил на лужайке, может быть, вовсе и не земная очаровательная, стройная молодая женщина, а кандидат в члены религиозной сестринской общины! Что будет просто еще одна монахиня Ордена Святой Екатерины, посвятившая себя наставлению на путь истинный маленьких хулиганок? Только этого и следовало ожидать, полагал он. Разве дед не предупреждал его?

«Когда я умру, эта земля будет принадлежать тебе, — написал Сэс Рэсбоун своему единственному внуку. — Тебе будет полезно время от времени вырываться из своей Калифорнии. Только прими мой совет и держись подальше от этих монахинь, живущих в верховье реки. Стоит с ними подружиться, как их маленькие бандитки залезут к тебе в карман. Единственный способ сохранить дистанцию — показать себя настоящим сукиным сыном. Что касается меня, то я постоянно нахожусь в состоянии боевой готовности».

Джеффри всегда думал, что монахини с фермы Рэйнбоу привносят некий смысл в отшельническую жизнь деда. Однако теперь, глядя на Кэйси, он задавался вопросом, могли ли сестры Джоан и Джозефина тридцать лет назад так же волновать одинокого мужчину, как Кэйси его сейчас.

Ведь это несправедливо, по крайней мере так казалось Джеффри, что эти непослушные белокурые локоны сидящей перед ним женщины могут быть навсегда спрятаны под монашеским одеянием… не говоря уж о ее стройных крепких ножках, прекрасной фигуре…

Незачем терзать себя. Если она решила стать монахиней, он сможет отнестись к этому с уважением. В конце концов, обычная женщина, проводя здесь в августе свой отпуск, не стала бы спускаться вниз по реке на байдарках в компании монахинь и малолетних правонарушительниц. Однако монашеский облик никак не вязался с именем Кэйси или Леоноры. По его представлениям, монахинь должны звать Джоан, Екатерина, Анна или Маргарет.

Впрочем, сейчас не имело смысла ломать над этим голову. Дед советовал ему держаться от них подальше, так он и будет поступать. Джеффри жалел только о том, что не вспомнил данного ему совета до того, как принял приглашение спасенных им сестер на завтрашний ланч. Он вежливо улыбнулся Кэйси.

— Я к вашим услугам, мисс Грэй.

Она постаралась ничем не выдать своего волнения. «Мисс Грэй»! Мокрая лагерная форма, белокурые завитки, веснушки и синяки вряд ли делали такое обращение уместным. Но даже когда она была одета в свой лучший серый габардиновый костюм, все друзья называли ее просто Кэйси, без лишних церемоний. Как считала Кэйси, это происходит потому, что в глубине души она по-прежнему остается девчонкой, и это проявляется во всем. Так же полагал и Питер Магинн, хотя он больше внимания обращал на ее интеллектуальные качества, а не на озорные голубые глаза и очаровательный веснушчатый носик.

Кэйси прибегала к различным ухищрениям, чтобы окружающие относились к ней с большей почтительностью, соблюдали служебный этикет. Но все такие попытки заканчивались неудачей. Она всегда оставалась для них просто Кэйси, располагающей к общению. Людей тянуло на откровенный разговор с ней. Это было полезно в конторской и консультативной деятельности, при завязывании новых знакомств и приобретении новых друзей. К сожалению, это всегда мешало ее любовным отношениям. Мужчины посвящали Кэйси в свои проблемы с другими женщинами. Мило, конечно, но при этом она редко была способна воспылать к ним бурной страстью.

«То есть такая ситуация вообще исключалась», — призналась себе Кэйси. Она нахмурилась, стараясь скрыть охватившее ее смущение. Ей всегда хотелось, чтобы кто-нибудь подпал под влияние ее женского обаяния, однако на мужчин глубокое впечатление производил прежде всего ее интеллект.

Джеффри вовсе не выглядел потрясенным ни ее обаянием, ни ее интеллектом, и как никто другой имел все основания называть ее просто Кэйси, но вместо этого он неожиданно стал обращаться к ней официально: «мисс Грэй». Понять это было невозможно. Она посмотрела на него и старалась остановить свой взгляд на чем-нибудь таком, что не слишком бы ее смущало. Ни на его точеный нос, ни на слегка выступающий подбородок, ни на его чувственные губы смотреть было определенно нельзя. Как и в холодные глаза. Если бы она взглянула на его длинные спортивные ноги или стройный торс, то сразу вспомнила бы, как волнующе он выглядел в реке, блестящий от воды и такой загорелый.

Она проглотила неожиданно вставший в горле комок и быстро перевела взгляд на его брови. Они были необыкновенно густыми и черными, но между ними пролегла глубокая морщина.

Может, она что-нибудь не так сделала? Может, он просто был таким же, как Сэс Рэсбоун, и не видел смысла в общении с трудновоспитуемыми девочками, добросердечными монахинями и их племянницей, не испытывая к ним ни капли сочувствия? Если так, то Кэйси должна вести себя осмотрительно. Ведь она не раз слышала мнение старикана Рэсбоуна о юных правонарушительницах, еще когда сама училась в школе при монастыре Ордена Святой Екатерины.

— Вам действительно нет никакой необходимости везти меня в больницу, — ровно сказала Кэйси. — Я уверена, что через несколько дней с ногой все будет в порядке. Это просто ушиб.

Джеффри отметил про себя, что голос ее звучал ясно и безмятежно.

— Мне все равно, — ответил он грубовато, но тут же спохватился и улыбнулся. — Однако я буду чувствовать себя виноватым, если вы вернетесь в лагерь и вдруг выяснится, что у вас серьезная травма. Давайте-ка съездим и убедимся, что все в порядке, хорошо, мисс Грэй?

— Разумеется, мистер Колдуэлл.

«Черт побери, — подумал он, — я прав, она готовится стать монахиней». Он пожалел, что с таким жаром чертыхался при ней. Сестра Кэйси Леонора. Он допускал реальность этого. В конце концов, что он знает о монахинях? Но, может, она вовсе не собирается уходить в монастырь? Может, она собирается стать проповедницей? Позволяет ли это англиканская церковь? Преподобная мать Грэй. Что ж, и это вполне вероятно.

— Зовите меня Джеффри, хорошо? — сказал он.

— Согласна, Джеффри, однако двадцать минут назад вы называли меня Кэйс, — заметила она тем же прекрасно поставленным голосом преподавательницы, каким уговаривала Люси вылезти из байдарки на камни. — Мне будет очень приятно называть вас просто по имени, если и вы тоже станете ко мне так обращаться.

— Вы правы, договорились. — Он помолчал, злясь на самого себя, потому что редко запинался и никогда не терялся в поисках нужного слова. — Кэйси — не совсем… не совсем обычное имя для англиканской церкви, не так ли?

Она засмеялась.

— Мне кажется, да, хотя это ведь мое неофициальное имя. Леонора — тоже нетипично с данной точки зрения. Думаю, меня так назвали по настоянию матери. Она умерла, когда я была еще совсем девочкой. Мне кажется, она считала, будто Анна и Джоан — слишком распространенные имена в нашей семье. Впрочем, имя Леонора я всегда ненавидела. Мне хотелось, чтобы меня звали Сибил или Хэзер. Не думаю, что Кэйси звучит намного лучше, чем Леонора, но как имя оно прижилось.

— По-моему, оба имени хороши, — заметил Джеффри великодушно. — А разве у монахинь бывают неофициальные имена?

— Честно говоря, не знаю. Я часто называю сестру Джозефину «Джози», но ведь она моя тетя…

— Ваша тетя?!

Кэйси застенчиво улыбнулась.

— Да, и сестра Джоан тоже, а я — ну, я нормальный человек. То есть, я хочу сказать, монахини, конечно, тоже нормальные люди. И у них есть свои достоинства и недостатки, как у всех, и…

Она пожала плечами и не закончила фразу, подумав, что мнение о ней уже сложилось. Так зачем же раскрывать все подробности ее родственных взаимоотношений? Ее родословная уже не раз досконально изучалась, и не одним человеком. Она считала, что это еще одна из причин отсутствия в ее жизни бурных романов. Конечно, у нее не было намерения начать любовную интригу с Джеффри Колдуэллом… Собственные мысли привели Кэйси в замешательство. Она знала этого человека всего несколько минут. «Тем более, — добавила она про себя поспешно, — не стоит его сразу отпугивать». Но сказанных слов уже не вернуть, да она и не собиралась отрекаться от своих тетей или от отца, если речь зайдет и о нем.

— Стало быть, монахини — основа вашей семьи? — спросил Джеффри.

«И еще епископ», — мысленно добавила Кэйси, а вслух произнесла:

— Полагаю, да.

— Ну что ж.

Она знала, что он предпочел бы прорычать «вот проклятие, черт побери». Ей захотелось сказать ему, чтобы он не обращал ни на что внимания и оставался самим собой, но она сдержалась. Кэйси всегда мечтала о человеке, которого не нужно убеждать оставаться самим собой, узнав, что она племянница двух монахинь и дочь епископа… и еще юная правонарушительница в прошлом. Он просто был бы самим собой независимо ни от чего. В жизни же все было совсем не так. Ее семья и ее прошлое рано или поздно становились помехой настоящей любви. «А также веснушки и вспыльчивый характер», — подумала она со вздохом.

Разумеется, Джеффри не мог не заметить ее веснушек и тем более ее вспыльчивого характера, но о ее прошлом он не знал ничего. И все же поведение его странно изменилось еще до того, как она упомянула о своей семье. Кэйси интересовало, чем бы это могло быть вызвано.

Он протянул ей руку, и Кэйси оперлась на нее. Она не успела даже принять самую безболезненную позу, чтобы подняться, как уже стояла на ногах. Джеффри Колдуэлл оказался сильнее, чем выглядел, — с такой легкостью он помог ей встать. Его рука задержалась на ее руке, скользнув подушечками пальцев по гладким ногтям. Он подумал, что ему не следует продолжать в том же духе, но эта женщина… Ее большие голубые глаза встретили его взгляд, а губы изогнулись в улыбке, которая возбудила в нем жгучее желание дотронуться до них пальцем, впиться в них поцелуем. У монахини не могло быть такой откровенно чувственной улыбки! Но откуда ему знать это… Он быстро отогнал возникший соблазн.

— Пожалуйста, обнимите меня за шею и разрешите мне помочь вам добраться до машины, — произнес он галантно.

Кэйси вздохнула и повиновалась. Когда ее пальцы коснулись его, она отметила, что кожа у Джеффри была именно такой гладкой и ухоженной, какой она ее себе и представляла. Опершись на его крепкое плечо, Кэйси ощутила чувство надежности и поджала поврежденную ногу. Он обхватил ее за талию, и ей ничего не оставалось, как почти повиснуть на нем.

— Больно? — спросил он.

— Нет-нет, совсем не больно.

Кэйси попыталась сосредоточиться на мыслях о кипе бумаг, которую ей надо разобрать сегодня вечером, о множестве важных дел, которые ей пришлось отложить, чтобы приехать в Беркшир, и которые ей предстоит закончить по возвращении в Вашингтон. Она старалась представить, что сказали бы ее коллеги, увидев, как она ковыляет в обнимку с франтоватым незнакомцем, называющим ее «мисс Грэй». Возможно, они только посмеялись бы.

«Нет, это был бы не просто смех, — мрачно размышляла она. — Взрыв смеха. Хохот. Хихиканье. Гогот. Кэйси Грэй, острая на язык, блестящий специалист, дочь епископа…»

Она старалась не думать о том, что сказал бы ее отец, но это-то было как раз легко.

Зато было так трудно не думать о человеке, обнимавшем ее за талию, человеке, от которого веяло свежестью, здоровьем и волнующей мужественностью.

Кэйси никогда раньше не встречала мужчину, похожего на Джеффри Колдуэлла. Казалось, она могла растаять от одного его взгляда, брошенного искоса из-под темных ресниц. Его присутствие будоражило Кэйси. Она видела сеть мелких морщинок в уголках его глаз, насчитала три седых волоска в темно-каштановых кудрях, вдыхала терпкий запах мужского тела. Она пыталась справиться с волнением, исходившим из самой глубины ее естества, но не могла. В Джеффри было что-то такое, что возбуждало ее и в то же время заставляло вести себя просто и естественно.

Они с большой осторожностью поднимались по крутой горной тропинке. Здоровая нога тоже начала ныть из-за дополнительной нагрузки на нее. Кэйси подумала, что, наверное, было бы легче ползти на четвереньках. Она слегка изменила позу и почувствовала, как рука Джеффри крепче обхватила ее за талию.

Что же с ней творится? Она не должна терять контроль над собой! Разве горький опыт отроческих лет не научил ее отвечать за свои поступки, не выходить за установленные рамки и обуздывать свои чувства? Однако выпрыгнуть из байдарки в бушующую реку — одно, а не реагировать на присутствие обольстительного незнакомца — совсем другое. Ей просто необходимо заставить себя сделать это.

— Нормально ли добрались до места все остальные? — поинтересовалась Кэйси.

— Да. По крайней мере, похоже, что так. Эмба жаловалась, что она ушиблась так же сильно, как и вы, и ей следует поехать в больницу вместе с нами, но сестра Джоан не попалась на эту удочку.

— Эмбе предстоит преодолеть в себе многое, прежде чем она усвоит, что надо отвечать за свои поступки и вести себя как подобает.

Кэйси подумала, что ее замечание прозвучало так, будто она большой знаток поведения девочек-подростков, что не соответствовало действительности, и в то же время чересчур назидательно. Однако оно послужило недвусмысленным предостережением ей самой. В горле все так же стоял комок, руки дрожали. Она выдавила короткий смешок.

— Простите, если они заставили вас чувствовать себя в роли призового поросенка.

К ее удивлению, Джеффри расхохотался.

— Я знаю стольких мужчин, что даже не смог бы их всех перечислить, которые получают удовольствие от внимания женщин, причем чем его больше, тем лучше. Но я никогда не слышал, чтобы они сравнивали это удовольствие с ощущениями «призового поросенка».

— А вам нравится женское внимание?

— Нет, — ответил он с чувством, — определенно не нравится, особенно когда оно проявляется… впрочем, это неважно.

— Особенно когда оно проявляется двенадцатилетними девочками вообще или двенадцатилетними правонарушительницами в частности? — Кэйси задала этот вопрос с той осторожной нейтральной интонацией, к которой так часто прибегали ее тети, когда хотели докопаться до истины.

— И то, и другое, полагаю, — ответил Джеффри. — Мне не хотелось бы поощрять их в этом.

— Ну конечно же, — сказала Кэйси, уверенная в том, что в его ответе отразилась скрытая неприязнь к воспитанницам с фермы Рэйнбоу.

— А как давно вы с ними? — спросил он.

— Всего лишь с первого августа.

— Так, значит, вы здесь новичок?

— Более или менее.

«Ну вот, теперь поди пойми, какого черта она подразумевала под этим „более или менее“», — раздумывал Джеффри. Монахиня она или нет, но Кэйси была загадочной женщиной, куда более загадочной, чем все те голливудские красотки, к общению с которыми он привык. Не было ни одной восходящей звезды, историю которой он бы не слышал. В блистательном мире Голливуда он обладал большой властью импресарио и мог окружить себя и статистками, и старлетками, и настоящими звездами. Но Джеффри редко использовал свои огромные права, особенно в последнее время. Он приехал в Беркшир под предлогом уладить дела с дедушкиным наследством, но это было не совсем так. Ему хотелось сбежать из Лос-Анджелеса, понять, почему растет его неудовлетворенность бешеным темпом собственной жизни, своим здоровьем, властью и престижем. Надо было выяснить, в чем причина этого: в нем самом или в образе его жизни. Он любил свою работу, однако ему нужна была передышка. Пусть всего на несколько дней, но он хотел возвратиться в места, где мальчишкой провел много беззаботных дней в гостях у своего сварливого деда.

Сейчас же, обхватив за талию эту большеглазую молодую женщину в шортах и гольфах, Джеффри испытывал непривычное ощущение покоя и раскованности. Она не отличалась ярко выраженной сексуальностью и пышной красотой, как большинство знакомых ему женщин, но ее хрупкое тело вызывало у него большее возбуждение. Возможно, потому, что из нее так и рвались на свободу энергия и отвага. Ему надоели женщины, которые изо всех сил старались за хорошенькой внешностью спрятать свою истинную сущность и казаться такими, какими было угодно ему, Джеффри. Если Кэйси и захотела бы выдать себя за кого-то другого, то, как он интуитивно чувствовал, ей бы это не удалось — она могла быть только самой собой.

«Монахиня…» — размышлял он, поднимаясь по тропинке. Ему надо быть осторожным и ничем не показать, как его влечет к ней. Ведь это может ее огорчить. Когда они достигли вершины холма и, обойдя вокруг дома, подошли к старому проржавевшему пикапу красного цвета, Джеффри неохотно ослабил свою поддержку.

Кэйси вздохнула, когда он помог ей усесться на переднем сиденье. Не совсем уверенно она подумала, что чертыхавшийся и выкрикивавший проклятия Джеффри Колдуэлл был ей более симпатичным, чем этот вежливый, едва ли не почтительный «мистер Колдуэлл». Тогда он больше походил на самого себя.

Джеффри молчал, пока они не выехали на дорогу.

— Итак, чем же вы занимаетесь на ферме Рэйнбоу? — спросил он наконец небрежно.

— Я член попечительского совета и учительница.

— Понятно. И что вы преподаете?

— Латынь и греческий.

Он крепче сжал руль.

— Это забавно, — продолжала Кэйси. — Конечно, большинство девочек ненавидят эти языки, но самодисциплина, которая требуется для их изучения, благотворно влияет на них. Если бы только они поняли, как могут быть полезны латынь и греческий! Эти языки помогают им на других уроках проявлять большую заинтересованность и быть более внимательными. Конечно, если учесть их положение, у них нет выбора. Это обязательные предметы.

— А вы строгая учительница?

— О, право, не знаю. Наверное, не строже, чем сестры Джоан и Джозефина. Я стремлюсь быть настолько же оптимисткой, насколько и реалисткой. — Она рассмеялась. — Вот Кана, например, до сих пор настаивает, что имена «Дидона» и «Эней» могли бы быть великолепным названием для какой-нибудь рок-группы.

— Мне кажется, необходимо, чтобы рядом с такими девочками был человек, который установил бы для них определенные рамки поведения и вел себя с ними пожестче, — рассудительно сказал Джеффри.

— Что вы имеете в виду под «такими девочками»? — тут же ощетинилась Кэйси.

— Они ведь малолетние правонарушительницы, не так ли?

— Ну и что?

— А то, что это не просто милые и беззащитные крошки, мисс Грэй.

— Возможно, именно поэтому они еще больше нуждаются в любви, внимании и определенной мягкости в обращении, — назидательно парировала Кэйси.

Джеффри вспомнил Эмбу и покачал головой.

— Некоторым из них не повредила бы и небольшая взбучка.

— Вы слишком строго судите, — резко сказала Кэйси.

— Я просто делюсь с вами некоторыми соображениями, — спокойно возразил Джеффри.

— Еще один Сэс Рэсбоун, — пробормотала Кэйси, скрестив руки на груди.

«Вот и доигрался», — решил Джеффри. Но не может же он притворяться и делать вид, будто считает этих девочек невинными ангелочками! Ему надо было прислушаться к советам деда. Тот бы пешком отправил их всех восвояси, если бы вообще потрудился спасти!

Джеффри подумал, что он все-таки не во всем похож на своего деда и ему вовсе не хочется иметь дело с раздраженной монахиней — настоящей или только готовящейся стать ею. «Из Кэйси выйдет чертовски хорошая монахиня», — уныло размышлял он, вспоминая, как она вела себя в борьбе с речной стихией: хладнокровно, без всякой паники, ни на секунду не теряя контроля над собой. А искренность ее заботы о девочках была очевидна.

— Простите, — сказал он. — Думаю, вы и сестры знаете об этих «эм пэ» куда больше, чем я.

«Эм пэ»! — Кэйси скрипнула зубами.

— Ну уж сестры-то, по крайней мере, знают. А мне бы хотелось предостеречь вас, что они не любят ярлыков. «Малолетние правонарушительницы», «эм пэ» — эти определения несут в себе дополнительный отрицательный заряд. Сестрам не нравится даже, когда девочек называют «трудными».

— Скажите спасибо, что я не назвал их маленькими хулиганками.

Кэйси отвернулась и выглянула в окно. Значит, вот кем она была шестнадцать лет назад! Маленькая хулиганка! «Эм пэ»! Что ж, она не стыдится своего прошлого, и какое ей дело до того, что думает Джеффри Колдуэлл?

Сразу заметив свою оплошность, Джеффри взглянул на Кэйси. Она говорила так спокойно и уверенно, что он, не подумав, сказал первое, что пришло в голову. Он не мог притворяться с ней. А теперь она ушла в себя. Он не понимал ее. А зачем, черт побери, ему это нужно? И все же в ней было что-то такое, что вызывало острое желание приподнять ее и крепко прижать к себе… навсегда. Излить ей душу, выслушать ее исповедь. Но он никогда не сможет оскорбить или огорчить ее, ввергнуть в соблазн, дав понять, как сильно она его возбуждает. Просто не сможет.

— Я рад, что на свете есть такие люди, как вы и сестры Джоан и Джозефина, которые хотят помочь девочкам, попавшим в беду, — проговорил он мягко.

— Но вы бы предпочли не иметь таких соседей.

— Ну, — неуверенно пожал он плечами. — Не ловите меня на слове, мисс Грэй. Я пробуду здесь всего пару недель. Надеюсь, мы сможем поладить и не ставить друг другу палки в колеса в течение этого срока. Как по-вашему?

Кэйси заметила, что у Джеффри от сдерживаемого смеха подрагивают уголки губ, и ее мрачное настроение развеялось. Она не смогла подавить ответную улыбку, да и не хотела этого делать.

— Да, я тоже так считаю, но убедить девочек будет сложнее. Значит, вы проводите здесь свой отпуск?

— Да, первый за неполные три года.

— Это большой срок.

— Ммм.

— Чем вы занимаетесь?

— Я представляю интересы актеров и актрис.

— В Нью-Йорке?

— В Голливуде.

— Вы бывали в Беркшире раньше?

— Когда был ребенком. — Он вовсе не собирался раскрывать свою родственную связь с Сэсом Рэсбоуном просто ради удовлетворения женского любопытства. — Это мой первый приезд за последние пятнадцать лет. Я здесь всего два дня.

Кэйси улыбнулась.

— Вы, вероятно, не ожидали, что семь байдарок потерпят крушение на порогах буквально у дверей вашего дома.

Джеффри подумал, что если бы он внимательно читал получаемые от деда письма, то как раз мог бы ожидать чего-нибудь подобного.

— Конечно, нет, — ответил он, тоже улыбаясь.

— Мне очень жаль, что мы помешали вашему отдыху. Вы здесь один?

— Да.

Неизвестно отчего, но перспектива провести следующую неделю или больше в одиночестве вдруг утратила для него свою притягательность, которой обладала еще месяц назад. От открытой и искренней улыбки Кэйси у него участился пульс. Эта молодая женщина была настолько чистой и бесхитростной, что щемило сердце. Джеффри никак не мог понять, почему его — голливудского плейбоя, как его называли, — так тянуло к ней.

— Тогда мне вдвойне жаль, — сказала Кэйси. — Мы постараемся не нарушать ваши покой и уединение. — Ее улыбка стала еще шире, а Джеффри чуть не выпустил из рук руль, увидев в ее больших круглых глазах лукавые огоньки.

Без сомнения, подумал он, Кэйси не имела ни малейшего представления о том, что сестры Джоан и Джозефина пригласили его на ланч. А он принял это приглашение еще до того, как осознал, что женщина, которая смотрела на него с такой, похоже, искренней признательностью, когда он прыгнул в воду спасать ее саму и ее подопечных, собирается стать монахиней; Джеффри представил, как его дражайший дед в гробу переворачивается от смеха. «Эти девицы не знают значения слов „добропорядочный“ и „законопослушный“, — писал ему старый Сэс Рэсбоун, — а если бы и знали, то оно бы им не понравилось!» Джеффри всегда недоумевал, почему дед жалуется на своих соседей. Теперь же он начинал понимать, на какую пытку непредумышленно могли обречь одинокого мужчину добродетельные монахини и трудновоспитуемые девочки с фермы Рэйнбоу. Может, Сэс был тайно влюблен в одну из недосягаемых сестер? По-человечески это понятно, но совсем не похоже на деда.

И уж никогда бы Джеффри не поверил, что такое может случиться с ним: Кэйси Грэй заинтересовала его так, как не удавалось ни одной женщине в течение очень долгого времени, а может, и никогда.

3

К тому времени, как они добрались до больницы, Кэйси уже была твердо уверена, что вновь обрела контроль над собой. Пульс почти пришел в норму. Кроме того, теперь она знала, что Джеффри Колдуэлл живет далеко от нее на другом конце страны, работает в Голливуде и относится с предубеждением к девочкам с фермы Рэйнбоу, а следовательно, и к ней — по крайней мере к той, какой она была в детстве. Женщина, которая когда-то девочкой получила по поддельному рецепту наркотики для своих «друзей», вряд ли пришлась бы ему по душе. Так что впредь ей, естественно, не придется ломать голову над тем, как устоять перед ним.

Но когда он снова обнял ее за талию, чтобы помочь дойти до приемного покоя скорой помощи, сердце опять забилось чаще, а кожу обдало теплом и начало знобить. Кэйси восхищалась бережной и осторожной поддержкой этого сильного и мускулистого мужчины, которую она почти не чувствовала. Увидев его какой-то странный взгляд, она понадеялась, что не смотрит на него так же влюбленно, как ее двенадцатилетние воспитанницы. Он явно не собирается усложнять себе жизнь и ясно дал ей понять, что она его не интересует.

— Тем лучше, — пробормотала Кэйси.

— Простите, вы что-то сказали? — спросил он.

Она с невинной улыбкой отрицательно покачала головой.

Медсестра, ведущая прием, записывала данные Кэйси. Та полагала, что Джеффри подождет ее где-нибудь во дворе больницы, однако он остался в кабинете.

— Имя? — спросила медсестра.

— Леонора Грэй.

— Дата рождения?

— Двадцать второе февраля тысяча девятьсот пятьдесят шестого года.

— Адрес?

Кэйси сказала номер телефона и название улицы, на которой располагалась ее квартира в Вашингтоне. Джеффри подошел поближе.

— Это адрес школы при монастыре Ордена Святой Екатерины в Вашингтоне? — осведомился он. — О! Значит сам монастырь находится в Вашингтоне!

— Нет, тоже в Александрии.

— Номер карточки социального страхования? — продолжала спрашивать медсестра.

— Но… — начал было Джеффри.

Однако медсестра прервала его.

— Вы вообще-то застрахованы?

— Да. Правда, у меня нет с собой карточки, но страховой полис оформлен по месту работы в Консультативной группе Магинна. М-а-г-и-н-н, — произнесла Кэйси по буквам.

— Что?! — почти взревел Джеффри, несколько снизив тон только потому, что был все-таки в больнице.

Кэйси в недоумении посмотрела на него и увидела, как он изумлен. На его лице возникло какое-то странное выражение, но она не могла суверенностью объяснить, что оно означало. Смутное удовлетворение от услышанного, чертики в глазах, немного самодовольный наклон головы, будто он узнал что-то такое, чего не знала она. Джеффри перегнулся через стол и отрывисто пробормотал извинение ошеломленной медсестре.

Кэйси никак не могла понять, что же такое она сказала или сделала, что вызвало у него столь бурную реакцию. Она еще раз повторила свои адрес и телефон в Вашингтоне и уже приготовилась рассказывать о своей ноге, как вдруг все осознала: она невольно позволила Джеффри Колдуэллу узнать, что была не просто наставницей и учительницей малолетних правонарушительниц. Если голливудский импресарио вряд ли заинтересовался бы преподавательницей латыни, то экспертом из группы Магинна — вполне. Краем глаза она поглядывала на внезапно отбросившего церемонии Джеффри Колдуэлла. Теперь он снова выглядел, как тогда, когда прыгнул в реку, — подтянутым, возбужденным и хищным.

Кэйси быстро переключила внимание на медсестру и ответила на остальные вопросы. Медсестра пообещала, что доктор осмотрит ее немедленно.

Джеффри обнял Кэйси за талию и почти донес до стула. Как ей показалось, теперь он держал ее не так отстраненно, а, напротив, стиснул так крепко, что у нее перехватило дыхание.

— Почему вы не сказали мне, что вы не монахиня! — прошипел он ей на ухо.

— Монахиня? — Она уставилась на него, потрясенная. Ее негодование улетучилось, и возникло безотчетное желание откинуть голову назад и расхохотаться. — Я — монахиня?

— Да, вы! — ответил Джеффри, бесцеремонно усаживая ее на стул. — А что еще я мог подумать?

Кэйси отметила, что теперь он выглядел куда менее почтительным, чем раньше.

— Не знаю, но я…

Ее голос прервался, так как она не могла больше сдерживать смех. Кэйси почувствовала облегчение и благодарность при виде медсестры, подкатившей к ней кресло-каталку. Несколько минут вдали от Джеффри помогут ей прийти в себя. Монахиня! Она была просто Кэйси Леонора Грэй с небесно-голубыми глазами и слегка запятнанным прошлым! А также дочь епископа и племянница двух досточтимых сестер Ордена Святой Екатерины…

Она посмотрела на медсестру, ожидая, что та поможет ей встать. Но Джеффри стремительно поднялся со своего стула и с замечательной легкостью и осторожностью перенес Кэйси в кресло. Затем он проводил ее в кабинет врача, как будто так было и надо. Ни медсестра, ни Кэйси не спросили его, имеет ли он на это право.

Не прошло и часа, а они уже тряслись по заброшенным проселкам, возвращаясь обратно из больницы. Доктор также воспринял их как подходящую друг другу пару, несмотря на бросающиеся в глаза внешние различия. Он — темноволосый ухоженный мужчина спортивного телосложения, она — белокурая растрепанная женщина в синяках, одетая в форму юных воспитанниц летнего лагеря. С ногой же дела обстояли не так страшно, как могло бы быть. Обыкновенный сильный ушиб. Достаточно несколько дней походить с тростью, проявляя осторожность, — и все будет в порядке.

Джеффри посмотрел на нее сверху вниз, когда пикап прыгал по рытвинам. Смятение в его глазах сменилось блеском решимости, и это беспокоило Кэйси.

— Больше никаких походов на байдарках через пороги, — предупредил он ее.

— Ну, я уверена, что могу плавать на байдарке, — сказала Кэйси, игнорируя повелительные нотки в его голосе. — Вот лазать по горам мне действительно будет трудновато, но я обещала девочкам…

— Вы не бу-де-те ла-зать по го-рам! — произнес он по слогам.

— Я обещала девочкам, — как ни в чем не бывало продолжала Кэйси, — что если они одолеют дательный падеж, то я пойду с ними в горы. Это подкуп, я понимаю, но я же не сулила им посещение шоколадных баров или кондитерских, или еще чего-нибудь в этом роде. Они, может быть, ознакомятся с историей Ореста в «Царе Эдипе» на греческом языке.

— Бедняжки! — сказал Джеффри без нотки сочувствия в голосе. — Но вам будет не слишком удобно взбираться на горы, опираясь на трость. Как, по-вашему, Кэйс? — добавил он с тайным удовлетворением.

За те несколько минут, которые Кэйси провела без него в рентгеновском кабинете, он успел раздобыть для нее трость из черного дерева с серебряным набалдашником. И заявил, что купил ее у некоего доброго и несчастного старика, выписывавшегося из больницы в инвалидной коляске. Но Кэйси подозревала, что он попросту стащил эту трость из ортопедического отделения. Впрочем, решила она, голливудский импресарио и должен иметь в характере что-то пиратское.

— Нет, — неохотно признала она, — я так не думаю.

— Я знаю, вы не относитесь к категории симулянтов, Кэйс, и не особенно горю желанием снимать вас с какой-нибудь скалы.

— Джеффри Колдуэлл, вы знаете меня… — она сняла его руку с руля и, посмотрев на часы на запястье, вернула ее в исходное положение, — только два часа сорок пять минут. А теперь ответьте мне, как вы можете утверждать, что я не отношусь к категории симулянтов, что я вообще из какой-нибудь категории?

— По вашим глазам, — отнюдь не извиняющимся тоном, явно подтрунивая, сказал он.

— О проклятье. Снова мои глаза. — Она вздохнула.

Он выглядел довольным.

— Так вы оставите в покое свою ногу на несколько дней?

— Полагаю, да, и буду пользоваться тростью.

Он улыбнулся долгой, захватывающей дух улыбкой.

— Это уже лучше. Кстати, чем должны заниматься ваши девочки, если у них выпадет денек, свободный от плавания на байдарках?

— Они ничего не должны. Это была просто прогулка. Мы спросили их, умеют ли они плавать на байдарках, и три или четыре девочки ответили «да».

— А на самом деле не умели.

— Во всяком случае, не так хорошо, как заявляли. Очевидно, только сестра Джоан знала, что делает.

— А вы — нет.

— Я? О Господи, конечно, нет. Я не плавала на байдарке уже много лет. Десять или двенадцать, по крайней мере. Но я и не лгала по этому поводу.

Джеффри с удивлением покачал головой. Оправившись от шока, пережитого, когда выяснилась его ошибка относительно Кэйси, он пришел к выводу, что в конце концов был на так уж неправ. Она осталась такой же сердечной и искренней, все так же привязанной к монахиням и малолетним грешницам с фермы Рэйнбоу, прежней женщиной! Но как же он не замечал раньше эти озорные искорки в ее глазах? Он был все так же заинтригован ею. Изменилось только то, что теперь она не была абсолютно недосягаемой.

— А как насчет сестры Джозефины? — спросил Джеффри.

— Она прочитала какое-то учебное пособие, — призналась Кэйси. — А девочки, думаю, меня обманули.

Он фыркнул в ответ.

— А что вы еще могли ждать от маленьких хулиганок?

Кэйси быстро взглянула на него. На какое-то мгновение он стал похож на старикана Рэсбоуна. Однако у старого отшельника, отравлявшего существование сестер-монахинь, не было таких миндалевидных глаз, такого стройного загорелого тела, которые будут грезиться ей и днем и ночью в следующие недели. А Сэс Рэсбоун скорее мог бы являться к ней в ночных кошмарах.

— Вы не слишком жалуете наших девочек, верно? — спросила она с деланным безразличием.

Джеффри пожал плечами.

— Я слишком мало их знал, чтобы претендовать на объективность суждения, но, признаюсь, слышал о них мало хорошего.

Пикап ехал теперь медленно, и у Кэйси было странное, но приятное ощущение растворенности во времени: куда-то отодвинулись все обязанности и заботы, все ее внимание занимал только сидящий рядом Джеффри Колдуэлл. Казалось, будто они потерялись на проселочных дорогах и могли бы с таким же успехом скакать верхом на лошади, кататься на велосипеде, просто идти пешком, держась за руки. Казалось также, будто они знакомы давным-давно и могли бы быть страстно влюблены друг в друга.

Но, разумеется, все это только могло бы быть, а ей просто лезли в голову нелепые фантазии. Летние романы не в ее характере. Кроме того, впереди три недели занятий латынью и греческим с девочками, которым требуется ее внимание полностью и которого они заслуживают. Она постаралась сосредоточиться на картине, открывающейся за окном автомобиля, и отвлечься от мыслей о сидящем рядом мужчине.

Немного погодя она услышала клацающий звук, который означал, что Джеффри включил сигнал поворота.

— Ферма Рэйнбоу находится прямо по дороге, мистер Колдуэлл, — заметила она. — Почему мы свернули направо?

— Чтобы добраться до моего дома. — Он посмотрел на нее и спросил нарочито хрипловатым голосом опытного соблазнителя:

— Почему вы называете меня «мистер Колдуэлл», когда нервничаете?

— Я вовсе не нервничаю, — ответила она, сердясь. — Я никогда не нервничаю. Никогда.

Джеффри снова взглянул на нее и увидел, что она и вправду не нервничала, а злилась.

«Ну нет», — думала она. Простая нервозность не заставила бы ее называть его мистером Колдуэллом. И он тоже понимал это. На смену природной непосредственности стремительно возвращалось чувство здравого смысла, которое так часто выручало ее на протяжении многих лет. Она хотела бы остаться рядом с этим привлекательным мужчиной, но знала, что это было бы неразумно и даже, может быть, небезопасно.

Пикап еще некоторое время продолжал трястись по темной пыльной дороге и наконец подъехал к дому, построенному стариком Рэсбоуном.

Кэйси подумала, что с Джеффри надо держать ухо востро, как когда-то с Сэсом Рэсбоуном.

Она не могла не признаться себе, что взволнована, устала и голодна. Несмотря на всю свою привязанность к девочкам с фермы Рэйнбоу, ей совсем не хотелось видеть их сейчас. Она лишь могла представить себе, какие вопросы они ей зададут, какие ликующие крики испустят, узнав, что их сосед — импресарио Голливуда! Возможно, он знаком с теми, кого девочки почитают за кинематографических идолов, а может быть, даже представляет интересы некоторых из них. А какие проблемы возникнут из-за разыгравшейся фантазии воспитанниц: быть замеченными, познакомиться с кем-то из своих кумиров, перенестись с ними вместе в волшебный мир «фабрики грез».

Наблюдая краем глаза за Джеффри, Кэйси подумала о том, что было бы лучше, если бы он остался для девочек просто симпатичным мужчиной, который пришел к ним на помощь в трудную минуту. Одного этого было уже предостаточно, чтобы вывести воспитанниц из равновесия.

Пикап остановился перед домом Джеффри. У Кэйси внезапно перехватило горло, и это вызвало ее раздражение. Господи, ведь ей уже двадцать восемь лет! Она не в первый раз наедине с мужчиной! Но с Джеффри все иначе. Она не могла припомнить, чтобы кто-нибудь мог так всецело и внезапно завладеть ее мыслями.

Он потянулся и хотел было открыть дверцу с ее стороны, но Кэйси не сделала ни малейшего движения, чтобы выйти. Вместо этого она посмотрела на него в упор своими небесно-голубыми глазами.

— Джеффри, мне действительно не следует оставаться…

— Наоборот, следует. Вы сейчас, должно быть, просто умираете от голода. Думаю, легкий ланч придется кстати. Если я правильно помню, ваш плывет куда-то вниз по течению.

— Я могла бы подкрепиться чем-нибудь в лагере. Я не хочу, чтобы вы утруждали себя…

Он усмехнулся.

— Пусть это вас не беспокоит, Кэйси.

— И девочки…

— Они же не сожгут лагерь дотла только потому, что там нет вас. — Он вдруг замолчал и поднял брови. — Или все-таки сожгут?

Кэйси открыла рот, чтобы отразить выпад, но вдруг увидела озорные искорки в его зеленых глазах и поняла, что он подшучивает над ней. Она почувствовала облегчение.

— Вообще-то я бы не отказалась от ланча, — призналась она, улыбаясь.

Джеффри поднял ее трость и повесил себе на руку, а другую предложил Кэйси. Она с благодарностью оперлась на нее. Он помог ей выбраться из машины и охотно удержал бы ее еще минуту-две — да что там, ему хотелось обнять эту молодую женщину за тонкую талию и на руках внести в дом. Но он этого не сделал. Кэйси быстро высвободила свою руку и улыбнулась ему рассеянной, но милой улыбкой, явно стремясь остудить его пыл. «Тетушкино воспитание», — подумал Джеффри. Это они научили ее подавлять чувства, которые, как ей кажется, не подобает испытывать. Он понимал, что она пытается сохранить между ними дистанцию, но ее, несомненно, влечет к нему. Он видел это по ее улыбке, ощущал по теплоте ее кожи.

Кэйси стояла на одной ноге и изо всех сил старалась сохранить равновесие. Она просто не могла позволить себе упасть ему на руки. С некоторым сожалением она посмотрела на трость, понимая, что это единственная альтернатива его плечу. Наблюдая за ней, Джеффри понял, что Кэйси болезненно воспринимает проявление собственной слабости. Он чувствовал, что пробил небольшую брешь в ее самообладании и теперь она борется за восстановление утраченных позиций. Не каждый день ему встречалось такое сочетание мужества и уязвимости в одном человеке.

— Если вы не имеете ничего против, — сказала она решительно, — я воспользуюсь тростью.

— Конечно, — пробормотал он в ответ, протягивая ей трость.

Через полчаса Кэйси сидела на берегу реки, погрузив ноги в ледяную воду по щиколотку. Трость лежала рядом. Джеффри принес ей банку консервированных овощей и толстый ломоть хлеба с тмином. Она с трудом удержалась от того, чтобы сразу же не наброситься на них. Джеффри позвонил также сестре Джозефине, которая, как он самодовольно заметил, просила передать Кэйси, чтобы она отдыхала и ни о чем не беспокоилась — на ферме Рэйнбоу все в порядке. Кэйси поверила, что так оно и есть. Кроме того, сестры явно хотели установить с новым соседом хорошие отношения.

— Вы очень любезны, — вежливо поблагодарила она Джеффри.

Он ухмыльнулся, устроившись на камне, почти на два фута выступающем в реку, и попивая пиво.

— Это то немногое, что я смог для вас сделать.

Он скинул свои спортивные туфли, но не потрудился подвернуть джинсы, и теперь они намокли внизу. Впрочем, было незаметно, чтобы это его беспокоило.

— Я полагаю, сестра Джоан скоро прибудет сюда за байдарками и… остальными вещами, как, по-вашему? — спросила Кэйси.

Джеффри сделал последний большой глоток. Ей показалось, что он смотрит на нее не мигая.

— Совсем не обязательно, — ответил он. — Может быть, они с сестрой Джозефиной решат, что вам не помешает небольшой отдых. У вас был довольно трудный день.

— Не труднее, чем у всех остальных, — заметила она. — В любом случае я в состоянии вернуться в лагерь вместе с сестрой Джоан.

Джеффри перепрыгнул с камня на берег с грацией и ловкостью дикой кошки.

— Кэйси, Кэйси, для человека, сохранявшего такое хладнокровие перед лицом настоящей опасности, вы сейчас слишком сильно беспокоитесь, это несомненно!

Он улыбнулся, сверкнув зелеными глазами, и присел рядом с ней на корточках, чуть задев ее открытые колени. Кэйси почувствовала, как в том месте, где он прикоснулся, ее кожа мгновенно покрылась мелкими пупырышками. Это не ускользнуло и от его взгляда.

— Ну-ка, прилягте на несколько минут и расслабьтесь.

Он сказал это таким заботливым и успокоительным тоном, что Кэйси, похоже, ничего не оставалось, как повиноваться. Она подавила нервный зевок.

— Великолепный день сегодня, не правда ли? В Вашингтоне этим летом стояла такая жара, — промямлила она.

Джеффри встал на колени, склонился к ней и дотронулся до спутанного белокурого завитка волос чуть пониже уха. Легкое прикосновение его пальцев немедленно вызвало ответную реакцию ее тела. У нее до сих пор не нашлось времени причесаться после сражения с речной стихией, и теперь ее кудряшки были в невообразимом беспорядке. Неожиданно ей захотелось, чтобы он запустил пальцы в ее волосы и распутал их, прядь за прядью.

— Вы были так добры, — произнесла она, внутренне содрогнувшись от того, насколько не к месту прозвучали ее слова. Пыталась ли она по-прежнему отдалиться от него? Возможно, ей и нужно так поступить, но как это сделать?

— Любой добропорядочный сосед вел бы себя так же.

— Ха! — ответила она. — Старикан Рэсбоун просто наблюдал бы, как мы пытаемся выбраться из реки, а потом бы еще привлек к ответственности за нарушение границ частного владения, когда мы приводили себя в порядок на его берегу!

Старикан Рэсбоун? Джеффри проглотил вставший в горле комок и тихонько откашлялся. В какое еще затруднительное положение он попал?

— Это человек, который построил ваш домик, — продолжала объяснять Кэйси.

— Он неплохо поработал, — заметил Джеффри.

Кэйси пожала плечами.

— Наверное.

«Старикан Рэсбоун», как понял Джеффри, был не самой удачной темой для разговора. У Кэйси — тетки-монахини, у Джеффри — дед-отшельник. Он осторожно массировал ей висок большим пальцем руки. Ее покрытая золотистым загаром кожа была необыкновенно нежной. Он знал несколько самых красивых в мире женщин, но ни одну из них не желал так, как эту.

— Вы должны расслабиться, — ровно сказал он.

— Неужели? А я думала, что должна сейчас проверять контрольные по греческому. — Она улыбнулась, ощущая, как тепло разливается по всему ее телу. — Весьма способствует расслаблению.

— Объясните мне, Кэйси, как вы, работая в Консультативной группе Магинна, стали преподавательницей латыни и греческого в летнем лагере для маленьких хулиганок?

— Я сделала это добровольно; кроме того, мои тети руководят этим лагерем.

— Должно быть, вы очень преданы им.

Кэйси кивнула.

— Они сделали мне много добра.

— Но ведь вы тратите свой отпуск?

— Разумеется, — спокойно ответила Кэйси. — Трудно представить, что Питер Магинн освобождает своих сотрудников от работы, чтобы они учили трудновоспитуемых детей!

— Тогда почему вы не наслаждаетесь отдыхом где-нибудь в Париже или Афинах?

Она пожала плечами.

— Я и здесь великолепно провожу время.

Он посмотрел на нее с сомнением.

Кэйси обезоруживающе улыбнулась.

— Не отрицаю, с этими девочками иногда приходится нелегко.

— И давно вы вот так «отдыхаете» на ферме Рэйнбоу?

— Восемь лет.

— Восемь лет?!

— Да. Если я не буду приезжать сюда летом, то не смогу практиковаться в латыни и греческом. А бывая часто в служебных командировках, я уже посетила и Париж, и Афины.

Он насмешливо фыркнул.

— А вам случалось когда-нибудь путешествовать без портфеля?

— Необходимость оправдываться перед вами не очень-то способствует снятию напряжения, — ответила она изменившимся голосом и потянулась за тростью. — Пойду посмотрю, что можно сделать с байдарками.

Джеффри наблюдал, как она с трудом встала и заковыляла вдоль поросшего травой берега. Ему захотелось поднять с земли бутылку из-под пива и швырнуть ее через реку. А заодно сломать несколько весел, валяющихся на лужайке. У него и в мыслях не было обидеть ее или заставить оправдываться перед ним… Но, черт побери, восемь лет проводить здесь отпуск?!

Кэйси не знала, что нужно или можно сделать с байдарками, но все же тщательно их осмотрела, продолжая размышлять о другом. Чего надеялись достичь сестры Джозефина и Джоан, оставляя ее наедине с Джеффри Колдуэллом? Он и так настроен по отношению к ним более дружелюбно, чем Сэс Рэсбоун. Впрочем, сам дьявол показался бы воплощением доброжелательности по сравнению со стариканом. Однако Кэйси подозревала, что Джеффри, как и Рэсбоун, не будет торопиться с продажей своей земли Ордену Святой Екатерины. Может, только облечет свой отказ в более вежливую форму.

Что ж, она не собиралась тратить попусту время, оправдывая и объясняя свое добровольное участие в жизни обитательниц фермы Рэйнбоу. Не понял — так не понял. Если у него могут вызывать неприязнь ее тети-монахини, отец-епископ, прошлое малолетней правонарушительницы, искренняя привязанность к «трудным девочкам», значит, он ничем не отличается от многих знакомых ей мужчин.

Волнуясь все сильнее и не зная, чем ей заняться, Кэйси начала пересчитывать весла.

Подошел Джеффри и, прислонившись к толстому стволу березы, сухо спросил:

— Так чем вы занимаетесь у Магинна?

— Шесть, семь, восемь…

Осталось всего только восемь весел. Остальные шесть пропали. Кэйси решила сложить уцелевшие в одном месте.

— Я старший эксперт по кадрам, — ответила она, подбирая с земли весло. — Большая часть моей работы связана с международными корпорациями.

— Ну а как же тогда преподавательница классических языков стала сотрудницей Консультативной группы Магинна?

— О, латынь и греческий — это для души. — Кэйси потащила за собой подобранное весло и тут же сморщилась от резкой боли: забывшись, она слишком сильно наступила на больную ногу. — Хотя как раз способности к изучению языков и моя любовь к ним помогли мне получить работу.

— Что-то немного я знаю людей в международных компаниях, которые говорили бы по-латыни или по-гречески, — заметил Джеффри. — А какими еще языками вы владеете?

Кэйси в равной степени терпеть не могла ни похваляться своими знаниями, ни скрывать их. Она вспомнила, какое удручающее впечатление произвело на мужчину, с которым она изредка встречалась в последнее время, их посещение международной ярмарки. Кэйси переходила из павильона в павильон, приветствуя представителей различных стран на их родных языках, смеясь, рассматривая экспонаты и запоздало объясняя их назначение своему спутнику. Каким мрачным взглядом он посмотрел на нее, когда она весело растолковывала, что poulpes provancale — это не что иное, как фирменное блюдо из омаров, излюбленное на юге Франции! Она вовсе не стремилась продемонстрировать свою эрудицию, а просто искренне радовалась тому, как чудесно проводит время.

Но в Джеффри Колдуэлле было что-то такое, что тянуло ее на откровенный разговор с ним. Она вдруг поняла: ей хочется, чтобы он все узнал о ней, узнал ее саму так, как никто другой, узнал настоящую Кэйси Грэй. Она хотела быть с ним самой собой.

— В колледже я специализировалась на изучении романских языков и в области управления производством, дважды была отмечена за знание французского, а также классических языков, — сказала она, направляясь за следующим веслом. — Я говорю на французском, испанском, итальянском, греческом, латинском и немного на немецком. Сейчас изучаю японский.

— А по-русски говорите? — осведомился Джеффри.

— О, всего несколько слов.

— Вы имеете в виду, что могли бы участвовать в переговорах с русскими о контроле над вооружением без переводчика?

Она бросила на него сердитый взгляд.

— Я имею в виду, что, находясь в Москве, могла бы спросить, который час, или заказать чашку кофе.

— А вы были когда-нибудь в Москве?

Она отрицательно покачала головой и захромала за очередным веслом.

— Вы можете исправить это упущение как-нибудь в августе, вместо обучения своих девочек.

Кэйси подумала, что теперь он по крайней мере не называет их хулиганками. Она взглянула на него, и ей стало интересно, как бы он отреагировал, если б она сообщила, что возьмется после японского, например, за финский или венгерский. На самом деле она вовсе не собиралась этого делать, но ей вдруг захотелось поколебать его самонадеянность. Подумаешь, Москва!

Джеффри неожиданно сорвался с места и кинулся к реке, увидев плывущее весло, оказавшееся только его половинкой. Он показал свою добычу Кэйси, широко улыбаясь.

Кэйси посмотрела на него и рассмеялась. А он любовался тем, как искрились на солнце ее белокурые локоны. Скоро вернутся монахини и увезут с собой эту женщину, а он возьмет себя в руки и продолжит свой отдых. Джеффри почесал за ухом и подавил смешок. Если бы только какому-нибудь шутнику стало известно, в какую историю он попал, то его карьера могла бы существенно пострадать. «Ведущий импресарио спасает жизнь монахиням и малолетним правонарушительницам…» Как бы после этого он смог заключить хоть сколько-нибудь солидный контракт?

Джеффри принес Кэйси обломок весла.

— Смогут ли сестры приобрести новый инвентарь вместо этого хлама?

— Думаю, не сразу, — ответила она, взяв у него весло и положив его поверх сложенных. — Деньги всегда были главной проблемой для школы. Наши инвеститоры не устают повторять, что куда проще изыскать средства для школ, где обучаются трудные мальчики. Лично я не понимаю, почему так, но факт остается фактом. Эти байдарки были очень изношены, и чтобы приобрести новые, нужно небывалое везение.

— Плохо дело, — заметил Джеффри. — Кажется плавание на байдарках — хороший способ дать выход избытку энергии у этих девчонок и выработать некоторую уверенность в своих силах. Разумеется, их надо хорошо готовить к таким походам. А вступать в битву с водоворотами с первого же раза вряд ли благоразумно.

— С новыми байдарками и веслами, вероятно, придется подождать до следующего года. Может быть, сестра Джоан сможет отправиться на уцелевших прогуляться по озеру. — Кэйси усмехнулась. — Она намного храбрее меня!

— Или просто по-детски неразумнее, — улыбнулся ей в ответ Джеффри.

Кэйси оперлась на трость и резко отвернулась. Между ними снова будто проскочил электрический разряд. Это было совершенно очевидно и неоспоримо.

Состояние Кэйси не имело ничего общего со страхом, нервозностью или недовольством. Она ощущала только не поддающееся никакому объяснению неожиданное влечение, которое невозможно было ни подавить, ни проигнорировать. Она облизнула губы и почувствовала, что они почти онемели от предвкушения чего-то. Глядя себе под ноги, Кэйси продолжала видеть перед собой только потемневший и напряженный взгляд Джеффри.

Он тихо произнес ее имя, отводя волосы с ее шеи и осторожно прикасаясь кончиками пальцев к учащенно пульсирующей жилке. Она посмотрела на него и задержала его руку, когда он попробовал убрать ее. Это был непроизвольный, почти неуловимый, но все-таки поощряющий жест.

Ее губы слегка приоткрылись, и он потянулся к ним. Она дотронулась до его темно-каштановых волос и, улыбнувшись, прошептала:

— Я не слишком сильна в летних романах.

— Я тоже.

Джеффри крепко обнял Кэйси за талию и жадно припал к ее губам. У нее перехватило дыхание от нахлынувшей откуда-то изнутри горячей волны, и он воспользовался этим. Его поцелуй становился все более страстным. Дыхание Кэйси сделалось частым и прерывистым. Джеффри крепко прижал ее к своей груди, и она почувствовала, как вся напряглась от этого соприкосновения. И поняла, что хочет этого человека всего целиком, без остатка. Кэйси льнула к нему, прижимаясь все теснее и теснее, тихонько постанывая от наслаждения в его объятиях.

Чувствуя ее неудержимую тягу к нему, Джеффри отвечал ей с еще большим пылом и нетерпением. Он хотел, чтобы она поняла и ощутила физически, что он до боли жаждет ее. Ее душа, ее чувственность полностью завладели его мыслями и желаниями, и он уже не мог справиться со своей страстью, да и не хотел этого…

Глухо зарычав от страсти, он скользнул руками по ее бедрам и так прижал к себе, чтобы она смогла физически ощутить, как велико его возбуждение. Ему казалось, что он вот-вот взорвется от распирающего его желания.

— Кэйси, о Боже, Кэйси, все происходит так стремительно!

— Я знаю, — выдохнула она. — Я знаю, и мне все равно!

Она поймала себя на том, что исследует языком его рот, как будто отыскивала источник улыбок, от которых у нее захватывало дух. Одно то, что она так возбудила его, волновало ее, как никогда не бывало раньше. Она смогла почувствовать его желание по тому, как он обводил кончиком языка контур ее губ и целовал глубоким поцелуем, по неровному дыханию, по напряжению его восставшей мужской плоти.

В тот момент Кэйси хотела только одного — заниматься любовью с этим невыразимо притягательным мужчиной… Но внезапно она резко отстранилась от него.

— Сестра Джоан, — прерывисто выдохнула она.

Он воззрился на нее горящими глазами.

— Она скоро вернется, — объяснила Кэйси.

— И что же?

— Я не хочу, чтобы она увидела меня… такой.

Он застонал, но понял. Ему тоже не слишком улыбалось быть застигнутым сестрой Джоан «таким». Сестрой Джозефиной — еще куда ни шло. В конце концов, он спас ее от травм, а может и от гибели, когда перевернулась байдарка. Зато сестра Джоан справилась с речными порогами без его помощи. Поэтому вряд ли можно было рассчитывать на ее снисходительность из чувства благодарности, если она увидит, как он целует ее племянницу и учительницу вверенной ей школы.

Он невесело усмехнулся.

— Знаете ли, она могла бы застать нас за более волнующим занятием, чем простой поцелуй.

Кэйси кашлянула.

— Да уж…

Джеффри рассмеялся, поднял с земли трость и подал ей.

Она благодарно улыбнулась ему и пошла на берег. Холодная вода, в которую ступила. Кэйси, остудила ее разгоряченное тело, но не погасила внутреннего жара томительного чувства, испытываемого ею к Джеффри Колдуэллу. Кэйси легла на спину и с тоской уставилась в небо.

Он устроился рядом и тоже сунул ноги в воду, обдумывая, не окунуться ли с головой, зайдя поглубже. Впрочем, он подозревал, что и это не остудит его желания.

— Все нормально? — спросил он.

— Да.

— Не понимаю, что происходит между нами. А вы?

— И я.

Он улыбнулся, позабавленный тем, что она не смотрит на него, а устремила взгляд в голубое небо.

«Ничего не получится, Кэйси, — думал Джеффри. — Тебе не удастся так просто забыть этот поцелуй».

— Обычно я не настолько импульсивен с женщинами, — произнес он вслух.

Кэйси промолчала.

— О чем вы думаете? — спросил он.

— О латыни, — отозвалась она, вовсе не собираясь отвечать откровенностью на откровенность. На самом деле она представляла, как ласкает его гладкую загорелую спину, потом перебирает пальцами густые темно-каштановые волосы. И ни голубое небо, ни холодная вода не помогали ей избавиться от этого наваждения.

— Я думаю о контрольной по дательному падежу, которую я дам завтра девочкам. Это послужит им хорошим уроком за то, что они меня обманули.

— Не сомневаюсь.

Он скользнул взглядом по ее шее, и его глаза остановились на маленькой, хорошо сложенной груди, вздымающейся и опускающейся при дыхании. Под помятой белой хлопчатобумажной блузкой выделялись похожие на бутоны соски, до которых ему нестерпимо хотелось дотронуться языком и ласкать их до тех пор, пока они не набухнут и не затвердеют от его прикосновений.

Кэйси вздохнула и улыбнулась Джеффри. Он ответил ей тем же. Она посмотрела на свои ноги и забултыхала ими в освежающей воде.

— Думаю, что и я была несколько несдержанна, — сказала она, по-прежнему не отрывая взгляда от кончиков пальцев на ногах. — Я и в самом деле не очень-то гожусь для мимолетных летних романов. А ведь ничего другого между нами и быть не может, не так ли? Я имею в виду, что вы живете в Лос-Анджелесе, а я — в Вашингтоне.

Он ничего не ответил, но Кэйси почувствовала, какой эффект возымели ее повисшие в воздухе слова. Он взобрался на сухой теплый камень. Ну и пусть. Кэйси считала, что должна высказать то, что творилось в ее душе. Не пора ли обратиться к здравому смыслу? Ведь жизнь учила ее избегать подобных ситуаций! Ей придется призвать на помощь свой опыт, приобретенный за время пребывания в школе при монастыре Ордена Святой Екатерины, чтобы сейчас принять верное решение. Нельзя идти на поводу у собственных слабостей. У нее есть обязанности и обязательства. Ее поведение должно служить примером для одиннадцати маленьких правонарушительниц.

В памяти вдруг всплыл полный перечень дел, которыми она собиралась заниматься в течение своего отпуска, проводимого вдали от Вашингтона: вести занятия в летней школе на ферме Рэйнбоу, как можно больше времени проводить на свежем воздухе, постараться сделать жизнь девочек более целеустремленной и упорядоченной, вышить рождественские подарки, перечитать «Илиаду» на греческом, учить японский.

— Вас нет в перечне моих дел, Джеффри, — сказала она, горько вздохнув.

Его глаза расширились от удивления.

— О чем вы говорите?

— Вы так… так неожиданно появились! Я имею в виду, что, должно быть, я для вас — тоже неожиданность. Верно? Вы в Беркшире всего несколько дней и…

— И уже подвергся атаке москитов, мило побеседовал с парочкой монахинь, удостоился нежных взглядов дюжины малолетних преступниц и был очарован преподавательницей латыни в гольфах!

Кэйси невозмутимо посмотрела на него и сказала:

— Чушь собачья!

Он уставился на нее и чуть не захлебнулся от смеха.

— Что вы сказали?!

— Я сказала «чушь собачья». Мы употребляем это выражение, если сестры Джоан и Джозефина не могут нас услышать. Девочек было одиннадцать, а не дюжина. — Она обхватила руками колени. — Кроме того, обычно я не ношу гольфы, и уж, конечно, я не только и не просто преподавательница латыни, и… — внезапно она оборвала себя и замолчала.

Джеффри уперся рукой в землю, почти касаясь ее бедра, и склонился к ней.

— И…

Она вздохнула.

— И у меня вряд ли было время на то, чтобы вас «очаровать».

Джеффри посмотрел на нее и широко улыбнулся:

— Чушь собачья.

И уже потянулся к ней губами, как вдруг она услышала знакомый шум мотора где-то неподалеку. В ее больших голубых глазах заплясали чертики.

— Я слышу приближение грузовика с фермы Рэйнбоу. Сестра Джоан приходит на помощь!

4

— Ты была с ним любезна? — опасливо спросила сестра Джозефина.

Кэйси усмехнулась, стараясь не покраснеть.

— Разумеется. Почему бы мне не быть с ним любезной?

Сестры Джозефина и Джоан переглянулись. Вернувшись в лагерь, они мирно чаевничали после вечерней молитвы. Девочки уже легли спать.

— Мы знаем, как ты относилась к Сэсу Рэсбоуну, — заметила сестра Джоан.

— Мистер Рэсбоун и Джеффри Колдуэлл не имеют между собой ничего общего, — убежденно сказала Кэйси. Старикан Рэсбоун был человеком, имя которого обе монахини предпочитали не слышать, и она разделяла их мнение.

— Кроме того, — продолжала Кэйси, — эта страница моей жизни уже перевернута. Я не держу зла на мистера Рэсбоуна за то, что он тогда арестовал меня. В конце концов, это пошло мне на пользу, правда? Я уверена, что если бы он пережил эту зиму, то наши с ним отношения могли бы стать вполне цивилизованными. Думаю, с годами его характер должен был смягчиться.

— Мистер Рэсбоун никогда бы не смягчился, — возразила сестра Джозефина. — В свои восемьдесят три года он умер с тем же трудным характером, с каким жил.

Кэйси знала, что слово «трудный» в устах тети выражало высшую степень неодобрения. Даже застав прошлым летом одну из своих подопечных курящей марихуану посреди грядок с капустой и турнепсом, она назвала ее всего лишь «бедной заблудшей душой».

— Ты не смогла бы поладить с ним этим летом лучше, чем в прошлом, или позапрошлом, или поза-позапрошлом году, — добавила сестра Джоан.

Кэйси разлила по кружкам новую порцию чая.

— Может быть, и так, — вынужденно призналась она, — но мне хотелось бы думать, что он умер не таким вредным стариканом, каким жил.

— За это-то мы тебя и обожаем, Кэйси. Ты всегда была такой, даже когда тебе приходилось совсем несладко, — с теплотой в голосе произнесла сестра Джозефина. — Ты оптимистка. А Сэс Рэсбоун неизменно бывал доволен, даже счастлив, если мог кому-нибудь насолить.

— А уж нам особенно, — вставила сестра Джоан.

— Именно так, — с чувством подтвердила сестра Джозефина.

Кэйси спрятала улыбку. На протяжении почти тридцатилетней истории фермы Рэйнбоу тети воспринимали старого Рэсбоуна как ниспосланную на них кару небесную, как кость в горле.

С юго-востока его владения граничили с землями фермы. И он твердил каждому встречному-поперечному, если только его слушали, что это ужасно, когда тебе буквально в затылок дышит шайка визгливых, ни на что не годных малолетних правонарушительниц. Он находился в постоянном ожидании дня, когда они взбунтуются, низвергнут обеих, по всей видимости наивных, монахинь и, вырвавшись на свободу, посеют смуту во всем Беркшире. Для него было достаточно скверно уже и то, что они его соседи. А предложение сестер продать им маленький участок земли вдоль общей границы под небольшой дом, пригодный для круглогодичного проживания, или, может быть, даже под какие-нибудь летние постройки для нужд других школ Ордена Сэс Рэсбоун воспринял как объявление войны. Ну и, конечно, была еще та ужасная ночь шестнадцать лет назад, когда он поймал маленькую преступницу по имени Леонора Грэй, утопившую в реке всю его коллекцию ружей…

— Я правильно догадалась, что вы не отказались от своих планов расширить территорию летнего лагеря? — поинтересовалась Кэйси.

Сестра Джозефина сжала кружку в израненных на речных порогах руках.

— Но ведь девочкам тоже как никогда нужно пожить здесь летом. А какую пользу принесет всем нам зимний домик! Только подумай, что это будет значить для девочек!

— Мы хотим, чтобы мистер Колдуэлл знал, что мы хорошие соседи и не представляем угрозы ни для него лично, ни для его собственности, — продолжила сестра Джоан.

— И что мы нуждаемся в его помощи. События сегодняшнего дня все-таки подтвердили это. Ты согласна, Кэйси? — допытывалась сестра Джозефина.

…Кэйси вспомнила ужасную сцену, разыгравшуюся на реке. Джеффри находился в Беркшире всего сорок восемь часов, а уже успел стать ее участником. «Да уж, Джеффри Колдуэлл просто умирает от желания быть необходимым летней школе при монастыре Ордена Святой Екатерины. И у него такое положительное мнение о „маленьких хулиганках“, — между тем размышляла Кэйси. — А что он подумал об их добровольной преподавательнице классических языков, сразу упавшей в его объятия? Похоже, ему это пришлось по душе». Ей было также любопытно, пребывает ли он по-прежнему в шоковом состоянии.

Когда он сегодня сядет за вкусный горячий ужин и будет наслаждаться покоем и уединенностью своего жилища в горах, то у него вполне может возникнуть желание, чтобы учительница латинского языка в гольфах держалась от него подальше…

— Разумеется, — продолжала сестра Джозефина, не дождавшись ответа от Кэйси, — больше всего мы просто хотим быть в дружеских отношениях с новым соседом. И совсем не обязательно, чтобы это было выражено как-то материально.

Кэйси улыбнулась и пожала руки монахиням.

— Я люблю вас обеих, вы знаете это. Не беспокойтесь по поводу Джеффри Колдуэлла. Мы все прекрасно поладим, и, может быть, он все-таки согласится продать нам этот участок.

Однако позже, уже лежа в постели, Кэйси отнюдь не была уверена в том, что Джеффри продемонстрирует большую готовность оказать услугу Ордену Святой Екатерины, чем его предшественник. Да и зачем ему это? На то, чтобы провести первый за три года отпуск на другом конце страны, в одном из самых тихих и красивых уголков Беркшира, должны быть серьезные причины. Он, наверное, долго и настойчиво искал такое прелестное место, как владения Сэса Рэсбоуна, где можно насладиться тишиной и покоем. А Кэйси, как бы ни была она привязана к своим девочкам, слишком хорошо знала, что находиться от них на расстоянии, меньшем полета брошенного камня, значило не иметь на этот покой никакой надежды.

Она очень устала, ушибленная нога ныла. Кэйси закрыла глаза и представила себе миндалевидные зеленые глаза Джеффри, которые смотрели на нее с еле сдерживаемой страстью. Рано или поздно сестры Джозефина и Джоан заведут с ним разговор о продаже земли. Она знала, что так и будет. В конце концов, они ничего при этом не теряют. Джеффри ответит отказом. И это она тоже знала. Что тогда? Он еще больше отстранится от монахинь, их подопечных и от Кэйси. Так что у нее не будет возможности завести бурный летний роман, даже если бы она этого захотела.

О чем только она думает! Кэйси перевернулась на живот и принялась мысленно считать воображаемых овец, которые сначала превратились в байдарочные весла, а затем в капельки воды, сверкающие на загорелом теле Джеффри Колдуэлла. Ей не удавалось выбросить его из головы. Она никогда не встречала такого мужчину раньше. Зачем он приехал в Беркшир, если мог отправиться в любую точку земного шара? Зачем он поцеловал ее? Какой была его жизнь в Лос-Анджелесе?

Она испустила стон и сунула голову под подушку. Что с ней происходит? Ведь Джеффри Колдуэлл пробудет на Восточном побережье всего несколько дней и уедет. А она вернется в Вашингтон, к Магинну, к своим коллегам, к своей безмятежной, но лишенной естественной простоты жизни.

Наконец, пересчитав всех воображаемых овец, она забылась беспокойным сном.

* * *

На следующее утро Кэйси проводила занятия на поле, раскинувшемся на окраине лагеря. Укрывшись в тени раскидистого клена, она села на траву, подложив под больную ногу подушку, и извинилась перед ученицами, что не успела проверить их контрольные по греческому.

— Проверю к завтрашнему дню, — пообещала она.

Девочки понимающе переглянулись и захихикали.

Она посмотрела на них самым строгим взглядом.

— Я сказала что-то смешное?

Девочки выпрямились и хором ответили:

— Нет, мэм.

Кэйси меньше чем за два дня пребывания в лагере поняла, что именно эта группа подопечных Ордена Святой Екатерины прибегает к обращению «мэм», когда лжет или хочет скрыть какой-то совершенный поступок. Но что смешного нашли они в не проверенных вовремя контрольных?

Кэйси решила не заострять на этом внимания. Может быть, они по собственной инициативе скажут, что их так развеселило. Впрочем, она и сама могла легко догадаться. Каждой из этих маленьких «трудных девочек» было известно, что их взъерошенную преподавательницу классических языков, разбившую себе коленку, возил в больницу Джеффри Колдуэлл, последний объект их воздыханий и новый сосед. Им также было известно, что он привез ее обратно к себе на ланч в домик на берегу реки, где они были только вдвоем.

Двенадцатилетние девочки обладают сверхъестественной способностью знать все и обо всех.

— Страница семьдесят шестая, — произнесла Кэйси строго, — дательный падеж.

Она открыла нужное место в книге, ожидая, что ученицы последуют ее примеру, но не услышала привычного шелеста переворачиваемых страниц. Кэйси вздохнула. Значит, сегодня с девочками будет трудно.

Затем она услышала, как простонала Эмба:

— Ну разве он не великолепен!

Кэйси знала, что такую высокую оценку Эмба могла дать только мужчине или лошади. Она оторвалась от учебника и проследила за взглядом одиннадцати пар глаз, прищурившихся от ярких лучей августовского солнца. По лесной тропинке, которая пересекала старую проселочную дорогу, ведущую на территорию Сэса Рэсбоуна, поднимался Джеффри Колдуэлл. Кэйси постаралась придать своему лицу невозмутимое и бесстрастное выражение и закрыла книгу, заложив пальцем семьдесят шестую страницу. Она знала, что девочки будут внимательно наблюдать за ее поведением, и поэтому дала себе слово не терять самообладания.

А все-таки она не могла не любоваться, пусть и исподтишка, подтянутым высоким мужчиной, приближавшимся к ним. Легкий ветерок ворошил его темно-каштановые волосы. Стройную фигуру облегали синие брюки и полосатая рубашка. В самом деле, он был великолепен.

Наконец Кэйси перевела взгляд на своенравных учениц.

— Довольно, Эмба.

Увидев их, Джеффри приветственно помахал рукой, и все они, включая Кэйси, заметили его ослепительную улыбку.

— Дорого дала бы, чтобы не быть одетой в эту идиотскую форму, — проворчала Эмба.

Несколько девочек тут же ударились в воспоминания о пережитых накануне речных приключениях и своевременном появлении Джеффри Колдуэлла. Куда приятнее быть спасенными интересным мужчиной, чем двумя монахинями и преподавательницей латыни.

— Как вы думаете, мисс Грэй, может, нам следует выяснить, не нужно ли ему чего-нибудь? — спросила Люси с нарочитой скромностью.

К притворной застенчивости и обращению «мисс Грэй» девочки прибегали, чтобы добиться желаемого. Однако Кэйси не собиралась поддаваться на эту уловку, тем более в такой ситуации.

— Я уверена, мистер Колдуэлл сам знает, что ему нужно, — ответила она сухо.

— Может, он заблудился? — предположила Лесли.

Кэйси вынуждена была признать, что на этот раз ей не совладать со своими воспитанницами. Она и сама была не в состоянии в присутствии Джеффри сосредоточиться на упражнениях по употреблению дательного падежа. Так как же можно было требовать этого от двенадцатилетних девочек!

— Ну, с добрым утром! — приветствовал их Джеффри, приблизившись.

— Доброе утро, мистер Колдуэлл, — ответила Кэйси официально, помня, какой пример должна подавать своим подопечным. — Можем ли мы быть вам чем-нибудь полезны?

Он не отрывал глаз от ее хрупкой фигурки. Она сидела, прислонившись спиной к широкому стволу клена, вытянув больную ногу на подушке, и выглядела, по его мнению, еще прелестнее, чем накануне. Белокурые волосы блестели, длинные локоны были расчесаны и тщательно уложены. От вчерашнего взлохмаченного вида не осталось и следа. Вместо лагерной формы на ней был бледно-голубой сарафан, обнажавший покрытые легким золотистым загаром плечи, вместо спортивных тапочек — белые сандалии из тонких изящных переплетенных ремешков.

Ему до боли хотелось прикоснуться к ней, взять на руки, прижать к себе, раствориться в ней без остатка. Но рядом были эти маленькие хулиганки, наблюдавшие за происходящим, и она смотрела на него отрешенным «монашеским» взглядом. Джеффри вежливо улыбнулся и произнес:

— Сестра Джозефина пригласила меня на ланч. Как я понимаю, это и есть знаменитая ферма Рэйнбоу?

По его прозаическому тону Кэйси поняла: он даже не догадывается, что открывает новую страницу в истории летнего лагеря при монастыре Ордена Святой Екатерины. До сих пор ни один мужчина, за исключением забредшего сюда как-то по случаю священника и одного епископа — служителей англиканской церкви, — никогда не участвовал в трапезах монахинь и их воспитанниц.

— Время принятия пищи, — постоянно внушали они им, — это время молитв и раздумий, время, когда мы собираемся, чтобы ощутить нашу общность.

Появление посторонних в этот момент расценивалось как непрошеное вторжение.

Эмба поперхнулась и выпалила:

— Вы, наверное, шутите! Сестры никогда не приглашают мужчин на трапезу!

Остальные девочки радостным хором подтвердили правильность ее слов.

Кэйси вздохнула, порадовавшись, что Эмба не добавила «классных», своего обычного определения мужчин, подобных Джеффри Колдуэллу. Еще больше она была благодарна себе за свое предусмотрительное умолчание о его причастности к миру Голливуда. Джеффри же ничуть не был смущен. Напротив, он смотрел на нее с веселыми искорками в глазах.

— Как это было любезно со стороны сестры Джозефины — пригласить вас, — проговорила Кэйси, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Она могла не обращать внимания на необдуманные замечания девочек, но ей никак не удавалось подавить те ощущения, которые вызывали у нее лишь одно присутствие этого мужчины!

— Ланч будет не раньше чем через час, но вы можете пока погулять по лагерю.

— А почему бы нам не показать его нашему гостю? — предложила Эмба.

Три или четыре девочки вызвались быть его экскурсоводами.

Джеффри окинул сидящих полукругом девочек, одетых в лагерную форму, и улыбнулся их наставнице. Воспитывать и обучать их было делом явно серьезным и нелегким.

— Мне бы не хотелось прерывать ваши занятия, — произнес он. — Не возражаете, если я просто поприсутствую?

Половина учениц затаила дыхание, ожидая ответа Кэйси. Другая половина тихо застонала от волнения и притворилась, что падает в обморок. Джеффри забеспокоился, не совершил ли он какую-нибудь ужасную ошибку, ведь ему давно не приходилось бывать в обществе двенадцатилетних девочек и никогда не приходилось — в обществе таких, как эти. Утром, прежде чем отправиться на ланч, он заставил себя припомнить все до единого предупреждения деда относительно своих соседей и засомневался, не будет ли лучше держаться от них подальше. Но затем он вспомнил мягкие, податливые губы Кэйси, желание, которое она в нем возбуждала, и понял, что просто не сможет удержаться от этого визита.

— Ну конечно, мы ничего не имеем против, — ответила Кэйси, поскольку отказ означал бы признание того впечатления, которое он на нее производит. Она повернулась к своим ученицам.

— Если вы будете отвлекаться из-за присутствия мистера Колдуэлла, мне придется попросить его удалиться. Понятно?

Они важно кивнули.

— Да, мэм.

Джеффри устроился в тени немного позади полукруга, образованного девочками, лицом к Кэйси. Эмба, Люси и Кана извертелись, чтобы видеть, как он усаживается, вытянув перед собой ноги, срывает травинку, прикусывает ее зубами и откидывается назад, опершись ладонями о землю.

Кэйси поняла, что урок превратится в сущее мучение. Даже если она сможет взять себя в руки и придать смысл тому, что говорит, то девочки наверняка не услышат ни слова из ее объяснений.

— Страница семьдесят шесть, — сказала она. — Дательный падеж.

Ей пришлось повторить это трижды, прежде чем все учебники были открыты в нужном месте. Эмба повернулась к Джеффри и прошептала ему что-то на ухо. Он покачал головой. Кэйси смерила их убийственным взглядом.

— Я только предложила ему пользоваться учебником вместе со мной, — попыталась оправдаться Эмба.

Кэйси продолжала:

— Дательный падеж употребляется в косвенных дополнениях…

Прошел час, но Кэйси была убеждена, что девочки по-прежнему не имеют ни малейшего представления о дательном падеже. Раздался сигнал, приглашающий к ланчу. Она отпустила их и, опершись на трость, поднялась.

Джеффри поддержал ее за локоть прежде, чем она выпрямилась.

— Извините, если я помешал занятиям. Как ваша нога?

— Прекрасно, — ответила она. — Только выглядит хуже, чем есть на самом деле.

— Никаких походов в горы?

— Как вы только что могли убедиться сами, — мрачно заметила Кэйси, — девочки так и не выучили дательного падежа.

Он приспособился к ее медленной и осторожной походке, пока они выходили из тени, отбрасываемой кленом, в открытое поле под палящие лучи солнца.

— Но тем не менее вы же не собираетесь нарушать режим и подвергать свою ногу нагрузкам хотя бы несколько дней? — Джеффри улыбнулся. — Ведь я обещал это доктору, помните?

— Вы не имели никакого права обещать ему что-либо.

Он пожал плечами.

— Но ведь именно я предупреждал вас, чтобы вы не валяли дурака и сидели тихо в своей байдарке!

— Вы кричали буквально следующее: «Проклятье, черт возьми!.. Женщина, не вылезайте из байдарки!» — Она сделала шаг вперед и посмотрела на своего спутника. Вид у него был самодовольный.

— А теперь я спрашиваю вас, мистер Колдуэлл, так как до сих пор у меня не было такой возможности, что, по-вашему, я должна была делать? Сидеть и ждать, как кисейная барышня, попавшая в беду, когда наш герой бросится на помощь?

Он остановился так резко, что гравий заскрипел у него под ногами. Кэйси обернулась и увидела свирепо сжатые челюсти и пылающие яростью глаза, устремленные на нее.

— Вам нужно было продолжать грести, чтобы вызволить свою чертову байдарку из опасного положения.

Она спокойно смотрела на него.

— Я не знала, как это сделать.

Джеффри не обратил внимания на ее слова, и взгляд его ни капли не смягчился.

— И вы не произвели на меня впечатление кисейной барышни, попавшей в беду, — рявкнул он. — Безрассудной и красивой дурочки — может быть.

— Ох, — выдавила она слабо.

— Кроме того, — продолжал он, понижая, насколько мог, голос и придвинувшись к ней, — называя меня мистером Колдуэллом, вы не сможете заставить меня забыть о том, что произошло между нами вчера.

— Я…

Кэйси вдруг замолчала. Он был совершенно прав: она перешла на официальный тон, потому что надеялась, что он забыл о вчерашнем. Не то чтобы ей этого захотелось… Просто она знала — тогда ей будет легче в течение последующих трех недель находиться на ферме Рэйнбоу.

— Я уже просто в изнеможении, прямо в какой-то прострации, — пробормотала она.

Джеффри удивленно поднял брови и вдруг рассмеялся, убедившись теперь окончательно в том, что поступил правильно, придя сюда.

— Прострация? Кто, черт побери, употребляет в наши дни это слово? Знаю, знаю: люди, преподающие латынь и греческий ради собственного удовольствия.

— Вообще-то, — тихо заметила она, почувствовав странное облегчение от его низкого, приятного смеха, — это слово неизвестного происхождения. — Встретив устремленный на нее потемневший взгляд, она улыбнулась и призналась в том, в чем до сих пор призналась только одному человеку в мире — своему отцу. — Заглядывать время от времени в O.E.D. [1] — мое хобби.

— Вы хотите сказать, что я совершенно околдован женщиной, которая увлекается чтением Оксфордского словаря? — Протянув руку, Джеффри накрутил на палец ее золотистый локон, но тут же отпустил его. Он тоже не забывал, где они находятся и кто может наблюдать за ними.

— Моя дорогая Кэйси, в мои намерения входит дать вам представление о куда более волнующих и приятных впечатлениях.

Она уже собиралась ответить, но передумала и двинулась дальше через поле.

— Надо идти, если мы не хотим опоздать к ланчу.

— Не уверен, что готов к этому испытанию, — пробормотал Джеффри, шагая рядом с ней. — Обещайте прийти на помощь, если меня атакуют ваши девицы? Я даже представить себе не мог, что от этих пострелят у меня буквально волосы могут встать дыбом. Они вам симпатичны? Я имею в виду, как личности?

— Когда как.

— Ясно. — Он помолчал в раздумье. — Но все-таки что же привело их в лапы к сестрам?

— О, обычные обстоятельства: наркотики, беременность, воровство, хулиганство и все прочее в этом роде.

— Как мило.

— Они неплохие, — быстро сказала Кэйси. — Во всяком случае, не такие уж плохие. Я думаю, все зависит от вашего отношения к ним. Они попали в беду и знают об этом, а теперь стараются наладить свою жизнь. Это нелегко. Любовь и забота сестер им необходимы больше, чем многим их сверстницам.

— У сестер бывают неудачи?

— Несомненно. Но удач намного больше. Они набирают воспитанниц в возрасте от десяти до двенадцати лет и в течение двух лет занимаются только ими. Те, которые начинают вести себя лучше, возвращаются в свои семьи, учатся в государственных или частных школах. Но некоторым приходится продолжать обучение по специализированной программе. У всех жизнь складывается по-разному. Девочки, которые сейчас находятся на ферме Рэйнбоу, — новый набор. А первое лето — всегда самый трудный период.

Джеффри скупо улыбнулся.

— Мне крупно повезло.

— Да, вам повезло, — повторила она и усмехнулась в ответ, стараясь скрыть свою напряженность. Ее тети хотели иметь в лице Джеффри Колдуэлла доброжелательного соседа, и она не могла рисковать складывающимися взаимоотношениями.

— При монастыре Ордена Святой Екатерины действуют еще две школы в Вирджинии. У них несколько другой уклон. Я вам говорила, что у девочек, живущих в этом лагере, довольно высок интеллектуальный уровень? В каком-то смысле это усложняет их проблемы.

— И вы получаете удовольствие, помогая им?

— Думаю, слово «удовольствие» здесь не вполне уместно…

— Тогда что это, Кэйси? — Его вопрос прозвучал совершенно серьезно. — Вы продолжаете приезжать сюда, не так ли? Восемь лет, разве не хватит?

— Я люблю Беркшир, — без должной уверенности в голосе ответила она.

— Тогда почему бы не снять на месяц коттедж? Поехать в Танглвуд, побывать в Вильямстаунском театре. Или просто сидеть на траве и любоваться заходом солнца, попивая джин с тоником. — Джеффри расстроенно развел руками, затем сунул их в карманы, с присвистом вздохнув. — Простите, я не должен был этого говорить. Это не мое дело, как вы проводите свой отпуск.

— Ничего, ничего, — промямлила она. — Все нормально, правда! Я и не жду от вас понимания.

Они подошли к столовой, и Джеффри украдкой пожал ей руку.

— Мы продолжим наш разговор позже, хорошо?

Сестры Джоан и Джозефина приветствовали Джеффри так же вежливо и доброжелательно, как приветствовали бы преподобного Алистера Грэя, их брата и попечителя вверенной им школы, или даже Сэса Рэсбоуна. Они никому не отдавали предпочтения. Джеффри ответил им с той же учтивостью и даже проявил заинтересованность, когда они предложили ему осмотреть территорию лагеря целиком, с помещениями для различных видов работы и отдыха.

Кэйси занималась распределением предобеденных обязанностей между воспитанницами.

— Мне кажется, она ему нравится, — прошептала рядом с ней Люси.

— Ничего подобного, — не согласилась Эмба голосом, весьма далеким от шепота. — Такой парень никогда не станет волочиться за праведницей вроде Кэйси.

— За ней тоже водились грешки в юности, — возразила Люси, как будто это относилось к числу достоинств их учительницы.

— А, ерунда!

— По тем временам, может, и не ерунда!

— По тем временам? — Кэйси повернулась к девочкам. — Вы могли бы сплетничать обо мне не тогда, когда я стою рядом с вами! Эмба, разве ты не должна заниматься приготовлением сандвичей? А ты, Люси, кипятить воду?

Обе было запротестовали, но все же отправились выполнять свои обязанности. Кэйси слишком хорошо знала, что двенадцать лет — трудный возраст, но именно эта группа девочек, и Эмба особенно, еще больше усложняли все тем, что отчаянно хотели быть взрослее. Они не находили в своей жизни ничего такого, из-за чего стоило бы задерживаться на этом рубеже. Кэйси могла припомнить те страдания, которые причиняли ей девические увлечения, тоску по кому-то далекому, недосягаемому. Но если она и страдала, то всегда хранила это в тайне. С большинством этих юных созданий все было по-другому. Впервые за все годы добровольного летнего пребывания на ферме Рэйнбоу она не чувствовала, что у нее много общего с ними, что она может многое для них сделать. Вероятно, Джеффри прав, и восемь лет — достаточный срок, чтобы выдохнуться.

Невольно она взглянула на высокого мужчину, стоящего между двумя одетыми в серое монахинями. Может быть, у нее все-таки и есть что-то общее со своими воспитанницами: она тосковала по Джеффри Колдуэллу, но, скорее всего, он был так же недосягаем для нее, преуспевающей деловой женщины из Вашингтона, как и для Эмбы, двенадцатилетней девочки. Кэйси вздохнула, почувствовав внезапную усталость и смятение.

Джеффри и его собеседницы направились к столу, сервированному с обычной аккуратностью и простотой. На деревянных тарелках были разложены бутерброды с арахисовым маслом и джемом, стояли супница с бульоном из куриных голов и корзиночка с печеньем. На десерт предполагалось подать фрукты.

— Я хочу, чтобы вы вели себя прилично, — предупредила Кэйси своих подопечных, понизив голос. — Не слишком наседайте на мистера Колдуэлла, хорошо? «Без сомнения, по их меркам они ведут себя прилично», — думала Кэйси во время обеда. Но по мнению самой Кэйси, они все-таки слишком забросали гостя вопросами. Она уже подумывала положить этому конец, однако решила понадеяться на тетушек. Те сохраняли спокойствие. Возможно, если бы Джеффри как-то проявил нетерпение или раздражение, они и вмешались бы. Он же искусно, без тени бахвальства отбивался от любопытных девочек, своим спокойствием охлаждая их пыл. Когда он как бы между прочим сообщил, что представляет интересы актеров и актрис Калифорнии, ни одна из воспитанниц и глазом не моргнула. Позабавленная этим, Кэйси предположила, что они просто хотели поразить Джеффри своей искушенностью в светских делах.

— Вы, наверное, должны знать всех знаменитостей, — наконец заметила Эмба. Ее глаза горели от возбуждения, как будто и на нее лег отблеск славы и богатства.

Джеффри снисходительно улыбнулся.

— Некоторые из них даже мои клиенты.

Девочкам с трудом удалось усидеть на месте.

— Кто? — спросили четверо из них в один голос.

Он рассмеялся и назвал три имени, известных всем присутствующим, включая двух монахинь, которые редко ходили в кино или смотрели телевизор. Кэйси была более чем удивлена. Несомненно, Джеффри преуспевал. Она попыталась представить себе, какой образ жизни он ведет, и не смогла. Это беспокоило ее. Он не мог жить так, как описывали светские журналы… Или все-таки мог? Помпезность и романтический ореол, секс и наркотики, неразборчивость в средствах достижения цели и жульнические сделки — неужели все это было частью жизни Джеффри Колдуэлла? Нет, невозможно! Он проводил свой отпуск здесь, в Беркшире, наслаждаясь покоем и уединением, даруемыми горами. Нет, он был другой.

Но разве не он поцеловал ее буквально через несколько минут после знакомства? А что, если именно его опытность, умение обращаться с женщинами и привели ее внезапно и стремительно в такое возбуждение?

Ради Бога, продолжала размышлять Кэйси, злясь на себя. Ведь он сидит здесь и уплетает бутерброд с арахисовым маслом и джемом! Что может быть более нормальным?

— Как же вышло, что вы попали в такую дыру, как эта, да еще ездите на таком драндулете? — нахально поинтересовалась Эмба.

Сестры-монахини уже раскрыли было рты, чтобы сделать ей строгий выговор, но Джеффри только рассмеялся.

— Ну, я бы не назвал Беркшир дырой. А пикап я унаследовал от своего деда, как и дом, и землю, после его смерти.

«Деда»?! Кэйси замерла и сидела не шевелясь.

Джеффри, внешне невозмутимый, налил себе стакан воды. Сестра Джоан усадила его на край длинной деревянной скамьи рядом с Кэйси так близко, что он бедром касался ее ноги. Это было ему приятно. Видимо, ей тоже, поскольку она не делала попытки отодвинуться. Однако теперь он почувствовал, как по ее спине время от времени пробегает мелкая дрожь. Никогда еще его мыслями так быстро и бесповоротно не завладевала ни одна женщина. Он не желал ни рассердить ее, ни причинить ей боль или сделать что-то такое, что помешало бы их сближению. Но это не могло служить оправданием лжи, хотя бы и ради спасения. Эмба задала вопрос, которого он боялся, и он сказал правду. У него не было выбора. Если бы Кэйси нравилась ему меньше, может, он бы и солгал.

— Я не был здесь с самого детства, — продолжал Джеффри, потягивая воду из стакана — Я слышал, что мой дед — Сэс Рэсбоун — неоднократно ссорился с обитателями фермы Рэйнбоу. Вообще, Рэсбоуны имеют склонность к некоторой сварливости, но у них нет дурных намерений.

— Что было, то прошло, — сказала сестра Джозефина. — Мы рады приветствовать вас в качестве нового соседа, мистер Колдуэлл.

— Значит, вы — внук старикана Рэсбоуна! — вскричала Эмба, в то время как остальные девочки хихикнули или застыли, уставившись на Джеффри широко раскрытыми глазами. — Эй, Кэйси, помнишь, как он поступил с тобой? Разве ты не рассказывала нам, как…

Сестра Джоан легонько ударила рукой по столу.

— Довольно, Эмба. Можешь принести с кухни поднос с персиками.

Даже не покраснев, без тени раскаяния Эмба ретировалась. У Джеффри засосало под ложечкой. Он понял, что затронул даже более щепетильную тему, чем мог предположить. Он считал Кэйси образованной женщиной, занимающей довольно высокое служебное положение в Вашингтоне, у которой тетушки — монахини Ордена Святой Екатерины. Он допускал, что ее неприязненные отношения с Сэсом Рэсбоуном были вызваны разницей во взглядах: старик презирал малолетних правонарушительниц и не доверял им, а Кэйси и монахини — перевоспитывали их и доверяли им.

Теперь стало очевидно, что здесь была другая, более серьезная причина. Либо дед доставил ей какие-то неприятности, либо она ему. Но что это было? Когда? Сэс рассказывал ему так много всяких историй!

«О черт, — думал он, — что это меняет?» С каждой минутой обстановка становилась все более напряженной. Джеффри посмотрел на Кэйси, на ее нежную тонкую шею, на ее огромные голубые глаза, так старательно избегавшие его взгляда, на то, как вздымалась и опускалась ее грудь при дыхании, как неестественно прямо сидела она на жесткой скамье… У него не было ни минуты покоя с того момента, как накануне ее байдарку закружило в водовороте. Ни одной минуты!

Но что он мог с этим поделать? «Проклятье, черт побери! — думал Джеффри. — Я очарован женщиной, для которой чтение Оксфордского словаря — хобби. Которая симпатизирует этим нахальным девчонкам. Что у меня с ней общего? Ничего, ровным счетом ничего».

Эмба вернулась с кухни с персиками и поднесла поднос ему первому. Он взял один, передал поднос Кэйси, которая по-прежнему не смотрела ему в глаза, и резко поднялся, чувствуя непривычную слабость в коленях. А ведь ему случалось конфликтовать с дельцами кино— и телеиндустрии самого высокого ранга, и он никогда не отступал. Но две монахини, одиннадцать малолетних правонарушительниц и Кэйси Грэй — больше всего именно Кэйси Грэй — почти лишили его присутствия духа. Он злился на самого себя: что за дьявол в него вселился?

— Благодарю за ланч, — произнес Джеффри, выдавив из себя любезную улыбку. — Досточтимые сестры, девочки, Кэйси.

С этими словами он решительно вышел из гостиной.

— Хорошенькое дельце, Колдуэлл, — пробормотал он себе под нос и поддал ногой камень. — Ничего не скажешь, просто отличное!

Уже ничего нельзя было изменить. Кэйси узнала, что Сэс Рэсбоун был его дедом. Если одного этого достаточно, чтобы послать его к черту, значит, так тому и быть.

В поле он замедлил шаг. Неужели он ничего не может изменить? Скорее всего, именно так! Разве не улаживал он самые невероятные и скандальные сделки в Голливуде? Что он говорил при этом своим клиентам? «Если есть желание, значит, всегда есть способ добиться его осуществления…» Но он знал, что проблемы возникают тогда, когда он сталкивался с таким же сильным характером, как его собственный…

5

На следующее утро Джеффри вынес из дома шезлонг и расположился на берегу реки. Он провел беспокойную ночь и нуждался в разрядке. Какой угодно, пусть даже это будет работа, лишь бы она целиком завладела его мыслями. Джеффри достал сценарий, хотя читать его не было ни малейшего желания.

Те несколько часов, на которые ему удалось забыться тревожным сном, его мучили кошмары о малолетних правонарушительницах и своем несгибаемом, как вязальный крючок, деде. Просыпаясь время от времени, он ощущал душевную боль от того, что рядом с ним нет Кэйси. Он обвинял себя в излишней самонадеянности и представлял ее стройное тело, прижавшееся к нему, ее сонное дыхание после долгих часов любви. Напрасно Джеффри надеялся, что его послеполуденная десятимильная прогулка поможет ему уснуть.

«Ужасная ночь», — подумал он мрачно, открывая сценарий. Ко всему прочему еще и разразилась сильная гроза. Теперь же сильный ветер разогнал тучи и ярко светило солнце. Джеффри дал себе слово не показываться на ферме Рэйнбоу без приглашения. Однако за завтраком он уже начал придумывать всевозможные предлоги для своего появления там… и отвергал их один за другим. Если монахини и Кэйси и не догадаются, то уж девочек он наверняка не сможет провести. Кроме того, он не хотел быть помехой. Может, в этот самый момент Кэйси как раз вбивает правила употребления дательного падежа в их юные испорченные головы.

И еще он чувствовал, что Кэйси сама должна прийти к нему, чтобы хоть как-то показать, что, несмотря на Сэса Рэсбоуна, он по-прежнему ей интересен. Он очень хотел этого.

Но, разумеется, она не сможет этого сделать, хотя бы из-за ноги. Со своим больным коленом ей было бы нелегко добраться до него пешком, а чтобы приехать на школьном грузовике, нужно достаточно терпения и две здоровые ноги. Так что Кэйси была прикована к ферме Рэйнбоу.

«Прямо прострация!» — вспомнил он, улыбаясь, слово неизвестного происхождения.

— Чертова дурь, вот что это такое, — в сердцах рыкнул он и открыл сценарий.

Однако призрак деда не оставил его в покое. Сэс Рэсбоун называл своих юных соседок «маленькими лживыми недомерками». Джеффри подивился, вспомнив это. Как это старик не восстал из гроба и не сразил внука ударом молнии, когда тот поцеловал учительницу «никчемных писклей» и племянницу «этих добродетельных монахинь»!

Джеффри перевернул страницу сценария. О романе с Кэйси Грэй не могло быть и речи.

— Эй, вы там! Легче-легче…

Джеффри увидел, как какая-то байдарка, на корме которой стояла женщина с ярко-желтым шарфом на голове, вылетела из-за поворота и попала в пенящиеся буруны.

— Глазам своим не верю! — он вскочил на ноги. Страницы сценария соскользнули с колен и разлетелись на ветру. — Кэйси! Проклятье, черт побери, вот женщина!

Байдарка сильно ударилась об огромный валун. Кэйси подпрыгнула.

— Неплохо, дорогая, — пробормотал Джеффри и прыгнул в реку.

Кэйси приподняла весло, и байдарка, легко подскочив, прошла мимо камня, едва задев его бортом, но тут же накренилась в другую сторону. Однако теперь Кэйси яростно заработала веслом, разрезая бушующий поток, и выпрямила ее.

В следующее мгновение байдарка наскочила на каменную гряду на мелководье. Кэйси ухмыльнулась шлепающему к ней по воде Джеффри.

— Вот так-то, — сказала она, — я знала, что во второй раз у меня все получится!

Кэйси вся светилась от гордости.

— Вы просто маленькая сумасшедшая! — вознегодовал Джеффри.

Она озорно посмотрела на него.

— Привет, Джеффри. Меня прислала сестра Джозефина.

Он тяжело дышал, бурлящая ледяная вода доходила ему почти до колен, теннисные туфли промокли. Кроме них на нем были лишь спортивные шорты жемчужно-серого цвета. Он раздумывал, была ли эта встреча тем самым знаком, которого он ждал от Кэйси?

— Это правда, что она вас прислала?

— Сейчас я все объясню.

Кэйси потянулась за тростью, лежавшей на дне байдарки, но Джеффри оказался проворнее. Он взял ее за запястья и потянул к себе, поддерживая за талию, так что ее ноги повисли над водой.

Она улыбнулась, глядя на него сверху вниз.

— Вы меня спасаете?

— Вряд ли.

Она почувствовала в нем какую-то перемену. Его тело напряглось, дыхание стало глубже и прерывистее. Казалось, он не ощущал ни ее веса, ни ледяной воды, и, не отрываясь, смотрел ей прямо в глаза. Она перестала улыбаться.

— О Кэйси!

Голос его звучал глухо, как отдаленные раскаты грома, как предупреждение о том, что сейчас произойдет. И словно сверкнула молния, и готова была ударить снова…

И это случилось.

Его рот приоткрылся и нашел ее губы. Не дожидаясь приглашения, языком он раздвинул их и проник внутрь, наслаждаясь ощущением сладости. Она еще могла бы остановить его, если бы захотела, но не стала этого делать, а наоборот, раскрыла губы шире, и это лучше всяких слов говорило о том, что она хочет от него большего. Она стремилась полностью раскрыться для него. Об этом она мечтала и тосковала всю ночь напролет.

Кэйси обвила Джеффри за шею руками и прильнула к нему.

— Джеффри, о Боже… но тебе, наверное, холодно.

— Мне — холодно? — переспросил он, целуя ее губы, исследуя уголки ее рта и постанывая от этих прикосновений.

Не в состоянии дольше сдерживаться, Кэйси отвечала ему со все большей смелостью и раскованностью, давая выход своей страсти. Она обводила языком его губы, вонзалась им в сладкую влажность его рта и все крепче прижималась к его твердой обнаженной груди. Что-то происходило с ней, даже более сильное, чем это радостное, упоительное желание. Она ощущала, будто воспарила над вершинами деревьев, поднимается все выше к солнцу вместе с облаками, как бы растворяясь в них и отрешаясь от всех земных проблем. Прильнув к нему, она с силой впивалась пальцами в его затылок и тихий стон вырывался из его груди. Испытывала ли она что-нибудь подобное с другим мужчиной? Желала ли она когда-нибудь кого-либо так же сильно, как Джеффри? Вопросы роем проносились в ее голове, но ответа они не требовали — в глубине души она знала, что никогда ничего подобного с ней не случалось.

— Кэйси, — надтреснутым голосом спросил он, — знаешь ли ты, что говорит мне твое тело?

Она улыбнулась и, проведя кончиками пальцев по его подбородку, прижала их к его губам.

— Да. Знаю.

Джеффри поцеловал ей руку и понес на берег, где положил на согретую солнцем траву. Он смотрел на нее сверху вниз, и по его потемневшим глазам она увидела, как он не хочет, чтобы что-то заставило их остановиться. Она потянулась к нему и обхватила руками за плечи, давая понять своим жестом, что тоже не хочет этого.

Джеффри вновь поцеловал ее проникающим поцелуем. Ее пальцы ласкали его гладкую загорелую спину. Плывя сюда вниз по реке на байдарке, она размышляла, может ли все это случиться, но не смела и надеяться. Она могла только рискнуть быть искренней и думать, что он ответит ей тем же.

Джеффри приподнял повыше ее блузку и залюбовался шелковистой кожей ее плоского живота, маленькими темными окружностями, просвечивающими через тонкий лифчик. Затем медленно, но ловко расстегнул на нем переднюю застежку и спустил его с ее плеч.

— Ты очень красива, Кэйси, — прошептал он и, наклонившись, захватил губами ее темный сосок.

Кэйси вскрикнула от сладостной дрожи, пробежавшей по всему телу. Джеффри застонал и вобрал сосок в рот целиком. Горячий язык обжигал и ласкал его, описывая вокруг него круги, доводя Кэйси до исступления. Она вся затрепетала, когда он теснее прижался к ней, нежно раздвинул ее бедра и она, почувствовав, как наливается силой его мужское естество, изогнулась под ним, желая вобрать его в себя еще глубже.

— О, Кэйси, дорогая Кэйси, — так тихо прошептал он, что она едва могла различить слова, — как я хочу любить тебя…

Его голос совсем пропал, когда он стал прокладывать тропинку вниз, к ее животу, своими жаркими поцелуями.

«И все это происходит со мной, — промелькнуло в голове Кэйси, — со мной, Кэйси Грэй!» Но эта мысль не успела исчезнуть, вытесненная огнем желания, как Джеффри немного отстранился и, приподнявшись над ней, взялся за ремешок ее шортов. Он тяжело дышал от переполнявшей его страсти, которая, казалось, не имела пределов.

— Кэйси, все в порядке, ведь правда? Насчет моего деда?

Ее большие голубые глаза встретили его взгляд.

— Сэс Рэсбоун? Джеффри Колдуэлл, как ты можешь думать о нем сейчас?!

Он перекатился на траву рядом с ней и поднял голову, устремив взгляд в небо.

— О черт!

— Джеффри, что случилось?

Он посмотрел на нее с кривой усмешкой.

— Во мне только что проснулось чувство ответственности. Вообще-то это на меня не похоже, особенно в подобные моменты, но тем не менее это так. Нам надо поговорить, Кэйс.

Она уставилась на него, не веря своим ушам. Взгляд ее стал жестким.

— Поговорить! У тебя что, такая привычка — довести женщину до исступления и остановиться, чтобы… чтобы поговорить?!

Она в ярости выдрала пучок травы и швырнула его в сторону.

— Ты поступаешь так со всеми своими женщинами?

Джеффри перевернулся набок и удивленно поднял брови. Он рассчитывал на совсем другую реакцию, полагая, что совершает акт высочайшего самопожертвования, подавив свои чувства. Он и сам не знал в точности, чего ожидал от нее — обвинительной речи в адрес деда или проявления благодарности. Она же утверждала, что бурные летние романы ее не интересуют, и поэтому вспышку гнева он не ожидал никак. Создавшаяся ситуация поразила его.

— Нет, — ответил он наконец с неопределенной гримаской.

Она бросила на него хмурый взгляд.

— Тогда почему ты так поступил со мной?

— Ни одна из моих «других женщин» не имела бы ничего против того, что я внук Сэса Рэсбоуна, — сказал он, сдерживая улыбку.

— Имели бы, если бы были с ним знакомы, — пробормотала Кэйси. — Ну ладно, давай поговорим.

Джеффри сел и нежно нажал пальцем на кончик ее носа.

— Сейчас у тебя вряд ли подходящее настроение, Кэйс. Почему бы мне не приготовить для нас по чашечке кофе со льдом? Встретимся в доме.

Он поднялся и направился к холму, но вдруг остановился и ухмыльнулся.

— Знаешь, нам совсем не обязательно заниматься только одними разговорами.

Кэйси было нахмурилась, но лишь на мгновение. А потом улыбнулась, почувствовав вдруг себя свободнее и счастливее, чем когда-либо. Джеффри Колдуэлл благотворно влиял на ее излишне импульсивную натуру. Неужели это она снова отправилась на байдарке через пороги, да еще с больной ногой? Едва не упала в его объятия прямо там, в воде? Наговорила ему неизвестно что? Была так откровенна, так прямодушна? Что случилось с Кэйси Грэй, которая всегда держала себя в руках?

Она попыталась встать, но глухая боль и тяжесть в колене напомнили ей о травме, а свежий ветерок — о беспорядке в одежде. Если бы Кэйси из группы Магинна увидела сейчас себя в таком виде, то пришла бы в ужас…

Она быстро застегнула лифчик, заправила блузку и по-новому повязала шарф на голове.

— А теперь, — произнесла она вслух, — разве ты не чувствуешь, что к тебе вернулись покой и достоинство? И благоразумие?

Кивнув сама себе в ответ, она позвала Джеффри, чтобы тот оказал ей любезность и принес трость из байдарки.

Через десять минут они сидели на крыльце каменного домика и пили кофе со льдом, изображая двух благопристойных людей, наслаждающихся прекрасным солнечным утром. Джеффри успел натянуть рубашку и собрать разбросанные страницы сценария, пока Кэйси отдыхала, подставив разгоряченное тело под освежающие дуновения горного ветерка.

— Вам вовсе не обязательно так строго соблюдать приличия только потому, что мои родственницы — монахини, — неожиданно произнесла она.

— Кэйси, какого черта, что вы имеете в виду?

— Как-то я встречалась с одним человеком — недолго, — который был большим любителем сквернословия. Он мог выругаться как угодно и при ком угодно. Но в моем присутствии сидел, выпрямив спину и тщательно подбирая слова в разговоре. Только потому, что мой отец — епископ и… — Она вздрогнула. — Ох!

Джеффри, казалось, был целиком поглощен размешиванием льда в кофе.

— Ваш отец — епископ?

— Преподобный отец Алистер Грэй, — промямлила она.

— В сутане, расшитой шапочке, с четками?

— Иногда. Правда, дома он предпочитает носить джинсы фирмы «Levis» и водолазки.

— А ваша мать?

— Она умерла, когда мне было три года.

— Извините, Кэйси. — Его взгляд потеплел. Сжав в руках стакан, он наклонился к ней. — У вас, вероятно, было не слишком радостное детство.

— Всякое бывало, но вы сами видите, какие у меня замечательные тетушки. Отец может напустить на себя внушительный вид, если захочет, но по натуре он очень мягкий и любящий человек. А еще после маминой смерти у меня была самая очаровательная в мире гувернантка, француженка. Она учила меня своему языку, и уже лет в восемь-девять я могла свободно болтать на нем. Фактически в детстве я находилась в весьма привилегированном положении и по большей части была счастлива. Я сама создала себе проблемы, которых могло и не, быть. Глядя на воспитанниц Ордена Святой Екатерины и зная, что им довелось перенести, я могу представить, как могла повернуться моя собственная жизнь. — Она пожала плечами, улыбнувшись, и сделала глоток кофе. — В моем генеалогическом древе могли бы оказаться куда менее симпатичные представители нашего рода, чем епископ и две монахини.

— Такие, например, как Сэс Рэсбоун?

— Вот именно! — рассмеялась она.

— А теперь, Кэйси, вы должны сознаться, что уж он-то никогда не соблюдал правил приличия, даже находясь рядом с монахинями или с их племянницей.

— Это верно.

Джеффри скривил губы в комичной ухмылке.

— А я как-никак довожусь ему внуком!

— И это правда, — согласилась Кэйси, заерзав в своем ставшем неудобным кресле.

— Так что мои действия некоторое время тому назад касаются только меня и моих чувств к вам, не более того.

— О! — она не знала, что и сказать.

Он откинулся на спинку стула и не смог удержаться от улыбки. Отливающие золотом локоны Кэйси выбивались из-под шарфа, голубые глаза блестели, аккуратный носик слегка порозовел после последней лодочной прогулки. Джеффри почувствовал, как внутри снова поднимается волна возбуждения, и в который уже раз пожалел о том, что чувство ответственности проснулось у него на берегу так некстати.

— Зачем сестра Джозефина прислала вас? — спросил он отрывисто.

Выпрямившись, Кэйси приняла деловой вид.

— Ах да. Возможно, вы не в курсе, Джеффри, но на ваших землях растет несметное количество черники.

— Да, я припоминаю, — подтвердил он, махнув рукой куда-то в сторону верховья реки, — за сосновым леском и по склону холма. Я со своими кузенами всегда ходил собирать ее, когда был ребенком. Я приезжал сюда каждое лето, пока мы не перебрались в Лос-Анджелес, когда мне исполнилось десять лет. С тех пор был здесь всего несколько раз.

Кэйси подумала, что он вовсе не намерен щадить ее чувства. Он был внуком Сэса Рэсбоуна и не хотел этого скрывать или как-то замять это обстоятельство, или согласиться с ней, что его дед был действительно очень противным стариком. Что ж, вряд ли она имела право упрекать его за это. Все же возложенная на нее миссия заставляла ее чувствовать себя неловко.

— Дикие ягоды самые вкусные, вы не находите? — поинтересовалась она совсем некстати.

— Несомненно. — Он вытянул перед собой длинные ноги и выглядел совершенно умиротворенным. — Моей двоюродной бабке, Сильвии Рэсбоун, принадлежало и поле по ту сторону каменной стены, что огораживает владения деда. Там тоже полно черники, но нам не разрешалось ее собирать после того, как Сильвия Рэсбоун пожертвовала пятьдесят акров Ордену Святой Екатерины. Мне было тогда восемь лет, но я помню, как дед просто рвал и метал оттого, что к его земле будет примыкать лагерь для малолетних правонарушительниц. Ваши тетушки были тогда молоды и выступали проводниками новых веяний, которые мой дед считал в высшей степени сомнительными. Я так до конца и не понял, какие мотивы управляли Сильвией в большей степени: желание проявить щедрость, будучи благочестивой прихожанкой англиканской церкви, или желание досадить своему братцу. Все Рэсбоуны — жуткие склочники.

— Знаю, — не стала спорить Кэйси. — Сильвия посещала церковь в Александрии, когда там был мой отец, а Сэс уже уехал в Беркшир.

Джеффри ухмыльнулся.

— А ваш отец называл его «стариканом Рэсбоуном»?

— Насколько мне известно, нет, — ответила Кэйси.

— Но вы бы не стали винить его за это?

— Ваш дедушка и я никогда не ладили…

— Я уже слышал это, — Джеффри перевел на нее взгляд. — Не хотите ли рассказать мне, почему?

— Сначала я хочу узнать, согласны ли вы, чтобы девочки собирали чернику как на нашем, так и на вашем участках?

— Приближается пресловутый сезон сбора черники?

Кэйси раздосадовалась, но только молча кивнула. Этот ежегодный сезон, наверное, больше всего приводил в бешенство Сэса Рэсбоуна. Покой его тихого владения в Беркшире нарушало круглосуточное столпотворение, создаваемое не только воспитанницами с фермы Рэйнбоу, но и учениками из других школ Ордена, а также присутствием многочисленных благотворителей, монахинь, священников и даже епископа.

— Праздник по этому случаю назначен на субботу, — наконец вымолвила Кэйси и тут же поспешно добавила: — Вы тоже в числе приглашенных.

— Благодарю, буду иметь это в виду. — Он откинулся назад и покачался на двух ножках стула, потом вздохнул и вернул стул в прежнее положение. — Кэйси, вы же и так прекрасно знаете, что я разрешу вам собирать чернику на моем участке.

Она спокойно взглянула на него.

— Нет, я в этом совсем не уверена.

Джеффри вскочил и встал на верхней ступеньке крыльца, устремив взор в горы, простирающиеся на противоположном берегу реки. Он думал о том, как здесь безмятежно. Или, по крайней мере, было.

— Кэйси, я стараюсь понять, — осторожно начал он. — Мой дед предостерегал меня против этих девочек. Вы можете сказать, что меня годами приучали думать о них… плохо. Но я стараюсь быть справедливым. Я дам им шанс изменить мое мнение о них. А вы — вы дадите мне этот шанс?

Кэйси отхлебнула кофе. Она всячески убеждала себя, что должна ответить Джеффри за его откровенность тем же. Зная ее, может быть, предвзятое мнение о Сэсе Рэсбоуне, он все-таки не стал скрывать от нее, что является его внуком. А представляя себе его отношение к малолетним правонарушительницам, сможет ли она признаться ему, что тоже когда-то была одной из них?

Кусочек льда тем временем растаял во рту. Какой у нее был выбор?

— Я была одной из них, — быстро выпалила она.

Он обернулся к ней.

— Были кем?

— Воспитанницей лагеря фермы Рэйнбоу.

— Вы имеете в виду…

— Я имею в виду то, что была малолетней правонарушительницей. Меня задержали, когда я пыталась получить лекарство по поддельным рецептам для своих старших подруг, и отправили в школу Ордена Святой Екатерины.

Джеффри вздрогнул.

— М-да, неожиданно… — пробормотал он.

— Тут, разумеется, нечем гордиться, но я и не стыжусь своего поступка.

— О черт. — Он снова повернулся лицом к реке и потер затылок, как будто у него разболелась голова. — Итак. Вы утверждаете, что меня одолевают сладострастные мысли о женщине, которая не только обучает маленьких хулиганок, но и сама была такой, и в то же время говорит на семи языках и имеет двух теток-монахинь и отца-епископа? Кэйси, это… — он услышал какой-то приглушенный звук и обернулся к ней. — Кэйси! — Он недоверчиво уставился на нее и затем взревел от негодования:

— Кэйси Грэй, вы смеетесь?

— Простите меня… — еле выдавила она в ответ, изо всех сил закусив губу и залившись краской, но так и не смогла справиться с собой и, наконец, расхохоталась во весь голос.

— Леди, — мрачно произнес Джеффри, — вы заслуживаете хорошей взбучки.

— Я знаю, что тут просто неуместен смех, но, Джеффри, — «сладострастные мысли» [2]?!

Он обиженно нахмурился.

— Я знаю значение этих слов.

— Да, конечно. — Она поставила свой стакан на крыльцо и заправила выбившуюся прядь волос под шарф, стараясь взять себя в руки. — Это слово происходит от латинского lascivions, что значит «похотливый», или «возбуждающий»… ну, вы понимаете. Я просто вспомнила, как вы подтрунивали над тем, что я произнесла редко употребляемое слово «прострация», тогда как вы в подобных случаях говорите что-то другое. Мне не следовало смеяться. Я знаю, у нас серьезный разговор, но мне вдруг пришло в голову, что мы, может быть, не такие уж разные на самом деле.

— Я никогда не встречал ни одного человека, похожего на вас, вам это известно, Кэйс?

Она кокетливо взглянула на него.

— Мне стоит принять это как комплимент?

Он подошел к ней и приподнял со стула, скользнув руками к ней под блузку, и, ощутив теплую нежную кожу, начал медленно и ласково ее поглаживать.

— Наверное, — ответил он, блестя глазами и снова переходя на «ты». — Вообще-то мне давно следовало бы догадаться, что у тебя было достаточно бурное прошлое.

— По глазам?

— И по той непринужденности, с которой ты обращаешься с девочками, по твоей привязанности к ним. Неудивительно, что тебе так не понравилось мое «навешивание отрицательных ярлыков».

Он говорил так спокойно, как будто руки его действовали совершенно, без его ведома.

— Джеффри…

— Мм? — Он посмотрел на нее укоряюще.

— Ты знаешь, что ты со мной делаешь?

— Ну, тут есть одна идея, — улыбнулся он в ответ.

Ее сердце бешено билось, дыхание участилось до предела, слова застревали в горле. Она вся горела, голова слегка кружилась. Все ее существо было пронизано острым, мучительным и реальным желанием.

— Я еще… — она помедлила, облизнув губы. — Есть еще кое-что, о чем я не рассказала тебе.

— Да, я понимаю и хочу услышать обо всем, но позже…

Он закрыл ртом ее приоткрытые губы и ворвался языком внутрь, словно требуя всего того, что она и сама отдавала ему с такой готовностью. Она вскинула руки и погрузила пальцы в его густые волосы.

— Разреши мне взять тебя, — горячо прошептал он.

— Джеффри, я бы очень этого хотела…

— Но?

— Девочки — у них сегодня намечена пешая прогулка.

— И что же?

— Я обещала приготовить к их возвращению угощенье. — Она непринужденно чмокнула его в твердо очерченный подбородок. — Мне очень жаль.

— Мне тоже чертовски жаль, — ответил он сердито. — А что это за угощенье?

— Отвар из трав, который они называют аперитивом. А еще для тех, кто всегда просит добавки к основным блюдам — а они всегда просят добавки, — по два печеньица из пшеничной муки с пастилкой и шоколадкой.

— Звучит заманчиво, — заметил он без энтузиазма.

— Они привыкли, — смеясь, сказала Кэйси и взъерошила ему волосы.

Он шутливо защемил ей пальцами нос, но она чувствовала и видела, как он возбужден.

— Дорогая, единственное, к чему я смог бы привыкнуть на ферме Рэйнбоу, так это к одной бывшей малолетней правонарушительнице, превратившейся со временем в преподавательницу древних языков. — Он снова поцеловал ее глубоким и долгим поцелуем и прошептал на ухо:

— И думаю, что уже привык.

6

Надежно закрепив байдарку на крыше пикапа, они отправились на ферму Рэйнбоу. Джеффри оставил Кэйси на ферме, а затем отвез байдарку к скале у озера. Вернувшись, он застал Кэйси на крыльце столовой, где она ножом для рубки мяса резала на кусочки большой брикет молочного шоколада.

— А почему бы не использовать плиточный шоколад? — поинтересовался Джеффри, сидя на скамье за большим кухонным столом.

— Он слишком дорог. Этот намного дешевле.

— Но намного проще покупать уже фасованные сладости.

— Многие необходимые вещи в жизни даются не так уж просто, — сказала Кэйси сосредоточенно.

— Или недешево, — добавил он.

Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Кэйси наметанным глазом определяла порции — кусочки шоколада весом примерно в унцию — и аккуратно их отрезала. Один она протянула Джеффри, и он тотчас положил его в рот.

— Ну вот, понятно? — сказала она самодовольно. — Брикет молочного шоколада высшего качества обходится нам гораздо дешевле, чем фасованные сладости.

Он поднял на нее глаза; выражение их было и серьезным, и загадочным.

— Для меня качество всегда на первом месте. Особенно в том мире, где я вращаюсь. К сожалению, подделки бывают иногда так искусно выполнены, что я иногда ошибаюсь и принимаю их за подлинники. Иногда, но не часто. Я всегда чувствую истинное качество, если оно действительно существует. — Он опять улыбнулся, и от этой улыбки кровь у нее быстрей побежала по жилам. — Всегда.

— А я вот не настолько проницательна.

— Это потому, что ты по натуре подлинный жизнелюб.

— Или просто дурочка? — парировала Кэйси.

— Быть циником легко. Но для того, чтобы общаться с людьми с открытой душой, требуется мужество…

Кэйси понимала, что их разговор давно уже вышел за рамки «шоколадной темы».

Джеффри продолжал:

— Чтобы и они могли обращаться с тобой так, как если бы ты была для них самым дорогим человеком.

— А потом, в самый последний момент, внезапно сменить тактику, перед тем как заняться с тобой любовью? — Кэйси резко отвернулась и снова попыталась нарезать шоколад. — Я рада, что ты меня понимаешь, Джеффри. Может быть, это и странно, но рада.

Она снова в смятении повернулась к нему, рассеянно вертя в руках нож, и Джеффри предусмотрительно отодвинулся на край скамьи.

— Я не уверена, что всегда веду себя правильно. Ты можешь считать, что такая важная персона, как я — эксперт в группе Магинна, знающая семь языков, — должна уметь «общаться». Я имею в виду… О, Джеффри, я чувствую себя такой наивной по сравнению с тобой.

Он молчал, терпеливо ожидая продолжения разговора.

— У тебя, несомненно, были связи с сотнями таких женщин, как я, и…

Он поперхнулся.

— Джеффри Колдуэлл! Ну вот видите, мистер, ваша песенка спета… — Она рассмеялась и отложила нож в сторону. — Хорошо, допустим, не с сотнями. Но ты понимаешь, что я имею в виду. Я бывала в Голливуде, Джеффри, и я иногда хожу в кинотеатры.

Он уперся коленом в скамью.

— А телевизор ты смотришь? Знаешь, на телевидении у меня тоже полно клиентов…

— Ну…

— Ага, значит, все-таки смотришь!

— Раз в неделю. Или ты забыл, что я живу и работаю в Вашингтоне? Не буду хвастаться, что каждый вечер в четверг я занимаюсь укладкой волос, массажем лица, вышиванием салфеточек к Рождеству, уставившись на экран телевизора, — не слишком, кстати, интеллектуальное занятие, должна заметить. Я знаю, что представляет собой твой мир, и он не похож на мой. Но я не знаю, насколько это имеет значение. — Она села, не глядя на него, и открыла коробку с пастилой. — Ты взял себя в руки тогда на берегу ради меня или ради себя?

— Ради нас обоих, Кэйси, — без тени колебания ответил он. — Я не хочу крутить с тобой вульгарный летний романчик. Может, это было бы для нас гораздо проще, но ведь мы не этого хотим, не правда ли?

Она ощущала на себе его взгляд, молящий и требующий посмотреть ему в глаза. И она посмотрела, а он с нежностью улыбнулся ей в ответ.

— Правда, — подтвердила она. — Джеффри, я никогда не встречала никого, похожего на тебя, и не ощущала того, что чувствую рядом с тобой. И тем не менее все произошло так стремительно… У меня импульсивный характер…

— Да, я это понял, — сказал он невозмутимо. — Это одно из твоих самых привлекательных качеств.

— Возможно, но мне приходится постоянно держать себя в узде. Моя импульсивность в сочетании с природным оптимизмом часто способны сослужить мне плохую службу. Они не раз сбивали меня с пути истинного.

— Но, дорогая, в этом-то и заключается вся твоя суть! И, Бога ради, не забывай, что тебе уже не двенадцать лет! Естественно, сейчас ты лучше узнала людей, и ты достаточно честный и зрелый человек, чтобы быть самой собой, а не расчленять себя поочередно на благочестивую дочь епископа, племянницу двух монахинь и искушенную в светских делах интеллектуалку из Вашингтона. Ты — это ты, Кэйси Грэй.

«Быть собой… Это именно то, — подумала она, — что мне всегда хотелось видеть в окружающих мужчинах». Ну а разве она когда-нибудь давала право хоть одному мужчине требовать от нее того же? Да, она была общительна, дружелюбна, умна, честна. Но всегда в чем-то сдерживала себя, обуздывала какую-то сторону своей натуры, которую, как она считала, не следует полностью проявлять. Именно выпустив ее из-под контроля, она и понеслась по реке на байдарке она, с больной ногой, только чтобы увидеть мужчину, с которым была едва знакома.

— Я должна действовать как искушенная интеллектуалка из Вашингтона, — сказала Кэйси.

— Конечно, ведь это часть тебя. И я тоже должен действовать как ловкий посредник, иногда даже как плейбой. Все это — наш общественный имидж, одна сторона нашей натуры. Но есть и другая — сугубо личная. У нас должно быть какое-то прибежище, где бы мы могли просто отдохнуть и расслабиться. И должны быть люди, рядом с которыми это возможно. Я уверен, что не смог бы иначе выдержать тот бешеный ритм, в котором живу.

Кэйси печально улыбнулась.

— Наверное, ферма Рэйнбоу и есть для меня такое прибежище, где я могу отдохнуть и расслабиться, и здесь есть люди, с которыми я могу быть самой собой. — Она посмотрела на Джеффри. — Не знаю, насколько хорошо я разбираюсь в людях, Джеффри…

— Чтобы работать старшим экспертом у Магинна, необходимо обладать этим качеством.

— Но только с профессиональной точки зрения. А в личных отношениях я совершила несколько ужасных ошибок.

— Даже если ты будешь ошибаться снова и снова, ты непременно должна рисковать, Кэйси. — Потянувшись к ней, он взял у нее из рук пастилку и положил ее в рот. — Как говорится, игра стоит свеч.

Они пересчитали пастилки и печенье и сложили их вместе с шоколадками в банку. Потом приготовили настой. Когда Джеффри убедился, что его хватит на всех с лихвой, они с Кэйси выпили по стакану напитка.

— Как здесь тихо без девочек, правда? — спросил Джеффри немного позже, когда они сидели на бревне на скалистом берегу озера.

— Они вносят оживление в эти места.

— Да, здесь просто идеальное место для летнего лагеря. В Лос-Анджелесе было страшно жарко и над городом витал смог, когда я уезжал.

— В Вашингтоне тоже. Сестрам просто повезло, что твоя двоюродная бабушка оказалась такой щедрой.

Джеффри блаженно вытянул вперед ноги.

— На этом озере я когда-то научился плавать, — сказал он. — Дед был неплохим педагогом — хотя и не очень терпеливым, но он умел добиваться, чего хотел. Мало что изменилось здесь за эти годы.

— А чего ты ждал?

Он усмехнулся.

— Ну, мало ли чего после всех историй, которые рассказывал дед. Озеро могло зарасти травой, дно — покрыться илом, в нем могло развестись что-нибудь вроде лохнесского чудовища на потеху девочкам. Дед был в ярости от того, что озеро стало доступным для воспитанниц Ордена, ведь оно находилось на территории Сильвии.

— Он мог бы приходить сюда в любое время, если бы захотел, — заметила Кэйси не слишком дружелюбно.

— И быть съеденным чудовищем? — поддразнил ее Джеффри. — Кроме того, он не позволил бы лицезреть свои тощие ноги никому, кроме членов своей семьи.

— Я рада, что ты не унаследовал их от него.

Он рассмеялся.

— Дай мне лет сорок — пятьдесят…

— Твой дед уступил озеро, но оставил за собой участок между лагерем и дорогой.

— За который он упорно держался, чтобы не допустить его присоединения к владениям Ордена и расширения лагеря.

Кэйси скрестила ноги.

— Ты как будто его оправдываешь.

— Дорогая, но вряд ли можно осуждать человека, который не хочет, чтобы чуть ли не на пороге его дома вырос круглогодичный лагерь для малолетних правонарушительниц.

— Полмили — это не на пороге.

— Для нас — нет. Для него — да. Терпеть таких соседей в течение лета уже было для него кошмаром, а можешь себе представить, во что превратилась бы его жизнь, если бы они сновали туда-сюда целый год, да и было бы их в три раза больше?

— Но этот лагерь был бы такой надежной опорой для монастыря!

Джеффри пожал плечами и мысленно осыпал себя проклятиями за то, что завел разговор о Сэсе Рэсбоуне.

— Ну хорошо, в любом случае это вопрос спорный.

— Только не для сестер, — пробормотала Кэйси.

— Ты хочешь сказать, что они все еще надеются осуществить свои планы?!

— Сейчас даже в большей мере, чем когда бы то ни было.

Джеффри недоверчиво засмеялся.

— Да, дед был прав — они никогда не сдадутся. А я-то еще недоумевал, почему они так любезны со мной…

— Это несправедливо! Они все равно были бы любезны с тобой!

— Да знаю я, дорогая. Просто шучу.

— О, тогда извини. Я… просто это очень деликатный вопрос.

Он дотронулся до ее плеча, накрутил на палец ее локон, проделав это чувственно, медленно и нежно. Кэйси с трудом удалось сдержаться и не броситься ему на шею. Все ее тело горело от страстного желания. Ласковый взгляд Джеффри, самое невинное его прикосновение были исполнены для нее непередаваемого значения. И она вверяла ему себя целиком, сознавая, что стремится отдать ему все, что он ни пожелает, и взять все, что он может ей дать.

— Неужели Сэс Рэсбоун до сих пор стоит между нами, Кэйси!

— Нет! Этот старик однажды уже чуть не испортил мне жизнь. И ты думаешь, я позволю этому повториться?

Кэйси встала с бревна и, подойдя к озеру, зашла в воду, чтобы прохладная вода принесла облегчение ее распухшему колену.

— Что между вами произошло? — спросил Джеффри.

— Он арестовал меня.

— Арестовал? — Глаза Джеффри буравили ее спину. — Кэйси, только не говори, что именно ты погубила его коллекцию оружия.

Она повернулась к нему лицом.

— Это было что-то вроде акции протеста против охоты на диких зверей.

— Ты пошла на преступление, — заметил Джеффри.

— Это была мирная акция.

— Скорее всего — акт вандализма.

Она увидела, что Джеффри изо всех сил старается сдержать улыбку.

— Тут нет ничего смешного! Твой дед был коварным, как змея, и он терпеть не мог ни меня, ни сестру Джозефину, ни сестру Джоан — никого из нас!

— И ты отомстила ему за это.

— Я не мстила. Я просто воспользовалась представившейся возможностью. Однажды вечером все девочки готовились к предстоящей контрольной по греческому…

— Ну а тебе с твоими гениальными способностями к языкам это было ни к чему…

Кэйси хихикнула.

— Дательный падеж сразу стал для меня родным. Так или иначе, а я вырядилась индианкой и поплыла на байдарке к дому этого старого хры… твоего дедушки. Я разыгрывала «Бостонское чаепитие» [3]. Нечто в этом духе.

— Кэйси… — вздохнул Джеффри, — впрочем, не обращай внимания и продолжай.

— Сэса не было дома.

— Откуда ты знала?

— Сестры как-то пригласили его на вечернюю молитву. Они не оставляли надежды, что он все-таки поймет, что они творят только добро. Разумеется, он отверг их приглашение и заявил, что он богобоязненный, добродетельный американский гражданин и по средам посещает собрание ветеранов войны, а в воскресенье ходит в нормальную церковь. Когда я обдумывала свое вторжение… то есть свою акцию протеста, я решила сделать это вечером в среду.

— Понятно, — сказал Джеффри, — я прямо вижу, как ты плывешь по реке в костюме индианки. У тебя тогда были кудряшки?

— Да, только волосы были покороче. Я выглядела словно сиротка Энни. Все шло прекрасно. Я взломала дверь сарая ломиком, достала ружья и патроны и утопила их в реке.

— Все?

— Все до единого.

— Кэйси, мой дедушка был выдающимся спортсменом. Почему, как ты думаешь, он удалился в Беркшир? Все деньги, какие у него были, он тратил на пополнение своей коллекции ружей.

— Это я узнала потом. Он вернулся домой раньше, чем я ожидала, и поймал меня, когда я уже гребла вверх по течению. Он просто прыгнул в реку и вытащил меня из байдарки. Вода была ему по пояс и жутко холодной, но это его не остановило.

Джеффри изо всех сил кусал губы и напрягал мышцы живота, чтобы удержаться от смеха. В этом была вся Кэйси, да и его дед тоже.

— Послушай, Джеффри Колдуэлл! Этот человек был просто маньяком!

— Просто ты уничтожила в числе прочих и ружья, полученные им в качестве призов на соревнованиях, стоимостью в несколько тысяч долларов.

— Четыре.

— Четыре ружья?

— Четыре тысячи долларов — стоимость его так называемой коллекции.

— Тебе повезло, что он не утопил тебя на месте преступления.

— Я думала, что утопит. Он выволок меня на берег и швырнул на землю. Такой дикарь! Волосы торчали у него дыбом, а своими маленькими блестящими глазками он, казалось, был готов просверлить меня насквозь!

— Я помню этот взгляд, — вставил Джеффри мрачно.

— Он орал на меня, обзывал паршивой, никуда не годной тварью, кричал, что заранее знал, что случится что-нибудь в этом роде, поскольку он вынужден жить по соседству с этими чертовыми, выжившими из ума монахинями. Я была просто в ужасе.

— Дорогая, если бы я был на его месте, ты бы и вздохнуть не успела, как я тебя хорошенько бы отшлепал.

— Я лежала на земле в полном оцепенении, промокшая насквозь, по щекам текла краска, один мокасин потерялся, перья поломались. Потом я посмотрела на него таким беспомощным взглядом, каким только могла, и залепетала по-французски. Я притворилась, что ничего не поняла из его слов, уверяла, что ни в чем не виновата и потому никак не заслужила такого обращения.

— И он позвонил в полицию?

— Он не хотел терять время даром. Прежде всего он привязал меня к дереву, Джеффри. Он заявил, что раз уж я вырядилась как какой-нибудь чертов индейский придурок и говорю на каком-то тарабарском языке, вроде них, то меня можно и линчевать так же, как и их. Я никогда не забуду этого. Я решила, что сейчас он начнет собирать хворост и сожжет меня заживо.

Джеффри усмехнулся, но быстро взял себя в руки. Он с необыкновенной живостью представил себе эту картину — Кэйси и его деда, и оба упрямые как ослы.

— Это было совсем не смешно!

— Представляю. И что было потом?

— Прибыли полицейские.

— А ты продолжала говорить по-французски?

— Ничего другого не оставалось. Шеф полиции и Сэс были приятелями. Они позвонили сестрам. Приехал мой отец и забрал меня под свое поручительство.

— Он был здесь в то время?

— Да, он приехал на праздник по случаю сбора черники. Он предложил возместить причиненный ущерб в любой форме, но Рэсбоун непременно хотел спустить с меня шкуру.

— Он просто хотел, чтобы ты обязательно ответила за свой поступок, — предположил Джеффри. — Мне случалось испытывать на себе его гнев, я знаю, что это такое, и знаю, что им руководило в таких случаях. Он сторонник воспитания по принципу «пожалеешь розгу — испортишь ребенка». Насколько я понимаю, твой отец и твои тетки не придерживаются такого мнения.

— Вряд ли, — хмуро согласилась она. — Дело кончилось тем, что меня судили! Но судье удалось уговорить Сэса, сестер и отца прийти к соглашению. Я могла оставаться в монастырской школе, но должна была возместить Сэсу Рэсбоуну ущерб, причем каждый цент должен был быть заработан мною лично. Его не волновало, на какой срок это затянется.

— И на какой же затянулся?

— На три года. Я выплатила этому человеку две тысячи четыреста семьдесят пять долларов.

— Урок пошел на пользу, не так ли?

Она усмехнулась.

— Думаю, да. Но, наверное, не стоит говорить, что это происшествие не изменило отношение обитателей фермы Рэйнбоу к старому брюзге.

Она вернулась на берег и села на бревно рядом с Джеффри. Он погладил ее по колену.

— Все в порядке, Кэйси. Я думаю, что он считал случай с тобой торжеством своей системы воспитания. Он никогда не называл твоего имени, но хвастался, что взялся наставить на путь истинный одну из воспитанниц с фермы Рэйнбоу и добился успеха. Он этим очень гордился.

— Теперь ты понимаешь, с какими неприятностями связана моя природная импульсивность?

— Тебе было всего двенадцать, Кэйси. — Он опять нежно погладил ее колено и прижался губами к ее волосам. — Тогда ты могла позволить своей горячности завести себя куда угодно. Теперь ты знаешь жизнь лучше…

Они услышали шум мотора лагерного грузовика, хлопанье дверец, гиканье, смех, возгласы и наконец взволнованный взвизг:

— Он здесь!

— Девочки вернулись, — спокойно сказала Кэйси.

Джеффри искривил губы в притворном страхе.

— Окажи мне одну услугу, Кэйси!

— Какую угодно, дорогой! — ответила она, смеясь.

— Избавь меня от присутствия на вашем пиршестве.

Кэйси шутливо похлопала его по спине.

— Просто скажи, что ты — богобоязненный американский гражданин, как и твой дедушка, и должен скорее возвратиться домой и приготовить себе на ужин сосиски с бобами.

Он почесал подбородок и печально кивнул.

— Неплохая идея! А тебя я могу как-нибудь вовлечь в этот процесс?

Она усмехнулась.

— Очень хотелось бы.

Он взглянул на нее сверху вниз и почувствовал, как по телу пробежал трепет желания.

— И мне, Кэйси. Поверь, что это так!

7

Двумя днями позже Кэйси вошла в спальню девочек и, стоя в дверях, увидела, как Люси, прижав к худенькой груди иллюстрированный журнал и зажмурившись, выкрикивала как заведенная:

— Да, да, да!

Эмба простонала:

— О, дай же мне сказать, Люси! Нет, это не так.

Кэйси, уперев руки в бока, раздраженно сказала:

— Вы должны приводить себя в порядок, а не затевать перепалку! Пошевеливайтесь!

— Но, Кэйси, — заныла Люси, — Эмба говорит…

— Меня-это-не-интересует! — воскликнула Кэйси, громко и четко выговаривая каждое слово.

Обе девочки тут же замолчали и с удивлением посмотрели на свою преподавательницу, которая до сих пор никогда не повышала на них голос. В подобном случае сестра Джозефина, например, осторожно выяснила бы причину стычки и подвела конфликтующих к взаимоприемлемому решению возникшей проблемы. Но Кэйси выкрикнула чистую правду: ее это действительно не интересовало. Она бы с удовольствием вбила это в их непокорные головы.

— Завязывайте свои шарфы! — резко приказала она. — Все ждут вас.

Люси с надутым видом положила журнал на кровать, но Эмба не могла допустить, чтобы последнее слово осталось не за ней.

— Может, это и наш Джеффри Колдуэлл, но ведь он говорил, что никогда не был женат…

— Кто?!

Девочки скептически взглянули на нее. Кэйси откашлялась и быстро взяла себя в руки. Вот уже два дня не переставая лил дождь. Девочки не выходили на улицу и занимались только работой по дому. Поэтому они были раздражены, беспокойны, задиристы. Им было скучно. То же самое происходило и с Кэйси, в чем она не могла себе не признаться. Она загружала девочек домашней работой, часто даже совсем бессмысленной, лишь бы только занять их чем-нибудь.

«И чтобы занять себя», — подумала она. Сестры предупредили ее, что скверная погода и вынужденное безделье частенько пробуждают в их трудных подопечных худшие наклонности, особенно в первое лето пребывания в лагере. Из-за этого Кэйси совсем не могла отлучаться с фермы. Джеффри тоже не появлялся, и она не могла винить его за это. Он был достаточно благоразумен, чтобы держаться подальше от одиннадцати девочек, изнывающих от скуки в период летних дождей. Они не договаривались о времени новой встречи, но Кэйси почему-то решила, что она произойдет очень скоро.

Джеффри занимал все ее мысли, и теперь, когда наконец выглянуло солнце, яркое и жаркое, она призналась себе, что была расстроена плохой погодой даже сильнее, чем ее воспитанницы.

— Извините меня, — неуверенно проговорила она. — О чем вы спорите? Мы могли бы вместе докопаться до истины.

— О Джеффри, — настороженно ответила Эмба. Люси утвердительно кивнула.

— Это правда, Кэйси. — Она снова взяла в руки журнал. — Здесь его фотография и…

— Это не его бывшая жена! — пронзительно выкрикнула Эмба.

Кэйси успокоила их, подошла к кровати Люси и попросила, протянув руку:

— Дай мне, пожалуйста, посмотреть.

Неохотно и как будто нервничая, Люси отдала ей раскрытый журнал. Кэйси раздраженно подумала, что ее ученицы выполнению домашнего задания по греческому предпочли, видимо, оханье и аханье над этой бульварщиной. Она подавила готовый сорваться с ее уст вздох и расправила страницу.

В центре серии фотографий помещался снимок стройного обаятельного мужчины с темно-каштановой шевелюрой и неотразимой улыбкой. Джеффри Колдуэлл. Сомнений быть не могло. Одетый в смокинг, он стоял на фоне белого «Ягуара». Его держала под руку темноволосая женщина, блистающая какой-то необычайной, утонченной красотой. Она не входила в число трех знаменитых клиенток Джеффри, о которых он упоминал. Но Кэйси должна была бы жить в пустыне, чтобы не знать ее имени: Бланш Даймонд. В прошлом году ее кандидатура выставлялась на получение приза «Эмми», и еще она выступала в главной роли в шоу, которое Кэйси как-то смотрела по телевизору.

Подпись под фотографией гласила: «Не стоят ли на пороге счастливого воссоединения тридцатичетырехлетний импресарио Джеффри Колдуэлл и его бывшая жена, тридцатичетырехлетняя актриса Бланш Даймонд? На снимке вы видите их в Голливуде на презентации нового фильма с Бланш Даймонд в главной роли…»

Дальше следовало еще несколько строчек о новом фильме, но Кэйси не стала их читать. Она швырнула журнал обратно Люси и тихо произнесла:

— Разве это предмет, достойный столь бурного обсуждения? А теперь собирайтесь и пошли.

Она повернулась к ним спиной и на негнущихся ногах вышла из спальни. Ровно через пять секунд из дверей выпорхнули девочки, готовые идти собирать чернику на территории Джеффри Колдуэлла.

— Ты думаешь, он придет? — шепотом спросила Хуанита.

— Сомневаюсь, — ответила Кана. — Хотела бы я знать, кто по собственной воле захочет собирать чернику в такую жару…

— Наверняка он купается. Представляешь?.. — хихикнула Дебби.

— Может, — начала было задумчиво Эмба, — если мы устроим пожар, он…

Кэйси стояла сзади и, чтобы выдать свое присутствие, кашлянула. Девочки, согнувшись, срывали ягоды с низкорослых кустиков черники вдоль каменной стены, отделяющей владения Колдуэлла от их лагеря. Сестра Джоан снабдила их десятью бидонами.

— Мы просто шутим, Кэйси, — просияла в ответ Эмба невинной улыбкой.

Кэйси поспешила отвернуться, чтобы не сказать чего-нибудь такого, о чем потом будет жалеть. Она старалась держаться спокойно и рассудительно, но усталость, чувство одиночества, два дня непогоды, а теперь еще и Бланш Даймонд окончательно выбили ее из колеи.

Почему Джеффри ничего не сказал ей о своей жене? Потом она припомнила, что во время их встреч вопросы задавал в основном он, а она отвечала. На самом деле она мало что знала о Джеффри Колдуэлле… Только в одном она была уверена — он ей был нужен. Кэйси хотела видеть его, говорить с ним, быть в его объятиях.

Она призналась себе, что больше всего желала бы услышать сейчас его разъяснения по поводу Бланш Даймонд. Действительно ли она была его бывшей женой? Зачем человеку, женатому когда-то на Бланш, понадобилось ухаживать за женщиной, знающей семь языков и преподающей в монастырской школе на общественных началах? Не было ли это обычным легким флиртом?

— Эй!

Приветливый мужской голос, донесшийся из-за стены, был так не похож на тот, каким Джеффри — а это был, конечно, он — извергал на них проклятия с берега реки всего четыре дня назад! Все посмотрели в его сторону. Джеффри помахал им свободной рукой, в другой он держал огромный красный кувшин. Выглядел он беспечным и счастливым.

— А, — сказала сестра Джозефина, — вот и мистер Колдуэлл.

Похоже, она вовсе не была удивлена.

— Самый милый сосед на свете, — заметила, улыбаясь, сестра Джоан и помахала ему в ответ. — Он вызвался принести нам лимонад.

— Вызвался?!

— Да. Мы звонили ему утром. Хотели предупредить, что придем собирать чернику сегодня, и он спросил, может ли быть чем-нибудь нам полезен. Я ответила, что, наверное, может, если есть желание. И тогда он предложил принести лимонад. Он добавил также, что на Восточном побережье даже натуральные лимоны намного дешевле, чем лимонад мистера Пуласки в его лавке… Ну, пожалуй, он выразился несколько резче.

Кэйси была поражена.

— Вы хотите сказать, что он сам приготовил лимонад?

— Очевидно.

Девочки были более чем рады получить передышку, и теперь окружили Джеффри.

Кэйси отошла назад и, укрывшись в тени дуба, с изумлением следила за происходящим. Джеффри заразительно смеялся, доставляя всем удовольствие, а у нее щемило сердце от тоски по нему. На Джеффри были спортивные шорты и рубашка для поло, темно-каштановые волосы блестели в лучах полуденного солнца. Он вежливо разговаривал с девочками. Это было так не похоже на обращение с ними Сэса Рэсбоуна, который клялся, что начинит дробью задницу любой девчонке, которая посмеет хоть одной ногой ступить на его землю! Сестры всегда боялись исполнения этих угроз.

Кэйси опиралась на трость, в которой теперь не так уж часто нуждалась, и наблюдала, как Джеффри раздает девочкам бумажные стаканчики и наполняет их лимонадом.

Она отвернулась и стала перебирать пуговицы на своей кофточке в бирюзовую полоску, гармонировавшую по цвету с шортами. В Вашингтоне ее гардероб был битком набит дорогими, классического покроя платьями из шелка, импортного хлопка и полотна. Но женщина, которая стояла сейчас под дубом с разбитой коленкой, шарфом на голове, скрывающим светлые локоны, скорее походила не на вашингтонскую Кэйси Грэй, а на обыкновенную жительницу провинциального городка, одевающуюся в местном магазине готового платья. Похоже было, однако, что для Джеффри это не имело никакого значения.

— Я вижу, ты решила не принимать участия в общем веселье? — прозвучал рядом его низкий волнующий голос, заставивший ее вздрогнуть от неожиданности.

Кэйси обернулась.

— Здравствуйте, мистер Колдуэлл, — чопорно произнесла она.

— Сейчас ты можешь называть меня Джеффри, — сказал он подбадривающе. — Твои милые воспитанницы снова занялись черникой. Уверен, что они нас не услышат.

Она смотрела в сторону и молчала.

Он дотронулся до ее руки и спросил упавшим голосом:

— Что случилось, Кэйси? Скажи!

— Девочки увидели вашу фотографию в иллюстрированном журнале. Вы на фоне «Ягуара» с женой.

— С женой? Я не женат.

— Но были. На Бланш Даймонд.

Ненадолго наступило тяжелое молчание. Кэйси взяла стаканчик с лимонадом и отпила глоток. «Ну вот, — подумала она. — Не тратя лишних слов, я все же собралась с духом и высказалась».

Он прислонился к дубу.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнес он не слишком дружелюбно, — и если я не ошибаюсь, то это просто глупо. Мы с Бланш были женаты всего восемь месяцев три года назад. Это была большая ошибка с обеих сторон, но с этим все кончено.

— Судя по сопроводительной надписи, этого не скажешь.

— Кому ты собираешься верить, Кэйси: мне или какому-то глупому бульварному писаке? — Он помолчал. — И потом, я никогда не утверждал, что вел в прошлом пуританский образ жизни.

— Как же тогда вышло, что на этой фотографии вы вместе?

— Думаю, она была сделана на презентации фильма, в котором Бланш впервые сыграла главную роль. Его снимали, когда я еще представлял ее интересы. Я бы не сказал, что мы были на этой презентации вместе. Просто она увидела, как я выхожу из автомобиля, и подошла поздороваться. Вокруг роились тучи фоторепортеров, а она хотела быть запечатлена на всех снимках подряд. Бланш очень находчивая леди.

— О!

— Прекрати хихикать в стакан. Тебе следовало бы извиниться за такие гадкие мысли обо мне.

— Какие именно?

— Кэйси… За нами наблюдают твои тетушки. У них непревзойденный дар знать обо всем, что происходит вокруг.

Она сделала еще один глоток.

— Тебе лучше рассказать мне о ней, Джеффри.

— Может быть, но, откровенно говоря, последние несколько дней меньше всего на свете я думал о Бланш. Она не может соперничать с тобой, Кэйси. А теперь тебе надо допить свой лимонад и навсегда забыть о ней.

Кэйси вздохнула, но по блеску ее голубых глаз нельзя было сказать, что она мучается угрызениями совести за этот допрос.

— Наверное, мне бы должно быть стыдно…

— Думаю, да.

— Но я не стыжусь. — Она улыбнулась. — Я ощущаю только большое облегчение.

Теперь уже заулыбался он. Последние два дня были самыми долгими в его жизни, и сейчас ему было просто необходимо обнять Кэйси.

— Естественно, ты не знаешь всего обо мне — так же, как и я о тебе, — но нет ничего такого, что мне бы хотелось скрыть от тебя.

— Я верю.

— Мне жаль, что тебе пришлось узнать о Бланш не от меня, а из иллюстрированного журнала. Когда-нибудь ты с ней познакомишься и поймешь не только то, почему мы разошлись, но и почему я не держу на нее зла.

Он казался абсолютно уверенным, абсолютно убежденным в том, что они будут вместе и после того, как покинут Беркшир. Для нее же обстоятельства, которые могли помешать этому, выглядели такими неопределенными, что Кэйси не хотела о них даже думать. Он был рядом, излучая чувственность и желание, от чего у Кэйси перехватывало дыхание. Он был всем, что имело для нее значение, всем, чего она хотела. Она знала, что ее глаза ясно говорят ему об этом.

Джеффри отодвинулся от дерева и шагнул к ней. Сколько еще ему ждать, пока он наконец сможет обнять ее? Он хотел этого сейчас, немедленно, так остро, что у него захватывало дух, и все же сдержался. У Кэйси было собственное представление о правилах приличия, и у него тоже. Одиннадцать пар проницательных детских глаз наблюдали за ними из-за кустиков черники. Он подумал с мрачной усмешкой, что они могли бы отдать ему должное за столь героическую выдержку.

Краем глаза он заметил серое одеяние и улыбающееся лицо сестры Джозефины, приближающейся к ним.

— Огромное вам спасибо за лимонад, мистер Колдуэлл, — произнесла она. — С вашей стороны это было очень любезно. Девочки закончат сбор ягод вскоре после ланча, нам надо подготовиться к завтрашнему празднику. Кстати, Кэйси пригласила вас? В субботу, с двух до семи. Мы будем счастливы вас видеть.

— А я буду счастлив быть на празднике, — ответил Джеффри.

Глаза Кэйси широко раскрылись от удивления. Сестра Джозефина с удовлетворением кивнула и повернулась, собираясь уходить. Джеффри зашептал Кэйси на ухо:

— Сойдет любой предлог, чтобы быть рядом с тобой, Кэйси… Согласен даже терпеть заигрывания дюжины маленьких бандиток.

— Да, — снова повернулась к ним сестра Джозефина, — мистер Колдуэлл, если вы не имеете ничего против, оставьте ваш лимонад пока здесь. А Кэйси принесет вам кувшин, когда мы закончим работу.

— Хорошо, — он великодушно усмехнулся.

* * *

Домик Джеффри находился на расстоянии меньше мили от места сбора черники. Не такой уж далекий, но и не слишком близкий путь для женщины с тростью, кувшином и все еще побаливающей коленкой. Но и без этого Кэйси шла бы как можно медленнее. Она напряженно размышляла. Фотография в журнале потрясла ее, и не только из-за Бланш. Не меньшее впечатление произвели «Ягуар», смокинг, блестящий прием, знаменитости… и сам Джеффри, улыбающийся и чувствующий себя абсолютно непринужденно. Это был его мир, и он принадлежал этому миру.

Кэйси медленно шла по поляне, заросшей папоротником, и машинально оценивала свой внешний вид — неизменный шарф на голове, выпачканные черничным соком пальцы, поцарапанные коленки. Поистине разительный контраст с блеском Лос-Анджелеса! Тем не менее она чувствовала себя счастливой и гордилась проведенным в трудах днем. Да, она устала, но это была приятная усталость. Однако представить себя в обществе кинозвезд она не могла. Она была бы чужой там. Даже в своих сшитых на заказ платьях она будет выглядеть обычной деловой женщиной с Восточного побережья. Такой она в сущности и была. И ей нравилось быть такой и заниматься тем, чем она занималась. Она не собиралась ничего менять… и мужчина, который ей нужен, тоже не должен настаивать на этом.

Наслаждаясь пением птиц, Кэйси смотрела по сторонам. Все вокруг дышало красотой и покоем. Как удалось Джеффри так естественно войти в ее жизнь? Разумеется, Беркшир не был для нее всем ее миром, а лишь маленькой его частью, как и для Джеффри. Он сказал, что для него их взаимоотношения не просто маленький флирт, а гораздо больше. Но что между ними могло быть общего?

Она вышла из соснового перелеска и увидела Джеффри, лежащего на берегу реки. Ее сердце замерло от волнения, и она подумала, что все это не так уж просто.

Джеффри встал, подошел к Кэйси и забрал кувшин. Затем, взяв ее за руку, сел вместе с ней на берегу. Он с трудом удержался, чтобы сразу не заключить ее в объятия. Но он видел, с каким невеселым выражением лица она вышла из перелеска.

— Итак, как прошел сбор ягод? — поинтересовался он подбадривающе, не выпуская ее руки.

— Прекрасно, черники в этом году невероятно много. — Она улыбнулась и немного расслабилась. — Девочки хорошо потрудились.

Он изучающе посмотрел на ее испачканные пальцы.

— Похоже, что и ты тоже. Ты довольна?

— Да, но мне кажется, было бы еще лучше, если бы кто-то кроме них был со мною рядом. — Она лукаво усмехнулась. — Я все представляла себе, как бы хорошо мы провели там сегодняшний день вместе.

— А сейчас? Ты можешь догадаться, о чем я думал, лежа здесь?

Наблюдая за ее реакцией, он погладил Кэйси по обнаженной руке. Она проследила за этим движением. Он почувствовал, что в горле у нее стоит ком.

— Кэйси, ты знаешь мое отношение к тебе, правда? Я приехал сюда не для того, чтобы влюбляться. Я не мог и предположить, что возможна такая удача.

Их глаза встретились, и все опасения, преследовавшие его в течение последних часов, улетучились без следа. Вместо этого нахлынуло жгучее желание, которое становилось все острее и сильнее, желание, тесно переплетенное с переполнявшим его настоящим чувством. Ни одна женщина не будет больше ему нужна никогда — только эта. Сейчас и навсегда.

— Может быть, это и не удача, — сказала она задумчиво. — Может быть, это судьба, Джеффри, — она замолчала и приложила пальцы к его губам. Ее голос зазвучал тише. — Можешь ли ты представить, какие чувства я испытываю к тебе? Веришь ли ты, что эти два дня я ни о чем другом не могла думать, кроме как о тебе?

— Докажи мне это, дорогая, — проговорил он, обнимая ее. — Сейчас же докажи.

Словно бы во сне, они поднялись и направились к дому. Они не слышали ни пения птиц, ни плеска воды в реке, ни шума ветра. Они не видели ни неба, ни деревьев, ни цветов. Они слышали и видели только друг друга и двигались.

Внутри дома было прохладно. Джеффри провел Кэйси в спальню. Подняв ее подбородок, он нежно провел пальцем по ее шее. Кэйси смотрела на него не отрываясь. Он поцеловал веснушки на ее носике, улыбаясь, затем приблизился ртом к ее губам и нежно коснулся их. Желание огнем разлилось по его телу, но он хотел продлить эти мгновения — ради Кэйси, ради себя.

Она обвила его шею руками и прильнула к нему. Джеффри тихо застонал от этого нежного объятия, а она почувствовала, как крепче сжались его руки. От него исходили волны нежности и желания, его сильное тело все теснее прижималось к ней, и от этой близости у нее кружилась голова.

Вначале она только ответила на его поцелуй — испытующе, слегка покусывая, зовуще. А затем они слились губами надолго, пока хватило дыхания.

Медленно, не отрываясь друг от друга, они разделись. Когда Джеффри отстранился и посмотрел на нее, Кэйси улыбнулась. Им не нужно было говорить ни слова.

Потом он протянул к ней руки, и они опустились на прохладные простыни. Джеффри притянул ее к себе на грудь, нежно целуя и ласково поглаживая ее нежную кожу от бедер до плеч. С каждым движением от удовольствия, доставляемого его близостью, у нее все больше кружилась голова.

Наконец она перевернулась на спину, и он лег на нее. Они целовали и ласкали друг друга, а их тела все больше напрягались от страсти. Неторопливая, осторожная ласка сменилась неистовством, требовавшим выхода, которое ни он, ни она не могли, да и не хотели больше сдерживать.

Их тела слились в одно, охваченные единым порывом. Они любили друг друга медленно, проникновенно, в то же время изучая друг друга. Никогда еще Кэйси не испытывала такого обожания. Джеффри любил ее с такой энергией и самозабвением, что для нее ничего другого больше не существовало. Он довел ее до состояния наивысшего блаженства, отвечая на каждое прикосновение ее пальцев и губ. Он заполнил ее всю, исчерпал все ее силы, насытил любовью до отказа.

Наконец Джеффри очнулся и посмотрел ей в глаза. Кэйси улыбнулась в ответ. Теперь она окончательно была уверена, убеждена в том, что он и есть единственный мужчина, с которым бы она хотела быть рядом вечно.

8

— Я должна вернуться в лагерь к четырем, — сказала Кэйси.

Джеффри холодно посмотрел на нее. Они приняли душ, оделись и теперь сидели на свежем воздухе, поливая минеральную воду. Он любовался тем, как у Кэйси горели щеки, какой свежей и оживленной она выглядела.

— Забавно звучит, — заметил он саркастически, — но должен признаться, что у меня были другие планы относительно тебя.

— Мне очень жаль.

— Не извиняйся, Кэйс. Тебя ждут твои обязанности. — Он взглянул на часы и нахмурился. — Тем не менее у нас уже почти нет времени.

— Боюсь, ты прав. Кроме того, мне не хотелось бы, чтобы сестры волновались.

— Или догадались, чем ты была занята все это время?

— Ну, я почти уверена, что они имеют определенные подозрения на наш счет, — сказала она беззаботно. — Я ничего им не говорила, но они же не настолько наивны…

— Естественно — после тридцати-то лет общения с этими девицами.

— «Этими девицами»? — поймала его на слове Кэйси, но засмеялась. — Впрочем, думаю, что ты прав. Самую большую ошибку девочки могут совершить, думая, что сестры наивны. Они добрые, сильные, умные женщины, но абсолютно непоколебимы. Наверное, из-за своей сильной веры и природной стойкости. Они ничего не боятся. Они меня поражают. И всегда поражали. Я всегда так хотела быть похожей на них, но, разумеется, это невозможно.

— А я в этом не уверен, — заметил Джеффри, вспомнив, с каким абсолютным спокойствием Кэйси держалась на реке, когда байдарки наскочили на камни. Он нежно улыбался.

— Ты беспокоишься о них, правда, Кэйси? О своих тетях, о девочках. Они значат для тебя гораздо больше, чем что бы то ни было другое. Но не пора ли положить этому конец?

— Может быть… не знаю. Я стала приезжать на ферму Рэйнбоу, потому что здесь так спокойно и я могу приносить какую-то пользу. И продолжаю это делать, наверное, по тем же причинам, хотя никогда особенно не задумывалась над этим.

Джеффри ничего не ответил, но наблюдал за ней с интересом.

— Я всегда искала приключений на свою голову, — призналась она. — Всегда была полна решимости доказать всем на свете, что могу быть такой же плохой или даже хуже, чем любая наша воспитанница. И то, что мой отец — епископ, а тети — монахини, не имеет никакого значения.

— Похоже, в этом ты преуспела, — вставил Джеффри.

Кэйси улыбнулась, польщенная.

— Я могу вести себя совершенно необузданно, если что-то вобью себе в голову.

Он прищурился.

— И это я понял.

— В общем, — перебила она Джеффри, — как бы то ни было, я всегда восставала против того, что от меня требовали все окружающие — отец, тети, гувернантка, друзья, миллионы добропорядочных граждан. Черт побери, я восставала против всего света! Я хотела быть просто Кэйси Грэй. Я так сильно этого хотела, что пришла к отрицанию самой себя. Ведь действительно я — Кэйси Грэй, но я и дочь епископа, и племянница монахинь англиканской церкви…

— И женщина, очень рано потерявшая мать, — добавил Джеффри.

Она задумчиво кивнула.

— Да, конечно, это тоже сыграло свою роль. Мне всегда было обидно, что мама не сможет увидеть меня взрослой. И любопытно, как бы это могло быть. Я знаю, что отец тоже об этом думал. Ему очень недоставало ее, а мне так хотелось сохранить о ней побольше воспоминаний, но ведь это было невозможно. И все же я не могу удержаться от слез, когда думаю о ней.

— Все это вместе должно было казаться таким сложным и невыносимым в двенадцать лет.

— Это так, — согласилась Кэйси и засмеялась, вспомнив девочку, какой она была когда-то. — Разумеется, все это было до того, как я осознала, что дети священнослужителей обычно отъявленные сорванцы.

— Но твой отец был не просто священнослужителем, а епископом. Ну, хорошо, хорошо. Так что это за история с поддельными рецептами?

Кэйси пожала плечами и покачала головой.

— Боюсь, что все очень просто. Я связалась с тремя девочками, которые были старше меня на несколько лет. Они баловались наркотиками. Вообще-то даже больше, чем просто баловались. Две из них пристрастились к перкодану и либриуму, а их выдавали только по рецептам.

— Ого!

— Мне хотелось произвести на них впечатление, потому что они были старше и довольно… нищие. Не того круга, в котором я должна была вращаться. А они хотели использовать меня, понимая, что мне выпутаться, в случае чего, будет легче, чем им. Как и следовало ожидать, я попалась на эту удочку. Самое неприятное в этой истории то, что я совершила проступок не из желания быть похожей на своих «подружек», а потому, что хотела им помочь.

Джеффри выпрямился в своем кресле.

— Они уверяли тебя, что хотят покончить с этим пристрастием? И им нужно всего лишь чуть-чуть, чтобы облегчить свои мучения, верно?

— Да. Они говорили так убедительно и трогательно.

— С наркоманами всегда так. И они весьма умело манипулируют другими. У них на уме только одно — любым путем добыть наркотики и наплевать на всех, кому это может повредить. — Он улыбнулся в ответ на ее заинтересованный взгляд. — Ведь я работаю в Голливуде, не забывай!

Голливуд… Юг Калифорнии… Три тысячи миль отсюда… Она вытянулась в напряженной позе.

— Думаю, ты имеешь дело с подобными вещами каждый день, — заметила она, неожиданно замкнувшись.

— Ну, не каждый день, — откликнулся он. — Кэйси, что-нибудь не так?

— Нет… да. Извини. Уже почти четыре. Мне нужно идти обратно. Джеффри…

Он склонился к ней и крепко сжал ее руку.

— Что с тобой, дорогая?

— Ничего. — Она улыбнулась и тоже пожала ему руку. — Сегодня, Джеффри, для меня важно все. Я хочу, чтобы ты знал это.

Он поцеловал ее пальцы.

— Я знаю, дорогая, — произнес он мягко. — Я знаю.

* * *

На следующий день занятия были отменены, чтобы девочки могли целиком посвятить себя подготовке к празднику. Они должны были разработать общий план действий в соответствии со своими склонностями. Но что самое важное — им надо было во всем полагаться на собственные силы.

— Никаких «героев», приходящих на помощь, — сказала Кэйси, когда они вчера с Джеффри возвращались на ферму Рэйнбоу.

— Они будут разочарованы, — ответил Джеффри с грустной улыбкой.

— Уверяю тебя, Джеффри, это так же плохо, как если бы Бланш Даймонд очутилась в компании двенадцатилетних сорванцов. — Она говорила легко, почти беззаботно, но он протянул руку и обнял ее за талию.

— Бланш не представляет для тебя никакой угрозы, Кэйси. Никакой. Мы были вместе всего несколько месяцев. Мы очень скоро поняли, что это была ошибка, и быстро положили всему конец. Она умная женщина и прекрасная актриса, но, черт побери, она ничего не значит для меня!

Кэйси улыбнулась и спокойно ответила:

— Да, но могла бы значить для двенадцатилетних мальчиков.

Джеффри отпустил ее и, смеясь, пообещал в течение целого дня не пытаться отвлечь ее от общения с маленькими хулиганками или мешать им выполнять свои обязанности.

— Но что бы я хотел, Кэйси Грэй, — добавил он упрямо, — так это заставить тебя отказаться от своей благородной миссии и провести настоящий отпуск только со мной, вдвоем. Уверен, твои тети смогут прекрасно обойтись без тебя.

Они уже пришли в лагерь, и Кэйси, которая и так опоздала к диктанту по греческому, не успела ответить на его предложение, но оно преследовало ее всю ночь и весь следующий день.

Джеффри сдержал слово и не появлялся в лагере, пока велись долгие приготовления к празднику. Кэйси скучала по нему и раздумывала, вспоминает ли он прошедший день так же, как она, во всех подробностях.

Перед Кэйси никогда не вставал вопрос, участвовать или нет в ежегодном празднике по случаю сбора черники. Так было всегда, сколько она себя помнила. Еще до того, как она сама попала в число малолетних правонарушительниц, они с отцом приезжали в Беркшир в этот день, чтобы провести его вместе с сестрами-монахинями и их воспитанницами. Это была их семейная традиция. И в течение последних шестнадцати лет Кэйси, как правило, приезжала сюда еще накануне праздника.

Однако теперь, вспоминая объятия Джеффри, она недоумевала, почему вчера собирала ягоды вместе с этими своенравными девчонками, а не была вместе с ним. Чувство долга? Возможно. Джеффри прав: ее тети вполне могут обойтись и без нее. Если бы только он пришел и похитил ее…

Но куда отправиться? В Вашингтон, Калифорнию или в какое-нибудь другое место, где они могли бы любить друг друга с утра до вечера, до той поры, пока наступит время вернуться ей в свой мир, ему — в свой? А что дальше?

«Без сомнения, дальше — конец моего первого бурного романа», — думала она с грустью, стоя у жаркой старенькой плиты и наблюдая, как таймер отсчитывает минуты.

— Кэйси! — сестра Джозефина легонько коснулась руки своей племянницы. — У тебя все в порядке?

— Да, конечно — сдобы почти готовы. Еще минут пять. — Она улыбнулась, не желая, чтобы ее унылое настроение передалось монахине. — Как ты считаешь, черника Рэсбоуна будет отличаться по вкусу от нашей?

Сестра Джозефина изучающе смотрела на Кэйси таким спокойным и ясным взглядом, что притвориться было просто невозможно. Кэйси вздохнула и взялась за противень. Она никогда не чувствовала себя одинокой, если поблизости находились ее тети. По крайней мере, до этой недели.

— Эмба говорит, что ты целый день какая-то задумчивая, и считает, что в этом виноват Джеффри Колдуэлл, — сказала сестра Джозефина бесстрастно. — Мне кажется, Эмба очень впечатлительная девочка. А ты как думаешь?

— В данном случае… да, — ответила Кэйси, не глядя ей в глаза.

— Я тоже так думаю. Сестра Джоан сказала, она никогда не видела, чтобы ты так смотрела на мужчину, как смотрела на Джеффри в тот злополучный день на реке. Даже в том возрасте, когда подобное влечение было вполне естественным… Должна признаться, что до вчерашнего дня, когда он принес лимонад, я ничего не замечала.

— Я не понимаю, что происходит… — голос у Кэйси оборвался, и она беспомощно махнула рукой.

— А почему ты должна что-то понимать? Тебе, возможно, следует полагаться на интуицию. Какие чувства ты к нему испытываешь? Нет, нет, не отвечай мне. Ответь сама себе, а потом скажи ему. Кэйси, тебе двадцать восемь, ты умная, удачливая и ответственная женщина. И ничто уже этого не сможет изменить.

— Я знаю его всего шесть дней. Ох, тетя Джози, его жизнь настолько отличается от моей…

— У тебя свое предназначение и своя жизнь, независимо от того, с кем ты решишь ее соединить. Ты умеешь держать себя в руках, настолько, насколько может… или должен уметь человек. — Она улыбнулась своим словам. — Но я разговариваю с тобой так, как говорила бы с любой из наших воспитанниц. А ведь мои советы для принятия окончательного решения тебе больше не нужны.

Кэйси не успела ответить, так как раздался сигнал таймера, и ей пришлось вынимать из духовки последнюю порцию сдобных булочек. Когда она вновь подняла голову, сестры Джозефины уже рядом не было.

На поле сестра Джоан следила за тем, как девочки разделились на две команды для игры в мяч. «Еще одно событие года», — подумала Кэйси, но настроение у нее все-таки улучшилось. Она улыбнулась и направилась к девочкам.

* * *

Джеффри оставил свой пикап на покрытой гравием площадке перед столовой. Отсюда ему было видно, что игра в мяч на поле в самом разгаре. Он пообещал не приезжать и терпел, пока не раздался телефонный звонок из Калифорнии. И теперь он жалел, что находится здесь. Ему не хотелось сообщать Кэйси, что вечером он должен быть на борту самолета, улетающего в Лос-Анджелес.

Когда девочки увидели его, они тут же заспорили, за какую команду он будет играть. Джеффри поднял руку, призывая к тишине.

— Боюсь, что не смогу участвовать в игре ни на чьей стороне. Я… — Внезапно он оборвал себя на полуслове. Как мог он во всеуслышанье объявить то, что хотел сказать только Кэйси, притом наедине? Конечно, график его жизни был непредсказуем и чрезвычайно сложен. Но ведь и у продюсера, который хотел его видеть в два часа дня в Лос-Анджелесе, тоже! Он повернулся к сестре Джоан, ожидавшей своей очереди вступить в игру.

— Извините, что прервал вас. Можно мне просто посмотреть на вашу игру со стороны? То, зачем я приехал, может подождать…

— Разумеется, мистер Колдуэлл. Нам очень приятно вас видеть. Может быть, вы будете настолько любезны, что согласитесь вести счет?

Конечно, Джеффри был согласен. Он надеялся найти Кэйси на кухне склонившейся над плитой и вызвать ее на несколько минут… или часов, если это будет возможно. Шел уже шестой час. У него оставалось совсем мало времени, чтобы успеть на десятичасовой рейс из Бостона. А Кэйси была на поле. На ней были спортивные майка и шорты, светло-голубой шарф и бейсбольные перчатки.

Сестра Джозефина забросила мяч куда-то между основной линией и дугообразными воротцами. Что бы там ни было, но игра шла. Лесли передала мяч Кэйси, и сет был завершен.

Кэйси подошла поближе к тому месту, где сидел Джеффри.

— Привет, Кэйс, — сказал он, — твоя команда отстает на четыре очка.

Она беспечно усмехнулась.

— Лучшего результата нам не добиться.

— Но ведь только начало третьей партии.

— Мы условились, что команда, в которой не хватает игроков, должна подавать чаще. Кроме того, мы играем против ветра. А что ты здесь делаешь?

Он скрестил ноги и уставился на нее. Девочки старались не упускать их из виду, но они должны были следить за игрой и за сестрами-монахинями.

— Мне позвонили, Кэйси, — ответил он серьезно и так тихо, чтобы только она могла его слышать. — Я должен быть завтра в своем офисе для очень важной встречи. Мне надо как можно скорее добраться до Бостона.

— Сегодня?

— Я заказал билет на девять часов. Мне очень жаль, дорогая. Если бы была хоть малейшая возможность избежать этого, я бы ею воспользовался, ты же знаешь. Я не хочу покидать тебя.

Она мрачно кивнула.

— Но рано или поздно тебе пришлось бы, — тихо и с усилием произнесла она.

«О черт», — подумала она. И как ее угораздило влюбиться в человека, чья жизнь протекала на другом конце страны? А она влюбилась в него. Казалось бы, что может быть глупее: она знает его меньше недели. И все-таки это правда. Она любит его. Глубоко, проникновенно, навсегда.

А теперь он уезжает.

— Ты не вернешься, да?

— Не в это лето. — Он не мог смягчить реальность ни для себя, ни для нее, и поэтому сказал прямо. Должен был сказать. Боль в глазах Кэйси разрывала ему сердце. Он перешел почти на шепот.

— Кэйси, я хочу продолжать встречаться с тобой…

— Каким образом?

— Не знаю, мы что-нибудь придумаем… Кэйси, пожалуйста! Я не хочу, чтобы то, что происходит с нами, когда-нибудь кончилось.

Девочки закричали ей, что подошла ее очередь подавать мяч. Ослепленная застилающими глаза горькими слезами и озабоченная только тем, чтобы они не потекли по щекам, Кэйси повернулась и сделала резкий удар битой. Она уже свободно обходилась без трости, но колено, расцвеченное теперь чуть ли не всеми цветами радуги — от голубого до желтого, — все еще побаливало. Этот удар ей удался, и она передвинулась на вторую линию. Ее подруги по команде едва удержались от проявления своих чувств, увидев это. Все лунки были заполнены, к счастью, кроме одной.

— Давай, давай, — подбадривала ее Эмба, — должно получиться!

Заметил ли кто-нибудь слезы в глазах Кэйси?

Сестра Джозефина передала свои перчатки Хуаните и отступила к краю поля.

— Рада видеть вас, мистер Колдуэлл. Я… Я могу спросить вас, что случилось?

Джеффри утвердительно кивнул и подавил желание рассказать этой доброжелательной, уравновешенной, с сильным характером женщине обо всем, раскрыть ей свою душу и посмотреть, сможет ли она навести порядок в царившем там хаосе.

— Я должен уехать сегодня, — сообщил он коротко, короче, чем намеревался.

— О Боже, какая жалость… — Сестра Джозефина выглядела по-настоящему расстроенной. — А как же Кэйси?

Итак, сестры все знали. Джеффри подтянул колени, обхватив их руками, и уперся в них подбородком.

— Мне всегда казалось, что Кэйси влюбится почти с первого взгляда. У нее слишком порывистая натура, но она всегда точно знает, чего хочет. — Сестра Джозефина говорила спокойно, почти задумчиво. Когда она сделала паузу, Джеффри поднял голову и увидел, что она кивнула в сторону Кэйси, готовящейся к своему последнему удару.

— В этот момент, мне кажется, она хочет забросить мяч прямо в Бостон.

— Я ее понимаю. — Он вытянул вперед ноги и оперся на полусогнутые руки, наблюдая за Кэйси. — О проклятье!

Сестра Джозефина опустилась на колени в траву рядом с ним. Она, казалось, тоже была совершенно подавлена той болью, которую испытывала ее племянница, и собственной беспомощностью.

— Почти в таком же состоянии Кэйси была в первый год своего пребывания здесь. Тогда она и получила свое имя-прозвище [4]: сразу же после того, как утопила в реке коллекцию ружей вашего деда. Мне иногда кажется, что он по-своему уважал ее, а вам? Он хотел помочь ей, хотя и не имел ни малейшего представления о том, как это сделать.

Джеффри только улыбнулся, чувствуя себя слишком несчастным для того, чтобы рассмеяться. Он хотел быть с Кэйси и любить ее, но тоже «не имел ни малейшего представления о том, как это сделать».

— Ваш дедушка знал только одно: он не в силах был облегчить ей дальнейшую жизнь, даже если бы и захотел.

— Я не хочу порывать наши отношения с Кэйси, — тихо произнес Джеффри.

— Конечно, не хотите, но ведь вы торопитесь на самолет, не так ли?

— Да, но…

— А Кэйси предстоит закончить игру и провести праздник. Даже если бы мы смогли обойтись без нее, она сама бы не сделала этого. Она останется здесь, а вы вернетесь в Калифорнию. Дайте друг другу время разобраться в своих чувствах.

— Как бы мне хотелось, чтобы сейчас у меня было побольше времени…

— Но у вас его нет.

Джеффри встретил ее проницательный взгляд. Разумеется, она права. Теперь ему стало ясно, что имела в виду Кэйси, говоря, что ее тетушки не так уж наивны. Теперь он увидел, почему им удается справляться со своими трудными подопечными: они не позволяли себе выдавать желаемое за действительное. Они смотрели в лицо реальной жизни широко открытыми глазами…

Кэйси с силой послала мяч на левую половину поля, и Джеффри приветствовал ее удачный удар радостным восклицанием. Подруги по команде окружили ее. Он держался в стороне, не желая мешать им. Она посмотрела поверх их голов и встретилась взглядом с Джеффри. Он улыбнулся и махнул ей рукой. Она улыбнулась в ответ, и он даже издали увидел в ее глазах надежду.

— А теперь мы собираемся разжечь костер и полакомиться сдобными булочками с какао, — сказала сестра Джозефина.

— Я понимаю, — откликнулся Джеффри, не отрывая взгляда от Кэйси. — Скажите, что я позвоню ей после окончания праздника, хорошо?

— Конечно. Желаю вам приятной поездки.

До него донеслись разочарованные возгласы девочек, когда он зашагал обратно к своему пикапу, а потом спокойный голос сестры Джозефины, которая объясняла им, что он непременно должен уехать. Оглянувшись назад в последний раз, он увидел светло-голубой шарф Кэйси. Она и три девочки направлялись к месту, где должен был быть костер. «Нет, — подумал он. — Еще ничего не кончено». Он увидит Кэйси снова, чего бы это ему ни стоило.

9

На следующий вечер телефон зазвонил в то время, когда Кэйси, сестры Джоан и Джозефина и приехавший на праздник преподобный Алистер Грэй пили чай. Сестра Джоан подняла трубку в своем отдельном кабинетике. Она вернулась сияющая.

— Кэйси, тебя, — возвестила она. — Это Джеффри.

Кэйси вскочила с места, чуть не опрокинув поднос с чашками. У нее так дрожали руки, как будто она только что перенесла нервное потрясение. Ей удалось выдавить из себя какие-то извинения, и она чуть ли не бегом бросилась к телефону.

— Какой Джеффри? — поинтересовался отец.

— Колдуэлл, — ответила сестра Джоан.

— Внук Сэса Рэсбоуна, — добавила сестра Джозефина.

— А, тот худощавый темноволосый мальчик, который тратил деньги, выданные ему на церковные пожертвования, на жвачку и билеты на бейсбол.

— Он теперь работает в Голливуде, — сказала сестра Джозефина.

— Неудивительно.

Кэйси плотно притворила за собой дверь. Как всякий хороший политический и государственный деятель, ее отец помнил всех и каждого. Она взяла в руки тяжелую черную трубку телефона.

— Алло… Джеффри?

— Кэйси, дорогая, я уже скучаю.

Один звук его голоса подействовал на нее успокаивающе.

— Я рада, что ты позвонил. Я тоже соскучилась. Я… Ну, как там Калифорния?

— Не могу тебе ответить за весь штат в целом, но в Лос-Анджелесе так же жарко и душно, как было, когда я уезжал. — Его голос дрогнул. — И в тысячу раз более одиноко. Как прошел праздник?

— Ужасно, но все хорошо провели время. Мой папа загнал в лунки три мяча.

— Яблоко от яблони недалеко падает.

— Нет, я попала всего два раза, один мяч отправила за пределы поля. В то время мои мысли были примерно за три тысячи миль отсюда.

— Мои тоже. — Его голос звучал ровно, но мягкая интонация придавала особое значение самым обычным словам. — Та встреча, на которой я должен был присутствовать, определенно не стоила того, чтобы покидать тебя, Кэйси. Ты меня простила?

Она улыбнулась в трубку, чувствуя, как волна облегчения захлестывает ее.

— Джеффри, если бы Питер Магинн велел мне вернуться в Вашингтон, мне бы тоже пришлось это сделать. Я все понимаю. И я рада, что ты позвонил.

— Неужели ты думала, что я не позвоню?

— Мне и это приходило в голову. — Ее голос сорвался, и она вдруг увидела окружавшие ее обшарпанные стены, небольшое распятие на одной из них, старую простую мебель, давно вышедшую из моды. А потом постаралась представить Джеффри там, в Лос-Анджелесе.

— Джеффри, я… мы оба знаем, что будет легче именно сейчас поставить все точки над «и».

— И назвать все происшедшее «бурным летним романом»?

Его вопрос ранил еще больше потому, что интонация, с которой он это произнес, оставалась такой же ровной и мягкой.

Слова словно застревали у нее в горле, но она заставила себя говорить.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Да, — ответил он, тяжело вздохнув. — К несчастью, я знаю, что ты имеешь в виду. Ты этого хочешь, Кэйси? Просто повесить трубку и забыть обо всем, что было между нами?

— Я никогда не смогу этого забыть.

— И я не смогу. Так что не будем снова затрагивать эту тему, хорошо? Давай лучше подумаем, что бы нам предпринять.

— Ты этого хочешь? — тоже спросила она все еще неуверенно.

— Конечно, хочу.

— Серьезно?

— Женщина, если бы я был сейчас рядом, ты бы уже барахталась в реке! — энергично воскликнул он.

— Мой отец нас не одобрит. Он говорит, что ты тратил деньги, выданные тебе на церковные пожертвования, на жвачку и билеты на бейсбол.

— Он забыл упомянуть комиксы, — добавил Джеффри.

— К своему стыду, — фыркнула Кэйси, — должна признаться, что свои я однажды потратила на резиновых пауков. Отец уличил меня и преподал очень долгий и нудный урок на тему церковных финансов… Почему ты не сказал мне, что знаком с ним?

— Я и не знал, что знаком. Я помню высокого достойного джентльмена, но я как-то не догадывался, что это был твой отец. Боюсь, мы не очень-то часто заглядывали в церковь, хотя моя мама изредка водила меня туда, чтобы угодить Сильвии. А потом мы уехали в Александрию, когда мне было семь лет, а еще позднее переселились в Калифорнию, когда мне было десять, — он кашлянул в трубку. — Подумать только, Кэйси, если бы мы пробыли в Александрии чуть дольше, я бы мог увидеть тебя в пеленках…

— Хочешь, чтобы я начала называть тебя стариканом Колдуэллом? — спросила она, смеясь. — Джеффри, ты даже не представляешь, какой счастливой ты меня сделал.

Он понизил голос и произнес с интонацией соблазнителя:

— Я мог бы сделать тебя еще счастливее, если бы был сейчас рядом. Кэйси, ты единственная женщина, которую я хочу. Запомни это, ладно?

— Даже если я увижу твое фото в иллюстрированном журнале…

— Только не думай, что мое отсутствие означает безразличие к тебе. Это не так, Кэйси, ты мне совсем не безразлична! О черт, мне звонят по другому телефону. Ты уверена, что не сможешь оставить своих учениц и прилететь сюда на пару недель?

— Не знаю. — Ее сердце забилось сильнее, а руки снова задрожали. Она ему небезразлична, он сейчас должен повесить трубку, он хочет, чтобы она к нему приехала… Она была в таком смятении! — Я может… Я не знаю.

— Подумай об этом, Кэйси!

— Джеффри…

— Все нормально, дорогая. Успокойся и подумай. Я не настаиваю, ты понимаешь. Если не можешь — значит, не можешь. Я не обижусь на тебя, так же как ты не обиделась на меня за мой внезапный отъезд. Ведь это неважно, правда? У нас впереди вся жизнь вместе, я уверен в этом, Кэйси. Кэйси, я люблю тебя.

И он повесил трубку.

Кэйси собрала в кулак все свое самообладание, прежде чем вернуться в столовую. Там были люди, которые знали и любили ее больше, чем кто бы то ни было на свете. И все же она до боли тосковала о сильных руках Джеффри, обнимающих ее. Только он мог бы избавить ее от гнетущего чувства одиночества, которое она сейчас испытывала. А он находился на другом конце страны. Его уверенный голос вселил в нее надежду, но постепенно и незаметно вновь подкрадывались прежние страхи и сомнения. Они были вместе так недолго. А теперь их разделяло расстояние в тысячи миль, и никто не смог бы предсказать, сколько еще недель или месяцев они не увидят друг друга. Все это могло так легко разрушить их взаимную любовь. И у них останутся лишь воспоминания да несбывшиеся мечты о том, что могло бы быть.

— Ты выглядишь усталой, Кэйси, — заметил Алистер Грэй, наливая дочери чашку чая.

Она кивнула.

— Сегодня был тяжелый день.

— Да, но, к счастью, за оставшиеся две недели ты сможешь расслабиться и хорошенько отдохнуть здесь. Магинн слишком загружает тебя работой.

Кэйси взглянула на отца. И по внешнему виду, и по характеру это был выдающийся епископ. Высокий элегантный мужчина с густой седой шевелюрой и гордой осанкой. Он с успехом использовал данную ему природой внешность в своей деятельности. Ко всеобщему удивлению и восхищению, в нем сочетались честность и прямота, любовь к ближнему и умение прощать, строгость и теплота. Кэйси любила и уважала его, но и для нее он оставался загадкой. Сейчас, наблюдая за ним, она могла утверждать, что он знает о Джеффри, и догадалась, что он ей сочувствует.

— Мне нравится моя работа, — сказала она, — но, возможно, ты и прав. Я раздумываю, не заняться ли чем-нибудь другим… — Она остановилась на середине фразы, так как просто не могла заставить себя продолжать. Как же может она оставить девочек и забыть о своих обязанностях ради немедленной поездки в Калифорнию к человеку, с которым знакома менее недели! Да, Джеффри значил для нее все, но она должна исполнить свой долг по отношению к девочкам, тетям, отцу… и прежде всего по отношению к самой себе. Плечи ее поникли.

Она не может уехать. Джеффри сказал, что все поймет. И Кэйси улыбнулась отцу.

— Не обращай внимания. Мое колено в порядке, и я с нетерпением жду, когда мы с девочками отправимся в поход в горы на следующей неделе.

— А потом?

Он давил на нее, заставляя подумать и трезво оценить все сложные проблемы, которые предстояло решить, но она продолжала улыбаться.

— Обратно к Магинну.

— И?..

— Папа, ты что, стараешься заставить меня рассказать о своих планах относительно Джеффри?

Алистер Грэй ничуть не смутился.

— Вот именно.

— Знаешь, мне уже двадцать восемь.

— Она права, Алистер, — вступилась сестра Джозефина.

— Джозефина, этот человек работает в Голливуде; кроме того, он внук Сэса Рэсбоуна. Во имя Господа, скажите, что у него может быть общего с моей дочерью?! Я не говорю об обычном флирте! Я говорю о серьезных отношениях. Вы же не думаете, что он бросит свою работу в Голливуде? Нет, это именно Кэйси придется бросить все, пожертвовать всем! И ради кого? Ради человека, которого она знает менее недели!

— Алистер, ты просто смешон! — сообщила сестра Джоан и налила ему очередную порцию чая. — Кэйси твой единственный ребенок, и ты любишь ее, но надо бы уже понять, что тебе пора перестать вмешиваться в ее жизнь.

Епископ угрожающе уставился на старшую сестру. Однако она лишь невозмутимо улыбнулась в ответ.

— А он действительно достойный парень? — коротко осведомился святой отец.

— О, даже очень, — заверила сестра Джозефина, — он не дал нам утонуть.

Губы Алистера Грэя тронула тонкая усмешка.

— Полагаю, это о чем-то говорит. Ну, долго еще против меня будут устраивать заговоры?

— А ты знай свое место! — парировала сестра Джоан, улыбаясь.

Он посмотрел на дочь и, вздохнув, покачал головой. Затем лицо его прояснилось.

— Я вижу, ты научилась держать язык за зубами, когда это необходимо. Тетушки снова грудью встали на твою защиту, а? — Он потрепал ее по руке. — Я хочу только, чтобы ты была счастлива, Кэйси, и больше ничего.

— Я знаю.

* * *

Через две недели девочки во главе со своими наставницами-монахинями были готовы к отъезду и продолжению своей учебы в монастырской школе в Александрии. Кэйси же была безнадежно несчастна. Телефонных разговоров с Джеффри было совершенно недостаточно. Девчонки, подслушивающие под дверью, единственный телефон в лагере, трехчасовая разница во времени — казалось, все мешало их долгим интимным беседам, если таковые вообще были уместны.

Успевшая уже устать от подготовки лагеря к закрытию на зимний сезон, Кэйси уложила вещи в багажник своего белого «Ауди». Сестры и девочки уехали в Александрию на автобусе. На ферме Рэйнбоу стояла тишина, нарушаемая лишь шумом ветра и накрапывающего дождя. Озеро под затянутым тучами небом было серого цвета. Кэйси казалось, что она прощается с чем-то навсегда. Ей было одиноко, она тосковала по тому, с кем можно было смеяться, бегать, дурачиться и любить — по Джеффри. Она попыталась представить себе, чем он может сейчас заниматься. В Калифорнии — семь часов утра, суббота. Наверное, это зависит от того, что он делал в пятницу вечером…

Она выбросила из головы эту неприятную мысль, отмела весь хаос сомнений и забралась в автомобиль. К вечеру она будет в Вашингтоне — дома, одна.

На вершине крутого холма, где соединялись узенькая грунтовая дорога из лагеря и мощеное, но неровное шоссе, Кэйси заметила фигуру человека, сидящего на чемодане или рюкзаке под кроной тоненькой березки. «Наверное, из тех, кто передвигается автостопом, или просто обычный коммивояжер», — подумала Кэйси. В утреннем воздухе висела по-настоящему осенняя дымка. Неожиданно она почувствовала жалость к незнакомцу, одиноко сидящему под дождем. Поднимет ли он руку, прося ее остановиться? Скорее всего, кроме ее «Ауди» следующая машина появится здесь лишь через несколько часов. Как глупо ждать в таком месте попутный автомобиль. Но она тут же отогнала от себя сочувственные мысли. Нет, она не станет подбирать попутчиков.

Мужчина поднялся, когда ее машина немного притормозила, въехав на вершину холма. Кэйси отвела глаза. Проще проехать мимо, не встретившись взглядом с человеком, просящим помощи. Тогда не возникнет ощущения вины.

Она уже сворачивала на главную дорогу, как вдруг незнакомец преградил ей путь. Все остальное сделала его улыбка. Она резко нажала на тормоз, не доехав до него несколько дюймов. Автостопщик подхватил свой чемодан и закинул его в багажник, а сам взгромоздился на переднее сиденье рядом с ней.

— Куда вы направляетесь? — осведомилась Кэйси.

Его улыбка была неотразима.

— В Вашингтон. А вы?

— Забавно, но я тоже. — Она попыталась улыбнуться, но почти задохнулась от потрясения и радости. — Ты знаешь, я чуть не задавила тебя!

— Это было бы ужасно, правда? — Его улыбка стала еще шире, а ее сердце забилось еще сильнее. — Я чересчур импульсивен, правда?

— О Джеффри…

Кэйси не успела договорить, как оказалась в его объятиях, таких же крепких и зовущих, какими она их помнила. Он нашел ее губы своими и ощутил на них вкус дождя. Она вдыхала запах его кожи, запах свежего ветра. Он обвел языком контуры ее губ и скользнул внутрь влажной сладости рта. Она прильнула к нему, возбуждающе прижавшись грудью, обтянутой свитером из мягкой шерсти. Он обхватил ладонями одно из соблазнительных полушарий и, нежно сжимая его, притянул Кэйси к себе еще крепче.

Она тихо вскрикнула, отвечая ему со всей страстью, подогреваемой двумя неделями тоски, неожиданностью его появления, трепетом от сознания того, что он снова рядом.

Однако мотор автомобиля не был выключен, и как только Кэйси сняла ногу с тормоза, машина покатилась к реке.

Джеффри высвободился и резко повернул руль влево.

— Мы, пожалуй, преуспеем в том, чтобы погубить друг друга, — пробормотал он.

Кэйси неохотно вернулась к обязанностям водителя, поставила машину на обочине и выключила мотор.

— Ну а теперь, Джеффри Колдуэлл, — начала она с лукавой усмешкой, — когда ты знаешь, какой прием я оказываю автостопщикам, что ты думаешь по этому поводу?

— Я думаю, что я бы с удовольствием потащил тебя в кусты и…

— Идет дождь.

— Полагаешь, ты бы это заметила?

От промелькнувшей в голове картины сладкая дрожь пробежала по ее телу, но она серьезно посмотрела на него.

— Джеффри, что ты здесь делаешь?

Он устроился поудобнее, откинувшись на спинку сиденья, и пожал плечами.

— На следующей неделе у меня дела в Нью-Йорке. Поэтому я и решил преподнести тебе сюрприз. Недалеко от лагеря я почти наткнулся на твоих учениц, но успел вовремя укрыться за скалой. Ну что, разве откажешь мне в дьявольском коварстве?

— Иначе я бы на тебя и не посмотрела! — смеясь, ответила Кэйси.

— Тогда ты отвезешь меня в Вашингтон и позволишь мне провести завтрашний день вместе с тобой?

Он потянулся к ней и погладил по щеке, потом его рука соскользнула на ее грудь, и он почувствовал, как мгновенно затвердел ее мягкий сосок под тонкой материей.

— Это был дурацкий вопрос, — прошептал он.

* * *

К тому времени, как они добрались до дома, где жила Кэйси, она мечтала только об одном — упасть в объятия Джеффри. Они вели машину по очереди. Джеффри взял на себя участок до моста Джорджа Вашингтона и самую трудную часть автострады Нью-Джерси, но он так управлял «Ауди» на этой трассе, что будто плелся по проселочной дороге. Джеффри объяснял это более напряженным движением по сравнению с Калифорнией. Они останавливались, чтобы передохнуть — не часто и не надолго, — преследуя одну не упоминаемую вслух цель: как можно скорее добраться туда, где они будут вдвоем и никто им не будет мешать. Но ограниченное пространство в салоне автомобиля, близость Джеффри, ожидание того, что он пробудет с ней еще какое-то время, даже вибрация машины на высокой скорости довели Кэйси до такой остроты желания, что у нее закружилась голова, когда она искала ключ от квартиры. Если бы в тот момент Джеффри просто прикоснулся к ней, она бы потеряла сознание.

Но он не прикоснулся. Вместо этого он бродил, осматривая ее жилище, расположенное на третьем этаже старого, но симпатичного кирпичного дома. Матово поблескивающий паркет, камины в спальне и гостиной, витиевато расписанные под мрамор, стены, выкрашенные в спокойный серый цвет. Типичная городская квартира, элегантная и в то же время уютная. Мебель эпохи Конфедерации[5] и несколько вещей в античном стиле, оставшихся от матери. Больше всего она любила секретер в стиле чиппендель[6]. Гостиная была вполне приличных размеров, с красивым видом из окна, а вот спальня — чуть побольше ниши для кровати. А уж так называемая кухня и вовсе помещалась в наскоро перестроенном чуланчике. На Восточном побережье снять приличную квартиру было сложным делом.

— Очень мило, — одобрил Джеффри. — Более или менее так, как я себе и представлял. Джордж Вашингтон останавливался здесь?

— Этого дома тогда еще не было.

Он стоял, положив руки на спинку кресла времен королевы Анны.

— Как давно ты тут живешь?

— Всего год, до этого я снимала квартиру с кем-нибудь на паях.

Он улыбнулся.

— Я и забыл, ты же еще очень молодая. Ты много работаешь, да?

Она кивнула, не испытывая желания ни присесть, ни подойти к нему. Он видел сейчас другую сторону ее мира. В этой квартире перед ним стояла образованная деловая женщина Леонора Грэй, а не Кэйси в ярком цветном шарфе на голове и в гольфах. Джеффри пересчитал книги на полках, висящих между окнами, закрытыми жалюзи, и камином.

— Итак, у тебя тринадцатитомное издание Оксфордского словаря английского языка, — подытожил он. — Почему-то я представлял себе, как ты сидишь над двухтомником с увеличительным стеклом.

Она выдавила из себя короткий смешок, скрестив руки на груди, так как они у нее снова начали дрожать.

— Не думаю, что чтение с увеличительным стеклом стало бы моим хобби. Во всяком случае, я не занимаюсь этим каждый день…

— Не занимаешься? — Он поскреб в затылке, улыбаясь. — А я-то представлял тебя читающей этот словарь даже рано утром, за чашечкой кофе.

— Я с трудом просыпаюсь и почти ничего не вижу по утрам! — Она посмотрела на него в упор, затем, решившись, подошла и коснулась его запястья. — Тебе было любопытно узнать о моей жизни так же, как мне было любопытно узнать о твоей. Поэтому ты и приехал? Посмотреть, как я живу?

— Да, я хотел посмотреть, как ты живешь, сознаюсь в этом. Но приехал я, чтобы увидеть тебя, Кэйси. — Он погладил ее локон и продолжил более низким голосом. — Поверь мне, любовь моя, я здесь только ради тебя.

— Я верю.

Он легонько погладил ее нежные щеки.

— Дорогая, если я прямо сейчас не смогу осязать тебя всю, я просто сгорю. Ты же не хочешь остаться с горсткой бесполезного пепла в руке?

Она покачала головой и прошептала:

— Нет.

Они бросились друг другу в объятия и стали целоваться жадно, страстно, ищуще, как будто хотели сами себе доказать, что все это явь, а не сон.

— Я все время спрашивала себя, будет ли это еще когда-нибудь, — прошептала она наконец. — Джеффри, я так скучала по тебе…

Он поцеловал ее снова и, почувствовав на своей щеке горячие слезы, отстранился, чтобы понять, чьи они — его или ее. Он слегка отклонил ее голову и кончиками пальцев дотронулся до уголков глаз. Из них-то и текли горячие ручьи. Она спрятала лицо, зарывшись в его плечо.

— Без тебя просто ад кромешный, Джеффри, — прошептала она. — Какой-то ад!

— Кэйси, Кэйси…

Его голос сорвался, и они так крепко обняли друг друга, как будто боялись, что кто-нибудь из них вдруг исчезнет, растворится в воздухе и уже никогда не появится вновь.

— Я люблю тебя, Кэйси, — выдохнул он ей в волосы, — я люблю тебя…

Она подняла голову, ища что-то глазами. Он ли произнес вслух эти слова? Или они сами возникли в ее мозгу, потому что она так отчаянно хотела их услышать?

Он нежно улыбнулся, прочитав ее мысли, и погладил по волосам.

— Я люблю тебя, Кэйси, — повторил он. — Я был ужасно несчастен без тебя. Я так тосковал, что тебя нет рядом. Две недели я ни черта не мог делать. Я даже не мог выглянуть в окно, чтобы твое лицо не встало перед моими глазами.

Он глубоко вздохнул и задержал дыхание. Затем по всему его телу пробежала дрожь, и он улыбнулся ей игривой улыбкой. Прежде чем она успела ответить тем же, он подхватил ее на руки и закружил по комнате. Проведенные в пути два дня не остудили его возбуждения. Ему хотелось двигаться, внезапно он почувствовал небывалый прилив энергии. Он засмеялся, потому что любил ее и был с ней рядом, и все просто должно было быть прекрасно. Наконец-то кончились эти две недели одиночества. Он не хотел думать о завтрашнем дне или послезавтрашнем — только о сегодняшнем дне… ночи…

Все в той же эйфории он отнес ее в спальню и положил на кровать, застланную стеганым одеялом в мелкий голубенький цветочек. Оно удивительно гармонировало со всей обстановкой крохотной уютной комнаты. «И с самой Кэйси», — подумал он, улыбаясь ей.

— Ты не произнесла ни слова, — прошептал он, дотрагиваясь до ямочки у нее на подбородке. — Или мне это только показалось?

— Нет, — ласково прошептала Кэйси.

Через несколько мгновений он сбросил с себя одежду, раскидав ее по всей комнате, и направился к ней. В том, что он страстно желает ее, не было ни малейшего сомнения. Она лежала не двигаясь и наблюдала за ним. С благоговением и нежностью, такими несовместимыми с огнем в глазах, он раздел ее, сопровождая снятие каждой вещи ласками. Затем он вытянулся рядом с ней и, положив ладонь на изгиб ее шеи, едва касаясь нежной кожи, медленно заскользил ею вниз по ее телу — вдоль ложбинки между грудей к плоскому животу. Она дышала ровно и чуть слышно, будто загипнотизированная его пристальным взглядом и изучающими легкими движениями.

Потом он сел, и теперь обе его руки исследовали линии ее талии и бедер, ног, а когда он добрался до ступней, то склонился над ними и принялся их целовать. Она видела его гладкую загорелую спину, широкие, мускулистые плечи, пока он постепенно прокладывал поцелуями обратный путь — к мягкой и нежной промежности. Его поцелуи стали настолько нежными и томительными, что она невольно раздвинула ноги, и он проник языком в теплую и влажную глубину ее естества. Она ощущала его движения, его жар внутри себя, пока эти сладостно мучительные ласки не стали почти невыносимыми, и она, изогнувшись под ним всем телом и запустив пальцы в его густые волосы, издала стон, как бы умоляя его о большем, о полном и абсолютном слиянии их тел.

Он поцелуями проложил огненную тропинку выше, вдоль живота, и наконец его губы остановились и сомкнулись вокруг ее затвердевшего соска. Она обвила его обнаженную спину обеими руками и крепко прижала к себе. Он застонал, его дыхание участилось, и она еще острее почувствовала, как отчаянно он желает ее.

— Хватит, — вскричала она, — пожалуйста, довольно!

— Дорогая, что ты со мной делаешь…

Он перевернулся на спину и перетянул ее на себя. Взяв в ладони ее лицо, он коснулся губами ее волос и прошептал:

— Я люблю тебя, Кэйси… Я люблю тебя…

— И я люблю тебя… навсегда.

Он положил руки ей на бедра и, приподняв ее, посадил на себя. Теперь они действительно слились воедино, одновременно вскрикивая от иссушающей страсти, от бесконечности своей любви…

Потом уже Кэйси проложила поцелуями такой же путь по его телу, также осыпав его обжигающими и томительными ласками, пока пощады не запросил он, и снова он привлек ее к себе, и вошел в нее со всей силой своей страсти, и наконец они оба достигли наивысшей степени экстаза.

Кэйси свернулась рядом с ним клубочком, и они заснули, не размыкая объятий, уверенные в том, что какие бы проблемы ни встали перед ними, отныне они будут решать их вместе.

10

В воскресенье вечером Кэйси отвезла Джеффри в аэропорт к местному рейсу до Нью-Йорка. В десять утра в понедельник у него была назначена встреча с продюсером, а у нее — с заместителем президента Консультативной группы своей фирмы. До отпуска Кэйси у них был разговор о ее возможной поездке в Рим в сентябре. Она горько усмехнулась: какая разница в том, что расстояние между ней и Джеффри увеличится еще на несколько тысяч миль?

— Уже скучаешь обо мне? — бодрячески поинтересовался Джеффри, когда она припарковала машину на стоянке.

— Мне так хочется, чтобы ты остался у меня подольше, чтобы мы поехали… — Она нашла в темноте его теплую надежную руку. — Я просто хочу быть с тобой.

…Они провели вместе целый день. Существовало множество мест, куда они могли бы пойти, людей, с кем они могли бы встретиться, дел, которыми можно было бы заняться. Но они вышли из квартиры только один раз, чтобы купить продукты. Ничто и никто не нарушал их покой: ни малолетние правонарушительницы, ни телефонные звонки, ни сестры-монахини. Они были только вдвоем: разговаривали, любили друг друга, просматривали воскресные газеты…

А теперь они попали в круговорот шумного уличного движения, вокруг сияли огни большого города, и Кэйси чувствовала, что Джеффри постепенно отдаляется от нее.

— Я буду звонить так часто, как только смогу, — пообещал он, пожатием руки как бы скрепляя свое обещание. — Я ужасно не люблю писать письма, Кэйси… — Даже в темноте она видела его улыбку. — Я хочу, чтобы ты была в моей жизни, понимаешь? И хочу быть частью твоей жизни. Я не могу мотаться из Лос-Анджелеса туда-сюда и, занимаясь своим делом, в то же время оставаться самим собой. Если бы мог, то сделал бы это. Но не уверен, что имею право просить тебя бросить все, что у тебя сейчас есть, — работу, семью, друзей. Мне кажется, было бы просто нечестно требовать от тебя хотя бы одной из всех этих жертв. Но я хочу быть с тобой, Кэйси. Я люблю тебя. Подумай об этом, ладно? Если ты… — Он прервал фразу на полуслове и тяжело вздохнул. — Просто подумай об этом.

Он быстро поцеловал ее на прощание и вышел из машины. Кэйси наблюдала, как он удалялся твердым шагом, высокий, красивый. Ей хотелось, чтобы у них было больше времени для разговора. Как ни странно, ее пугала отнюдь не перспектива навсегда уехать из Вашингтона. Нет, ее волновали переезд именно в Лос-Анджелес, вхождение в его мир, в мир Джеффри. Ведь несмотря на всего его рассказы, этот мир так и остался для нее чем-то нереальным.

У входа в аэровокзал он обернулся, помахал ей рукой и исчез за дверями.

* * *

Магинн командировал группу консультантов, в которую входила и Кэйси, в Европу. Поездка была рассчитана на месяц. Они должны были побывать в Риме, Бонне, Париже и Лондоне. Кэйси посылала Джеффри веселые телеграммы, накупила забавных сувениров. Он звонил ей в самое неподходящее время и каким-то образом умудрялся делать так, что в каждом отеле, где останавливалась Кэйси, ее уже ждал букет из дюжины роз. Все это ее коллеги воспринимали как восхитительную тайну. Тем не менее Кэйси никогда еще не чувствовала себя так одиноко — спасал только десятичасовой рабочий день.

Вернувшись в Вашингтон, она нашла свой письменный стол заваленным различными записками, сообщениями и всякими другими бумагами. Она посмотрела на эту груду бумаг не с обычной своей самонадеянностью, а с безумным желанием поднести к ней зажженную спичку и сгореть вместе с ней. Кэйси грустно усмехнулась от такой мысли и с трудом удержалась от того, чтобы тут же позвонить Джеффри и рассказать ему о своем отчаянном положении. Она уже почти слышала, как говорит ему эти слова, а он в это время находится в своем офисе в Беверли-Хиллз и ломает голову над тем, есть ли талант у какой-нибудь очередной актрисы или его нет. Представив себе это, Кэйси подумала, что иногда бывает очень полезно удержаться от первого порыва. Поэтому она решила не звонить Джеффри и не поджигать свой письменный стол, а, напротив, начала методично разбирать лежащие в беспорядке бумаги.

На самом видном месте Кэйси нашла памятную записку, предназначенную для сотрудников их группы, которая поглотила ее внимание. В записке сообщалось, что в Лос-Анджелесском филиале Консультативной группы Магинна открывается вакансия координатора по проекту. Для Кэйси это означало бы повышение по службе, сокращение числа командировок, большую административную власть… и переезд на Западное побережье! Пока никто не предлагал ей это место, но она больше других имела на него право как опытный специалист. Конечно, более длительный стаж работы в должности старшего эксперта увеличил бы ее шансы… Однако в описании служебных обязанностей в рамках открывавшейся вакансии подчеркивалось, что предпочтение будет отдано кандидату со знанием языков, особенно японского. А Кэйси знала их целых семь.

К концу следующей недели она добилась того, чтобы ее вызвали в Лос-Анджелес на собеседование. Кэйси, правда, немного опоздала: пока она ездила в Европу, записка пролежала на ее столе почти месяц. Но после ее объяснений все было улажено. Кроме того, она заручилась поддержкой некоторых влиятельных лиц в центральном управлении группы.

В среду вечером Кэйси позвонила Джеффри, чтобы сообщить о своем вылете в Лос-Анджелес следующим утром.

— Пока ничего определенного, — сказала она, — но я очень волнуюсь.

— Я тоже. А ты сама-то этого хочешь?

— Ты имеешь в виду, совпадает ли это с моими интересами? — спросила Кэйси.

— Вот именно.

— И да, и нет. Работа как раз такая, которая мне нравится, но я никогда не думала, что буду заниматься этим именно в Лос-Анджелесе. Мне малосимпатичен этот город, если помнишь.

— Ты же его не знаешь.

Она фыркнула.

— В неведении счастье.

— Но ты хочешь здесь жить?

— Разумеется.

— Кэйси, ты сама себе противоречишь.

— Джеффри, мне надо все это как-то осмыслить.

Он засмеялся.

— И ты еще упрекала меня в том, что я сужу о твоих маленьких хулиганках лишь по дедушкиным рассказам! Кэйси, сколько раз ты была в Лос-Анджелесе?

— Два. Нет, наверное, один, если Сан-Диего не считается. И все равно, мне он показался огромным, уродливым, дорогим, загазованным…

— Но здесь есть и красивые районы.

— Конечно, как и в Вашингтоне. Но и ему не сравниться с Беркширом…

— Кэйси, ты хочешь сказать, что тебе не нравится и Вашингтон? Слушай, женщина…

— Я хочу сказать, что не считаю его таким уж великолепным. Большинство крупных городов вообще такими не назовешь, знаешь ли. Но все-таки в Лос-Анджелесе — землетрясения, смог, плохая вода…

— Это все детали, — прервал он, и она словно увидела его кривую усмешку. — А как ты думаешь, хоть что-нибудь в этом городе могло бы прийтись тебе по душе?

— Один весьма энергичный мужчина, представляющий интересы известных актеров и актрис… — она хихикнула в трубку, сама удивленная своим легкомысленным настроением. — Еще я думаю, что меня поразят лимонные и апельсиновые деревья, камелии и всякая другая субтропическая растительность. Ах да, еще авокадо. Когда я в первый раз увидела это дерево, то рассмеялась.

— Черт побери, что смешного ты нашла в нем?

— Кто сможет съесть столько плодов авокадо? Во всяком случае, загадочное дерево. Непохожее на другие. Когда я училась в колледже, мы с моей соседкой по комнате посадили камелию — это очень капризное растение. Когда она наконец расцвела, мы встали перед ней на колени и любовались. Если бы я жила в Калифорнии, я бы разбила целый цветник камелий.

— Договорились, — промурлыкал он.

Кэйси замолчала, улыбнулась телефонной трубке и вдруг почувствовала огромную тоску по нему. Завтра…

— Я прилечу в час дня по вашему времени. Это… — ты сможешь меня встретить в аэропорту?

— К несчастью, нет, — ответил он, — извини, но у меня договоренность на ланч. Сможешь самостоятельно добраться до моего офиса?

— Несомненно.

— Как давно мы не виделись, дорогая, — тихо проговорил он. — Слишком давно. Желаю благополучно долететь.

— Ну, до встречи.

Они повесили трубки, и Кэйси постаралась побороть ощущение обиды из-за того, что он не сможет ее встретить. У каждого человека есть свои обязанности! Не может же он бросить все на свете, чтобы целиком быть в ее распоряжении!

Но ведь прошло целых два месяца…

* * *

Кэйси не поверила своим глазам, когда увидела, насколько здание, в котором находился офис Джеффри, соответствовало ее представлениям о нем. Ведь она совсем не знала, как он в действительности живет и работает. У нее были лишь отрывочные впечатления: его вечно занятый телефонный номер, встречи со знаменитыми продюсерами, перечень его клиентов, адрес в Беверли-Хиллз… его фотографии на фоне «Ягуара» с Бланш Даймонд в иллюстрированном журнале. Даже уверенность в своих способностях и внешней привлекательности не могли избавить Кэйси от волнения перед ожидавшей ее неизвестностью. По крайней мере, эта поездка на Запад позволит покончить с неопределенностью.

Офис Джеффри находился в высотном здании, напоминавшем стеклянную башню. Оно входило в комплекс себе подобных, созданный на базе киностудии «XX век — Фокс». Кэйси вышла из такси и постояла немного на тротуаре, наблюдая за людьми, входящими и выходящими из здания. По манере поведения и стилю одежды они не очень отличались от сотрудников центрального управления группы Магинна: и в Вашингтоне в жаркий день можно было наблюдать такую же картину.

«Что, собственно, я пытаюсь сравнивать? — подумала Кэйси. — Изысканное здание в Вашингтоне, построенное на рубеже двух последних веков, и модерновое монументальное стеклянное строение, перед которым стою». Да, они действительно принадлежали совершенно различным, непохожим мирам. Так же как Кэйси и Джеффри. Ее жизнь в Вашингтоне была обеспеченной, солидной и утонченной. И спокойной. И упорядоченной…

«И одинокой», — добавила она про себя, входя в здание. Офис Джеффри, расположенный на десятом этаже, был просторным и современным. К ее удивлению, здесь было очень тихо. Кэйси улыбнулась миловидной секретарше и поставила свой чемоданчик на пол рядом с длинным белым диваном. Вся приемная была выдержана в элегантных белоснежных тонах. Тут ее взгляд непроизвольно остановился на противоположной стене, на которой висела большая картина, выполненная в яркой и выразительной манере. Кэйси притворилась, что внимательно разглядывает ее, пока секретарша негромко говорила с кем-то по телефону.

— Могу ли я быть вам чем-нибудь полезна? — обратилась к ней секретарша, повесив трубку.

Кэйси улыбнулась.

— Вы, наверное, Сьюзен Гамильтон? Мы уже разговаривали с вами по телефону. Меня зовут Леонора Грэй. Кэйси. Джеффри ждет меня.

— О да, конечно! — Она дружелюбно улыбнулась и протянула ей взятый со стола сложенный лист бумаги. — Он просил передать вам вот это. Принести вам чего-нибудь? Кофе или…

— Нет, спасибо, — пробормотала Кэйси, разворачивая записку.

«Кэйси! — было написано в ней. — С приездом, дорогая! Как бы я хотел сейчас быть рядом, но случилось непредвиденное. Моя клиентка только что перенесла сильное нервное потрясение и нуждается в моей поддержке, и в мои обязанности входит оказание ей необходимой помощи. Я веду ее на обед, а потом на вечеринку, где она встретится с некоторыми людьми, уже прошедшими через все это. Такова одна из сторон голливудской жизни. Но какую выдержку можно ожидать от девятнадцатилетней? (Вот когда мне пригодилась бы твоя Эмба!) Я надеюсь сбежать пораньше и быть с тобой не позднее десяти. Я люблю тебя.

Джеффри».

С выпрямленной спиной и непроницаемым выражением лица Кэйси сложила записку и сунула ее в карман пиджака. Потом она присела на самый краешек дивана, взяла из сумочки небольшой блокнотик и ручку и стала писать:

«Дорогой Джеффри, сейчас два часа пополудни по твоему времени и пять — по моему, а поднялась я в пять утра. Значит, к десяти вечера по местному времени будет час ночи по моему, и шансы быть безумно уставшей весьма велики. Я уже сейчас очень, очень раздерганна. Есть ли возможность включить меня в твое расписание на завтра? Или в какое-нибудь другое время до моего отъезда? Я соскучилась по тебе, ты это знаешь. Какой выдержки можно ожидать от двадцативосьмилетней?

С любовью, Кэйси».

Чтобы не передумать, она быстро, не перечитывая, сложила записку, отдала ее Сьюзен и уверенными шагами вышла из приемной. Только сев в такси, которое ей в конце концов пришлось вызвать по телефону, так как они явно не рыскали по этому городу в поисках пассажиров, Кэйси дала волю слезам.

* * *

В десять часов она сидела на кровати, где следовало бы сидеть и Джеффри, без малейшего намека на желание заснуть. Что ж, все к лучшему. Она должна была тогда осознать, насколько утомлена и взвинчена, и дать возможность Джеффри поставить себя на ее место.

Приехав в отель, Кэйси приняла душ, хорошо выспалась и поужинала в ресторане этого же отеля. Где-то между молочной телятиной и апельсиновым муссом она начала сожалеть о своей записке. «Как аукнется — так и откликнется», — сказала бы сестра Джоан.

И она задумалась, когда же «откликнется» Джеффри.

Громкий стук в дверь прервал ее раздумья.

— Кэйси? Это Джеффри, открой.

Она быстро засунула стопку непрочитанных газет в портфель, убрала его под кровать, притушила свет и взлохматила, будто только что проснулась, волосы.

Он постучал снова, более настойчиво.

— Кэйси!

В его сердитом шепоте прозвучала интонация, уже знакомая ей по событиям на реке в незабываемый день их знакомства. Кэйси невольно улыбнулась и соскочила с кровати. Она рывком распахнула дверь и лишь в последнюю секунду, спохватившись, попыталась притворно зевнуть, но чуть не поперхнулась и широко раскрыла глаза. Он был одет в льняной костюм кремового цвета, его волосы казались еще темнее, глаза еще зеленее. Вздрогнув, Кэйси мгновенно представила его стройное, мускулистое тело, прижавшееся к ней. В течение последних недель она упорно отгоняла от себя чувственные воспоминания о нем — о его запахе, бархатистости его кожи, звуке голоса. Так было легче. Теперь все это нахлынуло на нее с новой силой.

Джеффри облокотился загорелой рукой о дверную притолоку и, нахмурясь, смотрел на нее. Неожиданно она обратила внимание на свое одеяние: ночная рубашка из тонкой, как паутинка, мягкой полупрозрачной ткани, купленная ею в элитарном магазине здесь же, в отеле, с глубоким вырезом, окаймленным нежными кружевами, а под рубашкой — ничего. По тому, как он нахмурился еще больше, Кэйси поняла, что это не осталось незамеченным.

— Может, тебе стоило быть осмотрительнее, открывая дверь?

Его отрывистое и грубоватое замечание заставило ее очнуться.

— Отчего же? — спросила она беспечным тоном. — Я прожигаю жизнь, разъезжая в одиночестве туда-сюда, и привыкла открывать дверь любому мужчине, который стучится, называет меня по имени, говорит, что это Джеффри, и приказывает открыть дверь голосом, который мне вряд ли удастся забыть…

— Хватит. — Слабая улыбка, очень слабая, тронула его губы. — Я знаю, что по твоему времени уже два часа ночи. Но можно мне все-таки войти?

Она пожала плечами.

— Думаю, это лучше, чем разговаривать в холле.

Она пыталась дерзить, но бездарно провалилась. Все уже было бесполезно. Стоило ей его увидеть, как ее тело немедленно и неотвратимо, предательски отозвалось на его мужское обаяние. Это не испугало и не ужаснуло ее, а лишь придало новую направленность ее устремлениям… И еще она осознала, что никогда уже не будет той Кэйси, какой была до встречи с ним.

— А кто, к дьяволу, собирается разговаривать? — пробормотал он.

Она взвилась.

— Я собираюсь! Джеффри Колдуэлл, вы чертовски спокойно бросили меня на произвол судьбы, а сами таскались неизвестно где с одной из своих девятнадцатилетних красоток!

— Исключительно в интересах дела, — сказал он успокаивающе. — Притом у меня только одна девятнадцатилетняя красотка. Остальные немного постарше…

— Джеффри!

— Злишься, Кэйс?

— Да!

— Я догадался по твоей записке. Прости, но я думал, что женщина, только что вернувшаяся из месячного делового турне по Европе, в состоянии сама немного о себе позаботиться, пока я доведу до конца дела, не терпящие отлагательства. — Он был раздражающе спокоен. — Я неправ?

Кэйси плюхнулась на край кровати.

— Не в этом дело.

— А в чем?

— Ты не желаешь жертвовать ради меня ничем. Это я могу примчаться сюда из Вашингтона. Я могу вертеться волчком, чтобы получить перевод в Лос-Анджелес. Я могу выворачиваться наизнанку, чтобы остаться здесь на День Благодарения. Я могу сидеть ночь напролет, ожидая, когда ты наконец явишься…

Он скрестил руки на груди.

— Я думал, ты ляжешь спать.

— Я и легла… То есть нет… Я… — Она тяжело вздохнула. — Ты загнал меня в угол. Ты всегда выглядишь таким самодовольным, если оказываешься прав?

Джеффри одарил ее одной из своих самых обворожительных улыбок.

— Только если это не стоит мне денег. Потерпи еще минутку, дражайшая Кэйси, пока я побуду правым. Так, значит, ты одна приносишь жертвы? Работа, которую ты хочешь получить здесь, в Лос-Анджелесе, может как-то помешать твоей карьере?

— Джеффри… — Но его глаза буравили ее, требуя ответа. — Ты же знаешь, что нет.

— Понижение по службе?

— Нет.

— Тогда это повышение, да?

— Да, — огрызнулась Кэйси.

— …что предусматривает прибавку к зарплате?

— Около тридцати процентов.

— А в дальнейшем предполагается продвижение по службе?

— Очень возможно.

Он подошел поближе все с тем же самодовольным видом.

— Значит, за исключением твоего нежелания жить в Калифорнии, получение этого места по сути нельзя назвать самопожертвованием. Или все-таки можно?

— Наверное, нет, — продолжая упираться, вынуждена была согласиться Кэйси.

— Стало быть, твоя поездка сюда для собеседования тоже не была жертвой, правда? — На сей раз Джеффри уже не ждал от нее ответа, а сел рядом и продолжил: — Ты все это делала и для себя, и для меня — для нас обоих.

Его спокойные убедительные слова снимали с Кэйси напряжение, вселяя уверенность в себя. Она обхватила руками колени притворно застенчивым жестом. Ее ночная рубашка была куда соблазнительней, чем тот наряд, в котором она ходила осенью, и Кэйси прекрасно сознавала свою привлекательность.

— А что касается ожидания всю ночь напролет, то тебе придется так или иначе привыкать к разнице во времени. Тем не менее я бы приехал сюда пораньше, если бы ты удосужилась сообщить, в каком отеле остановилась. Я потратил несколько минут, осыпая проклятиями твою чертову записку, а затем сел на телефон. Ты имеешь представление о том, сколько отелей в Беверли-Хиллз?

Она покачала головой, так как он ждал ответа.

— Я тоже не знаю, но, к счастью, мне повезло, и я нашел нужный довольно быстро. Кстати, о жертвах — ты могла бы остановиться у меня, как я и хотел. Однако ты предпочла отель, чтобы твои коллеги думали, будто это для тебя сугубо деловая поездка, а не отпуск.

Кэйси шутливо взвыла.

— Ладно, ладно! Ты победил. Все равно я по-прежнему чувствую себя твоей невзрачной кузиной с Восточного побережья…

— В семье Рэсбоунов невзрачных личностей не было, Кэйси, — проворчал он.

— Ну да! А твой дед с его противными глазками! Увидишь, — она ткнула в него пальцем с победоносным видом, — подожди только, пока тебе стукнет шестьдесят или семьдесят! У тебя тоже такие будут. Маленькие противные зеленые глазки…

— Довольно, женщина! — Безо всякого предупреждения Джеффри обхватил ее поперек туловища и повалил навзничь на кровать. Она смотрела на него снизу вверх и смеялась, засмеялся и он, заметив игривые искорки в ее глазах. — Как я скучал по тебе, — прошептал он, продолжая удерживать ее в прежнем положении. — Но остался еще один вопрос: когда ты мне покажешь, как это ты выворачиваешься наизнанку?

Так быстро, как только смогла, она просунула руки ему под пиджак и принялась щекотать, но смех мешал ей, да и он прибегнул к последнему средству защиты. Он просто навалился на нее всем телом и закрыл ей рот своими губами. Смех оборвался под движениями его языка, обводящим ее губы.

— Я мог бы послать ту женщину сегодня ко всем чертям, Кэйси, но тогда это был бы уже не я, — прошептал он. — Так же, как ты не бросила ферму Рэйнбоу на произвол судьбы, чтобы провести остаток отпуска со мной.

Ее руки скользнули по мягкому шелку его рубашки, под которой она нащупала упругий живот, налитые мышцы груди.

— Я понимаю, — сказала Кэйси, улыбаясь ему в глаза. — Знаешь, как естественно быть снова рядом с тобой.

Он снова прижался к ней губами, и в их глубоком поцелуе смешались нежность и неистовство, вызванные долгими неделями разлуки.

— Я напряг всю свою волю, чтобы не наброситься на тебя прямо в дверях. Где ты купила эту ночную рубашку?

— Внизу, в магазине, — ответила она хрипло. — Знаешь, когда в Калифорнии… — голос ее оборвался, и она помогла ему снять пиджак, потом рубашку; их пальцы, торопясь расстегнуть пуговицы, дрожали и мешали друг другу. Через мгновение он сбросил и брюки, и вот они снова лежат, обнявшись. Ее губы приоткрылись манящим движением, и он ответил на него внезапным и жадным поцелуем.

— Я больше не могу, Кэйси, — простонал он.

Она гладила его теплую упругую кожу, и он неожиданно рывком поднял невесомую ткань, бывшую последним препятствием между их телами.

— Джеффри… о… я так хотела этого…

Он приподнялся ровно на секунду, чтобы стянуть с нее ночную рубашку, и снова прижался к ней, и они оба вздрогнули от соприкосновения уже полностью обнаженных тел. Он ласкал каждую клеточку ее тела, пока оно не начало вибрировать.

— Боже, Кэйси, — выдохнул он, — Кэйси, я иду к тебе…

Они слились в немедленном и страстном порыве. Почувствовав его внутри себя, Кэйси подумала, что так будет всегда — она всегда будет желать его, нуждаться в нем и только в нем.

Ритм их движений ускорялся, вытесняя все мысли из ее головы, пока на свете не осталось ничего, кроме этого тяжелого, неконтролируемого, но единого ритма. И наконец, одновременно достигнув высот блаженства, они вскрикнули в один голос.

А потом наступила тишина, полная умиротворения и покоя. Их любовь не нуждалась в словах. Они заснули, держа друг друга в объятиях.

11

На следующий день в час пополудни Кэйси стояла у огромного, во всю стену, окна в кабинете Джеффри, завороженная открывающимся из него великолепным видом на Беверли-Хиллз. Штаты Южная Каролина и Вашингтон абсолютно не были похожи друг на друга. Они различались размерами городов, архитектурой, растительностью, ритмом жизни и многим другим. Все это интересовало Кэйси и интриговало. Однако сотрудники группы Магинна и в вашингтонском, и в лос-анджелесском отделениях были похожи. Они одевались в консервативном неброском стиле, их офисы были скромны, и все они в равной степени ревностно заботились о поддержании репутации своей группы на самом высоком уровне.

Кэйси улыбнулась про себя, слушая, как сидящий за столом Джеффри вкрадчивым голосом обсуждает с кем-то по телефону условия контракта. Ей казалось, будто он говорит на каком-то совершенно незнакомом языке, в котором она не понимает ни слова.

Кэйси еще раз, теперь уже спокойно, осмотрела офис Джеффри. Судя по приемной, она думала, что атмосфера всего офиса будет насыщена энергией и деловитостью, в ней будет царить некий вызов, а может и дерзость. И хотя кое-что выглядело для нее неожиданным, в целом она оказалась права. Мебели в кабинете было мало — только большой, не заваленный бумагами письменный стол и три стула — включая тот, на котором он сидел. Правда, ее удивили стоящая в одном из углов скульптура девятнадцатого века, изображающая танцора, и на противоположной стене — выдержанный в белых тонах натюрморт того же периода. На этих предметах Кэйси и сама могла бы остановить свой выбор, хотя вряд ли для такого офиса, как этот. А вот в ее кабинете с его антикварными лампами в стиле «тиффани» и высокими окнами, выходящими на небольшой вымощенный кирпичом дворик, они бы хорошо смотрелись. Но сама она, разумеется, не могла себе этого позволить. А у Магинна не входило в привычку украшать кабинеты своих старших экспертов, да даже своих заместителей, произведениями искусства. У Джеффри Колдуэлла, очевидно, такие возможности были. И этим, подумала Кэйси, они тоже различаются. Она считала себя и обеспеченной, и современной, и преуспевающей. А какой она была по стандартам Беверли-Хиллз?

— Эй, привет, — окликнул ее Джеффри. Он встал из-за стола и, подойдя к Кэйси, поцеловал ее. — Извини, что задержался. Почему-то всегда всем известно, когда я на месте. Но сейчас Сьюзен будет принимать огонь на себя. Как ты? Привыкаешь к разнице во времени?

— Сотрите с лица эту самодовольную улыбку, Колдуэлл!

— Только после вас, Грэй, — засмеялся он, потрепав ее по подбородку.

Потом они оба рассмеялись, вспоминая прошедшее утро. Кэйси проснулась, полная энергии и уже готовая бежать куда-то, но, посмотрев на часы, обнаружила, что только пять утра. Она сразу же разбудила Джеффри и была уверена, что не сможет больше заснуть и вообще никогда не привыкнет к этой разнице во времени. А кроме того, она хотела есть. Джеффри не проявил никакого сочувствия, но все-таки нашел выход из положения, заключив ее в свои объятия. Они снова любили друг друга, и Кэйси забыла о том, что уже совсем проснулась и голодна. А потом она заснула таким крепким сном, что ее с трудом удалось поднять в восемь часов.

— Как прошло утро? — спросил Джеффри.

— Великолепно, я совершила большую экскурсию по кабинетам представительства Магинна, — ответила она. — Очень впечатляет. И чем больше я узнаю о работе, тем интереснее и достойнее она мне представляется. В понедельник утром я встречаюсь с заместителем президента.

— Кэйси, хочешь я тебе что-то скажу? — Он поцеловал ее в лоб, потом в губы. — Ты просто замечательная.

— Ты скажешь то же самое, если я не получу это место?

Он посмотрел на нее сверху вниз и увидел, что она шутит только наполовину.

— Кэйси, давай решать проблемы по мере их возникновения, хорошо? — сказал он мягко.

— Хорошо, — она улыбнулась, успокаиваясь. — Конечно, в Уотсе есть школа в монастыре, действующая по принципу той, которой управляют мои тетушки. Я надеюсь, что смогу получить там место преподавателя латыни и греческого…

— Кэйси!

Она одарила его ангельским взглядом.

— Просто к слову пришлось. Я умираю с голоду. Ты сможешь удрать на ланч?

— Уже иду, — ответил он, направляясь к двери в стене за письменным столом.

Она последовала за ним, и они оказались в несколько необычных, но современных апартаментах.

Это было нечто среднее между гостиной и столовой, с нишей, в которой помещалась кровать. Имелась и небольшая кухонька, а из окон открывался не менее замечательный вид, чем из окон кабинета. Все было отделано в спокойных и белоснежных тонах, и чувствовалось, что в это вложены средства и вкус самого Джеффри.

Кэйси стояла не шевелясь.

— Это… Это здесь ты живешь?

Он заметил, как она побледнела и выглядела скорее испуганной, чем восхищенной приятным, но довольно тесным помещением.

— Нет, — произнес он решительно, — по-моему, просто удобно не только иметь в Беверли-Хиллз офис, но и совместить его с квартирой в одном месте. А вообще-то у меня коттедж в Малибу. — Джеффри понизил голос. — Он совсем не похож на эти апартаменты, Кэйси.

— Нет-нет, мне нравится. Честное слово. Я…

— Но ты не можешь представить себя живущей здесь.

— Думаю, нет. Но это даже больше, чем вся моя квартира в Вашингтоне.

Он взял ее за руку.

— Я знаю, что для тебя все это непривычно, дорогая.

Кэйси положила голову ему на грудь.

— Все в порядке. Пожалуйста, не извиняйся. Я только… — Она проглотила застрявший в горле комок и теснее прижалась к нему. — Я просто поняла, как мало я знаю о твоей жизни.

— Тогда давай я покажу тебе ее, — прошептал он ей в волосы.

Она подняла голову и улыбнулась. Джеффри поцеловал ее долгим поцелуем.

— Мы начнем с ланча, а потом продолжим, хорошо?

Итак, наконец-то она познакомится с его образом жизни, узнает, сможет ли она вписаться в нее и, что всего важнее, смогут ли они приспособиться друг к другу настолько, чтобы начать совместную жизнь.

— Конечно, — ответила она и улыбнулась.

* * *

На выходные дни она переехала в коттедж Джеффри в Малибу. Все в нем было сплошь из стекла и дерева. Все было решено в приглушенных тонах, и это вызывало ощущение покоя и умиротворенности, создавало атмосферу настоящего дома. Когда Кэйси села на открытой веранде полюбоваться океаном, она уже напрочь забыла и о смоге, и о землетрясениях, и обо всем том, что ей придется оставить в Вашингтоне.

— Тихий океан отличается от Атлантического, — сказала она Джеффри.

— О чем ты говоришь? Океан — он и есть океан, только и всего.

— Нет, Тихий океан голубее.

Они побежали на берег, плюхнулись в волны и, разглядывая их, обсуждали, какой зеленый Атлантический океан и какой голубой Тихий.

В субботу вечером Джеффри повел Кэйси на ее первый прием. Она надела черное шелковое платье, выгодно контрастирующее с ее белокурыми локонами, рассыпанными по плечам в хорошо продуманном беспорядке. Но она сразу же заметила, что не так изысканно накрашена, как большинство женщин, и не так ярко одета. Она чувствовала себя явно не в своей тарелке. А Джеффри, наоборот, был как рыба в воде. Он знал всех и все знали его. Ее он представлял просто — Кэйси Грэй, а если кто-то проявлял дополнительный интерес, выпутываться она должна была уже сама. Поначалу Кэйси была в полном смятении: что и как отвечать, чего от нее ждут? Но потом остановилась на самом простом варианте: «Я старший эксперт Консультативной группы Магинна в Вашингтоне, в Лос-Анджелесе в деловой командировке». Звучало сухо, но лучшего она придумать не смогла.

— А как же вы познакомились с Джеффри? — заинтересовалась одна худенькая блондинка.

— Мы встретились в Беркшире, — ответила она ровным голосом.

— А, во время его поездки на Восточное побережье?

— Да, я… я знала его дедушку.

— Грандиозно! — отреагировала блондинка и тут же начала, перескакивая с одного на другое, рассказывать о себе.

Джеффри пришел Кэйси на помощь и отвел ее в свободный угол.

— Тебе здесь нравится?

— Ну… любопытно.

Он засмеялся.

— А я уже умираю от скуки.

— Что ты имеешь в виду?

— Дорогая, не думаешь ли ты, что я всерьез отношусь к таким вещам? — Он недоверчиво хмыкнул. — Подобные приемы не по мне. Я предпочитаю спокойный ужин в компании нескольких друзей. Но иногда, конечно, от этого можно получить удовольствие.

Она просунула свою ладошку в его руку.

— Значит, я влюбилась в близкого по духу человека, да? — промурлыкала она. — Вашингтонские коктейли тоже не в моем вкусе.

— Да, не в твоем. А вот мне было бы интересно посмотреть на другой ритм и стиль жизни. — Он взглянул на нее с неровной улыбкой. — Если получишь повышение по службе, будешь иногда вытаскивать меня на такие же вечеринки у Магинна?

Она рассмеялась, и впервые ей показалась реальной перспектива их совместной жизни… если она добьется перевода. А если нет? Ладно. Как сказал Джеффри, будем решать проблемы по мере их возникновения.

* * *

В понедельник собеседование прошло так гладко, как только можно было мечтать. Позже, уже из отеля, она позвонила одному знакомому коллеге в Вашингтон. Он сообщил, что ходят слухи, будто сам Магинн решил, что в Лос-Анджелесе ему нужна именно Кэйси Грэй. Информация была самого общего характера, со слов третьих лиц, но все же это было хорошее предзнаменование. Кэйси позвонила Джеффри и хотела поделиться своими новостями, но его не было на месте. Тогда она позвонила тетям. Те пришли в восторг. В порыве радости она пригласила их в Лос-Анджелес на День Благодарения. С такой же радостью они приняли это приглашение.

Днем в офисе Джеффри она как бы мимоходом сообщила ему об этом.

— Что ты сделала? — не поверил он своим ушам.

— Я пригласила сестер Джоан и Джозефину погостить у тебя в праздники, — ответила она невозмутимо. — Я знаю, как они волнуются за меня, и подумала, что если они увидят своими глазами, какой будет моя жизнь здесь, они успокоятся.

Джеффри испустил стон.

— Мне бы не хотелось, чтобы они думали, будто я скрылась от них, как последняя трусишка. Забавно, но с той поры, как приехала сюда, я почти не вспоминала о них.

— А как насчет твоего батюшки? — саркастически осведомился Джеффри. — Почему бы тебе и его не пригласить?

— Я думала об этом, — бесстрастно ответила Кэйси. — Но он обычно служит в этот день мессу. Епископы пользуются спросом…

— Не натравливай на меня своих теток, Кэйси Грэй!

— Я? Натравливаю?!

— Когда они прибывают?

Как будто не слыша вопроса, Кэйси показала ему пальцем на спортивную машину необычного дизайна, проехавшую мимо их здания.

— Когда, Кэйси?

— Завтра, — промямлила она.

* * *

Джеффри выкроил полдня, чтобы отвезти Кэйси в аэропорт и встретить тетушек.

Мысленно он поздравил себя с собственным долготерпением. Он будет предельно вежлив с монахинями, хотя менее всего желает видеть их именно в данный момент. Он понимал, что никогда не смог бы встать между Кэйси и досточтимыми сестрами Ордена Святой Екатерины, да и не хотел этого. Она была им предана. Привязала к ним. Она любила их, как любила бы свою родную мать. Она загубила восемь отпусков, проводя их вместе с ними. Он ничего не имел против тех лет…

Но сейчас, черт побери, он хотел провести несколько дней только с Кэйси! И ему наплевать, что он выглядит эгоистом!

Джеффри одарил Кэйси своей самой жизнерадостной улыбкой, пока они ждали у нужного выхода с летного поля, а про себя клял всех и вся. Потом он увидел двух монахинь в их серых одеяниях и веревочных сандалиях. Голубые глаза Кэйси засияли, она заулыбалась и приветственно замахала рукой.

— Сколько времени прошло с вашей последней встречи?

— Несколько недель, — ответила Кэйси. — Мы виделись в одно из воскресений после моего возвращения из Европы.

Джеффри подсчитал, что он не видел ее значительно дольше, однако вместо сияющей улыбки получил ту гадкую коротенькую записку. Да, но что она получила от него по приезде?.. Он нахмурился. Нет, он не будет сравнивать отношения Кэйси с ее тетушками и их собственные — отношения между мужчиной и женщиной.

Но он не мог не думать о том, действительно ли Кэйси хочет изменить свою жизнь и уехать из Вашингтона. Ему все же удалось отогнать эту мысль, и после приветственных объятий и поцелуев он повел странную троицу к своему «Сааб-Турбо 700».

— Эмба была бы потрясена, — с улыбкой заметила сестра Джозефина.

Сестра Джоан, в свою очередь, заявила, что эта машина ездит значительно лучше, чем грузовик с фермы Рэйнбоу. Кэйси, усевшись рядом с Джеффри на сиденье, ободряюще ему улыбнулась.

По приезде в Малибу Кэйси организовала на веранде чаепитие. Накануне она уговорила Джеффри купить китайский заварной чайник и шесть различных сортов чая.

К его удивлению, сестра Джозефина, приподнявшись из своего кресла и глядя в сторону водной глади, заметила:

— Так это и есть Тихий океан! Он голубее Атлантического, правда, сестра Джоан?

Кэйси посмотрела на Джеффри, и он понимающе улыбнулся в ответ, как бы желая сказать, что ничего не изменилось. С монахинями или без них, он по-прежнему любит ее и хочет, чтобы она была частью его жизни… а он — ее.

— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков, — сообщил он. — Когда вы попьете чаю, я покажу вам окрестности.

Сестры нашли, что это было бы очень мило.

Кэйси, глядя вслед Джеффри, в очередной раз восхитилась мужественной грацией его походки, ладно сложенной фигурой с широкими плечами и узкими бедрами, густой темно-каштановой шевелюрой, сверкающей в солнечных лучах. Когда он скрылся из виду, она поймала себя на том, что все еще как зачарованная смотрит в том же направлении, и смутилась.

— Я думаю, твой Джеффри Колдуэлл так же без ума от тебя, как и ты от него. Но мне кажется, он отнюдь не умирает от счастья видеть нас.

— Нет, он рад! — сказала Кэйси, не веря собственным словам. — Он…

— Он не имеет ничего против нас конкретно, — прервала ее сестра Джозефина. — Мы вовсе не обижаемся.

— Отношения между вами развиваются даже быстрее, чем мы предполагали. Если бы мы знали это, то не приняли бы твоего приглашения.

— Простите меня, — попросила Кэйси. — Но вы же знаете, как я рада вас видеть…

— Да, конечно, — вновь остановила ее сестра Джоан взмахом руки. — Мы приедем как-нибудь в другой раз, а теперь, мне кажется, нам следует покинуть вас.

— Это единственный выход, Кэйси, — подтвердила сестра Джозефина.

— Но Джеффри не хочет вставать между нами, и если он заподозрит, что это произошло…

— Он ничего не заподозрит, — заверила сестра Джоан. — Мы разработаем секретный план действий.

— Положись на нас, — добавила сестра Джозефина.

Кэйси переводила взгляд с одной тетушки на другую и видела, что вместо того, чтобы обидеться или расстроиться, они были возбуждены и взволнованы. У них появился шанс самим пережить приключение! Кэйси вздохнула. Что ей еще оставалось делать?

12

Весь вечер Джеффри вел себя как вежливый и предупредительный хозяин. Кэйси казалось, будто какую-то часть самого себя он запрятал поглубже в некий потайной ящик до лучших времен. Она так и не дождалась ни одной из его неотразимых улыбок. В то время как она сгорала от желания хотя бы прикоснуться к нему, он продолжал держаться отчужденно. Даже когда кто-то из его приятелей, явно заинтригованный, подошел к их столику в ресторане, где они ужинали, Джеффри был вежлив и бесстрастен.

— Гарри Штейн, рад познакомить вас с сестрой Джоан и сестрой Джозефиной из Ордена Святой Екатерины, Александрия, Джорджия, и их племянницей Кэйси Грэй. Кэйси, сестры, это — Гарри Штейн.

После этого Гарри быстренько ретировался, так и не удовлетворив своего любопытства.

Потом Джеффри отвез их в отель, где остановилась Кэйси, и настоял на том, что сам заплатит за номер сестер. Кэйси не возражала. Она проводила тетушек в номер, выслушала их заверения, что все будет просто прекрасно, и, вконец измученная, пошла к себе.

Джеффри стоял у двери ее номера.

— По-моему, время бессильно перед ними, — вяло констатировал он.

Кэйси добродушно фыркнула.

— Они же монахини. — Она отперла дверь. — Полагаю, ты переночуешь в квартире при офисе?

Он стоял очень прямо, не шевелясь.

— Думаю, у меня не остается другого выбора?

— Ради соблюдения приличий, — ответила она, распахивая дверь, — нет.

— Понимаю, — сказал он сквозь зубы и вошел в номер вслед за ней.

— Нет, не понимаешь. Ты злишься.

Его глаза сердито сверкнули, и он захлопнул дверь.

— Я не злюсь! — Сделав три больших шага, он очутился лицом к лицу к Кэйси. — Ну ладно, черт побери, предположим, мне хотелось бы отвезти твоих тетушек в аэропорт и отправить в Вашингтон первым же рейсом. Но как ты думаешь, я могу это сделать?

— Они бы поняли…

— Ну конечно, поняли бы! — взревел он. — Ведь, как ты верно заметила, они монахини!

Неожиданно он схватил ее и впился в губы таким жадным и яростным поцелуем, что она чуть не задохнулась и вся затрепетала от нахлынувшего желания. Его руки ласкали ее спину; затем, легонько погладив по груди, он выпустил Кэйси из своих объятий.

— Приятных сновидений, — произнес он и ушел, оставив ее дрожащей от подступившего вдруг холода и ужасной пустоты внутри.

На следующее утро, когда Джеффри возил их осматривать достопримечательности Голливуда, Бел-Эйра и Беверли-Хиллз, сестры успели шепнуть Кэйси, что они уже разработали свой план и она может ни о чем не волноваться. Кэйси только и успела кивнуть в ответ. По поведению Джеффри никак нельзя было заподозрить, что он делает что-то помимо своего желания. Он даже великодушно подарил им с автографом свои записки о наиболее известных клиентах, когда вся компания вернулась в его офис. Сестры присоединили их к своей коллекции открыток, спичечных этикеток, салфеток и прочих пустяков, которые только попадались им под руку, чтобы сделать из всего этого альбом для своих воспитанниц.

Сославшись на дела, Джеффри оставил их, и Кэйси приготовила чай в жилой части его офиса. Когда за ним закрылась дверь, сестры посвятили Кэйси в свой план. Она попыталась отговорить их от его осуществления, но они заявили, что путь к отступлению уже отрезан. Ей оставалось только пожать плечами, оставить все на их усмотрение… и дать им возможность уехать из Калифорнии.

Кроме того, как объяснила сестра Джоан, план уже начал выполняться. Она налила себе чаю. Посмотрев на большие, толщиной в палец часы, висящие на поясе платья, сестра Джоан голосом, лишенным и тени театральности, объявила:

— Собственно говоря, сейчас все и произойдет.

— Да-да, — подтвердила сестра Джозефина и, наклонившись к племяннице, поцеловала ее в щеку. — Кэйси, дорогая, я думаю, мы готовы на все ради тебя!

— Но вы вовсе не обязаны…

— Разумеется, мы не обязаны, — прервала ее сестра Джоан. — Запомни, это была целиком наша идея.

— И мы с нетерпением ждем, когда она претворится в жизнь, — добавила сестра Джозефина.

Кэйси рассмеялась, пытаясь скрыть нервозность.

— Как-нибудь я заставлю папу рассказать, какими вы были в двенадцать лет.

И тут, минута в минуту по намеченному ими времени, вошел Джеффри и сообщил сестрам, что им звонит епископ Грэй и они могут поговорить с ним из его кабинета. Кэйси вскочила со стула и вскрикнула:

— Ты хочешь сказать, что отец в…

Но сестры тоже встали и, знаком успокоив Кэйси, удалились в кабинет гостеприимного хозяина.

Кэйси повиновалась, подумав, что ей надо привыкать к мысли, что ее отец потакает своим сестрам в этой авантюре. Джеффри внимательно наблюдал за ней, наливая себе чашку чая. Она откашлялась в слабой надежде успокоить бешено колотящееся сердце. Но ведь отцу Джеффри не нравился! Или это не так?

— Отец дал понять, чего он хочет? — спросила она с фальшивой озабоченностью.

— Кажется, что-то случилось с одной из твоих маленьких бандиток, — ответила Джеффри.

— Следи за собой, Колдуэлл, — сказала Кэйси, улыбаясь, — твои глаза становятся маленькими и отвратительными.

Он сердито взглянул на нее, затем со звоном поставил чашку на стол и подхватил Кэйси на руки. Он держал ее крепко, и прижатыми к его груди ладонями она ощущала сильное биение его сердца.

— Если бы я был Сэсом Рэсбоуном, я запихнул бы твоих теток в первый попавшийся самолет, покидающий Лос-Анджелес, нимало не беспокоясь, к каким чертям он направляется, лишь бы пункт назначения находился в другом временном поясе. А потом, моя дорогая, я занялся бы тобой!

Кэйси судорожно соображала, не подать ли ей знак тетушкам, чтобы они прекратили всю эту затею. Джеффри Колдуэлл был в не подходящем для одурачивания настроении, как бы хорошо он ни относился к сестрам.

Но на другом конце провода был ее отец!

— Джеффри, знаешь, они бы уехали…

— Если бы я попросил их об этом? Это не выход, Кэйс.

Он разомкнул объятья и начал мерить шагами небольшую комнату. Потом шутливо воздел руки к небу и фыркнул.

— Я хочу, чтобы вы, Кэйси Леонора Грэй, знали, что в течение последних двадцати четырех часов вы являетесь свидетелем беспримерного героизма с моей стороны. Уйти от тебя прошлой ночью было… — Он мрачно посмотрел на нее и закончил: — Скажем так — непросто.

Джеффри замолчал, неподвижно застыв на месте и пожирая глазами ее стройную фигурку. Она была одета в тот самый голубой сарафан, который был на ней в день, когда он прервал урок под кленом. Сколько всего произошло с тех пор! Ее грудь была так же красива, так же соблазнительна — может быть, даже соблазнительнее, потому что он уже видел ее обнаженной, прикасался к ней пальцами, губами, языком…

Кэйси наблюдала за ним, не двигаясь с места. Один его взгляд приводил ее в трепет. Она почувствовала, как все ее существо открывается навстречу ему, как твердеют и поднимаются соски, как пересыхает и сжимается горло.

— Осталось всего несколько дней, — произнес он хрипловатым низким голосом скорее себе, чем ей. — Черт побери, я все время забываю, что ты пробудешь здесь всего несколько дней! Кэйси, я просто не могу посадить тебя в самолет вместе с тетушками. Ты все время должна быть рядом, в пределах досягаемости…

Щелкнул замок, и дверь открылась. Кэйси увидела, как Джеффри Колдуэлл мгновенно преобразился в радушного и любезного, хотя в чем-то отчужденного хозяина дома. Страсть, бившая через край минуту назад, была зажата, словно тисками, и задвинута в самый дальний уголок души. С глаз долой — из сердца вон. Неудивительно, что он так преуспевает в своей деятельности!

— Кое-что произошло, — сообщила сестра Джозефина встревоженно, но без паники. Она никогда не поддавалась панике.

— Одна из девочек убежала из дома, — продолжила сестра Джоан. — Сегодня утром. Она сняла деньги со своего счета и оставила родителям записку, что никогда не вернется.

— О Боже, — произнес Джеффри испуганно. — Кто же это?

Под его пронзительным взором сестра Джозефина заколебалась, но сестра Джоан не стала медлить с ответом.

— Это Эмба.

— Не может быть! — выдохнула Кэйси.

Джеффри покачал головой.

— А я не удивляюсь.

— Она только начала привыкать к нашей школьной жизни, но, видимо, поездка домой на День Благодарения выбила ее из колеи, — объяснила сестра Джозефина. — Эмбе хотелось, чтобы ее жизнь была нескончаемым потоком удовольствий и приключений.

Кэйси тяжело опустилась на стул, будто пребывая в шоке. В каком-то смысле так оно и было. Она все еще никак не могла поверить, что ее отец состоит в сговоре с тетками.

— Она хотела поехать в Калифорнию вместе со мной, — вспомнила Кэйси. — Она считала это путешествие весьма увлекательным. Кроме того, она с такой безнадежной пылкостью была влюблена в Джеффри… Как вы думаете, это как-нибудь связано с ее побегом?

— Косвенным образом — возможно, — задумчиво произнесла сестра Джоан. — Она ведь и с нами хотела поехать в Лос-Анджелес.

Сестра Джозефина печально вздохнула.

— И мы посоветовали ее родителям, чтобы они не слишком наседали на нее в течение праздничной недели. Мы думали, что ей необходимо привести в порядок свои мысли, определить какие-то жизненные ориентиры.

— Послушайте, я уверен, что с ней все будет хорошо, — вмешался Джеффри. — Она произвела на меня впечатление очень… очень смышленой девочки.

— А что с ее родителями? — поинтересовалась Кэйси.

— Расстроены, конечно. Они бы так не волновались, если бы она не сняла со счета все свои деньги.

— Да будет вам, сколько может быть на счету у ребенка! — отмахнулся Джеффри.

— Вы не понимаете, — возразила сестра Джоан. — Ее родители — весьма состоятельные люди, и они ее ужасно избаловали.

Джеффри в задумчивости почесал затылок.

— И сколько же у нее было на счету?

— Тысяча долларов.

— Боже, да ведь ей всего двенадцать!

Кэйси тоже не поверила бы, если бы не знала, что сестра Джоан взяла эту цифру с потолка.

Сестра Джозефина устало вздохнула.

— Боюсь, нам придется прервать наши каникулы. Мистер Колдуэлл, надеюсь, вы не будете против. Вы были так гостеприимны. Но семья Эмбы нуждается в нашей поддержке, и девочке, когда она вернется, тоже может понадобиться помощь.

— Вернется, можете не сомневаться, — сказал Джеффри, направляясь к двери. — Я только отдам необходимые распоряжения секретарше — и сам отвезу вас в аэропорт. Эмба вернется, не успеете вы вступить на эскалатор.

— Надеюсь, — сказала сестра Джозефина, глядя на Кэйси.

Теперь настал ее черед. Она резко поднялась со стула и заявила:

— Я тоже полечу.

— Черта с два!

— Но это я виновата, что она сбежала!

— Ни в чем ты не виновата. И никуда ты не полетишь.

Ненадолго воцарилось молчание. «Вот он, момент истины!» — подумала Кэйси. По сценарию, разработанному сестрами, Джеффри должен был тут же сообразить, что Эмба — или кого они там выбрали на роль «беглянки» — может быть уже на пути в Калифорнию. Он должен был бы отговаривать Кэйси от поездки, настаивать на том, чтобы она осталась с ним в Лос-Анджелесе ждать, не появится ли девочка здесь.

Джеффри перевел взгляд с Кэйси на сестру Джоан, потом на сестру Джозефину. Наконец, вздохнув, он с достоинством произнес:

— Полечу я.

— Что?! Джеффри… — Кэйси судорожно сглотнула слюну. — Но ты… ты не можешь!

— Действительно, мистер Колдуэлл…

Он поднял руку, пресекая все возражения.

— Я не меньше остальных виноват в том, что она сбежала. Мне следовало проявить большую чуткость, по крайней мере хотя бы попрощаться с ней. Я знал, что она сложный ребенок. Нет, Кэйси, ты останешься здесь. Может, Эмба направляется в Лос-Анджелес. Если она сюда доберется, ей будет нужен кто-то, кого она знает. — Он стоял, выпрямившись, с напряженной спиной, подняв кверху подбородок. — Я буду сопровождать сестру Джозефину и сестру Джоан и сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть девочку домой.

Ни Кэйси, ни сестры ничего не могли поделать, чтобы отговорить Джеффри от его решения. Они выписались из отеля и сразу же поехали в аэропорт. Джеффри купил три билета до Вашингтона и наотрез отказался принять деньги у монахинь.

Наконец трем женщинам удалось уединиться в дамской комнате. Кэйси плеснула себе в лицо холодной воды и простонала:

— А теперь вы обе скажите мне, что вы собираетесь делать, когда прилетите в Вашингтон и он обнаружит, что Эмба проводит каникулы со своими родителями в Париже?

— Только не волнуйся, — сказала сестра Джозефина.

— Мы что-нибудь придумаем, — пообещала сестра Джоан.

— Лично я ничего ему говорить не буду.

— Дорогая, мы и не собираемся просить тебя об этом, — с сочувствием заверила сестра Джозефина.

— Мы полностью несем ответственность за свои действия, — прибавила сестра Джоан.

— А как насчет отца? Как вы ему все объясните?

— Он становится снисходительнее, когда дело касается нас. Кроме того, он перед нами в большом долгу, — заявила сестра Джозефина.

— Положись во всем на нас, — попросила сестра Джоан.

Кэйси вытерла лицо бумажным полотенцем. Она понимала, что вся эта ситуация, так выбивающая из обычного ритма жизни ее теток, да и отца, воспринимается сестрами как забавная игра. А вот какова будет реакция Джеффри, когда все раскроется?

Они вернулись в зал ожидания. Джеффри стоял, прислонясь к стене, и выглядел абсолютно невозмутимым. Он улыбнулся Кэйси своей неотразимой улыбкой, и она, ответив ему тем же, ощутила непреодолимое желание сунуть ладонь в его руку. А потом остаться вдвоем и позволить ему любить себя всю ночь и весь последующий день… и спокойно объяснить, что вся эта история с побегом была их не слишком удачной выдумкой, хоть и с благими намерениями. А пока она могла только надеяться, что он все поймет правильно, когда в Вашингтоне раскроется их сумасбродство.

Все-таки ей следовало бы остановить его…

Но узнав, что Эмба вовсе не пропала, он почувствует себя обязанным настоять на том, чтобы тетушки остались с ними до конца каникул. Ведь он говорил, что Бог накажет его, если он встанет между Кэйси и досточтимыми сестрами Ордена Святой Екатерины.

Что же делать, что делать…

— Доверься нам, — прошептала сестра Джоан и пожала Кэйси руку.

Объявили посадку на рейс в Вашингтон.

У выхода на летное поле Джеффри обнял Кэйси и небрежно чмокнул в затылок.

— Ммм… Джеффри…

— Да, Кэйс?

Она улыбнулась и потрепала его по плечу.

— Приятного путешествия.

— Ни на что другое я и не рассчитываю, — ответил он, широко улыбаясь.

И удалился.

Кэйси обняла тетушек, пожелала им всего самого доброго, взмолившись про себя, чтобы они отдавали себе отчет в своих действиях.

С сосущим чувством под ложечкой она наблюдала, как взлетел их самолет и исчез в облаке смога, висящего над Лос-Анджелесом. Затем бесцельно побрела прочь. Итак, они улетели на поиски девочки, которая, как считалось, сбежала из дома. Эмба. Эмба, начинающая нелегкий путь к взрослению, к умению нести ответственность за свои поступки. Эмба, которая сейчас находилась в Париже со своими родителями и никуда не думала сбегать.

А Кэйси должна была дожидаться ее в Лос-Анджелесе.

У нее были ключи от офиса Джеффри в Беверли-Хиллз, от его коттеджа в Малибу, от «Ягуара», от «Сааба 900 Турбо». Не было только самого Джеффри Колдуэлла.

— Он будет рад, — говорила сестра Джозефина.

— Он будет благодарен, — добавляла сестра Джоан.

Но они говорили это до того, как он решил лететь вместе с ними в Вашингтон.

«Если бы у меня сохранилась хоть капля здравого смысла, — думала Кэйси, — я забралась бы в „Ягуар“ и поехала в горы. В Анды. Или еще куда-нибудь, лишь бы Джеффри не нашел меня, когда узнает, что я сотворила вместе с тетушками. Делать это не подобает даже двенадцатилетнему подростку».

Кэйси наконец добралась до автостоянки и уже кусала губы от сдерживаемого смеха. Она была просто уверена, что Джеффри не может не увидеть забавную сторону происшедшего, несмотря на бесполезную трату времени и денег на этот полет в столицу.

В конце концов, ее никак нельзя было упрекнуть в том, что она руководствовалась дурными побуждениями, участвуя в этой затее.

Она приехала обратно в отель и справилась, нет ли для нее сообщений. Было только одно — от заместителя президента, который проводил с ней собеседование. Кэйси позвонила ему, и он поздравил ее с тем, что ей предлагают это место. Она согласилась без колебаний. Они условились о следующей встрече в пятницу после Дня Благодарения. С тоской Кэйси задала себе вопрос, встретит она этот праздник в одиночестве или нет.

Кэйси выписалась из отеля и поехала в Малибу. Выйдя из машины перед коттеджем, она ощутила запах горящего древесного угля, но решила, что он доносится от соседей. Однако из дома слышалась тихая музыка Вивальди. Кэйси вошла в столовую и увидела накрытый на двоих столик со свечами, сервированный серебряными приборами и китайским фарфоровым сервизом. В центре стоял букет розовых камелий. На веранде разогревалась жаровня. У кого-то намечался романтический ужин. Может быть, Джеффри разрешил кому-то из друзей погостить здесь в его отсутствие?

— Бедный мой старикан.

Кэйси резко обернулась и увидела его. На нем был длинный бархатный халат коричневого цвета. Влажные после душа волосы казались еще темнее. Она вдохнула запах свежести его тела. Он приветствовал ее полуулыбкой, лениво прислонившись к стене и скрестив ноги.

Внезапная пульсирующая боль нарушила состояние оцепенения, вызванного шоком.

— Джеффри… — прошептала она.

— Я всегда жалел сестер Джозефину и Джоан за то, что они должны были терпеть от моего сварливого деда все эти годы, — растягивая слова, с вибрирующими обольстительными нотками в голосе заговорил он. — Оказывается, жалеть нужно было не их.

Кэйси облизнула пересохшие губы.

— Они… Они творят добро.

— Они не просто творят добро. Это действительно невероятные женщины. Я восхищаюсь их верой, умом, преданностью девочкам, нуждающимся в их помощи. Однако вы, мисс Кэйси Леонора, появились на свет Божий не как Афина Паллада из головы Зевса. Вот и веснушки у вас, как у сестры Джоан. И вы не поддаетесь панике ни при каких обстоятельствах — как сестра Джозефина. И вообще, вы все трое полны озорства. Вот почему у вас столько общего с вашими воспитанницами, вот почему вы выдерживаете общение с ними. А откуда у вас эти большие небесно-голубые, но и дьявольские глаза?

— От моего отца, — ответила она. — И еще он говорит, что они полны жизненной силы. Послушай, мои тети… они рассказали тебе о своем плане избавления тебя от своего общества?

Он проворчал:

— В этом не было никакой необходимости, радость моя. Я и сам догадался.

— Догадался! Но как, когда?

— Да почти сразу. Ты забываешь, дорогая Кэйси, что мне приходится иметь дело с актерами и актрисами.

— Но почему же ты ничего не сказал? Ты представляешь, через что ты заставил меня пройти?

— Для разнообразия, — сказал он без тени сочувствия в голосе. — У тебя ведь была масса возможностей признаться во всем.

— И ты сказал об этом сестрам?

— Ммм… Они от души повеселились.

— Значит, ты и не собирался лететь в Вашингтон.

Он ухмыльнулся и подошел поближе.

— Кэйси, все, чего я хотел — убедиться, что эти две милые дамы поднялись на борт самолета и что у меня не осталось никаких сомнений на этот счет. Я даже обещал им, что пожертвую Ордену домик и земельный участок деда…

— Не может быть, Джеффри!

— Если только, — он обнял ее за талию и уставился на нее своими необыкновенными глазами — сумрачными, миндалевидными, опушенными густыми темными ресницами, — глазами, в которые она могла бы смотреть целую вечность, — если они присвоят лагерю имя Сэса Рэсбоуна.

— И что же они ответили?

— Они слегка поежились, но согласились. Так что, можно считать, на свете уже появился лагерь для малолетних правонарушительниц имени Сэса Рэсбоуна. Кэйси Грэй, вы тоже ежитесь?

— Не-а, — она отрицательно покачала головой. — Я очень рада, это так великодушно с твоей стороны…

— Дорогая, у меня готов салат, охлаждается вино, а меч-рыба сама просится на сковородку, — пробормотал Джеффри, осыпая ее короткими, легкими поцелуями в глаза, нос, щеки и, наконец, в губы, — но ведь все это может немного подождать, правда?

Она просунула руку под халат, почувствовав, как он вздрогнул от ее прикосновения, и провела пальцами по его мускулистой, покрытой жесткими волосами груди.

— Ты здесь хозяин, — прошептала она, почти не дыша.

Он улыбнулся.

— Действительно…

— Я кое о чем забыла тебе сказать, — начала Кэйси. — Просто вылетело из головы.

Они сидели на веранде, растянувшись в шезлонгах. Солнце садилось в оранжево-красные облака, затянувшие горизонт над Тихим океаном. Ужин прошел спокойно и очень романтично после того, как они долго и страстно любили друг друга.

Джеффри поднял бокал вина и с интересом уставился на Кэйси.

— У тебя есть брат, и он — монах, — сказал Джеффри.

Она рассмеялась.

— Ничего подобного. Я… Я получила эту работу.

Он чуть не выронил бокал.

— Какого черта ты не сказала об этом раньше? Кэйси, ведь это же замечательно!

— Прости, у меня просто вылетело из головы.

— Вылетело из головы! Мне становилось плохо, чуть ли не до потери сознания, когда я думал, что придется отправлять тебя обратно в Вашингтон либо из-за работы, либо из-за тетушек, либо из-за твоего отца. — Он снова поднес стакан ко рту. — За океан и за тебя!

Он потянулся было к ней, но она увернулась и встала с шезлонга.

— А теперь, Джеффри…

Он двинулся к ней, но она спрыгнула с веранды и побежала, увязая в песке. Джеффри догнал и опрокинул ее на спину, прежде чем ей удалось отыскать какую-нибудь лодку и уплыть в Австралию, как собиралась когда-то.

— Я уже забыла об этом, — проговорила она, смеясь и тяжело дыша, когда он напомнил ей о ее мечтах.

Он удерживал ее за закинутые за голову руки, сжав коленями бедра и уставившись прямо в глаза.

— Черт побери, я дошел до ручки, размышляя, удастся ли тебе получить эту должность, или мне придется поломать голову над тем, как перебазировать Голливуд на Восточное побережье. Сама-то ты довольна?

— О да!

— Не только из-за меня?

— Нет, и из-за себя тоже. Если угодно, можешь называть это судьбой. Но я, наверное, пошла бы на эту работу, даже если бы мы никогда не встретились. А когда мне сделали это предложение теперь, я думала не только о том, что это будет означать для нас обоих, но и о том, какой это важный шаг в моей карьере.

Он положил голову ей на плечо, и они покатились по песку, крепко сжав друг друга в объятиях и смеясь от счастья. Потом, остановившись, целовались до сумасшествия, и песок скрипел у них на зубах.

Джеффри лежал на спине, тоненькая фигурка Кэйси прижималась к нему сверху. Он смотрел ей в глаза и улыбался.

— Кэйси, я люблю тебя и всегда буду любить. Давай поженимся, дорогая, и как можно скорее.

Она улыбнулась вне себя от счастья.

— Да, как можно скорее! Завтра мы позвоним моему отцу и выясним, когда он сможет нас обвенчать…

— А он уже вызвался быть добровольцем.

— Что-что?

— Ну, когда я днем разговаривал с ним по телефону, он мимоходом упомянул, что будет на Западном побережье в первую неделю декабря и хотел бы встретиться со мной. Он поинтересовался также, сможет ли он подыскать для тебя квартиру, если ты будешь здесь работать. Этим вопросом он дал понять, что не одобрил бы твоего «бродячего» образа жизни со мной, как определил бы его мой дражайший покойный дедушка. Тогда я объявил, что имею самые серьезные намерения просить тебя выйти за меня замуж и попросил его совершить обряд бракосочетания. Кажется, он остался доволен. Он заметил, что Рэсбоуны всегда были добропорядочными прихожанами англиканской церкви. — Джеффри усмехнулся. — Я ответил, что как только посажу его очаровательных сестер в самолет, тут же сделаю тебе предложение.

Кэйси отпрянула от него.

— Какого черта, Джордж Колдуэлл, ты заставил меня испытать муки ада, зная, что в конце концов сделаешь мне предложение! Немедленно к океану, в воду!

Он засмеялся, но справиться с ней было невозможно. Он вспомнил мужество и решительность, с какими эта маленькая красивая женщина вела себя на реке, попав в сложную переделку, и так расхохотался, что смог остановиться только тогда, когда они достигли полосы прибоя. Кэйси попыталась облить его водой, но он схватил ее и толкнул в набежавшую волну…

Медленно, словно впереди у них была целая вечность, возвращались Кэйси и Джеффри с берега. Они оставляли следы на мокром песке и смотрели, как вода смывает их. Они знали, что и песок, и океан будут здесь и завтра. И их следы появятся снова.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

O.E.D. — Oxford English Dictionary — Оксфордский словарь английского языка.

2

От англ. «lascivious thoughts».

3

«Бостонское чаепитие» — первый акт протеста американцев против британского колониального владычества.

4

Кэйси — Casey (англ. сленг) — оружейница.

5

Эпоха Конфедерации — время образования Confederate States of America, т. е. отхождения от США 11 южных штатов в 1860–1861 гг.

6

чиппендель — стиль английской мебели XVIII века.

Content

Карла Неггерс
Запретный плод

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания