Андрей Бондаренко

Дозор, питерские тени…

От Автора

Где-то – играл рояль. Тихо и не навязчиво.

Играл себе и играл. Старенький, трескучий….

Но, не смотря на эту трескучесть, на Душе становилось всё теплее и теплее.

Бывает. Старый уставший рояль, исполняющий нехитрую вечную песенку – о Любви.

О Любви высокой и невозможной.

О Любви – о которой – можно только мечтать…

Будут ли «совпадения-пересечения» с романом «Ночной Дозор» Сергея Лукьяненко?

Да, будут. Непременно. Но только в плане сюжетных линий. Вернее, в сюжетной структуре. Не более того.

Итак.

На городских улицах – опасно. Но речь идёт не о вампирах, оборотнях, колдуньях и ведьмаках. На улицах живёт другая смертельно-жуткая опасность – маньяки, педофилы и преступники всех мастей, включая коварных «оборотней в погонах». Те, кто выходит на охоту – и днём, и ночью. Но по следу головорезов и насильников следуют другие охотники, объединённые в «Дозор».

А, вот, никакого Договора между Светлыми и Тёмными не существует. Игра (смертельная и беспощадная, ясен пень), идёт без каких-либо слюнявых и благородных правил. Впрочем, некоторые компромиссы, всё же, присутствуют и здесь.

Последнее. Речь, естественно, идёт о Параллельном Мире. Как один из вариантов…. Впрочем, возможно, что действие происходит и в нашем с вами Мире. Только в Будущем. В году так 2020-ом, к примеру…

Автор

Пролог

Кастет в кармане

В метро было людно и душно. Июльский вечер, пятница.

Часть народа следовала с работы домой, в спальные районы. Другая – до конечной станции «Купчино», чтобы там пересесть на электрички и разъехаться по дачам, так милым городским усталым сердцам.

Разогнавшийся состав неожиданно шатнуло на последнем повороте, пассажиры бестолково завалились направо – друг на друга.

– Что это у тебя, милочка в кармане? – принялась сварливо ворчать пожилая костистая тётка в летнем цветастом сарафане. – Ребристое такое, твёрдое, слегка колючее? Прямо в поясницу мне впилось…. Ох, уж, эта современная молодёжь. Никакого уважения к старшим. Совсем распустились и распоясались. Сталина на вас нет…

– Простите, пожалуйста, – незамедлительно отодвигаясь в сторону, смущённо пробормотала Юлька. – Я нечаянно. Не со зла. Извините.

Было очень душно, тревожно и жарко, по спине, нещадно и подло щекотясь, ползли – размеренной чередой – капельки пота.

«Всё из-за этой дурацкой куртки», – подумала Юлька. – На улице плюс двадцать пять градусов, а в вагоне метро и того больше. В футболке, по идее, надо ходить в такую погоду. Но у куртки есть одно бесспорное и важное достоинство, то бишь, наличие просторных карманов…».

В правом кармане джинсовой светло-голубой курточки лежал надёжный и тяжёлый кастет, треугольное пупырчатое ребро которого и впилось в поясницу ворчливой соседки. В левом кармане находился пузатый светло-зелёный баллончик с качественным израильским нервнопаралитическим газом (сорок пять американских баксов, между прочим, пришлось отдать!). Во внутреннем – короткий самодельный стилет в деревянных ножнах.

Сложить всё это хозяйство в наплечную сумку? Можно, конечно. В том смысле, что сложить-то можно, а, вот, достать – в нужный момент – можно и не успеть…

«Дяденька, назначивший по Интернету встречу, судя по фотографии, является достаточно субтильным и хиленьким», – мысленно хмыкнула Юлька. – «Такого и утренней жидкой соплёй, запросто, можно перешибить. Но страховка – в серьёзных делах – лишней не бывает. Прописная истина и жизненная диалектика, так сказать…».

– Конечная станция «Купчино», – устало и равнодушно объявил механический голос. – Дамы и господа, пожалуйста, не оставляйте в вагонах метрополитена посторонних вещей и подозрительных предметов…

Перейдя по подземному переходу на нужную сторону, девушка вышла на Балканскую площадь.

– Охотнички, блин, – язвительно проворчала костистая тётка в цветастом сарафане, идущая рядом. – Твари ненасытные. Колодцы бездонные. Ну, чисто шакалы степные…

– О ком это вы? – поинтересовалась Юлька.

– А вон, видишь, менты парочками прогуливаются? То есть, полицейские, если по-новому…. Думаешь, это они надзирают за общественным порядком? Фигушки, милочка, тебе! Мужичков высматривают – прилично одетых и пьяненьких. Мол: – «Предъявите ваши документы! Попрошу пройти с нами!». Удостоверение мельком покажут и поведут – якобы в отделение, расположенное на Купчинской улице. Не доведут, конечно. В ближайшей подворотне умело обшманают, физию слегка начистят, деньги и мобильный телефон отнимут, после чего отпустят – на все четыре стороны…. О, времена! О, нравы! Куда катится наш долбанный и зачуханный Мир? Я и говорю, что Сталина на вас, охламонов болтливых, нет…

– Вы местная? – понимающе вздохнув, спросила Юлька.

– Можно и так сказать, – заважничала тётка. – Родилась-то я, правда, на Средней Охте, но в десять с половиной лет сюда переехала…. Видишь, справа – шестнадцатиэтажный красно-белый дом?

– Вижу.

– Лет так тридцать пять тому назад мы со школьными подружками – на этом самом месте – грибы собирали. Отменные черноголовики, моховики, маслята и опята…. Ну, куда тебе надо, пигалица белобрысая?

– К роддому. Он расположен, кажется, на Малой Балканской улице.

– Не рано ли, девонька? Тебе же, наверняка, ещё и семнадцати годочков не исполнилось.

– Угадали, только шестнадцать с половиной, – лучезарно улыбнулась Юлька, после чего – на всякий случай – соврала: – У меня там старшая сестрёнка лежит. Уже полторы недели. На сохранении…. Как мне добраться до роддома? На каком транспорте? Подскажите, пожалуйста.

– Не секрет, понятное дело, – вальяжно передёрнула покатыми плечами тётка. – Видишь, кубическую бетонную тумбу, на которой стоит тощий очкарик? Сразу за тумбой повернёшь налево. Дошагаешь до трамвайной остановки. Сядешь на «шестьдесят второй» маршрут и доедешь до кольца. Оно расположено, как раз, рядом с роддомом. Роддом сразу увидишь и мимо не пройдёшь. В том плане, что других зданий-сооружений там и нет. По крайней мере, достроенных…..Удачи, тебе, пигалица. Мне, извини, в другую сторону…

Возле серой бетонной тумбы, на которую забрался тощий мужчина в очках, собралась небольшая толпа зевак.

Очкарик, одетый в драные тёмно-синие джинсы и светлую футболку с портретом Эрнесто Че Гевары, нараспев, слегка рисуясь, читал стихотворение:

Всё, что накапало…

Ладно, прорвёмся.

Чай, не впервой, старина?

Нет, не впервой. Ящик с гранатами?

Нет, он пустой. Одна…

Личная?

Личная. Не обезличенная.

Девушка есть у меня.

Светлая, стройная, слегка – веснушчатая…

Ты уходи, старина…

Вон – вертолёт. Он гудит на севере.

Точка – всего полчаса.

Ты – извини, но ноги прострелены.

Ты извини – навсегда…

Времени нет. Всё, тихонько прощаемся.

Замерли – звуки – вдали.

Только свирель – всё поёт – на израненном,

Дальнем краю Земли.

Только свирель – всё поёт – на израненном,

Дальнем краю Земли…

«Красивое стихотворенье. Откровенное и правильное», – мысленно признала Юлька. – «А, вот, сам очкастый парнишка особого доверия не вызывает. Лет двадцать с небольшим, цыплячья кадыкастая шея, реденькая-реденькая короткая бородка. Хиппи натуральный, если коротко. Не верится, что такой индифферентный тип принимал участие в активных боевых действиях…. Кстати, Главная героиня этого стишка очень напоминает меня. Светлая, стройная, чуть-чуть веснушчатая…».

Девушка мельком взглянула на крохотные наручные часики и ускорила шаг – было уже девятнадцать тридцать, до назначенной встречи оставалось сорок пять минут.

– Не стоит опаздывать, – тихонько прошептала Юлька. – Мнительный клиент может заподозрить неладное и соскочить…

Трамвай, громко и надсадно дребезжа на стыках рельсов, сделал широкий полукруг и остановился возле длинного серого здания.

– Роддом, кольцевая! – объявил вагоновожатый. – Выходим, граждане и гражданки! Выходим, не задерживаемся.…Разбудите, пожалуйста, мужчину на заднем сиденье. Девушка в джинсовой куртке! Я вам говорю!

Юлька прошла в хвост вагона и, слегка прикоснувшись ладонью к плечу неизвестного гражданина, сообщила:

– Приехали, уважаемый! Конечная остановка…. Да, просыпайся уже, деятель!

– А, куда? – мужчина открыл глаза и непонимающе завертел головой. – Где я? Почему? Что происходит?

– Ничего странного и непоправимого не происходит, – заверила добросердечная Юлька. – Приехали на кольцо. Роддом.

– Зачем мне – роддом?

– Я не знаю, дяденька. Пить надо меньше. Поднимайся и вылезай наружу, пока вагоновожатый ментов не вызвал. То есть, полицейских.

– Ой, боюсь, боюсь, – дурашливо заблажил мужчина. – Повяжут, ведь, волки позорные. Оберут до последней нитки, суки рваные и алчные. В холодную камеру бросят…. Как думаешь, красотка?

«Лет тридцать пять, наверное, собеседнику», – машинально отметила Юлька. – «Лысоватый, мешки под глазами, лёгким перегаром пахнуло. Вернее, недавно выпитым пивом…. Но, вместе с тем, чувствуется, что мужичок крепкий и физически неплохо подготовленный. Одет, кстати, в мешковатую холщовую куртку с ободранным правым плечом. То есть, не по сегодняшней жаркой погоде…. Дырочка-то на плече свежая – нитки свисают, края испачканы в крови. Ладно, его дела. Бывает…».

Так и не ответив на заданный вопрос, Юлька, гордо тряхнув светлой чёлкой, покинула выгон.

Выбралась наружу и внимательно огляделась по сторонам.

Ленивое вечернее солнышко, разбрасывая вокруг себя нежно-малиновое марево, неподвижно висело в западной части небосклона. Высоко в блёкло-голубом небе, обещая хорошую погоду, отчаянно носились – крохотными чёрными точками – бодрые стрижи.

Справа – относительно трамвая – возвышалось серое скучное здание роддома, к которому направились все остальные пассажиры – человек семь-восемь, не больше.

Слева, примерно в полукилометровом отдалении, наблюдался полуразвалившийся деревянный забор грязно-синего цвета, за которым угадывалась приземистая бетонная коробка неизвестного долгостроя. В ту сторону никто не шёл.

Удовлетворённо улыбнувшись и насвистывая что-то неопределённо-легкомысленное, Юлька зашагала налево.

Отойдя метров на сто пятьдесят, она – как и полагается в таких случаях – резко обернулась. Лысоватый пассажир, выбравшись из трамвая с мятой сигаретой, зажатой в зубах, пытался прикурить, бестолково щёлкая зажигалкой.

– Надо развернуться на сто восемьдесят градусов, – насмешливо хмыкнула девушка. – То бишь, чтобы прикрыть зажигалку от порывистого ветра. А так-то можно долго упражняться. Пьяницы эти горькие – сплошная ошибка природы…

Пыльная дорога привела её к воротам, одна из створок которых лежала в широкой канаве, заполненной до краёв буро-чёрной водой.

«Странное дело», – непонимающе пожала плечами Юлька. – «Говорят, что в нашей любимой России – окончательно и бесповоротно – победил рачительный капитализм. Мол, кругом сплошная частная собственность…. Почему же данный недостроенный объект не охраняется? Может, это какой-то государственный заказ-объект? Например, второй корпус купчинского роддома? Мол, вороватый частный подрядчик получил сто процентов предоплаты и, долго не раздумывая, подло свинтил в неизвестном направлении? Вполне реальная версия, вполне…. Так, а куда дальше? В последнем электронном послании дядечка написал: – «От ворот надо повернуть направо. Через сто двадцать метров дошагаешь до бетонной полукруглой арки. По ней пройдёшь во внутренний дворик. Увидишь дверь парадной, на которой нарисован маленький красный крест. Там, внутри, я тебя, сладенькая моя, и буду ждать. Стол уже будет накрыт, а кроватка застелена чистым постельным бельём. Твой истосковавшийся и неутомимый пупсик…». Тварь грязная и похотливая! Кровью, сволочь, умоешься! Убивать, конечно, не буду. Но яйца подонку отобью качественно, чтобы ничего сделать – в сексуальном плане – никогда уже не смог…. Сто двадцать метров? Это сколько же шагов? Надо думать, что в районе ста пятидесяти…».

Девушка свернула под бетонную арку и, пройдя по узкому коридору порядка сорока-пятидесяти метров, оказалась во внутреннем дворике, захламлённом разнообразным строительным мусором: полусгнившими деревянными рамами, кучами битого стекла, пустыми банками из-под краски и беспорядочно разбросанными чёрными цилиндриками битума.

– Бардак и бедлам, блин горелый…. Где же эта дверь с красным крестиком? Ага, вижу, – машинально нашаривая ладонью в кармане кастет, тихонько пробормотала Юлька, после чего громко позвала – приторно-игривым голоском: – Семён Семёнович! Ау! Я пришла, встречай!

Дверь, тревожно проскрипев ржавыми петлями, широко распахнулась, и сутулый лохматый человечек неопределённого возраста, украшенный характерной «чеховской» бородкой, посоветовал:

– Не стоит так громко кричать, звезда очей моих. Нам же с тобой, Матильдочка, огласка не нужна, верно?

– Не нужна, – покладисто подтвердила Юлька.

– Тогда, птичка моя изящная, заходи.

– Ну, не знаю, право…

– Изображаешь трепетное девичье смущение? – криво улыбнувшись, прозорливо предположил человечек. – Цену себе набиваешь? Хочешь, чтобы тебя поуговаривали? Оно, если вдуматься, и правильно. Девственность – товар ценный, хотя и одноразовый…. Хи-хи-хи!

Сзади послышалось размеренное пыхтенье:

– Хы-хы-хы…

Юлька торопливо обернулась и досадливо поморщилась – на выходе из коридора, по которому она пришла во внутренний дворик, сидела, смешно вывалив розовый язык на сторону, большая чёрно-пегая овчарка. На шее собаки располагался широкий кожаный ошейник, усыпанный пирамидальными солидными шипами, а неподвижные круглые глаза отливали равнодушным балтийским янтарём.

Опять заскрипело – тревожно и глумливо.

– Привет, бикса расписная! – известил хриплый басок, в котором с лёгкостью угадывались похотливо-сальные нотки. – Ножки у тебя – закачаешься. Не обманул Интернет…

«Два молодых широкоплечих облома вышли из соседней, самой обычной двери, не отягощённой всякими крестиками», – загрустила Юлька. – «Три мужика и здоровенная овчарка в придачу к ним? Многовато будет. Ладно, ещё не вечер. В том смысле, что побарахтаемся…».

Она извлекла из одного кармана кастет и ловко надела его на костяшки правой руки. После чего достала из другого кармана баллончик с газом и замерла в оборонительной стойке.

«Надо их слегка удивить», – шустрой мышкой пробежала в голове здравая мысль. – «А потом – отработанными пируэтами – ненавязчиво переместиться к коридору, «познакомить» собачку с качественным израильским газом и задать дёру…. Обидно, конечно, что дельце сорвалось, но, как говорится, не до сантиментов. Достану Семёна Семёновича, гниду штопанную, в следующий раз…».

Глава первая

Любитель пива и вечер, богатый на события

День не задался с самого утра. Из знаменитой серии: – «Похмелье – штука тонкая…».

Вчера праздновали день рожденья Серёги Данилова, Гришкиного закадычного приятеля детских и юношеских лет: тридцать семь лет – дата очень серьёзная и знаковая.

Помните, у незабвенного Владимира Семёновича? Мол: – «На цифре тридцать семь – с меня слетает хмель. Вот, и сейчас – как холодком подуло. Под эту цифру Пушкин – подгадал себе дуэль. И Маяковский – лёг виском на дуло…».

Впрочем, действительность развивалась вчера – строго вопреки строкам легендарного поэта. Вернее, с точностью, но наоборот. Во-первых, никаким холодком «не дуло», наоборот, было до полного безобразия душно и жарко. А, во-вторых, хмель «не слетал», а – тупо и целенаправленно – оккупировал головы празднующих…

– Блин, как голова-то трещит, мать его – стонал утром Гришка. – Эх, пивка бы сейчас глотнуть…. Интересно, а чем вчерашний вечер закончился-завершился? Надёюсь, без всяческих гадких эксцессов и непотребств? Непотребств – в самом широком смысле этого многогранного термина?

Вопросы эти изначально являлись риторическими, так как в квартире кроме Григория никого не было.

Уточним сразу, на берегу, в запущенной и обшарпанной холостяцкой квартире. Так, вот, получилось. Бурная жизнь и постоянные разъезды, они – никоим образом – не способствуют созданию крепкой семьи. Они, между нами говоря, ничему дельному, вообще, не способствуют. Разве только кругозор действенно расширяют, повышают остроту мироощущения и эффективно способствуют формированию философского взгляда на жизнь…

– Может, оно и к лучшему, что вчера с той пухленькой блондиночкой ничего конкретного не сладилось, – не вставая с дивана, пробормотал Гришка. – Поцеловались немного в медленном танце, да пару-тройку минут пообжимались в укромном уголке. Дальше, судя по моему сегодняшнему одиночеству, дело не продвинулось…. Почему – к лучшему? Ну, как же, плавали – знаем. Дело-то обычное. Приводишь с вечера в дом симпатичную и милую девицу. А утром глаза открываешь и медленно офигиваешь – рядом с тобой лежит самая натуральная и законченная мымра. Которая, как выясняется немного позже, является – ко всему прочему – лярвой, курвой и стервой. Проходили уже. Причём, неоднократно…. Интересно, а как я, всё же, дома оказался? Надо будет потом уточнить у Серёги. Эх, пивка бы глотнуть…

А, вот, пиво – на ближайшие сутки – ему было противопоказано. Вернее, категорически запрещено строгими правилами Дозора. С двенадцати часов дня Гришка заступал на суточное дежурство по благословенному Купчино.

В чём заключались должностные обязанности дежурного? Находиться в полной боевой готовности и терпеливо ждать. Чего – ждать? Телефонного звонка от диспетчера. Или, к примеру, электронного письма. Получив сообщение, дежурный должен выдвинуться на обозначенное место и разобраться с возникшей негативной ситуацией. Разобраться – это как? Убить? Совершенно не обязательно. Просто «разобраться по собственному усмотрению». То бишь, Дозор полностью и безоговорочно доверял своим дежурным…

В десять пятьдесят пять Гришка, задействовав остатки силы воли, покинул гостеприимный диван и занялся собственной комплексной реанимацией. В оздоровительный комплекс входили следующие элементы, выполняемые последовательно: ледяной душ, полноценная разминка из арсенала мастера карате-до, контрастный душ, большая кружка крепкого-крепкого кофе (без молока и сахара), яичница (из четырёх яиц), и два бутерброда с полукопчёной колбасой.

В двенадцать ноль-ноль он, подготовив всё необходимое, заступил на пост. То есть, уселся за хлипкий компьютерный столик, на котором располагался навороченный ноутбук.

Зайдя на нужный сайт, Гришка недовольно проворчал:

– Ну, вот, полное отсутствие свежих новостей. По всему городу объявлена так называемая «белая полоса». Значит, уже двое суток маньяки, педофилы и прочие кровавые уроды себя никак не проявляли…. Впрочем, ничего странного, наш Дозор-то не дремлет. Только за последние полгода ликвидировали десятка три-четыре профильных субчиков…. Всё это, конечно, хорошо, правильно и мило. Но, я-то? Пивка бы. Типа – не пьянства ради, а здоровья для. Нет, понимаешь, сиди возле компьютера, как привязанный. Терпеть ненавижу такие спокойные и скучные дежурства. Ладно, раз такое дело, займёмся денежной тематикой…

Он отключил Интернет, вошёл в «Мои документы» и принялся дописывать позавчерашнюю статью о «преимуществах белёной целлюлозы, произведённой из сибирской лиственницы, при производстве двухслойной туалетной бумаги».

Последние полтора года Григорий Антонов являлся «свободным художником от литературы». То есть, писал по заказам отраслевых журналов, газет и сайтов – совершенно на любую тематику – пространные статьи и аналитические обзоры. Много денег эта деятельность не приносила, но на скромное существование вполне хватало. В том плане, что смерть от голода Гришке не грозила. Да и Дозор – время от времени – подбрасывал копейку. Типа – премиальные «за достигнутые успехи в беспощадной борьбе с разнообразной человеческой гнилью».

Кто конкретно входил в понятие – «человеческая гниль»? Много кто. Маньяки, серийные убийцы, главари уличных банд, педофилы, обычные насильники, криминальные авторитеты, курирующие наркоторговлю и проституцию…. Короче говоря, человекообразные индивидуумы, не достойные именоваться «людьми». Законченные и отвратительные уроды, в отношении которых современные российские Власти проявляли и проявляют ничем неоправданный мягкотелый либерализм.

– Им-то что? – презрительно скривился Гришка. – Я имею в виду зажравшуюся и обнаглевшую в корягу российскую бизнес-политическую элиту. И они, и их обожаемые детки, да и все близкие родственники живут сугубо в престижных районах и трущоб – без надёжной охраны – никогда не посещают. То бишь, не сталкиваются они – нос к носу – с отбросами общества человеческого. Для богатых и упакованных все кровавые и мерзкие преступления – виртуальны. Мол: – «Слышали, конечно, но лично никогда не сталкивались…». В такой ситуации очень легко быть добрым, либеральным и милосердным. Даже смертную казнь, так их всех и растак, умудрились отменить…. А сколько преступников по-простому откупается, заслав денежные знаки прокурорам и следователям? Да, считай, каждый второй, мать его! Бред законченный…. Как говорится, сытый голодному не товарищ, а вальяжный барин никогда не проникнется проблемами и нуждами голодного холопа…. Ладно, и без них, оторванных от реальной жизни, разберёмся. Кто-то, ведь, должен реально помогать слабым и беззащитным? Кто-то, ведь, должен карать скотов законченных? Кто-то, естественно, должен. В данном конкретном случае – наш Дозор…. Фу, какая нестерпимая и жуткая духота! Окна распахнуты настежь, но это почти не помогает – уже весь пропотел, впору футболку с трусами менять…. Надо будет поговорить с Шефом – по поводу внепланового двухнедельного отпуска. Мол, плохо переношу жару, мозги закипают и всё такое. Пора съездить на родимый Кольский полуостров – охладиться чуток, рыбки половить…

Как по-настоящему звали руководителя Дозора, Григорий точно не знал. Некоторые величали его Иваном Петровичем. Другие (незнакомые с первыми), Николаем Борисовичем. Поэтому Гришка всегда и везде именовал шефа – «Шефом». А с его лёгкой руки и большинство соратников по Дозору поступали также. Мол, и суть человека полностью отражает, и от нелогичной путаницы действенно избавляет…

Без двадцати три призывно запиликал мобильник.

– Да, Антонов слушает, – поднеся к уху крохотный тёмно-синий брусок, известил Гришка.

– Привет, Гриня! – насмешливо прошелестел Маринкин голос. – Как жизнь молодая? Как здоровье богатырское?

– Спасибо, терпимо. В том плане, что бывало и гораздо хуже.

– Неужели, нарушив строгие «дозоровские» правила, пивка глотнул?

– За кого ты меня принимаешь? – искренне возмутился Гришка.

– За тебя, Антонов. За тебя…. Надеюсь, ты не забыл, что я целых семь месяцев являлась твоей гражданской женой?

– Не забыл. Неплохое было времечко, жаркое. По крайней мере, первые четыре месяца из вышеупомянутых семи…. Кстати, я так толком и не понял, почему ты ушла от меня. Может, прояснишь? Если, конечно, не секрет. Буду, так сказать, признателен…

– Нет, не секрет, – печально вздохнула Маринка. – Ты, Гриня, редкостная и экзотическая помесь. И этим, блин, всё сказано.

– Кого, пардон, с кем?

– Природного раздолбая и легкомысленного мечтателя.

– Это в том смысле, что я чуток равнодушен к различным бытовым мелочам? – предположил Гришка.

– И это, конечно, тоже. Но главное заключается в другом…

– В чём же, родная?

– В том, что выглядишь ты как взрослый матёрый мужик, а на самом деле являешься – по глубинной сущности – сопливым шестнадцатилетним пацаном, – разозлилась Маринка. – Мало того, что у тебя даже машины нет, так и сами права на её вождение отсутствуют. Мужик, равнодушный к машинам? Неслыханное, право слово, дело! Ладно, проехали…. Забудем о наших личных разногласиях и трениях. Сегодня я – диспетчер и не более того. Договорились?

– Лады. Выдавай вводную информацию. Слушаю, затаив дыхание, очень внимательно.

– Значится так. Я тебе всё переслала по электронной почте – несколькими файлами. Ознакомишься, не маленький, чай. Там всё изложено доходчиво и однозначно.

– А в чём, извини, суть? – уточнил Гришка. – Ежели в двух кратких словах?

– Педофилия. Причём, купчинская.

– Провести жёсткую профилактику? Или же зачистку по полной программе?

– Шеф тебе, раздолбаю лысому, почему-то безоговорочно доверяет, – неодобрительно хмыкнула Маринка. – Велел передать, мол, действуй сугубо по сложившейся обстановке…. Ладно, занимайся делом, не буду отвлекать. Через десять-двенадцать минут на вахту заступит другой дежурный по Купчино. Всё, конец связи. Роджер!

Короткие гудки в телефонной трубке…

Гришка оперативно перекачал файлы из «Почты» в «Мои документы», после чего приступил к вдумчивому изучению полученной информации.

Тщательно изучал и – по устоявшейся давней привычке – мысленно комментировал: – «Ага, закрытый профильный сайт, он же – элитарный клуб по нестандартным интересам. Некая шестнадцатилетняя Матильда продаёт – за пять с половиной тысяч долларов – собственную природную девственность. Мол: – «Срочно ищу нежного, щедрого и опытного мужчину, способного провести расширенный практический курс сексуального обучения…». Однако, шустрая девица! И денег хочет подзаработать, и практические навыки получить. Да, нынешней молодёжи не откажешь в махровом цинизме и наглом прагматизме…. Цветная фотография означенной Матильды в откровенном купальнике-бикини. Фигурка хоть куда, а стройные ножки растут практически от нежных ушей. Аппетитная барышня, надо признать. Ничего не скажешь…. Волосы светло-русые, слегка волнистые. А, вот, лица не рассмотреть толком – огромные пляжные очки мешают…. Следующий файл. Что тут у нас? Ага, частная секретная переписка. Наши «дозоровские» хакеры, понятное дело, расстарались. Молодцы…. Некто Семён Семёнович – «мужчина нежный, щедрый, страстный, очень опытный, выносливый и тактичный». Ну-ну, блин горелый…. Вид до нельзя интеллигентный и субтильный. Тонкие породистые черты лица, лохматая шевелюра, козлиная худосочная бородка, яркий шейный платок, завязанный небрежным узлом. Короче говоря, среднестатистический представитель питерской богемы. Что же, такие загадочные и импозантные личности вызывают у молоденьких девушек – по неизвестной причине – устойчивое доверие и искреннюю симпатию. Двигаемся, тем не менее, дальше…. Судьбоносное свидание назначено на сегодня – восемь тридцать вечера, в недостроенном здании на Малой Балканской. Дверь с маленьким красным крестиком. «Стол будет уже накрыт, кроватка застелена свежим постельным бельём. Твой истосковавшийся и нетерпеливый пупсик…». Тьфу, да и только! Приличных слов, сука, коростой поросшая, нет…. Не знаю, не знаю. Зачем понадобилось недостроенное здание? Сложности какие-то непонятные, так его и растак. Подозрительно, блин. Хотя…. У каждого, как известно, в голове живут собственные усатые тараканы. Не стоит забивать голову разными несущественными и глупыми мелочами…. Что делать со всем этим? М-м-м…. Наверное, ограничусь – «жёсткой профилактикой». То бишь, шустрой и отвязанной девице, прочитав короткую лекцию о пользе чистоты нравов, пощечин надаю. Или же кожаным ремнём – от всей широкой души – всыплю по мягкому месту. Типа – в зависимости от конкретного градуса настроения…. А импозантному Семёну Семёновичу морду чётко набью и руку – ради пущего эффекта – сломаю. Например, правую…. Стоп-стоп! Семён Семёнович, говоришь? Ну-ка, взглянем на его фотку ещё разок. Если мысленно убрать пышную шевелюру и тощую бородку…. Чёрт! Может, это господин Пегий? Н-не знаю. Ходили упорные и настойчивые слухи, что его с год назад достал-таки московский Дозор. Хотя, железобетонной уверенности в этом нет…. Пегий – тварь серьёзная. Его «методы работы» заключались в следующем. Молоденькая смазливая девчушка (или же девчушки), заманивается в укромное местечко и исподволь пичкается хитрыми препаратами, полностью отключающими рассудок и многократно повышающими сексуальную активность. После этого снимается трёх-пяти часовой порнографический фильм. В завершении действа несчастная девица усыпляется навсегда, а её жизненные органы профессионально извлекаются и помещаются в специальные контейнеры – для нужд трансплантологии. Комплексный, высокодоходный и безотходный бизнес, так сказать…. Может, поэтому и появилось недостроенное здание в полукилометре от купчинского роддома? Место укромное, из серии – глуше не бывает, зови – не дозовёшься. Может, действительно, Пегий? Чем только чёрт не шутит…. Позвонить Шефу? Несолидно как-то беспокоить. Не с руки опытному, тёртому и заслуженному боевику – практически на ровном месте – кипежь поднимать. Сам справлюсь…».

Учитывая возможность серьёзного развития событий, Гришка – в качестве боевого арсенала – решил прихватить с собой следующее: семизарядный браунинг, оснащённый глушителем, запасную обойму, дельный нож, бельгийский ножик, «стреляющий» короткими лезвиями, напоминающими слегка расплющенные плотницкие гвозди, две пары надёжных наручников и пять японских звёздочек. Браунинг был легальным. То есть, «наградным», с соответствующим разрешением.

Для того, чтобы комфортно разместить все эти причиндалы, пришлось, естественно, надеть холщовую мешковатую куртку. Жарковато, конечно же, но ничего не поделаешь…

Квартиру Григорий покинул в восемнадцать ноль-ноль – решил подойти к намеченному объекту заранее, осмотреться, принюхаться, ну, и так далее.

От дома – до искомого долгостроя – было около трёх с половиной километров, поэтому он решил не задействовать для передвижения по городу общественный транспорт, тем более что и погода располагала к оздоровительной прогулке – на улице размеренно дул прохладный восточный ветерок.

– С Ладоги дует, – тихонько пробормотал Гришка. – На Кариджской косе сейчас, наверняка, крупный окунь отлично клюёт…

Он проходил мимо обшарпанного продуктового павильона, на витрине которого красовалось завлекательное объявление: – «Всегда в продаже – свежее пиво живого брожения! Прямой договор с заводом-производителем! Не будь законченным лохом, утоли, приятель, свою жажду!».

«Вот же, суки позорные и коварные! Соблазнители хреновы!», – мысленно возмутился Гришка. – «Разве можно так издеваться над людьми? Человек, как известно, слаб. А мне сейчас, перед важной операцией, нервничать противопоказано. Совсем…. Как, спрашивается, можно заниматься серьёзным делом, когда нервная система полностью расшатана? Никак, ясен пень трухлявый…».

Виновато вздохнув, он уверенно вошёл в павильон и, наплевав на все сомнения скопом, купил двухлитровую пластиковую бутылку «Василеостровского светлого».

Гришка, решив, что лишние полчаса у него точно есть, свернул направо – в сторону местного хилого парка. Вернее, большого сквера, огороженного по периметру густым кустарником и покрытого густой сетью узких гравийных дорожек.

В обычное время по этим дорожкам размеренно трусили упорные бегуны всевозможных возрастов, заботящиеся о своём здоровье, и неторопливо перемещались юные мамочки с детскими колясками. Но разгар лета – период особый. Мамочки – вместе с младенцами и колясками – разъехались по пригородным дачам. А, упорные бегуны? Они, скорее всего, тупо переключившись на оздоровительное плавание, отправились на морские зарубежные курорты…

Григорий – в гордом одиночестве – неторопливо шагал по крайней левой дорожке и, почти позабыв о важном задании, беззаботно наслаждался живительным вкусом любимого пенного напитка. Самочувствие и настроение предсказуемо улучшались прямо на глазах…

Впереди замаячила просторная ярко-голубая беседка, в которой заседали-болтали два человека. Гришка, машинально насторожившись, резко остановился – неподалёку от парковой беседки был припаркован приметный тёмно-бордовый джип.

Вообще-то, многочисленные красно-белые знаки-кирпичи строго-настрого запрещали частным машинам появляться в сквере. Но этот джип принадлежал Бесу, который уже давно привык плевать на все запрещающие знаки, правила и законы.

Когда-то давно Беса звали – «Васька Харитонов», и трудился он – в качестве второго секретаря – во Фрунзенском райкоме ВЛКСМ города-героя Ленинграда. Потом началась бестолковая Перестройка, и Ленинград однажды, почти незаметно для его населения, преобразовался в Санкт-Петербург. Васька же – сугубо для начала – подался в отечественные кооператоры, а чуть позже переквалифицировался в идейного активного рэкетира и стал именоваться – «Бесом».

Потом к Власти пришёл Владимир Путин и начал-развязал против «братков» необъявленную войну. Одних рэкетиров перестреляли хмурые ребята из «Белой стрелы», других посадили на приличные сроки, третьи – те, кто посообразительнее – успели перейти в разряд законопослушных бизнесменов и мирных партийных функционеров. Бес, как это и непечально, попал во вторую группу…

Отсидев около девяти лет, он вернулся в родимое Купчино. Вернулся, оклемался, остепенился, завязал с криминальным прошлым, даже устроился на престижную и высокооплачиваемую работу – помощником депутата к одному из подельников прошлых тёмных лет, оказавшемуся на удивление дальновидным, ушлым и пробивным…. Устроиться-то устроился. А, как быть со старинными привычками и юношескими понятиями? Вот, то-то и оно…

«За задней стенкой парковой беседки растёт высокий и густой кустарник», – педантично отправляя в урну пустую пластиковую бутылку, отметил Гришка. – «Подобраться бы. Да и послушать, что у Беса нынче на уме? Вдруг, удастся узнать что-нибудь важное и актуальное? Опять же, в кустиках можно будет и пописать…».

Через несколько минут он занял намеченную позицию.

– Где же она, тварюшка столичная? – нетерпеливо спросил Бес. – Опаздывает. Может, передумала?

– Не гони волну, уважаемый, – посоветовал незнакомый хриплый голос, в котором угадывался лёгкий грузинский акцент. – Появится наша прекрасная Сева. Никуда, леденцовая, не денется. Говорят, что у неё совсем плохо с деньгами. Мол, покойный академик был человеком небедным, но очень уж скрытным. То есть, копыта неожиданно откинул, а любимая жёнушка так и не узнала, где бабло лежит…. Ага, такси остановилось. Приехала, голубушка расписная, к нам идёт. Ох, красивая деваха! Стильная…. А машина, естественно, осталась на месте.

– Это точно Сева? – забеспокоился Бес. – Ошибки быть не может?

– Я же с ней лично не знаком, только фотки видел в глянцевых журналах…. Не, точно – она. Гадом буду. Только постарела малость. Надо думать, от сердечных переживаний…

«У женщины – мужское имя?», – осторожно выглядывая из-за кустов, засомневался Антонов. – «А, вот, это кто. Северина Никонова-Логинова, модная фотомодель и уверенная звезда отечественного подиума. Известная в мире гламура как – «Сева». Интересный, колобки круглые, поворот событий…».

Женщина, идущая по гравийной дорожке купчинского сквера, была одета в лёгкий летний брючный костюм цвета выдержанного ирландского виски. Не очень-то и высокая, не очень-то и молодая – уже за тридцать. Рыжеволосая и коротко-стриженная. Но очень стройная и грациозная, с характерной кошачьей походкой.

Короче говоря, совершенно ничего особенного, но глупое Гришкино сердце, явственно вздрогнув, забилось учащённо и неровно.

– Северина Ивановна, наяда! – весенним курским соловьём принялся заливаться Бес. – Ваша неземная красота способна сразить наповал кого угодно! Мы польщены вашим долгожданным визитом…

– Не утруждайте себя пустой болтовнёй, господин Харитонов, – высокомерно усмехнулась женщина.

– Даже так? – искренне удивился Бес. – Вы умудрились-таки навести справки относительно моей скромной персоны?

– Ага, я девушка весьма серьёзная и очень предусмотрительная.

– Значит, и мне нет нужды представляться? – уточнил голос с лёгким грузинским акцентом.

– Угадали, уважаемый дато-батоно.

– Что же, бывает…. Проходите, прелестница, присаживайтесь на скамеечку…. Поговорим, как я понимаю, начистоту?

– Поговорим, – покладисто согласилась фотомодель. – Итак, господа, сразу перехожу к делу. Полтора года назад был убит мой муж, известный учёный Виктор Степанович Логинов. То есть, застрелен на пороге нашего загородного подмосковного дома, после чего сам дом был подвергнут обыску. Вернее, перерыт сверху донизу и разорён. Вся антикварная мебель была разобрана и разбита на составные части, кроватные матрасы распороты, даже пальмы-фикусы выдрали из кадок…. Не прошло и трёх месяцев после похорон, как мне стали поступать предложения – продать научные архивы, оставшиеся после покойного супруга. Эти предложения исходили от непонятных и мутных посредников, которые не внушали ни малейшего доверия. Поэтому я выдвинула непреложное условие, мол, буду вести все дальнейшие переговоры только напрямую. То бишь, непосредственно с заинтересованной стороной…. Пока я всё верно излагаю?

– Абсолютно, – подтвердил неизвестный грузин.

– Месяц назад – некто Бес – вышел на меня и предложил встретиться…. Что же, как видите, это предложение принято. Более того, я сразу же сообщаю, что готова продать архивы покойного мужа.

– Цена вопроса?

– Она состоит из двух частей. То есть, из материальной и информационной. Материальная – два миллиона Евро…

– Сколько-сколько? – картинно взвыл Бес. – Да вы, милочка, с ума сошли…

– Не смейте меня перебивать! – очень натурально вспылила Северина. – И не «милочка» я вам! Много возомнили о себе, гражданин Харитонов…. Итак, два миллиона Евро. Причём, купюрами уже бывшими в обращении, номиналом по «сто» и «двести» в равных пропорциях…. Информационная часть. Я хочу знать имя человека, «заказавшего» моего мужа. Естественно, необходимы и железобетонные доказательства.

– Э-э-э, м-м-м, – замялся грузин. – Но, позвольте…

– Не позволю! Не перебивать! Продолжаю…. Предлагается следующая рабочая схема честного взаимообмена. Интересующий вас архив находится в хранилище одного крупного питерского банка. В бронированной ячейке, хитрый замок-запор которой настроен на папиллярный рисунок указательного пальца моей правой руки. «Живого» пальца, подчёркиваю. Причём, сама я должна – при отпирании – находится в адекватном, то есть, в обычном и спокойном состоянии.

– Что вы, собственно, имеете в виду?

– То и имею, – презрительно усмехнулась женщина. – Я никогда не страдала избыточной наивностью и доверчивостью…. В том плане, что не стоит меня запугивать, третировать, похищать и пытать. В нервном и стрессовом состоянии у любого, даже самого хладнокровного человека повышается потоотделение и учащается пульс. Датчик замка это сразу же почувствует-заметит и не подаст условного сигнала на открытие дверцы ячейки.

– Сильно заморочено, – уважительно протянул Бес.

– А, то…. Итак. Созваниваемся, скажем, через неделю. Если у вас всё будет готово, то я сообщу название банка и назначу дату и время встречи. В хранилище банка войдём вчетвером: я, два банковских служащих и один из вас. Естественно, с объёмными дипломатами, в которых должны находиться деньги и папочка с чётким компроматом на искомого фигуранта.…На месте дипломаты открываются. Банковские клерки старательно пересчитывают купюры и проверяют их на подлинность. Я же знакомлюсь с предоставленной вами информацией. Допустим, она произвела на меня должное впечатление, да и с Евро всё в полном порядке. Тогда я открываю ячейку, и ценности меняются местами. То бишь, интересующий вас архив перемещается в дипломаты, а деньги и папка, соответственно, в банковскую ячейку. После этого, довольные друг другом, мы расходимся в разные стороны – как белоснежные пассажирские лайнеры в безбрежном изумрудно-лазоревом океане…

– А, где гарантии, что архивы академика Логинова окажутся настоящими и полными?

– Прекращайте заниматься глупостями, – посоветовала Северина. – Я же ещё жить хочу. Желательно долго, беззаботно и богато…. Всё, разговор закончен. Жду вашего звонка. Всех благ, господа!

Едва слышно прошелестели лёгкие шаги.

– Что думаешь по этому поводу, кацо? – минуты через две поинтересовался Бес.

– Думать, брат, дело не наше, – глубокомысленно известил голос с лёгким грузинским акцентом. – Доложу Хозяину, пусть напрягает извилины. Ему это по должности высокой положено…. Сама барышня? Шик, блеск и полный отпад. Вот, послушай:

Чистый слог – он нам – завещан Богом.

Стройный стан – на много лет назад.

Осень – затаилась – за порогом.

Листья жёлтые – над городом – летят…

Листья жёлтые – спускаются – на озеро.

Между листьями – лишь – серые глаза.

И звучит – далёкая – мелодия.

В воду падает – нежданная слеза.

Догорит костёр – и я уеду.

В те места, где не был – двадцать лет.

Подновлю могилки – бабке, деду.

Встречу странный, призрачный рассвет.

И пойду гулять – тишком – по городу.

Веря, что случайно – навсегда.

Встречу серые – похожие на омут,

Милые, знакомые глаза…

Встречу серые – похожие на омут,

Милые, знакомые глаза…

– О чём это ты, брателло? – опешил Бес.

– Да, так. Глаза у этой Северины…. Школьные годы напомнили. Извини…

Под ногой у Григория предательски хрустнула сухая ветка.

– В кустах – за беседкой – кто-то прячется. Он, наверняка, всё слышал, – весенней голодной гадюкой прошипел Бес и тут же перешёл на крик: – Бугай, Сивый, ко мне! Быстрее! Поймать шпиона!

– Пристрелить его! – уточнил неизвестный грузин. – Нашпиговать маслинами по полной программе…

Гришка, выхватывая из-за пояса браунинг, со всех ног побежал вдоль кустарника.

По правому плечу что-то чиркнуло.

«У преследователей, судя по всему, пистолеты тоже оснащены глушителями», – предостерёг опытный внутренний голос. – «Это, братец, серьёзно. Уже не получится – соскочить по-лёгкому. Придётся, всё-таки, вступить в локальное боестолкновение…».

Он резко прыгнул в сторону, оказавшись в кустарнике, развернулся и, наспех прицелившись в неясный тёмный силуэт, плавно надавил на спусковой крючок.

– Ох! – падая, болезненно выдохнул преследователь. – Босс, он вооружён! Правую бочину мне, гад, прострелил насквозь…

– Окружить его! – долетел издалека голос Беса. – Слон, заходи слева! Мочить урода любопытного! Головами отвечаете!

Свист пули над головой. Ответный выстрел. Отчаянный рывок метров на семьдесят-восемьдесят. Остановка. Перестрелка. Очередной рывок в направлении ближайших домов. Кирпичная стенка, за которой стыдливо прятались переполненные мусорные бачки. Остановка. Выстрел. Смена пистолетной обоймы. Выстрел. Жалобный вопль очередного «бесовского» подчинённого. Выстрел…

Дальше всё пошло проще – один заросший деревьями и кустами купчинский двор, второй, третий…

Забежав за кубическое здание энергетической подстанции, он остановился и, плотно прижавшись спиной к шершавой кирпичной кладке, перевёл дух.

«Могло быть и гораздо хуже», – осторожно прикасаясь ладонью к правому плечу, подумал Гришка. – «Так, только слегка оцарапало. Крови почти и нет, ерунда ерундовая…. Другое плохо – патронов мало осталось, всего-то три штуки. Нехорошо, конечно. Время, опять-таки, поджимает. Задания-то никто не отменял. Надо и о судьбе этой глупой Матильды позаботиться, иначе Шеф не поймёт. Мол, перестрелка – перестрелкой, а педофилия – педофилией…».

Гришка, поставив на предохранитель, запихал пистолет за пояс и бодро зашагал прочь от негостеприимного сквера.

Через десять минут он вышел к трамвайной остановке. Вскоре подошёл и нужный «шестьдесят второй» маршрут.

Пройдя в самый конец вагона, Антонов уселся на скамью, оббитую ярко-рыжим дермантином, прикрыл глаза и принялся старательно размышлять о недавнем происшествии.

Впрочем, размышления продвигались откровенно туго, в том плане, что ничего умного в голову не приходило.

Через некоторое время он мысленно признал: – «Да, эта запутанная шарада мне откровенно не по зубам. Доложу Шефу. Пусть голову ломает. Ему это по высокому статусу положено…».

На плечо, прямо поверх свежей царапины, легла чья-то тёплая ладошка, и задорный голосок известил:

– Приехали, уважаемый! Конечная остановка…. Да, просыпайся уже, деятель!

– А, куда? – Гришка, не обращая внимания на саднящую боль в плече, открыл глаза и непонимающе завертел головой. – Где я? Почему? Что происходит?

– Ничего странного и непоправимого не происходит, – добросердечно заверила молоденькая симпатичная девчушка. – Приехали на кольцо. Роддом.

– Зачем мне – роддом?

– Я не знаю, дяденька. Пить надо меньше. Поднимайся и вылезай наружу, пока вагоновожатый ментов не вызвал. То есть, полицейских.

– Ой, боюсь, боюсь, – насмешливо прищурившись, дурашливо заблажил Антонов. – Повяжут, ведь, волки позорные. Оберут до последней нитки, суки рваные и алчные. В холодную камеру бросят…. Как думаешь, красотка?

Так и не ответив на заданный вопрос, девица, гордо тряхнув светлой чёлкой, покинула выгон.

Гришка, чуть помедлив и прикусив зубами мятую сигаретку, выбрался наружу и внимательно огляделся по сторонам.

Ленивое вечернее солнышко, разбрасывая вокруг себя нежно-малиновое марево, неподвижно висело в западной части небосклона. Высоко в голубом небе, обещая хорошую погоду, отчаянно носились – крохотными чёрными точками – бодрые стрижи.

Справа – относительно трамвая – возвышалось серое длинное здание роддома, к которому и направились пассажиры трамвая – человек семь-восемь, не больше.

Слева, в полукилометровом отдалении, наблюдался полуразвалившийся деревянный забор грязно-синего цвета, за которым угадывалась бетонная приземистая коробка неизвестного долгостроя. В ту сторону следовала одинокая, невысокая и стройная фигурка.

Он достал зажигалку и, делая вид, что старается прикурить, а порывистый ветерок этому мешает, принялся наблюдать.

Девушка, отойдя от трамвая метров на сто пятьдесят, резко обернулась.

«Интересное дело, блин купчинский!», – старательно чиркая зажигалкой, засомневался Гришка. – «По всем внешним признакам и логическим построениям – это она и есть. То бишь, легкомысленная и развратная Матильда. Но…. Не клеится, однако. Глаза, речь, ухватки, уверенные и выверенные движения…. Что-то здесь не так. Или же – не то? Ну, никак не похожа эта симпатичная барышня – на безмозглую и циничную нимфетку…. А на кого тогда похожа? На дикую пантеру из субтропических джунглей. Сильную, породистую, своевольную и непредсказуемую. Молоденькую, правда, неопытную, наглую и наивную. Но, при этом, симпатичную и – до ужаса – миленькую.…А, какие глаза? Серые, огромные, загадочные. Как глубокий омут – в сибирском Енисее. Впрочем, и у Севы – известной московской фотомодели – точно такие же глазищи, серые…. К чему бы такие совпадения? Как принято говорить в современных дамских романах – фатальные?».

Пыльная дорога привела его к воротам, одна из створок которых лежала в широкой канаве, заполненной до краёв буро-чёрной водой.

«Обычное дело. То бишь, окончательный бардак и полный бедлам», – понимающе хмыкнул Гришка. – «Сюда бы господина Путина привести – на обзорную экскурсию. А то он в последнее время полюбил рассказывать – с телевизионного экрана – о том, что наша Россия вплотную приблизилась к европейским жизненным стандартам…».

Он осторожно выглянул из-за «действующей» створки ворот – девушка, как раз, заходила под неприметную бетонную арку, ведущую, скорее всего, во внутренний дворик долгостроя.

Гришка, оперативно и бесшумно преодолев примерно сто двадцать метров, затаился справа от арки, которая «работала» как мощный звукоусилитель – шаги девицы звучали неправдоподобно громко и отчётливо.

– Семён Семёнович! Ау! Я пришла, встречай! – жизнерадостно известил звонкий голосок.

Длинно и надсадно проскрипели дверные петли, после чего мужской фальцет посоветовал:

– Не стоит так громко кричать, звезда очей моих. Нам же с тобой, Матильдочка, огласка не нужна, верно?

– Не нужна, – покладисто подтвердила девчушка.

– Тогда, птичка моя изящная, заходи.

– Ну, не знаю, право…

– Изображаешь трепетное девичье смущение? – насмешливо предположил мужчина. – Цену себе набиваешь? Хочешь, чтобы тебя поуговаривали? Оно, если вдуматься, и правильно. Девственность – товар ценный, хотя и одноразовый…. Хи-хи-хи!

Где-то рядом послышалось размеренное пыхтенье:

– Хы-хы-хы…

Антонов осторожно выглянул из-за бетонного ребра – в конце арки обнаружилась мускулистая собачья спина.

«Матёрая немецкая овчарка», – доставая из-за пояса пистолет и снимая его с предохранителя, опознал собаку Гришка. – «Отсекает барышне путь к отступлению. Похоже, что дело принимает серьёзный оборот…».

Опять заскрипело – тревожно и глумливо.

– Привет, бикса расписная! – известил хриплый басок, в котором – с лёгкостью – угадывались похотливо-сальные нотки. – Ножки у тебя – закачаешься. Не обманул Интернет…

– Значит, их несколько. Плюсом обученная здоровенная собака, – доставая из кармана бельгийский нож, пробормотал Григорий. – Всё в стиле гражданина Пегого.

– Смотрите-ка, ребятки, а сумасбродная клиентка раздумала отдаваться. Более того, собирается оказать нам вооружённое сопротивление, – удивился фальцет. – Кастет у неё, газовый баллончик. Дура набитая. Счастья своего не понимает…. Петенька, мальчик мой, пальни в капризную девицу – от греха подальше – усыпляющим зарядом…

Гришка, торопливо перекрестившись стволом пистолета, рванулся вперёд.

Собственно, он был неверующим, просто традиция такая существовала в диверсионном отряде ГРУ, где ему – в своё время – посчастливилось прослужить три с половиной года. Мол, прежде чем идти на решительный штурм объекта – перекрестись…

Выстрел, жалобный собачий визг.

– В сторону, Матильда! – прокричал Антонов. – Ложись!

Выстрел, второй. Патроны закончились.

Овчарка и два молодых широкоплечих облома вышли из игры. Рядом с неподвижным телом одного из здоровяков лежало короткоствольное ружьё – из таких, усыпляя диких животных, стреляют зоологи и прочие учёные мужи, изучающие братьев наших меньших. А в руках субтильного типа с густой шевелюрой обнаружился массивный чёрный пистолет.

«Визуально – израильский «Глок». А с предохранителя, дурик богемный, снять-то не успел», – мгновенно пронеслась в голове насмешливая мысль. – «И уже, гадом буду, не успеет…».

Вытянув руку с бельгийским ножом, Гришка несколько раз нажал на пусковую кнопку.

– Вжик! Вжик! Вжик! – послушно пропели лезвия-гвозди.

– А-а-а! – падая на землю и пряча лицо в ладонях, завопил самозваный Семён Семёнович. – А-а-а!

«Глок», естественно, при этом отлетел далеко в сторону.

«Бельгийский нож, ясный болгарский перец, хорошая штука», – подумалось. – «Но, к сожалению, не без недостатков. Его короткие лезвия, в частности, практически никогда не убивают. Даже если попадают неприятелю прямо в наглый глаз…».

Волосатый тип, отчаянно катаясь по внутреннему дворику, продолжал орать благим матом.

Антонов, распихав браунинг и бельгийский ножик по разным карманам, подошёл ближе, нагнулся, подобрал «Глок», снял его с предохранителя и, небрежно прицелившись, два раза выстрелил в так называемого Семёна Семёновича.

Волосатик, неуклюже подтянув колени к груди, замер.

– И зачем надо было его убивать? – невозмутимо поинтересовался девичий голосок, в котором не ощущалось даже тени испуга.

– Затем, – нагибаясь над мёртвым телом, ёмко ответил Гришка. – Привычка у меня такая…. Ага, как и предполагалось – парик. Вот, господин Пегий, и свиделись.

Сзади послышался бодрый перестук.

Он обернулся и расстроено поморщился – кроме трупов во внутреннем дворике никого уже не было. Только в самом конце арочного коридора смутно угадывался силуэт бегущей девушки…

Глава вторая

Поздний вечер, ранняя ночь

– Халтура, – выслушав рассказ о ликвидации банды Пегого, подвёл жирную черту Шеф. – Причём, гнилая, пошлая и непростительная.

– Почему? – опешил Гришка.

– Ты, охламон неумелый, небось, рассчитывал на красивый и разлапистый орденок?

– Зачем мне – орден? У меня их и без того в достатке. Собственные, боевые, заслуженные, легальные. Даже парочка иностранных имеется. А, вот, денежная премия, честное слово, не помешала бы. Типа – за качественно выполненную работу…

– За качественно выполненную?

– Ага.

– Наглец ты, Антонов, каких Белый свет не видывал, – неодобрительно вздохнул Шеф. – Косяков напорол, а после этого ещё и на деньги рассчитываешь. Права, всё-таки, Мариночка, раздолбай ты законченный, мечтательный и романтически-настроенный.

– Каких ещё косяков?

– Классических и косячных. Излагаю по порядку.…Во-первых, унюхав Пегого, мне не позвонил. Ходить на такие скользкие дела в одиночку – мальчишество голоштанное. Во-вторых, дал уйти этой странной Матильде. В-третьих, не вошёл внутрь помещения и, соответственно, не осмотрел его…. Почему, кстати?

– На трофейном «Глоке» не было глушителя, – принялся неуклюже оправдываться Григорий. – Следовательно, выстрелы могли услышать, а после этого вызвать полицию. Поэтому я, в полном соответствии с типовыми инструкциями, наскоро обыскал тела покойных и благоразумно ретировался. А, в чём дело-то? Инструкции не нарушены…

– Не нарушены, – хмурым голосом подтвердил Шеф. – Только в банде Пегого, по сведеньям московского Дозора, числилось четыре участника-фигуранта.

– Ну, и что из того? Четвёртый, скорее всего, приболел и не смог приехать в Питер. Дело насквозь житейское и объяснимое.

– Не «четвёртый», а «четвёртая». Речь идёт о постоянной подружке господина Пегого, которая по московскому досье проходит под знаковой кличкой – «Вампирша». Она участвовала во всех «акциях» банды, а также являлась режиссером и оператором всех порнофильмов, заснятых этими скотами. Более того, именно Вампирша, будучи дипломированным и опытным хирургом, лично извлекала у жертв органы и помещала их в специальные морозильные контейнеры…. Понимаешь, Антонов? Вампирша, сто процентов из ста, была внутри долгостроя. А ты, красавчик лысый, её бездарно упустил.

– Виноват, – смущённо глядя в пол, покаялся Гришка. – Осознал и проникся. Постараюсь исправить сложившуюся ситуацию. В том плане, что подниму на ноги всех опытных агентов. Она не могла далеко уйти. Обложим голубушку «красными флажками», из кожи вылезем, но – отловим…

– Охотничек выискался, – презрительно ухмыльнулся Шеф. – Думаю, что всё будет наоборот. Это Вампирша будет охотиться. Причём, и на тебя, ухаря лысого, и на юную Матильду.

– Вы хотите сказать, что эта отмороженная тётка объявит вендетту? То есть, будет мстить за смерть гражданского мужа и верных подельников? Извините, но маловероятно. Маньяки, они живут сугубо сегодняшним днём. Прошлое их, гнид неприкаянных, практически не интересует.

– Прекращай, Антонов, пороть чушь! Причём здесь – банальная месть? Что ты обнаружил в карманах у Пегого и прихватил с собой?

– Вот же, – Григорий небрежно ткнул пальцем в горку вещей, аккуратно сложенную на краю письменного стола. – Запасная обойма к «Глоку», мобильный телефон, носовой клетчатый платок не первой свежести, швейцарский перочинный ножик, связка ключей на неприметном брелке, пластиковая коробочка, в которой находятся три маленьких ключика и пять банковских карт…

– Достаточно! – прервал его Шеф. – Ключи от банковских ячеек, где, возможно, хранятся серьёзные материальные ценности, и банковские карты. Понимаешь? Ты, Антонов, стащил все семейные накопления Пегого и его гражданской супруги, оставив госпожу Вампиршу нищей. Думаешь, что она покорно смирится с этим неаппетитным фактом? Фигушки тебе, молодчик недальновидный! Эта упёртая тётенька костьми ляжет, но постарается вернуть похищенное…. Ну, что скажешь?

– Допустим, что Вампирша наблюдала за внутренним двориком долгостроя из окошка, – задумался Гришка. – Пусть, даже и «срисовала» мою приметную внешность. В принципе, ничего страшного. Нацеплю дельный парик и – ради пущего спокойствия – временно поселюсь у кого-нибудь из друзей. Или, к примеру, из подружек…

– А, как быть с девицей?

– С какой ещё девицей?

– С Матильдой.

– Она-то здесь причём?

– Притом, – недовольно поморщился Шеф. – Вампирша, наверняка, решила, что вы с Матильдой работали в паре. Искать тебя, стрелка меткого и безжалостного? Изначально гнилой и опасный вариант. Проще – сосредоточиться на девушке. Тем более что и чёткие следы остались. То бишь, регистрационные данные на закрытом сайте, адрес электронной почты, сведения о конкретном компьютере, с которого велась регулярная переписка, что-нибудь ещё…. Допустим, что Матильда, не смотря на юный возраст, является барышней тёртой и осторожной. То есть, общалась с гражданином Пегим с компьютера, установленного в каком-либо пригородном Интернет-кафе. Но, к огромному сожалению, современные технологии позволяют – с лёгкостью – вычислить означенное кафе. Что называется, вопрос нескольких часов. Потом начнётся вдумчивая и кропотливая работа с обслуживающим персоналом данного заведения – на предмет элементарной наблюдательности.… Так что, друг Гриня, придётся тебе озаботиться этим животрепещущим вопросом. Озадачь наших славных хакеров, они должны отыскать Матильду раньше, чем это сделает Вампирша. После этого – понятное дело, в парике и с приклеенными усами – выдвинешься на объект и устроишь там засаду. Задача? Во-первых, охранять девушку. Во-вторых, ликвидировать Вампиршу. Всё, надеюсь, ясно?

– Так точно!

– А, откуда взялась свежая пулевая отметина на твоём мужественном плече? Про перестрелку ты ничего не говорил.

– Это совсем по другому поводу, – беззаботно улыбнулся Гришка. – По дороге к роддому. Не успел доложить.

– Докладывай.

Антонов подробно рассказал о нестандартном происшествии в одном из купчинских скверов.

Закончив доклад, он мысленно удивился: – «А Шеф-то расстроился. Побледнел и даже слегка осунулся. Никогда не наблюдал его в таком взволнованно-пафосном состоянии. Куда, интересно, подевалась харизматическая уверенность и барственная вальяжность? На брутальной физиономии явственно читается слабовольная растерянность, перемешанная с неудовольствием и брезгливость…. С чего бы это, вдруг?».

Минуты три-четыре сосредоточенно покатав по скулам каменные желваки, руководитель питерского Дозора выдал:

– А ещё всякие безмозглые козлы уверяют, что, мол, пиво – вредный, противный и бесполезный напиток. Уроды гребаные! Верно, Гриня?

– Ик, – от неожиданности нервно икнул Гришка. – Верно…

– Если бы не пивко, ты бы свернул в этот сквер?

– Нет, ясен пень.

– Значит, и разговора между Севой и Бесом не услышал бы?

– Конечно…

– Качественного и вонючего дерьма полная скворечня! – рассерженным уссурийским тигром взревел Шеф. – Жили бы себе спокойно, горя и бед не ведая. Занимались бы – с чувством, толком и расстановкой – разными маньяками, живоглотами и педофилами. А, теперь? Такая бешенная карусель завертится – мама не горюй. Запросто можно будет и умом тронуться…. Всё пиво это пенное, мать того, кто его придумал. Эх, Антонов, Антонов! Может, тебе стоит перейти на безвредную минеральную воду?

– Извините, но ничего не получится, – состроил скорбно-загадочную физиономию Григорий. – Природные особенности организма, так сказать. Плюсом – профессиональные железобетонные принципы.

– О чём это ты, затейник?

– Рассказываю тематический и актуальный анекдот. Вопрос: – «Что пьют российские «грушники»?». Ответ: – «Всё, кроме керосина и воды. На крайний случай – керосин. А вода полностью исключается…».

– Гы-гы-гы! – племенным жеребцом в самом соку заржал Шеф, после чего резко помрачнел и известил: – Дурак ты, Антонов. И шутки у тебя, лавочки занозистые, аналогичные…. Ты хоть знаешь, кем был покойный Виктор Степанович Логинов, и чем он занимался?

– Ну, академиком. Что-то там, кажется, по медицинской части…

– Ну – баранки усердно и умело гну. Виктор Степанович являлся известным нейрофизиологом, причём, с мировым именем. Более, чем известным. Усёк, дурилка?

– Нейро…э-э-э, – отчаянно лохматя остатки волос на затылке, засомневался Гришка. – Не в курсе, честное слово.

– Понятное дело, кто бы сомневался. Темнота, она и есть темнота. Тем более, если интеллект отравлен регулярно-плановыми пивными возлияниями…. Изучением человеческого мозга занимался заслуженный академик. А последние десять-двенадцать лет он плодотворно работал над созданием так называемого «Аппарата Дистанционного Внушения». Сокращённо – АДВ.

– Что это за зверь такой?

– Зверь, это точно, – согласился Шеф. – Излагаю некоторые результаты опытов Логинова, которые были опубликованы в общедоступных научных журналах…. Аппарат испускал невидимый луч, который достигал головы подопытного кролика. Между кроликом и АДВ устанавливалась связь непонятной природы. После этого – по лучу – в мозг животного начинала «скачиваться» некая информация, закодированная определённым образом. Например, мелькала непрерывная череда картинок с изображением морковки. Потом аппарат выключали. И, что же? Кролик, после описанного сеанса, ел только морковь, а к другой пище даже и близко не подходил – шарахался в сторону и убегал прочь со всех лап…

– А, если морковки не было?

– Кролик умирал от истощения.

– Круть замороченная и крутая, – одобрил Гришка и сразу же предположил: – Мудрые спецслужбы, муниципальным депутатом буду, не могли пройти мимо такого потрясающего и неадекватного открытия. Опасность, что называется, налицо. Например, луч, выпущенный из АДВ, касается головы знакового мультимиллиардера, после чего «следует» чёткая и краткая команда, мол: – «Акции, облигации, векселя и иные материальные активы продать. Все вырученные деньги обналичить и сложить в неприметные чемоданы. Чемоданы доставить на заброшенный пустырь, расположенный за развалинами обувной фабрики. Всё сделать лично, не привлекая посторонних лиц…».

– Помимо мультимиллиардеров на свете существуют сенаторы, губернаторы, прокуроры, продюсеры, генералы и президенты, – подхватил Шеф. – Простор для деятельности – воистину – безграничный. Особенно, если АДВ (естественно, его доработанный на сто процентов вариант), оказался бы в руках человека, обладающего буйной и яркой фантазией…. Да, Антонов, ты не так и безнадёжен. Кое в чём, надо признать, разбираешься. Многие спецслужбы, действительно, заинтересовались исследованиями Виктора Степановича…. Здесь чёткая информация обрывается, и начинаются сплошные мутные слухи. Одни уважаемые деятели утверждают, что деятельность академика Логинова курировало российское ФСБ, а американское ЦРУ целенаправленно строило разнообразные и изощрённые козни. Другие уверяют, что дело обстояло с точностью наоборот. Третьи подозревают, что без английской МИ-6 здесь не обошлось…. Удалось ли Логинову доработать АДВ? Проводились ли плановые опыты над людьми? Кто был организатором убийства академика? Куда потом подевались его научные архивы? На эти вопросы у меня, к сожалению, нет ответов. Могу сказать одно. Наш Дозор – с высокой степенью вероятности – ввязался в редкостное и вязкое дерьмо.

– Может, сделаем вид, что…. То есть, позабудем о нечаянно-подслушанном разговоре?

– Не получится, мальчик. Лично мне совесть не позволит – отскочить в сторону и, уподобляясь безмозглому страусу, спрятать голову в песок. Мол, не при делах…. Всё очень и очень серьёзно. Надо – в обязательном порядке – вмешиваться. Короче говоря, мы – в Игре, и другого пути нет.

– Какие у этой Игры – конечные цели и задачи? – непонимающе сдвинув брови, уточнил Антонов.

– Наипростейшие. Найти архивы покойного академика Логинова и уничтожить их. Чисто на всякий пожарный случай. Чтобы они не попали в гадкие и бесстыжие руки. В том плане, что в любые руки…

– То бишь, найти за неделю? Пока Сева и Бес не осуществили намеченную сделку?

– Я думаю, что времени у нас будет больше.

– Почему – больше?

– Из-за дурацкой купчинской перестрелки, – скупо улыбнулся Шеф. – Скорее всего, такси с Севериной отъехало от сквера уже после начала стрельбы-погони. То есть, осторожная госпожа Никонова-Логинова, в гости по утрам не ходи, это заметила и, естественно, насторожится. Да и у второй стороны, наверняка, возникнут серьёзные сомненья-подозренья. Мол, вдруг, неизвестный меткий стрелок как-то связан с московской фотомоделью? Мол, гнилой подставой попахивает. Короче говоря, переговоры у ребятишек, благодаря стойкому взаимному недоверию, могут слегка затянуться…. Это, естественно, нам на руку. Всех лучших «дозорских» специалистов мобилизуем и подключим к поискам. Сделаем предложение о взаимовыгодном сотрудничестве неким…э-э-э, параллельно-перпендикулярным структурам.

– Каким ещё – в одно известное место – структурам? – насторожился Гришка.

– Каким надо. Молод ты ещё, Антонов, вопросы мне задавать, – Шеф выбрался из уютного антикварного кресла и, звякнув ключами, закреплёнными на брелке с логотипом «Зенита», велел: – Сиди здесь и жди. Я быстро. Можешь глотнуть что-нибудь из бара. Только, прошу, не увлекайся. Меру, обалдуй, знай.

– А вы куда?

– Привезу тебе напарника. Вернее, напарницу.

– Зачем? Не надо. Я привык работать один…

– Надо, Гриня. Надо…. Намечаются серьёзные дела. И архивы академика, и Вампирша. Так что, сам должен понимать.

– Что понимать-то?

– Объективную и субъективную действительность, данную нам в реальных ощущениях. Мол, боевые навыки – дело, безусловно, хорошее и полезное. Но, если к этим навыкам ещё и светлые мозги приложить, то будет ещё лучше. Типа – для пользы дела…. У тебя, раздолбай, как с аналитическими способностями-наклонностями?

– Чуть ниже среднего, – печально вздохнув, сознался Гришка.

– На права по вождению автомобиля так и не сдал?

– Нет. Не моё.

– Вот, видишь. Поэтому сиди и жди. Я, Бог даст, скоро вернусь…

Хлопнула входная дверь, в замке тихонько и таинственно проскрежетал ключ.

Гришка снял куртку и, оглядев прореху на правом плече, расстроено пропыхтел:

– Вот же, морды бесстыжие и хамоватые. Испортили, понимаешь, хорошую вещь. От крови теперь отстирывай, дырку штопай. Ладно, чай, не граф. Не переломлюсь….

Бросив куртку на диван, он занялся своим любимым делом, то есть, отправился – в очередной раз – по квартире Шефа с неторопливой обзорной экскурсией.

Иван Петрович (или, всё же, Николай Борисович?), занимался достаточно необычным и симпатичным бизнесом. Долгие годы он провёл на Востоке – во всяких экзотических и туманных странах, где обзавёлся целой кучей верных друзей. Вот, эти друзья-приятели и пересылали регулярно в Питер – со всевозможными оказиями – разнообразные антикварные безделушки: каменные женские скульптурки, деревянных Божков, натюрморты и пейзажи, фарфоровые кувшины, покрытые разлапистыми чёрными иероглифами, серебряную посуду, ну, и так далее…. Что друзья получали взамен? Наверное, что-то получали. Но Антонов про это ничего не знал…. Шеф же продавал (по бешеным ценам, естественно), полученные восточные раритеты питерским богатым коллекционерам. Из серии: – «Мало ли на свете щедрых чудаков?». А, как известно, торговля антикварными штуковинами – дело серьёзное и почётное, не терпящее спешки. Какие-то вещицы продавались в течение месяца, другие же дожидались своей очереди годами…

Как бы там ни было, но Гришка обожал бродить-слоняться по квартире Шефа. Здесь, право, было на что посмотреть. Из серии: – «И мир опять предстанет странным, закутанным в цветной туман…».

«Хорошее место. Спокойное такое, наполненное – до самых краёв – позитивной энергией», – лениво бродя между высокими стеллажами, заставленными всякой симпатичной разностью, подумал Антонов. – «Ходишь, рассматриваешь, обнюхиваешь. И – словно бы – Душой молодеешь…».

Минут через двадцать пять он, всё же, добрался до кухни. Обойдя длинный обеденный стол, подошёл к проёму между двумя старинными сервантами и нажал на крохотную чёрную кнопку, встроенную в некрашеную бетонную стену.

Часть стены (выше кнопки) – плавно и совершенно бесшумно – «отошла» за один из сервантов. В образовавшейся нише обнаружился просторный бар, плотно заставленный разнокалиберными разноцветными бутылками.

– Те же далёкие и верные друзья, ясная алкогольная лавочка, подсуетились, – понятливо хмыкнул Гришка. – Сплошная, блин, экзотика. Японское саке, вьетнамские водки со змеями в бутылках, китайские и малазийские вина, индийские фруктовые наливки-настойки…. Да, выбор, что называется, сугубо на любителя. Не тянет как-то. По крайней мере, сегодня…. Так, а что у нас имеется в холодильнике?

Наскоро проведя ревизию холодильника, Григорий возликовал:

– Чудо чудное! Радость невероятная! Я про этот дивный вариант только в Интернете читал. Австралийское пиво – крепостью двенадцать с половиной градусов. Фантастика! Ай, да Шеф! Уважил, морда начальственная…. Так, две литровых банки. Буду честен. То бишь, попытаюсь – по-честному – удовлетвориться одной. Если, конечно, получится.

Он вышел на балкон шестнадцатого этажа – навстречу с таинственными и прекрасными ночным пейзажам Автово.

– Белые ночи уже практически заканчиваются, – вскрывая банку, констатировал Гришка. – Только полночь миновала, а уже достаточно темно. Бежит времечко. Бежит, родимое. Диалектика долбанная…. Кажется, что совсем недавно праздновали День Победы, а уже лето вплотную приблизилось к своему экватору…

Пиво оказалось забористым, терпким и очень ароматным.

С удовольствием воздавая должное любимому напитку, Антонов размышлял: – «Какой странный день! Встретил двух симпатичных сероглазых девушек. Вернее, одну светленькую девушку и одну рыжеволосую вдовушку…. А сердечко – оба раза – вздрогнуло и забилось учащённо, как в далёкой юности. Такого со мной уже лет десять-двенадцать не случалось…. К чему бы – такой неожиданный казус? Может, старею? Назревает ещё один животрепещущий и закономерный вопрос…. А с какой из означенных барышень…м-м-м…. Ну, в плане налаживания отношений? Серьёзных, понятное дело…. Хотя, о чём это я? Кому, спрашивается, нужен пожилой лысый неудачник? Никому, пенёк дубовый. Да, одно расстройство с этим слабым и очаровательным полом…. Чёрт, ресницы – сами собой – слипаются. День, как не крути, выдался трудным…».

Время шло, а Шеф всё не появлялся.

Гришка допил австралийское пиво, ещё минут пять-семь честно поборолся со сном, после чего сдался – прошёл в кабинет главы питерского Дозора, устроился на диванчике, укрылся дырявой курткой и мгновенно уснул.

Что, вернее, кто ему снился? Догадаться нетрудно – Матильда и Сева. Поочерёдно, ясная июльская зорька…

Почему она убежала? Потому, что не любила непонятки…. Кто этот лысый тип, за неполную минуту убивший трёх мужиков и одну немецкую овчарку? Друг? То есть, сотрудник легендарного Дозора? Или, наоборот, отмороженный маньяк, только что жестоко устранивший конкурентов?

«Не буду, пожалуй, проявлять излишнего любопытства», – срываясь с места, решила Юлька. – «Ещё бабушка-покойница учила, что, мол, лезть в чужие дела – очень невежливо и чревато…. Опять же, кроссовки на ногах. А они, как известно, для того и придуманы, чтобы быстро бегать…. Что делать, если лысый дяденька бросится в погоню? Не бросится. Ему же ещё мертвецов надо обыскать. Диалектика…».

Она за считанные минуты добежала до ближайшей асфальтовой дороги, тут же поймала частника и, плюхнувшись на сиденье, попросила:

– Д-до метро. П-пожалуйста. П-побыстрей…

Автомобиль остановился, не доехав метров семь-восемь до серой бетонной тумбы, на которой сидел, свесив ноги вниз, давешний бородатенький очкарик – любитель поэзии. Рядом с тумбой стоял высокий деревянный ящик, на котором располагалась чёрная широкополая шляпа.

Рассчитавшись с водителем, девушка выбрался из машины.

– Это ещё что такое? – раздалось рядом. – Ну-ка, красавица, предъяви документы!

Она обернулась – в двух метрах обнаружилась парочка полицейских с сержантскими погонами на плечах.

– Это вы мне? – презрительно скривилась Юлька. – В чём дело? Мода такая – приставать к законопослушным девушкам?

– Законопослушные девушки кастетами не пользуются, – логично возразил один из сержантов, тот, что повыше. – Будем, однако, разбираться…

Очкарик, сидевший на бетонной тумбе, несколько раз громко кашлянул.

«Да, с кастетом-то я знатно опростоволосилась, забыла – в спешке – снять с руки», – мысленно повинилась Юлька, а вслух образцово-показательно удивилась:

– Какой ещё кастет? О чём вы толкуете, господа полицейские? Это браслетик такой. Типа – парижская дизайнерская разработка. Последний писк европейской моды и всё такое…. Не верите? А вы у поэта спросите, – указала пальцем на бородатого юнца. – Он не даст соврать.

– Твоя деваха, Палыч? – уважительно спросил высокий сержант.

– Моя, – невозмутимо подтвердил очкарик. – Практически невеста.

– Тогда, друг, извиняй. Не знали…. Ну, мы пошли. Дела.

– Ты это, Палыч, – замялся низенький полицейский. – Объяснил бы своей сердечной зазнобе – что, да как. Мол, Купчино – это вам не Париж занюханный. Ладно, всех благ…

Полицейские ушли.

– Спасибо за помощь, – вежливо поблагодарила девушка. – Выручил.

– Всегда – пожалуйста. Обращайся.

– Меня, кстати, Юлькой зовут. А тебя?

– Ты же знаешь, – усмехнулся молодой человек. – Поэтом. Это моё прозвище. И тутошнее, и тамошнее…. Залезай, поболтаем. Лясы поточим. Только ящик переставь на другую сторону – относительно меня.

– Зачем – переставить? – удивилась Юлька.

– Затем, – Поэт слегка, с видимым трудом, приподнял левую руку, кисть которой была затянута в тугую чёрную перчатку.

– Ой, извини! Я и не заметила.

Девушка, переставив ящик на несколько метров в сторону, забралась на него. В чёрной широкополой шляпе обнаружилась пригоршня монет и несколько мятых купюр.

– Сперва копилку мне передай, – попросил очкарик. – Заодно и дневную выручку посчитаем.

– Копилку? А, поняла…. Держи.

– Спасибо. Давай руку.

Вокруг безраздельно властвовал тихий летний вечер. Солнечный малиновый диск наполовину спрятался за крышей ближайшей высотки. Поток людей, выходящих из метро, преобразовался в тоненькую струйку. В воздухе явственно чувствовалось дыхание приближающейся ночи.

– Четыреста пятьдесят три рубля, – старательно пересчитав деньги, извлечённые из шляпы, сообщила Юлька. – Это много или мало?

– Нормально. Бывает и гораздо меньше. Особенно, когда дождик моросит весь день.

– И часто ты…э-э-э, занимаешься этим делом?

– Когда как. В зависимости от настроения и необходимости.

– А, почему тебя местные полицейские уважают? За что? Если, конечно, не секрет?

– Являюсь местной достопримечательностью, – невесело усмехнулся Поэт. – Причём, насквозь легендарной.

– Расскажешь?

– Почему бы и нет? Слушай…. Я местный, купчинский. Окончил школу, поступил в Университет – на программиста. С малолетства увлекался этим делом, даже принимал участие в «Чемпионате мира по программированию среди школьников». Второе место занял. Так что, в Университете мне было безумно скучно. На первом курсе никаким программированием и не пахло, только всякую бестолковую лабуду изучали, с которой я ещё в восьмом классе ознакомился…. Короче говоря, стал регулярно прогуливать занятия. Через полгода отчислили, а потом, по поздней весне, и в армию забрали. Отслужил, понятное дело. Даже лычки старшего сержанта получил…. Демобилизовался во второй декаде сентября, пошёл восстанавливаться в Университет. Ничего не получилось, мол: – «Опоздали вы, молодой человек. Приходите в первых числах июня следующего года…». Всю осень, зиму и весну – дурака валять? Не, предки не поняли бы…. Устроился в ментовку, в Пятнадцатое отделение, благо живу рядом. Работа, как работа. Патрулируй себе район, задерживай местных и пришлых гопников. Я и здесь частенько дежурил, поэтому и со многими теперешними полицейскими знаком лично…. А в самом начале марта месяца – в составе питерского Сводного отряда – отправили меня в Дагестан, на борьбу со всякими экстремистами и террористами. Военная автомобильная колонна следовала по извилистой горной дороге. Кто-то – из-за ближайшей гряды – пальнул из армейского миномёта. Шальная мина попала прямо в наш «Урал». Девять трупов и один тяжелораненый. То бишь, я…. Отправили в армейский госпиталь. Один осколок угодил в голову. Со зрением образовались серьёзные неполадки, теперь, вот, очки ношу. Левую руку – выше локтя – ампутировали. Хорошо, что не правую…. Ничего, оклемался. Протез приладили. Правда, дерьмовый, отечественный. Бывает.

– Почему хорошо – что не правую? – уточнила дотошная Юлька.

– Инвалидов, получивших увечья во время активных боевых действий, российское Правительство обеспечивает бесплатными специализированными машинами. Только – при этом – наблюдается странная дискриминация. Бойцы, потерявшие левую руку, считаются пригодными для вождения автомобиля. А лишившиеся правой – нет. Чиновничьи мутные игрища, не иначе. Ничего не попишешь…

– Тебе-то выделили?

– А, то! Вон – моя «Ласточка» стоит. В смысле, светло-бежевый «Жигуль». Уже сорок пять тысяч километров на нём наездил.

– Молодец, конечно…. А ты живёшь…м-м-м, только с поэтических гонораров?

– Не получается – с гонораров, – неожиданно засмущался очкарик. – Ещё в одном месте подрабатываю. По старой специальности. То есть, программистом.

Они ещё долго сидели на бетонной тумбе и увлечённо болтали. О классической поэзии и о рок-музыке, о современных российских реалиях и о смысле жизни…

Постепенно вокруг стемнело. Зажглись тусклые уличные фонари.

– Ой, уже без четверти двенадцать! – опомнилась Юлька. – Мне же ещё пересаживаться надо на «Техноложке». Могу не успеть.

– Куда тебе ехать-то?

– К «Лесной». Рядом с Кантемировским мостом.

– Хочешь, довезу? – предложил новый знакомый.

– Довези…

Светло-бежевый «Жигуль» неторопливо катил по ночным городским улицам.

Юлька, слегка улыбаясь, задумчиво молчала. А Поэт, ловко управляясь с автомобильной баранкой одной рукой, негромко напевал:

Сиреневый закат.

И розовый рассвет.

А в перерыве – ночь – сплошной ультрамарин…

Ты – снова – не пришла.

А я позвать – забыл.

И Ангел наш небесный,

Он – мимо пролетел…

Вновь – Мировое Зло?

Иль – глупости полёт?

Не встретиться никак, уж, множество веков…

Быть может, мы живём

На перепутье снов?

Иль – множества Миров?

Что параллельны все?

И Ангел наш устал.

Налью бокал – ему…

Пожалуйста, найди, крылатая паскуда.

И Ангел – выпил вновь.

Сейчас – он тихо спит.

Как верный Шарик,

Про ментов – из фильма…

Века – опять – текут,

Как яблочный сироп.

Но встреча, безусловно, состоится…

Мы встретимся,

И Ангел – вновь – проспится

Среди чудесных снов

И призрачных – веков…

А за окном – пурга,

А, может, лишь – метель.

И смятая постель – как снег – белым бела…

Ответь мне. А, зачем – живёшь ты без меня?

Ответь мне. А, зачем – я без тебя живу?

Сиреневый закат.

И розовый рассвет.

А в перерыве – ночь – сплошной ультрамарин…

Ты – снова – не пришла.

А я позвать – забыл.

И Ангел тихий наш

Вновь мимо пролетел…

Глава третья

Сова

Тихо проскрипел ключ в дверном замке. Тихо-тихо, тревожно, загадочно и многообещающе.

Гришка резко, отбрасывая в сторону многострадальную курточку, вскочил на ноги.

– Отставить! – долетел из прихожей знакомый мужественный голос. – Свои. Попрошу не палить – почём зря…

Послышались звуки снимаемой обуви, секунд через десять в кабинет вошли двое – Шеф и…некое существо.

«Скорее всего – женщина», – подумал Антонов. – «Хотя…. Хотя, чёрт его знает! Среднего роста, морщинистое лицо, узкие покатые плечи, седой колючий «ёжик» на круглой голове, грубая арестантская роба, дурацкие чёрные ботинки, глаза…. Мёртвые, водянистые и смертельно-равнодушные глаза…».

– Доброго утра, Гриня! – вежливо поздоровался Шеф.

– И вам того же, дамы и господа.

– Я пошла в ванную, – расстегивая пуговицы на робе, сообщила глубоким, чуть-чуть хрипловатым голосом незнакомая женщина. – Надеюсь, горячая вода есть? Уже года три с половиной, как с ней не встречалась. Приходилось мыться холодной, или же только слегка тёпленькой…

Сухо щёлкнула дверная задвижка.

– Почему так долго? – спросил Григорий.

– В Металлострой ездил, – устало присаживаясь на край дивана, пояснил Шеф. – За твоей напарницей. Обещали отдать-выпустить в любое время. Обманули, как и всегда. Пришлось ждать до восьми утра. То бишь, до появления на работе Начальника зоны. Российская реальность, данная нам помимо объективных и субъективных ощущений…. Эй, боров наглый и нахрапистый! Ты, никак, курить собрался? Пошли-ка на балкон! Пепельницу прихвати с собой.

Было уже без пятнадцати одиннадцать. Ярко-жёлтое солнышко припекало совершенно не по-утреннему.

– Жарко сегодня будет, – предположил Шеф. – Может убежать и за тридцать градусов.

– Запросто, – прикуривая, согласился Гришка. – Ну, что расскажете о новоявленной напарнице?

– Не нукай, не запряг.

– А, всё же?

– Расскажу, конечно. Вообще-то, её зовут – Ольгой Николаевной. Вернее, звали когда-то давно, в прошлой жизни. Сейчас она откликается сугубо на кличку – «Сова», полученную на зоне.

– Никогда – досель – не имел никаких дел с уголовницами. Впрочем, как и с уголовниками.

– Ольга не уголовница.

– Как известно, дыма без огня не бывает…

– Глупости говоришь, боец! – рассердился Шеф. – Сова не имеет никакого отношения к преступному миру. Она, наоборот, работала следователем по особо важным делам. Считалась – в своё время – лучшим работником Главка, имеющим всего один серьёзный недостаток. Речь идёт о неуёмной принципиальности и хронической бескомпромиссности.

– Понятное и знакомое дело, – жадно затягиваясь табачным дымком, прокомментировал Григорий. – Небось, однажды принялась копать под собственное руководство?

– Угадал, бродяга. Всё так и было. Тамошний Городской прокурор был большой, матёрой и бесконечно-жадной сукой. За бешеные деньги закрывал уголовные дела, занимался наглой подменой улик и фальсификацией протоколов осмотров мест происшествий, заставлял менять свидетельские показания, ну, и так далее…. Причём, скотина законченная, даже и не скрывал этого. В том плане, что жил на широкую ногу, ни в чём себе, любимому, не отказывая. Дорогущие иномарки менял как перчатки. Шикарная пятикомнатная квартира в центре города. Загородный трёхэтажный дом – полная чаша, забитая дорогущим антиквариатом. Ещё один домик (типа – охотничий), в австрийских предгорьях Альп. Перечень материальных ценностей, впрочем, можно продолжать и продолжать…. Итак, однажды наша прекраснодушная и принципиальная Сова решила вывести Городского прокурора на чистую воду. Но, как говорится, не тут-то было. Не по зубам этот орех Ольге Николаевне оказался…

– Деньги подбросили?

– Молодец, сообразительный, – в очередной раз похвалил Шеф. – Дело было так. У Совы есть один маленький бзик – она обожает сушки. Да-да, самые обыкновенные русские сушки, обсыпанные зёрнами мака или меленькими кристалликами соли. Грызёт их везде, всегда и всюду. Друзья ей в зону сушки ящиками пересылали…. Так вот. Как-то вечером Ольга покончила с последней сушкой, полиэтиленовый пакет выбросила в корзинку для мусора, заперла служебные бумаги в сейф и утопала домой. Утром, понятное дело, пришла на работу и занялась текущими делами, которых у любого приличного следователя – как блох у дворового Бобика. А минут через двадцать-тридцать в её кабинет ворвалась целая свора оперативников из Службы собственной безопасности и давай – с пеной на губах – разыгрывать спектакль. Мол: – «Предъявите деньги и ценности, имеющиеся при себе! Только потёртый кошелёк с двумя пятисотками? Не смешите, пожалуйста. А, что находится в левом нижнем ящике вашего письменного стола? Ага, денежки, сложенные в полиэтиленовый пакет из-под сушек. Причём, в иностранной валюте…. В инфракрасных лучах чётко проступает слово: – «Взятка». Видите? На пакете же, наверняка, имеются чёткие отпечатки пальчиков. Вот, кстати, заранее составленный перечень с номерами купюр. Сейчас сверим и внесём в протокол…. А это – заявление от Ничипурука А.С., уважаемого бизнесмена. Вышеозначенный российский гражданин утверждает, что Иванова О.Н. – следователь по особо важным делам – вымогала у него финансовые денежные средства в размере десять тысяч долларов США. За закрытие надуманного уголовного дела, ясная табачная лавочка…». Естественно, Ольгу арестовали, оперативно осудили и посадили. На двенадцать лет.

– Получается, что Сову осудили именно за то, в чём она обвиняла Городского прокурора? – уточнил Гришка. – Элегантно, надо признать…. И сколько лет – по факту – она отсидела?

– Почти восемь.

– А будет ли экс-следователь по особо важным делам сотрудничать с нашим Дозором?

– Однозначно будет. Иначе я не стал бы тратить столько времени и сил на её условно-досрочное освобождение. Запомни, Антонов, у Ольги – светлая голова. То бишь, голова с аналитическим складом ума. А ещё она в практической психологии рубит – дай Бог каждому…. Ладно, туши окурок. Возвращаемся.

Вскоре в кабинете появилась Сова – бодрая, помолодевшая, даже морщин на раскрасневшемся лице, такое впечатление, стало гораздо меньше.

– Спасибо огромадное, – кротко и мило улыбнувшись, поблагодарила женщина. – Как будто заново родилась. Только, вот…. Как быть с приличной одёждой, нижним бельём и обувкой? С косметикой, в конце-то концов? Надоело чушкой замызганной ощущать себя.

– Вот, купишь всё необходимое, – Шеф выложил на письменный стол пухлый бумажник. – Тут на пятерых модниц хватит…. Это – ключи от дежурной квартиры на Краснопутиловской улице. Ты там бывал, Гриня?

– Довелось пару раз. Так что, адрес помню.

– Койки – в разных комнатах – имеются. Чистые простыни и пододеяльники найдёте в шкафу. Холодильник затоварите необходимыми продуктами…. Это, Антонов, список людей (с номерами мобильных телефонов), которые подтвердят, что весь вчерашний день ты провёл на даче у приятеля, в посёлке Токсово. Так, чисто на всякий случай. Типа – бережёного Бог бережёт…. Что ещё?

– Колёса, – напомнила Сова.

– Ах, да. Голова садовая…. Вот, доверенность, временные права, техпаспорт и ключи от машины. Скромная серая «Шкода» стоит внизу, справа от подъезда. Ты, Оля, водить-то не разучилась?

– Скажешь тоже! – возмущённо фыркнула женщина. – Прямо сейчас готова выиграть Гран-при в Монако.

– Охотно верю, – улыбнулся Шеф. – Излагаю краткую диспозицию на сегодняшний день. Сейчас следуете в Купчино, где Антонов заберёт из квартиры нужные вещи, ноутбук и прочее. Потом решаете вопрос с достойной экипировкой Ольги Николаевны…

– Совы, – недовольным голосом поправила женщина.

– Хорошо. Оперативно решаете вопрос с экипировкой Совы и перемещаетесь на Краснопутиловскую. Там бросаете вещи и переодеваетесь. Ты, Гриня, слегка гримируешься…. Следующая точка – наш компьютерный офис. Работаете с хакерами и вычисляете личность и место жительство вчерашней Матильды. После этого выдвигаетесь на адрес и организовываете действенную охрану девицы. Оптимальный вариант – переместить Матильду на Краснопутиловскую, а в её квартире оставить засаду. Для этого важного дела разрешаю привлечь пару-тройку опытных боевиков. Если что, то свяжусь с вами по мобильной связи.

– Что – если что? – спросил Гришка.

– Если вы, охламоны, срочно понадобитесь по делу архивов покойного академика…. Надеюсь, вопросов больше нет? Тогда выметайтесь, родимые. Удачи на охоте!

Стиль вождения Совы оказался на удивление агрессивным – серенькая «Шкода», не ведая и тени сомнений, по-наглому обгоняла, смещаясь из ряда в ряд, «Мерседесы», БМВ, «Форды» и прочие автомобили престижных марок.

– Не слишком ли мы спешим? – не удержался от вопроса Антонов. – Ещё «гаишники», не дай Бог, остановят. А у лихого водителя даже паспорта нет, только справка об условно-досрочном освобождении. Причём, датированная сегодняшним днём…

– Прекращай ворчать, Гриня, – легкомысленно хохотнула нежданная напарница. – Тебе, красавчик лысый, это совершенно не идёт.

– Временно лысый, – отпарировал Гришка. – У меня дома имеется приличная коллекция париков. Специально – вам назло – выберу самый пышный и одиозный. Чтобы все встречные молоденькие вертихвостки оборачивались и медленно цепенели – от похотливого восторга.

– Заканчивай «выкать». Чай, не интеллигент вшивый…. Петрович говорил, что ты в ГРУ оттрубил несколько лет?

– Было дело под Полтавой. Не буду отрицать.

– В каком звании вышел в отставку?

– В майорском.

– Не плохо, – одобрила Сова. – Значит, коллеги. Я – до посадки и лишения звания – имела аналогичный статус. То бишь, числилась – «майором юстиции»…. Почему, Гриня, автомобиль не водишь? Говорят, что даже прав нет? Странно, согласись, для почти сорокалетнего мужика, тем более заслуженного «грушника», обременённого целым букетом серьёзных орденов…. Может, какие-либо…м-м-м, природные недостатки имеют место быть? Не обижайся, пожалуйста. Это я спрашиваю сугубо для пользы дела. Мол, между полноценными напарниками не должно быть пошлых недомолвок…

– Не должно, – согласился Антонов. – Причём, никаких. Если, конечно, эти напарники не являются законченными мудаками и мудачками…. Всё очень просто, между нами девочками говоря. Очень много лет тому назад я записался в местную «Автомобильную школу». Изучал всякую техническую мудотень, даже пару толстых тетрадок ею исписал. Типа – карданный вал, амортизаторы, тормозные колодки, правила чистки инжектора…. А потом, когда сел за учёбный руль, то сразу же смекнул: – «Не моё…». Внутренний голос шепнул. Мол, едешь, вертишь баранку, смотришь по сторонам и понимаешь: сплошные наглые козлы едут с тобой рядом. Подрезают – по первому тычку. На любой пробке – объезжают по обочине, а потом надсадно и надоедливо гудят, пытаясь вписаться в общий поток. Типа – все законопослушные водители должны этих хамов бояться, уважать и дорогу им уступать…. Хрень охренительная! Мочить надо таких уродов, забыв про все правила и законы. Грязные суки бандитско-депутатской направленности! И понял я тогда – не моё это дело. Не моё – машины водить. По крайней мере, в России-матушке. Точно – рано или поздно – пришибу кого-нибудь. Гадом буду, пришибу. Посадят, понятное дело…. Ну, и не стал сдавать на права. О чём, собственно, и не жалею.

– Внутренний голос подсказал?

– Он самый…. Не, я без балды! Так оно всё и было…

– Не напрягайся, напарник. Верю, – понимающе хмыкнула Сова. – Почему бы и не поверить симпатичному юноше? Тем более – отставному и орденоносному «грушному» майору? Между нами девочками говоря…. Наличие внутреннего голоса уже – само по себе – о многом говорит. Следовательно, Гриня, ты – не краснозадая мартышка из тропических джунглей. Уже радостно. Оптимистичное настроение так и навевает…. Кстати, а каким ветром тебя занесло в Дозор?

– Обыкновенным, осенним, дождливым, тюремным…. Года три с половиной тому назад наш «Зенит» играл со «Спартаком». С московским, ясен пень. Наши выиграли – два ноль. Фаеры, вопли, пластиковые стулья, выдранные с корнем и летящие во все стороны. Гуляй – Душа…. Ну, как и полагается, подрались немного со спартаковскими болельщиками. Менты налетели, повязали, отвезли в ближайший СИЗО. Сидим, ждём, особенно не переживаем, мол: – «Административная ответственность, не более того. Штрафами копеечными отделаемся…». Но, не тут-то было…. Привели меня на допрос. В кабинете сидел полковник – мордатый такой, матёрый, с характерным «ленинским» прищуром. Я слегка насторожился: – «Чего это, вдруг, такой высокий чин решил лично заняться ерундовым делом? С каких таких подгоревших пирожков?». Правильно, как выяснилось чуть позже, насторожился…. Полковник мне начал втулять, мол, во время недавней драки одному из «спартачей» кто-то – отрезком железной трубы – подло проломил голову, после чего бедняга и помер. Более того, существует чёткая и однозначная уверенность, что этот «кто-то» – именно я…. Доказательства? Будут и доказательства, и чёткие отпечатки пальчиков на трубе, и многочисленные свидетельские показания…. Не тратя времени на пустые споры и препирания, интересуюсь: – «Что надо-то, дяденька? Рассказывай, родное сердце. Не ходи вокруг да около…». Такой деловой подход полковнику, безусловно, понравился. Поставил он (в обмен на свободу), передо мной не хитрую задачу. Мол, меня переведут в другую камеру, где сидят задержанные личности, подозреваемые в причастности к Дозору. Надо втереться к ним в доверие, разговорить, прояснить некоторые конкретные моменты, а потом, естественно, обо всём рассказать полковнику. Я уже давно хотел познакомиться с «дозорными», поэтому и согласился, не раздумывая, с предложением…. Привели в просторную камеру, где квартировало трое мужиков разного возраста. Я сразу же, честь по чести, доложился. Мол, так и так, являюсь «засланным казачком». Мужики оказались адекватными и компанейскими – вволю поржали, угостили сигаретой, рассказали пару-тройку свежих тематических анекдотов. Короче говоря, разговорились, подружились. Вот, собственно, и всё…

– Как это – всё? – возмутилась напарница. – А, как вы из тюряги выбрались?

– Бог его знает, – сладко зевнул Антонов. – Случай, наверное, помог. Неожиданно в СИЗО нагрянули проверяющие из Москвы белокаменной. Обнаружили целую кучу каких-то серьёзных нарушений, мордатого полковника уволили, а всех задержанных отпустили по домам. Повезло, конечно. Бывает…. С тех самых пор я и прибился к питерскому Дозору. Тружусь – в меру сил скромных…. Ага, сворачиваем на Будапештскую улицу. Видишь – многоуровневую высотку из красного кирпича? Здесь я и проживаю. Проезжаем – ради пущей конспирации – мимо, до следующего перекрёстка…. Сова, а сколько тебе лет? В том плане, что между полноценными напарниками не должно быть пошлых недомолвок…. Колись, давай!

– Тридцать семь, – после трёхсекундного молчания, вздохнув, сообщила женщина.

– Да, ладно! Свистишь, наверное? Хочешь сказать, что мы с тобой – одногодки? Не верю…. Ведь, лет двенадцать-пятнадцать, елочки зелёные, утаила? Сознавайся, подруга боевая.

– Будешь хамить – засвечу в глаз, – хмуро пообещала Сова. – И защитный блок, отставной майор, не успеешь поставить…. Всё, приехали. Вылезай, Гриня…

Серая «Шкода» остановилась возле типовой панельной девятиэтажки, на первом этаже которой располагался большой магазин с многоговорящим названием: – «Всё – для прекрасных дам».

– Пошли тратить финансовые средства щедрого Шефа, – покинув машину, предложил Гришка. – Оденем-обуем тебя, Совушка, по полной программе. При магазине имеется и косметический салон, и парикмахерская, и фитнес-клуб. Как, милая напарница, ты относишься к фитнесу?

– Нормально отношусь, – передёрнула узкими плечами Сова. – Только, братишка-майор, фитнесом мы с тобой займёмся в следующий раз. Нынче со временем туго. Надо задание выполнять. Не забыл, что нам поручено отыскать – как можно быстрее – некую Матильду?

– Не забыл. Такую – трудно забыть…

– Что, настолько ослепительная красотка?

– Не то, чтобы ослепительная. Просто – очень-очень миленькая…. Ладно, двинули.

«Всё – для прекрасных дам» принадлежал Дмитрию Сазонову, с которым Григорий пять лет просидел за одной школьной партой. Потом их пути разошлись, но, как известно, школьная дружба не ржавеет, чем Антонов изредка и пользовался. То есть, приводил – время от времени – в магазин очередную подружку и, совершенно не смущаясь, требовал ценовых скидок и эксклюзивного обслуживания.

Димка, конечно, был тем ещё мутным деятелем. Якшался с Бесом и его дружками, скупал краденые ювелирные изделия, говорят, что даже приторговывал элитной наркотой. По-хорошему, его уже давно надо было сдать Дозору – для вдумчивой и тщательной разработки. Но, как известно, школьная дружба не ржавеет. Одноклассник, как-никак. Пять долгих и счастливых лет просидели за одной школьной партой…

Они пересекли главный торговый зал.

– Директор на месте? – спросил Гришка у молоденькой смазливой продавщицы, лениво прогуливающейся вдоль витрин с дамским разноцветным бельём.

– Полчаса назад прибыли, – смешливо улыбнулась девушка. – Смотрю, Григорий Иванович, вы резко и кардинально поменяли вкусовые пристрастия? Нынче предпочитаете стиль – «ретро»?

– Дура ты, Танька, – берясь за дверную ручку, сообщил Антонов. – Одни глупости на уме. Это – моя двоюродная тётушка. Из…. Из Сызрани.

За дверью обнаружился длинный узкий коридор.

– Двоюродная тётушка, говоришь? – зло прошипела Сова. – Из Сызрани? Ну-ну, напарник хренов, бабник расписной. Теперь – только держись. Следующий ход за мной.

– Я же так, не всерьёз, – засмущался Гришка. – Типа – ради достоверной конспирации. Чтобы никто не догадался…. Всё, прекращаем дружескую пикировку. Подходим к директорскому кабинету…

Сперва Сазонов, вяло поздоровавшись, особого энтузиазма не выказал. Но узнав, что на этот раз речи о дружеских скидках не идёт, заметно повеселел и пообещал оказать действенную помощь.

– Сколько уйдёт времени на полноценное и качественное обслуживание клиентки? – поинтересовался Григорий.

– Ну, это зависит от конкретной программы, – замялся Димка. – Так сказать, от аппетита и пожеланий.

– С аппетитом у меня, как раз, всё нормально, – заверила Сова. – Поэтому программа будет полной и расширенной. Включая маникюр, педикюр и модельную стрижку на интимном месте.

– Замечательно! – предчувствуя солидную прибыль, просиял Сазонов. – Тогда справимся часа за четыре с половиной.

– Надо уложиться ровно за два, – поправила капризная клиентка.

– Хорошо, уложимся. Без вопросов. Сейчас я отдам соответствующие распоряжения…

– Не буду вам мешать, – поднимаясь со стула, известил Гришка. – Домой заскочу, позанимаюсь разными бытовыми делами и делишками…. Тетушка, встречаемся ровно через два часа, возле машины. Попрошу не опаздывать.

– Иди уже, племянничек, – язвительно проворчала Сова. – Носки, пожалуйста, не забудь поменять. А то, извини, пованивает слегка…

– Гриня, задержись на минутку, – попросил Димка. – Совсем забыл сказать…. Искали тут тебя. Причём, с самого раннего утра. Мне даже на домашний звонили.

– Кто? Ребятишки от миляги Беса?

– Не, наоборот. Типа – менты.

– Чего хотели-то?

– Ничего конкретного. Просто спрашивали – когда я тебя видел в последний раз. Сказал, что где-то с неделю назад.

– Спасибо за инфу.

– Не за что. Люди свои. Сочтёмся…

Антоном вышел из магазина и, упруго шагая в сторону дома, негромко пробормотал под нос:

– Как-то избыточно быстро менты вышли на меня. Следовательно, им позвонило начальство и строго-настрого велело – землю рыть всеми лапами, позабыв об отдыхе и всех прочих глупостях. А, вот, кто позвонил полицейскому начальству? Что за высокопоставленная морда? Интересные дела, интересные…. Не нравится мне такая нездоровая оперативность. Ох, не нравится. А Шеф-то голова. Предусмотрительный и прозорливый, ничего не скажешь…

Возле родимого дома ничего странного и подозрительного не наблюдалось, только на старенькой скамейке сидела, целомудренно обнимаясь, влюблённая парочка.

Он уже подошёл к парадной, когда сзади – со стороны скамейки – прозвучал вопрос:

– Гражданин Григорий Иванович Антонов?

– Он самый, – развернувшись на сто восемьдесят градусов, подтвердил Гришка. – С кем имею честь?

Со скамьи поднялась высокая черноволосая девушка, одетая по-летнему, и, демонстрируя в раскрытом виде служебное удостоверение, вежливо представилась:

– Следователь Алла Огурцова.

«Везёт нам, братец, в последние сутки, на встречи с красивыми представительницами слабого пола», – насмешливо фыркнул легкомысленный внутренний голос. – «А эта Огурцова – вообще…. Натуральная Оксана Фёдорова, знаменитая телеведущая. Типа – лучшая подружка легендарных Хрюши и Степашки. Только помоложе Оксаны будет. Лет так на восемь-десять…».

Спутник девицы остался сидеть на прежнем месте и, запихав руки в карманы холщовой светло-кофейной куртки, пробурчал:

– Старший лейтенант Осадчий. Уголовный розыск.

– Очень приятно, – отозвался Гришка. – Чем могу служить?

– Предлагаю проехаться с нами, – лучезарно улыбнулась симпатичная Аллочка. – Надо поговорить. Машина ждёт за углом.

– В Пятнадцатое отделение?

– Не угадали, гражданин Антонов. В Управление, расположенное на улице Некрасова.

– Может, здесь поболтаем?

– Здесь, думаю, не получится, – так и не вставая со скамьи, презрительно процедил старший лейтенант Осадчий.

– Получится, – протягивая листок бумаги, сложенный напополам, заверил Григорий.

– Что здесь? – настороженно прищурилась девушка-следователь.

– Список людей, готовых подтвердить, что весь вчерашний день – с самого раннего утра – я провёл в посёлке Токсово. На даче у старинного приятеля. Причём, в окружении большой и дружной компании. Напротив имён-фамилий в списке – для вашего удобства – и номера мобильных телефонов проставлены.

– Даже так?

– Ага. Я, ведь, человек опытный и честный. В том плане, что битый и тёртый. А времена нынче настали – не приведи Бог. В том смысле, что насквозь мутные, тревожные и нервные. Всегда и всюду надо быть начеку. Диалектика, как учил – в своё время – мудрый и незабвенный старикашка Карл Маркс.

– Может, гражданин, вы себе копию с перечня снимете? – скорчив кислую мину, любезно предложил старший лейтенант. – Чисто на всякий случай. Вдруг, другие российские спецслужбы заинтересуются вашей приметной персоной? Тьфу-тьфу-тьфу! Не дай Бог, конечно…

– Спасибо, не нуждаюсь, – гордо отказался Антонов. – У меня, господа полицейские, очень хорошая память…. Так – как? Вопрос, надеюсь, разрешён? Я могу идти?

– Можете, гражданин, – расстроено поморщившись, разрешила следователь Огурцова. – Ничего не хотите сказать на прощанье? Всё-таки, мы вас здесь прождали два с половиной часа.

– Скажу, конечно. Как – не сказать? Мне тут одна безымянная сорока принесла на длинном хвосте информацию, что господин Бес – якобы – ввязался в очень несимпатичную и опасную игру.

– В какую конкретно?

– Не знаю, честное «грушное» слово. Просто присмотритесь к фигуранту. Как бы не заигрался. Земляк, всё-таки, как ни крути…. Ну, господа полицейские, всех вам благ! И значимых успехов в борьбе с кровожадным преступным миром…

Войдя в квартиру, он, первым делом, перемыл всю грязную посуду и собрал бытовой мусор в большой полиэтиленовый пакет. Предстояло покинуть «родовое гнездо» на неопределённый срок, поэтому надо было озаботиться и элементарными санитарно-гигиеническими моментами.

После этого Гришка загрузил в чемодан средних размеров: махровое полотенце, зубную пасту и щётку, чистые трусы, носки, носовые платки, ноутбук, а также одежду и обувь, могущую пригодиться в ближайшее время. Под полотенце, на чемоданное дно, был помещён верный браунинг и две запасные обоймы к нему.

Приняв душ, он тщательно побрился, облачился в лёгкие летние брюки и светлую футболку, покрытую цветными абстрактными рисунками, после чего слегка загримировался. То есть, приклеил под нос (специальным клеем), залихватские усики «а-ля поручик Ржевский», а на голову напялил пышный и кучерявый парик – цвета воронова крыла, с редкими тёмно-фиолетовыми прядками. Плюсом разместил на носу стильные очочки с тёмными стёклами, заключёнными в модную оправу.

Посмотревшись в зеркало, Григорий остался доволен и даже мысленно похвалил сам себя: – «Натуральный и патентованный Казанова, ловец доверчивых женских Душ и трепетных тел. Ну, ни на грамм не похож на недавнего лысого неудачника…. Э-э-э, чего-то явно не хватает. Может, надо росточка добавить?».

В условленное время, надев на ноги – для полноты картины – остроносые модельные туфли на семисантиметровом каблуке (мужские, ясен пенёк), и прихватив чемодан, он покинул квартиру.

Вышел из парадной и невольно притормозил-отпрянул – прямо ему на голову откуда-то сверху (может, с подъездного козырька?), посыпался какой-то непонятный мусор: пожухлые листья, сигаретные окурки, обрывки бумажек и мелкие пластиковые обрезки.

– Совсем охренели, – отряхиваясь, пробормотал Антонов и, выждав с полминуты, отправился дальше.

Рядом с серой «Шкодой» Совы не наблюдалось.

– Чего, впрочем, и следовало ожидать, – пристроив чемодан рядом с передним колесом машины, ехидно проворчал Гришка. – Женщины, они всегда и везде опаздывают. Впрочем, в данном конкретном случае это простительно. Мол, почти восемь лет обходилась, бедняжка, без нормального нижнего белья, приличной одежды и косметики…

Закурив и сделав несколько глубоких затяжек, он заинтересованно посмотрел направо: со стороны магазина приближалась элегантная – до полной невозможности – женщина. Вернее, дама из высшего европейского общества – невысокая, но очень стройная и гибкая, одетая в строгий деловой костюм нежно-сиреневого цвета. Из-под крохотной шляпки выбивались-выглядывали тёмно-пшеничные, слегка волнистые волосы, а сама шляпка была оснащена тёмно-серой вуалью.

«Прямо-таки, Наталья Белохвостикова – из легендарного кинофильма «Тегеран – 43», – восхищённо подумал Антонов. – «Само воплощение безупречной эстетики и настоящего высокого стиля. Коленки очень аппетитные. Юбку бы ещё чуток укоротить…. Интересно, а кто она – на самом деле? Жена прожжённого бизнесмена, притворяющегося честным депутатом? Или же директриса частной элитарной гимназии»?

Не дойдя до «Шкоды» метра два с половиной, незнакомка повернула в сторону. Раздался едва слышный «бряк». Это из элегантной дамской сумочки (в цвет делового костюма и туфлей на каблуках-рюмочках), на купчинскую мостовую выпала крохотная зажигалка в позолочённом корпусе.

– Извините, пожалуйста, миледи, – неуверенно заканючил Гришка. – Но, вы обронили…

– Обронила? Так подбери, Гриня. Будь другом, – попросил знакомый, чуть-чуть хрипловатый голос. – Говоришь, двоюродная тётушка из Сызрани, которая выглядит на пятнадцать лет старше собственного природного возраста? Ну-ну…. Хам ты трамвайный, вырядившийся под Казанову. То бишь, под классического и бесстыжего альфонса…

Глава четвёртая

Хруст сушек

Гришка, чувствуя, что покраснел как варёный рак, наклонился, подобрал с тротуара тускло-жёлтый брусочек, выпрямился, протянул.

– Спасибо, шевалье, – неторопливо пряча зажигалку в сумочку, ангельским, чуть-чуть хрипловатым голоском промурлыкала Сова. – Ты очень мил, если не сказать большего. Заслуженный «грушник», умеющий краснеть почище прыщавого шестнадцатилетнего юнца? Экзотический, нестандартный и эксклюзивный случай. То бишь, достойный, чтобы его незамедлительно зафиксировали в литературных анналах и скрижалях…

– Да, ладно тебе, – вконец засмущался-растерялся Григорий. – Ерунда свинячья…. Может, уже поедем?

Послышались непонятные, противные для ушей звуки.

Антонов резко обернулся – это продавщица Татьяна катила от магазинного входа тележку, от души заваленную разнокалиберными свёртками и пакетами. Площадка перед магазином была выложена квадратной тротуарной плиткой, поэтому чёрные колёсики тележки, попадая на стыки между плитками, отчаянно тряслись, мелко-мелко подрагивали и громко дребезжали.

– Поедем, – сквозь звуковую какофонию сообщила преобразившаяся напарница. – Минут через несколько. Только сперва заскладируем вещички. Помоги, Гриня, милой девушке….

Когда чемодан и свёртки-пакеты были уложены, Гришка, захлопнув крышку багажника, поблагодарил:

– Спасибо, Танюша!

– Это вы, Григорий Иванович? – обомлела продавщица. – Надо же. Только по голосу узнала. На маскарад, наверное, собрались? Или решили податься в шпионы? Всё, молчу, молчу…. Тележка? Сама справлюсь. Она, когда пустая, хорошо катится…. А тётушка ваша – очень хороший человек. С чувством юмора и совсем нежадная. Ещё в современной моде здорово разбирается…. Правда, татуировки у неё какие-то странные. Впрочем, не моё дело. Бывает…. Ладно. Я побежала. До свидания!

– Пока…

Сова аккуратно закинула вуаль на шляпку, «Шкода», приветливо рыкнув, плавно тронулась с места.

– Поворачиваем направо, – велел Антонов, а про себя подумал: – «И морщины у бывшей майорши юстиции почти все пропали. Вполне даже симпатичная и привлекательная мордашка. Волшебная сила макияжа, надо думать…».

– Нам надо налево, – возразила напарница. – Как добраться до Краснопутиловской, я лучше твоего знаю.

– Направо.

– Значит, упрямимся?

– Ага.

– Ладно, соратник, уговорил. Повернула. Дальше куда?

– Прямо. Увидишь вывеску: – «Купчинский рынок», подъезжай и останавливайся.

– Что ты там забыл?

– То, что старенький и бородатенький доктор прописал, – таинственно подмигнул Гришка. – Типа – сюрприз будет. Рули, подруга, не отвлекайся…. Кстати, что это у тебя за татуировки, произведшие на местных продавщиц такое неизгладимое впечатление? И, пардон, на каких частях тела?

– Э-э-э, – замялась Сова. – М-м-м…

– И лишь смущённое мычанье было ему ответом. Так что, один-один. Или уже – два-два? Сбился со счёта, извини…. Слушай, а дашь посмотреть? Допустим, сегодня вечерком? Мы же нынче, как-никак, напарники. Да и проживаем в одной квартире…. Не обижайся, пожалуйста. Шутка такая.

– Горазд ты, Гриня, языком молоть. Не отнять…. Только не о том думаешь, Казанова озабоченный.

– А о чём надо?

– Например, о непонятных ментах, которые тебя, бравого, разыскивают с самого раннего утра.

– Я уже прояснил этот вопрос. Более того, даже отшить успел.

– Да? Проясни-ка более подробно.

Он рассказал о неожиданной встрече со следователем Огурцовой и старшим лейтенантом Осадчим.

– Хреновые дела, – подытожила напарница.

– И в чём же заключается эта хреновость?

– В улице Некрасова, на которой расположено ГУВД.

– Это да, – согласился Антонов. – Значит, пахнет серьёзными пакостями и неприятностями. По-настоящему серьёзными…. Впрочем, это не моя головная боль.

– Чья же тогда?

– Твоя, конечно. Шеф сказал однозначно, мол: – «У Ольги – светлая голова и аналитический склад ума. А ещё она – психолог от Бога…». Вот, и напрягай извилины. Отрабатывай, так сказать, лестную начальственную характеристику.

– Не называй меня по имени.

– Почему?

– Отвыкла, – печально вздохнула Сова. – Может, когда-нибудь попозже. Не сейчас…. Всё, приехали. Купчинский рынок. Где же, любезный эсквайр, обещанный сюрприз?

– Сейчас будет. Подожди минут десять-двенадцать…

Запах на рынке – по жаркому летнему времени – царил ещё тот. Явственно угадывались ароматы запёкшейся свиной крови, заветревшихся говяжьих почек и озёрной рыбы позавчерашнего улова.

Миновав длинные картофельно-капустные ряды, он вошёл в павильон, где торговали хлебобулочными и кондитерскими издельями.

– Что тебе, красавчик залётный? – насмешливо поинтересовалась пожилая продавщица. – Может, адресом ошибся? Всякий и разный алкоголь, его в следующем отделе продают. И конфетки-шоколадки там же.

«Ты же, братец, сейчас находишься в образе прожжённого дамского угодника-соблазнителя», – напомнил насмешливый внутренний голос. – «Причём, судя по всему, образ удался. Хвалю, молодец…».

Гришка, задумчиво оглядев витрину, спросил:

– А сушки у вас – свежие?

– Свежее не бывает, – с гордостью в голосе ответила тётка. – Собственное производство, как-никак. Самый богатый выбор в городе.

– Наслышан. Сколько видов сегодня в продаже?

– Двенадцать, как и всегда. Всё расфасовано в картонные пакетики по триста пятьдесят грамм. Ну, будем брать?

– Будем, – подтвердил Антонов. – По пакетику каждого вида. Сложите их, пожалуйста, в полиэтиленовую сумку…. Сколько с меня?

Расплатившись за покупку, он покинул кондитерский павильон и отправился в сторону выхода. Прошёл примерно половину пути и остановился – возле ларька, торговавшего копчёными колбасами, ветчинами и прочими мясными деликатесами, о чём-то увлечённо беседовали между собой Бес, Огурцова и Осадчий.

«Непонятки и странности, неуклонно множась, продолжают упрямо наслаиваться друг на друга», – пробежала в голове тревожная мысль. – «Не к добру это, блин рыночный…».

Разговор, тем временем, прервался. Бес, недовольно махнув рукой, отошёл в сторону и, достав из кармана джинсов мобильник, принялся кому-то названивать.

Гришка, сделав приличный крюк между овощными прилавками, подошёл к колбасному ларьку с другой стороны и дальновидно затаился за пластиковой стенкой.

Впрочем, этот его хитрый тактический манёвр ожидаемых результатов не принёс – следователь и старший лейтенант, уподобляясь сытым аквариумным рыбкам, упорно молчали. Антонов мельком взглянул на наручные часы (знаменитая отечественная марка «Полёт»), после чего недовольно покачал головой – было уже без пятнадцати три пополудни, а поиски Матильды ещё и не начинались.

Наконец, за углом послышались уверенные шаги, и голос Беса вальяжно известил:

– Всё нормально, птенчики. Повода для беспокойства нет. Можете сосредоточиться на втором объекте.

– На сто процентов уверен? – уточнила Аллочка Огурцова.

– На все сто пятьдесят, «подруга в погонах». Хозяин выдал коронную фразу из «Кавказской пленницы».

– Какую конкретно?

– Мол: – «Кто нам мешает – тот нам и поможет…». Всё ясно? Тогда разбегаемся в разные стороны. Покедова!

Антонов подошёл к машине.

– Почему так долго? – ловким щелчком отправляя сигаретный окурок в бетонную урну, стоявшую метрах в пяти-шести, спросила Сова. – Время горит, к выполнению задания даже не приступали, а он, охламон кучерявый, по рынкам разгуливает…

– Ворчишь – прямо как многолетняя и склочная супруга, – ехидно усмехнулся Гришка. – Открой-ка заднюю дверку. Сумочку с сюрпризом размещу.

– А, что в ней?

– Сушки.

– Что?!

– Сушки. Двенадцати видов. Каждый вид – в отдельном картонном пакетике. Обсыпанные маком, солью, солью вперемешку с толчёным перцем, имбирной крошкой, с сырными «нитями» внутри. Что-то там ещё, извини, не запомнил.

– Антонов, ты – настоящее чудо! – растрогалась напарница. – Слов нет…

– И не надо. Обойдусь. Хрусти себе на здоровье…. Ну, мы поедем когда-нибудь?

– Поедем. Дай-ка мне один пакетик. Извини, но не могу удержаться. Слюнки текут.

– Тебе какие?

– Э-э-э…. Давай с сырными «нитями». Никогда не пробовала таких.

Машина – под хруст сушек – тронулась с места.

– Классно у тебя получается, – одобрил Гришка. – Громко, бойко и задорно. Чувствуется богатейший опыт…. Зубы, наверное, отличные?

– Угу, – согласно закивала головой Сова. – Хрум-хрум…. Не жалуюсь. Ни единой пломбы нет. Хрум-хрум-хрум…

– Завидую…. Слушай, а что мы забыли на Краснопутиловской? С гримом, в общем-то, разобрались. Оба обзавелись дельными париками. Шмотки? Пусть себе лежат в багажнике, они же пить-есть не просят…. Может, поехали сразу в компьютерный офис?

– Согласна. Вполне разумное и логичное предложение. Хрум-хрум…. Какой адрес?

– Улица Марата. Номера дома не помню, покажу пальцем. Как тебе сушки-то?

– Хрум-хрум…. Вкуснятина! Неземное блаженство…. Ты, отставной майор, парнишка хоть куда. Я тебя даже поцелую. Потом. Если ты, конечно, захочешь. Хрум-хрум-хрум…

Григорий рассказал о неожиданной встрече, произошедшей на территории Купчинского рынка.

– Час от часу не легче! – позабыв о сушках, возмутилась Сова. – Менты из Управления, особенно и не таясь, общаются с отпетым бандюганом? А, как же беспощадная борьба с коррупцией, о которой без устали талдычит с телевизионного экрана наш славный Президент? А все эти беспрестанные и нескончаемые аттестации? Бардак полный. Из серии: – «Маразм неуклонно матерел и крепчал…». Сплошные тени, мешающие правильно оценить перспективу.

– Во-первых, не «менты», а «доблестные и честнейшие российские полицейские», – поправил Антонов. – А, во-вторых, не «бандюган», а «верный помощник уважаемого депутата».

– Заканчивай, Казанова доморощенный, заниматься пошлой казуистикой. Дело совсем и не в терминах. Хрум-хрум…. Бес назвал телефонного собеседника – «Хозяином»? Ну-ну. В блатном мире так принято величать Начальника зоны. Надо будет на досуге покопаться в «бесовском» Прошлом. Мол: – «Где конкретно чалился? Под чьим, так сказать, «началом»?». А ещё был упомянут некий «второй объект». Типа – дополнительная шарада…. Кстати, въезжаем на улицу Марата. Хрум-хрум…. Куда дальше рулить, Сусанин? Показывай.

– Вон к тому серенькому дому. Въезжай под арку. Тормози.…Открой-ка багажник, уберу туда сушки, чтобы сумка, лежащая на заднем сиденье, не соблазняла местную шпану на всякие глупости.

– Достань мне пакетик с «маковыми», – попросила Сова.

– Что, «сырные» разонравились? – усмехнулся Гришка.

– Закончились, – напарница, скромно улыбнувшись, продемонстрировала пустой картонный пакет.

– Однако, у некоторых и аппетит!

– Спасибо. На отсутствие оного никогда не жаловалась…

Компьютерный офис? Естественно, имело место быть явное и беспардонное преувеличение. Речь шла о крохотной однокомнатной квартирке, расположенной в мансарде, под самой крышей, в которой постоянно дежурили два сменных оператора, умеющие обращаться с компьютерами. Правда, Шеф утверждал, что начинка у офиса самая что ни наесть крутая. То есть, современная и навороченная до жути.

Они поднимались по древней, выщербленной и качественно заплёванной лестнице.

– Вот же, местечко, – ворчала Сова. – Стёкла в окнах сто лет как не мытые. В том глубинном смысле, что самим оконным рамам годочков сто пятьдесят будет. А лестница? На двух пролётах даже перила отсутствуют. Нищета беспросветная и законченная, короче говоря…. Неужели, нельзя было найти более приличного месторасположения?

– Во-первых, выбор был сделан, исходя из соображений элементарной конспирации, – пояснил Гришка. – Во-вторых, аренда помещений нынче дорога.

– А, вообще, откуда у Дозора деньги? Из каких источников осуществляется текущее финансирование?

– Не знаю, честное слово. Никогда не озадачивался этим вопросом. Может, Шеф что-то отстёгивает от сверхприбылей антикварного бизнеса. Трудно сказать.

– Идейный раздолбай, – понятливо вздохнула напарница. – Ты, понятное дело, а не Петрович. Вот, ещё парочка наипростейших вопросов…. Зачем и когда организовали Дозор? И кто в этой одиозной структуре – самый Главный?

– Извини, но не в курсе. Я же тружусь, так сказать, за идею. Чтобы окружающий нас Мир стал чище и безопасней…. А ты, значит, примкнула к нам в качестве благодарности – за оказанную помощь в условно-досрочном освобождении?

– И за это тоже. Но, в основном, по идейным соображениям…. Всё, дальше тупик. Только справа располагается низенькая обшарпанная дверь – без каких-либо табличек и даже без дверного звонка.

– Правильно, нам сюда, – доставая из брючного кармана связку ключей, подтвердил Григорий. – Для чего, спрашивается, нужен звонок? Вернее, для кого? У всех посвящённых имеются ключи. Более того, сущёствует строгий начальственный приказ: – «На стук в дверь – не реагировать!». Мол, никого нет дома, потому как все жители ушли на фронт. И, вообще, здесь нежилое помещение, где хранятся дворницкие мётлы, тряпки и лопаты. Хотя самого дворника при этом доме не числится уже лет пятнадцать-двадцать. Вот, я и говорю – конспирация…

Ключ провернулся в замочной скважине на удивление легко, а дверь открылась совершенно бесшумно.

Они вошли внутрь и сразу же, благодаря отсутствию коридора, оказались в единственной, плохо освещённой комнате офиса.

Из-за низкого стеллажа показалась-высунулась щекастая молоденькая мордашка.

– А, кто вы такие? – слегка испуганным голосом поинтересовался упитанный юнец.

Гришка, молча, одной рукой снял с переносицы модные пляжные очки, а другой стащил с головы пышный парик.

– Григорий Иваныч! – обрадовался парнишка. – Ну, вы и даёте! Так замаскироваться…

– Не надо, Вася, так громко кричать. Пора бы уже научиться – сдерживать эмоции, – выходя из-за длинного одёжного шкафа, пожурил толстяка высокий молодой человек, шея которого была обмотана, не смотря на летнее время, светло-серым шарфом. – Привет, дядь Гриша. Шеф уже звонил, то бишь, предупредил о вашем возможном визите. А я, вот, простыл немного. Сквозняки здесь вовсю гуляют. С вентиляцией – давно уже – надо что-то делать…

– И вам, добры молодцы, здравствовать, – добродушно откликнулся Антонов. – Знакомьтесь, господа и дамы.

– Сова, – протягивая правую руку, сообщила Сова.

– Василий, прозвище – «Карлсон», – робко пожимая женскую ладошку, представился толстощёкий паренёк. – Очень рад познакомиться. Вы немного похожи на нашу преподавательницу западноевропейской современной литературы. Я в Университете учусь, на филологическом…. Только, конечно, вы гораздо моложе и в сто раз красивей.

– Дмитрий, Дима, Димка, – коротко улыбнулся второй юноша.

Когда процедура знакомства была завершена, Григорий объявил:

– Бросаем все дела и приступаем к выполнению ответственного задания. Шеф по телефону обрисовал суть проблемы?

– Так, только вкратце, – пожал плечами Дима. – Мол, по всяким и разным «компьютерным» следам нужно вычислить какую-то девицу. То есть, её Ф.И.О. и адрес проживания…. По ней, собственно, другая смена работала. Но и мы можем попробовать. Не впервой. Пойдёмте к правому компьютеру. Васька тоже – через локальную сеть – подключится к поискам. Берите стулья, садитесь. Ближе, ещё ближе…

Парнишка небрежно щёлкнул «мышкой» по жёлтой папке с наименованием – «Брюс Уиллис», после чего на экране монитора высветился длинный перечень файлов.

– Шифровальщики хреновы, – едва слышно прошептала Сова. – Совершенно дурацкая привычка, на мой взгляд, именовать всех лысеющих индивидуумов – «Брюсами Уиллисами»…

– Ну, дядя Гриша, какие файлы нас должны интересовать? – спросил Дмитрий.

– «Матильда 001» и «Матильда 002».

– Так, нашёл. Открываю первый…. Якобы закрытый клубный сайт. Защита ерундовая. Педофилы, как правило, не обременены избыточным интеллектом. Некая Матильда продаёт собственную девственность. Не такая, уж, и редкость – по нашим насквозь рыночным и мутным временам. Фотография девицы прилагается….

– Почему ты замолчал? – секунд через пять-шесть забеспокоилась Сова. – Что-то случилось?

– Нет, ничего, – торопливо заверил паренёк. – Просто показалось.

– Что – конкретно – показалось?

– Ну, будто бы…. Искомая Матильда немного похожа на одну мою…э-э-э, хорошую знакомую. Это пляжные очки с очень большими стёклами слегка сбили с толка. Теперь-то я, хорошенько присмотревшись, вижу, что ошибся. Бывает…

– Бывает, – согласился Антонов. – Продолжай.

– Личных данных и адреса – при регистрации на этом сайте – не требуется. Адрес электронной почты? Ни о чём не говорит. Наверняка, перекупленный через несколько рук. Сейчас такая услуга достаточно востребована…. Открываю второй файл. Личная переписка. Причём, насчитывается одиннадцать писем, отправленных с электронного адреса Матильды. Это уже интереснее…. Карлсон!

– Здесь!

– Я начну с первого послания, а ты иди с одиннадцатого мне навстречу.

– Договорились.

– Можете пройти на кухню, чайку попить, перекурить, – предложил Дмитрий. – Идентификация компьютера (или же компьютеров), займёт минут сорок-пятьдесят. Если не больше.

– Хрум-хрум-хрум!

– Извините?

– Это я сушками балуюсь, – пояснила Сова. – Очень действенно способствует повышению остроты мышления…. Почему, Димочка, на кисти твоей левой руки наблюдается чёрная перчатка? Протез?

– Он самый.

– Несчастный случай? Боевые действия?

– Второй вариант.

– Понятно…. Антонов, друг мой, поведай-ка юноше о вчерашних событиях, произошедших в районе неприметного купчинского долгостроя. Ну, естественно, и о знаковой роли симпатичной девушки Матильды в вышеупомянутом происшествии.

– Думаешь? – засомневался Гришка.

– Думаю. И тебе советую – иногда это делать. Начинай.

Григорий – в подробностях – рассказал о ликвидации банды Пегого, а также поделился подозрениями Шефа – относительно возможного развития событий.

Повествование он завершил следующими словами:

– Матильда ехала на встречу с поддельным Семёном Семёновичем вовсе не ради сексуальных утех и услад. Кастет, газовый баллончик…. Возможно, что она возомнила себя отважной «охотницей на педофилов». Мол, юношеский идеализм, светлые принципы и всё такое прочее. Бывает…. А теперь саму девицу надо старательно охранять. Вампирша – гадина серьёзная. У меня, собственно, всё…

– Спасибо, соратник Антонов, за подробный и интересный доклад. Хрум-хрум…. Всё было очень интересно и доходчиво, – вежливо улыбнулась Сова, после чего обратилась к Дмитрию: – Ну-с, молодой человек, теперь ты расположен говорить правду? Хрум-хрум…

– Расположен, – паренёк нервно протёр шарфом стёкла очков, достал из кармана рубашки мобильник, нажал на нужную кнопку и, развернув экранчик аппарата к собеседникам, спросил: – Это она?

– Светленькая, курносая, миленькая, слегка веснушчатая, – одобрительно хмыкнула Сова. – Как, господин Брюс Уиллис купчинского разлива, узнал вчерашнюю фигурантку?

– Узнал, – мечтательно вздохнув, подтвердил Гришка. – А, когда, Поэт…. Это у него прозвище такое, – пояснил для напарницы. – Когда был сделан этот снимок?

– Вчера вечером. Я на тумбе сидел, уже домой собирался. Вдруг, машина останавливается, а из неё появляется…. Очень красивая и обворожительная девушка появляется. Только со здоровенным кастетом на кисти правой руки. Полицейский наряд, проходивший мимо, кастет заметил и, естественно, заинтересовался данным пикантным обстоятельством. Пока девушка беседовала с бдительными сержантами, я её и сфоткал на мобилу…

– Что было дальше?

– Поговорил с полицейскими. Объяснил кое-чего. Уладил казус. Они ушли. Юля забралась ко мне на тумбу. Посидели, поговорили. Потом я отвёз её домой. Проводил до парадной.

– Следовательно, и адрес знаешь?

– Адрес, номер мобильного телефона, номер домашнего.

– Да, как предсказуем и однообразен наш старенький Мир, – непонятно вздохнула Сова. – Всегда одно и то же. Случайная встреча. Вскользь брошенный взгляд. Всё и завертелось…. Хрум-хрум-хрум…

Глава пятая (очень короткая и ужасно-романтичная)

Вечерняя прогулка

– Бери шариковую ручку, бумагу и записывай координаты барышни, – велел Гришка. – Адрес, номера телефонов…. Кстати, что у нашей Матильды-Юлии с семейным положением? С кем проживает?

– С отцом и матушкой, – вырывая из тощего блокнота светло-жёлтый листок, сообщил Дмитрий. – Только они сейчас находятся в отпуске и живут на даче…. Юлька? В основном – по её словам – дома сидит. Готовится к поступлению в Универ.

– Чего готовиться-то? – насторожилась Сова. – Сейчас все поступают сугубо по результатам сдачи ЕГЭ. Или я слегка отстала от жизни?

– Некоторые питерские и московские ВУЗы проводят, учитывая результаты ЕГЭ, и дополнительные экзамены. Профильные, так сказать…. Вот, всё записал.

– Молодец, – похвалил Григорий. – Ладно, мы тогда поехали. Не будем терять времени.

– Дядя Гриша, возьмите меня с собой! – взмолился Поэт. – Ну, пожалуйста!

– Не положено. Не твой профиль, братишка. Каждый должен заниматься своим делом.

– Какой же ты, Антонов, законченный и чёрствый жлоб! – неожиданно возмутилась Сова.

– С чего бы это, вдруг?

– С того самого. У молодых людей…э-э-э, чувства, а он…. Понимать же надо! Мол, современные Ромео и Джульетта…. Не грусти, Димочка. Сегодня мы, конечно, обойдёмся без тебя. Но на днях обязательно подключим. Шеф разрешил – задействовать пару-тройку опытных боевиков. У тебя же имеется боевой опыт? Вот, и ладушки румяные, не переживай…. Жди, ежели что – отзвонимся. Антонов, за мной!

Дверь закрылась, едва слышно прошелестел ключ в замке.

– Чёрт знает что, – спустившись на два лестничных пролёта, принялся возмущаться Гришка. – Раскомандовалась тут. Берём, не берём. Обязательно привлечём…. Это Шеф виноват во всём – так и не назначил главного в нашей паре. Мол, ты – «ведущий», а ты – «ведомая»…. Как без такого чёткого разделения труда можно продуктивно и слаженно работать? Бред законченный…

– Ворчишь – как многолетний и склочный супруг, – ехидно хмыкнула напарница. – Вместо того, чтобы спасибо сказать. Без моего своевременного и действенного вмешательства координаты Матильды ещё долгое время оставались бы – для нас – неизвестными.

– Почему это?

– Потому. Поэт, по чётным субботам в баню не ходи, захотел бы разобраться с этим делом самостоятельно, без привлечения посторонних лиц. Во-первых, поговорить по душам со своей зазнобой. То бишь, прояснить степень чистоты её морально-нравственного облика. Во-вторых, убедившись, что пошлым развратом здесь и не пахнет, взять юную амазонку под личную охрану-опеку. Азбука психологии, так сказать.

– Здесь тебе, конечно, виднее, – уважительно протянул Григорий. – А, как ты догадалась, что Димон от нас что-то скрывает?

– Сугубо по рукам. Он, как увидал на монитору фотку девицы в откровенном купальнике-бикини, так сразу же – на полуслове – замолчал, а пальчики юношеские задрожали, задрожали. Меленько так, характерно…. Шевели ленивыми помидорами, Гриня! Время нынче дорого…

Лихо развернувшись, «Шкода» выехала на улицу Марата.

– Диктуй адрес, – велела Сова.

– Лесной проспект, дом сто шестьдесят четыре. Это недалеко от станции метро «Лесная». Лучше заезжать со стороны улицы имени отважного Александра Матросова.

– Я в курсе. Не учи учёную…. Слушай, а почему у Дмитрия такое странное прозвище – «Поэт»?

– «Поэт» потому, что, действительно, является поэтом, – доходчиво пояснил Гришка. – То есть, стишки сочиняет всякие и разные. Некоторые из них очень даже ничего. Со смыслом и чувством.

– Прочитай, послушаю. Глядишь, и предстоящая поездка покажется – в визуальном восприятии – короткой.

– Да, как-то неудобно…. Какой из меня – чтец? Вот, пострелять, ножики пометать, продемонстрировать всякие хитрые приёмчики из арсенала мастеров восточных единоборств – совсем другое дело. Стишки? Извини, но не по мне эта нежная стезя.

– Заканчивай дурочку ломать, – посоветовала Сова. – Я, Антонов, тебя насквозь вижу. Ты же только притворяешься бесчувственным и чёрствым солдафоном. А, на самом деле…

– И какой же я – на самом деле?

– Какой-какой…. Трепетный и нежный. Белый и пушистый…. Давай, зачитывай! Не тяни время.

– Как скажешь. Прозорливая ты моя. Слушай.

Всё в этом Мире – немножко курьёзно.

Яркая, яркая в небе – звезда.

Капает, капает – но, осторожно

С неба – святая вода…

Может, привал?

Да – пока – ещё рано.

Капает с неба – вода.

Сердце, оно – словно рваная рана.

Видно, уже навсегда…

Она целовалась – с ним.

Многие видели.

Только – печали – во мгле.

Чем же, лошадка, её мы обидели?

Закат – улыбается мне…

Едем, лошадка, кататься по Свету.

Грустный наездник – в седле.

Сигарный окурок – зажат меж зубами,

Полночь – в замёрзшей Душе…

Кактусы, кактусы.

О, мои кактусы….

Текила – бушует в крови.

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер – в ночи – шелестит…

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер – в ночи – шелестит…

Прерывая минутную паузу-тишину, Гришка спросил:

– Почему молчим? Не понравилось?

– П-понравилось, – слегка заикаясь, отозвалась Сова. – Просто г-горло…. Перехватило горло слегка. Припомнилось – в-всякое и разное…. Кактусы, кактусы. О, мои кактусы. Текила бушует в крови. Может, лошадка, немного поплачем? Ветер – в ночи – шелестит. Хорошо сказано, душевно…. Где там мои сушки? Спасибо. Хрум-хрум-хрум…. Гринь.

– А? Чего?

– Признавайся. Ты, ведь, тоже стишками балуешься?

– С чего ты взяла?

– Взяла, и всё тут…. Ты не ответил на мой вопрос.

– Ну, есть такое дело, – помолчав-посопев, сознался Григорий. – Так, немного. Типа – не в затяг…. Прочесть? Как-нибудь в другой раз. Вот, когда разрешишь называть себя по имени – тогда. В плане честного взаимообмена дружескими любезностями.

– Замётано, договорились…. Антонов! Заканчивай так плотоядно пялиться на мои неповторимые коленки!

– Да, я что? Ничего. Показалось тебе.

– Впрочем, пялься, сколько хочешь. Даже приятно…. Ну, куда теперь поворачивать?

– Кажется, направо…

«Странные дела, право слово, творятся», – вкрадчиво зашелестел вредный внутренний голос. – «Ты, братец, знаком с этой Ольгой Николаевной Петровой всего несколько часов. И толком-то про неё ничего не знаешь. В смысле, про Прошлое…. Верно, я ничего не путаю? А складывается устойчивое впечатление, что вы уже знакомы лет сто с пушистым хвостиком…. Даже юная Юлька-Матильда и известная столичная фотомодель Северина Никонова-Логинова не кажутся, уж, такими желанными и прекрасными…. Кстати, заметил, какие у Совы глаза? Большие, выразительные, тёмно-зелёные. Колдовские, если выражаться по сути…. Вот, я и говорю, мол, странные дела…».

Проехав по улице Александра Матросова с полкилометра, машина свернула в запутанные питерские дворы.

– Настоящий лабиринт. Запутанный до полной невозможности. Хрум-хрум, – усердно крутя баранку, пожаловалась Сова. – Может, где-то здесь и легендарный греческий Минотавр проживает? Ни на грамм не удивлюсь…. А дорога разбита вдрызг. Сплошные выбоины и колдобины. Депутаты и Губернаторы настойчиво твердят, мол: – «Санкт-Петербург – город европейских стандартов…». Совсем, морды сытые, охренели в атаке. Врут и не краснеют. Уроды и уродки. Хрум-хрум…. Ага, вот, и искомый дом «сталинской» постройки. Длинный-длинный такой…. Возле какой парадной останавливаемся?

– Проезжай мимо и сворачивай за угол, – распорядился Гришка.

– Зачем это? Казановы и Брюса Уиллиса тебе мало? Решил ещё – для полного комплекта – и в английского Джеймса Бонда поиграться?

– Оля, давай договоримся сразу, на берегу…

– Не называй меня по имени!

– Хорошо, не буду…. Давай договоримся сразу. Ты являешься главной, спору нет, по всяким логическим, аналитическим и психологическим штуковинам. Признаю…. Но оперативная и диверсионная деятельность – это моя безраздельная вотчина. Так будет полезнее для дела. Согласна?

– Целиком и полностью, – Сова демонстративно помахала пустым картонным пакетиком. – Джеймс, прихватите, пожалуйста, из багажника очередную упаковку с сушками. Например, с имбирными…

– Куда направимся? – поставив «Шкоду» на сигнализацию, спросила напарница. – Командуй, главный оперативник.

– Сделаем крюк по району. Обойдём нужный дом по периметру. Принюхаемся, осмотримся, – Григорий, сделав «руку крендельком», предложил: – Хватайтесь, миледи! Буду польщён.

– Вы очень любезны, мой дорогой сэр. А на предмет чего – мы будем осматриваться и принюхиваться?

– На предмет чего-либо подозрительного и непонятного. Главным образом, попытаемся выявить коварных и неприметных соглядатаев, наблюдающих за интересующим нас подъездом. Если таковые, понятное дело, имеются…

Они медленно и чинно шагали по узкой аллее, обсаженной с двух сторон толстенными тополями и пыльными кустами акации.

– Тихий летний вечер, птички щебечут, – задумчиво проговорила Сова. – А ещё вчера была зона. Зона…. Колючая проволока. Вонючая роба. Вонючий барак. Вонючее постельное бельё. Вонючие соседки. Вонючий охранный персонал. Вонючий воздух. Вонючая скумбрия с вонючими макаронами, – неожиданно перешла на крик: – Ненавижу! Всё – вонючее насквозь и навсегда! Ненавижу! Суки рваные и позорные…. Как думаешь, Гриня, почему я с самого утра предстала полным и законченным чьмом? Я же с первого дня посадки даже умываться перестала. На время, конечно…. Одна только мысль билась в пустой голове: – «Лишь бы никому не понравиться. Никому! Ни зоновским авторитеткам, ни начальникам, ни солдатско-сержантскому составу. Никому! Пронеси, Господи! Пронеси…». Пронесло. Все эти годы…. Все! Я чушкой замызганной считалась. То есть, неким существом среднего пола, ни на что дельное – в сексуальном плане – не способное и не годное. Ни с мужчинами, ни с женщинами…. На зоне все, без единого исключения, являются сексуально-озабоченными. Все, все…. Пронесло. Спасибо, Господи! Спасибо…, – всхлипнув совершенно по-детски, заплакала.

– Совёнок, успокойся, пожалуйста, – бестолково засуетился Гришка. – Не ко времени, честное слово…. Говори, пожалуйста, немного потише. Давай, твой эмоциональный взрыв отложим на потом? А? Это и с точки зрения классической психологии является правильным…. Я-то всё, честное слово, понимаю. Всё-всё-всё. И даже больше…. Но мирных питерских прохожих не стоит пугать. Себе дороже. Возьмут, да и, долго не раздумывая, позвонят в ментовку. Мол: – «Неизвестные личности бузят! Судя по всему, бывшие уголовники и уголовницы. Помогите! Фас!»…. Да, и дело у нас. Причём, важное…. Не забыла?

– Извини, – жалостливо всхлипнула напарница. – Больше такого не повторится, честное слово. Просто…. Тихий летний вечер. Птички щебечут. Мы с тобой гуляем по аллее – словно влюблённые…. Вот, и прорвало. Извини, ещё раз…. Давай – свернём налево? Там что-то типа беседки.

– Зачем? Это же в стороне от нужного дома.

– Какой глупый…. У меня же вся импортная тушь – вместе с романтическими бабьими слезами – потекла. Надо лицо привести в порядок. Чего ты застыл – соляным столбом?

Нерешительно откашлявшись, Антонов предложил:

– Может, тогда – до кучи – и поцелуемся? Ну, раз всё равно ресницы заново накрашивать? Типа – и помаду обновишь на губах…

– Заманчивое предложение, – облегчённо вздохнула Сова. – А я, грешным делом, сомневалась. Мол, решишься ли предложить? Решился…. Молодец, Гриня. Целуй. Ой, одну секунду! Я только вуальку откину…

Глава шестая

Светлые и Тёмные

Поцелуй откровенно затягивался.

Откровенно? Ну, да. Кто бы что понимал – в Высоком искусстве поцелуев…. Не смешите, морды.

Никто, собственно, ничего и не понимает в этом мудрёном деле. Никто, кроме некоторых…

Кого это – некоторых? Тех самых, которые – на самом-то деле – и являются «тайной сутью» русской (российской?), нации.

Те – которые…

Слегка пьян, извините. Поэтому – стишок:

Иногда – на розовом закате.

Я теряюсь – мыслям вопреки.

Солнышко, оно так ярко светит.

Вечером. Излучина реки.

Вечером. Излучина той дальней,

Дикой и извилистой реки.

Свет Луны – таинственный, печальный…

Свет, который…. Слышишь? Сбереги.

Сбереги его – на всякий случай.

Про него – потом – расскажешь ей.

Ей? Конечно. Светлой, самой лучшей.

Той, которая всех краше и милей…

Той, с которой…

С кем мы – незнакомы.

Так бывает. Яркая заря.

За плечами – странника котомка.

Ветрено.

Средина – сентября…

Вот, как-то так. Навороченная картина маслом.

Если изложил путано, высокопарно и недоходчиво – извиняйте, милые дамы и мужественные господа. Бывает. Иногда, на розово-багровом закате, я теряюсь – мыслям вопреки…

Тот летний закат, последним гадом буду, был, действительно, розовым. Бывает…

– Гринь, всё, прекращаем, – томно промурлыкала Сова. – Временно, понятное дело…. Ну, пожалуйста. Иначе – за себя не отвечаю…. Дело же надо сладить. Вампирша где-то рядом шастает…

– Шастает. Тут ты права.

– Что-то заметил? Слежка за подъездом? Подозрительная машина?

– Нет. Ничего подобного не зафиксировано, – сознался Гришка. – Сколько минут мы целовались с тобой?

– Не знаю. Голова кругом….

– Минут пятнадцать, наверное. Может, и все двадцать. Но…

– Что – но? Тебе не понравилось?

– Очень. Очень – понравилось! Хочется незамедлительно расширить и углубить…. Но? Это в том смысле, что ничего подозрительного не обнаружено. Вернее, и не могло быть обнаружено. Голова же кругом, как ты сказала. Вернее, головы…. Продолжим?

– Может, перенесём? – засомневалась Сова. – Ненадолго…. Дела же. Вампирши всякие…. А, Гринь?

– Перенесём. Так и быть. Ненадолго. Пошли.

– Куда? Куда – пошли?

– Оля…

– Сова.

– Может, Совёнок?

– Согласна. Как скажешь.

– Мы стоим – как раз – напротив парадной, где живёт искомая нами девица, – известил Григорий.

– Почему ты так улыбаешься?

– Как – так?

– По-дурацки! – возмущённо захлопала пушистыми ресницами Сова. – Как наглый деревенский кот, объевшийся ворованной сметаной.

– Может, как счастливый путник?

– Поясни, пожалуйста.

– Ну, шастал человек по белу Свету. Для чего, спрашиваешь, шастал? Почему? Зачем? Искал, надо думать, смысл жизни, счастье своё. И, вдруг, нашёл. Поэтому и счастливый.

– Антонов, ты меня пугаешь.

– Чем же, сердечко моё?

– Ещё немного – и начнёшь звать замуж.

– Уже зову, – улыбнулся Гришка. – Понимаю, что всё это глупо выглядит. Глупо – до неприличия. Мол, так не бывает. Понимаю. Но…

– Что – но?

– Но, как известно, сердцу не прикажешь.

– Не прикажешь, тут ты прав, – согласилась напарница, после чего предложила – тусклым и бесцветным голосом: – Ладно, прервёмся. Пошли, проведаем нашу подопечную, поболтаем…. Чёрт! Пока целовались – пакетик с сушками упал на землю. Затоптали, понятное дело, бегемоты неуклюжие и престарелые. Жалко…

Рядом раздалось злобно-сдержанное рычание – мимо них проходила пожилая высокая дама, державшая на длинных поводках двух тощих и высоких в холке собак. Глаза псов – загадочно и угрожающе – отливали вечерним прибалтийским янтарём.

– Доберманы, ик? – машинально прячась за широкой спиной спутника, спросила Сова. – Мускулистые такие, зубастые.

– Не знаю, – сжав зубы, ответил Антонов, а через секунду негромко рыкнул в ответ: – Р-р-рыы…

Реакция на это нехитрое действо не заставила себя долго ждать – поджарые псы, вырвав повадки из хозяйских рук, нервно шарахнулись в сторону и, обгоняя друг друга, со всех мускулистых ног (лап?), припустили по аллее.

– Сволочи гадкие! – устремляясь за собаками, обиженно завопила-завыла высокая тётка. – Гниды бесстыжие! А ещё интеллигентными людьми прикидывались…. Сталина на вас нет!

– Что это было? – заинтересовалась Сова.

– Точно не знаю, – засмущался Гришка. – Природная фатальная странность, не более того…

– А, поконкретнее?

– Не люблю я, блин, собак. Котов и кошек обожаю до потери пульса, а собак – терпеть не могу. Причём, с самого малолетства…. Ну, и они меня, соответственно, слегка недолюбливают. Как увидят, так сразу же начинаю рычать и зубы скалить…. Приходится отвечать. Кто посмелее – в бой вступают. Остальные – ноги-лапы делают.

– Наверное, в твоих ближайших родственниках, милый, и лесные волки числятся, – предположила напарница. – Ничего странного и необычного. Бывает…

«Милый!», – глумливо захихикал невыдержанный и насмешливый внутренний голос. – «Интрига, как принято говорить в современных любовных дамских романах, неуклонно закручивалась-заворачивалась. Причём, в крутую и безумно-чувственную спираль…».

Тёмный подъезд, остро пахнущий свежей кошачьей мочой, бетонная серая лестница, занозистые перила, третий этаж, дверь, оббитая светлой вагонкой.

Сова потянулась пальцем к кнопке звонка.

– Подожди, – попросил Антонов. – Не спеши…. А, что мы скажем? Как представимся?

– Не забивай, Гриня, голову чужими проблемами, – Сова вновь стала прежней – насмешливой и ужасно-деловой. – Психология является зоной моей приватной ответственности. Как и договаривались.

– Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! – длинно, настойчиво и тревожно прозвенел-разрыдался звонок.

За дверью послышались торопливые лёгкие шаги.

– Кто там? – спросил звонкий голосок.

– Открывайте, Юлия! – голосом строгой школьной учительницы начальных классов велела напарница. – Нас прислал Поэт. Дело важное и неотложное.

– Ага, сейчас, – заверили за дверью. – Димка меня предупредил. Минут двадцать назад брякнул. Я только халат накину…

– Ни к чёрту у вас, «дозорные», с элементарной дисциплиной, – покачав головой, пробурчала Сова. – И ты, Антонов, хорош гусь. Почему, спрашивается, не выдал подчинённому чётких и однозначных инструкций? Охламон озабоченный. Одни глупости на уме. Только и горазд, что пялиться на аппетитные женские коленки.

– Дык…

– Молчи уже. Может, оно и к лучшему.

Несколько раз тихонько щёлкнул механизм стандартного замка, дверь приоткрылась.

– Проходите, пожалуйста, – предложила светленькая девушка, облачённая в ситцевый халатик – сплошные васильки, колокольчики и ромашки.

Переступая через порог, Сова недовольно хмыкнула.

«Понятное насквозь недовольство», – бодро забубнил язвительный внутренний голос. – «Халатик-то – одно названье. Коротенький и слегка прозрачный. Да, наша Матильда-Юлия – натуральная наяда. То бишь, древнегреческая богиня Афродита. Только низкорослая – и до метра шестидесяти не дотянула. Но – ноги! Полтора метра в длину! Никак не меньше…. Вот, Совёнок и приревновала. Чисто автоматически. На тонком женском инстинкте, понятное дело…. Может, оно, как говорится, и к лучшему?».

Квартира оказалась совершенно обыкновенной – тесная прихожая, длинный узкий коридор, некое подобие евроремонта, сделанного, впрочем, лет семь-восемь назад.

«Шведский ламинат уже – местами – стёрся», – автоматически отметил Гришка. – «Высокий потолок покрыт сетью мелких трещинок. Пластиковые плинтуса слегка покоробились. Последствия недавнего мирового финансового кризиса – надо понимать…».

Они вошли в комнату, выполнявшую – судя по всему – функцию гостиной-столовой: парочка диванов, длинный обеденный стол, окружённый стульями с резными спинками, буфет, сервант, барная стойка с микроволновкой, кофеваркой и тостером.

– Присаживайтесь, – устраиваясь на одном из стульев, предложила гостеприимная хозяйка.

– Спасибо, деточка, – присев на краюшек продавленного дивана, манерно поблагодарила Сова.

– Я, прекрасные дамы, если не возражаете, пешком постою. В машине насиделся, ноги чуток затекли, – отметился репликой Гришка, а про себя подумал: – «Ольга, определённо, подобрела. Почему? И это понятно. Молоденькая наяда села так, чтобы скатерть скрывала её прелестные и невероятно-стройные ножки…. Вот бы, посмотреть на эту картинку – без скатерти. Наверняка, завлекательнейшее зрелище…».

– Вы же из рекламного агентства? – с интересом поглядывая на визитёров, спросила Юлька. – Наверное, продюсеры? Или же стилисты? Димон сказал, мол, интересуетесь моим типажом – для съёмки рекламного клипа японских духов. Духи, это здорово. Тем более, японские. А, вот, на всякие там макароны, прокладки и стиральный порошок я бы ни за что не согласилась…. Ещё один важный момент. Со временем у меня не очень. Школу закончила, теперь надо получать высшее образование. А куда поступать – толком и не знаю. Есть три интересных варианта: Университет, Школа полиции и институт имени Лесгафта…. Интересуетесь, мол, почему и спортивное заведение входит в сферу моих девичьих интересов? А я карате-до занимаюсь. До заветного чёрного пояса, конечно, ещё далеко, но определённые успехи имеются. На последнем открытом первенстве Санкт-Петербурга – в прошлом году – заняла второе место. Среди старших девушек, в весовой категории до сорока восьми килограмм…

«Потрясающая болтушка», – мысленно восхитился Григорий. – «Что называется, язык без костей…. А Поэт молодец, не подвёл. Здорово придумал – про рекламное агентство. Все молоденькие девчушки мечтают работать в рекламно-модельном бизнесе. Напрасно, между нами говоря. Модели, не говоря о нескольких ярких звёздочках, получают сущие копейки…».

– Собственно, мы не из рекламного агентства, – невежливо прервала девушку Сова. – А совсем от другой структуры.

– От какой?

– Представляем интересы питерского Дозора. Антонов, продемонстрируй-ка барышне свой истинный облик.

– Пожалуйста, – Гришка, избавившись от пляжных очков и кучерявого парика, представился: – Григорий Антонов. Прозвище – «Брюс». Всегда к вашим услугам, мадмуазель.

– Очень приятно, милорд, – лицо Юльки осталось спокойным и безмятежным. – Много наслышана о вашей легендарной организации. А вчера и лично столкнулась. Впечатлило, врать не буду. Сплошная, почётная и однозначная крутизна.

– У вас такие крепкие нервы?

– Ага. Как, впрочем, и у вас. Вчера – за считанные секунды – положили немецкую овчарку и трёх граждан. Одного из них даже, не моргнув глазом, добили…. Покойнички сегодняшней ночью во сне не приходили? Совесть, часом, не мучает?

– С чего бы это, вдруг? – искренне удивился Гришка. – Уничтожить бешеного пса – прямая и почётная обязанность каждого честного человека. Обидно даже слышать такие несправедливые слова…

Он – подчёркнуто-нейтральным тоном – рассказал о деятельности банды Пегого.

– Гадость, конечно, страшная, – поморщилась Юлька. – Но, зачем же их было убивать?

– А, что надо было сделать?

– Обезоружить, связать и вызвать полицию.

– Не наш метод. Деятельность Дозора базируется на эффективных, быстрых и действенных методах. Преступник же должен понести заслуженное наказание? Должен. Причём, без единого шанса на возможность вывернуться…. Современная же российская следственно-судебная система этому, увы, не способствует. Ушлые и хитрые адвокаты, продажные следователи, прокуроры и судьи. Плюсом слюнявое – якобы – милосердие…. Зачастую, кровавые злодеи получают относительно небольшие сроки и, не отсидев даже половины, выходят на свободу. После чего вновь начинают грабить, убивать и насиловать…. Оно надо кому-нибудь?

– Ну, не знаю. Вы рассуждаете, извините, как четырнадцатилетний подросток-максималист.

– А вы, милая девушка, значит, ехали на встречу с Семёном Семёновичем, преследуя сугубо благородные цели? – вмешалась в разговор Сова. – То есть, для того, чтобы связать его, мерзавца похотливого, и любезно сдать представителям правоохранительным органам?

– В общем-то, нет, – засмущалась Юлька. – Хотела просто чавку ему начистить от души. Чтобы неповадно было приставать к малолеткам. Я же не знала, что меня там встретит целая банда.

– То есть, решили обойтись без помощи доблестной российской полиции? Почему, если не секрет?

– Почему-почему. По капустному кочану…. Что ему предъявили бы? Склонение несовершеннолетней девушки к сожительству? И, что из того? Мол, административное правонарушение, не более того. Штраф, скорее всего, выписали бы…. Допустим, что удалось, всё-таки, добиться возбуждения уголовного дела. И это – не решение проблемы. Отделался бы наш Семён Семёнович условным сроком, раз полового акта не было…. А сколько бы я времени потеряла! Посещение следователя для составления протокола, очные ставки, прочие нудные процедуры, дача показаний в суде…. Мрак бюрократический и бесконечный. А мне надо готовиться к сдаче экзаменов. Университет – заведение серьёзное…

– Во-во, и я о том же толкую! – обрадовался Антонов. – Возникающие проблемы надо решать оперативно и эффективно. Валять дурочку либеральную – дело последнее. Всё должно быть по-взрослому и всерьёз…. Кстати, любительница восточных единоборств, а почему вы решили заняться охотой на наглых педофилов?

– У меня одноклассница – год назад – погибла, – девушка отвела глаза в сторону. – Связалась с одним…э-э-э, сладкоголосым козлом среднего возраста. Потом нечаянно забеременела. Об этом родители узнали, учителя, одноклассники. Скандал был. Травля не травля началась, но обструкция – это точно. Вот, Ленка, послав всех моралистов к чёртовой матери, и выбросилась из окна. А этаж был двенадцатый. Всмятку разбилась. Вместе с трёхмесячным эмбрионом в животе…. Значит, Дозор, действительно, существует? То есть, никакая это и не байка?

– Не байка, – подтвердил Григорий. – Мы ребята настоящие, суровые и очень серьёзные.

– Да, интересные дела. Значит, Светлые и Тёмные?

– Простите? – насторожилась Сова. – О чём это вы?

– Я имею в виду роман Сергея Лукьяненко – «Ночной дозор». Светлые, отстаивающие благородные идеалы Добра. И Тёмные, поклоняющиеся мрачному Злу. Прямая аналогия: ваш Дозор – Светлые, закоренелые преступники, соответственно, Тёмные. Ничего хитрого.

– Тёмные, это не только преступники. Но и следователи, и полицейские, и адвокаты, и прокуроры, и судьи. Одна лавочка.

– Не может такого быть! – возмутилась Юлька. – Вы хотите сказать, что все-все работники российских правоохранительных органов – коррумпированы?

– Зачем же – все? – вяло усмехнулся Гришка. – Достаточно и половинки. Объясняю – для недогадливых и наивных…. Допустим, существует честный и неподкупный следователь. Трудится себе в поте лица, выводит всяких и разных гадов на чистую воду. Вдруг, звонок от вышестоящего начальства, мол: – «Уголовное дело – за номером таким-то – закрыть! Под каким соусом закрыть? Под каким хочешь. Сообразишь, не маленький. Чтобы уже завтра подследственный был на свободе…. Не сметь возражать старшему по званию, тварь дрожащая! Может, погоны – в плечах – жмут? Выполнять, твою мать! Я – сказал…».

– Существует же Служба собственной безопасности.

– Ну, и что? У этой Службы тоже есть начальство, любящее материальные блага и правильно понимающее текущий политический момент.

– Если будешь упираться и проявлять дурацкую принципиальность, то уволят, – дополнила Сова. – Например, по итогам внеочередной аттестации. Или же, – её голос предательски дрогнул, – подбросят меченые деньги, обвинят во взяточничестве и посадят. Лет, скажем, на двенадцать…

– Страшилки какие-то рассказываете, – недоверчиво поморщилась девушка. – А, что имеется в виду под термином – «правильное понимание текущего момента»?

– Вы телевизор смотрите? В курсе, о чём нынче любит говорить наш российский Президент?

– О чём же?

– Во-первых, о том, что: – «Российские тюрьмы переполнены. Это в корне неправильно! Необходимо кардинально и решительно переломить ситуацию…». А, во-вторых, мол: – «Надо активней заниматься профилактикой преступлений. Это – современный и действенный подход! Предотвращение преступлений является эффективным и надёжным методом по борьбе с криминалом. Подчёркиваю, единственно-правильным методом…». Что же мы имеем на практике? Допустим, что некое областное УВД активно и целенаправленно борется с криминальными проявлениями. То бишь, ловит матёрых преступников, проводит грамотные и честные расследования, после чего передаёт дела в суд. В данном конкретном суде, допустим, тоже работают честные и неподкупные люди. Преступники, соответственно, получают реальные сроки и – на долгие годы – отправляются на жёсткие тюремные нары. Какая – при этом – следует реакция со стороны московского начальства? Примерно такая: – «Они что там все – с ума посходили? Телевизора не смотрят? Высоких директив не читают? Чётко, ведь, сказано, мол, надо идти по пути неуклонного сокращения числа заключённых…. У них даже количество зарегистрированных преступлений не уменьшается? Значит, ни черта не занимаются профилактическими работами! То есть, совершенно разучились мышей ловить…. Пришло время для жёстких кадровых решений. Будем производить коренные перестановки в руководящем областном составе. Имеется в виду, и в УВД, и в Прокуратуре, и в местных Судах. Ротация кадров – дело, однозначно, нужное и полезное. Надо смелее давать дорогу российской молодёжи, воспитанной на либерально-демократических ценностях…».

– Вы хотите сказать, что вся российская правоохранительная система работает спустя рукава? – уточнила Юлька. – То есть, преступников ловят только в пределах неких чётких и конкретных лимитов, установленных свыше?

– Ловят безо всяких лимитов. Ещё как – ловят! С нехилым азартом и искренним удовольствием. Только жаркие искры летят во все стороны, – ехидно хохотнула Сова. – Без этого нельзя. Мол, деньги и прочие материальные ценности-блага на дороге не валяются…. Короче говоря, только в отношении двадцати-тридцати процентов «пойманных» возбуждаются реальные уголовные дела.

– А, что с остальными?

– Остальные – платят «отступные». Как правило, через так называемых «решал». После чего, ясная утренняя зорька, выходят на свободу. Бизнес, ничего личного. И, естественно, правильное понимание «текущего политического момента». Надо учитывать, что и уголовные дела, дошедшие до российских судов, время от времени «разваливаются». Да и процентная доля условных сроков, благодаря материальной заинтересованности судей, прокуроров и адвокатов, неуклонно повышается…. В конечном итоге – все довольны. Московские начальники получают идеальную отчётность и насквозь позитивную динамику. Что – в преддверии различных предвыборных кампаний – весьма важно. Министр финансов, видя, как снижаются затраты на содержание тюрем, подпрыгивает от неземного восторга до самого потолка. Благосостояние всех работников российских правоохранительных структур неуклонно и планомерно растёт-повышается. Преступные элементы, оказавшись на свободе, тихонько повизгивают от счастья и тут же начинают разрабатывать новые коварные планы…. Страдают только мирные и законопослушные обыватели. В том плане, что их продолжают – практически безнаказанно – грабить, калечить, убивать и насиловать. Впрочем, кого и когда в нашей России интересовали рядовые представители народных масс? Быдло, оно и есть – быдло. Электорат – по-современному.

– Перебор и демагогия! – слегка покраснев от досады (или же от праведного гнева?), заявила Юлька. – Нельзя же всё видеть только в чёрном свете! Есть же и честные менты. То есть, полицейские…

– Есть, – последовательно освободив голову от модной шляпки и парика, невозмутимо подтвердила Сова. – В заказных телевизионных сериалах и на зоне…. Видишь, девочка, сплошную седину? Это она и есть, плата за честность и принципиальность. Почти восемь лет жизни пошло – по сфальсифицированному делу – бродячему коту под тощий блохастый хвост. Только сегодня утром освободилась.

– Ой, извините! Я же не знала…. Вы и с такой причёской – очень красивая и стильная! Цвет? Сразу и не скажешь, что это – седина. Сейчас в моде платиновые оттенки волос. Мол, подкрасились слегка, не более того…. Говорите, что отсидели почти восемь лет по сфальсифицированному делу?

– Да, подбросили меченые деньги в ящик письменного стола и обвинили в вымогательстве.

– Теперь, наверное, будете мстить? Ну, тем, которые подбросили?

– Не знаю. Не решила ещё…. Антонов, будем мстить?

– Как скажешь, Совёнок, – криво улыбнулся Гришка. – Кстати, в каком городе всё произошло? Это я про подставу.

– Нижний Новгород.

– Нормальный вариант. Там, говорят, работает наша ячейка…. А вам, Юлия, я скажу следующее. Если бы в России эффективно работали все законы (ну, и соответствующие силовые органы-структуры), то и наш Дозор был бы не нужен. Правильно? Правильно…. Но, по факту, «дозорные» есть? Есть. Значит, Государство не дорабатывает и откровенно пробуксовывает. Как бы оно так…

– Стоп-стоп! – насторожилась девушка. – Получается, что Димка тоже является «дозорным»?

– Так оно и есть. Трудится у нас. На добровольной основе, понятное дело. То есть, по идейно-моральным соображениям.

– Понятно…. А с купчинской бетонной тумбы он – на самом-то деле – не стишки читает, а за кем-то старательно шпионит?

– Как же не читает, когда читает? – удивился Григорий. – Одно другому, как известно, не мешает. Стихи Поэт излагает, действительно, собственного сочинения. Всё по-честному, без дураков…. Шпионит? Просто наблюдает. За ментовскими патрулями. На предмет выявления вороватых и бесстыжих «оборотней в погонах».

– Выявляет, и? Что делает дальше?

– Шефу докладывает. Дальнейший механизм мне не известен. В том плане, что никогда не интересовался. Но полицейских, замеченных в…, в различной хрени, увольняют…. Ещё будут вопросы?

– Будут, – упрямо тряхнув светлой чёлкой, подтвердила Юлька. – Зачем вы приехали ко мне? В качестве мудрых просветителей-наставников? Чтобы направить молоденькую и наивную дурочку на путь истинный? То бишь, завербовать в «дозорные»?

– Фи, как пошло! – обиделась Сова. – Очень нам надо – вербовкой заниматься. Делать, как будто, больше ничего…. Гриня, просвети недоверчивую барышню – относительно целей и задач нашего сегодняшнего визита.

– Почему именно я?

– Язык у тебя, милый купчинский Брюс, хорошо подвешен. А у меня, как назло, сушки закончились. Вернее, мы с тобой их – ненароком – раздавили. Поэтому и настроение слегка испортилось.

– Пожалуйста, возьми, – Гришка достал из заднего кармана летних брюк два маленьких колечка, густо обсыпанных имбирной крошкой.

– Антонов, я уже говорила, что ты – самый лучший?

– Не-а.

– Вот, говорю….

– У вас, уважаемые «дозорные», роман намечается? – состроив невинные глазки, поинтересовалась хозяйка квартиры.

«Веснушчатая длинноногая девушка, мечта Поэта…», – мысленно усмехнулся Григорий.

– Разберёмся, – пообещала Сова. – Итак, хрум-хрум, рассказываю о кровожадной гадине по прозвищу – «Вампирша».

– Это несправедливо и неслыханно! – выслушав рассказ Совы, возмутилась Юлька. – Господин Брюс стащил у покойного Семёна Семёновича какие-то ключи и банковские карты, а я должна отдуваться? Ну, не знаю. Впрочем…. Предлагаете мне временно, на несколько суток, переселиться в другую квартиру, а тут вы устроите засаду на Вампиршу? Подумать надо…

Тоненько и настойчиво запиликал мобильный телефон.

– Антонов слушает, – пробубнил в трубку Гришка. – Говорите.

– Это я, – сообщил голос Шефа. – Сова с тобой?

– Конечно. Где же ей ещё быть?

– Срочно дуйте на Гражданку. На «дальнюю хату». Будем совещаться.

– Мы же сейчас на квартире…э-э-э, у Матильды. Осуществляем охранные мероприятия. Поджидаем госпожу Вампиршу…

– Прекращай дуриться, Гриня. Дела серьёзные. Чтобы через час, и не минутой позже, были на объекте!

– А, как же быть с девушкой?

– Придумай что-нибудь, не маленький. Найди замену. Всё. Жду. Роджер. Пи-пи-пи…

Глава седьмая

Женский секрет, генерал-лейтенант и татуировки

– Что там? – поинтересовалась Сова.

– Ехать надо. Прямо сейчас. Срочное совещание. Велено – отложить все дела.

– А, как же я? – охнула Юлька. – Приехали, замутили, напугали и уехали? Понятное дело, что достойное сопротивление я окажу. Причём, по полной программе. Если возникнет такая необходимость…. Достойное? Да, тут пылать всё будет, мать его! Имела я вашу Вампиршу…

– Остановись, пожалуйста, – попросил Григорий. – Имела, понимаешь, не имела…. Ничего, что я перешёл на «ты»? Спасибо…. Итак, никто тебя не бросит. Обязательно придумаем что-нибудь. Кстати, как ты к нашему Димке относишься?

– Отношусь? Не знаю пока. Нормальный пацан, но не более того.

Гришка по мобильнику связался с Поэтом, выдал подробные инструкции, после чего сообщил:

– Скоро Димка с Василием подъедут, у них смена заканчивается через пятнадцать минут. Присмотрят. А утром ещё раз переговорим, выработаем чёткий план совместных действий и окончательно определимся.

– Я и сама бы справилась. Подумаешь…

– Подумаешь, не подумаешь. Никто в твоих способностях, наяда, и не сомневается. Карате-до, как-никак. Просто у Поэта имеется официально-зарегистрированный пистолет. Да и опыт боевой, какой-никакой, наличествует. Так мне спокойней будет.

– Езжайте, всё нормально, – заверила Юлька. – Счастливо отсовещаться. Начальству передавайте мой пламенный девичий привет. И парички напялить не забудьте…

Они вышли из подъезда и, пройдя вдоль дома, свернули за угол. Верная «Шкода», подчиняясь нажатию кнопки пульта сигнализации, приветливо всхлипнула.

– Как тебе девица? – спросил Гришка. – Я имею в виду – с точки зрения всяких психологических концепций, подходов и понятий?

– Впечатление не однозначное, – вздохнула Сова.

– Почему? Тебе что-то резануло глаз? То бишь, внутреннее зрение?

– Резануло. Она всё врёт. В том плане, что не договаривает до конца…. Скорее всего, погибшая беременная подружка, действительно, была. Но и сама Юленька, отнюдь, не сахар белоснежный.

– Ты хочешь сказать, что…

– Вот, именно. Они вдвоём встречались с этим «сладкоголосым козлом среднего возраста». Так, чисто из юношеского любопытства. Плюсом влияние неких модных молодёжных веяний, связанных с раскованностью современных нравов. Вместе встречались? По отдельности? Не знаю. Скорее всего, и так, и так…. Почему Юлия решила…э-э-э, наказывать педофилов? Во-первых, из-за смерти подружки. Во-вторых, наверное, жалеет, что проявила – в своё время – слабость. Злится на себя, а злость эту переносит на других. Обычное – с точки зрения классической психологии – дело.

– И, что дальше будет с нашей длинноногой барышней?

– Этого никто не знает. Понимаешь…

– Пока нет, – признался Антонов.

– Да, это очень трудно объяснить. В смысле, объяснить – мужчине…. Многие девушки и молодые женщины, зачастую,…э-э-э, ведут себя неадекватно. Я имею в виду, на начальных этапах долгожданной взрослой жизни…

– То есть, от души погуливают, позабыв о нетленных нравственных ценностях-принципах?

– Иди, Гриня, в конскую задницу, – усаживаясь на водительское место, посоветовала Сова. – Или же считаешь себя непорочным Ангелом с белыми крылышками? То-то все молоденькие продавщицы в магазине «Всё – для прекрасных дам» знают тебя, молодчика, в лицо. Моралист, то же мне, выискался.

«Шкода», сердито засопев, резко сорвалась с места.

– Значит, нашему однорукому Поэту не повезло? – помолчав с минуту, уточнил Гришка. – В том смысле, что предстоят сплошные душевные муки и терзания?

– Всякое бывает…. Куда едем?

– Угол Лужской улицы и проспекта Просвещения. Слушай, а нельзя ли ответить поконкретнее? Ну, про Юльку-Матильду?

– Можно, конечно…. А оно тебе точно надо?

– Надо.

– Видишь ли, это большой женский секрет. Выдав его, я стану предательницей всех своих сестёр.

– Оля, я тебя умоляю…

– Я же просила!

– Извини. Совёнок. Итак?

– Если женщина решила броситься во все тяжкие…. Может, даже и не она, а её природа…

– То бишь, гормоны?

– Можно и так сказать, – резко передёрнув плечами, согласилась Сова. – На чём я, прости, остановилась? Ах, да…. Если женщина решила броситься во все тяжкие, то она – непременно – броситься. И ни что её не остановит. Ни мораль, ни мама с папой, ни общественное мнение, ни даже любовь. Природа, мать её…. Причём, данная катавасия может приключиться с женщиной в любом возрасте. Даже в бальзаковском. Поэтому гораздо лучше, если дама «перебесится» в юном возрасте.

– Для кого, пардон, лучше?

– Для всех, Антонов. Для всех…. Для неё самой, для мужа, для детей, иногда и для внуков. Природа, я же говорю…. Кстати, убери-ка потную ладошку с моей трепетной коленки. Впрочем, оставь. Не возражаю.

– А…, – замялся Гришка. – Как бы, м-м-м…

– Ты это про меня мычишь?

– Ну, да.

– Всё нормально, Гриня. Давно уже «перебесилась». Между вторым и третьим институтскими курсами. Так что, готова стать идеальной и верной женой. В том смысле, что «налево» посматривать не буду…. Рад, бродяга?

– Э-э-э…. М-м-м…. Пожалуй, что рад.

– Молодец. А, вот, с вами, мужиками, всё гораздо сложнее. Вы постоянно заглядываетесь на короткие юбочки. В любом возрасте. То бишь, готовы «взбеситься» в любой момент.

– Значит, Матильда-Юлька ещё не «перебесилась»?

– Чёрт его знает. Возможно, сама она считает, что процесс уже завершён. Мол: – «Был «сладкоголосый козёл среднего возраста», ладно, так получилось. Но на этом – всё. Не буду больше бегать по мужикам. В том плане, что найду одного единственного и буду век ему верна». Но, вот, глаза…

– Что с ними такое?

– Бесенята там прыгают. Шустрые такие, капризные, любопытные и кокетливые.

– Ясненько.

– И чего это я так разоткровенничалась? – удивилась Сова.

– Мы же с тобой очень похожи. Даже говорим одинаково. Возможно, что и думаем.

– Из серии: – «Просто встретились два одиночества…»?

– Одиночества? – задумался Антонов. – Может, две одинокие половинки некой единой сущности? В толстых современных романах и в голливудских мелодраматических телесериалах такое иногда встречается-случается…. Ещё толкуют о какой-то мистической связи, которая изредка, ни у кого не спрашивая на то разрешения, устанавливается между конкретным мужчиной и конкретной женщиной. Мол, так решили на Небесах…. А, почему мы остановились, не проехав и половину намеченного пути?

– Сушки хочу достать из багажника. Соскучилась слегка…

Гришка, несколько раз нажав на ярко-розовую кнопку, торчавшую из тёмно-зелёной стены, произвёл условную трель – три коротких звонка, два длинных, снова три коротких.

Через пару секунд дверь приоткрылась.

– Приветствую вас, соратники, – поздоровался Шеф, выглядевший, как и всегда, представительно, солидно и брутально. – Ничего подозрительного возле подъезда не заметили?

– Всё чисто, хрум-хрум, – разгрызая очередную сушку, заверила Сова. – В том плане, что полностью безлюдно. Да и по трассе «хвостов» замечено не было. Хрум-хрум…

– Молодцы. Проходите в столовую. Э-э-э, а обувь кто будет снимать? Пушкин? Тапочки лежат в тумбочке. И попрошу – при проведении совещания – соблюдать тишину. То бишь, на время позабыть о любимых кондитерских изделиях.

В стандартной двухкомнатной квартире совсем недавно был произведён качественный и серьёзный ремонт, да и мебель была закуплена современная. Но, не смотря на это, вокруг явственно ощущалась некая неуютная заброшенность.

«Гостиничным духом отдаёт за версту», – заявил чуткий внутренний голос. – «Дежурная квартира для редких иногородних гостей, всё-таки. Причём, заштатная и суперзаконспирированная. Расположенная на самой окраине города…. И зачем, спрашивается, проводить рядовое рабочее совещание в таком затрапезном захолустье? Весь день мечемся по городу, как в попу раненые рыси…. Стоп-стоп! А это ещё кто такой – вальяжно развалился в кожаном кресле? Светло-голубая форменная рубашка, чёрный галстук-селёдка, откормленная усатая физиономия, благородная седина, серые брюки с кроваво-красными лампасами…».

– Начальник Санкт-Петербургского ГУВУД, генерал-лейтенант Пётр Александрович Пиаров, – представил гостя Шеф. – А это мои…м-м-м, молодые коллеги. Брюс и Сова. Очень опытные и полезные сотрудники. Главное, – сделал выразительные глаза, – что не болтливые. То есть, молчаливые – практически как мёртвые морские рыбины на прилавке продовольственного магазина.

– Просто замечательно, – многозначительно усмехнулся генерал-лейтенант. – И, что молчаливые. И, что опытные. Значит, всё поймут правильно и адекватно. Очень приятно познакомиться и всё такое…. Наверное, интересуетесь, какое я имею отношение к Дозору?

– Совершенно не интересуемся, – состроив равнодушно-пресную физиономию, буркнула Сова. – Ни капли.

– Интересоваться – не наше дело. Для этого начальство существует, – поддержал напарницу Гришка, а про себя подумал: – «Если следовать логике Юлии-Матильды и продлить её ассоциативный ряд, то сейчас перед нами находится Завулон, глава Тёмных сил, могущественный начальник Дневного Дозора. Смешно, право слово…».

– Правильные у тебя, Борисыч, подчинённые. Ничего не скажешь. Даже лёгкие завидки берут, – по-компанейски хохотнул полицейский начальник, после чего объявил – непреклонным и строгим голосом: – Тем не менее, я объяснюсь. Предпочитаю, чтобы между полноправными партнёрами не было никаких недоговорённостей и недосказанностей…. Что это ещё за явное недоверие, легко читаемое на ваших загримированных лицах? Борисыч, подтверди!

– Подтверждаю, – криво усмехнулся Шеф. – Партнёрское сотрудничество, действительно, имеет место быть. Естественно, только по отдельным эпизодам и направлениям.

– Во-во! Только по отдельным, – зачем-то ткнул в потолок толстым указательным пальцем генерал-лейтенант. – Итак, Дозоры и полиция иногда оказывают друг другу встречные услуги. Естественно, незначительные, то бишь, без глобального подтекста…. Привожу конкретные и доходчивые примеры. Допустим, что существует некий преступник, которого мы завербовали и склонили к полноценному сотрудничеству. То есть, он уже – по факту – работает на правоохранительные органы. В этом случае мы незамедлительно обращаемся к конкретному Дозору, на территории которого трудится наш «казачок». Мол, так и так, означенного гражданина просим не убивать и не третировать…. Другой характерный расклад. Совершено кровавое преступление в отношении сотрудника правоохранительных органов или членов его семьи. Но злодею удалось скрыться. Да и нет стопроцентной уверенности, что его – при поимке – удастся привлечь к полноценной ответственности. Мол, наличествуют могущественные и крутые покровители из Властных структур. В этом случае мы тоже обращаемся к «дозорным». Сами, наверное, понимаете – с какой целью…. Обратная ситуация. Дозоры разыскивают некоего фигуранта, но не могут найти. Затаился где-то, тварь. Или за рубежом отсиживается, или же в какой-либо российской тюрьме – под чужим именем. Сейчас и такое бывает-случается. Идёт запрос – от «дозорных» – в адрес одной из наших структур. Частенько мы делимся информацией. Если, конечно, располагаем…. Теперь по обстоятельствам сегодняшнего дела. Научные архивы покойного академика Логинова – дело серьёзное. Даже более чем. Нельзя допустить, чтобы означенные бумаги попали в нечистоплотные руки. Последствия – в противном случае – могут быть самыми ужасными и непоправимыми…. Заниматься Дозору этой проблемой самостоятельно, без контроля и взаимодействия с Государством? Не советую, можно нарваться на…, чёрт знает на что, но с самыми серьёзными и неприятными вариациями…. И я, на данный момент, не могу предпринять…м-м-м, никаких активных действий. Ситуация такая сложилась, то есть, текущий политический момент. Не одобряется нынче – Руководством министерства, да и страны в целом – излишняя самодеятельность. Да и любая другая – порицается…. Мол: – «Вся деятельность российских правоохранительных структур должна быть максимально-прозрачной. Никакой местечковой отсебятины! Работаем в плановом режиме. А по наиболее важным и одиозным вопросам-проблемам принимаем сугубо коллегиальные решения…». На основании чего я могу заниматься, снимая ценные кадры с других важных объектов, исчезнувшими архивами покойного академика? Разве эти мероприятия предусмотрены квартальным план-графиком? Нет, не предусмотрены. Было ценное и однозначное указание из МВД? Нет, не было. Поступили многочисленные заявления от конкретных граждан, озабоченных коварными планами фигуранта по кличке – «Бес»? Нет, не поступали. Короче говоря, начав – например, прямо завтра – всерьёз заниматься бумагами господина Логинова, я рискую преждевременно вылететь на заслуженную пенсию….

– Извините, а если бы упомянутые вами заявления поступили бы, то, что было бы? – спросил Гришка. – Допустим, заявление от меня? Мол, лично, этими самыми ушами слышал, что готовится сделка между фотомоделью Севериной Никоновой-Логиновой и некими злоумышленниками. Ну, и так далее…. Чтобы это изменило?

– Хрен его знает, – по-честному признался Пиаров. – Мне, в обязательном порядке, пришлось бы обращаться к Руководству. Вернее, сразу же вылетать в Москву и пробиваться, невежливо расталкивая локтями других просителей, на личный приём к министру МВД. Какое было бы принято решение? Вариантов не так и много. Но непростительно много времени – в любом раскладе – было бы потеряно.

– Может, стоит поставить в известность ФСБ? – предложила Сова. – Как-никак, речь идёт о безопасности всей страны….

– Наивность несерьёзная, – презрительно поморщился глава ГУВД. – А, что делать с таким основополагающим понятием, как – «честь мундира»? Связаться с «параллельной» конторой через головы руководящих работников из Министерства? Это, извините, сродни суициду…. Мы с Николаем Борисычем посовещались, обсудили все нюансы сложившейся ситуации, и пришли к следующему логичному решению. Я передал Дозору подробное досье на Северину Никонову-Логинову, – небрежно махнул ухоженной ладошкой в сторону письменного стола. – Вон она, папочка. Светло-зелёненькая и пухлая. Там имеются все необходимые материалы, связанные, в том числе, и с Питером. Когда и где наша известная звёздочка подиума останавливалась. Какие заведения общепита, театры и музеи посещала. Адреса и телефоны дружков-подружек. Многочисленные случайные любовники учтены отдельно. Ну, и так далее. Работайте, опытные бойцы, что называется – в поте лица…

– Извините, не понял, – засомневался Гришка. – Что значит – работайте?

– Необходимо найти гражданку Никонову-Логинову, – казённым голосом пояснил Шеф. – То бишь, установить место её сегодняшнего питерского проживания.

– Какими силами установить?

– В ваше подчинение будет придано двенадцать дельных сотрудников Дозора. К одиннадцати часам утра завтрашнего дня они соберутся на «первой хате». Проведёшь, Гриня, совещание-планёрку. Поставишь перед народом конкретные цели и задачи. Распределишь должностные обязанности. Размножишь – в нужном количестве – досье искомой фотомодели. Раздашь ребятам. Не мне тебя учить азам оперативной деятельности…. Вопросы?

– Допустим, что нам удастся определиться с питерскими координатами Северины Ивановны. Что делать дальше?

– Во-первых, установить наблюдение – скрытное, но тщательное. Выражаясь по-книжному, взять искомую девицу под дружескую опеку, неусыпно охранять и сдувать все пылинки. Во-вторых, незамедлительно поставить меня в известность. Ну, и вообще, позванивай, Брюс, почаще. Сообщай, так сказать, о текущей обстановке.

– Как быть с…, – многозначительно покосился в сторону генерал-лейтенанта Антонов. – Как быть с объектом, который мы недавно покинули?

– Кого ты подключил к дежурству?

– Поэта и Карлсона.

– Нормальный вариант, – одобрил Шеф. – Крепкие ребята, справятся. А в полдень я им пришлю замену. То бишь, более серьёзных бойцов.

– А, вот, вообще. Ежели подойти с точки зрения элементарной осторожности…, – старательно изобразила неуверенность Сова. – Смутные сомнения, однако, терзают…

– О чём это ты, пернатая?

– Это она намекает на мою звёздную персону, – понимающе захмыкал глава ГУВД. – Мол: – «А стоит ли доверять этой скользкой полицейской гадине? Вдруг, он, гнида легавая, всех нас подставит и сдаст с потрохами?». Я правильно вас понял, мадам?

– В первом приближении.

– Так, вот. Мы с Николаем Борисовичем являемся давними знакомцами. И обучались – в своё время – в одном профильном учебном заведении. Да и покувыркаться потом довелось совместно – в различных беспокойных южных странах…. Подтверди, Борисыч!

– Подтверждаю. Славная была охота, – мечтательно прищурился Шеф. – Всё, заканчиваем дуриться! Забирайте папку с досье и выметайтесь. Время уже позднее, а вам ещё пилить через полгорода. Выспаться, опять же, надо…. Всех благ, птенчики.

– Родина вас не забудет! – дополнил генерал-лейтенант. – Гы-гы-гы!

– Странно всё это, – подойдя к «Шкоде», сообщила Сова. – Хрум-хрум-хрум…. У бандитов и ментов, вдруг, обнаруживается общий Хозяин. Начальник ГУВД находится в дружеских отношениях с Главным «дозорным». Более того, эти двое даже учились вместе – много-много лет тому назад – в некоем секретном заведении, готовящем профессиональных шпионов…

– Странно, – не стал спорить Гришка.

– А, почему этот Пиаров величает нашего Ивана Петровича – Николаем Борисовичем?

– Старинная шпионская привычка, надо думать.

– Понятное дело. Хрум-хрум…. Поехали?

– Рекомендую заскочить в «Ленту» и затариться продуктами-напитками. Это в двух кварталах отсюда. А то в районе Краснопутиловской – с приличными магазинами – напряжённо.

– Заедем, – согласилась напарница. – Напитки, хрум-хрум, это правильно. Последние сушки – солью обсыпанные. Теперь пить хочется.

Магазин произвёл на Сову неизгладимое впечатление. Походив минут пять-шесть между прилавками-витринами, она резюмировала:

– Да, многое изменилось за прошедшие восемь лет. Незнакомые марки и названия. Непривычно-яркие упаковки…. Что будем брать, Гриня?

– Пельмени, сосиски, колбаску и хлебушек, – предложил Антонов. – Чтобы времени не терять на готовку. Напитки? Лично мне – пиво. А вам, уважаемая мадам, так похожая внешним обличьем на директрису закрытой женской гимназии?

– Небось, имеется в виду крепкое пиво? – вопросом на вопрос ответила Сова.

– Угадала. В бытовых пристрастиях я являюсь законченным и упёртым консерватором. Курю сигареты одной и той же марки. Да и пиво предпочитаю строго определённое. То бишь, «Охота крепкое». Из рекламной серии: – «А на берег мы всегда сходим с охотой…». Осуждаешь?

– Вот, ещё. Консерватизм – с философской точки зрения – вещь очень правильная и полезная. Особенно для крепости семейных отношений…. Ладно, возьми себе «Охоты». Мне же какого-нибудь светлого и лёгкого пивка. Банки три-четыре. Типа – под солёные сушки. А на прямо сейчас, пока за рулём, бутылочку Колы…

По позднему времени суток городские дороги были пустынными, поэтому до нужного дома, расположенного на Краснопутиловской улице, они домчались за сорок пять минут.

Войдя в квартиру, Сова везде включила свет, осмотрелась, подозрительно повертела носом и велела:

– Шмотки, милый Брюс, сложи-ка вон на тот диванчик. Я приму по-быстрому душ, а ты, пожалуйста, озаботься ужином…. Тут где-то был полиэтиленовый пакет с полотенцем, халатом и прочими банными принадлежностями. Ага, нашла. Ой, дайка ещё – для полного комплекта – баночку с пивом. Всё, пошла. Не скучай…

– Раскомандовалась тут, – разложив на диване свёртки, пакеты и коробочки, проворчал Гришка, после чего отправился на кухню.

Выбрав подходящие алюминиевые кастрюльки, Антонов заполнил их водой и разместил на камфортках плиты. Выставив нужные рукоятки на максимум, он вскрыл банку «Охоты», в несколько глотков опорожнил её наполовину и задумался: – «Вампирши, архивы заслуженных академиков, упитанные генерал-лейтенанты, пиво и сосиски с пельменями – всё это, безусловно, хорошо и мило. Только…. Приставать к Ольге, или не приставать? Одну кровать застилать постельным бельём, или же две? Вот, в чём, блин горелый, вопрос. И подсказать, как назло, некому. Так вас всех и растак…».

Через некоторое время вода закипела. Гришка загрузил в кастрюльки (в разные, понятное дело), пельмени и сосиски, перевёл рукоятки плиты в среднее положение, допил пиво, достал из кармана мобильный телефон и набрал нужный номер.

– На связи! – известил ломкий юношеский голос.

– Привет, Поэт, – поздоровался Антонов.

– И вам, дядь Гриш, доброй ночи.

– Про дела даже спрашивать не буду. Слышу заливистое девичье хихиканье. Анекдотами, небось, балуетесь?

– Есть такое дело, – сознался Димка.

– А, что на местности? Ворон ртами не ловите?

– Обижаете, дядь Гриш! Постоянно ведём визуальное наблюдение из окон. Подъезд прослушиваем. Пока ничего подозрительного не обнаружено. Более того, я считаю, что в ближайшие двое суток Вампирша не проявится. Не вычислить ей адрес быстрее.

– Чем Карлсон занят?

– Дремлет в соседней комнате. Я распорядился.

– Шутишь? – удивился Гришка. – Что за надобность такая?

– Я его – ближе к рассвету – отправлю на улицу.

– Зачем это?

– Ну, для подстраховки, – замялся Поэт. – Пусть бдит на пленэре. То бишь, на свежем воздухе.

– То есть, чтобы не мешал вам с Юлькой заниматься разными глупостями?

– О чём это вы, дядь Гриша?

– Ни о чём, – прислушиваясь к звукам, доносившимся со стороны ванной, вздохнул Антонов. – На сегодня разговор закончен. Завтра утром свяжемся и перетрём пару-тройку моментов…. Роджер!

Пристроив мобильник на барной стойке, он приступил к сервировке ужина. То бишь, открыл новые банки с пивом, нарезал хлебушка, приготовил вилки и разложил пельмени-сосиски по тарелкам.

Послышались лёгкие шаги-шлепки босых ног по паркету. Григорий обернулся.

«Очень завлекательный и пикантный халатик!», – восторженно зашелестел развратный внутренний голос. – «Совсем и не длинный, весьма эстетично облегающий стройную женскую фигурку. Да и под халатом, судя по всему, есть на что посмотреть…».

– О, какие божественные запахи! – одобрила напарница. – Самый натуральный королевский ужин. В том смысле, что высокородная английская королева позеленеет от зависти…. Антонов, где моя большая вилка?

По завершению трапезы Сова распорядилась:

– Шуруй, Гриня, в душ. Там на крючке висит чистое банное полотенце. А я по-быстрому перемою посуду и займусь койко-местами.

Наспех ополоснувшись и завернувшись в полотенце, Гришка покинул ванную. В квартире было темно и тихо.

Стараясь не шуметь, он прошёл в центральную комнату и, испытав приступ нерешительности, замер.

«Что, интересно, делать дальше?», – засомневался рассудительный внутренний голос. – «Тутошний диван так и не застелен. Значит, спать предстоит в другом месте. Логично? Безусловно…. В квартире имеются ещё две комнатёнки. В какую из них проследуем? В правую? Или же в левую? Вопрос, понятное дело, риторический…».

– Гринь, где тебя черти носят? – ворчливо поинтересовался – из-за правой двери – недовольный голос Совы. – Сколько же можно ждать? Татуировки-то будешь смотреть? Или, заинтриговав бедную девушку, коварно раздумал?

Глава восьмая

У Тёмных – свои дороги

Ночь тянулась и тянулась. Обыкновенная, ничем непримечательная питерская ночь. Почти – ничем…

За приоткрытой форточкой таинственно и загадочно перекликались неизвестные ночные птицы. По квартире бродил, тихонько мяукая, старенький сиамский кот по кличке – «Кукусь». За тонкой стенкой, в соседней комнате, беззаботно и заливисто похрапывал Карлсон.

А им спать совсем не хотелось. Сидели, тихонько болтали о всякой разности, играли в карты и в шахматы, обменивались понимающими взглядами. Или же это только казалось, что понимающими? Кто знает, мои дамы и господа. Кто знает…

Изредка, в перерывах между шахматными партиями, Поэт читал свои стихи, а Юлька одобрительно хмыкала, но с развёрнутыми комментариями и навязчивыми рецензиями благородно не приставала.

Полная и окончательная идиллия, короче говоря. Для тех, кто понимает, конечно.

Типа – между молодыми людьми возникала-зарождалась любовь? Ну, любовь не любовь, но взаимная симпатия крепла прямо на глазах. Дело, между нами говоря, совершенно обыкновенное. Такое – почти каждую секунду – случается по всему Миру. Диалектика жизни, способствующая продлению рода человеческого. По словам незабвенного и законченного мечтателя Фридриха Энгельса…

Естественно, не были забыты и прямые обязанности «дозорного». Через каждые тридцать-сорок минут Димка осторожно подходил к окнам, имевшимся в комнате (благо они выходили на разные стороны дома), и – через узкие щели в плотных шторах – вдумчиво наблюдал за ближайшими окрестностями. Потом он надевал на голову специальные крохотные наушники, присоединённые с помощью тоненьких проводков к продолговатому чёрному ящичку, и старательно «прослушивал» подъезд, где ещё с вечера были установлены – стараниями хитроумного Карлсона – чуткие микрофоны.

После того, как наушники снимались, девушка – каждый раз – почтительным шёпотом интересовалась:

– Как оно там? Заметил что-нибудь подозрительное?

– Всё спокойно, – заверял Поэт, после чего предлагал: – Сгоняем ещё одну партейку в шахматишки?

– Можно. Почему бы и нет? Если тебе, конечно, не надоело проигрывать…

Впрочем, если говорить совсем начистоту, полной идиллии не было и в помине – как только речь заходила о Дозоре и обо всём, связанным с ним, так тут же, словно по мановению чьей-то волшебной палочки, взаимопонимание таяло. Не до конца, понятное дело, таяло, но значимо истончалось.

– Мне, Димон, твои старшие соратники, которые приезжали прошлым вечером, определённо понравились, – начиная очередную шахматную партию ходом белого коня, сообщила Юлька. – Славные такие дяденька и тётенька, чем-то неуловимо похожие друг на друга. А ещё очень смешные, милые и избыточно-романтичные – минут восемь-десять целовались и тискались под моими окнами. Даже упавший пакет с сушками, не заметив того, растоптали в полную труху. Как говорится, любовь-морковь – страшная сила…. Только, вот, их мировоззренческие рассуждения. Несерьёзные, надо признать, до полной невозможности. Так и отдаёт детством голоштанным. Вернее, ярко-выраженным подростковым максимализмом.

– Обычно первый ход делают пешкой, – задумался Поэт. – Ладно, и я схожу лошадью…. А, что тебе не поправилось в мировоззрении Брюса и Совы?

– Зачем браться за выполнение заведомо чужой работы? Государственные органы не дорабатывают по конкретным вопросам? Надо жаловаться. Например, Президенту страны. Или же – через всемогущий Интернет – всему российскому народу. Всё можно исправить, если возникающие проблемы не замалчивать, а, наоборот, предавать их гласности…. К слову, шахматный дебют, который мы сейчас с тобой разыгрываем, называется – «Русская партия».

– Да? Спасибо, не знал…. А, что ты имеешь в виду под – «предавать гласности»?

– Например, выносить назревшие вопросы-проблемы на общенародное обсуждение. То есть, на Референдум…. Некая группа людей считает, что России необходимо ужесточить Уголовный Кодекс и кардинально реформировать-перестроить работу всех правоохранительных органов? Не вопрос, ребятки. Инициируйте проведение общенародного Референдума. Для этого существуют чёткие правовые и парламентские механизмы. Настаиваете, что необходимо вернуть такой устаревший институт наказания как – «смертная казнь»? Мол, наша отсталая и дремучая страна ещё не созрела-дозрела для полноценного милосердия? Инициируйте проведение Референдума на данную тему…

– Ничего не получится. Кстати, твоя центральная пешка осталась без защиты.

– Подумаешь, – усмехнулась Юлька. – Это, мой мальчик, называется – «гамбит». То есть, заранее спланированная тактическая жертва. Бей пешку смело. Милости просим, кушай. Если, конечно, не трус…. А, почему – «ничего не получится»?

– Потому, что Россия сейчас завязана на так называемые «нетленные европейские ценности». Выражаясь иначе, тупо обезьянничаем, глядя на цивилизованные страны, мол, хотим быть не хуже других. У них в моде либеральное милосердие – по отношению к злостным и закоренелым преступникам? И мы – непременно – будем перенимать…. Пожалуй, предложенную пешку я, всё же, скушаю. Почему бы и нет? Где наша только не пропадала…. Допустим, удалось-таки инициировать (как ты выражаешься), проведение общенародных Референдумов на озвученную тематику. Провели, что называется, на свою голову. Провели, и тут же горько пожалели об этом…

– Почему – пожалели?

– Потому, что упрямый российский народ – однозначно и всенепременно, причём, подавляющим большинством голосов – выскажется и за «ужесточение», и за «коренное реформирование», и за «смертную казнь», – тяжело вздохнув, спрогнозировал Димка. – Придётся всё это осуществлять на практике…. Так называемый «цивилизованный мир» тут же вздрогнет и впадёт в полный ступор. А чуть позже разразится истеричными воплями, мол: – «Россия опять превращается в тюрьму народов! Попраны все демократические принципы, права и подходы! Ущемляются права человека!»…. Какого, в бизонью задницу, человека? Преступного и криминального? Убийц и насильников? Воров в законе, наркоторговцев и педофилов? Да, сытый голодного никогда не поймёт…. Нашу Россию, понятное дело, исключат из Совета Европы. Да и изо всех больших «семёрок», «десяток» и «двадцаток». Ещё, не дай Бог, объявят какое-нибудь жёсткое «экономическое эмбарго». Например, природного газа и нефти станут покупать в полтора-два раза меньше. Или, наоборот, меньше продавать продовольствия и прочих товаров народного потребления…. Нет, нынешние российские Власти, напрямую заинтересованные (в том числе, и лично), в успешной торговле с Западом, никогда не допустят такого негативного развития событий. Их вполне устраивает и сегодняшняя ситуация, в которой наши Дозоры играют роль надёжного и проверенного противовеса…

– Какого ещё – противовеса? Между чем и чем?

– Между слюнявым европейским либерализмом и полным уголовным беспределом. То есть, потенциальный преступник, не относящийся к категории бедняков, особо не опасается официального правосудие. Мол, есть все шансы – в случае чего – откупиться. А, как быть с «дозорными»? Можно, ведь, отгрести по полной программе…. Хочешь – верь, хочешь – не верь, но деятельность Дозоров реально препятствует росту преступности в нашей многострадальной стране. Катастрофическому росту, подчёркиваю…

– Шах! – объявила Юлька. – А, как ты попал в «дозорные»? По откровенному объявлению, любезно размещённому в районной купчинской газетёнке?

– Я, пожалуй, от шаха закроюсь слоном, – нахмурился Дмитрий. – Нет, лучше будет, если ладьёй…. Как я оказался в Дозоре? Непростая это история. Да и грустная.

– А ты, всё-таки, расскажи.

– Ладно, слушай, любопытное создание…. Итак, отправили наш сводный отряд в беспокойный Дагестан. Шальная мина упала с Небес. Получил тяжёлое ранение. Отправили в армейский госпиталь. Успешно ампутировали левую руку. Потом отправили долечиваться в ведомственный санаторий. То, да сё. Короче говоря, в Питер я возвратился не скоро…. Приезжаю, а мне соседка по лестничной площадке и сообщает, мол: – «Ты, Димочка, уже почти неделю – как горький сирота. Убили твоих родителей неизвестные злодеи. Ворвались в квартиру, пытали, а потом и убили. Отцу голову проломили молотком. А матушку, предварительно многократно изнасиловав, задушили подушкой…. Похороны? Не было ещё. Тела в ментовском морге лежат. Мол, проходит следствие…».

– Извини, пожалуйста! – на ресницах у девушки повисли крохотные слезинки. – Я же не знала…. Не продолжай. Не надо…

– Надо! – заупрямился Поэт. – Надо, чтобы ты знала всё. Мне, по крайней мере…. Понимаешь, во всём произошедшем есть и моя вина. Когда в санатории долечивался, деньги пришли из МВД. Боевые, наградные, компенсация за тяжёлое ранение. Приличная сумма накапала. Вот, я половину и отправил – обычным почтовым переводом – родителям. Кто-то, видимо, узнав про это, и навёл грабителей…. Пошёл я к следователю, который вёл дело. Нормальный дядька попался, правильный, с понятием. Посмотрел он на мой пустой рукав (протез уже гораздо позже появился), повздыхал, да и, наплевав на строгие запреты, поделился служебной информацией…. Подозреваемый был арестован уже через десять часов после совершения убийств. Матёрый рецидивист по кличке – «Плотник». Несколько ходок на зону по целому букету статей УК: хулиганство, грабёж, нанесение тяжких телесных повреждений, покушение на убийство. И кличка этого гадёныша появилась-родилась не на ровном месте. На грабежи он ходил, прихватив с собой плотницкое долото, а убийство пытался совершить, как раз, с помощью молотка. Был и ещё один существенный момент, указывающий на виновность Плотника – его сожительница работала на почте. Да, на той самой, где моя мать получила злосчастный денежный перевод…. Всё, казалось бы, одно к одному. Но, тем не менее, подозреваемого через трое суток пришлось выпустить из СИЗО.

– Как же так? Почему?

– В строгом соответствии с действующим российским Законодательством. Орудие убийства, отпечатки пальцев, прочие-всякие улики и свидетели отсутствовали. Зато имелись письменные показания двух граждан (местная купчинская гопота), и одной гражданки (вышеупомянутая сожительница, работавшая на почте), говорящие о полной невиновности Плотника. Мол, в день убийства они – дружной и весёлой гоп-компанией – совместно пьянствовали в заброшенном гараже, расположенном на окраине Обухово. И гараж обнаружился, и пустые бутылки с отпечатками пальцев всех четверых…

– И тогда ты решил обратиться в Дозор, – прозорливо предположила Юлька.

– Не совсем так…. Подполковник Ветров, начальник нашего сводного отряда, узнав о моей беде, предложил. Мол: – «Есть солидные и надёжные ребята, которые круче всей российской милиции-полиции вместе взятой. Любое дело могут прояснить, распутать, выявить и расставить – жёстко и непреложно – все точки над «и»…». Ветров свёл меня со своим старинным армейским товарищем, имевшим отношение к питерскому Дозору. Оно всё и завертелось…

– Убийц-то нашли?

– Нашли, – болезненно поморщился Димка. – Ребята из Дозора сработали профессионально. Вырубили Плотника, запихали в машину и отвезли тело на конспиративную квартиру. Вернее, в неприметный домик, расположенный в одном из пригородных садоводств. Там ему вкололи «сыворотку правды». Плотник во всём и признался. Причём, в мельчайших подробностях. То есть, подробно обрисовал роль каждого из преступной четвёрки. Мол, кто и как насиловал, кто ноги держал, кто подушкой орудовал…

– Прекрати, – тихо попросила девушка. – Не надо – так.

– Хорошо, не буду.

– Что было дальше?

– Их застрелили. А тела сбросили в канализационный люк.

– Всех четверых?

– Да. Всех.

– Понятно…. Может, это и правильно. Не мне судить…. Значит, «сыворотка правды», действительно, существует? Это не журналистская утка?

– Существует, – неохотно подтвердил Поэт. – Плотника допрашивали при мне. Один укол в предплечье, и примерно через пять-семь минут фигурант начинает безропотно и подробно отвечать на задаваемые вопросы. Правдиво отвечать.

– Уверен? Ну, что – правдиво?

– Уверен на все сто…. Абсолютно пустые глаза – светлые, почти без зрачков. Мёртвенно-бледная кожа. Мелкие капельки пота на лбу. Светло-зелёная пена в уголках губ. Тихий монотонный голос, говорящий без перерывов и знаков препинания. Страшный голос. Таким голосом не врут. Это полностью исключено…

– Почему же, если «сыворотка правды» является таким действенным и эффективным средством, её не применяют следователи и судьи? – непонимающе нахмурилась Юлька. – Раз, и преступник изобличён. Два, и невиновный оправдан…. Почему?

– Во-первых, официально считается, что никакой «сыворотки правды» не существует в природе. А если, мол, и существует, то является (из-за своей страшной дороговизны), уделом спецслужб. Во-вторых, этот препарат оказывает на здоровье клиента, «принявшего» его, различные…э-э-э, побочные действия-эффекты. Нет, если у человека крепкое здоровье, то ничего страшного, критичного и непоправимого не случится. Так, сущая ерунда…. А, вот, при различных хронических заболеваниях, да и при общей хилости организма, последствия могут быть необратимыми. Вплоть до паралича, коммы и летального исхода. Не исключается – при расшатанной нервной системе – и полная потеря памяти…. Так что, широкого распространения-применения «сыворотка правды» получить – по определению – не может. По крайней мере, в её сегодняшнем виде…

– А Дозоры, получается, все эти побочные штуковины-последствия не смущают?

– Смущают, – пожал плечами Поэт. – Поэтому данный препарат применяется только в крайних и пиковых случаях. Когда уже всё и так понятно – процентов на девяносто пять-шесть. То бишь, ради пущей очистки совести.

– Следовательно, мы имеем дело с двойной моралью? Мол: – «Вообще-то, применение «сыворотки правды» оказывает на человеческий организм негативное воздействие. Иногда даже и смертельное. Да и с ума подопытный индивидуум может ненароком сойти…. Но, если очень надо, то мы непременно ею воспользуемся. Типа – для пользы нашего благородного и справедливого дела. Лес рубят – щепки летят. Ничего личного…». Извини, но методы Дозоров – всё больше и больше – вызывают у меня устойчивое отторжение.

– Скажу по большому секрету, что почти все спецслужбы нашего грешного Мира применяют – в исключительных случаях – вышеупомянутую «сыворотку»…

– Только не надо, пожалуйста, прикрываться чужими грехами! Мол, все так делают…. Никакие, Димон, вы не Светлые. Так, серенькие – в буро-малиновую крапинку.

– Похоже, что иначе и не бывает. К сожалению…

– Может, оставим бесполезные философские споры на следующий раз? – печально улыбнувшись, предложила девушка. – Лучше, Димчик, прочитай ещё какой-нибудь стишок.

– Про любовь?

– Да, ну…. Давай, что-нибудь другое. Например, связанное с военной тематикой.

– Пожалуйста.

Тень – над Городом

Спустилась – незнакомая.

Тень – таинственная,

Искренняя – Тень….

Девушка, мы с вами – не знакомы?

Жаль. Весна. А по весне – капель…

Жаль. Что ничего не начиналось.

Жаль – дворовую всю эту кутерьму.

Мне повестку – поутру – прислали

На Войну…

– Хорошее стихотворение, – одобрила Юлька. – Душевное…

– Спасибо, – поблагодарил Поэт и, усердно постучав в стенку кулаком, объявил: – Карлсон подъём!

– А, что такое? – в дверном проёме появилась Васькина заспанная физиономия. – Вампирша нарисовалась?

– Слава Богу, нет. Без пятнадцати пять. Восход. Пора заступать на дежурство.

– Вот же, блин. Никакого покоя.

– Не ворчи, братишка. Иди в ванную, умойся.

– Хотя бы чайком горячим угостите, голубки. Желательно с печеньем овсяным. Или же со сладкими пряниками…

Когда – минут через двадцать – Карлсон, всё же, покинул квартиру, дело пошло веселей. В том плане, что шахматы, карты, разговоры и споры были успешно позабыты, пришло время для поцелуев и объятий.

Впрочем, всё проходило достаточно робко и невинно, без реальных попыток перевести означенное действо в более серьёзное, то бишь, во взрослое русло.

Поэт помнил, что его сердечной симпатии не исполнилось ещё и семнадцати лет, поэтому особой воли рукам не давал, мол: – «Испугаю ещё невинную девицу. Подумает, не дай Бог, что я являюсь законченным развратником, и надаёт звонких пощёчин…».

И в Юлькиной светловолосой голове бродили похожие мысли, мол: – «Юная девушка не должна быть сексуально-раскованной. Иначе её могут принять за легкомысленную нимфетку, непригодную для серьёзных отношений. Так, симпатичная финтифлюшка на парочку раз. Шалава раскованная…. Целомудренная робость и лёгкая-лёгкая трепетность, вот, наши главные козыри. Нелишнем будет, конечно, и простонать парочку раз. Но так, без плотской страстности – нежно и слегка испуганно. Типа – первый раз имею дело с умелыми мужскими ручонками…».

В какой-то момент она почувствовала, как нежные ладони ухажёра, обнимавшие её спину, напряглись, а губы, став жёсткими, отстранились от её разгорячённых губ.

– В чём дело, милый? – проворковала девушка, стараясь, чтобы её голос был в меру томным, безо всяких пошлых ноток. – Что-то не так?

– Тихий шорох на балконе, – тревожно поворачивая голову в сторону, сообщил Димка. – Может, это голуби?

– Не думаю. Кукусь давно бы среагировал. Он обожает изображать из себя опытного охотника на глупую пернатую дичь. Сейчас же – ноль реакции.

Кот, действительно, беззаботно, аппетитно посапывая, дремал в массивном кресле, подлокотники которого были знатно ободраны острыми когтями.

– Ерунда какая-то, – поднимаясь на ноги, пробормотал Поэт. – А, где моя сумка?

– Неужели наш отважный «дозорный» испугался? – смешливо прыснула Юлька. – Наложил в штанишки и собрался делать ноги?

– У меня там пистолет. Куда же я её пристроил? Вот же, непруха…

Договорить фразу он не успел. Через приоткрытую форточку, выходившую на балкон, в комнату влетел тёмный продолговатый предмет. Влетел, со стуком-бряком упал на паркет и бешено завертелся вокруг невидимой оси, распространяя вокруг себя клубы серо-желтоватого дыма и тревожный, чуть сладковатый запах.

«Граната, блин», – невозмутимо доложил хладнокровный внутренний голос. – «Но не советую, пожалуй, паниковать и преждевременно готовиться к вознесению на Небеса. Чувствуешь, дружок, лёгкий аромат ванили? Усыпляющий газ, понятное дело. Может, ещё и побарахтаемся…. Ага, ноги затекли, подкашиваются. Стандартная, мать его, штуковина – сперва хитрый израильский газ оказывает на объект лёгкое парализующее воздействие, а секунд через тридцать-сорок приходит и он, сладкий, цветной и беззаботный сон…».

Димка, прежде чем погрузиться в зыбкое и обманчивое небытиё, успел, неловко упав на паркетный пол, дотянуться до кармана рубашки, где находился старенький мобильник, и нажать указательным пальцем правой руки на нужные кнопки.

Проснувшийся Кукусь, выгнув спину, соскочил с кресла и замер в нерешительности. Непонятная чёрная штуковина, тихонько шипя, медленно вращалась вокруг собственной оси.

«Хрень навороченная», – мысленно фыркнул кот. – «Пахнет, правда, достаточно приятно. Какой-то травкой восточной…».

Ловкий удар лапой, и непонятная тёмная хрень, послушно отлетев под диван, неподвижно замерла.

«Там будет со всяким!» – надувшись гордым мыльным пузырём, подумал Кукусь и, плавно покачивая куцым хвостом, отправился на кухню – заправляться сухим кормом.

Коты – нация особая, гордо плюющая на всякие там усыпляющие газы. А на израильские – вдвойне. Почему – вдвойне? По кочану. Спросите у кошек, взращённых в еврейских семьях. Мол: – «Почему, киски, вы такие худенькие?». Шутка, понятное дело. В меру весёлая шутка, в меру – печальная…

Спалось так – как не спалось уже много-много лет. Беззаботно, легко и светло – без всяческих дурацких и загадочных снов.

Так, только череда призрачных картинок, отображающих суть летнего скромного рассвета. Жёлто-розовые небесные полутона на востоке. Зелёная трава, летнее полевое разнотравье. Ненавязчивое и умиротворяющее бормотанье крохотного голубоватого ручейка, бойкое чириканье мелкой птичьей братии….

Жаворонки, соловьи, певчие дрозды? Нет, зяблики.

«Какие ещё, мать твою, зяблики?», – возмутился сонный внутренний голос. – «Братец, ты разбираешься в птичьих голосах? Не смеши, право! Ты и в нотах ни хрена не понимаешь. Типа – медведь на ухо наступил. Причём, ещё в материнской утробе. Да, ты даже не знаешь, как эти зяблики выглядят в натуре. Орнитолог хренов…».

– Зяблики, – упрямо сжимая губы, прошептал Гришка. – Я сказал…

– Хорошо, милый. Как скажешь, – согласился нежный, чуть-чуть хрипловатый голос. – Зяблики, так зяблики. Красивое имечко. Очень хотелось бы посмотреть – какие они из себя. Зяблики…

Стройная, гладкая и горячая женская нога попыталась перенестись через его тело.

Попыталась? Ага. Только, ясен палисандровый пенёк, ничего толком не получилось – по причине серьёзного препятствия, имевшего места быть. Ну, вы, конечно, понимаете…

Не понимаете? Тяжёлый случай. Клинический.

Ещё минут через восемь-десять Сова известила:

– Спи, Гриня. Не буду больше беспокоить по пустякам. Типа – в ближайшее время.

– А ты, Совёнок? – вяло поинтересовался Антонов. – Куда собралась?

– Уже начало восьмого. И себя надо привести в порядок. И о полноценном завтраке позаботиться. И, вообще…

– Приятно ощущать себя…э-э-э, полноценной хозяйкой дома? Пусть, и временного?

– Угадал, бродяга. Спи…. Кстати, теперь можешь называть меня по имени. Оттаяло – сердечко…

Засыпая, он успел подумать: – «Никогда у меня такого не было. В плане ярких впечатлений от секса. Незабываемых, практически…. Вру, конечно. Было. Только очень и очень давно. Лет в восемнадцать-девятнадцать. А потом как-то всё скомкалось. Приелось. Устоялось…. Значит, молодость возвращается? Получается, что так…».

Зазвонил мобильник, выключенный ещё с вечера. Для всех выключенный, кроме одного абонента.

– Жив, здоров, бодр и весел? – поинтересовался Шеф.

– Жив и адекватен. Но, пардон, не более того, – признался Гришка. – Впрочем, к труду и обороне готов. В меру оставшихся сил скудных, понятное дело…

– Завидую, – длинно вздохнув, признался руководитель питерского Дозора. – Молодец…. Ладно, хорош расслабляться. Подъём!

– Что? Куда? Цели и задачи?

– Слушай внимательно. Внимательно – значит без дурацкой юношеской горячки. Усёк?

– Не мальчик, чай, – отбрасывая одеяло в сторону, заверил Антонов.

– Ну-ну…. От Поэта поступил сигнал тревоги. На этом пока всё. Его мобильник не отвечает. Как и телефон Карлсона.

– Понял. Выезжаем.

– Подожди. Выслушай до конца.

– Да, весь во внимании.

– Не надо гнать по городу – словно сумасшедшие. Возле «Лесной» живёт несколько наших опытных боевиков. Я отзвонился. Они уже выдвинулись по нужному адресу. Так что, в любом случае, вы прибудете к шапочному разбору…. Понял?

– Так точно.

– Понятливый нашёлся, – недоверчиво хмыкнул Шеф. – Позови-ка напарницу.

– Оля! Сюда! – вскакивая с постели, завопил Григорий. – Скорее!

В комнату вошла Сова – улыбчивая, умиротворённая, светлая. Уже полностью одетая и готовая к выходу в люди: стильный брючный костюм цвета тропического морского прибоя, туфли на высоком каблуке, неброский утренний макияж, тёмно-каштановый короткий паричок, очки с дымчатыми стёклами.

– Звал, милый? – подставляя щёку для поцелуя, спросила напарница (любовница, будущая жена?). – Губы, извини, предлагать не буду. Ты же мне всю помаду сотрёшь…

– Поговори с Шефом, – осторожно и нежно прикоснувшись губами к упругой женской щеке, протянул мобильник Антонов. – Через пять минут выезжаем.

Он, справив естественные нужды и наспех помывшись, вернулся в комнату.

– А я завтрак приготовила, – торопливо бросая в сумку всякую мелочёвку, сообщила-пожаловалась Сова. – Старалась. Нашла в кухонном буфете пшеничную муку и напекла румяных блинчиков. С кусочками сосисок. Очень вкусно получилось. Правда. А ты, Гриня, так и не попробовал. Жалко…

– Ничего, на обед съедим. Или, к примеру, на ужин. Тут, уж, как получится…. Холодными будут? Ерунда. Разогреем в микроволновке…. Слушай, а где мои носки?

– В стирку отложила. На прикроватной тумбочке чистые лежат. И трусы там же новые…. Ничего, что я покопалась в твоём чемодане?

– Нормально. Копайся, сколько захочешь. Мне скрывать нечего. От тебя…. Спасибо, Совёнок, за заботу. Ну, готова?

– Готова. Гриня, не забудь, пожалуйста, прихватить…

– Всё, родная. Нет времени…. За мной!

«Шкода» остановилась рядом с тёмно-синим забором, за которым располагалась какая-то стройка, напротив дома, в котором жила Юлька. До нужного подъезда было-оставалось порядка ста двадцати метров.

– Здесь достаточно людно, – невозмутимо констатировала Сова. – И машин всяких понаехало – видимо-невидимо. Парочка ментовозок, одна Скорая помощь, три тёмно-зелёных фургончика с маленькими красными крестиками на боках. Это, надо думать, тоже машины медицинского назначения, только приписанные не к Минздраву, а к другому серьёзному ведомству. Или к полиции, или же к армейским структурам. Очередная странность, однако…. Про штатские машины и говорить нечего. В том плане, что их – как собак нерезаных…

– Чёрт побери, – негромко ругнулся Гришка. – А этих-то деятелей, блин горелый, каким ветром принесло?

– Знакомых углядел?

– Ага. Видишь, высоченная худенькая девица – в завлекательно-короткой юбочке – неторопливо шествует вдоль дома?

– Антонов, я тебя убью! Бабник записной…

– Подожди, не ругайся. Это совсем не то, о чём ты подумала. Данная барышня – следователь Огурцова. А рядом с ней, чуть приотстав, (чтобы сподручней было любоваться стройными ножками коллеги), вышагивает плотный парнишка. То бишь, опер Осадчий.

– Те самые, которые паслись рядом с твоим купчинским домом?

– Они. Ошибки быть не может…. Ладно, схожу на разведку. Попробую разжиться дельной информацией.

– Сходил один такой. Как же, – довольно усмехнулась Сова. – Ничего, родное сердце, не получится.

– Почему это?

– Паричок-то твой на Краснопутиловской остался. Да и усы некоторые опытные оперативники забыли приклеить…. Главное, я же пыталась напомнить, мол: – «Не забудь, пожалуйста, прихватить…». Да, куда там. Даже договорить, деятель торопливый, не дал. Как же, мол, сами с усами. Вернее, без усов…

– Прекращай ворчать, – виноватым голосом попросил Григорий. – С каждым может случиться…. Ну, извини. Больше не буду. Обязуюсь исправиться.

– Извиняю, понятное дело. Куда же я денусь…. А, вот, в твоё исправление верится с трудом.

– Что будем делать? А, Оль?

– Придётся тебя, охламона, заменить. Других-то дельных вариантов нет…. Держи телевизионную программку. Изучай, прикрывая – на всякий пожарный случай – приметную физиономию. Вернее, раннюю лысину. Потом доложишь, чего интересного показывают по ящику. Впрочем, сомневаюсь, что у нас с тобой в ближайшие дни появится время на просмотр телевизора.

– Да, уж. Если даже свободное время и образуется, то его лучше использовать по более приятному и полезному предназначению…

– Угомонись, герой-любовник, – посоветовала напарница. – Кстати, надо что-то делать с твоей шеей. Появляться в таком пафосном виде на серьёзном совещании, которое запланировано на одиннадцать ноль-ноль? Нонсенс, однако. Подчинённые, в гости к Кролику не ходи, начнут колко подшучивать и нагло подкалывать. Хиханьки и хаханьки проявятся в полный рост. Никакой тебе продуктивной работы.

– Что такое случилось с моей шеей? – забеспокоился Антонов. – Прыщик вскочил?

– Если бы – прыщик…

– Ольга, прекращай издеваться! Ну, что там?

– Парочка засосов, – потупив взгляд и слегка покраснев, сообщила Сова. – Откровенные такие. Тёмно-багровые. Ужас сплошной…. Извини, Гриша, пожалуйста. Я, честное слово, не специально. Так, вот, получилось…. И, вообще, сам виноват. Нечего было меня так раззадоривать…. Не обижаешься?

– Ладно, проехали…. А, что с этим теперь делать?

– Ничего особенного. Потом заскочим на Краснопутиловскую. Я тебе, понятное дело, подберу что-нибудь навроде шейного платка. Он, как раз, очень подойдёт к твоему пышному парику. То бишь, окончательно завершит образ типичного представителя питерской богемы.

– Никогда не носил ничего подобного! – возмутился Григорий. – Ни шейных платков, ни галстуков. Не считая, конечно, пионерского и «грушного» форменного.

– Ничего страшного, милый. Всё в этой жизни когда-то случается в первый раз…. Кстати, а как тебе мои татуировки? Понравились?

– Очень. Блеск и полный отпад. Эрнесто Че Гевара во всевозможных, порой самых неожиданных местах? С юмором, Оля, у тебя всё в полном порядке. Хвалю.

– Польщена. Всё я пошла. Не скучай.

– Постараюсь…

Сова, покинув автомобиль, неторопливо, насвистывая под нос что-то романтически-легкомысленное, направилась в сторону Юлькиного дома.

Антонов, прикрываясь телевизионной программкой, принялся исподволь наблюдать за интересующим его подъездом.

Естественно, что неугомонный внутренний голос тут же приступил к развёрнутым комментариям: – «Да, народу скопилось прилично. Всякие любопытствующие бабушки-старушки, мамочки с колясками, непонятные личности неаппетитной внешности. Тутошние бомжи, надо полагать…. Ага, вот, и наши «дозорные» трутся рядышком. Гарик Наумов из подразделения быстрого реагирования и Лариска Березовская из аналитической группы. Ну, и храбрые полицейские орлы вовсю присутствуют, включая Огурцову и Осадчего…. Так, из парадной выносят стандартные носилки. Вторые. Третьи…. Тела грузят не в машину Скорой помощи, а в грязно-зелёные фургончики. Тени, что называется, сгущались…. Неужели, ребята погибли? Тьфу-тьфу-тьфу, конечно! Братец, немедленно постучи по дереву! И, понятное дело, трижды сплюнь через левое плечо. Я-то этого делать не умею…».

Вскоре тёмно-зелёные фургоны – один за другим – покинули двор. Вслед за ними стали разъезжаться – в разные стороны – и другие машины. Да и толпа зевак начала редеть прямо на глазах.

Минут через десять-двенадцать вернулась Сова и, плюхнувшись на водительское сиденье, объявила:

– Во-первых, извещаю, что хладные трупы, слава Господу, отсутствуют. Во-вторых, рассказываю тематический анекдот. Однажды всемогущий Бог понял, что в одиночку ему не уследить за наглыми, шустрыми и скрытными людишками. И тогда он создал лавочки и старушек…. Почему не хихикаем? Неужели, не смешно?

– В меру, – дежурно улыбнулся Гришка. – Докладывай по делу.

– Слушаюсь, экселенц! Карлсону, когда он прогуливался возле дома, шандарахнули по голове чем-то тяжёлым. После чего затащили вон в те кусты акации. Из серии: – «Белой акации гроздья душистые ночь напролёт нас сводили с ума…». Боец потерял много крови, имеет место быть серьёзное сотрясение мозга, но ничего страшного и фатального. Жить, безусловно, будет. А Поэт и Юлька изволят сладко спать. Крепко-крепко. Практически без задних ног…

– Шутить изволим, идейная последовательница Че Гевары?

– Ни капли. Всё всерьёз, – заверила напарница. – Думаю, что коварным противником была задействована граната с усыпляющим газом. Не смертельно. Правда, ведь, Гриня? Ты же, наверняка, разбираешься в этих делах?

– Разбираюсь, – подтвердил Антонов. – Часов через пять-восемь ребята проснутся. Только головы у них будут ужасно трещать. Словно с похмелья, после неумеренного потребления деревенского самогона…. Что слышно про Вампиршу?

– Бабушки утверждают, что полиция задержала – при попытке проникновения в Юлькину квартиру – некую «высокую мужеподобную тётку».

– Значит, менты дежурили в подъезде? Они, что же, были в курсе?

– Получается, что так, – вздохнула Сова. – И ничего странного в этом нет. «Кротов» везде хватает. Шеф поделился текущей информацией с кем-то из заместителей. Тот – с другими соратниками. В конце концов, история о ликвидации банды Пегого дошла и до ушей «засланного казачка». Ничего, между нами говоря, хитрого. Обычное дело…. Или ты считаешь, что в Дозорах не может быть предателей и шпионов?

– Всякое, конечно, случается. Но меня сейчас беспокоит совсем другое…. Для чего питерским ментам понадобилась Вампирша? Она же не местная. То бишь, ею занимаются московские следственные органы…. Был звонок из столицы?

– Не знаю, Гриня. Не обессудь…

Прозвучала мелодичная трель мобильника.

– Уже в курсе? – поинтересовался Шеф. – Что думаешь?

– Нахожусь в полной прострации, – сознался Гришка. – Почему менты так заинтересовались Вампиршей? Зачем она им понадобилась?

– Данная кровавая дамочка полиции и на фиг не нужна.

– А, кто же тогда им нужен?

– Карлсон и Поэт, – огорошил глава питерского Дозора. – Удивлён?

– Есть немного.

– Ладно, подчинённый, слушай сюда. Три минуты назад мне позвонил Пиаров, старинный сослуживец. Так, вот. Официально считается, что Димка, Василий и Юлия-Матильда являются сообщниками Вампирши. То есть, входят в банду Пегого, вернее, в состав её питерского филиала. Мол, и доказательств тому – выше шпиля Адмиралтейства. Поэтому ребятишек и отвезли не в районную больницу, а в госпиталь, приписанный к одному из пригородных СИЗО.

– Бред свинячий! – возмутился Антонов.

– Бред, – согласился Шеф. – Генерал-лейтенант, кстати, тоже так считает. Более того, он выразил готовность – оказать реальное содействие в освобождении задержанных. Но только потом. Чуть позже…

– Это, собственно, когда?

– После того, как Дозор сообщит ему чёткие координаты нынешнего проживания гражданки Северины Никоновой-Логиновой. Въезжаешь, бродяга лысоватый, в тему?

– Въезжаю, – зло скрипнул зубами Гришка. – Нас нагло и пошло шантажируют. Как говорится в одном известном романе, у Тёмных – свои дороги…

– Не люблю я эти громкие и избыточно цветастые термины. Шантаж? Да, полноте. Нас просто ненавязчиво подстёгивают и торопят. Видимо, у кого-то Важного свербит в одном известном месте…. Президентские выборы на носу. То бишь, через полтора года. А тут – такая перспективная технология, позволяющая действенно промывать мозги. Например, основным конкурентам. Или же главе Центральной избирательной комиссии. Ещё кому-нибудь…. Понимать надо, Гриня. Высокая политика, мать её, это тебе не армейская заскорузлая портянка…. Итак, запланированного совещания никто не отменял. Изволь в одиннадцать ноль-ноль быть на месте…. Землю, мальчики и девочки, ройте носами без отдыха, но найдите мне фотомодельку!

– Всё понял. Найдём.

– Не сметь – перебивать старших! – голодным медведем-шатуном взревел Шеф. – Два лучших хакера Дозора находятся в СИЗО. Ты понимаешь, чем это нам всем грозит? Ладно, в Поэте я уверен, как в самом себе. А в пухлощёком Ваське – нет. Расколют хлипкого мальца на раз, минут за пять-десять. Если, конечно, захотят. Я уже молчу о «сыворотке правды», ампулы с которой имеются в сейфе у каждого уважающего себя генерала…. Давай, Гриня, действуй. На тебя, бравого, вся надежда…. Роджер.

Глава девятая

На речной излучине

С момента задержания Поэта, Карлсона и Юльки прошло четверо суток с маленьким хвостиком, а похвастаться было нечем – никаких следов загадочной московской фотомодели обнаружено не было.

– Не знаю, что делать дальше, – входя на кухню и вытирая мокрую голову полотенцем, признался Гришка. – Все адреса и люди, отображённые в ментовском досье, отработаны по полной программе. Телефоны, включая мобильные, взяты на постоянную прослушку. «Жучков» понаставили больше двух с половиной сотен – на квартирах, дачах и в машинах. Соседки-старушки, дворники, сантехники и консьержки опрошены. Я уже молчу про круглосуточное визуальное наблюдение. Пришлось даже запросить у начальства ещё два десятка сотрудников. Выделили, естественно…. И, что? Полный и круглый ноль. Шеф рвёт, мечет и грязно ругается…. Что у нас сегодня на завтрак?

– А? Куда? – не отрываясь взглядом от монитора ноутбука, забормотала Сова. – Извини, я сейчас…. Завтрак? Яичница на плите. Хлеб в хлебнице. Масло и колбаса в холодильнике. Чайник, пожалуйста, подогрей. Кофе в банке. Молоко в молочнике. Сахар в сахарнице…

– Оля, очнись, пожалуйста. Что-то случилось?

– С чего ты взял?

– С того, – обеспокоенно нахмурился Антонов. – Ты меня уже успела слегка избаловать всякими необычными и экзотическими завтраками. Оладушки, начинённые сосисками. Рисовая кашка с черносливом, изюмом и цукатами. Вареники с ветчиной и сыром. Настоящий кофе, сваренный по-арабски. К хорошему, как известно, быстро привыкаешь…. А здесь, пожалуйте, обыкновенная яичница. Причём, слегка подгоревшая. Кофе, вообще, баночный предлагается. Мрак полный.

– Извини, милый, ради Бога, – переводя ноутбук в «спящий режим», улыбнулась напарница. – Заработалась слегка, вот, и пустила текущие дела на самотёк. А тут, как назло, и сушки закончились…. Ты пока разбирайся с яичницей, а я разогрею – вдогонку – магазинные чебуреки и заварю кофе. По-арабски.

– Во сколько ты встала?

– В пять сорок пять. Ничего не поделаешь. Аналитическая работа, она требует тишины и покоя. Нынче двигаюсь по спирали. То есть, вдумчиво изучаю ближайшее окружение людей, знакомых с Севериной. В питерском аспекте, понятное дело.

– Трудяга ты у меня, – присаживаясь на табуретку и пододвигая к себе сковородку с яичницей, одобрил Григорий. – Кстати, сегодня, определённо, намечается самое натуральное пекло. Ещё утро, а уже нестерпимо душно. Из открытого окна жаром так и пышет.…Эх, сейчас бы оказаться на речном берегу! Только на диком, вольном и безлюдном. Без всяких шумных народных толп, истосковавшихся по прохладе и природе. Тихое журчанье водицы, чайки изредка покрикивают в голубом безоблачном небе, рыбка беззаботно плещется за кормой старенького баркаса. Красота.

– Стоп-стоп! – насторожилась Сова. – Как ты сказал? Ну-ка, повтори.

– Пожалуйста…. Сегодня предвидится натуральное пекло. Ну, как в гадкой пустыне Кызылкум в майский полдень. Из окошка так и пышет жаром…

– Нет, не то.

– Ладно, попробую ещё разок…. Сейчас бы оказаться на диком и пустынном речном пляже. Тихо и ненавязчиво журчит прохладная водичка. Корма старого баркаса, с которой так удобно ловить шустрых окуньков, желтоглазых уклеек и упитанных плотвичек…

– Достаточно, милый. Спасибо за своевременную подсказку…. Подвинься-ка, дай пройти к ноутбуку. Извини, но чебуреки сам поджаришь. Дела.

– Как же так? – возмутился Гришка. – А, кофе по-арабски?

– Обойдёшься растворимым. Кстати, и на меня оформи – парочку чебуреков. Если, конечно, не трудно.

– Не понял…

– Я, кажется, взяла след. Не мешай.

Минут через десять-двенадцать Сова, победно улыбаясь, объявила:

– Гриня, я её, тварюшку вертлявую, вычислила!

– Никто и не сомневался в твоих божественных способностях. Молодец, госпожа талантливый аналитик. Докладывай.

– Можно, я буду кушать чебуреки и – параллельно с этим – рассказывать? Понимаешь, я столько времени голову ломала над этим делом, а тут…. Короче говоря, словно гора свалилась с хрупких женских плеч. Аппетит же, наоборот, предсказуемо проснулся…. Так, как?

– Можно, – разрешил Антонов. – Утоляй аппетит, работница умственного труда. Восстанавливай затраченные калории.

– Значится так, – напарница жадно впилась белоснежными зубами в румяный бок чебурека. – О, какая неземная вкуснотища! Впрочем, под пивко было бы ещё козырней…

– В холодильнике завалялось пара-тройка банок «Охоты». Могу, от широкой русской души, одну презентовать.

– Спасибо, но не вправе воспользоваться твоим благородным и щедрым предложением. Мне же ещё машину вести…. Итак, Гриня, без твоей подсказки я бы ни за что не догадалась бы. А тут представила себе – как наяву – речной безлюдный бережок. Старый уютный баркас. Мелкая рыбёшка усердно плещется. Чайки изредка покрикивают…. По такой вязкой и навязчивой жаре – замечательный и спасительный вариант. Любой нормальный человек – при первой же удобной возможности – сбежит, не раздумывая, из раскалённого города на природу. Правда, в нашем конкретном случае нужно говорить не про древний баркас, а про ржавую-прержавую баржу.

– Обязательно про ржавую? – уточнил Гришка.

– Ага, обязательно. В этом вся фишка.…Видишь ли, у любвеобильной Севы в Питере живёт…м-м-м, один хороший знакомый. Один из многих, ясная табачная плантация. Богатенький кондитерский магнат с красивой и многоговорящей фамилией – «Абдуллаев».

– Этот гражданин фигурирует в ментовском досье. По нему наш Медведь работал. Только ничего не накопал.

– Не накопал-л-л, – плотоядно заурчав, взялась за поедание последнего чебурека Сова. – Мол, никаких следов недавнего пребывания Северины не обнаружено. Последний раз она выходила на связь с фигурантом года полтора назад. А сам кондитерский магнат – уже почти три недели как – выехал в знойную Африку. Типа – на плановый отдых. Экзотическое кенийское сафари и всё такое прочее. Вот, Медведь и сделал преждевременный вывод – о полной бесперспективности данного направления…. Но у господина Абдуллаева имеется двоюродный брат – Семён Николаев.

– Ничего не путаешь? – засомневался Антонов.

– Не-а. Данный хитрый узбек (таджик, туркмен?), в своё время женился на симпатичной русской девице. Ну, и, будучи очень предусмотрительным и осторожным человеком, взял фамилию супруги. А при смене паспорта и имечко – для полного комплекта – сменил. Был, понимаешь, «Саидом», а стал «Семёном». Обычное дело – по нашим хитрым временам…

– Итак?

– Семёну Николаеву принадлежала достаточно крупная судоходная компания: пять сухогрузов «река – море», парочка нефтеналивных судов регионального значения, с десяток допотопных барж, на которых – как правило – перевозили сосновый кругляк и берёзово-еловый баланс. Потом, как назло, грянул мировой финансовый кризис: резкое сокращение заказов на перевозки грузов, хронические неплатежи со стороны деловых партнёров, невозможность оперативно перекредитоваться. Как закономерный итог-результат – позорное банкротство…. После целой череды арбитражных заседаний все кораблики компании, пройдя через запутанные процедуры открытых аукционов, поменяли владельца. Все, кроме одной старенькой баржи, носящей гордое наименование – «Афродита».

– Она какая-то особенная?

– Особенная. Угадал, бродяга, в очередной раз…. «Афродита», ещё за два с половиной года до объявления компанией банкротства, проходя по невской излучине, неосторожно села на мель – между посёлком имени Якова Свердлова и городком Отрадное. Причём, баржа шла пустая, без груза. Но молоденький капитан был пьян в стельку. Дал команду на – «полный ход». В очередной поворот – должным образом – судно не вписалось. А русло Невы в этом месте особенное – отмели, острова, затоны с полуразвалившимися древними причалами, толстые деревянные сваи, торчащие над поверхностью воды и тут, и там…. Села на мель «Афродита» качественно. Вернее, «въехала» почти на половину корпуса на крохотный островок, поросший низенькими кустами ивы, ольхи и ракиты…

– И, что было дальше? Попытались стащить, но столкнулись с серьёзными техническими трудностями?

– Даже и не пытались, – напарница небрежно отодвинула пустую тарелку в сторону. – По корпусу баржи прошли широкие трещины, заварить которые можно было только в условиях заводского дока. То бишь, задача заведомо невыполнимая…. Ик! Извини, пожалуйста. Объелась слегка. Ик! Жирноваты, всё же, эти магазинные чебуреки. Ничего, я – при первой же оказии – наготовлю настоящих, домашних. Пальчики оближешь, Небом клянусь…. Где мой кофе? Спасибо, милый…. На этом повороте Невы течение – ближе к упомянутой излучине – творит, что хочет. Отмели меняются местами – как пятисотрублёвые проститутки в кемеровском привокзальном борделе.

– Ёмкое сравнение.

– Стараюсь. Ик! Вот же, привязалось…. Гринь, доставай-ка «Охоту». Иначе будет не избавиться.

– Тебе сегодня рулить.

– Наплевать. У меня же ты есть. Неужели, не отмажешь, если «гаишники» остановят и привяжутся? С твоей-то крутизной…. А?

– Отмажу, – кротко улыбнулся Гришка. – Причём, в любом раскладе. А если, допустим, не отмажу, то застрелю. Хоть – полмира. Хоть – целиком.

– Тронута. Верю. Спасибо, любимый.

– Ты сказала – «любимый»? Я – случаем – не ослышался?

– Нет, не ослышался…. Давай, об этом попозже поговорим?

– Это, собственно, когда?

– Не знаю, – на лице Совы отобразилась неуверенность, граничившая с откровенной паникой. – Потом. Когда-нибудь. Например, после того, как справимся с поставленной задачей…. Согласен?

– Лады, договорились, – задумчиво шмыгнул носом Антонов. – Что касаемо твоей смелой версии – относительно «Афродиты». Белыми нитками всё шито, боевая подруга. Призрачная и весьма сомнительная ситуация. Из серии: – «На безрыбье и серо-бурый рак – красная рыба…». Нет ни одной дельной идеи, вот, ты и цепляешься – за любые совпадения. Мол, логика у всех людей одинаковая. От жары надо, наплевав на всё и вся, бежать – со всех ног – к речной прохладе…

– Логика – вещь упрямая. Как, впрочем, и городская жара, щедро разбавленная бензиновым смогом. Да и других здравых идей что-то не наблюдается на горизонте…. Проверим?

– В обязательном порядке. Срочно заходи на сайт, где можно ознакомиться с подробными картами Ленинградской области.

– Уже зашла. За кого ты меня держишь? – слегка обиделась напарница. – Пожалуйста, знакомься…. Вот, посёлок имени пламенного революционера Якова Свердлова. А выше по речному течению наблюдается поворот с одновременным расширением русла. Эти чёрные точки – разнокалиберные острова и островки. Предположительно на этом и квартирует искомая нами «Афродита».

– Приличных дорог в этом районе нет. По крайней мере, на карте их не нарисовано. То есть, не изображено.

– Лодочка, однако, нужна. Желательно с моторчиком.

– Лодочка, говоришь? Ну-ну, – Гришка оперативно пробежался пальцами по кнопкам мобильного телефона. – Медведь? Здорово…. Да, я. Как жизнь? Понял. Слышал, что твой деверь является записным яхтсменом…. Двоюродный брат жены? А, какая разница? Понял, не лечи. Доктор выискался…. Где, кстати, сейчас находится упомянутое корыто? Понял. Нам подходит, берём. Типа – напрокат. Звони родственнику…

Сова отправилась принять душ, а Антонов извлёк из холодильника и вскрыл очередную банку «Охоты».

Сидел себе на широком подоконнике, попивал пивко, бездумно пялился в окошко, а вредный и подозрительный внутренний голос надоедливо нашёптывал: – «Ничего с Совёнком не понятно. Не, так-то всё, вроде, нормально. И человек она душевный, и как женщина – высший сексуальный класс. Вот, только…. Как разговор заходит о любви, так наша Оля сразу же тушуется, смущается и прячется «в раковину». Это как-то связано с её Прошлым? Может, и ревнивый муж имеется? Надо бы, братец, прояснить этот важный момент…. А, зачем она, следуя в ванну, прихватила с собой мобильный телефон? Неужели, имеются некие секреты и тайны? Ты, братец, о бдительности-то не забывай…. Куда-куда пойти? Понял, не дурак. Покорно замолкаю…».

Плавсредство базировалось по правому восточному берегу реки, примерно в трёх с половиной километрах выше по течению от знаменитого вантового моста.

– Сюрреализм подкрался незаметно, – вылезая из «Шкоды», поделилась ощущениями-впечатлениями Сова. – Еще пару-тройку минут назад петляли между современными многоэтажками. А, это что такое, блин горелый? Самая натуральная деревушка. Причём, насквозь провинциальная. Никаких тебе уродливых коттеджей красного кирпича под чёрной металлической черепицей. Только бревенчатые избушки – ветхие, покосившиеся, много лет некрашеные, но с резными наличниками. Смотри, настоящий журавль-колодец. Несколько чёрных треугольников. Погреба, надо думать. Да, бывает…. Ага, старенький причал, возле которого разместились различные катера и лодки. Ну, куда нам дальше?

– Направо, – ткнул пальцем Гришка. – Видишь, тёмно-синий клотик[1] торчит? Шагаем…. Подожди-ка. Тут такое дело…. С нами поплывут, то есть, пойдут, Медведь и Мазай. Ну, с Медведем все, более-менее, понятно. Да, ты с ним и знакома. А, вот, Мазай…. Он, видишь ли, писаный красавчик и известный сердцеед. Э-э-э…. Короче говоря, если замечу, что ты ему строишь глазки, то сама, наверное, понимаешь, что за этим последует. То бишь, ничего хорошего.

– Ха-ха-ха! Какой смешной! Обещаю, что флиртовать и кокетничать с посторонними не буду. Только с тобой…. Доволен? Подойди-ка поближе, Отелло купчинского розлива. Поцелую…. Кстати, а ты Шефу сообщил о предстоящем маршруте?

– Зачем кипежь – на ровном месте – поднимать? Для начала, Совёнок, проверим твою сомнительную гипотезу-версию. Если обнаружим потерявшуюся фотомодель, то и доложимся. Естественно, по всей форме и с чувством выполненного долга.

На борту яхты – ближе к носу – были закреплены тускло-жёлтые латунные буквы.

– «Кошка», – по-доброму усмехнулась Сова. – Чуть ниже – «Санкт-Петербург»…. Да, очень красивая и ладная яхточка. Длинная – метров двенадцать-тринадцать, узкая, низко посаженная, с мачтой пропорционально невысокой. Борта белые, с редкими синими полосами. Верхняя половина мачты сиреневая. Клотик же тёмно-синий. Эстетика сплошная, бесхитростная и совершенная…. Верно, Гриня?

– Полностью согласен. Очень красивая посудина. И название ей очень подходит. Смотришь со стороны, и что-то такое грациозное – по-настоящему кошачье – ощущаешь. Наверное, очень ходкая и манёвренная штучка…

На корме яхты стояли, беззаботно покуривая и вяло переговариваясь между собой, двое мужчин. Широкоплечий, приземистый и слегка медлительный паренёк звался – «Медведем». А второй – высокий, стройный, кучерявый, однозначно похожий (судя по музейно-парковым статуям), на древнегреческого Бога Аполлона – «Мазаем».

– Всё готово к старту? – вместо приветствия, поднимаясь по сходням, спросил Антонов.

– Всё, – с циничным интересом разглядывая Сову, вальяжно отозвался Мазай.

– Тогда отчаливаем. То бишь, отходим. Медведь, разбирайся с канатами и затаскивай сходни. А ты, повелитель лесных зайцев, у меня, честное слово, когда-нибудь допросишься. Всю смазливую чавку сплющу на фиг. А ещё почки с печёнками отобью. Качественно так, со знанием дела. Как учили – в своё время – суровые прапорщики.

– Да, я ничего такого…

– Об этом ты потом расскажешь, – злорадно оскалился Гришка. – Старенькому очкастому доктору. В ближайшей больнице…. Ещё раз взглянешь в сторону этой сеньоры – голову оторву, насажу её на самый большой рыболовный крючок и поймаю – на данную кучерявую наживку – огромного голодного сома. Которому потом и скормлю – поочерёдно – остальные части твоего фигуристого античного тела…. Всё, надеюсь, ясно и понятно?

– Так точно!

– Тогда иди, заводи двигатель. С парусами, пожалуй, не будем заморачиваться…. Медведь, как дела? Может, помочь?

– Шагай, Брюс, к рулю. Я здесь сам управлюсь.

Яхта, как и предполагалось, оказалась очень ходкой и прекрасно слушалась руля.

За кормой – друг за другом – остались Рыбацкое, Усть-Ижора и посёлок имени Свердлова.

– Подходим к нужной излучине, – объявила Сова, стоявшая на носу яхты с мощным биноклем в руках. – Островки, отмели, почерневшие брёвна, стаи наглых и крикливых чаек…. Вижу баржу! Ржавая-ржавая. Похоже, что она – почти посерёдке – слегка надломилась…. На палубе, недалеко от ходовой рубки, стоит пляжный шезлонг. В шезлонге сидит барышня в цветастом купальнике. Загорает, понятное дело…. Лица не видно. Северина? Извини, не разобрать. Надо подойти поближе…

– А, вот, этого мы делать не будем, – ловко управляясь с рулём, решил Гришка. – Вспугнём ещё, не дай Бог, осторожную фигурантку…. Следуем прежним курсом. Оля, как пройдём ближайший мыс и повернём, высматривай подходящее место для стоянки.

– Слушаюсь, мой капитан!

«Кошка» встала на якорь в крохотной уютной бухточке.

– Чуть дальше в Неву впадает безымянный ручей, – доложила Сова. – Или же это – старица? За плотной стеной камыша виднеется водная гладь. Там, похоже, что-то вроде речного разлива, оставшегося с весны…. Наши дальнейшие действия, господин командор эскадры?

– Четырнадцать сорок пять, – взглянув на наручные часы, задумался Григорий. – Неплохо было бы определиться до вечера…. Надувная лодка имеется?

– Так точно, – дисциплинированно откликнулся Медведь. – С подвесным моторчиком. Правда, с маломощным. Всего-то две с половиной лошадиные силы.

– А всякие удочки? Подсачники? Спиннинги?

– Найдём. Не вопрос.

– Значится так. Накачиваем лодочку. Спускаем её на воду, загружаем удочками-спиннингами, забрасываем моток крепкой верёвки, вставляем в уключины вёсла и прицепляем мотор. Ты, косолапый, остаёшься на борту яхты.

– Почему это? Я тоже люблю рыбачить.

– Отставить – глупые споры! Рыбку половишь в следующий раз. Пока же стой возле борта, наблюдай за окрестностями, бди и мурлыкай со своей красавицей «Кошкой»…

– Она, к сожалению, не моя. А двоюродного брата жены.

– Тьфу, на тебя! – разозлился Антонов. – Что это за дурацкая мода – перебивать, не дослушав, начальство? Сразу видно, что в армии не служил. Дурилка штатская, блин…. Короче говоря, остаёшься на борту и наблюдаешь за акваторией – на предмет всяких странностей и неожиданностей. Потом доложишь…. Остальные бойцы, меня включая, залезают в надувное плавсредство и отбывают. Куда? Маршрут обозначу чуть позже. За дело, соратники!

Лодка отчалила от борта «Кошки».

– Заводим мотор? – хмурым голосом спросил Мазай, всё ещё дувшийся за недавнюю выволочку.

– Пока не надо, – активно заработал вёслами Гришка. – Для начала выберемся на берег. Поговорим. Жарко, однако, сегодня…

Они, проплыв метров семьдесят-восемьдесят за устье безымянного ручейка, пристали к песчаной пологой косе, за которой наблюдались высоченные камыши, отделявшие невское русло от старицы.

Троица выбралась на низкий берег.

– Раздевайся, заячий благодетель! – состроив звёрскую физиономию, велел Антонов.

– Ты что задумал, Брюс? – трусливо заблажил Мазай. – Я не позволю! Я кричать буду…

– Молчать! До плавок раздевайся, паникёр смазливый и нервный. Не более того…. Вот, молодец. В таком завлекательном виде, накачанными мускулами поигрывая, и поплывёшь к барже. Типа – к «Афродите», навстречу с неизвестной барышней, любящей принимать солнечные ванны на палубах умирающих корабликов…. А верхнюю одёжку здесь оставишь. Зачем она тебе, милок? Только мешать будет. Мешать, уточняю, пользе нашего общего дела.

– А вы?

– Мы здесь останемся, на берегу. Осмотреться надо. Решить пару локальных и жутко-секретных задач. Извини, брат античный, но не твоего ума дело. Всё ясно?

– Э-э-э, не очень…. Мне-то что делать конкретно? Какая диспозиция? Цели? Задачи?

– Изображаешь из себя беззаботного туриста-раздолбая, – лениво зевнул Гришка. – Уточняю, симпатичного, общительного, интеллигентного, вежливого и безумно-сексуального рыбачка…. Подплываешь к барже и становишься на якорь метрах в десяти-двенадцати от неё. Откуда – якорь? А для чего, спрашивается, я велел прихватить с собой моток надёжной верёвки? Ты, небось, подумал, что для твоей заметной персоны? Ошибся, братец. Я садистскими наклонностями не страдаю…. Сейчас привяжем к концу (к верёвочному, понятное дело), десятикилограммовый булыжник. Якорёк получится – для нашей надувной лоханки – лучше не бывает…. Итак, подплываешь. Якоришься. Минут пять-шесть – ради пущей достоверности – развлекаешься со спиннингом. Потом спиннинг, сплюнув от досады, убираешь и достаёшь поплавочную удочку. Настраиваешь, забрасываешь. Наблюдая за поплавком, напеваешь что-нибудь романтическое и завлекательное.

– Что конкретно? – по-деловому уточнил Мазай, который – как бы там не было – являлся крепким профи. – На каком языке?

– На каком хочешь. Главное, чтобы смысл исполняемой серенады был бы примерно таким: – «Я очень брутальный и сексуальный юноша. Вернее, необузданный и опытный самец, не имеющий ни единого нарекания от обслуженных мною дам…. Нелёгкая занесла меня на этот пустынный и скучный речной берег. Ни одной симпатичной самки – на многие километры. А импортные плавки, не выдерживая напора могучей плоти, рвутся на части. Что делать? Кто поможет несчастному страдальцу?»…. Ну, как-то так. Из серии: – «Ловим оголодавшую рыбку на аппетитного дождевого червячка….». Что, собственно, непонятно? Хорошо известно, что Северина является дамочкой развратной и сексуально-невоздержанной. Все глянцевые журналы и бульварные газетёнки об этом пишут. Причём, уже на протяжение почти десяти лет.

– Слаба на передок, – хмыкнула Сова.

– Спасибо, соратница, за дельное уточнение. Продолжаю рабочий инструктаж…. Твоя, Мазай, задача-минимум проста, однозначна и непритязательна – заинтересовать неизвестную девицу, вступить в разговор и идентифицировать её личность. То есть, однозначно понять – Северина это или нет. Ты, сердцеед хренов, видел фотки знаменитой фотомодели? Сможешь её опознать?

– Многократно наблюдал – и по телевизору, и в Интернете, и на бумажных носителях. Опознаю. Такую женщину один раз увидишь – никогда уже не забудешь…

– Молодец, – одобрил Антонов. – Теперь о задаче-максимуме. Если дама, отдыхающая на барже, является Севериной, то неплохо было бы вступить с ней…э-э-э, в доверительные отношения. Не обязательно, что и в интимные, хотя, тебе виднее…. Главное, ты должен договориться с фигуранткой о небольшом вечернем пикнике. То бишь, о светской вечеринке. Коктейли там всякие, шашлычки, прочие деликатесы. Мол: – «Имеется интересная компания. Буду я и милая семейная пара…». Всё, надеюсь, понятно?

– Понятно, – криво улыбнулся Мазай. – А я и не знал, Брюс, что ты нынче являешься женатым человеком. Как говорится, стройные ряды идейных холостяков понесли невосполнимую потерю.

– Иди к чёрту, заячий охранитель. Заканчивай трепаться и выдвигайся на задание. Три часа у тебя на всё и про всё. На обратной дороге, когда будешь подплывать к этому месту, отзвонишься и заберёшь нас. Всё. Удачи на охоте. Усаживайся, я оттолкну лоханку от берега…

Противно затарахтел маломощный подвесной моторчик, лодка, огибая по широкой дуге «Кошку», ходко пошла вниз по течению и вскоре скрылась за поворотом речного русла.

– А, что это за «пара локальных и жутко-секретных задач»? – поинтересовалась Сова.

– Конечно, искупаться. Жара стоит – не приведи Бог. Три часа просидеть на яхте, палуба которой раскалена до полной невозможности? Извините, но это сомнительное развлечение не для меня.

– Я купальник не захватила с собой.

– Оля, я тебя умоляю! – развеселился Гришка. – Голышом будем купаться, ясная сексуальная революция. Только не здесь, а за камышами. В тёплых водах старицы. Там некому будет подглядывать за твоими женскими прелестями, а также за татуировками с изображением Эрнесто Че Гевары на пикантных местах. Пошли, отбросив глупые сомнения…

Пробравшись через высоченные и густые камышовые заросли, они вышли к каменистому руслу, бывшему когда-то – в незапамятные времена – рукавом Невы.

– Настоящая «Каменная страна»! – объявила непосредственная и впечатлительная напарница. – Разноразмерные, солидные, выложенные ярусами валуны. В основном, различные разновидности гранита, но и гнейсы встречаются…. Богатые японцы и китайцы обожают обустраивать такие «сады камней» в своих загородных поместьях. Я по телеку видела несколько сюжетов. А у нас и заморачиваться не надо. Госпожа природа постаралась самостоятельно, без людской помощи…. Подожди, а где же здесь купаться? Можно запросто пораниться о камни.

– Вижу отличную песчаную площадку, – махнул рукой Антонов. – Передвигаемся, перепрыгивая с камня на камень. За мной, боевая подруга. Прыг. Скок. Прыг. Скок…. Ух, ты! Большая рыбина, ударив хвостом по воде, шарахнулась от валуна. Налим, не иначе. Килограмма на полтора потянет. А ещё здесь, наверняка, водятся крупные раки. Надо будет обязательно наловить.

– Зачем они нам сдались?

– На случай вечерних посиделок. Не с пустыми же руками являться на светский пикничок? Неудобно, знаешь ли. А на «Кошке» дельного продовольствия нет. Я успел проверить. Ну, кроме различных консервов, понятное дело, и нехилого алкогольного ассортимента…

Выбравшись на узкую песчаную косу, они, сбросив одежду и парики, залезли в тёплую воду, от души поплескались, а после этого занялись ловлей раков.

– Я переворачиваю валуны, лежащие на мелководье, а ты высматриваешь раков, – распорядился Гришка. – Увидела – хватай.

– А, куда их складывать?

– Вон на берегу лежит пустая картонная коробка из-под баночного пива. Идеальная тара. В том плане, что надёжная и экологически-безупречная…. Готова? Начинаем!

Первый плоский валун, подняв несколько десятков тысяч брызг, перевернулся.

– Вижу рака! – азартно взвизгнула Сова. – Большой! С длиннющими усами! Пятится, пятится…

– Не зевай, родное сердце. Хватай его. Хватай…

– А-а-а! Больно! Он меня клешнёй цапнул за палец. До крови, гад сердитый, пробил.

– Ты их за спинку хватай, – посоветовал Антонов. – Сразу за головой. Схватила – и в коробку…. Готова к продолжению процесса?

– Ага.

– Я переворачиваю следующий камушек…

Минут через двадцать-тридцать в картонной коробке, угрожающе щёлкая клешнями, ползало порядка двух десятков отборных раков.

– Может, достаточно? – предложила Сова, после чего язвительно хихикнула.

– Что такое? – насторожился Григорий.

– У тебя, мон шер, очень смешное брюшко. Следить же надо за собой. Зарядку делать по утрам, регулярно бегать трусцой и ограничить употребление пива…. Хмуримся? Да ты, никак, обиделся? На меня? На верную напарницу, боевую подругу и страстную любовницу? Ну, Антонов, ты и хам трамвайный! Проси немедленно прощения! Что ты там бормочешь под нос? Говори, пожалуйста, громче.

– Был неправ. Исправлюсь. Отработаю. Прости, Оля, пожалуйста…

– Прощаю, так и быть…. Чтобы такого придумать – в качестве полноценного вознаграждения за нанесённую обиду? – задумалась Сова. – Ничего оригинального в голову не приходит. Кроме нескольких завлекательных картинок, попавшихся мне случайно на глаза при беглом просмотре – в тюремной библиотеке – толстой книжки под знаковым названием – «Камасутра». Помимо прочего, говорят, что активный секс действенно способствует избавлению от лишнего веса. Так что, милый, будем старательно поправлять очертания твоей фигуры…

Глава десятая

Записка

Неверной и плотной стеной навалился сладкий и призрачный туман. Время перестало ощущаться – в качестве реальной и непреложной субстанции. Только приятные и смутно-знакомые мелодии – время от времени – звучали-прорывались.

«Что за мелодии-трели такие?», – непонимающе хмыкал легкомысленный внутренний голос. – «Откуда они, интересно, берутся? Зачем? Впрочем, не так и важно. Мало ли…. Не отвлекайся, братец, от рабочего процесса. Не отлынивай…».

– Эй, где вы? – долетел со стороны невского русла чей-то встревоженный голос. – Отзовитесь! Эй! Ау!

– Ау! Ау! Ау! – послушно подхватило насмешливое речное эхо. – Ау…

– Что это такое? – отстраняясь от горячего женского тела, встревожился Григорий. – Какая зараза надрывается?

Рядом раздался заразительный и беззаботный смех.

– Ха-ха-ха! – веселилась Сова. – Ну, надо же! Совсем головы потеряли, бегемоты престарелые…

– Оля, поясни, пожалуйста.

– Я мельком взглянула на наручные часики. Три часа, отпущенные Мазаю на визит вежливости, уже давно истекли.

– Как такое может быть? – засомневался Антонов.

– Вот, и я говорю, мол, странные дела творятся…. Пятнадцать минут поплескались. Потом полчаса ловили раков…. Получается, что мы уже больше двух часов занимаемся активным и разнообразным сексом? В этом, право слово, есть что-то нездоровое…

– Почему, собственно?

– Нездоровое – для нашего, милый, почтенного возраста, – смущённо улыбнувшись, договорила фразу напарница. – Не мальчик с девочкой уже, чай.

– А я всё сомневался, мол: – «Что это за трели всякие звучат в ушах?». Оказывается, что это Мазай упорно названивал по мобильной связи. Потом ему, очевидно, это бесперспективное дело слегка надоело, и он решил отправиться на поиски.

– Ау! – снова зазвучало над речными просторами. – Где вы?

– Где вы, где вы, где вы-вы-вы…

– Слезай с меня, Антонов, – строгим и целомудренным голосом велела Сова. – И позвони, пожалуйста, этому беспокойному античному герою. Заявится ещё, не дай Бог. А я, понимаешь, не одета.

Гришка, отыскав мобильник, нажал на нужные кнопки.

– Куда вас, чертей, черти унесли? – бесконечно хмуро поинтересовался Мазай. – Я уже Шефу хотел звонить.

– Зачем это?

– Ну, чтобы объявить всеобщую тревогу. Мол, два ценных «дозорных» пропали бесследно. И, вообще…

– Что – вообще?

– Хрень сплошная и непруха полная.

– На барже-то – Северина? – уточнил Антонов.

– Она самая. Стерва законченная! Тварь грязная! Дура набитая! Ненавижу! И ты, Брюс, хорош гусь. Такую гнилую подставу мне организовал. Век не забуду!

– Угомонись, неврастеник.

– Угомонился, – недовольно буркнул подчинённый. – Что дальше?

– Ничего. Сиди на речном берегу, загорай, наслаждайся жизнью, никому не звони и жди. Мы подойдём минут через десять. Роджер.

Надувная лодка была на одну треть вытащена на песчаную косу. На резиновом тугом борту, развернувшись в сторону Невы и печально сгорбив плечи, сидел Мазай.

– Почему весло только одно? – ставя на плоский прибрежный камень картонную коробку с раками, спросил Гришка. – И куда подевались спиннинг, удочка и подсачник? А для чего ты, дурилка, налил в лодку столько воды? С какой целью?

Мазай, нервно помотав головой, обернулся.

– Ух, ты, ёлочки-сосёнки зелёные! Красота неописуемая! – восхитилась Сова. – Давно уже не видела таких шикарных фингалов. Пухленький, нежно-фиолетовый. Глаз практически заплыл. Бровь, похоже, качественно рассечена. Вся грудь и живот в каких-то красных полосах…. Как это тебя, недотёпу, угораздило? Докладывай, давай, обормот смазливый!

– Брюс, а чего это она тут раскомандовалась? По какому праву?

– Докладывай, – подтвердил Антонов. – Не тяни сиамского кота за куцый хвост. Это, дружок кудрявый, может плохо закончиться. В том плане, что и второй фингал может образоваться. Ещё краше первого…

– Одна морока с этим Дозором, – принялся ворчать Мазай. – Сплошные неприятности и никакой личной пользы-выгоды…. Всё, прекращаю нытьё. Рассказываю…. Подплываю, значит, как и было велено. Баржа старенькая, ржавая, ветхая. Почти половина корпуса, слегка надломленного, находится на пологой островной косе. Давно, судя по всему, произошло это кораблекрушение – вдоль бортов судна уже приличный кустарник нарос. То ли ива, то ли ракита…. В соответствии с полученными инструкциями, встал на якорь примерно в двенадцати метрах от кормы «Афродиты», на которой наблюдалась какая-то странная металлическая конструкция. Что за конструкция? Потом расскажу…. И тут всё пошло наперекосяк, вопреки разработанному плану. Размахнулся я спиннингом, старенькую блесёнку забросил в речные воды метров на двадцать пять, катушку тихонько кручу-верчу, на баржу мимоходом посматриваю. То бишь, отрабатываю первую рабочую фазу сценария. Вдруг, удар! Спиннинг тут же дугой выгнулся, леска зазвенела – как гитарная струна…. И, что прикажете делать? Я, ведь, рыбак неопытный. Лавливал, конечно, рыбку на спиннинг, не без этого. Но, так, ничего серьёзного – щурки и судачки до килограмма, окушки грамм по двести-триста. А здесь, чувствую, что-то серьёзное попалось. Типа – монстр речной…. Делать нечего, начал барахтаться – катушку подкручивать в меру сил, удилище поворачивать из стороны в сторону. Тут рыбина и выпрыгнула из воды. То есть, как принято говорить, «дала свечу»…. Мать моя женщина-красавица! Невский лосось! Да, ещё какой! Здоровенный! Натуральный поросёнок…. Естественно, я растерялся окончательно. Засуетился, зачем-то решил подняться на ноги. Лодка угрожающе закачалась из стороны в сторону, того и гляди перевернётся…. В этот кульминационный момент женский голос – командный такой, хорошо поставленный – велел: – «Сесть на место, морда! Отставить – панику! Страви – для начала – метров десять лески с катушки. Только медленно стравливай, под натягом, без слабины…. Ну, кому сказано?». Я благоразумно спорить не стал, сел на лодочную скамью, начал стравливать леску. Тут оно и началось по полной и расширенной программе. В смысле, бесконечный поток ценных начальственных указаний, мол: – «Тяни! Спиннинг правее разверни…. Крути катушку. Сильней крути, морда! Каши мало поел с утра? А теперь, наоборот, стравливай! Она же под лодку нацелилась уйти. Хочешь, чтобы леской надувной борт разрезало к нехорошей маме? И откуда только такие лохи чилийские берутся? Крути катушку, мать твою! Подсачник готовь…. Не давай слабину, так тебя и растак! Заводи подсачник! Вытащил? Молодец! Возьми с полки румяный пирожок. Теперь оглуши рыбину, чтобы не выпрыгнула за борт…. Чем оглушить? Весло вытащи из уключины и вмажь – от всей души – по рыбьей башке комлем. Всему учить надо. Ну, и мужики пошли. Слюнтяи законченные и неумелые…». Короче говоря, рыбалка завершилась успешно. Только руки-ноги слегка подрагивали, а по всему телу капельки пота текли-ползли. Что там – капельки, ручейки полноценные…. Смотрю, на дне лодки рыбина лежит огромная – красивая, серебристая-серебристая такая, слегка похожая на торпеду. Сева потом сказала, что это – семикилограммовая кумжа. Мол, в Неву из Ладоги зашла…

– Значит, знакомство состоялось?

– Состоялось. Если, конечно, так можно выразиться…. Отдышался я, значит, наспех сполоснул ладони и физиономию невской водичкой, голову повернул. С кормы баржи свешивается лукавая женская мордашка – в обрамлении тёмно-рыжих коротких волос. Ну, думаю, точно она – Северина Ивановна Никонова-Логинова, собственной знаменитой персоной…. «Меня Севой зовут», – представилась барышня. «А я – Юлиан», – вежливо отвечаю…

– Юлиан? – захихикала Сова. – Уписаться можно.

– А, что такого? – обиделся Мазай. – Это моё настоящее имя. Могу паспорт показать. Потом, конечно. Когда вернёмся в город.

– Ладно, красавчик, продолжай. Не буду больше перебивать. По крайней мере, постараюсь.

– Красавчик…. Ну, и парочка из вас получилась. Мрак сплошной. Брюса нам было мало с его армейскими шуточками и «грушными» подколами. Теперь, похоже, неприятности удваиваются, если не утраиваются. Эффект синергии[2], так её и растак…

– Ты историю так и не дорассказал, – напомнил Антонов. – Откуда фингал-то взялся?

– Оттуда…. Сева, обворожительно улыбнувшись, спросила: – «Не хотите ли, милый юноша, продать мне пойманную рыбку? Могу деньгами заплатить, или чем-нибудь другим. Например, хорошим импортным алкоголем…». «Ага», – смекаю. – «Чем-нибудь другим? Понятное дело. Рыженькая плотвичка заглотила наживку, причём, вместе с крючком. То бишь, крепко запала на мою неземную сексуальную привлекательность…». Согласился, конечно. Причалил к берегу. По деревянным сходням, прихватив с собой серебристую рыбину, поднялся на баржу. Северина тут же принялась восхищаться добычей, мол: – «Какую классную кумжину мы поймали! Отличный экземпляр. Килограмм на семь с гаком потянет…». Представляете? «Мы поймали…». Наглая, до полной невозможности. И, вообще, не похожа она на столичную фотомодель.

– Почему – не похожа?

– Действительно, почему? – задумался Мазай. – Ну, фотомодели, они все такие томные из себя, гламурные и сахарные. Эта же рыжеволосая особа, вернее, бестия…. Манеры и особенности речи – как у отвязанного подростка с рабочих окраин. Например, как у уважаемой Совы. Извините, само вырвалось…. Да и одета Северина была немного странно – потёртые джинсовые шортики, старенькая клетчатая ковбойка, завязанная на животе небрежным узлом. Странно, я имею в виду, для капризной и избалованной фотомодели.

– Заканчивай трепаться. К делу переходи.

– К делу, так к делу.…То, сё, посмеялись, пошутили, поболтали о политике, рыбину – между делом – выпотрошили и очистили от чешуи. Сева кумжу в трюм отнесла. Потом выбралась обратно: в правой руке – пухлый кошелёк, в левой – литровая бутылка виски. Предложила попробовать. Я глотнул парочку раз. Потом она – к бутылочному горлышку – приложилась по-взрослому. Анекдотами свежими обменялись, ещё выпили. Ну, думаю, пора переходить к активным боевым действиям…. Нежно и игриво приобнял девушку правой рукой за стройную талию. Мол, готов к сексуальным подвигам, утехам и усладам. А Северина неожиданно удивилась, мол: – «Что это, молокосос курчавый, ты себе позволяешь?». Так и сказала: – «Молокосос». Немного обидно, право…. Ладно, правую руку опустил ниже. Левую подключил. Бемц! Бемц! Бемц! Боль – во всех местах сразу – пронзила. Перед глазами поплыли ярко-фиолетовые и тёмно-жёлтые круги…. Очнулся я уже на тёплом прибрежном песочке. Слышу – где-то совсем недалеко дизель тарахтит. Сел, старательно отплевался, кровь стёр с лица. Команда следует: – «Встал, морда наглая! Сел в лодочку и отчалил! Короче говоря, пшёл вон отсюда, пёс похотливый!». И рядом со мной плюхается початая бутылка с виски. Голову поворачиваю, а прямо на меня дуло смотрит. Причём, очень приличного калибра…

– Дуло пистолета? – испуганно охнула Сова.

– Я сперва подумал, что зенитной пушки. Или же крупнокалиберного пулемёта. Ну, как в крутых голливудских боевиках про Рембо, – чуть смутившись, признался Мазай. – Даже испугался слегка. Мол, кто её, психопатку гламурную, знает? Пальнёт ещё в горячке…. Поднялся на ноги, отряхнулся от песка, лодку спихнул в воду, оттолкнул, уселся. А бутылку с виски подбирать не стал. Мол, природная гордость не позволяет – подачки принимать…. Отплыл немного от баржи, ну, и слегка осмелел. В том плане, что выдал пару длинных тирад – относительно наклонностей и сущности подлой столичной фотомодели. Естественно, не стесняясь в крепких выражениях…. Тут по лодке и ударила мощная струя воды. Пушка-то водяной оказалась. Весло, вынутое из уключины, улетело куда-то. Вслед за ним – спиннинг, удочка и подсачник. Да и мне прилично досталось. Больно, честно говоря. Повезло ещё, что подвесной моторчик уцелел. Или же коварная Северина специально так прицелилась? С такой дряни станется…. Делать нечего. По-быстрому завёлся и сюда приплыл, а вас нет, на звонки не отвечаете. Стал звать-кричать. Всё. Доклад закончен…. Наверное, надо Шефа оповестить?

– Подождём, – поморщился Гришка. – Не будем спешить.

– Почему?

– Рано. Не о чем пока докладывать. Надо окончательно отработать личность фигурантки. Есть ряд важных моментов, требующих дополнительных уточнений…

– Полностью согласна, – неожиданно подключилась Сова. – Необходимо ещё раз наведаться к барже. Верно, Гриня? Давайте-ка, отчерпаем воду из лодки и вернёмся на «Кошку». Вернее, перевернём посудину на борт, пусть водичка выливается самотёком. Так будет гораздо быстрей…

«Странное дело», – принялся по-свойски нашептывать подозрительный внутренний голос. – «Создаётся устойчивое впечатление, что Ольга специально скомкала разговор, как только речь зашла о сомнениях по поводу личности обитательницы баржи. Для чего? Почему? Не доверяет Мазаю? Или же здесь что-то другое?».

Когда раки были успешно сварены, Григорий объявил:

– Приступаем к осуществлению второй попытки. Вы, господа Мазай и Медведь, остаётесь на борту яхты – наблюдайте за невской акваторией, вслушивайтесь, вглядывайтесь в речные просторы и ни с кем не выходите на связь. А мы, соответственно, садимся в лодочку и отбываем к таинственной барже. С собой возьмём варёных раков, две бутылки «Шампанского» и пистолеты…. Медведь, у тебя какой ствол?

– «Тэтэшка». Почти новая, приличная, сам пристреливал.

– Отдай Сове. На время, понятное дело.

– Э-э-э…

– Отдай. Я сказал…. Всё, приступаем к выполнению поставленных задач. Если услышите со стороны баржи стрельбу, то ставьте в известность Шефа и выдвигайтесь – на всех парах – к нам на помощь. Вопросы? Отсутствуют? Молодцы. Пожелайте нам удачи…

– Подожди, Гриня, – вмешалась напарница. – Ты что, хочешь поехать на рандеву без парика?

– Ну, да. Жарко.

– Не стоит нарушать инструкции. Шеф узнает – будет ругаться. Надень, пожалуйста.

– Как скажешь, – согласился Антонов. – Уже облачаюсь. На споры времени уже нет. День уверенно двигается к закату. … Довольна? Позвольте, прекрасная сеньора, сопроводить вас к каравелле.

– Позволяю, идальго, сопровождайте…

Хриплым фальцетом запел подвесной мотор, и надувная лодка медленно отплыла от борта яхты.

Вокруг, действительно, безраздельно властвовал поздний летний вечер. Тёмно-багровое солнце уже коснулось краем диска линии далёкого горизонта.

– Темнеет, однако, – пробормотал Гришка. – Как принято выражаться в толстых приключенческих романах, на близлежащие природные ландшафты медленно и величественно опускался тёмно-фиолетовый плащ Госпожи Ночи. А мы, дурилки картонные, даже карманного фонарика не захватили с собой. Непорядок…

Когда до островка, где расположилась на вечную стоянку старенькая «Афродита», оставалось порядка двадцати метров, он заглушил мотор. Лодка, пройдя по инерции оставшееся расстояние, мягко ткнулась носом в тёмный песок низкой косы.

В этот момент солнце окончательно (то есть, до грядущего рассвета), скрылось за западным лесистым берегом Невы.

– Знаковое, блин, совпадение, – вылезая на островной берег, проворчала Сова. – К чему бы это? Кстати, Гриня, а имеется ли у нас план оперативных действий?

– Чёткий план отсутствует, – вздохнув, признался Антонов. – Будем, что называется, импровизировать…. Надеюсь, ты не против?

– Наоборот, однозначно «за». Авантюры – моя ярко-выраженная слабость. Природная, скорее всего…

Неожиданно – со стороны баржи – раздалось тихое и монотонное тарахтенье.

«Эге, дизель заработал», – определил опытный внутренний голос. – «Причём, судя по размеренному стуку, находящийся в отличном состоянии. Очередная странность-неожиданность…».

Ещё через несколько секунд над палубой «Афродиты» загорелись четыре яркие лампочки, подвешенные на длинных прутьях арматуры, прикреплённых к бортам судна с разных сторон.

– Неужели, стесняемся? – насмешливо поинтересовался томный женский голосок, в котором без труда угадывались хмельные нотки. – Прибыли на светскую вечеринку, и, вдруг, засомневались, охваченные приступом провинциальной неуверенности? Напрасно, право. Я же не кусаюсь. По крайней мере, в хорошую летнюю погоду. Зимой, конечно, могу и тяпнуть. Типа – измученная отсутствием полноценного солнечного света и коварным авитаминозом…. Ха-ха-ха! Заходите, гости дорогие. Заходите. Вот же, они, сходни.

– Пойдём? – хватаясь ладошкой за Гришкину ладонь, неуверенно прошептала Сова.

– Для этого, собственно, мы сюда и приплыли. Шагаем.

– Кстати, а кто вы такие? – запоздало поинтересовался голос. – Часом, не тати ночные? Я девушка нервная, своенравная и непредсказуемая. Могу – в любой момент – и зубы показать. Не обессудьте, ежели что.

– Мы из питерского Дозора, – бухнул Григорий. – Разговор есть.

– Даже так? – удивилась женщина. – Тогда, тем более, заходите. Давно уже мечтала познакомиться с легендарными «дозорными»…

Поднявшись по широким сходням, они оказались на палубе баржи.

«Уютненько, ничего не скажешь», – предупредительно зашелестел внутренний голос. – «Доски палубы на удивленье новые, свежевыкрашенные. Под лампами стоит длинный четырёхугольный стол, застеленный симпатичной льняной скатертью, которая – в свою очередь – плотно заставлена тарелочками с разнообразными закусками, фужерами, рюмашками и разнокалиберными бутылками. А, вот, раздвижных стульев – четыре штуки. Ещё кого-то ждём? Ну-ну…. Хозяйка здешних мест, стоящая рядом со столиком? Да, высший класс! Смотришь на неё, и – сами собой – возникают мысли о Кэти-Скарлетт О’Хара Гамильтон Кеннеди Батлер[3]. И, вообще…. Вечернее декольтированное длинное платье цвета осенней балтийской волны, идеально облегающее стройную фигурку. Пикантный разрез – практически до талии – на левом бедре. Не менее пикантный треугольный вырез на правом боку. Туфли на высоченных каблуках. Симпатичный тёмно-рыжий «костерок» на голове. Серые шальные глаза. Шальные? Пьяненькие, выражаясь напрямую…. О-па! Барышня слегка покачнулась и торопливо ухватилась ладошкой за край стола. Да, набралась-то она прилично, от души. Может, оно и к лучшему. То бишь, в свете предстоящего непростого разговора…».

– О, какая славная и необычная парочка! – старательно пытаясь собрать взгляд «в кучку», одобрительно хихикнула девица. – Похожи чем-то друг на дружку. Ощущается некая единая общность, она же сущность. Но сразу же видно, я имею в виду – опытному глазу, что родственниками не являются. Любовь-морковь, не иначе…. Проходите, ребятки. Присаживайтесь. Не смущайтесь. Угощайтесь – чем Бог послал. А я, извините, отлучусь на минутку другую. По техническим причинам, так сказать…. О, чёртовы каблуки! Симпатичный кабальеро «дозорный». Подойдите, пожалуйста, поближе и помогите слегка уставшей даме избавиться от противных туфлей. Если вас, конечно, не затруднит…. О, спасибо! Какое волшебное облегченье…. Я скоро вернусь. Адиос! Не скучайте…

Странная барышня, слегка покачиваясь, проследовала к чёрному люку в палубе и, напоследок громко икнув, скрылась в трюме.

– Ты, Гриня, грязный и позорный свин! – присаживаясь на один из стульев, заявила Сова. – Когда, стоя на одном колене, снимал с ножек Северины туфельки, то так похотливо и откровенно разглядывал пошлый разрез на её платье – это что-то. До сих пор так и подмывает – вцепиться острыми ногтями в твою наглую и самодовольную физиономию…

– С ножек Северины? – въедливо уточнил Антонов. – Ты на сто процентов уверена, что это она?

– Кто же ещё? Мирной домохозяйкой буду, она. Лицо, фигура, причёска, цвет волос. Устойчивый запах шотландского виски, в конце-то концов, модного в среде столичной богемы. Ещё платьице приметное имеет место быть. Именно в нём госпожа Никонова-Логинова и щеголяла – два-три месяца тому назад – во всех глянцевых дамских журналах…. Ой, сушки на блюдечке! И с маком, и с солью! Как мило. Хрум-хрум-хрум…. А Мазай, как выясняется, приличный путаник. Какие ещё потёртые шорты и старенькая ковбойская рубашка? Врун, да и только….

«Глянцевые дамские журналы – на российской зоне?», – недоверчиво захмыкал внутренний голос, внимательный к разным бытовым мелочам. – «Ну-ну…».

– Оля, а давай будем разговаривать потише? – нейтрально-равнодушным голосом предложил Гришка. – Раскричались, как грибники, потерявшиеся в осеннем лесу. А речное эхо, оно, как известно, очень чуткое.

– Думаешь? – засмущалась напарница. – Пожалуй, что ты прав. Надо поаккуратней себя вести, с элементарной оглядкой…. Почему, милый, ты такой смурной? Словно обиделся на что-то?

– Конечно, обиделся. Для тебя даже сушки приготовили. А, где моя любимая «Охота»? Не честный расклад, как ни крути.

– Ну, знаешь, хрум-хрум. Сушки – продукт диетический, способствующий не только активизации работы головного мозга, но и нормализации обмена веществ в организме. Пиво же напиток плебейский, не достойный высокой чести – оказаться на богемном столе. Дурной тон, так сказать…. Доставай-ка, Гриня, наших раков и выкладывай – и тут, и там. Да и «Шампанское» открывай, раз привезли. Дерябнем по бокальчику. Говорят, что его шипучие пузырьки эффективно улучшают настроение. Хрум-хрум-хрум…. Да, ещё один важный момент. Вернее, нижайшая просьба. Воздержись, пожалуйста, от употребления крепких алкогольных напитков. Только на сегодняшнюю ночь, я имею в виду. Договорились?

– Лады…

Вскоре вернулась слегка посвежевшая Северина. Появление варёных раков она одобрила, мол, очень красивый и приятный цвет, вносящий дополнительную эстетику в общий дизайн стола, а к «Шампанскому» отнеслась равнодушно, заявив:

– Я уже давно не девочка, чтобы употреблять данное псевдо романтическое пойло. Более того, горькая вдовушка. Поэтому, гости неожиданные, балуйтесь «шипучкой», коль вам делать больше нечего. Мне же виски плесните. Вот, в этот бокал. Грамм так девяносто-сто.

– За незабываемую и загадочную питерскую ночь! – провозгласила тост Сова. – Ну, и за её благополучный исход, понятное дело…

– Зовите меня, милые «дозорные», простым и исконно-славянским именем – «Сева», – поставив на льняную скатерть опустевший бокал, попросила фотомодель. – Конечно, и мне не терпится узнать ваши славные имена. Но, сугубо для начала продуктивной беседы, снимите, пожалуйста, с ваших голов симпатичные парички и сложите их на свободный стул. Так, на мой частный взгляд, будет честнее…. Совсем другое дело! Вы стали ещё симпатичней. Да и внутренняя схожесть-похожесть, ик, удвоилась…. Или же утроилась? Ик. Плесните-ка мне ещё виски. Сколько? Я не имею вредной и дурацкой привычки – менять дозы…. Итак, с кем имею честь беседовать?

– Брюс.

– Сова.

– Отличные имена. Ик. Ну, за знакомство! И, естественно, за славный питерский Дозор!

– За – Дозор…

Ещё через пару тостов Григорий предложил:

– Попробуйте, Сева, раков. Я тут очистил парочку.

– П-почему бы и нет? П-попробую…. Да, в этом что-то есть. Вкусно. Н-накапайте ещё в-восемьдесят капель. Спасибо…. Ага, в-вспомнила! Изложите, п-пожалуйста, суть…э-э-э, вопроса. Для чего, всё-таки, я вам п-понадобилась?

Антонов коротко поведал о беспокойстве Дозора, завершив повествование следующими словами:

– Бесу и тем, кто за ним стоит, главное – установить место, где хранятся научные архивы вашего покойного супруга. То есть, узнать наименование банка, а также названье или номер конкретного банковского отделения, где находится заветное хранилище. Дальше всё просто. Напрягутся, возьмут в оборот хлипких банковских клерков и – без особого труда – добудут номер нужной бронированной ячейки. После этого и ваш «живой» пальчик не понадобится. Заплатят – кому надо – денег, да и, не мудрствуя лукаво, вскроют ячейку. Например, с помощью «холодного» автогена. А по завершению означенного процесса я за вашу жизнь, уважаемая Сева, не дам и понюшки самого дешёвого табака.

– П-пусть вычисляют. П-пусть вскрывают, – пьяным жестом отмахнулась фотомодель. – Накапай-ка, Б-брюс, ещё. С-спасибо…. Р-разве я похожа на д-дуру? Нет в ячейке ничего. П-пусто. И м-мобильник я выключила. П-пусть понервничают, с-суки…

– Серьёзно? – заинтересовалась Сова. – Хрум-хрум.

– С-серьёзно…. Мне что н-надо от них? Встретиться с Г-главным…. То есть, с Х-хозяином. Встретиться и окончательно д-договориться…. П-пусть он сам ко мне п-придёт. Л-лично…

– А где архивы-то?

– Всё с-своё ношу с собой, – хмельно улыбнулась Северина и многозначительно ткнула тоненьким указательным пальчиком в чёрно-жёлтый кулон на золотой цепочке, украшавший её стройную шею. – Д-думаете, что это – модная б-безделушка? Мол, ч-чёрный коралл со в-вставками янтаря? Н-напрасно…. Это она и есть, ф-флешка. На ней з-записан весь отсканированный архив академика Л-логинова…. П-понятно, что ф-флешку надо вставить в к-конкретный ноутбук. В с-специальный, изготовленный на з-заказ. И код входа надо з-знать…. Так что, фигня, п-прорвёмся. С-сижу в полном одиночестве. С-скучаю и жду. Чего ж-жду? Мне д-должны сообщить об их визите в б-банк. По отдельному к-каналу. Тогда и включу т-телефон…».

«Как-то странно наша подвыпившая фотомодель заикается», – сообщил дотошный внутренний голос. – «Неравномерно и с некой искусственностью. Да и в серых огромных глазищах – время от времени – проскальзывает холодная и расчётливая трезвость…. Может, она только притворяется пьяной в хлам? То бишь, играет на публику? Где, в таком случае, эта почтеннейшая публика?».

– Милый Б-брюс, угостите даму с-сигареткой, – попросила Сева. – И з-зажигалку дайте. С-спасибо…. Я отойду к б-борту. П-перекурю…

Передавая сигарету, Гришка почувствовал, как в его пальцах – на месте табачного изделия – оказался листок тонкой бумаги, сложенный в несколько раз.

Фотомодель – неверной, но грациозной походкой, в которой угадывалось что-то кошачье – прошла на корму «Афродиты».

Антонов, заговорщицки подмигнув напарнице, торопливо развернул бумажный лист. Сова, встав со стула, подошла и, пристроившись за его плечом, прошептала в ухо:

– Про себя читай, дурилка…

В записке значилось: – «Иван Петрович (сиречь, Николай Борисович), в курсе всех текущих событий. Требуется ваша помощь, вернее, элементарная подстраховка на всякий пожарный случай. Мало ли что может случиться…. Короче. По моей команде делаете вид, что уплываете к «Кошке». На самом деле к яхте следует только Сова. Брюс, ты, столкнув лодку с косы, обходишь баржу. Там, в носовой части, есть лаз. Пройдёшь по нему до упора, поднимешься по лесенке и окажешься в рулевой рубке. Сиди там и жди. Скоро, как я думаю, появится ещё один гость. Страхуй. Если на меня нападут, то открывай огонь. Но сугубо по конечностям. Надо взять голубчика живым. Сева. P.S. Следите, пожалуйста, за языками…

Глава одиннадцатая

Ночной спектакль

Сова доходчивыми жестами попросила: – «Отдай-ка мне записку. Порву ее, пока буду плыть к «Кошке», и выброшу – меленькими кусочками, естественно – в тёмные невские воды, способные сохранить на вечные времена практически любую тайну».

– Без вопросов, – Гришка ловко, за несколько секунд, сделал из бумажного листа самолётик и протянул его напарнице. – Презентую. Можешь поступать с моим подарком – как сочтёшь нужным. Хочешь – порви, хочешь в лифчик запихай. Типа – на добрую память…

– Спасибо, конечно, хрум-хрум-хрум. Твоя щедрость, милый, не знает границ.

– Пожалуйста. А мы, значит, уже всё-всё порешали? То бишь, тупо и беспрекословно подчиняемся…

– Кха-кха-кха! – сделав «страшные глаза», громко закашлялась Сова. – Извини, чуть сушкой не подавилась. Бывает…. Чего ты, собственно, возмущаешься? «Шампанское» слегка надоело? Ладно, так и быть, глотни виски. Разрешаю.

«Действительно, братец, прими на грудь», – посоветовал заботливый внутренний голос. – «Лишним, ей-ей, не будет. Когда это нормальный взрослый мужик отказывался от дармового импортного алкоголя? Да и расшатанные нервишки стоит успокоить. Судя по всем внешним признакам, ночь обещает быть бурной и беспокойной. То бишь, богатой на разнообразные сюрпризы и неожиданности…».

Антонов, под неодобрительные взгляды напарницы, набулькал в фужер из-под «Шампанского» грамм двести пятьдесят благородного шотландского напитка и, предварительно выдохнув из грудной клетки остатки воздуха, выцедил. Естественно, со вкусом и удовольствием выцедил – медленными крупными глотками.

– Законченный алкоголик, – констатировала (впрочем, без особого порицания), напарница, после чего пальцами изобразила несколько знаков-жестов.

«Фраза», в переводе с жестового языка глухонемых, звучала примерно так: – «Владеешь, бродяга, данным искусством? То бишь, языком?».

«Владею», – ответил – пальцами же – Григорий. – «Продолжим наш диалог?».

«Продолжим. Тебя что-то беспокоит?».

«Ага. Начну с прерванной тобой фразы…. Значит, мы уже всё-всё порешали? То бишь, тупо и беспрекословно подчиняемся правилам игры? Только, вот, чьей Игры? Хотелось бы, так его и растак, знать».

«Ну, не знаю. Тем не менее…».

«Считаешь, что нужно принять предложение Северины?».

«Да, считаю».

«Почему?».

«Во-первых, обострённая интуиция подсказывает. Во-вторых, обожаю – до желудочных колик – различные авантюрные авантюры…. Разве этого мало?».

«Наверное, достаточно…».

– Знаешь, милый, какое у тебя самое положительное качество? – ехидно усмехнувшись и перестав вертеть пальцами, вслух спросила Сова. – Вернее, самая позитивная и симпатичная черта характера?

– Даже не догадываюсь.

– Понятливость.

– В смысле?

– Ты такой понятливый – это что-то…

– Стараюсь, – польщено улыбнулся Гришка.

«Улыбаешься, братец?», – саркастически усмехнулся приставучий внутренний голос. – «Ну-ну, доулыбаешься, олух доверчивый…. Ответь-ка мне на простейший вопрос. А зачем, собственно, следователю по особо важным делам знать в совершенстве язык глухонемых? Растерянно молчишь? Думаешь, что Ольга его выучила на зоне, во время отбытия срока? Типа – от серой скуки? Не знаю, не знаю. Слабенькая версия. Откровенно слабенькая…. Интересно, а почему надо «следить за языками»? Неужели, «подслушки» задействованы в полный рост? Бывает, конечно…».

Перекурив, к столу вернулась рыжеволосая Сева и, вернув зажигалку, спросила:

– Как дела, р-ребятки? Всё н-нормально?

– Просто замечательно, – утвердительно кивнув головой и по-дружески подмигнув, заверила Сова, после чего принялась сладко и очень натурально зевать.

Фотомодель тут же прониклась и, отчаянно заикаясь, начала неуклюже извиняться, мол, ужасно притомилась, ноги совершенно не держат, и смертельно хочется спать.

– Тогда мы, пожалуй, почапаем к дому, – поднимаясь на ноги, объявил Гришка. – То есть, к яхте. Спасибо, милая Сева, за шикарное угощенье и сердечное гостеприимство…. Можно, мы и завтра навестим вас?

– М-можно, – бесконечно-усталым голосом согласилась Северина. – Только, п-пожалуйста, не раньше п-полудня…. С-спокойной ночи. Извините, но п-проводить не с-смогу…

Они спустились по сходням и подошли к надувной лодке.

– Темновато здесь, – вздохнула Сова. – Даже собственных пальцев не видно.

– Это точно, – подтвердил Антонов. – Звёзд на небе много, и половинка Луны имеется. А, всё равно, толком не поговорить…

– Что у тебя с голосом?

– Например?

– Холодный какой-то. Равнодушный и безразличный.

– Может, на эту тему потом поговорим?

– Поговорим, конечно, – виновато хлюпнула носом напарница. – Потом…

– Оля, я не знаю, в чём тут дело, – помолчав секунд десять, решился на вопрос Григорий. – Конечно, у каждой серьёзной операции существуют свои нюансы и информационные ограничения…. Но, неужели, нельзя было обойтись без лицедейства?

– Извини. Нельзя. Так получилось.

– Тебе изначально было известно больше, чем мне? Да и начальственные указания многого не позволяли?

– Давай, поговорим на эту тему попозже, – усаживаясь на лодочное сиденье, предложила Сова. – Вот, возьми, – протянула «тэтэшку». – Мне-то сегодня эта штуковина ни к чему. А тебе лишней не будет…. Поцелуешь на прощанье?

– Могу. В щёку.

– Не хочу – в щёку. Отталкивай каравеллу от берега.

– Оттолкнул.

– Береги себя, Гриня. И не лезь, пожалуйста, на рожон. Я буду волноваться за тебя.

– Тронут. Того гляди – на слезу пробьёт.

– Дурак ты, Антонов.

– Какой, уж, есть. Извини, – Гришка уже не мог остановиться. – Юлиану привет передавай. Разрешаю пофлиртовать с ним. По полной программе. Например, рассказать о необычной зоне, в которой заключённым раздают гламурные дамские журналы, а всех желающих обучают разным экзотическим языкам. В том числе, языкам жестов.

– Я…, – громко сглотнув, потерянно замолчала Сова.

– Всё, отчаливаем…

Моторчик завёлся с первой попытки – затарахтел, слегка подвывая на все лады. Лодка, подняв тучу брызг, сорвалась с места.

– Шире надо, учитывая сильное встречное теченье, дугу закладывать, – доставая из кармана пачку с сигаретами и зажигалку, проворчал Григорий. – И газовать так сильно не надо, иначе мотор может «глотнуть» водички и заглохнуть. Вот же, не успел проинструктировать…

Лодка скрылась в ночной темноте. Тарахтенье начало постепенно отдаляться. Он закурил и, с удовольствием вдыхая ароматный табачный дым, принялся любоваться ночным звёздным небом.

«Да, очень красиво», – согласился мечтательный внутренний голос. – «Знатно нынче вызвездило. Устойчивый антициклон, не иначе, пожаловал с визитом…. А, чего ты загрустил, бродяга? Мол, используют, в очередной раз, в качестве рабочего винтика, не обременённого полнотой информации? Подумаешь. В первый раз, что ли, ощущать себя маленькой и бесправной пешкой в чужой Большой Игре? Дело насквозь привычное. Ах, да, Ольга же ещё…. Тут, ясен пень, всё гораздо сложней. Действительно, показалось, что отыскалась-таки вторая половинка, которую ты так долго искал…. Показалось? Трудный вопрос. Может быть, и нет. Не торопись, братец, с окончательными негативными выводами. Всякое бывает на этом жестоком и мутном Свете. Всякое…. Может, Ольга тоже – обыкновенный исполнитель, действующий в строгих рамках операции? Из знаменитой серии: – «Шаг в сторону – расстрел…». Или задурили девушке голову, наобещав всякого и разного. Бывает…. Ладно, докуривай. Пора выдвигаться на охрану вверенного объекта. То бишь, на подстраховку…».

Отправив щелчком окурок в невские воды, Гришка двинулся вдоль борта «Афродиты».

Ноги тонули в вязком островном песке. В отсветах палубных ламп, падавших с борта баржи, бестолково плясали-суетились тени каких-то ночных насекомых. Со стороны ближайшего кустарника доносилось тревожное стрекотанье сверчков.

«Как громко, сволочи, стрекочут», – насторожился памятливый и мнительный внутренний голос. – «Примерно также заливались беспокойные ночные цикады в одной южной и очень влажной стране. Чем тогда закончилось дело? Серьёзной контузией и армейским госпиталем – на три с половиной месяца…. Да, неприятная аналогия. Поосторожней надо быть. Типа – беречься…. Ага, нос баржи. Как и было велено, огибаем. Чёрный овальный провал, ритмичный перестук работающего дизеля. Ладно, уговорили, залезаем…».

Короткий «предбанник», поворот. Здесь, благодаря двум пузатым лампочкам, закреплённым на потолке длинного коридора, было достаточно светло.

– Ничего хитрого, – медленно шагая по узкому коридору, бормотал Антонов. – Двухстворчатая дверь справа? Дизельная, ясная авантюрная жизнь. Или же – ясная романтическая ночь? Не важно, уважаемые братья и сёстры. Из знаменитой серии: – «А является ли данная визуальная действительность, мать её, действительностью?»… Дверца слева. Приоткроем, ни на йоту не сомневаясь…. Продовольственный склад, надо думать. Полки, холодильники, стеллажи. Стоп, стеллажи…. Банки с «Охотой». Воистину, женское коварство не знает границ. Мол, плебейский напиток. Ну-ну…. Пшик! Неземное блаженство. Мать его. Пару баночек прихватим с собой. Вопреки всему и вся…. Ещё одна дверка. Туалет, выражаясь по-моряцки, гальюн. Запомним, может, и пригодится…. Лесенка, предупреждали. Поднимаемся. Замолкаем….

Лестница привела его в рулевую (ходовую?) рубку «Афродиты». Прямоугольная высокая кабинка – четыре метра на два с половиной, сломанный штурвал, останки пульта управления судном, пара букетов обрезанных цветных проводов, узкие-узкие не застеклённые окошки-щели, выходившие на разные стороны.

Гришка приник глазом к одной из щелей – по новёхонькой палубе, вокруг четырёхугольного стола, задумчиво, заведя руки за спину, разгуливала Северина – гибкая, грациозная, похожая на молодую кошку в самом соку. Хитрую, смелую, умелую, готовую на всё и вся. Только сейчас она напоминала не Скарлетт О’Хару, а, наоборот, Анну Чапман – знаменитую российскую шпионку.

– Везёт мне нынче – на обалденных и симпатичных девчонок, – вырвалось само собой. – И такие, понимаешь, и сякие. Светленькие, рыженькие, стройненькие, сексуальные. Одни только стройные ножки чего стоят…. Господи, вразуми раба неразумного. То бишь, подскажи – правильный и наилучший вариант…. Эге, а где же наши парики, заскладированные на стуле? Ольга, когда усаживалась в лодку, какой-то полиэтиленовый пакет бросила на надувное дно. Ну, девчонки, ну, придумщицы. Надень парик, а теперь – сними…

На всякий случай он – костяшками пальцев – нервно побарабанил по стене рубки. Мол: – «Я уже здесь. Как и было обозначено в записке. Приём-приём…». И для полноты картинки вскрыл – с тихим «пшиком» – очередную банку с пивом.

Сева отреагировала незамедлительно, заявив:

– Мать т-твою – жучков древесных. Всё скребутся, шипят и с-стучатся, изображая азбуку Морзе. Ик…Ладно. Ждём-с…

– Ждём, – прошептал Гришка. – Уметь ждать – великое искусство. Величайшее, между нами – лысыми мальчиками – говоря.

Время, тихонько поскрипывая тоненькими трелями сверчков, тянулось и тянулось. Засерело, приближался рассвет. Пиво закончилось. Захотелось писать. Пришлось – на пару минут – спуститься вниз и посетить гальюн. Справив нужду, он вернулся. На востоке робко затеплилась тоненькая тёмно-розовая нитка зари, напоминавшая Ольгины губы – карминные, изысканно очерченные и нежно-жадные. Над невской акваторией повисла лёгкая, чуть заметно подрагивающая дымка.

Северина, безостановочно прогуливающаяся по палубе «Афродиты», вдумчиво вглядываясь в утренние речные дали, выдала:

Паруса – растаяли вдали.

Клотики – сплошная невидимка.

Чаек стая – вестница любви.

А над морем – призрачная дымка.

А над морем, словно над Душой,

Пролетает – беззаботный ветер.

Так бывает – в дымке – на рассвете.

Так бывает. Если ты со мной…

Так бывает. Призрачная дымка.

Паруса. Тревожная заря.

На твоих губах дрожит улыбка.

Золотая девочка моя.

И в глазах – заветная мелодия.

Дымка? Не мешает, господа.

В небе бьётся – как ничья рапсодия

Синяя Полярная Звезда….

В небе бьётся – как ничья рапсодия

Синяя Полярная Звезда….

«Неплохо, блин», – мысленно одобрил Антонов. – «В небе бьётся, как ничья рапсодия – Синяя Полярная Звезда…. Козырно сказано. Не отнять и не прибавить…».

– Трых-дых-трых! – донеслось с верховий.

– Готовимся, – вполголоса предупредила фотомодель. – Идёт…

Звук – сытый, мощный и самодовольный – уверенно приближался.

«Катер под серьёзным мотором», – предположил внутренний голос. – «В тридцать-сорок лошадиных сил. Впрочем, суть дела заключается не в мощности двигателя, а в количестве пассажиров, находящихся на борту посудины…. Ага, Сева достала из-за декольте платья крохотный пультик и нажала на кнопку. Сейчас, надо думать, заработают скрытые камеры и микрофоны. Дело обычное. Плавали – знаем…».

– Он один, – удовлетворённо хмыкнула Северина. – Как, собственно, и планировалось.

Звуковая какофония, нагло терзавшая ночную летнюю тишину, стихла. Через полминуты послышался тихий, неприятный для слуха скрип.

«Катер пристал-причалил к островной косе», – понял Гришка. – «Мелкие камушки скребутся по дну плавсредства…».

Вскоре мужской голос – чёткий и уверенный – оповестил:

– Приветствую вас, Северина Ивановна. Я прибыл. Один и без огнестрельного оружия.

– А, что это за чемоданчик? Надеюсь, там нет бомбы?

– Нет. В чемодане – деньги. Три миллиона Евро. Купюрами по «сто» и «двести», уже бывшими в обращении. Как вы и просили.

– Речь, насколько я помню, шла о двух миллионах.

– Считайте «лишний» миллион подарком от меня. Так сказать, спонсорский взнос в фонд вышей неземной и ни с чем несравнимой красоты. Ну, и знак моей доброй воли. Да и времечко надо экономить. А деньги этому, как правило, способствуют.

– Щедро и мудро, ничего не скажешь, – согласилась Сева. – Миллион – за красивые глазки? Внушает. Чисто по-гусарски. Проходите на «Афродиту», нежданный и импозантный визитёр.

«А наша рыженькая фотомодель больше не заикается», – отметил внутренний голос. – «Видимо, надоело притворяться пьяной дурочкой…. Что касается посетителя. Голос, определённо, знакомый. Хорошо поставленный, мелодичный, с приятным характерным тембром. С таким голосом очень сподручно выступать с высоких трибун, призывая доверчивые народные массы к новым трудовым подвигам и свершениям. Или, например, уговаривать потуже затянуть пояса и запастись терпением. Мол, вожделенное Светлое Будущее задерживается – по целому комплексу объективных и субъективных причин – на неопределённое время. Но наступит непременно. Если, понятное дело, много и усердно работать. Желательно бесплатно…. Ага, долгожданный гость – с солидным чемоданчиком в руках – появился в поле зрения. Полноватый дядечка, очочки на толстом носу. Одет в шикарный чёрный вечерний костюм, короткие волосы со светло-каштановым отливом. Какая же у него фамилия? Нет, не вспомнить. Кажется, что-то на букву – «М»…. Он долгие-долгие годы возглавлял питерскую фракцию правящей партии «Могучая Россия», а потом – совершенно неожиданно для всех – переметнулся к коммунистам. Более того, после выхода престарелого товарища Зюганова на заслуженный отдых, именно этот упитанный и самодовольный господинчик – на букву «М» – и возглавил Российскую коммунистическую партию. То бишь, сейчас перед нами находится Главный российский коммунист. Во, вспомнил. «Милованов» – его фамилия. Или же что-то насквозь аналогичное…. Неожиданный поворот событий, надо признать. Твою мать…. Кстати, мужичок-то к Севе относится уважительно и насторожённо. Близко не подходит и взгляда не сводит. Нацелился, явно, на самый дальний стульчик. Видимо, знает, что барышня непростая, способная и пяткой ловко засветить по наглой чавке…».

– Удивили, Виталий Валентинович, – задушевно проворковала Северина. – Кого угодно была готова увидеть, только не вас. Значит, вычислили моё местопребывание? Каким, если не секрет, образом?

– Самым обыкновенным. То есть, оперативным, – пристраивая чемодан на стуле коротко хохотнул Милованов. – С этим делом у нас, у коммунистов, всегда было хорошо. Выследить там кого-нибудь. Разоблачить тщательно-законспирированную сеть подлых «врагов народа». Ну, и так далее…. Впрочем, оставим эту благодатную тематику в покое. Перехожу непосредственно к делу. То бишь, открываю волшебный ларчик…. Прошу, милая компаньонка. Вот, они, ваши денежки. Ровно три миллиона. Как в берлинской аптеке. Евроцент к евроценту. А это – аппарат для тестирования денежных купюр на подлинность. Впрочем, уверен, что аналогичная аппаратура и у вас имеется. О вашей предусмотрительности и основательности, прекрасная мадам Никонова-Логинова, ходят самые невероятные легенды. В определённых общественных кругах, я имею в виду….

– Да, всяких хитрых приборчиков у меня хватает, – обворожительно и загадочно улыбнулась фотомодель. – А, где же, пардон, компромат на убийц моего супруга?

– Вот, пожалуйста.

– Папочка что-то подозрительно тонковата.

– Зато содержит правдивую и доходчивую информацию, – не моргнув глазом, заверил Главный коммунист России. – Не пожалеете, честное и благородное слово. От сердца, практически, отрываю.

– Ну-ну, проверю. И кого вы записали в злодеи?

– Убийство уважаемого академика Логинова было организовано и спланировано Дозором. Московский филиал разработал все детали многоходовой операции, а питерский выделил конкретного исполнителя.

– Его имя установлено?

– Конечно. Фирма веников не вяжет. Это некто Григорий Иванович Антонов. «Дозоровское» прозвище – «Брюс». Тридцать семь лет от роду. Коренной петербуржец. Проживает в Купчино. Несколько лет отслужил в ГРУ. Награждён отечественными и зарубежными орденами. Опытный боевик. Психологически подкован. Владеет приёмами различных восточных единоборств. Отлично стреляет практически изо всех видов оружия, включая лук, арбалет и пращу.

«Ничего себе!», – мысленно возмутился Гришка. – «Совсем охренели в атаке, клоуны наглые! Несут откровенную чушь и – при этом – даже не краснеют. Уроды лживые и законченные. Ладно, разберёмся…. И чего они все ко мне цепляются? Может, сглазил кто? Например, Маринка, писюшка мстительная и обидчивая? Кто этих баб разберёт…».

– Какие улики имеют место быть? – насмешливо взглянув в сторону ходовой рубки, спросила Северина. – Что предлагается в качестве непреложных доказательств вины достославного господина Брюса?

– Распечатки телефонных переговоров. Фотографии. Показания случайных свидетелей. Рукописный отчёт Антонова об итогах московской командировки.

– Ладно, ознакомлюсь…. Что вы планируете по конкретике? То бишь, в качестве конечного итога нашей сегодняшней встречи?

– Ничего хитрого, – повеселел Виталий Валентинович. – Вам остаются деньги и папочка с компроматом. Я же забираю флешку, замаскированную под коралловый кулон и нужный ноутбук. Естественно, что предварительно вы сообщаете код входа, а я бегло проверяю-знакомлюсь с содержимым архивов покойного академика. Если всё нормально, то расходимся краями. Как белоснежные пассажирские лайнеры, так любезные вашему беспокойному сердечку…. Ну, согласны с предложенной диспозицией?

– Я-то, понятное дело, согласна, – нажимая на кнопку крохотного пульта, вздохнула фотомодель. – Три миллиона Евро, блин горелый, на просёлочной дороге не валяются. Не кисло, конечно. Но, вот, другие…. Не уверена в их сговорчивости.

Неожиданно – со всех сторон сразу – ударили лучи мощных прожекторов, и красивый баритон, многократно усиленный стандартным армейским мегафоном, вежливо объявил:

– Федеральная Служба Безопасности. Прошу всех оставаться на своих местах, поднять руки вверх и не делать резких движений. Повторяю для непонятливых. Федеральная Служба Безопасности. Прошу всех оставаться на местах и не делать резких движений…

– На арене затрапезного цирка, глумливо улыбаясь, появились очередные клоуны, – презрительно сплюнул в сторону Антонов. – Деятели хреновы. Не могут обойтись без дешёвых и красочных понтов. «Фээсбэшники» всегда славились неуёмной тягой к пошлым спецэффектам…. Кто, спрашивается, мешал сделать всё по-тихому? Сидит себе господин Милованов за столом, просматривает – с помощью заветного ноутбука – архивы покойного академика. В это время парочка опытных спецназовцев незаметно прячется под сходнями. Потом милейший Виталий Валентинович спускается на островной песочек. Тут его, голубчика толстощёкого, и берут. То есть, слегка вырубают и тщательно обыскивают. Делов-то – на рыбью ногу…. Нет же, надо целое шоу организовать. Прожектора, мегафоны, истошные вопли, суета, снайперы…. Как же, мать его, иначе? Всё должно быть красиво и пафосно, чтобы потом и по телеку не стыдно было показать. Мол, вот, они какие – суровые будни бойцов невидимого фронта. А фигурант-то попался нервный и шебутной, он – с испуга – и взбрыкнуть может…. Похоже, что я сглазил ситуацию. Нехорошо, ёлочки зелёные, получилось…

– Пошли все вон! Не сметь приближаться к барже! – вскинув вверх руку, в ладони которой был зажат продолговатый тёмно-зелёный предмет, Милованов начал проворно отступать к ходовой рубке. – У меня граната! Взорвусь к чёртовой матери! И шпионку-сучку вашу взорву!

Раздался бойкий перестук – это по доскам палубы покатилось маленькое металлическое колечко.

«Эта гнида очкастая чеку выдернула», – невозмутимо доложил внутренний голос. – «Серьёзная ситуация, мать его…. Ага, Главный коммунист трусливо прижался спиной к стене рубки. До него – считанные сантиметры. Что будем делать, братец? Можно попробовать, просунув руку в узкое окошко, обхватить кулак придурка ладонью. Удержишь ли? Извини, но железобетонная гарантия отсутствует. Вырвет, сволочь скользкая, руку, граната упадёт на палубу и тарабахнет…. Одной ладонью обхватить кулак фигуранта, а второй – его же пухлую и короткую шею? Вариант, конечно, козырный. Но, к сожалению, ничего не получится. Гадёныш, словно бы почувствовав опасность, сделал полшага в сторону. Теперь его шея находится вне зоны досягаемости…. Принимай, разгильдяй лысый, какое-нибудь конкретное решение! Нет времени на долгие раздумья…».

– Всем катерам и лодкам отплыть в сторону! Вверх по фарватеру! – продолжал надрываться Милованов. – Прожектора не гасить! Я должен вас видеть! Выполнять! Быстрее! Взорвусь!

– Снайперам не стрелять! – подключилась Северина. – Брать преступника живьём!

– Хрена вас всем, собаки легавые! Коммунисты не сдаются! Вставай, проклятьем заклеймённый, весь мир голодных и рабов…

Тяжело вздохнув, Гришка протянул руку в узкое оконце, ловко – одним неуловимым движением – выхватил из потной ладони Милованова гранату, швырнул её в люк, снабжённый лестницей, по которой поднимался совсем недавно, и без промедления упал на пол – за металлический обшарпанный стеллаж, бывший когда-то полноценным пультом управления судном.

Взрыв!

Глава двенадцатая

Всего лишь – маленький антракт…

Перед закрытыми глазами, старательно изображая из себя всполохи полярного сиянья, безостановочно бежали-прыгали цветные полосы – нежно-сиреневые, светло-жёлтые, ярко-алые и тёмно-синие. В ушах надоедливо и неумолчно звенело, звенело, звенело…

«Финал спектакля? Трудолюбивые рабочие сцены опускают бархатный занавес? Будем надеяться, что – всего лишь – маленький антракт. То бишь, очередная контузия, не более того. Не смертельно, – неуверенно хихикнул дурашливый внутренний голос. – «По крайней мере, все характерные симптомы-признаки на лицо. Как и тогда, в одной южной и ужасно-беспокойной стране…. Ага, из носа потекла тоненькая тёплая струйка. Лизни-ка, братец! Солоно. Ну, так и есть, контузия, мать его…. Везёт тебе, дружок боевой, на эти стрёмные дела. Смотри, так можно – ненароком – и с катушек слететь. В том плане, что превратиться в законченного слюнявого психа. Раз – контузия, два – контузия, три – сумасшедший дом…».

Слегка подташнивало. Руки и ноги налились свинцом. Глаза никак не желали открываться. Хотелось неподвижно лежать, постепенно погружаясь в блаженное забытьё.

«Надо взбодриться, братец. Не стоит, честное слово, сейчас засыпать. Можно, ведь, и не проснуться», – забеспокоился внутренний голос и – в качестве будильника – принялся декламировать давнее стихотворенье, сочинённое тогда, после первой контузии, в армейском госпитале, расположенном на окраине крохотной никарагуанской деревушки:

«Взрыв!!! Дальше – должна быть – пустота?

Или – тишина? Или цветные круги – перед глазами?

Запамятовал….

Наврали всё книги. По-прежнему – стрельба

Пошлая. И боль в руке, но ерундовая, не сильная такая.

В смысле, может, и сильная, но – нестрашная – терпимая.

Калашников в нужном направлении – поднимается легко, не подгаживая,

Звонко кашляя. А, значит, не страшно. Смерть ещё далёкая, мнимая…

Страшно, конечно, чуть-чуть. Но – куражимся!

Взрыв!!! Да, сколько можно уже!!!

Сотый – не менее, мать его!!!

Ухо правое – заложило намертво,

Из носа струйка потекла. Тёпло…

Где – эта огневая поддержка? Где – вертолёт долбанный?!

Что я должен говорить подчинённым? Напомните!

Напомните, суки рваные, про ордена!

А, лучше, про квартиры, завтра предоставленные – сразу и навсегда…

Напомните громко – по рации!

Чтобы все слышали! И, главное, поверили чтоб…

Поверившим легче, как собаке Павлова,

Зубами сжимать – оголённые концы проводов.

Где-то женщины заплакали навзрыд…

Взрыв!!!».

Лица осторожно коснулась мокрая мягкая ткань, и женский заботливый голос посоветовал:

– Глотни-ка, герой отважный. Оно и полегчает.

К сухим губам прикоснулось холодное бутылочное горлышко.

– К-ха! К-ха! – закашлялся Гришка. – Виски, что ли? Фу, не хочу. Пивка бы сейчас. Желательно – «Охоты крепкой»…

– Надо же, какие мы капризные, – по-доброму усмехнулась женщина. – Хочу, понимаешь, не хочу…. Подожди немного, милок. Скоро Ольга прибудет. Вот, пусть она, дурочка мечтательная, и бегает перед тобой, красавчиком, на цырлах.

– Сева, это ты?

– Я. Северина Никонова-Логинова. Майор ФСБ.

– Ничего себе, пирожки с котятами, – от удивления Гришкины глаза приоткрылись сами собой. – Не ожидал. Элегантно, надо признать…. А, что с господином Миловановым?

– Вырубила. Отдыхает. Типа – готовится принять утренние солнечные ванны. Хорошо ещё, что граната оказалась противопехотной, причём, «наступательного» предназначения…. Сейчас наши подгребут – упакуют мерзавца, снимут первый допрос. Подожди, дай-ка я тебе пену с губ оботру. Всё пузырится и пузырится…. Может, боец, тебе стоит немного помолчать? Пусть доктор осмотрит, то, сё.

– Успею ещё намолчаться…. Значит, приведя в относительный порядок, вы меня арестуете?

– Зачем это?

– Ну, как же. Сотрудник Дозора. Более того, опытный матёрый боевик, обвиняемый чёрт знает в чём…

– Ты, действительно, не в курсе? Или же дурочку ломаешь? – недоверчиво прищурилась Северина. – Да, судя по всему, лошара…. Будь моя воля, я все ваши Дозоры давно бы уже прижучила – как организации насквозь незаконные и не внушающие доверия. Но, к сожалению, нельзя.

– Почему – нельзя? – полюбопытствовал Антонов.

– Трудный вопрос. В том смысле, что ответ на него, как я понимаю, напрямую сопряжён с термином – «государственная тайна».

– Даже так?

– Ага. Года четыре тому назад наши ребятки – через сложнейшую и многоходовую операцию – вышли на «верхушку» московского Дозора. Только начали вдумчивую разработку – на тебе. Звонок из Администрации Президента, мол: – «Самодеятельность прекратить! Операцию незамедлительно свернуть! К Дозорам даже близко не подходить!». Такие, вот, дела.

– И, как же понимать данный неадекватный казус?

– Как хочешь, так и понимай, – любезно посоветовала «фээсбэшная» фотомодель. – Или, к примеру, с Олечкой Ивановой побеседуй. Она в вашей «дозоровской» иерархии числится, отнюдь, не на последних ролях. Может, и просветит. Если, конечно, сочтёт нужным.

– Получается, что вы с Ольгой знакомы?

– Есть такое дело, отрицать не буду. Пересекались пару-тройку раз. Так, между делом, на тайных охотничьих тропах.

«Ай, да девчонки! Ай, да затейницы!», – искренне восхитился внутренний голос и тут же загрустил: – «Кажется, братец, опять слегка поплохело. Вдалеке, плотоядно помахивая пушистым хвостом, замаячил белоснежный упитанный песец. Мать его…. Тошнота, сука сладкая и сиропная, вернулась. Вновь цветные полосы беспорядочно заметались перед глазами…».

– Э-э, боец, ты что это? – насторожилась Северина. – Лицо белое-белое стало, а пена – изо рта – оранжевая…».

Гришка, опираясь на локти, попытался сесть. Но у него ничего не получилось – голова предательски закружилась, глаза безвольно закрылись, на сознание упала-опустилась угольно-чёрная «шторка»…

Наконец, плотная и пугающая чёрно-угольная «шторка» слегка приподнялась. Слегка – это как? Попробую, так и быть, объяснить…

Антонов, безусловно, пришёл в себя, но только не полностью. Он ощущал на лице нежные солнечные лучи и свежий невский ветерок, ясно слышал знакомые голоса, но на этом, собственно, и всё. Не возникало, хоть убей, даже малейшего желания – открыть глаза, заговорить, подняться на ноги, засмеяться. Хотелось безвольно лежать, мечтать, не шевелиться и молчать, молчать, молчать…

«Так называемый «постконтузионный» синдром», – охотно пояснил начитанный и образованный внутренний голос. – «Вернее, по-научному данная муть называется как-то по-другому. Хитро, длинно, занудно и совершенно непроизносимо…. Суть же достаточно незатейлива и проста. Это наша с тобой общая психика, братец, так умело сопротивляется коварному внешнему воздействию. Мол, после перенесённого «гранатного стресса» надо хорошенько отдохнуть и несуетливо оклематься. То есть, нельзя – некоторое время – напрягаться и вести активный образ жизни. Во избежание серьёзных и необратимых последствий, понятное дело…. Имеется стойкое желание превратиться в законченного параноика? В идиота? В дауна? Нет? Уже хорошо…. Значит, будем старательно и вдумчиво отдыхать. По крайней мере, до тех пор, пока мудрое инстинктивное подсознание не подаст отдельной команды, мол: – «Рота, подъём! Привал закончен. Умываемся и оправляемся. Строимся в походную колонну и незамедлительно выступаем. Завтрак традиционно переносится на обед. Труба, мать её, зовёт…». Кстати, с момента последнего обморока прошло не так и много времени. Солнышко-то ещё явно утреннее…».

– Что ещё он сказал? Вспомни, Сева, пожалуйста! – настаивал чуть хрипловатый женский голос. – Напрягись, подруга. Тебе, что, трудно?

– Ну, пива, кажется, просил. Что-то лопотал про охоту…. Олька, ты куда? Там же недавней гранатой всю лестницу разворотило. Смотри, ноги не сломай. Совсем с ума баба сошла. И, ведь, не девочка уже…

– Определённо, сошла, – подтвердил Шеф. – Любовь – страшная сила. И что она, интересно, нашла в этом лысом охламоне? Не, так-то наш Гриня, спора нет, мужик хороший и положительный. То есть, надёжный, чёткий и правильный. Зато в бытовом смысле – безнадёжный ноль.

– Это как? – заинтересовалась любопытная Северина.

– Мягкой попой о твёрдый дверной косяк…. Во-первых, не добытчик. Во-вторых, законченный минималист и отъявленный пофигист. Ему, видишь ли, совершенно наплевать – во что одеваться, чем питаться, ну, и так далее. Я как-то заходил к Антонову в гости. Квартира – мрак полный и несимпатичный. Там ремонта, такое впечатление, никогда не делали. Мебель, если посмотреть правде в глаза, названье одно…. Как такой легкомысленный и неаккуратный тип может стать примерным семьянином и полноценным отцом семейства? О семье же необходимо регулярно заботиться, деньги приличные зарабатывать, дом – планомерно и неуклонно – превращать в «полную чашу»…. А, дети? Их же надо воспитывать. Причём, желательно, на личном примере. Чему хорошему Дашку, и без того имеющую бунтарские наклонности, может научить идейный авантюрист и забывчивый раздолбай?

– Не скажи, Петрович. Не скажи…. «Грушники», они ребята дельные, правильные и на многое способные. Потенциал у них – дай Бог каждому. Скрытый потенциал, естественно. То бишь, спящий…. А Ольга у нас девушка серьёзная. Глядишь, у неё и получится – слегка «разбудить» вашего Брюса, направить его на путь истинный и превратить – со временем – в образцово-показательного главу семьи. Почему бы и нет? На белом Свете всякое случается. А попытка, как известно, не пытка.…Ещё, как я слышала, у вас в Нижнем ощущается острейший кадровый голод. Вот, всё одно к одному…

«Это, братец, Шеф и Сева тебя, родимого, обсуждают. Вернее, твой бедный внутренний мир и несерьёзный моральный облик», – всерьёз запечалился трепетный и ранимый внутренний голос. – «Думают, что ты находишься в бессознательном состоянии, поэтому и треплют длинными языками – почём зря…. Не обижайся, пожалуйста, они же не со зла. Наоборот, хотят как лучше…. Да, правда иногда бывает горька. Кровь – солона. Правда – горька. Жизненная диалектика, блин не в меру румяный. Даже немного стыдно…. Вот, сам подумай. Ну, какой из тебя, охламона, полноценный и надёжный муж? Так, маета сплошная, подростковая насквозь. Никакой реальной и конкретной пользы…. Тебя же, обалдуя, толком ничего и не интересует. Не считая, конечно, футбола, рыбалки, походов за грибами, Дозора, хорошей приключенческой литературы, пива и беспорядочного секса со всякими смазливыми фефёлам…. Тридцать семь лет уже прожил, а ума так и не нажил. Не пора ли уже, в конце-то концов, и повзрослеть? Ну, хотя бы, немного? Может, сугубо для начала «новой жизни», стоит в купчинской квартире сделать лёгкий косметический ремонт? Например, сменить-поменять рассохшиеся деревянные оконные рамы на пластиковые стеклопакеты, а обшарпанный линолеум – на модный шведский ламинат? А после этого – в качестве реального бытового подвига – сдать на права и купить машину? Что, уже страшно? Никто, в общем-то, и не говорил, что будет легко…. Стоп, ещё один стрёмный момент. Что это за Дашка, которую ты, дружок лысый, должен научить хоть чему-нибудь полезному? Странная история. Может, после гранатного взрыва произошла частичная потеря памяти? То бишь, приснопамятная амнезия? Бывает. Надо будет потом у Ольги уточнить…. Интересно, а откуда «фээсбэшная» Северина знает, что у Дозора в Нижнем Новгороде образовался острый кадровый голод? Становится всё интереснее и интереснее. Вернее, всё запутаннее и запутаннее…. Не удивлюсь, если где-то рядом и генерал-лейтенант Пиаров обретается. Операция-то, судя по всему, была серьёзной и взрослой – до полной и нескончаемой невозможности. Все спецслужбы страны, небось, были задействованы. Как же, Президентские выборы на носу. Это вам, родные, не портянка заскорузлая, позапрошлогодняя. Это, блин, понимать надо…. Может, и нас хвалёный Дозор – на самом-то деле – является очередной спецслужбой? Интересная, бухгалтером буду, версия…».

Послышались торопливые лёгкие шаги, раздался короткий «пшик», и голос Совы – нежней не бывает – предложил:

– Гришенька, хочешь пива? Твоё любимое, «Охота». Ну, глотни, пожалуйста…. Ой, глотает! Ура! Ура! Ура!

«Конечно, глотает», – довольно зацокал внутренний голос. – «Нам (с напарником), приболевшая психика запретила волноваться, разговаривать и заниматься активным физическим трудом. А про пиво ничего сказано не было. Извините покорно…. Надо же, «Гришенька»! И пиво принесла. Сама, без понуканий и униженных просьб. Мало того, что «Охоту», так ещё и «Охоту крепкое». Обалдеть можно запросто…. Да, братец, крепко же ты влип. Похоже, что по-взрослому. Теперь не отвертеться. Готовься, как минимум, к срочному ремонту квартиры…».

Пивной ручеёк иссяк.

Собрав в кулак последние остатки сил и воли, Антонов благодарно шевельнул губами.

– Он улыбнулся! – радостно объявила Сова. – Вы видели? Видели? Значит, всё будет хорошо…

– Натуральная южноамериканская мелодрама, – невозмутимо прокомментировала Северина. – О неземной и страстной любви до самой могильной плиты…. Ага, вот, и доктор поднимается по сходням. Старенький, бородатенький и очкастый, как и полагается в таких пикантных случаях. С потёртым кожаным саквояжем в морщинистых лапах…. Сан Саныч, идите к нам! Больной вас уже заждался…. Кстати, как себя чувствует товарищ Милованов?

– Вашими искренними молитвами и неусыпными стараньями, госпожа Никонова-Логинова, – известил трескучий старческий фальцет. – По крайней мере, жить будет. А, вот, исполнять мужскую функцию и размножаться…. Сомневаюсь, честно говоря. За что вы ему так вмазали?

– Он назвал меня – «сучкой».

– Ну, да. Это очень серьёзная и веская причина. Даже более чем…. Показывайте вашего контуженного. Так, для начала разойдитесь по сторонам. Приступим к осмотру….

«Приятные пальцы у старикашки», – одобрил капризный внутренний голос. – «Прохладные, уверенные. Только, вот, как-то усыпляюще действуют. В дрёму так и тянет…».

– Что с ним, Сан Саныч? – минуты через три, заметно волнуясь, спросила Сова.

– Ничего смертельно-опасного. Контузия, как контузия. Поправится, конечно. Ясный ольховый пенёк. Но, не сразу. Месяца два-три уйдёт на полноценное психическое и психологическое восстановление. Интенсивная терапия, таблеточки, укольчики, массаж, оздоровительная гимнастика…. Севериночка, душа моя, расстегните-ка саквояжик. Там есть прямоугольная тёмно-зелёная коробочка…. Нашли? Откройте. Возьмите шприц с оранжевым колпачком. Колпачок снимите и бросьте в саквояж, а шприц передайте мне…. Спасибо большое. Вы, как и всегда, милы…. Вколем вашему герою успокаивающего напополам со снотворным. Сейчас для него крепкий сон – самое главное и действенное лекарство. Чем больше будет спать, тем лучше.

– Подождите, пожалуйста, с уколом, – вмешался Шеф. – Больной – минут десять тому назад – выпил пол-литра пива. Это не вызовет – совместно со снотворным – побочного негативного эффекта?

– Какой марки было означенное пиво?

– «Охота крепкое».

– Ерунда, последствий не предвидится. Ни малейших. Вот, если бы импортное…

– А, в чём тут фишка? – удивилась Северина. – Чем, пардон, импортное пиво хуже?

– Оно, наоборот, гораздо и однозначно лучше, – мудро усмехнулся старенький доктор. – Вкусовыми качествами, прежде всего…. Но в пиве, изготовленном по технологиям цивилизованного мира, наличествуют различные консерванты, которые – в данном конкретном случае – лучше «не смешивать» со снотворным. А в «Охоте крепкой», как широко известно, всякие химические присадки заменяются питьевым спиртом, изготовленным из отечественного картофеля. Так что, граждане и гражданки, опасаться нечего. Вкус, правда, у «Охоты» – врагу не посоветую. Полная лажа. Б-р-р-р! Но морякам, лётчикам, геологам, рабочим строительных профессий и «грушникам» он почему-то нравится. Загадка природы, не имеющая чёткого научного объяснения…. Ладно, оставим заумные и пространные разговоры на потом. Колю…. Лечебная карта? Заполню в течение часа и сброшу, Петрович, на твою электронную почту. Она, надеюсь, прежняя?

– Лет восемь уже – как не менял…

Укола Гришка почти не почувствовал. Так, лёгкий комариный укус, не более того. А, вот, сон пришёл почти сразу.

Первым – беззаботно и размеренно – захрапел слабосильный внутренний голос. Уже проваливаясь в сладкое забытьё, Гришка услышал очередную команду Шефа:

– Медведь, Мазай, бездельники! Взяли носилки со спящим героем и понесли…. Осторожней, сукины дети! Сходни-то – после утренней дымки – мокрые. Навернуться – плёвое дело…. Сейчас прибудем на «Кошку» и тронемся, благословясь, к дому. Вернее, на пятый объект. Ветерок у нас нынче дует с Ладоги. Так что, и паруса – в помощь дизелю – обязательно поставим. Люблю я это дело – ходить под парусами. Неземное блаженство. Ну, как для нашего Грини – «Охота крепкое»…

Глава тринадцатая

Волк-одиночка

Волк-одиночка. Так он сам себя называл.

Понятно – почему одиночка. Он, ведь, один борется со всякой подлой и сволочной нечестью. Борется – не за страх, а за совесть. Как одинокий странствующий паладин-крестоносец в раскалённой аравийской пустыне…. Правда, народная молва и болтливые газетчики утверждают, что существуют ещё и Дозоры, занимающиеся почти тем же самым. Почти? Если посмотреть поверхностно, то да. А если тщательно вдуматься, то совсем другим…. Да и как выйти на эти глубоко-законспирированные Дозоры? Причём, выйти, особо не рискуя?

Почему – волк? Потому, что санитар дикого леса. То бишь, окружающего Мира.

– Мерзкого, пакостного и грязного окружающего мира, – крутя баранку, пробормотал Санька. – Мира – с маленькой буквы. Ничего, очистим. Отскоблим. Отмоем. Кровушкой, понятное дело, отмоем…. В этом году сезон осенней охоты открывается с тринадцатого августа. То есть, через полторы недели. Надо полноценно потренироваться. Хотя бы разок. Чтобы рука – в нужный момент – не дрогнула…. Да и материалы по предполагаемой добыче неплохо было бы прослушать ещё разок. Что называется, в безлюдной лесной тишине, не опасаясь посторонних любопытных ушей…

Александр Романов являлся типичным представителем российского среднего класса. То бишь, обычным среднестатистическим питерским обывателем. Или почти обычным, ибо имел за плечами бурное и нестандартное прошлое…

После успешного окончания средней школы он решил немного повременить с поступлением в институт. Мол: – «Женщинами становятся в постели, а мужчинами – в армии…».

Мать, будучи женщиной нервной, трепетной и впечатлительной, тут же ударилась в слёзы. А отец, наоборот, жизненный выбор сына неожиданно одобрил, заявив:

– Оно, Сашок, лишним не будет. Что частенько говорит с телевизионного экрана наш обожаемый и импозантный Премьер-министр? Мол: – «Только здоровый дух предпринимательства может вывести российскую экономику на качественно-новый уровень. Поэтому Правительство и я лично возлагаем особую надежду на малый и средний бизнес…». Понимаешь, сына? На бизнес! А, что такое, если зрить в корень, современный российский бизнес? Это, образно выражаясь, дикие и первобытные тропические джунгли, в которых каждый – сам за себя. Или же большой аквариум, в котором – помимо мирных рыбёшек – плавает целая куча акул, барракуд и прочих вечно-голодных зубастых хищников. Зазевался на мгновенье, утратил бдительность, и всё – сожрали, имени-фамилии не спросив…. Как молодой человек, пороха не нюхавший и выросший в тепличных условиях, может стать успешным бизнесменом? В России, я имею в виду? Никак, ясное небо над головой. То есть, он будет – на короткое время – считаться бизнесменом. Но, не более того. Достанут, порвут, всё отнимут и «спасибо» не скажут…. А в российской армии многому полезному можно научиться. Например, ладить с начальством. Завоёвывать хорошее отношение старослужащих и сержантов. Верховодить ровесниками. Выполнять полученные приказы «малой кровью». Приспосабливаться к изменяющейся обстановке. Совершать хитрые обходные манёвры – как тактические, так и стратегические. Планировать ближайшее и отдалённое будущее. Ну, и другому прочему…. Крепкая жизненная школа. Ничем не хуже всяких и разных зарубежных Университетов. Да и времени занимает гораздо меньше…. Высшее образование? Во-первых, всему научиться можно – при должном желании – и самостоятельно. Чего только нет в Интернете. И всевозможные учебники, и креативные труды-теории, и видеосъёмки лекций самых знаменитых профессоров. Учись, бродяга, не хочу. Причём, именно тому – чему хочешь…. Во-вторых, сейчас любой диплом можно купить. Без всяких вопросов. Бумажка, она бумажка и есть…. Ещё дам один дельный совет. Положенный Законом год отслужи в общем порядке, особо не высовываясь. А потом оставайся ещё годика на два-три по Контракту…

– Что ты такое говоришь, отец? – возмутилась Санькина матушка. – Чему учишь сына?

– Хорошему учу…. Конечно, и за полноценный год можно приобрести полезные навыки. Но, желательно, не останавливаться на полпути. Серьёзные дела, они не терпят суеты и спешки…. Так что, Сашок, ты в военкомате сразу же сообщи, мол: – «Я паренёк физически-подготовленный, интеллектом не обиженный и, вообще, насквозь положительный. Более того, имею устойчивое желание – послужить Родине и по Контракту. Поэтому прошу направить меня в серьёзные войска…». Я имею в виду ВДВ, морскую пехоту и различные подразделения специального назначения. Не пожалеешь, сынок. Если даже потом и не надумаешь открывать собственный бизнес, то работу денежную завсегда найдёшь…

Санька последовал отцовскому совету и – по большому счёту – никогда об этом не пожалел.

В военкомате к нему отнеслись серьёзно и направили проходить срочную службу на объект – «А-314».

Солидный бетонный забор с несколькими рядами колючей проволоки по верхней кромке. Двухстворчатые металлические ворота, выкрашенные в тёмно-зелёный цвет. Серьёзное КПП, мрачные часовые в пятнистом камуфляже с короткоствольными автоматами наперевес. Несколько двухэтажных длинных казарм, кубическое здание «головного офиса». Плац для построения личного состава, прямоугольный щит, на котором – казёнными чёрными буквами – значилось: – «Полковая разведка».

– Какого полка – разведка? – поинтересовался Санька.

– Какого надо, – криво усмехнулся широкоплечий прапорщик Савельев, встречавший их команду. – Много будешь знать, боец, быстро состаришься. А после этого – раньше отведённого природой срока – займёшь вакантное место на ближайшем сельском кладбище.

– Разрешите задать ещё один вопрос.

– Разрешаю. Спрашивай.

– Вот, эти два кривых шрама на вашем лице…

– На физиономии, боец. В армии лиц нет. Окромя вышестоящих, понятливые ёжики…. Ясно излагаю?

– Так точно! А, всё-таки…. Где вы заработали-получили такие классные шрамы? На ученьях? В бою?

– Много дурацких вопросов – в своё время – задавал. Вот, и заработал. Гы-гы-гы! – племенным жеребцом заржал прапорщик. – Прекращай, боец, заниматься ерундой. Служи честно и тупо. Со временем всё сам поймёшь. А если не поймёшь, то и говорить не о чем. Все недогадливые, они на гражданке обитают. Типа – цветастые галстуки носят и модные штаны, зарабатывая геморрой, просиживают на бесконечных совещаниях…. Устраивает такая завидная доля?

– Никак нет!

– Одобряю, боец. Свободен. Служи…

Он и служил, больше не задавая вопросов. Никаких. А, зачем, собственно? Ведь, сказано было чётко, мол: – «Всё сам поймёшь. Со временем…». Санька был очень терпеливым человеком, да и в своей сообразительности никогда не сомневался.

Служба оказалась разнообразной, разносторонней и интересной. Регулярные стрельбы практически изо всех видов огнестрельного оружия. Обучение искусству обращения с оружием холодным. Всякая экзотика в ассортименте – луки, арбалеты, пращи, японские метательные звёздочки, прочие хитрые штуковины и приспособления. Многокилометровые марш-броски – и в противогазах, и без них. Занятия по карате-до, дзюдо и боевому самбо. Минирование и разминирование. Теоретические основы комплексной диверсионной деятельности. Особенности проведения жёстких допросов в условиях активных боевых действий. Яды и противоядия. Уменье загримироваться с помощью подручных средств. Ну, и многое другое, включая экспресс-метод постижения английского разговорного…. А, вот, никаких политинформаций и занятий по строевой подготовке в «А-314» не проводили. Ни единого разочка.

– И это правильно, – понимающе хмыкал Санька. – Зачем дельному боевику сдалась вся эта дурацкая лабуда? Наше дело солдатское – сидеть в глубоком окопе (или там на комфортабельной базе), и дожидаться условного сигнала – «три зелёных свистка». А потом, дождавшись, следовать вперёд и вверх – за воинской славой и разлапистыми орденами. Не жалея ни чужих жизней, ни своей. Всё легко и просто – как из штурмовой рогатки взрослого медведя пристрелить…

За две недели до выхода Приказа о плановой демобилизации, во вторник (день приёмов по личным вопросам), он отнёс подполковнику Белову, командиру «А-314», заявление. Мол, так и так: – «Хочу продлить службу в Рядах на контрактной основе…».

– Молодец, боец, – одобрил Белов. – Всё правильно понимаешь. Мол, «службу в Рядах…». А в каких Рядах-то?

– В правильных Рядах, господин подполковник! – вытянувшись в струнку, браво гаркнул Санька.

– Уверен – в правильности?

– Так точно! Уверен! На все сто!

– Ну-ну. Верю, – скупо улыбнулся командир в/ч «А-314». – Накладываю, Романов, на твоё заявление визу. Положительную, ясный перец. Считай, что ты уже в Рядах…. Контракт? Не забивай себе голову всякой ерундой ерундовой.

– Есть – не забивать! Разрешите идти?

– Куда? В казарму?

– Так точно!

– Это, боец, полностью исключено. Личные вещи, прощанье с сослуживцами? Позабудь и пренебреги. Посиди пока в «предбаннике». Когда образуется попутная оказия, я дам команду. Вот, держи конверт. Передашь его…э-э-э, командиру подразделения по месту прибытия…. По глазам вижу, что тебе очень хочется спросить о содержимом конверта. Хочется, но колется. То бишь, армейская дисциплина, въевшаяся – за год службы – в подкорку головного мозга, препятствует этому…. Я прав?

– Так точно. Препятствует.

– Ладно. Так и быть. Пойду на незначительное нарушение строгих служебных инструкций. Приоткрою – слегка – завесу военной тайны.…В конверте, Романов, находится твоё Личное дело – характеристики, результаты психологических и спортивных тестов, бытовое досье, ну, и так далее. Включая текст Контракта со всеми твоими реквизитами. Подпишешь, когда окажешься на территории нового объекта. Как и предписывают строгие служебные инструкции.

– Как же так? – опешил Санька. – Получается, вы заранее знали, что я…м-м-м, приду с заявлением?

– Знал, конечно, – невозмутимо подтвердил Белов. – Офицер ГРУ обязан многое знать. А о своих непосредственных подчинённых – всё досконально. Включая мысли, желания, сомнения, мечты и содержание регулярных эротических снов.

– ГРУ?

– Ага. Главное Разведывательное Управление. Доволен, бродяга? Всё, свободен. Служи…

К вечеру Саньку доставили на военный аэродром. Пятичасовой перелёт, суточный марш-бросок на «Уралах» по дремучей сибирской тайге, и он – в компании двух десятков других будущих «грушников» – прибыл на секретный объект – «А-14».

Здесь тоже обучали всякому, но уже гораздо более серьёзно, целенаправленно и вдумчиво. К прежним предметам-наукам добавились психология и поведенческая логика. А к английскому языку – испанский и французский.

Ещё через девять месяцев начались регулярные рабочие командировки. Сперва в пределах Отечества – Дагестан, Чечня, Ингушетия. Потом география поездок слегка расширилась – Санька (уже в звании прапорщика), побывал в Абхазии и Южной Осетии. После этого пришёл черёд дальнего Зарубежья – Никарагуа, Сальвадор, Афганистан, Алжир, Ливия.

Вот, на ливийско-алжирской границе, где квартировал стационарный лагерь секретного воинского корпуса ООН, его военная карьера и закончилась-завершилась. Так, вот, получилось. Случайное стечение нескольких фатальных обстоятельств, не более того…

Во-первых, Романова – нежданно и негаданно – настигла сердечная драма. Вернее, личное горе.

После пустякового ранения в левое плечо (пуля ливийского снайпера прошла по касательной), Саньку поместили в полевой госпиталь, где он и познакомился с Мари, симпатичной шифровальщицей из французского подразделения корпуса. Мари была миниатюрной стройной брюнеткой – смешливой, приветливой и слегка мечтательной. Была? Была…

В самый разгар их любви (жаркой-жаркой, безумной-безумной), подлым ливийцам удалось совершить теракт. Так, ничего особенного и экстраординарного. Грузовой фургончик, начинённый под самую завязку взрывчаткой, попытался прорваться на территорию «ооновского» лагеря. Естественно, по нему тут же открыли дружный шквальный огонь. Взрыв прогремел сразу за шлагбаумом КПП, поэтому его последствия не были катастрофическими: восемь раненых и всего двое погибших. Одна из этих двоих – Мари. Её разорвало в клочья…

Во-вторых, случилась и другая беда.

Через полторы недели после гибели Мари разведчики сообщили, что в районе Чёрного холма замечен отряд ливийских берберов.

– Уничтожить! – приказало Руководство.

Загрузились в боевой вертолёт, вылетели.

Неожиданно началась серьёзная песчаная буря, забарахлил двигатель, пришлось совершить вынужденную, достаточно жёсткую посадку – сплошные ушибы, вывихи и переломы.

Песчаные высокие воронки – дружной нескончаемой чередой – бодро терзали беззащитную металлическую коробку, в которой пряталось десять (включая вертолётчиков), сотрудников «ооновского» корпуса. Взбесившийся ветер дул и дул. Вокруг – из-за плотной песчано-глинистой взвеси – было бесконечно серо и тоскливо.

Когда – через неделю с хвостиком – к месту вынужденной посадки вертолёта подошли вездеходы, спасатели обнаружили только двух русских, оставшихся в живых. Саньку и молчаливого капитана из штурмовой группы. Остальные восемь бойцов – самых разных национальностей – умерли от жары, жажды и общей слабости характеров.

Молчаливый капитан – вместе с двойным переломом левой голени – по прибытию в лагерь испарился в неизвестном направлении. А Романова, слегка подлатав и дождавшись хорошей погоды, отправили – на окончательное излечение – в родимую Россию. Мол, воздух Родины является самым лучшим и эффективным лекарством.

Самое эффективное лекарство, естественно, помогло. Санька быстро пошёл на поправку. Но что-то важное в нём словно бы надломилось. Не хотелось – ни за какие коврижки и разлапистые ордена – возвращаться на военную службу.

Почему – не хотелось? Может, из-за глупой гибели Мари, которую он не смог предотвратить. Может, из-за девяти страшных суток, проведённых в песчаном знойном плену – среди разлагающихся трупов. А, скорее всего, одно наложилось на другое. То бишь, произошёл-случился хвалёный синергетический эффект…

После выздоровления Романов подал рапорт об увольнении из славных Рядов и, покинув ведомственный санаторий, вернулся в родимый Питер, в пустую, мрачную и пыльную «двушку» – за время его долгих воинских странствий отец с матушкой (почти одновременно), переселились в Мир иной.

Щедрая и справедливая Родина – при выходе на гражданку – выписала Саньке энное количество хрустящих денежных знаков. Много? Мало? Трудно ответить однозначно. По крайней мере, на серьёзный четырёхмесячный запой хватило.

В один прекрасный момент деньги успешно закончились, собутыльники, сообразив, что к чему, разбрелись в разные стороны, а Романов – к собственному удивлению – чётко осознал, что прощанье с армейским «периодом» состоялось, и пора двигаться дальше. То есть, в жизнь штатскую, скучную и насквозь мирную…

С трудоустройством, как и предсказывал покойный отец, никаких сложностей не возникло. Как-никак, отставной «грушник», орденоносец с приличным боевым опытом, полиглот и всё такое прочее.

Уже через год, сменив несколько второстепенных должностей, Санька возглавил охранную Службу одного из питерских частных банков. Не последнего банка, но и не первого. Средненького такого, честно говоря, и – на первый взгляд – ничем непримечательного.

Хорошая зарплата, регулярные премиальные, высокий социальный статус, уважение подчинённых и окружающих. Да и Иван Иванович Николаев, единственный владелец банка, к Романову благоволил. То есть, включил в число личных друзей-приятелей – регулярные совместные посиделки, пьяный банный трёп, элитные проститутки…

Но вскоре произошло важное событие, в корне поменявшее Санькин мирный жизненный уклад.

Это случилось в первых числах апреля месяца, под Всеволожском. Николаев пригласил на выходные в свой загородный дом.

В пятницу вечером они от души попарились в русской жаркой баньке, славно покувыркались с девчонками-профессионалками, а потом, уже ночью, проводив барышень, нарезались – различными импортными алкогольными напитками – до поросячьего визга.

Суббота начиналась в серо-чёрных тонах. Голова отчаянно трещала и раскалывалась на части. Пальцы мелко-мелко и противно подрагивали. Во рту было нестерпимо кисло и сухо.

После классической пивной опохмелки (под вяленую рыбку), слегка полегчало, и банкир предложил:

– Пошли, Санёк, прогуляемся немного. Подышим свежим апрельским воздухом. Заглянем – по дороге – к одному крутому человечку. Языками почешем…

На улице было хорошо – светло и звонко. Весна ещё только робко стучалась в двери, на просёлочной дороге (очень хорошей и ровной), лежал плотный сизый снег, а с крыш – на солнечной стороне улицы – лениво капала первая капель.

Минут через двадцать пять дорога привела их к полосатому шлагбауму, за которым располагался большой коттеджный городок. То есть, высоченный бетонный забор, шлагбаум, крохотная чёрно-белая будка, городок.

Банкир громко и солидно откашлялся.

Через полминуты шлагбаум плавно занял вертикальное положение, и широкоплечий охранник в комбинезоне защитного цвета, выбравшись из будки, вежливо предложил:

– Проходите, Иван Иванович! Мужчина с вами? Хорошо, понял. И вы проходите.

Отойдя от шлагбаума метров на пятнадцать-двадцать, Санька спросил:

– Кто, интересно, живёт в этом милом населённом пункте?

– В основном, чиновники, депутаты, силовики всех мастей и уровней, – презрительно хмыкнул Николаев. – Ну, и их жёны, дети, внуки и прочие родственники. А также бизнесмены, обслуживающие весь этот вороватый и наглый сброд…. Понятное дело, что это их загородные дома, а в Питере и шикарные квартиры имеются.

– Почему же, Иваныч, твоя дача располагается на отшибе, а не здесь, среди жилищ таких значимых, важных и уважаемых персон?

– Видишь ли, я человек другой породы. Одиночка, так сказать. Один бизнес делаю. Один прибыль трачу. Лично отвечаю за редкие деловые неудачи и за всякие нарушения действующего Законодательства…. А эти мутные деятели, ведомые природным инстинктом, так и норовят сбиться в одну пошлую кучу. Зачем? Так им проще и спокойней сосуществовать. Присматривают друг за другом. Совещаются. Общаются. Строят совместные долгоиграющие планы. Делятся наболевшими проблемами. Каста, так сказать…. Нынче вся наша Россия – чётко и однозначно – разделена на касты. Нет больше никакого народа – единого и неделимого. Жаль…

– А, откуда тебя знает охранник?

– Многие из здешних жителей являются клиентами моего банка. Открывают счета для фирм-однодневок. Деньги регулярно обналичивают. Валютку – тихим сапом – перебрасывают на Запад. Поэтому регулярно приходится заглядывать на огонёк, разговаривать, улаживать разные скользкие вопросы…

На правую сторону от центральной улицы городка отходил достаточно широкий проулок, застроенный уродливыми и безвкусными трёхэтажными коттеджами, сложенными из красно-бурого кирпича.

– Странное местечко, – непонимающе поморщился Романов. – Тут, что, проживают близкие родственники, имеющие схожие вкусы и эстетические пристрастия?

– Братья по ремеслу, – многозначительно улыбнулся банкир. – Эта улочка называется – между своими – «Прокурорский переулок». Вот, этот коттедж, самый маленький, всего-то метров триста пятьдесят квадратных, принадлежит Областному прокурору, который вышел в отставку лет семь-восемь тому назад. Сейчас он владеет высокодоходным бизнесом по производству сухих собачьих кормов. В следующем домишке проживает его дочка с семьёй. Ну, и так далее…. А помпезный, ещё до конца недостроенный дворец с мраморными колоннами – примерно на восемьсот-девятьсот квадратных метров – возводит нынешний Городской прокурор. Почему именно из красного кирпича? Не знаю, честное слово. Видимо, вкусы такие, слегка извращённые, у прокурорской братии.

– Российские прокуроры получают заоблачные зарплаты?

– Нет, конечно. Но у них имеются большие возможности по дополнительным финансовым приработкам. Одни берут деньги за откровенную «отмазку», то есть, за закрытие-прекращение конкретных уголовных дел. Другие активно «крышуют» нелегальный бизнес. Например, деятельность подпольных казино и элитных борделей. Третьи дают «откаты» при подписании Актов приёма-передач за выполненные работы – по возведению новых зданий Прокуратур и капитальному ремонту старых. Существуют и иные, более изощрённые варианты личного обогащения. Кто во что горазд, короче говоря…. Кстати, следующее боковое ответвление именуется – «Ментовская вотчина». Как легко догадаться из названия, там проживают семьи бывших-действующих Начальников ГУВД и УВД. Коттеджы тоже выстроены из кирпича, но покрыты – поверх кладки – серой и розовой пупырчатой штукатуркой. Типа – мода у нынешней полиции такая. Не иначе, в пику прокурорским деятелям…. Ага, подходим к нужной лачуге. Как она тебе?

Искомая «лачуга» являлась самым настоящим швейцарским шале, сошедшим с обложек глянцевых журналов – калиброванные толстенные брёвна, обработанные светло-фиолетовой морилкой, стрельчатые окна, характерная крыша.

– Впечатляет, – сознался Санька. – Очень симпатичное и элегантное сооружение. Причём, сразу видно, что очень дорогое.

– Тысяч на семьсот Евро потянет, – подтвердил Николаев. – Не считая, понятное дело, стоимости самого земельного участка, а также отдельной платы за подвод и подключение всех коммуникаций.

– Кто же проживает в этом шикарном бунгало?

– Попробуй угадать.

– Крупный бизнесмен, занимающийся капитальным и дорожным строительством?

– Надо же. Сообразительный. Почти угадал…. Начальник тылового обеспечения Северо-Западного военного округа. Звание? Генерал, надо думать. Я Гаврилыча в форме никогда не видел.

– А…. Э-э-э…

– Интересуешься, откуда у генерала столько бабла?

– Ну, да, – сдавленным голосом выдохнул Романов. – Интересно…

– «Откаты» по строительным подрядам. В первую очередь, по жилым объектам, предназначенным для офицеров, выходящих в запас. Законы нынче ужасно гуманные и расплывчатые…. За что – «откаты»? За подпись, конечно. Из серии: – «Пока бабок не будет, Акта приёма-передач не подпишу. А при сдаче серьёзного объекта всегда найдётся – к чему придраться…».

Подошли к шале. Вскоре на широкое крыльцо, сработанное из малинового и тёмно-зелёного порфира, вышел благообразный низенький старичок, облачённый в стёганый байховый халат – «а-ля классический русский барин из девятнадцатого века».

– Привет, жадная тыловая крыса! – широко и лучезарно улыбаясь, поздоровался банкир.

– И тебе, денежный мешок, не хворать, – вальяжно отозвался генерал. – А, это ещё кто с тобой?

– Мой начальник Службы безопасности. При Романове можно говорить свободно, ничего не опасаясь. Свой человек. Скала. Кремень. Тем более что в экономических вопросах он абсолютно ничего не понимает.

– Как скажешь, Иваныч. Тебе виднее.

Банкир и генерал принялись несуетливо обсуждать текущие дела – суммы, комиссионные проценты, номера договоров и дополнительных соглашений, формулировки платёжных поручений…

Они обсуждали, а в Санькиной забубённой голове бродили тяжёлые и неприятные мысли: – «Куда катится страна? Совсем охренели Властители в психической атаке…. Ладно, бизнесмены. Жульничают на каждом шагу, злостно уклоняются от уплаты налогов. Им это сам Бог велел. Мол, натура такая, предприимчивая и бессовестная насквозь…. Но, люди в погонах? Они же присягу, блин, давали! Типа – клялись-обещали верно и бескорыстно Родине служить…. Ничего не понимаю! Заигралась наша матушка-Россия с нетленными либеральными ценностями. Заигралась…».

Деловой разговор, тем временем, завершился. Вернее, перешёл в бытовую фазу.

– Через неделю начинается сезон весенней охоты, – любезно напомнил Николаев. – Поедешь? Ты же, как помнится, обожаешь это дело.

– На нашу Любимовскую охотничью базу заскочу, – лениво зевнул Гаврилыч. – В субботу немного постреляю. А в воскресенье встану часов в девять утра и, слегка опохмелившись, вернусь в город. У заместителя по финансам образовался юбилей. Надо порадовать подчинённого личным присутствием. Чтобы не обиделся, сука тупая, и зла не затаил.

Возле симпатичного генеральского шале был припаркован новёхонький японский внедорожник. Уходя, Санька – чисто по многолетней профессиональной привычке – запомнил марку машины и государственный регистрационный номер…

Следующая рабочая неделя прошла – словно в густом приставучем тумане. Всё валилось из рук. Настроение было – хуже не придумаешь. Подскочило давление, регулярно наведывалась в гости надоедливая мигрень, навалилась коварная бессонница.

Романов нервничал, раздражался по пустякам и беспрестанно орал на подчинённых.

Наступил вечер пятницы. Иван Иванович, как на зло, отбыл в срочную заграничную командировку, поэтому и традиционные дружеские посиделки были отменены.

Злой и усталый Санька отправился домой. На другие варианты что-то не тянуло.

Хмуро сидел перед работающим телевизором, раздражённо щёлкал пультом, бездумно перескакивая с одной программы на другую, и – безо всякого удовольствия, прямо из горлышка – посасывал дорогущий французский коньяк.

На экране возникла симпатичная телеведущая и, мило улыбнувшись, объявила:

– Хочу поздравить наших дорогих и отважных мужчин! С завтрашнего дня в Ленинградской области стартует весенний сезон охоты, который продлится вплоть до третьего мая. В этот период в охотничьих угодьях области можно будет добывать самцов глухаря и тетерева, гусей, селезней и вальдшнепов. Отмечу, что на добычу глухарей и тетеревов будет выдано, соответственно, восемьсот и одна тысяча двести разрешений-лицензий. По данным Областного комитета по охране, контролю и регулированию использования объектов животного мира, такое квотирование обусловлено высокой уязвимостью популяций этих птиц и позволяет эффективно регулировать их численность…

– Правильно! Да здравствует охота, древняя мужская забава! – отодвигая в сторону бутылку с коньяком, воскликнул Романов. – Всё правильно. Надо всемерно поддерживать общенародное увлеченье. Будем охотиться! Будем…. Правильно сказано – про «эффективное регулирование численности». Правильно. Будем – регулировать! А лицензий, разрешений и квотирования мне, извините, не требуется. Я сам себе – «Областной комитет по охране, контролю и регулированию…». Как бы так оно!

Он вскочил на ноги и принялся торопливо собираться – вытащил из шкафа камуфляжный туристский костюм, достал из кладовки объёмный рюкзак, извлёк из тайника, вдумчиво оборудованного на антресолях, противотанковую гранату…

Впрочем, уже через пять-семь минут Санька успешно справился с первым бестолковым порывом, успокоился, опустился обратно в кожаное кресло и неодобрительно забормотал:

– Что такое случилось-приключилось со мной? Суечусь, как желторотый первогодок. Нехорошо это, право. Непрофессионально…. Сегодня у нас пятница. А генерала сподручней всего «брать» в воскресенье, когда он будет возвращаться с охотничьей базы. Так что, времени на сборы – выше шпиля Адмиралтейства, самой высокой точки нашего легендарного города. Не считая, понятное дело, телевизионную вышку. Завтра и соберусь…. Сейчас же стоит телевизор выключить, а ноутбук, наоборот, включить. Отыскать нужный сайт и вдумчиво изучить подробные топографические карты. То бишь, предварительно определиться на местности, выбрать оптимальную точку для проведения акции, наметить надёжные и дельные пути отхода…

Воскресное утро выдалось тихим и пасмурным.

К озеру он подъехал – для пущей запутки – со стороны Приозерска. А отходить планировал по хитрому маршруту: – «Любимовское озеро – Камменогорск – Выборг – Санкт-Петербург».

– Перестраховка, конечно, – паркуя машину на пустынном озёрном берегу, признал Романов. – В России сейчас царит полный бардак. Полиция окончательно разучилась ловить шустрых мышей, да и номера на машине «левые». Можно было, после завершения операции, и напрямки пилить до города. То есть, мне предстоит сделать дополнительный крюк километров в сто пятьдесят. Глупо, казалось бы…. Но, с другой стороны, расслабляться никогда не стоит. Лучше перебдеть, чем засыпаться на какой-либо второстепенной мелочи. Поэтому, вспомнив всё, чему когда-то учили, будем отрабатывать сегодняшнюю ситуацию по классическим «грушным» схемам и калькам…

Санька сноровисто переоделся в камуфляж, на ноги напялил низкие резиновые сапоги, а на голову – широкополую шляпу. Немного подумав, он умело «приделал» к подбородку накладную лохматую бороду, повесил на шею мощный армейский бинокль и, на всякий случай трижды сплюнув через левое плечо, упруго зашагал на юго-восток, постепенно отдаляясь – по диагонали – от озера.

– Чёрт, снега в лесу – до беса, – недовольно качал головой Романов. – Причём, что характерно, лежит, сволочь бело-серая, длиннющими полосами. А на зигзаги времени нет. Значит, следы останутся. Впрочем, не будем излишне изгаляться и привередничать. Бог даст – пронесёт…

Через пятьдесят минут, успешно перейдя по хлипкому мостику через бойкий ручей, он вышел на скалистое плато. Снега здесь, благодаря регулярным стараниям весенних ветров, не было вовсе.

Вскоре плато резко оборвалось вниз пятнадцатиметровым обрывом. Под обрывом бестолково змеилась слегка раздолбанная грунтовая дорога.

– Не соврала карта, – одобрил Санька. – Как-никак, составлена на основании снимков из космоса, сделанных с разных спутников…. Что же, идеальнейшее место для успешной засады. Из серии – лучше не бывает…. Теперь остаётся одно – залечь за ребристым обломком гранитной скалы и терпеливо ждать. Сколько ждать? Может, час. Может, в два-три раза дольше. Я же, простите, не знаю – сколько времени у российских генералов уходит на лёгкую опохмелку…

Примерно через полтора часа – со стороны Любимовского озера – донёсся шум-гул, издаваемый мощным автомобильным мотором.

Романов приник глазами к окулярам бинокля и через несколько минут прошептал:

– Генеральская машина, никаких сомнений. Только в салоне находятся два человека. Не ожидал…. Очевидно, Гаврилыч совсем разленился. То бишь, сам за руль уже не садится, а постоянно пользуется услугами казённого шофёра…. Да, такого варианта я не рассматривал. Ладно, лес рубят – щепки летят. В следующий раз постараюсь отработать более грамотно. Так сказать, с акцентированным гуманитарным уклоном…

Когда машина оказалась в нужном месте, он выдернул чеку, метнул гранату вниз, и – на всякий случай – отшатнулся от края обрыва.

Рвануло. Через пару секунд взрыв повторился. Почти сразу же запахло палёным.

– Вот, собственно, и всё, – поднимаясь на ноги, удовлетворённо хмыкнул Санька. – Счёт один – ноль. В мою пользу, ясная вечерняя звёздочка. Как принято говорить в таких случаях: – «С почином вас, Глеб Георгиевич…».

Генерал Гаврилыч стал первым Санькиным «охотничьим трофеем». Первым, но – отнюдь – не последним.

Впрочем, об этом чуть позже…

Глава четырнадцатая

Нижегородские будни

Как же всё закрутилось! Как же, мать его, завертелось…

Сплошная вечная скука, сплошная вчерашняя опасность, сплошная мерзопакостная тварь…. Тварь, сука, бред!

Плохо было Сове. Плохо, как никогда. Даже на зоне было многократно лучше. Понятней, по крайней мере…

Питер остался далеко позади. Питер, милая квартирка на Краснопутиловской улице, летняя жара, горячие поцелуи, сладкая бабья истома, сильные и одновременно нежные мужские руки. Гриня, Гриша, Гришенька…. Где ты? Ау!

Что будет дальше? Будет ли, вообще, что-нибудь? Хорошее, к примеру? Плохое?

Дождик припустил с самого утра – мелкий, нудный, упорный, приставучий. Железнодорожный состав въехал в него – словно в призрачную Вечность. Мелкие капельки на стёклах, одинокая слезинка на щеке.

– Чего плачешь, девонька? – участливо поинтересовалась пожилая попутчица. – С суженым, наверно, распрощалась? Навсегда? Или просто поругались?

– Даже и поругаться не успели, – вздохнув, призналась Сова.

– Хорошая примета, – заверила старушка. – Значит, всё у вас впереди. Только верить в это надо.

– Я верю…

На нижегородский вокзал поезд прибыл без пяти одиннадцать утра, опоздав всего-то на десять минут. Не в зачёт.

Возле вагона её встретил Шахтёр – совсем ещё молодой парнишка, недавно разменявший «четвертак». Молодой, да ранний. Успевший уже от души повеселиться-пострелять – и в Ливии, и в Египте, и в Сирии. Под «грушными» легендарными знамёнами, понятное дело…. В одной из заграничных командировок Лёшка словил автоматную очередь. Вырезали правую почку и комиссовали. Бывает. Учитывая реальный боевой опыт, назначили заместителем командира нижегородского Дозора. Вернее, командирши. То бишь, Совы.

– Долгих лет жизни вам, Ольга Николаевна! – ловко подхватывая чемодан начальницы, поприветствовал заместитель.

– И тебе, Лёша, не хворать.

– Отлично выглядите. Посвежели. Даже, такое впечатление, что помолодели. Глаза, э-э-э…

– Что – глаза? – насторожилась Сова. – Говори напрямик. Не ходи, пожалуйста, вокруг да около.

– Светятся, словно два майских светлячка в весенней поволжской степи. Такие глаза бывают у юных влюблённых девушек, окончательно и бесповоротно потерявших голову.

– Болтаешь много, морда шахтёрская.

– Хорошо. Замолкаю. Был неправ. Не укорачивайте, добрая тётенька, мой грешный язык…. Кстати, поздравляю. Слухи о ваших питерских геройствах уже долетели и до нашей провинциальной глухомани.

– Что конкретно долетело?

– Ну, как же, – многозначительно усмехнулся Шахтёр. – Мол, в загадочном Питере чуть-чуть не приключилась очередная революция. Коварные коммунисты задумали захватить легендарную «Аврору» и произвести прицельный выстрел. Только, на этот раз, не по Зимнему дворцу, а, наоборот, по Смольному…

– Говори, бродяга, потише.

– Да, ну. Об этом уже весь город болтает. Да и Интернет кипит-бурлит, регулярно выбрасывая всё новые и новые подробности…. А, что, если не секрет, произошло на самом деле?

– Именно это и произошло. Ну, почти. Только вместо красавицы «Авроры» фигурировала насквозь ржавая баржа…. Шевели, деятель, помидорами! Не расслабляйся!

Они подошли к неприметному светло-бежевому «Жигулёнку».

– Прошу вас, уважаемая госпожа начальница, присаживайтесь, – пристроив чемодан в багажник и распахнув пассажирскую дверку, пригласил верный заместитель. – Домчим с ветерком.

– Трогай, извозчик! – устроившись и вскрыв пакетик с сушками, извлечённый из автомобильного «бардачка», велела Сова. – Рули – для начала – к больнице, хрум-хрум. И, соответственно, докладывай о текущей ситуации. Что с моим батяней? С Дарьей? С фермерскими делами? С всякими маньяками, насильниками и упырями? Хрум-хрум-хрум…

– Николай Сергеевич, как я уже рассказывал по телефону, пошёл на поправку. Сердечный приступ оказался ерундовым. Ничего похожего на инфаркт. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно…. Дашка? С речки не вытащить. Рыбалкой увлеклась. Сазана поймала на три с половиной килограмма. Восьмикилограммового сома взяла «на квок». При деле, короче говоря…. Ферма? Ничего толком сказать не могу. Извини, Николаевна. Замотался. Дела навалились.

– Неужели, Тихушника взяли?

– Ага, накрыли голубчика, – хищно усмехнулся Шахтёр. – Вернее, закрыли.

– Излагай с подробностями.

– Слушаюсь. Он приезжим оказался, из дальневосточного городка Биробиджана. Поэтому так долго и водил нас за нос. Некто Бобров Лев Евгеньевич, пятьдесят два года от роду…. Лёву всегда тянуло на молоденьких мальчиков. Первый раз его загребли лет пятнадцать назад – развратные действия и попытка склонить несовершеннолетнего к сожительству. Впрочем, уголовного дела так и не завели. Медицинская комиссия постановила, мол: – «Сезонное обострение вялотекущей шизофрении…». Боброва отправила на лечение в местную психиатрическую клинику, а через восемь месяцев выпустили. Типа – полностью излечился и опасности для окружающих не представляет…. Через пару годиков Льва Евгеньевича снова арестовали. Теперь ему, сволочуге, светил уже конкретный срок – пять изнасилованных мальцов, как-никак. Но опять, мать их всех, вмешались гуманные доктора. Мол: – «Очередное сезонное обострение вялотекущей шизофрении…». Так оно и повелось. Менты ловят педофила, а врачи, признав его шизофреником, помещают в лечебницу, а потом – при внешних признаках улучшения – выпускают…

– Бред законченный! – возмутилась Сова. – Любое преступление подлежит наказанию. У фигуранта было временное помешательство? Что из того? Вылечить, а после этого осудить по всей строгости. Особенно учитывая тот факт, что некоторые доктора готовы – за приличные деньги – поставить практически любой диагноз…. Разве нет?

– Они, как выяснилось совсем недавно, психов иногда и без денег выпускают на волю, – недовольно покачал головой заместитель. – Ориентируясь сугубо на предписания МЧС.

– Это, собственно, как?

– Элементарно, ваше высокоблагородие. В последний раз, прежде чем перебраться к нам в Нижний, Лев Бобров отсидел в психушке меньше одного месяца. Дело было так. Полгода назад в биробиджанский психоневрологический диспансер прибыла строгая проверяющая комиссия из Москвы. Из самого МЧС, какие тут шутки. Проверили всё тщательно и вынесли однозначное решение: – «Противопожарная сигнализация безнадёжно устарела, надо менять в срочном порядке…». Местные Власти особо и не спорили, мол: – «Надо, значит, надо. Поменяем. Только потом. Денег-то на обустройство данного диспансера в годовом бюджете не предусмотрено. Извиняйте покорно. Бюджет – закон, а законы, как известно, нарушать нельзя. То бишь, чревато…. Но на следующий год мы деньги непременно зарезервируем. Вернее, запросим их в Москве, своих-то финансов кот наплакал. Потом, понятное дело, проведём – с соблюдением всех правил, требований и инструкций – расширенный тендер на проектирование. После этого – тендер на поставку необходимого оборудования и комплектующих. В завершении – тендер на монтаж и установку. Короче говоря, годика через два с половиной всё будет выполнено. Тогда и приезжайте на приёмку…. Быстрее? Нет, это не реально. Практика, извините, вещь упрямая…». На «эмчээсников» эти веские доводы никакого впечатления не произвели. Заявлено было следующее: – «Ничего, братья и сёстры, не получится. Президент России велел – решительно заканчивать с всеобщим бардаком. Вот, с вас, ребятки, и начнём. Два с половиной года диспансер будет функционировать без современной системы противопожарной сигнализации? Полностью исключено! Будем – в соответствии с общей политической тенденцией – наводить образцово-показательный порядок…». Сказано – сделано. Комиссия обратилась с иском-заявлением в Городской суд. Судья, проникшись новой политической тенденцией, незамедлительно вынес постановление: – «Деятельность биробиджанского психоневрологического диспансера приостановить. Лицензию отозвать…». На тот момент в заведении находилось порядка ста двадцати пациентов. Пятнадцать человек согласился принять Хабаровск. Ещё тридцать – Владивосток. Что делать с остальными? Врачи, после недолгого раздумья, всех оставшихся, не мудрствуя лукаво, выписали и разогнали по домам. Мол, подопечные успешно вылечились и готовы полноценно влиться в мирную общественную жизнь…. Наш Лев Евгеньевич покумекал, оценил ситуацию, да и решил сменить место жительства. Ну, чисто на всякий случай. Пока чиновники от медицины не передумали. Шизофреник? Не знаю, право…. Продал Бобров биробиджанскую «двушку», переехал к нам в Нижний Новгород, купил комнату в трёхкомнатной квартире и даже на работу устроился – библиотекарем в Дом культуры. Блин горелый…. И здесь у него в мозгах перемкнуло в очередной раз. То есть, разонравились гаду мальчики, и он решил переключиться на девочек. Одну изнасиловал и отпустил. А вторую – после изощрённых надругательств – задушил. Почему задушил? Трудно сказать, мозги шизофреника – потёмки…. Не буду утомлять начальство оперативными подробностями. Вычислили урода.

– Вычислили и?

– Вкололи – для пущего порядка – «сыворотку правды». Выслушали подробную исповедь. После чего пристрелили и закопали в пригородной рощице…. Разве были другие варианты?

– Не было, – тяжело вздохнув, призналась Сова. – Всё правильно сделали. Молодцы…. А, вот, славное МЧС я, честное слово, не могу понять. Неужели нельзя всё делать по-взрослому? Безо всякой политической лабуды?

– Это, собственно, как?

– Элементарно, морда шахтёрская…. МЧС – структура государственная? Конечно. А всякие больницы, диспансеры, детские дома, приюты для престарелых – государственные? Безусловно…. Что у нас получается? Одна государственная структура проверяет и закрывает другую государственную структуру. И какой в этом заложен глубинный смысл?

– Существует альтернативный вариант?

– Конечно. Дела надо делать, а не штрафы выписывать и бегать по судам. Пусть МЧС «противопожарный» вопрос на себя возьмёт полностью, то есть, на все сто процентов. Излагаю, что называется, в деталях…. На конкретный объект прибывает серьёзная «летучая» команда. Выявили недостатки. Открыли ноутбук, выбрали типовой проект, оперативно доработали. После этого осуществили и передали – по Акту приёма-передач – на баланс местным Властям. Там работы-то, если говорить по-честному, максимум на неделю-две. Кому нужна вся эта ерунда и суета, связанная со всевозможными бюджетами и тендерами, растянутая на пару-тройку лет?

– Чиновникам и нужна, – хмыкнул Шахтёр. – Проектные работы будет осуществлять частная фирма. Значит, будут выплачены «откаты». Оборудование, понятное дело, будет закупаться не напрямую у производителей, а через посреднические фирмы. То есть, пахнет солидными комиссионными. Да и при монтаже, в гости не ходи, образуется дополнительный навар…. Вместо двух недель затратили по факту два с половиной года? Оно и хорошо. Инфляция – в означенный период – имела место быть? Имела. Значит, сметы на все виды работ надо срочно пересмотреть в сторону их увеличения…. Может, Николаевна, направим в Биробиджан дельного человечка?

– Зачем это?

– Ну, чтобы…э-э-э, наказать врачишек, которые законченных психов распустили по домам.

– Не будем заниматься самодеятельность. Доложу в Центр. Пусть они принимают решение…

День выдался не простой и ужасно-беспокойный.

Во-первых, больше двух часов пришлось провести в городской больнице. Батяня упрямо бунтовал, отчаянно качал права и требовал оказать действенное содействие в скорейшей выписке.

– Ну, какая надежда на этих наёмных работников? Сама, Оля, подумай, – уговаривал Николай Сергеевич. – Жара стоит, огурцы надо регулярно поливать, иначе они будут горчить. Кто купит у фермера горькие огурцы? Они даже для консервации не годятся. Придётся отдавать на корм свиньям. Жалко…

– Жалко, хрум-хрум, – соглашалась Сова. – И огурцы жалко. И зелёный горошек. И другие овощи. И кроликов, которых без тебя никто толком не накормит…. Но, папа, до конца недели ты останешься в больнице. Капельницы, уколы всякие…. И не надо, пожалуйста, спорить! Бесполезно. Хрум-хрум-хрум…. Я сказала!

Во-вторых, и на ферме пришлось немного повоевать. Управляющий Ли Хо (китаец по национальности), являлся, конечно, дяденькой вежливым и улыбчивым, но – при этом – ужасно упрямым, консервативным и несговорчивым. Никак не желал признавать того факта, что безналичные деньги тоже являются деньгами. Да и по вопросам агрономического характера возникли некие принципиальные разногласия.

В-третьих, была ещё и Дашка. То бишь, на сладкое. Двенадцатилетняя своенравная дочь – это вам не фунт сладкого изюма. Особенно, если пошла в мамочку…

Первым Сову унюхал Садко, двухлетний ушастый кавказец – звонко залаяв, нетерпеливо забегал вдоль забора.

– Мамочка? – показалась на крыльце дочка. – Это ты?

– Я. Ну-ка, обормоты приволжские, открывайте калитку. Будем обниматься.

Ещё через минуту – в лучах заходящего солнца – начался весёлый кавардак, нечто среднее между чехардой и салочками.

– Дашка, отстань! Шею сломаешь! – неуклюже отбивалась Сова. – Садко, телёнок здоровенный, угомонись! Уже всю меня перемазал в липких слюнях. И сушки рассыпались…

Наконец, всеобщий ажиотаж слегка стих.

– Мам, ты, наверно, проголодалась с дороги? – забеспокоилась добрая и хозяйственная Дашка. – Пойдём. Я тебя рыбкой угощу!

Рыбий дух, действительно, властвовал повсюду – между просторной беседкой и старой яблоней было натянуто несколько длинных верёвок, с которых свисали разнокалиберные серебристые рыбины, закреплённые на верёвках с помощью разогнутых канцелярских скрепок.

– Вобла, – с гордостью пояснила дочка. – Сама поймала, сама засолила. Сутки выдержала в крепком соляном растворе, потом хорошенько промыла в проточной воде и вывесила провяливаться на ветерке. Только она пока ещё слегка сыровата, несколько суток надо подождать…. Пошли. У меня там уха сазанья сварена. Сом жареный имеется…. Стоп! Что это у вас, мадам Иванова, с глазами?

– Ещё одна нашлась! – возмутилась Сова. – И что вас всех так интересуют мои глаза?

– То и интересуют…. Как его зовут?

– Кого?

– Не надо, пожалуйста, притворяться дурочкой. Тебе это совершенно не идёт, – язвительно хихикнула вредная Дарья. – Как зовут мужчину твоей мечты? Ну, которого ты, наконец-таки, встретила?

– Григорий. Гриша. Гриня.

– Хорошее имечко. Стрёмное…. Двигаем на ужин! А ты, Садко, куда? Гуляй здесь, бродяга. Охраняй дом. Я тебя попозже накормлю…

Разливая по тарелкам ароматную уху, дочка скомандовала:

– Доставай-ка хлеб из буфета. Сушки там же лежат. И рассказывай.

– О чём?

– Обо всём! Ничего не утаивая. Иначе обижусь.

Зазвонил, словно бы давая небольшую отсрочку-передышку, мобильный телефон.

– Да, слушаю, – по-взрослому проворковала в тёмно-зелёную трубку Дашка. – Привет, Тим! Я тебе через минуту перезвоню…. Мамуль, ты одна поужинаешь? Мне тут поболтать требуется. Хорошо? Потом договорим…

Дочка убежала на второй этаж. Сова, принимаясь за поглощение ухи, включила телевизор.

По восемнадцатому каналу передавали местные новости.

На экране возникло взволнованное лицо молоденькой телеведущей.

– Сорок минут назад на Восточной набережной произошло страшное ДТП, – сглатывая слюну, сообщила девушка. – Джип, потеряв управление, на большой скорости перепрыгнул через разделяющий бордюр и выехал на пешеходную дорожку, по которой в это время проходила большая компания юношей и девушек. Сейчас известно о пяти погибших. Ещё четверо пострадавших были увезены машинами Скорой помощи. Пока об их состоянии ничего не сообщалось…. Внедорожник, по сведениям работников ГИБДД, принадлежит Семёну Сидоренко, сыну вице-мэра нашего города Сидоренко Владимира Павловича. Как вы помните, полгода назад Семён уже находился в эпицентре «автомобильного» скандала – под колёсами его машины погиб пенсионер. Ходили упорные слухи, что после аварии дорожно-транспортная экспертиза была проведена с грубейшими нарушениями. Более того, некоторые журналисты утверждали, что мёртвое тело пенсионера было преднамеренно перенесено – неустановленными лицами – почти на сто двадцать метров от пешеходного перехода, где и произошёл наезд. Тем не менее, сыну вице-мэра тогда удалось избежать уголовной ответственности…. Как будет на этот раз? Слышите – возбуждённые голоса? Кажется, намечается самосуд…. Водитель до сих пор так и не покидал кабину джипа, заблокировавшись в ней. Машину, охраняемую сотрудниками полиции, начинают окружать разгневанные народные массы. Дело, как говорится, пахнет керосином…

Камера сместилась в сторону. На экране замелькали возбуждённые людские лица. Начались локальные стычки между горожанами и полицейскими. Завыли приближавшиеся – со всех сторон – сирены.

Нервный девичий голос за кадром сообщил:

– На помощь полиции прибыло солидное подкрепление. Это сотрудники отряда специального назначения – «Барс». Порядка восьмидесяти вооружённых бойцов. Все в симпатичном пятнистом камуфляже, с чёрными шлем-масками, скрывающими их мужественные лица…. Спецназ действует жёстко и решительно. Сторонники суда Линча оттеснены и рассеяны. Водитель извлечён из джипа…. Да, это Семён Сидоренко, никаких сомнений. Движения неуверенные, глаза мутные, с характерным блеском. Неужели, речь идёт о наркотическом опьянении? Молодого человека – под надёжной охраной – транспортируют к милицейскому «Форду». Усаживают. Куда-то увозят…. Интересно, что будет дальше? Неужели, властным структурам удастся и это кровавое происшествие «спустить на тормозах»?

Зазвонил телефон.

– Да, слушаю.

– Это я, – хмуро пробурчал Шахтёр. – Видала, Николаевна, телевизионное шоу?

– Видала.

– Что будем делать?

– Реагировать, понятное дело, – вздохнула Сова. – Поднимай, Лёша, всех наших.

– Задание?

– Взять под неусыпное наблюдение обоих Сидоренко. И отца, и сына. Фиксировать все передвижения. Утром доложить. Конец связи.

Телефон ожил в девять тридцать утра.

– Буду через полчаса, – пообещал Шахтёр. – Собирайся, Николаевна. Желательно по-походному. Предстоит немного полазить по холмам, лощинам и перелескам. В машине позавтракаешь. Я и бутерброды захватил, и термос с кофе, и твои любимые сушки…

Когда машина остановилась у ворот, Сова объявила:

– Я на заднем сиденье устроюсь, типа – перекушу.…Где сумка с обещанным термосом и сушками? Ага, спасибо…. Хрум-хрум. Поведай-ка, Лёша, о достигнутых успехах.

Светло-бежевый «Жигуль», натужно пофыркивая, устремился на юго-запад, оставляя русло Волги далеко в стороне, а Шахтёр приступил к развёрнутому докладу:

– Значится так. Ничего хитрого. Даже париться особо не пришлось. Совсем, видимо, наша бизнес-политическая элита обнаглела. И следов, морды зажравшиеся, толком не заметают. Ничего не боятся, хамы высокопоставленные…

– Короче, Склифосовский! Хрум-хрум…. И кофе не сладкий. Сахара пожалел для начальства?

– Ну, извини, Николаевна. Исправлюсь…. Вчера, уже ближе к полуночи, пришло сообщение, что менты вывезли Сидоренко-младшего за город и транспортируют на юго-запад. Тогда-то я и вспомнил важную информацию. Мол, два с половиной года тому назад Сидоренко-старший (тогда ещё не всемогущий вице-мэр, а бизнесмен средней руки), приватизировал заброшенный пионерский лагерь, оставшийся ещё с далёких советских времён. Казалось бы, зачем? Развалины голимые, расположенные в диких степных холмах. Полное безлюдье. До реки далеко. Значит, решил оборудовать «запасную точку», не иначе…. Послал я туда Мишку Соколова. Естественно, в обход. Перед рассветом поступил доклад, мол: – «На территории старого пионерского лагеря обнаружен отремонтированный корпус. Полицейские уехали. В лагере остались Семён Сидоренко и два штатских охранника. Удалось незаметно подобраться к строению и установить в нужном помещении, пользуясь открытым окошком, «жучок». Приёмник установил на вершине Горбатого холма. Приём звукового сигнала чёткий…». Через пять-десять минут отзвонились и ребятишки, следившие за самим вице-мэром. Выяснилось, что он – всю ночь напролёт, в компании с супругой – колесил по городу…

– Кто у него, хрум-хрум, супруга?

– На настоящий момент является проректором какого-то частного Университета. А, вообще-то, она врач-психиатр, кандидат наук…. Короче говоря, супруги Сидоренко всю ночь разъезжали по друзьям семейства – городские чиновники, прокурорские работники, силовики, всякие медицинские светила. Надо думать, совещались и разрабатывали очередную схему «отмазки» любимого чада…. На рассвете матушка Семёна, вызвав по мобиле такси, отправилась домой, а господин вице-мэр сейчас следует к заброшенному пионерскому лагерю. Вероятность столкновения-пересечения? Не, полностью исключено. Во-первых, мы двигаемся с небольшим опережением. Во-вторых, подъедем к нужному месту с другой стороны…. Ага, прибыли к Горбатому холму. Вон и Минина «Рено». Паркуемся рядом и лезем вверх по склону.

На ровном узком плато, расположенном недалеко от вершины холма, их встретил Соколов – низкорослый пожилой мужичок, чёрт знает сколько лет проплававший на подводных лодках.

– У меня, соратники, всё готово, – снимая с головы компактные наушники, усмехнулся Мишка. – Приёмник выставлен на вершине. Звук идёт чистый. Почти без помех…. Продемонстрировать?

– Включи, – пожал плечами Шахтёр. – Послушаем.

Соколов щёлкнул тумблером на маленьком чёрном ящичке, от которого к вершине холма змеился тонкий провод, и из ящика «полились» звуки – ломкий юношеский голос непрерывно, изощрённо и грязно матерился.

– Это ещё что такое? – возмутилась Сова. – Выключи, Миня.

– Как скажете, уважаемая госпожа начальница. Щёлк…. Это, ёлочки кривобокие, Стёпа Сидоренко буянит-возмущается. Ломка у мальца, а уколоться нечем, да и таблетки соответствующие отсутствуют. Вот, и бродит, бедолага, по закрытой комнате. Ругается слегка. В дверь колотит кулачками.

– Его, значит, заперли?

– Так точно. Охрана получила чёткие указания. Ждут приезда вице-мэра. И я – с наушниками – жду. Нас, ведь, интересует предстоящий разговор между отцом и сыном? То бишь, послушаем, проанализируем, а после этого и примем судьбоносные решения?

– Всё правильно понимаешь, отставной подводник…. Ладно, возвращай аппаратуру на чуткие уши. А я сползаю наверх. Типа – проведу лёгкую рекогносцировку на местности.

– Соблюдай, Николаевна, осторожность, – посоветовал Мишка. – Там охранники серьёзные, с мощными биноклями. Бдят неустанно. То бишь, с семи утра, как проснулись и позавтракали.

– Не учи учёную…

Сова подобралась к вершине холма, осторожно выглянула из-за пыльного кустика неизвестной густой травы и шёпотом прокомментировала:

– Хорошо «запасная точка» спряталась, ничего не скажешь. Сплошные холмы подступают со всех сторон…. Один длинный домик уже отремонтировали, даже крышу покрыли новенькой терракотовой черепицей. Взялись за второй. Видимо, на освоение этой территории свёрстаны обширные планы, подкреплённые серьёзными финансами…. Охранники? Бдят, Соколов, не соврал. Только усиленно всматриваются в другую сторону. Там и дорога имеется. То бишь, «просачивается» – между двумя покатыми холмами – в долину. Вице-мэра, надо думать, ожидают…. Вот, и чёрная машина показалась. Марки отсюда не разобрать. Ну-ну…

Она вернулась на узкое плато и велела:

– Переключайся, Миня, на «громкую прослушку». Старший фигурант подъезжает.

Через несколько минут матерные тирады стихли. Послышался долгий скрип ключа в замочной скважине, после чего юношеский фальцет облегчённо выдохнул:

– Папа, наконец-то! Помираю! Ты привёз? Привёз?

– Угомонись, Сеня. Не напирай так. Притормози, – попросил солидный мужской бас. – Конечно, привёз. На, наркоман хренов, потребляй свои волшебные пилюли.

– Ой, спасибочки…. Выручил…

– Глотни-ка, сына, водички. Запей…. Ну, полегчало?

– Не всё сразу, батя. Подожди пару минут…. Вот, приходит, кажется. А, правда, что я вчера пятерых задавил? В смысле, насмерть?

– Семерых, – невозмутимо уточнил вице-мэр. – Ещё две молоденькие девчушки ночью скончались…. Сволочь ты, Сеня!

– Не виноват я. Не виноват, – жалостливо заныл-заблажил Сидоренко-младший. – Это всё болезнь проклятая, а не я. То есть, наркотики. У мамани спроси. Она подтвердит…. А, что теперь будет со мной? Посадят? Семь лет колонии-поселения?

– Не посадят, – заверил мужественный бас. – Мы с матерью уже обо всём позаботились…. Но, учти, в последний раз. И за это ты, мерзавец, должен будешь кое-что сделать.

– Всё, что угодно!

– Через неделю, когда будут улажены все формальности, улетишь в Лондон. Там на полгода ляжешь в клинику. Полностью вылечишься от наркотической зависимости. А после этого поступишь в тамошний Университет. Например, в Кембридж.

– Ладно. Улечу. Вылечусь. Поступлю…. А, как же менты? Неужели, отпустят?

– Куда же они, служаки туповатые и жадные, денутся? – презрительно усмехнулся вице-мэр. – Всё схвачено, за всё заплачено…. Вот, толстая тетрадка. Это история твоего хитрого психического заболевания, которое проявилось только с месяц назад. Выучи всё, от корки до корки, включая название болезни на латыни. Чтобы от зубов отскакивало. Симптомы там всякие, осложнения, названия таблеток, прочее.…А это официальный Акт, подписанный главными психиатрами (и прочими заслуженными «нервными» врачами), Нижегородской области. К нему прилагаются результаты всех необходимых анализов и медицинских экспертиз…. Выражаясь без обиняков, из этих бумаг следует, что за несколько секунд до ДТП ты, сынок, потерял сознание. Мол, коварная болезнь, подробно описанная в толстой тетрадке, неожиданно достала…. Где же здесь твоя вина? Был без сознания. Следовательно, господа и дамы, неподсуден. Что подтверждает целая куча авторитетных профессоров и академиков…. Права на вождение автомобиля? Да, подлежат изъятию – до момента излечения больного…

– Выключай, – велел Шахтёр. – Всё предельно ясно…. Что будем делать с этими гнидами?

– У меня в кустах спрятана «Стрела-2», – сообщил запасливый Мишка. – На всякий пожарный случай притащил. Чисто по наитию…. Напрасно, что ли, волок, солёным потом обливаясь?

– Достанет ли?

– Без вопросов. От вершины холма до домика метров четыреста пятьдесят будет, не больше. Вполне комфортное расстояние. Тем более что у установленного «жучка» существует и дополнительная полезная функция. В случае выстрела он уже будет работать как излучатель. Вот, по этому лучу «Стрела» и пойдёт. Промах исключён…. Итак, госпожа командирша нижегородского Дозора?

– Доставай, ухарь, – махнула рукой Сова. – Нормальный вариант…

Глава пятнадцатая

Рядовая пешка и водопад информации

Сон, сон, сон – сладкий, тягучий, призрачный и, как казалось, бесконечный…

Иногда перед затуманенным внутренним взором мелькали-проплывали смутные и обрывочные картинки из прошлой, уже прожитой жизни. Столетний сосновый бор, в грязно-белых пышных мхах которого росли пузатые боровики, рыжие лисички и крепкие маслята. Утренняя озёрная гладь, высоченные заросли разноцветных камышей, неподвижно застывший поплавок-гусинка, круги на воде, оставляемые рыбьими жадными губами и сильными хвостами. Лица верных друзей, погибших во время давних командировок в жаркие, слегка беспокойные страны. Перекошенная болью и страхом мерзкая физиономия матёрого уголовника-рецидивиста Шкворня – первого, из череды многих, кого Гришке, находясь в статусе «дозорного», пришлось ликвидировать…. Пришлось? Было поручено – привести приговор в исполнение. Жизненная проза, так её и растак.

Но, чаще всего, в его подсознание «являлась» Сова. То есть, Ольга, Оля, Олечка – улыбчивая, задорная, смешливая, язвительная. Колдовские тёмно-зелёные глаза, курносый нос, светлый (с лёгкой сединой), «ёжик» на голове, пропорционально-стройная фигурка, длинные ноги, тёмно-синие татуировки Че Гевары….

«Что-то, Гриня, ты расхворался», – ворчала Ольга из сна. – «Не ко времени, надо признать. Конец августа – жаркая пора. Как, впрочем, и начало сентября. Урожай надо снимать-убирать, активно заниматься его переработкой и продажей. Оптовики – те ещё деятели. В том плане, что ушлые, хитрые, скользкие и жадные. С ними надо плотно общаться, со знанием дела, обладая – в полном объёме – текущей рыночной информацией…. Да и других важных дел хватает. Рядовые «дозорные» не любят, когда непосредственное начальство находится вдали. Ленятся, не дорабатывают, тупят, халтурят. Так что, милый, изволь – соответствовать. То бишь, поправляйся и, как говорится, становись на крыло. Жду и надеюсь…. Впрочем, если наблюдаются разнообразные душевные сомнения, то и не дёргайся. Холостякуй себе дальше, в ус не дуя, ходи на любимый «Зенит» и пивом – от души – наливайся. Ни на чём, собственно, и не настаиваю…. Почему – не настаиваю? По кочану. Я девушка гордая, вспыльчивая и самостоятельная. Не привыкшая бегать за мужиками. Да – так да. Нет – так нет. Подумаешь…».

«Ничего не понимаю!», – искренне недоумевал обычно сообразительный внутренний голос. – «Какие ещё, к загулявшей матери, оптовики? Что, ёлы-палы, за урожай, который надо собирать, перерабатывать и продавать? И где, братец, тебя ждут? Чего, собственно, хотят? Шарада навороченная, однако…».

Изредка сон ненадолго отступал. Но только чуть-чуть, не в полном объёме.

Сознание частично возвращалась.

«Ага, сейчас наше общее тело подвергается общеукрепляющему лечебному массажу», – вяло комментировал сонный внутренний голос. – «Неплохо, честное слово. Чувствуется высокий уровень профессионализма…. Теперь колют укольчики. Капельницу ставят. Ну-ну, лекари, работайте. Выполняйте инструкции и указания старенького очкастого доктора…. Ага, слышу характерный «бряк». Да и запахи-ароматы долетают соответствующие. Сейчас, пива пенного после бани не пить, кормить будут…. Меню? Подожди-ка, братец, секунду-другую…. Э-э-э, жиденькая овсянка, омлет и куриные котлетки, приготовленные на пару. Что же, не худший вариант. Как говорится, приятного аппетита, больной…».

– Гришенька, милый, покушай, – уговаривал знакомый, слегка хрипловатый голос. – Искусственное питание с утра отключили. Доктор сказал, что надо постепенно восстанавливать основные функции жизнедеятельности…. Глотай, родное сердце. Вот, молодец! Ложечку за Шефа, ложечку за Северину…».

Через семь-восемь кормлений голосок изменился, став более звонким и строгим. Да и слова он говорил уже совершенно другие:

– Больной, кушайте! Вам необходимы калории! Ещё ложечку. Глотайте! Не плохо. Переходим к омлету…

«Похоже, что наша Совушка отъехала собирать неведомый урожай», – грустил внутренний голос. – «А вместе с ней и аппетит отбыл в неизвестном направлении. Каша не доварена, котлеты не солёные, в кисель крахмала откровенно пересыпали. Отрава, блин, сплошная…».

Григорий открыл глаза, сел на постели и с любопытством огляделся по сторонам.

«Ага, значит, наша тонкая психика посчитала, что пора выходить из затянувшейся «спячки». Мол, вполне достаточно, первая стадия лечения завершена, пора двигаться дальше», – удовлетворённо резюмировал неугомонный внутренний голос. – «Ладно, надо – так надо. Будем двигаться…. Несколько слов относительно нынешнего места дислокации. Просторная комната с высокими потолками. Вокруг – полноправно и единовластно – преобладает белый цвет и его всевозможные оттенки. Прикроватная тумбочка, двустворчатый одёжный шкаф, три пластиковых стула, стол с телевизором, громоздкие спортивные тренажёры по углам. На теле наличествует характерная полосатая пижама…. Больничная палата? Не думаю. Запах совершенно не тот. Никакой тебе лекарственной затхлости и приторности. Наоборот, сплошная природная свежесть, поступающая через приоткрытую форточку. Явственно «считываются» (носом, понятное дело), морские чуть солоноватые нотки…. Скорее всего, имеет место быть номер в загородном пансионате, наспех переоборудованный под больничную палату. Шеф как-то говорил, что его двоюродный братан является совладельцем небольшого отеля, расположенного между Репино и Комарово…».

Антонов, спуская ноги на пол, случайно задел краем одеяла невысокую чашку, стоявшую на крохотной прикроватной тумбочке.

– Дзынь! – встретившись с крашеными досками пола, известила чашка, после чего бесшумно распалась на две половинки.

Послышались бойкие торопливые шаги, коротко скрипнули дверные петли, и в комнату вошла высокая худощавая девица, облачённая в светло-зелёный коротенький халат, с аккуратной докторской шапочкой – такого же цвета – на голове.

«Законченная мымра-стерва среднего возраста», – определил навскидку внутренний голос, считавший себя большим знатоком женской психологии. – «Выправка – армейская. Выражение лица – прокурорское. Волевая нижняя челюсть. Глаза – за стёклами очков – стальные. Не серые, как, например, у бесшабашной Северины, а, именно, стальные. Типа – обломки острого клинка дамасской стали, вставленные – по нелепой ошибке – в человеческие глазницы…. Такой дамочке надо бы трудиться не медсестричкой, а армейским прапорщиком или же полицейским генералом. Что – по глубинной сути – одно и то же. Морду делай построже, да ори на подчинённых почаще. Служба и сладится.…Впрочем, как показывает практика, именно такие мымры-страшилки в постели ведут себя на удивление развратно. То бишь, пытаются компенсировать серенькие внешние данные отвязанной сексуальной активностью…. Ты бы, братец, того. Присмотрелся бы к барышне. Типа – с далеко-идущими намереньями и вариантами. Длина халата, она говорит о многом…. Пардон, не расслышал? Ага, послал – в очередной раз – верного и преданного друга. Причём, гораздо дальше, чем обычно…. Что за дурацкая манера, а? У него, понимаешь, сердечные душевные терзания. Бывает, конечно. Но, я-то здесь причём? Зачем хамить и ругаться? Вот, обижусь и замолчу на долгие-долгие годы. Кто – вместо меня – будет давать умные советы? Смотри, чудак законченный, доиграешься…».

– Нелли Степановна, – грозно нахмурившись, представилась мымра. – Кто, больной, разрешил вам вставать с кровати и портить казённое имущество?

– Дык, оно случайно получилось, – принялся смущённо оправдываться Гришка. – Честное и благородное слово, не нарочно…. А, где Сова? То есть, Ольга?

– Кто такая? Жена?

– М-м-м…. Невеста.

– Далеко не каждая невеста – в конечном итоге – становится женой, – уверенно тыкая длинными бледными пальцами в кнопки мобильного телефона, изрекла Нелли Степановна. – Неоднократно проверено…. Николай Борисович? Добрый день! Ваш лысоватый подопечный пришёл в себя. Звоню, как и было договорено…. Самочувствие? Бодр и активен. Попытался встать с постели, раскокал почти новую кружку. А сейчас – похотливым взглядом – пытается проникнуть мне под одежду…. Что? Ха-ха-ха! Очень смешная и актуальная шутка. Ха-ха-ха! Вас поняла. Жду, – убрала мобильник в карман халатика, после чего, окинув Антонова неодобрительным взглядом, спросила: – Всё ясно, больной? Велено дожидаться приезда начальства. Прошу незамедлительно лечь в постель. Иначе нажалуюсь. Сейчас принесу швабру и совок. Приберусь немного. Потом будем принимать таблетки, пилюли и прочие препараты, обозначенные в вашей личной лечебной карточке. Вопросы?

– Э-э-э…. А, что, всё-таки, с Ольгой?

– Ничем помочь не могу. Во-первых, чужие сердечные дела меня совершенно не интересуют. Во-вторых, я являюсь наёмным работником, которому платят деньги, в том числе, за отсутствие любопытства и за короткий язык. В-третьих, лапать меня не надо. По крайней мере, до отдельного разрешения с моей стороны. В-четвёртых, курить в палате запрещено, а сигареты и зажигалка конфискованы…

Примерно через полтора часа в комнату вошли Шеф и Северина.

Николай Борисович (Иван Петрович?), отделался коротким вежливым приветствием, а рыжеволосая фотомодель, ехидно улыбаясь, принялась заливаться курским весенним соловьём:

– О, наш спящий красавчик изволил пробудиться! Молодец, ко времени. Есть о чём поболтать. Прояснить густой туман в твоей лысой головушке, избавить от серых теней, заполонивших разум…

– Где Ольга? – перебил Антонов. – Куда-то уехала? По делам? А почему вы оба так странно одеты? Джемпера, кожаные куртки…. Зачем?

– По погоде мы, Брюс, одеты. Сугубо по погоде. Шестнадцатое августа сегодня на дворе. С самого утра мелкий дождик моросит.

– Я так долго спал?

– Ну, долго…. Сан Саныч толковал о двух-трёх месяцах, а ты, крепыш, гораздо быстрей вышел из «сонной коммы». Тренированный организм, наверное, задействовал скрытые резервы. Плюсом здоровая психика, не обременённая бытовыми проблемами…

– Где Ольга?

– Вот же, мелодрама южноамериканская! – притворно рассердилась Северина. – Серьёзный разговор, понимаешь, намечается, а он всё о глупостях любовных думает…. Тебе, Гриня, сколько лет? Шестнадцать? Семнадцать?

– Где Ольга?

– Ладно, уговорил, сменим тактику…. По неотложным делам уехала твоя зеленоглазая зазноба. Во-первых, её отец попал в больницу с сердечным приступом. Есть, поверь, и «во-вторых», и «в-третьих», и «в-четвёртых»…. Видишь, конверт? Там, понятное дело, находится письмо, сочинённое Олькой Ивановой в твой адрес. Повеселел, дурашка? То-то же…. Впрочем, послание я тебе отдам попозже, когда подробно перетрём ряд важных вопросов. Ну, готов к перевариванию серьёзной информации?

– Подождите немного, – попросил Шеф.

Достав из кармана куртки чёрную продолговатую коробочку, он нажал на крохотную кнопку и, полюбовавшись пару секунд на зелёную лампочку, загоревшуюся в правом верхнем углу неизвестного прибора, разрешил:

– Продолжай, Сева. Эфир спокоен.

– Спасибо. Продолжаю…. Итак, Антонов, пришло время узнать – тебе, ясный горький перец – всю правду о Дозоре.

– Чем же я заслужил такую честь? – глумливо оскалился Гришка. – Неужели, своим геройским поведением на ржавой «Афродите»?

– Николаша, может, ты продолжишь? – загрустив, предложила звезда столичного подиума. – Ну, не могу я терпеть, когда постоянно перебивают. Нить повествования теряется. А ещё так и подмывает – настучать по мордасам этим наглым и не в меру говорливым перебивальщикам.

– Значит, Николаша? Ай-яй-яй…

– А, что такого? Вам с Олечкой, значит, можно крутить шашни сердечные, а другим, выходит, противопоказано?

– Прекратите дурацкую пикировку! – нахмурился Шеф. – Нашли время…. Интересуешься, Гриня, почему «время пришло» именно сейчас?

– Есть такое дело.

– Ничего хитрого. Ты откровенно перерос роль оперативного сотрудника. Сиречь, боевика. Пора двигаться дальше. То есть, готовиться, поднявшись на соответствующий информационный уровень, к занятию первой руководящей должности…. Хотел бы, боец, стать полномочным «дозоровским» Куратором по южным районам Питера?

– Не знаю. Никогда не задумывался о такой перспективе.

– А ты, братишка, задумайся. Тем более что года через полтора-два и занимаемое мной местечко освободится. То бишь, надо уже сейчас вдумчиво подбирать дельного приемника-сменщика.

– Этого не может быть! – опешил Григорий. – Вы решили покинуть Дозор? Не верю.

– Никто ничего покидать не собирается, – пояснила Северина. – Просто существует такое ёмкое понятие, как – «своевременная ротация кадров». Кроме того, разрабатываются планы по дальнейшему расширению Дозоров. Будут созданы управленческие структуры, курирующие российские Федеральные Округа. Будут открыты полноценные филиалы в дальнем и ближнем Зарубежье, работающие, естественно, с нашими отечественными преступниками, скрывающимися в этих странах. Возможны и другие структурно-тактические изменения.

– Это правда?

– Чистейшая, – подтвердил Шеф. – Уже сейчас, в преддверии коренной реорганизации, осуществляется кадровое усиление. Вот, например, к нам временно перевели-командировали Северину Ивановну. Очень, право, кстати…

– Значит, мои подозрения подтвердились, – потерянно пробормотал Гришка.

– Это, извини, какие?

– Про то, что наш Дозор является рядовой спецслужбой.

– Почему же – рядовой? Даже обидно, Брюс, слышать от тебя такие слова. Наоборот, очень серьёзной и суперзаконспирированной спецслужбой, отчитывающейся лично перед…э-э-э, перед российским Руководством. Что в этом стыдного и зазорного?

– Ничего. Я, собственно, даже рад. Появилась определённость – уже хорошо…. В начале нынешнего века российское Государство – для борьбы с «братками-рэкетирами» – организовало «Белую стрелу». Эффективная и симпатичная была организация, ничего не скажешь. Действенно функционировала…. Сейчас пришло время активной борьбы с маньяками, педофилами, убийцами, насильниками, наркодельцами, сутенёрами и прочими бытовыми «беспредельщиками». Создали наши Дозоры. Всё правильно и логично. Не отнять и не прибавить…. Кстати, теперь мне понятно, почему питерский Дозор никогда не предпринимал решительных действий в отношении…м-м-м, «маньяков в погонах». Мол, пока мы сомневались и совещались – фигуранта либо арестовывали, либо переводили служить в другой регион.

– Всё верно понимаешь, – ободряюще подмигнул Шеф. – Параллельным структурам негоже враждовать. Причём, ни в открытую, ни в закрытую. Межведомственные войны ни к чему хорошему никогда не приводят. Только к резким кадровым перестановкам. Поэтому весь «кровавый негатив» по силовикам я регулярно докладывал, докладываю и буду докладывать непосредственно в Центр. Мол, по чужим полянам мы не шаримся и лишнего на себя не берём…. Однако, похоже, кто-то хочет вбить клин между «дозорными» и другими служаками. Случилось тут намедни пара нехороших инцидентов. Ладно, пока ещё рано делать далеко-идущие выводы. Будем надеяться, что оно рассосётся само по себе…. Ну, Гриня, общая обстановка понятна?

– Более чем.

– Молодец. Хвалю и ставлю чёткую задачу. Тебе в этом стационаре ещё недели полторы-две прохлаждаться. Изволь продумать чёткие планы по усовершенствованию «дозорных» районных служб. Только нужны не общие и расплывчатые рассуждения, а конкретные мероприятия. Начти с Фрунзенского и Московского районов. Потом переходи к Кировскому и Красносельскому.

– Вы, что же, уходить собрались? – забеспокоился Гришка.

– В общем-то, да. Важных дел много накопилось. А, что? Вопросы остались?

– Конечно. Хотелось бы, честно говоря, узнать подробности последней операции.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, баржу «Афродиту». Коварного Виталия Валентиновича Милованова. Архивы покойного академика Логинова…. Чем всё закончилось? С чего начиналось? Моя роль была насквозь клоунской? Кто придумал-организовал дурацкий речной водевиль? Зачем привлекали Ольгу? Мне продолжить череду вопросов?

– Пожалуй, не стоит, – заскучал Шеф. – Расскажи ему, Сева, как и что. Иначе, не дай Бог, не успокоится. Нервничать начнёт. Тонкая психика опять взбунтуется. Старенький очкастый доктор примется надоедливо ворчать и ругаться…. Оно нам надо?

– Тонкая психика – дело серьёзное, – согласилась Северина. – Пойду навстречу, не вопрос. Излагаю. Слушай, Гриня, внимательно и переваривай. Если, конечно, сможешь…. После средней школы я – по дедушкиной протекции – поступила в жутко-секретное учебное заведение при ФСБ России. Кем был дедуля? Очень уважаемым и известным – в узких профессиональных кругах – человеком. Достаточно? Молодец, понятливый…. Поступила, значит, в заведение и, естественно, с отличием его окончила. Кстати, эту же шарашку – на несколько лет раньше меня – и Оксанка Фёдорова заканчивала. Ну, которая «Мисс Мира» и знаменитая телеведущая…. Меня же направили «в модели». То бишь, внедрили. Задание получила наипростейшее – наблюдать, вынюхивать, фиксировать, анализировать и своевременно докладывать. Ничего хитрого. Были, конечно, и отдельные активные операции, но это, прошу прощения, к нашему делу не имеет ни малейшего отношения. Перелистываем пару-тройку жизненных страничек…. В определённый момент мне было поручено – вплотную заняться академиком Логиновым. Занялась, очаровала, охомутала, женила на себе. Ничего плохого про Виктора Степановича сказать не могу. Приличный, тихий и интеллигентный человек без вредных привычек. Я даже его слегка полюбила. Слегка…. Потом у Логинова началась «чёрная полоса». Неожиданно выяснилось, что его «волшебные» лучи действуют только на кроликов. Мол, феномен такой природный. Извините, в подробности я не вникала. От расстройства Витя впал в глубочайшую депрессию. То есть, все научные бумаги сжёг, а сам застрелился…. Что это, Брюс, ты так недоверчиво щуришься? Не веришь? Думаешь, что на самом-то деле всё было-обстояло совсем по-другому? Мол, ФСБ является вотчиной изощрённого коварства? Мол, загадочные «лучи Логинова», всё же, существуют, и Государство, просто-напросто, прибрало их к рукам? Ну-ну, твои дела. Думай, что хочешь…. Итак, бедного Виктора Степановича с помпой похоронили, а для всего остального Мира выдвинули милую и безобидную версию, мол: – «Гениальный российский учёный был застрелен неизвестными гадами, которые охотятся за его бесценными архивами…». Интересуешься, с какой целью придумали такую версию? Да, на всякий случай. Типа – элементарная мышеловка на всякую мутную сволочь, имеющую тёмные помыслы…. Ко мне, как к единственной законной наследнице академика, стали – со временем, с оглядкой – обращаться разные пройдошистые личности, мол: – «Готовы щедро заплатить за научное наследие вашего покойного супруга…». Так, ничего серьёзного, обыкновенные авантюристы и жулики. А потом на горизонте возник-появился ваш Бес. Причём, не один, а в компании с известным грузинским вором в законе по кличке – «Шико-маленький». Это было уже серьёзно…

– Чем же так знаменита и опасна эта парочка? – недоверчиво поморщился Антонов. – По мне, так самая обычная криминальная шелупонь. Не более того. Паскудники и подставщики.

– Не скажи, Гриня. Не скажи…. Нас заинтересовали не сами названные мной личности, а их связи и, главным образом, покровители. Шико – на протяжение многих лет – общался-сотрудничал с генерал-лейтенантом Пиаровым. То бишь, генерал считал, что использует недальновидного грузина в оперативных целях. Вор же в законе придерживался прямо-противоположного мнения…. С Бесом всё ещё интереснее. Он, как тебе известно, является помощником питерского депутата Сабитова. А гражданин Сабитов (установлено оперативным путём), уже давно является агентом ЦРУ…. Усекаешь, боевик хренов?

– Усекаю. Президентские выборы на носу, а тут появляется чёткий американский след. Мол, фигуранты, завязанные неким образом на ЦРУ и на российский полицейский генералитет, интересуются технологиями, способными активно влиять на человеческое сознание-подсознание. Причём, совершенно очевидно, что данные личности являются пошлыми посредниками…

– Можешь, Гриня, когда захочешь, – признала Северина. – Итак, Руководство, получив от меня озвученную информацию, забило тревогу и – в свою очередь – доложилось в Кремль. Там, надо признать, сидят ребята, умеющие очень быстро соображать и принимать знаковые решения. Задача была поставлена сразу, практически влёт. Мол: – «Выявить рвущуюся к Власти политическую силу, за которой стоят подлые американцы! Приложить, мать вашу, все усилия!». Делать нечего, начали выявлять и прикладывать…. Выехала я в Питер, «забила стрелку». Но, честно говоря, не было чёткой уверенности, что удастся выйти на истинного Заказчика…. И тут ты, любитель пива, нарисовался в сквере. Погоня, перестрелка, шухер всеобщий. Ну, думаю, накрылась операция медным тазом. Затаятся теперь злонамеренные фигуранты, начнут осторожничать и тщательно страховаться…. В Кремле, узнав про досадное происшествие-недоразумение, разгневались и отдали следующую команду: – «Объединить усилия всех отечественных спецслужб! Создать комплексную рабочую группу! Привлечь к решению возникшей проблемы лучшие силы!». Взяли под козырёк, понятное дело. То бишь, объединили, создали и привлекли. В том числе, привлекли и Ольгу Николаевну Иванову – как-никак, опытный, талантливый и много раз проверенный аналитик-психолог…. Оперативно отправили в Нижний Новгород всю нужную первичную информацию, а Олька, пока летела в Питер на самолёте, всю операцию и спланировала. Гениально получилось, спорить не буду…. На первом этапе генерал-лейтенант Пиаров (с нашей подачи, ясная свечка), сбросил на Шико-маленького инфу, мол: – «Питерский Дозор настойчиво разыскивает Северину Никонову-Логинову. Зачем разыскивает? Да, кто же их, безбашенных, знает? Эти и придушить, особо не раздумывая, могут бедную девушку…. Я, кстати, «запеленговал» непосредственного исполнителя. В том плане, что навесил на него «маячок». Типа – лишним не будет…». Помнишь, Гриня, как на тебя неожиданно мусор посыпался? Ну, когда ты, напялив парик и приклеив фальшивые усики, покидал купчинскую парадную? Вот, и считалось, что именно в этот момент к поддельным волосам специализированный «жучок-маячок» и прилип. А с его помощью и все твои дальнейшие перемещения отслеживались, и разговоры прослушивались. Мол, благодаря этому и легендарную Вампиршу удалось повязать…

– Было сказано – «считалось»? – уточнил Гришка.

– Понятное дело, что мусор, свалившийся с козырька подъезда, здесь совершенно не причём. Олька «жучок-маячок» в твоём паричке и спрятала. Благо он был густым и пышным. Когда ты сушками её угощал возле купчинского рынка. Дел – на рыбью ногу…. Чего ты, лысый деятель, хмуришься? Обиду, никак, затаил на любимую девушку? Напрасно, между нами говоря. Сердечные дела – сердечными делами, а успех важной операции, он превыше всего. Пренебреги…. Хищная рыбка, как и ожидалось, позарилась на аппетитную наживку и клюнула. То бишь, Пиарову тут же было сделано деловое предложение – по сдаче в аренду специализированной аппаратуры, на которую поступали сигналы с означенного «жучка-маячка». Опытный и тёртый генерал-лейтенант, слегка поторговавшись, предложение принял. Кажется, на пятидесяти тысячах Евро сошлись. Не слабо…. С этого момента, Брюс, ты оказался под полным и всеобъемлющим контролем. Не только дружественные спецслужбы постоянно «находились» рядом с тобой, но и коварный противник. Гордись, бродяга…. Слегка покраснел? Напрасно, ёлочки пушистые. Все мы люди взрослые, а всякие там сексуальные крики-стоны – дело насквозь житейское…. Несколько суток – сугубо для пущей достоверности – ушло на активные, но бесплодные поиски. Потом Олька Иванова любезно подсказала, где надо искать баржу «Афродиту» с искомой столичной фотомоделью на борту. После этого все заинтересованные стороны начали планомерно перемещаться к крутой невской излучине, усеянной живописными островками и опасными мелями…. Дальше всё просто. В пьяной беседе я проговорилась (якобы случайно), что заветные архивы академика находятся на барже. «Жучок-маячок» успешно отбыл – вместе с пышным париком и Олькой – на «Кошку». Главный Злодей, окончательно утратив бдительность, прибыл на переговоры, где его, милягу, и повязали с поличным. Всё, спектакль завершён. Занавес. Бурные зрительские овации. Ждём внеочередных денежных премий, орденов и званий. А также новых, более значимых служебных должностей.

– Получается, что меня использовали втёмную? Причём, по полной программе и во всевозможных позах?

– Что из того? – смешливо фыркнула «фээсбэшная» майорша. – Подумаешь. Чай, не девица целомудренная. Оперативники и боевики для того и существуют, чтобы начальство их грамотно использовало. Так сказать, для достижения высоких целей и запланированных результатов…. Надоело быть рядовой пешкой? Не вопрос. Расти, отринув излишнее чистоплюйство, и сам становись полноценным руководителем. То есть, превращайся из пешки в боевого слона. Потом – в ладью, в ферзя, в Короля…. Кто, собственно, мешает?

Глава шестнадцатая

Расставанье – маленькая смерть…

Минут через пятнадцать, сердечно попрощавшись и пожелав всего хорошего, Шеф и Северина покинули комнату.

Гришка, покатав по скулам тугие желваки, с недоверием и опаской уставился на стандартный белый офисный конверт, оставленный «фээсбэшной» фотомоделью.

«Волнуешься, братец? Переживаешь?», – вкрадчиво зашелестел добросердечный внутренний голос. – «Оно, конечно, понятно. Лирика, одно слово…. Но, может быть, уже достаточно? Как там говорила уважаемая и мудрая Сева Никонова-Логинова? Мол: – «Чай, не девица девственная и целомудренная…». Правильно, между прочим, сказано. На трепетную девственницу ты, извини, никак не тянешь. Обширная лысина, в первую очередь, мешает…. Ха-ха-ха! Морщишься? Мол, не смешно? А мой смех безнадёжно горек? Ну-ну…. Вскрывай конверт, морда нерешительная! А теперь лист бумаги разворачивай-разглаживай. Ага, молодец. Приступаю к чтению…. «Гришенька, любимый!». Трогательное начало, так его и растак. Уже на сентиментальную слезу пробивает. Чего, спрашивается, ждать дальше? Всё, всё, не буду больше ёрничать, не сердись. Продолжаю…. «Извини, пожалуйста, что пришлось врать, лицедействовать и изворачиваться. Так, вот, получилось. Операция была очень важной, судьбоносной и всё такое…. Ну, откуда мне было знать, что в Питере я встречу тебя? Встречу и влюблюсь, как последняя романтическая дура? А потом было уже поздно переигрывать что-либо, события полетели чередой, постоянно сменяя друг друга. Да и опасалась я всё тебе рассказывать. На объяснения ушло бы слишком много времени. Пришлось бы парик с «маяком-жучком» запрятать куда-нибудь подальше. В эфире плескалась бы сплошная тишина. Матёрый противник мог насторожиться и отскочить в сторону…. Понимаешь, операция проходила очень, уж, динамично. В таких жёстких условиях нельзя менять первоначальные тактические планы. Из серии: – «Дрогнешь, поменяешь и проиграешь…». Пришлось идти до конца…. Немного о себе. Здесь лжи было не так и много – сплошные неточности и всякие недоговорённости. Я, действительно, трудилась следователем по особо важным делам. Подставили, подбросили деньги, вымазали в грязи, осудили на двенадцать лет колонии общего режима. Только отсидела я не восемь лет, как рассказывала, а только пять. Потом, согласившись работать в Дозорах, условно-досрочно освободилась. После освобождения прошла полуторагодичное обучение – всякому разному и полезному. Сейчас руковожу нижегородским Дозором…. Ещё у меня есть дочка. Дарья, Дашка, Дашенька. Тёмно-русая, курносая, бойкая, задорная, ехидная и умненькая. Знать, в меня пошла…. Сейчас Дашке двенадцать лет с маленьким хвостиком. Ужасно деловая, беспокойная и активная девица. Как легко посчитать, Дарье было четыре с половиной – когда меня посадили…. Её папаша? Как только я оказалась в СИЗО, он тут же подал на развод, а потом уехал из города в неизвестном направлении. Ни единого письмишка с тех пор не написал. Вычеркнула я навсегда этого законченного мерзавца из своего сердца…. Кроме дочери в моей жизни присутствуют: старенький папа, брат, сестрёнка, две болтливых тётушки с мужьями, племянник, три племянницы, целая куча других родственников и большая ферма. Выращиваем огурцы, помидоры, кабачки, арбузы, картофель. Имеется крольчатник на пару-тройку тысяч голов, полтора десятка коров, бычки на откорм и приличное стадо ангорских коз. Ведь, все «дозорные» функционируют под надёжным «прикрытием». Ты, Гриня, вольный журналист-корреспондент, а я, вот, фермерша…. Ну, не могу я, бросив всё и вся, переехать к тебе в Питер! Не могу…. Ой, чуть не забыла, ты же терпеть не можешь собак. А у нас в доме, как назло, живёт кавказская овчарка, вернее, здоровенный молодой овчар по кличке – «Садко». Мы с Дашкой от него без ума…. Вот, отчиталась. Тебе, наверное, стало страшно? Я понимаю, столько всего сразу свалилось…. Так что, любимый, я ни на чём и не настаиваю. В том плане, что если позабудешь про меня, то ни капли не обижусь. Мол, была весёлая и сексапильная Сова, любительница сушек, да вся вышла. Приятный жизненный эпизод, не более того…. Зачем я появилась в квартире Петровича в тюремной робе и в таких же ботах? Мол, только что освободилась из металлостроевской зоны? Психологический приём, так сказать. Мне же в Нижний сбросили по электронке все твои поведенческие и бытовые характеристики. Мол, законченный сентиментальный романтик, только притворяющийся брутальным мачо. Вот, я и приняла соответствующий облик, способствующий быстрому налаживанию полноценного контакта с будущим напарником. Даже пришлось на физиономию наложить лёгкий грим, добавляющий скорбных морщинок. Извини, пожалуйста, ещё раз…. Давай, обойдёмся без телефонных созвонок? Взрослые и солидные люди, как-никак. Да и прослушивать все наши разговоры будут в обязательном порядке. Зачем веселить коллег-сослуживцев? И так уже многие, знающие про наш бурный роман, от смеха животики себе надорвали. Откуда взялись «многие»? У безалаберной Северины – язык без костей. Натуральное трепло кукурузное, хоть и майор ФСБ…. Предлагаю взять – в наших романтических отношениях – небольшой тайм-аут. Месяца на два-три. Ты за это время подумай хорошенько. Всё взвесь. Захочешь встретиться – сообщи об этом. Встретимся. Не захочешь – промолчи. Всё пойму правильно и осуждать не буду. Засим, прощаюсь. Крепко целую. Твоя Сова, записная любительница авантюр…. P.S. Вот, пишу письмо, а в голове постоянно вертится-звучит фраза, мол: – «Расставанье – маленькая смерть…». К чему бы это? Не знаю. Но я тебя очень люблю!»…. Да, братец, дела. Из знаменитой серии: – «Не было печали у гусара…». Эх, покурить бы сейчас, блин горелый!».

Антонов был полностью согласен с последним пожеланием собственного внутреннего голоса. Поэтому он выбрался из постели, сделал, разминая тело, отвыкшее от физических нагрузок, несколько десятков наклонов-приседаний, после чего отправился на поиски медсестры.

Поначалу Нелли Степановна рассердилась и тут же принялась демонстрировать все достоинства-особенности своего командирского, хорошо-поставленного голоса. Но вскоре, под напором изысканных комплиментов и отборного армейского юмора, она сдалась, выдала сигарету, зажигалку, пепельницу и разрешила пройти на балкон.

Дождик перестал. Августовское светло-жёлтое солнышко, робко проглядывая сквозь низкие серые облака, радовало теплом и нежностью. На востоке – над тёмно-зелёной полосой леса – виднелся серо-серебристый краюшек Финского залива. В густых ветвях столетних, изломанных зимними ветрами сосен беззаботно перекликались бойкие синички.

Григорий, покончив за пару минут с сигаретой, поместил окурок в массивную хрустальную пепельницу, но с балкона не ушёл.

Стоял, небрежно опираясь на металлические перила, и, пристально вглядываясь вдаль, нашептывал:

Не было печали – у гусара.

А природа капала – дождём.

Свечка – одиноко – догорала

Грустным и тоскливым – сентябрём.

Постоялый двор, забытый Богом.

Чу, хмельная песня ямщика.

Рядом вьётся – мокрая дорога.

И дорога эта – не легка.

Тихий скрип, остановились кони.

Скрип дверной, и в зал вошла – Она.

Сердце убежало, не догонишь.

Всё вокруг – зелёные глаза.

Всё вокруг – лишь милая улыбка.

Нежное, прекрасное лицо.

А на пальчике – таинственно и зыбко

Тлеет – обручальное кольцо.

Лишь война – теперь – поправит случай.

Может, её мужа – там – убьют?

А иначе – удавиться лучше.

Лучше – застрелиться прямо тут.

Свечка – одиноко – догорала.

А природа – капала дождём.

Не было печали – у гусара.

Грустным и тоскливым сентябрём.

Не было печали – у гусара.

Грустным и тоскливым сентябрём…

«В данном конкретном случае, слава Богу, обручальное колечко на тоненьком пальчике отсутствует», – скрупулёзно уточнил мрачный внутренний голос. – «Но от этого, братец, ни на йоту не легче…. Помнишь, о чём беседовали-говорили между собой Шеф и Северина? Ну, там, на борту старенькой баржи «Афродита», когда ты валялся в полубессознательном состоянии, контуженный гранатным взрывом? Мол: – «Какой из Гришки Антонова – полноценный глава семьи? Во-первых, не добытчик. Во-вторых, законченный минималист и отъявленный пофигист. Квартира – мрак полный и несимпатичный. Там ремонта, такое впечатление, никогда не делали. Похоже, что наш Гриня и гвоздя в стенку забить не сможет, пальца себе при этом не отбив…. А, дети? Их же надо воспитывать. Причём, желательно, личным примером. Чему хорошему Дашку, и без того имеющую бунтарские наклонности, может научить идейный раздолбай?»…. Как-то примерно так они выражались. Причём, сугубо по делу. То бишь, правдиво, доходчиво и конкретно…. Вот, сам прикинь. Какая польза может быть от тебя на ферме? Боюсь, что, наоборот, сплошной и непоправимый вред. Руки-то растут из задницы. А как тебе – стать отцом двенадцатилетней дочери? К тому же ужасно-деловой, активной и умненькой? Молчишь? То-то же…. Ещё кавказский овчар имеет место быть. Бедная собачка. Ты же, ухарь отвязанный, её до полусмерти напугаешь. И лаять – без заиканья – разучится…. Что делать? Что делать? Что делать? Не знаю, честное слово. Пивка бы глотнуть. Типа – для повышения эффективности мыслительного процесса…».

Распахнулась балконная дверь.

– Больной Антонов, заканчивайте принимать кислородно-никотиновые процедуры, – велел командный голос Нелли Степановны. – Во-первых, можете простудиться и заработать насморк. Во-вторых, к вам пришёл новый посетитель…. Попрошу на выход!

В комнате, оборудованной под больничную палату, его ждал Поэт.

– Здрасте, дядя Гриша! – торопливо поднялся со стула Димка. – Хорошо выглядите. Сразу видно, что пошли на поправку.

– Рад встрече, – приветливо улыбнулся Антонов. – Давай-ка, пожму твою мужественную лапу. И заканчивай, пожалуйста, «выкать». Чай, не графья потомственные…. Присаживайся. Поболтаем.

– Поболтаем, конечно. Мне Шеф разрешил вас…э-э-э, тебя навестить. Мол: – «Вам с Брюсом, вполне может быть, скоро предстоит поработать вместе по одному скользкому дельцу. Так что, общайтесь, обменивайтесь мироощущениями и налаживайте полноценный контакт…». А по какому конкретному делу – так и не объяснил, мол, рано ещё. Вот, я вам гостинцев принёс. Апельсины, яблоки, печенье овсяное, сок виноградный, – положив на кровать полиэтиленовый пакет, перешёл на заговорщицкий шёпот: – И две банки вашей любимой «Охоты», понятное дело.

– Спасибо, брат! – растрогался Гришка. – Тронут, польщён, далее строго по списку…. Ну, рассказывай, рассказывай! Что в нашем Купчино новенького? Как «Зенит» играет?

Минут десять-двенадцать дружеская беседа текла спокойно и непринуждённо. До тех пор, пока Антонов не задал обычный и невинный – на первый взгляд – вопрос:

– А, где наша Юлька-Матильда? Я думал, что вы теперь везде и всюду ходите вдвоём. Типа – не разлей вода. Куда она поступила? Какое учебное заведение, в конечном итоге, выбрала?

Поэт тут же напрягся и, потерянно глядя в сторону, забормотал:

– Ходили, правда твоя, дядь Гриша. Только – до поры до времени. А потом перестали. То есть, расстались навсегда…. Сейчас Юлия по Москве ходит-гуляет. С кем? Не знаю. Да и знать не хочу…

– Что это такое с тобой, боец? Побледнел даже…. Поссорились? Ну, не хочешь – не рассказывай. Дело такое…. А лучше, всё же, расскажи. У меня накоплен очень богатый жизненный опыт – по части общенья с нежным женским полом (вредный внутренний голос тут же насмешливо захмыкал), глядишь, дам полезный совет. Может быть…. Вываливай, давай! Не смущайся.

– Даже и не знаю…, – смущённо замялся Димка. – А, впрочем, расскажу. Не убудет…. В госпитале при СИЗО нас продержали с недельку, а потом, даже не допросив, выпустили. Карлсона Шеф отправил долечиваться в какой-то крутой санаторий, да и нам с Юлькой посоветовал – на всякий пожарный случай – свалить из города, мол, пусть история, связанная с поимкой Вампирши, слегка подзабудется. Ну, мы и решили смотаться на Михалёвское озеро – порыбачить, позагорать. С нами и Мазай, прихватив с собой очередную смазливую подружку, увязался…. Собрали рюкзаки, закупили провизию и напитки, загрузились, поехали. Добрались до озера, машины оставили на туристической базе, взяли напрокат две стандартные вёсельные лодки, погребли. Отыскали скалистый симпатичный островок с разлапистыми соснами, разбили крепкий лагерь. Установили две палатки – одну для мальчиков, другую, соответственно, для девочек. Это я настоял на таком раскладе, мол, моей семнадцатилетней зазнобе ещё рано задумываться-заниматься всякими глупостями. Мазай, естественно, принялся строить недовольные гримасы, но спорить и возражать не стал…. Поначалу всё шло просто замечательно – купались, загорали, играли в пляжный волейбол, рыбу ловили, уху варили, по вечерам песни душевные пели под гитару. Мазай с Ленкой, понятное дело, регулярно уплывали куда-то на лодке. Иногда на час, иногда и на три-четыре. Не трудно догадаться – зачем. А мы с Юлькой только целовались-обнимались вволю, не переходя за последнюю сладкую черту. А потом…, потом оно и случилось…. Я ещё с вечера объявил, что с утра поплыву в северные озёрные губы, заросшие разноцветным камышом. Мол, попробую наловить на поплавочную удочку крупной краснопёрки и линей, а вернусь только к обеду. Встал, умылся, перекусил. Уселся в лодку, догрёб до места. Насадил на крючок дождевого червяка, забросил снасть – в «окошко» между белоснежными кувшинками. Но откровенно не задалась рыбалка в то памятное утро. Клевала только хилая мелочь, зато злых комаров и голодной мошкары налетело – кошмар несказанный. А я, как назло, антикомариный лосьон в кармане рюкзака оставил. Пришлось, не соло нахлебавшись, возвращаться назад…. Причалил к острову часа на три с половиной раньше объявленного времени, вылез на берег. Чувствую – что-то не так. Вернее, слышу…. Со стороны «девичьей» палатки доносятся громкие эротические стоны-всхлипы, блин. Подошёл, заглянул через маленькое пластиковое окошко. А там Мазай, Юлька и Ленка такое вытворяют. Типа – порнографические немецкие актёры и артистки скромно отдыхают в сторонке. Причём, моя юная и трепетная возлюбленная всё это проделывает с нескрываемым удовольствием и большим знанием процесса. То бишь, предмета…. Собрал вещи по-тихому, прихватил документы и ключи от машины, сел в лодку, оттолкнулся от берега и засвистел – со всей дури. Через полминуты из палатки выскочила голая растрёпанная Юлька. Засмущалась, охнула – огорчённо так, потерянно. Я, естественно, прокричал, мол: – «Прощай навсегда, любовь моя нежная! Не поминай лихом!». Прокричал, да и погрёб…. Добрался до города, машину поставил в гараж. Пошёл в магазин, затарился на совесть – водка, пиво, сосиски, тушёнка, хлебушек. Заперся в квартире, отключил все телефоны и электричество – дабы никто звонками не отвлекал. Да и ушёл в глубокий затяжной запой. То ли на пять суток, то ли на шесть. Уже не вспомнить…. А с Юлькой я больше не виделся и не разговаривал. Она в Москву уехала и поступила в ВШП. То есть, в Высшую Школу Полиции. Говорят, что и Мазай переводится в столицу. Может, боится, что я его – в отместку – пристрелю. А может, так очарован Юлькиными сексуальными талантами. Не знаю…. Вот, дядя Гриша, и вся история. Найдёшь – что посоветовать?

– Найду, – пообещал Антонов. – Только подожди минутку.

Он извлёк из полиэтиленового пакета банку с пивом и, прикрыв её подушкой (чтобы не было «пшика»), вскрыл. После этого Григорий – в десяток глотков – опорожнил банку, аккуратно поставил её под кровать, икнул, блаженно улыбнулся и посоветовал:

– Не стоит, Поэт, так убиваться. Всё могло, поверь мне, сложиться гораздо хуже.

– Куда уже – хуже?

– Туда. Представь себе такую картинку. Не произошло бы этого сексуального происшествия, и всё пошло бы по накатанной дорожке. Стандартные ухаживания, томные вздохи при Луне (под Луной?), невинные поцелуйчики. Через годика два – весёлая и разгульная свадьба. Счастливая семейная жизнь. Рождение первого ребёнка, второго. Поездка с друзьями на озеро. Ты с детьми уезжаешь на рыбалку. Возвращаетесь – по объективным причинам, понятное дело – раньше положенного времени. Причаливаете к берегу, а из палатки друзей доносятся громкие эротические стоны-всхлипы, блин…. Вот, Димон, где засада конкретная и злая. Просекаешь? Так что, тебе радоваться надо, что эротический казус вовремя произошёл. То бишь, до свадьбы…

– А, что? – вымученно улыбнулся Димка. – В этих рассуждениях что-то есть. Типа – насквозь оптимистическое…. Ладно, дядь Гриш, пойду я. Выздоравливайте.

Дверь за Поэтом закрылась. Гришка подошёл к столу и, включив телевизор, попал на канал «Ностальгия».

На телевизионном экране Алла Пугачёва – молодая ещё, в бесформенном целомудренном балахоне – вдохновенно пела:

– Как же эту боль – мне преодолеть? Расставанье – маленькая смерть. Расставанье – долгий – путь к причалу. Где-нибудь, когда-нибудь, мы встретимся – опять…. Там, где – ты, нет – меня. Вот, и всё. Прощай…

Глава семнадцатая

Охотник

– Мерзкого, пакостного и грязного окружающего мира, – крутя баранку, пробормотал Санька. – Мира – с маленькой буквы. Ничего, очистим. Отскоблим. Отмоем. Кровушкой, понятное дело, отмоем…. В этом году сезон осенней охоты открывается с тринадцатого августа. То есть, через полторы недели. Надо полноценно потренироваться. Хотя бы разок. Чтобы рука – в нужный момент – не дрогнула…. Да и материалы по предполагаемой добыче неплохо было бы прослушать ещё разок. Что называется, в безлюдной лесной тишине, не опасаясь посторонних любопытных ушей…

Джип выехал на просёлочную дорогу, ещё через полчаса свернул на лесную – ухабистую, кривую и неровную, проехав по которой километра три с половиной, остановился.

Дальше пути, как могло показаться, не было – дорогу перегораживал полосатый шлагбаум, украшенный солидным амбарным замком. Дужки замка были продеты через металлические скобы, приваренные как к «телу» шлагбаума, так и к толстенной железной трубе, надёжно вкопанной в землю. Мало того, к торцу трубы был прикреплён жестяной диск, на котором была изображена чёрная упитанная авиабомба, перечёркнутая толстой красной полосой. Чуть ниже диска была закреплена прямоугольная табличка с доходчивым текстом: – «Внимание! Проезд и проход запрещён! Мины! Проводятся сапёрные работы! Стреляем без предупреждения!».

Романов, не заглушив двигатель, выбрался из машины, подошёл к закрытому въезду, достал из кармана пятнистой куртки длинный ключ и, отомкнув замок, отвёл шлагбаум в сторону.

– Шарнир, похоже, слегка заржавел, – недовольно пробурчал Санька. – Поскрипывает, зараза. Надо будет маслицем машинным смазать на обратном пути.

Он забрался в джип и, проехал вперёд метров пятнадцать-двадцать, вновь нажал на тормоз. Вышел, вернул шлагбаум в прежнее положение, навесил замок, повернул ключ против часовой стрелки. Ещё через минуту джип, мягко перекатываясь по лужистым выбоинам и разбрасывая во все стороны мутные брызги, покатил дальше.

– Как приятно – оказаться на приватной территории, – сообщил сам себе Романов. – То бишь, на территории собственного профессионального полигона. Слов не хватает….

Вертя-крутя руль, он тихонько напевал:

Я не смогу вам – рассказать про свою Любовь.

Я не смогу.

Ветер дует на все стороны Света.

Корочка хлеба.

Сомненья.

Через наспех наложенную повязку опять сочится кровь.

В чёрном Космосе – вращается наша Планета.

В Чёрном космосе – я подожду.

Я не буду – нервничать изначально.

На заре – хрустящее печенье.

Хрустит на зубах – необыкновенно печально…

Я призераю – юношеские адреса и страхи.

Я не люблю – лицемерные трели жаворонков.

Аэропорт.

Я – улетаю.

Комплексный билет.

До – Буэнос-Айреса…

Он побывал-посетил незабываемый Буэнос-Айрес всего-то один раз. На две недели, в рамках совместной суперсекретной операции, проводимой российским ГРУ и тамошним «Эскадрона смерти».

– Чудесная страна, – бормотал сквозь стиснутые зубы Санька. – Столько всего и всякого. Все города и городки Аргентины очень сильно и безнадёжно политизированы. В одних коммунисты и социалисты преобладают, в других хустисиалисты мазу держат, в-третьих – правые ультра и наци, в-четвёртых – военизированные католики. И грызутся тамошние пацаны между собой – не приведи Бог…. Но все они – так, или иначе – ненавидят коррумпированных козлов. А коррумпированных «козлов в погонах» – вдвойне. Ненавидят и – совместными дружными усилиями – тупо уничтожают, позабыв о межпартийных разногласиях. Славные и приятные ребята. Вот, у кого надо учиться. Закон – законом, но справедливость – превыше всего. В том числе, и всех законов, даже вместе взятых…

Джип, обиженно хрюкнув, остановился. Дальше начиналась непроходимая Топь, надёжно защищавшая Санькин приватный полигон с трёх сторон. Вернее, с трёх и четырьмя пятыми четвёртой стороны.

Эта территория – общей площадью примерно в пять с половиной квадратных километров – напоминала собой внутренность пустой водочной бутылки. Болота, болота, болота – практически со всех сторон. И «бутылочное горлышко» – узкий короткий перешеек с извилистой лесной дорогой и шлагбаумом.

Шлагбаум, собственно, Санька – пару лет назад – и установил. И знак с авиабомбой, перечёркнутой красной полосой, он повесил. И табличку прямоугольную с доходчивым текстом на ней – чуть пониже знака – приладил. Да и в лесу – по краешкам болот – расставил столбики с закреплёнными на них предупреждениями. Мол: – «Мины! Мины! Мины вокруг!». Действенная и эффективная штуковина, надо признать. Российские обыватели, любящие шастать по лесу в поисках грибов и прочих дикорастущих растений, только двух вещей и боятся – чёрных злых гадюк и мин, оставшихся ещё со времён Великой Отечественной Войны. Или же просто мин, появившихся не пойми и откуда, лишь бы слух об их существовании бодренько перемещался по округе…

Таким образом, у Романова появился личный полигон. Сиречь, надёжная лесная база. Она же – опорная точка. Здесь он, дабы не утратить боевых навыков, упорно тренировался, а также, никуда не торопясь, мысленно «прокачивал» планы предстоящих операций.

Припарковав машину возле скромного шалаша-блиндажа, возведённого на случай неожиданной непогоды, Санька открыл багажник, переоделся, достал из объёмной брезентовой сумки разнообразный «вспомогательный инструмент» и приступил к занятиям.

Для начала он совершил пробежку по привычному маршруту, на ходу поражая мишени, заранее развешенные на деревьях, иглами, выпущенными из «бельгийского ножа». Потом пошёл на второй круг, заменив обыденное бельгийское приспособление экзотическими японскими метательными звёздочками. Потом от души пострелял: из пистолета, оснащённого глушителем, лука, арбалета и так далее.

– Неплохой результат, – похвалил сам себя Романов. – А теперь будем развивать природную ловкость. В этом важном компоненте дельный диверсант не должен ни на йоту уступать матёрым шимпанзе из тропических джунглей…

Отложив в сторону самодельную пращу, он сноровисто полез на высоченную сосну и уже через пять минут оказался практически на самой верхушке.

Здесь было ветрено и неуютно – вершина дерева противно и размеренно раскачивалась, голова предательски кружилась, хотелось незамедлительно спуститься вниз.

– Хренушки вам всем, – целенаправленно борясь с липким страхом, прошептал непослушными губами Санька. – Буду сидеть здесь, пока пальцы не перестанут мелко подрагивать, а ледяные мурашки, шустро бегающие вдоль позвоночника туда-сюда, не угомонятся.

Примерно через час, оказавшись на твёрдой земле, он вволю напился горячего крепкого кофе из термоса, с аппетитом сжевал два бутерброда с ветчиной и решил перейти к теоретической части мероприятия. Вернее, к повторному ознакомлению с материалами по новым потенциальным клиентам.

Доставая из кармана сумки диктофон, Романов признал:

– С тех пор, как я женился, с получением ценной информации стало гораздо проще. Гораздо. Удачненько всё сложилось. Так сказать, гармоничный симбиоз полезного и приятного…

Он нажал на кнопку, и из бело-жёлтого приборчика зазвучал томный женский голосок:

– Сегодня, Шурик, ты превзошёл самого себя. Довёл жёнушку, самец неутомимый, до множественного и затяжного оргазма. Молодец, конечно. Спасибо. Очень признательна…. Интересуешься нашими городскими прокурорскими? Суки они все законченные и обнаглевшие в корягу. Или почти все…. Взять, к примеру, Герасимова Илью Олеговича. Как в других российских городах и весях прокуроры поступают с подпольными казино? Правильно, старательно и вдумчиво «крышуют», это даже ребёнку детсадовского возраста известно. А наш Илья Олегович дальше пошёл. В том плане, что все питерские подпольные казино и шалманы с игровыми аппаратами ему и принадлежат. Конкурентов же Герасимов душит, жалости и состраданья не ведая. То есть, сажает их в тюрягу на долгие-долгие годы. Правда, оригинально и элегантно? Конечно, долю малую приходится засылать в Москву первопрестольную, не без этого. Зато, с точки зрения бизнеса, региональная монополия является стопроцентной гарантией коммерческого успеха…. А, взять лучшего дружбана Ильюши? Ну, полковника Сидорова, правую руку нашего лощёного генерал-лейтенанта? Ему, борову упитанному, целая куча элитных публичных домов принадлежит. Причём, трудятся в этих борделях сугубо иностранки – китаянки, вьетнамки, киргизки, представительницы разных африканских стран-государств…. Откуда они берутся? Для этого существует Городская миграционная служба, в которой не последнюю роль играет Варвара Даниловна Петренко, близкая знакомая Сидорова…. Знаешь, что творится в Областном УВД? Это, вообще, конфетка шоколадная! Слушай, обожаемый и любопытный муж…

Минут через двадцать пять Санька выключил диктофон и вполголоса возмутился:

– Сколько же их, гнид вороватых, развелось! Как можно – в одиночку – справиться с такой нехилой сворой? То бишь, с полноценной кодлой? А весенний охотничий сезон, как назло, очень короткий, не более трёх недель. Охотиться на «оборотней в погонах» круглый год? Не покатит. Я человек законопослушный…. Итак, из этого широкого перечня, озвученного супругой, необходимо отобрать двух-трёх индивидуумов, не больше. Не стоит жадничать, в условиях спешки можно и косяков напороть. Причём, непоправимых…. Непростая задачка. Трудно выбрать кого-то конкретного. Все кандидаты, безусловно, являются людьми достойными. Я имею в виду, достойными возмездия и самого сурового наказания…

Встреча была назначена на «дальней хате» Дозора.

Иван Петрович приехал на точку за час до назначенного времени. Хозяин места рандеву, как-никак. Надо было и прибраться немного, да и скромный стол накрыть-организовать.

Он, по-стариковски кряхтя, по-быстрому пропылесосил квартиру (стандартная доперестроечная «двушка»), обтёр влажной губкой пыль с мебели, щедро обработал туалет цветочным дезодорантом, после чего, пройдя в ванную, тщательно помыл руки и отправился на кухню.

С меню предстоящей трапезы, то бишь, деловых посиделок, руководитель питерского Дозора сильно заморачиваться не стал. Старательно застелил обеденный стол – в два слоя – свежими газетами. Отварил в эмалированном ковшике две упаковки толстеньких сарделек, слил воду в раковину, и – прямо в ковшике – выставил на стол. Открыл полулитровую стеклянную банку и вывалил в глубокую фарфоровую миску маринованные пупырчатые огурчики. Рядом пристроил вскрытую прямоугольную жестянку с прибалтийскими шпротами. Нарезал – ровными ломтями – чёрного хлеба. Достал из буфета две пузатые рюмашки, две тарелки, раскрашенные колокольчиками-ромашками, и две вилки. В завершении сервировочного процесса водрузил на середину газетной «скатерти» пузатую бутылку синего стекла.

В прихожей тоненько затренькал звонок.

– Кого черти принесли? – подойдя к входной двери, нарочито грубо поинтересовался Иван Петрович. – Если предвыборные агитаторы, то разворачивайтесь и дуйте – прямым ходом – в задницу. Я человек взрослый и разумный, а всякие дурацкие мероприятия, насыщенные политической подоплёкой, не посещаю по идейным соображениям.

– Это из элитного публичного дома «Натали» беспокоят, – коротко хохотнув, известил жизнерадостный баритон. – Ну, который при сауне, угол Луначарского и Лужской. Вам, как постоянному и щедрому клиенту, приз полагается – сто упаковок с импортными презервативами. Открывайте, гражданин. Расписывайтесь в ведомости и получайте заслуженный презент…. Гы-гы-гы!

– Это совсем другое дело. Обожаю классический армейский юмор. Отпираю…. Здорово, Пётр Александрович! Ну, и рукопожатие у тебя. Прямо как у кузнеца деревенского.

– Что есть, то есть, – согласился Пиаров. – В тренажёрный зал хожу два раза в неделю. Да и дома – по утрам и вечерам – регулярно балуюсь с гирями. Уточняю, со взрослыми гирями, которые по тридцать два килограмма каждая. Хорошее и полезное дело, Борисыч. Искренне советую…. Или ты нынче и не «Борисыч»?

– На настоящий момент я – «Петрович».

– Понял, запомнил, учту…. Ботинки снимать? Не надо? Спасибочки. Ну, куда проходить? На кухню? Оно и правильно. Перекусить не мешает, день-то выдался беспокойным…. О, сардельки! Ещё горяченькие. Блеск! Шпроты? У-у! Уже слюнки текут. Уважил, коллега…. Я портфельчик возле батареи пристрою? Не помешает? Какая симпатичная бутылочка литра так на полтора. Что в ней?

– Креплёное сливовое вино, – улыбнулся «дозорный» Шеф. – Никарагуанское, ясен пень.

– Иди ты! Неужели, то самое? Я имею в виду, той же самой марки?

– Ага. Оно. Про которое ты тогда – почти двадцать пять лет тому назад – стишок сочинил. Помнишь?

– Смутно-смутно, честно говоря. Хотя, что-то такое припоминаю, – задумчиво наморщил лоб генерал-лейтенант полиции, и, помолчав несколько секунд, выдал:

Иногда, на розовом рассвете,

Кажется – всё это – не всерьёз…

Солнышко, оно так ярко светит,

Солнышко, за окнами – мороз…

Иногда, под заревом заката,

Всё мечтается – о южной стороне,

Где был счастлив я порой, когда-то,

Как-то – по весне…

Скоро, братцы, вновь я уезжаю.

Всем подружкам – от меня – привет!

В ту страну, где стаи попугаев

Радостно приветствуют рассвет…

В те края, где помнят Че Гевару,

Где Калашников – легенда из легенд.

А девчонки – красивей не знаю!

А вино? Его прекрасней нет…

То вино – из ягод дикой сливы…

С кем воюем? Право, всё равно!

Мы – повстанцы! Мы – неотвратимы!

На привале – терпкое вино…

Всюду бродят полчища загадок,

По ночам – нездешний веер снов…

Главное, без всяких непоняток,

Прочих всех – негаданных загадок,

С лёгкостью – мочить там очень модно

Холуёв – всех местных пидоров…

– Да, славные были времена, – сентиментально вздохнув, подтвердил Иван Петрович. – Так, я наполняю рюмашки?

– Конечно. Причём, желательно, до краёв…. За никарагуанских мулаток? Самых страстных и необузданных барышень на свете?

– За них, томных прелестниц и сексуальных выдумщиц…. Ну, как оно тебе?

– Бож-ж-жественно, – выдохнул Пиаров. – Аромат – колоссальный и неповторимый. Сплошное тропическое разнотравье…. Градусов сорок пять будет?

– Почти угадал. На этикетке обозначено, мол, сорок семь…. Да, ты, Александрыч, закусывай. Шпротики, сардельки.

– Благодарствую. Всё очень в тему…

– Может, сразу по второй? Типа – для пущего аппетита?

– Повременим, – вынимая из потрёпанного портфеля толстую картонную папку и маленькую пластиковую коробочку, отрицательно помотал массивной головой генерал-лейтенант. – В том плане, что ещё успеем. Я тут похозяйничаю немного? Сдвину посуду чуток в сторону? Благодарствую…. Итак, начнём? – развязав тесёмки, достал из папки стопку цветных фотографий. – В первый раз Охотник проявил себя три с половиной года назад, по поздней осени.

– Охотник?

– Такое условное обозначение-наименование было присвоено этому неизвестному преступнику. Он, понимаешь ли, все убийства совершал и совершает сугубо в сроки, отведённые Законом под весеннюю и осенне-зимнюю охоту. Похоже, бзик такой, маниакальный насквозь. Кроме того, наш злодей «работает» только по представителям силовых структур. Гражданские лица, судя по всему, его совершенно не интересуют. Что ещё раз указывает на маньячную сущность убийцы…. В ту осень Охотник пользовался гранатами. Три взрыва – четыре трупа. Погибли армейский генерал-тыловик, подполковник милиции, работавший по наркотрафику, и капитан из ФСБ, курировавший таможенные посты на границе с Финляндией. Вот, ознакомься с фотками…. Впечатляет?

– Есть такое дело, – равнодушно передёрнул плечами глава питерского Дозора. – А, кто был четвёртым?

– Генеральский шофёр. По всей видимости, случайно подвернулся под руку. Из серии – попутные людские потери. Впрочем, это был единственный случай, когда пострадал обслуживающий персонал. Очевидно, Охотник, осознав промашку, стал действовать более аккуратно…. Наступила весна, открыли охоту, добавилось ещё четыре «жмурика в погонах». Причём, двое из них – муж и жена. Только тактику преступник поменял самым кардинальным образом. Больше никаких гранат. Все жертвы были похищены, отвезены в лес, привязаны к деревьям и расстреляны. В ту конкретную весну – из пистолета. Осенью был задействован охотничий арбалет. Следующей весной – японские метательные звёздочки. Ну, и так далее. После каждого убийства Охотник звонил в полицию – с мобильного телефона очередного похищенного – и любезно сообщал координаты места, где находится покойный…. Естественно, что всё это время его старательно искали. Были задействованы лучшие силы. Даже из Москвы приезжали всякие легендарные сыщики и эксперты. Всё тщетно. Ни единого подозреваемого. Сплошной казуистический позор и позорный казус. Тьфу, да и только…. Перехожу к скорбным реалиям недавнего времени. Тринадцатого августа текущего года была открыта охота, а уже пятнадцатого был обнаружен труп заместителя Городского прокурора. Причём, убийца, на этот раз, использовал какое-то непонятное оружие, а рядом с деревом, к которому было привязано мёртвое тело, оперативники обнаружили послание от Охотника. До этого момента он записочками не баловался…

– Можно ознакомиться?

Пиаров открыл пластиковую коробочку, выложил на газету картонную прямоугольную карточку, рядом с ней пристроил несколько маленьких металлических шариков, покрытых крохотными «пупырышками», и пояснил:

– На карточке начертано: – «Дозору – пламенный привет! Недорабатываете, уважаемые. Приходиться подчищать, расширяя ассортимент…». А шарики извлечены из головы прокурорского работника. Ими был буквально-таки начинён череп трупа…. Из какого оружия они выпущены? Наши эксперты не дают однозначного ответа. Предполагают, что была задействована какая-то мощная пневматика…. Что, Петрович, думаешь по этому поводу?

– Диаметр шариков – семь с половиной миллиметров?

– Так точно. Ну, и глаз у тебя…. Или уже приходилось сталкиваться с такими штуковинами?

– Есть некоторые предположения, – скромно улыбнулся Иван Петрович. – Но, как я понимаю, раз пошла крутая волна, описанный тобой случай не был единичным?

– Всё правильно понимаешь. Один раз – не считается. По крайней мере, так многие женщины считают. Гы-гы-гы! Вчера, то есть, через полторы недели после убийства зама Городского прокурора, Охотник вновь вышел на связь. Вышел и рассказал, где надо искать труп полковника Сидорова, моего непосредственного подчинённого…. Представляешь всю гнилостность ситуации?

– Представляю, тигрята полосатые. А, вот, этот полковник…. За ним ничего такого не водилось? Ну, я имею в виду, криминального? Знакомств, например, всяких нехороших?

– Криминального? – задумался генерал-лейтенант. – Ходили вялые разговоры, что Сидоров живёт не по средствам. Мол, отгрохал себе на берегу Ладоги шикарный загородный дом – натуральный трёхуровневый дворец с мраморными колоннами. Но я к таким вещам никогда серьёзно не относился…. Полковник является толковым спецом? Является. У дотошных ребят из Управления собственной безопасности к нему нет вопросов? Никаких. Очередную аттестацию прошёл? С блеском…. Ладно, дело совсем не в бедняге Сидорове.

– А во второй записке?

– Точно. Голова полковника была от души нашпигована металлическими шариками, а на картонной карточке, найденной в кармане его форменной рубашки, значилось: – «Позор Дозору! Лентяи и дилетанты! Почему не занимаетесь силовиками?»…. Теперь, дружище, можно и по второй рюмашке принять. Лишним не будет. Наливай…. Ну, за полное межведомственное взаимопонимание! Вздрогнули…

Поставив пустую рюмку на стол и занюхав хлебной корочкой, Иван Петрович предложил:

– Хочешь, угадаю, что было дальше?

– Давай, сделай одолжение.

– В Администрации Президента, узнав о подробностях двух последних убийств, приняли наимудрейшее решение: – «Неизвестная позорная гадина изгаляется и нагло поливает славный Дозор жидкой грязью? Вот, пусть «дозорные» его и ловят. Типа – восстанавливают слегка подмоченную репутацию…». Я угадал?

– Почти, – загадочно усмехнулся Пиаров. – Что думаешь делать, Петрович?

– Подключу Брюса. Судя по некоторым мелким деталям, данное дело, как раз, по его профилю.

– Это тот боец, которого контузило гранатным взрывом на «Афродите»? Как там его самочувствие?

– Практически здоров. Завтра выгоню из пригородной лечебницы. Хватит уже ему прохлаждаться и маяться от любовной тоски. Пусть, морда лысая, немного повкалывает…

Глава восемнадцатая

Инквизитор

В последних числах августа Питер – с краткосрочным дружеским визитом – посетило классическое бабье лето.

Такси он остановил – чисто на автомате – метрах в трёхстах пятидесяти от нужного места. Остановил, расплатился, вылез и, тихонько насвистывая под нос: – «С чего начинается Родина…», неторопливо зашагал по пыльному тротуару.

«Отменная погодка», – подходя к дому Шефа, подумал Гришка. – «Сейчас на пригородных озёрах – благодать сплошная. Ночи уже холодные, значит, ряска и всякие водоросли, зацветшие во время недавней летней жары, опустились на дно. Вода стала гораздо прозрачнее. Давление высокое и стабильное. Ветер практически отсутствует. Судак и крупный окунь должны клевать «на ура» – и на блесёнки, и на малька…. Интересно, а что в такую комфортную погоду принято – ранней осенью – делать на фермах? Надо будет вечерком попытать всезнающий Интернет. Если, понятное дело, выдастся свободная минутка…».

– Здрасте, дядя Гриш! – со старенькой скамьи, спрятавшейся за пышным кустом акации (или же жасмина?), поднялся Поэт.

– Привет, Димон! Каким ветром занесло в эти края?

– Руководство велело прибыть к девяти ноль-ноль, а сейчас ещё без десяти девять. Вот, сижу, жду.

– Чувствуется армейская выучка, – доставая из пачки сигарету, одобрил Антонов. – Перекурим?

– Конечно. Как самочувствие?

– Нормально. Значит, предстоит вместе поработать?

– Похоже на то.

– Не знаешь, в чём там дело?

– Какой-то маньяк, говорят, завёлся, – ловко выпуская изо рта табачные сизые кольца, сообщил Димка. – Причём, выдаёт себя, тварь наглая, за «дозорного».

– Это плохо. Надо обязательно найти и наказать…. Как там Юлька?

– Не знаю, да и знать не хочу…. Может, обойдём эту малоприятную тему стороной?

– Как скажешь. Обойдём, – отправляя окурок в бетонную урну, покладисто согласился Гришка. – Следуем на жёсткий начальственный ковёр. Соскучился я что-то по настоящему живому делу.

Шеф, открыв дверь, негромко поздоровался и велел:

– Снимайте, бойцы, куртки, пристраивайте их на вешалке и проходите на кухню. Ботинки можете не снимать. А, вот, шуметь не надо. У меня…э-э-э, гости. Спят ещё…

«Гости, как же. Ну-ну, насмешил. Из серии – поищи дурака в зеркале», – недоверчиво проворчал быстро-соображающий внутренний голос. – «Не иначе, Северина Ивановна, голубушка, почивать изволят. Как же, проходили…. Кстати, а Шеф-то заметно похудел на мордочку лица, под глазами залегли серые тени. И с этим, блин, всё понятно. «Фээсбэшные» майорши, они же, как-никак, женщины. То бишь, не чураются активного секса. Похоже, что рыженькая звезда столичного подиума качественно «заездила» нашего питерского старичка…».

На кухонном столе не наблюдалось никаких чашек-тарелок и кофейников-чайников. Только посередине лежала пухлая тёмно-коричневая картонная папка, рядом с которой располагалась маленькая пластиковая коробочка белого цвета.

Плотно прикрыв кухонную дверь, Иван Петрович сразу же перешёл к делу. То бишь, в меру подробно рассказал о «художествах» неизвестного Охотника. По завершению повествования, он открыл пластиковую коробочку и продемонстрировал подчинённым металлические шарики с «пупырышками» и картонные карточки-записки.

– И чего этот маньяк взъелся на наш Дозор? – возмутился Поэт. – Три с половиной года убивал людей молча. А теперь, затейник, наезжает. Мол: – «Позор! Приходится за вами, лентяями, подчищать. Ассортимент расширять…». В чём тут дело, дядь Гриш? Как считаешь?

– Обижается, наверное, – предположил Антонов. – Мол, сражается в одиночку. Подустал уже малость. А помощь всё не приходит и не приходит. Накипело. Вот, и решил высказаться.

– С кем сражается-то? Со всеми российскими силовиками? Убивает людей только за то, что они носят погоны?

– Думаю, что речь идёт сугубо о так называемых «оборотнях в погонах», так любимых нашим отечественным телевидением.

– Политическая составляющая возникшей проблемы не имеет ни малейшего значения, – нахмурился Шеф. – Ваша задача, добры молодцы, найти мерзавца, бросающего тень на Дозор.

– А, разве, он бросает? – удивился Димка.

– Ещё как. Многие ребятки – с крупными звёздами на погонах – считают, что за всеми этими убийствами стоят именно наши «дозорные». Записки на картонках? Ерунда. Мол, специально придумано. Типа – для отвода глаз…. Брюс, а что ты думаешь по поводу шариков?

– Здесь можно не думать. Совсем, – усмехнулся Григорий. – Заряды для изделья Р-05. Ничего хитрого.

– Согласен. Я придерживаюсь того же мнения.

– О чём это вы, уважаемые гуру, толкуете? – спросил Поэт и тут же насторожился: – Какой-то шум-шорох в прихожей. Слышите?

– Ерунда, – успокаивающе махнул ладонью Иван Петрович. – Просто…м-м-м, гость прошёл в туалет. Не беспокойтесь, орлы пугливые…. А Р-05 – это специальная армейская рогатка. Такими, как правило, оснащают диверсионные группы и штурмовые команды российского ГРУ. Очень полезная и действенная штуковина. Прицельно бьёт метров с пятидесяти-семидесяти. Причём, железными тяжёлыми шариками. Если хорошенько потренироваться, то и глаз фигуранту можно – с одного выстрела – выбить…. Что же, появилась дельная зацепка. Работайте, соратники. В этой папке найдёте все необходимые материалы по совершённым убийствам. Естественно, в кратком и очень сильно сконцентрированном виде. Забирайте и выметайтесь. У меня дела. Важные. Созвонимся…

Они вышли из парадной.

– Странно всё как-то получилось, – непонимающе передёрнул плечами Поэт. – Я думал, что совещание только начинается. Мол, сейчас всё подробно обсудим, подготовим – совместными интеллектуальными усилиями – основной план оперативных мероприятий, наметим парочку запасных…. Нет, ничего подобного. Мол: – «Забрали документы, фотографии и шарики для стрельбы из рогаток. Забрали? Всё, пошли вон. Говорить больше не о чем. Зацепка есть? Есть, причём, дельная. Извольте к вечеру, бойцы, выдать «на гора» конкретный результат…». Бред какой-то. На самого себя Шеф не похож. Суетится, мнётся, нервничает…. А если мы, действительно, уже сегодня вычислим кровожадного Охотника? Что с ним, спрашивается, делать? Незамедлительно ликвидировать? Или же спешить не надо? Ничего толком так и не объяснил. Странно всё это…. В чём тут дело, дядь Гриш?

– Шумы – за кухонной дверью – слышал?

– Было дело.

– Это женские босые подошвы прошелестели по паркету.

– Тьфу, ты! Везде и всюду эти сексуально-озабоченные вертихвостки. Терпеть ненавижу….

– Ты на машине?

– Ага, вон она, Ласточка, – махнул рукой Димка. – Куда едем?

– На улицу Марата. Где я счастлив был когда-то…. Не исключаю, что сегодня нам очень пригодятся твои хакерские способности…

«Жигулёнок», минуты две-три покапризничав, завёлся и тронулся с места.

– Едем, Димон, молча, – объявил Гришка. – Буду по дороге, чтобы не терять времени попусту, изучать материалы генеральской папки.

В компьютерном офисе их встретил улыбающийся Карлсон и тут же принялся, радуясь встрече, неуклюже шутить и хохмить.

– Отставить! – скомандовал Антонов. – Бери, Васятка, ноутбук в зубы и переселяйся на кухню. А, вот, обижаться не надо. Понимаешь, у нас с Димоном одно важное и жутко-секретное дело образовалось…. Короче говоря, выметайся! С нас, понятное дело, дармовое пиво. Проставимся в обеденный перерыв. Лады?

– Договорились, понятное дело. Шпионы хреновы…

Карлсон, недовольно сопя, удалился на кухню.

– Никак, дядя Гриша, уже решил предложенный ребус? – уважительно поинтересовался Поэт.

– С чего ты взял?

– Да, глаза у тебя характерные. Как у породистого спаниеля, почуявшего жирную перепёлку, прячущуюся в ближайших кустах.

– Есть определённые здравые мысли, – согласился Григорий. – Могу, к примеру, выдать несколько конкретных характеристик искомого злодея. Во-первых, это, безусловно, бывший «грушник». Во-вторых, он вышел в отставку лет пять-восемь назад, так как в последние годы диверсионные и штурмовые группы ГРУ пользуются изделием Р-06, к которому прилагаются шарики другого диаметра. В-третьих, Охотник имеет определённое отношение к питерскому ГУВД. Я внимательно изучил список жертв. Только первые три выпадают из общей картинки. Зато все остальные регулярно посещали Управление, расположенное на улице Некрасова. То есть, они либо трудились там, либо – время от времени – заскакивали по служебной необходимости…. Что у нас получается?

– «Грушник», выйдя в отставку, устроился на работу в милицию-полицию? Или в Прокуратуру?

– Не обязательно. Вполне возможно, что он черпает нужную информацию у близких родственников. Например, у отца. Или же у брата.

– Наши дальнейшие действия?

– Твои, Димон, действия…. Значится так. Включаешь компьютер. Взламываешь сервер ГРУ. Заходишь в раздел – «Архив отдела кадров». Следующий переход – «Действующий резерв». Далее – «Санкт-Петербург».

– Ничего себе, – покачал головой Димка. – Однако…

– Неужели, не сможешь? Я ещё хакером гениальным притворялся.

– Ты, дядя Гриша, совершенно ничего не понимаешь в современных компьютерных технологиях. Взломать сервер – совсем и не вопрос. Тут другое…. Это надо сделать незаметно для «грушников». Причём, по двум важным причинам. Во-первых, если они заметят, что кто-то посторонний копается у них «в компьютерном мозгу», то тут же вырубят всю систему. Не успеем, просто-напросто, добраться до нужной информации. Во-вторых, могут засечь все «координаты» нашего компьютера. Что тоже, согласись, чревато всякими негативными последствиями.

– Хочешь сказать, что ничего не получится? – огорчился Антонов.

– Получится, конечно. Только не сразу. В том плане, что надо всё хорошенько продумать…. Сколько времени уйдёт на это? Может, три часа. Может, четыре. Наверняка, придётся Карлсона подключить. Задействовать – в тёмную, естественно – иногородних случайных операторов.

– Действуй, Димон. Думай, подключай, задействуй…. А я пока звякну одному сослуживцу былых лет. В смысле, сослуживцу по ГРУ. Мы, правда, уже года четыре, если не больше, как не созванивались. Но ничего, брякну. Вдруг, он расскажет что интересное – про общих братьев по оружию? Глядишь, тогда и без взлома сервера обойдёмся…

Гришка достал из кармана куртки мобильный телефон, вошёл в «Адресную книгу», через минуту нашёл нужную строку и нажал курсором на слово – «Роман».

– Да, слушаю, – откликнулся сонный голос. – Говорите.

– Разбудил? – забеспокоился Антонов. – Извини, Санёк. Не хотел, честное слово. Так получилось.

– Какие люди! – обрадовался собеседник. – Куда же ты, Гриня, запропал? Не звонишь и не звонишь.

– Да, как-то так…

– Понятно. Кем трудишься? Всё статейки – за сущие гроши – кропаешь для отраслевой продажной прессы?

– Кропаю. За гроши.

– Женился?

– Нет. Не сложилось…. А у тебя, дружище, какие новости? Наладилась гражданская жизнь?

– Ещё как! – в голосе бывшего сослуживца послышались горделивые нотки. – Заделался начальником Службы охраны в одном серьёзном питерском банке. С руководством не ругаюсь. Платят хорошо, на уровне пятёрки баксов в месяц. Квартиру отремонтировал по полной программе. Типа – навороченный евроремонт. Достраиваю не хилый загородный дом. То бишь, всё путём…. А ещё я – три года назад – женился. Девица попалась достойная во всех отношениях. Умненькая, положительная, крепких моральных устоев. Ну, и красивая, понятное дело, ёжики колючие. Высокая, ногастая, грудастая, немного похожая на Оксану Фёдорову, известную телеведущую.

– Небось, работает в модельном бизнесе? – из вежливости уточнил Григорий. – Или же снимается в телевизионных сериалах про неземную и страстную любовь?

– Скажешь тоже. Я же говорю, мол, девушка серьёзная и положительная. И работа у неё соответствующая.

– Понял. Извини…. Может, встретимся? Поболтаем? Вспомним дела минувших дней? Кстати, охотничий сезон в разгаре. Мотнём?

– На охоту?

– Ага.

– Не, не люблю я этого дела. Хотя, иногда и приходится участие принимать. Типа – по необходимости…. Приезжай-ка ко мне. Прямо сейчас. Жена на работе, а я в отпуске. Посидим. Выпьем…. Тоска что-то одолела. В том плане, что совсем достала…. А, Гриня?

– Приеду. Ты, ведь, проживаешь по старому адресу? Визуально помню, найду.

– Ага, жду. Спасибо. Стол накрою…. Понимаешь, уже больше трёх лет ни с кем толком не говорил по душам. Тоска смертная…

– Скоро буду. Роджер.

Гришка отправил мобильник обратно в карман куртки, подошёл к компьютерному столу и спросил:

– Что у тебя, Димон?

– Компьютер запустил, но к процессу ещё не приступал, – рисуя-чертя на листе бумаги непонятные схемы, отозвался Поэт. – Занят стратегическим многоуровневым планированием. Из серии: – «Прикидываю любопытный нос к одному всем известному месту…». А, что?

– Человечка одного надо пробить. Мол, что и как.

– Вводные данные?

– Александр Романов. Проживает на Моховой улице.

– Отчество? Год рождения? Место работы? Номер дома и квартиры?

– Извини, не знаю. Есть номер мобильного телефона.

– Диктуй…

Через две-три минуты Димка сообщил:

– Романов Александр Владимирович. Тридцать пять лет от роду. Работает в банке. Моховая сто шестнадцать, квартира восемь. Жена – Алла Наумовна Огурцова, следователь. Строит большой загородный дом в посёлке Павлово-на-Неве…

– Достаточно. Всё сошлось.

– Это Охотник?

– Сто процентов из ста.

– А, почему у тебя, дядь Гриш, такой потерянный вид? И голос…э-э-э, не радостный?

– Много-много лет тому назад Санька Романов вытащил меня с «того» Света. Спас, выражаясь напрямик, от верной смерти…. Всё произошло на алжиро-ливийской границе. Прикомандировали нас тогда к специально-секретному «ооновскому» корпусу. Мол, надо выполнять взятые на себя – российским Государством, понятное дело – обязательства…. Был рядовой боевой вылет, я тогда ещё в капитанах ходил. Попали в сезонную песчаную бурю. Забарахлил вертолётный двигатель. Сели в жёстком режиме – сплошные ушибы, вывихи и переломы. Взбесившийся ветер дул и дул. Вокруг – из-за плотной песчано-глинистой взвеси – было бесконечно серо и тоскливо. Наружу не выйти. Навалилась убийственная жара. Потом закончилась вода…. Только через девять суток подошли вездеходы со спасательной командой. К тому моменту восемь – из десяти – бойцов представились. Только мы с Романовым выжили. Да и я, если смотреть правде в глаза, помер бы. Санька не дал…. Всё что-то нашептывал мне на ухо, не давая заснуть навсегда. По щекам лупил. На сломанную голень шину наложил. Последнюю воду отдал. Спас, короче говоря…. А, вот, поговорить по душам – так и не довелось. До той памятной аварии мы почти не пересекались, так как служили в разных подразделениях. А при жёсткой посадке вертолёта я челюстью сильно ударился об дужку сиденья – два зуба вылетели, язык прикусил, то есть, едва не откусил. Так что, мог только мычать…. После приезда спасателей наши дорожки разошлись. Встречались потом, конечно, пару раз на гражданке. Толку-то? Народу на этих встречах было много. Всеобщие воспоминания, бестолковые споры, всякие армейские песенки, исполняемые пьяным хором…

– Напой, дядь Гриш, – неожиданно попросил Поэт. – Мне же интересно. Ну, так сказать, по профессиональному поэтическому поводу.

– Пожалуйста.

Под небом голубым,

Так трудно – умирать…

И ждать, что смерть – сейчас придёт,

Как избавленья – ждать.

Воды лет сто, как не было, так нет.

Гангрена – ставка – только полчаса.

Паскудный, жёлтый, ветреный рассвет

Уже терзает – эти небеса.

Не будет вертолёта, брат!

Сказал мне доктор и пилу достал.

Да и наркоза тоже – как бы – нет.

Зато – какой сиреневый рассвет.

Ты потерпи, солдат?

И я – терпел.

Часа, наверно, два.

Потом – не помню.

Каюсь, виноват.

Но визг пилы мне всё напоминал —

Крепись, солдат!

Потом был – Кремль.

И важный генерал

Красивый орден – долго мне вручал.

И говорил о – к Родине – любви.

И о врагах, растоптанных в пыли…

Бывает всё – на Свете – пацаны.

И даже то – чего не снилось им,

Девчонкам нашим – гордым и простым,

Под небом тем, бесспорно, голубым…

– Круто. Одобряю. И ты, значит, надумал…

– Ага. Поехать к Романову. Языками почесать. Заглянуть, если удастся, в глаза. Не хочу, чтобы его пристрелили. Просто так. Даже не поговорив. Даже не попытавшись понять, – Антонов достал из наплечной кобуры пистолет. – Вот, держи.

– Не понял…

– Негоже ехать в гости к человеку, который тебе когда-то спас жизнь, вооружённым…. Доходчиво? Просьба будет, Димон, к тебе.

– Говори, дядь Гриш.

– До вечера помолчи. Никому ничего не рассказывай…. Сделаешь?

– Лады. Буду молчать.

Настырно и гневливо зазвенел мобильник.

– Да, слушаю.

– Антонов, заканчивай, пожалуйста, дуриться, – посоветовал недовольный голос Шефа. – Совсем умом тронулся? Какие ещё переговоры, мать твою? Причём, в безоружном состоянии? Романтическое благородство в упитанной заднице играет?

– Северина постаралась? – предположил Гришка. – Пока мы на кухне старательно разглядывали металлические шарики и картонные карточки, она мне за обшлаг куртки «жучка» пристроила?

– Пристроила. Как и полагается в таких случаях…. А про своего бывшего сослуживца не беспокойся. Жив будет, курилка. Более того, и к нужному делу определён…. Читал роман Сергея Лукьяненко – «Ночной Дозор»?

– Читал.

– Значит, должен всё правильно понять…. Есть Светлые. Есть Тёмные. Но кровавых разборок между собой они не допускают. По крайней мере, стараются…. Почему?

– Наверное, боятся Инквизиции. Мол, должен быть непредвзятый Судия, который всё и расставит по законным местам.

– Ёмкое определение, – одобрил Шеф. – И наши уважаемые Вожди решили пойти по тому же пути…. Врубаешься? Никто твоего приятеля убивать не собирается. Наоборот, планируют привлечь его…. Ну, скажем так, в качестве сотрудника новой спецслужбы. Может быть, и на руководящую должность…. Проникся? Успокоился?

– Более или менее. Всё. Конец связи. Роджер.

Антонов подошёл к длинному столу, плотно заставленному навороченной компьютерной техникой.

– Чего, дядь Гриш? – забеспокоился Поэт. – Опять глаза у тебя…

– Что с ними на этот раз?

– Бешеные, как будто. Словно – убить кого-то хочешь.

– Хочу. Ладно, проехали…. Отставить – все мероприятия. Операция завершена.

– Э-э-э….

– Завершена. Я сказал.

– Понял. А ты куда собрался?

– Пока не знаю, – по-честному признался Гришка. – Пойду, пивка попью. Глядишь, что-нибудь и придумаю…

Эпилог

Первые числа ноября месяца. Первый морозец. Первый поволжский снежок.

Просёлочная ровная дорога. Волжский берег – с правой стороны по курсу. Слева – большое стадо белоснежных голенастых коз. По дороге, несуетливо переваливаясь из стороны в сторону, ехал трактор.

Солидный весь такой из себя. Импортный, приземистый, тёмно-зелёный со светлыми пятнами. С более чем солидным прицепом на короткой и надёжной сцепке.

Дорога привела к маленькому хутору. Несколько двухэтажных крепких домом с хозяйственными пристройками, отгороженные друг от друга сетчатым изумрудно-зелёным забором.

Трактор, заглушив мотор, остановился напротив дома, над крышей которого (рядом с высокой трубой тёмно-жёлтого кирпича), наличествовал приметный флюгер – чёрный, визуально очень толстый кот.

За сетчатым забором тут же залаял-заметался упитанный кавказский овчар.

Приоткрылась дверца трактора. По короткой лесенке на землю ловко спустился не высокий крепкий мужчина.

– Гав! Гав! Гав! – продолжал надрываться злобным лаем лохматый пёс. – Гав! Гав! Гав!

– Делать, Садко, нечего? – неодобрительно проворчал мужчина. – Голосистый какой…

Он поднёс к губам сложенные рупором ладони. Через мгновение над округой поплыл чистый высокий звук, слегка напоминавший глас старинного охотничьего рога.

Звук затих. Замерло эхо.

Пёс, перестав лаять, принялся восторженно повизгивать и отчаянно вилять хвостом.

– Вот, совсем другое дело, – по-доброму усмехнулся мужчина. – Можешь, когда захочешь. Значит, поладим.

Скрипнули дверные петли, и на пороге дома появилась-показалась тёмно-русая девчонка-подросток.

– Какие люди! – картинно всплеснула ладонями девчонка. – Ну, надо же! Мама впервые ошиблась…

– Здравствуй, Даша, – слегка засмущался мужчина. – Рад познакомиться с тобой…. А в чём, если не секрет, ошиблась…м-м-м, Ольга Николаевна?

– Привет, Брюс! В чём ошиблась? Она сказала, что ты объявишься не раньше января.

– А, как ты меня узнала?

– Тоже мне, бином Ньютона, – насмешливо фыркнула Дашка. – Не высокий, от силы метр семьдесят, крепкий, лысоватый, умеет общаться с собаками…. Правда, одна деталь не совпадает.

– Какая?

– Ты же, по маминым словам, не умеешь управлять автотранспортными средствами.

– Научился, как видишь.

– Вижу. А права?

– Купил, понятное дело. Питерскую квартиру продал. А трактор, права и кучу всякого полезного – для фермерского хозяйства – купил. Полный прицеп получился.

– Значит, решил фермером стать?

– Ага. Решил, – вздохнув, широко улыбнулся Гришка. – И фермером. И счастливым семьянином. Не возражаешь?

– Ну, не знаю, – недоверчиво протянула вредная девчонка. – Посмотреть надо. Мол, как и что…. А ты, Брюс, любишь ловить рыбу?

– А, то. Я, к твоему сведенью, являюсь супер-рыбаком. Поплавки сам мастерю, мормышки и блёсна паяю, леску крашу.

– Зачем же её красить?

– Ну, ты даёшь! Весной рыба предпочитает леску ярко-красного цвета. А осенью, наоборот, нежно-сиреневого. У нас в Санкт-Петербурге об этот каждый младенец знает.

– Дурим маленькой девочке голову? То бишь, вешаем на доверчивые детские уши длинную питерскую лапшу?

– И ничего подобного. Чистую правду излагаю. Чтоб меня в депутаты избрали и обратно не отпустили.

– Ладно, верю…. Можешь, бродяга, жениться. Не возражаю.

– Спасибо большое, – совершенно серьёзно поблагодарил Антонов. – Оправдаю оказанное доверие. А, где у нас…э-э-э…

– Прекрасная Дама твоего глупого сердца?

– Ага, она самая.

– Несётся сюда. Причём, на всех парах, – многозначительно усмехнулась Дарья. – Хотя первоначально планировала вернуться из города только поздним вечером. А, вот, передумала.

– Почему – передумала?

– Кто же её, авантюристку законченную и отвязанную, разберёт? Позвонила минут сорок назад, мол: – «Еду!». «В чём, мадам Иванова, причина такой спешки?», – интересуюсь. А она мне: – «Сама толком не знаю. Смутные предчувствия терзают…». Предчувствия у неё, понимаешь…. Значится так, бегемоты престарелые. Извольте – в кратчайшие сроки – обеспечить меня братишкой. Возражения не принимаются! Всё, надеюсь, ясно?

– Так точно, товарищ командир! – заверил Антонов. – Будем стараться изо всех старческих сил.

– Гав! Гав! – обрадовался Садко. – Гав…

Конец книги

Примечания

1

– Клотик – наделка закруглённой формы с выступающими краями на топе мачты или флагштока. Клотик изготавливается из дерева или металла. Внутри клотика устанавливают ролики фалов для подъёма флажных сигналов, фонаря и т. д. Кроме того, клотик прикрывает торец мачты от влаги.

2

– Синергия – суммирующий эффект взаимодействия двух или более факторов, характеризующееся тем, что их действие существенно превосходит эффект каждого отдельного компонента в виде их простой суммы.

3

– Главное действующее лицо романа Маргарет Митчелл «Унесённые ветром». Один из наиболее известных женских образов американской литературы, ставший символом предприимчивости, темперамента и умения выживать.

Content

Андрей Бондаренко
Дозор, питерские тени…

От Автора

Пролог Кастет в кармане

Глава первая Любитель пива и вечер, богатый на события

Глава вторая Поздний вечер, ранняя ночь

Глава третья Сова

Глава четвёртая Хруст сушек

Глава пятая (очень короткая и ужасно-романтичная) Вечерняя прогулка

Глава шестая Светлые и Тёмные

Глава седьмая Женский секрет, генерал-лейтенант и татуировки

Глава восьмая У Тёмных – свои дороги

Глава девятая На речной излучине

Глава десятая Записка

Глава одиннадцатая Ночной спектакль

Глава двенадцатая Всего лишь – маленький антракт…

Глава тринадцатая Волк-одиночка

Глава четырнадцатая Нижегородские будни

Глава пятнадцатая Рядовая пешка и водопад информации

Глава шестнадцатая Расставанье – маленькая смерть…

Глава семнадцатая Охотник

Глава восемнадцатая Инквизитор

Эпилог

Примечания