Юлий Буркин

Праздник св. Петруччио

Если кто-то твердит: «Нет свободы на свете»,

Я руки не подам ему.

Я ищу тебя, друг, по фамилии Ветер,

Мне так скучно летать дному.

Из песни Парус»[1]

1

Признаться, я не слишком-то хорошо все это помню… Кто же мог предположить, что эти на первый взгляд малозначительные события будут иметь такие серьезные последствия. Вечер только начинался, когда на стереоэкране моего ДУРдома[2] появилось изображение незнакомого человека с очень черными глазами и бровями на очень белом тонком лице.

– Привет? – почему-то спросил он.

– Привет, – вынужден был согласиться я.

– Значит так, – сказал незнакомец. – Меня зовут Петруччио. Я сделаю тебя звездой.

Нельзя не признать, что обещание это он выполнил и довольно скоро.

Позднее он рассказал мне свою историю. По словам Петруччио, он, подобно Илье Муромцу, лежнем пролежал тридцать три года, а потом вдруг поднялся, встряхнулся, расправил плечи и отправился совершать подвиги во славу Земли Русской. Правда, абсолютно совпадает его история с былинной только возрастом персонажа, в остальном же различается. И я бы даже не сказал, что нюансами.

Так, Илья Муромец, согласно легенде, лежал в буквальном смысле этого слова, скорее всего по причине детского церебрального паралича, Петруччио же лежал в смысле фигуральном, то есть, просто-напросто не совершал каких-либо социально значимых поступков. Изредка пописывал стишки для андеграундных групп и вел богемно-растительный образ жизни. Причиной тому была банальная лень и выработанная под ее воздействием обломовская жизненная позиция.

И вдруг, ровно в тридцать три, в единочасье, без всяких внешних причин, без предварительных раздумий и просчетов, он встал (опять же в фигуральном, если не сказать фрейдистском, смысле слова) и принялся за создание самой успешной, самой коммерческой музыкальной группы XXI века. И создал ее чуть ли не за несколько часов. Точнее, за несколько часов он собрал нас вместе. Нас – участников «Russian Soft Star’s Soul»[3]. Остальное – дело техники.

Помню еще, что тогда я, удивляясь его безапелляционному обращению на «ты» к человеку, совершенно ему не знакомому, недоверчиво переспросил его:

– «Звездой»?

– Звездой, звездой, – подтвердил он. – Если тебя это интересует, жду сегодня в девятнадцать ноль-ноль на перроне Павелецкого. Чтобы ты меня ни с кем не спутал, я буду с бородой.

«С бородой?! Что за бред?! Мало ли на вокзале мужчин с бородами?!», – хотел ответить я, но он уже отключился.

Без особой надежды я вошел в сеть, открыл папку «Москва. Кто есть кто» и ввел это дурацкое имя «Петруччио»… И, к своему искреннему удивлению, получил весьма определенную информацию. «Петр Васькин – известный в узких столичных кругах под псевдонимом «Петруччио» – поэт и писатель, автор малотиражных книг «Повести Стрелкина», «Фестиваль в сумасшедшем доме», дилогии «Не с руки» и «Ещё о несруках». Несколько песен на его тексты исполняют: андеграундная группа «ThaeBeatles» и андеграундная группа «В ухо».

Знаю я этот «андеграунд». По идее, андеграундная или, по-русски, подполтьная группа, значит – запрещенная. Но, думаете, их кто-то запрещает? Кому они нужны, запрещать? Просто они очень плохо играют, и их никто поэтому не хочет слушать… Сам не знаю почему, но после всего прочитанного, я все-таки отправился на назначенную странным человеком встречу.

Помню, как поймал экомобиль и к месту прибыл как раз вовремя. И таки действительно сразу узнал его по бороде. По огромной дед-морозовской белой бороде, которую он прицепил к подбородку. Прохожие удивленно и неодобрительно поглядывали на него.

– Молодец, – похвалил он меня, запихивая бороду в сумку. – Люблю пунктуальность. Люди всегда ценят то, чего нет у них самих. Стой тут. Сейчас я приведу нашего мелодиста. – В этот миг прибывший электропоезд как раз опустился на рельсы и уже по ним приближался к перрону. – Он подъезжает.

Петруччио нырнул в толпу встречающих, и вскоре вернулся, волоча за собой хорошо знакомую мне личность. Это был Пиоттух-Пилецкий по прозвищу Пила, грамотный, но не хватающий звезд с неба, мелодист. Чаще всего он работал студийным или сессионным музыкантом с группами средней руки.

– Так, – сказал Петр Васькин, – теперь едем к вокалисту, он ждет нас в «Славянском базаре».

– Но … – начал было я возражение по поводу дороговизны заведения, однако тот опередил меня:

– Я плачу.

– Ты так богат? – спросил Пила с иронией. Но Петруччио, словно и, не заметив ее, откликнулся абсолютно серьезно:

– Пока нет. Но собираюсь стать.

… Через полчаса мы сидели в «Славянском базаре». Губастый вокалист Сергей Чучалин, по прозвищу Чуч, мне понравился сразу. Петруччио, разглядыая меню, возбужденно бормотал:

«Колбасится и ликует весь народ,

В руки палочки кленовые берет…»

Сделав выбор, он вновь заговорил с нами и болтал непрерывно, то и дело предлагая тосты «за наш проект». Помню, как неловко я чувствовал себя при этом, ведь никакого проекта не было… Но ни я, ни Пила, ни Чуч не останавливали его, ведь рассказывал он чудные и занятные вещи. Так, например, когда отошла официантка, он заявил:

– Вы замечали, как мы меняемся, обращаясь к разным людям? Я, например, в детстве гадал, какой же я «настоящий»? С родителями я один, с друзьями – другой, в магазине – третий, с кем-то еще – еще какой-то… Меняется все – голос, манеры, даже, по-моему, мировоззрение.

– Настоящими мы бываем только наедине собой, – глубокомысленно изрек банальность Пила.

– Да? – прищурился Петручио. – Ты уверен? Не думаю, что у других это по-другому, но лично я точно помню, что в детстве наедине с собой я был НИКАКОЙ. Выходит так, что я – не то, чтобы зеркало, которое отражает собеседника, не то, чтобы вода, принимающая его форму, а нечто, хоть и самостоятельное, но существующее только благодаря кому-то другому. В биологии это называется «паразит». Не правда ли, паразительно?

Он перескакивал с темы на тему по ему одному понятному принципу:

– Я предчувствую беды, – заявил он вдруг. – Это у меня тоже с детства. Сейчас, между прочим, мой внутренний голос молчит, и да замолкнет он во веки веков. Неприятностей не будет.

Потом, аккомпанируя себе шлепками по карману, в котором звенела мелочь, он спел нам тягучую и монотонную песню про человека-волну и заявил, что она станет нашим первым хитом.

Еще он спросил нас:

– Вы читаете фэнтези?

Оказалось, что я и Чуч читаем, а Пилецкий – нет.

– А вы знаете, почему этот жанр так популярен?

Мы промычали в ответ что-то некзистое, и Петруччио, пропустив наше мычание мимо ушей, продолжил:

– Объясняю. Этот жанр будит в нас генетические воспоминания. Ведь люди – одичавшие волшебники, потерявшие ключ к включению своей магической силы. Наш мозг – машина, способная совершать чудеса, но мы забыли, как ею пользоваться.

– Какие, например, чудеса? – скептически спросил Пила.

– Например, все чудеса, которые совершал Иисус Христос, – пояснил Петруччио. – Несмотря на то, что ключ утерян, однажды случилось, что человек все-таки «активировался» сам. Не буду также отрицать, что это был и Промысел Божий.

– А где доказательства? – продолжал капризничать Пилецкий.

– Доказательства? Сам понимаешь, они могут быть только косвенными. Например, одежда. Почему все животные носят «природную одежду», и только человек голый? Как эволюция могла привести к потере того, что явно необходимо? Естественно предположить, что отказ от шерсти – разумный выбор человека.

– Зачем? – удивился я.

– Затем, чтобы когда угодно менять свои «шкурки». Носить разные цвета и фасоны.

– Неубедительно, – покачал головой Пила.

– Ладно, – кивнул Петруччио. Другой пример. Если бы ты был нейрохирургом, ты бы знал, что в мозгу человека есть центр, отвечающий за ориентацию в полете. Когда этот центр возбуждается, мы летаем во сне. Зачем нам этот центр?

– Когда-то человек умел летать! – выпалил Чуч.

– Точно, – радостно подтвердил Петруччио. – Почему мы используем лишь несколько процентов от объема мозга? Зачем нам весь остальной его объем? Никакая эволюция не могла создать такой мозг, ведь эволюция ничего не создает «про запас». Это тем более нелепо, если вспомнить, что именно огромный череп ребенка очень часто приводил к смерти матери (и самого ребенка, естественно) при родах, пока люди не научились родовспоможению. Эта голова используется лишь на несколько процентов, но она убивает! Как такое могло появиться эволюционноым путем? Да никак! А объясняется все просто. Когда-то – миллионы и миллионы лет назад наши предки сами переделали себя, превратив из «умных животных» в полубогов – могущественных и бессмертных. Наш огромный мозг – волшебная машина желаний, которая сейчас простаивает зря.

– Если переделали, – вмешался я, – то почему же сейчас мы не волшебники?

– Мы – волшебники! Только мы не умеем колдовать. Такую мощь нельзя было доверить младенцу, и она спала в человеке до определенного возраста, а затем, лишь по решению какого-то Совета или Старейшинства, активировалась… Но случилась некая всемирная катастрофа, и люди забыли, как это делается. Возможно, для этого нужна какая-то особая аппаратура, но она погибла вместе с той сверхцивилизацией…

Петруччио смолк. Мы выпили. Нарушил тишину Чуч, удрученно всхлипнув:

– И чё теперь?

– Теперь? Теперь, точно зная, что теоретически мы всемогущи, мы должны научится этому на практике. Хотя бы чуть-чуть… Этого будет достаточно, чтобы стать великими. Вы будете участвовать в моем проекте? Говорите сейчас, никакого времени на обдумывание я вам не даю.

Я подумал о том, что, наболтав так много, он совсем не говорил о деле, потому его требование отвечать не раздумывая выглядит довольно нелепо. Похоже, так показалось не только мне.

– Ну ладно, – сказал Чучалин, – чудеса чудесами, а где мы деньги будем брать? На раскрутку.

– Это вопрос, – согласился Петруччио. – Нужен еврей. Без еврея денег не будет.

– У меня есть Афраймович, – сообщил Пила. – Подойдет?

– Супер! – Обрадовался Петруччио, – Афраймович – как раз то, что нам нужно!

– Вы знакомы? – поинтересовался я.

– Зачем? – удивился Петруччио. – Достаточно фамилии. Так вы будете со мной работать?

– Может, еще кого-нибудь возьмем? – предложил Чуч. – Пограмотнее. Я, например, даже нот не знаю.

– Это здесь не при чем. Мне достаточно вас троих. А про чересчур грамотных музыкантов у меня стишок есть. Я его не помню, помню только рифму: «Ноты – говно ты».

– Классная рифма, – заметил я, покосившись на Пилецкого. Он-то не мог пожаловаться на отсутствие музыкального образования. Но тот, вроде бы, не обиделся и предложил:

– Выпьем?

Петруччио и тут не удержался:

– Неправильно говорить «выпьем». «Выпьем» – это из себя, а если в себя, то «впьём».

– Нет, правильно, – возразил Пила. – Выпьем не из себя, а из стакана.

– А-а! – обрадовался Петруччио. – Догда давайте. Выпьем из стаканов и впьём в себя!

Выпили и впили.

– Всё, – сказал Петруччио. – Спрашиваю в последний и окончательный раз. Будете со мной работать? И с Афраймовичем.

Не знаю, как остальные, но лично я решил тогда, что если я соглашусь, я ничего не потеряю. А вот скучно явно не будет. По той же или по другим причинам, согласились и остальные.

– Что ж, друзья, – сказал Петруччио. – Come же together[4], ей богу! Радостно сome together! Вперед и с песней!

… В тот вечер мы набрались основательно, и больше о дне нашего знакомства я не помню совсем ничего. О том, что все случилось именно так, как обещал Петруччио, вы прекрасно знаете и без меня. То, как группа «Russian Soft Star’s Soul» покорила и покоряет мир до сих пор, вы видите снаружи. А изнутри я рассказал об этом в книге, “Бриллиантовый дождь”, которую все вы, думаю, читали.

Недосказанным осталось лишь одно. Как вы помните, на гастроли в Австралию с нами отправилась девушка-андроид Ева. Там она спасла нас во время пожара, и там между ней и Петруччио завязался роман. Сейчас вы узнаете кое-какие факты, которые произошли уже после выхода “Бриллиантового дождя”.

На днях Ева заехала к нам на студию и дала нам прочесть письмо.

2

«Привет, привет, моя милая роботесса! Узнаешь? О, да, это я, твой глупый Петруччио. Согласись, с моей стороны это была замечательная идея, на День рождения (предложенные тобой выражения «День сборки» и «День запуска» я с возмущением отвергаю) подарить тебе защечный эррекциометр? Ведь теперь, как бы далеко ты не находилась от меня, ты всегда знаешь, как я тебя люблю.

«Не обязательно меня», – цинично пошутили бы, или даже сказали бы всерьез, на твоем месте многие, так называемые, «настоящие женщины», «настоящие люди», то есть тётки сделанные из мяса. Но ведь ты не станешь так шутить, правда? Ты ведь веришь мне?

А твоя затея проверить наши чувства, разъехавшись на время в противоположные концы мира, и связываться исключительно посредством физической почты – это еще занятнее… Написанные от руки письма, это не просто «носители информации». Это и произведения искусства эпистолярного жанра, которые мы дарим друг другу, и официальные документы, заверяющие нашу любовь и привязанность.

Хотя, милая моя Ева, я знаю и другую сторону этой затеи. Если говорить честно, я не склонен потакать твоему глупому комплексу по поводу искусственности твоего происхождения и неуемной жажде «очеловечиться»… Да, этот повод мне кажется недостойным, однако, затея, повторяю, ужас, как хороша.

Иногда, правда, меня начинает мучить мысль, что главной целью нашего расставания сразу после лечения в лабораториях «Intelligent Australian Robots» является твое желание в последний раз перед свадьбой кометой промчаться по миру, отсекая лишние хвосты, обрезая веревки и соскребая наросты былой жизни. Мнится мне, что ты непрерывно встречаешься со своими прежними любовниками и напоследок трахаешься с ними, сообщая о своем решении покинуть траекторию свободного девичьего полета и добровольно отправиться в мою тесную клеть…

Но я тут же одергиваю себя мыслью, что глупо ревновать не только к прошлому, но и к настоящему, если оно вершится во имя нашего будущего непрерывного счастья. Как там эррекциометр? Чувствуешь? Он вообще, позволяет тебе есть? Ты не худеешь? Впрочем, глупости. Я опять забыл обо всех удобствах, связанных с тем, что ты – роботесса.

О себе. Безделье (каникулы, которые я сам же себе и объявил) заставляет меня искать наиболее эффективные способы тратить деньги, коих у меня нынче немеряно. КОЛБАШУСЬ.

Колбасится и ликует весь народ,

В руки палочки кленовые берет…

(Вторая строчка – из репертуара моего дедушки.) Все мои сегодняшние друзья – отъявленные колбасоиды. Правда, в слове «колбаситься» есть какой-то чересчур плотский оттенок. Ведь колбаса производится из мяса мертвых животных и имеет вызывающую форму. Потому между собою мы чаще называем наше занятие «апелсинием». Бесповоротный позитив, не правда ли? И мы не только апельсинимся сами, но и радостно апельсиним друг друга. Не пойми меня превратно.

Давеча… Как приятно написать это слово – «давеча». Такого не скажешь в устной речи, пусть даже и по стерео, не напишешь в электронном письме… Так вот, давеча я и стайка колбасоидов – поклонников «RSSS» – решили отправиться на Тибет. И не то, чтобы им было там что-то нужно (я – дело другое, но об этом – позже), скорее даже наоборот, именно отсутствие всякой нужды и сделало это место таким для них привлекательным.

Были ли вы когда-нибудь на Тибете, дорогая? Видели ли этот закат? Если видели, вас не должно больше удивлять то, что эти горы названы «Крышей мира». Если не были, я расскажу вам. Потом.

Сперва мы летели поездом. И, хотя слово «сопки» явно требует рифмы «попки», красота открывающихся из окна пейзажей подавляла игривость нашего настроения. На харбинском перроне к нам подошел китайский продавец-лотошник. На лотке его лежали крайне неаппетитные кучки чего-то серо-землистого.

– Что это?! – воскликнул один из моих сопровождающих, назовем его «Колбасоид Икс».

– Конфетюр, – отозвался китаец-продавец с сильным акцентом.

В беседу, бросая в рот сухарики и запивая их пивом, вступил другой мой спутник, назовем которого «Колбасоид Игрек»:

– Вообще-то я слыву молчуном, однако, теперь не могу не сказать вам, милейший монголоид, что конфетюр выглядит совсем по-другому в связи с тем, что способ его приготовления предусматривает длительное переваривание плодов или ягод тех или иных растений в сахарном сиропе, что делает цвет конечного продукта коричневым, разной степени насыщенности, от глубокого, почти черного, смолянистого до… – он говорил все это, не прерываясь на вздох, потому, дойдя до этого места, окончательно сдулся, ноги его подкосились, и, потеряв сознание, он рухнул лицом на перрон.

Продавец моргнул узкими до отсутствия глазами.

– Носильщики! – позвал я истерически.

Передо мною выросли два дюжих уйгура.

– Вы – носильщики? – уточнил я.

– Ез, ви ду, – согласились они. – Мала-мала так.

– Занесите, – указал я на тело, а затем обратился к персонажу, которого мы условились называть «Колбасоид Икс»: – А вы что скажете, милейший? Конфетюр ли это?

– Ни в коем случае, – отозвался тот. – И вообще, вряд ли это что-то съедобное. Однако, человек, продающий ЭТО, явно и не догадывается о том, иначе, разве смог бы он заниматься своим делом? Таким образом, если мы откроем ему глаза, он потеряет работу. Стоит ли его разочаровывать?

– Не будем его разочаровывать, – согласился я и купил весь лоток.

Свет мой, Евушка, зачем я все это пишу тебе? Никто кроме меня не смог бы ответить на этот вопрос. Да и я тоже. Может быть, для того, чтобы в такой извращенной форме еще раз объясниться тебе в любви? А надо? Как ты думаешь, у меня получилось?

Все говорят, что я маньяк,

Мой член сияет, как маяк!

Как там эррекциометр, еще не болит? Смажь его медом, ежели воспалится. Может быть, это вовсе не то, о чем ты думаешь, а наибанальнейшая ангина?.. Смажь и прочие свои приспособления, отверстия, колесики и шестеренки, ты ведь, все-таки, механизм.

Так вот, вернувшись в вагон и выбросив содержимое лотка в ящик для мусора, мы убедились в том, что колбасоид Игрек уже совсем плох и состоянием, и цветом. Впрочем, все его состояние – знакомство со мной, а вот цвет автономен.

– Это от сухариков, – глядя на него, заметил колбасоид Икс.

– Да? – удивился никому не ведомый доселе колбасоид Зет. – Прежде он никогда не называл свою фамилию. Игрек Отсухариков. Звучит обнадеживающе. – И обратился непосредственно к пострадавшему: – Отсухариков, плохо?

– Даже если он погибнет и сгниет, – отозвался вместо него колбасоид Икс, – отцу хариков будет не так худо, как самим харикам. Однако заметьте, он розовеет. А розовое, как правило, живое.

… Так, о свет очей моих, мы и летели над рельсами железной дороги без всяких приключений почти до самого Тибета. Хотя лично я, моя дорогая, предпочел бы это название в первом лице…

Да. Тибет. Вам приходилось видеть полотна старинного художника Рериха? В них столько света, столько поэзии… На самом деле и света, и поэзии на Тибете значительно больше. Но об этом – потом.

Душа моя, роботесса Евушка. Думаю, ты заметила не только то, сколь различен я в обществе разных людей, но и то, что именно с тобой я до чрезвычайности симпатичен и весьма естественен, соответственно и пишу я тебе легко и мило. Все дело в том, что общение с тобой, непосредственное ли, или же письменное, происходит только потому, что я этого хочу, а с другими меня связывает какая-либо необходимость. Люди обязательно входят между собой в отношения взаимозависимости. Может быть, потому-то мне и нравится так, что ты – машина?

В то же время, раз уж тебе так хочется «очеловечиться», то я готов тебе помочь в этом. И тут же общение наше приобретает иной оттенок, оттенок необходимости. Но если от этого ты станешь счастливее, я готов потерпеть. К тому же, мне не хотелось бы, чтобы ты противопоставляла себя человечеству, я ведь все-таки его часть.

Кстати, строить между собою и партнером по общению стену из материала партнера свойственно не только отдельным людям, но и целым сообществам. Возьмем, например, государство. Хотя, нафиг оно нам нужно? Может, не будем брать государство? Или все-таки возьмем? Возьмем.

Так вот, обрати внимание, что профессиональные военные, как правило, – неумные и недобрые люди. Почему? Априори считается, что в родной стране живут в основном умные и добрые люди, а вот окружены они тупыми злобными врагами. Тупой и злой агрессивен и не обременен муками совести, стоит тебе дать слабину – нападет и уничтожит. Значит, надо вокруг добрых и умных НАС создать защитное кольцо из таких же тупых и недалеких, как враг, людей, только подчиняющихся нам. Вот это и есть армия.

Полиция создана по тому же принципу. Чтобы защитить меня, честного и хорошего, от жуликов и бандитов, нужно создать защитный слой из людей верных мне, но слепленных из того же теста, что жулики и бандиты, ибо другие противостоять им не смогут…

Ну, а всякий отдельный человек, он себе и армия, и полиция. Вот, например, я. Я окружил свой внутренний мир стеной цинизма и прагматизма. Только от тебя мне не приходится загораживаться, ведь ты, слава богу, не человек.

Кстати, я очень продвинутая полиция. Я пресекаю несчастья еще до их свершения. Ведь у меня на вооружении экстрасенсорные способности. Ты ведь знаешь, что я предчувствую беды. Но об этом я рассказывал тебе много, так что, пожалуй, и хватит. Расскажу-ка я тебе лучше о Тибете.

О Тибете…

О тебе. О тебе я сперва хочу рассказать. О, Ева, первая из женщин, нет на свете женщины прекраснее тебя. Уверен, кто-то ухмыльнулся бы, прочитав этот пассаж. Мол, какая же это женщина, это машина, робот, компьютер с ногами… Но с какими ногами!

А, в сущности, все мы – компьютеры с ногами, только биологического происхождения. В том-то всё и дело, что ты – недостижимый для биологии идеал… Пожалуй, единственной реальной претензией к тебе может стать твое бесплодие. Но разве мало на свете бесплодных женщин? Думаешь, их не любят?

Пусть ты не родишь мне детей, но ведь сейчас уже мало кто заводит детей абсолютно естественным образом. Клонирование, генная хирургия, воздействие биополей на яйцеклетку – так называемая, «полевая генетика»… И вот я, наконец-то, подбираюсь к главной теме своего повествования. Знаешь ли ты, Ева, об экспериментах с биополями в Китае прошлого века? Не знаешь… А я, между прочим, именно из-за них и отправился на Тибет.

В Центр биотехнологий города Лхаса мы заглянули как бы случайно, никто из окружающих меня колбасоидов и знать не знал о его существовании. Знал только я. Знал, что увижу там, но должен был удостовериться, а, удостоверившись – договориться.

Итак, мы прибыли в Центр. Именно здесь в прошлом веке выращивались такие немыслимые растения, как, например, полубрюква-полуячмень, получаемый путем воздействия биополя ячменя на семена брюквы. Тут создавались полукурицы-получерепахи и полузмеи-полукузнечики… Только вот смысла во всех этих уродцах было мало, как, впрочем, и от первых результатов любой науки.

Но умные китайцы умеют сделать бизнес из любого достижения. В Центр уже давно обращаются и даже записываются в длинную очередь бесплодные супружеские пары. Там клонируют одного из супругов и воздействуют на клон биополем другого, получая в результате общего ребенка.

Прошли годы, и китайцы добились новых высот. Если раньше для воздействия на эмбрион биополем другого организма необходимо было иметь образцы тканей, то теперь достаточно лишь сканирования внешности. По ней компьютер выстраивает модель генома, а затем и конфигурацию биополя. И компьютер не ошибается, это проверялось многократно.

К примеру, мы показываем ему некую жабу, он сканирует ее внешний вид и выдает модель ее генома. Мы берем образец тканей этой жабы, сверяем… Все совпадает. Теперь мы приказываем компьютеру создать соответствующее этому геному поле и воздействуем им, к примеру, на воробьиное яйцо. Получаем птенца жабы или головастика воробья, которому несказанно рада вся родня – как жабья, так и воробьиная.

Ты все поняла, о свет моих очей? У нас с тобой будут дети! Мы ведь не скажем компьютеру, что ты – робот. Он произведет сканирование твоей внешности, воссоздаст структуру генома, который был бы у тебя, будь ты человеком, а затем произведет воздействие соответствующим биополем на эмбрион моего клона. И получится наш, по-настоящему наш с тобой, ребенок!

Ну как, я помог тебе избавится от комплекса? Раз у нас будет ребенок, разве ты не человек?

Почему-то мне кажется, что это будет девочка. Впрочем, я пишу глупости. Пол ребенка мы выберем сами. То есть, мой клон, конечно же, должен быть мужским, но здесь это легко решается. Будет чуть дороже стоить, вот и всё. Вообще, изготовление девочек стоит дороже, чем мальчиков. И я склонен согласиться с таким подходом.

Я поговорил с директором Центра профессором Лао Ким Ченом, ничего от него не скрыв. И его привлекла уникальность поставленной задачи. Он готов принять нас вне очереди. Хотя, возможно, этому поспособствовал и внесенный мною спонсорский вклад, пожертвованный на развитие Центра. Были у него какие-то сомнения теологического характера, но он связался с далай-ламой, и тот благословил нас.

И знаешь, о чем я думаю еще? О том, что когда-нибудь у нас будут внуки, и мы будем нянчить их. Внуков, которых родит нам наша дочь. Конечно же, она будет слегка похожа и на меня, но все-таки, я надеюсь, что твоего в ее внешности будет больше. Надо попросить специалистов Центра начать воздействовать на эмбрион биополем твоего генома как можно раньше и продолжать воздействие как можно дольше.

У нее будут пшеничные волосы, пухлые морковные губы… Нет, нет, не благодаря биополям пшеницы и моркови, а просто, всё как у тебя. У нее будут синие глаза, брови вразлет и чуть вздернутый носик… Что, разволновался твой эррекциометр? Поверь мне, это не имеет отношения ни к педофилии, ни к инцесту, просто, описывая нашу будущую дочь, я представляю тебя, и тут уж ничего не поделаешь.

Был в истории случай, когда девушка зачала сына от голубя. А я собираюсь заиметь дочку от робота. И день ее рождения будет называться Днем Святого Петруччио. Всё это классно, круто и грандиозно, не правда ли? Что же касается Тибета… Типа, горы. Слазали мы туда. Тибет, как Тибет. Говорят, крыша мира.

До встречи, любимая.

Твой Петруччио.

P.S. Колбасоиды, они как дети. Икс, Игрек, Зет и самка колбасоида Лямбда передают тебе свой горячечный привет. Пока я писал это письмо, они, как, собственно и я, окончательно протрезвели, приобрели надлежащий цвет, оттенок и заочно усиленно апельсинят тебя. Я им все уши про тебя прожужжал.

Дай прочесть это письмо нашим друзьям из «RSSS» с того места, с которого сочтешь возможным. Я хочу, чтобы они узнали сию Благую Весть первыми».

Роботы не склонны к стыдливости. Под взрывы хохота письмо читалось вслух от начала и до конца. Что ж, Петруччио в своем амплуа. Продолжает делать невероятное очевидным. Похоже, он и впрямь волшебник.

Примечания

1

Полный текст и саму песню в формате mp3 вы можете найти в сети Internet по адресу http://burkin.rusf.ru/music.

2

ДУРдом – Дистанционно Управляемый Разумный дом.

3

Русская Мягкая Звездная Душа (англ.).

4

Двинемся /же/ вместе (англ.). «Come together» – название первой песни альбома «Битлз» «Abbey Road» (1969 г.)

Content

Юлий Буркин
Праздник св. Петруччио

1

2

Примечания