Андрей Бондаренко

Народная Воля – 2017

От Автора

Давайте, договоримся сразу. Что называется, на берегу.

Речь идёт о Параллельном мире, не более того.

Да, Россия. Но только Россия – Параллельного мира.

Все аналогии не имеют никакого значения. И ответственности – ни малейшей – не влекут.

Так всем будет легче и проще.

И мне. И вам. И сотрудникам доблестной ФСБ.

Автор.

Из случайно подслушанного разговора.

– В России сейчас – в глобальном понимании – безраздельно царствует её Величество Свобода. Хочешь обеспеченности, сытости, богатства и славы? Не вопрос. Стань скользким, мутным, пройдошистым, хитрым и беспринципным. Научись врать, не платить налогов, лизать задницу вышестоящим гражданам и говорить бесконечно-красивые слова. Позабудь о милосердии, жалости и сострадании. И всё у тебя будет – квартиры, машины, загородные дома, шикарные яхты, белоснежные виллы на берегах тёплых и ласковых морей, доступные длинноногие женщины – в широком ассортименте…. Хочешь быть честным, добросердечным и благородным? Мечтаешь приносить реальную пользу обществу и Родине? И в этом случае нет никаких проблем. Будь и приноси. Никто мешать не станет. Только, брат, в этом случае заранее и навсегда смирись с будущей беспросветной нищетой, бытовой неустроенностью и однозначно-обидным ярлыком, мол: – «Жить не умеет, чудак недоделанный…».

– Что-то мне не нравится такая Свобода.

– Мне, честно говоря, тоже.…Вот, «Народная Воля» и борется – неадекватными методами – со сложившейся несимпатичной ситуацией. То бишь, стремится вывернуть её наизнанку. Мол, пусть хитрые и мутные – станут бедными. А благородные и честные, наоборот, богатыми…. Ещё Президент России постоянно говорит с телевизионного экрана, мол: – «Мы не будем закручивать гайки…». Ладно, не закручивайте, мужи либеральные, коль кишка тонка. «Народная Воля» это сделает за вас…

Пролог

Этого быть не могло. Но, тем не менее, случилось.

Отгремела Первая чеченская война. Не смотря на неразрешимые межнациональные разногласия, было заключено прочное перемирие. Авторитетный генерал Гусев, ясный перец, постарался.

Федералы, отрезав от своенравной Республики примерно одну треть, продвинулись до самой Реки.

Как называлась Река? Не имеет никакого значения. Русские называли её по-своему. Чеченцы – на собственный манер. В официальных географических атласах она значилась под третьим названием. Бывает…

Тем не менее, перемирие было достигнуто. Более того, оно скрупулезно соблюдалось обеими враждующими сторонами на протяжение – без малого – девяти месяцев.

Случались, конечно, и единичные инциденты – со стрельбой и хладными трупами. Но крайне редко и нерегулярно. То бишь, без характерной динамики, обещавшей новую войну. Из серии – «вялые приграничные конфликты».

Да и взаимная стрельба велась несерьёзно и вяло, сугубо от дури отдельных, не в меру нервных и горячих бойцов.

В том смысле, что ни одна из сторон даже и не пыталась форсировать Реку. Постреливали друг в друга с противоположных берегов, не более того. Мол, и генерал-лейтенант Гусев, и Президент Ичкерии Мусса Даудов – фигуры знаковые и уважаемые. Более того, гневливые, своенравные и решительные. Способные – лично – расстрелять провинившегося. Причём, без всякого суда и следствия. Не опасаясь ни родовой мести, ни истошных демократических воплей.

Таких взрослых персон, ясная фарфоровая перечница, надо уважать, побаиваться и – беспрекословно – слушаться. Если, конечно, жизнь дорога. Не говоря уже про офицерские погоны и ценные родовые папахи…

– Странно это всё, – сосредоточенно хлебая гнутой-перегнутой алюминиевой ложкой армейскую пшённую кашу, щедро сдобренную жирнющей свиной тушёнкой, ворчал старший лейтенант Назаров. – Не нравится – лично мне – такая затяжная и звонкая тишина. Так и веет – хренью новой, кровавой.

– Сплюнь, командир, – посоветовал ефрейтор Ванька Борченко, состоявший при Назарове в качестве ординарца, повара, официанта, радиста и дежурного собеседника. – И по дереву постучать не забудь. Причём, и плюй усердно, и стучи – от души.

– Пшёлты…

– Сам – пошёл.

– Молчать! На гауптвахте, морду наглую, сгною.

– Сгноил один такой. Как же…. Во-первых, гауптвахта – изначально – она предназначалась сугубо для благородного офицерского сословия. Во-вторых, кто же тогда по утрам – тебе, гастритнику заскорузлому – будет готовить жиденькую манную кашку? А пышный омлет с помидорами? Кто, блин, я спрашиваю?

– Ладно, живи, уговорил, – благостно вздохнул старший лейтенант. – Манная каша (почти мамкина), она дорогого стоит. Как, кстати, и омлет…. Иван, а где ты куриные яйца берёшь? Я, конечно, лох чилийский и всё такое прочее, но некоторые вещи различать умею. Например, порошковый омлет от натурального – завсегда – отличу. Ну, чего молчишь, прохиндей?

– Дык, это…, – замялся Борченко, – Женский пол – яйцами – обеспечивает….

– Чего, чего? Я не ослышался? – начальственно хохотнул Назаров. – Не, про то, что ты, ефрейтор, являешься записным и идейным «ходоком», я, понятное дело, в курсе. Командир, как-никак. И в Ставрополе – в полковой «учебке» – за тобой была отмечена данная ярко-выраженная тенденция. И на базе, в Махачкале, ты, герой вшивый, был замечен в подвигах романтических. Дело-то понятное и даже – в определённом смысле – полезное…. Но, пардон, здесь?

Действительно, у старшего лейтенанта имелся достойный повод для удивления. Взвод связи, состоявший под его командой, временно квартировал на северо-западном, «федеральном» речном берегу.

Взвод? Не смешите, право. Это до Перестройки они были – полноценные взвода, состоявшие из трёх (а иногда даже из четырёх!), полнокровных отделений. А в данный конкретный момент? Шестнадцать сопливых пацанов, включая надёжного и многократно проверенного Борченко. Не густо, как ни крути…

Взвод располагался в откровенно-неудобном – с точки зрения военной тактики и стратегии – месте. То бишь, на ограниченном – в оперативном пространстве – пятачке.

На юге имела место быть бурная и своенравная Река, на противоположном берегу которой и располагались вражеские – в потенциальном плане – силы. С севера же поджимали высокие и неприступные скалы.

Задачи взвода, поставленные Командованием? Ничего хитрого и оригинального. Обустроить стационарный лагерь на вышеозначенном пяточке и ждать. Долго и целенаправленно – ждать…

Чего, собственно, ждать? Момента, когда из чёрно-бурых скал высунется сверло горнопроходческого бура.

– И кому, Игорь Игоревич, всё это надо? – надоедливо ворчал Борченко, усердно помешивая – гладко-оструганной самшитовой дощечкой – густое пахучее варево, лениво кипевшее в стандартном армейском котелке, подвешенном над догорающим костерком. – Какие, мать его, дырки в скалах? Мол, потом по ним проложат некие секретные кабеля связи…. Какие, к нехорошей маме, кабели? Или же – кабеля?

– Обычные – кобеля, – хмыкал в ответ Назаров. – Тебе ли, кобелине позорной, не знать про это? Кобеля вы, мои – кобеля. Душу всю – растерзали поэту. Кобеля – как весной тополя. И я, милая, знаю про это…

– Гы-гы-гы!

– Отставить!

– Есть, отставить!

– Вот, то-то же…. Последние сводки с полей?

– Цветут, растут и пахнут. Так пахнут, что голова – порой – кругом идёт…

– Отставить! По делу, ефрейтор, докладывай.

– Есть, доложить по делу! – дисциплинированно вытянулся в струнку Иван. – С самого раннего утра на противоположном речном берегу наблюдается некое подозрительное шевеление. Суетятся что-то чечены. Как бы, блин, не того…

– Ерунда, – вальяжно отмахнулся старший лейтенант. – Перемирие прочное. Что называется, на века. Генерал-лейтенант Гусев – это вам не портянка заскорузлая, прошлогодняя…

– Вью! – просвистело над головами. – Бух!

– Вью! Бух!

Мины, выпущенные из армейского миномёта, ложились чуть правее от их светло-бежевых палаток, замаскированных тёмно-зелёной профильной сетью, утыканной бурыми кусками лохматой ткани.

– Взвод! Занять оборону! – нащупывая ладонью автомат, прислонённый к кусту боярышника, надсадно проорал Назаров. – Рассредоточиться по периметру! Без моей команды не стрелять! Ефрейтор Борченко!

– Я!

– Доложить обстановку!

– Есть! – приник к окулярам бинокля Иван. – На речном берегу наблюдаю порядка десяти надувных тёмно-зелёных лодок, вытащенных на отмель. Более пятидесяти бойцов в камуфляже занимают позиции. Там же выставлен и армейский миномёт. Визуально – Р-12. Заряжают…

– Вью! Бух!

Правая палатка разлетелась в клочья.

– Суки позорные, – поморщился старший лейтенант. – Петров и Чеванава, похоже, так и не успели выбраться из палатки…. Настраивай, Иван, рацию. Мать их всех…

– Вью! Бух!

Этого быть не могло. Никогда и ни при каких обстоятельствах. О чём им и сообщил полковник Свиридов, находившийся на промежуточной базе, расквартированной на окраине станицы Ново-Русская.

– Оставить, панику! – велел далёкий и мужественный голос полковника. – На провокации не отвечать! Ответного огня не открывать! Всё ясно, старший лейтенант?

– Так точно! – дежурно отреагировал Назаров. – Как скажете…

– Не понял! – взъярился Свиридов. – Какие, в конскую задницу, сомнения? Выполнять, старший лейтенант! Если, понятное дело, погоны не жмут…

– Есть, выполнять! Есть, отставить сомнения!

– Вью! Бух!

И от двух центральных палаток не осталось и следа.

– Они рассредоточились цепью и начали перемещаться в нашу сторону, – доставая из наплечной сумки гранату, доложил ефрейтор.

– Взвод! Слушай мою команду! – прокричал Назаров. – Принять бой! Действовать – по обстановке! Патроны и гранаты – беречь!

Минут через десять, встретив активное сопротивление, чечены отошли обратно, к речному берегу.

– Три трупа и четверо раненых, – доложил Борченко. – Не считая, понятное дело, Петрова и Чеванаву.

– Нормально, держимся. Настраивай рацию…

– Внимание, внимание! – известил хриплый голос, многократно усиленный мощным мегафоном. – Русские солдаты, сдавайтесь! Сопротивление бессмысленно! Вас ждёт горячий чай, сытный плов и наше радушие. Гы-гы-гы! Повторяю. Русские солдаты, сдавайтесь! Сопротивление бессмысленно! Вас ждёт горячий чай, сытный плов…

– Сдавайтесь, старший лейтенант, – подтвердил по рации полковник Свиридов. – Руководству не нужны прецеденты, провоцирующие активные боевые действия. А вас, бойцы, мы не бросим. Есть – под рукой – опытные дипломаты. Опять же, по личному приказу Президента Бориса Ёлкина создана мощная команда «переговорщиков». Сдавайтесь, ребятушки. И пусть вам поможет Бог…

– Пшёлты! – разбивая рацию мощным ударом каблука, отреагировал Назаров. – Хрен тебе, морда сытая и лощёная, а не «сдавайтесь»! Меня старенький дедушка, ветеран многих войн, не так поймёт…. Взвод! Слушай мою команду! Драться – до последнего патрона! Твою мать! И пусть нам поможет – Бог…

Бой возобновился. Возобновился «с новой силой», как принято говорить в современных романах о войне?

Нет, конечно же. Так, вялотекущие перестрелки и локальные попытки пойти в обход. Не более того. Прагматизм, он уже стал характерной чертой всех жителей нашей древней планеты. Все – без единого исключения – хотят добиться победы малой кровью. Если, понятное дело, не буден спущен Сверху однозначный строгий приказ, мол: – «Победа нужна прямо сейчас. Любой ценой. Патрон и людских ресурсов – не жалеть…».

Через полтора часа в живых – с русской стороны – оставались только Назаров и Борченко. Так, вот, получилось. Реальный бой, это вам не шутки уродца Евгения Петросяна. Совсем даже не шутки…

Через Реку следовал мощный плот, на брёвнах которого располагалась установка «Град».

– Получается, Игорь Игоревич, что скоро распрощаемся? – умело перевязывая правое, простреленное навылет плечо старшего лейтенанта, спросил Иван. – Типа – героически помрём за родимую Россию? За шикарные прокурорские, депутатские и генеральские дачи, разбросанные по всей необъятной стране?

– Наверное, так, – морщась от боли, согласился Назаров. – Помрём, ясная табачная лавочка. Защищая хрен знает что…. Стоп! Слышишь?

– Ага. Гудит…

Из-за северных островерхих скал неожиданно вынырнули два чёрных вертолёта.

– Симпатичные такие…, – зачарованно пробормотал ефрейтор. – Хищные и эстетичные – до полного офигения…. «Чёрные Акулы». Это вам не тёщин наваристый плов, сваренный в родовом казане из мослов тощих горных баранов. Твою мать…

– Брым! Дых! Ту-ту-ту! – незамедлительно запели вертолётные пушки и пулемёты. – Вжиг! Вжиг! – дружно подхватили ракеты класса «воздух-земля». – Бух! Бух! Бух!

– Трындец пришёл чеченам, – через пару минут констатировал Назаров. – И плот – вместе с «Градом» – затонул. Бывает, блин. Типа – ничего личного. Война…

Одна из «Акул», заложив широкий круг, пошла на снижение.

Через несколько минут вертолёт приземлился – ровно на том месте, где ещё утром стояли четыре светло-бежевых армейских палатки.

– Колёсики в крови запачкают, – расстроено покачал головой Борченко. – Непорядок, однако…

Вертолётная дверца распахнулась, и из неё показался майор Хрусталёв, личность – в Ограниченном Контингенте – весьма известная. Одни болтали, что, мол, майор – на самом деле – служит в ГРУ. Причём, в звании полковника. Другие настойчиво говорили о ФСБ…

За Хрусталёвым – по короткой откидной лесенке – спустились три бойца в стандартной буро-серой камуфляжной форме, с чёрными шлем-масками на головах.

– Как дела? – подойдя, поинтересовался майор. – Лежите, родные, можете не вставать. Про себя докладывайте. Про трупы не стоит. Я их всех сверху видел…. Итак?

– Плечо прострелено, – сообщил Назаров. – Навылет. Ерунда. Заживёт. Ещё левую икру – по касательной – задело. Кровь через кромку сапога переливается.

– Понятное дело. Бывает…. Ефрейтор?

– Две пули сидят в ляжках, – отрапортовал Борченко. – По одной в каждой. Вы только не подумайте, что, мол, я убегал…

– Отставить!

– Есть, отставить!

– Я, собственно, никогда не думаю, – язвительно усмехнулся Хрусталёв. – То бишь, сперва делаю, а уже после этого думаю. Тактика такая, предназначенная для окончательного запутывания подлого противника…. Прапорщик Ванавара! – обратился к одному из «камуфляжников».

– Я!

– Головка – от секретного комплекса «Булава».

– Так точно!

– Молодец. Одобряю. Раненых перевязать. Загрузить в вертолёт. На всё даётся три с половиной минуты. Выполнять! Время пошло…

– Есть, выполнять!

– Сергей Сергеевич! – обратился Назаров. – Можно – вопрос?

– Можно, старлей. Задавай.

– Вы прилетели…. То есть, был приказ – о начале активных боевых действий?

– Не было никакого приказа, – тяжело вздохнув, признался Хрусталёв. – Это я немного хулиганю. По личной инициативе, так сказать. Погоны, скорее всего, сорвут к нехорошей маме. Да и хрен-то с ними…

– Майор! – напомнил о себе прапорщик Ванавара. – А с трупами-то что делать? В вертолёт, ясная Государственная Дума, не поместятся. Хоронить – времени нет…

– Пусть здесь лежат. Типа – дышат свежим горным воздухом…. Я не понял! Что ещё за гнилой штатский базар? До взлёта две минуты осталось. Работаем, мать вашу…

«Чёрна Акула» взлетела и, элегантно огибая островерхие скалы, устремилась на северо-запад, к станице Ново-Русская. Второй вертолёт послушно следовал рядом, находясь чуть правее и выше.

Майор Хрусталёв, вольготно развалясь в кресле второго пилота, тихонько напевал:

В небе солнечном и светлом,

Путь свой держат – облака.

Вдаль уходят – незаметно.

И походка их – легка…

Вдаль уходят – словно Боги,

Босоноги и легки.

Безо всяческой – дороги,

Безо всяческой – любви…

Без любви, и без надежды,

Без сомнений и причуд.

Ветерок – слепой и нежный,

Нарисует – их маршрут…

Нарисует, как и прежде,

Всем тайфунам – вопреки.

В край – безудержной – надежды,

В край – немыслимой – любви…

У меня – одна граната.

Да патронов – полрожка.

Знать, и мне пора, ребята,

Уходить – на облака…

И уйду, хоть прожил мало,

Без особенных затей.

Ждёт меня там – Че Гевара,

Миллион – других друзей…

Тех друзей, что без дороги

Вдаль – безвременно – ушли.

Одинокие – как Боги,

В край надежды и любви…

Одинокие – как Боги,

В край надежды и любви…

В небе – солнечном и светлом,

Путь свой держат – облака.

Вдаль уходят – незаметно.

И походка их – легка…

В небе – солнечном и светлом…

И походка их – легка…

Глава первая

Протокол и вице-губернатор

– Значится так, уважаемый. Будем протокол составлять. Вчера вы, без видимых на то веских причин, избили четверых жителей нашей мирной деревни. Да и пацанам-дачникам – от вас, опять-таки – досталось по полной программе. В чём причина такого неадекватного и социально-неправильного поведения?

– Они – при моей жене – матом ругались, товарищ капитан.

– Да и не товарищ я, по временам нынешним. Да и не господин. Вы ко мне проще обращайтесь – «капитан полиции Борченко». Если, конечно, нетрудно…. Так, значится, матом ругались?

– Так точно, матом.

– И только за это вы – их?

– Только – за это. Причём, и не сильно совсем бил. Так, процентов на десять от имеющего потенциала.

– А сами-то, что? Матом – вовсе – не ругаетесь?

– Ругаюсь, конечно, когда нахожусь среди мужиков. А, так, и нет совсем. Когда же при моей жене матерятся, то, извините, ничего с собой поделать не могу, рука – сама по себе – заезжает в табло говорящему. Да и остальные руки-ноги – следом. Вот, как бы так оно. Виноват, конечно. Исправлюсь. Ясный месяц над мирным чеченским аулом…

– Да, дела-делишки…. А меня вы, майор, помните? Тогда – в Чечне, на берегу Реки? Взвод связистов старшего лейтенанта Назарова? Ефрейтор Борченко? Ну, я ещё смешное ранение получил – по пуле в каждую ляжку? Ну, да, ну, да, конечно. Понимаю.…Таких – под вашим началом – человек шестьсот-семьсот состояло. И все – на одно лицо. В том смысле, что бритые на лысо, со смешными торчащими ушами…. А я вас – всё это время – помню. Хорошо тогда вы нас учили. На совесть. Многие даже выжили потом. Не все, понятное дело. Бывает…. И жену вашу хорошо помню. В вашу комнату один раз заходил, когда дневалил, на «учебке» ещё. На стенке её фотка висела. Очень красивая женщина. Очень…. Да, при такой – нельзя материться, вовсе. Правильно вы вчера тех козлов жизни поучили. Однозначно-полезное и нужное дело…. Ладно, подписывайте протокол.

– Подписал. А, что дальше?

– В камеру пожалуйте, товарищ майор. Завтра с утра состоится суд. Там и с супругой увидитесь, поговорите. Впаяют, в баню по субботам не ходи, пятнадцать суток. Иначе, увы, не получится. Указание пришло из Москвы, мол, завернуть – на бытовом уровне – гайки.

– Это правильно, – одобрил Хрусталёв. – Бардак в стране полный и качественный. Давно уже пора навести элементарный порядок. Только, вот, снизу ли надо начинать? Может, стоит – сугубо для пользы дела – по Верхам пробежаться? Типа – там подчистить немного? Чтобы подать-показать грамотный пример всем другим уровням?

– Столице виднее, – грустно усмехнулся Борченко. – Как скажут, так и будет…. Майор, у меня маленькая просьба.

– Давай, ефрейтор, прости, капитан, излагай. Постараюсь выполнить. Не вопрос.

– В камере изолятора разные…э-э-э, люди находятся. Не все адекватные и положительные. М-м-м…

– Не стоит ходить кругами, – понимающе улыбнувшись, посоветовал Хрусталёв. – Говори толком, бывший сослуживец.

– Не надо никого убивать и калечить, – хмуро глядя в пол, попросил Борченко. – У меня с показателями, и без того, полная труба.

– Хорошо, не буду. Постараюсь обойтись малой кровью, без существенного членовредительства…. Кстати, ефрейтор. А, что слышно о младшем лейтенанте Назарове?

– Игорь Игоревич, нынче, большой и важный человек. В ФСБ трудится, в звании полковника. Возглавляет «Департамент по борьбе с экстремизмом». Говорят, что скоро станет генералом…

Хрусталёва увели. Капитан Борченко, тяжело вздохнув, включил телевизор. По Первому каналу выступал Президент России – Дмитрий Владимирович Зайцев. Грамотно так выступал – солидно, актуально и вдумчиво.

Президент вольготно восседал в высоком кожаном кресле, так сказать, во главе угла. А по обеим сторонам длинного стола, оснащённого нарядной палисандровой столешницей, располагалось порядка двух десятков женщин и мужчин. Важных таких. Упакованных, славных и краснощёких. Со счастливыми искорками в карих еврейских глазах.

Мужчины и женщины, понимающе переглядываясь между собой, что-то старательно записывали – «Паркерами» с золотыми перьями – в своих разномастных блокнотах.

Президент, коротко откашлявшись, объявил:

– Господа, вижу, что здесь собралась российская элита! Соль земли русской! Я надеюсь на вас! Тем более – в условиях глобального мирового финансового кризиса. Спасибо за аплодисменты. Достаточно…. Теперь о неприятном. Совершенно недопустимо, что даже в такой тяжёлой для страны ситуации находятся люди…. Да, что там, преступники! Хамы, позволяющие себе зарабатывать – «на освоении» государственного бюджета. Мне тут доложили, что российские чиновники получают откаты практически за всё. Даже за договора на ремонты школ и детских садиков. Не говоря уже об установках светофоров и проведении любого, мало-мальски значимого праздника…. Не, я такого не могу позволить, ёлы-палы! Эти присосавшиеся к бюджету – позор для нашей великой и могучей страны…

«Присосавшиеся», стыдливо склоняя головы, что-то усердно строчили в разномастных блокнотах.

– Тьфу, ты, мать его! – в сердцах выругался Борченко и выключил телевизор. – Клоуны несмешные и гнилостные. Уже лет восемь-десять подряд одно и то же болтают. Слов много, а конкретных дел – полный ноль. Доиграются, блин горелый, до очередной Революции. Тем более что 2017-ый знаковый год на дворе…

Камера изолятора временного содержания напоминала – своими геометрическими параметрами – школьный пенал. То есть, была длинной и очень узкой, пятнадцать метров на три с половиной.

Вдоль правой стены были выставлены в ряд двухэтажные обшарпанные нары. В дальнем торце помещения наблюдалась светло-бежевая старенькая ширма. Бетонный пол был загажен и заплёван донельзя. Ну, и воняло – не приведи Бог.

«Обычный зачуханный гадюшник», – мысленно усмехнулся Сергей. – «Впрочем, здесь ещё ничего, жить можно. К примеру, в никарагуанской тюрьме было многократно хуже. Духота страшная. Плюс сорок пять, причём, при отсутствии кондиционера. Буро-коричневая вода на стенах. По полу безостановочно сновали – туда-сюда – серо-чёрные крысы и рыжие тропические тараканы. Б-р-р-р! Как вспомню, так вздрогну…».

На срединных нарах, испуганно вздрагивая, сидела троица молоденьких – лет по пятнадцать-семнадцать – парнишек. А рядом с нарами гнусно пересмеивались две мрачные приблатнённые личности. Один – тот, что пониже – был обрит на лысо и обнажён по пояс. Мускулистый торс лысого арестанта был густо испещрён тёмно-синими татуировками. Второй деятель был худ, костист и усат.

– О, ещё один потенциальный петушок прибыл! – обрадовался усатый. – Ты же, Костян, не любишь малолеток? Типа – предпочитаешь взрослых дяденек?

– Предпочитаю, – насмешливо и похотливо оскалился лысый. – Ты, Сизый, угадал, – начальственно подмигнул Сергею: – Как зовут тебя, земеля сексуальная?

Хрусталёв не стал тратить время на пустые разговоры. Молча – кошачьей походкой – он подошёл к живописной парочке. Удар, пирует, удар. Правка ребром ладони.

Пристроив два неподвижных тела на ближайших к входной двери нарам, Сергей подошёл к пацанам и представился:

– Хрусталёв Сергей Сергеевич. Можете именовать меня – «дядей Серёжей».

– Егор, Мишка, Артём, – вразнобой откликнулись мальчишки.

– А ты, дяде Серёжа, не перестарался? – уважительно моргая длинными ресницами, спросил белобрысый Егор. – Капитан Борченко будет сердиться…

– Ерунда. Ничего страшного не случилось, – заверил Хрусталёв. – Во-первых, я Борченко знаю уже давно. Помню, как он ефрейтором – много лет тому назад – служил во взводе армейских связистов. А, во-вторых, эти два деятеля скоро придут в себя. Минут, так, через двадцать-тридцать. Я же их грамотно бил. В щадящем режиме. То бишь, в нужные болевые точки…. Когда же эта мерзкая шелупонь придёт в себя, я им популярно объясню – что да как. То бишь, прочитаю краткую, но доходчивую лекцию о правилах хорошего тона. Если не поймут, то ещё добавлю. Причём, на этот раз, уже от всей души.

– Костян и Сизый – люди авторитетные, – боязливо пожимая плечами, сообщил конопатый Мишка. Они всю нашу Ольховку держат в страхе.

– В страхе? И вы, добры молодцы, это терпите?

– А, что можно сделать? Они, вон, какие здоровенные. Да и с ножами всегда ходят. Не пистолет же покупать в городе? Это и дорого, и ненадёжно. Могут – запросто – продать уже «засвеченный» ствол. Отмывайся потом до самого морковкиного заговенья…

– Зачем – пистолет? – высокомерно хмыкнул Сергей. – Достаточно и рогатки.

– Какой ещё рогатки? – уточнил Егор.

– Обыкновенной, армейской. Такими оснащают диверсионные группы и штурмовые команды. Очень полезная и действенная штуковина. Прицельно бьёт метров с пятидесяти-семидесяти. Причём, железными тяжёлыми шариками. Если потренироваться, то и глаз фигуранту можно – с одного выстрела – выбить.

– Ты, дядя Серёжа, шутишь?

– Очень надо, – обиделся Хрусталёв. – Поставить на место зарвавшуюся сволочь – дело святое, благородное и шутками не пахнущее…. А вы, пацаны, за что попали сюда? Небось, мелкое хулиганство?

– Не, мы люди мирные, – по-доброму улыбнулся толстощёкий Артём. – Наоборот, пострадали, так сказать, за правду.

– За правду? Ну-ка, рассказывайте, орлы деревенские. Послушаю. Егорка, излагай. У тебя язык хорошо подвешен.

– Это точно, – согласился белобрысый мальчишка. – Поболтать я, действительно, люблю…. Значится так. Три с половиной года назад в нашей Ольховке купил земельный участок, расположенный на берегу Зеркального озера, Павел Фёдорович Сергеев.

– Вице-губернатор Санкт-Петербурга? – удивился Сергей. – Ничего себе, ёшки-матрёшки!

– Он самый, дядя Серёжа. Отвечает, кажется, за капитальное строительство и за ЖКХ.

– Ну-ну, продолжай.

– Короче говоря, у нас на Зеркальном озере был оборудован деревенский пляж. Ещё мой батяня купался на нём. Там и с мамкой моей познакомился…. Участок Сергеева, размером в тридцать две сотки, расположен выше, на холме, над пляжем. Сперва-то всё шло нормально. Вице-губернатор установил на участке пару вагончиков для рабочих и нагнал полтора десятка строителей из Белоруссии. Трудолюбивые белорусы за полтора года отгрохали шикарные трёхэтажные хоромины. Причём, из серии – «мама не горюй». Даже мраморные колонны имеются вдоль фасада. Понятное дело, что и баньку с пятнадцатиметровым бассейном выстроили, и садовую беседку возвели, и зимнюю отапливаемую оранжерею, и просторный гараж на четыре машины…. Интересно, откуда у Павла Фёдоровича столько деньжищ? Неужели, у всех вице-губернаторов такие высокие зарплаты?

– Не забивай себе голову всякой ерундой, – посоветовал Хрусталёв. – Рассказывай по делу. Не отвлекайся.

– Как скажете, – обиженно засопел Егорка. – Итак, дом вице-губернатора по весне достроили. На участке заложили самый настоящий сад с высокими взрослыми деревьями и кустами. Разбили несколько больших цветочных клумб – розы там, гладиолусы, пионы. Даже газон привезли, свёрнутый в несколько рулонов. Чудеса в решете, так его и растак. Потом всё это роскошество огородили высоченным забором…. Приехал Сергеев, принял работу, рассчитался со строителями, огляделся по сторонам и решил, что, мол, слегка тесновато. Да и наглая молодёжь постоянно шумит на пляже, мешает полноценно отдыхать. Тогда сообразительный вице-губернатор пошёл в Правление и о чём-то договорился с нашими чиновниками…. Через пару дней мы с пацанами и девчонками решили сходить на пляж – поиграть в волейбол, купаться-то рановато было, весенняя вода не успела ещё толком прогреться. Притопали, а к пляжу не пройти. Губернаторский забор – с двух сторон – спускается прямо к воде. И даже на пару метров заходит в озеро…. Мы, естественно, начали шуметь и возмущаться. Да, куда там. Ворота распахнулись, и со двора вышли два здоровенных охранника, ведущие на длинных поводках злобных немецких овчарок. Прогнали нас, короче говоря. Более того, пообещали ментов натравить. То есть, полицейских. Мол, всё оформлено по закону, а мы являемся сопливой шпаной, не уважающей частную собственность.

– Но продвинутая деревенская молодёжь, естественно, не угомонилась, – прозорливо предположил Хрусталёв. – Мол, Интернет является великой, могучей и непобедимой силой…

– Это точно! – с удовольствием подключился к разговору щекастый Артём. – Мы, как и полагается, всё засняли на мобильные телефоны, склепали пятиминутный информационный ролик и разместили его в Интернете. Шум поднялся. В Ольховку тут же примчались телевизионщики и через пару дней показали по Второму каналу соответствующий скандальный сюжет. После этого и взрослые, поверив в возможное торжество справедливости, подключились. Создали инициативную группу. Главной, понятное дело, Алька Ветрова заделалась.

– Не Алька, а Алина. Она же – Алевтина, – нахмурившись, поправил приятеля Егор. – Это моя родная сеструха, – пояснил для Хрусталёва. – Она и заявление в суд подала. Написала и отвезла в город. Мол, так и так, спасите от чиновничьего произвола и остановите разгул коррупции…

– И, как оно – в плане конкретных результатов?

– Почти два года судились. Суд, вроде бы, выиграли. А толку-то? Всё равно, мы остались без пляжа.

– Как же так? – удивился Сергей.

– Вот, так, – по-взрослому вздохнул Егор. – Павел Фёдорович, будучи человеком законопослушным, забор перенёс вверх по склону холма. Но сейчас на месте старого забора выкопаны две глубокие и широкие канавы. Мол, обыкновенные мелиорационные мероприятия, на которые и Проект имеется, согласованный со всеми инстанциями…. Сам же пляж, включая его подводную часть, рабочие засыпали битым стеклом. Чтобы деревенская молодёжь и шумные дачники не мешали отдыхать уважаемому человеку. Сиречь, мужу государственному. Причём, члену Регионального политсовета партии «Могучая Россия»…. По этому поводу вчера, рядом с усадьбой Сергеева, и состоялся митинг, несанкционированный Властями. Собралось человек триста пятьдесят. Начали речи гневные толкать, орать истошно, улюлюкать. Кто-то и пару тяжёлых булыжников бросил-метнул через высокий забор вице-губернатора. Полиция, понятное дело, появилась откуда-то…. Вот, нас троих и замели. Мол, подвернулись под горячую руку. Как же без «стрелочников»? И Алинку с подружкой арестовали. Они сидят в соседней камере. Капитан Борченко сказал, что все мы получим по пятнадцать суток. Мол, уже не отвертеться. Такие дела, дядя Серёжа…

– Хреновые дела, – подвёл черту Хрусталёв. – Нечестные, подлые и несправедливые. Наказывать надо таких уродов законченных, как этот Павел Фёдорович.

– Как же его накажешь? – непонимающе шмыгнул конопатым носом Мишка. – Он же, как-никак, вице-губернатор. Опять же, постоянно окружён вооружёнными охранниками. А весь забор утыкан камерами видеонаблюдения.

– Надо обратиться за помощью к «Народной Воле». Так собрались ребята суровые и реальные. Разберутся с Сергеевым – на раз. Без особых проблем и дополнительных вопросов.

– Ну, «Народная воля»…, – пессимистично протянул Артём. – Они такие законспирированные. Попробуй, выйди на них…. Да и опасное это дело, как ни крути. Говорят, что за ними все спецслужбы гоняются, включая знаменитый Интерпол. Узнают, что мы ищем выход на «народовольцев», арестуют и посадят.

– Гоняются, – подтвердил Хрусталёв. – Причём, действительно, все…. Ладно, будем надеяться на то, что «Народная Воля» сама узнает о проблемах Ольховки. Узнает и, соответственно, поможет.

– Дядя Серёжа, а чем «Народная воля» отличается от обычных экстремистов? – спросил любопытный Егор. – Например, от бритоголовых скинхедов?

– Чем? Идеологией, ясный сосновый пенёк. Националисты – и все иже с ними – разделяют людей по цвету кожи, разрезу глаз и религиозным пристрастиям. Что, безусловно, играет на руку Власть предержащим и богатым…

– Почему – играет на руку?

– Ну, как же, – усмехнулся Сергей. – Общеизвестно, что именно молодёжь является самой реальной движущей силой, способной ниспровергать прогнившие ценности и изменять общественный строй. А, что мы имеем в современной России? Славянская молодёжь занята регулярными разборками с мусульманскими сверстниками. Те же, в свою очередь, враждуют с русскими ребятками. Все, короче говоря, при деле. Высокопоставленные ворюги могут спать спокойно, молодёжи не до них. Не исключаю того, что нынешние Власти сознательно и целенаправленно разжигают межнациональную рознь. Дабы молодёжь – всех национальностей и вероисповеданий – объединившись, не переключилась на современных российских богатеев, две трети из которых являются государственными чиновниками всех уровней и мастей…. Понятно излагаю?

– Понятно! – хором ответили подростки.

– А «Народная Воля», как раз, разделяет людей на честных, воров и маргиналов. Если человек живёт не по средствам, то он является вором. Следовательно, должен понимать, что над ним навис «дамоклов меч». То есть, его могут убить в любой момент. Одна из основных целей «Народной Воли» – физическое уничтожение наиболее одиозных коррупционеров и воров. Дабы у других бесчестных и нахрапистых деятелей появилось неизгладимое и устойчивое желание – исправиться и встать на честный путь. Если, конечно, им жизнь дорога…. Нет, пацаны, других вариантов. Слишком далеко в нашей России-матушке всё зашло. Воруют все и вся. По поводу и без. Причём, и работники силовых ведомств, и прокуроры, и федеральные министры. Пора прикрывать эту лавочку…

– Давно пора, – согласился белобрысый Егор. – А, маргиналы? Что это за гуси – в понимании «Народной воли»?

– Это такие деятели, типа – ваших Костяна и Сизого. Они уже не мыслят жизни без криминала. Совершили преступление. Получили незначительный срок. Сейчас даже за убийство иногда дают лет по пять-шесть. Блин горелый. А за изнасилование – года три-четыре. Суки демократические, либеральные и мягкотелые…. Потом наши маргиналы условно-досрочно освободились. Взялись за старое, третируя и грабя нормальных людей. Далее – строго по кругу: совершили преступление, сели, условно-досрочно освободились, взялись за старое.… Поэтому «Народная Воля» и решила, не ведая жалости, физически уничтожать злостных рецидивистов. Разработана даже некая специальная криминальная шкала. Ну, это как раньше в ГАИ – система «штрафных баллов». Мол, если набрал определённое количество «баллов», то лишаешься прав на вождение автомобиля. Здесь, братцы, то же самое. Только речь идёт о жизни и смерти…. Как оно вам?

– Стрёмно, однако, – отчаянно лохматя ладонью рыжие волосы, признался Мишка. – Это же сколько народу надо перебить-перестрелять? И вороватых чиновников, и злостных уголовников?

– Много, – тяжело вздохнул Хрусталёв. – Но, похоже, что другого пути нет. Если, конечно, вы не хотите, чтобы Россия деградировала окончательно. Вплоть до распада на отдельные составные части…. Да, чуть не забыл. Есть же ещё так называемая «золотая молодёжь». Их тоже надо – регулярно и всенепременно – ставить на место. Типа – безнаказанность порождает Зло. Настоящее такое, взрослое, с «большой» буквы…

Сергей Сергеевич Хрусталёв в «Народной Воле» возглавлял боевое подразделение «СК». То бишь, «Смерть Коррупционерам». А в Ольховку он прибыл на разведку. Фигура вице-губернатора Сергеева уже давно привлекала пристальное внимание «народовольцев».

Неделю назад досье на Павла Фёдоровича было окончательно собрано. Состоялся заочный суд. Был вынесен приговор.

– Да, виноват. Ввязался в дурацкую драку, – тихонько пробормотал Сергей. – Ладно, ничего страшного. Пятнадцать суток? Ерунда, отсижу. Пацанов, между делом, направлю на путь истинный. Глядишь, удастся создать в Ольховке полноценную «народовольческую» ячейку…

Глава вторая

Дедушкина внучка

– В этом году – по вышеупомянутой статье расходов российского бюджета – мы истратим в два раза больше финансовых средств, чем в году ушедшем, – состроив важную физиономию, пафосно объявил Президент Зайцев.

Зал взорвался бурными аплодисментами….

– Конечно же – истратим, – выключая телевизор, язвительно проворчал Иван Иванович Ветров, военный пенсионер из деревни Ольховка, Ленинградской области. – «Истратим» – любимое слово нашей сладкой руководящей парочки. А с их лёгкой руки и другие начальники – рангом пониже – теперь постоянно балуются этим гадким словечком…. Истратим. Щедрые откаты получим. Взносы заплатим – партии «Могучая Россия»…. Алина!

– Чего тебе, дедуль? – поинтересовался из кухни звонкий девичий голосок.

– Подойди, внучка, на пару слов, – попросил старик. – Разговор имеется. Важный.

Тихонько проскрипели старенькие половицы, и в комнату вошла девчушка – невысокая, светленькая, курносая, сероглазая, слегка растрёпанная, лет двадцать с небольшим от роду.

– Почему ты улыбаешься? – встревожилась Аля. – Я, выгребая из печки золу, перемазалась? Где конкретно? Щёки? Лоб?

– Нет, всё нормально, – успокоил Иван Иванович. – Просто…

– Да, что такое?

– Вот, смотрю на тебя, внуча, и – в очередной раз – не устаю удивляться. Вроде, ничего особенного. Глаза – как глаза. Нос – как нос. Да и фигурой ты совершенно не похожа на фотомодель…. А общий облик, при этом, очень даже симпатичный и приметный. Миленькая ты у меня – до полной невозможности.

– Прекращай, старый льстец, – засмущалась девушка. – О чём хотел поговорить-то?

– Ни о «чём», а о «ком». Во-первых, о брате твоём, Егоре. Во-вторых, о тебе, красавица сероглазая.

– Хорошо, поговорим. Тебя что-то смущает?

– Очень многое, – признался старик. – Почти месяц прошёл с тех пор, как вы с братом, по-честному отсидев по пятнадцать суток, вышли из каталажки. И, что-то с вами, с обоими, происходит…

– Ты хотел начать с Егора, – напомнила Алина.

– Хорошо, поговорим о Егорушке, – покладисто согласился Иван Иванович. – Серьёзный он нынче какой-то. Всё молчит и молчит. Книги читает всякие и разные, чего уже года три-четыре не наблюдалось. Сорвал со стены все плакаты, посвящённые зарубежным рок-группам, а на их место повесил портреты Желябова и Перовской. То бишь, лидеров организации «Народная воля», которая действовала на территории царской России в конце девятнадцатого века…. К чему бы это, внуча?

– Ну, не знаю, право…. Может, и ничего страшного. Егор всегда, ещё с детских лет, интересовался историей. Кроме того, он – по окончанию средней школы – хочет поступать в Санкт-Петербургский Университет. Причём, как раз, на исторический факультет.

– Ты сама-то себе веришь?

– Более или менее, – девушка смущённо отвела глаза в сторону. – Стараюсь, по крайней мере…

– Вот, и я про то же, – нахмурился старик. – Говорят, что вместе с вами пятнадцать суток отбывал Серёга Хрусталёв?

– Было дело. Совместно трудились на строительстве нового комплекса по консервированию овощей и фруктов. Полы циклевали, стены штукатурили, потолки белили.

– Ну, и как он тебе?

– Нормальный мужик, – мечтательно улыбнулась Алевтина. – Побольше бы таких…. Ты, дедуль, только не подумай ничего такого. У Сергея Сергеевича имеется обожаемая и горячо-любимая жена. Так что, мои шансы являются нулевыми…. Получается, что ты знаешь Хрусталёва? Знаком с ним?

– Только шапочно. Пересекались – много-много лет тому назад – по делам армейским. Не более того. Мы служили по разным ведомствам. Я командовал артиллерийско-ракетным дивизионам, а Серёга в ГРУ тянул лямку. Что-то там связанное с диверсионно-разведывательной деятельностью. Но уже тогда у Хрусталёва был…м-м-м, специфический и непростой имидж.

– Какой, если не секрет?

– Тут в двух словах не скажешь, – поморщился Иван Иванович. – Неординарный, честное слово, случай….

– А ты, дедуля, всё же, попробуй объяснить. Вдруг, пойму?

– Ладно, уговорила…. Хрусталёва считали честным, решительным и справедливым человеком. Но – при этом – и очень жёстким. Способным на…э-э-э…

– Способным на нестандартные, авантюрные и кардинальные поступки? – пришла на помощь Аля.

– Это точно. Даже вопреки строгим приказам вышестоящих персон…. Осторожнее надо быть с Серёгой. Как бы он, морда отвязанная и решительная, не вовлёк бы вас с Егоркой во всякие сомнительные истории. С него, бродяги, станется.

– Ты ещё хотел и про меня поговорить. Небось, я сейчас опять услышу «старые песни о главном»?

– Услышишь, внуча. Обязательно услышишь…. Замуж тебе уже давно пора. Я же, если ты помнишь, тебе не только дедом прихожусь. Но, в определённом смысле, и отцом. Пусть, и престарелым…

Это было правдой. Родители Алевтины и Егора погибли одиннадцать лет тому назад. Обыкновенная и банальная автокатастрофа. Навороченный джип, за рулём которого сидел мордатый помощник областного депутата, подрезал тяжело-гружённую фуру. Фура – с перепугу – выехала на встречную полосу и подмяла-раздавила всмятку старенькие «Жигули», в которых находились супруги Ветровы. Они погибли почти мгновенно…

Депутатский помощник, понятное дело, вышел сухим из воды. А Иван Иванович, служивший тогда в звании генерал-лейтенанта, вышел в отставку и занялся воспитанием внуков. Его жена, Мария Александровна, умерла раньше, за два года до описанной автокатастрофы.

– Какой же ты престарелый? – возмутилась Алина. – Бодр и весел. На тебя ещё наши деревенские бабы вовсю заглядываются.

– Не говори, пожалуйста, глупостей, – попросил Иван Иванович. – Ноги уже плохо ходят. Сердчишко прихватывает регулярно. А, ведь, и с правнуками хотелось бы ещё повозиться…. Чем тебя, внуча, не устраивает Иван Борченко? Нормальный и несуетливый мужик. Ходит за тобой, понимаешь, ходит. А ты всё нос воротишь…. Почему?

– Не люб он мне. Сердце не лежит.

– А, в городе? Неужели и там никого не нашла?

Алина постоянно проживала в Ольховке только летом, а в остальные времена года наезжала в деревню лишь по выходным. Она училась на четвёртом курсе Финансовой Академии, регулярно подрабатывала в различных аудиторских конторах и – на двоих с подружкой – снимала однокомнатную квартиру на Ржевке. Молодые люди? Были, конечно же. Времена нынче такие, легкомысленные слегка. Но о замужестве и речи не было. Обычное несерьёзное баловство, принятое в молодёжной студенческой среде. Дань общепринятой модели поведения, чтобы не прослыть белой вороной…

– Молчишь? – продолжал настаивать дед. – Ну, молчи, молчи. Упрямая. Знать, в меня пошла…

В дверь вежливо постучали.

– О, капитан пожаловал. Долго жить будет, – оживился Иван Иванович. – Я его, скромника деревенского, по вкрадчивому стуку узнаю…. Проходи, Иван! Гостем будешь!

– Доброго здоровья, Иваныч, – входя в комнату, поздоровался Борченко. – Привет, Алинка!

– И вам, господин капитан, всего хорошего, – вздохнув, негромко откликнулась Аля. – Извините, я пойду на кухню. Картошка закипает…

– Молодая ещё, капризная, – с нежностью глядя вслед внучке, пояснил Ветров. – Ничего. Поумнеет со временем. Обещаю…. Каким ветром занесло, служивый?

– Мне ваш Егор нужен, – хмуро глядя в пол, сообщил капитан. – Не знаешь, Иваныч, где его можно найти?

– Кто его знает. Бегает где-то с самого раннего утра. Вроде, с Мишкой и Артёмкой собирались на рыбалку. Скорее всего, на Бобровую реку…. Зачем он тебе? Случилось что?

– Можно, конечно, и так сказать…

– Не крути, капитан! – посуровел взглядом Иван Иванович. – Забыл, что я являюсь генерал-лейтенантом? Пусть, и в отставке?

– Помню, конечно.

– Тогда изволь доложить! Коротко, сжато и доходчиво. Приступай! Внимательно слушаю.

– Есть, доложить! – понимающе улыбнулся Борченко. – Во-первых, два с половиной часа назад были срочно госпитализированы граждане Рябко и Маневич…

– Кто, кто?

– Ну, Сизый и Костян.

– Так бы сразу и сказал. Продолжай.

– Оба получили многочисленные ранения в область головы. Причём, из непонятного оружия. Врач «Скорой помощи» сказал, что какие-то стальные шарики засели у них в черепушках…

– Может, мощная зарубежная пневматика? – предположил опытный Иван Иванович.

– Может, и пневматика. Эксперты потом расскажут.

– А, что с этими гопниками? Живы? И зачем тебе понадобился мой внук? Его, что ли, подозреваешь?

– Не подозреваю, конечно, – стушевался Борченко. – Просто…. Пацаны, они очень наблюдательные и сообразительные. Многое видят, замечают, знают. Вот, и хотел поговорить, расспросить…. Мол, не видел ли чего подозрительного? Не слышал ли? Рябко и Маневич? По телефону сказали, мол, состояние средней тяжести. Только у Сизого правый глаз вытек. Теперь кривым будет…

– Это, как я понял, «во-первых». А, что у нас – «во-вторых»?

– Неизвестные злоумышленники обклеили полдеревни дурацкими листовками, – доставая из нагрудного кармана сложенный вчетверо бумажный листок, известил капитан. – Вот, содрал со стены магазина десять минут назад. Прочтите.

– Сейчас прочтём, – разворачивая и разглаживая бумагу, засуетился генерал-лейтенант в отставке. – Сейчас, сейчас…. Внуча, принеси мне из кухни «вторые глаза»!

– Держи, дедуля, – входя в комнату и протягивая старику очки, предложила Аля. – А, хочешь, я прочту?

– Прочитай, девочка.

Алевтина, удивлённо покачав головой, приступила к чтению:

– Уважаемые жители деревни Ольховка! Послезавтра, в воскресенье, в 14–00, будет уничтожен дом господина Сергеева П.Ф., вице-губернатора Санкт-Петербурга, известного вора и взяточника, живущего не по средствам. Просьба ко всем! В указанное время к земельному участку, занимаемому господином П.Ф. Сергеевым, близко не подходить! Возможен разлёт осколков…. Кроме того, рекомендуем жителям деревни прикрыть окна ставнями. Ожидается сильная ударная волна…. С уважением и наилучшими пожеланиями, боевая организация – «Народная Воля»…. Однако. Сильная бумага.

– Это, ведь, чья-то дурацкая шутка? – с надеждой в голосе спросил Борченко. – Типа – пацаны дурью маются?

– Не думаю, – недоверчиво пожала плечами Алина. – «Народная Воля» не терпит, когда кто-то прикрывается её именем. Строго наказывает, не рассуждая. Я читала в Интернете материалы на эту тему…. Ага, заодно и проверим. «Воля» постоянно вбрасывает в Интернет – с помощью специальных компьютерных программ – особо важную информацию. Сейчас, только компьютер включу. Подождите немного…

Минут через пять-шесть она объявила:

– Никакая это и не шутка. Сразу на трёх уважаемых сайтах размещён текст аналогичного содержания. Всё, земляки, всерьёз.

– Сколько же – в самое ближайшее время – начальства понаедет! – вконец расстроился Борченко. – Не говоря уже про Прокуратуру и спецслужбы…. И куда прикажете селить оперативников? Ох, сорвут с меня погоны и отправят в позорную отставку.

– Разлёт осколков и сильная ударная волна? – задумался Иван Иванович. – Интересное дело. Они, что же, дом вице-губернатора уже заминировали? Или собираются минировать в присутствии целой толпы силовиков? Вполне возможно, что просто пугают…

– Ну-ну, пугают, – не согласился капитан. – Только за последние полтора месяца «Народная Воля» человек тридцать-сорок отправила на тот Свет. В том числе, двух районных прокуроров, трёх генералов разных ведомств, четырёх «воров в законе» и одного уважаемого сенатора Совета Федерации. Хороши, блин, шуточки. Ладно, пошёл я звонить Руководству. Всех благ, селяне…

Выждав некоторое время, Аля сообщила:

– Схожу я, дедуля, в магазин. Растительного масла надо купить. Да и сахарный песок заканчивается.

– Сходи, внуча, обязательно сходи, – одобрил старик. – Найди шалопая Егорку, и вели, чтобы домой – от греха подальше – шёл…. Ну, и времена пошли! Уже и не знаешь, чего ждать…

Алина вышла из дома и в нерешительности остановилась.

– И, куда идти? – шёпотом засомневалась девушка. – Супруги Хрусталёвы уехали ещё три дня назад, мол, навалились срочные городские дела…. Где теперь искать Егора и других пацанов? Неужели, это они расклеили по деревне предупреждающие листовки? По указанию Сергея Сергеевича Хрусталёва? Почему же я ничего не знаю про это? Не заслужила доверия? Странно и немного обидно…

Подумав немного, Аля торопливо зашагала к Бобровой реке, где мальчишки, действительно, могли рыбачить.

Постепенно приближался вечер. Деревенские дома остались далеко позади. Июльское жаркое солнце скрылось в тёмно-фиолетовых грозовых облаках. В воздухе явственно запахло дождём.

Девушка свернула на просёлочную дорогу, ведущую к реке. Вокруг – в преддверии приближавшегося дождя – было очень тихо, только в пыльной траве нежно и успокаивающе стрекотали полевые кузнечики, да в кустах дикого орешника изредка перекликались шустрые зяблики.

Неожиданно из-за поворота выехал массивный чёрный джип. Ещё через несколько секунд машина остановилась.

– Чёрт, только этого и не хватало, – взволнованно пробормотала Алина. – Петька Сергеев, любимый сынок вице-губернатора. Сейчас, законченный наглец и хам, опять начнёт приставать…

Из джипа выбрался лощёный молодой человек с ярко-красными мокрыми губами.

– Привет, красотка деревенская! – широко и радостно улыбнулся Пётр. – Куда торопишься? Может, прокатимся? Выпьем? Повеселимся?

– Пшёл вон, пёс! – презрительно сплюнув под ноги, ответила девушка. – С проститутками стодолларовыми веселись. А я, извини, спешу. Важные дела. Покедова, парниша!

– Постой, милашка. Не получится у тебя – на этот раз – соскочить.

– Почему это?

– Потому.

Сзади послышался визг тормозов.

«Плохи дела», – обернувшись, подумала Аля. – «Со стороны деревни ещё один джип подъехал, только тёмно-синий. Дверцы распахнулись, наружу вылезли два здоровенных типа. Длинноволосые, в чёрных очках, одеты с иголочки…. Хорошо ещё, что я джинсы и кроссовки надела. Бегать в юбке и босоножках было бы несподручно. Ладно, выкарабкаемся…».

– Не кочевряжься, недотрога сельская, – масленым голосом посоветовал Петька. – Не убудет с тебя. Покувыркаемся малость, пупками потрёмся от души. Потом, честное слово даю, отпустим тебя, душеньку, на все четыре стороны. А если понравится, то и с нами оставайся. В качестве общей любовницы…

– Гы-гы-гы! – дружно заржали длинноволосые типы. – Общей, понятное дело…. Гы-гы-гы!

Долго не раздумывая, Алина, раздвинув ладонями придорожный кустарник, сиганула с дороги и – со всех ног – побежала. Сзади загремели-застучали громкие шаги догонявших…

«Лишь бы успеть – добежать до речного берега», – билась в голове одинокая испуганная мысль. – «Брошусь в воду и переберусь через Бобровую речку. Здесь не глубоко, максимум метра полтора, не больше. Эти разодетые молодчики в реку, скорее всего, не полезут. Шмотки дорогущие поберегут…».

Пробежав метров двести пятьдесят, девушка остановилась и тревожно оглянулась – сзади раздавались странные звуки: отголоски скупых ударов, болезненные стоны и жалобные вскрики.

Стараясь шагать бесшумно, она метров на пятьдесят-семьдесят вернулась назад и осторожно выглянула из-за ствола толстой разлапистой сосны – непонятные люди в пятнистом камуфляже, с чёрными шлем-масками на головах, ловко перетаскивали неподвижные тела сына вице-губернатора и его приятелей по направлению к дороге.

– Что же это такое творится? – прошептала Аля.

– Боевая организация «Народная Воля», – сообщил спокойный мужской голос. – Проходит рядовая операция. Ничего экстраординарного.

Девушка – медленно и плавно – развернулась на сто восемьдесят градусов и удивлённо прищурилась. Она первый раз видела стоящего перед ней высокого парня, одетого в неброский джинсовый костюм, но его облик был ей, определённо, знаком – глаза, нос, брови, осанка, улыбка…

– Алексей Хрусталёв, – представился молодой человек. – Можешь меня «Лёхой» называть.

– Сын Сергея Сергеевича?

– Так точно. Сын. А ты – Алина Ветрова?

– Алина…. Значит, «Народная Воля»?

– Она самая.

– Я так и думала, – улыбнулась Аля. – А, что будет с…

– С «золотой молодёжью»?

– Ага.

– За этими ребятами много чего числится, – помрачнел Лёха. – Люди, сбитые – по пьяной лавочке – машинами. Несколько групповых изнасилований. Причём, двух девушек – после изнасилования – они убили, облили бензином и сожгли. Ну, и элитными наркотиками активно приторговывали…. Парни регулярно влипали во всякие грязные истории, а могущественные и богатые родственники – так же регулярно – их вытаскивали и отмазывали. И тебя, Алина, они не пощадили бы.

– Ну-ну. Поймали одни такие…. Что с ними сделают?

– Ничего особенного. Погрузят в их собственные машины. Отвезут километров на триста-четыреста от Ольховки (хватит уже её засвечивать), и казнят. Заслужили. Каждому, да по делам его…. Жалеешь уродов?

– Ни капли, – усмехнулась девушка. – Почему ты мне всё это рассказываешь? Вдруг, я в пойду в полицию и сдам семейство Хрусталёвых с потрохами?

– Не сдашь.

– Ты в этом уверен?

– У моего папани – глаз-алмаз, – слегка засмущавшись, пояснил Хрусталёв-младший. – Он говорит, что ты настоящая и правильная…. Может, поводишь меня по округе с обзорной экскурсией? Покажешь местные природные красоты?

– Пошли. Покажу. Грозовые тучи, как раз, пронесло стороной…

Молодые люди бродили по окрестностям Ольховки несколько часов подряд – разговаривали о всяком и разном, много шутили, смеялись и понимающе переглядывались.

Уже на излёте ало-багрового заката, подойдя к дому Ветровых, они замолчали.

– Почему ты так смотришь на меня? – засмущалась девушка.

– Как – так?

– Как будто хочешь позвать замуж.

– Именно это я и собираюсь сделать, – признался Лёха. – А, ты?

– Что, я?

– Пойдёшь за меня?

– Пойду. И замуж. И, вообще, по жизни…. Поцелуемся?

– Конечно…

Минут через семь-восемь, слегка отстранившись, Аля спросила:

– А, когда мы подадим заявление в ЗАГС?

– Через месяц-полтора.

– Почему так долго?

– Я – прямо сейчас – уезжаю, – тяжело вздохнув, сообщил Алексей.

– Куда? Зачем? Почему?

– Разве ты забыла, что в воскресенье наши будут взрывать дом вице-губернатора Сергеева? И, что уже завтра в Ольховке будет не протолкнуться от полицейских и «фээсбэшников»?

– Ах, да. Конечно, – смутилась Алина. – Поезжай. Только возвращайся побыстрее. Я буду скучать и ждать тебя…. Кстати, а каким образом будет уничтожено поместье вице-губернатора?

– Не знаю, честное слово. За серьёзные диверсионные акты в «Народной Воле» отвечает мой отец. В воскресенье всё и узнаем…. Так, запоминай, любимая, чисто на всякий случай, каналы для экстренной связи. Времена нынче неспокойные…

Глава третья

Заседание Совета Безопасности

Заседание Совета Безопасности, на этот раз, решили провести в Медведково – загородной резиденции Президента Зайцева.

Во-первых, над Москвой, благодаря очередному устойчивому антициклону, безраздельно властвовал плотный удушающий смог. Во-вторых, заседание обещало быть долгим и нудным, а, как известно, перерывы в работе эффективнее всего делать, выходя на природу. Мол, свежий воздух, щедро пропитанный кислородом, активно разгоняет кровь по сосудам и действенно способствует полноценному отдыху головного мозга…

На важное мероприятие, начало которого было назначено на двадцать один ноль-ноль, были приглашены практически все значимые государственные персоны современной России – руководящие сотрудники силовых ведомств и спецслужб, Генеральный прокурор, спикер Государственной Думы, два сенатора-тяжеловеса из Совета Федерации и несколько высоколобых экспертов-аналитиков.

Прибыл даже престарелый Евгений Яковлевич Тёщин, человек известный и заслуженный, занимавший – в разное время – самые разнообразные государственные должности, начиная от руководителя Службы внешней разведки, и заканчивая постом Премьер-министра. Тёщин давно уже был мирным пенсионером федерального значения, но решили-таки и его, на всякий случай, побеспокоить – больно, уж, тема предстоящего заседания была неординарной, сложной и скользкой.

Заседание вёл, разместившись в торце длиннющего переговорного стола, Дмитрий Владимирович Зайцев, Президент России. По правую руку от него, в гордом одиночестве, расположился Премьер-министр, Дорогин Владимир Анатольевич. По левую – все остальные.

– Кто, собственно, начнёт? – хмуро поинтересовался Зайцев. – Молчим, значит, уважаемые? Ну-ну, понятное дело…

– Предлагаю, господа, заслушать начальника «Департамента по борьбе с экстремизмом», – вальяжно зевнув, предложил Премьер-министр. – Как-никак, это его епархия…. Напоминаю всем присутствующим. Тема сегодняшнего заседания звучит следующим образом: – «Боевая организация «Народная Воля». Что это такое? С чем его едят? И как, собственно, бороться с этим антиобщественным явлением?»…. Полковник Назаров!

– Я! – поднимаясь на ноги, дисциплинированно отозвался Игорь.

– Приступайте к докладу.

– Есть!

– Попробуйте освятить создавшуюся проблему максимально широко, – торопливо дополнил Президент. – Но, вместе с тем, конкретно и сжато. Не растекаясь, так сказать, мыслями по древу нашего переговорного стола…

– Есть, максимально широко! Есть, коротко и сжато!

– Орёл сообразительный, – коротко хохотнул генерал-полковник Свиридов, уже лет десять-одиннадцать бессменно возглавлявший ГРУ и иногда – по этому важному поводу – позволявший себе всякие разговорные вольности. – Далеко, ей-ей, пойдёт. Если, конечно, с «Народной Волей» не рассорится вдрызг…. Гы-гы-гы!

– Николай Ильич, заканчивай со своими армейскими шуточками, – незлобиво пожурил Премьер-министр. – Не до того нам сейчас.

– Есть, заканчивать, Владимир Анатольевич! А ты, полковник, не тушуйся и не обижайся. Это я просто так брюзжу, чисто по-стариковски…

Выдержав короткую паузу, Назаров приступил к докладу:

– Впервые «Народная Воля» заявила о себе – примерно год назад – в Интернете. Так, ничего особенного и экстраординарного. Общее недовольство сложившейся социально-политической ситуацией. Различные претензии к российским Властям. Причём, как конкретные целевые претензии, так и откровенно-расплывчатые, общего порядка. Мол: – «Полный бардак, бедлам, всеобщее воровство, кумовство и тотальная безнаказанность российской обнаглевшей элиты…». Ничего, в общем, необычного. Таких ворчливых деятелей нынче развелось – и не сосчитать…

– Как это – не сосчитать? – недоверчиво нахмурился Зайцев. – А, чем же тогда занимается ваш хвалёный Департамент? Только пыль в глаза доверчивому начальству горазды пускать?

– Извините, я просто оговорился, – принялся неуклюже оправдываться полковник. – Неправильно выразился, так сказать. Все недовольные, конечно же, взяты у нас на карандаш и находятся под тотальным и всеобъемлющим контролем…

– Ладно, прощаю на первый раз, – брезгливо поморщился Президент. – Продолжайте, Назаров.

– Слушаюсь! Особого внимания на «Народную Волю» мы не обратили по следующим причинам. Во-первых, эта организация никогда не призывала к смене существующего строя. Ни к насильственному свержению, ни к политической борьбе за голоса избирателей. Во-вторых, никогда не шло речи и о разжигании межнациональной ненависти и розни. В-третьих, у фигурантов даже не было собственного сайта, что в среде российских «оппозиционеров» считается дурным тоном. Все свои обращения и предложения «Воля» первоначально размещала только на различных открытых интернет-форумах. А потом, совершенно неожиданно, «народовольцы» перешли на вирусную технологию распространения информации. И это момент нас, конечно же, насторожил…

– Что это за – «вирусная технология»?

– Привожу один из многочисленных вариантов. Некая загримированная личность приходит в интернет-кафе и отправляет оттуда – в адрес широко-посещаемых интернет-форумов – внешне безобидный рекламный текс. Человек, открывший этот файл, тут же получает на свою электронную почту «пакет» совершенно другой информации, естественно, негативно-разоблачительной и политической направленности. Более того, эта информация потом уходит и всем абонентам, зарегистрированным в «Адресной книге» первого получателя. Ну, и так далее. Вплоть до образования так называемого «эффекта домино»…. То есть, нам стало понятно, что в списочный состав «Народной Воли» входят и опытные хакеры очень высокой квалификации. После этого и была создана оперативная мобильная группа, работающая сугубо по «народовольцам»…. Но, должен признать, что мы слегка припозднились. То есть, банально опоздали…. Уже через полторы недели – после создания специальной оперативной группы – начались широкомасштабные теракты, и ситуация сразу же вышла из-под контроля. Мы были вынуждены буквально-таки разрываться между местами-точками совершённых терактов, разбросанных по всей стране – от Калининграда до Владивостока…. На настоящий момент совершено более пятидесяти пяти терактов. Погибло порядка ста двадцати человек. Причём, конца и краю этому кровавому процессу пока не видно. При проведении диверсионных мероприятий боевики «Народной Воли» используют современные мины с дистанционным управлением, гранаты, снайперские винтовки, пистолеты, охотничьи арбалеты, обыкновенные ножи и японские метательные звёздочки. Как говорится, расширенный арсенал…

– В отношении кого совершаются теракты? – старательно изучая собственные ухоженные ногти, невозмутимо уточнил Тёщин. – Уже успели классифицировать?

– Так точно! Все погибшие условно разделены нами на семь групп. Во-первых, государственные высокопоставленные чиновники, семьи которых – по мнению «народовольцев» – живут не по средствам. То есть, эти персоны (предположительно), являются злостными коррупционерами и активными расхитителями государственной казны…. Во-вторых, представители правоохранительных органов и спецслужб, производящие «крышевание» бизнеса и участвующие в «рейдерских» захватах. В-третьих, бизнесмены и различные частные лица, которые – так или иначе – уходят от уплаты налогов в особо крупных размерах. В-четвёртых, «второстепенные» люди, регулярно помогающие – в преступной деятельности – представителям первых трёх групп. Например, криминально-настроенные нотариусы, таможенники, налоговые инспектора, следователи, работники Прокуратуры, судьи и «серо-чёрные» банкиры, занимающиеся «обналичкой». В-пятых, «воры в законе» и лидеры ОПГ. В-шестых, злостные рецидивисты, склонные к совершению тяжких преступлений. В том числе, серийные педофилы и насильники. В-седьмых, представители «золотой молодёжи», избежавшие, благодаря вмешательству высокопоставленных родственников, заслуженного уголовного наказания.

– Ничего не понимаю, – нервно передёрнув плечами, признался Премьер-министр. – Мы, то есть, государство, и так активно боремся со всеми перечисленными вами, полковник, правонарушителями. В рамках действующего Законодательства, понятное дело. Что же не устраивает этих – так называемых – «народовольцев»?

– Методы, масштабы и динамика государственной борьбы, – понимающе хмыкнул Тёщин. – «Народная Воля» считает, что сегодняшний мягкотелый и слюнявый либерализм только развращает преступников всех мастей. Мол, неуместная доброта, она сродни полной безнаказанности и плодит – в геометрической прогрессии – новых преступников. Как уголовных, так и финансовых…

– Что я слышу? – удивился Президент. – Вы, Евгений Яковлевич, поддерживаете и одобряете жестокосердных и противоправных «народовольцев»?

– Нет, не одобряю и не поддерживаю, – загадочно улыбнулся пенсионер федерального значения. – Но, тем не менее, прекрасно понимаю. Игорь Игоревич, – обратился к Назарову, – вы говорили, кажется, о ста двадцати погибших?

– Так точно! Говорил.

– Вы проанализировали личности погибших и их прошлое? Что можете сказать об этих людях?

– М-м-м….

– Не мнитесь, полковник, и докладывайте по делу. Всё, как оно есть.

– Есть, докладывать! Все пострадавшие персоны – в своё время – попадали в сферу интересов правоохранительных органов. Некоторые из них даже получили реальные сроки отбытия наказаний. Правда, мизерные, и вскоре были освобождены. Либо условно-досрочно, либо по очередной амнистии…. Другие деятели отделались условными сроками и незначительными штрафами. Третьи из обвиняемых перешли – за недостаточностью полноценных улик – в разряд свидетелей…

– Это абсолютно ничего не меняет! – грозно сверкая линзами очков, возмутился Генеральный прокурор Сорокин. – Допустим, «народовольцы» собрали расширенные досье, исходя из которых, следует, что пострадавшие граждане являлись матёрыми и закоренелыми преступниками. Что, собственно, из того? Надо было – в безусловном порядке – все имеющиеся материалы передать нам. Или же, например, в Следственный комитет…. Мы же, господа, живём в двадцать первом веке! Для современной цивилизации самосуд неуместен!

– Правильно, – поддержал Сорокина Президент. – Правовой нигилизм является бичом нашей страны. Лишь Закон должен главенствовать над всем и вся…

– Разрешите? – по школьному вскинул вверх пухлую ладошку Тёщин. – Я, собственно, хотел бы сказать несколько слов по сопутствующей, так сказать, тематике. Это много времени не займёт.

– Конечно, Евгений Яковлевич. Только, прошу, не увлекайтесь.

– Спасибо, Дмитрий Владимирович…. Итак, поскольку я являюсь пенсионером, то располагаю целой кучей свободного времени. Поэтому ежедневно – по пять-шесть часов – «сижу» в Интернете. Так что, со всеми манифестами, призывами и программами «Народной Воли» я знаком не понаслышке. Должен признать, что некоторые предложения «народовольцев» не лишены здравого смысла. В том числе, и экономического…. Привожу конкретный пример. Государственная закупка медицинского оборудования и различных медицинских препаратов для льготных категорий граждан. Все вы, конечно, знаете, какой откровенный бардак творится в этой сфере. Томограф, закупленный Свердловской областью, может стоить в полтора-два раза дороже, чем точно такой же томограф, приобретённый чиновниками Новгородской области. Закупочные оптовые цены на один и тот же медицинский препарат – в разных префектурах Москвы – разнятся от двадцати до ста процентов. Полный и законченный бред! Причём, практически все региональные чиновники работают сугубо с посредниками. За щедрые откаты, понятное дело…. На этом негативном фоне предложение «народовольцев» выглядит вполне логичным и своевременным. Его суть заключается в следующем. Минздрав России заранее, в плановом порядке, собирает все заявки из регионов и тщательно разносит-суммирует их по тематическим разделам. После чего выходит на свободный рынок и приобретает – сугубо напрямую, в открытом порядке, у лучших мировых и отечественных производителей – всё запрошенное. Естественно, по эксклюзивно-низким ценам. Ведь, в этом случае, Минздрав России будет являться крупнейшим оптовым покупателем различных медицинских приборов, оборудования и препаратов…. Подчёркиваю, крупнейшим в мире оптовым покупателем!

– Как-то всё это…, м-м-м, громоздко, – понимающе переглянувшись с Премьер-министром, вяло промямлил Президент. – Каким-то доперестроечным Госпланом попахивает…

– Ну, и что из этого? – не сдавался упрямый старикан. – Пусть попахивает, перетерпим. Зато, будут сэкономлены сотни миллионов бюджетных долларов, которые не разойдутся по бездонным карманам жадных чиновников и разнообразных посредников…. Ещё одна здравая программа «народовольцев». Речь идёт о переводе расчётных счетов всех-всех государственных структур – из различных коммерческих банков – в Казначейство. В коммерческих банках, как вы знаете, строго соблюдается так называемая «банковская тайна», что существенно осложняет оперативный контроль за расходованием бюджетных средств. В условиях же государственного Казначейства существует реальная возможность по внедрению целого комплекса современных компьютерных «фильтров», способных «отсекать» как откровенные хищения, так и различные неэффективные траты…

Минут через двадцать пять Премьер-министр, тактично кашлянув, прервал Тёщина:

– Всё это, конечно, очень интересно и актуально…. Вы, Евгений Яковлевич, сможете предоставить мне – в течение двух недель – развёрнутый доклад на озвученную тематику? Заранее – большое спасибо…. А у вас, полковник, есть, что добавить к вышесказанному?

– Так точно! Имеется! – вытянулся в струнку Назаров. – И эти две новости носят крайне негативный характер.

– Что же, излагайте. Не томите.

– Слушаюсь! Во-первых, вчера вечером «Народная Воля» организовала – с помощью модифицированных вирусных программ – массовый вброс в Интернет свежей информации. Вернее, речь идёт о расширенных списках конкретных персон, приговорённых этой организацией к смерти. В общий перечень входят четыре тысячи двести пятьдесят три человека…

– Совсем обнаглели! – от души возмутился Зайцев. – Более четырёх тысяч! А…э-э-э, что вы можете сообщить…м-м-м, по персональному составу приговорённых?

– Перечень – в социально-структурном плане – очень широк, – невозмутимо передёрнув плечами, сообщил полковник. – Там числятся представители всех семи условных групп, о которых я уже докладывал. Включая даже известных представителей шоу-бизнеса и научных кругов. Кроме того…, – Назаров сделал невольную паузу. – Кроме того, в списках «народовольцев» озвучены и фамилии-должности двух уважаемых персон, присутствующих на этом заседании Совбеза…

– Кто же это? – чуть охрипшим голосом, в полной тишине, вкрадчиво спросил Премьер-министр. – Называйте, полковник. Не стесняйтесь. Здесь нет людей с расшатанными нервами.

– Господа Свиридов и Сорокин.

– Ик! – утробно выдохнул Генеральный прокурор.

– Ик! – незамедлительно поддержал его глава ГРУ.

– Предлагаю, прерваться минут на десять-двенадцать! – задумчиво хмурясь и вставая из-за стола, объявил Президент. – Господа, можете немного прогуляться по парку и вволю подышать свежим воздухом. Мы же с Владимиром Анатольевичем пройдём в мой кабинет…. Кстати, – невежливо ткнул – поочерёдно – указательным пальцем в Свиридова и Сорокина. – Вы, мутные деятели, составите нам компанию…

Перерыв прошёл откровенно скучно. Все его участники сразу же разбились на узко-профильные группы. Высоколобые эксперты о чём-то увлечённо беседовали с Тёщиным. Генералы и полковники спецслужб несуетливо и важно общались между собой. Сенаторы и спикер Государственной Думы, тревожно перешептываясь, предусмотрительно отошли в сторону.

Назаров, оставшись в гордом одиночестве, извлёк из кармана форменных брюк мобильный телефон и связался с дежурным по «своему» Департаменту. Полученная информация не обрадовала…

Перерыв завершился. Прилизанный секретарь пригласил всех обратно, в помещение.

Президент – радостно и беззаботно – о чём-то пересмеивался с Премьер-министром. А главный «грушник» и Генеральный прокурор, наоборот, были бесконечно мрачны и напоминали учеников-двоечников младших классов, которых строгие учителя только что оттаскали за уши.

– Все расселись? – дежурно поинтересовался Зайцев. – Что же, продолжаем знакомиться с докладом уважаемого господина Назарова. У вас, полковник, как мне помнится, имеется в запасе ещё одна негативно-неприятная новость?

– Уже две, Дмитрий Владимирович, – виновато вздохнул Игорь. – Извините. Так получилось.

– Ну-ну, – перестал улыбаться Президент. – Излагай, служивый…

Назаров коротко рассказал о появившемся в Интернете сообщении, в котором говорилось о предстоящем – в ближайшее воскресение – уничтожении загородного дома вице-губернатора Санкт-Петербурга.

– Потрясающая и бескрайняя наглость! – возмутился Премьер-министр. – Они стали уже заранее предупреждать о запланированных терактах? Мальчишки сопливые и не в меру самоуверенные! Что предпринимается, полковник?

– Моя мобильная группа уже выехала на место. Ожидается – в самое ближайшее время – прибытие в Ольховку представителей всех других правоохранительных органов и спецслужб. Завтра утром планирую лично прибыть на объект и возглавить команду сапёров. Естественно, что вокруг усадьбы господина Сергеева будет выставлена сверхнадёжная охрана, а сама деревня и её ближайшие окрестности будут «укомплектованы» опытными и многократно-проверенными оперативниками.

– Одобряю. Действуйте, – похвалил Зайцев. – Какая неприятная информация поступила за время недавнего перерыва?

– Час назад, на территории Новгородской области, обнаружен труп Петра Сергеева, единственного сына вице-губернатора Санкт-Петербурга, – доложил Назаров. – Вместе с ними были убиты ещё два молодых человека, сыновья уважаемых бизнесменов, занимающихся капитальным и дорожным строительством. Ответственность за это жестокое преступление взяла на себя боевая организация «Народная Воля».

– Что же это такое творится? Как же так? – послышались расстроенные и возмущённые голоса. – Нелюди. Сволочи. Ублюдки…

– Отставить пустые разговоры! – по-деловому распорядился Владимир Анатольевич. – У вас, Игорь Игоревич, всё?

– Так точно! – преданно шмыгнул носом Назаров. – Разрешите отбыть на объект?

– Разрешаю, – скупо улыбнулся Премьер-министр. – По завершению оперативных мероприятий, приказываю прибыть с развёрнутым докладом в Кремль, – заговорщицки переглянувшись с Президентом, добавил: – Мы с Дмитрием Владимировичем ждём вас, полковник, в следующий четверг, к двенадцати ноль-ноль. Пропуск на ваше имя будет выписан. Попрошу не опаздывать…

Показалось, или, действительно, в тёмно-карих глазах Тёщина промелькнула – на краткий миг – ехидная и многопонимающая усмешка?

Глава четвёртая

Сильный ход

Премьер-министр, впрочем, как и всегда, был импозантен и строг. Глотнув минеральной водички, он заявил – многообещающе, мужественно и непреклонно:

– Югорская нефтяная провинция очень важна для современной демократической России. Она – наша кровь. Она – наша основная надежда на счастливое и светлое будущее. В полноценное и многопрофильное развитие инфраструктуры Югорского края мы готовы вложить – в ближайшие годы – более двадцати пяти миллиардов долларов…

Иван Иваныч, военный пенсионер из деревни Ольховка, Ленинградской области, только печально передёрнул плечами и с пониманием прокомментировал:

– Нефтяная провинция, понятное дело. А, как же, простая русская Провинция? Ну, да, ну, да…. Кому она, болезная, нужна, коль там нефти нет? Ясен пень, никому…. Пусть подыхает, зараза, мать её!

– Всё с телеком разговариваешь? – входя в комнату, выполнявшую в доме Ветровых функцию столовой-гостиной, поинтересовалась Алина, в руках которой находилось объёмное блюдо с румяными пирогами. – Ох, смотри, деда! Неправильно это. Шёл бы на улицу, с народом деревенским пообщался бы…. Впрочем, сегодня, пожалуй, не стоит. И телевизора вполне достаточно. Типа – от греха подальше…

Помещение незамедлительно наполнилось чудесными и аппетитными замахами-ароматами.

– Пироги, никак? – заинтересованно задёргал длинным носом Иван Иванович. – С какой начинкой?

– Трёх видов. С малиной, с черникой и с маслятами.

– Хозяйственная ты у меня, внуча, слов нет.

– А, то. В тебя, дедуля, видимо, пошла, – ставя блюдо с выпечкой на стол, предположила внучка. – Сам же всему научил.

– Пироги, судя по характерной корочке, печные? – жадно сглатывая слюну, уточнил старик.

– Печные. Электричество-то ещё вчера отключили, с вечера. Надо думать, что специально.

– Зачем – специально?

– Кто их всех знает, – мудро усмехнулась Аля. – Боятся чего-то, поэтому и перестраховываются на ровном месте. Мол, вдруг, всё-таки, рванёт? Дедуль, ты пироги-то попробуй. Я старалась…. Ну, как оно тебе?

– Отменно вкусно! Как и всегда, – аккуратно надкусив пухлый пирожок с малиной, покрытый тёмно-янтарной аппетитной корочкой, похвалил Иван Иваныч. – А, что, внуча, творится-происходит в нашей Ольховке?

– Цирк бесплатный и несмешной, – неодобрительно поморщилась девушка. – Народу служивого понагнали – без счёта. По каждой деревенской улице неторопливо прогуливаются (почему-то парами), подтянутые молодые люди в джинсах и мешковатых спортивных куртках, под которыми так удобно прятать пистолеты – хоть в наплечной кобуре, хоть запихав по-простому за брючный ремень.…А усадьба вице-губернатора окружёна плотным разномастным кордоном – и обычные солдатики со стандартными автоматами присутствуют, и здоровенные лбы в камуфляже, вооружённые чёрными длинноствольными снайперскими винтовками. Ну, и важные офицеры, вперемешку с прокурорами, так и шастают туда-сюда…

– Ничего удивительного, – пояснил старик. – Дело-то громкое получилось. В том плане, что получило – через могучий Интернет – широкую огласку. Наверняка, наш ушлый Премьер-министр взял данную мутную ситуацию под личный контроль. Или, наоборот, наш не менее ушлый Президент…. Вот, служивый народ и суетится, меры не зная. Выслуживается, так сказать…. А, сколько сейчас времени?

– Десять часов сорок восемь минут, – выходя из спальни, сообщил сонный Егорка. – До взрыва, обещанного «народовольцами», остаётся ещё больше трёх часов…. О, какие симпатичные пирожочки! Сеструха, ты – самая настоящая добрая фея из сказки. Спасибочки…

– Может, братец, сперва помылся бы? – принялась незлобиво ворчать Алина. – Хочешь, я тебе чайку налью? Пока горячий?

– М-м-м, – набитым ртом неразборчиво замычал парнишка.

– Потом? Мол, сам нальёшь? Ну, смотри. Было бы предложено…. Как думаешь, врыв-то – в четырнадцать ноль-ноль – будет?

– М-м-м…

– Ладно, кушай, не разговаривай. Чтобы – ненароком – не подавиться…. А я, вот, считаю, что спектакль отменят.

– Конечно, отменят, – поддержал внучку Иван Иванович. – Как можно проводить эффективные диверсионные мероприятия, когда намеченный объект неустанно и бдительно охраняется? Причём, целой стаей опытных и надёжных псов-сторожей? Перенесут акцию, ясен пень, на более удобное и комфортное время…

– Ерунда! – дожевав пирог, не согласился Егор. – «Народная Воля» всегда держит – в отличие от нынешних российских Властей – данные обещания. Всегда, везде и во всём. Как же иначе? Прозорливый российский народ, он сладкоголосых болтунов, сорящих пустыми обещаниями направо и налево, терпеть не может…. Сходим, сестрёнка, на нашу смотровую площадку?

– Сходим, конечно, – беззаботно улыбнувшись, согласилась Аля. – Понаблюдаем. Вдруг – что?

Борченко медленно и вяло, безо всякого удовольствия и аппетита, методично работал старенькой алюминиевой ложкой. Типа – завтракал. Вернее, тупо насыщался.

Вчерашняя гречневая каша, щедро сдобренная говяжьей тушёнкой, является обычно-привычной пищей сорокалетнего российского холостяка. Среднестатистического холостяка, понятное дело. В том смысле, что дважды разведённого мужика-неудачника. Бывает, конечно…

«Воскресенье – самый худший день недели», – машинально поглощая холодную кашу, рассуждал про себя капитан. – «Вчера, то бишь, в субботу, переделал все бытовые дела. Постирался, картошку окучил, печь в избе подмазал цементом и побелил в первом приближении, к вечеру протопил баню и вволю попарился. После бани, понятное дело, «уговорил» поллитровку…. А, чем заняться сегодня? В лес сходить? Да, ведь, не сезон. Грибы ещё толком не пошли. Так, только сыроежки ярко-жёлтые, ни на что негодные. Вот, ежели бы красные – мясистые и крепкие. Их и солить можно впрок, и на сковороде они хороши…. К Ветровым сходить в гости? Пригласить Алевтину съездить в город? Мол, кафе, музеи, кино и домино? Откажется, как пить дать. Придумает целую кучу важных и неотложных дел-причин, вежливо извинится и откажется…. Может, водочки выпить, спасаясь от злой тоски? Неплохо было бы. Ей-ей, неплохо. Только, к сожалению, нельзя. Завтра надо на работу выходить. Негоже, пороча высокое звание российского полицейского, делать это с похмелья…. Пойти – прямо сейчас – в контору? Типа – привести бумажные дела в порядок? Составить черновик квартального отчёта? Тоже не получится. Кабинет безраздельно оккупировали – под временный штаб – приезжие «силовики». Даже на порог не пустят. Так их всех и растак…. Что делать? Чем заняться?».

В дверь настойчиво постучали.

– Входите, – лениво зевнув, разрешил Борченко. – Не заперто.

Надсадно проскрипели заржавевшие дверные петли, и в светёлке, пройдя через длинные сени, появился полковник Назаров.

«Красавчик писанный!», – восхитился про себя Борченко. – «При полном, так сказать, параде. Форма с иголочки. Орденские планки чуть ли не до пупа…. И, почему я – много лет тому назад – на пошёл на службу в ФСБ? Ведь, звали. Причём, не один раз. Всё дурацкое чистоплюйство и мнительность избыточная…. Сейчас тоже был бы нормальным человеком. Городским, упакованным по полной программе, женатым. А не одиноким боровом деревенским – в скромных капитанских погонах…».

– Здорово, Иван, – доброжелательно улыбнувшись, протянул руку Назаров, после чего, повертев головой по сторонам, констатировал: – Да, бедновато живёшь, бывший подчинённый. Общее запустение и серая холостяцкая неухоженность…. Что же так? Молчишь? Ладно, не отвечай. Если обидел чем, то прости. Занимаемая должность, знаешь ли, не располагает к слюнявым политесам.

– Да, я ничего, – засмущался капитан. – Всё нормально…. Присаживайся, командир. Хочешь каши? Гречневая, наваристая, с тушёнкой…. С чем пожаловал-то?

– А ты, гляжу, не рад?

– Рад, конечно же. Просто…. До времени «Ч» осталось всего-то два с половиной часа. То есть, до четырнадцати ноль-ноль…. По идее, Игорь Игоревич, ты должен быть там, на вверенном объекте. Что называется, на лихом белом коне. Дабы лично всё контролировать и держать руку на пульсе…

– Перестань, ефрейтор, – начальственно поморщился Назаров. – Что мне там делать? Во-первых, все запланированные мероприятия уже осуществлены. Сапёры в доме и на участке господина Сергеева никаких мин не обнаружили. Надёжная охрана – везде и всюду – расставлена. Так что, сам понимаешь. От меня уже, собственно, ничего не зависит…

– А, что у нас – «во-вторых»? – усмехнулся Борченко.

– Прозорлив ты, капитан. Прозорлив и вдумчив. В самый корень зришь. Молодец.

– Мент я, или как?

– Опытный и виды видавший российский полицейский, – въедливо поправил полковник. – Ладно, поговорим, брат-Ваня, начистоту…. Поверь, но данный конкретный случай меня мало интересует. Загородный дом очередного вороватого вице-губернатора? Да, гори он ярким огнём. Причём, вместе с зажравшимся хозяином. Невелика потеря, если судить в государственном масштабе…. Мне другое, кровь из носа, надо отыскать. Совсем – другое…

– Что же тогда?

– След. Только, лишь, чёткий и однозначный след…. Понимаешь?

– Вроде бы…. Неужели, всё так плохо?

– Хуже не бывает. Почти шестьдесят совершённых терактов, и ни единой дельной зацепки. Ну, взяли пару-тройку пособников. А толку – ноль. Конспирация в «Народной Воле» выстроена отменная. В том плане, что многоуровневая и сверхнадёжная…. Нужен прямой выход на руководителей «народовольцев». Желательно, на первых лиц. Всё остальное – и для меня, и для моих кураторов – глубоко вторично…. Ясно излагаю?

– Ясно, понятно и доходчиво, – заверил Борченко. – А, почему, Игорь Игоревич, ты так на меня смотришь?

– Как – так?

– С ярко-выраженным подозрением и недоверием. Как Уинстон Черчилль когда-то глядел на Иосифа Сталина. А ревнивый Отелло – на безвинную Дездемону…

– Ты, Иван, знаешь что-то важное, – взял быка за рога Назаров. – Я это ещё вчера утром, при первой встрече – спинным нервом – почувствовал.

– Ничего я не знаю. Слово офицера. Чем угодно готов поклясться.

– Значит, догадываешься о чём-то…. Колись, морда капитанская!

– Что будет, если я промолчу? – меланхолично отправляя в рот очередную ложку холодной гречневой каши, поинтересовался Борченко. – На дыбу подвесите?

– Зачем же – на дыбу? – наигранно удивился полковник. – Для начала, понятное дело, арестуем и отвезём в профильный изолятор. Там тебе, мерзавцу молчаливому, старенький очкастый доктор вколет «сыворотку правды». Сам всё, в любом раскладе, расскажешь. Курским весенним соловушкой будешь петь-заливаться…. Так, как? Будем честный и правдивый разговор разговаривать?

– Не знаю. Неудобно как-то – своих сдавать…

– А превратиться в слюнявого идиота, значит, удобно? «Сыворотка правды» последнего поколения, чтобы ты знал, препарат злой и жестокий. После плотного общения с ней в организмах многих «пациентов» наблюдаются – так называемые – «побочные эффекты». Некоторые допрашиваемые персоналии становятся махровыми олигофренами, другие – законченными импотентами…. Оно, брат, тебе надо? Рассказывай, Ваня. Рассказывай…

– Здесь некоторое время отирался Хрусталёв, – затравленно глядя в сторону, с трудов выдавил из себя капитан.

– Какой это – Хрусталёв?

– Тот самый. Майор…. Помнишь – Реку и две «Чёрные акулы»?

– Помню, – задумчиво катая по скулам каменные желваки, подтвердил Назаров. – Такое и захочешь забыть, да не забудешь…. И, что делал в Ольховке наш забубённый Сергей Сергеевич?

– Да, ничего особенного. Он вместе с женой приезжал. Сняли они половину дома у бабы Клавы Калашниковой. Отдыхали, загорали, купались, рыбачили…. Потом майор, повздорив с местной гопотой, ввязался в драку. Отметелил нескольких субчиков. Задержали Хрусталёва, конечно. А потом, в соответствии с действующим Законодательством, осудили на пятнадцать полноценных суток исправительных работ.

– Что было дальше?

– Тоже ничего подозрительного. Поработал Сергей Сергеевич две недели на ближайшей стройке. Вышел на волю. Снова принялся купаться и загорать. Несколько дней назад они с женой уехали. Мол, отпуска подошли к концу. Вот, собственно, и всё…

Раздался длинный и настойчивый зуммер.

– Я слушаю! – поднеся к уху тёмно-синий брусок мобильного телефона, известил Назаров. – Вице-губернатор приехал? Настаивает, чтобы его пропустили на территорию поместья? Мол, у него в доме хранятся важные деловые бумаги? Ругается и скандалит? Пропустите бедолагу, коль ему так хочется…. Всё, конец связи. Роджер.

Где-то громко и заливисто прокричал деревенский петух.

– Спасибо, Иван, – поднимаясь из-за стола, поблагодарил заметно повеселевший полковник. – Очень важную и своевременную информацию ты предоставил. Можно сказать, выручил старинного боевого товарища. Буду обязательно ходательствовать – перед самим министром МВД – о присвоении тебе майорского звания…. Ну, бывай, братишка. Всех благ! Созвонимся…. Стоп! Выдай-ка мне ключик от твоего кабинетного сейфа. Давай-давай, не жадничай! Вот, молодец. Как говорят местные деревенские жители – спасибочки вам…

Дверь за Назаровым захлопнулась.

– Вот, и я подлым Иудой заделался, – брезгливо сплюнув на пол, прошептал Борченко. – Слил, глазом не моргнув, человека, который когда-то спас мне жизнь. Эх, жизнь наша – жестянка.

Он – шаркающей неверной походкой – подошёл к старенькому резному буфету, приоткрыл дверку и, покаянно покачав головой, извлёк на свет Божий непочатую водочную бутылку…

Ольховка – со всех сторон – была окружена разномастными холмами и горушками.

На вершине одного из холмов, заросшего густым лесом, брат и сестра Ветровы – лет пять-шесть назад – построили-оборудовали «лесной дом». Не одни, конечно, построили, а с помощью соседских пацанов – Мишки и Артема.

«Лесной дом» – звучит избыточно солидно. Просто-напросто смастерили из надёжных досок – между толстыми ветвями разлапистой старой сосны, на высоте восьми-девяти метров над уровнем земли – горизонтальный щит, на котором потом установили просторный шалаш, крытый обрезками рубероида. А сам шалаш, естественно, огородили крепкими перилами с узким проёмом для входа. К доскам щита – в месте проёма – была прибита классическая верёвочная лестница. Вот, собственно, и всё.

Обычное, в общем-то, сооружение, такие иногда показывают в голливудских приключенческих фильмах про американских подростков-скаутов.

Как бы там ни было, но «лесной дом» получился на удивление крепким, и все годы, прошедшие после завершения строительства, пережил вполне успешно. По крайней мере, на составные части не развалился.

Холм назывался – «Гадючья горка». Как легко догадаться из названия, в этом месте водилось много ядовитых змей. Поэтому и деревенские жители, и приезжие дачники холм своим вниманием-присутствием не баловали.

А ещё со смотровой площадки «лесного дома» открывался отличный вид на Ольховку и её ближайшие окрестности. В том числе, и на усадьбу вице-губернатора. От вершины Гадючьей горки – до усадьбы Павла Фёдоровича Сергеева – было чуть больше километра.

Без двадцати пяти два брат и сестра Ветровы подошли к заветной сосне.

– Здесь, Алька, кто-то был, – насторожился Егор. – Причём, совсем недавно.

– Почему ты так решил?

– Мы с Мишкой позавчера залезали наверх. Так, от нечего делать. Поглазеть на деревню. А, когда спустились обратно, я последнее звено верёвочной лестницы зацепил вон за ту обломанную толстую ветку. Сейчас же лесенка свободно болтается.

– Мало ли, что, – легкомысленно отреагировала Алина. – Наверное, прошлой ночью ветер постарался…. Ну, лезем?

– Отставить! – оповестил хриплый юношеский голос. – Проходим, граждане, мимо «скворечника». Проходим.

Аля, задрав голову, посмотрела наверх. Через перила «лесного дома» свешивался молодой коротко-стриженный парнишка, облачённый в буро-зелёный камуфляж.

– Как это – проходим? – возмутился Егорка. – Этот «скворечник» я самолично строил! Вот, этими самыми, тогда ещё детскими ладошками…. А ты кто таков будешь, орёл пятнистый?

– Дмитрий Стогов, – состроив бесконечно-важную физиономию, представился паренёк. – Младший лейтенант ФСБ. Проходим, граждане. Проходим….

– Младший лейтенант, понимаешь, – не унимался Ветров-младший. – Двенадцатая спица в кривом велосипедном колесе…. Спускайся вниз, рожа наглая! Этот «скворечник» является нашей частной собственностью! Смотри, можем и в суд подать. Имеем, знаешь ли, богатый опыт…

– Какой ещё опыт?

– Такой. По затяжным судебным тяжбам и плотному общению с демократической болтливой прессой…. Слезай, кому сказано!

– Не могу, уважаемые селяне. Имею строгий и однозначный приказ – не покидать данную рабочую точку вплоть до поступления условного сигнала.

– Это ты толкуешь о знаменитых – «трёх зелёных свистках»?

– Точно. О них самых, – с интересом поглядывая на Алину, смешливо улыбнулся младший лейтенант. – Смотрю, провинциальные деревенские жители, и вы кое-что понимаете в тонком армейском юморе…

– А, то, – резко поменял тон Егор. – Наш любимый дедуля вышел в отставку в звании генерал-лейтенанта. Так что, земляк, сам понимаешь…. Слышь, Димон, а давай, мы к тебе заберёмся? Ну, раз тебе спускаться с сосны – под страхом гауптвахты – нельзя?

– Не положено.

– А я, братец, знаю целую кучу смешных анекдотов – про бесконечную тупизну самодовольных «грушников». Потом, пересказав анекдоты сослуживцам, ты несказанно поднимешь свой воинский авторитет. Глядишь, и лейтенантом станешь – гораздо раньше положенного срока…. Так, земеля, как? Решим вопрос мирно и к взаимному удовольствию сторон? То бишь, без громких скандалов в прессе и нудных судов?

– Ну, не знаю…

– А я тебя, Димочка, поцелую, – подключилась к переговорам Алина. – В щёку, естественно. Типа – для начала серьёзных, вдумчивых и трепетных взаимоотношений.

– Ладно, залезайте, селяне, – сдался младший лейтенант. – Только тихо и по быстрому.

Взобравшись на платформу «лесного дома», Егор тут же принялся травить обещанные анекдоты:

– Вызывает Президент Зайцев генерал-полковника Свиридова на ковёр и, строго нахмурив брови, спрашивает: – «Генерал, почему вы не едите солёных огурцов? Подозрительно это…. Может, вы являетесь подлым американским шпионом?». Свиридов, смертельно побледнев, отвечает: – «Никак нет, господин Президент! Я, действительно, русский по рождению. Да и солёные огурцы – до полного безумия – обожаю. Просто голова – зачастую – в трёхлитровую банку не пролезает…».

– Гы-гы-гы! – радостно и беззаботно заржал Дмитрий. – Классная и козырная тема! Давай, земеля, ещё!

– Остановитесь, мальчики, – вмешалась Аля. – Уже, между прочим, без семи минут два.

– Точно! – опомнился младший лейтенант. – Всё, юморные деревенские жители, отходим в сторонку – на ту сторону проёма – и не мешаем…

Он пристроил на перилах «лесного дома» чёрную снайперскую винтовку и, присев на корточки, принялся бдительно – через мощный оптический прицел – наблюдать за усадьбой вице-губернатора.

Время – в полной, слегка звенящей тишине – текло-ползло медленно и вязко.

Прошла минута, вторая, третья, четвёртая…. Но, ровным счётом, ничего не происходило.

– Уже, кстати, почти четверть третьего, – на пару секунд оторвавшись от прицела, сообщил Дмитрий. – Похоже, что огненное шоу отменяется. Чего, впрочем, и следовало ожидать. Обычный пошлый пиар, не более того.

– Да, позорно обхезалась хвалёная «Народная Воля», – расстроено вздохнув, признал Егорка. – Подорвала, так сказать, свой безупречный и заслуженный авторитет. Российский народ, ей-ей, не поймёт. Столько цветастого шума, и – в конечном результате – полный «пшик»…

– Вью! Вью…, – раздался, планомерно приближаясь, странный и тревожный звук.

– Бух!!! – через секунду громыхнуло на всю округу.

Алина крепко заткнула указательными пальцами уши и непроизвольно прикрыла глаза.

А, когда открыла, то тут же снова зажмурилась – впереди, на низком покатом холме, расположенном рядом с берегом Зеркального озера, всё нестерпимо-ярко пылало….

– Ничего себе, пирожки с недельными котятами, – зачарованно пробормотал младший лейтенант Стогов. – Это же они шандарахнули ракетой класса – «земля-земля»…. Сильный ход! Уважаю…

«Сильный ход, уважаю», – мысленно запечалился полковник Назаров. – «Следовательно, у «народовольцев» есть свои люди и в высших армейских эшелонах. Тактические ракеты класса – «земля-земля» на дороге не валяются. Это уже, блин горелый, серьёзно. Так можно – ненароком – доиграться и до классического военного переворота. Сиречь, до полновесного кровавого путча…. Что теперь делать? Остаётся лишь одно – искать, высунув от усердия язык на сторону, Хрусталёва. Все силы надо бросить на это! Все, все, все…. Эх, Сергей Сергеевич, Сергей Сергеевич! Убеждённый и упёртый последователь Эрнесто Че Гевары. Заигрался ты, братец, однако…».

Глава пятая

Изгнанники

– Ничего не понимаю! – рьяно разорялся с телевизионного экрана Премьер-министр Владимир Дорогин. – Такие колоссальные деньги государство вложило в возрождение российского Автопрома! Такие льготные кредиты придумало! А эти гнусные потребители? Ничего покупать не хотят! Кто мне объяснит – почему?

Иван Иваныч, военный пенсионер из деревни Ольховка, Ленинградской области, скромно предположил:

– Может, господа хорошие (или там, извините, плохие?), дороги сперва надо построить? Ну, хотя бы какие-нибудь? Желательно, более-менее приличные? А? Вы, уж, извиняйте, ежели что ни так…. Но, как же оно – без дорог? На хрена нам сдались ваши автомобили? Нонсенс, блин горелый, российский…. Интересно, а знает ли наш мудрый Премьер-министр, что в зачуханной Финляндии, к примеру, стоимость одного среднестатистического погонного метра дорожного полотна раза в полтора-два ниже, чем в нашей достославной и богатой России? Почему? Наверное, потому, что в Финляндии нет ни нефти, ни природного газа, ни славной партии – «Могучая Россия»…

В дверь тихонько постучали.

– Заходи, капитан! – выключая телевизор, разрешил Ветров. – По какому поводу нарезался, служивый?

В комнату, слегка покачиваясь, вошёл хмельной Борченко и – глухим механическим голосом – поинтересовался:

– Откуда, Иваныч, узнал, что я слегка, ик, выпил?

– По стуку, милок. Сугубо по стуку, – многозначительно усмехнулся старик. – Характерный он у тебя. А когда грамм триста-четыреста накатишь, то тихим-тихим становится. Вкрадчивым таким, вопрошающим и слегка смущённым.

– Действительно, ничего хитрого. Наблюдательный ты, Иваныч. Ничего не скажешь…

– А, то. Я, сынок, чтобы ты знал, армейскую карьеру начинал в качестве заместителя командира взвода полковой разведки. Это уже потом, через несколько лет, переквалифицировался в мирного артиллериста…. Ну, капитан, рассказывай, как и что. Не томи. Глаза-то у тебя тревожные – до полной невозможности.

– Сейчас – тринадцать часов тридцать пять минут, – пристально вглядевшись в циферблат наручных часов, сообщил Борченко. – То есть, у нас осталось – на всё про всё – минут сорок-пятьдесят. Причём, не смотря на то, мол, будет взорван дом вице-губернатора Сергеева, или же нет. Механизм, как говорится, уже запущен, и обратной дороги не будет.

– Говоришь, что времени мало осталось? – насторожился-подобрался генерал-лейтенант в отставке. – Тогда заканчивай говорить дурацкими загадками. Изволь, капитан, доложить чётко и ясно! Без мутных штатских экивоков.

– Есть, доложить без экивоков! Надо срочно предупредить ребят – Альку, Егора, Мишку и Артёма. Пусть на время исчезнут. То есть, на месяц-полтора залягут на дно. Глядишь, за это время всё завершится и устаканится. Тогда и про них забудут. То есть, оставят в покое…

– Это всё из-за Серёги Хрусталёва? Он имеет непосредственное отношение к «Народной Воле»?

– Так точно. Из-за него, отчаянного.

– Хрусталёва будут искать? Да и всех, кто с ним плотно общался, загребут?

– Дело не только в этом. Ик! – пьяно икнул Борченко. – Извини, Иваныч…. Есть же ещё граждане Рябко и Маневич.

– Причём здесь Сизый и Костян?

– Железные шарики, извлечённые из черепушек пострадавших. Я тогда сразу всё понял.

– Что – понял? – въедливо уточнил Иван Иванович. – Излагай, но – при этом – помни, что время поджимает.

– Есть, помнить! Дело было в полковой «учебке». Нас тогда всех готовили для службы в диверсионных подразделениях. Но – в конечном итоге – туда отобрали только лучших. Остальных разбросали – кого куда. Я, например, попал в связисты. Но, не это главное…

– Что же тогда?

– Майор Хрусталёв многому нас обучал лично. В том числе, стрелять из специальных диверсионных рогаток. Модель Р-05. Стрелять – стальными шарика. Убойное расстояние – до семидесяти метров.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, именно это, – печально кивнул головой Борченко. – Я сразу, ик, догадался, что к чему. Сергей Сергеевич – во время пятнадцатисуточного заключения – подружился с подростками. А потом, по отбытию наказания, научил малолеток эффективно пользоваться, ик, изделиями Р-05…. В принципе, ничего страшного. Сизый и Костян, ик, законченные уроды и скоты. Их уже никогда и ничем не исправить, сколько ни старайся. По крайней мере, в российских тюрьмах и колониях. Таких отпетых подонков, ик, надо мочить, мочить и ещё раз мочить, жалости и сомнений не ведая. Заботясь, понятное дело, о жизни и здоровье законопослушных граждан и гражданок…. Но, если я догадался, ик, обо всём, значит, догадаются и все остальные. Догадаются и решат, что ребята являются преступными «народовольцами». А после этого арестуют и повесят на них всех собак. Обвинят – чёрт знает, ик, в чём. Заставят признаться – во всём подряд. Ну, и так далее. По расширенному списку…. Хрусталёв-то человек опытный, его, ик, голыми руками не взять. Скорее всего, скроется, ужом извернувшись…. Спрятаться ребятам надо. Если за месяц-полтора, ик, с «Народной Волей» будет покончено, то, вполне возможно, всё и обойдётся…. А ещё баба Клава Калашникова видела, как Алевтина, ик, гуляла под ручку с сыном Хрусталёва. Более того, она утверждает, что молодые люди целовались взасос. Плохо это. То бишь, лишний повод для махровых подозрений и тягостных, ик, размышлений…

– Остановись, капитан. Я всё понял. Большое спасибо за предупреждение. А теперь, служивый, отправляйся-ка домой. Иди, иди, болезный. Со временем, действительно, туго.

– Хорошо, отправлюсь. Запомни, Иваныч, фамилию – «Назаров». Этот полковник возглавляет в ФСБ «Департамент по борьбе с экстремизмом». Передай информацию народным массам. Кому надо, тот поймёт…

Борченко, облегчённо вздыхая, покорно ушёл, а Иван Иванович – со знанием дела – приступил к сборам.

Доставая с антресолей старый брезентовый рюкзак, он тихонько бормотал под нос:

– Прав ментяра. Насквозь прав, сукин кот. Надо ребятишкам – в обязательном порядке – залечь на дно. Чисто на всякий пожарный случай. Чтобы не попасть между мельничных жерновов. То бишь, между жерновами славных и тщеславных российских спецслужб, так любящих обгонять – на крутых жизненных поворотах – друг друга…

В правый карман рюкзака он поместил документы внука и внучки, тщательно завёрнутые в кусок толстого полиэтилена. В левый – пухлое кожаное портмоне с деньгами. В смысле, с девяноста процентами личных сбережений. В центральный – подробную топографическую карту, надёжный компас и два карманных фонарика. Также в рюкзак было сложено: плащ-палатка, две пары коротких резиновых сапог и толстых шерстяных носков, солидный охотничий нож в кожаных ножнах, туристический топорик, флакон с антикомариной жидкостью, несколько зажигалок, маленький походный котелок, три килограмма риса, восемь банок с говяжьей тушёнкой, четыре пачки соевых галет, два литровых пакета с яблочным соком, две алюминиевые фляжки, заполненные кипятком, ну, и так далее…

Участок Ветровых располагался на самом краю деревни и своей южной стороной примыкал к лесу. В доме имелся второй-запасной вход-выход, а в южной части забора – калитка.

Первым делом, Иван Иванович, спустившись по свежевыкрашенным ступеням крыльца, подошёл к основным, северным воротам, которые – по летнему времени – почти никогда не запирались.

Достав из кармана куртки обломок школьного мела, он начертал на обеих створках ворот ёмкое слово – «Заминировано!», а чуть ниже добавил по профильному сапёрному значку, понятному любому человеку, имевшему прямое отношение к армейским структурам.

После этого Ветров аккуратно притворил створки ворот, задвинул мощную щеколду и вернулся в дом.

Заперев основную дверь, он набросил на плечи тяжеленный рюкзак, выбрался на свежий воздух через запасной выход, повернул ключ в замке второй двери и зашагал к южной калитке.

В этот момент – со стороны Зеркального озера – качественно рвануло.

– Однако дают, деятели. Даже уши слегка заложило, – не останавливаясь и не оборачиваясь, проворчал Иван Иванович. – Эх, Серёга Хрусталёв, ухарь отвязанный. И во что ты, авантюрист хренов, втравил моих неразумных и доверчивых внучат? Ладно, Бог тебе судья…

Войдя в лес он, слегка припадая на правую ногу, уверенно зашагал по натоптанной тропе в сторону Гадючьей горки.

Минут через десять-двенадцать впереди – сквозь зелёное осиновое мелколесье – мелькнуло что-то светло-голубое.

«Внучкина джинсовая курточка», – мысленно обрадовался старик. – «Повезло мне, однако. Вернее, всем нам несказанно повезло…».

– Дедуля? – удивилась девушка. – Ты что здесь делаешь?

– Что-то случилось? – забеспокоился Егор.

– Случилось, – снимая с плеч рюкзак, хриплым голосом подтвердил Иван Иванович. – Подождите, ребятки, чуток. Подождите…. Кхы-кхы-кхы! Я только отдышусь немного…

Пока дед отдыхал, Алина коротко сообщила-доложила ему о результатах посещения «лесного дома».

Минуты через три-четыре, приведя дыхание в норму и смахнув с разгорячённого лица капельки пота, Ветров рассказал внуку и внучке о недавнем визите подвыпившего и совестливого капитана Борченко.

– Вот же, непруха, – огорчился впечатлительный Егор. – Только жизнь стала налаживаться. В том плане, что начал проявляться её глубинный и сокровенный смысл. И, на тебе. Не было печали у гусара…. Что теперь делать?

– Дедушка прав, – задумчиво покачала головой Аля. – Действительно, стоит на какое-то время спрятаться. Необязательно, что на месяц-полтора. Вполне возможно, что и двух-трёх недель будет вполне достаточно, – обернулась к брату. – А, где у нас Мишка и Артёмка?

– Ещё позавчера уехали в город. Типа – в гости к одному приятелю. Я его толком не знаю.

– Звони им, Егорша. Расскажи всё, предупреди. Пусть тоже, не отсвечивая понапрасну, залягут на дно и в Ольховке – до отдельной команды – не показываются.

– Может, потом позвоните? – засомневался Иван Иванович. – Уже вечером, на привале, когда отойдёте от деревни подальше?

– Нельзя – потом, – возразила внучка. – Во-первых, время дорого. Во-вторых, уже через час-полтора, наверняка, наши телефонные номера будут активно пеленговать.

Она достала из внутреннего кармана куртки скромный нежно-лиловый мобильный телефон, набрала нужный номер и – равнодушно-монотонным голосом – кратко обрисовала сложившуюся ситуацию. Причём, словосочетание – «полковник Назаров» повторила несколько раз подряд.

– Кому это ты, пигалица, звонила? – заинтересовался Иван Иванович. – Не здоровалась, не прощалась. Интересное дело…

– Телефонному роботу, – мягко улыбнулась Алина. – Так сказать, элемент хорошо-продуманной конспирации. Этот робот передаст моё сообщение второму, тот – третьему…. Через некоторое время информация доберётся и до нужного человека. Ничего хитрого.

– Говорят, что ты, внуча, целовалась с сынком Серёги Хрусталёва? Это правда?

– Чистая правда, дедуля. Более того, я скоро выйду за Алексея замуж. Только непонятно – как теперь это замужество оформить официально? То бишь, находясь в федеральном розыске? Ничего, что-нибудь обязательно придумаем…. Как там у тебя, братишка?

– Я дозвонился до Мишки. Всё ему рассказал. В том числе, и о том, что мобильными телефонами – со старыми «симками» – больше пользоваться нельзя…. Куда мы сейчас направимся?

– Пока не знаю. Надо подыскать укромное местечко и вдумчиво проработать маршрут.

– Я знаю – куда, – доставая из рюкзачного кармана сложенную в несколько раз топографическую карту, сообщил генерал-лейтенант в отставке. – И детальный маршрут, идя к вам навстречу, успел – мысленно – проработать.…Итак, молодёжь, слушаем сюда, – несуетливо развернув, пристроил карту на высоком плоском валуне. – Подходим, не стесняемся…. Это – Боровое озеро. Мы с вами туда – года три назад – ходили на рыбалку. Помните?

– Конечно, – подтвердила Аля. – Там такие окуни водятся – закачаешься. Тёмные-тёмные, с кроваво-красными плавниками. Красивые и очень эстетичные. Я тогда одного отловила, наверное, грамм на семьсот пятьдесят. Как он, бродяга, сопротивлялся! Удочка дугой выгнулась. Мне даже показалось, что ещё чуть-чуть – и удилище сломается напополам…

– Сильные там окуни. Натуральные дикие зверюги, – подтвердил Иван Иванович. – Тёмные же они оттого, что дно в Боровом озере торфяное, тёмно-тёмно-бурое. Да и глубины там приличные. Местами доходят до пятидесяти метров…. А, где находится землянка, не забыли?

– Это которая старая-старая? Оставшаяся ещё с войны?

– Там других-то и нет.

– Вроде бы, на длинном каменистом мысе, который слегка напоминает хитрую лисью мордочку, – почесав в затылке, предположил Егор.

– Правильно, внучок, рядов с гигантским корневищем-выворотнем. До Борового озера будет километров семнадцать-восемнадцать. До вечера дотопаете. Найдёте землянку, в ней и заночуете.

– Там же очень сыро. Все стены обросли лохматой бело-голубой плесенью.

– Ничего страшного, – усмехнулся старик. – Вы же у меня, слава Богу, не баре. Перебедуете. Чай, не впервой…. Во-первых, надо очистить стены от плесени. Во-вторых, старательно прибраться в землянке и застелить нары свежим еловым лапником. В-третьих, растопить печку. Она сложена из дикого камня и попервости слегка дымит. А потом, когда камни нагреются, перестаёт. Поэтому используйте только сухие сосновые дрова. Берёзу, ёлку и осину, вовсе, не подкладывайте в топку…. Наварите впрок густой рисовой каши с тушёнкой. Первый котелок съешьте. В смысле, рисовую кашу, сваренную в нём. После этого загружайте котелок по новой. Когда каша остынет, переложите её в полиэтиленовый пакет. В принципе, можно повторить процесс и по третьему разу…

– Дедуль, зачем такие сложности? – удивилась Алина.

– Затем, что начиная с завтрашнего дня, вам придётся – на время, понятное дело – позабыть о горячей пище.

– Почему – позабыть?

– Для пущей перестраховки. Сегодня я постараюсь немного потянуть время. Естественно, и следы – по мере сил – буду старательно путать. Мол, вы уехали – вместе с Мишкой и Артёмкой – в город…. Но к вечеру, наверняка, всё прояснится. Не забыли про младшего лейтенанта, расквартированного в «лесном доме»? Вот, то-то же…. Кроме того, как мне показалось, соседка Марфа видела, как я уходил в лес с тяжёлым рюкзаком за плечами. Дверные петли в её баньке характерно скрипнули, а за нашим забором что-то прошелестело…. Думаю, что завтра – с самого утра – в воздух поднимут вертолёты, а поисковые команды, сидящие в них, будут с тройным усердием реагировать на каждый лесной дымок. Особенно в первые дни поисков. Поэтому о кострах – и о дневных, и о ночных – рекомендую забыть. По крайней мере, на неделю. А если нет костра, то, понятное дело, нет и горячей пищи…

– Нам, что же, придётся целую вечность сидеть в этой отсыревшей и забытой Богом землянке? – возмутился Егор. – Без горячей пищи? Впроголодь?

– Никогда, мальчишка сопливый, не перебивай старших! – рассерженно нахмурился Иван Иванович. – Надо сперва вежливо дослушать до конца. Потом старательно переварить полученную информацию. И, только после этого, можно задавать уточняющие вопросы…. Всё, надеюсь, понятно?

– Так точно!

– Двигаемся дальше. Весь завтрашний день вы проведёте в землянке, выходя наружу только по нужде. Печку топить, естественно, запрещаю. Как говорится, лучше перебдеть, чем влипнуть в неприятную историю с кровавым продолжением…. А вечером, ориентировочно в девятнадцать ноль-ноль, можно вновь выходить на маршрут. Уверен, что к этому времени, истратив целую кучу топлива, все вертолёты, задействованные в поисках, разлетятся по профильным базам…. От землянки двигаетесь строго на север. До темноты необходимо форсировать данное болото, – Ветров-старший ткнул указательным пальцем в карту. – Выйдите на заброшенную лесную дорогу, по которой – лет тридцать пять тому назад – вывозили спиленные сосновые хлысты. По этой дороге вам и шагать – на северо-запад – до самого конца…. Ночь? Ерунда, в центральном кармане рюкзака найдёте два надёжных динамо-фонарика. Кстати, в боковых кармашках лежат все ваши документы и не много денег – порядка ста пятидесяти тысяч…

– Ай, да дедуля! – восхищённо захлопала в ладоши Аля. – Всё предусмотрел! Спасибо тебе огромное!

– Перестань, внуча, – засмущался Иван Иванович. – Обычное дело, если вдуматься. Солидный жизненный опыт, не более того…. К рассвету выйдите на поляну, где когда-то располагался стационарный лагерь лесозаготовителей. Увидите там парочку заржавевших тракторов, целую кучу прочего металлолома и хлипкий строительный вагончик. Вот, в этом вагончике и отдыхайте. Спите, кушайте, набирайтесь сил. Вечером, перед закатом, следуйте дальше…. Короче говоря, на четвёртый день пути вы доберётесь до Хрустального озера. Вот, оно – на карте. Пойдёте по правому берегу и отыщите старую охотничью избушку. В ней и отсиживайтесь. Хоть две недели, хоть полтора месяца. Сугубо на ваше усмотрение…. Печку советую, страхуясь, протапливать только по ночам. Продовольствие? Не вопрос. Скоро грибы пойдут в полный рост. Да и крупная рыбёха в Хрустальном озере водится. Коробочку с рыболовными снастями я завернул в плащ-палатку…

– Подожди-ка, – рассматривая карту, заинтересовалась Алина. – Получается, что примерно в шестидесяти километрах от Хрустального озера располагается районный центр Волосово?

– Пожалуй, и все семьдесят наберётся…. А зачем, внуча, тебе сдалось это Волосово? Дыра дырой, на мой генеральский вкус.

– Там, как утверждает мудрый Интернет, функционирует знаменитый народный театр-студия. Полезное дело. Для тех, кто понимает, конечно…. Что, дедуля, будем прощаться?

– Будем, родные. Давайте-ка, я вас обниму и в щёки расцелую…. Удачи вам, ребятки! Лёгкой и верной дороги…

Ветров вернулся к своему участку, через скрипучую калитку прошёл к дому и – ради пущего спокойствия – обошёл вокруг него. За соседским забором вновь что-то тихонько прошелестело.

– Шпионы, шпионы, кругом одни шпионы, – насмешливо пробормотал Иван Иванович. – Впрочем, пока вроде всё спокойно. Службисты, судя по всему, пока не заглядывали на огонёк. Долго раскачиваются, гниды неторопливые. Обленились в корягу берёзовую. Вот, в годы моей армейской юности всё было по-другому. Тогда, честное генеральское слово, реагировали гораздо более оперативно, живо и продуктивно….

Он прошёл в дом, достал из холодильника початую литровую бутылку водки и немудреную закуску, а из буфета – гранёный стакан. После этого прошёл на кухню и извлёк из заветного тайника наградной пистолет и две запасные обоймы к нему.

Пристроив оружие на столе – чуть правее блюдечка с тонко-нарезанной баночной ветчиной – Иван Иванович отвинтил с бутылки пробку, наполнил гранёный стакан водкой под самый ободок, браво выдохнув, опорожнил посудину наполовину, занюхал хлебной горбушкой и, опустившись на старенький табурет, стал дожидаться визита незваных гостей…

Глава шестая

И алыми тюльпанами – покроется земля…

– Тринадцать минут третьего, – язвительно хмыкнул полковник ГРУ Василий Ничипорук, прикомандированный к оперативной группе подозрительным и недоверчивым генерал-полковником Свиридовым. – Похоже, что обещанное реалити-шоу отменяется. Над нами, скорее всего, просто-напросто издеваются и насмехаются.

– Ждём ещё полчаса, – наблюдая за усадьбой вице-губернатора через окуляры мощного немецкого бинокля (произведено знаменитой фирмой «Карл Цейс Ена»), оповестил Назаров. – До отдельного приказа всем оставаться на своих местах и к дому Сергеева не приближаться. Голову оторву…

– Вью! Вью…, – раздался, планомерно приближаясь, странный и тревожный звук.

– Бух!!! – через секунду громыхнуло на всю округу.

– Твою мать! – отведя в сторону бинокль и болезненно прикрыв ладонью лицо, выдохнул Назаров. – Как по глазам резануло-то…. Словно бритвой. Ни хрена не вижу…

– Может, врача позвать?

– Спасибо, не надо. Само – минуты через три-четыре – пройдёт. Проверено на практике. Причём, не один раз…. Рассказывай, Вася, что там происходит.

– Ну, горит всё…. Ага, пламя потихоньку тухнет-опадает. К небу поднимается густой чёрный дым. Судя по характерным внешним признакам, «народовольцы» шандарахнули по вверенному объекту мощной ракетой класса – «земля-земля». Где находилась стартовая ракетная позиция? Да, где угодно – в радиусе двухсот пятидесяти километров. Наводили, естественно, через военный орбитальный спутник. Причём, совсем и не обязательно, что через российский…. Вот же, суки наглые и драные! Творят, мать их, что хотят…. Может, эту дурацкую «Народную Волю» организовали подлые американцы из ЦРУ?

«Сильный ход», – мысленно запечалился Игорь Игоревич. – «Следовательно, у «народовольцев» есть свои люди и в высших армейских эшелонах. Тактические ракеты класса – «земля-земля» на дороге не валяются. Это уже, блин горелый, серьёзно. Так можно – ненароком – доиграться и до классического военного переворота. Сиречь, до полновесного кровавого путча…. Что теперь делать? Остаётся лишь одно – искать, высунув от усердия язык на сторону, Хрусталёва. Все силы надо бросить на это! Все, все, все…. Эх, Сергей Сергеевич, Сергей Сергеевич! Убеждённый и упёртый последователь Эрнесто Че Гевары. Заигрался ты, братец, однако…».

– А вице-губернатор Сергеев, как я понимаю, всё это время оставался в доме? – слегка подрагивающим голосом спросил Ничипорук. – Получается, что он…, что его больше нет?

– Погиб, понятное дело, – подтвердил Назаров. – Бывает. Сам виноват, хам толстопузый. Не послушался наших предостережений.

Про себя же он подумал другое: – «Это я во всём, ясная зорька, виноват. Сглазил ситуацию – тогда, в разговоре с Ванькой Борченко. Взял, да и ляпнул, не подумавши, мол: – «Меня не интересует дом очередного вороватого вице-губернатора. Да, гори он ярким огнём. Причём, вместе с зажравшимся хозяином. Невелика потеря, если судить в государственном масштабе…». И по дереву при этом не постучал. И через левое плечо трижды не сплюнул. Эх, недотёпа! В народные приметы надо верить. Надо. Хотя бы для того, чтобы такие ляпы больше не повторялись…».

Через несколько минут резь в глазах окончательно прошла. Хорошенько проморгавшись, Назаров поднялся на ноги и – на правах старшего по мобильной группе – скомандовал:

– Полковник Ничипорук!

– Я!

– Бери своих «грушных» орлов и выдвигайся к объекту. Прихвати и прокурорских деятелей, они вон за теми кустиками прохлаждаются. Пожар, вроде, стихает. Осматривайте там всё, разбирайте завалы, тушите локальные очаги возгораний, фотографируйте, протоколируйте…. Не слышу ответа, полковник!

– Есть, разбирать и протоколировать! Разрешите вопрос?

– Не разрешаю. Выполнять полученный приказ!

– Есть, выполнять!

Ничипорук – с «грушниками» и прокурорскими работниками – отбыл к догорающему поместью господина Сергеева.

Игорь, сделав подчинённым успокаивающий жест, отошёл в сторону и достал из наплечного полевого планшета чёрный громоздкий брусок – спутниковый мобильный телефон, защищённый – на девяносто девять процентов из ста – от прослушивания, фиксации и пеленгования.

Он набрал номер своего заместителя подполковника Петрова, представлявшего интересы «Департамента» в Санкт-Петербурге.

– Я слушаю, Игорь Игоревич, – через полминуты откликнулся хриплый фальцет.

Назаров вкратце рассказал заместителю о событиях последних часов и минут, после чего велел:

– Незамедлительно установить местонахождение Сергея Сергеевича Хрусталёва и взять данного фигуранта под плотный и всеобъемлющий контроль. Это касается и его родственников, друзей и приятелей. Осуществлять тотальное наблюдение, прослушивать и записывать все телефонные разговоры. Вести, соблюдая разумную осторожность, видеосъёмку.

– Прослушивающие «жучки» задействовать? – уточнил Петров. – В смысле, установить?

– Да, но только крайне аккуратно, осторожно и вдумчиво. Помня о том, что Хрусталёв является волчарой опытной, матёрой и битой…. Всё, надеюсь, понятно?

– Так точно!

– И, пожалуйста, никаких активных мероприятий, задержаний и перестрелок. Главное, не вспугнуть экстремистов.

– Так точно! А вы, Игорь Игоревич, когда к нам приедете?

– Точно сказать не могу, – задумался Назаров. – Скорее всего, в пятницу или в субботу. На четверг, видишь ли, назначена аудиенция в Кремле. Сразу отпустят, или же задержат на сутки-другие, загрузив всякой рутинной бумажной работой? Сиё, брат Петров, неведомо никому…. А в ближайшие дни и в Ольховке будет, чем заняться. Я, честно говоря, – слегка замялся, – не уверен, что тебе, подполковник, удастся быстро и оперативно обнаружить Хрусталёва. Чутьё у него звериное. Запросто мог, почувствовав опасность, затаиться. Да и всё своё ближайшее окруженье, скорее всего, перевёл на нелегальное положение. С него, морды, станется…. А в деревне, где мы сейчас находимся, остался чёткий след. Я за пятьдесят минут до ракетной атаки успел подробно ознакомиться с интересными полицейскими и судебными документами. Судя по всему, Сергей Сергеевич недавно организовал в Ольховке – из местных доверчивых подростков – боевую ячейку «Народной Воли». Значит, остались каналы связи, адреса, явки и пароли. Сейчас, проведя оперативные мероприятия, мы задержим всех подозреваемых, после чего вдумчиво поработаем-допросим. Будет дельная горячая информация – обязательно поделюсь…. Вопросы есть?

– Никак нет!

– Тогда – до связи. Роджер.

Убрав спутниковый телефон в планшет, полковник – строгим начальственным голосом – позвал:

– Прапорщик Ананьев!

– Я! – браво откликнулся широкоплечий дяденька средних лет, облачённый в мешковатый и неприметный спортивный костюм.

– Ко мне!

– Есть!

– Значится так. Берём с собой шестерых сотрудников в штатском, четыре пары наручников и выдвигаемся к дому полицейского капитана Борченко. Пусть проводит к местам жительства фигурантов. Адреса-то у меня имеются. А, пардон, толку? В этой бестолковой деревне даже таблички с названиями улиц отсутствуют. Не говоря уже о номерах домов.

– Может, и этих прихватим с собой? – спросил прапорщик, небрежно кивая головой в сторону стайки вооружённых до самых коренных зубов камуфляжников, о чём-то задорно пересмеивающихся возле старенького сруба общественного колодца.

– Пока не надо. Думаю, что обойдёмся без них. Вооружённого сопротивления не ожидается.

– А, куда поместим арестованных? В местную каталажку?

– Пожалуй, перестрахуемся, – после короткого раздумья решил Назаров. – Задержим, поместим в вертолёт и доставим на нашу базу «Б-03». Там вдумчивые допросы проводить гораздо сподручней…. Всё, я пошёл. Догоняйте.

Голубая заборная калитка, сорванная с петель, легкомысленно валялась в придорожной канаве.

– Что, блин, за ерунда? – доставая из наплечной кобуры пистолет (браунинг бельгийской сборки, старшим офицерам ФСБ позволяется – слегка нарушать штатные уложения), шёпотом удивился Игорь. – Ничего, вроде не предвещало такого расклада…

– Ситуация по третьему варианту? – подойдя, насторожённым голосом спросил прапорщик.

– Пока не знаю…. Сделаем, пожалуй, так. Ты пойдёшь со мной, а ребятишки пусть рассредоточатся вокруг дома. Только, прошу, без показушной суеты. Не стоит, в очередной раз, пугать и смущать мирных селян. Поэтому – без отдельной команды – никаких активных действий не предпринимать.

– Есть, не предпринимать…

Ещё через две-три минуты, сжимая в руках пистолеты и понятливо переглядываясь, они поднялись по новеньким, свежевыкрашенным ступенькам крыльца.

«А Ванька-то наш – мужик хозяйственный», – машинально отметил про себя Назаров. – «Забор солидный, сразу видно, что хозяин мастерил-сооружал его сам. Ставенки резные, стволы яблонь и слив старательно побелены на двухметровую высоту. Две крепкие просторные теплицы. Аккуратные, старательно окученные картофельные грядки…. Не иначе, кобелина старый, по очередному разу задумал жениться. Вот, и завлекает местных половозрелых девах и нестарых симпатичных вдовиц, мол: – «Посмотрите, бабы и девки, какой я хозяйственный и справный мужик. А, ну-ка, шалавы грудастые и длинноногие, выстраивайтесь в очередь! Кастинг будем проводить, мать вашу. Сейчас тесты – разнообразные и заковыристые – будете у меня проходить…».

Входная дверь оказалась распахнутой настежь. В сенях, заставленных и завешанных всякой разностью, пахло влажной овчиной, огуречным рассолом, берёзовыми вениками и свежим летним сеном. А из глубины избы доносились звонкие гитарные переборы.

Подав – кивком головы – прапорщику условный знак, Назаров, стараясь шагать бесшумно, пересёк длинные сени и, плавно приоткрыв филёнчатую дверь, осторожно заглянул в комнату.

Увиденное оптимизма не прибавило. Ни на йоту.

Старенький обеденный стол, забардаченный до полной невозможности. Пол, усеянный «холмиками» вчерашней гречневой каши и светлыми разнокалиберными черепками разбитой тарелки. Табачный дым коромыслом. Устойчивый запах алкогольного перегара.

На хлипком стульчике, отодвинутом на пару метров от стола, восседал пьяный в хлам хозяин дома.

Капитан полиции был одет только в семейные чёрные трусы, а его глаза были безнадёжно мутны и откровенно бессмысленны.

Мечтательно усмехнувшись, Борченко взял несколько длинных красивых гитарных аккордов и – с душевным надрывом – затянул:

Его звали – Че.

Много лет – назад.

Не такой – как все.

Просто – солдат.

Отставь бокал – пустой.

Ответь на мой – вопрос.

Не торопись – постой.

Я говорю – всерьёз.

Когда же он – вернётся?

Из тех небесных – странствий?

И снова – улыбнётся,

Надежду нам даря?

И мы пойдём – в атаку,

И сгинут – самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется – Земля…

За окошком – свет.

На пороге – день.

Грусти больше – нет.

На душе – капель.

Поутру, лишь – снег.

На небе – заря.

Серебристый – смех,

Было всё – не зря.

Когда же он – вернётся?

Из тех небесных – странствий?

И снова – улыбнётся,

Надежду нам даря?

И мы – пойдём в атаку,

И сгинут – самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется – Земля…

В отблеске – свечей,

Пускай приходит – ночь.

Не надо нам – речей,

Все сомненья – прочь.

Они – не пройдут!

Будь спокоен – Че.

Они – не пройдут!

Никогда и нигде!

Когда же ты – вернёшься?

Из тех небесных – странствий?

И снова – улыбнёшься,

Надежду нам даря?

И мы – пойдём в атаку,

И сгинут – самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется – Земля…

Его звали – Че.

Много лет – назад.

Не такой – как все.

Лучший – солдат…

Песенка закончилась.

– Браво! – неторопливо убрав пистолет в наплечную кобуру, вяло похлопал в ладоши Назаров. – Оказывается, Ванька, ты являешься природным бардом. Так искренне спел, блин диетический. У меня даже слёзы навернулись на глазах. Бывает…

– Дзинь, бряк, дзинь, дзинь! – светёлка тут же наполнилась изысканной звуковой какофонией.

Это старенькая гитара, выскользнув из неверных хмельных пальцев, упала на пол и несколько раз – от души – перевернулась.

– А, высокородный граф Мерзляев пожаловали, – пьяно раскачиваясь на ненадёжном стуле, дурашливо заблажил Борченко. – Мы так польщены, смущены и тронуты. Как говорится, щенячий счастливый визг заглушал все другие, насквозь второстепенные звуки…. Ха-ха-ха! Держите меня семеро. Как бы от смеха не описаться…

– Молчать! – голодным тигром из заснеженной уссурийской тайги рявкнул прапорщик Ананьев. – Сука запьянцовская. На сибирский лесоповал, харя опухшая, захотел?

– Пшёлты, – последовал вялый ответ. – Сейчас на лесоповалах ручной труд практически не используется. Всё – от начала и до конца – делают автоматизированные современные комплексы финско-австрийского производства. Гниды речистые. Так вас и растак…

– Причём здесь – какой-то граф Мерзляев? – на всякий случай уточнил Назаров. – Кто это, собственно, такой?

– Ты чо, старлей, не смотрел гениального фильма – «О бедном гусаре замолвите слово»? Ни разу?

– Извини, Ваня, но не смотрел. Времени не было. Дела. Служба. Карьерная лестница.

– Мудак ты, полковник. Причём, законченный и безнадёжный…. А, вот, майор Хрусталёв, сто девяносто процентов из ста, смотрел. Причём, не один раз. Да и не два…

– Хрусталём? Он, что, и тебя завербовал?

– Пшёлты, тварь позорная! – Бойченко – неверной рукой – дотянулся до гранёного стакана, на две трети заполненного прозрачной жидкостью, поднёс стеклянную тару к губам и, сделав пару-тройку жадных глотков, мягко соскользнул со стула на деревянный пол.

– Смотри-ка ты, как грамотно упал, бродяга, – искренне восхитился прапорщик, у которого боевых заслуженных орденов было больше, чем у трёх-четырёх штабных генералов вместе взятых. – И башку не разбил, и стакан с водкой не выпустил из ладони. Причём, и ни капли – при этом – не разлил. Уважаю…

«Орденов у Сени Ананьева, конечно, много. Штук тридцать пять, наверное, если не больше. Имеются и насквозь экзотические – никарагуанские, вьетнамские, перуанские. Даже засушливой африканской Республики Чад…», – не понятно и к чему подумал Игорь Игоревич. – «А живёт он до сих пор – вместе с женой, тёщей и тремя пацанами разного возраста – в однокомнатной «хрущёвке», расположенной где-то в районе Бирюлёво. Хрень законченная и несправедливая, мать его. Идеальный кадр – для вербовки в хвалёную «Народную Волю»…. Ладно, это я так. К слову, извините, пришлось….».

– Что дальше? – спросил прапорщик.

– Уточни, пожалуйста.

– Ну, с этим пьяным ментом…. И с дальнейшим?

– Эх, Ананьев, Ананьев, – наставительно вздохнул глава «Департамента по борьбе с экстремизмом», – Учишь тебя, учишь. Всё впустую. Так в прапорах – до самой пенсии – и проходишь.

– Дык, товарищ полковник…

– Отставить!

– Есть, отставить!

– Господин – полковник.

– Дык, господин полковник…

– «Трёшку» получишь к Новому году. Я сказал.

– Э-э-э…. Премного благодарны…

– Отставить!

– Есть, отставить!

– Значится так, – резюмировал Назаров. – Полицейский капитан пускай отдыхает. Он мужик крепкий, отоспится. Типа – проснётся и будет почти как новенький…. Обходим местных бабушек-старушек, вежливо опрашиваем и узнаём – куда идти дальше. Нормальный, в принципе, вариант…

Время текло, но абсолютно ничего не происходило.

Тишина, тишина, тишина. Тревожная, глумливая и коварная. В открытое окошко дул ласковый летний ветерок.

Пить водку в одиночку – под скромную закуску – надоело.

Иван Иванович, от нечего делать, включил телевизор.

– Уже с завтрашнего дня в нашей России заработает Закон – «О торговле», – радостно и по-доброму улыбаясь, объявил в телевизоре Президент Зайцев. – Вот, мы устроим этим гадким и жадным «сетевикам»! Ужо! Будут, морды сытые, знать, как наглеть и наживаться на простом российском народе, мать их…

– Ну, да. Оно, конечно, так, – ласково подмигнув телевизионному экрану, поддержал Президента Иван Иваныч. – Суки драные, эти «сетевики». Давить их надо, как клопов обнаглевших. Поборы за вход, бонусы всякие, наценки – вплоть до ста процентов, с мелкими производителями и фермерами не желают работать напрямую…. Всё это так. Вот, только…. Только кто, спрашивается, мешает государству открыть свои – государственные – розничные сети? Честные все такие из себя, без бонусов, с минимальными наценками? И чтобы – в обязательном порядке – работали бы только с производителями, минуя посредников? Чтобы фермеров не обижали? Прозрачными чтоб были, как слеза? На каждый такой магазин – по сайту в Интернете! Пусть народ всё видит: у кого купили, на каких условиях, какую установили торговую наценку…. Частники же пусть ориентируются на эти «прозрачные и честные» магазины. Пусть – конкурируют…. А то, блин горелый, бразильская свинина в Финляндии стоит в рознице на сорок процентов дешевле – чем такая же бразильская свинина в России. Это, как прикажете понимать? Что, финны беднее россиян? Только активное вмешательство государства может в корне изменить сложившуюся ситуацию…. Хотя, оно конечно. Государство…. Тот же Президент Зайцев с телеэкрана многократно стыдил российских нефтяников, мол: – «Бензин неоправданно дорог…». Интересно, а зачем он это делал? Ведь, компания «Роснефть» является государственной. А бензиновые цены на её автозаправках, они не ниже прочих. Только языком наше социально-направленное государство трепать гораздо. Не верю я им, сладкоголосым. Уже никому не верю…

– Эй, хозяин! – донеслось из-за ворот. – Ты дома?

– Дома, – отключив в телевизоре звук, ответил Иван Иванович. – Чего надо?

– Что это у тебя здесь написано – про мины? Шутка такая?

– Это, родные, кому как. По мне, к примеру, и российская Государственная Дума – в полном составе – является пошлой шуткой. Причём, однообразной, несмешной и всем давно надоевшей.

– Я сам не в восторге от наших депутатов, – согласился с военным пенсионером мужественный голос. – А с минами-то что?

– С противопехотными минами, господин Назаров, как раз, всё нормально, – подпустив в голос хмельных ноток, сообщил Ветров. – Установлены по периметру забора. С внутренней стороны. Шестнадцать штук. Всё – честь по чести.

– Вот, даже как?

– Ага, так. И никак иначе…. Чего надо-то? Зачем беспокоите мирного пенсионера? За какой, спрашивается, надобностью?

– Мне, Иван Иванович, с вашими внуками надо поговорить, – после пятисекундной паузы признался Назаров. – С Алиной и Егором.

– Ничего не получится.

– Почему?

– А я их посадил в подпол и закрыл на надёжный амбарный замок. И выпущу только тогда, когда вы, бойцы российского невидимого фронта, покончите с достославной «Народной Волей». Не раньше.

– Какой, гражданин Ветров, в этом смысл? Я имею в виду, в содержании внуков взаперти?

– Прямой, – усмехнулся Иван Иванович. – После поимки всех активных «народовольцев» мои внук и внучка вам, сатрапам «фээсбэшным», будут уже не нужны. Понятно излагаю?

– Может, договоримся по-хорошему, господин генерал-лейтенант в отставке? Я готов лично гарантировать…

На вертикальных планках забора, то есть, на частоколе – по обе стороны от ворот – размещались старые керамические крынки и кувшины. Это Алька, эстетка доморощенная, постаралась.

Иван Иваныч вскинул наградной пистолет и, почти не целясь, нажал на спусковой крючок.

– Бах! Вздынь! – один из горшков разлетелся вдребезги.

– Всё ясно, голодранцы? – прокричал в открытое окно Ветров. – Или же требуется повторить?

– Спасибо, не надо, – откликнулся Назаров, после чего вопросительно посмотрел на прапорщика.

– А я-то здесь причём? – удивился Ананьев. – Это вы, Игорь Игоревич, как и всегда, сглазили.

– Я?

– А, кто сорок пять минут назад заявил, мол: – «Вооружённого сопротивления не ожидается»? В таких случаях надо обязательно по дереву стучать и через левое плечо активно сплёвывать…

– Отставить – ворчать.

– Есть, отставить.

– Звони, вызывай штурмовиков, – велел Назаров. – Пусть ребятки порезвятся немного. А то, понимаешь, совсем застоялись и зажирели, жеребцы племенные.

Минут через десять-двенадцать подтянулись камуфляжники.

– Имеются гранаты с усыпляющим газом? – спросил полковник у старшего по штурмовой группе.

– Обижаете, Игорь Игоревич, – белозубо улыбнулся двухметровый верзила. – Есть в запасе с десяток. Израильские, качественные. В том смысле, что качественней не бывает. Это американские и немецкие – говно полное. Зачастую не срабатывают, а иногда фигуранты, наоборот, и коньки отбрасывают. То есть, не хотят, мерзавцы наглые, просыпаться…

– Отставить болтовню.

– Есть, отставить!

– Заканчивай, старший лейтенант орать. Чай, не в лесу.

– Есть, не орать.

– Слушай сюда, молодчик. Скрытно обойти данный дом со стороны леса и соседей. Естественно, вдумчиво и грамотно работая портативными миноискателями…. Сейчас у нас семнадцать двадцать пять. Ровно в восемнадцать ноль-ноль разбить – одновременно – все окна, и забросать избушку гранатами с усыпляющим газом. Только, прошу, не увлекаться. Одно окно – одна граната. Вопросы имеются?

– Никак нет.

– Выполнять.

Ситуацию, образно выражаясь, заклинило. Пять-шесть минут переговоров, выстрел, очередной горшок, расколотый меткой пулей на составные части. И так – по шестому кругу.

– Ну, дедушка-красавец. Орёл натуральный, – восхитился прапорщик Ананьев. – Судя по голосу, пьян до полного изумления. А стреляет – с тридцати пяти метров – дай Бог каждому. Впору, однако, учиться…

Раздался звон разбитого стекла. Почти синхронно – один за другим – прозвучали глухие хлопки.

– За мной! – махнув рукой «штатским» сотрудникам, прапорщик Ананьев браво – в три приёма – перемахнул через высокий забор.

– Отставить! – велел Назаров. – Надо подождать минут восемь-десять. Пусть сонный газ выветрится…

Иван Иванович приоткрыл глаза и попытался сосредоточиться.

В голове нудно и надоедливо шумело, в висках противно покалывало, во рту было сухо-сухо – словно после недельной песчаной бури.

– Пить, наверное, очень хочется? – понимающе поинтересовался бархатистый мужской голос. – Могу предложить стакан, наполненный слабо-газированной минеральной водичкой. Прямо сейчас. Но только после того, как вы ответите на парочку безобидных вопросов.

Ветров старательно проморгался и одобрительно хмыкнул. Человек, сидящий перед ним – по другую сторону громоздкого письменного стола – смотрелся весьма солидно и импозантно. Седой короткий ёжик на круглой голове. Мужественная – донельзя – физиономия. Открытый и лучистый взгляд небесно-голубых, слегка водянистых глаз.

– Нравлюсь? – добродушно улыбнувшись, спросил мужчина.

– Не очень, – брезгливо скривился Иван Иванович. – Избыточно слащавый и пафосный облик, на мой придирчивый вкус. Голливуд, полковник, плачет по вам. Там любят таких харизматичных и волевых…

– Не только в Голливуде любят, – совершенно серьёзно уточнил Назаров. – Но, к примеру, и в московском Кремле…. Итак?

– В жопе – медный пятак.

– Фу, как грубо, банально и некультурно. А ещё, понимаешь, генерал-лейтенант.

– Ни хрена, полковник, ты не понимаешь. Только вид характерный и важный делаешь, пуская пыль в глаза…. Зачем на семидесятипятилетнего старика надели наручники? Шутка такая, демократическая насквозь? А, где, кстати, мы сейчас находимся?

– Прибыли на опорную базу, – криво усмехнулся полковник. – На вертолёте подлетели, дабы пообщаться в спокойной и приватной обстановке. Что касаемо наручников. Нечего было – почём зря – палить из пистолета. Мальчишество голоштанное.

– Не мальчишество, а обыкновенная классическая «белочка», – поправил Ветров. – Шестьсот грамм водочки – для пожилого человека – являются непосильной нагрузкой. Не рассчитал сил. Так, вот, получилось. Виноват. Каюсь. Обещаю исправиться. Прошу учесть былые воинские заслуги и строго не наказывать…. Я, действительно, стрелял из пистолета? Извините, но ничего – ровным счётом – не помню…

– Заканчивай, старый перец, дурочку ломать! – рявкнул Назаров. – Где твои внук и внучка? В подполе мы их не обнаружили.

– Что им делать в подполе? – непонимающе пожал плечами старик. – С ума, вроде, они не сходили.

– Где Алина и Егор? Отвечай!

– А зачем кричать-то на немощного и престарелого дедушку? Уехали они. В город. Ещё позавчера. Вместе с Мишкой и Артёмкой.

– Значит, не хотим говорить правду? Ладно, гражданин Ветров. Пусть будет по-вашему. Не будем тратить время на пустые и бесполезные разговоры…

Полковник нажал на крохотную белую кнопку, вмонтированную в торец столешницы, и через полминуты в кабинет вошёл пожилой человек в белом халате – с характерной бородкой клинышком, белой шапочкой на голове и аккуратным чемоданчиком в правой руке.

– Старенький очкастый доктор, – легкомысленно хмыкнул Ветров. – Практически Айболит. Уколы будет делать?

– Это точно, – подтвердил Назаров. – Вколет сейчас вам «сыворотку правды», глядишь, дело и сдвинется с мёртвой точки…

Иван Иванович, мысленно перекрестившись и наклонив голову, резко дёрнулся вперёд.

Седой висок старика встретился с твёрдым углом письменного стола.

Острая боль. Чернота. Цветные круги перед глазами.

В голове – где-то на самом излёте сознания – зазвучал куплет песенки, сочинённой несколько лет тому назад не в меру мечтательным капитаном полиции Борченко:

Когда же он – вернётся?

Из тех небесных – странствий?

И снова – улыбнётся,

Надежду нам даря?

И мы – пойдём в атаку,

И сгинут – самозванцы,

И алыми тюльпанами

Покроется – Земля…

Глава седьмая

Маскарад

Хулиганистый и шустрый солнечный зайчик, нещадно щекотясь, пробежал по лицу. Один раз пробежал, второй, третий…

– Апчхи! – оглушительно чихнул Сергей. – Апчхи! Апчхи! Апчхи!

Раздался звонкий и заливистый женский смех.

Хрусталёв сел на кровати, наспех протёр ладонью сонные глаза и, неодобрительно покачав головой, принялся ворчать:

– Всё никак угомониться не можешь. Уже на протяжение почти двадцати шести лет. Баловница ты у меня. В том плане, что легкомысленная и отвязанная шалунья…

– Неужели, это плохо? – ставя на горизонтальную поверхность трюмо круглое зеркальце на подставке, удивилась Ирина. – Разве, будет лучше, если я начну вести себя как стареющая хмурая грымза?

– Не надо – как стареющая грымза, – улыбнулся Сергей. – Ты у меня, слава Господу, настоящее чудо. Шальное такое и безумно-симпатичное…

Он смотрел на жену и искренне восхищался про себя: – «Действительно, Иришка выглядит просто потрясающе. Свежая и нежная кожа. Блестящие, слегка вьющиеся тёмно-каштановые волосы. И это притом, что ночь выдалась достаточно бурной, темпераментной и беспокойной…. Как же ей идёт этот коротенький и полупрозрачный, нежно-абрикосовый пеньюар! Слов нет. А, какие ноги, Боги мои! Умереть и не встать…

– Что это, мужественный и суровый идальго, ты так беспокойно ворочаешься? – сладко потягиваясь, томно промурлыкала супруга. – Словно непорочный юнец, насмотревшийся с вечера глянцевых эротических журналов? Отвечай, когда тебя спрашивает местная королева красоты!

– Дык, это…, – смущённо забормотал Хрусталёв. – Не соблаговолит ли её Величество подойти поближе?

– Зачем это, нерешительный и робкий сеньор?

– Пара-тройка поцелуев. В меру горячих, понятное дело.

– В меру?

– Или безо всякой меры. Как, уж, получится….

Получилось, как и всегда, просто замечательно и незабываемо. То есть, с юношеским пылким задором и взрослым разнообразием.

Угомонились они минут через сорок-пятьдесят.

– Милый, я пошла в душ, – вылезая из супружеской койки, промурлыкала Ирина. – Может, составишь мне компанию?

– Стоит ли? – засомневался Сергей. – Это же ещё часа на полтора…. Ты, любимая, только не подумай всякого и разного. Что, мол, я отлыниваю от выполнения взятых на себя – почти двадцать шесть лет назад – обязанностей и обязательств. Просто накопилось много важных и неотложных дел. Сама, наверное, понимаешь…

– Ну, как знаешь, – насмешливо фыркнула жена. – Было бы, что называется, предложено…. Я по-быстрому. А потом приготовлю завтрак. Не скучай, котик мой ласковый.

Из ванной комнаты раздался звук льющейся воды. Хрусталёв, с явным сожалением вздохнув, включил телевизор.

Президент России заливался – с телевизионного экрана – весенним курским соловьём:

– Наша с вами Россия должна стать свободной страной! Причём, для всех ее граждан! Нация не может плодотворно развиваться и продвигаться вперёд, опираясь только на регулярное «закручивание гаек»…. Нельзя откладывать свободу «на потом», и нельзя бояться свободного человека, который каким-то неадекватным образом распорядится собственной свободой. Это, господа и дамы, путь в тупик…

– О чём это он? – поморщился Сергей. – Мол, воруйте, как и воровали? Причём, всей страной и, не откладывая «на потом»? Какими бы неадекватными методами это воровство не осуществлялось бы? Мол, «свобода» и «свобода воровать» – это, суть, одно и то же? А главной современной русской национальной идеей является фраза: – «Не пойман – не вор»? Или же, выражаясь по-другому: – «Бери от жизни всё, не раздумывая о последствиях»?

– Похоже на то, – входя в спальню, согласилась Ирина и предложила: – Давай послушаем дальше?

Президент Зайцев, солидно нахмурив собольи брови, продолжил:

– Надо помнить о том, что государство является не конечной целью развития, а, лишь, инструментом прогресса. Только включение всего российского общества в эти процессы может дать положительный эффект. И только в этом случае мы имеем реальные шансы на успех…

– Хрень какая-то, – подытожил Хрусталёв. – Например, как расходуется бюджет деревни Ольховка, никто толком и не знает. Кроме, ясный болгарский перец, тамошних Руководителей…. Вон, Пётька Сидоров, сосед бабы Клавы Калашниковой, решил права слегка покачать. Пошёл в Сельсовет и начал требовать – на просмотр – все финансовые документы. Мол, являюсь среднестатистическим представителем Гражданского общества и желаю – лично – всё проверить и перепроверить…. И, что же? Для начала – прямо в приёмной – Петьке морду набили, а на следующий день его старенький «Жигуль» сгорел дотла. Вместе с гаражом, понятное дело, сгорел…. Какие, к нехорошей маме, «усилия всего общества», когда к реальным материально-финансовым потокам допущены только избранные? Значит, «гаек закручивать» не будут? Жаль. Знать, пропала наша Россия-матушка. Всю, голубушку, разворуют. До последней гайки. До последнего комочка земли. Свобода…

– Свобода – без элементарного равенства и маломальской справедливости? – запальчиво подхватила жена. – Кому она, блин горелый, нужна? Привожу конкретный и доходчивый пример. Что – с философской точки зрения – свобода? Это, в первую очередь, свобода выбора. Чем больше вариантов выбора, тем больше свободы…. Допустим, живёт в Москве сынок богатого человека. Бизнесмена там, или же, наоборот, депутата. Вариантов выбора у него – в плане будущей счастливой жизни – и не сосчитать. Экономистом может стать, предпринимателем, банкиром, политиком, наркоманом, художником, рок-звездой, светским раздолбаем.…Выбирай – не хочу…. А, вот, наш двоюродный племянник Федька? Отслужил парнишка в российской армии и вернулся в родимый Урюпинск. Вы никогда не бывали в Урюпинске? Рассказываю. Крохотная железнодорожная станция в окружении четырёх крутых холмов. На трёх холмах расположены «зоны». На четвёртом – завод по производству гофротары. Картонных ящиков под «левый» коньячный напиток, то бишь…. А пока Федя служил (честно служил!), в армии, его беспутная матушка привела в дом нового мужичка. Пьющего, понятное дело. Где же в занюханном Урюпинске отыскать других? Невозможное и неслыханное, между нами говоря, дело. Поколачивает данный мужичок – регулярно и настойчиво – и Фёдорову мамашу, и двух его сестрёнок малолетних…. Что же это у нас получается, господа хорошие, с Фединым выбором? Два их всего, граждане и гражданки. Либо, устроившись охранником на «зону», навсегда остаться в Урюпинске и – в меру сил и средств – помогать матери и сёстрам. Либо уехать – якобы на заработки – в Большой мир. Мол: – «Заработаю много денег, куплю собственное жильё и выпишу вас к себе…». Естественно, заранее зная, что этого не будет никогда…. Вот, она – ваша хвалёная свобода. У одного молодого человека – многие тысячи выигрышных вариантов. У второго – всего два. Причём, оба – заведомо – проигрышные…. Эх, нашей России бы – Президента-философа. Понимающего, что к чему. Мол, избыточная любовь к роскоши – является гордыней. А гордыня – самый страшный из смертных грехов…. Ладно, замолкаю. Иначе будет уже не остановиться…. Президент-юрист? Спасибо, не надо. Не верю я им, говорливым и сладкоголосым. Они – по устоявшейся привычке – всегда любили, любят и будут любить денежных ребят. Потенциальные клиенты, как-никак…. Нам бы – философа…

– Странные и нестандартные люди, эти Хрусталёвы, – не снимая с головы практически-незаметных наушников, сообщил напарнику подполковник Петров, сидящий на заднем сиденье неприметной «Шкоды» с гражданскими номерами. – Обоим под пятьдесят, уже и «серебряную» свадьбу отметили, а туда же. Сексом так активно и увлечённо занимаются, что даже завидки берут. Словно двадцатилетние молодожёны в медовый месяц…. Разговоры? Совершенно ничего интересного и подозрительного. Ни единого упоминания о «Народной Воле» и всего, что с ней связано. Правда, пару-тройку минут назад критиковали Президента Дмитрия Зайцева и общую общественно-политическую обстановку в России. Но, так, лениво и без злобы. Даже питерские пенсионерки, стоящие на почте в очереди за копеечными пенсиями, выражаются гораздо более круто и конкретно. Ладно, будем ждать…. Интересно, а почему фигуранты никому не звонят по телефонам? Да и их никто не беспокоит. Странно…

С «прослушиванием» четы Хрусталёвых особых проблем не возникло. В спальне супругов (по летнему времени), одна из форточек была оснащена – вместо стекла – противомоскитной сеткой. Ещё вчерашним вечером, пользуясь тем обстоятельством, что Хрусталёвы отсутствовали, на оконной раме – рядом с антимоскитной сеткой – был закреплён специальный «жучок», оснащённый мощным передатчиком.

Каким образом «жучок» был установлен? Обыкновенным. На крышу соседней пятиэтажки поднялся опытный сотрудник, одетый в фирменный комбинезон местной компании, занимавшейся обеспечением мирных граждан кабельным телевидением и Интернетом. Мол, надо было слегка поправить принимающие антенны-тарелки. Между делом «фээсбэшник», примерно с пятидесяти пяти метров, «пульнул» в окошко Хрусталёвых из специальной рогатки Р-05 вышеозначенным «жучком», покрытым хитрой оболочкой. Эта оболочка, при ударном соприкосновении с твёрдой поверхностью, мгновенно становилась липкой. То есть, намертво приклеивалась к намеченному месту.

– Ага, телефон, похоже, зазвонил, – оживился майор Нестеров, второй пассажир «Шкоды», также оснащённый крохотными наушниками. – Послушаем…

Через некоторое время Петров – расстроенным голосом – признал:

– Ерунда полная и непонятная. Во-первых, сам Хрусталёв говорит очень мало, а слова его собеседника нам, и вовсе, не слышны. Во-вторых, общение ведётся на абсолютно незнакомом языке. Всё, сеанс связи завершён…. Ну-ка, Санёк, свяжись с нашими пеленгаторами. Пусть сообщат о достигнутых успехах.

Через две с половиной минуты майор доложил:

– Абонент зарегистрирован в городе Биробиджане. Некто Степанов Виктор Олегович. Осуждён на длительный срок за разбой. Уже полтора года, как отбывает наказание в одной из сибирских колоний.

– Да, это нам мало что даёт. Откуда звонили?

– Промзона «Парнас». Многопрофильный складской терминал. Там трудятся порядка пятисот человек. Не говоря уже о многочисленных гружёных фурах, снующих туда-сюда. Мёртвый вариант…. Может, слегка подстегнем подозреваемых? Типа – соорудим маленькую, но действенную провокацию?

– Например? – деланно зевнул Петров.

– Устроим на чердаке дома серьёзный пожар. Тут же подъедут пожарные и полиция. Через мегафон объявим об общей экстренной эвакуации. Хрусталёвы, прихватив с собой всё самое ценное и секретное, спустятся вниз. Там их, голубчиков, и арестуют. Мол, приняли за махровых мародёров и всё такое прочее. Под шумок ознакомимся с их вещичками. Потом, ясный пень, извинимся и всё вернём. Обычное, в общем, мероприятие.

– Отставить! В том смысле, что я-то, как раз, и не против. Но Назаров велел – не предпринимать никаких активных действий…

Тихонько – отрывком из знаменитой рапсодии великого композитора Ференца Листа – запиликал зуммер.

Сергей подошёл к письменному столу, на котором – в два ряда – были выложены разноцветные мобильные телефоны: восемь – в первом, и четыре, соответственно, во втором. Естественно, что в четыре аппарата, расположенные во втором ряду, и были вставлены самые важные и секретные «сим-карты».

Музицировал, как раз, один из этих телефонов.

– Я слушаю, – поднося мобильник к уху, известил Хрусталёв.

Трубка, голосом сына Алексея, принялась болтать всякую, внешне бессмысленную абракадабру.

Естественно, так могло показаться только непосвящённому человеку. На самом-то деле Лёха говорил на их специальном сленге, придуманном талантливой и непоседливой Ириной несколько лет тому назад, когда «Народная Воля» была только в проекте. Сленг? Ну, не совсем. В основу «хрусталёвского» языка был положен эсперанто – с отдельными грамматическими, синтаксическими и функциональными элементами французского, немецкого и испанского языков.

Алексей передал отцу сообщение, полученное – через длинную цепочку роботов-телефонов – от Алины Ветровой.

– Я всё понял, – заверил (на сленге), Хрусталёв-старший. – Переходим на шестой запасной вариант. Естественно, с соблюдением всех мелочей и нюансов.

– А, как же…м-м-м, мероприятие, запланированное на следующий понедельник?

– Всё остаётся в силе. В пятницу встретимся на девятой рабочей точке, в обычное время. Конец связи. Удачи!

Ирина, тревожно замерев в дверном проёме, неотрывно и вопросительно смотрела на мужа.

Сергей, пользуясь языковыми жестами глухонемых, коротко обрисовал сложившуюся ситуацию и дал несколько конкретных указаний.

– Милый, а ты прочёл роман «Снежные игры», который я купила на прошлой неделе? – понятливо кивнув головой, спросила жена.

– Так, только мельком просмотрел первые главы, – сняв со стены пейзаж в массивной позолоченной раме, и бесшумно открывая сейф, ранее скрытый картиной, ответил Хрусталёв. – Расскажи, дорогая, что там было дальше? Упал на нашу Землю гигантский астероид, или же нет?

Все вещи и документы, необходимые при переходе на нелегальное положение, были уже давно (на всякий пожарный случай), собраны. Оставалось забросить в дипломат несколько мобильных телефонов и «сим-карты», вынутые из остальных аппаратов.

А ещё, понятное дело, надо было загримироваться.

Хрусталёв, на этот раз, решил действовать по насквозь экзотическому варианту – он перевоплощался в женщину, а Ирина, наоборот, в мужчину.

Почему было принято такое необычное решение? Вопреки здравой логике, не более того. Казалось бы, чего паниковать раньше времени? Да, сторожевые псы, очень похоже, взяли след. Неприятно, конечно. В любом раскладе надо, осторожности ради, провести целый комплекс соответствующих мероприятий. Но, ведь, речь шла только о начальной стадии охоты. Можно было, в общем-то, ограничиться и лёгкой маскировкой. Ну, там парики, накладные усы и чёрные очки…. Но обострённое звериное чутьё подсказывало Сергею, что всё очень и очень серьёзно. То бишь, необходимо было отрабатывать создавшуюся ситуацию по полной и расширенной программе…

Супруга, прихватив с собой необходимые причиндалы, одёжду и обувь, отправилась в ванную. А Хрусталёв прошёл в так называемую «гостевую» комнату, у которой – на самом деле – было множество профессиональных и функциональных предназначений.

Он, тщательно побрившись английской новенькой электробритвой, распахнул дверцы высокого и широкого шкафа, в котором хранилась одежда, обувь, головные уборы и парики на все случаи жизни.

Многому его научили тогда, во время службы в славных Органах…

Первым делом, Сергей устроил вдумчивую ревизию многочисленным парикам и, в конечном итоге, выбрал самый длинный и пышный – в мелких кудряшках, цвета благородного прибалтийского янтаря.

Нахлобучил на голову медово-жёлтое лохматое безобразие, и с минуту повертевшись перед зеркалом, встроенным в дверцу шкафа, Хрусталёв довольно хмыкнул:

– Страхолюдно, конечно. Зато, необычно и импозантно…

С верхней одеждой тоже особых проблем не возникло. Он отобрал широкую светло-бежевую блузу с кружевным белым воротничком и бесформенную тёмно-серую юбку длиной по щиколотку.

– А с косметикой мы скупиться не будем, – решил Сергей, открывая нужную пластиковую коробочку. – Наоборот, будем создавать характерный образ пятидесятилетней жизнерадостной вдовушки, старательно ищущей нового спутника жизни. Такой, вот, бой-бабы. Помада нужна сугубо ядовито-розовая, тени с лёгкой прозеленью и, главное, румян на щёки надо побольше наложить…

– Что делать с обувкой? – засомневался Хрусталёв. – Такой потрясающе-богатый выбор. Причём, все боты-туфельки моего размера. М-м-м…. Пожалуй, подойдут эти летние сандалии на низком каблуке. С длинными белыми носочками они будут смотреться вполне прилично. Для данного конкретного случая прилично, я имею в виду…

Для завершения цельности образа Сергей нацепил на уши яркие треугольные клипсы, на нос – стильные пляжные очки с тёмно-жёлтыми стёклами, а на кисть левой руки – элегантные женские часики.

С женой они встретились в спальне.

– О-о-о! У-у-у! – валясь на кровать, восторженно завыла Ирина. – Держите меня семеро! Ха-ха-ха!

– Прекращай, пожалуйста, – сделав «страшные» глаза и крутя пальцем у виска, зашипел Хрусталёв, после чего заговорил уже нормальным голосом: – Ну, извини, милая. Я совсем забыл, что ты боишься щекотки. Больше, честное слово, не буду…

– Сейчас перестану, – легкомысленно пообещала жена. – Ха-ха-ха! Ну, ещё немного, совсем чуть-чуть…. Ха-ха-ха! Всё. Успокоилась.

Сергей, взяв со стола общую тетрадку и авторучку, написал на открытой странице: – «Тебя просили загримироваться под бомжа? А, что получилось? На фига нам нужен Чарли Чаплин?».

Ирина руками и мимикой изобразила полное непонимание. Мол: – «Виновата, конечно, не отрицаю. Перестаралась слегка. Увлеклась…. Но, что, собственно, теперь делать?».

«Во-первых, отклеить эти жиденькие усишки», – торопливо начертал Хрусталёв. – «Вернее, заменить их на густые, длинные и неухоженные. Добавить лохматую пегую бородёнку. Вместо брюк с наглаженными стрелками надеть спортивные штаны с заплатками. Остроносые щегольские ботинки – поменять на обыкновенные старенькие кеды. Желательно, со шнурками разных цветов. Чёрный котелок повесить обратно в шкаф. На голову напялить длинноволосый парик. Выполнять!».

– Ну, муженёк, какой же ты скучный и приземлённый, – ожидаемо заныла капризная супруга. – Никакой фантазии…

– Какой, уж, есть. Извини, – ухмыльнулся Хрусталёв. – Но других-то мужей у тебя, родная, нет. И уже, как я надеюсь, никогда не будет…. Кстати, а где у нас все дельные расчёски? В ванной?

Минут через пятнадцать Сергей, предварительно выдрав из общей тетради исписанный листок и запихав его (в скомканном виде), в боковой карман юбки, нажал на кнопку магнитофона, после чего комната наполнилась завлекательным разговором, который изредка прерывался звуками страстных поцелуев:

– Милый, ты опять за своё? М-м-м…. Ну, перестань, пожалуйста! У нас же накопилось много важных и неотложных дел…. М-м-м….

– Ничего не могу поделать с собой. М-м-м…. Придётся отложить все дела на неопределённое время…

– Поаккуратней, пожалуйста. Молнию же сломаешь на юбке…

Они переместились в прихожую. На правое плечо Хрусталёва был наброшен ремешок объёмной, но внешне небольшой кожаной сумки – с такими штуковинами российские дамы предпенсионного возраста, как правило, обожают ездить в пригородные санатории. А за плечами у супруги, выступавшей в образе классического бомжа, располагался старенький пухлый рюкзак, из неплотно зашнурованной горловины которого высовывалась слегка помятая пивная банка.

Из спальни продолжали доноситься эротические причитания и страстные всхлипы.

Сергей – совершенно бесшумно – отомкнул дверной замок, и они вышли на лестничную площадку. Чуть слышный скрип ключа в замочной скважине, тишина.

– Вернёмся ли мы сюда когда-нибудь? – прошептала сентиментальная Ирина. – В этой квартире нам было очень хорошо…

Привычку – везде и всюду непроизвольно намечать запасные пути экстренного отхода – Хрусталёв приобрёл много лет тому назад, ещё на заре своей армейской карьеры. Так что, предстоящий маршрут был им тщательно выверен и несколько раз – в порядке учений – апробирован.

Они на лифте поднялись на последний этаж. Сергей ловко взобрался по металлической лесенке, заранее подобранным ключом отомкнул врезной замок, откинул чердачный люк, после чего обернулся и призывно махнул жене рукой.

Ещё через минуту Хрусталёвы оказались на чердаке.

– Разбегаемся в разные стороны, – прошептал Сергей. – Ты направо, а я, соответственно, налево. Иди до упора. Вот, держи ключ от замка в люке…. Встречаемся через полтора часа, на станции метро «Московская». То бишь, на земной поверхности, возле стеклянного павильона с шаурмой, расположенного справа – относительно наземного вестибюля этой станции. Ты поезжай на троллейбусе, бомжей туда пока ещё пускают. Я же проедусь на метро – от станции Купчино. Всё, до встречи…

Проводив жену взглядом, он опустил крышку люка на прежнее место и, осторожно лавируя между кучами строительного мусора, оставшегося на чердаке ещё с момента завершения строительства здания, зашагал – сквозь серый, чуть подрагивающий полусумрак – налево, а примерно через сто пятьдесят метров повернул под прямым углом.

Их дом был выстроен в виде гигантской буквы «Г», поэтому супруги Хрусталёвы вышли на улицу – через крайние подъезды – достаточно далеко друг от друга, почти, без малого, в километре.

Сергей – на всякий случай – решил немного прогуляться по двору. Вернее, подойти поближе к собственной парадной. Зачем? Для того, чтобы понять истинную серьёзность текущего момента и сделать некие первоначальные, но далеко-идущие выводы.

Утро, по причине устойчивого антициклона, выдалось прохладным – на уровне плюс тринадцати-четырнадцати градусов. Северо-восточный промозглый ветерок настойчиво напоминал о том, что питерское лето уже давно перевалило через свой условный экватор.

– А я-то, дура старая, вырядилась в тоненькую блузку, – присаживаясь на скамейку, расположенную рядом с детской площадкой, сообщил Хрусталёв сизым упитанным голубям, беззаботно прогуливающимся по недавно подстриженной траве газона. – Эх, голова пустая, садовая! Старость, она, как известно, не радость…. Что у нас со временем? Ага, десять сорок пять. Нормальный вариант…

Он вытащил из пачки мятую сигарету, щёлкнув пару раз зажигалкой, прикурил и внимательно огляделся по сторонам.

Нет, никакой легкомысленной бравадой здесь и не пахло. Всё происходило в полном соответствии со строгими правилами и инструкциями, выстраивающими линию поведения «нелегала» на территории, занятой коварным противником. Мудрые правила предписывали – ни в коем случае не суетиться и не торопиться, ибо резкие движения всегда режут глаз, непроизвольно привлекая внимание сторонних наблюдателей.

Ничего подозрительного во дворе не наблюдалось.

– За исключение старенькой светло-серой «Шкоды», – едва слышно пробормотал Сергей. – Чем не устраивает данный автомобиль? Во-первых, восемь коротеньких толстых антенн торчат из крыши. Многовато будет. Во-вторых, наличествуют тонированные стёкла, что для данной модели нехарактерно. В-третьих, общее негативное ощущение. Что тоже, согласитесь, не мало…. Может, конечно, внутри и нет никого. Проверить бы…. А, это ещё что такое?

По тротуару, слегка покачиваясь, шагал пьяненький бомжик самого затрапезного вида.

– Что задумала эта чертовка? – забеспокоился Хрусталёв. – Неймётся некоторым. Причём, с самого рассвета…

Бомж остановился возле «Шкоды» и, поколотив в тонированное стекло костяшками пальцев, заблажил тоненьким фальцетом:

– Господа хорошие! Подайте бывшему депутату Государственной Думы на опохмелку! Будьте, уж, так любезны…. Открывайте, открывайте! Я же слышу, как вы там шебуршитесь. Развратничаете, небось, суки рваные? Вот, я сейчас участковому сообщу…

Глава восьмая

Кремлёвские разговоры

В рабочем президентском кабинете находились-располагались Зайцев, Дорогин и Тёщин.

– Я же просил вас управиться в двухнедельный срок, – задумчиво листая толстую сшивку бумажных листов, украшенную твёрдой тёмно-фиолетовой обложкой, смущённо пробормотал Премьер-министр. – Зачем же было так напрягаться? В плане, торопиться?

– Действительно, ведь, не горело, – коротко кашлянув, подтвердил Президент, перед которым – на изысканной палисандровой столешнице – лежала точно такая же папка-книга. – В вашем почтенном возрасте, Евгений Яковлевич, надо регулярно заботиться о собственном здоровье. То бишь, больше спать, гулять и отдыхать.

– На том свете отдохнём, – лукаво усмехнулся Тёщин. – Как поётся в одной милой современной песенке: – «Отоспимся в гробах…».

Зайцев, непонятно хохотнув, тоже раскрыл фиолетовую папку и погрузился-углубился в чтение.

Минут через десять-двенадцать Премьер-министр, нервно гоняя по лбу глубокие морщины, спросил:

– Как вы, Евгений Яковлевич, резюмировали бы содержание представленного вами исследования? В чём тут соль?

– В двух-трёх словах?

– Желательно – в одном.

– Деградация.

– Не понял, – насторожился Зайцев. – Деградация – чего?

– Всего и вся, – загрустил Тёщин. – Всей страны в целом. Сельского хозяйства, фундаментальной науки, самолётостроения, рыболовства, кораблестроения, геологии, химической промышленности, спорта, кинематографа, литературы, нравственности, морали…. Этот список, воистину, бесконечен. Бесконечен и печален.

– Эк, это вы, батенька!

– Это не я. В данном обзоре представлены основные политические и мировоззренческие постулаты «Народной Воли». Впрочем, со многими из них я полностью (или же частично), согласен…

В дверь тихонько и застенчиво постучали.

– Ну, чего надо? – вальяжно поинтересовался Президент.

Раздался тихий-тихий скрип, и в образовавшейся дверной щели показалась прилизанная голова молоденького пресс-секретаря.

– Прибыл Игорь Игоревич Назаров, – подобострастно икнув, доложила прилизанная голова. – Ему было назначено…

– Если назначено, то пусть заходит. Не вопрос.

– Полковник Назаров по вашему приказанию прибыл! – войдя в президентский кабинет, доложил Игорь. – Готов отчитаться по осуществлённым мероприятиям!

– Не гони лошадей, полковник, – высокомерно поморщившись, посоветовал Премьер-министр. – Брутальный ты какой-то – сверх всякой меры. Таких приметных индивидуумов, как я понимаю, очень ценят в звёздном американском Голливуде…. Отчитаешься, когда тебя об этом попросят. Садись-ка вон там, в уголок. Послушай умных людей. Тема разговора тебя касается напрямую.

– Слушаюсь!

– Слушайся, служивый, слушайся…. Что же касается предмета нашего сегодняшнего обсуждения. Пока, уважаемый Евгений Яковлевич, вы высказывались, так сказать, в общем и глобальном порядке. Не пора ли перейти к конкретике? Что дельного и реального предлагает «Народная Воля»?

– В экономическом аспекте? В политическом? В социальном?

– Стартуйте, пожалуйста, с экономического блока.

– Как скажете, господа, – вздохнул Тёщин. – Экономических замечаний и предложений у «народовольцев» очень много. Образно выражаясь, целая куча. Начнём, пожалуй, с так называемого земельного вопроса, который – применительно к российским реалиям – во все времена считался наиважнейшим…. Итак, кроме федеральных земельных угодий есть ещё земли областные и муниципальные. Так вот, в этой сфере процветает полный бардак и откровеннейший беспредел. Возьмём, к примеру, посёлок Токсовский, Ленинградской области. К этому поселению относится достаточно много земель общего, так сказать, не сельскохозяйственного назначения. Всякие пустоши, мелколесья, заброшенные много-много лет назад поля, заболоченные – якобы – участки. В последние годы вся эта землица муниципалами активно «раздаётся» в собственность – в большинстве случаев, на безвозмездной основе – и частным лицам под дачное строительство, и различным предпринимателям под возведение коммерческих объектов…. Но, ведь, всем прекрасно известно, что бесплатно в нашей стране ничего «не раздаётся». Главы муниципалитетов, по сути, торгуют, окончательно обнаглев, государственными земельными угодьями, как собственными. Даже трудно оценить финансовую ёмкость этого коррупционного рынка. Думаю, что речь идёт о многих миллиардах долларов, которые, минуя государственную казну, расходятся по частным карманам. Зачастую земельный участок, переданный в собственность «бесплатно», уже через две-три недели выставляется на продажу по цене в несколько тысяч долларов за сотку. Чудеса в решете, да и только…. Решение вопроса? Достаточно элементарное и незатейливое. Пусть региональные и муниципальные Власти имеют право лишь на сдачу земельных участков в долгосрочную аренду. Причём, по ставкам, утверждённым Москвой (для каждого субъекта отдельно), и без права на субаренду…. Выкуп арендаторами земли? Конечно, и это возможно. Но только через Федеральный земельный фонд. А цены-ставки (как выкупа, так и долгосрочной аренды), должны определяться сугубо современными компьютерными программами, способными учитывать и анализировать текущую рыночную ситуацию…. Недоверчиво улыбаетесь, господа? Напрасно, честное слово. «Народная Воля» готова безвозмездно передать российскому государству профильные компьютерные программы…

– С земельным вопросом, как раз, всё более-менее понятно, – мягко улыбнувшись, заверил Зайцев. – Переходите, Евгений Яковлевич, к следующему эпизоду.

– Слушаюсь, господин Президент. Вторая комплексная программа «народовольцев» посвящена проведению тендеров на различные работы-услуги, востребованные государством…

– Небось, речь опять пойдёт о хитрых компьютерных программах?

– Точно так. Угадали. Компьютеризация всех аспектов государственной деятельности, связанных с материально-финансовыми потоками, является наиважнейшим инструментом в борьбе с коррупцией…. Итак, при проведении государственных тендеров на работы-услуги предусматривается двухуровневая компьютерная защита. Фильтры первого уровня отсекают от участия в тендерах все фирмы, реально работающие на рынке менее трёх лет, а также все компании, которые….

– Над расширенным Федеральным законом «О порядке и правилах проведения государственных тендеров» сейчас активно работает Государственная Дума, – прервал Тёщина Премьер-министр. – И, вообще, давайте перейдём к политическому блоку вопросов.

– А программа по кардинальной перестройке финансовой деятельности МЧС? В плане существенного повышения эффективности данного Министерства? А предложения по эффективным «компьютерным ловушкам», предназначенным для «серых» банкиров, занимающихся «обналичкой» и нелегальными переводами денежных средств, украденных у государства, за рубеж?

– Мы, Евгений Яковлевич, обязательно ознакомимся с этими двумя важными разделами, – заверил Президент. – Только несколько попозже. А сейчас, давайте, про политику. Нам с Владимиром Анатольевичем данная тематика наиболее близка и понятна.

– Ну, да. Оно, конечно. Политика, бесспорно, дело интересное, – скупо улыбнулся Тёщин. – «Народная воля» считает, что отдельные действия нынешних Властей могут – со временем – привести к распаду России на несколько отдельных стран-государств…

– Что ещё за бред? – возмутился Премьер-министр. – Мне казалось, что всё обстоит с точностью, но, извините, наоборот. Сохранение страны единой и неделимой, вот, главный приоритет правящей партии «Могучая Россия»…. Впрочем, продолжайте, уважаемый Евгений Яковлевич. Продолжайте. Не буду больше вас перебивать.

– Спасибо, Владимир Анатольевич…. Как вы знаете, в нашей стране существует Федеральный закон, в соответствии с которым всем сиротам, воспитанным в детских домах и достигшим совершеннолетия, государство обязано предоставить отдельное жильё. Причём, предоставить бесплатно и в собственность. Очень хороший и гуманный закон, спора нет…. Но, что мы имеем по факту? Выполнять этот замечательный закон предписано Властям региональным. А, ведь, субъекты Российской Федерации резко разнятся по финансовой состоятельности. Есть регионы богатые, есть – откровенно бедные. Например, сиротам, воспитанным в детских домах, расположенных в Московской области, повезло. Они, как правило, достаточно быстро получают положенные им однокомнатные квартиры. Причём, подчёркиваю, в благословенном Подмосковье…. Питерские же чиновники – по собственному произволу – предоставляют местным сиротам только комнаты в коммуналках. В российском Нечерноземье и в некоторых сибирских областях ситуация ещё хуже. Там совершеннолетние воспитанники детских домов могут дожидаться выделения жилья, гарантированного Федеральным законом, годами. А если им что-то и выделяют, то, в большинстве случаев, лишь квартиры и комнаты в аварийном фонде…. Согласитесь, уважаемые господа, что всё это – крайне несправедливо. В данном конкретном случае я поддерживаю «народовольцев» на все сто процентов. Делить сирот по региональному принципу, мол: – «Тебе повезло с расположением детского дома, а тебе – нет, ничего личного», дело последнее. С таких мелочей и начинается ненависть. Межрегиональная ненависть, я имею в виду…. Вообще-то, заботясь о сиротах, стариках и инвалидах, страна должна сплачиваться. У нас же всё получается наоборот. Подмосковный дом для престарелых отличается, к примеру, от читинского или иркутского, как день от ночи. Вопиющая несправедливость, что называется, на лицо.

– Да, нехорошо получилось, – расстроился впечатлительный Президент. – Хотели, как лучше. А получилось, естественно, как и всегда…

– Следовательно, «Народная Воля» предлагает забрать самые незащищённые слои населения под федеральное «крыло»? – уточнил приземлённый Премьер-министр. – То есть, «обслуживать» их, бедолаг, по единым стандартам? Дабы, никто не обижался?

– Можно и так сказать, – подтвердил Тёщин. – Ещё «народовольцы» считают, что разделение российских дорог на «федерального значения» и на «прочие» является – по меньшей мере – некорректным. Мол, если по конкретной дороге постоянно ездит школьный автобус, то данная дорога – в безусловном порядке – должна быть признана «федеральной». Причём, со всеми вытекающими последствиями. Согласитесь, что в этом рассуждении есть здравое и честное зерно.

– Ну, это уже отдаёт романтическим идеализмом, – не согласился Дорогин. – Хотя, как посмотреть. Российской провинции, действительно, сейчас приходится туго…

– Туго? Это вы, господин Премьер-министр, мягко выразились. Мягко и стыдливо…. Умирает российская провинция – медленно и верно. Есть, конечно, и приятные исключения – станицы Краснодарского края, деревни Татарстана и Башкирии…. А, всё остальное? Новые дороги в глубинке почти не строятся, а имеющиеся – должным образом – не ремонтируются. Новые промышленные и сельскохозяйственные предприятия? Не смешите, право. И старые-то, оставшиеся ещё с социалистических времён, дышат на ладан…. Государство решило не вмешиваться в экономику? Мол, пусть всё регулирует рынок? Саморегулирование промышленных и потребительских рынков – не панацея от всех бед и, отнюдь, не универсальный инструмент. Это, наоборот, следствие гармонично-развитой экономики. Конечный результат, так сказать…. Нам же до по-настоящему развитой экономики – как до Луны. В каждой отрасли имеются ярко-выраженные наглые монополисты. Конкуренция на потребительских рынках слаба до безобразия. Покупательная способность населения стабильно и неуклонно падает. Реальная безработица (в том числе, в «серых» и «чёрных» секторах экономики), растёт.…Всё это особенно характерно для российской провинции. Молодёжь и активная часть взрослого населения покидает – безостановочным потоком – эти регионы. Там остаются только старики, маргиналы, законченные чудаки, записные лентяи и хронические неудачники…. Да и бизнесмены не спешат в нынешнюю российскую глубинку. Что они там, собственно, забыли? Развитой инфраструктуры нет. Квалифицированных кадров нет. Платежеспособных потребителей нет. Ничего, в принципе, там нет. Только местные Власти – буквально за всё – вымогают непомерные взятки. Как результат – повальное пьянство, наркомания, проституция, разгул бытовой и уголовной преступности, отсутствие каких-либо моральных ценностей. Пошлая деградация, всеобщая нищета и тоска смертная, короче говоря…. Почему в этих регионах не развивается фермерство? Во-первых, из-за отсутствия стартового капитала и невозможности взять долгосрочные кредиты на развитие. Во-вторых, из-за проблем, связанных со сбытом готовой продукции. Городские розничные торговые сети традиционно предпочитают работать с крупными производителями. А покупательская активность населения российской провинции крайне низка. Повальная нищета, как я уже докладывал…. Сфера услуг? Этот тощий сектор региональной экономики уже давно «подмяла» под себя тамошняя жадная элита. Элитка, вернее…

– И, что же нам предлагает «Народная Воля»? – спросил Зайцев.

– Естественно, взять наиболее бедствующие и деградирующие российские регионы под эффективную «опеку» Федерального центра. Причём, речь не идёт о выделении данным субъектам денежных средств. При существующей безобразной системе контроля их – в любом случае – разворуют. Надо обустраивать – реально обустраивать, без дураков, силами государственных профильных предприятий – общую инфраструктуру. И, главное, строить и запускать в строй новые производственные мощности. Российской провинции нужны – как воздух, как хлеб – рабочие места. Иначе, с карты страны начнут – в самое ближайшее время – исчезать не только деревни и посёлки, но и города, вплоть до районных центров…. А фермерам надо реально помогать со сбытом продукции. Это гораздо эффективней всяких дотаций и субсидий. «Народовольцы» предлагают создать государственную розничную торговую сеть, работающую напрямую, минуя всех посредников, сугубо с малыми и средними производителями. На мой частный взгляд, это весьма перспективная и полезная идея…

Через некоторое время высокие государственные мужи перешли к обсуждению социального блока.

– Значит, «Народная воля» советует ужесточить наказания за совершённые экономические и уголовные преступления? – прозорливо усмехнулся Премьер-министр. – Вплоть до введения смертной казни?

– Речь идёт о широком применении смертной казни, – отводя глаза в сторону, уточнил Тёщин. – По крайней мере, на первом этапе борьбы…. Да, именно, борьбы! Я не оговорился…. «Народовольцы» считают, что ситуация зашла слишком далеко. И это не голословные утверждения. Привожу конкретный пример…. Позавчера по Первому каналу был показан знаковый сюжет. Российскими правоохранительными органами был задержан некто гражданин Иванов, совершивший двойное убийство. Следствием установлено, что выйдя полтора месяца назад из мест заключения, он вновь взялся за старое. То есть, принялся добывать средства к существованию преступным путём. Совершив два уличных ограбления, принёсших ему весьма скромную сумму, Иванов решился на более серьёзное преступление. Ворвавшись ночью в один из пригородных коттеджей, он, не ведая жалости, убил хозяйку дома и её малолетнюю дочь (как возможных свидетелей), после чего вынес из коттеджа все найденные там деньги, украшения и ценные вещи. Преступника, в конечном итоге, изобличили и арестовали. Но одно обстоятельство – поражает…. Выяснилось, что двадцатичетырёхлетний гражданин Иванов был уже семь раз судим и осуждён. Причём, по целому букету статей УК – злостное хулиганство, разбой, угон автомобиля, распространение наркотиков, развратные действия…. Иванова сажали, а в скором времени выпускали на свободу – либо по очередной амнистии, либо условно-досрочно. В конечном итоге, весь этот махровый либерализм завершился двойным убийством. Чего, впрочем, и следовало ожидать…. «Народовольцы» предлагают проявлять милосердие, в первую очередь, не к закоренелым преступникам, а, наоборот, к мирным и законопослушным гражданам. Логичное, как не крути, предложение…

– Так называемая «бальная» система, – понимающе хмыкнул Президент, обожающий – в свободное от работы время – «посидеть» в Интернете. – Как же, как-то знакомился. Сюрреализм натуральный.

– Точно так. «Бальная» система, – подтвердил Евгений Яковлевич. – За каждое уголовное преступление начисляется (условно, понятное дело), определённое количество «штрафных баллов». Кода же их накапливается более девяносто девяти, конкретный фигурант подлежит незамедлительному расстрелу…. Например, некий злонамеренный гражданин «Н» совершил убийство, был осуждён, получил восемь лет заключения и плюсом – к этим годам – пятьдесят «штрафных баллов». Выйдя условно-досрочно через пять лет, он вновь встал на преступный путь. То есть, был обвинён в вооружённом грабеже и нанесении тяжких телесных повреждений, повлекших инвалидность пострадавшего. За эти противоправные деяния «Н» получил ещё четыре с половиной года колонии и сорок «штрафных баллов». И, вот, он снова на свободе. Но «жизненный запас» составляет всего-то десять «баллов». Ещё один «гоп-стоп» – и всё, расстрел. Поэтому «Н» решает навсегда порвать с преступным прошлым и превращается в законопослушного члена общества…. По крайней мере, именно такой логикой руководствуются «народовольцы». Аналогичная система предлагается ими и для совершённых преступлений денежно-финансовой направленности. Речь идёт о коррупционерах, взяточниках, мошенниках, квартирных ворах, карманниках и так далее…. Естественно, в манифестах «Народной Воли» многократно говорится о беспощадной и целенаправленной борьбе с теми, кто живёт «не по средствам». Приводится и конкретный пример, мол: – «Даже скользкий Аль Капоне был – в конечном итоге – осуждён на одиннадцать лет тюремного заключения за неуплату налогов в особо крупных размерах. То есть, он не смог объяснить, на какие деньги была приобретена недвижимость, оформленная на его имя…». «Народовольцы», понятное дело, призывают проверить всех-всех совершеннолетних жителей России на «налоговую лояльность». А тех, кто не сможет отчитаться об источниках происхождения финансово-материальных ценностей, подвергнуть жесточайшим репрессиям…. Прошу помнить, господа, что идеи «Народной Воли», перечисленные выше, воспринимаются большинством россиян с полным пониманием и искренним восторгом. Ну, надоели уже – хуже горькой редьки – все эти взяточники, коррупционеры, уголовники-рецидивисты, мошенники и воры в законе. Да и аморфное государство, умеющее только обещать, надоело…. «Народовольцы» утверждают, что прекратят теракты только тогда, когда все их программы будут рассмотрены на Общенародном референдуме. Ни на какие компромиссы они идти не намерены…

Часа через полтора Евгений Яковлевич, откланявшись, покинул президентский кабинет.

– Ладно, а теперь мы займёмся серьёзными и взрослыми делами, – нажимая на крохотную белую кнопку, встроенную в торец письменного стола, объявил Премьер-министр. – Пересаживайтесь, полковник, поближе. Мы с господином Зайцевым не кусаемся. В том плане, что по четвергам…. Гы-гы-гы!

В дверном проёме показалась прилизанная голова молоденького пресс-секретаря.

– Чего изволите? – предупредительно поинтересовался прилизанный человечек.

– Нам предстоит очень долгий и важный разговор, – загадочно прищурился Дорогин. – Поэтому, любезный, принеси-ка нам пару-тройку бутылочек хорошего винца. Ну, и лёгкими закусками обеспечь. Сыры всякие, фрукты, орешки кешью…

Поздним вечером полковник ФСБ Игорь Игоревич Назаров неторопливо шагал вдоль Кремлёвской стены и задумчиво бормотал под нос:

– Ничего себе, задание. Запросто можно очуметь…. С чего, собственно, начинать? И сроки, как назло, поджимают. Голова, просто-напросто, идёт кругом…. А ещё эти дурацкие орешки кешью – под сухое красное вино. Бр-р-р! Гадость страшная. Теперь, вот, изжога мучает…. Интересно, а где здесь находится ближайший магазин, торгующий пивом?

Глава девятая

Места встречи изменить нельзя

Санкт-Петербург уже две с половиной недели стоял на ушах. А многих его граждан – обеспеченных, высокопоставленных и заслуженных – откровенно колбасило….

По телеку объявили, мол, Губернатор Матвей Иванович Валентинов переводится – в срочном порядке – в Москву-матушку. На какую-то там высокую министерскую должность, связанную то ли с социальной политикой, то ли с региональным развитием.

– Кого, интересно, пришлют на замену? – волновались прожжённые и нервные питерские бизнесмены. – Как оно всё теперь будет? Новая метла, как известно, она по-новому метёт. Пойдут ли в зачёт уже выплаченные взятки и откаты? Или придётся платить по новой? Эх, жизнь наша, хрень скорбная и беспросветная…. А если новый Губернатор и всю административную команду поменяет? Всяких там вице-губернаторов, глав городских районов и прочую чиновничью шушеру? А если, не дай Бог, привезёт с собой толпу иногородних незнакомых типов? Как, спрашивается, тогда работать? Тоска, блин промокший и пересоленный…. Заново искать тропки-подходы к капризному и жадному аппарату? Дорого это и долго. А время, как известно, деньги. Потерял время – потерял деньги. Всё просто…

Наконец, объявили имя нового Главы города. Вернее, новой Главы – Диана Петровна Казакова.

– Слава тебе, Господи! Подсобил! – облегчённо выдохнули вконец измученные питерские бизнесмены. – Дианочка, безусловно, наш человек! Свой в доску, многократно-проверенный и всё понимающий…. Лет шесть-семь – ещё до приснопамятной Перестройки – она отработала на руководящих комсомольских постах-должностях. После чего перевелась в Москву и некоторое время обитала при сумасбродном Президенте Борисе Ёлкине. Бывает…. Вскоре Ёлкина отстранили от Власти, а Казакову отправили послом в какую-то заштатную и занюханную страну с совершенно-неудобоваримым названием. Потом, понятное дело, вернули назад и, проверяя на общую лояльность, поэксплуатировали на всяких и разных государственных должностях…. Проверка, видимо, была пройдена успешно. И теперь Дианочка, облачённая высоким доверием Президента и Премьер-министра, займёт вожделенное кресло Губернатора Санкт-Петербурга. Причём, займёт с искренним удовольствием. Как же, всегда приятно возвращаться в родные Пенаты. Особенно, триумфальной победительницей…. С Казаковой, ясная невская зорька, мы обязательно сработаемся. Славная такая барышня, жадная до денежек и прочих материальных благ. Правда, брать предпочитает, судя по навязчивым слухам, сугубо в иностранной валюте. Причём, не наличными, а хитрыми-хитрыми безнальными переводами на Запад. Ничего, подстроимся. Не впервой…. Существует, правда, одна серьёзная закавыка. Мол, у госпожи Казаковой и господина Валентинова – в период их славной комсомольской юности – наличествовали достаточно близкие отношения. То бишь, полыхал бурный и жаркий роман. Полыхал, полыхал, да и истлел весь. Только дымные угарные угольки остались. С громким и долгим скандалом тогда, много лет тому назад, расставались молодые люди. А на месте жаркой любви, как и водится, образовался холодный ледок взаимной лютой ненависти. Бывает, конечно…. Как бы этот давний лёд не испортил бы нам всю симпатичную картинку. Вдруг, Валентинов и Казакова до сих пор находятся в жутких и непримиримых контрах? Тогда возможны всякие неаппетитные и гадкие коллизии. И наш бизнес может – ненароком – накрыться медным тазом, оказавшись между жерновами нешуточных разборок…. Впрочем, всегда надо надеяться на лучший исход. Столько времени прошло с тех пор. Комсомольские Ромео и Джульетта дано уже повзрослели и остепенились. В том сокровенном смысле, что поняли одну нехитрую прописную истину, мол: – «Ненависть – ненавистью, а серьёзные деньги – серьёзными деньгами…»… Но – в любом раскладе – Матвею Ивановичу и Диане Петровне надо встречаться. Встречаться, разговоры долгие разговаривать, обмениваться мироощущениями. Договариваться об эффективном разрешении глобальных финансовых вопросов, в конце-то концов…. Главное, не надо забывать – при этом – о жёсткой партийной дисциплине. «Могучая Россия» – организация серьёзная и суровая. Она не потерпит, чтобы незыблемые партийные интересы страдали из-за каких-то частных нестыковок и антипатий. Вмиг, ежели что не так, наша сладкая комсомольская парочка окажется на обочине жизни…

Разговор – на губернаторскую тематику – состоялся за двое суток до возникновения неприятной ситуации, заставившей супругов Хрусталёвых покинуть обжитую квартиру и перейти на нелегальное положение.

– Они обязательно и всенепременно будут встречаться, – спрогнозировал Сергей. – Причём, в частной и приватной обстановке, один на один. Что называется, глаза в глаза. Мол: – «Пост сдал. Пост принял»…. Материально-финансовые потоки будут делить. Личности претендентов на ключевые чиновничьи должности согласовывать. Договариваться о всяких паритетах, чётких границах и механизме взаимного контроля. Валентинов слишком плотно увяз в Большом бизнесе, связанном с полукриминальным «освоением» городского бюджета. Он не захочет, покорно и униженно кланяясь, отходить в сторону.

– Захочет, не захочет, – насмешливо проворчала Ирина. – Он, просто-напросто, не сможет – без серьёзных для себя последствий – соскочить с этого скорого поезда, следующего по маршруту: – «Деньги – Очень большие деньги». Механизм настроен и запущен. В деле задействованы очень большие и солидные Дяди, совершенно непонимающие юмора. Здесь возможен только единственный дельный вариант – плановая трансформация всего Бизнеса в целом, с чётким смещением всех акцентов и центров оперативного управления. Иначе, полыхнёт безжалостная война, в которой не будет победителя…

– Почему – не будет победителя?

– Потому, что придёт Лесник и всех – быстро и безжалостно – выгонит из Леса. И немцев, и партизан…. Я имею в виду государство и партию «Могучая Россия», которые не потерпят, чтобы во втором по значению российском городе разгорелся – на потеху смешливым иностранным коллегам – кровавый и затяжной скандал. Мол, имидж страны надо старательно беречь и лелеять. Это деньги – вода речная. Разворовали? Ерунда. Нефтяники и газовики – прямо завтра – принесут в клювах новые. Не вопрос. А, вот, международный имидж, он годами и десятилетиями создаётся. Здесь дурацкие и легкомысленные шуточки никому непозволительны…

– Ты у меня такая умная и образованная – это что-то, – уважительно протянул Хрусталёв. – Прямо-таки, политико-экономический аналитик высшей квалификации.

– Верно подмечено, – довольно усмехнулась супруга. – Стараюсь, милый. Времена нынче такие. Без серьёзной и вдумчивой аналитической работы далеко не уедешь. В том смысле, что можно – незаметно для себя – ошибиться дорогой.

– Ты как-то говорила вскользь, что в далёкой юности, ещё до нашего знакомства, пересекалась-общалась с Дианой Казаковой.

– Было дело. Только шапочно и всего-то пару-тройку раз.

– Расскажи, пожалуйста.

– Да, полная ерунда, не заслуживающая внимания…

– Всё равно, расскажи.

– Хорошо, слушай…. Я тогда поступила на первый курс Ленинградского Горного Института. Поступила, отучилась две недели, и тут – по призыву Ленинского комсомола – весь наш факультет отправили в Псковскую область, на уборку картошки и моркови. Работа, как работа. Тяжёлая, конечно, но по вечерам было хорошо и весело. Когда погода позволяла, то и танцы устраивали – под новехонький магнитофон «Весна»…. И не надо, пожалуйста, так ревниво смотреть на меня! Ни малейшего повода, честное слово, нет. Я была (да и остаюсь), девушкой очень правильной и скромной. То бишь, высоких моральных норм и строгих правил поведения. Ни с кем даже и не поцеловалась. Ну, ни единого разочка. Смешно…. На чём, извини, я остановилась?

– На псковской картошке, – улыбнувшись, подсказал Сергей.

– Спасибо, зайчик. Итак…. Как-то к нам – в плановом порядке – приехали представители «картофельного» штаба, организованного при Ленинградском Горкоме ВЛКСМ. Солидными и представительными – из себя – были эти «штабистки» и «штабисты». Каждому и каждой уже за тридцать лет перевалило, но комсомольские значки по-прежнему гордо висели на широких лацканах чёрных и тёмно-синих пиджаков. Диана Петровна, естественно, у них была за главную. Деловая такая, хваткая, шустрая и говорливая – до полной и окончательной невозможности…. Понятное дело, что таким серьёзным дядям и тётям было не до всякой ерунды. Какая – в одно интимное место – картошка? Выкопают, родимую, студенты. Никуда, голодранцы, не денутся. В том плане, что пока всю не выкопают и не соберут, домой не поедут…. «Штабисты» и «штабистки» ярко засветились, с наспех сколоченных трибун толкнули горячие и политически-выверенные речи, поругали – сугубо в меру. А, что, пардон, делать дальше? Типа – вечером? Водки, понятное дело, надо попить. Пожрать разных деревенских вкусностей, что называется, от пуза. В жаркую баньку сходить. Похлестаться берёзовыми веничками. Пупками – от души – потереться…. А дальше начался бесплатный и отвязанный цирк. Только авторитетные представители и представительницы Ленинградского Горкома ВЛКСМ в баньку завалились, выпили, закусили, разделись и развратничать начали – как входная дверь широко распахнулась, и фотоаппарат (знаменитая «Смена-8-М», конечно же), бодро защёлкал. Это я, писюшка упрямая и принципиальная, решила вывести уважаемых дядь и тёть на чистую воду. Мол, красивые слова – словами, а горькая правда – правдой…. Скандал, естественно, разгорелся – до самых небес. Меня даже хотели отчислить из института. За что? А, Бог его знает. Вроде бы за «неадекватное поведение и незрелое восприятие текущего момента…». Хорошо ещё, что наш декан – человек заслуженный, фронтовик, орденоносец, старый партиец – вступился. Выручил. Спасибо ему. Век не забуду. Надо будет – в первое свободное «окошко» – съездить на Северное кладбище, цветочки Викторычу положить на могилку…. Вот, собственно, и вся история. Как тебе, любимый?

– Красиво и романтично, – одобрил Хрусталёв. – Молодцом, Ирка. Наш человек. Впрочем, я в этом никогда и не сомневался…. И на Северное кладбище наведаемся обязательно. Поклонимся памяти хорошего человека. Только, вот…

– Что такое?

– Не знаю, как и подступиться к этому делу. Было бы неплохо – для пущего эффекта – «накрыть» эту вороватую комсомольскую парочку одним чохом. Во время их предстоящей конфиденциальной встречи…. Но, блин, как и где? Пока нет ни единой зацепки. Наши информаторы смущённо и потерянно молчат, словно ленивые озёрные рыбы, набравшие в рот мутной водицы. Задачка, однозначно, выше среднего уровня.

– Что бы ты делал без меня? – притворно ужаснулась Ирина. – Давно бы уже пропал. В том смысле, что стал бы записным неудачником и, скорее всего, спился бы – от серо-жёлтой тоски и коварного разочарования…. А так-то, что? Палочка-выручалочка всегда, благородный идальго, к твоим услугам. Нет проблем…

– Ты, чертовка симпатичная, что-то накопала?

– Фи, как грубо! Просто моя личная агентура…. Чему ты удивляешься, милый? У каждого серьёзного и уважающего себя революционера (то бишь, борца за справедливость), должны наличествовать собственные каналы по получению важной информации. Эксклюзивные, подчёркиваю, каналы. Иначе, извини, нельзя. Мы же не в бирюльки детские играем.

– Вываливай, родная, – попросил Сергей. – Время поджимает.

– Как это – поджимает? С чего ты взял?

– Сам не знаю. Просто звериное чутьё подсказывает. Нехорошие предчувствия мучают. Всякие подозрительные сны по ночам одолевают. И, вообще…

– Предчувствия и сны, конечно, факторы наиважнейшие, – понимающе покачала головой Ирина. – К ним всегда надо относиться со всей серьёзностью и искренним уважением…. Ладно, не буду больше задаваться и интриговать. Все телефоны Валентинова и Казаковой – и стационарные, и мобильные – находятся под неусыпным контролем ФСБ и прочих секретных служб. В том числе, и по-настоящему секретных, неизвестных никому, даже нам с тобой, любимый…. Следовательно, что?

– Что, мудрая симпатяшка?

– Матвей и Диана должны встретиться, так сказать, в приватном и конфиденциальном порядке?

– Должны, – подтвердил Хрусталёв.

– Значит, предварительно они будут созваниваться и договариваться о месте и времени встречи. Причём, созваниваться – в обязательном порядке – лично и без всяческих посредников. Которые, априори, могут оказаться подлыми стукачами и – в дальнейшем – коварными шантажистами. Поэтому обеим высоким персонам – кровь из носу – нужно иметь под руками «левые» мобильники. То есть, обычные «сим-карты», находящиеся вне поля зрения спецслужб.

– Ты хочешь сказать, что…

– Ага, обнаружился чёткий след, – подтвердила жена. – Мне сообщили, что вчера утром некая Елена Сидорова – младшая родная сестра Вероники Сидоровой, личной секретарши и любовницы Валентинова Матвея Ивановича – приобрела в одном из крупных профильных салонов и зарегистрировала на своё имя мобильный телефон. Естественно, с новым абонентским номером.

– Девушка купила новый мобильник. Дело, на мой частный взгляд, сугубо житейское, – непонимающе передёрнул плечами Сергей. – Что, собственно, из того?

– А то, что этот номер до сих пор так и не был задействован. Ни единого разочка. Его – по моей команде – прослушивают-пеленгуют уже больше суток…. Понимаешь?

– Не очень.

– Это же очень просто, – с чувством собственного превосходства хмыкнула Ирина. – Молоденькая семнадцатилетняя вертихвостка купила новый мобильный телефон и никому с него до сих пор не позвонила? Ни подружкам, ни любимой мамочке, ни страстному ухажёру? Не смеши меня, пожалуйста. Такого, заявляю ответственно, не бывает. Да и быть – по определению – никогда не может…. Напрашивается нехитрый и однозначный вывод. Этот мобильник был приобретён – по просьбе старшей сестры – для кого-то стороннего. Девяносто девять процентов из ста, что для Матвея Ивановича Валентинова, действующего Губернатора Санкт-Петербурга. Причём, для одного единственного звонка-разговора. Думаю, что и Диана Петровна разжилась – через подставное лицо – новым мобильным телефоном. Вот, так-то, обожаемый муж. Теперь остаётся одно – терпеливо ждать…

Несколько слов о том, почему «Народная Воля» придавала такое большое значение фигурам Матвея Валентинова и Дианы Козаковой. Вернее, почему хотела уничтожить данных известных российских граждан – в образцово-показательном порядке.

У «народовольцев» было составлено порядка пятнадцати «чёрных» списков-перечней. То есть, списков конкретных индивидуумов, подлежащих физическому уничтожению. Как было объявлено через Интернет, общее количество приговорённых составляло – на момент публикации – четыре тысячи двести пятьдесят три человека.

Причём, каждому списку – согласно его значимости – был присвоен собственный номер. В том плане, что чем меньше номер, тем выше значимость.

Выше значимость? Выше градус злодейства и подлости, так будет вернее…

Например, организаторы финансовых пирамид и жуликоватые строители (жилищное долевое строительство), были собраны в списке под номером «десять». Перечню «воров в законе» был присвоен номер «семь». Злостным педофилам и насильникам – «четыре»…

В списке под номером «один» значились российские государственные чиновники высокого полёта, ворующие в особо крупных масштабах и размерах, но остававшиеся – при этом – «неуловимыми». В чём заключалась данная «неуловимость»? В том, что эти одиозные персоны практически никогда (за редкими исключениями), не брали взяток и откатов наличными. Безналичные перечисления, отправляемые «откатодателями», шли в банковские адреса неприметных российских фирм-однодневок, а дальше следы денег терялись. Потом, естественно, финансы «всплывали» – на тайных банковских счетах фигурантов. Причём, все эти банковские структуры были зарегистрированы на Каймановых островах, в американском штате Мэн и в других крупных оффшорных зонах. Фишка заключалась в том, что сворованные деньги пределов России – как в наличном, так и в безналичном виде – не покидали. Почему и как они «выпадали» в далёких оффшорных банках? Этот неоднозначный феномен оставался для четы Хрусталёвых полностью непонятным и совершенно необъяснимым…. Поэтому и было очень важно – уничтожить двух ярких представителей списка-перечня за номером «один». Дабы все остальные граждане и гражданки, входящие в этот «расстрельный» список, пошло засуетились и отчаянно завибрировали, позабыв про осторожность и конспирацию. Как хорошо известно, во время заполошной паники – многое тайное становится явным…

Ещё через два с половиной часа подчинёнными была предоставлена запись телефонного разговора, одним из участников которого являлся интересующий «Народную Волю» абонент, зарегистрированный на имя Елены Сидоровой.

– Пип-пип-пип…

– Я слушаю, Мотя, – известил грудной женский голос. – Не тяни, говори, пока я одна.

– Привет, леди Ди, – хмыкнул мужчина. – Слышу характерный шум. Это листва шелестит на ветру? Ты в парке?

– Ага, угадал. В частном парке. Вернее, в поместье одного старинного приятеля. Гуляю, дышу свежим воздухом. Говори по делу.

– Нам надо встретиться.

– Обязательно надо. Согласна…. Когда и где?

– В понедельник, в урочное время. В правой камере, посредине перехода. Да, того самого, который расположен между бывшими «Мелочами» и «Центром отдыха».

– Переход до сих пор работает? – удивилась женщина.

– Только для посвящённых. Но тебя пропустят, – пообещал мужской голос. – Я договорюсь.

– Откуда заходить?

– С северной точки. Там нынче открыли пивной бар. Названья – ради пущей предосторожности – озвучивать не буду. Сама увидишь…. Ты придёшь в гриме?

– Конечно, – усмехнулась женщина. – Высокое положение, так сказать, обязывает.

– Тогда прихвати с собой какую-нибудь приметную вещь.

– У меня на носу будут пляжные очки с тёмно-жёлтыми стёклами, а в руках – ярко-красная сумочка.

– Замётано. Подойдёшь к седому бармену, у него ещё по правой щеке змеится кривой длинный шрам. Бармен тебя и проводит в переход. Я же приду заранее и буду ждать на месте. Постучись в дверь нашим условным стуком. Отопру, пообщаемся…

– Надеюсь, мальчишеских глупостей не последует? – после трёхсекундной паузы, едва заметно вздрогнув, поинтересовался женский голос.

– За кого, милочка, ты меня принимаешь? – оскорбился мужчина. – За последнего недоумка? Я – в создавшейся непростой ситуации – больше всех заинтересован в мирном и однозначном разрешении всех вопросов и проблем. Меня же Москва белокаменная заждалась…. Какие, блин, могут быть глупости?

– И то верно…. Тогда – до встречи?

– До скорой встречи.

– Пип-пип-пип…

– Ты что-нибудь понял? – с надеждой посматривая на мужа, спросила Ирина.

– Всё, сразу, и досконально, – состроив «каменную» физиономию, заверил Хрусталёв. – Ничего, в общем-то, хитрого. Я имею в виду, ничего хитрого – для опытного и знающего человека, отдавшего несколько полноценных лет службе в Органах. Тем более что искомый объект расположен совсем недалеко от нашего дома. Очень удобно, знаешь ли…

– Давай, рассказывай, – недовольно нахмурилась жена. – Тоже мне, Джеймс Бонд – питерского розлива – выискался. Мордашка, прямо-таки, лопается от загадочной важности.

– Рассказываю…. В благословенном Купчино, на первом этаже отдельно стоящей двухэтажной бетонной «коробки», располагается пивной бар под скромным названием – «Два капитана». Заведение – по всем внешним признакам – самое обыкновенное: стены, обшитые бело-красным пластиком, обшарпанные квадратные столики, разномастные убогие стулья, заплёванный грязный пол, мрачные официанты в скучных тёмно-коричневых костюмах. Только очень большое и просторное – по занимаемой площади – заведение. Интересуешься, мол, почему – «Два капитана»? Элементарно, мой симпатичный и любопытный Ватсон. Учредителей у неприметного бара насчитывается ровно два. Один – до выхода в отставку по плановому сокращению штатов – трудился капитаном в ГРУ. Другой, соответственно, в ФСБ. Тоже, понятное дело, в скромном капитанском звании. Ничего, как видишь, хитрого…. Но глубинная и истинная суть данного кабачка заключается совсем в другом. «Капитаны», и это известно только посвящённым, является заведением, отнюдь, непростым. Спецслужбы и прочие несимпатичные организации – по негласному секретному соглашению – здесь никогда не устанавливают никакого записывающего и подслушивающего оборудования. Более того, «Два капитана» никогда не попадают в сводки и профильные отчёты, как будто бы этого бара, и вовсе, не существует в природе. Да и не существовало. Никогда…. В «Капитанах» «фээсбешники» – вопреки всем строгим инструкциям, уложениям и правилам – могут свободно общаться с «грушниками». А супер-секретные агенты американского ЦРУ, не ставя о том в известность Руководство, болтать – о чём угодно – с жадными и коварными российскими депутатами…. Странная пивная таверна, кроме всего прочего, оборудована запасным выходом, вернее, тайным подземным коридором, который проходит под улицей Ярослава Гашека и заканчивается в подсобке универсама «Пятёрочка». Этот коридорчик остался ещё со старых и добрых Времён. Там, где сейчас обустроены «Капитаны», до Перестройки располагалось подпольное казино и элитный бордель – для партийной и комсомольской ленинградской номенклатуры, ясная июньская ночка. А в помещении «Пятёрочки» размещался знаменитый универсальный магазин под ёмким названьем – «Тысяча мелочей». Чёрные и бежевые новенькие «Волги» регулярно останавливались возле «Мелочей». Важные и солидные дяденьки – в характерных «номенклатурных» шляпах – неторопливо заходили в магазин. Типа – купить электрические лампочки, зубную пасту, стиральный порошок и деревянные бельевые прищепки. Потом хитрые партийные деятели незаметно просачивались в магазинную подсобку, где постоянно дежурил проверенный офицер КГБ, и по подземному ходу отправлялись развлекаться. То бишь, эффективно сбрасывать накопившуюся усталость, готовясь к новым решающим схваткам с подлым мировым капитализмом…. А посередине подземного коридора были оборудованы (получается, что сохранились и до сих пор), просторные кабинеты для тайных переговоров и прочих приватных мероприятий. Так что, навороченная шарада разгадана с первого тычка. Будем, пользуясь моей эксклюзивной осведомлённостью, действовать. Причём, решительно, нагло и красиво…

– А, что у нас с планом предстоящей операции? – по-деловому уточнила Ирина. – Планируешь сделать ставку на заранее заложенную взрывчатку? Или же задействуем штурмовую группу?

– На этот раз не угадала, – интригующе улыбнулся Хрусталёв. – Будем действовать нестандартно, элегантно и эстетично. Так, чтобы потом было не стыдно за документальный ролик, выложенный в Интернете…

Глава десятая

Два Губернатора. Продолжение маскарада

Сергей коротко изложил – на живую нитку – план предстоящей боевой операции.

– Всё это хорошо, мило, и даже – местами – смешно. То бишь, не без «чёрного» юмора, – похвалила супруга. – Остаётся лишь разрешить два скользких момента.

– Какие?

– Во-первых, что такое «урочное время»? Во сколько это конкретно? А, во-вторых, как ты, милый, попадёшь в переговорную камеру?

– Наверняка, Валентинов и Казакова встречались в «Центре отдыха» – во времена бурной комсомольской юности – в строго определённое время, – предположил Хрусталёв. – Во сколько? Между двенадцатью дня и одиннадцатью вечера. Это график работы бара «Два капитана»…. Естественно, логично предположить, что речь идёт о вечернем времени. Например, о девятнадцати-двадцати часах. Мол, рабочий комсомольский день успешно завершён, можно заняться активным отдыхом и интимной личной жизнью. Но, дабы не попасть впросак, будем ожидать запланированное свиданье, начиная с пополудни…. Как я попаду в подземный коридор? Естественно, через подсобку универсама «Пятёрочка». Старший администратор этого магазина, по совместительству старший лейтенант ФСБ, уже давно завербован «Народной Волей». Правда, совсем по другому поводу – муж сестры его бывшей жены активно сотрудничает с «серыми» банковскими структурами Питера. То есть, занимается «обналичкой» денежных средств. Причём, специализируется этот деятель на государственных структурах – полиция, школы, детские сады, жилищно-коммунальное хозяйство, конторы, занимающиеся освещением улиц, Водоканал и так далее. Длинный такой список, всеобъемлющий…. Ничего, на этот раз мы старшего лейтенанта задействуем по-другому. Естественно, не ставя его в известность о предстоящей операции. Мол, просто надо незаметно, минуя глазастого охранника на главном входе, проникнуть в «Два капитана»…. Я войду в подземный коридор примерно в девять тридцать утра…

– Зачем же так рано? – забеспокоилась Ирина.

– Надо будет – с помощью универсальных отмычек – открыть дверь, за которой расположена переговорная камера. Причём, аккуратно открыть, не повредив замков и не оставив явных следов. Ну, и внутри оглядеться-обустроиться требуется, выбрать – без спешки и суеты – удобное место для засады…. Мне довелось один раз, кажется, в 1987-ом году, побывать в интересующем нас помещении. Правда, практически ничего уже не помню. Просторная комната – с длинным-длинным переговорным столом, стульями, креслами, кожаными диванчиками и искусственными пыльными пальмами в массивных керамических кадках. Бильярдная, туалетные комнаты, маленькая кухонька, что-то там ещё…. Нет, не вспомнить. Вот, я и говорю, что надо тщательно осмотреться.

– А, что будет со старшим администратором «Пятёрочки»? Я имею в виду, после завершения операции? Его придётся, заметая следы, ликвидировать?

– Я ещё не принял окончательного решения. Но, скорее всего, придётся. Ничего не поделаешь. На войне, как на войне…

Наступил понедельник.

Сергей облачился в фирменный комбинезон разносчика-развозчика пиццы. Плюсом напялил на голову тесную бейсболку с длинным козырьком, а на нос нацепил стильные очки с тёмными стёклами.

– Тебе, милый, очень идёт этот современный наряд. В том плане, что здорово стройнит, – прощаясь с мужем на пороге их новой (конспиративной, понятное дело), квартиры, ехидно усмехнулась неисправимая Ирина. – Ты, котик, помолодел лет на десять-двенадцать. Смотри, не вздумай флиртовать с молоденькими и легкомысленными девицами.

– Угомонись, пожалуйста, – попросил Хрусталёв. – И не трать времени понапрасну. Иди и старательно гримируйся. А то, не дай Бог, на работу опоздаешь. Помни, что профессора старой закалки, вышедшие на пенсию, всегда и всюду приходят вовремя. Так сказать, минута в минуту. Не стоит – с первых же шагов – выпадать из образа. Примета, говорят, плохая.

– Иди уже, работник сферы общественного питания, – смешливо хихикнула жена. – Алёше передавай мой пламенный материнский привет. И, ещё…, – замялась, став очень серьёзной. – Не рискуй, любимый, пожалуйста. Если почувствуешь неладное, то тут же останавливай мероприятие и уходи…. Обещаешь?

– Обещаю…

Хрусталёв, набросив ремешок старенькой кожаной сумки на правое плечо, стоял рядом с автомобильной стоянкой, расположенной рядом с универсамом «Пятёрочка», и ждал сына. Стоял, курил и мысленно прокачивал все детали предстоящей операции.

Наконец, раздался характерный шум-треск, и на стоянку медленно въехал старенький и виды видавший «Харлей-Дэвидсон».

Мотоцикл, сделав широкий круг, остановился на свободном месте. Молодой широкоплечий байкер, одетый – с головы до ног – в кожаную амуницию, щедро украшенную металлическими заклёпками, ловко соскочил с «железного коня» и снял с головы защитный шлем, выкрашенный в клубные цвета питерского «Зенита».

«Молодец, сынок! Кардинально и эффективно поменял облик», – мысленно одобрил Сергей. – «Натуральный такой байкер получился, классический. Бритый до зеркального блеска череп, пышные запорожские усы подковой, массивная серьга в мочке правого уха, шея и руки покрыты замысловатыми тёмно-синими узорами татуировок. Блеск и полный отпад, короче говоря…».

– Привет, батя, – протягивая руку, поздоровался Алексей. – Характерно смотришься. Помолодел, прямо-таки.

– Да и с твоим внешним видом, отрок, всё нормально, – отвечая на рукопожатие, скупо похвалил Хрусталёв. – Почему такой хмурый? Что-то случилось?

– Ага, случилось. Алькиного деда арестовали и на вертолёте доставили на «фээсбэшную» базу «Б-03». Там его решили допросить с применением «сыворотки правды». Мол: – «Где конкретно спрятались внук и внучка?». Да, только, старик оказался непрост – взял, да и ударился головой об угол письменного стола.

– Насмерть?

– Живой пока, – печально вздохнул Лёха. – Но состояние, по словам ребят, стабильно-тяжёлое. Возможны, в том числе, и насквозь негативные варианты…

– По словам – каких ребят?

– Наших ребят, проходящих службу в ФСБ, но уже – по идейным соображениям – вступивших в «Народную Волю». Они обещали позаботиться об Иване Ивановиче.

– Ну, и ладушки. Будем, сынок, надеяться на благоприятный исход. Заслуженные боевые генералы, они, как правило, старички живучие, – подытожил Сергей. – А, что с Алиной? Не звонила?

– Нет, конечно. Мобильник, скорее всего, уже окончательно разрядился. В дремучем же лесу, как известно, электричества нет. Недельки через две-три, когда они с Егором выберутся в цивилизованные места, Аля обязательно выйдет на связь. Естественно, по запасному каналу и с не засвеченного телефона…. Жаль, что я не знаю, где они прячутся. Алька, помня об осторожности и конспирации, не стала в том телефонном сообщении ничего говорить о маршруте. Мол, отсидимся в старой охотничьей избушке, и всё на этом. Отправился бы к ней – прямо сейчас. В том смысле, что после успешного завершения операции…

– Ничего, юноша влюблённый. Всё с твоей обожаемой и симпатичной невестой будет нормально. Алина – девушка правильная и крепкая. Такая нигде не пропадёт.

– Не пропадёт. Это точно, – согласно кивнул головой Алексей. – Но, всё же, всё же…. Ладно, батяня, выбрасывай окурок в урну. Пора выдвигаться на исходную позицию. Девять часов двенадцать минут. «Пятёрочка» уже открылась.

В зале универсама было многолюдно и шумно – старики и старушки, слегка толкаясь и дежурно переругиваясь между собой, образовали длинную и изломанную очередь, бестолково змеившуюся между центральными холодильными прилавками.

– Не иначе, проходит очередная благотворительная акция, – хмыкнув, предположил Лёха. – Что-нибудь из знаменитой серии: – «Две протухших курицы – по цене одной свежей…».

Они, предварительно постучавшись, вошли в кабинет, на дверях которого висела скромная табличка – «Старший администратор Иванов Т.С.».

– Вы, граждане, по какому вопросу? – хищно посверкивая круглыми глазками матёрой подвальной крысы, насторожился упитанный дядечка, сидевший за стандартным офисным столом. – Мы не нуждаемся в дополнительных поставщиках пиццы. Договора на текущий год уже заключены. Извините, но ничем помочь не могу. Обращайтесь в Центральный офис.

Сергей, молча, снял бейсболку.

– О, какие люди, – восхитился старший администратор. – Приветствую вас, уважаемый…

Хрусталёв, скорчив рассерженную физиономию, демонстративно поднёс к губам указательный палец. После чего – тем же пальцем – начальственно ткнул в сторону притворённой двери.

– Конечно, конечно, – понятливо закивав лысоватой головой, объявил хозяин кабинета. – Курочка слегка…э-э-э, попахивает? Пройдёмте в зал. Разберёмся, что называется, на месте. Прошу, граждане, прошу! Мы всегда очень внимательно и адекватно относимся ко всем претензиям наших уважаемых покупателей…

Оказавшись в торговом зале, Сергей, пользуясь всеобщей шумной суетой, коротко рассказал о возникшей нужде.

– Безо всяких проблем, – пожав пухлыми плечами, облачёнными в белоснежный халат, заверил Иванов Т.С. – Видеокамеры там уже давно демонтированы. Так что, опасаться ничего. Следуйте за мной.

Тёмный, плохо освещённый коридор. Поворот, второй, третий. Отпертая дверь, просторная кладовая, заставленная деревянными ящиками и картонными коробками.

– Отодвиньте в сторону этот железный сейф, – притворив дверь и задвинув массивную щеколду, попросил старший администратор. – За ним находится нужная кнопка. А у меня, извините, хроническая грыжа. Старенький доктор строго-настрого запретил – даже близко подходить к тяжёлым предметам…. Ага, достаточно. Вот, она, кнопочка. Утоплена в специальном «гнезде». Внимание, нажимаю…

В неглубокой нише, расположенной рядом с сейфом, часть стены медленно, с тихим скрипом, отошла в сторону.

– Прошу, проходите, – указывая рукой на чёрный прямоугольный провал, предложил Иванов. – Раньше в этом коридоре – через каждые шесть-семь метров – горели тускло-жёлтые фонари. Теперь же, увы…. Ничего, я вам выдам надёжный карманный фонарик.

– Спасибо, у меня свой имеется, – вежливо поблагодарив, отказался Хрусталёв, после чего обратился к сыну: – Когда пойду назад – подам условный сигнал.

– Как же так? – удивился старший администратор «Пятёрочки», он же, по совместительству, старший лейтенант ФСБ. – Разве вы не вдвоём?

– Вдвоём. Мы всегда – вдвоём, – пробурчал Лёха. – Только, уважаемый и милейший Тигран Семёнович, я с вами останусь. Так надо для пользы общего дела…. Вопросы?

– Никак нет. Всё понятно. Будете присматривать, чтобы я – сдуру – не позвонил куда-нибудь.

– Так точно. Будем вместе сидеть в кабинете. Вместе ходить по торговому залу. Туалет – сугубо совместно – посещать…

– Этим подземным ходом часто пользуются? – включив карманный фонарик, поинтересовался Сергей.

– Когда как, – расстроено шмыгнув носом, ответил заметно погрустневший господин Иванов. – Бывает, два-три раза за неделю. А бывает, что и целый квартал никто не заглядывает.

– Понятно. Когда последний раз сюда наведывались с экскурсией?

– Позавчера вечером.

– Кто?

– Саня Грачёв. Он трудится в охране Матвея Ивановича Валентинова, нашего нынешнего Губернатора.

– Дельная информация, – одобрил Хрусталёв. – Ладно, я пошёл. Посматривайте тут хорошенько и ворон ртами не ловите.

– Удачи!

– К чёрту!

Минут через семь-восемь Сергей остановился возле массивной чёрной двери.

Первым делом, он натянул на ладони специальные латексные перчатки. Потом достал из сумки маленькую чёрную коробочку и отвёл в сторону крохотный белый рычажок, после чего в правом верхнем углу хитрого прибора загорелся нежно-зелёный огонёк.

– Всё в порядке, – пряча чёрную коробочку в правый карман комбинезона и доставая из левого кармана связку разнообразных отмычек, облегчённо прошептал Хрусталёв. – Никакой записывающей аппаратуры – ни аудио, ни видео – поблизости не установлено…. Дверные замки? Ерунда несерьёзная. Минут за пятнадцать-двадцать справлюсь…

Ирина, на этот раз загримированная под благообразного, чисто одетого старичка (по задуманному образу – профессора-филолога, вышедшего на пенсию), заступила на рабочий пост.

Рядом с баром «Два капитана», в соседнем здании Торгового центра, размещался салон красоты «Натали» – модные стрижки, маникюр, педикюр, комплексный макияж, солярий, оздоровительный массаж. Вот, в это симпатичное заведение – ещё в пятницу, естественно, по поддельным документам – она и устроилась на работу. На должность швейцара-привратника.

«Работа, по сути, непыльная», – рассуждала про себя Ирина. – «Распахивать двери, вежливо улыбаться, низко кланяться, говорить дежурные комплименты, время от времени подметать территорию рядом с входом в «Натали» и присматривать за шикарными машинами клиенток, припаркованными рядом с салоном. Правда, зарплата копеечная – двести рублей за смену. Мол, умелому и вежливому швейцару и чаевых должно хватать. Рабочий день – девять часов тридцать минут без обеда. Пятнадцать минут – до открытия салона – отводится на подметание прилегающего тротуара, столько же – после закрытия. Да и выходных не предусматривается. Буржуазные жадные кровопийцы и скупердяи, короче говоря…. Впрочем, мне предстоит отработать всего-то одну смену. Да и ту, скорее всего, неполную. Зато главный вход в «Капитаны» просматривается просто замечательно. Ни одна шустрая мышь не проскочит мимо…».

В одиннадцать часов две минуты возле салона лихо припарковался нежно-лазоревый «Мерседес». Распахнулась водительская дверца и на тротуар выбралась молоденькая светловолосая девица – ухоженная, разодетая и вальяжно-томная до пошлой тошноты.

С презрением оглядевшись по сторонам, дамочка тоненьким пальчиком манерно нажала на кнопочку пульта сигнализации и, дождавшись тоненького автомобильного «всхлипа», по-деловому засеменила длинными стройными ногами – на высоченных каблуках – к «Натали».

– Проходите, милая мадмуазель! – предупредительно распахивая дверь салона и склоняясь в уважительном полупоклоне, залебезила Ирина, стараясь, чтобы в её голосе звучали-угадывались хриплые мужские нотки. – Мы безумно рады, что вы почли наше скромное заведение своим лучезарным присутствием…

– Что такое? – удивилась деваха. – Роза Наумовна, жадная старая карга, раскошелилась на привратника? Ну-ну, с почином, что называется…. Спасибо, дедуля, за добрые слова. Обязательно отблагодарю. Только потом. Если, конечно, довольной останусь.

Минут через десять-двенадцать прибыла худющая брюнетка на «Мазде», за ней – пухлощёкая шатенка на новёхоньком «Опеле».

– Оказывается, «Натали» является модным и весьма востребованным заведением, – исподволь наблюдая за входом в «Два капитана», пробормотала Ирина. – А я столько лет прожила рядом, буквально в двух шагах, но – почему-то – ни разу сюда не заглядывала. Более того, даже мысли такой не возникало. Видимо, классовое чутьё сработало…

В тринадцать сорок из салона вышла первая клиентка, та, что прибыла на нежно-лазоревом «Мерседесе». Причём, дамочка внешне совершенно не изменилась.

– Вы так отлично и шикарно выглядите! – вежливо придерживая дверь, заверила Ирина. – Анжелина Джоли, задыхаясь от чёрной зависти, скромно отдыхает в сторонке.

– Бесстыжий седовласый льстец, – довольно усмехнулась блондинка. – Надо бы тебя, бородатенького, поощрить. Вот, только, нет у меня при себе мелких купюр. Да и быть не может. Впрочем…. Подставляй, старый перец, ладошку!

Дамочка, старательно порывшись в боковых карманах модного светло-лилового пиджака, вручила привратнику несколько монеток.

– Премного благодарны! – подобострастно поклонившись пару-тройку раз, улыбнулась в седую бороду Ирина. – Заезжайте к нам ещё. Будем бесконечно рады…

Высокомерно взвизгнули автомобильные покрышки. «Мерседес» резко сорвался с места и, нагло подрезав старенький «Жигуль», элегантно влился в общий автомобильный поток.

– Лягушка-путешественница натуральная, – с интересом разглядывая лежащие на ладони монеты, хмыкнула Ирина. – Американский доллар, пять Евро, датская крона. Рублей на двести пятьдесят потянет, не меньше…

День тянулся и тянулся. Клиентки – дружной чередой – сменяли друг друга. Некоторые из них, покидая салон, протягивали мятые бумажки – десяти и пятидесятирублёвки. Но большинство дам отделывались только брезгливо-вежливыми кивками-улыбками.

А посетителей «Двух капитанов» можно было условно разделить на две примерно-одинаковые по численности группы: напыщенные модно-одетые юнцы и солидные дяденьки средних лет с брутальными физиономиями матёрых шпионов.

– Неужели мы тянем пустышку? – расстроено пробормотала Ирина. – В том смысле, что Сергей ошибся и фигуранты имели в виду совсем другой объект? Уже, между прочим, пять минут восьмого. Стоп-стоп…

Недалеко от «Натали» припарковался неприметный тёмно-синий «Форд», из которого выбрался длинноволосый, неряшливо одетый гражданин неопределённого возраста. Неуклюже опираясь правой рукой на массивную трость с посеребрённым набалдашником, дяденька, слегка прихрамывая, зашагал к пивному бару. В ладони его левой руки была крепко зажата ручка потрёпанного кожаного портфеля.

И всё бы ничего. Подумаешь, мужичок, по завершению рабочего дня, решил пропустить кружечку другую пивка. Машина? Он, скорее всего, живёт где-то рядом. То бишь, до дома и пешком дойдёт…. Но два момента откровенно настораживали. Во-первых, дяденька – по внешним данным – никоим образом не походил на завсегдатая «Капитанов». Во-вторых, больно уж он, демонстративно опираясь на трость, картинно прихрамывал. Избыточно картинно…

Присмотревшись, Ирина мысленно охнула: – «Это же он! Матвей Иванович Валентинов – собственной персоной…. Ай, да артист! Маскарад, похоже, становится всеобщим…».

Она достала из кармана связку ключей на брелке, выполненном в виде крохотного улыбающегося медведя, и – с негромким щелчком – повернула мишкину голову на девяносто градусов.

Ещё примерно через пятнадцать минут к дверям «Двух капитанов» – со сторону станции «Купчино» – подошла упитанная низкорослая тётка в светло-бежевом бесформенном сарафане, с широкополой летней шляпкой на голове. Из-под шляпки выглядывали огромные пляжные очки с тёмно-жёлтыми стёклами. В правой руке представительной дамы находилась ярко-красная сумочка.

– Вот, и Диана Петровна пожаловала, – поворачивая медвежью голову в обратную сторону, тихонько выдохнула Ирина. – Ни за что не узнала бы её, голубушку, если бы не сообщённые заранее приметы – очочки да сумочка. Ещё одна искусная лицедейка выискалась…

Хрусталёв уже чёрт знает сколько часов подряд сидел в тесной кладовке, где раньше – в комсомольско-партийные времена – хранились биллиардные кии, шары, мелки, разные тряпки и губки, вёдра, мётла и швабры.

Из каких соображений он выбрал – для засады – именно это крохотное помещение?

Во-первых, дверь в кладовую была изначально заперта, а замочная скважина щедро заросла многолетней паутиной. Следовательно, это место – у редких посетителей переговорной камеры – популярностью не пользовалось.

Во-вторых, доски, из которых были сработаны узкие двери кладовки, рассохлись от старости. То бишь, в означенных дверях имелись узкие щели, через которые так удобно вести эффективное наблюдение.

В-третьих, одна длинная стена кладовой (с дверью), примыкала к переговорному залу, а вторая (тоже с дверью), к биллиардной.

Впрочем, биллиардная больше таковой не являлась. Столы, покрытые зелёным сукном, исчезли в неизвестном направлении, и сейчас помещение – в узком луче карманного фонарика – смотрелось обыкновенной комнатой отдыха: обеденный стол на гнутых ножках, стулья с резными спинками, парочка мягких диванчиков, шкафчики-тумбочки и стандартный журнальный столик, заваленный старыми газетами и журналами.

– Для полноты картины не хватает только холодильника и мини-бара, встроенного в одну из стен, – проворчал Сергей.

Вообще-то, при появлении искомых фигурантов вблизи пивного бара, бдительная Ирина должна была подать условный сигнал. Так что, можно было и не сидеть сиднем – на позаимствованном из переговорного зала офисном стуле – в тесной и душной кладовой, а неторопливо и беззаботно перемещаться по помещению. Но осторожный и опытный Хрусталёв рассуждал по-другому, мол: – «А, вдруг, Иришка – по беспокойной должности привратника – отвлечётся и проворонит момент, когда Валентинов и Казакова войдут в «Два капитана»? Нет, рисковать не стоит. Буду тупо сидеть в засаде…».

Он, проделав в каждой из двух дверей – с помощью перочинного ножа – по круглой аккуратной дырочке малого диаметра, опустился на стул и принялся покорно ждать.

Сидел и ждал. Сидел и ждал. Время, словно бы издеваясь и насмехаясь, текло убийственно медленно и вязко…

Лишь в двадцать часов семь минут в чёрной коробочке, в правом углу которой по-прежнему горела крохотная изумрудно-зелёная лампочка, чуть слышно прошелестело.

– Ага, вот, и первый долгожданный гость приближается, – чувствуя, как его охватывает охотничий азарт, прошептал Хрусталёв. – Как говорится, добро пожаловать…

Через несколько минут послышался скрежет ключа в замочной скважине, звонко щёлкнул второй замок, тоненько и тревожно проскрипели слегка заржавевшие дверные петли. Потом дверь захлопнулась, по стенам и по потолку переговорной камеры бестолково заметался светло-жёлтый луч карманного фонарика, а по бетонному полу глухо зацокали чьи-то размеренные шаги.

Гость уверенно, ни разу не споткнувшись, прошёл в помещение бывшей биллиардной комнаты. Вскоре оттуда послышался странный стук-скрип, раздался громкий щелчок, а ещё через мгновение вспыхнул яркий свет.

«Это он достал из низенького шкафчика, стоящего за диваном, настольную лампу, работающую на аккумуляторе, включил её и выставил на середину обеденного стола», – прильнув правым глазом к щели в дверной филёнке, понял Сергей. – «Ага, вытащил вторую настольную лампу, включил и разместил её на журнальном столике – поверх толстой кипы глянцевых журналов. Педантично выключил карманный фонарик…. Кстати, а кто это такой? Длинные, давно немытые и нечёсаные волосы, небритые щёки, неряшливые лохматые усы. Одет в какую-то старенькую хрень. Дурацкая трость, потёртый портфельчик…».

Незнакомец, тем временем, положив тросточку и портфель на один из двух диванов, снял с сутулых плеч засаленный пиджак и аккуратно повесил его на спинку ближайшего стула. После этого он стащил с головы парик, одним движением правой руки освободился от накладных усов и пристроил эти маскировочные принадлежности на журнальный столик, рядом с настольной лампой.

«Вот, теперь – совсем другое дело!», – обрадовался Хрусталёв. – «Узнаю родного, пока ещё действующего Губернатора…».

Валентинов, насвистывая под нос бодрую незнакомую мелодию, извлёк всё из того же шкафчика поролоновую губку и принялся старательно протирать от пыли стол и стулья. Покончив с видимостью уборки, он подошёл к стене и сильно нажал ладонью на неприметный выступ. Через секунду в ребристой вертикальной поверхности «образовалась» прямоугольная ниша.

«Заранее спрогнозированный мной мини-бар», – мысленно ухмыльнулся Сергей. – «Как можно – без хорошего алкоголя – разговаривать серьёзные разговоры? Не по-русски это, господа. В смысле, без алкоголя…».

Матвей Иванович, продолжая легкомысленно насвистывать, начал, предварительно поработав губкой, выставлять на столешницу разномастные бутылки, фужеры и блюдца. После этого он извлёк из видавшего виды портфеля несколько разноцветных целлофановых пакетиков и, вскрыв их, принялся наполнять блюдечки орешками, цукатами и разноцветными леденцами.

«Хозяйственный и рачительный деятель», – одобрил Хрусталёв. – «Губернатор, как-никак…».

Вновь коротко прошелестела чёрная коробочка.

«Незадача, однако», – расстроился Сергей. – «Как бы наш подозрительный и высокопоставленный фигурант, всполошившись, не достал бы из кармана пистолет и не начал бы палить – почём зря – в дверь, за которой я нахожусь…».

Впрочем, нервы у Валентинова оказались крепче корабельных якорных канатов. Неодобрительно посмотрев в сторону кладовки, он расстроено покачал головой и выдал:

– Мыши, мать их мышиную, добрались даже сюда. Вот же, демократы хреновы! Такую страну развалили. Суки позорные…

Через некоторое время в главную дверь переговорной камеры уверенно постучали:

– Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук.

– Иду! Уже иду! – беря с журнального столика настольную лампу, заверил Матвей Иванович. – Подожди минутку!

Раздались негромкие щелчки замков, тоненько и тревожно проскрипели дверные петли. В помещение вошла низенькая женщина, одетая в стиле – «я из простого народа». Дама, подойдя к журнальному столику, незамедлительно избавилась от очень широкополой шляпки и аляповатых пляжных очков.

«Симпатичная и ухоженная мордашка», – отметил про себя Хрусталёв. – «А в тёмно-зелёных глазах наличествует лёгкая «развратинка». Неплохо сохранилась госпожа Казакова, надо признать. Значит, старательно и целенаправленно следит за внешностью…».

– Ну, здравствуй, леди Ди! – широко улыбнулся Валентинов. – Выглядишь просто замечательно! Даже этот бесформенный дурацкий сарафан не в силах скрыть твоих аппетитных и завлекательных форм…. Поцелуемся?

– Отложим на потом, – притворно нахмурилась Диана Петровна. – В том плане, что может быть. Если договоримся по всем ключевым вопросам…. Доставай, Мотя, свои секретные бумаги-списки. Будем трудиться.

– По пятьдесят капель?

– «Хенесси»?

– Имеется в наличии.

– Наливай…

Выпив коньячку, Губернаторы (действующий и будущая), приступили к работе.

Матвей Иванович, достав из старенького портфеля несколько картонных скоросшивателей, принялся поочерёдно листать их, давая – при этом – развёрнутые комментарии:

– В светло-зелёной папке собраны документы по злостным должникам и плановым дебиторам. То есть, эти бизнесмены уже получили всё просимое, но ещё до конца не рассчитались.

– Строительство хосписа? – просматривая бумаги, удивилась Казакова.

– А, что такого? Взрослый бизнес, он не терпит избыточного чистоплюйства. Строительная компания получает прибыль? Получает. Вот, пусть и делится ею. У Губернатора всегда много непредвиденных расходов. В Москву – всяким и разным – надо регулярно засылать денежку? Надо. Иностранные инвесторы обожают, когда им оказывают достойный и богатый приём. Парламентские выборы, опять же, на носу…. По выбитым долгам и плановым выплатам предлагаю определиться по-честному. То есть, пятьдесят на пятьдесят. Мне – за организацию процесса. Тебе – за полновесный и всеобъемлющий контроль.

– Это справедливо. Согласна…. Подробно тут всё у тебя расписано. Никто не забыт, и ничто не забыто…. Молодец, Мотя!

– Я старался, – польщёно хмыкнул Валентинов. – Старая комсомольская закваска, как-никак…. Обрати внимание, Дианочка, на эту розовую папочку. Тут собраны люди проверенные, верные и правильные. То бишь, всегда выполняющие взятые на себя финансовые обязательства. Золотой фонд делового Санкт-Петербурга, так сказать…. Можешь работать с ними смело, оговаривая все денежные требования-условия напрямую, без обиняков. Естественно, я рассчитываю на комиссионные. Важная эксклюзивная информация – по нынешним рыночным временам – денег стоит….

– Сколько?

– Пятьдесят процентов.

– Пятнадцать.

– Сорок.

– Двадцать.

– Двадцать пять.

– Договорились, – вздохнула Диана Петровна. – Что дальше?

– Здесь – перечень неблагонадёжных персон, которых даже близко нельзя подпускать к Смольному. Чудаки, правдолюбцы и скандалисты, дружащие с «дикими» журналюгами. Способные и в Интернет – чёрт знает что – вывалить.

– Спасибо – за своевременный и качественный эксклюзив…. Может, по пятьдесят капель?

Ещё без малого полтора часа Валентинов и Казакова увлечённо обсуждали различные рутинные аспекты, связанные с нелёгкой губернаторской деятельностью, отвлекаясь лишь на принятие очередных «пятидесяти капель».

Только один разговорный момент вызвал у Хрусталёва неподдельный и живейший интерес.

– А, как тебе долю переводить? – спросила Диана Петровна.

– Как всем нормальным и рассудительным людям, – передёрнул плечами Матвей Иванович. – То бишь, сугубо на Запад. Через господина Александра Аматова. Он тебе сообщит, куда сбрасывать «деревянный безнал», а мне валютку переведёт по отдельному указанию.

– Интересный и жутко-секретный человек Александр Михайлович…. Ты в гостях-то у него бывал?

– Заезжал пару раз в австрийский Клагенфурт, – поколебавшись несколько секунд, признался Валентинов. – Хорошо Аматов нас тогда принимал, хлебосольно и душевно…

«Вот, и тайный европейский казначей «первого списка» нарисовался!», – обрадовался Сергей. – «Эта информация – дорогого стоит…».

Деловая часть переговоров постепенно подошла к концу.

– Может, скрепим наши договорённости – по полной и расширенной программе? – похотливо улыбнувшись, предложил действующий Губернатор Санкт-Петербурга.

– Предлагаешь, старый развратник, пупками потереться? – хмельно хохотнув и демонстративно расстёгивая пуговки на сарафане, уточнила будущая Губернаторша.

– Ага. Слегка. Чисто по стариковски.

– Я согласная. Иди ко мне, Мотя…

«Хрен вам, уроды высокопоставленные, а не полноценный секс», – доставая из сумки необходимые причиндалы, подумал Хрусталёв. – «Обойдётесь, твари дешёвые. Заранее разработанный план эротических ответвлений не предусматривает. Извините…».

Он, надев на физиономию компактный импортный противогаз, взял в руки баллончик с качественным израильским газом нестандартного действия (секретная новейшая разработка!), и подошёл к двери, отделявшей кладовку от комнаты отдыха…

Глава одиннадцатая

Ассорти. Всё «в ёлочку»

Хрусталёв аккуратно свинтил с сопла баллончика тугой колпачок и педантично запихал его в нагрудный карман комбинезона. После этого он вставил освобождённое сопло в круглое отверстие, заранее проделанное в дверной филёнке, и – без малейших колебаний – надавил указательным пальцем на спусковой рычажок.

Визуально никаких изменений в окружающем пространстве не произошло. Секретный израильский газ не имел ни малейшего запаха и покидал баллончик совершенно бесшумно.

Как назывался этот газ?

Официально – на иврите – очень длинно и совершенно-неудобоваримо. В русском же сленговом переводе, наоборот, очень доходчиво и симпатично – «озверин».

Понятное дело, что и действовал «озверин» в полном соответствии с собственным многоговорящим названием. То есть, человекоподобный индивидуум, надышавшись этой коварной газовой смесью, тут же, уподобляясь дикому зверю, набрасывался на себе подобных. Причём, набрасывался с единственным и однозначным желанием – рвать зубами и ногтями на мелкие составные части…

Если других людей не было поблизости? Не вопрос. Годились и все прочие живые твари – собаки, кошки, коровы, дикие волки, змеи, ящерицы, пауки, мухи, комары…

Если – вообще – никого рядом не наблюдалось? Тогда приходилось, выкалывая глаза и откусывая пальцы, заниматься самим собой. Занятная и неадекватная штуковина этот «озверин», короче говоря…

Сергей, мысленно досчитав до пятнадцати, оторвал палец от спускового рычажка. После этого он убрал опустевший баллончик в сумку и достал из другого сумочного отделения портативную японскую видеокамеру.

Бесшумно подойдя к двери, Хрусталёв, затаив дыхание, засунул внешний телескопический окуляр видеокамеры в круглое отверстие, где ещё совсем недавно находилось сопло газового баллончика, и плавно нажал на кнопку «пуск».

В ознакомительный экранчик аппарата он смотреть не стал, так как заранее знал, что там увидит. Стоял, прислонясь спиной к холодной двери, и, расслабленно прикрыв глаза, слушал.

– Ты что делаешь, хам трамвайный? – возмутился визгливый женский голос. – Совсем охренел, морда наглая?

– Ну, и что я такого делаю? – глумливо хмыкнув, поинтересовался мужчина. – Только не надо, блин, недотрогу строить из себя…

– Бретельку французского лифчика, тварь, оторвал с мясом. А он, между прочим, стоит четыреста пятнадцать Евро. Скотина!

– Сама – похотливая тварь и грязная сучка!

– Ублюдок!

– Дура набитая!

Послышался звон, сопровождавший увесистую оплеуху.

– Ой, больно! – взвизгнула женщина. – Ну, Мотя, теперь держись. Глотку – на хрен – перегрызу…

После этого началась самая натуральная звуковая вакханалия, она же какофония: вопли, визг, треск ломаемой мебели, звуки глухих ударов, звериный вой, треск разрываемой на части одежды, индейский боевой клич, утробный стон, полный бесконечной боли и звериной ярости…

Только через восемь-девять минут всё окончательно стихло.

Сергей, печально вздохнув, положил видеокамеру в сумку, включил карманный фонарик и, отомкнув дверной замок, выбрался из кладовой.

В комнате отдыха, как и ожидалось, было безысходно темно – во время смертельной схватки Губернаторов обе настольные лампы были разбиты вдребезги.

Секунд пять-семь поразмышляв, Хрусталёв поставил сумку на пол и медленно, старательно подсвечивая себе фонариком и аккуратно переступая через чёрно-алые лужицы, двинулся вперёд.

Конечно, взирать на весь этот кровавый бардак было откровенно неприятно. Даже мутило слегка. Но надо было отыскать и взять с собой все картонные папки, принесённые на переговоры покойным Матвеем Ивановичем.

– Обязательно надо, – шёпотом подбадривал сам себя Сергей. – Как там говорила Валентинову почившая Диана Петровна? Мол: – «Подробно тут всё у тебя расписано. Никто не забыт, и ничто не забыто…». Нам эти секретные материалы тоже будут нелишними…. Одна папка, вторая, третья. Сколько из всего было? А, Бог его знает…. Вот, и губернаторский потрёпанный портфель. Правда, пустой…. Ладно, пожалуй, и найденного хватить. Жадность, как известно, наказуема…

Сложив папки с документами в сумку и повесив её на левое плечо, он вышел в подземный коридор и, подавая сыну условный сигнал, перевёл белый рычажок на чёрной «волшебной» коробочке в первоначальное положение. Крохотная изумрудно-зелёная лампочка, коротко мигнув на прощание, послушно погасла.

Чёрную массивную дверь Хрусталёв запирать не стал. А зачем, собственно? Скрывать ему, по большому счёту, было ничего. Да и не от кого…

Пройдя по подземному коридору метров десять-двенадцать, Сергей остановился и, достав из кармана комбинезона клетчатый носовой платок, тщательно обтёр – от крови – испачканные подошвы ботинок.

После этого он положил окровавленный носовой платок в заранее приготовленный полиэтиленовый пакетик, куда – через минуту – поместил и латексные перчатки, стянутые с ладоней.

Хрусталёв, поместив пакетик в сумку, аккуратно застегнул на ней молнию, повесил сумку на плечо и двинулся дальше…

Лаз в подсобку «Пятёрочки» был открыт.

– Что же вы творите, уважаемый Сергей Сергеевич? – рассерженной весенней гадюкой зашипел старший администратор универсама. – Уже двадцать один сорок девять. До закрытия магазина остаётся одиннадцать минут. Мне же надо отделы принимать. Кладовые запирать. Директор уже косится не по-доброму. Скандал назревает. Так, ведь, можно и без квартальной премии остаться…

– Не гомони, Семёныч, – устало улыбнувшись, посоветовал Сергей. – Смотри, не ровен час, похудеешь от переживаний избыточных…. А щедрую премию я тебе лично выпишу. Прямо завтра. Запирай входы-выходы и выводи на волю, паникёр хренов.

Попрощавшись с нервным администратором, они вышли на улицу.

На западе – всеми оттенками багрового – догорал печальный закат. Было ветрено и слегка тревожно.

Проходя мимо неприметного гражданина, стоявшего рядом с входом в «Пятёрочку», Хрусталёв приветливо подмигнул и большим пальцем правой руки небрежно коснулся своей шеи.

– Правильно, – шёпотом одобрил Лёха. – Ненадёжный тип этот Иванов Т.С. Суетливый и бойкий такой. Что называется, себе на уме…

Они подошли к мотоциклу.

Сергей, расстегнув молнию, достал из сумки скромный мотоциклетный шлем и, напялив его на голову, скомандовал:

– Заводи, сынок. Поехали.

– Запасливый ты, батя, – вставляя ключ в гнездо зажигания, ухмыльнулся Алексей. – Настоящий куркуль.

– Что есть, то есть…. Не тяни, поехали. Поговорить надо в приватной обстановке. Дело важное и неотложное образовалось.

«Харлей-Дэвидсон», свободолюбиво порыкивая, нёсся по ночному Купчино. Проехав километра полтора по улице Ярослава Гашека, он свернул на Бухарестскую, потом на Дунайский проспект и – по Софийской развязке – выехал на Кольцевую.

Ещё через десять-двенадцать минут, когда остались позади Вантовый мост, подаренный щедрыми американцами на трёхсотлетие Санкт-Петербурга, Южная ТЭЦ и торговый комплекс «Мега», мотоцикл свернул на Колтушское шоссе, проехав по которому около шести c половиной километров, ушёл направо.

Наконец, «Харлей», устало пофыркивая, остановился на обрывистом берегу овального карьера, заполненного тёмной водой.

– Это заброшенная каменоломня, – пояснил Хрусталёв. – Здесь, ещё до Революции, добывали – лет двадцать пять кряду – гранит и щебень для нужд городского строительства. Поэтому и глубины в карьере приличные, вплоть до пятнадцати-семнадцати метров.

– Может, не будем топить моего «железного друга»? – жалобно заканючил Лёха. – Почти шесть лет уже вместе. Жалко расставаться. Можно же и спрятать где-нибудь….

– На дне водоёма и спрячем. Нечего было засвечивать технику – на фасаде «Пятёрочки» закреплены три видеокамеры, смотрящие в разные стороны. Да и вся улица Ярослава Гашека ими усеяна…. Трудно было угнать «левый» мотоцикл?

– Не приучен я – с малолетства – брать чужое. Не так воспитан родителями. Да и время поджимало.

– Вот, теперь, проведя на скорую руку консервацию, и топи, – подытожил Сергей. – Раз времени не нашёл. А я пока дровишек соберу. Костерок – дело святое…. «Харлей»? Ничего, вытащишь потом и восстановишь. Когда вернёшься из заграничной командировки.

– Из какой ещё командировки?

– Из ответственной и судьбоносной. Потом, сынок, расскажу. Не отвлекайся.

Через некоторое время на обрыве загорелся яркий костёр. Одновременно с этим – со стороны карьера – раздался громкий «бульк».

– Бывает, – подбрасывая в пламя увесистую берёзовую коряжину, пробормотал Хрусталёв. – На войне, как на войне…

К костру, расстроено глядя в сторону, подошёл мрачный Алексей и предложил:

– Давай-ка, батя, займёмся делами. Нам отсюда – пешкодралом – часа три выбираться. Зачем понапрасну время терять?

– Тут ты, отрок, прав. Спорить не буду, – покладисто согласился с сыном Сергей. – Время – штука ценная и невозвратная. К нему – всегда и везде – надо бережно относиться.

– Что у нас с зарубежной командировкой?

– Отложим этот вопрос, что называется, на сладкое. Держи видеокамеру. Ознакомься, для начала, с заснятыми материалами.

– Жуть законченная! – минут через пять-шесть, зябко передёрнув плечами, сообщил Лёха. – И, что с этим делать?

– Смонтируй качественный ролик и размести в Интернете на самых посещаемых сайтах. Естественно, через «вирусные» технологии. Не забудь дать и краткие пояснения – в виде компактных «выжимок» из досье Валентинова и Казаковой. Мол, так будет со всеми высокопоставленными деятелями, расхищающими – без зазрения совести – государственную казну…. Мою сумку возьмешь с собой. Подожди, я брошу в костёр пакет с мусором. А пустой газовый баллончик надо будет спрятать в лесу. Например, засунуть под моховую кочку…

– Что в этих картонных папках?

– Компромат на всю бизнес-элиту Санкт-Петербурга, – злорадно усмехнулся Хрусталёв. – Отдашь нашим аналитикам. Пусть тщательно изучат и составят подробную докладную записку по этому поводу. Мол, за счёт каких новых персон можно расширить наш «расстрельный» список…. Всё ясно? Вопросы есть?

– Пока нет.

– Тогда переходим к предстоящей командировке в Австрию.

– Алина находится в опасности, – напомнил Алексей.

– Я помню. Вместе с ней и отправишься. В ближайшие дни оперативно вытащим брата и сестру Ветровых из леса. Пару недель уйдёт на подготовку и оформление необходимых документов. На другие фамилии, ясен пень. И вперёд, с бодрыми песенками на устах. Заодно и медовый месяц проведёте в предгорьях благословенных Альп. Идеальная экология, как известно, она действенно способствует зачатию полноценного и здорового потомства…. Ну, о чём задумался, байкер печального образа?

– Честно говоря, неожиданный поворот событий.

Сергей коротко перерассказал сыну разговор, пару часов назад подслушанный в тайном подземном бункере.

– «Чёрно-серый» банкир «первого списка» проживает в австрийском Клагенфурте? – задумался Лёха. – Некто Александр Михайлович Аматов? Интересная информация, спору нет. Надо, понятное дело, оперативно реагировать…. Но, если не секрет, почему именно мы с Алькой должны ехать в Австрию?

– Где-то там, в альпийских предгорьях, как мне подсказывает прозорливый и опытный внутренний голос, зарыта разгадка всего этого сволочного и воровского бардака, который творится в нашей многострадальной России. Поэтому и отрабатывать данную, безусловно, перспективную линию должны люди, которым «Народная Воля» безоговорочно доверяет…. Кроме того, ты прекрасно говоришь по-немецки. Да и Алина, как мне – намедни – доложили, владеет этим языком в должном объёме. Даже переводами – прямыми и обратными – регулярно подрабатывает. Так что, всё сложилось «в ёлочку» само собой…

– Уже и справки навёл?

– Очень надо! – обиделся Хрусталёв. – Это наша мамка – на правах главы семейства – подсуетилась. Мол, интересно же – кого это выбрал в жёны любимый сыночек? Чего ждать от будущей невестки? Дело, как не крути, житейское. Не на что обижаться.

– Ну, и как?

– Что – как?

– Понравилась будущая родственница? – настороженно прищурился Алексей. – То бишь, будущая мать ваших обожаемых внуков и внучек?

– Не волнуйся, отрок. Кандидатура мадмуазель Ветровой одобрена. Причём, однозначно и искренне…. Я и говорю, что всё сложилось самым естественным образом. Что, на мой вкус, просто замечательно.

– А, как же мы найдём Алину? Ведь, до сих пор неизвестно, где они с Егором прячутся.

– Так и найдём. Самым обыкновенным и многократно-проверенным способом…

Сергей достал из бокового кармана сумки громоздкий, явно старомодный мобильник и, небрежно пробежавшись подушечками пальцев по кнопкам, поднёс тёмно-синий брусок к уху.

– Горыныч? Узнал? Понятное дело…. И ты, алаверды, будешь долго жить. Обещаю…. Ну, да. Ну, да…. Гы-гы-гы! Слушай…. А, то! Спрашиваешь…. Понял. Да, не стоит благодарностей. Обычное дело. Свои люди, сочтёмся…. Как ответить? Чтобы всё было по-человечески? Вот, по этому меркантильному поводу я и звоню…. Короче говоря, завтра с утра к тебе подъедет мой сынок…. Чего? Алексей, понятное дело. Подскочит и всё объяснит, мол, что да как…. Ну, ну. Молоденькая сексуальная связисточка? Рыженькая, надеюсь? Молчу, молчу. Типа – удач. Не опозорь – чести погон…. Значит, завтра Алексей подъедет? Понял. Заранее – спасибо…. Давай, родной, отдыхай. Всех благ! Роджер….

– Что это было? – задумчиво помешивая аметистовые угли сучковатой палкой, засомневался Лёха.

– Ни «что», а «кто». Генерал-лейтенант Михаил Юрьевич Горюнов, армейское прозвище – «Горыныч», – охотно пояснил Хрусталёв. – Командующий Псковской воздушно-десантной дивизией.

– Причём здесь десантура?

– Притом. К «фээсбэшному» объекту «Б-03» с северо-востока примыкает многопрофильный полигон, на котором постоянно тренируются сотрудники различных спецслужб и всяческие армейские деятели. Вот, по этому поводу, чтобы не усложнять ситуацию, и «Б-03», и учебный полигон охраняет батальон псковских десантников. Подскочишь к Горынычу, обрисуешь ему – по сути – сложившуюся картинку. Он обязательно поможет. В том плане, что когда Иван Иванович придёт в сознание, тебя к нему проводят. Представишься, передашь от меня привет. Глядишь, старик тебе поверит и расскажет, где искать Алину.

– Спасибо, батя, – повеселел Алексей. – Всё сделаю, не сомневайся. И дедулю разговорю, и Альку с Егором вытащу из леса…. Слушай. Может, стоит – ликвидировать полковника Назарова?

– С каких это подгоревших пирожков?

– Ну, как же…. Он, всё-таки, враг…

– Насмешил, право, – укоризненно покачал головой Сергей. – Чего такого плохого сделал Игорь Игоревич? Бюджетные деньги не разворовывает. Живёт – в бытовом плане – скромно. Отличный семьянин, счастливый муж и отец. Людей – в свободное от основной деятельности время – не убивает. Женщин и маленьких детишек не насилует…. Какие к нему, честному служаке, претензии?

– «Фээсбэшный» сатрап, как-никак. Верный сторожевой пёс и всё такое прочее…

– Ерунду болтаешь, сынок. «Народная Воля» никоим образом не заинтересована в смене существующего государственного строя. И национально-религиозный вопрос «народовольцам» не интересен. Мы боремся лишь за реальное равенство и всеобъемлющую справедливость. А ещё отстаиваем – изо всех сил – неделимость нашей великой страны. Не более того.

– Да, я всё понимаю…

– Понимает он, видите ли, – нахмурился Хрусталёв. – У «Народной Воли» единственная конечная цель – избавить Россию от преступников всех мастей. И от уголовных, и от экономических. Вернее, подстегнуть государство, чтобы оно, родимое, отбросив в сторону весь слюнявый либеральный мусор и закатав рукава, принялось бы отстаивать интересы законопослушных россиян. Реально отстаивать, без дураков, мягкотелых компромиссов и дешёвого трёпа. Жалости ко всяким жадным сволочам и моральным уродам не ведая…. Ладно, будем собираться. Затушим костёр и тронемся в путь. Рассвет приближается…

Дорогин, меланхолично глядя в окно и пуская ртом идеально-круглые табачные кольца, курил.

Вообще-то, он был некурящим человеком. Много и с удовольствием занимался спортом, и даже каждое утро делал получасовую обще-оздоровительную зарядку. Но события последних дней здорово расшатали премьер-министерские нервишки. Не захочешь, а закуришь…

Распахнулась – без предварительного стука – дверь, и в кабинет вошёл всклокочённый и слегка помятый Зайцев.

– Интернет наводнён роликом, где показано, как Матвей Валентинов и Диана Казакова убивают друг друга, – напустив на лощёную физиономию целое море брезгливости, сообщил Президент России. – Гадость невероятная и страшная. У меня по спине до сих пор – через каждые тридцать-сорок секунд – пробегают ледяные мурашки…. Б-р-р-р!

– Я видел, – невозмутимым голосом откликнулся Премьер-министр. – Зрелище, действительно, не для слабонервных.

– Что будем делать?

– В смысле?

– Ну, это…, – нерешительно замялся Зайцев. – Может, стоит позвонить полковнику Назарову?

– Зачем?

– Хотя бы для того, чтобы слегка – в свете последнего наглого и кровавого происшествия – подкорректировать задание.

– Стоит ли? – аккуратно туша сигаретный окурок в стандартной хрустальной пепельнице, лениво зевнул Дорогин. – Ничего экстраординарного, на мой скромный взгляд, не произошло. Погибла парочка зарвавшихся и в корягу обнаглевших воров? Подумаешь. Воздух будет чище. Всё, что называется, «в ёлочку». Самим рук пачкать не пришлось…. Пускай полковник работает в штатном режиме. Не будем его отвлекать эмоциональными окриками и бессмысленными нравоучениями. Ни к чему это. Пусть операция проходит по заранее утверждённому плану.

– Слушай, а зачем мы таких вороватых личностей назначаем в Губернаторы?

– А, где других-то взять? Очень похоже, что в современной России честных людей почти не осталось. Ты, я, Евгений Яковлевич Тёщин да «народовольцы»…

Глава двенадцатая

Лесные будни и перипетии

На ветреном бордовом закате путники выбрались на болотистый берег Борового озера. Солнце равнодушно пряталось в пухлых тёмно-сиреневых облаках, по озёрной глади размеренно передвигались-перекатывались высокие грязно-серые волны, гребни которых были украшены белыми «барашками».

– Да, в такую ненастную погоду рыбачить бесполезно, – с сожалением вздохнула Аля. – Вся крупная рыба, со стопроцентной гарантией, ушла на глубину.

– Ну, сестрёнка, ты и даёшь, – по-взрослому неодобрительно усмехнулся Егор. – Скоро за нами целая свора «фээсбэшных» цепных псов, высунув от усердия на сторону розовые языки, будет гоняться, а она, чудачка законченная, думает о рыбалке. Смех, да и только…. И чему только вас, студентов недоделанных, учат в знаменитой Финансовой академии? Ага, подожди…. Вон же он, длинный-длинный мыс, слегка напоминающий очертаниями хитрую лисью мордочку. За мной!

Через полчаса они подошли к гигантскому корневищу старой сосны, поваленной много лет тому назад ураганным ветром.

– И, где же землянка? – принялась рассеянно озираться по сторонам Алина. – Ничего не понимаю!

– Наши деды и прадеды знали толк в маскировке, – с нотками гордости в голосе пояснил Егорка. – Правее смотри, правее…. Видишь, низенький продолговатый холмик? Это она и есть, землянка. А вход в неё расположен со стороны выворотня. Давай, перебирайся через ствол…

Минут сорок-пятьдесят туристы поневоле, запалив две восковые свечки, старательно занимались уборкой. Егор очистил твёрдые земляные стены от лохматой бело-голубой плесени, и отремонтировал-подправил старенькую узкую дверь, сработанную из толстых осиновых жердей и рубероида. Аля же, наспех изготовив берёзовый веник, подмела пол, нарубила пышных еловых лап и застелила ими широкие нары.

После этого они – уже в лилово-скорбных вечерних сумерках, совместными усилиями – собрали приличный запас сухих сосновых дров и растопили уродливую печурку, сложенную из разноцветных гранитных валунов.

Печка, как и было обещано информированным Иваном Ивановичем, первое время отчаянно и коварно дымила. Но уже минут через восемнадцать-двадцать, когда ребристые печные камни слегка нагрелись, ситуация нормализовалась.

– Доставай рис, галеты и вскрывай две банки с тушёнкой, – берясь за дужку походного котелка, велела Алина. – А я, пожалуй, прогуляюсь к озеру, наберу водички.

– И фляги прихвати с собой, – посоветовал брат. – Они почти пустые. Первым делом мы вскипятим водички и разольём кипяток по кружкам, а потом уже сварим рисовую кашу. Подожди, я фляжки сложу в полиэтиленовый пакет, чтобы тебе было сподручней…

Девушка, держа в правой ладони дужку котелка и ручки полиэтиленового пакета, а в ладони левой – карманный фонарик, выбралась из землянки и насторожённо замерла. Небо было затянуто плотными облаками, скрывавшими Луну и звёзды, а сверху – из вязкой черноты – доносился тревожный далёкий гул.

– Похоже, что нас уже ищут, – насмешливо прошептала Аля. – Подняли в воздух вертолёты и отправили их высматривать подозрительные ночные костры. Ну-ну, деятели шустрые. Высматривайте – сколько хотите, если делать нечего…

После скромного ужина, подбросив в печурку очередную порцию дров, они завалились спать. День выдался очень трудным и беспокойным, поэтому молодые люди уснули практически мгновенно.

Алине снился светлый и бесконечно-радостный сон. Симпатичный европейский городок, застроенный невысокими аккуратными коттеджами под красно-терракотовыми черепичными крышами. С круглой городской площади, на которой располагалось элегантное здание ратуши и приземистый католический собор, прекрасно просматривалось длинное узкое озеро, неподвижная гладь которого тускло отливала благородным старинным серебром. На серо-серебристых озёрных водах виднелись многочисленные белые и чёрные точки.

– Это лебеди, символ верности – сообщил Лёха Хрусталёв, красовавшийся в шикарном чёрном смокинге – с белоснежной манишкой и тёмно-фиолетовой бабочкой на толстой шее. – Правда, симпатично?

– Очень-очень, – с удивлением осознавая, что на ней одето белое, сильно декольтированное длинное платье, щедро украшенное многочисленными кружевами и оборочками, подтвердила Аля. – Как, кстати, называются высокие и скалистые горы, разместившиеся на противоположном берегу озера?

– Конечно же, Альпы, моя любопытная фройляйн Мюллер.

– Мюллер?

– Ага, Герда Мюллер, – загадочно улыбнулся Алексей. – Тебя, любимая, теперь так зовут. Производственная необходимость, знаешь ли.

– А, как нынче величают тебя? – спросила Алина-Герда.

– Бернд Вагнер.

– Симпатичный вариант. Мне, по крайней мере, нравится.

– Мне тоже, – мельком взглянув на высокую башню ратуши, украшенную огромными круглыми часами, Лёха забеспокоился: – Без семи минут два. Можем, заболтавшись, опоздать.

– Куда – опоздать?

– На процедуру бракосочетания. Ты, Герда, сегодня выходишь замуж.

– За тебя?

– Конечно. За кого же ещё? Надеюсь, ты не раздумала?

– Нет, не раздумала. Пошли быстрее…

Утром Аля проснулась от навязчивого холода. Печурка давно потухла, и в землянке явственно ощущалась противная болотная сырость.

– К-как промозгло, – зябко передёргиваясь всем худеньким телом и торопливо натягивая толстый свитер, тихонько, чтобы не разбудить спящего брата, пробормотала девушка. – А утром и днём, как назло, печку топить нельзя. Дымок могут заметить с вертолёта. Ещё очень хочется писать…

Она наполовину приоткрыла дверь, но покидать землянку так и не решилась – снаружи доносился бодрый стрекот, перемешанный с ритмичным потрескиванием.

– Разлетались, морды беспокойные, – возмутилась Алина. – Даже в туалет, сатрапы бдительные, не дают сходить…. Ага, новый круг, сволочь винтокрылая, заложил…

Тем не менее, приходилось, помня об осторожности и конспирации, покорно ждать.

Только через двенадцать-пятнадцать минут все посторонние шумы стихли, и Аля, облегчённо вздохнув, выбралась из землянки и торопливо зашагала к молодому густому ельнику.

Справив естественную нужду, она тронулась в обратный путь. Неожиданно над головой громко застрекотало и загудело.

Алина тут же бросилась под разлапистую сосну и, обняв-обхватив обеими руками толстый ствол дерева, затаилась.

Гул уверенно и однозначно отдалялся.

– По-видимому, всё же, не заметили, – облегчённо выдохнула девушка. – Надо будет Егорку предупредить, чтобы был поосторожнее.

Аля, подойдя к густым зарослям ракитника, раздвинула ветки кустарника ладонями и восхищённо прошептала:

– Вдоль противоположного берега Борового озера бодро чешет бело-синий вертолётик. Наверняка, импортный. Эстетичная и элегантная штучка, надо признать…

Вертолёты гудели и стрекотали над округой целый день и угомонились только ближе к вечеру.

– Дедуля, в очередной раз, оказался прав, – констатировал Егор. – Ай, да старикан! Натуральный патентованный провидец. Кассандра с генеральскими погонами…. Давай-ка, сестрёнка, собирать шмотки. Солнышко уже приближается к линии горизонта. Пора в дорогу.

В девятнадцать пятнадцать они, дальновидно поменяв кроссовки на резиновые сапоги, покинули сырую опостылевшую землянку и вышли на маршрут. То есть, двинулись – через топкое мшистое болото – строго на север.

Под подошвами сапог противно и настойчиво чавкало. Неисчислимые стаи голодных комаров, злобно жужжа, надоедливо клубились над путниками. Через каждые двадцать-тридцать минут приходилось останавливаться и тщательно мазаться антикомариной эмульсией.

– Зверюги натуральные и ненасытные, – заворачивая пробку на флаконе, жалобно ворчала Алина. – Откуда их столько взялось? Чем они, гниды несимпатичные, здесь питаются?

Уже на самом излёте печального заката брат и сестра Ветровы выбрались на твёрдую почву, поросшую молодым березняком.

– Это же, как я понимаю, заброшенная лесная дорога? – беспорядочно водя узким лучом карманного фонарика по мелколесью, неуверенным голосом спросил Егор. – Больше похоже на самую обыкновенную тропу, проложенную по древней-древней просеке…

– Всё правильно, – заверила Аля. – Дорожка ведёт на северо-запад?

– Ведёт.

– Тогда – какие сомнения? Двинули!

Первое время шагать было непросто – молоденькие рябинки и осинки, выросшие на просеке, приставуче цеплялись тоненькими ветками за одежду, берёзовые толстые корни, выступавшие из лесной почвы, так и норовили подставить подножку.

Но потом путники приноровились, дело пошло гораздо веселее, скорость передвижения постепенно возросла. До утра они, сделав три коротких привала, продвинулись на северо-запад километров на двадцать пять с небольшим.

Вокруг властвовала чуткая, слегка диковатая тишина, изредка нарушаемая лишь загадочным уханьем ночного филина. Да незадолго до рассвета, где-то на севере, несколько раз надсадно прогудел вертолётный двигатель.

– Не спится им, собакам, – неодобрительно пробормотал Егор. – Где же этот заброшенный лагерь дровосеков? То бишь, лесозаготовителей? Пора, помня дедовы инструкции, делать дневную остановку…

Ещё через сорок минут, когда через листву деревьев уже пробивались первые скупые солнечные лучи, Алина, шедшая по тропе первой, резко остановилась.

– Что-то случилось? – забеспокоился парнишка.

– Т-с-с-с. Пока не знаю. Стоим и слушаем.

Вскоре девушка призналась:

– Ничего странного и подозрительного не слышно. Но, всё равно, присутствует смутное ощущение близкой опасности…. Отходим, на всякий случай, метров на семьдесят-восемьдесят в сторону от тропы и дальше идём по компасу. Бережённого, как известно, Бог бережёт.

– Чего ты опасаешься? Засады?

– И этого, конечно, тоже. А ещё в богатом арсенале спецназа, как я читала в толстых книжках, числятся и так называемые шумовые гранатные растяжки. Их устанавливают на дорогах и тропинках, по которым могут перемещаться беглецы…

Впереди заметно посветлело.

– Останавливаемся, – на правах старшей сестры скомандовала Аля. – До поляны осталось всего-то метров шестьдесят. – Сбрасывай, Егорша, рюкзак. Сползаем на разведку.

Они выбрались на пологий холмик, заросший низенькими кустиками цветущего вереска.

С вершины холма заброшенный лагерь лесозаготовителей был виден – как на ладони. Два старых, наполовину разобранных трактора, несколько десятков мятых двухсотлитровых бочек из-под дизельного топлива, прочие заржавевшие металлоконструкции непонятного предназначения. Чуть правее кучи металлолома наблюдался непрезентабельный строительный вагончик на железных полозьях.

А ещё дальше, на ровной площадке, располагался элегантный бело-синий вертолётик. От вертолёта – к строительному вагончику – целенаправленно шагали два рослых камуфляжника, вооружённые короткоствольными автоматами.

– Не прав, на этот раз, оказался наш заслуженный генерал-лейтенант в отставке, – резюмировал Егор. – Не годится данное местечко для дневного лагеря. На совесть, ничего не пропуская, копают «фээсбэшники»…

Со стороны вагончика послышался неясный заполошный шум.

– Оказывается, что спальные места были уже заняты, – шёпотом прокомментировала Алина. – В строительном вагончике обнаружены двое бомжей самого затрапезного и занюханного вида. Причём, мужчина и женщина…. Какой потрясающий хук справа. Бомжеватая барышня тут же улетела в кусты орешника. Один ноль – в пользу славных «фээсбэшников»…. Смотри-ка ты, сразу начался допрос «с пристрастием». Деловые типы, ничего не скажешь…. Ага, транспортируют задержанных бродяг, активно подталкивая в спины прикладами автоматов, к вертолёту. Загружают…. Двигатель заработал. Лопасти начали вращаться. Взлетели и пошли строго на юго-запад. Профессионалы хреновы…

– Предлагаю, в лондонский Университет не поступай, оборудовать дневной бивуак в глухой и непроходимой лесной чаще, – посоветовал Егор. – Ну, их, эти приметные цивилизованные стоянки. Себе, что называется, дороже…

На раннем рассвете пятого дня пути они, наконец-таки, добрались до Хрустального озера. Дошагали и, ради пущего спокойствия, решили, забравшись на вершину отдельно-стоящей двухсотлетней сосны, немного осмотреться.

– Наблюдаю избушку, похожую на небольшой бревенчатый замок, – сообщила Алина. – Крепкое, приметное и солидное сооружение. А ещё к деревянному замку подходит вполне приличная гравийная дорога. Дедушка про это ничего не говорил…

– Не в ту сторону смотришь, сестрёнка, – усмехнулся Егор. – Взгляни направо и рассматривай искомую скромную хижину, сколько душе будет угодно.

– Ага, ты, кажется, прав. Вижу древнее-древнее строение…. Слушай, а что это значит?

– То и значит, что дедовы сведенья безнадёжно устарели. Он же побывал здесь, как я понимаю, лет восемь-десять назад. За это время много воды утекло. В том смысле, что кто-то из местных богатеев проложил дорогу к Хрустальному озеру и отстроил на его берегу полноценное баронское поместье. Там и банька имеется, и скотный двор, и парочка просторных парников…. А, вот, людей и машин нигде не видно. Скорее всего, хозяева нынче наезжают на фазенду сугубо по выходным дням. То бишь, уже отгуляли летние отпуска…. Что делать-то будем?

– Послезавтра утром пойдём к Волосово, – подумав с минутку, объявила Аля. – Здесь отсиживаться, я полагаю, не безопасно. Приедут владельцы поместья, увидят нас с тобой и позвонят – куда надо…. А сейчас слезаем с сосны и шагаем к избушке. Перекусим и завалимся спать. Вечером-ночью наловим рыбы. Нажарим впрок, чтобы было, чем полноценно питаться в дороге. Грибов соберём. Семьдесят-восемьдесят километров по лесу, не зная нужных дорог и тропинок, совсем и не шутка. Можем и за двое суток не управиться…. Кстати, а это симпатичное озеро правильно когда-то назвали «Хрустальным» – вода в нём очень чистая и прозрачная. Рыбёха активно плещется.

– Для чего нам сдалось это Волосово? – спросил Егор. – Что мы там, собственно, позабыли?

– Естественно, народный театр-студию.

– В смысле?

– В наипростейшем смысле. При любом приличном театре, как известно, имеется-существует гримёрка. Ну, всякие там парики, накладные усы, бороды, подходящая одежда и обувь. Тщательно загримируемся по полной программе и двинем – на электричке, или же на рейсовом автобусе – в Питер. А ещё надо будет где-нибудь разжиться мобильным телефоном и позвонить – по запасному секретному каналу – Алёше.

– Алексей, Алёшенька, сынок…

– Прекращай ёрничать! – рассердилась Алина. – Юморист, блин горелый, выискался…. Слезай с сосны, надевай на плечи рюкзак и дуй к хижине.

– А, ты?

– Ещё минут пять-шесть понаблюдаю и догоню.

Уставшие беглецы, наспех убравшись в избушке и разъев на двоих предпоследнюю банку тушёнки, завалились на хлипкие нары и проспали почти весь день.

Вечером, часа за полтора до заката, Алина решила:

– Вертолётов не слышно, да и со стороны усадьбы неизвестного тутошнего богатея не доносится ни звука. Поэтому, не откладывая важных дел в долгий ящик, займёмся рыбалкой…. Так, а что наш запасливый дедуля сложил в коробочку со снастями? Японская леска – 0,15 и 0,45миллиметра, различные грузила, поплавки, крючки, мормышки и дельные тройники. То, что старенький доктор прописал…. Значится так. Я настрою поплавочную удочку, разживусь наживкой и, прихватив с собой котелок, пойду на озёрный берег – ловить живцов. Ты же, братишка, наделай жерлиц-рогаток на щуку. А потом воткни в озёрное дно – вдоль камышовых зарослей, правее того места, где я буду ловить мелкую рыбёшку – наклонные жерди.

– Сколько мастерить жерлиц? – уточнил Егор.

– Штук восемь-десять, думаю, хватит.

– А на что ты будешь ловить живцов?

– Наберу – в ближайшем муравейнике – пригоршню крупных муравьиных яиц. Отличная и безотказная приманка.

Затратив час с копейками, Аля наловила два с половиной десятка маленьких – грамм по пятьдесят-шестьдесят – окуньков. А Егор, раздевшись до трусов, влез по пояс в воду, воткнул в мягкое озёрное дно наклонные берёзовые жерди и, закрепив на них жерлицы, наживил на острые тройники живцов.

– Что делаем дальше, высокородная госпожа командирша? – ехидно улыбнувшись, спросил парнишка.

– Ничего. То бишь, возвращаемся в избушку.

– Так, ведь, выспались за день.

– Тогда в карты – при свечах – поиграем, – предложила Алина. – Предусмотрительный дедуля и карточную колоду не забыл запихать в рюкзак. Во что будем резаться?

– Предлагаю – в семикарточный техасский покер. На спички. В хижине я видел несколько полных коробков.

– Ладно, замётано. Сейчас, только сменю водичку у живцов…

Утром Аля проснулась на рассвете.

Сладко зевая, она выбралась из избушки и восхищённо выдохнула:

– Какое замечательное и восхитительное утро!

На востоке уже вовсю – безраздельно и нагло – полыхало красно-алое марево зари. Вокруг царило полное безветрие. На голубом бездонном небе не наблюдалось ни единого облачка. Температура окружающего воздуха вплотную приблизилась к плюс пятнадцати-семнадцати градусам.

– Свитер можно снять, – решила девушка. – Не замёрзну.

Алина, прихватив с собой вместительный полиэтиленовый пакет, отправилась к озеру. Она шагала по чуть заметной тропе и тихонько нашептывала:

– Два приличных ярко-оранжевых подосиновика выглядывают из-за старой берёзы. Вдоль тропы – на пышных моховых кочках – разместились молоденькие разноцветные сыроежки. А в ближайшем густом ельнике, наверняка, растут крепенькие маслята и боровики…. Надо будет после завтрака грибов побольше набрать. Отварим и возьмем с собой. В том плане, что лишними не будут…

Выйдя на берег, девушка, предварительно сбросив кроссовки, джинсы, куртку и футболку, вошла в воду и принялась проверять жерлицы.

На четырёх из них сидело по двухкилограммовой щуке, да и на остальных «рогатках» живцы были потревожены.

Аля сложила пойманных щук в полиэтиленовый пакет, насадила на тройники жерлиц новых рыбок, а после этого задумалась: – «Может, стоит искупаться? Уже, считай, пять суток толком не умывалась. Пропотела вся насквозь…. Полотенца не захватила с собой? Ерунда. Солнышко уже взошло. На нём и обсохну…».

Она, пройдя по берегу метров триста пятьдесят, оказалась на тоненькой песчаной косе, усеянной мелкой тёмно-коричневой галькой.

Здесь девушка разделась полностью, аккуратно сложила одежду на гладком прибрежном валуне и, войдя в хрустально-чистую озёрную водицу, принялась с удовольствием плескаться, напевая при этом полюбившуюся немудрёную песенку:

Всё в этом Мире – немножко курьёзно.

Яркая, яркая в небе – звезда.

Капает, капает – но, осторожно

С неба – святая вода.

Капает, капает – но, осторожно

С неба – святая вода.

Может, привал?

Да – пока – ещё рано.

Капает с неба – вода.

Сердце, оно – словно рваная рана.

Видимо, навсегда.

Сердце, оно – словно рваная рана.

Видимо, навсегда.

Она целовалась с ним.

Многие видели.

Только – печали – во мгле.

Чем же, лошадка, её мы обидели?

Закат – улыбается мне…

Чем же, лошадка, её мы обидели?

Закат – улыбается мне…

Едем, лошадка, кататься по Свету.

Грустный наездник – в седле.

Сигарный окурок – зажат меж зубами,

Полночь – в замёршей душе…

Сигарный окурок – зажат меж зубами,

Полночь – в замёршей душе…

Кактусы, кактусы.

О, мои кактусы….

Текила – бушует в крови.

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер – в ночи – шелестит.

Может, лошадка, немного поплачем?

Ветер – в ночи – шелестит…

В какой-то момент Алине показалось, что за ней кто-то пристально наблюдает.

Девушка обернулась и, мгновенно погрузившись в воду по шею, испуганно охнула – на прибрежном валуне, прямо на её одежде, сидели, глумливо и похотливо улыбаясь, два типа средних лет. Один мужичок, обладатель огненно-рыжей шкиперской бородки, был облачён в тёмно-зелёный спортивный костюм. Второй же, украшенный тонкими щегольскими усиками «а-ля поручик Ржевский», наоборот, в светло-оранжевый.

– Певунья, – хохотнул бородач.

– Сексуально-привлекательная певунья, – поправил его усатый. – Нежная и трепетная цыпочка, выражаясь по делу.

– Что вам надо, господа? – стараясь, чтобы её голос не дрожал, спросила Аля, а про себя подумала: – «Дяденька с рыжей приметной бородой мне, определённо, знаком. То есть, я где-то уже видела эту наглую и самодовольную физиономию. Где конкретно? Кажется, на каком-то дурацком предвыборном плакате…. Точно! Это же Симочко Николай Васильевич – Глава Волосовского района – собственной персоной. Кто у нас второй? Может, заместитель районного Главы. Или, к примеру, начальник службы безопасности…. Какая, собственно, разница? Правильно, никакой. Главное же заключается в том, что я – к огромному стыду – не умею плавать. Ну, совершенно не умею…».

– А вы, госпожа Ветрова, очень пикантная барышня, – деланно зевнув, сообщил Симочко. – Всё должное, надо признать, на месте. Грудки упругие и нежные. Твёрдые сосочки торчат в разные стороны. Ножки длинные и стройные. Весьма оригинальная стрижка на лобке…. Я, честно говоря, сражён в самое сердце. Вернее, совсем в другой орган…

– Значит, вы меня узнали?

– Это было, поверьте, совсем нетрудно. Цветными фотографиями брата и сестры Ветровых – матёрых уголовных преступников и законченных наркоманов – половина Ленинградской области завешена. Думаю, что и в Санкт-Петербурге наблюдается аналогичная картина…. Кстати, вашего малолетнего братца мои охранники – чисто на всякий случай – связали. Игра, образно выражаясь, сыграна. Се ля ви.

– Значит, будете арестовывать? – запечалилась Алина.

– Возможны варианты…

– Какие?

– Вы, милая девочка, читали знаменитый авантюрно-приключенческий роман «Охота на пиранью», вышедший из-под пера великого и ужасного Александра Александровича Бушкова? – подключился к разговору усатый индивидуум.

– Читала, конечно.

– Там – по тексту – присутствует один завлекательный и поучительный момент-эпизод. Мол, Главного героя Кирилла Мазура и его жену Ольгу берут в плен – с помощью снотворного, коварно подмешанного в «Кока-колу» – некие злоумышленники, не лишённые толики фантазии. Главный злодей, человек интеллигентный и обладающий чувством юмора, делает симпатичной Оле нестандартное деловое предложение, мол: – «Ты, девонька, обслуживаешь со всем прилежанием и искренним пылом – в сексуальном плане, естественно – всю нашу компанию, а мы за это отпускаем тебя и хахаля твоего на все четыре стороны…». Ольга, будучи женщиной разумной, долго не думая, соглашается. В жаркой баньке – в течение трёх-четырёх часов – происходит весёлая и разнузданная сексуальная оргия, после чего стороны, искренне довольные друг другом, расходятся краями. Ну, как в бескрайнем изумрудно-лазоревом океане – белоснежные пассажирские лайнеры, набитые беззаботными и богатыми туристами…. Надеюсь, суть нашего серьёзного и недвусмысленного предложения понятна?

– Более или менее, – презрительно – под водой – передёрнула плечами Аля. – Откровенно говоря, энтузиазмом не горю.

– Нас двое, плюсом – второй сексуальной волной – пойдут трое охранников, – скрупулёзно уточнил Симочка. – Как видишь, ничего страшного и смертельного. Ты девка здоровая, выдержишь. Заодно и подучишься – всякому разному и полезному…

– А, где гарантии? Попользуетесь и отдадите ментам. Или же пристрелите по-простому, да и закопаете в ближайшем лесочке.

– Нам не с руки – светить эту фазенду перед полицией, – пояснил напарник районного Главы. – С оформлением земли не всё чисто и красиво получается. По документам здесь – до сих пор – располагается государственный птичий заказник, где любое частное строительство строго-настрого запрещено…. Так что, девонька фигуристая, не сомневайся. Натешимся вволю и отпустим. Нам откровенный криминал не нужен, а качественных презервативов запасено на полгода вперёд. Не пропадать же им без дела, в конце-то концов? Верно? Не кочевряжься и вылезай на бережок, недотрога хренова. Банька уже истоплена. Вернее, финская сауна, нагревая электричеством. Как говорится, раньше начнём – раньше кончим…. Гы-гы-гы!

«Что же мне делать?», – мысленно запаниковала Алина. – «Отдаться этим похотливым и озабоченным козлам? Мол, действительно, не убудет с меня? Отработать, стиснув зубы, сексуальный кавардак, и сразу же, через пять минут, забыть про это? А, как потом Алёше Хрусталёву смотреть в глаза? Она целовалась с ним. Многие видели. Только – печали – во мгле…. Чем же, лошадка, её мы обидели? Закат улыбается мне. Едем, лошадка, кататься по Свету. Грустный наездник в седле. Сигарный окурок зажат меж зубами. Полночь – в замёршей Душе…. Нет, я не смогу. Не смогу…. Сказать козлам, что, мол, мы с Егоркой являемся «народовольцами», и нас разыскивает не вшивая полиция, а могущественная ФСБ? Скорее всего, не поможет. Наверняка, не поверят, твари приземлённые. А если даже и поверят, то – от греха подальше – пристрелят. Чтобы окончательно не засветить нелегальное поместье…».

– Ну, так как? – проявил нетерпение Симочко. – Договоримся по-хорошему?

– Д-думаю…

– Вылезай, дурилка. Вода-то с утра холодная. Замёрзла, ведь, уже. Вон, зуб на зуб не попадает…. Ага, ребятишки идут. Сейчас накачают лодку, да и вытащат тебя, кокетку нерешительную, из озера.

К косе приближались три широкоплечих облома в тёмно-серых спортивных костюмах. У одного за плечами располагался солидный брезентовый рюкзак. Второй нёс вёсла, ножной насос и пластиковую десятилитровую канистру. Третий, надсадно пыхтя, тащил чёрно-красный лодочный подвесной мотор.

– Вот, и всё, – потеряно пробормотала Аля. – Остаётся, лишь, одно. Броситься на глубину и утонуть. В смысле, утопиться. Нет другого выхода. Простите меня, родные…

Раздались едва слышные бесперебойные хлопки, длившиеся секунд двадцать-тридцать и разбавленные болезненными вскриками и утробными стонами.

Когда всё стихло, на берегу озера лежали, застыв в самых причудливых позах, пять окровавленных мёртвых тел.

– Очередной крутой и насквозь неожиданный поворот, – нервно икнув, подытожила Алина. – И, кто сейчас, интересно, возникнет на сцене?

Выйдя из-за ствола толстой сосны, на берегу появилась высокая длинноволосая блондинка с огромными пляжными очками на длинном носу и коротким толстоствольным автоматом в руках, облачённая в мешковатый джинсовый костюмчик.

Женщина, аккуратно прислонив автомат к высокому берёзовому пню, стащила – за ноги – с прибрежного валуна трупы Симочко и его усатого товарища, после чего непринуждённо поздоровалась:

– Привет, наяда замёрзшая!

– З-здравствуйте, – чуть слышно пролепетала вконец растерявшаяся Аля. – А вы, извините, кто?

– Конечно же, Алексей Хрусталёв, – созналась блондинка. – Твой безумно-соскучившийся жених. Неужели, не узнала?

– Не-а…

– Значит, я хорошо замаскировался. Ничего не поделаешь, пришлось перейти на нелегальное положение. Так что, сама, наверное, понимаешь…. Твоя одежда слегка запачкалась в крови, но только самую малость. Переоденешься при первой же возможности. А сверху я положил маленькое полотенце. Давай, вылезай из воды.

– Извини, но я стесняюсь.

– Ах, да! – дурашливо хлопнул ладонью по лбу Лёха, после чего, развернувшись на сто восемьдесят градусов и отойдя от берега метров на двенадцать-пятнадцать, пообещал: – Я не буду подсматривать. Честное и благородное слово. По крайней мере, до официальной свадьбы…

Выйдя из воды и наспех обтираясь полотенцем, Алина, слегка заикаясь от холода, спросила:

– К-какие у нас дальнейшие п-планы?

– Во-первых, освободим Егорку. Во-вторых, спрячем – без легкомысленной халтуры – хладные трупы. В-третьих, перевалим через двугорбую горушку, расположенную на севере. Там, примерно в восьми с половиной километрах от Хрустального озера, я припарковал мощный джип-внедорожник. В его багажнике имеется объёмный чемодан с разнообразными гримёрными принадлежностями и причиндалами. Преобразим вас, господа Ветровы, со знанием дела, а после этого, не ведая страха и сомнений, направимся в Питер…. Устраивает такая наипростейшая развлекательная программа?

– Вполне.

– Кстати, совсем забыл, – повинился Алексей. – Иван Иванович просил передать вам с Егором пламенный генеральский привет.

– Как он там?

– Нормально. Крепкий такой старикан. Боевой и юморной. До тысячи лет проживёт, не меньше…

Глава тринадцатая

Изысканные узоры террора – 1

Он с удовольствием взглянул на наручные часы производства известной швейцарской фирмы – массивный корпус из белого золота, украшенный россыпью обычных и чёрных брильянтов, элегантные платиновые стрелки, крохотные жемчужинки, выложенные по дальнему радиусу.

Часы показывали девятнадцать часов две минуты.

– Не порядок, – вылезая из кожаного антикварного кресла, недовольным голосом изрёк Филя. – Терпеть ненавижу, когда опаздывают на встречу. Тем более, на встречу – запланированную загодя…

Подойдя к узкому стрельчатому окну, он принялся – со скучающим видом, с высоты второго этажа – наблюдать за внутренним двориком своего подмосковного загородного дома, расположенного в трёхстах пятидесяти метрах от знаменитого Рублёвского шоссе.

Горбатый узкоглазый садовник Чан, со знанием дела подстригая декоративные кустики, усердно щёлкал огромными садовыми ножницами. Сан Саныч – мастер на все руки – покрывал специальной финской морилкой резные доски недавно построенной парковой беседки. Молоденький безымянный помощник шеф-повара нёс – на вытянутых руках – объёмный пластиковый таз, заполненный различными овощами и зеленью, собранными в парнике, возведённом в дальней западной части поместья.

Короче говоря, все работники были при деле. Только рядом с зимней оранжереей о чём-то увлечённо болтали горничная Марина и дипломированный ветеринар Виталий Петрович, отвечавший за домашнюю живность – породистого арабского скакуна, трёх сторожевых псов, двух говорящих попугаев и лохматого сибирского кота Ваську.

«Маринку надо будет сегодня же уволить», – криво усмехнувшись, решил Филя. – «Больно уж молода, шустра и смазлива. Постоянно отвлекает мужской обслуживающий персонал от выполнения прямых должностных обязанностей. Даже шеф-повар мсье Ришар, человек пожилой, крепких моральных устоев, начал на неё, длинноногую, заглядываться…. Опять же, жёлтая разухабистая пресса может решить, что я держу в поместье молоденькую белокурую вертихвостку сугубо для плотских утех. Шум, заразы бесстыжие, обязательно поднимут. Жареные слухи и сплетни начнут гулять – нескончаемой чередой – и по телевизионным каналам, и по приметным сайтам Интернета…. Оно мне надо? Вопрос, конечно, является риторическим. Слухи и сплетни, безусловно, являются важнейшей составной частью любой серьёзной пиар-кампании. Но, одно дело, когда всё это происходит в плановом и согласованном порядке. И, совсем другое, когда всякие гадости вываливаются – на головы доверчивой общественности – неожиданно, безо всякого предупреждения…. Уволить, кокетку, к чёртовой матери! Не дожидаясь гадких и скользких сюрпризов! Неприятностей мне и без того хватает. В дополнительных, извините, не нуждаюсь…».

Вообще-то, «Филей» его величали только записные недоброжелатели и наглые музыкальные критики из глянцевых журналов. Да, ещё он сам. Естественно, мысленно.

А в «Энциклопедии современной российской культуры» значилось: – «Каракоров Филипп Борисович. Популярный эстрадный певец. Любимец дам бальзаковского возраста. Заслуженный артист России. Многократный лауреат различных отечественных и международных Премий…».

Раздался тихий ненавязчивый шелест, створка ворот плавно «отодвинулась» вдоль забора, и во двор, солидно пофыркивая, въехал чёрный «Мерседес» последней модели.

Автомобиль остановился, приоткрылась водительская дверца, и наружу выбрался Антоха Чижов – личный шофёр и телохранитель Каракорова. Обежав вокруг капота, Антон, нажав на блестящую ручку, распахнул пассажирскую дверку и галантно помог покинуть машину молоденькой даме, облачённой в цветастое, безумно-симпатичное летнее платьице.

«Чертовка неповторимая!», – мысленно восхитился Филипп. – «Элегантная и стильная – до полной и окончательной невозможности…. Огненно-рыжие кудряшки, выразительные тёмно-зелёные глаза, карминные, изысканно очерченные губы. Да, Париж, безусловно, великая сила. Накладывает на своих жителей особый, загадочный и неповторимый отпечаток. Особенно, конечно, на молоденьких жительниц…. Интересно, а зачем такой неповторимой красотке – трудиться корреспонденткой? Пусть, и парижского модного журнала? Чудачка, право слово. Выходила бы замуж, пользуясь природной обворожительностью, за обеспеченного французского буржуа и никаких забот бы не знала…».

Вообще-то, Каракоров представителей и представительниц прессы вниманием-любовью никогда не жаловал, и давал интервью только под настойчивым нажимом своего коммерческого директора. Но этот случай был особенным. Филя даже отправил за желанной гостьей личный «Мерседес», что было делом неслыханным. Так, вот, получилось.

Елена Потапова всегда слыла девушкой милой, общительной и симпатичной. И когда была скромной студенткой Университета, и когда начинала журналистскую карьеру в подмосковной заштатной газетёнке. Потом Леночка – неожиданно для всех – иммигрировала в благословенную Францию. Уехала и пропала – без единой весточки – на долгие три с половиной года…

А с неделю назад Потапова вернулась в Москву – рыжеволосая, повзрослевшая, безумно-элегантная, сексуальная, таинственная…. Вернее, не вернулась, а приехала в плановую командировку – в качестве репортёра известного французского журнала.

Их встреча состоялась позавчера, на рядовой тусовке, проходившей в модном ночном клубе. Филипп – на мгновенье – заглянул в зелёные девичьи глаза и сразу же «спёкся». То есть, глупо засмущался и не смог отказаться от эксклюзивного интервью в приватной домашней обстановке…

Слегка волнуясь, Каракоров подошёл к старинному венецианскому зеркалу в полный рост и, пристально всмотревшись в собственное отраженье, машинально одёрнул безупречный белый смокинг. После этого он прошёл в гостиную и придирчиво оглядел сервировку обеденного стола.

«Всё, вроде, нормально. Изысканно и, одновременно, скромненько. Практически по-европейски», – мысленно одобрил Филя. – «Без дурацкого ново-русского пафоса. Старинный фарфор, богемский хрусталь, начищенное до блеска столовое серебро. Свежие атлантические устрицы, канопе с испанским хамоном и маринованными оливками, швейцарские и французские сыры в ассортименте. Коллекционные сухие вина. Никаких тебе водки, блинов, солёных огурцов и тазиков с чёрной икрой. То бишь, и мы не лаптем щи хлебаем…».

Привратник Фёдор, молча, сопроводил девушку к столу и, коротко поклонившись, покинул гостиную, плотно прикрыв за собой двухстворчатые двери.

– Ужасно рада тебя видеть! – манерно протягивая правую руку для поцелуя, томно улыбнулась Леночка. – Отлично выглядишь, маэстро. Смокинг – по высшему разряду. Сидит, как влитой.

– Ты – само волшебное совершенство, – растроганно чмокнув узкую девичью кисть, пахнущую незнакомыми волнующими духами, сообщил Каракоров. – Будто бы яркая и светлая комета ворвалась в мою скромную келью…. Как тебе, кстати?

– Что – как?

– Ну, келья?

– Гораздо приличней и эстетичней, чем у скромных российских чиновников, – ехидно усмехнулась французская журналистка. – В их аляповатых и безвкусных жилищах присутствуют лишь сплошные мраморные колонны, картины – якобы – кисти Пикассо и золотые унитазы в просторных туалетах, коим нет числа….

– Присаживайся и угощайся, – предложил вежливый Филипп. – Могу порекомендовать отличное красное вино. Настоящее «Шато де Андре», причём, урожая засушливого 2002-го года.

– Неужели? Где ты раздобыл такую экзотическую редкость? Наливай…. Неповторимый и изысканный букет! Мон шер, будь другом. Прикрой, пожалуйста, окошко. Сквозит слегка…

Через некоторое время Каракоров предложил:

– Давай, Елена Прекрасная, задавай свои коварные журналистские вопросы. Что тебя конкретно интересует? Планы ближайших гастролей? Песни с последнего диска, который поступит в продажу только в сентябре? Подробности моей жаркой драки с вредной звукооператоршей?

– Ни то, ни другое, ни третье, – загадочно и таинственно улыбнулась Потапова. – Консервативную Европу сейчас волнует-интересует только одна горячая тема, связанная с Россией.

– Какая?

– «Народная Воля».

– Ах, это, – заскучал Филя. – Боюсь, что ничем не смогу быть полезным. Извини.

– Но, ведь, «народовольцы» включили тебя в свой знаменитый «расстрельный» список, вывешенный в Интернете.

– Наверное, просто ошиблись. Честное слово, до сих пор не могу толком понять, чем же я насолил этим современным революционерам. Жуткая тайна, покрытая мраком…

– Хочешь, объясню? – предложила Леночка.

– Буду признателен.

– У каждого россиянина имеется личный ИНН. Он призван фиксировать все доходы и расходы конкретного человека. Но в нынешней России область применения ИНН несколько иная, чем в цивилизованных странах. То есть, по каждому россиянину ведётся учёт только начисленных и выплаченных налогов. Но и это уже немало. По крайней мере, позволяет произвести некий элементарный анализ. Например, сравнив сумму уплаченного подоходного налога за десять лет и сумму уплаченного налога на имущество за аналогичный период…. Короче говоря, «Народная Воля» утверждает, что господин Каракоров не доплатил в российский бюджет – в виде различных налогов – более одного миллиарда рублей.

– То есть, около сорока миллионов долларов США? – засомневался Филипп. – Приличная сумма.

– А, собственно, что тут удивительного? Ты же гонорары – за всякие корпоративы, дни рождения, презентации и новогодние «ёлки» – берёшь зелёной неучтённой наличкой?

– Э-э-э…

– Вот, и накапало. Подоходный налог выплачен копеечный, а недвижимости приобретено – сверх всякой меры. Как я понимаю, кроме этого загородного дома имеется ещё шикарная квартира в Лос-Анджелесе, дачка в Швеции и неслабая вилла на Лазурном побережье? Не говоря уже о целой куче антиквариата, дорогущих автомобилях и прочих предметах пошлой роскоши? Вот, видишь…. Подлей-ка, король попсы, ещё винишка. Мерси. Итак, звезда российского шоу-бизнеса, по-прежнему считаешь, что приговор «Народной Воли» несправедлив?

– Пусть сперва докажут!

– Математика – вещь упрямая, – ехидно усмехнулась журналистка. – Даже в нашем толерантном Париже уже никто не сомневается в том, что ты, Филя, являешься злостным неплательщиком налогов.

– Разве это является достойным поводом для смертной казни? – возмутился Каракоров.

– По мнению «народовольцев» – да, является. Мол, эти деньги украдены у нищих пенсионеров, бесправных инвалидов, горьких сирот и тяжелобольных.

– Бред законченный! Ненасытные российские чиновники любые деньги разворуют. Миллиардом больше, миллиардом меньше…

– С тебя, Филюша, просто решили начать, – любезно пояснила Леночка. – Ничего личного. Обычная показательная акция, дабы предостеречь других крупных деятелей российского шоу-бизнеса. Мол, наглость, жадность и воровство, они – рано или поздно – наказуемы.

Зазвенела мелодичная трель.

– Да, слушаю, – журналистка поднесла к уху мобильник. – Господин Дорогин примет меня сегодня? Во сколько? Большое спасибо. Хорошо, я уже выезжаю.

– Я думал, что сегодня ты останешься у меня, – расстроился Филипп. – Мечтал об этом. Надеялся.

– Извини, король российской эстрады, но ничего не получится. Меня ждёт российский Премьер-министр. В следующий раз…

А ещё через двое суток Каракоров внезапно понял, что умирает. Сердце забилось бешенной барабанной дробью, изо рта – нескончаемым вонючим потоком – пошла-поползла грязно-фиолетовая пена, голова, наполняясь серо-жёлтой мутью, раскалывалась на части.

– Это, скорее всего, мстительный мсье Ришар меня отравил, – смахивая ладонью со лба капельки предсмертного пота, пробормотал Филя. – Наверное, обиделся за увольнение сексапильной и доступной Мариночки…

Опытный следователь, осматривавший гардеробную комнату, обнаружил в кармане белого смокинга, принадлежавшего покойному певцу, странную визитную карточку. На одной стороне светло-фиолетового картонного прямоугольника значилось – «Народная Воля». На другой – «Смерть вороватым козлам!».

Шикарная тридцатиметровая двухмачтовая яхта «Робинзон» медленно шла по тёмно-серым водам Балтийского моря. Ветер отсутствовал, двигатель, едва слышно ворча, работал на самых малых оборотах.

– Что это – справа по борту – за домики? – не отрываясь от окуляров бинокля, спросил Шико Маленький.

– Зеленогорск, – меланхолично прикасаясь ладонями к корабельному штурвалу, сработанному из сибирского кедра, откликнулся капитан Третьяков.

– А, где же они? Неужели, опаздывают?

– Мы подошли к заданной точке на пятнадцать минут раньше оговорённого времени. Будем ждать.

На серой морской глади показалась одинокая белая точка.

– Идут, – усмехнулся Третьяков. – Фирма веников не вяжет.

Двигатель, смущённо икнув, затих. Яхта остановилась. Вскоре к её правому борту уверенно причалил элегантный бело-синий катер. Люди в неприметных тёмных одеждах – по заранее сброшенному штормтрапу – полезли наверх.

Первым на палубу яхты вступил благообразный седобородый старик, который был известен – в определённых кругах – как «Шико Большой».

– Долгих лет жизни! – уважительно кивнув головой, вежливо поздоровался с гостем Шико Маленький.

– И тебе, сынок, здравствовать, – скупо улыбнулся седобородый. – Дай-ка, я тебя обниму по-отцовски…. Хорошо выглядишь. Молодец! Орёл настоящий! Все наши собрались?

– Все, кого приглашали, дато-батоно[1]. Только вас ждали…

Вообще-то, «Робинзон» принадлежал известному российскому олигарху Михаилу Яковлеву, владельцу заводом, газет и пароходов. Но сегодня на борту яхты собрались – на экстренную сходку – известные «воры в законе» и прочие авторитетные лидеры криминального мира, контролирующие Северо-Западный регион России.

Олигарх предоставил матёрым уголовникам личную яхту для секретных переговоров? Предоставил, естественно. А, что в этом необычного и странного? В современной России всё переплелось очень тесно. В денежно-финансовом аспекте, понятное дело, переплелось. То есть, люди, живущие и жирующие не по средствам, стали – друг другу – верными товарищами, лучшими друзьями и кровными братьями. Государственные чиновники, криминальные авторитеты, работники Прокуратуры, финансовые аферисты, депутаты всех уровней и мастей, армейские генералы, звёзды шоу-бизнеса, высокопоставленные таможенники, крупные бизнесмены, ходящие тёмными тропами…

Деньги, как известно, не пахнут. А хищники – в случае возникновения такой необходимости – могут выходить на охоту и совместно. Кто-то выступает в роли голосистого загонщика, кто-то терпеливо сидит в засаде. Диалектика жизни. Не более того.

На сходке присутствовало четырнадцать человек.

– Краса и гордость питерского преступного мира, – хмыкнул Шико Маленький. – Практически полная обойма.

– Не полная, – педантично поправил отец. – Три уважаемых вора отсутствуют.

– Ты прав. Отсутствуют. И уже навсегда…

В кают-компании было накурено и тихо. Собравшиеся авторитеты, вяло попивая дорогущие алкогольные напитки, не спешили начинать разговор.

– Приступим, пожалуй, благословясь, – солидно откашлявшись, объявил Шико Большой. – Вы знаете, братья, по какому важному поводу мы сегодня собрались.

– По скорбному и весьма неприятному поводу, – тут же встрял болтливый и легкомысленный Винт, возглавлявший гильдию питерских карманников. – Как говорится, пришла беда, откуда не ждали…

– Никогда не стоит перебивать старших, – добросердечно посоветовал седобородый вор. – Если, конечно, не торопишься на городское кладбище, под тяжёлую мраморную плиту…. Итак, продолжаю. Две с половиной недели назад «Народная Воля» вывесила в Интернете «расстрельные» списки. В них значились и семнадцать авторитетных воров, работающих в Санкт-Петербурге и на примыкающих к нему территориях. Теперь же, как вы видите, нас осталось только четырнадцать…. На днях были убиты Серж Кутаисский, Боксёр и Долгополый. Неожиданный поворот событий. Я никогда не относился к «Народной Воле» всерьёз. Думал, что обычные болтуны, каких ныне расплодилось видимо-невидимо. Оказывается, ошибался. Бывает…. Кто хочет высказаться?

Слово попросил Скипидар – неприметный пятидесятилетний человечек, курировавший заготовку и продажу за рубеж карельского леса.

– Говори, уважаемый, говори, – разрешил Шико Большой. – Мы тебя внимательно слушаем.

– Не знаю, кто стоит за этими «народовольцами», – поднимаясь из-за стола, признался Скипидар. – Болтают всякое и разное. Одни говорят про чёткий американский след. Мол, подлое ЦРУ чудит. Другие толкуют про идейных последователей легендарного Эрнесто Че Гевары, чьи родители – во времена Чернобыльской катастрофы – получили повышенные дозы облучения. Родители последователей, а не самого Че, понятное дело…. Но главное заключается в другом. Люди изменились. Радуются. Наглеют без всякой меры. Смотрят косо. Зубы многозначительно скалят. Поступления в общак резко сократились…

– Изменились людишки, – поддержал коллегу Винт. – Совсем обнаглели. Раньше, когда ловили карманника, что называется, за руку, то, надавав слегка по чавке, ментам сдавали. А, теперь? Самосуд устраивают! У меня одного ценного работника забили до смерти, а ещё двоих превратили в законченных инвалидов. Беспредел законченный и наглый…. Что делать? Не знаю, честное воровское слово. Я, на всякий пожарный случай, временно распустил своих гвардейцев. Типа – отправил в двухмесячный неоплачиваемый отпуск. Вдруг, за это время что-то прояснится?

– Может, и прояснится, – пробурчал Эльхан Шрам, пожилой азербайджанец, уже больше двадцати лет руливший на питерских овощных рынках. – Если, конечно, за «Народной Волей» не стоит российское непредсказуемое государство. Вспомните, уважаемые, конец девяностых годов прошлого века, когда по всей стране люто зверствовала «Белая Стрела». Нас-то, «законников», не трогали, а всем браткам-рэкетирам тогда туго пришлось.

– Думаешь, государство? – забеспокоился Винт. – Не хотелось бы, честное слово.

– Бред законченный! – возразил Скипидар. – Я с Губернатором Карелии общался два дня назад. Ничего такого Василич мне не говорил. Он, бедолага, и сам числится в приговорённых…

Спор постепенно набирал обороты, но – при этом – носил откровенно бесполезный и бестолковый характер. Ощущалась всеобщая растерянность, сопровождавшаяся безысходной тоской и липким страхом перед завтрашним днём…

Шико Большой – скупым жестом – указал сыну на лестницу, ведущую на верхнюю палубу яхты.

Они, наскоро обсудив текущий момент, прошли на капитанский помост. Неуклонно приближался вечер, солнце трусливо утонуло в тёмно-синих облаках, угрожающе надвигавшихся с запада.

– Шторм приближается, – невозмутимо пожав плечами, сообщил Третьяков. – Будем разворачиваться. Пойдём назад, к Кронштадту. Так что, пару часов – для дружеской беседы – у вас ещё есть.

– Только говорить-то, по большому счёту, не о чем, – лениво наблюдая за морской гладью, расстроено вздохнул Шико Маленький. – А, что это такое плывёт? Продолговатое и тёмно-тёмно-серое? Похоже, прямо на нас…

– Где?

– Вон, по левому борту.

– Торпеда! – отчаянно вертя яхтенный руль, сработанный из сибирского кедра, истошно завопил капитан «Робинзона». – Прыгайте за борт! Поздно…

Взрыв!!!

Тёмно-коричневый «Майбах», окошки которого были оснащёны пуленепробиваемыми затенёнными стёклами, несуетливо катил в общем автомобильном потоке по Рублёвскому шоссе.

«Бардак полнейший! Дожили!», – возмутился про себя Сорокин. – «Даже со служебного «Мерседеса» пришлось пересесть на неприметную колымагу. Нет, «Майбах», конечно же, тачка приличная. Вопросов нет. Только номера самые обыкновенные и мигалка отсутствует. Генеральный прокурор России – без мигалки? Нонсенс позорный! Тащимся, как старая беременная черепаха…. Рвануть бы, как всегда, по «встречке». Типа, обгоняя попутный ветер. Но, к огромному сожалению, нельзя. Президент строго велел – неуклонно соблюдать осторожность. Позавчера даже шофёра и охранника сменили. Навязали каких-то незнакомых и молчаливых типов – то ли «фээсбэшников», то ли «грушников». Кто их всех нынче разберёт? Мать его растак…».

Машина приблизилась к знакомому перекрёстку.

– Поворачиваем направо, – сварливо велел Сорокин.

– Приказано доставить вас на объект «А-4», – не оборачиваясь, сообщил плечистый охранник, занимавший переднее пассажирское сиденье. – Туда уже перевезены и все члены вашей семьи.

– Так, и доставите, – несолидно заканючил Генеральный прокурор. – Только чуть позже. Заскочим минут на пятнадцать-двадцать на мою дачу, а уже после этого рванём на ваш секретный объект…. Ну, мне очень надо, подполковник! В дачном сейфе хранятся важные документы, которые – в обязательном порядке – понадобятся на завтрашнем заседании Совета Безопасности…

– Хорошо, Юрий Викторович, пойду вам навстречу. Так и быть, свернём. В виде исключения, – согласился охранник, после чего поднёс к уху чёрный брусок рации и, нажав на нужную кнопку, забормотал: – Второй вызывает четвёртого. Второй вызывает четвёртого…. Слышишь меня, четвёртый? Шестой вариант. Повторяю, шестой вариант…. Как понял? Молодец. Роджер.

«Майбах» элегантно перестроился в нужный ряд и, доехав до перекрёстка, ушёл направо.

Сорокин – под умиротворяющее покачивание чутких автомобильных рессор – в очередной раз впал в глубокую задумчивость.

«Семью, понимаешь, они доставили на объект», – мысленно поморщился Генеральный прокурор. – «Глаза бы мои не видели этих жадных уродов и уродиц. Супруга совсем обнаглела и нюх потеряла. Брильянты скупает килограммами. На международных антикварных аукционах лично засветилась. Что, так трудно было нанять профессиональных посредников? Жаба задушила? Дура ленивая и толстозадая…. А, сыновья? Старший связался с отпетыми уголовниками – всякие подпольные казино и поставки суперэлитой наркоты. Младший, соря деньгами направо и налево, успел отметиться громкими скандалами в европейских ночных клубах…. Надоело мне их всех отмазывать. Надоело…. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!».

Машина неожиданно съехала на обочину и остановилась.

– Что-то случилось? – забеспокоился Сорокин.

– Впереди наблюдаются отблески пожарища…

– Откройте мою дверцу!

– Не положено, Юрий Викторович. Инструкции запрещают. Сейчас, пропустив поток, развернёмся и поедем обратно.

– Откройте, подполковник! Мне воздуха не хватает. Задыхаюсь…

Раздался тихий щелчок. Генеральный прокурор, нажав на ручку, выбрался наружу.

Впереди, действительно, к небу поднималось ало-розовое марево. Лёгкий ветерок принёс острый запах гари.

– За что? – чувствуя, как на глазах наворачиваются злые слёзы, прошептал Сорокин. – Неужели, это пылает моя дача? Что же будет с коллекцией средневековой живописи? Она же на двадцать-тридцать миллионов Евро потянет…. А старинные, практически бесценные русские иконы? А разные акции, облигации и долговые расписки? А компьютерные диски с компроматом на всякую зажиревшую и жадную сволочь? Кошмар…

Раздался мелодичный «вжик», и Генеральный прокурор почувствовал, как в его сердце вонзилась раскалённая стальная игла.

Прощание затягивалось. Ирина и Аля, отойдя от машин в сторону, всё никак не могли наговориться.

– Женские секреты, – понятливо улыбнулся Лёха. – Это вам не телевизионное интервью с представителем руководства правящей партии. Тут всё всерьёз, без юмора…. Батя, а почему ты такой хмурый и задумчивый? По идее, должен радоваться. Последние три мероприятия прошли, что называется, «ну ура». Да и фигуранты яркие – зарвавшаяся поп-звезда, четырнадцать отвязанных криминальных лидеров, Генеральный прокурор…

– Не всё так просто, сынок, – глядя в сторону, признался Хрусталёв. – Дело в том, что к ликвидации господина Сорокина «Народная Воля» не имеет ни малейшего отношения.

– Как такое может быть?

– Не знаю. Сюрприз…. Наши барышни возвращаются. Обнимаемся напоследок, рассаживаемся по автомобилям и разъезжаемся в разные стороны. Как говорится, долгие проводы – лишние слёзы…

Глава четырнадцатая

Шпионские игры

Впрочем, этому прощанию предшествовали многочасовые разговоры и подробный многоярусный инструктаж.

– Добираться до Австрии вам, молодёжь, предстоит долго, – объявил Хрусталёв. – Причём, сделав по нашей прекрасной планете широкий круг, два раза перелетев через Атлантический океан и поменяв – при этом – несколько раз внешность и документы.

– Зачем же такие сложности? – удивился Алексей. – Решили немного поиграть в шпионские игры?

– Затем, что мы успели навести первичные справки. Выяснилось, что господин Аматов постоянно находится под многоуровневой и надёжной охраной. Первый охранный круг является легальным на сто процентов. То бишь, многопрофильная компания «Вико Энтерпрайз», принадлежащая Александру Михайловичу, заключила стандартный договор – на профильное обслуживание – с частной австрийской охранной фирмой. Поэтому рядом с Аматовым всегда – и днём, и ночью – находятся три дюжих, хорошо вооружённых охранника-профессионала…. Вторая охранная структура, замеченная в Клагенфурте, является тоже частной, но российской. Кто заключил с ней договор, пока неизвестно. Уточняем. Да и деятельность этой структуры – по сути – является нелегальной. То есть, русские ребята, присматривающие за «серым» банкиром «первого списка», находятся в Австрии по гостевым визам. Каждые три месяца происходит плановая замена сотрудников. Ничего хитрого…. Но у серьёзных экспертов, к которым мы обращались, есть чёткое ощущение, что существует и некий третий, весьма серьёзный охранный круг. Кто стоит за ним? Предположений много. Но все они достаточно голословны и ничем конкретным не подтверждены. Вам, молодёжь, предстоит прояснить этот любопытный момент уже на месте…. Теперь, надеюсь, понятно, почему необходима повышенная осторожность? Ну, и вкупе с ней, изощрённая конспирация?

– Более или менее…

– Может, я продолжу? – предложила Ирина. – Как-никак, лично разрабатывала маршрут. Ночами – практически – не спала.

– Давай, начальник отдела тактики и стратегии. Излагай.

– Спасибо, босс! Итак…. Вот, эстонские паспорта с российскими визами, ключи, и комплект документов на машину. Всё настоящее. Машина стоит в гараже. Осталось только грамотно переклеить в паспортах фотографии. То есть, аккуратно удалив старые, вклеить ваши. Естественно, в загримированном виде.

– Вы хотите сказать, что…, – заволновалась Аля. – Хотите сказать, что существовали конкретные эстонцы, которых…

– Отставить – глупые фантазии! – нахмурилась Ирина. – Плохо же ты, девочка, думаешь о родителях своего жениха…. Мартина и Эйво, эстонские молодожёны, безусловно, живы. Они являются нашими добрыми друзьями и сочувствуют идеалам «Народной Воли». Сейчас юные прибалты, посещая одно из красивейших российских озёр, загорают, купаются и рыбачат. А примерно через месяц они заявятся в полицию и расскажут душераздирающую историю. Мол, были похищены неизвестными жестокими злоумышленниками, которые держали их в плену, морили голодом и требовали выкуп. Но, воспользовавшись подходящим моментом, удалось вырваться на свободу. Только все-все документы остались у коварных злодеев…

– А, вдруг, полиция отнесётся к этой истории серьёзно? То есть, начнёт вдумчивое расследование?

– Пусть начинает, не страшно. Легенда тщательно и всесторонне продумана. Всё необходимое, включая улики и сырую землянку с кандалами, будет подготовлено – комар носа не подточит. Да и эстонское Посольство – в обязательном порядке – подключим…. Продолжаю описание предстоящего маршрута. Вы доедите до аэропорта города Таллина и приобретёте билет до Парижа. Прилетев в столицу Франции, возьмёте такси и проследуете по адресу, который я сообщу на днях. Там вас будут ждать. Встретят, накормят, приютят, выделят спальные места, обеспечат новыми документами, помогут с очередной сменой облика и так далее…. Через пару-тройку дней, вволю нагулявшись по незабываемому Парижу, вы улетите в Буэнос-Айрес. Каких-либо виз для этого не требуется. Аргентинские товарищи помогут вам перебраться в Парагвай. В Асунсьоне, парагвайской столице, вы получите окончательные документы – на имена Герды Мюллер и Бернда Вагнера. Ну, и плюсом к ним – окончательный (на ближайшее время), внешний вид и билеты на самолёт, летящий до Вены…. Вы, по разработанной легенде, являетесь потомками немецко-австрийских переселенцев, прибывших в Парагвай в конце сороковых годов прошлого века. Тогда целые толпы фашистских недобитков направились в толерантную и легкомысленную Южную Америку…

– Почему именно Парагвай? – уточнил Лёха.

– Так, уж, исторически сложилось. Сперва основной поток немецких иммигрантов устремился в Аргентину, благо генерал Хуан Перрон, правящий в те годы страной, всегда относился к Адольфу Гитлеру с искренней симпатией. Но аргентинцы – очень беспокойная, гордая и непредсказуемая нация. В воздухе явственно попахивало серьёзной революцией. «Левые» – всё смелее и смелее – поднимали головы. Неуютно было немецким переселенцам в Аргентине, призрачной и загадочной бело-голубой стране…. То ли дело – славный, сонный и однородный Парагвай! Да и тамошний диктатор Стресснер являлся – по глубинной сути – закоренелым фашистом. Короче говоря, уже в 1948-49-ом годах Парагвай был буквально-таки наводнён немецкими колониями и поселениями. Южно-американские юмористы тогда даже шутили, что на парагвайский флаг надо добавить разлапистую нацистскую свастику, а над гербом начертать девиз: – «Только для немцев!». Как бы там не было, но в Парагвае до сих пор сохранились многочисленные – полузакрытые и полностью закрытые – немецкие поселения, живущие по старинным принципам и строгим традициям. То есть, в большинстве случаев, по фашистским.…Вы, влюблённые голубки, соответственно, будете являться – по документам – гражданами Парагвая, выросшими в одном из таких поселений. Все детали, названия, даты и имена вам сообщат в Асунсьоне.

– А, ради чего – по легенде – мы навещаем австрийский Клагенфурт? Из-за праздного туристического любопытства?

– Ни в коем случае, – улыбнулся Хрусталёв-старший. – Излагайте всем любопытствующим персонам следующую железобетонную версию, мол: – «Наши далёкие предки – по семейным преданиям – проживали когда-то в этих благословенных краях. Вот, мы и решили – оформить супружеские отношения именно в легендарном Клагенфурте. Так сказать, дань корням и могучий зов крови…».

– Красивая и романтичная история, – одобрила Алина. – А, если нас будут спрашивать про имена и фамилии достославных предков?

– Многозначительно пожимайте плечами и стройте загадочные физиономии. Мол, заветные фамильные тайны не подлежат разглашению. К таким вещам на юге Австрии традиционно относятся с полным пониманием и почтительным уважением…

В аэропорту они взяли такси и переместились на Центральный железнодорожный вокзал Вены.

На вокзале было шумно и многолюдно. Самая разношерстная публика, в основном молодёжь, сновала туда-сюда. Впрочем, всё выглядело достаточно цивильно и пристойно – никто не толкался, не дебоширил и с соседями не переругивался.

До отправления поезда, следовавшего до Клагенфурта, оставалось почти шесть часов, поэтому путешественники – ради пущего комфорта – сдали багаж в камеру хранения.

После этого они временно разделились – Алексей отправился приобретать билеты, а Аля направилась к просторному стеклянному павильону, где торговали горячими баварскими колбасками, яблочными штруделями, пирожными с заварным кремом, венским пивом и прочими вкусными продуктами-напитками.

В нужную билетную кассу выстроилась приличная очередь.

«Европа, блин, называется», – мысленно ворчал Лёха, пристроившись за низеньким горбатым негром. – «Разговоров много. Мол, права человека, они превыше всего…. А, извините, толку? Вот же, она, очередь. И никаких тебе электронных терминалов…. Ага, электронные терминалы имеются. Только на одном из них закреплён плакат с крупной надписью, выполненной на немецком языке. Мол, так и так, граждане и гражданки: – «Извините за доставленные неудобства, но терминалы временно не работают. Проходит недельная забастовка обслуживающего персонала, согласованная с отраслевой профсоюзной организацией. Обо всех претензиях просим сообщать в городскую мэрию по телефонам…». Понятное дело. Торжество западноевропейской демократии, ёлы-палы…».

Только минут через сорок-пятьдесят, купив билеты, он вошёл внутрь стеклянного павильона и удивлённо завертел головой по сторонам, ища взглядом Алину.

«Куда же она подевалась?», – всерьёз встревожился Алексей. – «Отошла в туалет? Или? Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Ладно, подождём…».

Он, купив бокал светлого пива, пристроился за ближайшим столиком и, с удовольствием прихлёбывая ароматный напиток, принялся исподволь наблюдать за соседями.

Две молоденькие девчушки, с аппетитом поедая истекающие янтарным жиром сосиски-гриль, увлечённо обсуждали последние голливудские слухи и сплетни. Пожилой мужчина с тирольской шляпой на голове, на столике которого стояло с десяток пустых пивных бокалов, благостно дремал, скрестив руки на груди. Стайка пожилых японских туристов, молча и сосредоточенно, угощались яблочными штруделями.

А за дальним круглым столиком, размещённом в отдельной нише, несуетливо полдничала весьма элегантная молоденькая барышня, разодетая по моде…э-э-э, прошлых времён. То ли начала двадцатого века, то ли конца века девятнадцатого…

Светло-жёлтое, сильно приталенное и в меру декольтированное длинное платье с короткими рукавами, отороченное – во всех местах – фиолетовыми рюшечками и лиловыми оборочками. Крохотная шляпка янтарного цвета, украшенная ниспадающими пышными сиреневыми перьями, скрывающими лицо незнакомки. Белоснежные дырчатые перчатки по локоть. Элегантная дамская сумочка с позолоченными застёжками на широком ремешке. Старомодный зонтик от солнца…

Перед дамой – на столешнице – располагалась большая овальная тарелка с разнообразными пирожными, высокий, наполненный на две трети хрустальный фужер и тёмно-зелёная бутылка с вином.

«Девица, явно, не страдает отсутствием аппетита. Да и потолстеть, судя по количеству пирожных, не боится», – внутренне улыбнулся Лёха. – «Отчаянная, капризная и легкомысленная особа. Хотя, с такой-то осиной талией можно и не задумываться всерьёз о всяких глупостях…. Стоп-стоп! Осиная талия, прямая спина, длинная шея…. Матушка моя. Это же Алька! Известная любительница изысканных сюрпризов и дурацких розыгрышей…».

Алексей, прихватив бокал с недопитым пивом и беззаботно насвистывая, незамедлительно пересел за дальний столик и – на классическом немецком языке, как и предписывали строгие родительские инструкции – негромко предложил:

– Пошепчемся, высокородная госпожа графиня, обожающая заварные пирожные?

– Легко. Почему бы и нет? – небрежно поправляя шляпку, согласилась Аля. – Тем более что посторонние уши отдаляются. В том смысле, что старенькие японцы, дисциплинированно доев штруделя, направились к выходу…. Итак, как я тебе?

– Дама из высшего европейского общества. Стильная и изысканная штучка, обладающая нехилым светским лоском и безупречными манерами. Вот, только…

– Что такое, любимый?

– Тарелка с многочисленными заварными пирожными и почти литровая бутылка вина слегка выбиваются из задуманного образа.

– Чтобы ты, охламон, понимал в аристократическом образе жизни? Настоящая природная светская львица должна – хотя бы изредка – удивлять окружающих милыми капризами, утончённой взбалмошностью и изысканными причудами…. Кстати, вино очень даже приличное. На этикетке написано, мол: – «Мозельское. Любимое вино российского Императора Петра Первого…». Хочешь попробовать? Тогда возьми в баре фужер.

– Чай, не граф, обойдусь и без фужера, – ухмыльнулся Лёха. – Сейчас пиво допью, и винца – в освободившуюся стеклянную тару – накапаю. Что называется, не вопрос.

– Плебей законченный, – покончив с очередным пирожным, вздохнула Алина. – Что с тебя взять?

– Это точно, плебей…. Кстати, душа моя хрустальная. Совсем забыл спросить…

– Так, спрашивай, любимый. Зачем же так сучить ногами, словно весенний медведь – перед сраньём?

– Пардон, милая графиня?

– Ох, извини. Это дедушкина любимая поговорка. Прости, ради Бога. Больше не повторится…

– Прощаю, конечно, – неодобрительно покачал головой Алексей. – Бывает…. Откуда на тебе взялся этот маскарадный костюм?

– Из соседнего павильона, там торгуют австрийскими историческими одеждами. Ты пошёл за билетами. Смотрю – очередь. Дай, думаю, прогуляюсь немного. Вот, и прогулялась…. Дороговато, конечно. Сто пятьдесят Евро. Извини, так получилось. Не смогла сдержаться…

– Шустрая ты у меня.

– А, то. В родимого дедулю пошла.

– Как тебе – наше предсвадебное путешествие?

– Знаешь, всё немного – словно бы в осеннем утреннем тумане, – мило засмущавшись, призналась девушка. – Таллина, вообще, не помню. Мельком мы его посетили. Практически кавалерийским галопом-наскоком. Да и боязно было, честно говоря. Мол, вдруг – прямо сейчас – арестуют? Я же, если ты подзабыл, являюсь начинающей и неопытной шпионкой. Так что, ощущался лёгкий девичий мандраж…. Париж? В этом чудном городе мы стали…м-м-м, гражданскими мужем и женой. Так что, было не до архитектурно-исторических картинок. Горячие дни. Горячие ночи. Больше ничего – толком – не помню. Только парижский воздух – влажный такой, тревожный, игривый…. Буэнос-Айрес? Там любовно-сексуальный жар слегка спал…. Не хмурься, пожалуйста. Так, только чуть-чуть уменьшился. Зато сам город я очень хорошо помню. Высоченные и стройные платаны, упитанные уличные кошки, оборванные скрипачи, игравшие Листа и Вивальди так, что безудержно хотелось плакать. Площадь Сан-Мартин, проспект Леандро Алеем, симпатичный парк Ретиро, знаменитая Пласа Италия с памятником великому Гарибальди…. Почти все девушки и молодые женщины одеты в голубые обтягивающие юбки до колен и белые блузки свободного покроя. Или же в голубые блузки с голыми плечами и белые джинсы…. Цвета национального флага, как-никак. Вернее, цвета флага обожаемой и горячо-любимой Родины. Для тех, конечно, кто понимает разницу…. Везде и всюду – портреты Эвиты Перрон. На стенах домов, на значках, на плакатах, на боках троллейбусных и трамвайных вагонов. Эва умерла лет семьдесят тому назад, но Аргентина до сих пор без ума от этой легендарной и таинственной женщины…. Вот, послушай. Танго звучит из каждого раскрытого окошка. На улицах нищие играют на скрипках. Сосиски в тесте, виноградная граппа, упитанные уличные кошки. Молоденькие девушки, одетые только в улыбки. Везде и всюду – портреты Эвиты Перрон. Она умерла много лет тому назад. Ну, и что из того? Каждый трамвайный и троллейбусный вагон демонстрирует вам её незабываемый взгляд. Её милое лицо. Она умерла в возрасте Христа. И весила – при этом – ровно тридцать три килограмма. Аргентина тогда застыла и ждала. Когда же она воскреснет? Великая Дама…. В золотистой луковой корочке – аппетитные кусочки асадо. Лукавые чёрные глаза – за столиком напротив. Извините, симпатичный сеньор, но я срочно уезжаю. Больно, уж, она грустна, ваша аргентинская осень…

– Да, ты, оказывается, поэтесса, – восхитился Лёха.

– А, то…

Аккуратный, почти игрушечный железнодорожный состав неторопливо, осторожно и аккуратно раздвигая предзакатные лучи местного ленивого солнышка, катил по Австрии.

За окнами вагона безостановочно мелькали симпатичные пейзажи: высоченные горы с пышными снежными шапками на вершинах, бурные ручьи и речки, стекающие по узким горным ущельям, бескрайние зелёные поля с пасущимися на них упитанными буро-пегими коровами, шикарные сады – среди красных и бежевых черепичных крыш…

Их случайный сосед по купе, заметив живой интерес молодых людей к картинкам, мелькавшим за окнами, посчитал нужным коротко рассказать про Австрию:

– Здесь царит самый натуральный патриархальный уклад. Спать жители ложатся рано, часов в девять вечера, преступности и в помине нет, по выходным все – за редкими исключениями – ходят в церковь. Скука смертная, и позитива по бизнесу нет никакого. Кто посмелей, те уезжают в перспективные страны. Куда конкретно? А туда, где растущие рынки – Бразилия, Аргентина, Австралия, Канада, Россия…

Алексей, промолчав, с подозрением покосился на неожиданного гида-экскурсовода – черноволосый высокий мужчина лет тридцати с небольшим. Высокий, стройный, одетый неброско, но дорого. Со славянскими чертами добродушного, идеально-выбритого лица.

– Так и ехали бы в Аргентину, раз здесь вам так не нравится! – неожиданно обиделась за австрийцев Алина. – Мы – намедни – там побывали. Великолепная страна, ничего не скажешь. Того и гляди – начнётся очередная революция. Что для успешного бизнеса, согласитесь, крайне полезно.

– Мне уже не вырваться, – печально усмехнулся собеседник, демонстрируя скромное обручальное кольцо. – Шесть лет назад угораздило жениться на австриячке, а она оказалась рьяной католичкой. Никаких тебе презервативов, никаких абортов. Скоро я в четвёртый раз стану счастливым папашей. Куда же мне уезжать – с таким-то выводком? Хотя…. Может, рвануть в Россию? Говорят, что там ценят и старательно опекают многодетные семьи. Мол, даже существует почётное звание – «Мать-героиня»…. Что, уважаемые попутчики, скажете по этому поводу?

– Россия? – непонимающе переглянувшись с Алиной, переспросил Лёха. – Это, собственно, где? А, кажется, вспоминаю…. В средней школе – на скучных уроках географии – рассказывали что-то такое. Мол, Северный полюс, бородатые мужчины, безумно-сексуальные женщины и вечно-голодные медведи-людоеды, бродящие между покосившихся избушек…. Искренне не советую, герр…. Простите?

– Митрий Пушениг, – вежливо улыбнувшись, представился мужчина. – Можете называть меня по-простому – «Митей»…. Я родился в Словении. А нынче являюсь законопослушным гражданином Австрии. Так, вот, получилось. Рыба, как известно, ищет, где глубже, а человек – где сытней и комфортней…. А вы, симпатичные молодые люди? Судя по характерному мягкому акценту, немецкий – не является вашим родным языком. И про Россию вы практически ничего не знаете…. Значит, южное полушарие нашей многогрешной планеты? Австралия? Новая Зеландия? Ботсвана?

– Парагвай, – надувшись гордым мыльным пузырём, пафосно объявила Алина. – Самая лучшая страна на свете. В том смысле, что самая сонная, задумчивая и провинциальная. Зато – родная. Свободно и непринуждённо говорящая на классическом немецком языке. Даже дики орангутанги, живущие в густой парагвайской сельве, прекрасно понимают такие знаковые фразы, как: – «Хальт!», «Штейт ауф!», «Форверст!» и «Фойер!». Что, согласитесь, не мало.

– Просто замечательно! – искренне восхитился новый знакомый. – Расскажите, пожалуйста, обо всё. Я много читал о немецких поселениях в Южной Америке. Но, ни разу не встречался с непосредственными, так сказать, участниками действа…. Расскажите! Очень интересно…

Аля и Алексей, перебивая и дополняя друг друга, подробно рассказали любопытному словенцу о немецком поселении «Мартин Борман», расположенном в восьмидесяти пяти километрах восточнее от крупного парагвайского города Кааупе, о бытовых и политических южноамериканских реалиях, о своей взаимной, внезапно-вспыхнувшей любви, и о планах на ближайшие дни-недели.

– Вам, голубки влюблённые, повезло! – радостно усмехнувшись, сообщил Митя. – Причём, несказанно. Практически – на ровном месте…

– Почему – повезло? Вернее, в чём?

– Вы же хотите – подробно осмотреть Клагенфурт и его окрестности? Полюбоваться на все значимые достопримечательности? Посетить старинные кладбища? Выбрать – для предстоящей церемонии бракосочетания – достойный католический собор?

– Конечно, хотим, – подтвердила Аля.

– Перед вами, дамы и господа, истинный профессионал своего дела! Я возглавляю компанию «Пушениг и сыновья». Фирма занимается полноценным и эксклюзивным обслуживанием любопытных туристов, посещающих австрийскую провинцию Каринтия. Я знаю всё и вся о городе Клагенфурте и его ближайших окрестностях. Готов показать, рассказать, сопроводить, посоветовать…. Цена вопроса? Не беспокойтесь, пожалуйста. Вам, как романтическим молодожёнам, посещающим Родину далёких предков, обязательно будут предоставлены беспрецедентные скидки.

Минут через тридцать-сорок разговорчивый попутчик, словно бы вспомнив нечто важное, замолчал и принялся неуклюже извиняться:

– Вынужден, господа и дамы, вас временно покинуть. У меня, знаете ли, хронический гастрит. Доктор советует принимать пищу строго по расписанию. Посещу вагон-ресторан, заправлюсь жиденькой манной кашкой и вернусь. Договорим…

Пройдя в вагонный тамбур, Митя вытащил из кармана мобильный телефон и набрал нужный номер.

– Я вас слушаю, агент Марибор, – известил трескучий фальцет.

– Объявилась ещё одна подозрительная парочка, – дисциплинированно доложил Пушениг. – Уверяют, что прибыли в Австрию из Парагвая. Но, при этом, имеют ярко-выраженный славянский акцент. Надо проверить.

– Имена? Координаты?

– Герда Мюллер и Бернд Вагнер. Уроженцы немецкой колонии «Мартин Борман».

– Вас понял, Марибор. Жду фотографии. Продолжайте работать с подозрительными фигурантами.

– Роджер…

Глава пятнадцатая

Австрийские реалии

За окнами вагона уже вовсю – на фоне красивейших горных пейзажей – пылал-догорал задумчивый закат.

– Завораживающее зрелище, – восхищённо прошептала Алина. – Никогда не видела ничего подобного…

Вскоре в купе вернулся Митрий Пушениг и продолжил познавательный рассказ:

– Клагенфурт – столица Каринтии. Много лет назад Каринтия формально являлась самостоятельным княжеством (в основном, со словенским населением), но после Первой Мировой войны официально, в качестве провинции, отошла к Австрии. На общенародном референдуме решали этот вопрос – посчитали тогда люди, что спокойней с австрийцами будет жить, чем с сербами. Беспокойные эти сербы, да и воинственные безо всякой меры…. Что получилось в конечном итоге? Трудно сказать. Хрен, как известно, редьки не слаще. Но в сегодняшней Каринтии про это не любят вспоминать. Жители данной провинции, вопреки здравой логике, считают себя чистокровными и коренными австрияками. Даже коричневых нацистов развелось – как собак нерезаных. Забыли люди о своих словенских корнях. Забыли…. Простите, я вас не обидел?

– Ни капли, – заверил Лёха. – Мы с невестой являемся политическими нигилистами. Парагвайская старинная традиция, так сказать. Продолжайте, герр Пушениг, ваш интереснейший экскурс.

– Спасибо…. Впрочем, предлагаю лечь спать, время-то позднее. А про Каринтию я вам потом дорасскажу. Буду показывать и – одновременно – подробно рассказывать…. Вы же не откажитесь от моих профессиональных услуг?

– Не откажемся, – улыбнулась Аля. – Опытный гид и советчик нам, безусловно, пригодится.

Поезд прибыл на вокзал Клагенфурта в пять сорок утра.

– У меня машина оставлена на привокзальной стоянке, – сообщил Пушениг. – Так что, доброшу вас, уважаемые клиенты, до отличного загородного пансионата, принадлежащего одной…м-м-м, моей хорошей знакомой.

– Стоит ли? – указывая рукой на приземистое трёхэтажное здание, засомневалась Алина. – Вон же, в двух шагах, находится отель самого солидного и добропорядочного вида. Наверное, звезды на четыре потянет. Может, и на все пять. Кроме того, он расположен в самом центре Клагенфурта. Что, согласитесь, весьма удобно…

– Жить в душном и пыльном центре города? Да вы, молодые люди, с ума сошли! – картинно ужаснулся Митя. – Конец августа и начало сентября в Каринтии – время жаркое. Днём температура окружающего воздуха постоянно держится вблизи тридцатиградусной отметки. Даже учебный год у наших школьников начинается ни с первого сентября, как в Германии, а с двадцатого…. А смог от автомобильных выхлопов? И слушать ничего не хочу! Садимся вон в ту старенькую, но надёжную «японку», и поехали. Не пожалеете, честное слово…

Слегка попетляв по городу, они выехали на шикарный автобан.

По раннему утреннему времени машин на дороге почти не было. Поэтому японская малолитражка разогналась почти до ста семидесяти километров в час.

Неожиданно Митя резко сбросил скорость – сто, семьдесят, пятьдесят, тридцать. Вдоль дороги – через ветви яблонь и груш – виднелись редкие крыши двухэтажных домиков, а на придорожном столбе, действительно, было обозначено – «30».

– Зачем же всё понимать так буквально? – легкомысленно хмыкнула Аля. – В нашей…, в нашем Парагвае цифры «тридцать» и «шестьдесят» водителями воспринимаются одинаково…. Может, в здешних кустах прячутся бдительные полицейские?

– Для чего им прятаться в кустах? – удивился незнакомый с повадками российских «гаишников» Пушениг. – Для этого существуют видеокамеры. Видите, на всех придорожных столбах висят маленькие бежевые ящички с чёрными кружками? Вот, это они и есть, хитрые и неподкупные приборы. Скорость превысишь, сенсор это мгновенно зафиксирует. То есть, сфотографирует твой номер.

– И, что же, в каждой коробочке спрятано по камере? Позвольте не поверить…

– Нет, конечно же. Всего два-три процента ящиков оснащены видеокамерами. Но неугомонная полиция постоянно эти камеры – по ночам, незаметно для водителей – переставляет. При этом – самое гнусное – о штрафе тебя не сразу уведомляют, а подло и коварно копят их, примерно с месяц…. Представьте себе такую безрадостную картинку. Вот, езжу я каждый день: из дома – на работу – и обратно, а ещё иногда и на обед заскакиваю домой, чётко зная, что никаких видеокамер на конкретном дорожном участке нет. Каждый раз превышаю скорость, естественно. А камера-то уже стоит и щёлкает меня, то есть, номер моего автомобиля, исправно и дисциплинированно.…Проходит месяц, все фотоснимки, упакованные в толстый конверт, поступают в городской суд, где – в тот же день – принимают решение о комплексном штрафе и отправляют уведомление в мой банк. Я прихожу туда, а на расчётном счёте денег стало гораздо меньше – тысяч на семь-восемь Евро…. Больно и обидно? Ещё как! Поэтому в Австрии скоростной режим водителями соблюдается тщательно. И во всех здешних городах и деревнях камеры установлены в разных местах, а по улицам ещё ездят специальные неприметные машины – фотографируют нарушителей правил дорожного движения…. Вообще, в Австрии весь порядок держится – сугубо на боязни финансовых потерь. А вы, небось, думали, что на европейском воспитании и на врождённой культуре? Чушь полная!

Митя даже запыхтел от возмущения, видимо, для него это вопрос являлся важным и животрепещущим. Алексей попросил объяснить более подробно.

– Сейчас попробую, – владелец фирмы «Пушениг и сыновья» на минутку задумался, – В Парагвае и в других южноамериканских странах на футболе присутствуют хулиганы и разные гопники?

– Есть такое дело.

– И в Словении найдутся. А в Австрии – нет. Потому как австрийцы привыкли жить в кредит. Просекаете? Нет? Хорошо, попытаюсь изложить ситуацию по-другому…. Если машины, купленные в кредит, выкрасить в белый цвет, то все-все машины в Австрии стали бы белыми. Здесь буквально всё – машины, дома, телевизоры, даже домашние породистые животные – покупается в кредит, под смешные проценты – три-пять годовых. Но только в том случае, если ты являешься добропорядочным гражданином, то есть, полноценным и законопослушным австрийским бюргером. Стоит проколоться на чем-нибудь ерундовом – хулиганство мелкое по пьянке, или, например, контрабандные сигареты купишь с рук – всё, пиши пропало. Государство обо всех правонарушителях сообщает банкам, мол, данные граждане являются ненадёжным и неправильным. Попадёшь в такой «чёрный» список – и с дешёвыми кредитами распрощаешься на долгое время, пока не докажешь, что полностью исправился и вновь стал примерным бюргером…. Они же все здесь сидят на кредитах, что тот наркоман на игле! Лиши австрияка его кредитной дозы, и у него сразу же начнётся ломка, вся жизнь, образно выражаясь, полетит под откос…. Вот, такая она, государственная местная политика. Хорошая? Или, наоборот, плохая? Не знаю, честное слово. Но жизнь здесь спокойная, безопасная и мирная, это правда…

За автомобильным окошком мелькнул придорожный столб с закреплённой на нём табличкой – «Круппендорф».

– Мы уже почти приехали, – сворачивая на боковую асфальтовую дорогу, известил Митя. – Перед вами, друзья, лучшая курортная деревушка Каринтии! Видите, впереди – нежно-голубая лента? Это Вёртерзее – самое красивое и знаменитое австрийское озеро.

Старинный двухэтажный дом располагался в ста пятидесяти метрах от берега Вёртерзее.

– Я всегда рада гостям и постояльцам, – посматривая на Пушенига маслеными глазами, сообщила фрау Магда, хозяйка пансиона, сорокалетняя молодящаяся дама. – Двухкомнатные апартаменты с туалетом, ванной комнатой и выделенной линией Интернета – к вашим услугам, молодые люди. Вам приготовить завтрак? Тогда заносите вещи в номер и можете немного погулять. Минут через сорок-пятьдесят завтрак будет готов. После этого и типовой договор аренды подпишем.

– Да, конечно, договор, – закивал головой Митя. – И я заскочу в офис, подготовлю контракт на оказание экскурсионных услуг, а часа через полтора вернусь. Не знаю, как у вас в Парагвае, а у нас в Австрии весь бизнес подлежит скрупулёзному оформлению. Иначе, сами, наверное, понимаете, что будет.

– Если поймают за руку, то на долгие годы лишат льготных кредитных линий? – язвительно хмыкнув, предположила Алина.

– Это точно. Ладно, я поехал. Не скучайте…

Алексей и Аля, обнявшись, медленно шли по широкой песчаной аллее. С одной стороны дорожка была ограничена низкой каменной оградой-парапетом, тянувшейся вдоль озёрного берега, с другой – рядами аккуратно подстриженного кустарника. Над Вёртерзее висела лёгкая туманная дымка, со старенького деревянного пирса детишки кормили хлебом крупную форель, в отдалении плавали упитанные белые лебеди.

– Царство вечного покоя и душевного равновесия, – пристально вглядываясь в озёрные дали, констатировала Аля. – Исключительно-приятное местечко. А чуть правее, насколько я понимаю, расположен местный пляж. Днём, обязательно, надо будет искупаться…. Кстати, а когда мы начнём подбираться к господину Аматову?

– Начнём, – заверил Лёха. – На днях. Обживёмся, осмотримся и приступим.

– А, пардон, как?

– Несуетливо, без спешки и, главное, ни привлекая к себе нездорового внимания.

– Заметил, какими жаркими и откровенными взглядами обменивались Митька и фрау Магда? Скорее всего, они являются любовниками.

– И мы – пока – любовники…

– Ещё одна такая пошлая шутка – и будешь наказан, – отстраняясь, рассердилась Алина.

– Каким, интересно, образом?

– Будешь отлучён – до официального вступления в брак – от трепетного женского тела. Испугался, шалопай?

– Ужасно, – стараясь не улыбаться, сознался Лёха. – Вину полностью осознал. Каюсь. Больше не повторится. Обязуюсь исправиться.

– Ладно, прощаю. Проехали…. Кстати, а ты заметил некий нездоровый ажиотаж, образовавшийся в момент нашего прибытия к пансионату фрау Магды?

– Например?

– Во многих окошках дома – и на первом этаже, и на втором – зашевелились, несмотря на раннее утреннее время, тюлевые занавески.

– Да, согласен, интересный момент. Надо будет поинтересоваться – между делом – личностями наших соседей по пансиону…

Предложенный завтрак был простецким, но сытным: жидкая овсяная кашка, пышный омлет с помидорами, блюдечко с тонко-нарезанной варёной говядиной, ломтики козьего сыра, лёгкий овощной салат, жёлтое ароматное масло, свежайшие пшеничные булочки, абрикосовый джем, клубнично-ежевичный сок.

– Все продукты, включая овсяную крупу и пшеничную муку, произведены на соседних фермах, – с гордостью объявила хозяйка пансиона. – Можете кушать смело. Экологическая обстановка в нашей благословенной Каринтии находится на идеальнейшем уровне, а трудолюбивые австрийские фермеры принципиально не используют минеральные удобрения и прочие химические препараты.

– Спасибо, всё очень вкусно, – сооружая огромный бутерброд из разрезанной пополам булочки, масла, сыра и варёной говядины, поблагодарила Аля. – Не подскажете ли, любезная фрау Магда, а кто ещё проживает в вашем пансионате?

– Три семейных пары. Две приехали ещё полтора месяца назад. Это пожилые венские пенсионеры, мои постоянные и многолетние клиенты. Третья же пара въехала совсем недавно. Милые, спокойные, вежливые и тихие люди по фамилии – «Наливайко». Они проживают в Берлине. Но являются иммигрантами. Переселились в Германию – девять с половиной лет тому назад – из Украины. Ага, вот, и они…

За окошком мужчина и женщина среднего возраста усаживались в скромный тёмно-серый «Опель».

«Типичные природные хохлы», – машинально отметил Лёха. – «Достоверные такие. Только, вот, движения у мужчины (лысоватого и усатого), подозрительно скупые и выверенные. Чувствуется многолетняя и упорная спортивная подготовка. Впрочем, бывает…. Не стоит, пожалуй, страдать – практически на ровном месте – излишней подозрительностью. А автомобиль в аренду – без сомнений – надо обязательно взять. Например, завтра с утра…».

По окончанию завтрака, проходившего в столовой-гостиной пансионата, фрау Магда, указывая рукой на старинную широкую книжную полку, сообщила:

– Там вы, романтичные влюблённые, найдёте всё мало-мальски интересное, посвящённое нашей неповторимой Каринтии. Различные исторические книги, памятные фолианты с картинками и фотографиями, рекламные проспекты местных курортных местечек. Толстые же картонные папки – это вырезки из различных газет и журналов. Их собирал и сортировал по тематическим разделам мой покойный супруг, умерший полгода назад.

– Примите наши соболезнования, – скорбно склонил голову Алексей. – А с рекомендованными вами материалами мы обязательно ознакомимся. Возможно, сегодня вечером…

Вскоре в столовой-гостиной появился герр Пушениг.

После торжественного подписания договоров, Митя озвучил предложения на текущий день:

– Недалеко от Круппендорфа расположены два интересных объекта, пользующихся у туристов неизменной популярностью. Обзорная башня, с которой просматривается добрая четверть Каринтии, и самый крупный частный зоопарк в Австрии.

– Ну, даже не знаю, – задумался Лёха. – Надо посовещаться с невестой.

– Этот маршрут, видите ли, я заранее оговорил с другими моими клиентами – господами Наливайко…

– Мы с удовольствием принимаем ваше предложение, – мельком подмигнув жениху, приняла решение Аля. – Только прошу подождать минут десять-двенадцать, мне надо заскочить в номер. Переоденусь в более удобную одежду. Прихвачу фотоаппарат.

Обзорная башня располагалась на противоположном берегу Вёртерзее. Вернее, на вершине самой высокой горы.

Путь туда занял почти полтора часа. Сперва они объезжали само озеро, потом – по классическому горному серпантину – наматывали немыслимые круги и спирали. Наконец, приехали и припарковались на просторной полупустой автомобильной стоянке, рядом с уже знакомым тёмно-серым «Опелем».

Недалеко от башни прогуливалась хохляцкая парочка.

– Ага, вот, и наши спутники, – обрадовался Митя. – Господа Наливайко, мы здесь! Идите к нам…. Знакомьтесь – Герда, Бернд, Игорь, Оксана.

После завершения процедуры знакомства состоялся короткий, ни к чему не обязывающий вежливый разговор – о погоде и первых впечатлениях от встречи с Каринтией.

«А, ведь, у нас четверых – совершенно одинаковый акцент», – насторожился Лёха. – «Плохо это. По крайней мере, очень подозрительно для внимательных и опытных посторонних ушей. Украинские переселенцы и коренные парагвайцы говорят на «одном и том же» немецком языке? Ну-ну. Надо будет, ради элементарной осторожности, избегать плотного общения с гражданами Наливайко…».

Обзорная башня оказалась очень высокой.

– Лифт поднимается уже почти три с половиной минуты, – встревожено прошептала Алина. – Представь. Сейчас дверные створки разойдутся в стороны, а за ними – белые кучевые облака. Страшно…. Что тогда будем делать? Ходить по облакам я, к сожалению, не умею…

На смотровой площадке пожилой благообразный служащий, молча, вручил каждому из посетителей по солидному биноклю.

Они, не сговариваясь, оперативно рассредоточились вдоль полутораметровых алюминиевых перилл.

Лёха, не отрываясь от окуляров мощной оптики, восхищённо пробормотал:

– Какая там четверть, добрая половина Каринтии – как на ладони. Города, деревушки, лесистые предгорья, широкие и узкие речки, озёра – с многочисленными яхтами и корабликами…. И ни одного дыма не поднимается к небу. Ни единого!

– Рай экологический какой-то, – поддержала Аля. – Домики аккуратные-аккуратные, стены белые, а крыши красненькие или же тёмно-бежевые…. Слушай, а позади наблюдается насквозь обратная картинка. Как такое может быть, а?

Алексей обернулся на сто восемьдесят градусов и непонимающе пожал плечами – в той стороне и домики были другими, более скромными, и крыши какими-то блёклыми. А, главное, над пейзажем – местами – поднимались вверх буро-желтоватые промышленные дымки.

– Там уже Словения, – засмущался герр Пушениг. – Ничего не поделаешь. Наследие безалаберных социалистических времён…. Может, поедем осматривать знаменитый зоопарк?

– Давайте, немного пофотографируемся? – предложила непосредственная и живая Оксана Наливайко – кареглазая полненькая блондинка. – Как говорится, на добрую память?

Активно защёлкали фотоаппараты.

«Дурдом какой-то», – подумал Лёха. – «Все, мило улыбаясь, настойчиво фоткают друг друга. И в фас, и в профиль. Даже Митрий Пушениг, пользуясь навороченным мобильным телефоном, активно подключился к общему процессу…. Кстати, у дальних перилл наблюдается парочка широкоплечих мужичков в тёмных костюмах. Понятное дело, с пляжными очками на мужественных носах. Причём, на курносых рязанских носах…. Я опять передёргиваю? Не знаю, не знаю. Некая шпионская аура – явственно – висит над замечательным и неповторимым Клагенфуртом…».

Ещё через час с небольшим экскурсанты подъехали к воротам частного зоопарка.

Оказавшись внутри, Аля принялась сыпать восторженными фразами – как сушёным горохом:

– Вот, это, действительно, «зоологический парк»! Никаких тебе клеток и тесных вольеров! Все животные свободно, почти без ограничений, разгуливают по территории…. Вдоль сетчатого забора пасётся стадо благородных оленей. Чуть правее бурая дикая кабаниха – с выводком полосатых поросят – торопится куда-то. В отдельно-огороженной части парка тусуются разнообразные птицы. В огромном пруду лебеди – вперемешку с гусями и утками – плавают. На мелководье активно кормятся розовые тощие фламинго. Деревья редких пород растут повсюду, клумбы с незнакомыми цветами – кругом…

Через некоторое время – совершенно ожидаемо – неутомимая Оксана Наливайко предложила провести очередную фото-сессию. На этот раз – на фоне животных и птиц.

Вновь бойко защёлкали фотоаппараты.

Алексей, не привлекая внимания, мельком огляделся по сторонам и внутренне заледенел – рядом с птичьим прудом неторопливо прогуливался тип в тёмном костюме, ранее замеченный на смотровой площадке обзорной башни, а его напарник-близнец увлечённо кормил морковкой благородных оленей.

«Неужели мы, несмотря на стройную и симпатичную «парагвайскую» легенду, уже оказались «под колпаком»?», – пробежала в голове неприятная мысль. – «Надо что-то делать. Например, попросить – по соответствующему каналу связи – совета у старших товарищей…. Может, не дожидаясь внеплановых неприятностей, стоит форсировать события?».

– Мы собираемся посетить центр Клагенфурта, – сообщил Игорь Наливайко. – Приглашаем вас, милые Герда и Бернд, присоединиться. Погуляем по городу, заглянем в приглянувшийся ресторанчик.

– Спасибо за предложение, но, извините, ничего не получится, – поймав тревожный взгляд жениха, (то бишь, гражданского мужа), вежливо отказалась Алина. – Устала я немного с дороги. Глаза слипаются. Надо поспать пару-тройку часов.

– Правильное и разумное решение! – одобрил Митя. – К ощущениям собственного организма всегда надо прислушиваться. Я вас, друзья, сейчас доброшу до пансиона. Успеем, как раз, к обеду. Сегодня фрау Магда обещала побаловать постояльцев фирменным австрийским блюдом – свиная рулька, запечённая в духовке, с тушёной кислой капустой в качестве гарнира. Ну, и вишнёво-грушевый штрудель на сладкое…

После обеда они сразу же прошли в свой номер.

Аля, достав из чемодана ноутбук, «перекачала» – с фотоаппарата на жёсткий диск – сделанные снимки, после чего подключила компьютер к Интернету.

Лёха, стоя за спиной у невесты, с интересом читал текст электронного послания, предназначенного для некоего абонента, зарегистрированного в далёком Парагвае: – «Здравствуй, милая тётушка Изаура! Мы с Берндом уже в Клагенфурте. Добрались без происшествий. Погода здесь просто замечательная, поэтому много гуляем. Высылаю тебе фотоматериалы. Мы познакомились с местными жителями и другими туристами. На фотографиях есть их лица. Правда, симпатичные и добросердечные люди? Целую. Пиши. Твоя Герда…».

В это же время немецко-украинская чета Наливайко находились в помещении интернет-кафе.

Оксана отправляла в Берлин электронное письмо следующего содержания: – «Здравствуй, дорогой дядюшка Фриц! Ты, впрочем, как и всегда, оказался прав. Клагенфурт – замечательное и удивительное место. Отличная экология, чистейший воздух, замечательные ландшафтные виды. Мы с Игорем много и долго гуляем по окрестностям. Сегодня познакомились с молодыми симпатичными людьми, прибывшими в Австрию из далёкого Парагвая. Бернд Вагнер и Герда Мюллер, уроженцы крохотного немецкого поселения – «Мартин Борман». Высылаю тебе – отдельным файлом – фотографии. Правда, ведь, эти ребята немного похожи на Наташу и Ивана, наших племянников из Харькова? Только у Наташи светлые волосы до плеч, а Герда – коротко-стриженная брюнетка. А у Бернда – в отличие от Вани – имеются усы и аккуратная «испанская» бородка…. Ладно, больше не буду отвлекать тебя от важных и неотложных дел. До завтра. Твоя Оксана…

Глава шестнадцатая

Изысканные узоры террора – 2

Сазон, беззаботно насвистывая и стараясь не обращать внимания на тяжесть брезентового рюкзака, расположенного за плечами, шагал по району…

Нет, не так. Он, гордо задрав голову и презрительно поглядывая по сторонам, шествовал по «своему» району.

Здесь Володю Сазонова уважали. А те, которые не уважал, боялись – до липкой и хронической икоты. Совершенно правильно, между нами говоря, боялись. Сугубо по делу. Так глупые и неповоротливые травоядные – на уровне подсознания – трепещут перед тявкающим детёнышем пятнистой гиены…

Вован следовал на плановую сходку уличной банды, которую было принято именовать – «Серые волки – 2».

Почему – «два»?

Потому, что несколько лет тому назад на районе существовали и просто – «Серые волки».

«Хорошие были времена», – запечалился Сазон. – «Шумные такие. И бойцы в банде подобрались достойные – Кулак, Штырь, Попрыгунчик, Сволота…. Легендарные и знаменитые личности. Про них многие городские фраера ещё помнят, трусливо сглатывая горькую слюну…. Глупые, правда, мы были. Горячие, наглые и недальновидные. Купились на красивое зарубежное слово – «скинхеды[2]». Бритые черепа, кожаные чёрные куртки, тяжёлые армейские ботинки на толстой подошве, которыми так удобно лупить по наглым разноцветным рожам…. Громкой славы, щенкам малолетним, захотелось. А про конспирацию и осторожность даже не думали. Забыли, что для российского государства «национальный вопрос» является больным…. Зачем было зацикливаться на узкоглазых нацменах? Для настоящего лесного волка, как известно, любая кровь вкусна, была бы солона. А, так…. Погорели, конечно. Губернатор тогда лично дал команду-отмашку, мол: – «Отловить зарвавшихся экстремистов, позорящих – на всю планету – нашу мирную область! Восемь трупов и пять групповых изнасилований за неполные три месяца? И всё это в отношении несчастных мигрантов из стран СНГ? Неслыханное дело! Позор! Поставить заслон национальной нетерпимости!»…. Менты, естественно, послушно взяли под козырёк. Навалились всем кагалом, повязали, разоблачили, осудили и распихали по колониям для малолетних преступников. Хорошо ещё, что российский Уголовный кодекс такой мягкий и либеральный…. Ничего, сволочи легавые. Теперь-то я поумнел. Голыми руками больше не возьмёте…».

И это было чистой правдой, нынче Вова заматерел, остепенился и кардинально поменял свои мировоззренческие принципы и идеалы.

Отсидев в местах не столь отдалённых четыре с половиной года, (последние два уже во «взрослой» колонии), Сазон – один из всей уличной банды – вернулся в родимый городишко.

Куда подевались верные друзья-подельники? Да, кто куда. Кулак и Штырь померли, не выдержав суровой лагерной действительности. Остальные, освободившись, решили – по самым разным причинам – в родные края не возвращаться. Бывает…

Оказавшись на Родине, Сазон сразу же осознал, что является для городской молодёжи нешуточным авторитетом. И этому способствовал целый комплекс важных причин и серьёзных обстоятельств. Во-первых, жутковатая слава, тянувшаяся ещё из прошлых лет. Как же, главарь легендарной и кровавой банды скинхедов, безжалостно резавшей беззащитных узбеков и прочих чудаковатых туркмен. Во-вторых, красивые тёмно-синие татуировки, которыми Вова – по поводу и без оного – так любил щегольнуть. В-третьих, два страхолюдных багровых шрама на мужественной физиономии – память о первом годе пребывания в колонии. В-четвёртых, тот немаловажный факт, что из «Серых волков» обратно, в родные Пенаты, вернулся только Сазон. Значит, является по-настоящему крепким и знаковым персонажем. То бишь, потенциальным лидером…

Володя немного отдохнул, отъелся, осмотрелся, а после этого крепко задумался, мол: – «А, что же делать дальше? Куда податься? Чем и как кормиться?».

Армия, как матёрому уголовнику, ему не грозила. Вовины родители были людьми бедными и болезненными. Так что, с этой стороны достойных материальных благ ждать не приходилось. Работать Сазон не умел, да и не хотел. Пиковый расклад, короче говоря, грозящий нищетой, голодом и всеобщим презрением…

Оставалось всего два варианта.

Первый – плавно влиться в структуры местных рэкетиров, бандитов и жуликов. На начальном этапе, конечно же, в качестве рядовой «шестёрки». Мол, подай-принеси, постой на стрёме. А если хорошо себя зарекомендуешь, то – со временем – могут и продвинуть по «карьерной лестнице»…. Раз продвинули, другой, третий. Глядишь, и в люди вышел. Только долгое это дело. Долгое, муторное, медленное и неверное. Ненароком перейдёшь дорожку какому-нибудь серьёзному уркагану – враз прирежут. Даже пикнуть не успеешь…

Второй вариант смотрелся гораздо более привлекательным и актуальным. Задумал Сазон создать собственное ОПС, выражаясь казённым языком. То бишь, «организованное преступное сообщество». Естественно, аккуратно и грамотно создать, чтобы случайно не задеть интересы взрослых и суровых дяденек.

Так на свет и появилась новая молодёжная банда – «Серые волки – 2». Причём, сразу же было однозначно и громко объявлено, мол: – «Все люди, в независимости от цвета кожи и разреза глаз, являются братьями и сёстрами. Мы не имеем ничего против узбеков, китайцев, таджиков, негров, мулатов, чукчей и так далее, по списку…. Чем занимаемся? Да, так. Гоняем пацанов, проживающих в других районах города. Враждуем с футбольными фанатами и рокерами. Пьяненьким гражданам-обывателям помогаем избавиться от наличности. Оказываем услуги мелким предпринимателям в борьбе с наглыми конкурентами. Ну, и по мелочам…».

Сазон прошёлся по местным криминальным авторитетам и предложил нехитрые услуги. Мол: – «Если кого надо избить – изобьем. Машину можем сжечь. Дачу. Квартиру. Окна разбить. Грамотно попугать. Дать любые – какие скажете – показания в суде. Берём не дорого…».

Авторитеты отнеслись к появлению «Серых волков – 2» благосклонно, мол, не жадные и старательные помощники нужны всем и всегда. Пошли первые заказы, закапала скромная денежка.

Официальная ниша была успешно занята, можно было немного, с оглядкой, и «побраконьерить». «Волки» совершили несколько успешных уличных грабежей и квартирных краж. Выкрали из местного Детского дома несколько девчонок-пацанов и продали их залётным педофилам. Даже одно заказное убийство числилось (негласно), за бандой.

«Пока всё идёт нормально», – рассуждал про себя Сазон. – «Главное, не наглеть и не спешить. Пусть дела «подрастают» вместе с бойцами. Авторитет надо набирать медленно, без суеты и спешки, чтобы не порвали на куски. Конкурентов нынче не любят. Людьми обрастём, продажными ментами, полезными знакомствами, постоянными клиентами, таинственными слухами. А года через три-четыре, глядишь, на нас уже никто и дёрнется. Мол, себе дороже…. Вот, тогда-то и выйдем на арену в полный рост. Потесним сегодняшних зажравшихся паханов с их тёплых и насиженных мест…».

За алюминиевым забором заброшенной стройки горел яркий и весёлый костерок, вокруг которого – на пустых деревянных ящиках из-под банок с краской – скучали пацаны, самому старшему из которых не было и шестнадцати.

Такая, вот, хитрая тактика-стратегия была выработана опытным Сазоном. На дела, не связанные с применением грубой физической силы, он предпочитал брать сугубо малолетних исполнителей. Причём, начиная с двенадцатилетнего возраста. Ну, не любят российские полицейские, если дело не является громким, связываться с малолетками. Терпеть не могут. Адвокаты, правозащитники всякие, журналисты, Интернет. Испачкаться – плёвое дело. Отмываться потом замучаешься…. Проще происшествие замять по-тихому, да и передать юного правонарушителя на руки рассерженным родителям. С извинениями передать, понятное дело. Мол: – «Ошибочка вышла, уважаемые граждане. Извините покорно. Забирайте ваше драгоценное чадо. А настоящего преступника мы обязательно поймаем, не сомневайтесь…».

– Привет, братва! – подходя к костру, солидно поздоровался Вован. – Сидите, сидите. Я не гордый…. Все собрались?

– Восемь человек, считая меня, – дисциплинированно доложил Сергуня, являвшийся, не смотря на нежный тринадцатилетней возраст, старшим по этой команде. – Как ты, Сазон, и велел.

– Молодцы. Слушайте сегодняшний расклад. В моём рюкзаке находятся пятнадцать банок с «коктейлем Молотова». Знаете, что это такое?

– Знаем! – вразнобой зазвучали мальчишечьи голоса. – Читали в толстых книжках. Это «поджигалка» такая…

– Правильно всё понимаете, – улыбнулся Вова. – Каждый из вас берёт по две банки, а Сергуня – одну.

– Почему это? – обиделся белобрысый командир малолеток. – За что, босс, такое позорное недоверие?

– Никогда не перебивай старших! Понял?

– Понял, босс!

– Сегодня мы работаем по универсаму «Лучшие цены».

– Это который на проспекте Демократии?

– Он самый, – подтвердил Сазон. – И объект, на этот раз, серьёзный. И заказчик…. Вы семеро подходите сзади, со стороны пустыря, и ждёте за забором. Ровно в двадцать три ноль-ноль Сергуня метнёт свой «Молотов» на автомобильной стоянке, обустроенной перед магазином.

– Куда конкретно метать?

– Выбери какую-нибудь подержанную иномарку средней паршивости. Навороченные и крутые тачки – без отдельной оплаты – никогда, от греха подальше, трогать не стоит…. Короче говоря, метнул и побежал. Знаешь, что говорить, если поймают?

– Чай, не маленький, – в очередной раз обиделся Сергуня. – Давно уже все варианты выучил назубок. Я им такой спектакль закачу, что пожалеют, жлобы, о поимке…

– Ладно, не шуми, верю, – состроив хмурую и озабоченную начальственную физиономию, Сазон – поочерёдно – оглядел других бойцов команды. – Теперь по вам, орлы. В заборе, с правой стороны, имеется широкий лаз, который – для бытовых нужд – оборудовали вороватые магазинные грузчики. Когда от главного входа громыхнёт, вы перебирайтесь к лазу и засекайте время. Надо дождаться, чтобы вся магазинная охрана переместилась к очагу возгорания…. Минут через семь-восемь выскакивайте и рассредоточивайтесь вдоль задней стены, напротив открытых форточек и окошек. По отдельной команде…. Рыжий!

– Я здесь.

– Назначаешься помощником Сергуни. В том плане, что ты эту отдельную команду и подашь. Мол: – «Бросай!». Дальше всё просто. Закинули банки с «коктейлем» в окошки и форточки. Вылезли через лаз, разошлись по домам, пописали, умылись и легли спать. Завтра-послезавтра я заберу у заказчика денежку и зашлю вам, соколам бесстрашным, долю малую. Всё ясно?

– Ясно…

Неожиданно со всех сторон, нещадно слепя, вспыхнули мощные прожектора.

Мужественный голос, солидно откашлявшись, объявил:

– Всем лечь на землю! В случае сопротивления – откроем огонь на поражение!

– Ложитесь, – зашипел Сазон. – Вам ничего не будет. Несите всякую чушь, мол, истории страшные травили друг другу у костра, а рюкзак с банками не ваш. Мол, когда пришли, он уже лежал здесь.

– А ты, босс?

– Попробую улизнуть. Не впервой. Лишняя засветка мне нынче ни к чему…

Резко оттолкнувшись от земли, Вован метнулся в сторону недостроенной бетонной коробки. Это был реальный шанс на спасение, спрятаться в разветвлённых строительных катакомбах – для опытного человека – легче лёгкого. Если, конечно, добежишь.

Но, на этот раз, ничего не получилось. Уже через несколько секунд его голова встретилась с чем-то твёрдым.

«Резиновая дубинка, не иначе», – прежде, чем потерять сознание, подумал Сазон. – «Ох, больно-то как! Цветные круги поплыли перед глазами. Всё, чернота…».

По голове, стекая за шиворот, текла холодная вода.

«Я попал под дождь?», – мысленно удивился Вован. – «А, что это за странный шум?».

– Открывай глазки, родимый, – посоветовал незнакомый вкрадчивый голос, после чего обратился к кому-то другому: – Командир, гнидёныш пришёл в себя. Можно начинать…

Сазон открыл глаза и, поражённый увиденным, громко икнул.

В ярком свете луча прожектора были выложены в ровный ряд – с оголёнными спинами и задницами – бойцы его «поджигательной» команды, рядом с которыми неподвижно замерли широкоплечие камуфляжники с чёрными шлем-масками на головах.

– Итак, словесные увещевания и нравоучения закончены, – объявил мужественный голос. – Переходим, так сказать, к практическому закреплению пройденного материала. Прошу, как и договаривались, соблюдать тишину. Иначе, прикажу своим людям стрелять…. Начали!

Камуфляжники одновременно взмахнули руками.

– Вжжжик! – разнеслось по округе.

– Ой! – не выдержал кто-то из «серых волчат».

– Вжжжик!

– Ой!

– Вжжжик!

– Ой…

– Что происходит? – непонимающе прошептал Сазон. – Пацанов порют? Армейскими ремнями? Значит, это не полиция…. Кто же тогда?

– «Народная воля», – любезно подсказал мужественный голос, после чего обратился к подчинённым: – Ещё по три «горячих» и заканчивайте экзекуцию. Не стоит увлекаться.

– Вжжжик!

– Ой!

– Вжжжик!

– Ой!

– Вжжжик!

– Ой…

– Теперь поднимите их на ноги. Пусть надевают штанишки и подходят сюда.

«Кажется, меня крепко привязали к бетонной свае, вбитой в землю», – окончательно осознал сложившуюся ситуацию Вован. – «Странно всё это, однако…. «Народная воля»? Меня не было в их «расстрельном» списке, вывешенном в Интернете. Да и быть не могло. Там нет места таким мелким сошкам…. В чём же тогда дело? «Народовольцы» – просто-напросто – резвятся? То бишь, проводят ученья на свежем воздухе? Значит, и меня сейчас будут пороть? Блин горелый! Так, ведь, можно и весь авторитет растерять…».

Пацаны, жалобно всхлипывая, испуганно сопя и неловко размазывая ладошками по лицам слезинки, послушно выстроились полукругом около бетонной сваи. Над их головами угрожающе маячили чёрные шлемы камуфляжников.

– Ну, будете воровать, хулиганить, курить, пить, материться и беспредельничать? – поинтересовался – с менторскими насмешливыми нотками – мужественный голос.

– Нет. Не будем. Никогда…, – вразнобой заныли «серые волчата».

– А, чем вы – прямо с завтрашнего утра – займётесь?

– Будем хорошо учиться. Слушаться родителей и учителей. Спортом заниматься…

– Молодцы, – одобрил голос. – Теперь внимательно смотрите сюда. Только очень внимательно смотрите. Чтобы уже никогда не забыть.

Сазон почувствовал, как его правого виска коснулось что-то холодное и твёрдое.

«Это, что же, ствол автомата?», – ледяным ветерком пронеслась трусливая мысль. – «Пугают, наверное. Циркачи хреновы…».

Впрочем, додумать эту мысль до конца Володя не успел, так как уже через мгновенье его голова превратилась в кровавое месиво…

В семнадцать ноль-ноль на территорию поместья – через противоположные ворота – въехали два мощных внедорожника. Машины, обогнув шикарный трёхэтажный коттедж, встретились-остановились возле просторной рубленой баньки, выстроенной на берегу бойкого ручейка.

Из джипа цвета «мокрый асфальт» выбрался подтянутый седовласый мужчина в строгом сером костюме, сжимавший в ладони правой руки ручку солидного кейса. А из чёрного автомобиля вылез бородатый и лохматый тип с бесформенной матерчатой сумкой на левом плече, облачённый в старенький разноцветный спортивный костюм.

– Здравствуй, шеро-бароно, – вежливо кивнул головой седовласый мужчина.

– И тебе, генерал, не хворать, – криво ухмыльнулся золотозубым ртом смуглый бородач.

– Готов к разговору?

– Конечно. Как и всегда.

Тихонько скрипнули дверные петли, и от баньки – в сторону прибывших машин – торопливо засеменил низенький старичок, одетый под среднестатистического русского крестьянина конца восемнадцатого века.

– Какие люди почтили нас своим вниманием! – срывая с головы островерхий войлочный колпак и низко кланяясь, залебезил старик. – И, главное, вместе…. Всё в полном порядке, уважаемые господа. Банька истоплена, камни малиновые, водицы вдоволь, стол накрыт. Может, озаботиться…э-э-э, доступным женским полом?

– Спасибо, Иваныч, за проявленную заботу, – вальяжно усмехнулся седовласый. – Сегодня мы, пожалуй, обойдёмся без девок. Иди, старинушка, по своим делам. Трудись. Хозяину же привет передавай…

Старичок, слегка припадая на правую ногу, неторопливо зашагал в сторону коттеджа, а приезжие гости, тихонько переговариваясь между собой, двинулись к баньке.

Вновь коротко пропели дверные петли, негромко хлопнула дверь.

Ещё через пару-тройку минут из автомобилей несуетливо выбрались водители – один светленький и прилизанный, другой, наоборот, расхристанный и чернявый.

– Привет, капитан!

– Здорово, Изумрудик! – обменялись рукопожатиями мужчины.

– Как жизнь цыганская? – поинтересовался светловолосый.

– Беспокойная, как и всегда, – усмехнулся чернявый. – Как, наверное, и у вас, полицейских. Типа – волков ноги кормят.

– Это точно. Здесь у нас с вами, цыганами, много общего…. Кстати, а ты не знаешь, кому принадлежит это шикарное поместье?

– Так, слышал кое-что. Чисто краешком, – загадочно улыбнулся Изумрудик. – Мол, одному очень большому человеку, который сейчас трудится в Государственной Думе, в самой Москве белокаменной. Раньше он, говорят, занимался крупным строительным бизнесом. А ещё раньше – работал в Прокуратуре. Наверное, этот непростой чел тоже находится в доле…. Закуришь, коллега?

– У тебя, небось, с травкой?

– Как и полагается.

– Давай…

Высокопоставленные банщики, тем временем, разделись и прошли в парильное отделение.

Начальник областного УВД, предварительно плеснув кипятка в специальное отделение печи, в котором располагались раскалённые камни, сразу же взял из тазика заранее замоченный берёзовый веник и залез на верхнюю ступень полка. Цыган же, недовольно морщась, расположился на самой нижней ступени.

Минуты три-четыре активно поработав веником, генерал-лейтенант поинтересовался:

– А ты, шеро-бароно, почему не паришься?

– Не цыганское это дело, – лениво зевнул бородач. – За компанию посижу с тобой, Валентин Валентинович. Но, извини, не более того. Работай веничком-то. Работай. Хлещись на здоровье. Не обращай на меня внимания…

Через некоторое время, завернувшись в белоснежные простыни, собеседники прошли в отдельную комнату, посередине которой располагался богато-накрытый стол.

– По пивку? – браво подмигнув, предложил генерал.

– Спасибо, но я водочки импортной, пожалуй, накачу. Истинный цыганский напиток, радующий вольное сердце, заросшее дикой щетиной…. Ну, за удачу?

– За неё, родимую. И за стабильность, ясен пень. Стабильную такую и долговечную…

Минут через восемь-десять, когда было воздано должное изысканным напиткам и закускам, цыган, расстегивая молнию на матерчатой сумке, предложил:

– Раскрывай, Валентиныч, дипломат и выставляй его на стол…. Итак, эти две пачки кладу в правый угол. Десять тысяч долларов и пятьдесят тысяч Евро. Месячная абонементная плата…. Слева кладу полтора миллиона рублей. Это взнос за «размороженную» партию героина. Этот миллион, как и договаривались, плата за условно-досрочное освобождение Изумрудика. Сюда кладу двенадцать с половиной тысяч Евро – аванс по Земфире и грузу, находившемуся при ней…

– Последнюю пачку убери, – вскрывая очередную банку с пивом, велел генерал.

– Почему?

– По капустному кочану. Мне из Москвы спустили план по задержанию наркокурьеров. Если я всех твоих людей буду отпускать с миром, то кем же и чем же тогда отчитываться?

– Я всё продумал, – мудро усмехнувшись, заверил цыганский барон. – Сдам, так и быть, тебе Петрю со всем выводком.

– Цыган сливает цыгана? Неслыханное дело. Куда катится наш грешный и изменчивый мир?

– Ну, Петря не совсем и цыган. То есть, цыган, конечно, только молдавский. Так сказать, неполноценный. Короче говоря, в понедельник можешь засылать в дом на Кирпичной своих ребятишек – вместе с понятыми. В багажнике бежевого «Мерседеса» найдёте двухкилограммовый пакет с гашишем. На пакете будут чёткие отпечатки пальцев хозяина. А на кухне, под четвёртой доской от входа, лежит мешок с сушёной коноплёй.

– Совсем другое дело, – повеселел генерал. – Клади обратно деньги за Земфиру. Как Петрю повяжем, так и твою любимую племяшку отпустим на волю…. А, что у нас с наглыми залётными деятелями, которые занимаются «обналичкой», а долю не засылают?

– Выясняем, Валентин Валентинович. Выясняем…

Генеральский адъютант и Изумрудик выкурили уже по второй «допинговой» сигарете.

– Похоже, что наши боссы сегодня никуда не торопятся, – предположил полицейский капитан. – Ещё, как минимум, часа полтора будут прохлаждаться.

– А ты – на их месте – торопился бы? Богатый достархан, он как сильный магнит. Неохотно отпускает, с трудом немалым…

Завершить эту философскую сентенцию цыган не успел – прогремел сильнейший взрыв. Толстое бревно, выдранное из стены бани, пролетев метров сорок, обрушилось – с грохотом – на крышу чёрного джипа. Остриё железной скобы, взявшейся не пойми и откуда, вонзилось разговорчивому Изумрудику прямо в селезёнку…

– Пронин! С вещами – на выход! – прозвучала – Небесной неповторимой музыкой – долгожданная команда.

Василий Павлович, сжимая в ладони правой руки ручку старенького чемоданчика, вышел за ворота колонии и несколько раз вздохнул-выдохнул полной грудью.

– Свобода, мать её, – негромко пробормотал Василий Павлович. – Прощай, родимая зона. Увидимся ли ещё? Честно говоря, не хочется. Но и зарекаться, увы, глупо…

Это была его уже третья ходка. Букет обвинительных статей наличествовал такой же, как и в предыдущих двух случаях: изнасилование, развращение малолетних, педофилия.

Правда, на этот раз, Правосудие, так его и растак, вынесло неожиданно-суровый вердикт – десять лет общего режима. Пронин даже затосковал и начал всерьёз задумываться о самоубийстве, мол: – «Десять лет без секса с малолетками – невыносимая пытка…». Но, вот, и трёх с половиной лет не прошло, а его выпустили.

Почему выпустили? Василия Павловича, честно говоря, этот вопрос мало интересовал. То ли вышла очередная предпраздничная амнистия. То ли российский Президент, известный поборник либеральных принципов и устоев, распорядился – сократить в два раза количество заключённых…. Какая, собственно, разница?

Он посмотрел вниз, расстроено сплюнул под ноги и неодобрительно покачал головой: у подножия холма – во всей своей красе – раскинулся затрапезный городишко Урюпинск.

«Гадкое местечко», – трогаясь в путь, мысленно поморщился Пронин. – «В том плане, что на улицах этого городка, благодаря всеобщей и тотальной безработице, всегда многолюдно. Даже пописать незаметно не получится, не говоря уже о более серьёзных вещах…. То ли дело – родимый Краснодар! Там большинство населения при деле. Даже пенсионеры не по лавочкам бестолково сидят, а в огородах да садах впахивают по полной и расширенной программе. Следовательно, и детишки, оставленные без присмотра, слоняются – и компаниями, и поодиночке – по пустынным улочкам…. Ладно, сейчас дошагаю до железнодорожного вокзала и куплю билет на ближайший поезд. Завтра уже буду дома. Отъемся, понятное дело, отосплюсь. А потом и делом займусь. Сейчас лето, Краснодарский край буквально-таки наводнён попрошайками, прибывшими в российскую житницу из других, менее богатых регионов. Причём, многие нищие – ради более жалостливого вида – и детишек привозят с собой…. Присмотрю себе маленькую девчушку лет семи-восьми. Обязательно светленькую, кудрявую, с доверчивыми небесно-голубыми глазёнками. Куплю, или – по-простому – украду…. О, что я буду с ней делать! Уже слюнки, заранее, текут…».

Пронин, чтобы сократить дорогу, свернул в кривой проулок и, пройдя порядка ста пятидесяти метров, замер – словно кокер-спаниель, почуявший жирную осеннюю куропатку.

По одну сторону от дороги наблюдались густые заросли ракитника. По другую – располагались обгоревшие развалины длинного барака. А перед серо-чёрным каркасом здания, рядом с высокой кучей светло-жёлтого песка, играла, опустившись на корточки, маленькая худенькая девочка – лет семи-восьми от роду, светленькая, кудрявая, с доверчивыми небесно-голубыми глазами…

«Не иначе, подарок судьбы», – жадно сглатывая слюну и старательно оглядываясь-озираясь по сторонам, решил Василий Павлович. – «Вокруг ни души. А тело потом можно будет спрятать в обгоревшем бараке, закидав досками и углями. Или, к примеру, закопать в ракитнике…».

– Здравствуй, малышка! – бесконечно масленым и тягучим голосом поздоровался Пронин. – Хочешь – вкусную и сладкую конфетку?

– Конечно, хочу, – выпрямившись, подтвердила девчушка, после чего неожиданно предложила: – Дяденька, может, поиграем в салочки?

– Это как?

– Очень просто. Догоняй!

Девочка шустро побежала вдоль чёрной барачной стены и скрылась за углом.

– Конечно же, догоню, – ставя на землю чемодан, пообещал Василий Павлович. – Тогда только держись, чертовка!

Он завернул за угол и, споткнувшись, упал.

– Чёрт побери, брюки запачкал, – недовольно пробормотал Пронин, а ещё через секунду, почувствовав, как под четвёртое ребро входит холодная и острая сталь, заорал благим матом. Впрочем, вскоре крик преобразовался в глухой предсмертный хрип…

Выключив телевизор, Хрусталёв отправился на кухню.

– Почему, милый, ты такой встревоженный? – нарезая парную телятину на порционные куски, спросила Ирина. – Опять с телевизионного экрана «Народную Волю» поливали грязью?

– Трудно сказать однозначно, – непонимающе пожал плечами Сергей. – Просто по Первому каналу объявили, что, мол, сегодня утром кровожадные «народовольцы» подло убили заслуженного генерал-полковника Свиридова Николая Ильича. Даже показали кадры, на которых запечатлён остов сгоревшего автомобиля, принадлежавшего погибшему руководителю легендарного ГРУ.

– Но мы же не имеем отношения к этому происшествию? – доставая из кухонной тумбочки сковородку, уточнила супруга.

– Ни малейшего.

– Что же это означает?

– Есть два варианта. Возможно, у «Народной Воли» появились последователи.

– А, второй?

– Не исключаю, что мы имеем дело с обыкновенной инсценировкой. Мол, опытный генерал-полковник всерьёз испугался за собственную жизнь и решил, пустив нас по ложному следу, спрятаться-скрыться…

Глава семнадцатая

Новые обстоятельства

– Ты, любопытная девушка, ещё долго будешь терзать бесконечный и бескрайний Интернет? – спросил Лёха.

– Посижу какое-то время, – неопределённо передёрнув узкими плечами, откликнулась Алина. – Во-первых, ознакомлюсь со свежими общемировыми новостями. А, во-вторых, подожду ответа от тётушки Изауры. Вдруг, старушка оперативно отреагирует на моё послание?

– Ладно, тогда не буду отвлекать.

Алексей, бесшумно притворив за собой дверь, прошёл в столовую-гостиную и принялся внимательно, с искренним интересом знакомиться с разнообразными рекламно-познавательными материалами о провинции Каринтия, размещёнными на антикварной книжной полке.

Вскоре он добрался до пухлых картонных папок, заполненных разномастными вырезками из австрийских газет и журналов.

– Интересное дело, – ошарашено пробормотал Лёха, беря в руки одну из папок. – Очень интересное…

На сером картонном корешке красным фломастером было начертано – «Amatov».

Вернувшись в номер, он, с гордостью демонстрируя неожиданный трофей, известил:

– Посмотри, любимая, чем я разжился!

Аля повела себя неадекватно. Сделав «страшные глаза», она проворковала беззаботно-нежным голосом:

– Любимый, очень хочется искупаться. Жарковато здесь. Я уже и ноутбук выключила, и купальник надела, и полотенца сложила в пляжную сумку. Так что, облачайся в плавки и пошли. А мобильники отключи и здесь оставь, чтобы не отвлекали от полноценного отдыха…. Давай-давай, не тормози! Я тебя подожду на улице…

– Слушаюсь и повинуюсь, – непонимающе хмыкнул Алексей. – Как скажешь, так и будет.

Он по-быстрому переоделся, отключил телефоны, запихал картонную папку в полиэтиленовый пакет, повесил на плечо сумку с полотенцами и, заперев дверь на ключ, покинул номер.

Взявшись за руки, молодые люди направились – по узкой аллее – в сторону пляжа.

– Ну, и что случилось-приключилось? – поинтересовался Лёха.

– Потом расскажу, – краешком рта шепнула Алина, после чего – уже нормальным голосом – поделилась ощущениями: – Здешний воздух, клянусь моей любовью к футболу, самая натуральная амброзия. А от озёрных вод явственно веет теплом…. Подходим к пляжу, который – по нашим…э-э-э, парагвайским понятиям – является необычным. То бишь, идеально-стриженый изумрудный газон, обрывающийся в воду. Никакого, понимаешь, песочка…. Вода очень чистая и прозрачная – каждый камушек на дне виден. А по озеру – в разных направлениях – рассекают-плавают многочисленные яхты под парусами, обычные вёсельные лодки и неуклюжие водные велосипеды.

Пляж был заполнен отдыхающими только на одну треть. Пожилые люди беззаботно загорали. Молодёжь увлечённо играла в пляжный волейбол. Детвора, громко визжа, резвилась на мелководье.

– Здесь останавливаемся, – решила Аля. – Расстилай большое пляжное полотенце-покрывало поверх травки.

– Почему ты выбрала это место? – засомневался Алексей. – В южной части пляжа народа гораздо меньше…

– Потому, что рядом с пунктом проката. Сумку оставляем здесь. Раздеваемся…. Берём в аренду водный велосипед (вот, держи десять Евро, заплатишь сотруднику), и поплыли. Полиэтиленовый пакет с картонной папкой прихвати с собой.

– А, маленькие полотенца?

– Не надо. Искупаемся позже…

Водный велосипед, не смотря на внешнюю неуклюжесть, оказался весьма быстроходным средством передвижения.

– За восемь-десять минут мы прошли больше километра, – обернувшись в сторону пляжа, сообщил Алексей. – Надеюсь, это полностью безопасное место? То бишь, здесь можно говорить спокойно, ничего не опасаясь?

– И я надеюсь на это, – вздохнула Аля.

– Итак, что случилось?

– Питер – по моим фотографиям – опознал супружескую пару Наливайко. Вернее, у этих опытных сотрудников ФСБ совсем другие имена-фамилии. Более того, они проходят службу в составе «Департамента по борьбе с экстремизмом», возглавляемого приснопамятным Игорем Игоревичем Назаровым.

– Полковник Назаров – та ещё штучка, – загрустил Лёха. – От этой хитрой и опытной бестии всего можно ожидать.

– Центр придерживается того же мнения. Нам рекомендовано соблюдать осторожность по максимуму. Мол, подслушивающие «жучки» могут быть спрятаны – где угодно. Даже бирки на наших пляжных полотенцах, выданных в пансионате, могут оказаться – на самом деле – записывающими устройствами. Вот, поэтому я тебя – в одних плавках – и вытащила почти на самую середину Вёртерзее…. Давай-ка ещё отплывём немного. Активней, лентяй, шевели помидорами! Активней!

– А ещё какими инструкциями нас порадовало высокое и мудрое начальство?

– Порадовало, конечно, – сварливо проворчала Аля. – Как можно обходиться без расплывчатых руководящих инструкций? Они, как известно, всему голова…. Короче говоря, велено – форсировать события. А если, мол, такой возможности нет, то следует незамедлительно покинуть гостеприимный Клагенфурт. Естественно, по второму варианту. Звучит примерно так: – «Оформляйте законный брак, благо в Австрии и иностранцев регистрируют, после чего незамедлительно вылетайте в Парагвай, где вам всё окончательно объяснят – относительно дальнейшего маршрута…». Ладно, останавливаемся. Доставай свой трофей. Изучай информацию и комментируй…

Лёха извлёк из полиэтиленового пакета картонную папку, развязал тесёмки и принялся аккуратно перелистывать бумажки, размещённые в скоросшивателе.

Над Вёртерзее царило полное безветрие. Тёмные воды озера, подсвеченные вечерним солнышком, замерли. Было очень тихо. Только беспокойные чайки, методично кружа над далёким крохотным островком, изредка лениво «переговаривались» между собой.

– Ну, нашёл что-нибудь интересное? – минут через десять-двенадцать поинтересовалась нетерпеливая Алина. – Рассказывай уже. Не тяни кота за пушистый хвост.

– Подожди немного. Только – мысленно – разложу информацию по полочкам. Проведу, так сказать, элементарную классификацию…

– Тоже мне, ботаник выискался. Ха-ха-ха!

– А ты – язва, каких ещё поискать, – парировал Алексей. – Ладно, слушай…. Во-первых, здешние журналисты считают, что господин Аматов является забубённым жуликом и отпетым мошенником. Мол, именно он контролирует всех украинских и молдавских проституток, наводнивших в последние годы крупные западноевропейские города. Он же снабжает гадких колумбийских наркобаронов современными вертолётами и миниатюрными подводными лодками. А, кто, угадай с первого раза, представляет в Австрии интересы вьетнамской мафии? Конечно же, наш драгоценнейший Александр Михайлович…. Впрочем, всё это только голимые и призрачные слухи. Никаких реальных и конкретных доказательств своей правоты болтливые журналюги так и не предоставили.

– Ничего не понимаю, – призналась Аля. – Аматов, как мы знаем, является глубоко-законспирированным «серым» банкиром российской вороватой элиты, обеспечивающим скрытый транзит в оффшоры преступно-нажитых капиталов. Причём же здесь такая скандально-известная аура? Как-то одно не вяжется с другим…

– Наоборот, всё, как раз, вяжется и сходится. Поставлена элементарная дымовая завеса. Мол, человека держат за мелкого жулика и скользкого прохиндея? И пусть себе держат, лишь бы не догадались об его истинной сущности. Классическая маскировка, не более того…. Во-вторых, господин Аматов слывёт записным и махровым бабником. То бишь, считает себя тонким ценителем прекрасного пола. Волочится за всеми юбками подряд. Один жаркий скандал сменяется другим. Судебные процессы тянутся нескончаемой и надоедливой чередой…

– Может, стоит воспользоваться этим пикантным обстоятельством?

– Как только у тебя язык повернулся – предложить такое! – Лёха почувствовал, как его лицо медленно наливается багрянцем праведного гнева. – Если бы я только знал…

– Остановись, пожалуйста, – ледяным голосом попросила невеста. – Лично я имела в виду только лёгкий, ни к чему не обязывающий флирт. Причём, флирт – сугубо как повод для личного знакомства с фигурантом. А ты, Отелло питерской закалки, о чём подумал?

– Дык…. Ни о чём таком. Ляпнул просто, так сказать, не подумавши. Извини, пожалуйста…

– То-то же. Ладно, проехали. Излагай дальше.

Несколько раз глубоко вздохнув-выдохнув и облегчённо проведя по лицу ладонью, Алексей продолжил:

– В-третьих, Аматов является рьяным коллекционером исторических рукописей, связанных – так, или иначе – с Великим Рейхом. Всякие там черновики произведений, вышедших из-под пера Адольфа Гитлера. Личные письма Мартина Бормана. Ну, и так далее.

– Полезная информация, – согласилась Алина. – Особенно в свете нашей парагвайской легенды. Мол, мечтаем – с младых ногтей – трепетно прикоснуться к святым раритетам…. Надо будет обязательно обыграть этот важный момент.

– Обыграем, не вопрос…. В-четвёртых, у многогранно-скандального Александра Михайловича имеется ещё одна приметная слабость. Несколько лет тому назад он открыл под Клагенфуртом шикарный ресторан с пафосным названием – «Москва». Мало того, что название у заведения слегка вызывающее, так ещё и наружные стены ресторана – по указанию взбалмошного герра Аматова – маляры выкрасили в кроваво-красный цвет. Что тут началось, и пером не описать. Пикеты, протесты, вопли, иски…. До сих пор тянутся – с переменным успехом – склочные судебные тяжбы, и конца им не видно. А стены ресторана, не смотря ни на что, красные. И это только добавляет заведению популярности. Кроме того, в «Москве» каждый вечер танцует знаменитое российское варьете, а также наличествует богатый внутренний интерьер, выполненный в классическом русском стиле – позолота везде и всюду, кресты, иконы, балалайки, антикварные портреты российских царей и цариц. Короче говоря, данный модный ресторан в последнее время посещали: российский вице-премьер, губернаторша Санкт-Петербурга, бывший канцлер Германии, австрийский министр культуры, влиятельный конгрессмен из США, знаменитый итальянский кинорежиссёр…. Аматов, по уверениям журналистов, без ума от своего ресторана. Пылинки, образно говоря, с пола сдувает. Официантов и поваров лично нанимает на работу. Да и ужинать предпочитает в «Москве». Если, конечно, не занят по серьёзному бизнесу…. Понимаешь, к чему я клоню?

– Не-а…

– Вот, наконец-таки, и я тебя уел, – обрадовался Лёха. – Ведь, после завершения процедуры бракосочетания-венчания не грех и ресторан посетить? Прямо завтра отвезём в «Москву» вежливое письмо. Мол, так и так: – «Чета молодых парагвайцев, выросших в старинном немецком поселении «Мартин Борман», почтёт за честь – отпраздновать в вашем знаменитом заведении счастливый момент вступления в законный брак. Будем польщены, если вы, уважаемый Александр Михайлович, почтите это мероприятие своим присутствием…».

– Думаешь, что Аматов клюнет?

– Уверен. Старинное немецкое поселение «Мартин Борман», как-никак. Заядлого коллекционера фашистских раритетов это обстоятельство, безусловно, должно заинтересовать. Согласна?

– Пожалуй, – кокетливо улыбнулась Аля. – Значит, мне будет позволено?

– Что, извини, позволено?

– Ну, немного пофлиртовать с этим таинственным и загадочным «серым» банкиром?

– Алька, я тебя придушу!

– Ой, боюсь-боюсь. Не делайте этого, добрейший господин Отелло…. Так, как? Можно? Типа – для пользы дела?

– Ладно, флиртуй, коль хочется, – махнул рукой Алексей. – Только, пожалуйста, меру знай. Иначе…

– Всех зарежешь, пристрелишь и порвёшь на мелкие части?

– Типа того.

– Смешно, конечно…. Меня, честно говоря, немного смущает один момент, – неожиданно загрустила девушка. – Такой…м-м-м, слегка щекотливый…

– Ну, в чём дело? Давай, рассказывай.

– Мы же с тобой православные. А венчаться должны по католическому обряду. Хотя, и под чужими именами. Нехорошо как-то получается…

– Ерунда, – широко улыбнувшись, заверил Лёха. – Лишних венчаний, на мой взгляд, не бывает. Здесь обвенчаемся по католическому обряду. В России – через некоторое время – по православному. Что там у нас ещё есть? В плане религий?

– Ислам, буддизм, иудаизм, язычество…

– Вот, и по их обрядам-правилам – на всякий пожарный случай – обвенчаемся. Для пущей крепости брака, так сказать. Ты же, любимая, не будешь против?

– Не буду…. Кстати, у меня имеется свежее предложение, подкупающее своей новизной.

– Внимательно слушаю.

– Предлагаю – искупаться, – целомудренно засмущалась Алина. – Естественно, пользуясь полным безлюдьем, голышом.

– Предложение безоговорочно принимается. Вот, только…

– Неужели, ты стесняешься?

– Ни капли. Просто я подозреваю, что этот увлекательный процесс может слегка затянуться. Например, на час. А то, и на все полтора.

– Ну-ну, это ты, родной, размечтался. Меньше чем на два часа я не согласная…

Уже поздним вечером, стараясь шагать по коридору пансионата бесшумно, чтобы не разбудить соседей, они вошли в свой номер.

Алексей включил мобильник, и тот сразу же бодро затренькал.

– Где же вы пропадаете, беспокойные парагвайцы? – не менее бодро затараторил Митин голос. – Звоню, звоню, а никто не отвечает. Хотя, всё понятно. Дело-то молодое…. Короче говоря, я на завтра выбрал-отобрал восемь католических соборов и церквушек, которые мы с вами должны посетить до обеда. А ещё с пяток оставил на вечер…

– Экскурсии отменяются, – прервал словенца Лёха. – И собор уже выбран, и ресторан, где мы после завершения церемонии закатим пир горой. Более того, было бы крайне желательно, чтобы весь процесс – в полном объёме – состоялся прямо завтра. Или, на худой конец, послезавтра.

– Как же так? Существует же подписанный контракт, где оговорены все этапы…

– Герр Пушениг, не волнуйтесь. Все деньги, предусмотренные контрактом, вам будут выплачены прямо завтра. А после завершения процедуры бракосочетания предусматривается и дополнительная пятидесятипроцентная премия. Вас устраивает такой вариант?

– Вполне.

– Тогда ждём вас завтра к восьми утра. Поедем в мэрию, потом посетим центральный городской католический собор и ресторан. Договоримся о времени. Согласуем разные моменты и всякие детали.

– А после этого поедем по магазинам, – непреклонно заявила Алина. – Как бы там ни было, но без колец и элегантного свадебного платья я под венец не пойду…

Глава восемнадцатая

Романс, спринт и коварство

Естественно, организовать всё «прямо завтра, или, на худой конец, послезавтра», не получилось. Понятное дело, по важным и объективным причинам.

И в городской мэрии существовало строгое расписание различных мероприятий. И в католическом соборе имелась очередь, состоявшая из брачующихся пар. Да и со свадебным платьем невесты образовалась небольшая – на пару суток – закавыка. Что-то там пришлось ушивать, изменять, перешивать и укорачивать.

Наконец, все запланированные мероприятия, включая посещение ресторана «Москва», были согласованы. Молоденький курьер даже доставил ответное письмо от Аматова. Мол, так и так: – «Буду несказанно рад таким необычным посетителям. Заранее поздравляю и желаю всех благ. Обязательно буду присутствовать. Прошу заранее сообщить дату, время, количество гостей и пожелания по меню…».

Итак, со всеми договорились на среду.

Гости? В качестве свидетелей были приглашены Митрий Пушениг и фрау Магда. А к ним в довесок (в статусе обычных гостей), Митина супруга и «фээсбэшная» чета Наливайко.

Алексей и Аля, обнявшись, стояли – в окружении упитанных сизых голубей – на пустынной городской площади Клагенфурта. За их спинами находилось элегантное здание ратуши, чуть дальше и правее – приземистый католический собор.

С площади, расположенной на вершине покатого холма, прекрасно просматривался городской пейзаж – невысокие аккуратные коттеджи под красно-терракотовыми черепичными крышами в окружении фруктовых садов, за которыми виднелись светло-серые воды Вёртерзее.

На неподвижной озёрной глади, отливающей тусклым старинным серебром, наблюдались многочисленные белые и чёрные точки.

– Это лебеди, символ верности – сообщил Лёха, красовавшийся в шикарном чёрном смокинге – с белоснежной манишкой и тёмно-синей бабочкой на толстой шее. – Правда, симпатично?

– Очень-очень, – подтвердила Алина, одетая в белое, сильно декольтированное длинное платье, щедро украшенное многочисленными сиренево-фиолетовыми кружевами и пикантным смелым разрезом по правому бедру. – И Альпы, нависающие над противоположным берегом Вёртерзее, сегодня какие-то особенные. Приветливые, свежие, словно бы помолодевшие…

– Уже без семи минут два, – мельком взглянув на высокую башню ратуши, оснащённую огромными круглыми часами, забеспокоился Алексей. – Можем, заболтавшись, опоздать…. Ты, прекрасная Герда, не забыла, что сегодня выходишь замуж?

– За тебя, Бернд?

– Конечно. За кого же ещё? Надеюсь, ты не раздумала?

– Нет, не раздумала. Пошли быстрее.

– Кстати, наблюдается одна характерная странность. За мероприятие в мэрии пришлось заплатить приличную сумму, католическая же церковь – за предстоящий обряд венчания – не взяла ни единого Евро. А у нас в России деньги берут все и за всё, без исключений. Что, согласись, несколько…

– Потом дорасскажешь, философ доморощенный. Пошли.

Официальная роспись в мэрии заняла порядка получаса. А, вот, процедура венчания слегка затянулась.

Сперва ждали, когда завершится венчание предыдущей пары. После этого старенький священник отдыхал, потом принялся задавать Алексею и Але всяческие каверзные вопросы – о сути любви к Господу Богу и основах безгрешной жизни.

Пришлось, соблюдая осторожность, отвечать.

– Главное, это соблюдать Божьи Заповеди, – раскованно вещал Лёха. – По крайней мере, надо искренне стараться – по мере сил скудных – делать это. А всё остальное является глубоко-вторичным.

– Полностью и во всём поддерживаю своего будущего супруга, – торопливо дополнила Алина. – Искренность – это главное. Краеугольный камень, так сказать…

Пожилой служитель Церкви неожиданно прыснул и смешливо покачал головой. Но ответами, всё же, остался доволен и, широко улыбаясь, перешёл к следующему этапу обряда.

Ещё минут через сорок-пятьдесят священник торжественно объявил:

– Объявляю вас, чада мои, мужем и женой – перед Богом и людьми! Обменяйтесь кольцами…. А теперь – целуйтесь, целуйтесь, целуйтесь!

К семнадцати сорока пяти, как и было договорено, свадебный кортеж, состоящий из трёх неприметных машин, подъехал к ресторану.

Вернее, к громоздкому кубическому зданию ярко-красного цвета, на фасаде которого было выведено крупными белыми неровными буквами: – «Restaurant MOSKWA».

– Пафосно, ничего не скажешь, – одобрительно прошептал Лёха. – Внушает, блин австрийский…

Автомобили – поочерёдно – припарковались на уютной полупустой стоянке. Пассажиры, вежливо помогая друг другу, выбрались наружу.

Буквально через минуту – со стороны главного входа в ресторан – шустро подбежал местный халдей, облачённый в тёмно-зелёный кафтан, раззолочённый сверх всякой меры, и угодливо зачастил на южно-австрийском диалекте немецкого языка:

– Добрый день, уважаемые дамы и господа! Мы так рады видеть вас…. Дорогие друзья-гости жениха и невесты! Проходите в наш ресторан и рассаживайтесь за сдвинутыми столами, расположенными в правом крыле. Проходите, проходите, прошу! Не стесняйтесь! А молодожёнов я провожу лично. Доставлю с пятиминутной задержкой. Им необходимо расписаться в «Книге почётных посетителей»…

Выждав с минуту, они проследовали – мимо таких же раззолочённых швейцаров – в холл ресторана.

– Круто, – едва слышно прошептала Алина. – Сплошной блеск, восторг и розовые слюни.

Ресторанный холл был оформлен в стиле – «Очень богатый русский боярин, ни в чём удержу не знающий»: сплошное сусальное золото, разномастные кресты, украшенные яркими самоцветами, разнокалиберные матрёшки и балалайки, многочисленные портреты Русских Императоров и Императриц, прочих – Важных Особ, включая господ Дмитрия Зайцева и Владимира Дорогина.

В особой нише, встроенной в правую стену, располагался позолоченный столик – на позолоченных же гнутых ножках. На узорчатой столешнице лежала огромная книга в тёмно-синем бархатном переплёте, украшенном драгоценными и полудрагоценными каменьями.

– Это наша ресторанная «Книга почётных посетителей», – любезно пояснил халдей. – Полистайте, уважаемые гости! Посмотрите, кто сюда заглядывал до вас…

Алина, неторопливо перекидывая толстые страницы белого плотного картона, шёпотом прокомментировала:

– Такое впечатление, что сюда весь цвет современной российской элиты заходить изволил. Или же – надо говорить – изволили? Депутаты, мэры, губернаторы, известные балетные примы, юмористы, писатели-фантасты и звёзды эстрады. Да и местная австрийская публика, включая министров и природных аристократов, не гнушается в этой «Книге» написать пару-тройку тёплых слов…. Ладно, и мы, чисто по-парагвайски, чирканём в этом Талмуде несколько любезных и вежливых фраз. Правда, милый?

– Чирканём. Почему бы, собственно, и нет? – благостно позёвывая, согласился Лёха. – Любезный, выдай-ка ручку! Что это такое? Китайская шариковая дурь? Совсем охренел в атаке? Нормальную вещь выдай! Чтобы в руки было не стыдно взять…. Вот, совсем другое дело. Уважил. Можешь, когда захочешь. Веди дальше…

Мебель в ресторанном зале оказалась неожиданно-европейской – хлипкие столы и стулья на вычурно-изогнутых ножках. Правое крыло зала было предусмотрительно отведено под парагвайскую свадьбу. Левое же было заполнено самой обыкновенной публикой – австрияками и австриячками вперемешку с туристами и туристками.

Предложенное ресторанное меню оказалось под стать мебели – мидии, лягушачьи лапки, карпаччо, креветки с омарами, гусиная печёнка в трюфелях, испанская паэлья, прочие аналогичные разносолы. Ну, и солидный ассортимент вин прилагался – местные австрийские, французские, испанские, итальянские, калифорнийские…

Алексей, стараясь выглядеть естественным, огляделся по сторонам.

Занято было примерно половина столиков. В основном, парами – дамы с оголёнными плечами, армейские офицеры в парадной форме. Хотя и штатские попадались – в смокингах и фраках.

На низкой сцене, расположенной посередине зала, что-то наигрывали на балалайках и ложках дюжие парни в белых льняных рубахах, расшитых разноцветными петушками и медвежатами. После них дородная тётушка старательно и душевно пропела пару русских народных песен. Типа: – «Степь. Да степь – кругом. Путь – далёк – лежит. В той степи – глухой – замерзал ямщик. И, набравшись сил, чуя – смертный час, он – товарищу – передал наказ. Ты, товарищ мой, не попомни зла. В той степи глухой – схорони меня…».

Публика вяло и равнодушно похлопала в ладоши, уделяя, в основном, внимание кухонным изыскам и дорогим винам.

Вскоре в зале, в сопровождении трёх дюжих охранников, появился Аматов – дородный пожилой дядечка в белом летнем костюме.

Дядечка выглядел солидно и презентабельно донельзя. Ростом – под метр девяносто пять. Грузен и вальяжен – килограмм на сто пятьдесят запросто потянет. Чёрная кучерявая шевелюра, очки в платиновой оправе. На левом запястье красовался массивный золотой «Ролекс». На безымянном пальце правой руки был выставлен на всеобщее обозрение перстень с нехилым чёрным брильянтом.

– Натуральный «шеф» из мультика про капитана Врунгеля, – едва слышно хмыкнув, прошептала Аля.

После краткой процедуры знакомства Аматов забрал основную нить мероприятия в свои пухлые и хваткие ручонки. Последовали цветастые и заковыристые тосты, сопровождавшиеся двусмысленными шуточками и «солёными» анекдотами.

«Этот австрийско-русский гад посматривает на Альку с нескрываемо-плотоядным интересом», – начал злиться Лёха. – «Так и раздевает взглядом, тварь похотливая. А наша легкомысленная фройляйн Мюллер-Вагнер его в этом старательно поощряет. Глазками, блин горелый, так и стреляет. Принимает различные игривые и завлекательные позы…. Тьфу, да и только! Ага, на сцену поднялся старенький скрипач. Осторожно коснулся – длинным смычком – струн…. Да, большой мастер, ничего не скажешь…».

Через некоторое время Алина выразила горячее желание – немного помузицировать.

– Без вопросов, прекрасная парагвайская донна! – обрадовался-оживился Аматов. – Просим, просим! Проходите на сцену!

Аля, элегантно сверкнув пикантным разрезом на платье, поднялась со стула, и, вызывающе покачивая стройными бёдрами, проследовала к сцене, где что-то негромко наигрывал пожилой скрипач, обладатель совершенно немыслимой, седой и лохматой шевелюры.

Девушка, взойдя по короткой лесенке, небрежно постучала старика по плечу сложенным японским веером, дождавшись, когда он опустит смычок, протянула лист нотной бумаги и, улыбнувшись, произнесла несколько длинных фраз.

Скрипач – в первый момент – посматривал на Алину с явной неприязнью, как и полагается смотреть на взбалмошных богатых дур, но, вот, его лицо подобрело и расплылось в широкой улыбке. Бросив ещё один быстрый взгляд на листок нотной бумаги, обладатель седой гривы согласно закивал головой.

Аля грациозно уселась за рояль, сбросила с правой ноги туфельку немыслимой красоты с десятисантиметровым каблучком-шпилькой, и освобождённой ступнёй несколько раз нажала на латунную педаль, приноравливаясь к её ходу.

Скрипач вышел на самый край подиума и, солидно откашлявшись, громко объявил:

– Уважаемые дамы и господа! Сейчас прекрасная и обворожительная фройляйн Герда, обладательница совершенно неземной красоты, прибывшая к нам из одной далёкой южной страны, исполнит старинный немецкий романс – «Серебряное прозрение»!

Старик медленно приблизил смычок к тонким струнам изящной скрипки цвета переспелого абрикоса. Алина осторожно коснулась пальцами чёрно-белых клавиш рояля и запела:

Когда приходит он – уже – под вечер, Бродяга-ветер, с розою в руке. Несёт её – прекраснейшей из женщин, И тишина – купается в реке…

Когда приходит он. Уже – под вечер…

Тогда – вновь просыпаются желанья. И память – словно чей-то громкий вскрик… На краюшке обрыва – мирозданья Вы не волнуйтесь. Я уже привык… На краюшке обрыва – мирозданья…

Ещё сюжет. Уже на склоне лета, Тот ветер испугался, убежал. Она пред ним предстала – не одета, Совсем другого он тогда – желал… Она пред ним предстала – не одета… Я прихожу всегда – уже – под вечер. С бордовой розой, трепетный – уже.

За целый час – до вожделенной встречи, Она меня встречает – в неглиже…

За целый час – до вожделенной – встречи… Романса нить – серебряная пыль. Вуаль на клавишах – по-прежнему – прозрачна… Она вновь уверяет: это – быль. И на меня глядит – так однозначно… Романса нить – серебряная пыль…

Песенка была очень короткой и простой, но старый скрипач умудрился превратить её в настоящий шедевр – ресторанная публика зашлась в экстазе, кавалеры тут же побросали своих прекрасных дам и, неистово аплодируя, бросились к подиуму…

Только минут через десять Аля, сопровождаемая восхищёнными мужскими возгласами и завистливыми женскими взглядами, вернулась на место.

«Странно, но сброшенная туфелька вновь оказалась у неё на ноге», – удивился Алексей. – «Когда она только успела надеть её – в этой беспокойной чехарде? Чертовка шустрая…. Интересно, а куда это подевался милейший Александр Михайлович? Был – и нету. Неужели, гнида скользкая и подозрительная, соскочил с крючка?».

Но вскоре Аматов, в компании с огромным букетом шикарных алых роз, вернулся к столику и, преданно посматривая на Алину похотливыми глазёнками, сделал неожиданное (Или же, наоборот, насквозь ожидаемое?), предложение:

– Может, счастливые парагвайские молодожёны, переберёмся ко мне домой? Гости пусть выпивают, закусывают и веселятся. Естественно, за мой счёт…. И не спорьте, пожалуйста! Неужели вы думаете, что я возьму с вас деньги? Никогда! Считайте этот банкет моим скромным свадебным подарком. Вернее, первым – из череды – подарком…

– А, что мы будем делать у вас дома? – подозрительно прищурившись, спросил Лёха.

– Ну, ничего особенного, – на секунду вильнул взглядом «серый» банкир. – Выпьем хорошего вина, произведённого на моих французских виноградниках. Немного пообщаемся и обменяемся, так сказать, мироощущениями…. Вы мне подробно расскажете о легендарных немецких колониях, размещённых в Парагвае. Я же, в свою очередь, похвастаюсь всякими историческими раритетами и документами времён Великого Рейха…. Так, как? Едем?

– Едем! – браво тряхнула светлой чёлкой Алина. – Меня всегда интересовали всякие исторические штуковины…. А, как же ваша семья? Мы не потревожим домочадцев?

– Жена и дочка отдыхают в итальянском поместье моих закадычных друзей. Так что, нам никто не помешает…

Они душевно распрощались с гостями и покинули ресторанный зал.

– А уважаемые супруги Наливайко чем-то очень сильно встревожены, – поправляя перед зеркалом причёску, шепнула Алина. – Да и Митя Пушениг заметно волнуется…. С чего бы это, вдруг?

Алексей и Аля устроились на заднем замшевом сиденье тёмно-коричневого «Бентли».

– Обивка выполнена из шкур месячных гуанако, – усаживаясь на водительское место, с гордостью хмыкнул Аматов. – Стоит – страшно сказать, сколько. Ну, поехали, благословясь…

Следом за «Бентли» следовал, словно привязанный, чёрный «Мерседес» с телохранителями.

Минут через двадцать пять машины подъехали к двухстворчатым металлическим воротам, встроенным в высокий кирпичный забор.

– Закрытое коттеджное поселение для солидных и обеспеченных людей, – нажав на тормоз, пояснил Александр Михайлович и, достав из кармана пиджака мобильник, скомандовал: – Охране – следовать по домам! Я сказал…. Что? Не спорить! И без вас обойдусь. Подъезжайте завтра утром, к семи тридцати. Всё. Конец связи!

«Мерседес», обиженно фыркнув, уехал. Створки ворот разошлись в разные стороны.

«Бентли» медленно и плавно катил по узкой дорожке, вдоль которой – через каждые двенадцать-пятнадцать метров – были расставлены яркие фонари, а Аля восторженно комментировала увиденное:

– Ух, ты, какое необычное и величественное сооружение! Натуральный средневековый замок! Башенки, башенки, ров, заполненный водой, перекидной мостик…. Здорово придумано! Ой, настоящая корейская пагода! Какие изящные линии! Запросто можно обалдеть…

– Извращенцы богатенькие, – вертя баранку, неодобрительно вздохнул Аматов. – Выпендриваются друг перед другом, словно капризные звёзды Голливуда на вручение «Оскара»…. Лично я в этом параде тщеславий участия не принимаю. Выстроил скромный домик в стиле – «классическая русская усадьба девятнадцатого века». Не более того. Скромность, как известно, украшает человека. Причём, любого.

– Русская усадьба? Это как? – находясь в образе «недалёкой девушки из заштатной парагвайской провинции», уточнила Алина. – Ах, да. Есть же такая северная страна – «Россия». Как же, помню. Читала в умных книжках. Мол, холодные белые снега и страшные, вечно-голодные медведи…

– Это точно, – усмехнулся Аматов. – И про голод. И про медведей…. Вот, кстати, один из них. Как вам, молодые люди? Нравится?

Машина остановилась у громоздкого здания, рядом с которым располагалась пятиметровая бронзовая фигура медведя, стоявшего на задних лапах.

«Ну-ну, типа – не участвую в параде тщеславия», – мысленно развеселился Лёха. – «Скромный такой мишка. Ага, конечно…. А само здание мне, определённо, что-то напоминает. Ёлы-палы! Это же Смольный! По крайней мере, фасад с характерными колоннами – один в один…».

От «Смольного» незамедлительно прибыл вертлявый молодой человек в неприметных тёмных одеждах и помог пассажирам «Бентли» выбраться из автомобиля.

– Пусть все работники уматывают, – на русском языке велел Аматов. – Даю ровно пять минут. Уходить через задние двери. Выйдешь последним и запрёшь.

– Может, я останусь? – с нескрываемым интересом поглядывая на Алю, спросил юноша. – Помогу, если что…

– Обойдёшься, – отрезал «серый» банкир. – Молокосос. Совсем обнаглел. Всё, иди.

Молодой человек, что-то недовольно бормоча под нос, удалился.

– Возникли проблемы? – беззаботно улыбнувшись, поинтересовалась (по-немецки), Алина.

– В наше безалаберное время очень трудно найти хороших слуг и дельных помощников. Практически невозможно, – пожаловался Александр Михайлович. – Все такие бестолковые и несообразительные…. Следуем в дом, дамы и господа! Прошу, прошу…

Оказавшись в холле «Смольного», Аматов подошёл к прямоугольному пульту управления, закреплённому на стене, и, пощёлкав кнопками-клавишами, пояснил:

– Это я отключил камеры видеонаблюдения, расположенные внутри дома. Нам же они не нужны, верно?

Вслед за хозяином дома они – по мраморной винтовой лестнице, украшенной красной ковровой дорожкой – поднялись на второй этаж и оказались в просторной гостиной, слегка напоминавшей музей изобразительных искусств.

«Стены плотно завешаны старинными картинами насквозь эротической направленности», – оглядевшись по сторонам, отметил Лёха. – «Везде и всюду расставлены мраморные и гипсовые скульптуры обнажённых женщин. Понятное дело. Газеты иногда, в порядке исключения, дают и правдивую информацию…».

– Что будете пить, парагвайские молодожёны? – хлебосольно поинтересовался Аматов. – Вас, герр Вагнер, устроит красное сухое вино урожая 2008-го года? Отлично, сделаем…. А, что предпочитает наша прекрасная дама?

– Немного «Мартини» мне, судя по всему, не повредит, – с интересом разглядывая одну из мраморных фигурок, сообщила Аля. – Кстати, эта каменная барышня очень похожа на меня.

– Очень похожа, – многозначительно улыбнувшись, подтвердил «серый» банкир. – Будто бы с вас, милая Герда, лепили…. Вы, друзья, располагайтесь и будьте, пожалуйста, как дома. Вон в том антикварном секретере сложены различные исторические документы времён Великого Рейха. Изучайте, листайте – сколько душе угодно. А я отойду на пару-тройку минут. Озабочусь заказанными алкогольными напитками…

Аматов, вежливо кивнув головой, удалился.

– Как-то избыточно быстро развиваются события. Спринт натуральный, – тихонько прошептала Аля. – Не к добру это…. Будем действовать согласно заранее разработанному плану? Или займёмся отвязанной импровизацией?

– Мне гораздо ближе второй вариант, – заверил Алексей. – Пожалуй, сделаем так. Ты, жёнушка, побудь здесь. Осмотрись. Ознакомься с предложенными документами. Потом расскажешь.

– А, ты?

– Пройдусь немного. В том плане, что попробую немного пошпионить за подозрительным хозяином здешних мест. Если столкнусь с ним нос к носу, то скажу, что, мол, ищу туалетную комнату…

Пройдя по полутёмному коридору метров двадцать пять, Лёха остановился возле приоткрытой двери, из-под которой выбивался светло-жёлтый лучик света.

«Судя по характерному табачному запаху-аромату, здесь расположена так называемая «сигарная» комната», – решил Алексей. – «Там же, надо думать, имеется и дельный мини-бар. А дверь, как это принято в патриархальной Австрии, частично застеклена. Что, надо признать, весьма удобно…».

Он осторожно – через застеклённую дверную филёнку – заглянул внутрь помещения.

В «сигарной» находился только Аматов, а перед ним – на круглом серебряном подносе – стояли три высоких бокала. Два из них были на две трети заполнены бордовой жидкостью, а третий – янтарной.

Александр Михайлович, надсадно крякнув, отодвинул в сторону громоздкую тумбочку красного дерева, за которой обнаружился встроенный в стену несгораемый сейф.

«Ага, сейчас, не иначе, начнётся что-то интересное», – смекнул Лёха. – «Вот, «серый» банкир ввёл нужный цифровой код, открыл дверку и извлёк из сейфа две коробочки. Одна маленькая, чёрная, без каких-либо надписей. А на второй, белой и гораздо более объемной, значится – «Женская Виагра». Интересное дело…. Крохотный светло-зелёный шарик, вынутый из чёрной коробочки, брошен в один из бокалов с бордовой жидкостью. Три же плоских пилюли, извлечённые из белой упаковки, отправлены в бокал с янтарным содержимым…. Что же, предстоящая диспозиция – в первом приближении – ясна и понятна. Я, скорее всего, должен погрузиться в крепкий сон. А Алька, отведав коварного зелья, стать более податливой, сговорчивой и раскованной. Ладно, разберёмся. Не впервой…».

Глава девятнадцатая

Повороты и сюрпризы

Конечно, можно было пойти и по пути наименьшего сопротивления. То бишь, пользуясь тем обстоятельством, что камеры внутреннего видеонаблюдения были отключены, надавать фигуранту по толстым мордасам, после чего связать его, родимого, и подвергнуть допросу – по жёсткому варианту, ясен пень.

Почему бы и нет, в конце-то концов? Вариант, как вариант. Жизненный, простенький, незамысловатый и многократно проверенный.

Но Алексей, на этот раз, рассуждал по-другому, мол: – «Простота, как учат старшие товарищи, иногда бывает хуже воровства. А незаметно поменять бокалы с красным вином – действо элементарное. Чай, не второй бином Ньютона. Тем более что люди, находящиеся под воздействием снотворных препаратов, становятся разговорчивыми – без всякой меры. Могут, борясь со сном, полностью утратить внутренний контроль и – ненароком – разболтать самые заветные тайны-секреты, про которые и под жестокими пытками не обмолвились бы…».

Поэтому он развернулся и, стараясь шагать бесшумно, вернулся в гостиную.

«Куда, интересно, подевалась наша неугомонная и непредсказуемая фрау Герда?», – вертя головой по сторонам, забеспокоился Лёха. – «Решила немного пошалить? То есть, поиграть в прятки? Не ко времени, честное слово. Надо же предупредить легкомысленную шалопайку о хитрых таблетках, растворённых в «Мартини»…. Ну, и что теперь делать?».

Через минуту в гостиную вошёл «серый» банкир и, поставив поднос с бокалами на журнальный столик, громким голосом поинтересовался:

– А, где же наша парагвайская Богиня? Неужели притомилась и задремала?

– Не дождётесь! – известил задорный голосок, и из-за цветастой китайской ширмы, расположенной в дальнем углу помещения, появилась преобразившаяся Алина.

На светловолосой голове девушки красовался массивный рыцарский шлем, а через высокую грудь была переброшена широкая перевязь, на которой были закреплены длинные нарядные ножны с торчащей из них чёрной рукояткой меча.

– Амазонка! – восторженно хлопнув в ладоши, ахнул Аматов. – Самая настоящая Валькирия! Древняя Богиня воинской доблести…. Браво! Предлагаю – незамедлительно выпить!

– И, за что же мы пьём? – манерно беря с подноса высокий бокал, заполненный благородной янтарной жидкостью, уточнила Алина.

– За любовь – без конца и без края! – заметно волнуясь, провозгласил стареющий ловелас. – За чувственную, разнообразную и без всяческих ограничений! Этот тост, мои юные друзья, пьётся до дна. До последней капли…

– Имеет место быть какое-то странное ощущение, – секунд через тридцать-сорок сообщила Аля. – Словно бы…. Даже не знаю. Со мной такое впервые…

– Очень странное, – замедленным и встревоженным голосом подтвердил Аматов. – Неужели…. Неужели, я, голова садовая, перепутал бокалы? Как такое могло случиться? Помогите! Голова кружится! Кружится…. Помогите, ради Бога…

Лёха ловко подхватил незадачливого банкира под мышки, переместил грузное тело на широкий кожаный диванчик, после чего резюмировал:

– Надо же, уснул. Уже похрапывает. Быстро таблетка-горошина подействовала, ничего не скажешь. Практически мгновенно…. Ладно, пока проведём тщательный обыск. А, где-нибудь через час-полтора разбудим этого жирного борова и хорошенько допросим…. Нет принципиальных возражений, любимая?

– Не знаю, честное слово, – избавляясь от шлема и рыцарского меча, томно проворковала Алина. – Лично мне спать совсем не хочется. Наоборот, ощущается…э-э-э, некий подъём сил и прилив бодрости…. Про какие это таблетки, милый, ты говорил?

Алексей рассказал про тайный сейф и манипуляции Аматова с фармацевтическими препаратами.

– Говоришь, «Женская Виагра»? – заинтересованно прищурилась Аля. – Как же, читала про это дело. А теперь, вот, и попробовать довелось…. Да, глянцевые журналы не обманули. Действительно, наблюдается…м-м-м, определённая сексуальная заинтересованность…. Пошли!

– Куда?

– Туда. Рядом с китайской ширмой имеется удобный и уютный диванчик. Пошли-пошли, непонятливый юноша. Как-никак, у нас сегодня первая официальная брачная ночь…

Часа через два с половиной Алина – голосом бесконечно-сытой и ленивой кошки – объявила:

– Всё, любимый, на сегодня, пожалуй, оргазмов достаточно. Перебор, как правило, ни к чему хорошему не приводит. Так можно, между делом, и оскомину набить…. Не хмурься, пожалуйста. Пора задуматься и о серьёзных вещах…. Эй-эй, ты что это? Никак, спать намылился?

– Подустал я чуток, – заразительно зевая, признался Лёха. – Вернее, некие ненасытные юные особы, находящиеся под влиянием коварных пилюль, меня знатно измочалили…

– Неужели, не понравилось?

– Поправилось, конечно. Просто…. Покемарить бы немного. Хотя бы минут тридцать-сорок.

– Отставить – нытьё! – скомандовала молодая жена. – Встаём, одеваемся, прибираемся, приводим себя в порядок. Стираем со всевозможных предметов отпечатки пальцев. Наши бокалы надо хорошенько помыть и вернуть в «сигарную» комнату…. Кстати, ты засёк цифровой код, отпирающий сейф, спрятанный за тумбочкой?

– Обижаешь. Запомнил по щелчкам.

– Вот, и сейф, заодно, выпотроши.

– А ты что будешь делать?

– Свяжу спящего клиента по рукам и ногам и, не теряя времени, приступлю к допросу.

– Однако, хватка у некоторых, – уважительно пробормотал Лёха. – Подмётки режешь на ходу.

– А, то. Как-никак, внучка дедушки-генерала…

В сейфе обнаружилось много полезного и интересного: ноутбук, целая куча компьютерных дисков, банковские карты, коробочки и баночки с разноцветными таблетками-пилюлями, толстые пачки долларов, Евро и швейцарских франков, два паспорта – американский и британский, папки с различными документами, три пистолета и запасные обоймы к ним…

– Богатая добыча, спора нет, – ворчал Алексей. – Впрочем, жадность, как утверждают знающие люди, штука двуликая и неверная. Зачем нам лишнее барахло? Чтобы засыпаться? Таблетки и банковские карты здесь оставим. Деньги? Достаточно одной увесистой пачки с Евро. Паспорта – ради спортивного интереса – заберём. Пистолеты? Ну, их, от греха подальше…. Впрочем, «браунинг» и две запасные обоймы стоит взять. Чисто на всякий пожарный случай…

Он сложил отобранные трофеи в полиэтиленовый пакет, запихал пистолет во внутренний карман смокинга, запер сейф, вернул на первоначальное место тумбочку красного дерева и, прихватив ноутбук, покинул «сигарную» комнату.

В гостиной визуально ничего не изменилось. «Серый» банкир, вальяжно раскидав руки и ноги в стороны, неподвижно лежал на кожаном диване, рядом с которым – с весьма задумчивым видом – прогуливалась Алина.

– Ну, и где же обещанный допрос? – поинтересовался Лёха. – Почему фигурант до сих пор не связан?

– Бесполезное и глупое занятие.

– Почему это?

– Связывать трупы, на мой девичий взгляд, является зряшным делом, – пояснила жена. – Или у тебя, милый, есть особое мнение?

– Значит, пока мы с тобой занимались активным супружеским сексом, хозяин этого дома помер?

– Мертвее не бывает. Очевидно, в бокал с вином было подмешано не безобидное снотворное, а яд замедленного действия.

– Да, непростым человеком был дяденька Аматов, – покачав головой, подытожил Алексей. – Вернее, и не человеком, вовсе, а самым натуральным диким зверем. Что, в общем-то, сути дела не меняет.

– Это точно. Не меняет…. А, что обнаружилось в сейфе? Эге, ноутбук и компьютерные диски…. Получается, что задание выполнено? «Серый» банкир мёртв. Имеются важные материалы, которые необходимо срочно доставить в Питер…. Каким маршрутом будем возвращаться?

– По запасному экстренному варианту. Выбираемся из коттеджного посёлка. Ловим такси и уезжаем в Словению. До границы – километров шестьдесят. Паспорта с «шенгенскими» визами у нас с собой. Доедем до первого крупного городка, там машину сменим. В Любляне есть явка. Пусть тамошний резидент и ломает голову – как и с какими документами нас перебрасывать в Россию…

– Подожди, подожди, – встревожилась Аля.

– Что, предлагаешь уходить через Италию?

– Нет, конечно же. Словения, безусловно, является единственно-реальным вариантом. Только, вот, надо что-то придумать – с одеждой и обувью…. Как я буду перелезать – в длиннющем свадебном платье – через высокий кирпичный забор? Не говоря уже о туфлях на высоченных шпильках…. Да и тебе, любимый, не мешало бы переодеться. Смокинг – вещь приметная. Давай-ка, немного пошаримся в доме. Вдруг, отыщется что-нибудь подходящее? Ой! Что это такое? Словно бы – змея шипит…

– Шипит, – подтвердил Лёха и попытался вытащить из внутреннего кармана браунинг.

Но у него ничего не получилось – перед глазами всё поплыло, голова предательски закружилась.

«Кто-то балуется с усыпляющим газом», – прощально прошелестело в голове…

Алексей пришёл в себя, приоткрыл глаза и попытался мысленно разобраться в происходящем: – «Я сижу в просторном антикварном кресле. Руки толстой верёвкой умело примотаны к массивным подлокотникам. Ноги, судя по всему, тоже крепко связаны. Во рту – словно с сильнейшего похмелья – противно, горько и сухо…. Интересно, а сколько времени я был в отключке?».

Где-то жалобно застонала женщина.

– Герда, это ты? – он резко повернул голову направо.

– Я. Кто же ещё?

Жена была «упакована» во втором кресле, расположенном совсем рядом, буквально в двух шагах.

– Ты это…, только не впадай в панику раньше времени, – не зная, что ещё сказать, посоветовал Лёха. – Может, всё ещё и обойдётся. Так что, держи хвост пистолетом.

– Постараюсь.

– Я тебя люблю.

– А я – тебя…

– Ха-ха-ха! – раздался трескучий смех. – Не устаю поражаться на этих русских. Тут впору, прося Господа о последней милости, творить предсмертную молитву, а они о любви чирикают…

– Герр Пушениг, если не ошибаюсь? – ледяным голосом поинтересовалась Алина.

– Он самый, – в поле зрения – со стулом в руках – появился Митя. – Как говорится, прошу любить и жаловать.

Усевшись напротив пленников, словенец – на сносном русском – предложил:

– Может, перейдём на язык Пушкина, Толстого и Тургенева?

– Не понимаю, голодранец, о чём ты толкуешь, – по-немецки откликнулся Алексей. – Какая-то совершенно непонятная белиберда.

– Ну, как будет угодно господам шпионам. Не очень-то и хотелось. Тем более что язык Гёте и Шиллера я тоже уважаю…. Признаюсь, парагвайские молодожёны, вы меня несказанно удивили. Я был на девяносто девять процентов из ста уверен, что интересы российской ФСБ в Каринтии представляют супруги Наливайко. И, вдруг, такой неожиданный поворот событий. Браво. Не ожидал…

«Нас принимают за «фээсбэшников»? Ну-ну», – задумался Лёха. – «Тогда, возможно, и выкрутимся. К представителям официальных государственных спецслужб – всегда и везде – принято относиться с толикой серьёзного уважения. По крайней мере, сразу не расстреляют. А это уже, какой-никакой, но шанс…».

– ЦРУ – в последнее время – стало избыточно самоуверенным, – неожиданно заявила Аля. – Поэтому иногда и допускает детские ошибки. Вот, и господина Аматова не уберегли. Нехорошо это, непрофессионально. Теперь, Митя, вам, наверняка, объявят строгий выговор. Может, даже и годовой бонус срежут наполовину.

– И объявят, и срежут, – согласился Пушениг. – А когда, обворожительная Герда, вы догадались об «американском следе»?

– Честно говоря, я это всегда предполагала. Окончательная же уверенность пришла совсем недавно, когда мне на глаза попались американский и британский паспорта с фотографиями покойного Александра Михайловича.

– Железная логика. Хвалю. У вас, фрау Мюллер-Вагнер, безусловно, наличествует аналитический склад ума.

– Спасибо за комплимент.

– Полноте. Вы его заслужили…

– Прекращайте трепаться! – возмутился Алексей. – Каким образом в этом деле замешано ЦРУ?

– Обычным, недогадливый ты мой, – вздохнула Алина. – Занималось глобальной геополитикой, вот, и замешалось. Вернее, всё – изначально – и замутило.

– Геополитикой?

– Глобальной, попрошу заметить.

– А, можно, объяснить по-простому? Без гадких заумностей?

– Позвольте мне? – любезно предложил Митя. – Благодарю…. Всё неимоверно просто. Общеизвестно, что СССР «развалился» именно в результате блестящей операции ЦРУ, которая длилась многие годы. То есть, благодаря нашим усилиям, советская экономика – из года в год – планомерно слабела и хронически отставала от экономики западной. Бремя «холодной войны» – штука коварная…. Потом было инициировано резкое падение нефтяных цен и, собственно, всё. Глиняные ноги подломились, и Колосс рухнул. Операция успешно и плодотворно завершилась…. Но существует «золотое» правило рыцарей плаща и кинжала, гласящее, мол: – «Завершив одно секретное мероприятие, незамедлительно, не делая долгих пауз, начинай следующее…». Естественно, стартовала очередная тайная операция, являвшаяся логическим продолжением предыдущей…

– С конечной целью – «расчленить» Россию на семь-пятнадцать независимых государств?

– Естественно. Вы, Бернд, не так и безнадёжны…. Итак, была разыграна «чеченская карта». Всё шло по плану. Москва, устав от активных боевых действий и регулярных терактов, уже была готова признать (пусть и частично, с переходным периодом), независимость Чеченской Республики. При этом, здравомыслящие люди однозначно понимали, что вскоре после этого события начнётся «эффект домино». То есть, все национальные российские республики и прочие территориальный образования выстроятся в очередь – за вожделенной независимостью…. И, вдруг, откуда не возьмись, появляется Владимир Дорогин. Становится Президентом России, ну, а дальше вы знаете…

– То бишь, данная операция была могущественным ЦРУ безнадёжно проиграна? – язвительно хмыкнув, уточнила Аля.

– Всякое случается, – не стал спорить Пушениг. – Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Диалектика жизни, так сказать…. Но, мои господа и дамы, что следует делать после свёртывания проваленной операции? Правильно, организовывать и планировать следующую…. На этот раз высоколобые аналитики решили, мол, пусть многострадальная Россия «развалится» сама. Что называется, «изнутри», но с нашей ненавязчивой помощью и негласной поддержкой. Согласно следующей историко-философской сентенции, мол: – «Если в стране элита (включая армейскую), состоит сплошь из воров и жуликов, то такая страна, безусловно, обречена на распад и исчезновение…». Ничего хитрого. Обнаглевшей и зажиревшей элите – рано или поздно – окончательно надоест сильный и независимый Президент. Его – со временем – обязательно заменят на слюнявого и безвольного либерала. А там и до подписания очередных «Беловежских соглашений» не далеко…. Понятно излагаю?

– Доходчиво и красочно, – одобрила Алина. – Хотя, всё это и так было ясно-понятно – как Божий день…. Кстати, а что будет дальше? То есть, со мной и моим мужем? С телом господина Аматова? Ну, и с…м-м-м, с проводимой ЦРУ операцией?

– Операция, конечно, будет продолжена, – высокомерно поморщился Митя. – Создадим новый «финансовый центр». Причём, мощней этого. Естественно, совсем в другой стране…. Аматов? Будет официально считаться, что он покончил жизнь самоубийством, подсыпав – сам себе – яда в вино. И предсмертную записку, как и полагается, найдут в кармане его белоснежного пиджака. Кто вызовет полицию? Естественно, слуги. Или же охранники, которые приедут утром…. Теперь, молодожёны, по вам. Будете доставлены на ближайшую базу НАТО. Извините, но больше ничем не могу порадовать. Вашу дальнейшую судьбу будут решать совсем другие люди. Высокого, так сказать, полёта…. Примерно через полтора часа поменяется охрана этого коттеджного поселения. В новой смене – наши люди. Посадим вас в машинку и поедем с ветерком.

Раздался едва слышный щелчок, и Митрий Пушениг, в голове которого образовалась крохотная дырка, соскользнул со стула на пол…

В гостиную – из тёмного коридора – прошли супруги Наливайко.

– Привет отвязанным «народовольцам»! – пряча в дамскую сумочку чёрный пистолетик с глушителем на стволе, непринуждённо поздоровалась пухленькая Оксана.

– И вам, доблестные «фээсбэшники», не хворать, – насмешливо откликнулась Аля. – Вовремя прибыли. Молодцы.

– Уже прояснили ситуацию? Шустры. Ничего не скажешь…

– Пристрелите? – криво усмехнувшись, поинтересовался Лёха.

– Очень надо, – обиделся Игорь Наливайко. – Отвезём на одну комфортабельную, тщательно охраняемую виллу. Причём, прямо сейчас, пока «наших» охранников не поменяли…. Обнаружили у фигуранта что-нибудь интересное?

– Вон – ноутбук стоит, а рядом с ним – полиэтиленовый пакет.

– Спасибо, конечно. Потом сочтёмся.

– Мы на вилле будем присутствовать в качестве арестантов? – по-деловому уточнила Алина. – Или же – заложников?

– Это, подруга, как посмотреть, – многозначительно хмыкнула Оксана.

– А, как надо правильно?

– Конечно, с философской точки зрения и никак иначе. Мол, сегодня – заложники. Завтра – арестанты. Послезавтра – задержанные. Ещё через некоторое время – коллеги и товарищи по оружию…. Диалектика жизни, не более того. Её, однако, понимать надо…

Глава двадцатая

Сюрпризы и повороты

По тёмно-серым водам Ладожского озера, без видимого труда преодолевая мелкие боковые волны, шёл солидный катер импортного производства, оснащённый двумя моторами: основным – в пятьдесят лошадиных сил, и резервным – двадцатисильным.

Впрочем, задуманный маршрут был по-настоящему серьёзным, и даже такое мощное техническое вооружение не являлось стопроцентной гарантией на успешное завершение путешествия. Надо было пройти от неприметной турбазы, расположенной недалеко от городка Олонец, до частной усадьбы, затерявшейся в северных озёрных шхерах. То есть, предстояло пересечь озеро с востока на северо-запад.

Общая протяжённость пути не превышала ста шестидесяти километров. Казалось бы, что это совсем и немного. Мол, подумаешь. Для современной техники и, вовсе, не расстояние, а кусок ерунды ерундовой.

«Всё это, конечно, так», – несуетливо перекладывая ладони на колесе руля, мысленно засомневался единственный пассажир (он же капитан), катера. – «Только Ладога, как известно, водоём однозначно мрачный, сердитый и ужасно-коварный. Сильнейший шквалистый ветер может ударить в любой момент. Не успеешь и заметить, как полный штиль сменится яростным штормом…. Сколько здесь разных кораблей за последние триста-четыреста лет утонуло – и не сосчитать. Не просто же так Пётр Первый, относившийся к Ладоге с искренним уважением, даже решился на строительство длиннющего Старо-Ладожского канала. Мол, проще это озеро стороной обойти, чем переплывать через него…. Впрочем, особого выбора у меня, к сожалению, нет. Конспирация, в данном конкретном случае, превыше всего. Заметать следы – это серьёзное и высокое искусство, не терпящее легкомысленного подхода…».

Одиноким путешественником, старательно заметавшим следы, являлся генерал-полковник Николай Ильич Свиридов, уже лет десять-одиннадцать бессменно возглавлявший легендарное российское ГРУ. Вернее, возглавлявший это могущественное ведомство до вчерашнего вечера. Так, вот, получилось.

Уже почти пять часов Свиридов считался покойником. Мол, выехал с плановой ревизией на некий секретный армейский объект, расположенный на восточном берегу Ладожского озера. Выехал, и внезапно попал в полосу серых неудач…. Сперва у водителя неожиданно воспалился аппендицит. Захворавшего беднягу срочно отправили в госпиталь, а Николай Ильич, наплевав на строгие служебные инструкции, лично пересел за руль. Потом начался жуткий природный катаклизм: гроза, ливень, град, с Ладоги приполз плотный, совершенно непроницаемый туман. Две машины сопровождения, отстав, куда-то запропали…. Этим случайным стечением обстоятельств и воспользовалась гадкая «Народная Воля», организовав покушение на заслуженного генерал-полковника. Меткий выстрел из гранатомёта-огнемёта, обгоревший остов служебного автомобиля, обугленный мужской труп…

На самом деле машина горела отдельно, а труп неизвестного пожилого бомжа – отдельно. На человеческую головешку Свиридов потом вволю поплевал и посморкался (дабы у ведомственных экспертов было вдоволь дельного материала для проведения ДНК-анализа), после чего останки автомобиля и бомжа трансформировали в единое целое.

Кто – трансформировал-соединил? Подчинённые, конечно, которые находились в двух – якобы – отставших машинах сопровождения. Рябят, ясен пень, потом пришлось «зачистить». Мол, возле сгоревшей машины руководителя ГРУ коварные «народовольцы» устроили засаду…

После этого начался следующий этап «эвакуации». Свиридов должен был на катере пересечь Ладогу и доплыть до заброшенной частной усадьбы (её хозяин уже несколько лет постоянно проживал в США), где генерал-полковника поджидал опытный пластический хирург.

– Меня, ребятки, голыми руками не взять, – пристально вглядываясь в таинственную озёрную даль, довольно хмыкнул Николай Ильич. – Уже и паспорта – на разные имена-фамилии – готовы. Причём, с фотографиями моей «будущей» физиономии. Компьютерный «фото-шоп» – великое дело. Интересуетесь, мол, какие паспорта? Самые настоящие. Итальянский, шведский, колумбийский, чилийский, ну, и так далее. Впечатляет? То-то же, молокососы. После пластической операции недельки две отлежусь, потом прирежу доверчивого доктора, соберу рюкзачок и двину…. Куда и как? Конечно, в Финляндию, напрямки, пешочком. Сейчас граница охраняется из рук вон плохо. Перемахнуть – с моим-то опытом – не вопрос. Дальше буду путешествовать уже по надёжному шведскому паспорту…. Конечный пункт маршрута? Пока не знаю. Извините покорно. Заманчивых и перспективных вариантов – бесчисленное количество. Как, впрочем, и финансово-материальных активов…. Эти чудики из «Народной Воли» разместили в Интернете информацию, что, мол, у меня на зарубежных счетах лежит порядка десяти миллионов долларов. Бред наивный и законченный. Стал бы я мараться ради такой мелочи. Раз в двадцать пять денег больше. Не говоря уже про всякую элитную недвижимость, ювелирные изделия и антиквариат…. Это бестолковый и наивный Генеральный прокурор держал основные активы в России. А я-то, калач тёртый, сразу смекнул – что к чему. Мол, добром эта воровская вакханалия не закончится. Давно уже настроился на иммиграцию…. Семья? Пошли они все, куда подальше. Дети – законченные и наглые раздолбаи. То бишь, бесстыжие прожигатели жизни. А жена – старая и жадная стерва, надоевшая до тошноты…. Нет, пришла пора – пожить в собственное удовольствие. Причём, на полную катушку, ни в чём себе не отказывая…

Примерно через пять часов, из которых сорок минут ушло на манёвры в извилистых и длинных шхерах, катер послушно замер возле длинного деревянного причала. Чуть дальше – из-за молодого ельника – выглядывала красная черепичная крыша солидного трёхэтажного особняка.

Навстречу Свиридову вышел высокий, коротко-стриженный мужчина лет пятидесяти пяти от роду.

– Привет, генерал! – изобразив на лице радость, поздоровался мужчина. – Ты точен, как и всегда.

– Стараюсь, – устало улыбнулся Николай Ильич. – Здравствуй, Никитич. Когда мы сможем начать?

– Торопишься?

– Не то, чтобы. Просто нахожусь в рабочем тонусе. Не хотелось бы, честно говоря, делать остановку. Боюсь расслабиться…

– Как скажешь, – понимающе хмыкнул доктор. – Я могу всё подготовить часа за полтора. Устроит?

– Вполне, – подтвердил Свиридов. – Как раз успею принять контрастный душ и слегка перекусить. Что мне, в преддверии операции, можно вкушать? Чего категорически нельзя?

– Главное – не переедай. Обойдись яичницей из трёх яиц. Ну, и пару бутербродов с колбаской можешь присовокупить.

– А, что с алкоголем?

– Грамм двести коньячка, не больше.

В назначенное время Николай Ильич, облачённый в чистую полосатую пижаму, вошёл в просторную комнату, переоборудованную под операционную.

– Ложись, генерал, – сверкая белоснежным халатом, предложил Никитич. – Как тебе тут?

– Белое всё. Чистотой пахнет, – одобрил Свиридов, а устроившись на койке, забеспокоился: – Огонёк зелёненький горит…. Это же, как я понимаю, видеокамера? Зачем?

– Так надо, – отрезал доктор. – Закрывай, Ильич, глаза. Сейчас я тебе руки, для пущей предосторожности, прихвачу кожаными ремнями к скобам, а на мужественную физиономию – временно – напялю специальную маску. Как, кстати, ты наркоз переносишь?

– Нормально, вроде. Только – в последний раз – это давно было. Примерно лет двенадцать тому назад.

Генерал-полковник закрыл глаза, а про себя подумал: – «Какие-то у Никитича странные глаза – строгие и грустные одновременно. А ещё он мне разрешил – перед наркозом – коньячка дерябнуть. Неправильно это. Непорядок и откровенное разгильдяйство…».

Ещё через секунду в горло Свиридова, безжалостно разрезая кадык, вошло-вонзилось лезвие острейшего хирургического скальпеля…

– Ну, как? – не поднимая глаз, спросила Ирина. – Есть новости?

– Нет, родная, – кладя на стол мобильный телефон, признался Хрусталёв. – Любляна подтвердила факт смерти Александра Аматова. Официальная версия прежняя – самоубийство. А Лёха и Алина до сих пор не объявились. Впрочем, ничего неизвестно и об их аресте. Наверное, где-нибудь спрятались.

– Зачем?

– Не знаю, любимая. Скорее всего, чисто на всякий случай. Сама же учила, что перестраховываться не зазорно. Мол, почувствовали реальную опасность – и тут же затаились…

– Почему они третьи сутки не выходят на связь?

– Потому, что находятся в альпийской глухомани. Мобильники разрядились. Нет ни электричества, ни Интернета. Ничего страшного…. Пойду, пожалуй, пройдусь.

– Куда ты собрался? – встревожилась жена.

– Мишку навещу. Ну, того паренька из Ольховки. Он здорово потянул заднюю мышцу бедра. Перетренировался, малец, слегка. Решил, понимаешь, стать каратистом в ускоренном темпе. Теперь, вот, скучает в гордом одиночестве.

– А, где Артём и Егорка? Они же, если я не ошибаюсь, проживают втроём? На конспиративной квартире в Озерках?

– Я ребят на две недели отправил в учебный лагерь, – пояснил Сергей. – Пусть немного постреляют, подучатся сапёрным делам, приобретут навыки правильного обращения с холодным оружием…. Ну, а Мишку-инвалида пришлось дома оставить. Он и по квартире-то передвигается с трудом. Ребята, понятное дело, ему продовольствия вдоволь оставили – на месяц хватит. А, как быть со скукой? Поболтаю с парнишкой. Массаж сделаю…. Не возражаешь?

– Нет, милый, – заторможено покачала головой Ирина. – Сходи, конечно. Только не забудь загримироваться. Бороду, например, прицепи.

– Прицеплю, не беспокойся. А ты, милая, пожалуйста, не грусти и не переживай. Найдутся ребята. Обязательно найдутся.

– Хорошо, договорились. Только поезжай, пожалуйста, на метро. Так мне будет спокойнее…

Доехав до «Озерков», Хрусталёв поднялся на поверхность и недовольно поморщился. Погода портилась прямо на глазах. Задул холодный северный ветер. Из низких серых туч закапал частый дождичек.

Раскрыв зонтик, Сергей двинулся в сторону нужного дома.

Он, переступая через лужи, размеренно шагал, а в голове – сами собой – шевелились грустные мысли: – «Совсем скоро наступит осень. Вон, уже первые жёлтые листья мелькают в кронах деревьев. Осень…. Раньше я очень любил это время года. Хрустальный воздух, заполненный – до самых краёв – звенящей свежестью. Тёмные озёрные воды, подёрнутые лёгкой туманной дымкой. Красный поплавок-гусинка, неподвижно замерший среди разноцветных опавших листьев. Холодные увесистые окуни с круглыми, янтарно-жёлтыми глазами. Крепкие боровички, прячущиеся в пышных белых мхах столетнего соснового бора. Трухлявые берёзовые пни, густо облепленные молоденькими опятами…. А сейчас и о грибах, и о рыбалке пришлось забыть. Дел много. Значит, и осень уже не та. Одно тревожное название, блин подгоревший…. Да и «народовольческая» деятельность утратила былую динамику. Буксуем на одном месте и бестолково суетимся. Надо переходить к очередному этапу. Надо. Но…. Для серьёзных структурных изменений необходим толчок. То бишь, сигнал. Без него начинать нельзя…. Тут ещё Алина с Лёхой куда-то запропали. Осень, короче говоря. Дождливая и злая старуха…».

Подойдя к знакомому подъезду, Хрусталёв старательно и целенаправленно огляделся по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, он достал из кармана летней куртки мобильный телефон и нажал на кнопку вызова.

– Здравствуй, дядюшка! – тут же – условным манером – откликнулся бодрый Мишкин голос. – Рад тебя слышать. Спасибо, что позвонил.

– Не за что, – пробурчал в трубку Сергей. – У тебя там как? Чисто? Мыши и тараканы не беспокоят?

– Не, нормально всё.

– Тогда поднимаюсь.

– Жду. Только я в ванну сейчас залез, ногу грею. Еле забрался…. Так что, ты дверь своим ключом отопри. Лады?

– Лады…

Хрусталёв, чувствуя лёгкое беспокойство, ещё раз осмотрелся на местности.

Откуда взялось это беспокойство? Трудно сказать. Вокруг, вроде, всё было спокойно, благостно и безлюдно, только шустрые старушки – на скамейке у соседнего подъезда – оживлённо обсуждали очередные перипетии вечного «Дом-2». Никаких подозрительных машин поблизости не наблюдалось. Да и Мишкин голос – в мобильнике – был обыкновенным, без каких-либо тревожных ноток.

Тем не менее, Сергей чувствовал – на уровне элементарных ощущений и инстинктов – некий душевный дискомфорт.

Недоверчиво покачав головой, он вошёл в подъезд, принюхался и, игнорируя наличие лифта, принялся подниматься вверх по бетонной лестнице.

Этаж, второй, третий, четвёртый…. В подъезде было тихо. Лишь в лифтовой шахте что-то тихонько потрескивало.

Поднявшись на одиннадцатый этаж, Хрусталёв, приводя дыханье в норму и насторожённо прислушиваясь, минуты две-три постоял возле двери, оббитой старомодным светло-коричневым дермантином.

Окончательно успокоившись, он достал из кармана длинный ключ, вставил его в замочную скважину, повернул несколько раз и, приоткрыв дверь, вошёл внутрь квартиры.

Тупой удар по затылку, колючая боль в основании черепа, безысходная чернота…

Сергей пришёл в себя, открыл глаза и через пару секунд громко возмутился:

– Ну, и что за дурацкий цирк? У кого-то наблюдается сезонное обострение фантазии?

Вообще-то, формальный повод для праведного возмущения, безусловно, был. Хрусталёв, прислонившись спиной к стене, сидел на полу, а его руки, разведённые в разные стороны, были прикованы – с помощью стандартных наручников – к батареям центрального отопления.

– Получилось, мать его, распятие в сидячем виде, – продолжил делиться ощущениями Сергей. – Очень, блин, неудобно. Руки уже затекли. В кобчике противно постреливает…. Эй, здесь есть кто-нибудь? Люди! Отзовитесь!

Естественно, что он только изображал возмущение, а на самом-то деле испытывал определённый оптимизм, мол: – «Нахожусь в Мишкиной квартире, а не в специзоляторе ФСБ. Что знающему человеку говорит о многом. То бишь, возможны различные нестандартные варианты. По крайней мере, хотелось бы надеяться на это…».

В соседнем помещении раздался неясный шум и смутно-знакомый голос посоветовал:

– Не гони волну, майор. Всему своё время. Ещё успеем, брат, наговориться вволю. Подожди чуток…

Через пару минут в комнате появился Назаров, облачённый в неприметную штатскую одежду.

– Какие люди! – не наигранно восхитился Хрусталёв. – Лично, так сказать почтили визитом. Тронут.

– И ты, Сергей Сергеевич, хорошо выглядишь. Борода шикарная. Можно обзавидоваться, – пристраивая рядом с телевизором плоский чёрный параллелепипед, откликнулся глава «Департамента по борьбе с экстремизмом». – Извини за доставленные неудобства. Инструкции, ничего личного…. В кобчике, наверное, свербит? Ничего, это ненадолго. Потом хорошенько помассируешь, сделаешь с полсотни приседаний-наклонов, всё и пройдёт.

– Ладно, я не в претензии. Всё понимаю…. Это ты, никак, видеомагнитофон настраиваешь?

– Угадал. Хочу – для начала продуктивного разговора – продемонстрировать тебе парочку интересных и завлекательных сюжетов.

Полковник, немного поколдовав с проводами и разъёмами, поочерёдно нажал на нужные кнопки. Послышался характерный шорох, телевизионный экран принялся загадочно подмигивать голубыми и светло-зелёными всполохами…

Вечерний придорожный пейзаж. Где-то вдали к небу поднимается багрово-оранжевое марево. На обочине останавливается тёмная машина. Открывается задняя дверца, из автомобиля неловко вылезает Генеральный прокурор.

– За что? – тревожно вглядываясь в сторону пожарища, обиженно шепчет Сорокин. – Неужели, это пылает моя дача? Что же будет с коллекцией средневековой живописи? Она же на двадцать-тридцать миллионов Евро потянет…. А старинные, практически бесценные русские иконы? А разные акции, облигации и долговые расписки? А компьютерные диски с компроматом на всякую зажиревшую и жадную сволочь? Кошмар…

Автомобильное окошко – со стороны водительского места – бесшумно уходит вниз. Негромкий хлопок. Генеральный прокурор, тихонько охнув, валится на землю…

Секунд двенадцать-пятнадцать заполошно мелькают неаккуратные серые точки, после чего на телевизионном экране появляются кадры нового сюжета.

Белые стены, белый потолок. Откуда-то сверху льётся яркий свет. На койке, застеленной белоснежной простынкой, лежит генерал-полковник Свиридов. Николай Ильич улыбается – расслабленно и чуть-чуть устало.

– Белое всё. Чистотой пахнет, – произносит Свиридов и неожиданно перестаёт улыбаться. – Огонёк зелёненький горит…. Это же, как я понимаю, видеокамера? Зачем?

– Так надо, – отвечает высокий человек в белом халате. – Закрывай, Ильич, глаза. Сейчас я тебе руки, для пущей предосторожности, прихвачу кожаными ремнями к скобам, а на мужественную физиономию – временно – напялю специальную маску. Как, кстати, ты наркоз переносишь?

– Нормально, вроде. Только – в последний раз – это давно было. Примерно лет двенадцать тому назад.

Свиридов закрывает глаза.

Человек в белом халате, брезгливо поморщившись, подносит к кадыкастому генеральскому горлу стандартный хирургический скальпель и резко дёргает рукой…

– Как оно? – выключая аппаратуру, поинтересовался Игорь Игоревич.

– Впечатляет, – криво усмехнулся Сергей. – Элегантно, надо признать…. А, что, пардон, дальше? Наверное, последует предложение, от которого я не смогу отказаться?

– Так точно. Последует.

– От чьего имени?

– Зайцев Дмитрий Владимирович, Президент России, осознав всю серьёзность сложившейся ситуации, предлагает «Народной Воле»…э-э-э, полноценное сотрудничество.

– Предлагает?

– Хорошо, приказывает, – поправился Назаров. – Приказывает, высокопарно выражаясь, объединить усилия в борьбе за светлое будущее нашей многострадальной и горячо-любимой России-матушки…. Так, надеюсь, звучит солидней и доходчивей?

– Гораздо, – подтвердил Хрусталёв. – А, как будет осуществляться вышеупомянутая совместная деятельность?

– Сейчас объясню, – полковник достал из тёмно-коричневого дипломата несколько пластиковых папок. – Слушай, Сергей Сергеевич, и запоминай…. Папка за номером – «один». Здесь представлены подробные материалы по четырём персонам, ошибочно попавшим в ваш «расстрельный» список. Этих людей просто подставили, превратив случайных «стрелочников» в законченных злодеев. А вы, господа «народовольцы», купились на эту пошлую мульку и не удосужились перепроверить первичную информацию. Нехорошо это. Непрофессионально.

– У всех бывают промашки и недоработки, – покаялся Сергей. – И опытных сотрудников хронически не хватает. И время поджимает…. Что теперь делать?

– Изучите предоставленные материалы и, если всё подтвердиться, то опубликуйте в Интернете опровержение. Мол, так и так: – «Ошибочка вышла, россияне. Облили грязью невинных людей. Приносим искренние извинения и посыпаем головы пеплом….». Вторая папочка. Здесь собраны индивидуумы, которые, априори, «Народной Воле» не по зубам. Не тратьте времени на разработку этих господ. В том плане, что с ними разберутся и без вас, в отдельном порядке…. Третий номер. С означенными фигурантами, наоборот, надо разобраться как можно быстрей. Пока они, суки ушлые, не попрятались по тайным заграничным щелям…. Следующая папка содержит досье на различных гадов, которые почему-то не включены в «расстрельный» перечень. Прошу ознакомиться, проверить, перепроверить и сделать соответствующие выводы…

Минут через пятнадцать Назаров, картинно хлопнув ладонью по лбу, повинился:

– Совсем за этими скользкими и мутными делами вылетело из головы. Извини, Сергеич…. Привет тебе велено передать. Из благословенной Австрии. От Алексея и Алины, понятное дело.

– Замели, значит, молодую поросль, – загрустил Хрусталёв. – То бишь, ребята теперь являются разменной монетой в наших сложных игрищах? И их дальнейшая судьба зависит – сугубо – от моего послушания?

– Можно и так интерпретировать.

– Содержат-то бедолаг, хоть, в приличных условиях?

– Безусловно, – лукаво улыбнулся полковник. – Мы же не звери какие. Понимаем, что такое – медовый месяц. Молодожёны содержатся на территории комфортабельной виллы, ни в чём не испытывают нужды и усердно спариваются по пять-десять раз на дню…. Не надо сердиться, майор. Я же просто шучу. Да, отвык ты, братишка, от специфичного армейского юмора. Отвык…. Всё нормально будет с твоими юными бойцами. Не переживай. Как у нас с тобой совместные дела – в согласованном порядке – завертятся, так и ребятишек, даю слово офицера, вернут на Родину…. Ну, продолжаем наш насквозь деловой разговор?

– Продолжаем. Только наручники, будь так добр, отстегни…. Кстати, а где сейчас Мишка?

– Думаю, что уже в морге…. А, как ты хотел? У всех предателей – одна дорога. Так с древних времён заведено. Мол, предавший один раз, может предать и по второму кругу. Ничего личного. Диалектика жизни…

Эпилог

На столе Премьер-министра громко и настойчиво зазвонил нежно-кремовый, отдельно-стоящий телефон.

«Эге, кажется, началось. Мать его растак», – мысленно усмехнулся Дорогин и, поднеся трубку к уху, известил – демонстративно-равнодушным голосом:

– Я на месте. Слушаю.

– Зайди ко мне, Володя, – тяжело вздохнув, попросил Зайцев. – Прямо сейчас. Очень надо.

– Хорошо. Уже иду…

Неторопливо шагая по запутанным кремлёвским коридорам и проулкам, Дорогин рассуждал про себя: – «Эк, как проняло беднягу. Впервые – за долгие годы знакомства – назвал меня по имени. Неслыханное, право слово, дело…. Впрочем, что тут странного? Штатский человек, как-никак. Причём, до мозга костей. Конечно, такому нелегко – принимать жёсткие и прямолинейные решения. Очень нелегко. Страшно – до внутреннего потоотделения. Сердце, покрытое ледяными капельками пота, вещь непривычная, могущая – запросто – и с ума свести…».

Президент России выглядел откровенно неважно – бледное осунувшееся лицо, тёмно-фиолетовые тени, залёгшие под глазами, длинные резкие морщинки в уголках губ.

– С самого утра неважно себя чувствую, – вяло отвечая на рукопожатие, признался Зайцев. – Голова слегка кружится. Общая слабость имеет место быть…. Короче говоря, ночью мне полковник Назаров позвонил. Подробно доложился и всё такое прочее…. Согласился Сергей Хрусталёв со всеми нашими предложениями и пожеланиями. Процесс уже запущен. Обратной дороги, как говорится, нет…

– Этого, Дима, и следовало ожидать, – осторожно и мягко отреагировал Дорогин. – Всё весьма логично. Как мы и планировали…. Стоит ли так переживать?

– Я, конечно, понимаю. Просто…. Неужели, нельзя всё это сделать как-то по-другому? С соблюдением, блин, действующего Законодательства?

– Мы же на эту тему сто раз говорили…

– Говорили, – подтвердил Президент. – Всё, вроде, правильно. Но, неужели, нет другого…э-э-э, менее кардинального пути?

– Нет, – в голосе Дорогина явственно прорезались стальные нотки. – Слишком далеко всё зашло. Воров и ублюдков развелось – тьма тьмущая. И не сосчитать…. Действовать в рамках Закона? Где взять столько следователей и прокуроров? Причём, честных? Не берущих «отступного» за закрытие уголовных дел? Негде, Дмитрий Владимирович…. Выбрать – из многих тысяч уродов – пару сотен, и провести показательные процессы? Такие дела надо делать быстро. Раз, два, и результат…. А наше российское долбанное Законодательство? Каждое конкретное дело будет длиться годами. Мол, надо разобрать каждый преступный эпизод, доказать злой умысел и факт незаконного обогащения…. Набрали сто томов? Молодцы. Срочно передавайте дело в суд. Передали? И? А, ничего не произошло. Ушлые адвокаты дело – по формальным признакам – успешно развалили. Мол, надо произвести дополнительные следственные действия, новые хитрые экспертизы и ещё чего-то там…. Не получится, Дима, по-хорошему. Тут зубами всех надо грызть и когтями драть…

– А, если на Западе узнают, что «Народная Воля» действует с нашего ведома и благословения?

– Не узнают. Будем старательно и достоверно изображать отчаянную борьбу с «народовольцами». Назаров и Хрусталёв – совместно – разработают ряд громких и знаковых мероприятий, по завершению которых несколько конкретных исполнителей будут задержаны. Можно будет – на краткий период – даже отменить мораторий на смертную казнь. Мол, боремся с наглыми экстремистами-террористами изо всех сил, отдыха и покоя не ведая…. Признай, Дмитрий Владимирович, что ребята с блеском провели операцию по ликвидации Александра Аматова. Хвалёное американское ЦРУ обхезалось. Причём, жидко, громко, смачно и – практически – на весь мир…. Не согласен?

– Хорошо отработали, – неохотно пробурчал Зайцев. – Спорить не буду…. По сведениям, поступившим из Министерства финансов, отток глобального капитала из России – за последние трое суток – сократился в несколько раз.

– И по другим стратегическим фронтам наблюдаются чёткие позитивные подвижки, – принялся развивать горячую тему Дорогин. – Сегодня три Губернатора, кровь из носу, подадут прошения об отставках. А ещё – прямо сейчас – в восьми российских регионах срочно пересматривают годовые бюджеты. Например, намериваются снизить стоимость строительства одного погонного метра дорог в несколько раз. Как минимум, в три с половиной. Мать их, детей сучьих…. По сведениям ФСБ грузинские «воры в законе» покидают – в срочном порядке – Россию…

– В Грузию уезжают?

– Не смеши, пожалуйста. В Европу, ясен пень. Доброй дороги им…. О чём ты задумался?

– О жилищном строительстве, – после короткой заминки, признался Президент. – «Народная Воля» – в Интернете – чётко заявляет, мол: – «Большинство простых россиян – врачи, учителя, полицейские, следователи, муниципальные чиновники мелкой и средней руки – начинают требовать «поборы» сугубо по одной причине. То бишь, из-за желания…. Нет, из-за необходимости! Из-за острейшей необходимости – хоть как-то – улучшить свои жилищные условия. Хоть – как-то…». Надо, Владимир Анатольевич, срочно возрождать такое понятие, как – «Государственные строительные тресты». Надо строить, строить и строить. Пусть цены падают. И даже не на покупку жилья, а, главным образом, на его аренду….. Итак, сперва жильё. Потом – дороги. Затем – новые промышленные и сельскохозяйственные предприятия, работающие – на первом этапе – на замещение импорта и дающие новые рабочие места. Дающие…. Понимаешь? Сколько же можно забирать? Сколько, мать вашу? Иногда и давать что-то надо. Реально, блин, давать! А ещё – обязательно – надо разобраться с земельным вопросом…

Часа через полтора с небольшим Дорогин – теми же запутанными кремлёвскими коридорами – тронулся в обратный путь.

Он шагал и мысленно советовался – сам с собой: – «Всё, в первом приближении, идёт нормально. Зайцев, в гости к ослику «Иа-иа» не ходи, проникся. Западные партнёры, включая австрийских, английских и американских, ведут себя насквозь адекватно. Ведут…. Молодец, Серёга Хрусталёв! Всё правильно делает. В том смысле, что в полном соответствии с планом, разработанным нами совместно – лет этак пять-шесть тому назад…. Опозорилось американское ЦРУ – в очередной раз. Опозорилось, ясная осенняя зорька. Очередное торнадо им на головы…. Хрусталёву, понятное дело, поручим потом – годика через два – руководить российским ГРУ. Со всеми вытекающими последствиями и преференциями, конечно…. Лёха и Алина? В ФСБ – в рамках очередной переаттестации – образовалась целая куча свободных высокооплачиваемых должностей…. Ирина Хрусталёва? Какая женщина! Какая…. Слов нет. Да и быть не может. Богиня, прошедшая мимо. Прошедшая и бросившая – вскользь – высокомерный взгляд на нас. То бишь, на молоденьких и наивных идальго, странствующих по Свету…. Странствующих? Это точно. А с какой, собственно, целью? Безо всякой. Просто так. Ведомых лишь упрямым природным любопытством. Не более того. Безо всяких низменных целей и задач…. Что же, вакансия Губернатора Санкт-Петербурга – на данный момент – остаётся вакантной. Решим вопрос. Обязательно решим. Потом. Чуть погодя…

Лишь рассвет и дорога – наши амулеты на этом Свете.

Для чего? Без цели, просто так.

А вы, уважаемые, деньги – без устали – копите.

Накопили? Заводите сторожевых собак.

Лишь дорога и степь – удел немногих.

В ожидании новых, славных битв.

На Небесах огромных опять проснулись – Боги…

Они не дождутся – наших раболепных молитв.

Конец книги.

Примечания

1

– Дато-батоно – уважаемый (грузинский яз.).

2

– Скинхеды – собирательное название представителей молодёжной субкультуры, а также нескольких её ответвлений «нацисткой» направленности.

Content

Андрей Бондаренко
Народная Воля – 2017

От Автора

Пролог

Глава первая Протокол и вице-губернатор

Глава вторая Дедушкина внучка

Глава третья Заседание Совета Безопасности

Глава четвёртая Сильный ход

Глава пятая Изгнанники

Глава шестая И алыми тюльпанами – покроется земля…

Глава седьмая Маскарад

Глава восьмая Кремлёвские разговоры

Глава девятая Места встречи изменить нельзя

Глава десятая Два Губернатора. Продолжение маскарада

Глава одиннадцатая Ассорти. Всё «в ёлочку»

Глава двенадцатая Лесные будни и перипетии

Глава тринадцатая Изысканные узоры террора – 1

Глава четырнадцатая Шпионские игры

Глава пятнадцатая Австрийские реалии

Глава шестнадцатая Изысканные узоры террора – 2

Глава семнадцатая Новые обстоятельства

Глава восемнадцатая Романс, спринт и коварство

Глава девятнадцатая Повороты и сюрпризы

Глава двадцатая Сюрпризы и повороты

Эпилог

Примечания