Павел Комарницкий

Все исправить

Тиамин-аденин-гуанин… Тиамин-цитозин-аденин…

Алексей откинулся в кресле, потер ладонями лицо. Нет, это немыслимо… Как с этим делом справлялся Господь Бог? То, что он справился, не подлежит сомнению – иначе товарищ Чекалов не сидел бы сейчас тут и не пялился на экран монитора… или следует уже говорить «господин»?

Он усмехнулся уголком рта. Да уж, «господин»… Момент, в который все бывшие товарищи враз стали господами, его товарищ Володя Белоглазов определял четко и однозначно – 8 декабря 1991 года от Рождества Христова. День, когда Россия обрела наконец свободу и независимость… На вопрос, можно ли считать ампутацию ног актом освобождения пациента от лишних конечностей, угрюмо сопел, в сердцах обзывал Алексея «коммунярой» и порой даже уходил, не прощаясь. Уходил и возвращался, поскольку «злобная реальность» задавала примерно такие же вопросы, но в гораздо более грубой форме.

Алексей отхлебнул из кружки-термоса кофе, поморщился – кофе был дрянной, суррогат с цикорием – и вновь принялся тыкать в клавиши. На экране монитора виднелась картинка, достойная кисти какого-нибудь маститого сюрреалиста – нечто, напоминающее клубок морских водорослей, над которыми медленно вилась скрученная в спираль лестница. Двойная спираль ДНК, код жизни… Умная электронная машина мгновенно переводила данные белковой структуры, конструируемой сейчас на экране, в генетический код, последовательность нуклеотидов в цепи ДНК, так называемая «обратная транскрипция»…

Кофе в кружке, и без того не отличавшийся чересчур изысканным ароматом, остыл окончательно, приобретя какой-то полынный вкус. Молодой человек допил его залпом, поморщился. Да, конечно, «Энигма» – так называлась программа конструирования ферментов и обратной транскрипции в код ДНК – давала определенное облегчение в работе. Эту программу составил он сам. Успел перед самым увольнением-сокращением…

Ткнув Enter, Алексей откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, и некоторое время наблюдал, как ворочается скрученная в спираль лестница, уходящая в бесконечность. Да… Хорошо все-таки, что удалось «приватизировать» этот «пентиум». Он усмехнулся, вспомнив, как был осуществлен процесс. В последний период существования НИИ, который его друг Белоглазов метко окрестил «предагональным», дирекция вознамерилась поправить финансовые дела, сдавая в аренду всевозможным фирмочкам институтские помещения, вследствие чего научное учреждение приобрело сходство с портовым складом, овощной базой и «черт-те чем в общем и целом», по выражению все того же Володи. В бывших лабораториях и кабинетах громоздились коробки и ящики, пахло апельсинами и чем-то пряно-приторным… Так получилось, что соседом группы генетических исследований оказалось некое общество с ограниченной до минимума ответственностью. Представитель – а может, и сам хозяин, кто разберет – того общества, невысокий, иссиня-бритый брюнет с непроизносимой фамилией Ананаикьянц промышлял торговлей бытовой электроникой, в том числе и компьютерами, активно входившими в моду. Узнав, что соседи у него ученые люди, кумекающие в той самой электронике, он страшно обрадовался и тут же предложил ученым соседям за умеренную плату производить предпродажную подготовку перепродаваемого барахла. Один из компьютеров, новенький «пентиум», был презентован дирекции НИИ в залог бескорыстной дружбы, а также частичной оплаты арендуемой площади. Рассудив, что такой аппарат функционально избыточен для скромных офисных нужд, младший научный сотрудник Чекалов произвел небольшой апгрейд системы – то есть заменил процессор и винт, и еще кое-что по мелочи… В результате его домашняя, древняя «тройка» обрела минимально необходимую для работы прыть, модернизированный же «пентиум» сохранил способность печатать тексты, и каждый получил по потребностям…

Алексей вздохнул, заглянув в кружку-термос. Да, по потребностям… Ладно. Заварим-ка еще кофейку, раз удовлетворение прочих потребностей откладывается на далекое и светлое будущее.

Газ на кухне исправно горел, вода из крана исправно шла. Отсыпав из стеклянной поллитровой банки порцию «кофейного напитка», как деликатно именовалась на излете советской торговли смесь жареного ячменя, цикория и отходов кофейного производства, он залил ее водой прямо из крана и поставил посудину на огонь, придерживая за потемневшую деревянную рукоять. Когда самая великая страна приказала долго жить, печальный конец для НИИ, в коем трудился м.н.с. Чекалов, стал очевиден даже вахтерам, дежурившим на проходной. Все операции с арендой, вне сомнения, преследовали одну цель – обеспечить некий запас финансовой плавучести руководству института лично. Во всяком случае, Алексей в летальном прогнозе не сомневался. И потому начиная с того переломного декабря тысяча девятьсот девяносто первого все наработанные материалы тихо и без лишнего шума переправлял к себе домой, не желая, чтобы его выстраданное стало достоянием каких-то неведомых лиц. Таким образом, вся научная деятельность мэнээса Чекалова постепенно переместилась на дом, в лаборатории же оставалась какая-то никчемная писанина, обтекаемые бумажки-отчеты… в которые, похоже, никто уже и не заглядывал. Завотделом все служебное рвение употреблял на то, чтобы оказаться в числе лиц, допущенных к распилу «остаточных средств», все прочие сотрудники, уже полгода трудившиеся без зарплаты, захаживали на работу по старой памяти – попить чайку и обменяться скорбными новостями.

Кофе в старой, помятой джезве возмущенно зашипел, обиженный невниманием со стороны хозяина, и попытался сбежать, но Алексей мгновенно успокоил его, коротко взболтнув ложечкой. Да, программа «Энигма», это хорошо, даже очень хорошо… Пожалуй, с такой наработкой можно было бы смело ехать в Штаты получать гринкарту. Вот только от перспективы этой погано становилось на душе… примерно как во рту от избытка дрянного суррогатного кофе.

Чекалов перелил кофе из джезвы в кружку-термос и усмехнулся. Как там у классика – «я планов наших люблю громадье»… Вот отчего, скажите на милость, так устроена таинственная русская душа – непременно ей надо облагодетельствовать все человечество? Полцарства нам даром не нать, подавай нам все и без остатка!

«Энигма» – что, это всего лишь инструмент. Скальпель хирурга, пассатижи монтера, не более того. Конечный проект, именуемый условно «Лазарус» – вот цель… Ни он сам, ни Володя Белоглазов уже не помнили, откуда всплыло это название. Ну всплыло и всплыло, начальство на излете советской власти отчего-то стало падким на экзотические названия проектов. Название не отражало сути, как не отражала ее и официально заявленная цель: «лечение наследственной фенилкетонурии методами современной генной инженерии». Но надо же что-то было писать в заявке.

Об истинной, конечной цели проекта знали лишь двое. Бывший младший научный сотрудник Чекалов, ныне доблестно охраняющий аптечный пункт, и бывший же научный сотрудник Белоглазов, ныне отчаянный шофер-«бомбила», зарабатывающий на жизнь частным извозом на папином «Москвиче».

Экран компьютера, добросовестно трудившегося, покуда хозяин занимался варкой кофе, по-прежнему демонстрировал двойную спираль, уходящую в бесконечность. Алексей проверил состояние процесса и поморщился. Да, вот и еще проблема… «Пентиум», конечно, не убогая «троечка», но до суперкомпьютера ему расти и расти. А для полноценной работы «Энигмы» нужен очень, очень мощный компьютер, иначе есть все шансы закончить работу в глубокой старости.

– Чек, ты дома? – раздался искаженный помехами голос Володьки. Голос исходил из маленькой коробочки, бывшего карманного радиоприемника «Имула». Алексей взял прибор в руки, нажал кнопку передачи.

– Дома я.

– Жди тогда.

И все, и конец связи. Чекалов улыбнулся, разглядывая самодельную рацию. Как опытный радиохулиган, с пионерским стажем, Володька выработал стиль радиообщения, не позволявший запеленговать источник. Впрочем, сейчас, в девяностые, это было уже излишним – на всех диапазонах царила полная анархия, и если бы не ключ-код, мастерски вмонтированный Володькой, эта коробочка сейчас бормотала бы почти непрерывно, как и полагается добропорядочному гражданскому радиоприемнику. Благодаря же ключу рация оживала лишь тогда, когда на связь выходили нужные абоненты. Проблему дальности радиосвязи решал репитер, установленный на чердаке одного здания так, что найти его было очень непросто. Связь, правда, не охватывала всю столицу, но в большинстве случаев хватало. Городской телефон был лишь у Чекаловых, что касается нынешнего жилища бывшего научного сотрудника Белоглазова, то оставалось только удивляться, отчего в таком месте имеется электричество и водопровод.

Алексей вновь нажал кнопку передачи.

– Юля, Юль… Ты где?

– Уже близко, – спустя пару секунд отозвалась рация голосом, от которого сильнее забилось сердце. Вот интересно, привыкнет ли он к звучанию этого родного, самого лучшего в мире голоса когда-нибудь? Ну, скажем, лет через тридцать… или сорок…

– Я скучаю по тебе, – неожиданно для себя самого выдал в эфир Алексей.

– Уже скоро, родной, – просто ответил голос, и вновь сердце дало сбой. – Уже скоро!

Он осторожно положил рацию на тумбочку. Юлька, Юля, Юлечка… Нет, Чекалов не верил в то, что чудеса на свете бывают – он это знал абсолютно точно. Вот же оно, первое и главное доказательство. Чудо мое, невероятное чудо…

Алексей тряхнул головой, возвращаясь в рабочий режим. Так, что у нас тут накапало? Аденин-цитозин-тимин… ага, ну вроде все.

Сохранив результаты расчетов, он залпом допил кофе и ткнул кнопку «Откл.» Компьютер недовольно заворчал, усиленно ворочая винтом – очевидно, компьютеру тоже больше нравилось работать, а не спать. Чекалов улыбнулся ему, как коллеге и единомышленнику. Ты прав, приятель, однако у людей имеются и другие дела. Так что отдыхай и не беспокойся, на наш век работы хватит.

Экран наконец погас, и в ту же секунду в прихожей тенькнул звонок. Еще, и еще раз.

– Привет тунеядцам! – Володька ввалился в квартиру танком, держа обеими руками объемистый пакет, источающий соблазнительные запахи.

– От халявщика слышу! – в тон огрызнулся Алексей, с удовольствием разглядывая не слишком усердно выбритую физиономию друга. Устал, вон и круги под глазами наметились… Вот уже бездну лет они вместе. Он помнил эту физиономию еще совершенно гладкой и розовощекой.

– По какому поводу гуляем? – осведомился Чекалов, наблюдая, как Белоглазов выгружает на кухонный стол разнообразную снедь. – Ограбил-таки банк?

– Ах, если бы… – мечтательно вздохнул Володька, извлекая объемистую бутыль. – Однако в жизни все бывает много проще. Сегодня цыганку одну на базар подвозил, со всем хабаром… Так что наварился мало-мало.

Действительно, в извозчичьем деле потрепанный «Москвич-универсал», исполнявший ныне роль кормильца бывшего научного сотрудника, имел перед стандартными «жучками» с кузовом «седан» все преимущества, готовый вместить в свое нутро практически любой груз вплоть до холодильника. Благодаря чему бывший мэнээс Белоглазов мог позволить себе роскошь не колесить с утра до ночи в поисках пропитания, а выбирать достойных клиентов.

– Юлька где?

– Сейчас прибудет. А это что?

– Ананасы, деревня. В сиропе.

– Хм… Забурел ты, однако… Ешь ананасы и рябчиков жуй…

– Устарела цитатка. Буржуи, как мы видим, активно растут и расцветают, а вот товарищам пролетариям и прочим интеллигентам, героически питавшимся одной картошкой ради светлого будущего… как там у классика-то… «история пастью гроба». Теория всегда поверяется практикой. Учись и делай выводы, мон шер ами… Порежь вот буржуйскую колбасу-салями. Где у вас тут хрустальная салатница или что-то в этом роде?

– Нафига?

– Я ж говорю, совок, он совок и есть… Прикажешь твою Юлечку прямо из банки ананасами потчевать?

– Растешь культурно, слов нет… На, держи, – Чекалов извлек из недр кухонного шкафа массивную хрустальную чашу, украшенную затейливым узором. На душе у него было тепло. Обычная пикировка, легкий треп – ибо Белоглазов был твердо убежден, что начинать серьезный разговор следует лишь после приема пищи, но никак не перед либо во время оного. «Деловые обеды, Лешик, придумали крупные боссы, которым думать уже не к лицу. Жевать и мыслить одновременно невозможно…»

Звонок в прихожей затренькал часто и нетерпеливо, и Алексей, бросив недорезанную колбасу, устремился к входной двери.

– Ну здравствуй… – карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Устала?

– Немножко… Кто у нас, Володька?

– Он самый.

Она уже змейкой выскользнула из дубленки, коротким точным движением забросила вязаную шапочку вместе с шарфом на полку, двумя другими скинула ботики. И вновь Алексей сглотнул ставшую вязкой слюну. Право слово, наваждение какое-то… Ну разве можно вот так любоваться каждым движением собственной жены? Это после трех лет законной семейной жизни, не считая незаконной…

– Володя, здравствуй, – Юля вошла на кухню, одной рукой взбадривая роскошную гриву своих волос, другой вешая хозяйственную сумку на крючок, заботливо прибитый к торцу кухонного шкафчика. – Ого! Да у вас тут пир горой, я погляжу…

– Вах! Какая дэвушка, слюшай! – с сильным грузинским акцентом восхитился Белоглазов. Юля, засмеявшись, чмокнула гостя в нос.

– Мерси за комплеман, мон шер ами!

– Не, я серьезно… Как тебе удается с каждым разом все хорошеть? Поделись, я тоже так хочу. А то утром гляну в зеркало – все одна и та же морда в щетине, никакого прогресса…

Чайник на плите засвистел, словно давая сигнал «всем к столу!» Рассаживались неторопливо, привычно. С тех пор, как бывший мэнээс Белоглазов, оказавшись безработным, расстался заодно и с неудавшейся семейной жизнью, он частенько ужинал у четы Чекаловых, пренебрегая комнатушкой в коммуналке, доставшейся ему после раздела имущества.

– Ну что, по маленькой? – Володька отвинтил пробку заграничного сосуда, горделиво возвышавшегося в центре стола. – Белое вино, между прочим, рекомендовано к употреблению даже в детских дошкольных учреждениях…

– Я хочу! – Юля подставила рюмку на длинной тонкой ножке, придерживая ее двумя пальчиками и при этом оттопырив мизинец. Алексей улыбнулся – фирменный Юлькин жест…

– Так для того и взято. Нас-то с Лешкой таким вином поить, что слона конфетами кормить – одни пустые затраты… Мое и ваше здоровье, ребята!

Алексей слушал и улыбался. На душе было тепло. Есть такое понятие – друг семьи… Да больше, больше, пожалуй. Вот так же, бездну лет назад, сидел на этом же месте розовощекой пацан в криво повязанном пионерском галстуке и поглощал котлеты, настряпанные Лешкиной мамой, Клавдией Валерьевной… Так, в паре, они и шли по жизни. Вместе учились, сидя за одной партой, вместе читали одни книжки, вместе лазили по деревьям, изображая Тарзана, вместе мастерили первый передатчик, жуткое чудовище трехточечной схемы на здоровенной, как банка из-под варенья радиолампе, невесть каким образом завалявшейся в домашней кладовке семейства Белоглазовых… Вместе уходили от милиции, кстати, вовремя заметив, что к месту дислокации радиостанции «Свободная волна» подкатил фургончик с вращающейся наверху рамкой. Да, и дрались спина к спине, бывало и такое…

А потом их пути чуть было не разошлись. Алексей довольно быстро охладел к радиотехнике, здорово увлекшись биологией уже в девятом классе. Володька же стойко сохранял верность юношескому увлечению вплоть до окончания школы, и казалось, все уже решено – поступление в МИРЭА, то есть Московский институт радиотехники, электроники и автоматики и последующая карьера… Чекалов, в свою очередь, намеревался поступать в МГУ, на специальность «генетика», и был здорово удивлен, увидев в приемной комиссии своего закадычного друга. «Лешк, я долго думал… Ты прав. Радио было прорывом во времена Попова и Маркони, но не сейчас. Нужно смотреть в перспективу»

И на работу по окончании ВУЗа молодых спецов распределили вместе, вот как бывает… И только в одном судьба разнесла друзей радикально. Ему досталась Юля, Юлечка… а Володьке – Карина.

– … Ну, за ваше семейное счастье! – провозгласил Белоглазов очередной тост.

– А за свое? – Юля смотрела чуть искоса поверх рюмки.

– Э… Сапер два раза подряд не ошибается, ребята. Вот отлежусь от контузии, тогда будем думать. Но не сейчас.

Володька поставил пустую рюмку, облизал губы, промокнул их бумажной салфеткой.

– Однако, я сыт и доволен, спасибо товарищу Сталину. Вы, судя по виду, тоже. Лешк, не пора нам вернуться к нашим баранам?

– К баранам так к баранам, – вздохнул Алексей, поднимаясь. – Юль, золотко, посуда на тебе…

– Без проблем, – засмеялась она, – идите уже, занимайтесь своими мущинскими делами.

Компьютер радостно заурчал, выдавая на экран заставку – сразу видно, соскучился по работе. Развернув нужный файл, Чекалов подсунул другу толстую тетрадь с записями и откинулся в кресле, расслабленно глядя в потолок. Пусть человек войдет в курс дела, вникнет от души…

Некоторое время Белоглазов молча разглядывал материал, то и дело переводя взгляд с экрана на тетрадные записи и обратно.

– Мда… – наконец молвил он. – Колбасу ты на сегодня отработал, надо признать прямо… Что дальше?

– Вот… – тяжело вздохнул Алексей. – Вопрос вопросов. Именно – что дальше?

– Лешк, я не шучу. Отсюда один шаг, и проблема лечения наследственной фенилкетонурии решена. Собственно, уже работа для грузчика, рутинный расчет.

– И я не шучу. Нужно ли мне говорить, что сливать тему в таком виде, это все равно, что шапку Мономаха продать на лом в ближайшем ломбарде?

Они встретились взглядом.

– Вовк, фенилкетонурия, это же частность. Да, для кого-то важная… но суть-то не в ней. Мы не одни такие умные, Вовка. Достаточно засветить метод, и все…

Помолчали.

– И все же подумай, Лешка. Крепко подумай. Журавль в небе, оно конечно, замечательно, но синица в руках все же лучше, чем шиш в кармане. Тут ты верно подметил – на свете кроме нас и еще умные люди имеются. Ты уверен, что вот в этот самый момент некий джентльмен не подбирается к нашей сокровенной тайне? Совершенно самостоятельно. Кто не успел, тот опоздал, как ты понимаешь.

Пауза.

– Давай-ка составлять статью в «Nature», Лешка. Могу и я, коль тебе лень. Только вот комп все равно у тебя, так что…

– Скажи, Володя… Сколько стоит мечта? – медленно, размеренно произнес Алексей. – О том ли мы мечтали? Ты готов вот так взять и продать?..

Долгая, долгая пауза.

– Я не готов, Вовк… Если некий джентльмен найдет, сам найдет – что ж, флаг ему в руки… Против судьбы не попрешь. Но нашего «Лазаруса» слить – нет на то моего согласия. Извини.

Пауза.

– А ты чего молчишь, женщина? – обернулся к хозяйке дома Белоглазов. Юля, закончив прибираться на кухне, устроилась с ногами на диване, держа в руках какую-то книжку. – Где твоя женская мудрость, э?

– А что бы ты хотел услышать? – осведомилась она, глядя поверх книги.

– Юля, это не шутки, – сменил тон Володька. – Это реальный шанс. Вместо этой вот норы – просторный дом в Калифорнии, с бассейном и садом, и ему вот вместо ночных дежурств на боевом посту в аптеке – настоящая работа…

– А ты уверен, что она будет столь хороша, та «настоящая работа»? – тихо спросила Юля. Отложила книгу. Глаза чуть мерцали под мохнатыми ресницами.

– Ты не все понимаешь, похоже, Володя. Не будет никакого «Лазаруса». И даже лечения этой самой наследственной фенилкетонурии, возможно, не будет. Как только вы пошлете статью… Генетическое оружие, это действительно не шутки. Ты уверен, что какой-нибудь Форт-Детрик не станет твоим домом до конца жизни? И нашим с Лешиком домом, если уже на то пошло. Теперь спроси меня – а я хочу этого?

Пауза.

– И это еще не самый худший вариант, кстати. Сотрудники всевозможных специальных служб непредсказуемы, Володя. А наиболее надежно хранят тайны покойники. Помнишь, у классика – «так не доставайся же ты никому!» И вместо бассейна в Калифорнии будет Истринское водохранилище… Впрочем, бытовое отравление газом тоже сойдет.

Воцарилось долгое, долгое молчание.

– Слушай, Лешк… Где ты берешь такую умную жену? – Белоглазов помотал головой, будто отгоняя мух.

– Обычно он берет меня на этом диване, реже на софе в той комнате, а что? – теперь в глазах молодой женщины плясали бесенята. От неожиданности Алексей поперхнулся, Володька же всхрапнул, как конь, и загоготал.

– Ну Юлька… ох… Вот сколько вас знаю, ребята…

– Однако вернемся к нашим баранам, – прервал веселье Чекалов. – Время, Вовк…

– Да, ты прав, – Белоглазов вновь стал серьезен. – Время действительно уходит.

…Они работали долго и сосредоточенно, изредка перебрасываясь короткими фразами. Час уходил за часом, они не замечали этого. Хозяйка дисциплинированно читала книжку, забравшись с ногами на диван и укрыв те ноги пледом, потом перемещалась по каким-то своим хозяйкиным делам – сознание отмечало это краем. Компьютер молотил без передышки, тетрадь с записями покрывалась вперемешку ровным наклонным почерком хозяина и размашистыми летящими строками гостя. Все в мире оставалось там, за тонкой незримой гранью. Здесь, по сию сторону, была только Работа.

– Ну вот, собственно… – Белоглазов откинулся на спинку стула. – С фенилкетонурией все кончено.

Чекалов некоторое время сидел и смотрел на экран. В голове плыл какой-то тонкий звон, словно зудел где-то в углу комнаты комар. Все кончено. Как просто…

Он поднялся, прошел на кухню и вернулся с початой бутылью и тремя рюмками.

– Давайте выпьем, а? За удачу…

– За удачу мы уже сколько раз пили, – улыбнулась Юля, вновь откладывая книгу и потягиваясь. – А давайте выпьем за то, чтобы мы все были живы. Вот просто живы, и все…

– Ну, Юль… – Алексей захлопал глазами. – Что за похоронное настроение?

– Нет, Лешик, не похоронное, – улыбка слабая, чуть виноватая. – Просто я смотрю, как круто заворачивает наша злобная реальность, как окрестил ее Вовчик… Знаете, мальчики, я в последнее время стала молиться. Тому, Кто Нас Бережет. Смешно?

Володя задумчиво рассматривал свою рюмку, чуть покачивая.

– Хочу сказать вам спасибо, ребята. И извиниться.

– За что?

– За слабость в коленках. Вы оба правы, а я нет. Нельзя продавать мечту за доллары.

Жидкость в рюмке выписывала фигуры Лиссажу.

– Отдельное спасибо тебе, Юльчик… Вразумила доходчиво и наглядно. Ты права абсолютно, эти твари пощады не знают. Ни у нас, ни у них… И лучше вообще не попадать в их поле зрения.

Он глубоко вздохнул.

– Так что нам нужна одна победа. Одна на всех, мы за ценой не постоим…

Белоглазов вскинул опасно заблестевшие глаза.

– Люблю я вас, ребята. Обоих. Вот так вот.

– И мы тебя, Володя, – тихо ответила Юля.

И вновь в комнате воцарилась зыбкая тишина. И отчего-то по спине пробежала холодными лапками маленькая резвая ящерка.

– Ну, тут у нас пошел интим, – слегка натянуто улыбнулся Алексей, разрушая невольный морок. – Ты пей уже, а то весь букет выветрится, останется ветхозаветная сивуха.

Володя, вздохнув, поставил нетронутую рюмку на стол.

– Поеду я, ребята.

– Куда в такой час? – удивился Алексей. – К тому же выпимши…

– Хм… Ну, если это выпимши…

– Правда, Володь, ну чего ты не видел в той дыре? – поддержала Юля. – Я тебе в соседней комнате постелю… Гаишники права отберут, что делать будешь? Они не разбирают, сколько выпил, дуй в трубку и все дела…

– Все гаишники уже сладко спят, накушавшись питательной и вкусной водки. Без обид, ребята, мне с утра ту цыганку надо опять перекинуть… А от вас утром ехать одна морока, через все пробки. Так что дзенькую бардзо.

И вновь по спине Алексея пробежала невидимая ящерка, неприятно цепляясь холодными когтистыми лапками.

– Ну как доедешь, звякни.

– Ясен пень. Радио на что нам изобрел дедушка Попов?

Уже одевшись, Володька хмыкнул.

– А насчет «той дыры» ты, Юльк, опять в самую точку. Фосгеном бы их травануть, всех соседушек скопом, такая шелупонь подобралась… Не хочется огорчать родную милицию.

– Я тебе тут объедков напихала, – Юля вручила уходящему гостю пакет. – А то знаю тебя, как же – утром стакан чаю натощак, в обед изжога…

– Вот за это спасибо, – просиял Белоглазов. – Что значит настоящая женщина!

Он фамильярно чмокнул хозяйку в щеку.

– Расцветай еще, на радость своему гению-тунеядцу. Пока, Лешка. Но пасаран!

Тяжелые ботинки прогрохотали по лестнице, хлопнула дверь подъезда. Спустя еще полминуты под окном взревел, заурчал мотор «Москвича». Ящерка бегала вдоль позвоночника туда-сюда. Разрезвилась, понимаешь…

– Зря мы его отпустили, – глаза жены чуть мерцали под мохнатыми ресницами. – Неспокойно мне что-то.

– Доедет, – как можно уверенней произнес Алексей, вновь отгоняя привязчивый морок. – На самый край, откупится от ментов, ежели до трубки дойдет… Да на дорогах сейчас пусто, второй час ночи пошел.

– Час, когда Зло властвует над землей безраздельно… – тихо, словно в трансе произнесла молодая женщина.

– Да что с тобой, Юль? Ты прямо Сивилла сегодня какая-то… Ну-ка, встряхнись! Улыбнись мне, ага?

– Ага… – Юля слабо улыбнулась. – Так?

– Нет, не так!

Карие, с золотой искрой омуты глаз. Водопад каштановых волос, словно Ниагара. Губы, от которых невозможно оторваться…

– Уф… – она облизнула губы, прервав бесконечный поцелуй, грудь высоко вздымалась. – Ну что, пойдем баиньки?

– Беспременно баиньки! Архиобязательно…

И вновь долгий, бесконечный поцелуй, прервать который физически невозможно…

– Ну все уже, все… – она выскользнула из объятий. – Я в ванную.

– А я? Как же я?

– А ты сегодня отдельно. Я так хочу. Займись пока оборудованием алькова. Да не вздумай вытащить на свет божий то ужасное байковое одеяло!

– Да, мэм! Будет исполнено, мэм!

Развернув диван-«книжку», щедро возведенный женой в ранг алькова, Чекалов все же не утерпел – взял в руки рацию.

– Вовк, ты где?

Пара секунд, и ответный голос, перемежаемый шелестом помех.

– Подъезжаю. Дома уже почти. Чего тебе не спится?

– Да спится, спится. Спок ночи!

Положив коробку «Имулы» на изголовье ночного столика, Алексей улыбнулся. Ну вот… Пустые страхи пугают ночью детишек. Все будет хорошо.

Хлопнула дверь ванной, и в комнате появилась она… И все мысли разом вон из головы, остался только тонкий звон на грани слышимости, будто где-то в углу зудел комар.

– У вас есть пять минут, милорд. Пока я сушу волосы, – Юля, не стесняясь, сбросила обширное махровое полотенце, в которое была замотана, накинув вместо него халат прямо на голое тело. – После чего дама утратит всю накопленную за день страсть и будет сопеть в две дырки. Правда, устала я чего-то, – улыбка слабая, чуть виноватая.

– Я сейчас… Я мигом!

Ночной напор воды был силен, и душ вместо обычного вяло моросящего дождичка колол кожу упругими струями. Чекалов торопливо тер себя жесткой мочалкой, смывая следы нахальной ящерки, вознамерившейся бегать по его спине. Все будет хорошо. Они таки сделали это… Сегодня сделали. И дальше пойдут… Все будет хорошо. Все. Будет. Хорошо.

Юля уже лежала в постели, укрывшись одеялом до подбородка. И коробка «Имулы» лежала рядом, прямо у изголовья. Не так, как ее оставил Алексей.

– Не утерпела… – виновато улыбнулась жена, поймав невысказанный вопрос взглядом. – Дома он уже. Не злись на дуру-бабу.

– Это кто здесь дура? – возмутился Чекалов. – Это кто здесь баба? Нервишки у нас с тобой расшатались, вот что я скажу… ну-ка, подвинься…

И все в мире стало призрачным, ненастоящим. Все, кроме нее…

Потом, когда все кончилось, и она уже лежала на его плече, расслабленная и умиротворенная, прижавшись всем телом – белья в постели дома Юля обычно не надевала, называя это «обидеть мужа комбинацией» – он внезапно признался:

– Юля, Юль… Сегодня, как Вовке уезжать, мне так паршиво сделалось чего-то. Знаешь, такое ощущение, будто ящерка холодная вдоль позвоночника бегает. Туда-сюда, туда-сюда…

– Хм? – она открыла глаза. – Похоже. Очень даже похоже…

Ящерка, изгнанная было контрастным душем, немедленно объявилась вновь.

– Ты о чем?

– О том же, о чем и ты. У меня были сходные ощущения. Только еще вдобавок… впрочем, это детали.

Ночник-бра, собственноручно сработанный Чекаловым из телефонной коммутаторной лампочки (Юля не любила темноты в доме) давал слишком мало света, и глаза жены казались сейчас бездонными.

– Вы оба гении, Лешик. И ты, и Володька. Я не для комплимента это говорю, констатирую факт. Вот только, как всякие гении, вы высокомерно игнорируете то, чего не понимаете.

Вопрос «чего именно мы не понимаем?» уже готов был сорваться с языка, но Алексей вовремя его прикусил. Чтобы не спугнуть. Когда Юля начинала говорить вот таким ровным, размеренным, слегка сонным голосом… Уж кто-кто, а Чекалов хорошо знал, что такое озарение.

– Ваш проект «Лазарус» покуда ущербен. В нем не хватает вот этого… Человек – не биомашина, Лешик, состоящая из деталей-белков. Это верно для вирусов там, бактерий разных… Очевидно, верно и для мух. И даже для рыб и лягушек, вероятно… Но с какого-то момента, по мере усложнения организма – хлоп! – количество переходит в новое качество. Мы говорим – «человек существо духовное», мы упоминаем душу… но понимаем ли мы, что именно стоит за этим?

Ее глаза чуть мерцали в полумраке.

– Что такое любовь, Лешик? Этот мир материален, значит, и все в нем имеет материальную основу. И любовь, да… Только не надо приплетать гормоны и прочее. Это все бормоталово для дебилов, как ты говоришь. Вот я спрошу тебя, только не обижайся… Ведь до меня ты же знавал девушек? Не надо, не отвечай, это пока вопрос риторический. А вот вопрос по сути. Ты имел тогда те же ощущения… ну… что и сейчас, со мной?

– Ничего похожего, – совершенно искренне ответил Алексей.

– Верю. Даже не верю – знаю. Потому что и у меня… ничего похожего. Потому что это не просто секс, Лешик. Это любовь. А ведь с точки зрения биомеханики все то же самое – и гормоны, и отросток, и дырка…

Ее глаза бездонны, как сама Вселенная.

– Не все так просто в этом мире. Задумывался ли ты, Лешик, отчего нам бывает грустно, когда грустит кто-то другой, и весело, когда кругом веселятся? Ведь, казалось бы, никаких объективных причин для этого нет. Не нашел ты кошелек, набитый купюрами, не повысили тебя по службе… А вот просто смеется незнакомый ребенок, и ты улыбаешься. Отчего? Вопрос…

Пауза.

– Наверное, есть в людях что-то… какой-то приемник, позволяющий чувствовать чужую радость и боль…

– Не у всех, – не удержался от реплики Алексей. – Мы с тобой знаем массу примеров людей, абсолютно глухих и к чужой радости, и к чужой боли.

– Верно, Лешик, есть такие примеры. Только это означает всего лишь, что тот приемник у данного гражданина либо неисправен от рождения, либо сломан, скажем так, в процессе эксплуатации. Либо выключен волевым усилием. Ну отключил человек свою совесть, чтобы не мешала ему по жизни идти широким шагом…

Пауза.

– А бывает еще хуже. Когда приемник настроен неправильно, и выдает сигналы обратной полярности, скажем так. То есть чужая боль вызывает чувство удовольствия. Такие дефектные особи называются садисты.

Долгая пауза.

– И если бы это было все… Есть вещи, и вовсе нам непонятные, Леша… Ощущение неясной опасности – ладно, это еще можно списать на «обработку отрывочной информации подсознанием, когда нет явных доказательств, достаточных для осознания». Но ведь бывает и так, что нет ее вовсе, никакой явной информации, а холодок по спине… Ощущения чужого взгляда, со спины – какие такие органы чувств улавливают это? То же озарение. Вот откуда сейчас у простой русской бабы, только что мужем взятой, такая россыпь перлов? М? И я не знаю… откуда-то оно приходит, и все. Думаю, и у вас с Володькой примерно так же, только вы, как мужчины, самоуверенно относите это к продукции собственных мозгов. Типа как компьютер вычислил… Верно, мозги тут имеют значение, и даже очень большое, но только ли они?

Теперь Чекалов боялся даже громко дышать. Не спугнуть, только не спугнуть… Вот-вот, сейчас треснет хрупкая невидимая грань, рассыплется с неслышимым стеклянным звоном, и откроется… Озарение – не пустой звук.

– Вот когда вы с Володькой учтете все это, поймете суть и переведете в компьютерные символы, это и будет Формула Настоящего Человека. А не того биоробота, коим вы его сейчас представить тщитесь…

Ее глаза блеснули в полумраке неожиданно ярко.

– Впрочем, в том виде, как сейчас, ваш «Лазарус» тоже можно использовать. Еще как можно… И лечение фенилкетонурии этой тут совершенно побочный продукт. До сих пор необходимых боевых биороботов, киллеров и прочих катов изготавливали кустарно, притом зачастую из дефектного человеческого материала – поскольку не дефектный труднее в обработке… А тут, пожалуйста – такие перспективы… Не страшно, Леша?

– Страшно, – снова совершенно искренне признался Алексей. Потому что врать Юльке глупо.

– Вот и мне страшно… Помнишь, как вы спорили с Володькой тогда, на Новый Год? «Человек – переходная ступень от обезьяны к Богу» А всегда ли к Богу? А если к дьяволу?

Долгая, долгая пауза.

– Так что глупости это все, что тут Володька говорил. Насчет домика в Калифорнии и прочее… И придется вам… нам… идти до конца. Завершить тот самый процесс перехода от обезьяны к Богу.

Алексей испытующе смотрел на жену, словно видя впервые. Понимает ли она, что сейчас сказала?

– И не смотри на меня такими страшными глазами, – чуть улыбнулась Юля. – Кто-то же должен был открыть Америку, рано или поздно. И на Луну полететь. Тут то же самое… И отчего бы этим великим человеком не стать моему мужу?

– Я знал, что моя жена невероятно умна, – задумчиво произнес Алексей, – но чтобы настолько? Лао Цзы отдыхает…

Она тихонько засмеялась.

– Не думаю, что твой хваленый Лао Цзы получил бы на нашем курсе «отлично» по философии, не говоря уже о красном дипломе, а вот твоя жена сумела, поди ж ты… Так что все верно.

Она подняла голову.

– Я мало что понимаю в этом вашем аденине-гуанине, зато в людях и душах человечьих кое-что смыслю. Специалист я, Лешик, профессионал.

Взгляд ее упал на настенные часы, здоровенную пластмассовую сову, в одном стеклянном глазу которой горели цифры, означающие часы, в другом – минуты.

– Ой, уже полтретьего ночи! Давай спать, мне завтра к десяти на работу. Буду выглядеть как лахудра синюшная…

– Ты спи, спи… – Алексей заботливо прикрыл жену, поцеловал, как ребенка. – Я сейчас…

– Хм… Опять в тетрадку мудрые мысли?

– Ну а как иначе? Ты тут такого наговорила… Такие мудрые мысли заспать, история же потом не простит ни за что!

* * *

Тьма колыхалась вокруг, распадаясь на неясные образы, чем-то неуловимо похожие на летучих мышей. Тьма бормотала пьяными голосами, хихикала мерзко и злорадно. В этом бормотании нельзя было разобрать ни единого членораздельного слова, и тем не менее смысл угадывался четко и однозначно – все равно победа будет за ней, за мерзкой реальностью, и всякое сопротивление доморощенных гениев глупо и бесполезно…

Телефон грянул, точно пулемет, сухими трескучими очередями, разом вырывая из объятий зыбкого тревожного сна. Чекалов зашарил рукой по столику, стоявшему у изголовья, рука натыкалась на разнообразные ненужные предметы – кувшинчик с водой и стакан, книжку, очевидно, ту самую, что читала с вечера Юля, какой-то толстый журнал, шелковистый предмет дамского туалета… коробку «Имулы»… рация… значит, это звонит не Володька…

– Слушаю, – хриплым со сна голосом произнес Алексей в трубку.

– Квартира Чекаловых? – голос в трубке мужской, молодой и напористый. – Мне нужен Чекалов Алексей Борисович.

– Да, это я, – Алексей подобрался. Юля, проснувшись, хлопала глазами, в которых сонную поволоку стремительно сменяла тревога.

– Вам знаком Белоглазов Владимир Сергеевич?

– Естественно. Что произошло? – Чекалов сел на диване, чувствуя, что нахальная ящерка, вчера вечером резвившаяся на спине, теперь добралась до сердца.

– Произошло убийство, – голос в трубке профессионально-ровен. – Гражданин Белоглазов убит. Я попрошу вас подъехать по адресу… адрес вам известен? Хорошо… Желательно прямо сейчас.

И все, и короткие гудки. Алексей опустил трубку, беспомощно оглянулся на жену, судорожно прижимавшую одеяло к груди.

– Володька… убит, – он все-таки смог произнести это слово чужим, деревянным голосом. Юля молча зажала ладошкой рот, глядя на мужа огромными, отчаянными глазами. – Я поеду, Юль.

Пластмассовая сова на стене таращилась стеклянными глазами, в глубине которых горели зеленые цифры – 07-13. Семь часов тринадцать минут, восьмой час утра… В памяти немедленно всплыло вчерашнее Юлькино: «час, когда Зло властвует над землей безраздельно»… Теперь, похоже, Зло не намерено ограничивать себя определенными часами.

– Я с тобой, – Юля принялась решительно одеваться.

– Тебе на работу…

– Там видно будет. Леша, я с тобой.

– Юль…

– Все, я сказала!

Таким тоном Юля говорила крайне редко. Как опытный психолог-профессионал, она твердо знала: если не хочешь превратить родного мужа в домашнего кота, день-деньской валяющегося на диване, мужчина в доме должен быть голова. Ее вполне устраивала скромная роль шеи, умело направляющей ту самую голову.

На улице дул неровный, порывистый ветер, свистевший в голых ветвях тополей и кленов. Февральский рассвет занимался неохотно, окрашивая небо в грязно-серый цвет, с серых фасадов домов таращились квадратные желтые глаза окон. И снова где-то на грани ощутимости послышался Чекалову мерзкий шипящий смех злобной реальности. «Сдавайся, человечек. Сопротивление бесполезно».

Юля, плотно сжав губы, уцепилась за его рукав, точно утопающий за спасательный круг. Ни единой слезинки не было в сухих, огромных глазах – только огонь и боль. Алексей попробовал изобразить на лице некое подобие ободряющей улыбки, но рот предательски задергался, и Юля чуть качнула головой – не надо, не сейчас…

Извозчика удалось поймать почти сразу – какой-то частник-«бомбила», активно работающий в утренние часы, распахнул дверцу «копейки».

– Вам куда?

– Поехали, – Чекалов ввалился на заднее сиденье, втащив за собой жену. – Поехали… Я плачу, – ему все-таки удалось правильно поставить ударение на последнем слове.

Возле крайнего подъезда дома, где обитал в последнее время Володька, стоял милицейский УАЗик, водитель-сержант лениво курил, опустив боковое стекло. Он проводил супружескую чету взглядом, ничего не сказав.

На лестнице пахло мочой и еще чем-то непередаваемо мерзким. Алексей толкнул ногой ободранную дверь, ведущую в недра коммунальной квартиры, и очутился в мрачном коридоре, загроможденном какой-то рухлядью – от велосипедной рамы до оцинкованного корыта с изрядной пробоиной в днище. И встал как вкопанный. На полу, залитому чем-то темным, неровной меловой чертой был обведен контур лежащего человека. Юля издала сдавленный горловой звук.

– Чекалов Алексей Борисович, насколько я понимаю? – следователь, молодой лобастый лейтенант сидел на колченогом стуле, держа на коленях раскрытый планшет. – А вы?.. Представьтесь, пожалуйста.

– Чекалова Юлия Семеновна, – ровным деревянным голосом произнесла молодая женщина, остановившимся взглядом разглядывая страшную лужу и меловой контур.

– А… Ага, – милиционер принялся записывать в блокнот. – Я следователь райотдела МВД Сазонов, Николай Михайлович. Очень хорошо, что вы подъехали. Давайте будем разбираться.

Следователь принялся задавать какие-то вопросы, Алексей механически отвечал. На какие-то вопросы отвечала Юля… он не вникал. Перед глазами стояла темная, полузасохшая уже лужа и меловой контур.

– Простите, что? – очнулся Алексей.

– Я спрашиваю, сколько примерно выпил покойный?

– Четыре рюмки. Белого десертного вина. Не примерно, а точно… Простите, какое это имеет значение?

– Прямое. Четыре… а в граммах?

– Ну… там по пятьдесят грамм, или шестьдесят…

Следователь, склонив голову набок, внимательно рассматривал Чекалова. Как экспонат краеведческого музея. Очевидно, сам факт, что здоровые молодые мужики за ужином вместо стакана питательной и вкусной водки употребляют по каплям десертное вино, рекомендованное для детских дошкольных учреждений, был для лейтенанта чем-то сродни явлению снежного человека… или марсиан.

– Юлия Семеновна, вы подтверждаете показания вашего супруга?

– Да. Подтверждаю.

– Ладно… – следователь, вздохнув, заканчивал строчить в бумагах. – Давайте будем подписывать протокол. Прочтите и вот тут, на каждом листе…

Почерк у лейтенанта оказался что надо – ровные, четкие, почти печатные буквы. «Около 5-00 утра гр. Чушмо А. В., находясь в нетрезвом состоянии, затеял бытовую ссору с гр. Белоглазовым В. С., также находившимся под воздействием спиртного. В ходе конфликта гр. Чушмо А. В. нанес гр. Белоглазову В. С. ножевое ранение в область живота, от которого гр. Белоглазов В. С. скончался спустя примерно 10 мин. Бригада «скорой помощи», прибывшая на место происшествия одновременно с оперативным нарядом, зафиксировала смерть пострадавшего… Показания гражданина Чекалова А. Б…»

– Простите, вы уверены, что формулировка верна? – Алексею теперь казалось, что вместо него говорит кто-то, имеющий к гражданину Чекалову А. Б. весьма косвенное отношение. – Я имею в виду воздействие спиртных напитков…

– Разве я неверно отразил ваши показания? – лейтенант удивленно поднял бровь.

– Двести грамм белого десертного…

– Ну то есть вино не является спиртным напитком, вы хотите сказать?

– Является.

– Тогда в чем дело? Заметьте, я не употребил выражение «в нетрезвом состоянии».

Больше не споря, Алексей подписал протокол. Возразить лейтенанту было нечем. Все правильно, все верно… Для него это самоочевидная бытовуха, пьяная драка между соседями по коммуналке. Один, находящийся под воздействием спиртного несколько более, зарезал другого… Эка невидаль…

– Какой светильник Разума угас… – медленно, будто в трансе, произнесла Юля. – Родителям его надо сообщить…

– Так кто будет забирать тело? – милиционер застегивал свой планшет. – Родители? Или бывшая жена его? Ваше мнение…

– Жена… – Алексей криво усмехнулся. – Вот это вряд ли. Она его сюда, собственно, и определила. Квартиру оттяпав.

– Ясно… – впервые в глазах следователя протаяло нормальное человеческое сочувствие. – Родители, значит… Далековато старикам ехать.

– Похоронами займемся мы, – твердо сказал Алексей. – Это возможно?

– Возможно, если будет письменное согласие родителей его… раз он в разводе и все такое…

– Одна просьба, лейтенант, – медленно, ровно произнес Алексей. – Могу я увидеть этого подонка? Мне ничего не надо, просто взглянуть в глаза…

– В глаза, говорите… – следователь потер лицо рукой. – Я бы и сам не прочь, чтобы не тянуть с этим делом… Только, боюсь, раньше обеда он не прочухается. Буен оказался гражданин Чушмо, оказал активное вооруженное сопротивление работникам правоохранительных органов… Так что слегка наваляли ему ребята. Ну и принял он внутрь, я так полагаю, не меньше литра… гм… белого пшеничного вина. Так что увидеть его вы сможете разве что на суде.

На улице по-прежнему дул резкий, порывистый ветер. Хмурый февральский рассвет все-таки одолел тьму, но окружающий мир от этого так и не стал цветным. Серый, грязный асфальт, серый, грязный снег… Вот только желтые немигающие глаза окон погасли, и теперь фасады домов пялились на мужчину и женщину, стоявших на обочине, темными пустыми провалами.

– Мне заехать надо бы на работу, Леша… – жена, казалось, намертво приросла к его руке, вцепившись в локоть словно сведенными судорогой пальцами. – Клиентов обижать нельзя, не виноватые они ни в чем.

– Работать будешь сегодня?

– Я же психолог… – Юля улыбнулась одним уголком рта. – Похожа я сейчас на психолога? Так что какая работа… Нет, просто надо все делать по-человечьи, не по телефону…

– Ну, тогда я с тобой, – вздохнул Чекалов, прижимая ладонью к рукаву узкую кисть жены. – Мне на пост к восьми вечера только…

– Спасибо, Лешик… – она вновь чуть улыбнулась, одним уголком рта. – Ты прав. Не надо нам сейчас расставаться. Нехорошо, неправильно…

Обратно они возвращались на общественном транспорте, поскольку спешить было некуда, да и расходы на такси не были предусмотрены в негустом бюджете семьи Чекаловых. Алексей вспомнил милицейский УАЗ, дежуривший возле володькиного дома… бывшего… Вообще-то мог бы товарищ лейтенант и любезность оказать, доставить свидетелей туда и обратно на служебном транспорте, поскольку, не явись они пред очи, пришлось бы ему самому кататься для съема показаний… Не доставил. Бензин экономят, не иначе – потому и оперативная машина на месте стоит, не отъезжает…

Автобус трясся, неохотно отползая от остановки, и вообще всем своим видом давал знать, насколько опротивела ему эта работа и вообще реальность. Или это настроение водителя передавалось машине?

– Ящерка, Лешик… – Юля смотрела в грязное стекло. – Не зря бегала, выходит…

– Замолчи, – коротко бросил Чекалов, чувствуя, как все переворачивается внутри от холодной справедливости этих слов. Надо было колом встать, в дверях растопыриться, но оставить Володьку ночевать… Убедить, уговорить, не так уж это и трудно… не знаю, ноги ему переломать… да хоть бы и с Юлькой положить, один раз бы стерпел, но был бы жив, ведь был бы он сейчас жив!!!

Дома было тихо, только чуть слышно бормотало настенное радио. Жена взялась перемывать посуду, и он знал, отчего – Алексея тоже успокаивало это занятие. Взгляд блуждал по кухне и вдруг наткнулся на полупустую бутыль с яркой наклейкой. Рядом стояла недопитая рюмка на длинной ножке.

Юля расплакалась сразу, будто прорвало плотину. Чекалов обхватил ее, прижал к груди, и она охотно приняла его сочувствие, прижавшись, словно котенок.

– Ну все, ну все… Ну все уже, ну… – бормотал он, гладя жену по голове и плечам, целуя куда попало, и рыдания стихали, сменяясь короткими всхлипами.

– Ладно, Лешик… Давай завтракать… – успокоившись, вздохнула Юля. – Пора…

– Я не хочу, – Алексей даже удивился. Как в такой момент вообще можно думать о еде?

– Хочешь, не хочешь, а надо, – ее глаза мудры и печальны. – Поминки придуманы не зря, Лешик. Уж ты мне поверь, как профессионалу.

Еда, судя по первым глоткам, казалась картонной, но уже спустя пару минут, равномерно и монотонно жуя, Чекалов обнаружил, что острая, неизбывная тоска вроде как немного слабеет. Притупляется, что ли… Выходит, права Юлька. Профессионал… И хотя случай для научных изысканий вроде как был вовсе неподходящий, внутри заворочался ученый-исследователь. Отчего так?..

– Отчего так? – Алексей даже не заметил, что говорит вслух.

– В смысле? Легче? – проницательно спросила супруга, глядя из-под мохнатых ресниц.

– Ну… да, в общем. Отчего?

Юля вздохнула, переправила в мойку опустевшую тарелку.

– Я бы могла тебе рассказать… Но сейчас?..

– В том числе и сейчас, – неожиданно жестко сказал Чекалов. – Смотреть пустым взглядом в стену и страдать… Володька бы не одобрил. Ученый должен мыслить. Теперь мне придется делать это за двоих.

Пауза.

– Как скажешь, муж мой… О чем мы, то бишь? Да… Прием пищи, это одна из важнейших и древнейших функций любого живого организма. Основополагающая, можно сказать. Важнее может быть лишь инстинкт продолжения рода, и то не всегда. Прием пищи влияет на мозговые центры в древней подкорке. Эти сигналы забивают сигналы более высокоорганизованных, молодых отделов больших полушарий, ответственных за тонкую душевную организацию. Если совсем упрощать, глубоко страдать и в то же время жевать невозможно. Вот так примерно. Нужно глубже?

– Пока достаточно, – вздохнул Алексей. – Спасибо, Юльчик, сыт я. Посуда на мне сегодня. А на тебе разговор… с родителями Володькиными. Сможешь?

– Придется, – без улыбки ответила Юля.

Вода из крана с шипением била в тарелку – он нарочно сделал погорячее, чтобы почти ошпаривало руки, отвлекая… В комнате было слышно, как Юля разговаривает с телефонисткой, заказывая разговор с деревней, куда уехали Володькины старики, оставив сыну московскую квартиру… Чекалов скрипнул зубами. Да, и в этом тоже часть его вины. Ведь знал же, видел, что из себя представляет Карина. Высокая, яркая, стройная… тьфу! Такие дамы любят победителей. И, по большому счету, вообще любить не способны, искренне обожая только себя. Мужчинам они предоставляют право… Он криво усмехнулся. Цена-то любой такой красивой-яркой – десять долларов в час, и если дама не согласна, следует просто выбрать другую. Как мог Володька купиться? Вопрос, однако… что есть красота? И почему ее обожествляют люди? Сосуд она, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде? Уж это кому как… Володьке вот достался пустой сосуд, со змеей внутри… Это ему, Чекалову, сказочно повезло…

В комнате вновь заговорила Юлька – похоже, дали соединение… Надо бы подойти, поговорить с дядей Сережей… нет. Нет. На похоронах встретиться, это ладно еще…

– Леша, иди сюда! На, поговори с дядей Сережей!

* * *

Дверь аптеки отворилась со стеклянным, мелодичным перезвоном. Чекалов мельком глянул на настенные часы – шесть минут до закрытия, успел…

– Доброго окончания рабочего дня, девчата.

– О, кто к нам пришел!

– Ох, рано встает охрана!

В аптеке к концу рабочего дня было малолюдно. Какая-то бабулька, старательно укладывающая в недра клеенчатой хозяйственной сумки времен товарища Сталина многочисленные упаковки лекарств, поджав губы, исподлобья глянула на Чекалова. Очевидно, по мнению старушки, такому парню следовало валить лес в Сибири, а не кормиться возле аптеки… все они тут собрались, паразиты, норовящие урвать кусок от ее, бабулькиной, кровно заработанной пенсии… Следующий за бабулькой клиент, костлявый мужичок с явными признаками алкогольной абстиненции, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на часы. Более посетителей не имелось.

– Вам что?

– Два по сто настойки пустырника! – фраза была сказана таким тоном, что поневоле ожидалось продолжение: «… в один стакан!»

Дождавшись, пока отоварившийся клиент покинет аптеку, заведующая подошла к двери и вывесила на стекле табличку «Закрыто».

– Однако, что это инкасса не едет, давно пора… Ага, вот они, легки на помине!

Алексею с какого-то момента казалось, что он раздвоился. Одна часть, грубо-телесная, разговаривала, отвечала на вопросы и даже сама задавала их… Ехала куда-то на автобусе, считала на калькуляторе расходы на погребение, звонила в похоронную контору… На почту сбегать успела, кстати, чтобы получить телеграмму-подтверждение, дающее гражданину Чекалову А. Б. право организации похорон. За неимением в деревне, где жили родители Володьки, других официальных лиц телеграмма была заверена каким-то председателем сельсовета, удивительным образом сохранившегося со времен СССР, но этого, по идее, должно хватить… И сейчас эта грубо-телесная оболочка продолжала разговаривать, обмениваться приветствиями с прибывшими за выручкой парнями-инкассаторами и репликами с девчатами-аптекаршами… Вторая же часть, невидимая для посторонних, стояла рядом, отстраненно и безучастно наблюдая за происходящим, и страдала от холода… Может ли ощущать холод несуществующая для грубых материалистов душа? Да еще как может…

– Что с тобой сегодня, Алексей? – наконец-то заметила неладное заведующая.

– Друга у меня сегодня убили, Людмила Павловна, – ровным, неестественно спокойным голосом произнес Чекалов. – Просто так, ни за что… Пьяный сосед ножом пырнул, и точка. А мы с ним всю жизнь… со школы… Вот такие дела.

– Да… – на лице женщины изобразилось сочувствие, для грубо-телесной оболочки Чекалова вполне убедительное. Но второй, невидимый Чекалов, стоящий рядом, отчетливо ощущал – обычное мимолетное чувство. Которое будет смыто уже через пять минут, когда Людмила Павловна полезет в переполненный автобус. И обижаться на это бессмысленно, как на климат средней полосы России за то, что тут имеет место быть холодная зима… Смерть человека – горе для близких. Для самых близких, тех, кому он врос в душу, и теперь из той души выдран с кровью. Для всех остальных это статистика.

– Дать тебе эливел, Леша? – заведующая, проводив инкассаторов, запирала шкафы с препаратами. – От депрессии помогает.

– Спасибо, Людмила Павловна, – чуть улыбнулся Чекалов. – Я как-нибудь сам.

– Ну смотри… Водку только не пей, от этого только горше потом.

– Водку точно не буду, – пообещал Алексей, вновь сумев чуть улыбнуться.

Проверив сигнализацию, он распрощался с аптекаршами и наконец остался один. Постояв у окна, сел на кушетку. В последнее время, в связи с прогрессивным увеличением количества наркоманов, ограбления аптек стали не редкостью. Злоумышленники, не обращая внимания на сигнализацию, нагло и беспардонно разбивали оконные стекла, проникали внутрь, сокрушали шкафы и витрины в поисках вожделенного зелья… Милиция, правда, исправно прибывала к месту событий, и чаще всего злоумышленников ловила. Однако ущерб от разрушений и простоя аптеки никто возмещать не собирался, и поэтому аптечное начальство, как и всякое начальство, остро не любившее любой головной боли, сочло разумным держать в качестве живых пугал ночных сторожей. Поскольку научные сотрудники теперь стоили совсем недорого… Очевидно, мысль о том, чтобы заменить громадные окна советского образца, рассчитанные на высокую сознательность граждан на стальные жалюзи, опускаемые на ночь, в голову начальству пока не пришла. И слава Богу. Так что бывший мэнээс отныне служил во благо Родине в несколько другом качестве.

Самое странное, что благосостояние семейства Чекаловых от такого «апгрейда» даже улучшилось. В отличие от прежней научной деятельности, в последний год с трудом окупавшей проезд в общественном транспорте к месту работы и обратно, новая должность позволяла Чекалову исправно платить за коммунальные услуги, приносить домой хлеб-молоко-сметану и прочие повседневные продукты, существенно разгружая тем самым семейный бюджет, и даже делать жене время от времени маленькие подарки – на день рождения, день свадьбы и 8-е марта. Требовать от подобной должности большего означало «неадекватно оценивать свой социальный статус», как выражался Володька…

Достав из кармана небольшой газовый револьвер, Алексей криво усмехнулся. Булыжник – оружие пролетариата… Этот почти игрушечный револьверчик достался ему от одного сотрудника, катавшегося в заграничные командировки и каким-то образом сумевшему протащить полулегальное оружие через таможню. Недорого, поскольку в тот момент сотрудник остро нуждался в средствах. Ладно, для запугивания наркоманов сгодится… Сегодня супруга уговорила взять пугач с собой, и он не стал возражать. Обычно револьвер находился в сумочке у Юли, в момент же пересечения темных дворов и переулков она попросту держала его в рукаве. Неизвестно, как было бы с боевым оружием – решиться вот так сразу пристрелить человека большое дело – но насчет газового можно было не сомневаться: его жена пальнет без предупреждения и колебания, прямо в нос любому ублюдку. Надо знать Юлю… Это была одна из ступеней защиты от пресловутой злобной реальности, с каждым днем заворачивавшей все круче. Второй ступенью был сам Чекалов, в последнее время старавшийся встречать супругу при возвращении с работы темными зимними вечерами. Ну и третьей, пожалуй, Володька, иной раз подбрасывавший молодую женщину на своем «Москвиче»… Эх…

Алексей достал тяжелую коробку «Имулы», чувствуя, как сжимается сердце. Все. Никогда больше не зазвучит из этой коробки Володькин голос, перемежаемый шелестом помех… Кстати, вот и еще одна проблема. Репитер, конечно, не так часто нуждается в обслуживании, но ключ от того чердака у Володьки… где-то…

Странное раздвоение не уходило. Мысли двух Чекаловых текли, время от времени пересекаясь, дополняя друг друга, но в основном это были независимые мысли двух разумных существ, не иначе… Вот эта мысль, насчет репитера, без сомнения, принадлежит грубо-телесной ипостаси расщепленного Чекалова, мыслящей сугубо конкретно и практично. В то время как бестелесная ипостась, дрожа от потустороннего холода, все-таки успевает задаваться вопросом – отчего так и вообще откуда все эти ощущения?

Ученый может быть счастлив или страдать, но в любом случае он обязан мыслить. Тем более теперь, когда мыслить ему придется за двоих. Все пути к отступлению отрезала Володькина смерть. Теперь проект «Лазарус» будет доведен до конца. Откуда такое ощущение? Тоже пока неясно. Важно, что оно есть, как уверенность в том, что так будет.

– Ты где? – тревожно вопросила коробка рации голосом Юли, и Чекалов ощутил острый прилив раскаяния. Ведь уже пять минут как сидит на кушетке, размышляет, а жена томится в неведеньи…

– Я сейчас позвоню! – торопливо нажав кнопку передачи, ответил он.

Телефон в аптеке был новенький, розовый и нарядный. Тыкая в кнопки, Алексей успел подумать – хорошо, что дома у них железная дверь, сообразили-таки поставить…

– Юль, это я… Ты как?

Пауза.

– Плохо, – без утайки ответила трубка Юлькиным голосом.

– И мне без тебя, – столь же откровенно ответил Чекалов. Скрывать что-то от жены бесполезно и глупо.

– Знаешь… Такое ощущение у меня, что я раздвоилась. Одна половинка чего-то делает, ходит… книжку читать пытается… А вторая рядом стоит и наблюдает. Холодно так, отстраненно.

– И у меня, – помедлив, произнес Алексей, вновь удивившись чрезвычайной схожести ощущений. – Юля, Юль…

– М?

– Вот скажи, это правда… ну… имеет под собой какую-то основу, насчет души там, девять дней здесь обретающейся… Нет, я не про ад там или рай… но имеется какая-то основа для подобных представлений?

Пауза.

– Этому в университетах не учат, Лешик.

– А не в университетах?

– В семинарии, что ли? Или на курсах экстрасенсов? Эх, Леша, Леша… Ну хорошо. Я так думаю, есть реальная основа.

* * *

Музыки не было. И хорошо, что нет ее, этой муторной надгробной музыки, «Реквиема», исполняемого с надрывом полупьяными музыкантами из местной самодеятельности, подумал Чекалов, с каким-то отстраненным чувством разглядывая гроб. Как-то незаметно ушла эта часть похоронного обряда, считавшаяся непременным атрибутом еще совсем недавно, в советские времена… Деньги? Да, очевидно, и они тоже. Но, вероятно, дело не только в деньгах. Кто-то проницательно подметил – торжественность погребальных обрядов обратно пропорциональна их количеству. Вот в блокадном Ленинграде трупы просто вывозили на саночках и оставляли на улицах. Притом делали это самые близкие люди. И винить их в черствости никто не смеет… Злобная реальность диктует свои законы.

Юля, почувствовав, что он на грани, осторожно сжала его кисть своей узкой ладошкой, и тупая, ноющая боль где-то под ложечкой отступила, затаилась.

– Ну вот… – сухонькая старушка, Володькина мама, судорожно комкала носовой платок. – Вот и все, Сережа… Не увидим больше… и не услышим… Володечки…

Она вновь беззвучно заплакала, и Сергей Михайлович, Володькин отец, высокий сутулый старик, неловко, молча прижал ее к своему боку. Чекалов дернул щекой – еще полгода назад ни у кого язык не повернулся бы назвать дядю Сережу стариком. Сколько ему сейчас… пятьдесят восемь? Нет, уже пятьдесят девять…

После Володькиной женитьбы его родители, оставив молодоженам квартиру, перебрались на «историческую родину», как выражался сам Белоглазов-старший, то есть в деревню. Благо ему, как пролетарию с «вредным стажем» пенсия полагалась с пятидесяти пяти лет. Жить бы да жить… радоваться… А оно вот как вышло.

– Жить бы да жить… радоваться… А оно вот как вышло, – медленно произнес дядя Сережа. Алексей медленно поднял на него изучающий, задумчивый взгляд. Случайное совпадение… ну конечно, случайное…

– Ну че, мы опускаем? – деловито осведомился старшой могильщик. – Тянуть-то чего…

– Опускайте, – хрипло произнес Алексей.

Гроб на веревках пополз в яму, глухо стукнул о грунт. Вера Николаевна, Володькина мама, вновь затряслась от беззвучных рыданий, так что отец бросил горсть земли за двоих. Бросая свою горсть, Чекалов мельком подумал: вот этот обряд пока остался неизменным… Пока?

Кладбищенские мужички сноровисто заработали лопатами, заваливая яму комьями мерзлой земли. Мужики явно торопились – мертвяков много, а они одни… заказов масса, когда успеть?

– Спасибо тебе, Леша, – перестав наконец плакать, с трудом проговорила Вера Николаевна. – И вам, Юлечка… за все…

– За что? – криво улыбнулся уголком рта Чекалов. – Эх, теть Вера… Удержи я его тогда, и все было бы по-другому.

– От судьбы не уйти, Леша, – Сергей Михайлович неотрывно смотрел, как растет могильный холмик. – Ты узнавал, когда суд?

– Через месяц где-то. Говорят, суды перегружены делами. Сообщить?

– Сообщи. В глаза ему взглянуть, тому уроду… Впрочем, урод тут лишь орудие, так выходит. Первооснова-то кобра вон та…

«Кобра», стоявшая чуть поодаль, сверкнула глазами.

– Напрасно вы так, Сергей Михайлович, – Карине удалось изобразить оскорбленное смирение. – Я сделала все, что смогла. Но не думаете ли вы, что какая-то нормальная женщина в наше время свяжет судьбу с безработным нищебродом, не желающим ничего понимать в этой жизни? Времена декабристок прошли. Мне еще ребенка надо будет растить!

– Родила? – отрывисто спросил Володькин отец.

– Пока нет. Не время.

– Тогда о чем разговор?

Карина, по всей видимости, собиравшаяся что-то возразить, все-таки сдержалась, отошла. И то хлеб, подумал Алексей. Не хватает еще тут, на кладбище, выяснения отношений.

– Ладно, – тяжело вздохнул Чекалов. – Давайте в автобус…

Негустая кучка пришедших на похороны – с десяток бывших сотрудников бывшего НИИ – потянулась к стоявшему неподалеку автобусу, совмещавшему функции катафалка и транспорта для провожающих в последний путь. Уже на ступеньках Алексей оглянулся. Могила выделялась среди прочих равных, слегка припорошенных снегом темным грязным пятном, на краю которого торчал стандартный железный памятник с нержавеющей звездой наверху.

Прощай, Володька.

Поминки были заказаны в маленьком кафе, судя по виду, готовившемуся к ремонту. Володькины родители и чета Чекаловых расположились за одним столиком. Все-таки есть некоторый прогресс в налаживании рыночной экономики, подумал Алексей, наблюдая, как официантки споро расставляют тарелки и бутылки с водкой. Когда хоронили маму, ему с отцом – Юли с ним тогда еще не было – пришлось здорово побегать, поскольку уже вовсю шла перестройка вкупе с ускорением, и работницы общепита не желали шевелить даже пальцами. И смотрели на всевозможных убогих, корчащих из себя клиентов, как королевы, поскольку имели возможность ежедневно воровать провизию, в отличие от всяких недоумков-ученых, тщетно пытающихся отоварить талоны на колбасу… Сейчас бывшие королевы были в том же положении, что и ученые недоумки – очевидно, буржуй-частник, новый хозяин харчевни вместо положенной зарплаты милостиво разрешает им вылизывать тарелки, не более того.

– Помянем, – просто сказал Володькин отец, поднимая стопку.

Выпили не чокаясь, молча. Пили все по-разному. Сергей Михайлович просто опрокинул в себя стопку, медленно зажевал крепкими челюстями. Вера Николаевна едва пригубила дрожащими губами и вновь бессильно уронила руку на стол. Юля, не чинясь, выпила до дна, взяла закуску… И вновь Алексея посетило странное чувство раздвоения. Тот Чекалов, что сидел за столом, молча выцедил горькую жидкость, проглотил кусок блина… Второй же, невидимый посторонним Чекалов, стоявший рядом, был трезв как стекло, холоден и прозрачен.

– Да… Грешно так говорить, наверное, но Борис счастливей оказался, – дядя Сережа налил по второй. – Умер, веря, что все у сына будет хорошо. При такой-то жене не диво… Вовремя надо умирать, вот что. Мы бы с тобой, старая, месяц назад кувыркнулись… в бане бы угорели, к примеру… так и не увидали всего этого, не пережили бы…

– Верно, дядя Сережа, грех, – Юля смотрела без улыбки. – Кувыркнуться в этой жизни большого ума не надо. А остальным за ушедшего жить придется. Тем, кому не все равно дело ушедшего. Как в той песне – «за себя и за того парня».

Юля выпила вторую, и снова до дна.

– Так что поживите еще, дядь Сережа, и вы, теть Вера, не бросайте. Ни мужа… ни нас с Алешкой.

– Умна ты, Юлия Семеновна, как черт умна… – Сергей Михайлович мотнул головой. – Нет, не как черт, плохо сказал… Наверное, ангел ты…

Он выпил, двигая кадыком.

– А комнату Володину мы на вас с Лешкой перепишем. Вам жить…

– Не надо, дядь Сережа, – мягко попросила Юля. – Во всяком случае, не сейчас об этом.

– Да ты не обижайся, и лучше не спорь. Нам с Верой-то того, что имеется, не прожить… У меня здоровье не так, чтобы очень, а теперь, полагаю, и вовсе… Мало ли, инфаркт бряк, и все дела зависнут.

Он вздохнул.

– Так что все верно. Живите за себя и Володьку. Если разобраться, друзья у него одни вы были. Остальные так, приятели да сослуживцы.

Он потянулся налить по третьей и последней, но Юля прикрыла рюмку ладошкой.

– Все, дядя Сережа. Вы же в курсе, я водку не пью вообще. Это я за Володю и так…

– Как скажешь, – Сергей Михайлович вдруг придвинулся поближе. – Никогда бы не спросил, Леша, а сейчас спрошу… Володя мне говорил про дело, что вы задумали. В последний раз, как гостевал у нас… много мы поговорили, под звездную ночь на сеновале разговор по душам сам идет… Не бросишь дело то? Сможешь?

Чекалов помедлил. Вопрос в точку.

– Я все-таки попробую, – без улыбки ответил он.

* * *

Аденин-тимин-цитозин… Гуанин-тимин-аденин…

Тихо шипел вентилятор системного блока, зеленый глазок мерцал прерывистым неровным светом – компьютер пахал, как трактор на целине, с железной неутомимостью бездушного механизма. И сам Чекалов казался себе таким же механизмом, только собранным из белков. Он чуть усмехнулся. Наверное, любой обыватель счел бы его именно такой вот бездушной машиной. Ну как же, лучшего друга только схоронил, и с поминок да за работу… Глупости это. Вот Володька бы понял, и Юля понимает. Только работа и может облегчить, снять на время эту ноющую тупую боль души. Лучше всякого эливела, водки, и, вероятно, даже морфия. Так, что тут… гуанин-цитозин… ага… Все, еще один ген разобран по косточкам. Машине пора дать отдых.

– Леша, посмотри на меня, – негромко попросила Юля. Он перевел взгляд на жену – в поле зрения плавали какие-то размытые зеленые и розовые пятна, забивая светлый любимый образ.

– А?

– Понятно… – она вгляделась в его глаза. Вздохнула, взяла мужа за щеки ладошками. – Хватит на сегодня. Правда, Лешик. Ну угробишь ты себя за раз, кому это надо… На-ка вот, выпей.

– Это чего? – Алексей принюхался.

– Ничего особенного, корвалол в основном. Кушать будешь?

– Не… что ты… – он даже удивился такому неестественному предложению. – Ты права, давай спать. А то в глазах пятна какие-то плавают.

– И я про то. Душ свободен.

– А?

– Уууу… Вопрос снят. Давай-ка в койку. Штаны стащить сможешь самостоятельно?

– А… штаны… да-да, конечно…

Ему все-таки удалось раздеться без посторонней помощи, и даже сложить одежду, как полагается. На этом осознанные действия Чекалова завершились, дальше работали исключительно рефлексы. Едва растянувшись на постели, он словно провалился в колодец – точно и впрямь выключенный компьютер.

…Вязкая и в то же время неосязаемая тьма плавала вокруг, невнятно бормотала на разные голоса. В бормотании этом невозможно было разобрать ни единого слова, однако смысл улавливался четко и однозначно: «ты еще не угомонился, человечек?»

Он проснулся разом, будто вынырнув из омута. Ночник, сделанный из телефонной лампочки, освещал комнату мягким светом, в углах переходившим в полусумрак. Жена лежала на боку неподвижно, отвернувшись, из-под одеяла торчало лишь голое плечо, но Алексей уже знал, чувствовал – она не спит.

– Юля, Юль…

– М?

– Не спишь?

Пауза.

– Поласкай меня, Леша. Если не в форме, не хочется… ничего больше не делай, не надо. А просто поласкай и все. Как кошку.

Тон, каким это было произнесено… Чекалов сглотнул. Обычно Юля, желая получить мужнины ласки, просто и естественно приникала к нему, не тратя слов даром.

– Ну что ты, Юль… ну чего ты…

Ее тело, как всегда, было гладким и упругим. Плечо, высокая грудь с острым холмиком соска… живот… спина… гладко выбритый лобок… и еще ниже… Алексей вспомнил – в первый раз, когда Юля решилась, там была густая курчавая поросль. Когда же они расписались, все уже было гладким, как у младенца… «Но ведь тебе же так приятнее, Лешик, разве нет?»

Желание возникло само собой. Видимо, невозможно ласкать молодую женщину и страдать. Почувствовав, она уже разворачивалась, обвила руками, припала к губам мягко и в то же время настойчиво…

– Ну вот… – отдышавшись, пробормотал Чекалов, когда все кончилось. – Не получилось… как кошку…

Юля, лежа на его плече, фыркнула раз, другой… Засмеялась тихим, почти беззвучным смехом. Спустя секунду Алексей осознал, что и сам смеется. Первый раз за эти страшные дни.

– Дядь Сережа с теть Верой, наверное, уже дома… – отсмеявшись, произнесла Юля, глядя из-под мохнатых ресниц. Алексей задумчиво хмыкнул.

– Как ехать будет…

– Ну не в лесу же им ночевать.

– Это да.

Володькины родители сразу после похорон отбыли домой. На своей же машине, которой Володька владел по доверенности. Напрасно Чекаловы уговаривали их ночевать. «Поедем мы, ребята, вы уж не обижайтесь. Там корова у нас… кот вон у Веруши… словом, будет легче. А здесь ничего, кроме лишних соплей не предвидится, и вам мало радости… так что поедем. Хорошо, права я с собой взял»

– Своим звонила?

– Ага… Все нормально у них.

Родители жены проживали в Самаре, еще недавно бывшей Куйбышевом, со старшим братом, в своем доме на окраине большого города. На берегу Волги, кстати… как говорит Юлька, «тем самым совмещая преимущества городской и сельской жизни, а равно и приморского курорта»

– Как все же похожа на поезд вся эта жизнь… – медленно, будто в трансе, вдруг произнесла Юля. – Кто-то садится, а кто-то выходит. И нет стоп-крана, и нельзя дать задний ход… Сколько людей отдали бы все, лишь бы дать задний ход?

Ее глаза чуть мерцают в полутьме.

– Я спираль нынче сниму, Лешик.

– Какую спираль? А… ага… ну, тебе видней… таблетки хотя, говорят, вреднее.

– Ты не понял, Леша. И никаких таблеток.

Она глубоко вздохнула.

– Это для таких, как Карина, «пока не время». А для нас время, Леша. Потому как поезд идет, не замедляя хода.

И вновь она права на все сто, всплыла мысль. Никакая злобная реальность не должна мешать продолжению жизни.

– Да, елки-палки, в войну рожали, и ничего! – улыбнулся Чекалов. – Так что давай. Я буду только рад.

– Я в тебе и не сомневалась, – тихо, серьезно ответила она, так, что Алексея захлестнуло горячей волной.

– Юля, Юль…

– М?

– А можно мне еще… ну… как кошку?

* * *

Аденин-гуанин-цитозин… аденин-гуанин-тимин…

Алексей в изнеможении откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Ожесточенно потер щеки ладонями, помассировал виски. Нет, с этим надо что-то делать… «Энигма» несовершенна. Тупо переводить последовательность аминокислот в ДНК-код и обратно, невелика заслуга… А вот как насчет предвиденья, какова должна быть структура белка-фермента, которого еще нет в реальности, но который необходим, чтобы организм имел те или иные нужные свойства? Задачка, однако… Это вам не какая-то жалкая теорема Ферма. И все ложится на одни мозги. И каждый раз нужно ждать озарения.

Как со всем этим справлялся Создатель?

Эх, Володька… Проклятая мерзкая реальность. Проклятый тупой ублюдок, этот самый Чушмо… Проклятая судьбина… Какой светильник Разума угас…

При воспоминании о Володьке настроение, и без того не радужное, резко просело. Да, завтра же будет суд. А сегодня должны приехать Володины родители.

Он вдруг отчетливо представил, как старый «Москвич», разбрызгивая талую воду, перемешанную с грязным снегом, въезжает во двор, подруливает к подъезду… вот выходит Сергей Михайлович, придерживает дверцу, выпуская наружу теть Веру… вот поднимаются они по лестнице, рука об руку, тяжело и нескоро… подходят к двери… старик поднимает руку, тянется к кнопке звонка…

Звонок в прихожей тренькнул раз, другой, разрушая зыбкое наваждение, и Чекалов вздрогнул. Вот как?

– Здравствуй, Леша, – за время отсутствия Вера Николаевна высохла еще сильнее.

– Здравствуйте, теть Вера. Дядь Сережа, здравствуйте. Вы проходите, проходите! А мы вас ждали.

Помогая старикам раздеться и прочее, Чекалов уже не очень удивлялся. Вот как… Вот так вот даже. Дар ясновиденья прорезался, не иначе. А пуркуа бы и не па? Ясновиденье, как более общий случай строго научного озарения… гм… надо записать в тетрадку…

– Юля-то где?

– На работе пока. Вы проходите в комнату, я чайник сейчас и прочее…

Старики уселись на диване, разглядывая небогатое убранство помещения.

– Все так же у вас, я гляжу… – тетя Вера чуть качнула головой. – И мебель, как при Борисе… только диван вот новый…

– Я тут хотел приобрести гарнитур Людовика Четырнадцатого, – улыбнулся Чекалов, – но Юлька отговорила. Добавь, говорит, и купи лучше курицу. Так что сейчас мы будем кушать куриный супчик, с лапшой домашней. Юлька вчера расстаралась, специально для вас.

Сергей Михайлович разглядывал компьютер, на экране которого вилась двойная спираль.

– Работаешь?

– Угу.

– Мы, небось, мешаем…

– Дядь Сережа, это вы о чем? Обидеть хотите?

– Да не… не для обиды… Спросить я хочу. Подвигается дело-то?

– Медленно, – честно признался Чекалов. – Без Володьки, как без одной руки. Да хуже, пес бы с ней, с рукой, без руки можно… Второй головы не хватает мне, дядь Сережа. Как змею Горынычу из сказки.

Дядя Сережа пристально разглядывал хозяина квартиры.

– Худой ты стал… Спасибо тебе, Алексей.

– В смысле?

– В прямом. Удастся тебе довести, тогда, выходит, и сын наш жил не зря.

Помолчали.

– Аптеку все так же охраняешь? – спросила Вера Николаевна.

– Охраняю, – отозвался Чекалов, уже орудуя на кухне. – Странная вещь эта жизнь, теть Вера. Работаю дома, и ни копейки за это. А на службе сплю, и мне за это деньги платят.

– Давай-ка я тебе помогу. Сидеть сложа руки, когда мужчина на кухне шурудится, для женщины неприлично. Мужчине можно доверить хлеб-колбасу порезать, не более.

– Как скажете, теть Вера… Дядь Сережа, по пятьдесят грамм?

– Не, Леша, не надо. Во-первых, на колесах я. И во-вторых, вообще не пью теперь. Черно больно на душе потом… Теперь, Лешка, я все больше корвалол употребляю.

– Але, ты дома? – ожила на столике коробка «Имулы».

– Да. У нас гости.

– Поняла, я уже еду!

– Хм… – Сергей Михайлович разглядывал рацию. – Володькина работа… Действует?

– И это тоже память, – без улыбки ответил Чекалов.

– Сказал бы, я бы Юлю-то забрал, все равно на машине.

– Да она через десять минут дома будет. Сейчас уже светло вечерами, а так обычно я ее на остановке встречаю.

– Ну так мы ее подождем, вместе и поужинаем… – Вера Николаевна вздохнула. – Как тогда… с Володей-то вы ужинали… в последний раз, выходит…

Помолчали.

– Кобра-то будет? – спросил Серей Михайлович, глядя в окно.

– Мне откуда знать? Ни я, ни Юлька с ней не общаемся.

Пауза.

– Рассказал бы, чего тут в стольном граде делается. А то до нас только слухи по радио…

Алексей принялся излагать, что именно делается в стольном граде. Повествование, правда, сильно смахивало на пересказ какого-то триллера, но что делать… Не зря Володька окрестил ее «злобной реальностью», ой, не зря…

И вновь перед внутренним взором возникло видение – тоненькая фигурка осторожно перепрыгивает через лужу, входит в арку… Алексей, прервав разговор, стремительно направился в спальню, откуда была видна та самая арка. Он подошел к окну как раз в тот момент, когда фигурка выходила из арочного проема. Юлька… Юленька…

– Ты чего, Леша? – непонимающе хлопала глазами Вера Николаевна. – Вспомнил что-то?

– Да так… Не обращайте внимания, теть Вера. Вспомнил, да. О чем мы, то бишь? А, про коммунальные услуги… Не услуги это, теть Вера, ясак. Ну, как во времена монголо-татар брали, просто так.

Звонок в прихожей затренькал часто и нетерпеливо – как обычно, Юля не ограничилась однократным нажатием на кнопку.

– Ну здравствуй… – карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Устала?

– Немножко…

Она змейкой выскользнула из дубленки – несмотря на конец марта, не рисковала покуда одеваться в пальто, бронхит никому не нужен – скинула ботики, прошла на кухню.

– Здрасьте, теть Вера. Дядь Сережа…

– Здравствуй, Юленька, здравствуй.

Рассаживались за столом неторопливо. Вчетвером на кухне было тесновато, но так уж устроен русский человек – в тесноте привычно ему, главное, чтобы не в обиде. Юля принялась расспрашивать гостей, умело гася горькие воспоминания и тягучие паузы, отвлекая и ни словом не упоминая о завтрашнем процессе. Психолог, что скажешь…

– Сороковины скоро, – внезапно сказал Сергей Михайлович. – Где будем?..

Пауза.

– У нас, – вздохнула Юля. – Где же еще? Вот там, в зале, и стол поставим.

Она выставила перед собой ладошку, предупреждая вопросы и возражения.

– Только спасибо не говорите, дядь Сережа. И вы, теть Вера. Спасибо нам не за что. Был бы жив Володька… тогда имело бы смысл.

– А тогда никто ничего и не знал бы, – медленно проговорил Сергей Михайлович. – У меня отец, как помните, на фронт не молоденьким попал, я уже в школу ходил… Рассказывал одну историю. Ехали они, значит, к линии фронта, и уже под Ельней где-то развернули вдруг их, и полным ходом назад. Кто, что, непонятно… Это потом уже поняли, что немцы прорвались, и потому приказ дан, занять оборонительные позиции… Бардак был полный, отец вспоминал, и потому командир артполка ихнего, в нарушение инструкций, приказал погрузить ящики со снарядами прямо на платформы, где орудия закреплены были. Потому как опыт горький уже имелся, когда батареи разворачивали на позициях, а снарядов не подвозили, и встречай немецкие танки голой грудью… или другим местом, как сумеешь. А так, стало быть, можно даже с платформ стрелять, при крайней нужде, зенитки 85-мм расчехлить не особо трудно. А утро уже настает, и вдруг пара «мессеров», откуда ни возьмись. Видимо, были и такие асы, что в темноте взлетали. Ну, шум, моторы воют, стрельба… Они пару раз по составу прошлись из пулеметов, по ним из винтовок да ручных «дегтяревых», да из «максимки» счетверенного, что на тендере паровоза стоял – орудия и расчехлить не успели… В паровозный котел не попали, или не пробило его по касательной, ну и разошлись, недовольные друг другом, как батя говорил… Немцы улетели, в общем, эшелон дальше двинулся и через полчаса прибыл на станцию Сухиничи, где и предписано было занять оборону. А потом, как начали разгружать боеприпасы, отец глядь – а в ящике, на котором он сидел всю дорогу, дыра. И внутри, аккурат между чушками-унитарами, лежит неразорвавшийся маленький такой снарядик, от авиапушки. Щепок наломал, гильзы чуток покорежил и застрял… И все это время не подозревал отец, что на смерти верхом едет…

Помолчали.

– Все так, дядь Сережа, – первой нарушила молчание Юля. – Несвершившееся видеть не дано людям. Как правило.

Она встретилась взглядом с мужем, и Алексей увидел то, что не было досказано вслух. Как правило, люди не верят, что незримая маленькая холодная ящерка, бегающая по спине, может представлять серьезную опасность для большого, очень и очень умного человека, либо ближних его.

Ну так пусть пеняет на себя, раз такой большой и умный.

* * *

– Встать, суд идет!

Народ зашевелился, недружно вставая, и мордастый верзила в клетке тоже грузно поднялся. Сейчас, когда гражданин Чушмо был трезв, его морда приобрела даже некоторое подобие человекообразности. Впрочем, раскаянья в глубоко посаженных свиных глазах искать было бесполезно – на морде этой почти печатными буквами значилось: «сколько дадут?»

Прокурор принялся зачитывать деяния подсудимого, но Алексей не слушал. Для него как раз все было яснее ясного. Зло, оно ведь не ходит по земле само. Его повсюду разносят носители того зла. Вот такие, к примеру, как этот Чушмо… впрочем, их много разновидностей. И каждый несет кому-то горе, поскольку сам чувствовать чужую боль не способен.

– … Свидетель Обдергаева, где вы находились в момент совершения гражданином Чушмо данного преступления?

– На кухне, на кухне я находилася, энтот паразит же у меня уже в тот раз картошку с мясом поел всю! – затараторила бабенка неопределенного возраста, одетая в какой-то нелепый лапсердак с вытянутыми карманами. – И в этот раз собирался никак! Ничего на кухне оставить невозможно! Один вот только и был приличный сусед, и вот… – бабенка сочла уместным разок всхлипнуть, очевидно, в память о приличном соседе. В памяти Чекалова всплыло: «Фосгеном бы их травануть, всех соседушек скопом, такая шелупонь подобралась… Не хочется огорчать родную милицию».

Прокурор и адвокат задавали вопросы, гражданка Обдергаева отвечала. Гладкие казенные обороты речи причудливо перемежались с визгливым неграмотным говором, какой уже непросто встретить в Москве даже в самых грязных норах – все-таки языковая среда великого города нивелирует дремучие диалекты, телевизор все смотрят… Процесс шел своим чередом, судья и помощники, прокурор и адвокат откровенно скучали, отрабатывая свои номера. Вероятно, приговор уже вынесен, подумал Чекалов, сейчас эта тройка удалится на совещание и будет пить чай-кофе под бла-бла-бла на житейские темы, а потом огласит подписанную бумагу… Никому не интересен скот, именуемый гражданином Чушмо А. В., и его дальнейшая судьба. Как, впрочем, неинтересен и потерпевший Белоглазов. В. С., на свою беду столкнувшийся в узком коридоре со скотом, буйным во хмелю… Бытовое убийство, каких море. Скучно, господа…

– … По совокупности преступлений… путем частичного сложения… к двенадцати годам лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима… приговор может быть обжалован…

На морде гражданина Чушмо читалось, как на экране – «эх… как неудачно я влип… с ножом да на ментяр, вот и вышло по совокупности… а так бы дали восемь… а там условно-досрочно можно, этак лет через пять… а теперь хрен условно-досрочно выйдешь, больше червонца… все водяра паленая, чего мешают туда эти буржуи…»

– Подсудимый, вам предоставляется последнее слово!

Верзила встал, как школьник, которого учитель застал врасплох.

– Так… а чего говорить-то? Ну, это… не хотел я… Простите…

– Я тебя не прощаю, – хрипло проговорил Сергей Михайлович. – Будь проклят.

Подсудимый неловко повел плечом… ну, папан егоный, ясен пень, чего со старого надо-то…

Народ уже расходился, двое конвоиров выводили осужденного, надев для пущей убедительности «браслеты». На секунду-другую они оказались совсем рядом.

– Я тебя не прощаю, – внятно, раздельно произнес Чекалов. – И сделаю так, чтобы ты понял это.

* * *

Аденин-тимин-цитозин… Гуанин-тимин-аденин…

Тихо шипел вентилятор системного блока, зеленый глазок мерцал прерывистым неровным светом – компьютер пахал, как трактор на целине, с железной неутомимостью бездушного механизма. И сам Чекалов казался себе таким же механизмом, только собранным из белков. Он чуть усмехнулся. Наверное, любой обыватель счел бы его именно такой вот бездушной машиной. Ну как же, лучшего друга только схоронил, и с поминок да за работу… Глупости это. Вот Володька бы понял, и Юля понимает. Только работа и может облегчить, снять на время эту ноющую тупую боль души. Лучше всякого эливела, водки, и, вероятно, даже морфия. Так, что тут… гуанин-цитозин… ага… Все, еще один ген разобран по косточкам. Машине пора дать отдых.

– Леша, посмотри на меня, – негромко попросила Юля. Он перевел взгляд на жену – в поле зрения плавали какие-то размытые зеленые и розовые пятна, забивая светлый любимый образ.

– А?

– Понятно… – она вгляделась в его глаза. Вздохнула, взяла мужа за щеки ладошками. – Хватит на сегодня. Правда, Лешик. Ну угробишь ты себя за раз, кому это надо… На-ка вот, выпей.

– Это чего? – Алексей принюхался.

– Ничего особенного, корвалол в основном. Кушать будешь?

– Не… что ты… – он даже удивился такому неестественному предложению. – Ты права, давай спать. А то в глазах пятна какие-то плавают.

– И я про то. Душ свободен.

– А?

– Уууу… Вопрос снят. Давай-ка в койку. Штаны стащить сможешь самостоятельно?

– А… штаны… да-да, конечно…

Ему все-таки удалось раздеться без посторонней помощи, и даже сложить одежду, как полагается. На этом осознанные действия Чекалова завершились, дальше работали исключительно рефлексы. Едва растянувшись на постели, он словно провалился в колодец – точно и впрямь выключенный компьютер.

…Вязкая и в то же время неосязаемая тьма плавала вокруг, невнятно бормотала на разные голоса. В бормотании этом невозможно было разобрать ни единого слова, однако смысл улавливался четко и однозначно: «ты еще не угомонился, человечек?»

Он проснулся разом, будто вынырнув из омута. Ночник, сделанный из телефонной лампочки, освещал комнату мягким светом, в углах переходившим в полусумрак. Жена лежала на боку неподвижно, отвернувшись, из-под одеяла торчало лишь голое плечо, но Алексей уже знал, чувствовал – она не спит.

– Юля, Юль…

– М?

– Не спишь?

Пауза.

– Поласкай меня, Леша. Если не в форме, не хочется… ничего больше не делай, не надо. А просто поласкай и все. Как кошку.

Тон, каким это было произнесено… Чекалов сглотнул. Обычно Юля, желая получить мужнины ласки, просто и естественно приникала к нему, не тратя слов даром.

– Ну что ты, Юль… ну чего ты…

Ее тело, как всегда, было гладким и упругим. Плечо, высокая грудь с острым холмиком соска… живот… спина… гладко выбритый лобок… и еще ниже… Алексей вспомнил – в первый раз, когда Юля решилась, там была густая курчавая поросль. Когда же они расписались, все уже было гладким, как у младенца… «Но ведь тебе же так приятнее, Лешик, разве нет?»

Желание возникло само собой. Видимо, невозможно ласкать молодую женщину и страдать. Почувствовав, она уже разворачивалась, обвила руками, припала к губам мягко и в то же время настойчиво…

– Ну вот… – отдышавшись, пробормотал Чекалов, когда все кончилось. – Не получилось… как кошку…

Юля, лежа на его плече, фыркнула раз, другой… Засмеялась тихим, почти беззвучным смехом. Спустя секунду Алексей осознал, что и сам смеется. Первый раз за эти страшные дни.

– Дядь Сережа с теть Верой, наверное, уже дома… – отсмеявшись, произнесла Юля, глядя из-под мохнатых ресниц. Алексей задумчиво хмыкнул.

– Как ехать будет…

– Ну не в лесу же им ночевать.

– Это да.

Володькины родители сразу после похорон отбыли домой. На своей же машине, которой Володька владел по доверенности. Напрасно Чекаловы уговаривали их ночевать. «Поедем мы, ребята, вы уж не обижайтесь. Там корова у нас… кот вон у Веруши… словом, будет легче. А здесь ничего, кроме лишних соплей не предвидится, и вам мало радости… так что поедем. Хорошо, права я с собой взял»

– Своим звонила?

– Ага… Все нормально у них.

Родители жены проживали в Самаре, еще недавно бывшей Куйбышевом, со старшим братом, в своем доме на окраине большого города. На берегу Волги, кстати… как говорит Юлька, «тем самым совмещая преимущества городской и сельской жизни, а равно и приморского курорта»

– Как все же похожа на поезд вся эта жизнь… – медленно, будто в трансе, вдруг произнесла Юля. – Кто-то садится, а кто-то выходит. И нет стоп-крана, и нельзя дать задний ход… Сколько людей отдали бы все, лишь бы дать задний ход?

Ее глаза чуть мерцают в полутьме.

– Я спираль нынче сниму, Лешик.

– Какую спираль? А… ага… ну, тебе видней… таблетки хотя, говорят, вреднее.

– Ты не понял, Леша. И никаких таблеток.

Она глубоко вздохнула.

– Это для таких, как Карина, «пока не время». А для нас время, Леша. Потому как поезд идет, не замедляя хода.

И вновь она права на все сто, всплыла мысль. Никакая злобная реальность не должна мешать продолжению жизни.

– Да, елки-палки, в войну рожали, и ничего! – улыбнулся Чекалов. – Так что давай. Я буду только рад.

– Я в тебе и не сомневалась, – тихо, серьезно ответила она, так, что Алексея захлестнуло горячей волной.

– Юля, Юль…

– М?

– А можно мне еще… ну… как кошку?

* * *

Аденин-гуанин-цитозин… аденин-гуанин-тимин…

Алексей в изнеможении откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Ожесточенно потер щеки ладонями, помассировал виски. Нет, с этим надо что-то делать… «Энигма» несовершенна. Тупо переводить последовательность аминокислот в ДНК-код и обратно, невелика заслуга… А вот как насчет предвиденья, какова должна быть структура белка-фермента, которого еще нет в реальности, но который необходим, чтобы организм имел те или иные нужные свойства? Задачка, однако… Это вам не какая-то жалкая теорема Ферма. И все ложится на одни мозги. И каждый раз нужно ждать озарения.

Как со всем этим справлялся Создатель?

Эх, Володька… Проклятая мерзкая реальность. Проклятый тупой ублюдок, этот самый Чушмо… Проклятая судьбина… Какой светильник Разума угас…

При воспоминании о Володьке настроение, и без того не радужное, резко просело. Да, завтра же будет суд. А сегодня должны приехать Володины родители.

Он вдруг отчетливо представил, как старый «Москвич», разбрызгивая талую воду, перемешанную с грязным снегом, въезжает во двор, подруливает к подъезду… вот выходит Сергей Михайлович, придерживает дверцу, выпуская наружу теть Веру… вот поднимаются они по лестнице, рука об руку, тяжело и нескоро… подходят к двери… старик поднимает руку, тянется к кнопке звонка…

Звонок в прихожей тренькнул раз, другой, разрушая зыбкое наваждение, и Чекалов вздрогнул. Вот как?

– Здравствуй, Леша, – за время отсутствия Вера Николаевна высохла еще сильнее.

– Здравствуйте, теть Вера. Дядь Сережа, здравствуйте. Вы проходите, проходите! А мы вас ждали.

Помогая старикам раздеться и прочее, Чекалов уже не очень удивлялся. Вот как… Вот так вот даже. Дар ясновиденья прорезался, не иначе. А пуркуа бы и не па? Ясновиденье, как более общий случай строго научного озарения… гм… надо записать в тетрадку…

– Юля-то где?

– На работе пока. Вы проходите в комнату, я чайник сейчас и прочее…

Старики уселись на диване, разглядывая небогатое убранство помещения.

– Все так же у вас, я гляжу… – тетя Вера чуть качнула головой. – И мебель, как при Борисе… только диван вот новый…

– Я тут хотел приобрести гарнитур Людовика Четырнадцатого, – улыбнулся Чекалов, – но Юлька отговорила. Добавь, говорит, и купи лучше курицу. Так что сейчас мы будем кушать куриный супчик, с лапшой домашней. Юлька вчера расстаралась, специально для вас.

Сергей Михайлович разглядывал компьютер, на экране которого вилась двойная спираль.

– Работаешь?

– Угу.

– Мы, небось, мешаем…

– Дядь Сережа, это вы о чем? Обидеть хотите?

– Да не… не для обиды… Спросить я хочу. Подвигается дело-то?

– Медленно, – честно признался Чекалов. – Без Володьки, как без одной руки. Да хуже, пес бы с ней, с рукой, без руки можно… Второй головы не хватает мне, дядь Сережа. Как змею Горынычу из сказки.

Дядя Сережа пристально разглядывал хозяина квартиры.

– Худой ты стал… Спасибо тебе, Алексей.

– В смысле?

– В прямом. Удастся тебе довести, тогда, выходит, и сын наш жил не зря.

Помолчали.

– Аптеку все так же охраняешь? – спросила Вера Николаевна.

– Охраняю, – отозвался Чекалов, уже орудуя на кухне. – Странная вещь эта жизнь, теть Вера. Работаю дома, и ни копейки за это. А на службе сплю, и мне за это деньги платят.

– Давай-ка я тебе помогу. Сидеть сложа руки, когда мужчина на кухне шурудится, для женщины неприлично. Мужчине можно доверить хлеб-колбасу порезать, не более.

– Как скажете, теть Вера… Дядь Сережа, по пятьдесят грамм?

– Не, Леша, не надо. Во-первых, на колесах я. И во-вторых, вообще не пью теперь. Черно больно на душе потом… Теперь, Лешка, я все больше корвалол употребляю.

– Але, ты дома? – ожила на столике коробка «Имулы».

– Да. У нас гости.

– Поняла, я уже еду!

– Хм… – Сергей Михайлович разглядывал рацию. – Володькина работа… Действует?

– И это тоже память, – без улыбки ответил Чекалов.

– Сказал бы, я бы Юлю-то забрал, все равно на машине.

– Да она через десять минут дома будет. Сейчас уже светло вечерами, а так обычно я ее на остановке встречаю.

– Ну так мы ее подождем, вместе и поужинаем… – Вера Николаевна вздохнула. – Как тогда… с Володей-то вы ужинали… в последний раз, выходит…

Помолчали.

– Кобра-то будет? – спросил Серей Михайлович, глядя в окно.

– Мне откуда знать? Ни я, ни Юлька с ней не общаемся.

Пауза.

– Рассказал бы, чего тут в стольном граде делается. А то до нас только слухи по радио…

Алексей принялся излагать, что именно делается в стольном граде. Повествование, правда, сильно смахивало на пересказ какого-то триллера, но что делать… Не зря Володька окрестил ее «злобной реальностью», ой, не зря…

И вновь перед внутренним взором возникло видение – тоненькая фигурка осторожно перепрыгивает через лужу, входит в арку… Алексей, прервав разговор, стремительно направился в спальню, откуда была видна та самая арка. Он подошел к окну как раз в тот момент, когда фигурка выходила из арочного проема. Юлька… Юленька…

– Ты чего, Леша? – непонимающе хлопала глазами Вера Николаевна. – Вспомнил что-то?

– Да так… Не обращайте внимания, теть Вера. Вспомнил, да. О чем мы, то бишь? А, про коммунальные услуги… Не услуги это, теть Вера, ясак. Ну, как во времена монголо-татар брали, просто так.

Звонок в прихожей затренькал часто и нетерпеливо – как обычно, Юля не ограничилась однократным нажатием на кнопку.

– Ну здравствуй… – карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Устала?

– Немножко…

Она змейкой выскользнула из дубленки – несмотря на конец марта, не рисковала покуда одеваться в пальто, бронхит никому не нужен – скинула ботики, прошла на кухню.

– Здрасьте, теть Вера. Дядь Сережа…

– Здравствуй, Юленька, здравствуй.

Рассаживались за столом неторопливо. Вчетвером на кухне было тесновато, но так уж устроен русский человек – в тесноте привычно ему, главное, чтобы не в обиде. Юля принялась расспрашивать гостей, умело гася горькие воспоминания и тягучие паузы, отвлекая и ни словом не упоминая о завтрашнем процессе. Психолог, что скажешь…

– Сороковины скоро, – внезапно сказал Сергей Михайлович. – Где будем?..

Пауза.

– У нас, – вздохнула Юля. – Где же еще? Вот там, в зале, и стол поставим.

Она выставила перед собой ладошку, предупреждая вопросы и возражения.

– Только спасибо не говорите, дядь Сережа. И вы, теть Вера. Спасибо нам не за что. Был бы жив Володька… тогда имело бы смысл.

– А тогда никто ничего и не знал бы, – медленно проговорил Сергей Михайлович. – У меня отец, как помните, на фронт не молоденьким попал, я уже в школу ходил… Рассказывал одну историю. Ехали они, значит, к линии фронта, и уже под Ельней где-то развернули вдруг их, и полным ходом назад. Кто, что, непонятно… Это потом уже поняли, что немцы прорвались, и потому приказ дан, занять оборонительные позиции… Бардак был полный, отец вспоминал, и потому командир артполка ихнего, в нарушение инструкций, приказал погрузить ящики со снарядами прямо на платформы, где орудия закреплены были. Потому как опыт горький уже имелся, когда батареи разворачивали на позициях, а снарядов не подвозили, и встречай немецкие танки голой грудью… или другим местом, как сумеешь. А так, стало быть, можно даже с платформ стрелять, при крайней нужде, зенитки 85-мм расчехлить не особо трудно. А утро уже настает, и вдруг пара «мессеров», откуда ни возьмись. Видимо, были и такие асы, что в темноте взлетали. Ну, шум, моторы воют, стрельба… Они пару раз по составу прошлись из пулеметов, по ним из винтовок да ручных «дегтяревых», да из «максимки» счетверенного, что на тендере паровоза стоял – орудия и расчехлить не успели… В паровозный котел не попали, или не пробило его по касательной, ну и разошлись, недовольные друг другом, как батя говорил… Немцы улетели, в общем, эшелон дальше двинулся и через полчаса прибыл на станцию Сухиничи, где и предписано было занять оборону. А потом, как начали разгружать боеприпасы, отец глядь – а в ящике, на котором он сидел всю дорогу, дыра. И внутри, аккурат между чушками-унитарами, лежит неразорвавшийся маленький такой снарядик, от авиапушки. Щепок наломал, гильзы чуток покорежил и застрял… И все это время не подозревал отец, что на смерти верхом едет…

Помолчали.

– Все так, дядь Сережа, – первой нарушила молчание Юля. – Несвершившееся видеть не дано людям. Как правило.

Она встретилась взглядом с мужем, и Алексей увидел то, что не было досказано вслух. Как правило, люди не верят, что незримая маленькая холодная ящерка, бегающая по спине, может представлять серьезную опасность для большого, очень и очень умного человека, либо ближних его.

Ну так пусть пеняет на себя, раз такой большой и умный.

* * *

– Встать, суд идет!

Народ зашевелился, недружно вставая, и мордастый верзила в клетке тоже грузно поднялся. Сейчас, когда гражданин Чушмо был трезв, его морда приобрела даже некоторое подобие человекообразности. Впрочем, раскаянья в глубоко посаженных свиных глазах искать было бесполезно – на морде этой почти печатными буквами значилось: «сколько дадут?»

Прокурор принялся зачитывать деяния подсудимого, но Алексей не слушал. Для него как раз все было яснее ясного. Зло, оно ведь не ходит по земле само. Его повсюду разносят носители того зла. Вот такие, к примеру, как этот Чушмо… впрочем, их много разновидностей. И каждый несет кому-то горе, поскольку сам чувствовать чужую боль не способен.

– … Свидетель Обдергаева, где вы находились в момент совершения гражданином Чушмо данного преступления?

– На кухне, на кухне я находилася, энтот паразит же у меня уже в тот раз картошку с мясом поел всю! – затараторила бабенка неопределенного возраста, одетая в какой-то нелепый лапсердак с вытянутыми карманами. – И в этот раз собирался никак! Ничего на кухне оставить невозможно! Один вот только и был приличный сусед, и вот… – бабенка сочла уместным разок всхлипнуть, очевидно, в память о приличном соседе. В памяти Чекалова всплыло: «Фосгеном бы их травануть, всех соседушек скопом, такая шелупонь подобралась… Не хочется огорчать родную милицию».

Прокурор и адвокат задавали вопросы, гражданка Обдергаева отвечала. Гладкие казенные обороты речи причудливо перемежались с визгливым неграмотным говором, какой уже непросто встретить в Москве даже в самых грязных норах – все-таки языковая среда великого города нивелирует дремучие диалекты, телевизор все смотрят… Процесс шел своим чередом, судья и помощники, прокурор и адвокат откровенно скучали, отрабатывая свои номера. Вероятно, приговор уже вынесен, подумал Чекалов, сейчас эта тройка удалится на совещание и будет пить чай-кофе под бла-бла-бла на житейские темы, а потом огласит подписанную бумагу… Никому не интересен скот, именуемый гражданином Чушмо А. В., и его дальнейшая судьба. Как, впрочем, неинтересен и потерпевший Белоглазов. В. С., на свою беду столкнувшийся в узком коридоре со скотом, буйным во хмелю… Бытовое убийство, каких море. Скучно, господа…

– … По совокупности преступлений… путем частичного сложения… к двенадцати годам лишения свободы с отбыванием в колонии общего режима… приговор может быть обжалован…

На морде гражданина Чушмо читалось, как на экране – «эх… как неудачно я влип… с ножом да на ментяр, вот и вышло по совокупности… а так бы дали восемь… а там условно-досрочно можно, этак лет через пять… а теперь хрен условно-досрочно выйдешь, больше червонца… все водяра паленая, чего мешают туда эти буржуи…»

– Подсудимый, вам предоставляется последнее слово!

Верзила встал, как школьник, которого учитель застал врасплох.

– Так… а чего говорить-то? Ну, это… не хотел я… Простите…

– Я тебя не прощаю, – хрипло проговорил Сергей Михайлович. – Будь проклят.

Подсудимый неловко повел плечом… ну, папан егоный, ясен пень, чего со старого надо-то…

Народ уже расходился, двое конвоиров выводили осужденного, надев для пущей убедительности «браслеты». На секунду-другую они оказались совсем рядом.

– Я тебя не прощаю, – внятно, раздельно произнес Чекалов. – И сделаю так, чтобы ты понял это.

* * *

Аденин-гуанин-тимин…

Чекалов обессилено откинулся на спинку стула. Нет, это немыслимо… Дальше так нельзя. Тупая «Энигма»… Каменный топор неандертальца, вот что это такое. Теперь уже ясно – у Бога был совсем другой инструмент.

Алексей тяжело поднялся, направляясь на кухню. Налив воды из-под крана, поставил чайник на плиту, чиркнул спичкой… Вот тело его само знает, что нужно хозяину – нервные импульсы бегут к нужным мышцам, те сокращаются… ровно настолько, насколько нужно… и вот уже чайник на плите. Более того, тело и далее осуществит все необходимые операции почти автоматически – достанет банку с «кофейным напитком», отсыплет в турку, зальет кипятком… или заварить сегодня чай? Можно и чай, тогда алгоритм несколько изменится… заварник сполоснуть кипятком, засыпать чаек, залить кипятком опять же… бабу-грелку вязаную сверху взгромоздить… алгоритм изменится, а так ничего больше…

Он судорожно сглотнул, боясь спугнуть ощущение, которое знал очень хорошо. Как будто прогибается под напором ветра незримое стекло, огромное, делящее мир на «непонятно» и «вот же оно, как просто»…

Незримое стекло рухнуло, рассыпаясь на миллионы осколков. Вот же оно… Как просто…

Он устремился в комнату, на ходу отшвырнув некстати подвернувшийся пуфик, схватил авторучку и принялся черкать в тетради. Вот, вот оно… это должно быть так… и никак иначе… все? Да, похоже, все.

Чекалов разглядывал записи, проверяя – не напетлял ли. Да нет, похоже, все верно. Дальше работа для грузчика, как говаривал Володька – составить программу, вылизать, и вот уже трудяга «пентиум» предвосхищает, как именно нужно строить белковые цепочки…

Еще один шаг от обезьяны к Богу.

Чайник на плите засвистел, давая знать хозяину, что дальше процесс заваривания чая-кофе самостоятельно не пойдет, и требуется все-таки хозяйское участие. Возвращаясь на кухню, Чекалов поставил незаслуженно обиженный пуфик на место, и даже погладил – не обижайся, ну бывает, не нарочно я…

Он щедро заварил и чай, и кофе. Во-первых, заслужил, во-вторых, Юля все равно этот суррогат не любит, так что чай ей самое то будет… Ох, блин!

Алексей вновь стремительно вернулся в комнату, цапнул коробку «Имулы». Что за день сегодня такой, все бегом…

– Юля, Юль… Ты где?

– С работы выхожу, – немедленно откликнулась рация, словно жена держала ее в руке, наготове.

– Я встречу на остановке!

– Хорошо.

Торопливо одеваясь, Чекалов помотал головой – совсем заработался, ученый… Завтра же сорок дней справлять по Володе, а дома чай-кофе, в основном. Перекладывать такую ношу, в буквальном смысле нелегкую (это сколько надо закупить провизии!) на плечи родной жены?

Холодная ящерка вдруг пробежала по спине – точь-в-точь как тогда. Да что же это такое?!

Алексей затравленно оглянулся. Нет, шалишь… Больше он не намерен игнорировать неясные сигналы. Кто предупрежден, тот вооружен… вот только о чем?

Взгляд упал на стоявшую в углу прихожей трость, которую Юля звала «военно-конверсионной». Она стояла там уже пару лет, и до последнего времени о ней почти не вспоминалось. На излете существования СССР какому-то технологу или дизайнеру какого-то трубного завода пришла в голову мысль – наладить выпуск товаров народного потребления из подручного материала. Изделие поражало строгой функциональностью – просто кусок трубы из прочной и упругой нержавейки, изогнутый конец которой, одетый в пластиковую оболочку, изображал собой рукоять тросточки. При этом молчаливо подразумевалось, что наш советский инвалид-пенсионер могуч и неутомим, как Геракл, поскольку изделие если и уступало весом средних размеров лому, то совсем немного.

Чекалов усмехнулся. А может, тот дизайнер был вовсе не так глуп. Может быть, он уже предвидел, насколько круто завернет в ближайшем будущем «злобная реальность», и втайне жалел, что не может оснастить свое творение нормальным затвором… Во всяком случае, Алексей приобрел эту трость именно по совокупности боевых качеств – изделие стоило на порядок меньше какой-нибудь новомодной бейсбольной биты, и в то же время позволяло вполне открытое ношение, в отличие от прочего холодного оружия.

– Это я, – нажав кнопку рации, хрипло произнес Алексей. – Юля, ты… ты не выходи пока.

– Не поняла… – удивленным Юлькиным голосом откликнулась «Имула»

– Я тебя у самого входа встречу.

– Проблемы? – голос стал озабоченно-напряженным.

– Ящерка, – просто ответил он. Юлька поймет…

– Хорошо. Жду.

Чекалов решительно подхватил конверсионную трость. Вот так. Кто предупрежден, тот вооружен. Жаль, конечно, что нет затвора… и магазина хотя бы патронов на пять… но все лучше, чем ничего.

На улице дул неровный, порывистый ветер, свистевший в голых ветвях тополей и кленов, и у Алексея вдруг возникло стойкое ощущение дежа вю. Он даже головой помотал. Нет, нет… тогда еще был февраль, снег кругом… а сейчас снега нет, только грязные лужи… что же ты затихла, ящерка-вещунья?

Чекалов вдруг осознал, что идти к остановке кратчайшим путем, через арку соседнего дома, ему вовсе не хочется. Вот не хочется, и все тут. Он повернулся и решительно зашагал в обход.

Всю дорогу Алексей напряженно ждал подвоха, однако ящерка вела себя прилично, по спине не бегала и вообще… Интересно, очень интересно… Значит ли это, что скрытая угроза таилась там, под аркой? И он, прислушавшись к своим ощущениям, элементарно обошел ее стороной? Ладно, рано загадывать…

Юля дисциплинированно ждала его в вестибюле учреждения. Раз было сказано, не выходить, она и не выходит.

– Все нормально? – взгляд напряженно-внимательный.

– Пока да.

– Может, домой?..

– Не… Давай как задумали, по торговым точкам. Ну правда, не сейчас… я дома попытаюсь объяснить.

Жена, покосившись на боевую трость, вздохнула, взяла его под руку.

– Я ничего не чувствую, Лешик. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Во время шопинга Чекалов все время прислушивался к своим ощущениям, но ящерка себя никак не проявляла – в отличие от трости-лома, кстати, здорово мешавшей переносить полные авоськи. Интересно, очень интересно… А Юля вот в этот раз ничего не ощутила. Значит ли это, что угроза касалась его лично?

И вообще, можно ли уйти от карающего меча судьбы?

При подходе к дому Алексей напрягся до предела, но ничего не почувствовал. Оставалось только предположить, что за время шатания по магазинам источник угрозы, таившейся под аркой либо где-то рядом, исчез. Навсегда? На время? Очень, очень интересно…

Он позволил себе расслабиться лишь тогда, когда железная дверь прихожей с лязгом отсекла их от лестничной площадки.

– Ну здравствуй… – выдохнул он, с наслаждением опуская на пол тяжеленные сумки-пакеты и с еще большим удовольствием отправляя в угол ломообразную тросточку.

Карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Рассказывай, Лешик. Подробно.

* * *

– … Ну вот, примерно, так и живем. Звонарев в «Газпром» подался – утверждает, что через несколько лет там самые хлебные места будут. Элеонора в переводчицы к какому-то иностранцу, тоже неплохо…

За окном багровым пламенем горел закат, пока еще вполне споривший с электрическим освещением в квартире. Гости, два бывших научных сотрудника бывшего НИИ, почтившие память сослуживца, уже воспитанно допивали компот – непременный атрибут поминок. На сороковины пришли, правда, не все из тех, кто был на похоронах, лишь шесть человек выкроили время. Еще побывали соседи по подъезду, алкашья парочка да старый дед, проживавший напротив дверью и оттого счевший долгом посетить… Ну и гражданка Обдергаева, от одного вида которой у Чекалова сводило скулы. К счастью, после третьей полновесной стопки сорокаградусной ее разморило, и гражданка поспешила откланяться. Ладно… Надо терпеть.

Сергей Михайлович сидел за столом, с рассеянным видом, даже не пытаясь изобразить интерес к разговору. Вера Николаевна, та вообще ушла на кухню, помогать хозяйке в хлопотах. Выглядели старики неважно – несмотря на приглашение Чекаловых приехать заранее и ночевать прибыли они лишь рано утром. Как понял Алексей, дядя Сережа не слишком любил оживленное движение, поэтому выехал из деревни аж в два часа ночи. Шесть часов за рулем, по российским ночным дорогам…

И вновь он почувствовал странное раздвоение. Какая-то часть Чекалова поддерживала беседу, передвигала тарелки и прочее, в то время как другая… Нет, непосильная это задача, не потянет одинокий «пентиум» новую программу… назовем ее покуда «Энигма-М»… А если разделить? Да, точно, распараллелить, разбить на блоки… ведь каждый ген в геноме можно просчитывать отдельно, потом лишь провести корреляцию… пожалуй, можно обойтись и без суперкомпьютера…

– Слушай, Стас, а тот… как его… Ананян, что ли… он свалил или по-прежнему помещение арендует?

– Когда я уходил, был вроде, а сейчас не знаю… А что?

– Так, просто вспомнил.

Гости наконец откланялись – поздно, благодарим… да, жаль, очень жаль Владимира Сергеича… эх, какой парень был… До свидания!

– Ушли? – Сергей Николаевич смотрел в окно, где багровый закат уже вытесняли густые синие сумерки. – Ушли… А на годовщину, небось, и вовсе не придет никто?

Он обернул лицо, и глаза у него были совершенно сухие.

– Память человечья, что круги на воде, Леша… Спасибо вам с Юлечкой. Пожалуй, поедем мы. Вот сейчас приберем здесь все, со стола-то, и в путь…

И вновь знакомая ящерка пробежала холодными лапками вдоль позвоночника.

– Неа… Не поедете, – в дверях кухни возникла Юля, полотенце перекинуто через плечо. – Я дверь запру, дядь Сережа, и ключ за лифчиком спрячу. Надо? Я сделаю.

– Ха! Хм… – старик покрутил головой. – Решительно, прямо скажем… Слышь, Верунь? Подождет корова?

– Беспременно подождет, – поддержал супругу Алексей. – Сегодня же кто-то доил ее?

– Ну… соседка…

– Ну вот и еще разок подоит. Дядь Сережа, без обид – ты на себя в зеркало глянь. Вторую ночь без сна да за рулем… Вас с теть Верой хоронить, об нас с Юлькой подумайте, раз о себе нет заботы.

– Ладно, ладно! – Сергей Михайлович поднял руки на манер военнопленного. – Поживем еще, уговорили!

* * *

Тьма вокруг колыхалась, вязкая и в то же время неосязаемая, холодная, как осенний туман. Тьма бормотала невнятными голосами, и нельзя было разобрать ни единого членораздельного слова. Зато смысл вполне можно было понять: «Похоже, ты все еще не угомонился, человечек. Придется помочь. Надо? Я сделаю»

– … Сережа! Сережа! Господи, да что же это… Леша, Юленька!

Горчаков вынырнул из пучины сна, хватая ртом воздух. Юлька уже накидывала халат поверх комбинации – надела-таки, неудобно при гостях, вдруг увидят…

Сергей Михайлович дышал тяжело, глядя в потолок одним осмысленным глазом. Второй был остекленевший, рыбий.

– Лешик, скорую! – Юля извлекала на свет домашнюю аптечку. – Инсульт, похоже…

Все дальнейшее происходило словно какими-то урывками, будто состояло из видеоклипов. Заспанный, усталый голос на том конце провода… «сколько лет… адрес… ваш телефон… ждите, бригада едет…» Юлька, всаживающая в руку старика иглу одноразового шприца… «да скоро ли они?!» Звонок в прихожей, люди в белых халатах, кардиограф, тарелка с обломанными ампулами…

– … Вы кем ему приходитесь? Сын? – врач явно мучился без курева, Чекалов ощущал это кожей.

– Племянник, – не стал вдаваться в подробности Алексей. Ему все равно, доктору, вот сигаретку бы, другое дело…

– А… Ну а вы, бабушка? Жена?

– Жена… – Вера Николаевна всхлипнула.

– Ага…В общем, так. Инсульт, притом обширный. Надо срочно в больницу. Вы с ним поедете? Одевайтесь тогда.

Тетя Вера всхлипнула дважды.

Спустя три минуты потрепанный «рафик», включив мигалку, отъехал от подъезда, увозя в своем чреве пациента и сопровождающую. Алексей стоял и смотрел вслед. Тьма вокруг была холодной, сырой и вязкой. Кругом громоздились угрюмые туши домов, и ни одного горящего окна, надо же… Три часа ночи. Когда Зло властвует над землей безраздельно.

Ему вдруг сделалось так жутко, что и не передать. Ощущение, что во всем этом городе они остались вдвоем. Он и Юля…

Она немедленно прижалась к его боку, зябко кутаясь в наспех накинутое пальто. Почувствовала… Юля, Юлечка…

– Надо было дать теть Вере рацию. От Володи которая осталась… Не сообразила я.

– Позвонит по телефону. Завтра подвезем.

Пауза.

– Трудно будет, Леш.

– М?

– После обширного инсульта, бывает, по полгода лежат. А они здесь не прописаны. Ох, дядя Сережа…

* * *

– Вах, какие люды!

Господин Ананаикьянц прямо-таки излучал восторг, с такой силой, что на секунду Чекалов усомнился – возможно, они близкие родственники?

– Рад видеть, Гарик Ашотович. Как ваш бизнес? Вижу, вижу, фирма процветает…

– Да нэ жалуваемся, никак нэ жалуваемся… Па дэлу?

Глаз алмаз, отметил про себя Алексей, бизнесмен… Нет, так не пойдет. Нельзя с ходу признаваться, вредно для дела.

– Да, зашел тут кое с кем повидаться, бумаги кой-какие забрал вот… – для пущей убедительности Чекалов продемонстрировал кипу бумаг, действительно взятую в уцелевшем покуда общем отделе, с целью использования в качестве обертки при покупках.

– Э, какие такие тэпэр бумаги! – открыто рассмеялся Гарик. – Слюшай, тэпэр одна бумага в цэнэ – зэленая, с партрэтом…

– Тоже верно, – улыбнулся Алексей. – Но, поскольку тех бумажек печатать я пока не могу, приходится заниматься этими. С целью дальнейшей конвертации в зеленые.

– Ха! Думаэшь, выйдэт?

Вот поди ж ты, как устроены восточные люди, внутренне развеселился Чекалов. Сейчас же на «ты» перешел… Принцип «уважения априори» этим людям неведом. Спроси-ка у него сейчас насчет работы, вообще мгновенно Лехой станешь, а он так и останется Гариком Ашотовичем, притом на «вы». И работать придется за копейки, кстати. Нет, так не пойдет.

– Нет, не сейчас. Сейчас время глухое, не подходящее. Сейчас, Гарик, надо переждать, пока пена осядет. Ну не вечно же такой бардак будет длиться.

Он улыбался широко, по-американски.

– А нет, значит, велкам ту Америка делать придется. Или, на худой конец, в Канаду. Там, как оказалось, русские мозги в цене. Но с пустыми руками туда ехать без толку.

– Гм… – вот теперь господин Ананаикьянц взирал на гостя с уважением. – Лублу лудэй, мыслящих на пэрспэктыву, слюшай… Проблэма мало-мало есть, – без перехода изменил он тему беседы. – Парэн, который после тэбя был, савсэм ныкакой спэц, слюшай. Толко коробки картон открыват… коробки я сам могу открыват, зачэм дэнги тратыт! Погнал я его. Слюшай, у тэбя врэмя ест? Займешься, пока в Канаду-Амэрику нэ уехал?

– Гм… – Алексей изобразил задумчивость, перерастающую в неподдельный интерес. – А что? Опять компьютеры?

– Угу.

– Это я могу. Ха, вот не знаешь, где найдешь…

– Потому и спрасыл, – рассмеялся Гарик. – Думаю, сэйчас уйдет, ничэго нэ сказав, другой мэсто искат будэт…

* * *

– … И все-таки жаль, что у тебя нет прав. Машина под окном, а мы на метро тащимся.

Алексей только вздохнул.

– Все равно без доверенности толку-то…

Народ в вагоне стоял плотно, кто-то входил, кто-то выходил. Юля стояла, прижимая к себе пакет с вещами и продуктами – передача для больного – и Чекалов, оберегая жену, изображал собой живую распорку, прочно ухватившись обеими руками за верхний поручень и слегка расставив ноги.

– Следующая станция Кунцевская, – возвестил динамик, и Алексей принялся пробиваться к выходу.

– В самый час пик попали…

– Угу… А еще и на автобусе ехать…

Городская клиническая больница, числившаяся под №071, куда «Скорая» увезла Сергея Михайловича, располагалась на Можайском шоссе, в стороне от станций метро, и ближайшая автобусная остановка находилась в трехстах метрах. Если молодым здоровым людям добираться туда было просто хлопотно, то для Веры Николаевны…

Автобус подкатил, по обыкновению щедро разбрызгав грязь из обширной лужи. Вот интересно, всплыла посторонняя мысль – отчего это на подавляющем большинстве остановок общественного транспорта непременным атрибутом является лужа?

– Теть Вера с утра в больнице, – сообщила Юля, цепляясь за мужа, чтобы не упасть при движении.

– Как дядя Сережа?

– Вот сейчас узнаем. Все же не так плохо, что его в семьдесят первую… Отделение нейрореанимации не везде имеется.

– Остановка Багрицкого! – басом сообщил динамик над дверью.

Покинув наконец транспорт, они зашагали к корпусу, куда поместили Белоглазова-старшего. Юля озабоченно хмурилась, плотно сжав губы. Да уж… Скверно, ох, как скверно все выходит…

– Вы к кому? – молодая, но уже слегка утомленная жизнью дежурная медсестра сидела за столиком, вертя в руках авторучку на манер пропеллера.

– Белоглазов, Сергей Николаевич. Вчера поступил.

– Белоглазов… В реанимации он, молодые люди. Нельзя.

– Там с ним жена, теть Вера, – Чекалов незаметно подсунул под казенного вида журнал – очевидно, регистрации – большую шоколадку, на четверть кило. Как знал, приобрел деликатес.

– Только в бокс не входите, – сестричка смахнула презент в ящик стола. – В коридоре переговорите с вашей тетей. А это вы никак больному?.. – в глазах дежурной протаяла ирония, явно вызванная медицинской безграмотностью посетителей. – Ему сейчас капельницы вместо обеда, завтрака и ужина.

– Да… это больше для теть Веры. Ему разве что сок, если доктор не против будет.

В коридоре было пусто, только где-то невнятно перекликались голоса. Подойдя к двери реанимации, Юля осторожно приоткрыла дверь.

В палате, кроме Белоглазова, находились еще два пациента, и все трое были увешаны трубками капельниц. Возле постели Сергея Николаевича сидела понурая старушка, и у Алексея защемило сердце – за эту ночь и день Володькина мать, казалось, совсем усохла.

– Теть Вера… – негромко позвала Юля.

Вера Николаевна, выйдя в коридор, плотно прикрыла дверь.

– Ну как?..

– Плохо, – у нее задрожали губы. – Врач говорит, шансы пятьдесят на пятьдесят от силы…

Пауза.

– Тут еще один вопрос возник… Леша, с тобой врач поговорить хотел.

– А? Ага… Вы тут побудьте, я сейчас, – Чекалов даже обрадовался где-то в глубине души, что появилось некое дело. Потому как очень уж тяжело было смотреть в глаза тети Веры.

Доктор оказался в кабинете один, черкал что-то в бумагах.

– Разрешите?

– Да-да… Вы ко мне?

– Я по поводу Белоглазова.

– А… ага… Простите, как вас?..

– Чекалов, Алексей Борисович.

– В общем, вот какая картина вырисовывается, Алексей Борисович. Лежать, как вы понимаете, ему придется долго. Очень долго. А прописка у него не московская. Если при советской власти это бы еще как-то, то нынче… в общем, вы меня понимаете, я полагаю. Из клиники его придется выписывать, переводить в районную больницу… или что там у них, в деревне – здравпункт? В общем, это будут просто сильно затянувшиеся похороны, если совсем прямо.

– Понятно… – Алексей пошарил по карманам, выуживая всю наличность. К счастью, ее оказалось не так уж мало. – Доктор, я вас попрошу. Надо как-то решить проблему.

– Хм… – врач с сомнением рассматривал купюры.

– Ну нет у меня долларов. Не заработал пока.

– Ладно… – док тяжело вздохнул. – Но учтите, Алексей Борисович, проблему этим вы не решили. Просто отложили немного.

* * *

Грязь чавкала под ногами. Небо, еще недавно голубовато-белесое, на глазах наливалось мутным багрянцем, в темных прожилках облаков, приобретая отчего-то сходство с сырым мясом. Глаза бы не смотрели на все это…

Настроение было подавленное. Юля, шедшая рядом, попыталась улыбнуться – улыбка вышла бледная, насквозь искусственная. Действительно, нет никаких поводов для улыбок.

Вера Николаевна осталась дежурить у постели мужа, причем, как ни странно, доктор практически не возражал. «Скажем прямо, у нас ночных сиделок катастрофически не хватает. Так что не проблема, лишняя кушетка у стены…»

– Юля, Юль…

– М?

– Я с тем Ананик… черт, фамилия… ну, в общем, с Гариком сегодня переговорил. Человек ему нужен. Компьютерами заниматься. Предпродажная подготовка и все такое…

Ящерка пробежала вдоль хребта, цепляясь холодными лапками, и Чекалов резко встал.

– Юль… ты ничего… не чувствуешь?

Выражение глаз под мохнатыми густыми ресницами в быстро густеющих сумерках увидеть было уже невозможно, но голос выдал тревогу.

– Значит, ты тоже почувствовал… – ни малейших вопросительных интонаций. Просто констатация факта.

Она достала из сумочки газовый пугач, но Алексей покачал головой.

– Погоди… давай постоим…

Темные бетонные ящики громоздились вокруг, таращась одинаковыми светящимися квадратами окон. Впрочем, это только на первый взгляд они одинаковы… Вон те окна, источающие матово-зеленый свет – очевидно, зеленые шторы – были тихи и умиротворенны. И из этих вот лился медово-янтарный свет, спокойный и счастливый. А вон те окна светятся как-то истерично… наверное, хозяйка на грани скандала… А вот это одинокое окно – куб страха и тоски…

И только темный провал арки, под которой им предстояло пройти, смотрел, словно дуло пистолета. Хочется тебе туда идти, гражданин-господин Чекалов? Врешь, совсем даже не хочется тебе туда идти…

– Пойдем-ка, – Алексей решительно направился вдоль стены, шагая по бетонным плитам отмостки. Юля, умничка, не задав ни единого вопроса, молча двинулась следом. Хватит… Один раз не прислушались к мудрой ящерке, и вот результат.

Крюк вышел изрядный, и еще пришлось перебираться через ободранные трубы теплотрассы, проложенной открыто. Но ящерку, видимо, такой маршрут вполне устроил, поскольку бегать по спине она прекратила.

– Нормальные герои всегда идут в обход… – пробормотала Юля, осторожно ступая по вязкой свежеоттаявшей почве.

– Чего?

– Да… просто так… Был такой детский фильм, там пели эту песенку.

– Я вспомнил, – Алексей улыбнулся. – «Айболит-66». Там еще Быков-Бармалей в болоте утоп. Думаешь, мы тоже?..

Жена тихонько засмеялась, и Чекалов почувствовал, как стальные клещи, сжимавшие сердце, ослабили свою хватку.

Железная дверь с лязгом захлопнулась, отсекая их тихий домашний мирок от злобной реальности.

– Ну здравствуй… – он зарылся в ее волосы, вдыхая восхитительный запах.

Губы, от которых невозможно оторваться. И нет ничего больше – все Зло Вселенной осталось там… по другую сторону…

– Погоди, Лешик… Тебе не кажется, что нам неплохо бы наконец разобраться? Я имею в виду неясные ощущения.

– Не сейчас… вот только не сейчас…

* * *

Ночник, как всегда, светил спокойным мягким светом, изгоняя тьму из спальни. Шторы на окне были плотно закрыты, отсекая тьму, скопившуюся снаружи.

Юля лежала на его плече с закрытыми глазами, отдыхая, густые ресницы чуть трепетали. Чекалов чуть улыбнулся. Пусть… Пусть бессильно пялится тьма за окном. Никакая злобная реальность не в состоянии устоять против этого, как против ядерного оружия.

Не удержавшись, он легонько погладил жену по щеке кончиками пальцев. Юля вздохнула, с улыбкой потерлась о его плечо.

– Спасибо, Лешик… Вот ты есть, и мир наполнен смыслом.

Алексей губами коснулся ее лица. Правы глазик… левый… носик…

– Аналогично…

Пауза.

– Знаешь, я сейчас будто подводная лодка, лежащая на грунте. Как не хочется всплывать, ты бы знала…

Она вздохнула, открывая глаза.

– А придется… Давай вернемся к нашим баранам, как говорил Володя. Это я насчет ощущений.

Ее глаза под мохнатыми ресницами смотрят прямо в душу.

– Ты можешь смеяться, Леша. Но мне отчего-то кажется, за нами идет охота. Только охотник тот не обладает разумом, и оттого действует на человеческий взгляд нелогично. Отчего мы и не осознаем, что охота уже началась. Набор роковых случайностей, не более того… Невезуха, черная полоса – да мало ли эпитетов…

Пауза.

– Примерно так действует иммунитет в организме. Никто не развешивает плакатов «Отечество в опасности» или «их разыскивает милиция», никто не пишет приказов и не составляет план мероприятий… А в итоге так получается, что данный микроб гибнет. Или даже не сторонний микроб-возбудитель – к примеру, участь переродившейся, раковой клетки обычно печальна…

– Мы с Володькой типа раковые клетки?

– С точки зрения пресловутой «злобной реальности» – да.

Ее глаза задумчивы и мудры.

– Ведь вы задумали ни много ни мало переродить этот мир. И тогда та самая «злобная реальность» умрет. Перестанет быть злобной… Поэтому она защищается, как может. Неосознанно, точно елка, заливающая смолой жука-короеда, пытающегося прогрызть ход.

Алексей думал так, что казалось – в голове гудят мозги, точно перегруженный трансформатор.

– Любая система, сохраняющая стабильность, обязательно должна иметь механизмы, обеспечивающие ту стабильность… – медленно, точно в трансе, пробормотал он. – Устраняющие внешние и внутренние возмущения…

– Ну вот видишь, – Юля чуть улыбнулась. – Что значит ученый человек. Враз сформулировал.

– Однако идея не нова. Читала «За миллиард лет до конца света»? Известная вещь братьев Стругацких…

– Ты удивишься, но читала, – вновь полуулыбка. – Писатели, они чувствуют, Лешик. Им этого вполне достаточно. А вот ученому мало. Он должен понять, как это работает. Сам механизм.

Алексей все-таки сдержался, не хмыкнул. А и нечего хмыкать… Она права. Этот мир материален, и все сущее в нем имеет какой-то материальный носитель. Надо искать.

– Я не знаю, где искать, – честно признался он. – Это не расчет по логарифмам – взял исходные и паши себе… Озарение нужно, не иначе.

– Тогда давай спать, – вздохнула Юля. – Все польза.

Алексей вновь поцеловал жену, заботливо прикрыл одеялом.

– Ты спи, спи… Я сейчас…

– Опять в тетрадку?

– Ну а как иначе? Мысли, не занесенные на скрижаль, имеют свойство улетучиваться…

* * *

Грязь чавкала под ногами. Небо, еще недавно голубовато-белесое, на глазах наливалось мутным багрянцем, в темных прожилках облаков, приобретая отчего-то сходство с сырым мясом. Глаза бы не смотрели на все это…

Темные бетонные ящики громоздились вокруг, таращась одинаковыми светящимися квадратами окон. Впрочем, это только на первый взгляд они одинаковы… Вон те окна, источающие матово-зеленый свет – очевидно, зеленые шторы – были тихи и умиротворенны. И из этих вот лился медово-янтарный свет, спокойный и счастливый. А вон те окна светятся как-то истерично… наверное, хозяйка на грани скандала… А вот это одинокое окно – куб страха и тоски…

И только темный провал арки, под которой им предстояло пройти, смотрел, словно дуло пистолета.

Однако трусить перед любимой женой недостойно мужчины. И мужчина, презрев неприятный холодок – словно ящерка бегает вдоль позвоночника – решительно устремляется в разверстый зев арки. Молодая женщина послушно идет за ним – он мужчина, защитник, он решает… ну мало ли, что там чувствует спина…

Дальше все происходит быстро. Свет фонарика в лицо… радостно ощеренные обезьяньи хари…

Он проснулся, хватая ртом воздух. Ну надо же… Вот как. Вот так, значит… Действительно, как просто. Шайка шпанят, промышляющих мелким грабежом, поскольку все хлебные места, скажем, на рынке, заняты солидными пацанами-рэкетирами. Или наркоманы, остро желающие ширнуться… Неважно. Важно, что потенциальный возбудитель, грозящий самому существованию злобной реальности, будет ликвидирован на корню. Как короед, залитый смолой. Как Володька. И не надо никакой мистики разводить – обычное совпадение, граждане. Тот гражданин Чушмо ни разу не был знаком с этими ребятами, так что всякое совпадение случайно и непреднамеренно.

Или это все-таки просто сон? Ночной кошмар, не имеющий связи с реальностью? Нервные потрясения, связанные с последними событиями, вполне реально докатиться до невроза…

– Ты чего? – Юля сонно хлопала глазами, глядя на мужа, выбирающегося из постели.

– Спи, спи… я сейчас…

Строчки ложились в тетрадку ровно. Мысль, занесенная на скрижаль письменами, это уже не невнятные ощущения. Записанная мысль бессмертна… в отличие от ее владельца.

– Леш, я все-таки спрошу… – Юля смотрела из-под своих мохнатых ресниц грустно и тревожно. – Ты не съедешь с катушек? Вот так, просто и элементарно.

Алексей ответил не сразу. А что? Тоже вариант. Ничем не хуже шайки шпанят или наркоманов. Или грузовика с пьяным водителем. А где-то даже и гуманней. Вот, смотрите, человек жив, улыбается, смачно кушает кашу, послушно глотает таблетки… И никакой отныне опасности для злобной реальности не представляет.

– Я все-таки попытаюсь, – твердо, без улыбки произнес он.

* * *

– Вах! Зачэм сразу всэ распэчатал?

– Для экономии времени. Прогнать комп, это же два часа как минимум. А если сбой программы где, то еще и разбираться надо, и все по-новой. Это ж сколько мне сидеть, если с каждым отдельно?

– Ну, тэбэ виднэй… Потом двэр запрешь, сыгналызацыю вклучыш, мэнэ позвоныш…

– Да все сделаю, не беспокойся. Если понадобится, по второму кругу прогоню. В общем, неисправная машина клиентам не уйдет, гарантия.

– Вэрю, вэрю… Ха! – Гарик покрутил головой. – Как ты кинул вашэго дыректура бывшего, Сан Стэпаныча…

– Где же кинул? – изобразил полную невинность Чекалов. – Комп работает? Работает. Документы все печатает. А больше там и не надо ничего. И потом, сам к тому компьютеру сроду не подходил, как помнится, его ж Зинуле-секретарше поставили. Они и рюхнулись только через год, и то случайно.

– Да-да! – засмеялся Ананикьянц. – Как жэ… Падарыл, к прымэру, тэбе кто-то «мэрсэдэс». А кто-то замэныл мотор, от «Запорожца» поставыл… Как?

– Ну и прав будет, – Алексей улыбался так широко, как это вообще было возможно. – Нафига козе баян, а мэнээсу «мерседес»? Мне лишь бы колеса крутились, и хватило бы. Это вашему брату-бизнесмену непременно «мерседес» нужен. От погони уходить хорошо, в случае чего.

– Ладно, ладно, – теперь Гарик улыбался совсем ласково. – Там ужэ нэ мое дэло было, аппарат какой надо был выдан. Кто обслуживаэт, тот отвечаэт. Здэс такой фокус-покус, сам панимаэш…

– Я так сильно похож на идиота? – счел возможным оскорбиться Чекалов. – Давай тогда сейчас все запакуем, да и пошел я домой. И ключ мне зачем доверяешь, от греха забери.

– На идыота ты нэ похож, – возразил Ананикьянц. – Ты похож на чэловэка, одэржымого скрытой идээй. Рады которой ему своя голова – тьфу. Все, я ушел, работай!

Оставшись один, Алексей только головой покрутил. Верно говорят, и шила в мешке не утаить, и Земля, она всегда круглая. Вот, пожалуйста, всплыло… Кстати, у русских людей нетвердое знание русского языка инородцами нередко вызывает неоправданный «синдром чукчи» – дескать, ну что с него, чурки, взять, он и говорить-то толком не умеет, лопочет кое-как, где уж тут ждать мудрых мыслей… А зря. Восточные люди часто умны и проницательны. Порой даже сверх меры проницательны.

Компьютеры, расставленные в ряд на всех столах, один за другим запускались, довольно урча, заглатывали дискеты, экраны высвечивали заставки «по умолчанию». Алексей вновь вздохнул, разглядывая «сведения» – быстро, быстро растет-развивается вычислительная техника… Давно ли его «пентиум» был чуть ли не писком моды, для России, считай, почти демонстрационный образец. А сейчас уже зауряд, ничего особенного. Вот эти ящики заметно покруче будут. Ладно… Сейчас это на руку. Чем мощнее, тем лучше.

Он выложил на стол две коробки дискет, заготовленных на сегодня. Справятся ящички? Должны… Но сперва, разумеется, надо поставить Windows и прочее. Хотя для его «Энигмы-M» это ни к чему, лишний груз в памяти – Гарик платит деньги не за его «скрытую идею», а за нормальную предпродажную подготовку «железа».

– Але, это я, – заговорила в кармане рация голосом, который не могли исказить никакие помехи.

– Да, Юль… – и сердце привычно дало сбой.

– Все хорошо?

– Пока да. Работаю.

– И я скучаю по тебе, – просто ответила «Имула». Алексей сглотнул. – Ладно, пока!

Против ожидания, проверка, программная обвязка и настройка дюжины компьютеров заняла не два, а все четыре с половиной часа, так что когда он звонил из вестибюля – в помещении, арендованном Ананикьянцем, телефона не было – руки уже слегка дрожали. На бумажке были крупно начертаны аж четыре телефонных номера, поскольку бизнесмен мог быть по делам в разных местах.

– Да, слюшаю, – отозвалась трубка по первому из оставленных номеров.

– Гарик?

– Я.

– Ну я сделал.

– Всэ исправны?

– Все.

– Хорошо. Сыгнализацыю ставь, ключ потом отдашь. Как будэт другой партыя, я тэбэ позвоню.

Ай, молодец, восхитился Чекалов. Сделал дело – гуляй нах!

– Про деньги забыл сказать, – не слишком вежливо напомнил он.

– Э… Другой заказ придэт, сразу получишь. Мнэ сэйчас ехат твой бывший контора нэт врэмя.

– Хорошо, – коротко ответил Алексей, кладя трубку. Ладно… Деньги, конечно, Гарик заплатит. Но вообще-то не только, и не столько ради денег он взялся за эту работу.

Первый комп заглотил дискету, на экране тотчас возникла знакомая крутящаяся спираль. Вторая дискета, третья… последняя. Теперь все компьютеры работают во славу науки. Двенадцать новеньких «пентиумов», это сила… Вот только хватит ли времени? Алексей глянул на часы – ого, уже час дня! А в шесть часов все крыло будет обесточено вахтером.

Оглядев еще раз батарею компьютеров, усердно переваривавших задание, он вытащил из внутреннего кармана заветную тетрадь. Ладно… Попробуем и мы поработать. Вдруг придет в голову стоящая мысль?

Он криво усмехнулся, вспомнив вчерашние события. Да, и этот сон еще… Докатился бывший научный сотрудник – сны записывает в тетрадку, словно дореволюционная барышня.

Время лениво текло, «пентиумы» негромко урчали, работая во славу науки, а он сидел и тупо смотрел в тетрадку. Время от времени приходилось отвлекаться, вмешиваясь в процесс, проверять промежуточные результаты, но все-таки «Энигма-М» не требовала неусыпного внимания, как старый вариант. Рутинный процесс, осознанного вмешательства почти не требующий… Кстати, по такому принципу устроены все живые системы, и человек в том числе… Крохотные участки в лобных долях больших мозговых полушарий, где расположено самосознание – сама человеческая личность – не так уж сильно загружены, если разобраться. Особенно у большинства граждан, к такой загрузке и не стремящейся. Остальная часть процессов происходит либо автоматически, либо просто скрытно, неосознанно…

Что-то щелкнуло в голове. Вот. Вот оно. Ну конечно. Автоматизм, рефлексы и прочее – это для подсознания. А есть ведь еще процессы, неосознанные, но отнюдь не автоматические. Да то же озарение – разве можно их смешивать с примитивными рефлексами и инстинктами? А ведь смешивают. Потому как не отличают подсознание от надсознания. Все, что не осознано – к подсознанию! А как же иначе?

Сразу всплыло – Юлькины глаза под мохнатыми ресницами… «Откуда-то оно приходит, и все. Думаю, и у вас с Володькой примерно так же, только вы, как мужчины, самоуверенно относите это к продукции собственных мозгов. Типа как компьютер вычислил… Верно, мозги тут имеют значение, и даже очень большое, но только ли они?»

Чекалов схватил ручку и принялся торопливо черкать в тетради. Задан конкретный вопрос – откуда оно приходит? Нужен столь же конкретный ответ. И если невозможно получить его прямо, то есть такое понятие, как косвенные признаки-улики. Значит, так… Первым делом следует проверить обоснованность беготни той ящерки по спине. И этот сон, скажем так, в руку. Неведомая угроза, таящаяся в подворотне? Выяснить и доложить!

– Але, ты где? – Юлин голос из коробки «Имулы», и сразу стало тепло.

– Я все работаю, в конторе, – ответил он виновато.

– У… А я размечталась, муж меня встретит… – она вздохнула. – Ладно, работай, труженик мой.

Ящерка резво промчалась по спине.

– Юля, Юль…

– М?

– Я встречу. Ты только дождись.

Короткий смешок.

– Рабочий день у меня, считай, закончился. Не заморачивайся, я сейчас в клинику, теть Вере передачку, и потом домой…

– Дождись, говорю. Час всего.

Пауза.

– Уверен? – ее голос стал напряженным.

– Да.

Пауза.

– Хорошо, жду.

Ящерка, убедившись, что хозяин с пониманием отнесся к ее беготне, затихла. Интересно, очень интересно… Кто предупрежден, тот вооружен… чем?

Взгляд наткнулся на лежащий в нише стола массивный бинокль. Чекалов вытянул его за шнур, служивший для навешивания на шею, и хмыкнул. Надо же, какими приборами занимается Гарик. Ночной бинокль, трехкратный… ну да, вроде бы, для приборов ночного видения и это немало. На аппарате успел скопиться приличный слой пыли. Заказчик не забрал? Или взято по случаю, подешевке у кого-то из военных – вдруг потом продать удастся…

Решение созрело само собой. Ночное виденье – это как раз то, что нужно. Надо только Гарика спросить…

Компьютеры все же справились с заданием до момента обесточивания рабочих помещений, где-то в половине шестого. Сохранив результаты на дискетах, он старательно потер все следы и принялся отключать «пентиумы» один за другим.

– Вах! Какие люды! – господин Ананикьянц собственной персоной стоял в дверях. – Трудовой энтузыазм, да? А когда звоныл, сказал – всэ сдэлал…

А скажем-ка мы почти чистую правду, мелькнула мысль. Успокоим подозрения проницательного восточного человека.

– Так я и сделал, – улыбнулся Чекалов. – Просто, скажем так, воспользовался вычислительными мощностями, раз все равно под руками. Чего им впустую в коробках стоять… Есть у меня наработки, которые на одном домашнем компе потянуть сложно. Это чтобы не с пустыми руками в Канаду, в случае чего.

Гарик смотрел задумчиво-изучающе. Глаза их встретились.

– А если нельзя, ты так и скажи. Нет проблем. Тогда придется мне ночным сторожем в ВЦ идти. Благо там мощности у них сейчас простаивают.

– Э… Да ладно! – махнул рукой Ананикьянц. – Мнэ что, раз прыборы работают… Дэнги тэ жэ… Нэ возражаю, корочэ.

– Ну и славно, – с облегчением вздохнул Алексей. – Да, слушай, а что это за?.. – он показал на ночной бинокль. – Интересно. Не ночной?

– Прыбор ночного выденыя, он и ест…

– Тоже торгуешь?

– Да нэ, так завалялся… Одын алкаш, прапорщык, задаром почты отдал…

– Можно, я возьму?

– Приобрэсты желаешь, да? – Гарик засмеялся. – Бэры, вэщ нужная в хозяйствэ. Толко я нэ прапорщык, даром нэ отдам!

– А сколько?

– Тэбэ со скыдкой, пятьсот баксов.

Алексей присвистнул.

– Круто… Боюсь, жена резко не одобрит. А взять посмотреть, если даром? На пару ночей, а потом верну.

– Бэры. Всэ равно так лэжит, пыль собираэт. Ты давай, пакуй аппараты, я за нымы и заехал! Четыре сэгодня бэрут…

* * *

– … Гарик, хитрый жук. Так ведь и не расплатился, сделал вид…

– Ну, может, денег наличных нет у него.

– Может, и нет… А вернее всего, сообразил, что у меня кроме денег важнее интерес. Однако, если будет тянуть волынь, придется с ним расставаться, как ни жаль. Пойду в ВЦ…

Они шли по весенней улице и болтали. Непонятно отчего, Алексея буквально толкнуло выйти за пару остановок. И вообще, сегодня дела шли не так плохо. Сергею Михайловичу стало немного легче – сказалась интенсивная терапия. Правда, расходы на лекарства и прочее окончательно опустошили скудный бюджет семьи Чекаловых, заставив раскупорить стратегическую заначку – четыреста долларов, свернутых в трубочку и засунутых в укромное место. Однако Алексей полагал, что господин Ананикьянц все же не станет рисковать потерей новообретенного ценного работника, и рассчитается в ближайшие дни.

– … Я так есть хочу, слушай. Придем, макароны с тушенкой сделаю, – Юля ловко перепрыгнула ямину на асфальте.

. Чекалов резко остановился, и жена буквально споткнулась, судорожно уцепившись за его руку.

– Какой ужас…

Он не ответил. Остановка, где они обычно покидали общественный транспорт, выглядела, как после бомбежки. Сильно покореженный ЗИЛ-130 валялся на боку, кругом сновали люди. Рядом стояли две машины «скорой помощи» и милицейский УАЗ.

– Идет охота на волков… – Чекалов сглотнул. – Идет охота…

Они не сговариваясь свернули за угол. Всякие вопросы потом… Сейчас важно осознать, наконец, отбросив всякие глупости насчет «случайных совпадений» – идет охота. Система иммунитета злобной реальности, слепая и беспощадная, ищет их, чтобы устранить. Так лейкоциты стягиваются к месту воспалительного процесса, пусть пока скрытого.

Небо сегодня сияло бледным золотом – хороший вечер, тихий и мирный… Вот только от улучшившегося было настроения не осталось и следа.

Ящерка, как обычно, возникла ниоткуда. Пробежалась по спине и была такова.

– Опять… – Юля смотрела во все глаза. – Что же это такое, Леша?

А впереди зияла дулом пистолета темная арка. Точно так, как вчера. И совсем не так, как еще недавно. Вот как… Вот так, значит. Обложили меня, обложили…

И вновь они пробираются окольным путем, перелезая через ободранные трубы теплотрассы. Нормальные герои всегда идут в обход. Держитесь подальше от торфяных болот, особенно если зло властвует кругом безраздельно.

Дверь, как всегда, отсекла их уютный дом от злобной реальности.

– Ну здравствуй…

Она медленно подняла глаза, бледно улыбнулась.

– Ты извини, Лешик, сегодня это звучит фальшиво. Надо думать, как жить дальше, вот что. Реальность – не компьютерная стрелялка.

Ужинали молча. Жуткая сцена на остановке стояла перед глазами. Юлька права, права на все сто.

Итак, что мы имеем в минусе. Черная полоса, она же невезуха… можно долго изощряться в подборе эпитетов, факт остается фактом – идет охота. На него, на Алексея Чекалова, а также по совокупности достается родным и близким. Причем, что характерно – пресловутая злобная реальность бьет по площадям. Нагляднейший пример тому сегодняшняя авария.

А что мы имеем в плюсе? Да, кое-что имеем… Спасибо тебе, славная маленькая ящерка. Уже который раз выводишь из-под удара… И этот вещий сон еще. Может, не зря молится втихую Юля? Спасибо Тому, Кто Нас Бережет…

Однако, что же делать?

Чекалов подошел к окну, из которого отлично была видна проходная арка. Значит, так… Это будет первый пункт. Надо разобраться.

– Ты куда? – Юля смотрела на него тревожно.

– Маленький научный эксперимент, – успокаивающе улыбнулся Алексей, одевая куртку. Извлек из угла «военно-конверсионную» трость. – Надо же выяснить, что за чудо-юдо таится под той аркой.

Он повесил на шею тяжелый бинокль, взятый у Гарика напрокат, сунул в карман газовый пугач. В другой опустил коробку «Имулы». Проверил, как работает маленький пальчиковый фонарик. Присесть на дорожку еще не хватает, мелькнула ироническая мысль. Большое дело задумал товарищ, во двор выйти…

– Ты не бойся. Я очень, очень осторожно.

Сумерки уже сменились полноправной ночью, однако в Москве ночь никогда не бывает по-настоящему темной. Чекалов постоял во дворе, издали вглядываясь в темнеющий провал арки. И ничего похожего на дуло пистолета. Обычная проходная арка, лишенная фонаря… то есть когда-то он был, но его, естественно, разбили, и в связи с наступлением нынешней калиюги восстанавливать никто не думает.

В бинокль ночного видения картина выглядела совсем иначе. Окна сияли ослепительно, но умная военная электроника успешно справлялась с засветкой. Алексей осторожно подошел поближе, так, чтобы можно было видеть арку на просвет, навел прибор…

Пусто. Никого.

Помедлив, он двинулся в разверстый зев. Ящерка вела себя смирно, бегать по спине не пыталась. Интересно…

Ночной бинокль не соврал – под аркой не было ни души. Как не оказалось и ничего необычного. Обычный грязный асфальт, стены, исписанные какой-то невнятной похабщиной… Алексей выключил фонарик. Все понятно. На сегодня охота окончена. Приходите завтра, молодой человек… ну или послезавтра… в общем, следите за сообщениями мудрой ящерки.

Юля сидела на диване, поджав ноги.

– Фокус не удался, – Чекалов чуть улыбнулся, отвечая на невысказанный вопрос. – Ужасное чудовище, таившееся во мраке, утомилось и отправилось баиньки.

– Что ж… – вздохнула жена. – Давай и мы последуем примеру.

* * *

Зыбкая тьма колыхалась вокруг, невнятно бормотала на разные голоса. И слова были разные – русские, английские, испанские… наверное, даже китайские. Но смысл был один.

«В этом мире ты не нужен. Мне ты не нужен. Такие, как ты, мешают»

Там, во сне, у него шевельнулись волосы.

«Твое существование недопустимо. И будет прекращено»

И тут он почувствовал злость.

«Аналогично»

«То есть?»

«Твое существование будет прекращено»

«Уж не тобой ли?»

«Мной»

Издевательский шипящий смех.

«Смело. Ты хорошо подумал?»

«Я все-таки попытаюсь»

Снова издевательский смех.

«Попытка не пытка, ты полагаешь? Так вот – в этом ты не прав»

Воздух вокруг уже был страшен своей нечеловеческой, непереносимой густотой… сколько же тут атмосфер, не меньше дюжины, мелькнул в мозгу обрывок мысли… не то, не то!

«Это совсем несложно. Инсульт, ведь мозг-носитель твоей сущности так хлипок… просто кисель… А может, лучше инфаркт?»

И тут он почувствовал силу.

«А ну прочь!!!»

Рывок! Он будто всплывал к поверхности из океанской глубины, ледяной и темной. Еще! Еще чуть…

Взрыв в голове!

… Звезды, как много звезд над головой. Острые, немигающие, такое могут видеть лишь космонавты, наверное… постой… это что же получается?

Круглится громадным шаром планета. Теперь он не сомневался – человек может летать. Пусть во сне… но ведь может!

Взрыв в голове!

Гигантский диск Галактики, сияющий многими миллиардами звезд. Особенно много их в ядре, они роятся, словно пчелы, вокруг центрального коллапсара… Если приглядеться, можно увидеть эту самую «черную дыру» – место, откуда ничто и никто не возвращается, где не действуют привычные вселенские законы… Откуда он все это видит? Как он это все понимает? Потом, потом!

Взрыв в голове!

Он висит в абсолютной пустоте, в самом центре гигантского войда, этой вселенской сверхъячейки, стенки которой сотканы из мириад галактик. На сотни миллионов световых лет вокруг – ни одной звезды… Здесь нет ничего привычного, и даже вездесущие протоны космических лучей сюда почти уже не залетают… Потом, потом… Дальше!

Взрыв в голове!

Некоторое время он разглядывает светящуюся мелкоячеистую губку – именно так выглядит Вселенная с точки зрения стороннего наблюдателя. Способного выйти за все пределы.

Взрыв в голове!

Наверное, именно так выглядел тот самый Большой Взрыв, породивший Вселенную…

Он даже рассмеялся, там, во сне. Надо же, как все просто… Кто бы мог подумать, как все просто… Вся Вселенная вот она, на ладони – простая и понятная. Чего тут может быть непонятного?

Летят сквозь космос стремительные протоны, разогнанные в галактических магнитных полях, этих природных ускорителях невообразимых размеров, до чудовищных скоростей, очень близких к скорости света. Но в силе их таится и их же слабость. Они слишком прямолинейны, эти протоны, они чересчур полагаются на свою чудовищную энергию, свою немеряную силу… Влетая в атмосферу планеты, они идут напролом, сокрушая на своем пути атомы и ядра разного азота-кислорода, порождая целые ливни вторичных частиц. И если даже кому-то удается достичь тверди, то только для того, чтобы там и погибнуть.

Летят во всех направлениях фотоны, для которых скорость света уже родная, единственно возможная – они не могут жить иначе, чем летя со скоростью света, поскольку они сами свет. Их нельзя остановить, не убив. Что ж, и такое бывает в этом мире и этой жизни – только люди, ничего не понимающие в смысле жизни, пожмут плечами и бросят презрительно: «фанатики!»

А вот и неуловимые нейтрино скользят сквозь пространство. Вот пример всем протонам-фотонам, как надо жить – спокойно, тихо и незаметно скользить мимо, не вступая ни в какие ненужные взаимодействия… Эти нейтрино пройдут везде, они пролетят сквозь земной шар, не заметив, и само Солнце для них прозрачней стекла…

Но и нейтрино этим далеко до тахионов, которым скорость света не верхний, а нижний предел. Вот уж кто действительно неуловим и вездесущ… Они даже не имеют реальной массы, те тахионы – только мнимую. И чем больше теряет тахион энергию, тем сильней разгоняется. В сто, тысячу, миллион раз быстрее света! Конечно, и их разгону есть предел – тот квантовый барьер – но как он невообразимо далек…

Кипит, пузырится вакуум, основа Вселенной. Это только на первый взгляд существа из грубой материи-плоти вакуум пуст. На самом деле в нем ежесекундно рождаются мириады виртуальных частиц-античастиц – рождаются, чтобы тут же кануть обратно в небытие. И лишь в особых условиях – скажем, на границе «горизонта событий» «черной дыры», или под действием особо мощного гамма-кванта виртуальные частицы становятся реальными.

И все это движется, взаимодействует и живет, образуя… образуя…

Он снова засмеялся во сне. Так вот ты какое, Единое энергоинформационное поле Вселенной… Кто сказал, что мертвые уходят в никуда? Ничто в этом мире не проходит бесследно. Здесь хранится информация обо всем, что было, есть и будет во Вселенной, а также о том, чему уже никогда не бывать…

Он уже сжимался в точку, в сингулярность – с такой скоростью не сжимается ни один коллапсар. Большой Взрыв наоборот?..

Взрыв в голове!

* * *

– … Леша, Леша! Проснись, да проснись же!

Гул в голове затихал, точно в громадном колоколе. Чекалов поднял веки, точно они были отлиты из свинца. Сквозь медленно тающие разноцветные пятна проступало встревоженное лицо с огромными, во всю ширь распахнутыми глазами.

– Юлька…

– Лешик…

– Не… я в порядке… правда, правда… – гул в голове затих, размытые цветные пятна очистили наконец поле зрения, и Алексей ободряюще улыбнулся.

– Пошевели руками! Ногами… так… Все чувствуешь?

– Да все нормально, Юль, чего ты? Мне сон такой приснился…

– Уф… – она обессилено откинулась на подушке. – Ну ты и напугал… Я думала, ты… что ты умер…

Она вдруг заплакала, тихонько.

– Юля, Юль… ну что ты… – он целовал ее куда попало. – Я жив. И теперь долго буду.

Алексей выскользнул из постели, нашарил домашние штаны.

– Надо записать, – твердо ответил он на невысказанный вопрос.

Юля покачала головой.

– Леша, Леша… Что такое предынсультное состояние, знаешь?

– Представляю, – так же негромко ответил он.

«Это совсем несложно. Инсульт, ведь мозг-носитель твоей сущности так хлипок… просто кисель… А может, лучше инфаркт?»

– Ну уж хрен там инсульт! – неожиданно жестко произнес Чекалов. – И инфаркт тоже!

Он сел к столу, раскрыл тетрадку. Сейчас главное, ничего не забыть…

Время шло, размашистые летящие строчки ложились на бумагу, закрепляя неясные видения, переводя на язык формул.

– Юля, Юль…

– М?

– Я, кажется, нашел…

– Что именно?

– Помнишь, ты насчет виртуальной составляющей человека, души то есть, говорила?

– Помню.

– Ну вот… ее, стало быть.

* * *

– А вот и наш бесстрашный страж!

– Привет!

Народу в аптеке к закрытию, как всегда, было немного. Пара бабулек, какой-то парень в очках и долговязый, плохо выбритый тип, то и дело двигавший кадыком – очевидно, в предвкушении.

– Вам?..

– Настойку боярки, две по сто!

«…в один стакан!», привычно достроил фразу Чекалов. Вот интересно, если вдруг привычного лекарства-напитка в ассортименте не окажется, рискнет ли этот, к примеру, мужик отведать мозольную жидкость? Она тоже на спирту…

Инкассаторы, топоча ботинками, покинули аптеку. Зафырчал, отъезжая, бронированный УАЗ. Последняя бабулька, поджав губы, покинула заведение, и на лице ее явственно читалось – да здесь разбойничий вертеп, сборище вампиров… такие цены…

– Вам что?

– Двадцать килограммов гипса, – парень тычком в оправу поправил очки. Алексей поймал его взгляд, улыбнулся.

– Крупная статуя будет?

– Бюст, – парень улыбнулся виновато-обезоруживающе. – По нынешним временам редкий заказ. Сейчас если уж памятник, то из черного мрамора. Но надо же чем-то кормиться.

Алексей понимающе кивнул. Наш человек. Истинный интеллигент, не добитый пока злобной реальностью.

– А настоящую работу я делаю из пластики, – очевидно, скульптор тоже опознал в Чекалове недобитого интеллигента. – Знаете?

– А по деньгам как?

– Ох, не сыпь соль на рану, – вновь улыбнулся скульптор. Похоже, парень окончательно расположился к Чекалову душой, недобитые интеллигенты не так уж легко на «ты» переходят.

– Удачи тебе, – негромко, серьезно произнес Алексей. – Если не мы, то кто же?

– Думаешь? – парень тоже перестал улыбаться. Ни малейшего удивления – вне сомнения, ваятеля тоже посещали примерно сходные мысли.

– Уверен.

– Тогда и тебе удачи. Спасибо, девушка! – это уже продавщице.

Чекалов стоял у окна и глядел вслед незнакомцу, в обеих руках тащившему пакеты с гипсом. Удачи тебе, брат по разуму. Да-да, именно ты – ты держишь свой участок фронта против злобной реальности. В отличие от тех, кто сдался, или и вовсе не брал в руки оружие. Тех, кто пьет настойку – два по сто в один стакан… Держись, брат. Держись.

– Принимай объект, Алексей, – заведующая позвякивала ключами, запирая шкафы. – Девчонки, на выход!

Холодная ящерка тут как тут – пронеслась по спине, аккурат вдоль позвоночной ложбинки, и вновь затаилась. Интересно…

Алексей сосредоточился. Угроза. Откуда и какая?..

Он вдруг вновь почувствовал странное раздвоение. Один Чекалов, в китайском пуховике и мятых джинсах, стоял столбом, силясь найти разгадку внешней угрозы. Зато второй, невидимый и неощутимый, уже твердо знал, в чем дело.

– Людмила Павловна, – медленно, негромко произнес Алексей. – Вы сейф с препаратами не заперли.

– Где? – недоумение женщины выглядело совершенно натуральным.

– Вы проверьте лучше.

– Людмила Павловна, мы пошли? – девушки-аптекарши уже стояли у выхода.

– Давайте-давайте, до завтра! – чуть более торопливо, чем следовало, ответила заведующая.

Дождавшись, когда аптека очистится от посторонних, Чекалов встретился взглядом с женщиной – взгляд был недоумевающе-напряженным.

– Не надо, Людмила Павловна, – он улыбнулся чуть виновато. – Не надо. Положите-ка лучше на место. Уверяю вас, ничего хорошего из этого не выйдет. Ну подставите вы меня… В ментовке вы расколетесь, точно вам говорю. Не выдержите. Потому что не урка вы, обычная русская баба. И все – вместо денег этих несчастных будут вам нары… И вся жизнь под откос…

Она вдруг разрыдалась, горько и безутешно. Вот так, привалилась к мужику и ревела. Алексею оставалось только молча гладить ее по голове.

– Ну-ну-ну… ну ничего же этого не случилось, ну… все будет хорошо…

– Пя… пять ты… тысяч долларов… этих клятых… обещано…

Она подняла глаза, полные муки.

– А нет, сказали – отловим твою девчонку, и… потом искать будешь всю жизнь…

Чекалов до хруста сжал зубы. Вот как… Вот так, стало быть. Ай да злобная реальность. Одной шашкой чик-чик-чик, сразу кучу добрых людей, и в дамки… Хороший ход. Сильный.

– Вы вот что, Людмила Павловна… Вы пока дочку не выпускайте из дому.

– Как это? – женщина всхлипывала. – Студентка она… первый курс… погонят…

– Не погонят. Буквально несколько дней. Там выясним, что за люди.

– А ты сможешь?.. – в глазах немолодой уже женщины страх пополам с надеждой.

– Я все-таки попробую, – как можно тверже пообещал Чекалов. Нельзя, никак нельзя сейчас давать измученной матери повод усомниться. – И еще… Уверен, просто пугают они. На понт берут, по-ихнему. А вот как влезете в их дела, тут обратного хода не будет.

Алексей смотрел, как коробки с морфином одна за другой ложатся на полки сейфа. Так… Удар отбит. Или не совсем?

– Погоди, Леша… – Людмила Павловна вдруг замерла. – Как ты узнал?! Тебя же не было еще… ты позже пришел!

И вновь Чекалов смог ответить лишь чуть виноватой улыбкой. Как узнал, как узнал… Ну как ей сказать правду? Нет, придется на ходу лепить более-менее убедительную легенду.

– Да у вас все на лице написано, Людмила Павловна. И сумку вы теребили, а там коробки сквозь ткань проглядывают. И вообще, с таким открытым лицом, уж какой там в милиции дурку гнать…

– Спасибо тебе, Леша… – заведующая судорожно вздохнула. – Не дал свершиться… Грех на душу…

Покончив с процедурой приемки объекта, постановкой под сигнализацию и прочее, и оставшись наконец в одиночестве, Чекалов с наслаждением растянулся на жесткой клеенчатой кушетке. Ну и денек… Однако, надо разбираться. Пообещал – делай. А как? Он не начальник угро, чтобы бросить кучу народу на расследование… Он всего лишь… провидец…

И вновь, уже который раз возникло это странное чувство раздвоения. Тот Чекалов, что лежал на кушетке, даже не изменил позы. В то время как его «альтер эго»…

… Город сверкал и переливался массой огней, точно россыпь углей, оставшихся от гигантского костра. Еще миг, и картинка неуловимо изменилась – здания стали стеклянными, словно нагромождение аквариумов. В аквариумах шевелился, перемещался, шевеля ногами-ресничками, крохотный планктон. Еще усилие…

Человек, сидевший за рулем «девятки», был слегка навеселе. Не так чтобы пьян, но выпивши. Ни малейшей опаски… С ментами договориться – не проблема! И вообще, конкретный пацан о таких вещах не думает, у него о делах голова болеть должна…

Алексей, неподвижно лежавший на кушетке, ни разу в жизни не видел этого человека, но его альтер эго не сомневался ни секунды. Да, это тот самый человек. Нужный… точнее, не нужный. Ни ему, Алексею Чекалову, ни тем более Людмиле Павловне, на которую он так нагло наехал. А вот оно и решение проблемы…

Канализационный люк под передним колесом подался, встал торчком, гулко лязгнув о днище, и «девятка», кувыркаясь, вылетела на встречную полосу – скорость у конкретного пацана была за сотню. Дело довершил «Камаз», как раз по той полосе катившийся. Удар!

Чекалов пришел в себя так же, как и вышел. Видение? Угу… Опять видение… Не многовато ли вещих снов?

Чекалов крепко потер руками лицо. Так… Вот через пару-тройку дней станет видно, насколько этот вещий сон на кушетке соответствует реальности. Проверка элементарна – если к Людмиле Павловне никто не подойдет, насчет наркоты…

Он вдруг напрягся. Ящерка вновь забегала по спине. Да что ж такое-то, Господи…

Алексей рывком встал, подошел к окну. Тусклый свет ночного освещения – одна газосветная трубка – не давал возможности как следует разглядеть, что там, за окном, но смутная одинокая фигура, направлявшаяся к аптеке, вырисовывалась четко.

Рука уже сама набирала номер.

– Але, милиция? Говорит некто Чекалов, сторож аптеки №… Тут возле объекта трется один тип, весьма похожий на наркомана. Вы бы прибрали к рукам гражданина. Нет, я не за себя опасаюсь, я за стекла опасаюсь. Выбьет сдуру, у них когда ломка, им же пофигу все, нет соображения абсолютно… Нет, сам я выходить не буду. Это надо сигнализацию на периметре отключать… Короче, я предупредил, мне что… Разговор пишется, в случае чего… Да, хорошо, жду.

Звон разбитого стекла, и тотчас зазвенел звонок сигнализации. Все правильно, все верно. Сейчас, если следовать линейной логике, Алексей должен выскочить на крыльцо и попытаться задержать злоумышленника. И получить по башке, поскольку гражданин, судя по виду, отнюдь не смахивает на наркомана-задохлика. А если даже и не решится бдительный страж покинуть недра охраняемого объекта, то вот он, незапертый сейф, и вот она, недостача. Все ясно с вами, гражданин Чекалов. Инсценировочку разыграли. Колитесь, гражданин Чекалов А. Б., где вы обрели дубликат ключей и кому вы передали похищенные наркосодержащие препараты?

Надо отдать должное оперативности правоохранительных органов – патрульная машина появилась спустя каких-то шесть минут. В принципе, вполне достаточно, если бы злоумышленник сейчас бомбил аптечные шкафы в поисках зелья. Вот только расхлеставший вдрызг окно гражданин сейчас уже находился на пути домой, очевидно.

Сорвалось, думал Чекалов. Не вышло у вас, госпожа злобная реальность. Наркотик в сейфе, и весь инцидент вылился в мелкое хулиганство.

Каков будет следующий ход?

* * *

– Шэстнадцат ящиков надо сэгодня.

– Сделаю, отчего же… Время надо, конечно. И деньги.

– Дэнги нэт пока, послэзавтра получишь.

Господин Ананикьянц смотрел орлом, но Алексей встретил его строгий взгляд, радушно улыбаясь. Выразительно потер пальцем о палец – международный жест.

– Ты же сам говорил, Гарик – нынче кроме «зеленых» никакая бумага не катит. Тем более улыбки.

– Я сказал, послэзавтра!

– Хорошо, – вздохнул Алексей. – Давай я изложу проблему, чтобы ты не думал, что я просто жадный. У меня дед в клинике лежит, и бабушка при нем дежурит. Ему на лекарства надо, и доктору на карман – потому как он деревенский, не местный. Ну, еда, то-се… И все это нужно не потом, а сейчас. А у тебя в кармане лопатник с баксами. Так как быть?

По-прежнему улыбаясь, Чекалов положил на стол ключ от помещения-склада.

– Так не пойдет, Гарик. Не хочешь платить, не надо. Лоха ищи в другом месте.

– Хм… – господин Ананикьянц прищурился. – Какой лопатнык, э… На понт берэш.

– Да вон, в левом внутреннем нагрудном кармане оттопыривается, – не моргнул глазом Алексей.

– Хм… – Гарик пощупал карман. – Ладно, твоя взяла. Эты дэнги на дэло, правда, но раз дэдушка болной…

«Лопатник» у Гарика оказался солидный, вполне упитанный, только что не из крокодильей кожи.

– Толко баксы я тэбэ нэ дам, как хочэш, – бизнесмен отмусливал купюры. – Онэ и правда на дэло. Рублями, по курсу даю.

– Да без проблем. Рубли тоже деньги, когда их много.

Оставшись один, Алексей принялся распаковывать коробки. Вот интересно, откуда он ляпнул про «лопатник» этот? Само всплыло, ей-Богу… Провидец-мелкач, однако…

Расставив в ряд на столах компьютеры и мониторы, Чекалов полюбовался с полминуты – очень уж нарядно-элегантно смотрелись системники, перемежаемые темным блеском экранов. Задвинул шторы на окнах поплотнее, чтобы не отсвечивало на мониторах. Ну-с, приступим…

Рука, уже готовая воткнуть вилку в розетку, будто натолкнулась на упругую невидимую стенку, и ящерка тут как тут – пронеслась, играя, вдоль хребта… Опять?! Что на сей раз?!

Так, спокойно… Если погибель моя таится в розетке этой клятой, как змея в лошадином черепе… Что нужно сделать прежде всего? Все правильно, все верно – обесточить надо прежде всего…

Щиток освещения находился возле грузового лифта, и был, как водится, заперт. Повозившись с минуту, Алексей вскрыл его при помощи отвертки, нашел нужный автомат и отключил. Правда, вместе с помещением, арендованным господином Ананикьянцем света лишились и два соседних, но там все равно сейчас никого нет, так что не страшно…

Прикрыв щиток, он вернулся в комнату, еще раз огляделся. Ну-с, уважаемая погибель, займемся вами вплотную.

Вскрыв «погибель», он тщательно осмотрел прибор. Странно… Все нормально. Ни подгаров, ничего такого… В чем тогда таилась угроза?

Прошло полчаса, но он так и не нашел фатальных повреждений. Проводка как проводка, розетки как розетки. И ящерка затаилась, не подавала более никаких сигналов… Пронесло?

Алексей вновь включил автомат, вернулся в помещение, где в ряд стояли новенькие «пентиумы», выжидающе поблескивая экранами мониторов. Но едва он потянулся к розетке, вновь по спине пробежали холодные цепкие лапки. Да что же это…

Уйти от греха, позвонив Гарику – мол, так и так, предчувствия у меня?.. Чекалов усмехнулся. Ответ предвидеть нетрудно. И во всяком случае деловым отношениям с господином Ананикьянцем конец.

Он встряхнулся, шумно вздохнул. Так… Ладно. Попробуем вон ту розетку использовать, угловую. И свет надо бы включить, темно что-то стало… или снова штору раздвинуть? Нет, отсвечивать будет на мониторах…

Лампочка под потолком взорвалась, точно бомба. Постояв несколько секунд, ошарашенный Алексей нашарил кнопку выключателя настольной лампы… Взрыв!

Догадка пришла сама собой. Нашарив тестер, Чекалов сунул щупы в ближайшую розетку. Понятно… Триста шестьдесят вольт, как одна копейка. Обрыв нуля, не такая уж редкая штука…

Чекалов сел на стул, отложив тестер. Вот бы сейчас аж шестнадцать новеньких «пентиумов» накрылись медным тазом. Ну, может, не совсем медным… но даже если только блоки питания полетели бы, как разговаривать с Гариком? Господин Ананикьянц, конечно, не дьявол во плоти, но наивно думать, что он простил бы убытки.

Однако, как густо стали ложиться снаряды…

Алексей достал тяжелую коробку «Имулы», нажал кнопку вызова.

– Юля, Юль…

Пауза. Нет ответа.

– Юля, ты где? Отзовись!

Нет ответа. Он почувствовал, как волосы на голове встают дыбом.

Дорогу до вестибюля, где на стене висел телефон, Чекалов преодолел едва не бегом. Трясущейся рукой набрал номер.

– Служба психологической помощи «Андромеда» – откликнулся телефон знакомым голосом. Алексей шумно выдохнул, вытер со лба бисеринки пота.

– Юлька…

– Ты чего, Лешик?

– Рация не работает, похоже, – уже почти спокойно объяснил он. – Я жму, жму… Ну и вот…

– Не беспокойся, – голос в трубке такой родной. – Тут у меня клиент…

– Да-да, отключаюсь. Только ты меня опять в вестибюле дождись!

Между тем в коридоре нарастал шум.

– … Черт знает что!! – срываясь, вопил высокий мужской голос. – Где этот ваш электрик?! Вы в курсе, сколько стоит этот прибор?!

– А у нас лампочки сгорели! – поддержал претензии возмущенный женский голос. – И кофеварка!

Каждому свое, подумал Алексей, кладя трубку. Спасибо тебе, ящерка. Уже в который раз. Однако с этим придется что-то делать. Слишком уж густо стали ложиться вокруг снаряды.

* * *

В вестибюле конторы было пустынно и тихо, только охранник сидел в загородке, да в уголке для посетителей, расположенном среди разлапистых тропических растений, виднелась тоненькая фигурка.

– Я уж думала, ты не придешь…

В любимых глазищах плескалась тревога.

– Ну что ты… – Алексей улыбнулся виновато. – Просто работы навалил Гарик, аж шестнадцать аппаратов разом… Да еще там со светом проблемы были, пока электрика нашли, то-се… Пойдем?

– Пойдем, – Юля взяла мужа под руку. – Теть Вера там вся извелась уже. Что с рацией?

– Да некогда было разбираться. С компами и то еле-еле успел.

Апрельское солнце еще вовсю светило, несмотря на вечернюю пору, заставляя жмуриться. Чумазые воробьи, щебеча, плескались в луже, на балконе дома умывалась симпатичная полосатая кошка. Мир вокруг дышал жизнью, был таким светлым и радостным…

Чекалов вдруг осознал, что подсознательно ждет очередного удара. Бывают ли у госпожи злобной реальности перекуры? Или она вот сейчас, в этот самый момент, загоняет в ствол своего орудия новый снаряд?

– Ты чего, Лешик? – тревога вновь протаяла в глазах под мохнатыми ресницами. – Чувствуешь чего-то?

– Да нет… – Алексей неопределенно повел плечами. – Просто общий тонус.

Народу в супермаркете, как назло, оказалось изрядно. Пока набрали нужной провизии, пока простояли очередь в кассу… Мотаясь в метро и трясясь в автобусе Чекалов все время прислушивался к ощущениям – ничего. Ящерка спала крепко. Не подвезли снарядов? Или и впрямь бывает у госпожи злобной реальности маленький такой выходной?

Алексей усмехнулся уголком рта. Еще не так давно его нимало не изумляло отсутствие ежедневных ЧП. В конце концов, на то оно и ЧП – чрезвычайное, то есть из ряда вон выходящее происшествие. Быстро же он усвоил окопную логику. Раз не стреляют, это подозрительно. Никак, враг готовит какую-то пакость… А между тем сам же научный сотрудник Чекалов и утверждал, мол, слепая она и бессмысленная, та злобная реальность. Как любая система иммунитета.

– Здравствуйте, – первой вежливо поздоровалась Юля с медсестрой, дежурившей за своим столиком. – Как сегодня?..

– Здравствуйте, здравствуйте, – сестричка уже вовсю улыбалась интеллигентным, но в то же время не жадным посетителям. – Знаете, получше сегодня. Спасибо тетушке вашей, Вере Николаевне. Прирожденная сиделка прямо, и нам подмога…

Поболтав с дежурной сестрой пару минут и естественно-просто подсунув очередную шоколадку, они прошли в коридор, ведущий к реанимационным боксам. Два хмурых санитара деловито везли на операционной каталке нечто длинное, с головой укрытое белой простыней. Юля вздрогнула, вцепившись в плечо мужа, как кошка.

Дверь палаты, в которой лежал Белоглазов, приотворилась бесшумно. Алексей вгляделся – на постели лежал изможденный старик, обвязанный трубками капельниц и проводами приборов. Рядом сидела на стуле, привалясь к стене, измученная старушка. Ей же нет и шестидесяти, мелькнула мысль, а на вид – все восемьдесят…

– Теть Вера… – негромко позвала Юля.

– А… – старушка слабо улыбнулась. – Ребята… Я сейчас…

Выйдя в коридор, Вера Николаевна прикрыла дверь поплотнее.

– Как он, теть Вера?

– Сегодня получше. Доктор говорит, глаз на свет реагирует уже, значит, дело на поправку…

Она покачнулась, и Алексей с Юлей едва успели поддержать ее с двух сторон.

– Теть Вера, вы же на ногах не стоите, – Юля смотрела озабоченно, поджав губы.

– Не, я ничего… Спасибо вам, ребята, – Вара Николаевна судорожно вздохнула. – Это просто место тут такое… Тут смертью пахнет.

Она перевела взгляд на Чекалова.

– Радио чего-то не работает, Леша. Я тебе сегодня сказать хотела, тыкала-тыкала…

– Я разберусь, теть Вера.

– Ну вот что, – взгляд Юли отвердел. – Сегодня я вас подменю, теть Вера. Нельзя так. У меня все равно завтра выходной. А вы дома у нас отоспитесь, отмоетесь…

– Да что ты, Юленька, – несогласно замотала головой Белоглазова. – Вам и так хлопот…

– Теть Вера, – Юля теперь говорила мягко, проникновенно. – Вот вы свалитесь, и придется мне тогда на пару с Лешиком дежурить. И притом в разных боксах – вас же с Сергей Михалычем рядом не положат. Я уже не говорю про средства – их элементарно может не хватить. Подумайте.

Из старой женщины будто выпустили воздух.

– Да. Да-да… Ты права, Юленька. Конечно.

* * *

– … И все-таки жаль, Лешенька, что нет у тебя водительских прав. На машине-то оно гораздо сподручнее.

– Вот построим светлое буржуинское будущее, теть Вер, так я сразу две машины куплю. Не, четыре – две мне и две Юльке. Вот только пока колебаюсь, какую именно брать – не то «кадиллак», не то «роллс-ройс». Ну не на «мерседесе» же драном ездить, в самом деле?

Вера Николаевна смеялась, по-молодому блестя глазами. Все правильно, все верно, думал Чекалов, развлекая ее веселой болтовней. Не может человек все время пребывать под стрессом, как под прессом. Должна у человека душа хоть немного подышать полной грудью. Смех – лучшее лекарство от тоски.

Они возвращались уже затемно, не настолько длинен апрельский день. Автобус шел почти пустой – приличные граждане в такое время смотрят телевизор, а не шатаются по городу.

– Леша, я все спросить хочу – чего это ты с клюшкой ходить начал? Или нога болит?

– Да нет, теть Вера, – Алексей улыбнулся. – Вот как раз для того, чтобы не заболела, и ношу тросточку. Не все граждане нынче достаточно сознательны. Ежели что не так, придется ногами от несознательных пинать-отбиваться, а тут другое дело – инструмент. Ого, нам выходить!

Автобус с шипением распахнул верь, выпуская наружу запоздавших пассажиров. Алексей выпрыгнул первый, галантно подал луку пожилой женщине.

– Тут лужа, теть Вер, осторожнее.

– Спасибо, Лешик… Оп! Ой, что это?!

Действительно, безобразие, мелькнула мысль. Уж который день тому назад произошла авария, а все стоит покореженная остановка, навевая очень неприятные ассоциации. Лень на металлолом порезать?

– Да тут грузовик опрокинулся, теть Вер.

– Ох, ужас какой… Покорежило-то как… Никого не зацепило?

– Не знаю, теть Вер, – Чекалов уже увлекал женщину от места, при виде которого у него самого делалось нехорошо. Ни к чему ей лишние отрицательные эмоции.

Дело, однако, было сделано. Теперь Вера Николаевна шла молча, и смех напрочь улетучился из ее глаз.

– Вот я думаю, как устроено оно все в этой жизни… Идет человек, и раз…

Пауза.

– Как там, в книге – «человек не просто смертен, а внезапно смертен»? Неправильно это, Леша.

– Неправильно, теть Вера, – неожиданно жестко ответил Чекалов. – И так не будет.

Ящерка пронеслась вдоль спины, царапая холодными лапками. Понятно…

– Теть Вера, давай-ка мы вот так пройдем, – Алексей увлек Веру Николаевну в сторону.

– Зачем, Лешик? – она непонимающе заморгала. – Вот же прямая дорога…

– Так надо.

Более не споря, пожилая женщина двинулась вслед за ним, пробираясь вдоль дома по бетонной отмостке. Однако, это начинает надоедать, думал Чекалов, шагая по выщербленным плитам. Повторяетесь, госпожа злобная реальность. Или как там у военных – «долговременная огневая точка»? В общем, с этим надо кончать…

Дверь с лязгом захлопнулась, отсекая квартиру от всего, что снаружи.

– Ну что, Леша… Давай-ка я сегодня за хозяйку. Ужин сготовлю…

– Погоди, теть Вера, – Чекалов уже вешал себе на шею бинокль, одолженный на днях у Гарика. – Надо наконец разобраться. Я сейчас!

Мрак, таившийся в зеве подворотни, казался непроглядным, но военный прибор не подвел. Зеленоватые фигуры шевелились, одна размахивала руками – очевидно, шла беседа. Один, два… три… а вот еще двое… Итого пять рыл. Понятно… Стало быть, боевой расчет «долговременной точки» – банальная шпана, жаждущая докопаться до одинокого прохожего. Обычное, весьма обычное дело…

Теперь главное, не упустить, лихорадочно думал Алексей, через три ступеньки поднимаясь по лестнице. Надо спешить, пока пары портвейна – или чего они там приняли для сугрева – не выветрились… А то опять расползутся баиньки, и жди следующего удобного случая…

Кожаный жилет нашелся сразу. Алексей щупал толстую, хорошо продубленную бычью кожу, жесткую, как пластмасса. Не кевлар, конечно, но все-таки… А вот с головой хуже – не монтажную же каску надевать? Или все-таки да?

Вера Николаевна, уже приступившая к хозяйственным хлопотам по кухне, с недоумением и тревогой следила за военными приготовлениями.

– Что случилось, Леша?

– Теть Вера, я вас очень попрошу. Только не перебивайте и не задавайте сейчас вопросов. Все вопросы потом. Звоните в милицию.

– Зачем?

– Так надо! Звоните, теть Вера. Сообщите, что из окна вы видите подворотню, в которой убивают человека. Слышны крики. Звоните же!

Дождавшись, когда Вера Николаевна скажет все, что нужно, Чекалов покинул квартиру. Теперь надо действовать довольно быстро. Если наряд все-таки выедет… а если нет?

Чекалов прислушался к своим ощущениям, Нет, это уже не ощущения… Это уже уверенность, пожалуй. Сейчас с ловушкой будет покончено. Так, пора…

Выйдя из подъезда, он неторопливым прогулочным шагом направился к подворотне. Как Александр Матросов на амбразуру, мелькнула посторонняя мысль.

– Мужик, закурить не найдется? – начало было настолько банальным, что Алексей даже поморщился. Ну что это такое, в самом деле… Никакой фантазии. Вот спросили бы, к примеру – «мужчина, у вас сто тысяч долларов не найдется?»

– Курить вредно, – ответил он, улыбаясь и одновременно нанося удар. Еще с детских лет Чекалов усвоил – если во время удара произносить какие-то слова, неважно какие, противник обычно даже не делает попытки уклониться. И лишь много позже Юля объяснила, в чем тут дело. Мозг человека, обрабатывая речевую информацию, просто не успевает переключиться.

Рукоять конверсионной трости врезалась в лоб с тупым звуком, точно это был деревянный чурбак. Желавший покурить опрокинулся навзничь, как стоял, столбом, и звук удара затылком оказался не менее гулким. Не убить бы, мелькнула запоздалая мысль, потом хлопот не оберешься… Вот интересно, ударопрочность головы у всех хомо сапиенсов одинакова или как?

– Б…дь!!! – четверка подонков разом пришла в движение. Молодые ребята, горячие, мелькнула мысль. Ну как же, товарища обидели… сам пропадай, а товарища выручай…

Несогласованность атаки, темнота и винные пары не позволили шпане реализовать численное преимущество. Удар! И второй подонок валяется, поперек первого. Удар! Третий скулит, придерживая выбитую в плече руку. Если менты буквально сейчас не подъедут, то как бы не оказаться самому в роли нападающего, вновь мелькнула лихорадочная мысль. Засудят, за массовое избиение детишек… геноцид припаяют…

Свет фар выхватил панораму боя, и в тот же момент ослепленный Чекалов пропустил удар. Лезвие пропороло куртку и «бронежилет», но дальше не пошло – и удар слабоват, и вскользь, и ножик так себе…

– На помощь! Убивают! – женский голос, очень знакомый. Ай да Вера Николаевна!

– Всем стоять!!!

* * *

– Зачем, ох, ну зачем ты туда-то полез?! Ох, Леша…

Переживает, думал Чекалов, поедая омлет. Ну еще бы… Думала, меня как Володьку… Шалишь. Как там, в песне-то: «я сегодня не такой, как вчера»?

Внутреннее чувство вновь не подвело. Все прошло как нельзя более гладко. Уже в отделении выяснилось, что за ребятишками, охотившимися на прохожих в подворотне, числится немало эпизодов. Ну а остальные преступления, совершенные в районе, будут им щедро навешаны, уж в этом-то можно не сомневаться. Грабеж, да по предварительному сговору, да еще организованной преступной группой – статья весьма серьезная. Так что ребята эти если и соберутся вместе, то очень нескоро.

И никто при этом не обратил внимания на небольшую, в общем-то, неувязочку – за время, прошедшее с момента звонка пожилой женщины в милицию, до прибытия наряда гражданина Чекалова А. Б. можно было не только зарезать, но и не спеша расчленить. Во всяком случае, по прикидкам Алексея, все сражение длилось от силы секунд двадцать.

Вот оформление протокола оказалось долгим и нудным. Когда все закончилось, и бандиты были водворены в КПЗ, правоохранители, расчувствовавшись, даже подкинули старушку и «терпилу» до дому на патрульном УАЗике, благо патрулю было по пути. Да и время за полночь, не по-человечьи просто так на улицу выставлять.

– Хорошая тросточка у тебя, – на прощание сказал молодой сержант, ухмыляясь. – Лучше всякой монтировки. И под статью не лезет. Вещь!

– Ладно, Вера Николаевна, – вздохнул Алексей. – Давайте-ка, вы отмывайтесь в ванной, я потом… Вам отоспаться край надо, теть Вер.

– Ох, да я и не усну теперь… Я пока тебе куртку зашью, вот что.

– Не-не, теть Вера! Не спорьте, пожалуйста. Вам Юля все правильно сказала. Так что давайте в ванную, а я пока рациями займусь. Худо без связи. А куртку я старую надену завтра, она еще не такая ветхая.

– Ладно… – вздохнула пожилая женщина, покоряясь.

– Там мыло на полочке совсем новое есть, в упаковке, теть Вера, и шампуни Юлькины все ваши. И полотенца в шкафу. Выбирайте, которое нравится.

В ожидании, когда ванная освободится, Чекалов разложил на столе три коробки «Имулы». Значит, все три… Он уже был почти уверен, что дело не в рациях, а в репитере, укрытом на чердаке того здания. Но проверить все равно следовало. Так, где тут мой любимый тестер… КСВометр еще… Поехали.

Через четверть часа, когда Вера Николаевна вышла из ванной, замотав голову полотенцем и надев поверх старенький Юлькин халат, Чекалов уже сворачивал аппаратуру.

– Починил?

– Не-а… Исправны коробки. Это, похоже, с репитером проблемы. Ну, если вы в курсе, это через который связь идет. А он не здесь. Теперь уже только завтра до него добраться, если еще удастся…

Он поднял голову, встретившись взглядом с Володькиной мамой.

– Трудно мне без Володьки, теть Вера. Всем нам трудно.

* * *

Тьма наплывала, клубилась, бормотала невнятно разными голосами. И хотя по-прежнему в бормотании этом было невозможно разобрать ни единого слова, смысл был ясен.

«Ты все еще не угомонился, человек. Придется принять дополнительные меры»

«Какие именно?»

«Тебе они не понравятся»

Он проснулся разом, будто повернули выключатель. Ночник неярко освещал спальню, загоняя тьму в щели. Плотно задернутые шторы отсекали квартиру от мрака за стеклом. Вера Николаевна, спавшая в соседней комнате, не подавала признаков жизни – она вообще, как помнится, спала на удивление бесшумно. Даже не сопела, не говоря уже о храпе. Да еще умаялась…

И рядом была несмятая подушка. Он уже и не помнил, когда в последний раз Юлька ночевала не дома.

Ему вдруг стало страшно. Так явственно всплыло видение – дни проходят за днями, складываются в недели, месяцы и годы… Подушка остается несмятой.

Чекалов зашарил рукой по столику и едва сдержал ругательство. И рации нет… сейчас бы услышать голос, хотя бы просто ее это чудное «М-м?», и сразу стало бы легче…

Телефон протрещал короткой очередью. Ну точно как тогда… Алексей схватил трубку не раздумывая.

– Але!

– Лешик, это я…

Как будто повеяло теплом от костра.

– Ну здравствуй…

Пауза.

– Нет, ничего не случилось, не тревожься. Мне просто хотелось услышать твой голос.

– И мне, – просто признался Чекалов. – Вот прямо сейчас.

– Хм… Похоже, – ее голос в трубке задумчив. – Очень похоже…

И снова он не стал задавать риторический вопрос – «что именно?» Зачем? Все и так ясно.

Могут ли души настраиваться в резонанс? Или как там в старых книгах: «звучать в унисон»… Классики, они понимали в людских душах.

– Как дядь Сережа?

– Спит. Врач говорит, если так пойдет, через месяц начнет вставать.

– Ох, хорошо бы… А то, знаешь, пролежни, это такая дрянь…

– Да не допустим, чего ты? Тут вон спецпостель, с шариками какими-то вроде как поролоновыми. Мягче любого пуха. И ворочаем его. Как там теть Вера?

– Тоже спит. Умаялась вконец. Ты с какого телефона звонишь?

Только не ляпнуть о сегодняшних приключениях, пронеслась мысль. Еще не хватает Юльке таких волнений.

– С поста медсестры, естественно. Она прикорнула немного, ну и… Леша, ты чего-то не договариваешь.

Ни малейшего знака вопроса в конце предложения. Просто констатация факта.

– Юльк, тебе бы здорово подошла фамилия Рентген. Правда-правда.

Короткий негромкий смешок.

– Мне и Чекаловой не так уж плохо. Ну так и?..

– Да все уже прошло. Правда-правда. Очередной бой местного значения. Подробности при личной встрече.

Пауза. Негромкий вздох.

– Ладно, Лешик. Давай спать.

– До завтра, Юль.

Положив трубку, Чекалов какое-то время просто лежал, смотрел в потолок и блаженно улыбался. Юлька, Юля, Юлечка… Юльчонок мой маленький… Действительно, резонанс душ…

Озарение, как всегда, наступило внезапно. Ну конечно. Вот же оно, решение!

Он торопливо встал, нашаривая тельняшку и мятые домашние штаны, висящие на спинке стула. Сейчас, сейчас… Только бы не ускользнуло…

Летящие размашистые строки ложились одна за другой, заполняя страницу, украшенную подзаголовком «резонанс душ».

– Леша? Ты чего не спишь? – в дверях стояла Вера Николаевна в мятом халате, сонно жмурясь.

– Тссс… – Алексей предостерегающе приложил палец к губам, не прекращая писать. Не спугнуть мысль-идею, это сейчас самое главное.

– Ох, Леша, Леша…

* * *

– А вот и наш бдительный страж!

За время отсутствия бдительного стража Чекалова в аптеке успели навести порядок. Выбитое окно застеклили, осколки, рассеявшиеся по полу, естественно, вымели.

– Готов принять объект! – бодро, по-военному отрапортовал Алексей, шутливо приставив два пальца к несуществующему козырьку вязаной шапочки.

– Молодец, молодец.

Заведующая аптекой, поджав губы, озабоченно хмурилась.

– Что-то не так, Людмила Павловна? – негромко, так, чтобы не слышали девушки-аптекарши, спросил Алексей. – Неужто опять наезд?

Женщина подняла на него изучающий взгляд.

– Да… нет, больше не подходили.

– Ну я же так и понял, – чуть улыбнулся Чекалов. Значит, сон в руку…

– Однако проблема есть, – вздохнула заваптекой. – Увольняют вас всех, Алексей.

– Вот как…

– Вот так. Руководство решило, что незачем тратить деньги на сторожей. Жалюзи импортные устанавливать будут, и плюс страховка по договору.

Она вздохнула.

– А с тебя, Лешенька, решено вычесть полную стоимость ремонта. Не уберег, значит, заведение от злоумышленника…

– Вот как… – Чекалов сжал зубы.

– Да-да. Я пыталась возражать, так и мне прозрачно намекнули… Так что…

Спорить не имела смысла. Действительно, в условиях нарастающей безработицы рисковать своим местом, грудью вставая на защиту какого-то сторожа, глупо. Особенно женщине под пятьдесят.

– В общем, вот уведомление тебе, Алексей Борисович. Распишись. И вот еще… это приказ, что ознакомлен…

– Хм… – Чекалов поскреб скулу. – Интересно. Это, значит, я в счет погашения все два месяца бесплатно заведение караулить должен?

– Выходит так.

Оставшись наконец один, Алексей растянулся на клеенчатой кушетке. Интересно, очень интересно. Еще один снаряд. И ведь какой ловкий удар у этой сволочи, госпожи злобной реальности то есть. Если бы его рассчитали немедленно, можно было бы тут же начать искать работу. А так увы, поскольку трудовая книжка покоится в сейфе отдела кадров аптекоуправления. И по собственному желанию не уйти – вычет из зарплаты держит.

Может, поднять скандал, подать в суд? Не смешно. Если суд вообще примет к рассмотрению дело о паре разбитых витринных стекол.

Ладно… Придется терпеть. В конце концов, есть еще Гарик.

* * *

– Ты, часом, не Ананик… как его… Гарика ищешь?

Вот что за привычка тыкать едва знакомым, поморщился Чекалов, разглядывая упитанного вахтера в стеклянной будке. А впрочем, в некотором роде это можно рассматривать как комплимент. Молодо выгляжу.

– Его самого.

– А по какому вопросу?

– Дело у меня к нему, – обезоруживающе улыбнулся Алексей. Еще бы он тут начал излагать перед дядькой в аквариуме подробности.

– Хм… Дело его теперь у прокурора.

– То есть? – прищурился Чекалов.

– Чего ж тут неясного? Браслеты надели да и в воронок. А на двери печать повесили, как положено.

– Ну ни хрена себе…

– Ну дак… – вахтер явно наслаждался значимостью сообщенной информации.

– Не, что-то тут не то… – усомнился Чекалов. – Я гляну, чья печать?

– Ну глянь, коль такой недоверчивый, – посмурнел дядька. – Только совет тебе, как бы самого не замели. Подельник, знаешь такое слово?

– Ну вы вообще, Макар Кондратыч! – вспомнил наконец полное имя-отчество вахтера Алексей. – Нашли урку!

На этот довод Макар Кондратычу возразить оказалось нечего. Действительно, не так давно еще работал парень по научной части, на работу приходил аккуратно, всегда трезвый… Грех худое слово молвить.

Печать на двери помещения, арендованного господином Ананикьянцем, действительно имела место. И даже не просто белая бумажка, наклеенная на косяк – сквозь специальные отверстия была просунута проволока, на которой висела мощная свинцовая пломба. Да уж…

– Ну, убедился? – дядька в аквариуме читал какую-то газету, одним глазом профессионально поглядывая по сторонам.

– Да видел… – Чекалов мотнул головой. – Хреново, скажем прямо. Я у него, чего там скрывать, подработать было хотел.

– И-и-и… Теперича ему самому варежки шить придется, так полагаю. Хотя, мабуть, откупится – бизнесмены, они ж состоятельные, а кавказцы особливо… – начал развивать теорию Макар Кондратыч.

Однако, похоже, госпожа злобная реальность решила сменить тактику, думал Чекалов, шагая по улице. Удушить костлявой рукой голода решила… Теперь, на одну Юлькину зарплату…

Нет, но как точно стали ложиться вокруг снаряды, ну ты подумай… Опять одним выстрелом двух зайцев. Помимо утраты источника доходов, он лишился еще и дармовых вычислительных мощностей. Работа, естественно, застопорится…

Теперь придется по-настоящему туго.

* * *

Могучий замок, висевший на железном люке, перекрывавшем пожарный выход на чердак, сделал бы честь любому дореволюционному купцу первой гильдии. Да еще и двойные ключи, гляди-ка… Поменяли замочек, так выходит. Теперь и ключ, что от Володьки остался, ни к чему. А вот петли для замочка ну никак не соответствуют купцу первой гильдии. И даже третьей, пожалуй, не соответствуют. Нормальная совковая работа – прилепил сварщик первый попавшийся под руку пруток… да и не пруток вообще-то даже, просто огрызок электрода…

Однако нужно действовать быстро, подумал Чекалов, доставая из сумки мощные ножницы-болторезы. Не ровен час кто-то появится. Мужик с сумкой, в задумчивости замерший возле пожарного люка, повиснув на лестнице, обычно вызывает у граждан вполне законные подозрения.

На чердаке пахло сыростью, кое-где виднелись темные пятна – очевидно, мягкая кровля подтекала. Света, сочившегося сквозь окна-отдушины, вполне хватало, чтобы не спотыкаться, и Алексей не стал пока доставать фонарик. Так, это здесь… ага… Понятно.

Репитер был гениально замаскирован – в небольшой, сухой и укромной нише, которую они с Володькой не поленились даже заложить кирпичами, завалявшимися здесь же, на чердаке. Правда, без раствора, раствора не было под рукой… Сейчас ниша демонстрировала свое пустое зияющее нутро, кирпичи были щедро раскиданы по полу. Черт, надо было, наверное, тогда все-таки на раствор посадить… хотя нет, тогда как добираться, делая ремонт-профилактику?

Чекалов усмехнулся, рассматривая обрывок провода, торчащий меж бетонных блоков. Понятно, все понятно… Как там говорил товарищ Ленин – «банки, телеграф и телефон»? Ай да госпожа злобная реальность. Денег уже нет, и скоро совсем не будет. Теперь вот и радиосвязи тоже. Интересно, домашний телефон тоже обрежут?

Во всяком случае, ставить сюда новый репитер уже бессмысленно. Раз нашли, во второй снимут гораздо быстрее. Надо искать другое место.

* * *

– Ужин на столе!

– Да-да, Юльк, я уже иду! Уже совсем иду… совсем-совсем…

Компьютер вместо привычной уже двойной спирали сегодня демонстрировал черный экран с неподвижной заставкой-надписью «Привет». Чекалов усмехнулся – на спичках экономим… все вычислительные мощности идут на «Энигму».

Глазок на системнике мерцал огнем непрерывно, свидетельствуя, что винчестер используется на всю катушку. Все невеликие вычислительные мощности пришлось выжать до капли. Вот уже третьи сутки непрерывно пашет трудяга-«пентиум», просто стахановец. Много ли сможет одинокий стахановец?

Алексей надвинул налобную лупу. Ладно, будем равняться на компьютер. Не будем терять времени. Пока «пентиум» все тут рассчитывает-обсчитывает, займемся радиолюбительством…

– Лешка! – достиг ушей возмущенный Юлькин голос.

– А? – он поднял голову. – Что?

– Ууууу… – она разглядывала его, как доктор трудного пациента. – Вы меня слышите, товарищ? Нет-нет, не пытайтесь отвечать вслух. Мигните два раза!

– Да ладно, ладно! – рассмеялся Алексей, откладывая паяльник и пинцет. Сдернув с головы обруч лупы, бросил на верстак, сгреб жену в охапку.

– Ну Лешка!

– Ты самая красивая у меня, – совершенно искренне заявил он.

– Мелкий льстец!

– Отнюдь! Очень, очень крупный!

– Ладно уже, пойдем трапезничать! – рассмеялась Юля, высвобождаясь. – Ужин стынет!

Фирменное Юлькино блюдо, куриный суп с домашней лапшой, уже успел подернуться пленкой жирка, но был невероятно вкусен. Во всяком случае, тарелка показала дно на удивление скоро.

– Ага, вкусно! – констатировала Юля, с удовольствием наблюдая за мужем. – Добавки?

– Ну еще бы!

– Что именно «еще бы»? – она искоса блестела глазами. – Вкусно или добавки?

– И вкусно, и добавки!

– А я уж думала, что ты втайне мечтаешь – вот бы научиться питаться из розетки, как компьютер, – Юля показала кончик языка.

Чекалов посмурнел.

– Знаешь, а ведь ты права. Вот было бы здорово… Смех смехом, но обрубили меня повсюду. Слушай, а может, и правда в суд подать, ну, на аптекоуправление? Начальство, оно обычно скандалов боится.

– Не знаю, Леш… – она вздохнула. – Вот послушай дуру-бабу. Ты не находишь, что и так достаточно часто мелькаешь в поле зрения правоохранительных органов? Ну, допустим, случится чудо, твое заявление примут, и отсудишь ты три дюжины таких вот кур. Ну, чуть больше… Счастье? Я уже не говорю про потерю времени и нервов. Есть у тебя лишнее время на судебный процесс?

Глаза под мохнатыми ресницами внимательны и серьезны.

– Не надо тебе сейчас выходить из окопа, Леша. Никак не время.

Алексей улыбнулся.

– Если бы все бабы были такие дуры, так и умных не надо было бы. Ладно, уговорила. Нехай подавятся. Дотянем на одном моторе?

Она ответно улыбнулась. Какая светлая у нее улыбка…

– Дотянем, Лешик. Ну, долг за квартиру будет…

Юля внезапно рассмеялась.

– Так что лопай, муж мой, эта курица последняя из могикан. Отныне вас ждет овсянка, сэр!

– Так точно, мэм!

– Насчет радио придумал чего-нибудь?

– Умгу… – Чекалов уплетал добавку. – Я вот чего подумал… Основной район связи, это твоя работа. Ну, и плюс пока больница. Так что поставлю я дома коробку, а на крышу выведу антенны остронаправленные. С виду типичная телеантенна, типа волновой канал…

– Это значит, не будет у нас повсеместной связи, – уловила суть Юля.

– Ну… положим, на три версты рации берут напрямую. Даже где-то на три с половиной. Но да, пока так вот… А потом я что-нибудь придумаю.

Пауза.

– Трудно мне без Володьки, Юль… По всем фронтам трудно, – внезапно признался он. – Если бы не ты… я бы уже сломался.

– Не говори таких слов, – ее голос напряжен и непохож. Да Юлькин ли это голос?

– Ты чего, Юль? – Алексей непонимающе моргал.

– Не знаю, Леша… – уже своим обычным голосом произнесла она. – Она, конечно, бессмысленная и все такое… как иммунитет… Но вдруг услышит?

Пауза.

– И все исправит.

* * *

Тьма наплывала, клубилась, бормотала невнятно разными голосами. И хотя по-прежнему в бормотании этом было невозможно разобрать ни единого слова, смысл был ясен.

«Ты все никак не угомонишься, человек. Ты ничего не хочешь понимать. А придется»

«Слышал уже»

«Но выводов не сделал»

«Сделал, отчего же»

«То есть?»

«Тебе они не понравятся. Все, конец связи!»

Странно, но голоса, невнятно бормочущие во сне, понемногу стихали, удалялись. И сама непроглядная тьма съеживалась, уходила куда-то. Вместо нее под веками уже плавали размытые цветные пятна – красные, зеленые, коричневые, желтые…

«Ты прав, человек. В мире есть и другие силы, кроме сил Тьмы. Помощь приходит к тому, кто желает бороться. Помогать иным бесполезно»

«Я еще многого не понимаю» – там, во сне, его нимало не удивила смена собеседника. Все правильно. Есть и другие силы, кроме сил Тьмы – это же банальный дуализм, задачка из вузовского истмата…

«Ты уже очень много понимаешь, пусть и не все»

«Я пока почти ничего не могу»

«Кое-что можешь, и скоро сможешь гораздо больше»

И снова Алексей не удивился. Все правильно, все верно. Глаза боятся, а руки делают. Банальнейшая народная мудрость.

«Ты кто?»

«Ты знаешь»

Там, во сне, все обозримое пространство уже заливал яркий свет. Ослепительный и невесомый. Чекалов блаженно улыбнулся. Ну какой же он идиот, задавать такие вопросы… Действительно, трудно не узнать.

«Спасибо тебе, ящерка»

Он явственно ощутил улыбку собеседника. Или собеседницы?

«Пусть будет ящерка, раз тебе так удобнее»

Взрыв в голове!

…Он проснулся разом, будто повернули выключатель. Ночник неярко освещал спальню, загоняя тьму в щели. Плотно задернутые шторы отсекали квартиру от мрака за стеклом. Жена, прижавшись к его плечу, спала на удивление бесшумно, дышала, как младенец. Некоторое время он любовался ее лицом. Спи, Юлька… Любимая моя, единственная…

Длинные мохнатые ресницы затрепетали – многие спящие чувствуют пристальный взгляд. Еще не так давно можно было бы задать риторический вопрос – «отчего так?» Сейчас он уже точно знал, отчего. Есть соответствующие формулы, описывающие процесс…

Юля, вздохнув, открыла глаза. Он всякий раз любовался, если удавалось поймать этот момент. Ясный детский взгляд, и сквозь него со дна глазищ всплывает, протаивает мудрость Берегини, хранительницы домашнего очага.

– Ты чего? – он осторожно провел пальцами по ее щеке. – Спи…

– Сон мне сейчас приснился, Леша. Что ты бог.

– Кто-кто? – весело изумился Алексей.

Ее глаза невероятно серьезны и задумчивы.

– Последняя стадия того переходного процесса, Лешик. Начатого когда-то, очень давно, обезьяной.

* * *

Солнце заливало все вокруг таким ликующим, радостным светом, что щекотало в носу. Деревья подернулись зеленой дымкой, готовые вот-вот брызнуть яркой майской листвой. И невозможно представить, что где-то в мире есть зло.

Чекалов шагал по улице и улыбался, светло и щедро, и встречные девушки невольно улыбались ему в ответ. Ох, как же давно он так не улыбался!

Похоже, они все-таки выкрутились. Нет, это еще не победа, но, как говорится, «коренной перелом». Во всяком случае, наши успехи неоспоримы. Старичок «пентиум» все-таки справился с задачей, которая поначалу казалась непосильной. Удивительно прочные машинки делают проклятые буржуины – столько дней и ночей молотить без отдыха…

Финансовая блокада тоже оказалась не столь безысходной, как виделось вначале. Правда, все платежи, кроме телефона, временно пришлось прекратить, и питание супругов Чекаловых действительно свелось к овсянке, перловке и омлетам. Однако Сергей Николаевич по-прежнему находился в клинике, и при этом не испытывал недостатка в лекарствах и прочем. К тому же Вера Михайловна все-таки сумела перевести пенсию, свою и мужа, из родной деревни в Москву, что позволило избежать финансовой катастрофы. В последние дни больной уже начал вставать, и даже выходил в коридор, правда, с палочкой и заботливо поддерживаемый под руку… но успехи все равно налицо.

И пресловутая злобная реальность действительно оказалась бессмысленной, теперь это уже можно считать доказанным, как теорему Пифагора. Даже более бессмысленной, чем пчелы в улье, или муравьи в муравейнике. Противник, обладающий разумом, вел бы себя совершенно иначе. Ну кто же оставляет в покое недобитого врага? Успех надо развивать, бросая на прорыв все силы...

И вообще, мир прекрасен и удивителен!

Чекалов широко шагал по асфальту, ловя улыбки встречных девушек и щедро возвращая им ответные. Воистину, нет худа без добра. Режим жесткой экономии обернулся длительными пешими прогулками, поскольку каждый лишний автобусный билет ощутимо бил по карману.

Алексей достал из кармана прямоугольник из прозрачного пластика, усмехнулся. Голь, она, как известно, на выдумки хитра. Разумеется, приобретать единый проездной за 5400 р., и уж тем более два в нынешней ситуации было бы сущим безрассудством. Проблему решил цветной лазерный принтер вкупе со сканером, имевшийся в конторе у Юльки. Взятый у сослуживицы «на посмотреть» билет обрел два клона на плотном картоне, которые, будучи запакованы в модные нынче чехлы из оргстекла, сработанные Чекаловым из обрезков, были практически неотличимы от оригинала. Так что в мае транспортный вопрос также будет снят с повестки дня. Ну а в июне… В июне, по всей видимости, супруги Белоглазовы будут уже у себя дома, в сельской местности. И срок отработки Алексея закончится, что позволит вызволить трудовую книжку из аптекоуправления… В общем, мир прекрасен, и это замечательно!

Впереди уже маячило знакомое здание со стеклянным вестибюлем, местопребывание службы психологической помощи «Андромеда». Сейчас, вот сейчас… Сейчас он увидит ее глаза…

В вестибюле на сей раз было достаточно оживленно, сотрудники обоего пола валом валили наружу, радуясь окончанию рабочего дня.

– Ну наконец-то! – супруга, сидевшая на диванчике для посетителей под сенью разлапистых тропических растений, встала ему навстречу.

– Ну здравствуй…

Карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Соскучился?

– Умгу…

– И я…

Она так просто и естественно потянулась к нему для поцелуя, что у него защемило сердце.

– Юлька…

– Однако нам пора, – рассмеялась Юля, тряхнув своим водопадом волос, будто стряхивая сладкий морок. – Теть Вера ждет.

– Ты говорила с ней?

– Да вот полчаса назад говорила. И с ней, и дядь Сережей. Сергей Николаич уже говорить начал, правда, невнятно выходит. Или это помехи, не разобрать.

Чекалов молча вздохнул. Упрек в принципе справедлив – тот, Володькин репитер, давал качество получше. И зону приема имел круговую, а не пару лучей-«лепестков»… Однако другого решения Чекалов пока не видел. Утраченный аппарат был расположен очень удачно, почти точно посередине между абонентами, и радиуса уверенной связи в десять верст в принципе хватало. Если попытаться достать Юлькин офис прямо от дома ненаправленной антенной… вот тогда уж точно компетентные органы заинтересуются, что это за радиостанция имени Коминтерна вещает без лицензии. Да и вместо портативной «Имулы» Юльке придется таскать в сумочке тяжеленную бандуру… Да и некогда сейчас этим заниматься, если уж на то пошло. За неимением гербовой пишем на простой.

– А у меня плохая новость, Лешик, – внезапно созналась Юля, уже стоя на эскалаторе метро. – Денег нам нынче не дали.

– Хм? – Чекалов озадаченно потер переносицу. – Основания? Объяснения?

– Все просто. Хозяйка говорит, нет денег. Пока.

– Вот как… – он переваривал новость. Обычное дело по нынешним временам. – А работа, стало быть, у нее имеется…

– Естественно. Это же обычный прием, Леша. При нынешней инфляции…

Она поджала губы.

– Надо мне потихоньку подбирать клиентуру под себя, вот что. Хватит на хозяйку батрачить.

Чекалов улыбнулся.

– Ну а что? Такой умной женщине сам Бог велит. Инженер человеческих душ, это звучит гордо!

Она фыркнула смешком, искоса блестя глазами.

– Скорее слесарь-сантехник.

Юля внезапно погрустнела.

– Однако нужно что-то делать, Лешик. Хозяйка «Нью-Андромеды», это отдаленная перспектива, а вот финансовый крах нашего семейного бюджета – ближайшая. Если даже мы оба научимся питаться из розетки, как твой компьютер.

Чекалов плотно сжал губы. Возразить было нечем. Зря, ой, зря он расслабился. Выходит, не забыла про возмутителя спокойствия госпожа злобная реальность… или просто подвезли снаряды?

– Ладно, Юльк… Будем думать и придумаем. Две такие головушки, да неужто выход не найдем?

– Следующая станция Кунцевская, – возвестил динамик.

За время странствия по подземелью солнце, кажется, нимало не утратило своей веселой яркости. У Чекалова защекотало в носу, и он чихнул.

– Травка зеленеет, солнышко блестит… – пробормотал он, неожиданно для себя самого.

– Неплохо, совсем неплохо, – в глазах под мохнатыми ресницами пляшут смешинки. – А дальше?

– Дальше я не очень отчетливо… Помню, там еще Герасим Муму утопил.

– А, вот так вот? А дед Мазай тут при чем? – она уже еле сдерживала смех.

– А дед Мазай ее спас, стало быть. Откачал, искусственное дыхание…

И они разом расхохотались. Давно, как давно она так не смеялась, промелькнула мысль… с тех самых пор…

Да. С того дня, как не стало Володьки, это точно.

– Давай-ка сэкономим на билетиках, муж мой, – Юля взяла его под руку. – Сейчас прикупим провизии, у меня тут списочек… Выздоравливающим нужно хорошо питаться.

– А давай! Ну что такое три остановки для двух молодых, здоровых россиян?

– Ну и решено!

Воробьи чирикали на ветвях, явно одобряя решение двух молодых людей. В такую погоду трястись в вонючей железной коробке? Чик-чирик, какая это глупость!

Невидимой зеленью мир одет

Замерло все в предвкушеньи

Весна на излете апреля…

вдруг продекламировала Юля, негромко и серьезно.

– О! Чья это хокку?

– Моя, чья же еще, – она чуть улыбнулась.

– Вау! А еще?

– Можно.

Солнце над головой

Тени мы топчем ногами

… Ночью все будет иначе.

* * *

Алексей сглотнул. Верно. Все верно.

И нечего тешить себя иллюзиями. Тем более что снаряды госпоже злобной реальности, похоже, уже подвезли.

* * *

– Хорошо, очень хорошо, что вы приехали! – дежурная медсестра, уже хорошо знакомая, выглядела очень взволнованной.

– Что случилось, Анечка?

– Да уж случилось! Пойдемте к доктору!

История, вкратце изложенная медсестрой по дороге к докторскому кабинету, была столь же ужасной, сколь и банальной. Не выдержала пожилая женщина нервных нагрузок, сердце… В общем, в реанимации она лежит, вот такое несчастье…

– Не скрою, случай пренеприятный, – доктор озабоченно вертел в руках авторучку. – И для меня тоже, не смотрите так. В конце концов, это я допустил постороннюю в бокс, под свою ответственность. За что и понесу соответствующее наказание, очевидно.

Он досадливо бросил авторучку на стол.

– Добрые дела наказуемы, как говорится. Ну да ладно… Что намерены предпринять?

– В смысле?

– Излагаю ситуацию. Инфаркт свалил Веру Николаевну Белоглазову прямо на глазах у мужа. Что не могло не сказаться на его состоянии. Наступило резкое ухудшение, сейчас он снова под капельницей. Нужна немедленная операция. Ну и сама Вера Николаевна… Слава Богу, под рукой оказалась стрептокиназа. Иначе б…

И снова, уже в который раз, Алексей ощутил то самое странное раздвоение. Одна его ипостась, грубо-телесная, стояла и внимала докторским речам, второй же Алексей Чекалов, незримый и неощутимый для посторонних, будто стоял рядом и наблюдал за происходящим со стороны.

– … В общем, решайте.

– Что именно? – сейчас и свой голос Чекалов слышал будто со стороны. – Не хотите ли вы сказать, что их обоих можно выписать в таком состоянии?

– Вы не поняли, – лицо зав. отделением отвердело. – Речь не идет о немедленной выписке, естественно. Операцию мы проведем сегодня же. Сейчас же, если точнее. Но и о долечивании Белоглазова в стенах нашей клиники речь уже тоже не идет. Если совсем откровенно, речь идет о двух смертельных исходах в отделении. Если учесть обстоятельства, при которых у Веры Николаевны произошел инфаркт… Мы с вами взрослые люди. Уверен, вы меня поймете.

– Ну что же… – Чекалов криво усмехнулся. – По крайней мере, откровенно.

– А я всегда стараюсь говорить правду, если это возможно, – не смутился врач. – В общем, Веру Николаевну мы переведем в кардиологию, я договорюсь. Думаю, уже завтра ее жизнь окажется вне опасности, благодаря своевременно принятым мерам. Что касается Сергея Михайловича, то жду ваших предложений. В любом случае, перевод в больницу по месту жительства следует осуществить в течении недели.

– Док, а вам не кажется, что это просто убийство?

– Нет, не кажется, – похоже, смутить этого доктора было в принципе невозможно. – У меня жена инвалид-колясочник, и дочка едва в школу пошла. И меня никто еще не спросил, что я по этому поводу чувствую. И в магазинах никто скидок не делает – плати деньги или проваливай. И мне нет никакого резона лишаться своего места из-за вас, извините. И нет моей вины в том, что все так неудачно сложилось. Пока были шансы пятьдесят на пятьдесят, я делал все, что мог.

– А сейчас?..

– А сейчас остается надежда на чудо.

Вовсе она не бессмысленна, эта злобная реальность, думал Чекалов, следя за лицом завотделения. Она очень опытный стратег, не хуже какого-нибудь Манштейна. Накопила силы, подтянула резервы… И когда противник расслабился, решив, что ситуация стабилизировалась – бац! Операция «Тайфун»…

– Вот что… Я не готов сегодня решать такие вопросы. Давайте завтра.

– Ну хорошо. Жду вас завтра. Белоглазова готовим на стол!

* * *

Солнце наконец село, залив бледным золотом небосвод, и сиреневые тени медленно, неотвратимо заполоняли улицы. Квадратные черепа домов таращились квадратными огненными глазами окон.

Юля шла нахохленная, понурая. Да и у самого Алексея на душе было очень, очень погано.

Итак, подведем предварительные итоги. Нет, даже не так, пожалуй – скорее анализ оперативной фронтовой сводки. Что мы имеем к исходу этого дня…

Два беспомощных старика на больничной койке, в критическом состоянии. Практически отсутствующие финансы. И что самое скверное, в ближайшее время ситуация может лишь ухудшиться – ну разве что у хозяйки «Андромеды» взыграет совесть… Но и в этом случае, на одной Юлькиной зарплате сложившуюся ситуацию вытянуть весьма проблематично.

Резервы? Имеется Володькина комната. Еще, пожалуй, «Москвич» Белоглазова-старшего. Но все это, так скажем, резервы неотмобилизованные. Продать сейчас все это невозможно, поскольку по закону Сергей Николаевич вступит в права наследования спустя полгода после Володькиной смерти, и к тому же пребывает в недееспособном состоянии. А теперь вот и тетя Вера… Пожалуй, даже перевод их пенсии сюда за май теперь проблема… Да и не выход это, пенсии, так, крохотное облегчение. Попытаться сдать Володькину жилплощадь в найм? Ну-ну… В том вертепе если кто и поселится, то уж точно денег с него не увидишь. Черт, черт, как все скверно выходит…

Впереди уже зияла темная арка – точно гигантская амбразура. Чекалов привычно напрягся, прислушиваясь к своим ощущениям… Ничего. Пусто. Спит ящерка, и бегать вдоль хребта не собирается, похоже…

– Что, Лешик… Нормальные герои опять идут в обход? – ни тени насмешки в ее голосе. Вот так… Привыкла, выходит. Уже мыслит логикой войны. «При обстреле эта сторона улицы наиболее опасна»

– Не… Прямо пойдем, – он скупо улыбнулся. – ДОТ пуст, гарнизон на нарах.

– Как скажешь.

Они миновали арку, пустынную и тихую. Поперек дороги шмыгнул котяра, фосфорически сверкнув глазами.

– Интересно, какой масти этот кот? Черный? – спросила Юля, плотнее беря мужа под руку.

– Кто его разберет… Ночью все кошки серы… Осторожней, тут яма на яме.

Возле подъезда стоял и курил сосед, накинув на плечи куртку.

– Здоров, Лексей! Юленька, мое почтение!

– Привет, дядь Вася, – вежливо отозвался Чекалов.

– Слушь, это не вашего гостя там «москвичок» под окнами стоит? Кузов «универсал» который…

– Ну, – подобрался Алексей.

– Вот те и «ну»… Колеса сняли с него, все четыре! А постоит еще, так и вовсе разберут. Разе можно на столько-то оставлять?

– В больнице сейчас хозяин, – Алексей подавил совершенно неуместный, прямо-таки идиотски-истерический смех. Вот как… Вот так, стало быть. Госпожа злобная реальность развивает успех, вводя в прорыв свежие силы.

– А не то и вовсе сожгут, – продолжал сосед, попыхивая сигареткой. – Шпана, хуле!

* * *

– Юля, Юль…

– М?

Ночник горел, как всегда, мягким уютным светом, загоняя тьму в щели. Портьера на окне отсекала мрак, терпеливо ждавший за окном.

«…Ночью все будет иначе»

Не дождавшись продолжения, Юля потерлась лицом о его плечо.

– Надо что-то делать, Леша. Ситуация отнюдь не патовая.

Алексей со вздохом обнял жену.

– Я не вижу выхода.

– Достойного, ты имел в виду, – тихо произнесла Юля. Ни малейших признаков вопросительной интонации. Просто уточнила формулировку.

Чекалов криво усмехнулся. Верно, все верно. Поскольку иной выход прост и очевиден. В наше темное время многие молодые люди в такой ситуации бросают дражайших родителей, а тут – даже не родственники… На войне как на войне. «Сегодня под натиском превосходящих сил противника оставлен город Смоленск…»

Обыкновенная подлость – что может быть проще?

– А что думает дура-баба? – неуклюже попытался пошутить он.

Пауза.

– Испытание это нам, Лешик, – глаза под мохнатыми ресницами просто бездонны. – Вроде как в 41-м. Устоим, не сдадим Москву – дальше будет видно. Если не устоим…

Договаривать она не решилась. Или просто не сочла необходимым. В самом деле, чего тут неясного? Спустя совсем недолгое время злобная реальность выйдет … как там, в учебнике истории… «на рубеж Архангельск-Астрахань». И завершающими ударами добьет. Как скоро? Неясно пока. Но уже ясно, что добьет непременно.

– Давай спать, Леша, – Юля вздохнула. – Утро вечера мудренее, как говорится.

* * *

Тьма вокруг роилась, клубилась, бормотала невнятно разными голосами. Как обычно, в бормотании этом невозможно было разобрать ни единого слова, но смысл был ясен и прост.

«Сдавайся»

«Нет»

«Сдавайся, человек! И все разом кончится. Кончится невезение, кончится черная полоса. Я обещаю»

«Нет!»

«Сдавайся, пока не поздно! Гарантирую тебе жизнь. Тебе и твоей женщине»

Там, во сне, у него шевельнулись волосы. Юлька…

«Каков твой ответ?»

Пауза. Долгая, долгая пауза.

«У меня нет ответа. Нет у меня ответа!»

Пауза.

«Хорошо. Надеюсь, ты успеешь дать правильный ответ, пока не стало слишком поздно»

Тьма вокруг уже отступала, оставляя взамен звенящую, абсолютную пустоту. Только тонкий, нескончаемый комариный звон в ушах. Только цветные пятна гуляют под веками – красные, зеленые, коричневые…

И в пустоте этой зародился свет. Нарастал, креп, заливая все вокруг неистовым сиянием.

«Ты держишься из последних сил. Ты стоишь на грани»

«Я не могу рисковать ей. Юлька, это все, что у меня есть»

«Выбор за тобой. Но тот, который ты уже почти готов сделать – путь в никуда»

«Нам гарантируют жизнь. Жизнь!»

«Она обманет. Тьма всегда обманывает того, кто поддался, так или иначе. Тех, кто служит ей, она использует и выбрасывает, рано или поздно. Такие, как ты или твоя половинка, ей не нужны вовсе»

«Что, что мне делать?!»

«Отчего ты не просишь помощи?»

«Как?! У кого?!»

Незримая улыбка, теплая и чуть виноватая.

«Но ведь это так просто. Смотри же!»

* * *

– … Я т-тебе говорю, давай к-крути рулетку!

– Домой, домой уже едем, Герман Герыч.

– Ни-ни-никаких-х домой! К девкам! О-они у мене со-сосать… щас все у мене сосать будут! У, сучары…

Два телохранителя-«быка» с трудом запихивали беспорядочно трепыхающееся тело кормильца, одетое в дорогой, но уже помятый костюм на заднее сиденье «Джипа-чероки». Судя по всему, кормилец был пьян до изумления.

Двери авто наконец захлопнулись, джип резво взял с места и укатил, сверкая габаритными огнями. Там, во сне, невидимый и неощутимый Чекалов напряг зрение. В глубокой выбоине, почти забитой грязью и слежавшимся мусором, смутно темнел прямоугольный предмет.

Он проснулся разом, будто вынырнув из глубокого омута, жадно хватая ртом воздух. И сразу встретил взгляд карих глаз, из-под мохнатых ресниц. В упор.

– Что тебе снилось, Леша? Ты страшно стонал…

– А… э… погоди-ка…

Он рывком сел. Не забыть… место не забыть… Сейчас же проверить.

– Леша, ты куда?.. – теперь уже Юля во все глаза наблюдала, как муж торопливо натягивает штаны.

– Необходимо проверить… Маленький научный эксперимент…

– Да ты можешь внятно объяснить?!

Он виновато улыбнулся.

– Не могу. Пока. Вот вернусь, тогда да…

– Так, – Юля тоже встала, накинув халат. – Вместе поедем.

– Да ты… да ты чего, Юль?

– Все, я сказала! Эксперимент, значит, эксперимент. Считай меня контрольным экземпляром.

* * *

Синие и красные неонки мигали поочередно, создавая неудобоваримую какофонию света. Вывеска над заведением тоже была неудобоваримая, во всяком случае, при таком освещении прочесть ее не удавалось. Казино, стриптиз-бар, ночной клуб? Впрочем, какая разница – логово, оно логово и есть… Где же это?

Машин на довольно просторной стоянке перед заведением было чуть более дюжины, все как одна иномарки. Массивный охранник-амбал, развалясь в пластиковом кресле, лениво гутарил с водилой одной из машин. Больше ни души. Час ночи… «Остерегайтесь торфяных болот, особенно в часы, когда Зло властвует над землей безраздельно»

– Может, не пойдешь? – тихо спросила Юля, разглядывая панораму.

– Эксперимент есть эксперимент, – так же тихо ответил Чекалов. – Вон кое-кто чуму себе прививал, а тут всего и делов…

Сжав в кармане газовый револьвер, он выдвинулся из кустов, направляясь к «логову». Да где же?..

Глубокая выбоина на асфальте, изрядно забитая мусором, оказалась на месте. И смутно темнеющий предмет... Как в кино, мелькнула мысль. Натурально как в кино.

– Эй! – охранник наконец узрел ночного визитера. – Эй, чувак! Че тут потерял?

– Да вот думаю, на какую поссать, – отозвался Чекалов, уже упрятывая в карман кожаный кошелек, извлеченный из выбоины. – Люблю ссать на крутые тачки.

– Че?! – опешил бычара от такой наглости. – А ну стоять!

– Да пошел ты нах…й! – Алексей уже скрывался в кустах, пройдя стоянку наискосок.

– Стоять, я сказал!!

Что именно еще сказал «бык», Чекалов слушать не пожелал, удаляясь от заведения скорым шагом. Вот интересно, ринется в погоню или нет? Нет, похоже… Все эти быки слишком ценят собственное мясо, чтобы поднимать его ради какого-то пробежавшего мимо лоха. Но все-таки верное решение принято, уходить в сторону, в случае чего увести быка за собой, не хватало еще Юлечке бегать от разъяренных животных…

– Юль, я на углу, – сообщил он, придавив кнопку передачи.

– Уже иду, – мгновенно отозвалась рация. Переживает… Ох, Юлька…

Раздались легкие торопливые шаги, и из темноты вынырнула тоненькая фигурка, обтянутая спортивным трико. На ногах смутно и трогательно белели кроссовки – жена отнеслась к постановке «научного эксперимента» со всей серьезностью. Действительно, вдруг и впрямь бегать придется, на каблуках это ой как несподручно…

– Ну как?

– Все как в кино. «Предчувствия его не обманули».

Массивный кожаный «лопатник» на ладони красноречивей любых слов убеждал – эксперимент завершился успешно.

* * *

– … Вот такие дела, Юльк.

Зеленоватые купюры были разложены веером, как игральные карты – пять и сверху еще пять, итого десять. Юлькина манера считать деньги, наглядно весьма… Впрочем, последняя раскладка была неполной, не хватало двух купюр. Итого сто семьдесят восемь бумажек. Семнадцать тысяч восемьсот баксов. Отдельно лежали мелкие бумажки, по десять и двадцать долл. Вероятно, бывший владелец «лопатника» даже не знал, как выглядят рубли, поскольку среди иноземной валюты не оказалось ни единого отечественного банковского билета. Но в любом случае, сумма была почти равноценна двухгодовой Юлькиной зарплате.

Чекалов следил, как жена разжигает газ, ставит на огонь чайник… Говорить почему-то не хотелось, и Юля, без сомнения, понимала и принимала это. Действительно, о чем говорить? Это нужно сперва осознать. Можно было рассуждать насчет интуиции и прочая по поводу бегающей по спине ящерки. Подсознание, оно же штука темная, что с него возьмешь… И после подворотни можно было упрямо мотать головой. И даже после того видения, насчет сыгравшего под колесом автомобиля канализационного люка, еще можно было разыгрывать из себя сомневающегося, при большом желании. Сейчас всякие сомнения выглядели уже неприлично. Какие сомнения, когда факты вот они, лежат на столе?

В голове уже улегалась сумятица последних событий. Алексей усмехнулся, вспоминая, как они искали ночного «бомбилу», содравшего с парочки неслабую цену, как вышли за квартал от намеченного объекта… Как ящерка дважды пробегала по спине при малейшем поползновении остановить машину уже после окончания «операции Ы». Более попыток они не предпринимали – раз нельзя, значит, нельзя… Так и дотопали пешком по дворам, избегая оживленных проспектов. Два часа энергичной прогулки по задворкам ночной Москвы, это вам не шуточки… Вообще ощущения были престранные – Чекалову все время казалось, что он идет на автопилоте, и ящерка всего лишь сигналит об отклонении от заданного маршрута.

Юля поставила на стол две стилизованные кубообразные стеклянные стопки, чем-то напоминавшие чернильницы, порывшись в шкафчике, извлекла на свет бутылку с коньяком, наполнила посудины.

– Во всяком случае, финансовая проблема отпала с треском, – она первой выпила коньяк, залпом, не чокаясь. – Зато появилась новая.

И вновь он не стал задавать ненужных вопросов. Да, это проблема. И еще какая проблема. Одно дело читать про всяких ясновидящих в газете, посмеиваясь про себя над изощренной фантазией прессы, другое – выводить формулы… Наука, чистая наука, коя, как всем известно, умеет много гитик…

И совершенно третье – столкнуться с реализацией математической утопии лично. На собственной шкуре испытать.

– Страшно? – карие глаза под мохнатыми ресницами чуть мерцают.

– Страшно, – просто признался он. Врать Юльке глупо.

Она улыбнулась. Прижалась, как котенок, предоставляя мужу возможность зарыться носом в роскошные волосы.

– Не горюй, Лешик. Жили мы в простом реальном мире, проживем и в сказке.

Пауза.

– Даже в самой страшной.

Он все гладил и гладил ее по волосам.

– Юля, Юль…

– М?

– Мне теперь все дорабатывать придется. Неполная она… формула Человека.

* * *

– М-да…

Док разглядывал портреты президентов так, словно силился отыскать на рисунках десять различий, как в детской книжке-загадке.

– Этого достаточно, я полагаю? – вежливо, но твердо осведомился Чекалов.

– Сумма? Да, конечно… Но, как я уже излагал, дело тут уже не только в деньгах.

– Чем же я еще могу помочь? – в голосе Алексея прорезался сарказм.

Завотделением сгреб купюры в ящик стола.

– В общем, сделаем так. Сиделкой отныне буду я сам, – он усмехнулся, – вспомню молодость…

– Вам видней, но не будет ли пересудов?

– Обязательно будут, – доктор сверкнул очками. – Но я готов рискнуть. Эти дни критические. Если до конца мая состояние стабилизируется…

Пауза.

– То?

– Я уже излагал, Алексей Борисович, я всегда стараюсь говорить правду, если это возможно. Вы любите мыслить некими военными аналогиями, я заметил, проскакивает в вашей речи… Так вот. Это, если позволите, вовсе не оборона Москвы в сорок первом. Это оборона Берлина весной сорок пятого.

Алексей сглотнул.

– Вот как…

– Увы, но дело обстоит именно так. Второй удар, притом почти сразу после первого… Конечно, бывают в жизни чудеса. Но… С огромной долей вероятности, встречать Новый год вы будете без Сергея Михайловича.

Он снова сверкнул очками.

– Возьмете назад? Прямо сейчас. И этого разговора не было.

– И что будет?

– То же, что и при наличии данной суммы. Но несколько раньше.

– Я не акции приобретаю. Речь не о коммерческом риске. Речь о жизни и смерти.

Пауза. Долгая, долгая пауза.

– Хорошо. В конце концов…– доктор криво усмехнулся, – этого хватит, чтобы замять… Скотская штука наша теперешняя жизнь, скажу вам прямо.

* * *

– …И еще пробирки. Еще что-нибудь?

– Нет, это все. Чек будьте добры, пожалуйста.

Алексей сдержал усмешку. Вообще-то чек ему был не нужен. Но не объяснять же девушке-продавщице, что все эти пробирки и прочее он закупает вовсе не для школьной лаборатории, а для домашнего употребления. Не поймет, однозначно. Либо псих, либо наркоту на дому варить собрался.

Расплатившись, Чекалов вышел из подвальчика, в котором располагался магазин, прижимая к животу объемистую картонную коробку. Как ни странно, набор отличной лабораторной посуды обошелся буквально в копейки… Впрочем, не так уж странно, если разобраться. Очевидно, это еще советские запасы, неликвиды. Когда они кончатся, все это придется закупать за кордоном, и цены будут совсем, совсем другие.

– Хрусталь? – уважительно спросил шофер-«бомбила», косясь на коробку.

– Богемское стекло в основном, – не стал разочаровывать водилу Алексей.

– Добрая штука… Вот у меня жена прям помешалась на хрустале да фарфоре, – начал развивать тему хозяин авто. Чувствовалось, парень общительный. Пассажир, это же самое то для необременительной беседы. Вышел из машины, и начинай все с начала, никаких вопросов…

Потрепанная «жучка» катилась по проспекту, деревья сияли свежей листвой, солнце заливало все вокруг ликующим весенним светом. Чекалов усмехнулся. Одного госпожа злобная реальность добилась точно – он уже не способен радоваться всему этому так, как раньше. Просто радоваться солнцу… Логика войны уже въелась в подсознание. Затишье на фронте означает всего лишь, что противник перегруппировывает силы. И сквозь пение птичек и шелест листвы слух силится уловить лязг гусениц выходящих на исходные позиции танков…

И самое скверное, неясно, когда и как будет нанесен удар.

Дома было тихо, лишь на кухне негромко жужжал холодильник. Экран монитора светился неподвижной заставкой – белые буквы на черном фоне: «Все для победы!» Да, компьютер уже привык работать в режиме холодильника. Даже круче, поскольку холодильник все-таки время от времени отключался, передыхал… На сколько еще хватит ресурса процессора и материнской платы?

Распаковав коробку, Чекалов принялся расставлять приобретенную посуду. Процесс выходит на стадию реализации, как ни крути. Обретает плоть…

Алексей вздохнул. Эх, Володька… Как же тебя сейчас не хватает, ты бы знал…

Щемящее чувство в груди было столь острым, что он торопливо нашарил коробку «Имулы».

– Юля, Юль…

– Ау? – спустя пару секунд отозвалась рация.

– Ты скоро?

Короткий смешок.

– Соскучился?

– Очень, – откровенно сознался он. Врать Юльке глупо.

– Как обычно. Подъедешь?

– Ну естественно.

Он улыбнулся. Да, и на этом участке фронта наметились положительные перемены. Напарница Юли неожиданно вышла замуж за состоятельного молодого человека и смачно плюнула на работу. Увидев на столе заявление второй своей сотрудницы, тянувшей основную работу с клиентами, хозяйка «Андромеды» переполошилась и немедленно изыскала средства для выплаты просроченной зарплаты. Более того, учитывая реальную перспективу раскола фирмы – хозяйка, как-никак, тоже была дипломированным психологом, и логично понимала ход мыслей госпожи Чекаловой – она предложила сотруднице войти в долю. Стать компаньоном, короче.

Чекалов отпихнул ногой опустевшую коробку и критически оглядел свое хозяйство. Н-да… Должно быть, примерно так выглядело жилище супругов Кюри. Во всяком случае, жилой теперь эту комнату назвать трудно. Обеденный стол, раздвинутый на всю длину, занимал середину комнаты. На столе топорщился лес пробирок и колб, укрепленных в штативах, блестели стеклянные трубки и никелированные зажимы. Самодельный жестяной конус-колпак вытяжки венчал толстый гофрированный полиэтиленовый шланг, без затей подвешенный к люстре и уходивший в форточку, где был установлен обычный кухонный вытяжной вентилятор, из магазина хозтоваров. Роскошный микроскоп с револьверными насадками объективов завершал картину. Микроскоп, кстати, обошелся дешевле всего – одна-единственная десятидолларовая бумажка… Пацан, реализовавший неходовой товар на барахолке, шмыгал носом и поглядывал на чудика со странной смесью опаски и презрения. Отдать доллары за ненужную хрень… у него, небось, и справка из психушки имеется…

Алексей тихо рассмеялся. Микроскоп, надо же… Разве в микроскопе дело? Вот портативный хроматограф, это да. Спрашивается, зачем вообще держать охрану, когда совершенно неприметный парнишка может вывезти через проходную такой прибор? И еще вопрос, хватились ли пропажи… Разруха, кругом разруха.

Чекалов взглянул на часы. Три часа времени в запасе. Попробовать начать?

Он вдруг заметил, как дрожат руки. Юлька права, права абсолютно. Его место в Форт-Детрике, либо в местах, аналогичных по назначению. А еще лучше – на дне Истринского водохранилища. Ибо здесь, на столе, вот в этих склянках, должен родиться вирус, принудительно превращающий недозрелую обезьяну в бога. И не факт, что все обезьяны перенесут это.

В голове вдруг всплыли строки из песни: «Год сорок первый, начало июня… Все еще живы»

Тряхнув головой, он решительно придвинулся к столу. Хватит рефлексий. Время уходит. И вообще, пора нанести госпоже злобной реальности превентивный удар!

* * *

– … Так что все будет нормально, теть Вера. Вы, главное, поскорее выкарабкивайтесь. А то Сергея Михайловича скоро домой везти.

Апельсины на прикроватной тумбочке сияли под солнечными лучами, как будто сами были маленькими солнышками. В голове всплыло неожиданное и странное словосочетание: «солнечная икра»…

Вера Николаевна, на днях переведенная из реанимации в общую палату отделения кардиологии, улыбалась, слушая Юлькины рассказы, и вообще, выглядела гораздо лучше. Доктор, твердо усвоивший рыночные принципы, дело свое определенно знал. Как понял Чекалов, если бы столь обширный инфаркт случился с тетей Верой в деревне, летальный исход наступил бы самое позднее к вечеру. Однако, благодаря чудодейственному (и дорогому) лекарству стрептокиназе тромб стремительно рассосался, в результате чего удалось избежать омертвления тканей сердца. В общем, спустя пару недель пациентку можно будет выписывать из стационара.

Алексей вновь окинул взглядом помещение. В довольно просторной палате стояли четыре койки. Одна была аккуратно застелена, в ожидании «гостьи». Две другие были обитаемы, но сейчас их постоялицы гуляли на свежем воздухе, не мешая таким образом беседе посетителей с бабушкой.

– Даже и не знаю, как вас благодарить… Леша… Юленька…

Тетя Вера вдруг расплакалась, тихо, почти беззвучно.

– Ну теть Вера… ну вы чего… ну все будет хорошо… правда-правда… – Юля уже гладила ее по руке. Какой у нее может быть голос, когда нужно – ласковый, чуть воркующий и в то же время невероятно убедительный… Не зря хозяйка «Андромеды» враз осознала опасность утраты такой ценной сотрудницы. С получением взамен конкурентки.

– Доктора тут такие внимательные… Вячеслав Львович вообще каждый день заходит, интересуется…

Ну еще бы, подумал Алексей. Во-первых, сумма действительно предостаточная, и во-вторых, в его кровных интересах как можно скорее поднять пациентов-полунелегалов на ноги, дабы спровадить наконец из клиники.

«Это не оборона Москвы в сорок первом. Это оборона Берлина весной сорок пятого»

– Ну мы пойдем, теть Вера?

– Да-да, конечно, ребятки… Еще раз спасибо вам обоим.

– Теть Вера, ты не стесняйся этой штуковиной пользоваться, ежели что, – Чекалов щелкнул по коробке «Имулы». – Я аккумуляторы подзаряжу и в следующий раз снова поменяемся. Хорошую связь Володька сделал.

– Ну, пока, теть Вера, – Юлька просто и естественно чмокнула бабушку в щеку. – До послезавтра!

Уже на улице она, взяв мужа под руку, вдруг чувствительно ущипнула.

– Ты зачем теть Вере про Володьку напомнил, э? Она от инфаркта еле-еле отошла.

– А… Слушай, не сообразил… Это ты у нас психолог…

– Хорошо хоть, не обрадовал насчет машины, – вздохнула Юля.

Чекалов озабоченно поджал губы. Да, и это еще одна проблема. Уж лучше бы его угнали, этот несчастный «Москвич»… Каждый день приходится ожидать свежих сообщений о разграблении брошенного имущества.

– Юль, слушь… а может, мне самому все там демонтировать?

– Как это?

– Ну, кресла снять, сиденье заднее… Радио в салоне я уже снял, кстати. И аккумулятор.

– Мотор тоже снимешь? – в глазах Юльки зажглись смешинки. – Вообще-то можно. Ему самое место под столом, на котором ты свою лабораторию соорудил. Любой дизайнер удавится от зависти, увидав такой крутой интерьер.

Они расхохотались одновременно, как дети. Смех – лучшее средство от постоянного стресса.

Автобус подкатил к остановке, дребезжа разболтанным кузовом, с шипением и скрипом распахнул двери.

– Прошу! – Чекалов галантно подсадил супругу, сам прыгнул следом. – Сколько там на твоих золотых? Я свои дома сдуру оставил…

– Девятнадцать десять, – Юля мельком глянула на изящные часики. – Ты фарш купил, как я велела? М-м?

– Беспременно. Архиобязательно.

– Молодец. За это сегодня будешь вознагражден макаронами по-флотски.

– Вау!

Ящерка резво пронеслась по спине, не дав закончить фразу. Опять… Что, что опять?!

Новая пробежка. Еще. Еще.

– Останови здесь!!! – заорал Чекалов, тыкая в кнопку экстренной остановки, торчащую над дверью. – Женщине плохо!!!

Прием сработал – автобус встал, с шипением распахнул двери. Не теряя ни секунды, Алексей выпихнул жену на придорожный газон, благо колымага находилась в крайнем правом ряду, и выскочил сам.

– Ты, придурок!... – запоздало прошепелявил вдогонку динамик. Дальнейших соображений водителя по поводу наглых пассажиров Чекалов уже не расслышал, резво увлекая супругу подальше от опасности. Вот только какой?

– Что, Леша, опять? – глаза под мохнатыми ресницами внимательны и серьезны. – А я ничего не почувствовала.

– Я почувствовал.

– А зачем тогда мы сели?

Вопрос, конечно, интересный… В самом деле, отчего молчала ящерка на остановке? Если опасность таилась именно в этом автобусе… Значит ли это, что глубина предвиденья мудрой ящерки ограничена? Или опасность может возникать внезапно, так, что до какого-то момента предсказать ее вообще невозможно? И еще вопрос – отчего в одних случаях Юля чувствует ту незримую опасность, пожалуй, что и не хуже самого Чекалова, а в других нет?

Вопросы, вопросы…

– Разберемся, – вздохнул Алексей. – Пойдем прогуляемся… раз так вышло.

– До метро? – уточнила Юля, вглядываясь вдоль улицы.

– А можно и до метро. Май месяц на дворе, да и макароны подождут мало-мало.

Остановка, до которой они не доехали, выглядела вполне мирно. Ни покореженных металлоконструкций, ни россыпи битых стекол, ни луж крови… Странно, очень странно. Где же скрывалась неведомая опасность? Уже миновавшая, судя по поведению ящерки. Или это так и останется тайной?

Разгадка, однако, обнаружилась совсем неподалеку. Знакомый автобус стоял на перегоне, отъехав от остановки метров полтораста, не более.

– …Совсем обнаглела эта шпана! – дед геройско-ветеранского вида, чем-то напоминающий знаменитого Тараса Бульбу, в возмущении утирал лицо обширным носовым платком. – Заскочили средь бела дня, ни с того ни с сего!.. У всех цепи железные, прутья! У, фашистская сволочь!

Понятно, думал Чекалов, увлекая притихшую жену подалее от места происшествия. Очередной снаряд мимо. А если бы они не вышли, не доезжая…

Он встал, будто вкопанный.

– Что опять, Леша? – Юля уже сжимала губы в нитку. В самом деле, сколько можно? Сколько можно ходить под обстрелом?

– А? Нет-нет, сейчас ничего такого… – он смятенно улыбнулся. – Юля, Юль… Знаешь, отчего ты когда-то чувствуешь, как я, а когда-то нет?

– Отчего?

– Все просто. Ты не чувствуешь угрозы, направленной на тебя. Только на других.

Пауза.

– Думаешь?

Алексей сглотнул, проигнорировав риторический вопрос. Вот сейчас бы эти ублюдки ее убили. Запросто.

* * *

– … Ты слышишь, что я тебе говорю? Леша!

– А? – Чекалов оторвал взгляд от хроматограммы. – Чего?

– Ужин на столе.

– Да-да… Юльк, я правда иду…

Она присела на край стола.

– Леша, остынь. Я все понимаю, но тебе время от времени придется все же отвлекаться на сон и еду.

– Да, конечно, – Алексей потер лицо руками. – Понимаешь, какая фигня…

– За столом расскажешь, – мягко прервала его Юля.

Ужин, как обычно, был накрыт на кухне – магазинные тефтели и макароны с подливкой, кофе со сливками, пара крупных яблок…

– Ты ж хотела курицу с черносливом…

– Мне лень, – Юля подлила мужу кофе из кофейника, добавила сливок. – Вкусно?

– М? Умгу… Божественно…

– Мелкий льстец. Зато калорийно.

– М… – Алексей прожевал тефтели. – А сама чего?..

– Макароны на ужин? – она поедала яблоко, отрезая тонкие ломтики. – Или ты непременно хочешь иметь в постели пышную женщину?

– Не… – Чекалов приканчивал добавку. – Хочу стройную и энергичную.

– Так что там насчет фигни? – внезапно вернула мужа к теме Юля. Глаза под мохнатыми ресницами смотрели внимательно и серьезно. – Иногда полезно исповедоваться, Лешик. Если даже я не пойму в твоих аденинах-цитозинах, исповедь помогает систематизировать мысли самому исповедующемуся.

Алексей благодарно улыбнулся. У кого еще есть такая мудрая жена? Дура-баба если и не запилила бы за то, что муж невесть чем занимается, всю квартиру захламил, вместо того, чтобы деньги зарабатывать, то уж всяко заняла бы беседами на хозяйственные темы.

– Понимаешь, какое дело… Внедрение в организм нужных генов, по идее, осуществляет вирус. Причем это должен быть легко переносимый вирус, еще лучше бессимптомная инфекция. Что-то вроде легкого насморка. Если взять более мощный, скажем, вирус гриппа, то возникнет опасность преждевременного обнаружения. Но самое главное, он же должен проникать в нервную систему. И при этом иметь высокую вирулентность, не хуже оспы. Чтобы никто не ускользнул. При этом он не должен быть легко изменчив, иначе потеряет нужные свойства. Но хуже всего, у него должен быть очень длительный инкубационный период. Хотя бы год, еще лучше два. Иначе здравоохранение успеет локализовать эпидемию. В общем, весьма трудносовместимые качества.

– Корь, – внезапно сказала Юля.

– В смысле?

– В прямом. Корь весьма вирулентна, если мне не изменяет память. И в ряде случаев коревой панэнцефалит возникает спустя годы… Коревой ослабленный вирус используется в вакцинах. Если его доработать, скрестить с…

– Ты гений… – Чекалов во все глаза смотрел на свою жену. – Юлька, ты же гений у меня!

– Каков поп, такова и попадья, – мягко засмеялась она. – Посуда на мне, естественно. Теперь, когда вы знаете, в какую сторону копать…

– Трудно мне, Юль, – вздохнув, он положил голову ей на колени. – Один, вместо целого штата лаборантов…

Она тихонько гладила его по волосам, и Алексей прикрыл глаза. Вот бы так лежать и лежать…

– На войне как на войне, Лешик. Время уходит быстро.

* * *

– … Да, сейчас под окном держать даже ржавый велосипед нельзя. Вот в мое время, помню, после войны, у соседа был «Хорьх», трофейный, кузов открытый, и ничего не украли ни разу, а не то что угнать…

Алексей вежливо кивал, изображая полное понимание. Ясное дело, после войны да чтобы кто-то чего-то украл – да ни в жисть… Особенно из машины энкаведиста.

Белоглазовский «Москвич», обутый в новенькие колеса, стоял в обширном гараже старой постройки, владельцем коего являлся словоохотливый дед. Его собственный автомобиль, раритетная «Победа» времен кончины товарища Сталина, благополучно отдыхал на даче, где все лето жил хозяин. Так что временно освободившуюся площадь дедушка сдавал в аренду с немалой для себя пользой. Впрочем, размеры гаража, очевидно, были рассчитаны на правительственный ЗИС, так что в принципе тут и две легковушки поместятся при нужде…

– Ну, так мы договорились – через две недели я остальные подвезу, – сумел наконец прекратить словоизлияние Чекалов.

– И дале каждый месяц пятого, чтоб без задержки. Я аккуратность люблю во всем, и опять же, кататься лишний раз…

– Хорошо, хорошо. Пятого так пятого. Нет проблем!

Приобретение четырех колес вкупе с резиной влетело в копеечку, плюс расходы на аренду гаража, плюс… плюс… Доллары из подаренного провидением «лопатника», казавшиеся вначале весьма солидной суммой, таяли с угрожающей быстротой. Однако поступить иначе, то есть попросту предъявить выписавшемуся из больницы Сергею Михайловичу безногого коня означало риск вновь отправить его на больничную койку… если не сразу в морг.

Но еще быстрее, нежели деньги, утекало время. Временами Чекалову казалось, что он физически ощущает, как оно тает, съеживается, подобно шагреневой коже. Все эти бытовые дела и проволочки оттягивали время от главного – от Работы.

После той, последней, попытки прорыва госпожа злобная реальность затихла, но Алексей уже не обольщался на этот счет. Она вовсе не бессмысленна, эта злобная реальность, просто у нее своя, нечеловеческая логика. Да, доктор не подвел, сдержал слово, и пациент вновь пошел на поправку… да, Вера Николаевна вот-вот выпишется из клиники… да, деньги пока есть, и не так уж мало… «За текущие сутки на данном участке фронта ничего существенного не произошло»…

Наученный горьким опытом, он старался не давать злобной реальности ни единого лишнего шанса. «Конверсионная» трость стала неразлучной спутницей, для чего пришлось даже разыграть перед соседями небольшую перемежающуюся хромоту. Жену он теперь неизменно встречал и провожал до самой работы, причем пару раз, когда его ночные дежурства в аптеке выпали на рабочие дни, по его настоянию Юля даже задержалась дома до его прихода.

И даже мусорное ведро Чекалов отныне выносил засветло…

– Юля, Юль… – не удержавшись, Алексей извлек из кармана коробку «Имулы».

– Ау? – отозвалась рация голосом, от которого враз потеплело на душе.

– Все в порядке?

– Ага.

– Я через двадцать минут на службе буду, звони, если что.

– Ладно.

И все, и конец связи. Пустой разговор? Да как бы не так! Что может быть важнее ЭТОГО – любимого, родного голоса… Все в порядке – ценнейшая информация…

Сегодня ему предстоял последний выход на боевой пост в обрыдшей аптеке.

Ящерка, казалось, давно и прочно уснувшая, резво пронеслась вдоль хребта, цепляясь за кожу холодными когтистыми лапками. Стиснув враз вспотевшей ладонью рукоять трости, Алексей медленно, стараясь не делать лишних движений, огляделся. Что на этот раз?

Однако улица выглядела как обычно. Три мента лениво переговаривались на противоположной стороне, являя собой оплот правопроядка. Прохожие тоже не вызывали особых подозрений. Что и где?..

Но едва Чекалов возобновил свой путь, направляясь к аптеке, уже видимой невооруженным глазом, ящерка вновь забегала по спине. Так… понятно… Так вот где таилась погибель моя?

Алексей подошел к таксофону, ютившемуся под пластиковым козырьком, нашарил жетон и сунул в приемник. Странно, но аппарат оказался исправен.

– Аптека номер… слушает, – отозвалась трубка.

– Гала? Галь, это я, Алексей. Людмила Павловна где?

– Нет ее сегодня, заболела.

– Ну и я тоже заболел. Так что звоните Ринату, что ли… В общем, не выйду я.

Пауза.

– Так вообще-то нельзя, Леша. Сам звони и договаривайся, мы тут при чем?

– Так я с завтрашнего дня не работаю.

– Все равно… Слушай, какая проблема? Ну выйди еще раз, переночуешь и завтра свободен, как птица. Тебе же не уголь грузить.

Чекалов заколебался было, и ящерка тут же предупредительно царапнула коготками.

– Нет, Гала. Все, пока, я не могу больше разговаривать!

* * *

Закат догорал, заливая полнеба блеклым золотом. Внизу, в тени домов, уже копилась мгла, кое-где зажигались огни, однако большинство окон оставались темными. Все правильно, все верно… Время позднее, конец мая, это вам не декабрь. Приличные люди в это время уже спят.

– «Когда солнце уходит, попрощайся с ним, ибо неведомо, увидишь ли ты его снова» – негромко произнесла Юля. Вместо ответа Алексей, вздохнув, притянул жену к себе, поцеловал в ухо.

– Док говорит, дядь Сережу скоро пора выписывать. Таки выкарабкивается он, похоже.

– Хватит, – неожиданно жестко произнесла она. – Давай уже не будем обманывать себя, Леша.

Ее глаза под мохнатыми ресницами глубоки и печальны.

– Ну хорошо, я изложу тебе свое видение ситуации. Два больных, беспомощных старика в деревне… Постинфаркт плюс постинсульт, причем последний весьма тяжелый. Вода в колодце, куры, корова, печь с дровами… Представил?

Пауза.

– Именно поэтому они и не умирают, Лешик. Госпоже злобной реальности, если уж пользоваться твоими терминами, непременно нужно поставить нас перед выбором. Вариантов два – ехать ухаживать за стариками в деревню и там загинуть в нищете, либо бросить их на произвол судьбы. Отречься. Или – или.

Слова, как гвозди, вбиваемые прямо в голову. Все правильно, все верно.

– Мы можем взять их к себе, – хрипло произнес он. Возразил, лишь бы возразить…

– Можем, – Юля печально усмехнулась. – В той комнатушке два больных старика, один лежачий, здесь мы… на пространстве, оставшемся от твоего лабораторного стола. Учитывая мою работу…

Отчаянный взгляд.

– Я боюсь не выдержать, Леша. Знаешь, о чем я порой думаю? Скорей бы уже они умерли. Оба. Все равно уже… Я дрянь, да?

Он крепко обнял ее, целуя куда попало, и она не сопротивлялась, но и не отвечала.

– Ты самая лучшая у меня. Правда-правда… Ты единственная и неповторимая. Ты моя половинка. Андромеда ты моя ненаглядная…

Слова находились сами собой, будто всплывали из глубины, подобно пузырькам. Надо, ох, как сейчас это нужно – много-много слов, ласковых и бессмысленных…

– Ладно, Лешик, – Юля вздохнула. – Прости дуру-бабу. Это просто нервы... Когда ты закончишь? Хотя бы примерно.

– Не раньше осени. Возможно даже, ближе к Новому году.

– До Нового года, значит… Это хорошо. Просто замечательно.

– В смысле?

– Потом будет совсем некогда.

– Да что такое-то?

– Все просто, Леша, – она чуть улыбнулась. – Непраздная я, как говорили бабы в деревне. Отвечаю авансом на твой следующий закономерный вопрос – где-то к концу января…

Возможно, она и добавила бы что-то еще, но Алексей уже подхватил жену в охапку, завертел по комнате.

– Юлька! Золото ты мое! Я тебя люблю!!!

Она вдруг расплакалась, навзрыд.

– Лешик… Господи… и я тебя тоже…

* * *

– … В чем ваши претензии, молодой человек? Прогул имел место? Имел. Статья в КЗОТ за прогул есть? Есть. Получите и распишитесь!

Более не споря, Чекалов расписался в бумагах, и очкастая грымза-кадровичка швырнула ему трудовую книжку, в которой красовалась свежая запись: «уволен согласно ст….»… короче, за прогул. Странно, но Алексея это нисколько не взволновало. На войне как на войне, и наивно рассчитывать, что все снаряды обязательно пролетят мимо. Что ж, на этот раз снаряд попал в цель. Метко бьет госпожа злобная реальность.

Впрочем, начальство тоже можно понять. Аптека-то сгорела дотла, как ни крути. И все потому, что некий сторож не явился на пост. Так пусть получит по полной!

Выйдя из конторы, Алексей вдруг рассмеялся, не обращая внимания на удивленно оглядывающихся прохожих. Разве это снаряд? Так, мелкий осколок… Вот если бы он тогда не послушался мудрой ящерки, было бы действительно прямое попадание. Либо он остался бы там, и Юльке пришлось бы участвовать в опознании тела, либо, в лучшем случае, суд… Спасибо тебе, ящерка. Спасибо Тому, Кто Нас Бережет.

Однако нужно признать, ситуация, и без того критическая, дополнительно осложнилась. Любой кадровик, едва глянув многоопытным глазом, определит суть дела. Все ясно, молодой человек, бывший ученый, не вынес натиска рыночных отношений, и покатился по наклонной плоскости. Вот, пожалуйста, из научных сотрудников – в ночные сторожа, но и там допустил грубые нарушения, и прогул опять же… пьет, очевидно… Нет, в таком сотруднике мы не нуждаемся. Всего вам доброго, желаем успехов.

Итак, что мы имеем на данный момент. Молодой безработный с подмоченной трудовой книжкой. Два беспомощных старика, один парализованный, не шутка. Резервы, подброшенные в самый последний момент, позволили стабилизировать фронт, но они тают… Юлька права – до поздней осени можно и не продержаться.

Он тряхнул головой, ускоряя шаг. Терзания следует оставить на потом. Надо работать!

* * *

– Н-да… – Юля рассматривала печать и запись в трудовой книжке. – Что называется, припечатали…

– Пустяки, – улыбнулся Алексей. – Пойду ремонтировать телевизоры.

– Нет, Лешик, – она вздохнула, – телевизоры ты ремонтировать не пойдешь. У тебя нет на это времени.

Он зарылся в ее волосы носом. Все правильно, все верно… Нет времени, совсем нет времени. Утекает это время, как вода меж пальцев…

– Пойду. После нашей Победы.

– Ладно, – она чуть улыбнулась. – Давай спать. Нам завтра забирать дядь Сережу и теть Веру, если ты не забыл. А там уж будем думать, как жить дальше.

* * *

Тьма вокруг была неосязаемой, непроницаемой, черной, как гудрон. Она плыла, словно облако сажи, клубилась…

И молчала.

Там, во сне, он отчетливо понимал, отчего так. Время разговоров истекло. Далее все решает сила. Время, если быть точным…

Нужно успеть.

Размытые цветные пятна танцевали под закрытыми веками свой таинственный танец, сообщая ему, что было, есть и будет, а также то, чему уже никогда не бывать. Вот только что именно? Он не в силах, нет, он пока не в силах понять… Он знает только одно – нужно спешить. Нанести удар первым.

Там, во сне, все пространство уже заливал сияющий свет, и тьма отступала, растворялась в этом неистовом сиянии.

«Тебе действительно необходима помощь. Не нужна – именно необходима. Вот только готов ли ты ее принять?»

«Я уже принял… однажды…»

«Там было просто. Сейчас все иначе. И потому решение за тобой»

«Юлька… может не выдержать… и я тогда тоже…»

«Хорошо. Решение принято!»

Телефон грянул сухими трескучими очередями, вырывая из пучины зыбкого сна. Алексей зашарил рукой по прикроватному столику, но Юля его опередила.

– Да? Але… ох… да… хорошо, передам сейчас.

Она беспомощно опустила трубку.

– Это доктор звонил. Дядя Сережа умер, только что.

Алексей не ответил. Ледяной холод сковал, проникая вглубь, до печени, до сердца. Что это так противно и мелко стучит? Зубы?

– Леша? Лешик! – в Юлькином голосе протаяла тревога.

– Решение принято… – медленно, будто в трансе произнес он.

Ее глаза широко раскрыты, и в глубине мерцает отражение рассеянного света ночника, вперемежку со страхом и пониманием.

* * *

Комья земли сыпались потоком, и яма на глазах мелела. Дождевой червяк, которого нелегкая угораздила оказаться в ненужном месте в ненужное время, судорожно извивался, пытаясь уйти от судьбы, однако следующая порция земли, щедро отпущенная лопатой могильщика, завалила его с головой… или что там у них, у червей, вместо головы… Вот интересно, выберется червяк-неудачник с такой глубины? Выберется, должно быть… червяки, они вообще живучие… Почти как люди.

Алексей перевел взгляд на покосившийся памятник. Надо же, всего ничего простоял, а вид, как у древнего монумента… Поправить надо, известное дело, на зимних могилах земля проседает сильно, вот и покосился…

Чувство раздвоения, которое он уже перестал называть странным, не проходило. Один Чекалов, грубо-материальный, стоял и смотрел стеклянным взглядом на процесс зарывания покойника, не забывая при этом поддерживать под руку молодую женщину в темном платке и древнюю, седую старуху, в которой при внимательном рассмотрении можно было углядеть некоторое сходство с тетей Верой, Володькиной мамой. Второй, незримый, находился чуть в стороне, наблюдая за происходящим отрешенно и внимательно.

Нет, горя не было, не стоит кривить душой. Логика войны, простая и беспощадная. «Сегодня под натиском превосходящих сил противника оставлен город Смоленск»… И не стоит обманывать себя – решение об оставлении того города принято им, Чекаловым А. Б. Там, во сне.

До какого рубежа можно отступать?

Перед внутренним взором всплыло лицо доктора, поблескивающее очками.

«…Это, если позволите, вовсе не оборона Москвы в сорок первом. Это оборона Берлина весной сорок пятого»

Неужели он прав?

– …Теть Вера, может, все-таки поживете у нас? – Юля уже успела поменять диспозицию, поддерживая теперь Веру Николаевну с другого боку. – Ну хотя бы до сороковин. Ну куда вы, после инфаркта?..

– Нет, Юленька… Поеду я. Там, может, и еще поживу, за хозяйством… А нет, так и ладно. Здесь же точно буду ходячий труп.

Алексей чуть усмехнулся, одним уголком рта. Спасибо, тетя Вера. Правда, спасибо. Это правильное решение, эвакуироваться в тыл. Поскольку иначе, боюсь, будет совсем скверно. Когда под натиском превосходящих сил противника придется оставить следующий город.

– Давайте уже в автобус, – хрипло произнес тот, грубо-материальный Чекалов, и этот, незримый, был с ним полностью согласен. Надо помянуть дядю Сережу. Забить сигналами древней подкорки импульсы горя…

На войне как на войне.

* * *

Последний щелчок мышкой – «сохранить» – и Алексей обессиленно откинулся на спинку стула, разглядывая картинку на экране с некоторой отстраненностью. Как будто не сам сделал…

Да, это будет отличный вирус. Незаметный, медленный… Насморк и кашель пройдут быстро, и даже высокой температуры не предвидится. Обычный, банальнейший насморк… Живучий и всепроникающий. Передающийся по воздуху, через воду, немытую посуду и руки.

А потом, спустя пару лет – или даже через три года, все зависит от особенностей организма – носитель вируса начнет испытывать странное беспокойство. Нарастающие с каждым днем симптомы, вылечить которые будет невозможно, поскольку вирус уже проник в мозг и встроился в ДНК нейронов, как тот вирус рабиеса… Или кори, совершенно верно. Только коревой панэнцефалит бывает раз на несколько миллионов заболевших корью, а здесь вероятность заражения практически равна единице.

Страшно? Ничуть. Ведь нет ничего странного в том, что человек не способен долго выносить, скажем, грохот клепальной машины. Или непомерную жару, или нехватку кислорода… Теперь к этим ограничениям прибавится еще одно – чрезвычайно высокая чувствительность к чужому горю.

Алексей улыбнулся. Нет, госпожа злобная реальность. Разумеется, не я лично уничтожу вас. Это сделают люди, утратившие способность жить в мире, полном боли и зла. Сейчас у вас имеется масса сподвижников, а тогда останутся только враги. Люди попросту захотят жить, и потому вы умрете.

И мир этот раз, навсегда и во веки веков станет светлым.

Электронная сова-часы гулко ухнула, и Чекалов, спохватившись, схватил коробку рации. Чуть не упустил, сейчас же у Юльки заканчивается рабочий день, надо встретить…

– Юля, Юль!

Шорох помех. Нет ответа.

– Ау!

Нет ответа. Пожав плечами, он отложил «Имулу», снял трубку телефона, набрал номер. Трубка ответила длинными задумчивыми гудками. Странно… Обычно Юлька берет трубку мгновенно. А не она, так другая сотрудница – не та контора «Андромеда», чтобы высокомерно игнорировать телефонные звонки. Плохая примета, денег не будет… Может, не туда попал? Это бывает, наши телефонные станции ошибаются в соединении регулярно.

Однако и повторный набор номера не принес результатов. Очень, очень странно…

Более не раздумывая, он торопливо натянул джинсы и ветровку, рассовал по карманам деньги, документы, запихал в боковой коробку рации. Подхватил «конверсионную» трость. Что на этот раз? Юлька…

Расстояние от подъезда до остановки он преодолел бегом, не обращая внимания на взгляды прохожих. Не тратя времени на ожидание общественного транспорта, выскочил на обочину, призывно протягивая руку. Скорее, скорее!

Такси подкатило почти сразу, и не какой-то «бомбила» на потрепанной «жучке» – законная «волга» с шашечками. Ящерка уже резво бегала вдоль спины. Вот как… Вот так, значит…

– Я вообще-то по вызову, в парк… – занудил было водила, очевидно, вспомнив советские времена.

– Да хоть в Кремль! Едем, быстро!

– Два счетчика, – решился таксист.

– Не проблема, езжай уже!

Ящерка все не унималась, носилась вдоль спины, как марафонец. Юлька… Господи, Юлька… все, все отдам, только бы с ней ничего не случилось!!!

– Сейчас, сейчас мигом долетим… – таксист втоптал педаль газа в пол, лавируя в потоке машин. Похоже, и ему передалось волнение клиента. А чего? Все мы люди, все человеки, помочь ближнему дело святое… Пассажир не зря двойной счетчик платит, значит, край надо ему. Иначе ехал бы себе на автобусе…

– Куда, гад!!! – завизжал водитель, перекрывая визг тормозов.

Все дальнейшее произошло мгновенно. Мир вокруг приобрел фрагментарность, перемещаясь скачками, будто некто демонстрировал набор слайдов. Один кадр – в поле зрения вдвигается ярко-красный кузов «жучки» Второй – оскаленный таксист, выкручивающий баранку. Третий – его собственные ноги, упертые в «торпеду»… вот интересно, когда это он успел принять сию позу?

Удар!

* * *

Тьма вокруг колыхалась, клубилась, порой отсвечивая багровым.

«Как самочувствие?»

«Жив…»

«Не напрасно?» – шипящий змеиный смешок.

«Нет»

«Какие выводы?»

«Не сейчас…»

«Поторопись» – новый шипящий смешок. – «Даже правильный вывод можно сделать слишком поздно»

Он уже всплывал из темной пучины, словно пузырек воздуха с океанского дна. Тяжко… и голова болит… зачем сделали свинцовые веки?..

Тонкие пальцы гладили и гладили его по руке. Еще не всплыв со дна забытья окончательно, он блаженно улыбнулся. Жива… Юлька…

– Леша… Лешик…

Ему все-таки удалось разлепить свинцовые веки.

– Юлька…

Алексей неловко повернул глазные яблоки, оглядываясь. Нет, не яблоки это, арбузы…

– Где… я?

– В больнице, где же еще, – Юля всхлипнула. – Лешик, Лешик… Я тут всю Москву обегала, пока тебя нашла. И рация молчит… так страшно…

– И мне… и моя… тоже… и телефон…

– Телефон? Что телефон? Нам в конторе телефон под самый конец дня оборвали эти олухи, ремонт в коридоре делали… Ох, Леша…

Он вдруг засмеялся.

– Ты чего?

– Нет… это я так… Госпожа… злобная реальность… хороший ход… сильный…

* * *

– … А я ж ему гутарю – у тэбэ товару на три тонны баксов лежить мертвым грузом, ты ж ще и выделываешься…

Сосед по палате, баюкая левую руку, запакованную в гипс, с сильным хохляцким акцентом излагал другу, навестившему его в больнице, животрепещущие проблемы, характерные для мелких торговцев-«челноков», расплодившихся в последнее время. Лицо эпохи – такие вот мелкие торговцы-коробейники, преемники славного племени офеней. Да нет, впрочем, не только и не столько они… Бандюки-рэкетеры, вот подлинный лик звериного капитализма…

Голова уже не болела, была ясной и легкой. Чего нельзя сказать о ногах… Чекалов перевел взгляд на две белые колоды, подвешенные при помощи системы тросиков и гирь к спинке кровати. Ладно… Ноги сейчас дело второе. Сейчас как раз нужна голова.

Итак, что мы имеем на данный момент. Неподвижное тело, прикованное к больничной койке. Надежно прикованное, и притом достаточно надолго. Два месяца, не меньше. И очень своевременно прикованное – как раз в тот момент, когда назрел переход от теории к практике… И Юлька, снова вынужденная мотаться с работы да в больницу, так что домой удается попасть лишь к ночи. Сготовить, поесть, кое-как помыться и поспать… Плюс новые, крайне нежелательные финансовые траты.

Но самое скверное, она без прикрытия. Она же не чувствует угрозы, нацеленные на нее лично. И за то время, пока он валяется здесь, злобная реальность может испробовать массу вариантов.

Ящерку он ни в чем не винил. Наоборот… Он уже очень сильно отличался от того, беззаботного Алексея Чекалова, что в темный февральский вечер позволил своему другу уйти навсегда. Он уже понимал весьма и весьма немало.

Сломанные ноги, это, без сомнения, запасной и не слишком эффективный вариант, коим госпожа злобная реальность намеревалась пресечь нежелательное продвижение гражданина Чекалова А. Б. к намеченной цели. Каков же был основной? Вряд ли это удастся узнать, но можно не сомневаться: все было бы гораздо хуже.

Юлька… Вот его ахиллесова пята. В тот вечер она, не дозвонившись мужу, в тревоге вызвала такси по телефону из соседнего офиса, потом металась по всему городу, сбивая госпоже злобной реальности прицел. Из чего, кстати, можно сделать вывод – оная злобная реальность не в состоянии оперативно реагировать на события, в отличие, скажем, от крутых пацанов с ножами-пистолетами… В точности так, как система иммунитета не в силах защитить своего хозяина от перелома ног. Характерное время реакции системы иммунитета – что-то около пяти-семи дней. Каково то время у злобной реальности?

Алексей сжал зубы. В любом случае, два месяца срок достаточный, чтобы успеть. И по всему видно, что от одиночных мин-ловушек госпожа злобная реальность намерена перейти к системе минных полей – именно так следует интерпретировать запасной вариант, посредством коего нежелательный гражданин Чекалов переправлен на больничную койку. Да, пока на койку, а там…

Невезуха, черная полоса – все это бла-бла-бла для тех, кто не признает иной логики, кроме человеческой. У госпожи злобной реальности своя логика. Нечеловеческая, но, как показывает практика, вполне эффективная. И это очень скверно, кстати. Поскольку невозможно предугадать, каков будет следующий ход. Заражение крови, устроенное нетрезвой медсестрой посредством грязного шприца? Банда малолетних подонков, встретившая Юлю в той арке-подворотне? Грузовик с пьяным водителем? Взрыв бытового газа в квартире этажом ниже?

– Здравствуйте, – знакомый, такой родной голос разом прервал нить размышлений.

– Ба! Юлия Семеновна! Тож я й гляжу, ваш супруг извелся весь, ось лэжить в дэпрессии… – сосед-«челнок» ткнул загипсованной рукой в сторону Чекалова.

– И не в депрессии вовсе, а в прострации, – подал голос Алексей, улыбаясь.

– Ну здравствуй… – карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Устала?

– Немножко…

Слабая улыбка, чуть виноватая. Он нашарил ее руку, подтянул к лицу, прижался щекой.

– Как ты себя чувствуешь? Ноги как?

– Ноги? Ноги как у слона. И чувствую себя рыцарем, раздетым до пояса, – пошутил Чекалов, не отпуская руку жены. – Юля, Юль…

– М?

– Мне нужно отсюда выбираться. Нам нужно. Срочно.

– Ты что-то чувствуешь? Опять? – в карих глазах густеет тревога.

– Нет-нет, ничего такого… пока. Но ты же понимаешь, мы не можем давать госпоже злобной реальности фору. Ни единого дня, Юльк… Ни одного.

* * *

Неистовое июльское солнце все-таки нашло щель в плотной портьере, и огненный луч, отразившись от зеркала, достиг леса стеклянных пробирок, рассыпаясь на множество радужных лучиков. Вздохнув, Алексей передвинул штатив. Яркий солнечный свет вреден для биопрепаратов.

Нога под гипсом вновь зачесалась, как будто там завелись муравьи. Ладно, пусть чешется, лишь бы заживала. Доктор говорит, если ничего не случится, через недельку гипс можно будет снять...

Если ничего не случится.

Против ожиданий, вырваться из больницы оказалось вовсе нетрудно. Уже через неделю, убедившись при очередном осмотре, что жизнь гражданина Чекалова А. Б. вне опасности, лечащий врач дал «добро» на условно-досрочное освобождение рвущегося на волю пациента. И тем же вечером, заботливо поддерживаемый соседом дядей Васей, водителем-«бомбилой», подвозившим его до дому, парой костылей и собственной женой, гражданин Чекалов был водворен в родные пенаты.

Алексей вновь вздохнул. Проклятый гипс… Лето, сейчас бы им с Юлькой махнуть на природу… Перед внутренним взором встало видение – медные стволы сосен, озаряемые теплым золотом летнего заката, речка Истра, бликующая солнечными зайчиками… Юлька в своем вызывающем бикини, плещущаяся в той речке, и солнечные зайчики рады знакомству с такой красивой девушкой… Уходит лето, которое им никто не вернет. Лето – это маленькая жизнь, ведь не зря говорят – «он прожил столько-то лет»

Он тряхнул головой, отгоняя видение. Благословенный гипс, вот так вот. Ибо избавляет от таких вот непродуктивных трат времени. Отсекает все соблазны. Все для фронта, все для победы!

И госпожа злобная реальность затихла чего-то. Не видно и не слышно… Значит ли это, что время оперативного развертывания сей госпожи для очередной пакости весьма велико? Месяц, к примеру, или даже больше… Или у нее есть дела поважнее? Невозможно понять нечеловеческую логику. И даже не то чтобы неживого существа, но не существа вовсе – явления, процесса…

Хроматограф запищал, давая знать, что заказ выполнен, и Чекалов придвинулся ближе к столу. Так, что тут у нас… ага… отлично. Нет, не просто хорошо, а именно отлично. М-да, если работа пойдет так споро и дальше, все будет закончено значительно ранее Нового года. В ноябре, пожалуй… Да, и хорошо бы к знаменательной дате – годовщине Великой и Страшной Революции. Подарок партии и народу, ага…

Вот интересно, отчего так бывает в жизни – разворачивается какое-то дело, туго, неохотно, со скрипом… И вдруг с какого-то момента – «эх, само пошло!». И остается только поворачиваться, подкидывая дрова в топку. Как-то они спорили с Володькой, и он рисовал некую колоколообразную кривую. Мол, вот она вершина, перевал, а там…

При воспоминании о друге Чекалов посмурнел. Эх, Володька… Как бы мы сейчас развернулись, вдвоем-то…

Теперь уже нет сомнений – это будет замечательный вирус. Очень высокая вирулентность, и при этом практическая бессимптомность. Даже температура будет максимум субфебрильной, так что никаких оснований для визита к врачу нет. Ну простуда и простуда… Передача воздушно-капельным, оральным и трансмиссивным путем. Да-да, и комариками тоже. Инкубационный период от первично-продромального статуса до клинически выраженной картины сенсибилизации, «неприятия зла» около года, и при этом весь срок носитель остается рассадником инфекции. И самое главное – полная устойчивость вируса к мутациям. То есть любое повреждение генной цепочки приводит к необратимой дезактивации, утрате способности к размножению. Таким образом исключается возможность превращения вируса в нечто такое, о чем его создатель мог бы горько пожалеть.

Ящерка пронеслась по спине. Еще, еще… Да что же это такое?!

Он схватил коробку «Имулы».

– Юля, Юль!

– Ау? – отозвалась через пару секунд рация.

– Ты где?

– На работе. Домой собираюсь…

Он закусил губу. Угроза, но где? Ему самому? Юльке? Что это вообще может быть? Пьяный придурок на «КРАЗе», готовый сбить женщину на остановке? Маньяк-убийца в арке-подворотне? Вот сейчас, в этот момент, сосед снизу пускает в квартиру газ?

– Юль, ты бери манатки и выходи. Из холла мне дай знать. Да мимо лифта, по лестнице спускайся! Как поняла?

– Поняла, – ее голос стал напряженным. Умница, Юльчик, молодчина… Вот сейчас и выяснится характер угрозы.

Ящерка не унималась, носилась вдоль позвоночника взад-вперед. Юлька… Господи… только бы с ней ничего не случилось!!!

– Я в холле, – вновь ожила рация. Он прикусил губу. Что дальше?

– Выходи на улицу и скоренько иди.

– Куда?

– Просто по улице! Как можно дальше!

Да, это простейший выход. Именно так поступают лягушки, кузнечики и блохи – отпрыгнуть подальше и все дела. Исчезнуть из места концентрации угрозы. Поскольку мозги блох и лягушек не способны определить характер и суть угрозы.

Ящерка внезапно успокоилась. Ну вот… Как это можно понять? Угроза рассосалась сама собой?

– Лешик, тут у нас пожар! – вновь заговорила рация. – Дым коромыслом… кха-кха… Все, я уже на улице!

Он попытался улыбнуться и не смог. Вот как… Вот так, стало быть. Все гениальное просто – остановившийся лифт и шахта того лифта в качестве дымохода…

И уже сегодня Юльки не стало бы.

– Лешик, я еду домой, – сообщила рация. – Есть пожелания?

– Есть! Приезжай скорее!

* * *

– …Вот такие дела.

Юля прихлебывала кофе мелкими глотками, забравшись с ногами на диван. Ни страха, ни удивления. Муж-провидец, эка невидаль… Человек ко всему привыкает быстро. К паранормальным способностям, например. К вою снарядов над головой. И даже к мерзлым трупам на улицах блокадного города.

«Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня»

– Однако с «Андромедой», похоже, теперь будут большие сложности?

– Да… Это теперь надолго. Пока следствие, пока судебные разбирательства – кто кому сколько должен… Думаю, Нэллочка сочтет за благо начать все сначала на новом месте.

Вздохнув, она поставила пустую чашку на столик.

– Таким образом, единственным источником дохода на ближайшее время остается твой пресловутый «лопатник». Подкожный жир, как говорится… И даже прием клиентов на дому организовать невозможно, – она кивнула на стол, украшенный лесом пробирок.

– Нет худа без добра, – он улыбнулся. – Ты станешь совсем стройной. Ну и мне, как нетрудовому элементу, само то овсянка с омлетом.

Пауза.

– Юля, Юль…

– М?

– Тебе совсем-совсем не страшно?

Пауза.

– Можешь удивляться, но сейчас вот конкретно совсем-совсем. Какой-то фатализм, что ли? Нет, тут другое…

Она вскинула вверх свои мохнатые ресницы. Взгляд в упор.

– Я просто верю в тебя, муж мой. Иррационально верю.

* * *

– Ну вот, все хорошо. А вы сомневались!

Гипсовые лангеты лежали на полу, чем-то неуловимо напоминая сброшенную шкурку линяющего насекомого. Алексей разглядывал собственные ноги – бледные, тощие и волосатые. Хорошо хоть не кривые…

– Были бы кости, мясо нарастет, – уловил эмоции пациента доктор. – Первые дни, пожалуй, лучше продолжать ходить с костыликами, ну а там добро пожаловать с палочками. С двумя, потом с одной, потом без… Желаю удачи!

– Спасибо, док! – прочувствованно ответил Чекалов, пожимая ладонь врача.

– До свидания, – вежливо попрощалась Юлька.

– У нас говорят – лучше «прощайте», – не менее вежливо ответил док, широко улыбаясь.

На улице ждал таксомотор, вдребезги разбитая «Волга», помятая, как выкуренная сигаретная пачка. Водитель, пожилой угрюмый мужичок, густо заросший серебристой щетиной, сидел за рулем, неподвижно уставясь в одну точку.

– Поехали, что ли? – очнулся он, когда Юля, уместившись на заднем сиденьи рядом с мужем, захлопнула дверь.

– Да-да, поехали!

Шофер с хрустом врубил передачу, и колымага двинулась в путь, дребезжа и погромыхивая. По всему видать, мужичок давно махнул рукой на своего железного коня, мелькнула мысль, не такси, а грузовик ЗИС времен Отечественной войны… Интересно, где это он сумел так знатно приложиться? Кувыркался, что ли? Во всяком случае, на улице такой имидж вряд ли добавляет клиентов. Посмотрит человек да и решит ехать автобусом, от греха…

Юлька, жмурясь от солнца, глядела в окно, ветер, пробивавшийся через неплотно прикрытое стекло, игриво шевелил ее волосы. Тонкое, почти прозрачное лицо. В прошлом году в это время она уже была покрыта бронзовым загаром… Лето к концу поворачивает, а мы никуда и не выезжали, с раскаяньем подумал Алексей.

– Худенькая какая ты у меня стала…

– Стройная и большеглазая, учись правильно формулировать, – ответно улыбнулась она.

Машина, нырнув под арку, уже подкатывала к подъезду.

– Спасибо вам, – Чекалов положил на «торпеду» деньги. – Сдачи не надо, как говорится.

– Сдачи… – водитель криво усмехнулся. – Толку-то в этих деньгах… Чем больше, тем хуже…

– В смысле? – опешил Алексей, и Юля от такого признания захлопала глазами.

– Сын у меня на наркоту подсел, – помолчав, ответил мужичок, – Вот такие дела, ребята… Жил, работал – для чего, спрашивается?

Мятая «Волга» укатила, а он все стоял, опираясь на костыли, и катал желваки.

– Ладно… – Юля тронула его за руку. – Пойдем, Леша.

– Ничего, – жестко сказал Алексей. – Скоро все это кончится.

* * *

Тьмы не было. Не было тьмы. Там, во сне, вне пространства и времени, все заливал ликующий, ослепительный свет.

«Ну здравствуй, ящерка»

Короткий бесплотный смешок.

«Как только меня не называют»

«Что-то не так?»

«Все так, безусловно, все так. Ты принял верное решение»

«Я пока на полпути. Если не сказать, на распутье»

«Нет. Ты выдержал, ты не сдался. И теперь у тебя есть фора. Передышка»

«Она столь глупа, эта злобная реальность?»

«Она не мудра, но и не глупа»

«Как же можно оставлять в покое недобитого врага?»

«Все просто. Тебе уже было изложено – в мире есть и другие силы, кроме Зла. Она ВЫНУЖДЕНА оставить тебя в покое на время. Точно так же, как полководец, исчерпав резервы, вынужден прекратить наступление. Или некто, исчерпав лимит времени, вынужден бросить недоделанное и заняться иными проблемами, более срочными»

Там, во сне он улыбнулся.

«Вот за это спасибо тебе, ящерка. Могу ли я узнать, как велика моя фора?»

«Нет. Этого ты знать не можешь»

«И тем не менее спасибо»

«Работай!»

Ослепительная вспышка!

…Он открыл глаза, будто вынырнув из глубокого омута, судорожно хватая ртом воздух. И первое, что увидел – внимательный взгляд из-под мохнатых ресниц.

– Опять, Лешик…

Алексей улыбнулся так широко, как только было возможно. Размашисто сгреб супругу в охапку, притиснул к сердцу.

– Нет, Юлька, не опять. Совсем не опять! Все будет хорошо, вот увидишь!

* * *

Запоздалый комар нудно зудел над ухом, домогаясь горячей крови. Алексей шлепнул ладонью, и ноющий звук оборвался. Он стряхнул на пол крохотное расплющенное тельце, откинулся на спинку стула. Нет, это немыслимо… Ни рентгеноструктурного анализа, ни лабораторного вивария, ничего нет… Юлька права – самое место ему в Истринском водохранилище. Потому что ни один, даже полностью безумный маньяк-ученый из Форт-Детрика не пустит в оборот вирус прямиком с лабораторного стола…

Чекалов жестко усмехнулся. А придется.

В дверном замке заскрежетал ключ, и он торопливо вскочил, направляясь в прихожую. Ноги привычно отозвались на резкое движение слабой ноющей болью. Пустяки. Не скоро еще пройдет, это всего лишь последствия перелома.

– Ну здравствуй… – карие, с теплой золотистой искрой глаза близко-близко. Запах духов, и водопад каштановых волос, в которых так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Устала?

– Немножко…

Она скинула плащ, прошла на кухню. Отыскала вазу, поставила в нее пышную охапку желтых кленовых листьев.

– А ты чего не звонишь? Раньше всегда звонила…

– Привыкла, что муж инвалид, – она мягко засмеялась. – Виновата, исправлюсь.

– Юля, Юль…

– М?

– Я сделал.

Постояв, она осторожно села на край кухонного диванчика.

– Все?

Это прозвучало так беспомощно, по-детски, что у Алексея защипало сердце.

– И что теперь?

Вместо ответа он опустился перед ней на колени, прижался щекой к округлому тугому животу. Она тихонько гладила его волосы.

– Это последний рубеж, Юлька. Дальше ничего исправить будет невозможно.

Пауза. Долгая, долгая пауза.

– Сейчас бы выпить… а мне нельзя.

Карие глаза под мохнатыми ресницами мудры и бездонны, как сама Вселенная.

– Кто же станет первым?

– Если не я, то кто же? – он чуть улыбнулся. – Кто же, если не я?

Юля шумно вздохнула.

– Ну так… Я пить не могу, а ты вполне даже. Так что устроим небольшой банкет. Раз уж нобелевка моему мужу все равно не светит…

– Зато и Истринское водохранилище тоже, – снова слабо улыбнулся он.

Торжественный ужин сготовили в четыре руки, быстро и молча. Разговаривать о пустяках не хотелось, о том же, что вызрело на столе с пробирками… Только сейчас Чекалов осознал, что называется, в полный рост, что значит держать в руках судьбу всего мира. Пожалуй, это не хуже ядерного чемоданчика…

Он вздрогнул, увидев на столе большую бутыль с яркими наклейками. Ту самую…

– Сегодня как раз такой случай, – уловила Юля. – Володька вот не дожил. Прошу садиться!

Юля, вздохнув, пододвинула к себе рюмку на тонкой ножке. Не дожидаясь, пока обслужат даму, налила себе на донышко белого вина. Две другие наполнила коньяком, на одну положила сверху аккуратный треугольный ломтик хлеба, вторую подвинула мужу.

– За победу.

Сказано это было так просто и естественно… Алексей опрокинул в себя коньяк, зажевал маленьким огурчиком-корнишоном, щедро выложенным из заначенной банки консервов ради такого случая.

– Когда? – спросила Юля.

Чекалов ответил не сразу.

– Можно, конечно, несколько дней потянуть…

Он налил себе еще.

– За Володьку.

Ящерка пронеслась по спине галопом. Юля поперхнулась, выплюнула изо рта пережеванную пищу. Алексей постучал ее ладонью по спине и вдруг с ужасом понял, что жена не дышит.

– Юлька! Юлька!!!

Она силилась пропихнуть в легкие хоть малую толику воздуха и не могла.

– Юлька!!!

Такого дикого страха он еще никогда не испытывал. Что-то внутри подбросило его, словно взрывом, и Алексей, с грохотом опрокинув кухонный табурет, ринулся в зал.

И снова мир распался на слайды-фрагменты. Один кадр – Юлькино синеющее лицо с широко распахнутыми глазами. Второй – его собственная рука со скальпелем… откуда скальпель?.. ах, да, со стола, где пробирки… Третий кадр – зияющий кровавый разрез на Юлькином горле, прямо вдоль трахеи… короткая пластмассовая трубка… откуда? Потом, потом…

Она уже со свистом дышала через вставленную фистулу, и хотя страх от приблизившейся вплотную смерти еще не покинул широко распахнутых глаз, лицо постепенно розовело.

– Скорая?! Але, скорая!! Срочно, женщина захлебнулась!!!

* * *

– М-да… И кто только надоумил вас так делать разрез, молодой человек… И трубка эта, из винипласта…

Чекалов, то и дело сглатывая, неотрывно смотрел на тоненькую рыбью косточку, лежащую в стеклянной чашке Петри. Подумать только… такая мелкая дрянь… и Юлька… это же немыслимо, несопоставимо…

– Скажите… могу я ее увидеть? Сейчас, прямо сейчас…

– Ну отчего же, можно и сейчас. Она уже очнулась от наркоза. Только благодаря вашей… гм… радикальной хирургии пролежит у нас с месяц, наверное. Это если не будет осложнений.

– Зато она жива, – тупо возразил Чекалов.

– Гм… ну это да, это безусловно. Алена! Проводи товарища. А мне, извините, обратно к столу готовиться. Тут некий мальчик на спор с товарищами шарик проглотил от пинг-понга… умница…

В палате было тепло и душно. Юля лежала, судя по всему, без всякой одежды, укрытая до плеч ветхой простыней, на которой нагло красовался черный казенный штамп «утиль». Горло было залеплено пластырем. Почему не бинт?..

– Юлька…

Она чуть улыбнулась уголками губ. Подняла руку, поманила к себе согнутым пальцем. Алексей наклонился поближе.

– Не тяни, – прошептала Юля одними губами.

* * *

Жидкость в тоненьком, однограммовом стеклянном шприце была абсолютно прозрачной – вода и вода. А может, все-таки через инъекцию? Инъекция всяко надежнее…

Алексей усмехнулся уголком рта. Нет, никаких инъекций. Вот и проверим реальную вирулентность. По одной капле в каждую ноздрю, и точка.

Он запрокинул голову, зажмурился. Страха не было, нисколько. Только яростное нетерпение. Весь страх остался там – широко раскрытые Юлькины глаза и синеющее лицо…

Кап… кап… ну вот и все. Теперь у госпожи злобной реальности почти не осталось времени. Уже через неделю, самое позднее – через десять дней он станет ходячим рассадником инфекции. Вируса Бога.

Успеет ли она что-нибудь предпринять?

Алексей сжал зубы. Надо признать – последний ход злобной реальности едва не стал сокрушительным. И ведь как просто, как гениально просто… Любой суперкиллер с самой навороченной снайперской винтовкой по сравнению с этим просто неандерталец с корявой дубиной.

Значит, так… Не расслабляться. Все эти десять дней выходить лишь за хлебом. Или вовсе не выходить? Вон, перловка есть в пластиковой банке, гречка, макароны… дюжина яиц в холодильнике, масло, пара банок рыбных консервов, тушенка…

Чекалов хрипло рассмеялся. Дошел, парень… А Юлька? Как же она? Лежать при живом муже, одна-одинешенька, и с соседями по палате не поговорить… Нет уж. Он будет ее навещать. Каждый день и до самой выписки. А в вопросах обеспечения личной безопасности придется положиться на мудрую ящерку.

Мысль, всплывшая в голове, была настолько простой и ясной, что у него перехватило дыхание. Ну надо же… Больница, это же самое место для распространения всяких инфекций. Удачно, в некотором роде…

Алексей сглотнул, точно ему самому в горло попала та самая проклятая рыбья кость. Удачно? Так точно ли госпожа злобная реальность стоит за этим?!

Вновь всплыло из глубины:

«Тебе действительно необходима помощь. Не нужна – именно необходима. Вот только готов ли ты ее принять?»

«Я уже принял… однажды…»

«Там было просто. Сейчас все иначе. И потому решение за тобой»

«Юлька… может не выдержать… и я тогда тоже…»

«Хорошо. Решение принято!»

Нет, это немыслимо, невозможно… Невозможно принять и понять нечеловеческую логику Тьмы. А вот нечеловеческую логику Света – возможно ли?

* * *

Не было вокруг ни света, ни тьмы. Только полная, абсолютная пустота. Наверное, таким был этот мир, когда свет Большого взрыва уже угас, а первая звезда еще не зажглась.

Свет нарастал, креп, пронизывал все вокруг. Как много света может скрываться в пустоте…

«Ящерка?»

Пауза. Долгая, долгая пауза.

«Спрашивай. Имеешь право»

«И я спрошу. Юльку… кто?!»

Пауза. Будет ли ответ вообще?

«Рыбья кость»

«То есть чистая случайность?»

Снова пауза.

«Ты тоже знаешь эту формулу – любая случайность есть непознанная закономерность. И самый лучший способ – встроиться в план врага и извратить его изнутри»

Пауза.

«Это же так просто. Именно потому дороги, вымощенные благими намерениями, нередко ведут в ад. По той же причине существует поговорка: «не было бы счастья, да несчастье помогло»

«Вот как…»

«Именно так! И хватит распускать сопли! Мы будем биться за тебя до последней возможности. За тебя и твою половинку. Но в мире есть и другие силы, кроме сил Света. И на войне, как на войне»

Пауза.

«Прости меня, ящерка»

«За что?»

«Я усомнился»

«Бывает. Тебе просто очень трудно. Потому что ты человек. Да, пока еще просто человек»

Пауза.

«А когда я перейду ту черту? И стану…»

Там, в пустоте, родилась виноватая улыбка. Вот так, должно быть, и выглядела улыбка знаменитого чеширского кота – самого кота нет, а улыбка есть…

«Тогда станет еще труднее»

Взрыв в голове!

Он проснулся разом, будто вынырнул из омута. Ночник горел ровным мягким светом, загоняя тьму в щели. Тяжелая портьера отсекала мрак за окном. Все как всегда… Только рядом белеет несмятая Юлькина подушка.

Алексей прошел на кухню, налил воды в стакан прямо из крана, жадно выпил.

Вот как… Вот так, стало быть. Этот мир не прост, очень не прост… «Тогда станет еще труднее»

Он медленно оскалился в темноте, как волк. Ладно… У вас осталось совсем мало времени, чтобы успеть что-либо предпринять, госпожа злобная реальность.

* * *

– … Можно писать сочинение, «Как я провел лето».

Юля кивнула, улыбаясь. Говорила она пока с трудом, только при крайней необходимости, поэтому больше слушала мужа, развлекавшего ее беседой. На шее темнел щедро намазанный зеленкой шрам – швы только позавчера сняли…

Они сидели в больничном холле. За окном сеялся мелкий, мокрый снежок, небо смахивало на серое казенное байковое одеяло, сроду нестиранное. Ноябрь… Вот и кончилось еще одно лето, и золотая осень за ним.

– Насморк у тебя… – полушепотом сказала Юлька. – То самое?

– Угу.

И вновь она улыбнулась, чуть кивнув. Глаза под мохнатыми ресницами ласковы и печальны.

– Носитель мой… – она провела пальцами по его щеке. Алексей поймал ее ладошку, прижал к лицу крепче.

– Все будет хорошо, вот увидишь.

Он щедро, от души чихнул. Юля беззвучно засмеялась.

– Делишься с женой? – в ее полушепоте ни тени страха. «Я просто верю в тебя, муж мой. Иррационально верю»

– Как же может быть иначе?

Кивок. Она понимает – иначе теперь быть не может.

Алексей перевел взгляд на округлый живот, обтянутый больничным халатом. Живот еще заметно подрос… или это только кажется?

– Завтра бананов тебе принесу. Когда на выписку?

Два взмаха растопыренной пятерней.

– Десять дней? Как долго…

– Я тоже скучаю… – полушепот.

Снежок за окном пошел гуще, ветер в бессилии швырял его горстями на оконное стекло, и чахлые уродливые снежинки медленно сползали по нему, превращаясь в капли талой воды.

Они сидели и улыбались друг другу. Похоже, госпожа злобная реальность упустила свой шанс.

– Я вот тут думаю… – ее голос окончательно сел до шепота, и Чекалов придвинулся вплотную, чтобы не пропустить ни слова. – Может ли она мстить?.. После того, как сделать уже ничего нельзя…

Ее глаза глубоки и внимательны. Алексей сглотнул. Хороший вопрос. Очень верный.

* * *

«Здравствуйте, тетя Вера. Вот пишу вам письмо, поскольку до телефона в вашем селении, похоже, не пробиться.

Тут у нас едва не случилось несчастье – Юлька подавилась рыбьей костью, и весьма серьезно. Пришлось мне делать ей трахеотомию, уж как смог. Теперь, слава Богу, все уже позади, готовится к выписке из больницы. А тогда, чего скрывать, было здорово страшно.

Живем мы пока ничего. Хожу вот, ищу непыльную и денежную работенку. Юле проще, ей в декрет пора. Ну, там видно будет, переживем…

Машину я вам перегоню в самое ближайшее время, поскольку держать ее тут непомерно дорого и зря. Пожалуйста, вы уж поскорее перешлите доверенность.

Пишите, теть Вера, а еще лучше звоните. Право, хоть наложенным платежом. Недорого ведь, ей-ей. А то Юлька переживает, как вы там. Ну и я, естественно»

* * *

Алексей вздохнул, оглядывая еще раз клочок бумаги с оторванным дырчатым краем – из общей тетради лист вырван… Скверно все-таки без нормальной связи. Телефона на дому у Белоглазовых нет, откуда такая роскошь в деревне… Можно, конечно, заказывать переговоры на почте, там есть телефон, но это не всегда удобно.

Заклеив конверт, он засунул его в карман куртки и принялся одеваться. Надо бы свитер новый, что ли… э, ерунда. Вот зимние сапоги Юльке новые точно надо, неприлично молодой красивой женщине третий сезон в одних сапогах… Однако, похоже, с декретными выплатами намечается крупный пролет. «Андромеда» накрылась медным тазом, предприятие юридически ликвидировано. Хозяйка, как можно понять, намерена всплыть в другом месте и под другим именем. «Кассиопея», чем плохо? Обычная схема кидалова…

Он улыбнулся. Ладно, переживем. Тем более что теперь у него развязаны руки.

Все эти дни Чекалов ходил в различные учреждения, остро нуждавшиеся в сотрудниках. Отчего такая нужда происходит, становилось ясно, едва речь заходила об условиях оплаты. Вне сомнения, данные организации и фирмы нуждались в бесплатной и высококвалифицированной рабочей силе, вот только самого гражданина Чекалова бесплатные рабочие места не интересовали. Найти же приличное место покуда не удавалось, и не последним препятствием здесь являлась последняя запись в трудовой книжке.

Насморк не проходил, и Алексей щедро чихал, не прикрываясь платком, распространяя вирусы направо и налево. На резкие замечания вежливо извинялся, либо огрызался, либо попросту игнорировал – смотря по обстоятельствам и исходя из личности возражающего. Его это никак не трогало.

Если расчеты верны, первые симптомы возникнут лишь следующей осенью. И тогда же прекратится волнообразный насморк – совсем легкий насморк, то есть, то нет… Так что придется потерпеть, не чума, чай.

Снег, выпавший было, опять растаял, под ногами чавкала мокрая слякоть. Засунув конверт в щель почтового ящика, он распахнул тяжелую дверь, по старинке снабженную пружиной, вместо новомодного дверного доводчика. Надо уплатить за коммунальные услуги и все такое.

Внутри почтового отделения было душно, у окошечек толпились очереди. Вот интересно, отчего любые реформы непременно ухудшают то, что уже имелось? При советской власти никаких таких очередей на почте не было.

– … Белый дом расстреляли, а мы все молчим! – зычным басом вещал дед, длинный и сухой, как жердь. – Мы все молчим! Баррикады пора строить!

– А пенсии каки?! – подняла свой голос старушка в синем пальто. – Разе это пенсии?! Это позор!

Старушки, окружившие деда-трибуна, всем своим видом выражали понимание и полное одобрение, если вообще не готовность хоть сейчас встать на баррикады. Вот если бы только кто-то их построил, те баррикады…

– Крайний кто? – вернул толпу из революционного угара в грязную повседневность Чекалов, смачно чихнув. – Простите… Так кто крайний, спрашиваю?

– Ну я крайняя, – отозвалась старушка в синем пальто, неодобрительно косясь на дерзкого молодого человека. – Платок надо носить, молодой человек! Грипп разносите!

– Простите еще раз, – Алексей снова смачно чихнул. – Придется потерпеть, бабуля!

* * *

– … Ну Юльк, ну ты сама посуди, как еще-то? Доверенность на меня выписана. Сам я прав не имею, значит, два выхода – либо эвакуатор нанимать, либо перегонщика. Второе разумнее, по-моему.

– Ох, Леша…

В глазах, укрытых густыми мохнатыми ресницами, плавает отчаянная тревога, которую тщетно пытаются подавить логические доводы.

– Не бойся, – он ободряюще улыбнулся. – Я приму все меры…

– Слова это, Лешик, – она сжала губы. – Ну что ты со мной так, как с дурочкой, честное слово… За рулем будешь не ты. Ты будешь грузом, ничего не решающим.

Пауза.

– А может, все-таки эвакуатором? Да пес с ними, с деньгами…

Алексей глубоко вздохнул.

– Ну хорошо, давай рассуждать логически, как умные. Во-первых, их уже не так много. Ну, выгребем из дому все до копейки – чего хорошего? Во-вторых, мне все равно ехать сопровождающим, и не все ли равно, в какой кабине?..

Он обнял жену.

– Придется рискнуть, Юлька. Невозможно спрятаться ото всего и на всю жизнь.

Она помолчала, кусая губы.

– Ладно. Может, ты и прав. Хотя, честное слово, лучше бы его угнали, или просто разграбили… Когда?

– Да вот завтра с утра и покатим. Чего тянуть? Иначе деду тому придется вносить добавку. Развяжусь с машиной, а то потом устроюсь на работу, некогда будет.

Юля вдруг высвободилась, скользнула куда-то в соседнюю комнату. Вернулась, держа в руках некую вещь, явно принадлежавшую некогда к предметам гардероба.

– Примерь.

– Это чего такое? – Чекалов захлопал глазами. Только сейчас он опознал в предмете гардероба свой кожаный жилет. Вот только поверх толстой бычьей кожи теперь красовались нашитые кармашки, в которых покоились металлические пластины, размером чуть меньше почтовой открытки. – Это откуда, слушай?..

– Это заготовки для бирок в гардеробе были, если я правильно поняла. Обрезки натырены с какого-то завода. Но на бирки их не пустили, сделали из оргстекла… Так и валялись стопкой. А я вот приватизировала. Еще осенью. Просто не говорила тебе, не было случая. Как раз хватило. Примерь!

Алексей, хмыкнув, принял из рук жены импровизированный бронежилет. Пластины были нарезаны из какого-то явно нержавеющего сплава, прочного и легкого… титан? Что ж, в недавно почившем СССР военные материалы порой находили весьма разнообразные применения…

– Тут миллиметра два всего. Если что-то… «Макара» не остановит.

– Зато остановит нож, и если что-то, даже волчью картечь из обреза, – ее взгляд пронзителен. – Примерь уже! Если что не так, я перешью.

– Ну, Юлька… – Чекалов покрутил головой. – Ну ты вообще у меня…

– Мудра не по годам, ты хотел сказать.

– Да-да. Именно это и хотел сказать!

* * *

– … От ведь как оно в жизни-то бывает… Да-а-а…

Словоохотливый дедушка, владелец гаража, крутил головой, всем своим видом изображая огорчение. А может, и впрямь неподдельно огорчен, подумал Алексей, оглядывая старенького «Москвича», зажатого в угол вернувшейся с дачи хозяйской «Победой». Как-никак, такие бабки за постой шли…

– Слушь, ты уверен, что этот рыдван до места дойдет? – коренастый парень в кожаной куртке и черном свитере попинал колесо. – Мне в тамошних лесах куковать, сам понимаешь…

– Риск благородное дело, – улыбнулся Чекалов. – Притом, Вадим, заметь, рискуем зазимовать мы оба, а деньги плачу я один. Сам понимаешь…

– Ладно, ладно, – хохотнул парень. – Дедуль, так говоришь, подзарядил аккумулятор-то?

– Дык отчего нет? У меня глянь, какой «тарзан» на стене, им танки заводить можно! Цельный Днепрогэс! – начал было дед очередной виток повествования, но Алексей мягко прервал его.

– Ну, спасибо вам за все, поедем мы. Путь неблизкий.

Проблему перегонки белоглазовского «Москвича» удалось решить с изрядной натугой и за немалые деньги, поскольку среди перегонщиков ехать в глушь, да еще и возвращаться в первопрестольную перекладными автобусами желающих было негусто. Но все-таки это оказалось намного дешевле, нежели найм эвакуатора. И аренда гаража до весны обещала перекрыть расходы с изрядным гаком.

– Ну, помолясь… – Вадим повернул ключ в замке. Мотор завелся «с полпинка», точно это был не стоялый «Москвич», а новенькая иномарка. – Не соврал дед, гляди-ка, заряжен аккумулятор под пробочку…

Они уже катили по улице, переметаемой снежной поземкой.

– Вот и опять зима… – медленно, вполголоса произнес Чекалов.

– Чего? А-а… Да, зимой само хреново перегонять. Хуже только весной, как развезет, да осенью… Там точно до деревни асфальт?

– Хозяйка говорит, да. И по карте так выходит. Сам я в тех краях не был.

– Ну-ну… Слушь, а ты чего сам правами не обзаведешься? Вот приобрел бы этот саркофаг на колесиках у бабули, и катался.

– Да некогда пока было, и незачем, – улыбнулся Алексей.

– А-а… Лично мне так без прав, как без ног. Всю жизнь на колесах!

Алексей вновь улыбнулся. Тон, каким это было сказано, не оставлял сомнений – позади у парня века и века, как у Кащея Бессмертного.

– … Сейчас самое то с правами, иномарки из нах дойчлянда гнать, народ с руками рвет!.. – Вадим уверенно крутил баранку. – Это не в каком-нить НИИ штаны протирать, тут настоящие бабки плывут!..

– Это верно, – без улыбки подтвердил Алексей. – Там сейчас гиблые места, во всех этих научных учреждениях.

– Так и я про то! Ученые люди, а, бля, такие лохи!.. Вот ты там работал, кухню знаешь изнутри… Вот как это объяснить с научной точки зрения?

– А никак, – в который раз улыбнулся Чекалов. – Невозможно это объяснить с научной точки зрения.

* * *

Тьма колыхалась, клубилась вокруг, то наплывая, то отступая, бормотала на разные голоса. В бормотании этом невозможно было разобрать ни единого слова, но смысл был ясен – она этого так не оставит…

Она проснулась, хватая ртом воздух. Ребенок мягко толкался в животе – очевидно, он тоже почувствовал неладное.

Юля медленно села, невидяще глядя прямо на ночник, заливавший спальню мягким рассеянным светом. Видение… Вот как. Точно, как у Лешика, он же рассказывал… Дура, ну дура… Как можно быть такой дурой? Надо же, бронежилет мужу соорудила…

Перед глазами явственно встала видение – КРАЗ, груженый бревнами, несется по шоссе, разбрызгивая грязные ошметки снега. Из-за поворота выскакивает «Москвич», кажущийся в сравнении с лесовозом игрушечным… Удар!

Молодая женщина сползла на пол, молитвенно сложив руки.

– Богородица-дева, спаси и сохрани… Господи… кто-нибудь!!!

* * *

– … Не, наши «жучки» против иномарок не пляшут сроду. Что «шестерка», что даже «девятка» – фуфло, если с «опелем» сравнить, или БМВ. Ну, про «мерс» я вообще молчу – сказка, не машина…

Алексей слушал разглагольствования водилы, делая вид, что интересно, изредка вставляя умные реплики – зачем обижать парня? К тому же в дороге разговор самое то, в отличие от радио. Пока говоришь, всяко за рулем не заснешь.

Короткий зимний день кончался, за стеклами незаметно, исподволь сгущались сумерки. «Москвич» летел по шоссе, разбрызгивая грязные ошметки снега. Оттепель, надо же, в январе и оттепель… Не зря болтают насчет глобального потепления… Ничего, еще час такой езды, и будем на месте…

– Ты фары включить не желаешь? – прервал он поток рассуждений перегонщика.

– Да рано, пока так виднее.

Ящерка привычно пронеслась вдоль спины и вновь спряталась. Алексей мгновенно напрягся.

– Тормозни-ка.

– Чего, здесь?

– Живот скрутило, – не объяснять же парню все детали. Сочтет за сумасшедшего, только и делов. Ящерка уже бегала по хребту туда-сюда, не переставая.

– Тут кювет не перелезть… – Вадим, ухмыляясь, уже вписывал машину в пологий поворот. – Вон там подальше будет место, с кустиками…

– Да тормози, говорю!!!

Яростный окрик возымел наконец действие – водила нажал на тормоз, и автомобиль, недовольно взвизгнув, остановился у самого края асфальтового полотна, за которым в полуметре круто обрывался вниз кювет, больше похожий на настоящий противотанковый ров.

– Делай ноги!!!

Подавая пример, Чекалов рывком распахнул дверцу и вывалился наружу, щуря глаза от внезапно возникшего яркого света. Кувырком полетел в кювет, вскочил на ноги и ринулся прочь от дороги. В точности как блоха, отпрыгивающая от опасности, мелькнула мимолетная мысль…

Все дальнейшее произошло стремительно, наверное, всего за какую-то пару секунд. Громадный, как паровоз, КРАЗ, сверкавший фарами, подмял жалкого «Москвичонка» – очевидно, водитель лесовоза элементарно не увидел легковушку сквозь грязное стекло и оттого даже не пытался тормозить – и грохочущий водопад толстенных бревен раскатился по дороге, заваливая кювет. Одно бревно, крутясь и подпрыгивая, словно городошная бита, даже сумело преодолеть преграду, но достать беглеца так и не смогло, остановившись в своем смертельном броске в каком-то метре от ускользнувшей жертвы и сломав напоследок тоненькую березку.

Грохот утих, стало темно и необыкновенно тихо. Алексей стоял на чугунных ногах, по всей видимости, для надежности еще и вкопанных в землю, и немигающим взглядом рассматривал сценку мини-апокалипсиса. Если от «Москвича» остался сравнительно легко опознаваемый зад, то у КРАЗа, наоборот, могучий радиатор почти не пострадал. Зато кабина была смята в лепешку кое-как закрепленными бревнами, наваленными сверх нормы на прицеп-длинномер.

– Почти попали… госпожа злобная реальность… – пробормотал он первое, что всплыло в голове. Только бы не слышать этой мертвящей тишины, только бы опали вставшие дыбом волосы. – Браво… если вам дороги разум… и жизнь… держитесь подальше… йо-хо-хо… и бутылка рому…

* * *

– … Так что вот, Вера Николаевна… Перегнали вам машину, нечего сказать. И самое скверное, не смогу я вам сейчас ущерб возместить, вот беда…

Чекалов держал кружку с чаем двумя руками, наблюдая, как над поверхностью горячей жидкости курится легкий парок. Теперь, когда все уже позади…

Первая встречная машина на дороге появилась спустя минут десять. Впрочем, если бы даже сразу после аварии там оказался реанимобиль, битком набитый спасателями, вряд ли это что-либо изменило. Во всяком случае, шофер КРАЗа умер мгновенно, достаточно было одного взгляда на его расплющенную голову… Потом был гаишный УАЗик, люди в форме, еще какой-то потрепанный РАФ, принявший в свое чрево два черных мешка… Все это не воспринималось как единый поток реальности, скорее как набор клипов. Чекалов отвечал на какие-то вопросы, подписывал какие-то бумаги, трясся на заднем сиденьи УАЗика… пост ГАИ, потом отделение милиции… снова вопросы, снова бумаги… снова тряская дорога… Единый поток времени восстановился лишь здесь, в тихом деревенском доме.

– Да Бог с тобой, Леша. Какое там возмещение? Страховка для того есть… Главное, ты сам-то как жив остался. Чудом ведь…

Вера Николаевна сидела на диване, закутавшись в обширную шаль, да и сам Алексей накинул на плечи куртку. Очевидно, с дровами в доме был заметный напряг.

– Чудом… – он слабо улыбнулся. Эх, тетя Вера, тетя Вера… Знала бы ты, которое по счету это чудо.

– Юля уж сколько раз звонила, извелась вся.

– Сейчас схожу на почту, позвоню ей…

– Да закрыта почта уже. В сельсовете телефон есть, оттуда если…

Пауза.

– Тебе в баньку бы, после такого-то… Смыть с себя всю эту мерзость. Пойду истоплю?

Чекалов подумал.

– Не, теть Вер. Я правда с ног валюсь. Сейчас только звонок сделаю Юльке, и спать. Уж такой гость у вас… извините.

– Ой, глупости какие – извините…

Пауза.

– Я в последнее время все думаю… – пожилая женщина плотнее закуталась в шаль. – У меня теперь это главное развлечение, думать… Вот отчего одним людям сплошное везение в жизни, а другим наоборот? Чем вы, к примеру, с Юленькой провинились перед Богом-то? Или мой Володя?

Алексей сцепил пальцы в замок.

– Нет, теть Вера. Не перед Богом. Не он это… уж вы поверьте.

* * *

– … Ну что ты, Юльк… Ну что ты…

Она не отвечала, лишь крепче прижималась к мужу всем телом. И он все гладил и гладил ее по роскошным волосам.

– Ладно, Лешик, – выдохнула наконец Юля. – Ладно… Ты же голодный должен быть, с дороги…

– Маленько есть, – улыбнулся он.

– Я сейчас пельмени заварю, там где-то в морозилке оставались.

Газ на кухне исправно горел, вода из крана исправно шла. На плите негодующе свистел чайник, намекая, что пора бы уже прекратить обниматься и снять его с огня. Юля со стуком высыпала мороженые пельмени в кастрюльку, залила кипятком из чайника, поставила на конфорку. Сунула чайник под кран, вновь наполняя водой, чиркнув спичкой, зажгла вторую горелку, брякнула сверху свеженаполненную посудину, не глядя переправила горелую спичку в мусорное ведро. Чекалов молча наблюдал за женой. Они уже достаточно прожили вместе, во всяком случае, Алексей хорошо изучил повадки своей ненаглядной. Когда она двигалась вот так, короткими и точными полуавтоматическими движениями, это могло означать одно – Юля думает, причем крепко.

– Твои соображения по поводу происшествия?

Алексей хмыкнул. Действительно, соображения сейчас весьма и весьма желательны.

– А может, все-таки случайность? – неуверенно предположил он. – Ну там… не знаю… наложилась обычная флюктуация… Ну сама посуди – какой теперь уже смысл?

– Самый простой и банальный, Лешик. Месть.

Он поднял на жену изучающий взгляд.

– Ты так говоришь… будто она человек.

– Она, он или оно – факт налицо. И опять ведь комбинированный ход. Как говорят шахматисты – вилка.

Алексей хмыкнул. Верно. Сам король опять ушел из-под шаха, зато взята фигура, и не такая уж мелкая. В конце концов, этот «Москвич» денег стоит!

– Я тут размышляла, Леша… время коротала, так скажем. Вот мы говорим, нечеловеческая логика. А теперь представь нечто огромное, для чего время течет совсем иначе. Скажем, для деревьев, будь они разумны, люди представлялись бы некими мелкими и невероятно стремительными мошками. Очень опасными.

Ее глаза под мохнатыми ресницами мудры и задумчивы.

– Если принять эту точку зрения, многое в нечеловеческой логике станет вполне человеческим. Да, она не может реагировать быстро – отсюда паузы между акциями по устранению назойливой мошки. Или, скажем, мухи цеце. Сперва вялые хлопки в ладоши – наобум, вдруг попадет? Потом, когда стало ясно, что таким образом толку не добиться, в ход пошли другие меры. Липкая бумага, ловушка-мухоловка с отравленным сиропом, и как крайняя мера – баллончик с дихлофосом…

Алексей внутренне сжался. Похоже. Очень даже похоже.

– В твоей версии есть прокол, – схватился он за первую попавшуюся зацепку. – Как быть с этими… голосами?

– А нет никаких голосов, Леша. По крайней мере, со стороны… ее. Ты же сам говорил, внятно ничего разобрать невозможно. Смысл извлекает твой мозг, и он же, по сути, переводит в привычные человеческому восприятию словесные формы. И вообще, сон – великая тайна. Все отделы мозга во сне работают совсем не так, как во время бодрствования. Здесь мы впаяны в поток текущего времени, во сне же время течет совсем иначе. За минуту быстрого сна можно прожить полжизни, имели место такие случаи… Обратное тоже верно. Можно за длинную зимнюю ночь увидеть лишь крохотный, минутный эпизод.

Чекалов хмыкнул, покрутил головой.

– Да, это аргументы. Как быть с…

И снова она поняла недосказанную мысль.

– Другая сторона тоже может действовать в сходном темпе. Мешать, отвлекать от наглой мошки. Вот только, похоже, заставить бросить охоту совсем не удалось. Для других, менее важных случаев, да – недосуг, хрен с ней, пусть летает… Но ты случай особый, очевидно.

Пауза.

– Приходится признать, что она нечеловечески умна. Вспомни эпизод, когда тебе в такси переломали ноги. Это же надо было учесть психологию, Лешик. Вспомни – твое чувство опасности проснулось уже тогда, когда ты садился в машину. Если бы ты подумал немного… Но ты забеспокоился из-за того, что я не отвечаю по телефону, решил проверить… Далее просто – ты решил, что нечто ужасное грозит мне. Хотя твоя ящерка вовсю старалась предупредить, что ты лезешь в ловушку.

И снова он не нашел возражений. Да, это был очень сильный ход госпожи злобной реальности.

– То, что она перешла от единичных акций к системным мерам – грозный признак, Леша. Признак того, что наглая мошка достала всерьез… Как скоро в ход пойдет радикальное средство – баллончик с дихлофосом? Распылить его в комнате, и все… некуда мошкам деваться. Как бы резвы они ни были.

Алексей криво улыбнулся одним уголком рта.

– Давай все-таки надеяться, что это была случайность. Иначе будет слишком страшно.

Юля вздохнула.

– Ну, давай проверим… Может, ты и прав… Тебе со сметаной пельмени, или с майонезом? Кетчупа нет, я не купила сдуру.

– Что? А… да-да… со сметаной лучше…

Она достала из шкафчика бутылку коньяку, щедро наполнила рюмку.

– За твое очередное чудесное спасение, Лешик. Пей! Жаль, мне нельзя…

Не споря, Алексей залпом проглотил ароматно-жгучую жидкость.

– Юля, Юль…

– М?

– Ты заметила, что мы перестали называть… ее? Она, и все тут… Некая фигура умолчания.

– Ну это-то как раз просто. Это было известно даже нашим древнейшим предкам. То, чего по-настоящему боишься, лучше по имени не называть. Инстинкт это, Леша.

* * *

– … Так я и не понял, что вам нужно – шашечки или ехать?

Заведующий ремонтным ателье, в задумчивости вертевший трудовую книжку Чекалова А. Б., при последних словах ухмыльнулся.

– Ну, в принципе так оно… Ладно. Маленький экзамен, не возражаешь?

– А давай свой экзамен, начальник, – Чекалов широко улыбнулся. На «ты», значит, в обе стороны на «ты». Не хватает еще, чтобы всякое шмаравыдло перед ним, Алексеем Чекаловым, величалось. Разумеется, вслух этих слов говорить не стоит, но суть дела от этого не меняется.

В обширной комнате, где располагались собственно мастера, сосредоточенно ковырялся в портативной «Юности» какой-то парнишка, пожилой мужик напротив, явно пенсионного возраста, сверкая линзами очков, толстыми, как иллюминаторы подводной лодки, терзал развороченный видеомагнитофон. Телевизор, стоявший на столе, был уже вскрыт. Рядом валялся тестер, пара отверток, затянутые в изолирующую трубку-кембрик до кончика жала, пассатижи, паяльник и прочая мелочь, характерная для процесса ремонта радиотехники.

– Что можешь сказать?

– Пока только, что телевизор типа 2УСЦТ.

– Ну это-то понятно… А какая неисправность, найти сможешь?

– Включим, посмотрим…

– Действуй.

Не тратя времени даром, Алексей проверил колодку предохранителей – старая штучка, вдруг там «жучок»? Враз дадут от ворот поворот, если не глядя вилку в розетку воткнешь… Предохранители, вопреки ожиданию, оказались штатные и притом вполне исправные. Ладно…

Поиск неисправности занял минуту от силы.

– Умножитель в блоке развертки накрылся, – Чекалов брякнул на стол концы тестера.

– Годится, – начальник улыбался теперь совсем по-человечески. Не такое уж шмаравыдло, похоже, зря подумал на человека. – Ну что, оформляемся?

– За тем и пришел, – ответно улыбнулся Алексей.

– Тогда вот это наши сотрудники. Василий Степаныч, наш аксакал… доски почета вот не стало, высшее руководство сочло пережитком коммунизма, а раньше висел непрерывно.

– Привет, – буркнул «аксакал», ради такого дела оторвавшись от аппаратуры.

– А это вот Гена, молодой и подающий надежды, как раньше принято было говорить.

– А как же! – жизнерадостно отозвался Гена. – Еще бы знать, кому и куда!

– Есть еще Антон и Стасик, но они на вызовах.

– Валея забыл, Лексан Петрович, – пробурчал аксакал.

– Позорящего честное имя советского телемастера! – столь же жизнерадостно уточнил Гена.

– Валеев, это явление временное, – отрезал начальник. – Ну а это вот Чекалов… эээ… Алексей Борисович, стало быть, прошу любить и прочее. Детали биографии в личных беседах. А пока давай в кадры!

Не так плохо, подумал Алексей, с улыбкой разглядывая назревающих коллег. Везде люди работают, не только в НИИ.

* * *

– Гляди, как красиво!

Алексей улыбнулся. В самом деле, красиво. Воздух будто пропитан алмазными искрами, и над фонарями вверх уходит лес светящихся столбов.

– Редкое явление. Знаешь, отчего так?..

– Не знаю и знать не хочу! Достаточно того, что красиво! Вот только попробуй испортить сказку, научный сотрудник!

Юля крепче взяла его под руку, шагая по заснеженному тротуару с затаенной осторожностью – вдруг под белым покрывалом лед, натоптанный тысячами ног? Даже чуть вытянула шею, закусив губку. Сейчас она выглядела столь трогательно-беззащитной, что у Алексея защемило сердце. Милая моя… любимая Юлька…

– Нравлюсь, да-а? – почувствовала восхищенный взгляд жена.

– Очень, – совершенно искренне ответил он. Она потянулась к нему, лаская взглядом, и спустя секунду их губы соприкоснулись.

– А когда-то ты стеснялась целоваться на улице…

– Молодая была, глупая, – мягко засмеялась она. – Ты сейчас на меня так смотришь… мне на секунду даже стало жаль, что я беременна, и мы не дома, – в глазах промелькнул озорной блеск.

– Что значит «жаль»?! – возмутился Чекалов. – Как можно такие слова про Юлию Алексевну?! Кстати, как она?

– Толкается время от времени, – Юля вновь мягко засмеялась. – Папе привет передает.

Алексей блаженно улыбнулся. УЗИ, сделанное повторно на днях, со всей определенностью подтвердило – у четы Чекаловых родится здоровенькая, упитанная малышка. Что, впрочем, не удивляло – не зря же он таскает охапками всевозможные фрукты-бананы, и гулять жену выводит каждый день, вот как сегодня… Насчет имени сомнений тем более не возникало – кто же еще, если не Юлька?

– Знаешь, кому-то это покажется странным, но я рад, что первой у нас родится дочь. Маме помощница, вот так вот. А пацана можно и попозже…

– Я планов ваших люблю громадье! – засмеялась Юля. Сморщив носик, чихнула.

– Будь здорова!

– Угу… С тобой будешь, муж мой…

На ее губах еще играла улыбка, но глаза под мохнатыми длинными ресницами уже были глубоки и серьезны.

– Интересно, сколько уже таких?..

Алексей помолчал, обдумывая ответ. В самом деле, сколько?

– Если исходить из расчетов, уже как минимум десятки. Может, сотня, а то и две.

Пауза.

– Зато дальше процесс пойдет все скорее. Геометрическая прогрессия, такая штука… Думаю, через год с небольшим контрольные экземпляры останутся только где-нибудь в глухой амазонской сельве.

Юля шла теперь, задумчиво глядя под ноги.

– Юля, Юль…

– М?

– Я вот тут все время думаю… Каким он будет, тот светлый мир?

Пауза.

– Я тоже об этом думаю, Лешик. Вряд ли мы можем знать сейчас… но кое-что предположить все-таки можно.

Она остановилась, стянула перчатку, подставила ладонь под снежинку, медленно опускающуюся с небес. Снежинка доверчиво села на предложенную посадочную площадку и тут же превратилась в капельку воды.

– Известно же, от шимпанзе человека отличает ничтожный процент генов. А все остальные общие. И новорожденные у человека и того шимпанзе поначалу ведут себя одинаково… А потом, в какой-то момент, дороги расходятся. Шимпанзе останавливаются в своем умственном развитии, и дальше растет только мясо. А человек… продолжает идти. Идти по дороге, ведущей от обезьяны к Богу. Его гонят вперед те самые гены. Лишние, с точки зрения обезьяны.

Капля на ладошке медленно съеживалась, высыхая на глазах.

– Думаю, сейчас будет то же самое, Лешик. Придется идти дальше. Сейчас тупому легко, и можно всю жизнь пребывать в самоуважении. А тогда… они будут чувствовать боль, как животные, и не в состоянии решить проблему. Как бездомный пес, умирающий с голоду. Так что выходов будет два. Либо поумнеть, либо…

– Либо сдохнуть, – жестко довершил фразу Чекалов. – Юля, Юль… Я убийца?

Ее глаза бездонны, как сама Вселенная.

– Нет, Лешик. Ты просто бог-младенец. Так уж вышло.

* * *

– Да оставь ты нахрен это динамическое сведение! Клиенту что нужно – чтобы картинка была посочнее, поярче. Вот насыщенность и регулируй, и закрывай ящик. Так будешь возиться, плана не будет сроду…

«Аксакал» Василий Степаныч, блестя очками, щедро делился аксакальей мудростью с новоявленным сотрудником. Чекалов внимал ему с благодарностью – одно дело радиолюбитель, не спеша ковыряющийся в электронике ради собственного удовольствия, и совсем другое дело профи, у которого имеется норма выработки. Как говорит весельчак Гена, «нет плана – денег не будет, народная примета такая».

– Спасибо, Степаныч. С меня «Столичная», как говорится.

– Коньяк пять звездочек! – встрял в разговор Гена-весельчак, орудуя пинцетом и паяльником в недрах реликтовой магнитолы, по виду ровесницы первого спутника. – Для мотора полезно, доктора говорят. А то у Степаныча клапана стучат.

– Мели, Емеля! – осадил молодого коллегу Степаныч. – Ты что с этим рыдваном делать надумал, э?

– Ноу-хау! – Гена сунул паяльник в канифоль, враз окутавшись облачком сизого дыма. – Вместо этой вот лампы имени Коминтерна засандалим ма-аленкую самодельную платку…

– Засандалить, это у тебя запросто… Там на аноде двести пятьдесят вольт, забыл?

– Ты меня с Валеем не путай, Степаныч. Голова у меня, не шасси для крепления ушей, как у некоторых. Транзисторы-то высоковольтные! Или ты мне лампы хочешь выложить из дореволюционных припасов?

Алексей улыбался, слушая рабочий треп. Кто сказал, что в ремонтных мастерских-телеателье работают одни алкоголики? Обывательские бредни! При ближайшем рассмотрении люди как люди, со своими характерами, тараканами в головах, семейными радостями и горестями…

Эпоха возрождающегося капитализма заметно проредила трудовой коллектив, еще не так давно довольно многочисленный. Некоторые мастера решили, что индивидуальным ремонтом прожить проще – клиенты есть, делиться ни с кем не нужно… В ателье остались самые стойкие.

Александр Петрович, директор «ремонтного центра», как окрестили телеателье в приступе реформации вышестоящие начальники, оказался вполне человечным человеком, отнюдь не «шмаравыдлом», паханом бригады рвачей-алкашей, как можно было подумать. Мужику было за пятьдесят, он остро не любил реформ и реформаторов и трезво оценивал надвигающиеся последствия тех реформ. Крепкий хозяйственник, перед народом не чинился, требовал строго по делу, а не старался «воспитать у подчиненных устойчивое чувство вины», как это порой пытаются делать начальники – золото, а не руководитель.

– У-ух, погодка! – на пороге комнаты возникла фигура, облепленная снегом. – Метет, как в тундре…

– Антоха, ты Стаса не видел? – Гена, повернув голову почти горизонтально, ковырялся в «рыдване».

– Откуда? Дан приказ, ему на запад, мне в другую сторону… Придет, куда денется. Лично у меня последний вызов на сегодня. Новый год на носу, кстати!

– Кстати, да. Мы коллектив или как? – Гена наконец приладил самодельное «ноу-хау», призванное заменить реликтовую лампу, со стуком бросил паяльник. – Степаныч, ты у нас аксакал или кто?

– В смысле? – Василий Степаныч, закончив работу, не спеша наводил порядок на рабочем столе.

– В смысле посидеть. Ну согласись, одно дело я подойду к начальству с предложением, и совсем другое – герой соцтруда. Как откажешь?

– Трепло ты, Генка, – усмехнулся старик, блестя очками-«иллюминаторами».

– Ты не увиливай давай. Ходоки вон к Ленину через всю страну шли, а тебе до кабинета десять шагов… стыдно, Степаныч!

– Ну трепло, ой, трепло… Однако посидеть можно. Новый год, не просто так… Ты как, Алексей?

– Можно. Я как все, – Чекалов уже ставил на место заднюю крышку телевизора.

– Только в магазин, это вы сами, – Антон грел руки о батарею отопления. – Я находился сегодня.

– Можно и так, – улыбнулся Алексей, оглядывая законченную работу. – Я лично сегодня весь день в четырех стенах, продышаться не грех.

– Вместе пойдем! – Гена чихнул. – Степаныч, ты этого человека знаешь? Можно ему деньги доверять? То-то! А мне без опаски – сколько дашь, все потрачу, копейки назад не принесу!

Чекалов смеялся вместе со всеми. Нет, определенно, здесь можно работать…

– А вот и дедушка Мороз! – в комнату ввалился облепленный снегом долговязый, худой как жердь человек, отдуваясь, принялся разматывать шарф. – Ну метель сегодня…

Алексей с интересом разглядывал нового персонажа. Вообще-то мужику за сорок не особо с руки называться просто Стасом, но у каждого свой бзик – Стас считал себя весьма интересным молодым человеком, и на обращение по имени-отчеству даже несколько обижался: «Я тебе что, пенсионер?»

– Стас, ты как насчет посидеть? – встрял Гена.

– А? Вообще-то да… сегодня же тридцатое…

– В таком разе прошу делать взносы, джентльмены!

– Валея ждать будем?

– Нах он уперся! Он уже, без сомнения, сыт и пьян! В дупель! – Гена извлек откуда-то из недр шкафчика, набитого всевозможным радиоэлектронным хламом, две болоневые сумки. – Когда он последний раз трезвым к концу дня бывал, кто помнит? Я не помню. Да было ли такое?

– Было, было, – отозвался Антон, отлепляясь наконец от батареи. – Как устроился, сколько-то дней держался…

– Степаныч, как прошли переговоры на высоком уровне?

– Держи, – Василий Степаныч сунул Гене пару мятых купюр. – Петровича доля.

– Ага, таможня дает добро! Айда, Леха!

Снег на улице действительно валил по-новогоднему густо, что в сочетании с ветром средней силы давало все основания изнеженным горожанам считать себя попавшими в самый эпицентр настоящей антарктической пурги.

Народу в ближайшем магазинчике, против ожидания, оказалось совсем немного – покупатели, вне сомнения, предпочитали толкаться в крупных гастрономах, универмагах-универсамах и новомоднейших супермаркетах.

– Тээк… Девушка, нам вот этого сыра, и вон той колбаски… – Гена тыкал пальцем, указывая на желательные товары. – Да-да, вот этой… И еще огурцов свежих…

– Нету свежих, разобрали. Возьмите солененькие, вот, на развес.

– М? Гм… Ну, если вы нам гарантируете…

– Ой, мальчики, да никто еще не умер! – дебелая «девушка» лет тридцати пяти поправила волосы под шапочкой инстинктивно-кокетливым жестом.

– Лех, ты слышал? Аргумент весомый. А вдруг и мы выживем?

– Такой вариант не исключен, – улыбнулся Чекалов.

– Свешайте в таком разе с полкило. Ну и три пузырька «Столичной». Мы же в столице живем или где?

Затарившись, они двинулись в обратный путь, отворачиваясь от порывов ветра, норовившего залепить снежную плюху прямо в лицо.

– Не, у нас тут нормально! – перекрывая свист ветра и уличный шум, Гена говорил громко, почти кричал. – А вот в той шарашке, где я прежде работал, там вообще тьма! Кто чем занят непонятно, зарплату начисляют как попало, начальник только орать горазд!.. И крысят друг у друга, а это уже совсем погано!.. Валеев, конечно, пьянь и наглец, но хоть у своих не тащит!..

Алексей слушал, кивая, сам же думал о своем. Во-первых, надо что-то делать с радиосвязью… перенастроить антенну на крыше… нет, досюда все равно не достанет… придется ставить репитер где-нибудь посередине… Все-таки насколько он привык, что в любой момент можно вот так запросто взять и поговорить с Юлькой…

Ввалившись наконец в тепло и казенный уют «ремонтного центра», они долго отряхивались, топали ногами, сбивая снег и оставляя на полу мокрые темные пятна.

– Ну где они, наши герои?

– А вот они мы! – Гена заботливо выставил на стол три сосуда с драгоценной влагой, остальное содержимое без затей вывалил на расстеленную полиэтиленовую пленку. – Где-то у нас тарелки вроде были?

Возникла обычная суета, характерная для подготовки импровизированных банкетов. Кто-то резал хлеб, сыр и колбасу, кто-то расставлял тарелки, кто-то мыл в раковине стаканы… Включенный телевизор демонстрировал какой-то развлекательный калейдоскоп, перемежаемый крикливыми рекламными паузами.

– Да выключи ты эту х…ню, Антон, с души же воротит! – пробурчал Василий Степаныч.

– О, как это верно, Степаныч! – Стас уже расставлял граненые стаканы. – Я тоже думаю, вот люди там на ТВ взяли деньги за рекламу, а мы ее должны бесплатно смотреть? Пусть делятся! Возмещают моральный ущерб, так сказать…

– Ну, все в сборе? – на пороге возник Александр Петрович. – Поскольку рабочий день закончен, а год пока еще нет, то и празднования в честь наступающего Нового года объявляю открытыми…

– Ура!

Ящерка, о существовании которой Чекалов начал уже было забывать, резво пронеслась вдоль позвоночника. Алексей мгновенно напрягся. Опять?!

– Ну, вздрогнули! – Гена, слегка взболтнув водку в стакане, поднес ее ко рту.

– Стоп, мужики! – Чекалов демонстративно принюхался к стакану.

– Ты чего, Алексей?

– Не пейте, говорю!

Он уже не сомневался, поскольку, едва невыпитый стакан вновь оказался на столе, ящерка тут же затихла.

– Думаешь? – теперь и Гена опасливо нюхал жидкость, на вид выглядевшую чистейшей, как слеза младенца.

– Уверен!

Пауза. Все уже нюхали свои стаканы, точно дегустаторы на презентации нового сорта коньяка.

– Да ну, показалось тебе. Нормальная вроде водка… – первым неуверенно возразил Стас.

– А если метанол? Все тут и поляжем!

– Б…дь, весь праздник насмарку! – начальник со стуком вернул стакан на стол. – Гонцы, ну-ка, идите и разбирайтесь. Это ж подсудное дело, нах!

Алексей слабо улыбнулся. Спасибо тебе, мудрая ящерка… Однако, отчего ж ты молчала раньше? Могла бы знак подать в магазине…

* * *

– … Вот такие дела.

Свечи горели в высоких стаканах, оранжевые искорки прыгали в пузырьках шампанского, стремящихся вырваться наверх… В углу, на маленькой пластмассовой елочке вразнобой мигали крохотные лампочки, окрашенные цапон-лаком в разные цвета. Новый год, как обычно, самый главный праздник в огромной стране. Экран телевизора, с пригашенным почти до нуля звуком, демонстрировал одетых в блескучие туалеты дам и прочие атрибуты праздника.

Вот только настроение нынче было отнюдь не праздничное.

Вывод из инцидента с паленой водкой можно было сделать самый серьезный. Госпожа злобная реальность ничего не забыла и не простила. И не собирается оставлять в покое ни своего личного врага, ни его ближайшее окружение.

– А в прошлый новый год вот тут сидел Володька… – подлила масла в огонь Юля.

Алексей вздохнул и осторожно обнял ее.

– Не надо было мне тебе говорить, дурень я. Ну, хотя бы после праздника…

Юля заплакала внезапно, как маленький ребенок, и он принялся целовать ее куда попало, молча и со всей мыслимой нежностью.

– Нет, Лешик, – она уже затихала, всхлипывая. – Не надо пытаться чего-то скрывать. Во-первых, кто предупрежден, тот вооружен… И во-вторых, все равно у тебя толком врать мне никогда не получается…

Она вскинула на него блестящие влажным блеском глаза.

– Я сегодня хотела сделать селедку под шубой… И не стала. Сидит, ведь сидит где-то в душе та косточка… Вот до чего дошла, да?

– Ничего… – он улыбнулся. – Твоя «мимоза» ничуть не хуже, даже вкуснее. Да хоть и «оливье», много ли надо на двоих? И мы не будем давать этой твари ни единого лишнего шанса.

Она потерлась щекой о его плечо.

– Рожать мне скоро, Леша. Роды, это тебе не рыбья косточка.

У него захолонуло сердце – так ровно, спокойно это прозвучало… «Савичевы умерли. Умерли все»

– Нет. Ты не умрешь, – он взял ее лицо в ладони. – Ты будешь жить. Ты должна жить. Ты не можешь умереть, вот так, сейчас, когда все уже получилось!

Она уже улыбалась.

– Я так и не поняла, муж мой, у нас тут Новый год, или поминки? А ну-ка сделай музыку! Нет-нет, не этот ящик с «огоньком голубых»… Где-то у нас была кассета, там Джо Дассен…

* * *

– … Вот адреса, тебе до вечера хватить должно. Так что в контору можешь в принципе не возвращаться.

– Бу сделано, Петрович!

Чекалов принялся собирать в чемоданчик раскиданные по рабочему столу инструменты. После того праздника, едва не ставшего последним, его авторитет резко возрос, несмотря на скромный срок пребывания в должности. Правда, никаких послаблений в работе от начальства не предвиделось, особенно после того, как «временное явление товарищ Валеев», так и не сумев выйти из штопора после новогодних праздников, был наконец с немалыми трудностями и громким скандалом уволен. Поскольку на плане мастерской это никак не сказалось, поворачиваться приходилось всем. Исключение составлял разве что ветеран Степаныч, которого начальник старался по мере возможности освободить от обслуживания на дому – ноги пенсионера уже не те.

Накануне ночью выпал свежий снег, не запятнанный покуда городской грязью, и низко висящее январское солнце отражалось в нем тысячами колких лазерных искорок. Алексей шел и жмурился, невольно улыбаясь, и встречные девушки охотно улыбались ему в ответ. Все будет хорошо… все будет хорошо… ну правда ведь, не может все время быть плохо… любая война имеет свой конец…

Надо признать, очередной «артналет» госпожи злобной реальности был силен как никогда. И тянул за собой хвост неприятных, тягостных и в то же время необходимых хлопот. Одни вызовы в милицию чего стоят... Плюс беготня насчет страховки за раскуроченный автомобиль. Плюс работа. Плюс Юлька, которой вот-вот рожать. Плюс… плюс… Да, случись это прошедшим летом, или даже осенью, и работа была бы надолго приторможена.

Он улыбнулся шире. Поздно, госпожа злобная реальность. Если на то пошло, надо было активней заниматься опасной мошкой. Гоняться за уже успевшей нанести смертоносный укус мухой цеце глупо и недостойно.

Подъезд дома, где обитал первый клиент, был на удивление чист – очевидно, только что имел место косметический ремонт, и местные вандалы-малолетки не успели изукрасить свежепобеленные стены похабными надписями. И только поднявшись до третьего этажа, Алексей вдруг осознал, что не так. Он тихо рассмеялся. Разумеется, здесь есть лифт. Вот только товарищ Чекалов уже настолько проникся логикой войны, что автоматически пренебрег сим благом цивилизации. Ноги, они надежнее, и береженого Бог бережет. Тесная коробочка лифтовой кабинки рождает чувство беспомощности… М-да. Если вдуматься, он и троллейбусом пренебрег, хотя вполне мог прокатиться ради экономии времени. Что дальше? Водобоязнь, как у больного бешенством, инстинктивно опасающегося захлебнуться во время глотательного спазма?

Звонок за дверью затрещал требовательно и громко, спустя какое-то время послышались шаркающие шаги.

– Кто там? – раздался старческий женский голос.

– Телемастера вызывали?

Зрачок дверного глазка потемнел – очевидно, хозяйка пыталась разглядеть личность посетителя. Алексей чуть улыбнулся. Эх, бабуля… Не оттуда ждешь угрозы. Вот твоя казенная дверь из прессованных опилок, если на то пошло, по нынешним временам оберегает жилище ненамного надежнее занавески. Пни, и заходи…

Очевидно, данные первичного фэйс-контроля оказались благоприятны – замок заскрежетал, дверь приоткрылась на длину цепочки, и в образовавшейся щели возник глаз, не утративший выражения бдительности.

– А документ имеется?

– А как же! – Чекалов извлек из кармана и раскрыл удостоверение. Ох, кем-то так запугана старушка… или сама себя запугала?

Очевидно, вид красных корочек с печатью и фотографией окончательно убедил хозяйку квартиры в легитимности визита – после пары секунд размышления дверь распахнулась шире.

– Проходите, товарищ.

В который раз улыбнувшись, Алексей шагнул через порог. Надо же, «товарищ»… обращение, ныне официально считающееся чуть ли не ругательством. Нет, здесь это прозвучало как пароль. «Заседание подпольной революционной ячейки разрешите считать открытым…»

Стандартная однокомнатная «брежневка» была обставлена отнюдь не стандартно. Уж не мемориальная ли это квартира, мелькнула мысль. Фотографии в рамках густо облепили стену, кое-как прикрытую старыми выцветшими обоями. Старая софа, в центре которой явственно обозначилось углубление, образовавшееся от многолетней эксплуатации, письменный стол с древним телефоном времен товарища Сталина, черным, как уголь, пара облупленных стульев, ветхое кресло в углу… Наиболее молодым экспонатом являлся цветной телевизор «Рекорд» образца семидесятых.

– Ну, что у нас случилось?

– Не работает, – это было сказано таким тоном, будто сообщалось: «самолет к боевому вылету не готов»

– Посмотрим-починим, – успокоил женщину Чекалов, разворачивая свой чемоданчик. – Сейчас включим ваш прибор…

Уже через пару минут стало ясно, что обещание насчет «починим» было непродуманным и поспешным. Экран светился сине-зеленым, без малейших признаков красных оттенков, отчего изображение приняло вид репортажа с морских глубин.

– М-да… Нечем мне утешить вас, хозяйка, – сокрушенно вздохнул Чекалов, откладывая в сторону тестер. – Кинескоп накрылся, красная пушка… Менять надо.

Старуха поджала губы.

– Точно?

– Если не верите, зачем вызывали? – счел уместным слегка оскорбиться Алексей. – Искали бы мастера, к коему питаете полное доверие.

– А дорого?

– Хм… Дело даже не в деньгах. Дело в том, что эти кинескопы последний раз выпускались в СССР. Сейчас СССР уже нет, если вы помните. И кинескопов таких соответственно. Он с какого года, если не секрет?

– На юбилей Великого Октября…

– Семьдесят седьмой год, стало быть. Итого уже семнадцать. Срок ему вышел. Так что надо бы новый приобретать.

– Нет у меня сейчас таких денег, – голос старой женщины дрогнул. – Тогда были, а сейчас вот нет… Неужто ничего нельзя сделать?

Алексей чуть пожал плечами.

– Можно, конечно, запросить на складе… Только даже если повезет и найдут такую трубку, это будет временная мера, уж поверьте. Он же у вас ламповый. Будет сыпаться раз за разом. Да и кинескоп сам по себе вещь такая – половина цены нового телевизора… Новый всяко лучше взять.

Старуха отвердела лицом, принимая решение.

– Что ж… Придется пока так смотреть. В конце концов, первый КВН тоже зеленью отдавал… и экран к тому же маленький был… Я что-то должна?

– Да не надо, – Алексей вновь чуть улыбнулся. – Запишу «отсутствие хозяев», только и делов.

– Ну спасибо, товарищ, – голос хозяйки чуть смягчился. Алексей молча собирал свое хозяйство в чемоданчик. И уже готовясь уйти, не удержался, подошел к галерее портретов. Фотографии были пожелтевшими от времени, но черты лиц хранили четко.

– Ваши? Если не секрет…

– Да не секрет, – голос хозяйки ровен, как у робота. Таким тоном говорят, когда боль потери давно похоронена толщей времени. – Мои, конечно. Вот это муж, Иван… А это Ваня, сын…

Пауза.

– Мы двадцать первого на поезд сели, с Ваняткой. В Москву прибыли, а из рупора на вокзале уже Левитан говорит… А Иван там остался, в Гродно.

Новая пауза.

– Ваня, как отец, офицером быть хотел. А вот жениться не успел… В пятьдесят шестом в Венгрию их направили, с частью.

Еще пауза.

– А теперь вот они и сюда пришли. Дошли-таки… через столько лет.

– Кто? – зачем-то задал ненужный вопрос Чекалов. Старуха, однако, даже не поморщилась.

– Фашисты, кто же еще. Не так?

Пауза.

– Я сейчас часто думаю… Тогда, в сорок первом, все было просто и ясно. Не хочешь, чтобы это случилось – бери винтовку и на фронт. А теперь… неужто ничего нельзя исправить?

А ведь это исповедь, подумал Алексей. Исповедь человека, давно и прочно отчаявшегося. Утратившего всякую надежду.

Бедная бабушка… И все же ей, наверное, жить проще. Меньше сомнений. Весь мир прост и однозначен – здесь товарищи, там фашисты. Черное – белое. Кто не с нами, тот против нас. И даже если последний товарищ пал в неравном бою… что ж, на войне как на войне. Зажать в зубах кольцо гранаты… пусть подходят ближе, гады…

Как она будет жить в том, новом мире? И как будут жить люди рядом с ней? Сосуд боли, запертый в четырех стенах…

– Винтовка тут не поможет, – он вновь чуть улыбнулся, на сей раз виновато. – Тут нужен совсем другой метод.

* * *

– Привет! Грустим?

Юля выплыла из двери, неся впереди округлый живот.

– Разрешите считать вопрос риторическим? – она мягко засмеялась и, не дожидаясь, покуда супруг скинет громоздкую зимнюю одежду, прижалась к нему. Он в ответ с наслаждением зарылся лицом в ворох ее волос.

– Голодный?

– Спрашиваешь… Нормальный мужчина всегда голодный.

– Положим, это сказано про кота, – вновь засмеялась Юля. – Я сегодня сбацала твой любимый куриный супчик.

– Ура!

– Недостаточно выражен восторг. «Ура» должно быть троекратым.

– Это аванс. Остальные два после приема пищи.

На душе Алексея было тепло и уютно. Легкий треп, обычная пикировка… Пустяки? Как бы не так. Вот из таких крохотных пустяков и состоит счастье.

– Смотрела тебе сегодня куртку, по дороге, – Юля продолжала развлекать мужа разговорами, с удовольствием наблюдая, как он уписывает фирменный куриный суп с домашней лапшой. – Ужас и кошмар… Есть такое ощущение, что цены стремятся в бесконечность. Если б не тот «лопатник»…

– Кстати, насчет «лопатника»… – Алексей доедал суп, наклонив тарелку. – Сколько там до дна?

– Четыре восемьсот.

– Как? – он даже отложил ложку. – Всего? Уже?

– Увы, – Юля вздохнула. – Если ты помнишь, муж мой, вплоть до последнего времени это был основной колодец, из коего мы черпали. С декретными я пролетела, со свистом. Твоя зарплата… гм… кстати, как насчет?

– Пока приходится довольствоваться исключительно комсомольским задором. Но есть надежда…

– Надежда в наше время уже неплохо. Ой! – она непроизвольно схватилась за живот.

– Что, что такое?! – всполошился Алексей.

– Да ничего особенного, – вновь засмеялась Юля. – Нетерпение проявляет Юлия Алексевна. Ничего… Теперь уже совсем скоро.

– Вот я и говорю, хватит по рынкам шастать. Выдумала тоже, куртку искать… То ботинки, то рубашки, то свитер…

– Свитер я сама связала, не ври.

– Большое гран мерси, но что это все мне да мне… А себе?

– А себе я, Лешик, все приготовила. Белье там… И Юлечке приданое.

Пауза. Он вдруг увидел точно свежим взглядом – на горле жены маленький розовый шрам. Привык уже не обращать внимания…

– А все прочее… вот выйду из роддома, тогда и… Если выйду.

Чекалов сглотнул – так ровно, обыденно это сказано.

– Ну что ты, Юль…

– Сама не хочу, – она чуть улыбнулась, но глаза под мохнатыми ресницами оставались абсолютно серьезны. – Добрая хозяйка обязана быть запасливой, на всякий пожарный случай. Вот осталось куртку тебе прикупить, и пару брюк.

– Юлька! Ты соображаешь?..

– Все я соображаю, Лешик.

Ее глаза вдруг налились слезами.

– Ох, Леша… Кончится когда-нибудь эта война?

* * *

– … Ты в курсе, что сейчас в Москве развивают эту… как ее… сотовую связь?

– Ха! Сравнил! Сотовая, это для бандюков и притом особо богатеньких. Не, Леха правильно решил, спасение утопающих дело рук самих утопающих. Радиолюбители всегда УКВ связь мастерили для собственного пользования…

Чекалов, улыбаясь, слушал треп коллег по работе, руки же делали свое дело. В самом деле, как-то незаметно повелось это – стыдно вроде стало делать что-либо своими руками… Слово «самоделка» приобрело некий оттенок ругательства. Рукоделье не в чести, зато в моде бандиты всех мастей… А, какое ему дело! Важно, что с Юлькой будет непрерывная связь.

Закончив, Алексей осмотрел готовое изделие. Да, за такой репитер и Володька не нашел бы ехидных слов. С виду – труба и труба, и лишь приглядевшись, можно обнаружить, что четыре покрашенных «под ржавчину» сегмента разделены коричневыми, в тон, изолирующими шайбами-вставками. Вся электроника упрятана внутри – в качестве монтажной платы Чекалов употребил длинную пластмассовую линейку. Пришлось, правда, здорово повозиться с двусторонним монтажом, зато маскировка идеальная…

– Слышь, Леха, твоя-то когда рожать намерилась?

– Как только, так сразу.

– Не, ну на этой неделе или на той? Мы ж примерно знать хотим, когда готовиться к обмыву и прочее…

– Внимание всем!

Зав «ремонтно-сервисным центром» Александр Петрович стоял в дверях, и голос, и выражение лица у него были такие… Уж не войну ли объявили, пока мы тут сидим, пронеслась в голове шальная мысль.

Рядом с Петровичем, сохраняя казенно-вежливое выражение лица, пребывал отутюженный молодой человек в галстуке. Алексей напрягся – товарищ явно не походил на нового коллегу-телемастера. Скорее на…

– Здравствуйте, – не дожидаясь официального представления, развеял все сомнения молодой человек. – Разрешите представиться – Эйхман Всеслав Валерьевич. Директор этого вот ремонтно-сервисного центра.

Гена издал тихий, протяжный свист.

– Генеральный? – уточнил дед Степаныч, сверкая линзами очков.

– Пока просто директор, – господин Эйхман счел возможным изобразить улыбку, но глаза оставались цепко-внимательными.

– А Петрович?.. – задал риторически-глупый вопрос Стас, моргая.

– Александр Петрович счел целесообразным расстаться с нашей фирмой, хотя ему было предложено место, – новоиспеченный директор изобразил на лице некое подобие казенного сожаления.

– Ну вот… – Петрович развел руками. – Все сказано. Вопросы ко мне? Напоследок…

– Вопросы есть, само собой, – откликнулся «аксакал» – Но все они… гм… приватные, так скажем. Вот разве что насчет зарплаты. Долгонько ждем, однако.

– Зарплата? – Петрович покосился на преемника-узурпатора. – Зарплата отныне при увольнении и через суд, так полагаю.

– Ну-ну, не нужно муссировать, – голос нового директора изменил тональность, из безлично-казенного став напряженным. – Зарплата будет… несмотря на сложное экономическое положение. Разумеется, если мы все ее заработаем. Да, рынок, это когда зарплату приходится зарабатывать.

Да, это будет трудно, думал Алексей, исподволь разглядывая новое начальство. Опять выходка госпожи злобной реальности против него, Чекалова А. Б., лично? Или это общий тренд – от плохого к худшему?

* * *

– Вот такие дела, Юльк…

Он аккуратно размешивал чай, стараясь при этом не задевать кружку ложечкой. Отчего-то звук звякающей посуды сегодня раздражал… Поймав себя на этом, Алексей сморщился. Дожили, господин-товарищ Чекалов… Один шаг до водобоязни остался, право. Нервы нужно чинить, определенно…

– Юля, Юль…

– М?

– Мне порой кажется, что я вроде как прокаженный, – внезапно признался он. – Везде несчастья за собой тяну. Вот, пожалуйста, работали люди, горя не знали… А я их под обстрел подвел.

– Не нужно так думать, Леша, – Юля чуть улыбнулась. – Прокаженный… наоборот.

Пауза.

– Родителям я звонила. Папы не было, а мама тебе привет передает, – она сочла разумным сменить тему.

– Угу. Взаимно… Чего еще говорила?

Пауза.

– Да о многом мы переговорили… О жизни, если в целом. Где-то с час разговор был. Опять в расходы семью вогнала, ты уж извини.

Ее глаза внимательны и серьезны.

– Маме я не сказала… не так поймет, но… Слушай, Лешик, мне тут шальная мысль пришла… только с ходу дурой не называй, пожалуйста. А если мне и впрямь укатить в Куйбышев… Самару то есть? Как ты говоришь, выйти из зоны обстрела. Уехать в тыл и все такое прочее.

Чекалов задумчиво смотрел, как на дне тают крупинки сахара. Еще… еще чуть… последняя… все.

– Хм… Ты уверена, что?..

– Ну вот и проверим.

Алексей потер лоб ладонью. В словах жены был некий резон. Если охота идет конкретно за Чекаловым А. Б., то чем дальше от эпицентра, тем должно быть спокойнее… А если нет? Если злобная реальность справедливо полагает Юльку неотъемлемой частью того Чекалова? Точнее, отъемлемой частью, способной временно отсоединяться и передвигаться самостоятельно…

– А не поздно?

– Вот и я про то. Если решать, то прямо сейчас. За билетами и на вокзал. Через два-три дня я, пожалуй, сама забоюсь.

– А как маме объяснишь? От родного да любимого мужа…

– Объясню просто. Обсчиталась в сроках, и все дела. Рассчитывала несколько дней погостить и вернуться, а тут – ах!

Алексей вертел ложечку, не обращая внимания на остывающий чай.

– Я даже не знаю, Юльк… Дорога, сама пойми…

Она вдруг ойкнула и схватилась за живот.

– Что такое? – Чекалов вскочил, едва не опрокинув табурет. И только тут ощутил, насколько все это время был на взводе.

– Опа… – Юля облизнула мгновенно пересохшие губы. – Будем считать наш разговор чисто теоретическим. Вызывай-ка «скорую», Лешик.

– Как? Уже?

– Уже и быстро!

* * *

Какой тут неудобный, короткий холл. Только что была одна дверь, с бутылочно-зеленым стеклом, и вот уже вторая – глухая, как стена острога, выкрашенная какой-то неопрятной масляной краской. И снова зеленое стекло, и снова нужно поворачивать обратно…

– Да вы не мечитесь так, честное слово, – молоденькая медсестра, видимо, не лишенная чувства сострадания, сочувственно наблюдала за метаниями кандидата в отцы. – Все рожают, и ваша родит.

– Да-да, конечно… – Чекалова бил самый натуральный озноб, и слова выговаривались невнятно, перемежаясь дробным стуком зубов. – Кто сегодня доктор, не в курсе?

– Бригада работает… да сядьте, гражданин, не мелькайте!

– Ты вот что, сестренка, – Алексей сунул в кармашек мятого белого халата какую-то невеликого достоинства купюру. – Мне бы переговорить с акушером вашим главным… кто сегодня… притом срочно.

– Хм? – бровки девушки приподнялись «домиком», пальцы же явно определяли в этот момент номинал банкноты, не извлекая из кармана. – Хорошо, идемте.

В коридоре, освещенном тусклым светом кое-где уцелевших люминесцентных трубок, пахло лекарствами и озоном. Где-то закричала женщина, звериным протяжным криком, и затихла. Медсестричка шла впереди, цокая каблуками, и Чекалов следовал за ней, сжав зубы, чтобы не стучали. Ящерка бегала по спине, цепляясь за кожу холодными когтистыми лапками. Пока, правда, довольно лениво, с передышками. Но он уже не сомневался – это только пока.

В неярко освещенном помещении, за покрытым белым пластиком столом сидели несколько эскулапов, пили чай из разномастных чашек.

– Владимир Петрович, вот тут товарищ к вам, – отрекомендовала сестричка, кивая на посетителя. – Рвался, как на амбразуру.

– Ну, раз рвался… – доктор, вздохнув, поставил чашку на стол, поднялся. – Ты иди, Лиля. Мы тут разберемся.

Аккуратно притворив за собой дверь, акушер повернулся к посетителю.

– Так я вас слушаю.

Без лишних слов Алексей запихнул в нагрудный кармашек сложенные вдвое купюры.

– Здесь тысяча. Баксов, само собой. Еще три – после.

– Ого… – в глазах эскулапа некоторая растерянность и явный интерес смешались в примерно равных пропорциях. – Ээээ… как фамилия, запамятовал?

– Чекалова, Юлия Семеновна.

– Да-да, конечно… А ваша, простите?

– Тоже Чекалов, естественно. Алексей… разве это сейчас важно?

– Вы вот что, Алексей, – док сдержал зевок усилием воли. – Все будет нормально, успокойтесь… Сделаем все возможное.

Вот теперь ящерка носилась по позвоночнику без передыха, как на пожаре. И вновь Алексей ощутил это странное чувство, как будто он раздваивается.

– Нет, док, – ровным стеклянным голосом произнес тот, грубо-вещественный Чекалов, что стоял сейчас в коридоре роддома. – Не будет тут все нормально. Будет очень, очень ненормально. Но я что хотел еще сказать… Если она умрет, я вас пальцем не трону. И жалоб никаких не будет. Просто вы останетесь один. Совсем.

Сложением и ростом этот врач ничуть не уступал ему. И, по всему видно, был не из особо пугливых. Тот, второй Чекалов, незримо присутствовавший в каком-то ином, совмещенном пространстве, даже видел уже готовые сорваться с уст акушера резкие слова, призванные осадить наглеца… И в этот момент глаза их встретились.

Кадык доктора дернулся, проглатывая излишние слова. Теперь в глазах вместо усталости стоял откровенный, мистический страх.

– Вы… вы…

– Я ни в коем случае не пугаю, и не хочу вас обидеть, – без улыбки сказал Алексей. – Просто излагаю дальнейший ход событий в случае… неудачи. Поймите это.

Пауза.

– Вы псих, явно, – доктор уже овладел собой.

– И даже не сомневайтесь, – без улыбки утвердительно кивнул Чекалов. – Нет у вас другого выбора, Владимир Петрович. Так я буду здесь, в коридоре…

* * *

Какой тут длинный, бесконечно длинный коридор. Тысяча шагов… или две… а может, уже три тысячи… туда и обратно, и снова туда…

«Не умирай»

Из-за дверей слышались стоны, невнятное бормотание, где-то вновь и вновь кричала женщина… или это уже другая? Господи, какой длинный коридор, ну кто так строит, кто так строит…

«Не умирай!»

За то время, что уходило у Чекалова на один проход по коридору, ящерка успевала сделать не менее десяти. Ну успокойся… ну скажи мне, дай знать, что опасности больше нет…

«Не умирай!!»

Откуда-то возникла женщина в белом халате, по всей видимости, намереваясь выяснить, что это за мужчина бегает взад-вперед в неположенном месте. Встретила взгляд нарушителя и молча, бесшумно исчезла, раздумав что-либо выяснять. Страшно? Еще бы не страшно… знала бы ты, тетенька, как мне страшно…

«Не умирай!!!»

По коридору бегом пронеслись две сестрички, одна тащила коробку с прозрачными бутылями, в которых колыхалась темно-багровая жидкость. Кровь… зачем так много крови?

«Лешик, спаси»– отчетливо прозвучал в мозгу бесплотный голос.

Он крутанулся на месте, оскалясь, как волк. Юлька. Нет никаких сомнений, это Юлька. Где?!!

«Лешик, спаси и сохрани»

Дверь распахнулась с треском, едва не слетев с петель. На столе покоилось обнаженное, распятое тело, обвязанное трубками и проводами.

– Куда?! Нельзя!! – кто это орет, и зачем? Глупо, глупо… нет смысла орать…

Белое Юлькино лицо, мохнатые ресницы трепещут… нет?

– Фибрилляция! Да оставьте его, работаем!!!

Он упал на колени, прижимаясь к безвольно свисающей Юлькиной кисти лицом.

«Не умирай!!!!»

– Разряд!

– Фибрилляция!

«Слушайте, вы все. Силы Тьмы, Света и прочие. Оставьте мне Юльку. Это ультиматум»

– Атропин!

– Разряд!

– Фибрилляция!

Какая холодная рука… никогда у Юльки не было таких холодных рук… даже если зимой забывала надеть перчатки…

«Тебе нужна помощь»– холодный, бесплотный голос в голове. Танцуют, танцуют в глазах цветные пятна…

«Отдайте мне Юльку!!!»

– Разряд!

– Есть пульс! – чей это такой радостный голос?

– Давление?

– Восемьдесят на сорок!

– Адреналин! Кислород!

«Не умирай…»

Громкий крик младенца, голоса врачей, цветные пятна в глазах… как Бог разбирался в первозданном хаосе?

«Твое желание исполнено. Младенец жив»– голос в голове бесплотен и потусторонен до ужаса.

– Семьдесят на сорок! Пульс девяносто пять!

– Камфару! Сульфокамфокаин! Что с кровью?!

– Не останавливается, зараза…

Ее кисть внезапно дрогнула, еле заметно сжала его пальцы.

«Прости, Лешик. Прощай»– бесплотный шелестящий голос в голове удаляется, стихает.

– Юлька!!! Не умирай!!! – чей это голос? Неужели его собственный?

– Остановка сердца!

– Дефибриллятор!

«Оставьте мне ее!!!»

«Ты уже получил то, что не должен был, не мог получить. Тьма не прощает. Больше получить невозможно»

– Разряд!

– Нет пульса!

– Еще!

– Нет пульса!

Плавают, плавают огненные пятна в глазах. И сквозь эти пятна проступает ее лицо. Холодное, восковое.

– Прямой массаж сердца!

«Ты доволен, человек?»– шипящий змеиный свист. – «Ты сам выбрал это. Все могло быть иначе, если бы ты отступил»

«Это ложь. Было бы еще хуже. Тьма всегда обманывает. Тьма не оставила бы в живых никого – и тебя тоже. Потому что мы оставили бы тебя»

«Слушайте, вы все. Этот мир без Юльки мне не нужен»

«У тебя есть она. Твоя дочь. Тьма ее не достанет»

Тихо, как тихо. Почему они не кричат свое «Адреналин! Дефибриллятор!»… Почему молчат?

– Але, вы слышите меня? – голос незнакомый, женский. – Пойдемте. Все уже.

– Что все? – будто выталкивая из себя не слова – битое стекло, спросил он.

– Ваша жена умерла. Мне очень жаль… Крепитесь.

* * *

Мир вокруг был странным, ненастоящим. Словно бы он смотрел на него из-под воды… Нет, не так. Словно декорации в кукольном театре… Нет, опять не так. Когда-то, в детстве… когда все еще были живы… была у него, мальчика Алеши, необычная игрушка. Там в стеклянном шаре перемещались стеклянные же пластинки, на которых были нарисованы забавные феечки. Шар был заполнен жидкостью, отчего стеклышки казались почти невидимыми, и возникала волшебная объемная картина – фейки летали, роились, одни дальше, другие ближе… интересно… только там, в игрушке, все было красиво и двигалось плавно, а тут отчего-то рывками… да, тогда еще были живы папа и мама… а Юльки не было… тогда еще… а сейчас уже нет? Глупость какая…

– … Алексей Борисович… – резкий запах нашатыря заставляет морщиться. Он отвел рукой поднесенную к носу ватку, возвращаясь в реальность. Сфокусировал глаза на ближайшей из декораций. Женщина в белом халате – медик, явно…

– Вам лучше? – задала идиотский вопрос медичка. Пару секунд Алексей размышлял, стоит ли отвечать, и дамочка, по-своему расценив молчание, вновь полезла к нему с нашатырем. Пришлось оттолкнуть ее руку несколько резче, чем в первый раз.

– Благодарю, – чтобы отвязаться от назойливой нашатырной дамочки, произнес Чекалов. – Мне никак.

Он встал и двинулся, чтобы окончательно избавиться от острого запаха нашатыря и глухой боли под ложечкой. Время вроде бы восстановило нормальный ход, однако мир так и не восстановил свою целостность. Мир распался на осколки-слайды, потому что исчезло главное связующее звено этого мира.

Юлька.

И сам он снова раздвоился – впрочем, уже почти привычно. Один Чекалов, состоящий из мяса и костей, перемещался по коридору, открывал какие-то двери… Второй, незримый и бесплотный, наблюдал за ним со стороны. Ему было не нужно переставлять ноги… и двери открывать… Ему все это было не нужно.

Какой ненужный мир…

– Чекалов! Подождите!

Кто-то взял его за плечо – цепко, так, что поневоле пришлось обернуться.

– Вот… – доктор сунул ему в карман бледно-зеленые купюры. – Мы сделали все возможное. Абсолютно все.

– Да-да… конечно…

– Никто не смог бы больше. Я вас уверяю. Никто. Ни в одной клинике.

– Конечно…

– Слушай, ты! – доктор, тяжело дыша, сгреб его за воротник, едва не задушив. – Если с моей женой или дочкой что-нибудь…

Алексей, морщась, уже разжимал пальцы, вцепившиеся в него не хуже пассатижей, точно они были пластилиновыми. Откуда такая нечеловеческая сила? Потом, потом…

– Я не знаю, что случится. Правда не знаю.

Их взгляды вновь встретились. И вновь вместо только что плескавшихся мужественной решимости и задавленной опаски в глазах эскулапа протаял мистический ужас.

– Не надо… – доктор медленно опустился на колени. – Не надо… я молю…

– Я попробую, – без улыбки, серьезно ответил Алексей. – Где моя дочь?

* * *

– … Вот как мы кушаем! Уй, как хорошо кушаем…

Молодая, но уже дебелая женщина с рыжеватыми, небрежно зачесанными назад волосами уверенно и ловко держала возле обширных грудей два живых комочка, завернутые в коконы из белой ткани. Комочки увлеченно сосали, издавая невнятные звуки. Они были совершенно одинаковы, однако Алексей почему-то даже не сомневался – тот, что справа…

– Вот… – подтверждая догадку, кивнула на правый медсестра.

– Ваша? – молодуха нимало не стеснялась распахнутого халата. – Ну вот, и папа за тобой пришел… сейчас докушаем, и ага… хорошо как сосет. Здоровенькая будет девочка.

– Спасибо вам большое, – Алексей постарался придать своему голосу максимально возможное сходство с нормальным человеческим. – Добрая вы женщина.

– Да ну, что вы… – роженица жалостливо смотрела на него коровьими глазами. – У меня же молока не то что на двоих… Горе, горе-то какое, я разве не понимаю… Зря вы так, сразу-то забираете. Мало ли что…

– Вот и я говорю, – сочла возможным присовокупить свой голос медсестра. – На первые сутки младенца выписывать, неслыханно!

– Спасибо вам, – Чекалов постарался изобразить улыбку, максимально похожую на человеческую. Медсестра поперхнулась, закашлялась. – Простите, вас как зовут?

– Да… Дарья… Матвеевна… – молодуха хлопала рыжими ресницами.

– Вы когда выписываетесь отсюда, Дарья Матвеевна?

– Ну… сегодня вообще-то должны выписать уже…

– У меня к вам будет огромная просьба. Покормите мою Юлю. Ну хотя бы месяц. Младенцам очень вредно с первых дней на искусственном.

– Хм… – молодуха все хлопала глазами. – Вас как звать-то?

– Алексей Борисович. Можно просто.

– Вы знаете, сколько раз они в день-то сосут? Да не только днем, и ночью кормить надо. А у меня свой Темка, вот, – она кивнула на другой комочек. – И дома муж.

– А я вас возить буду, от дома и обратно. На такси.

Теперь Дарья Матвеевна рассматривала стоящего перед ней молодого человека, как нечто совершенно экзотическое. Марсианина, скажем.

– Ну пожалуйста, – он взглянул в глаза молодухи, и рыжие ресницы враз прекратили хлопать. Надо же, какие круглые у нее глаза, мелькнула на краю сознания мимолетная мысль. И зрачки огромные, как у совы… – О деньгах не беспокойтесь.

– Ну… ну ладно… хорошо…

– Огромнейшее вам спасибо. Адрес и телефончик позвольте?

Комочки между тем, насытившись, синхронно отпали от сосков. Какие они маленькие… крохотные просто…

– Давайте будем собираться, – вновь изобразил подобие человеческой улыбки Алексей. И голос звучал ровно, монотонно, без всякой дрожи. – Тело жены я заберу завтра.

* * *

Ночник в спальне горел мягким, приглушенным светом, загоняя тьму в щели. Плотные портьеры надежно отсекали мрак, скопившийся снаружи, за оконным стеклом. Да, Юлька не любит тьму с детства, с первого дня замужества истребовала с него ночник…

На аккуратно застеленной Юлькиными руками кровати белели две установленные кокетливыми «домиками» подушки. На прикроватном столике лежал какой-то журнал, полускрытый незаконченным вязаньем. Рядом – коробка «Имулы».

Вот и все.

Странно, почему нет слез, холодной змеей проползла в мозгу отстраненная, какая-то абстрактная мысль. Он же должен по идее рыдать, и все такое… а вот стоит как памятник – холодный, чугунный, пустой внутри… мертвый. Мертвый?

Привычное уже чувство расщепления не проходило. Тот, второй Чекалов, не придавленный десятками килограммов бренной плоти, отстраненно озирал помещение – точно пустую раковину, из которой извлекли моллюска – даже не пытаясь помочь своему грубо-телесному двойнику. Все. Вот и все.

Комочек, лежащий на кровати, закряхтел, зашевелился, явно пытаясь скинуть тряпки, навернутые на него. Гигантским усилием воли Чекалов слился воедино, судорожно вздохнул. Нет, нельзя. Нельзя ему туда, к Юльке. Пока нельзя. Как бы ему этого ни хотелось.

Газ на кухне исправно горел, вода из крана исправно шла – и горячая, и холодная. На плите стояла кастрюля с куриным супом, небрежно прикрытая алюминиевой крышкой. В мойке – пара глубоких тарелок со следами того же супа. И на столе две чайных чашки. Обе недопиты…

Боль навалилась, обожгла и скрутила, и он мягко повалился на пол, отчего-то сворачиваясь в позу эмбриона. Ему казалось, он воет, как обдираемая живодерами собака, на самом же деле из горла выходил какой-то невнятный свист пополам с шипением, точно из проколотой автомобильной шины. Да где же наконец эти проклятые слезы?! Говорят, от слез наступает облегчение…

Слабый писк донесся до его слуха, и боль медленно, неохотно отступила, оставляя после себя звон в ушах. Чекалов, стиснув зубы, медленно поднялся. Ладно. Потом. Все потом. Сейчас надо кормить Юлю… да… а завтра с утра привезти кормилицу, Дарью Матвеевну… Кстати, обязательно попросить ее показать, как правильно пеленать младенца, и вообще все по этой части…

Он провозился довольно долго, с непривычки – надо было хорошо прокипятить бутылочку, и соску тоже… Писк, доносившийся из комнаты, прекратился: похоже, малышка набралась терпения. Сейчас… Юля… сейчас…

Алексей дождался, пока прижатая к щеке бутылочка перестанет казаться горячей (Откуда это знание, кстати? Потом, потом…). Вернулся в комнату, где лежал на кровати маленький сверток.

Он поднес соску к крохотным губкам так осторожно, будто любое неловкое движение могло вызвать взрыв какого-то незримого адского механизма. Однако опасения оказались напрасны. Малышка присосалась к бутылочке сразу и охотно, зачмокала, старательно терзая соску. Алексей вдруг обнаружил, что чуть заметно улыбается, и сам удивился, что может.

– Ешь, ешь… моя Юлька…

* * *

Тьма вокруг колыхалась, наплывала, бормотала на разные голоса. В этих голосах не было ни единого членораздельного слова, но смысл, разумеется, имелся. Какой? А какая, собственно, разница?

«Молчать!»

Странно, но там, во сне, голоса смолкли.

«Стоять там! Не приближаться!»

И снова тьма не посмела ослушаться приказа – отступила, образовав четкий круг, в центре которого находился он, Алексей Чекалов, и маленький теплый комочек под боком.

«Вот так. Не до тебя мне пока»

Там, во сне, все уже заливал ослепительный Свет.

«А вот тебя я ждал. Один вопрос, только. Почему?»

«Тебе уже было сказано»

«И все-таки повтори»

«Ты уже получил то, что не должен был, не мог получить. Ничто не дается даром, и стать богом из обезьяны тоже. Это максимальная скидка. Больше получить невозможно»

«Мы не на базаре. И я не просил участи бога. Я просто хочу, чтобы она БЫЛА»

«Нет. Ты хочешь не просто, чтобы она была. Ты хочешь, чтобы она была с тобой. Всю твою долгую, да, достаточно долгую жизнь»

«Это правда. И я не прошу. Это ультиматум. Без Юльки этот мир мне не нужен»

«У тебя есть она. Юлия Алексеевна»

Чекалов даже поморщился там, во сне. Почему, ну почему столь очевидные вещи приходится разжевывать?

«Послушай, ящерка, и постарайся понять правильно. Все равно задолго до того, как наша дочь произнесет первое слово, я уйду к Юльке. К ней, моей жене. Единственной. Я даже не стану ничего такого делать – мастерить петлю, вскрывать себе вены… Я просто умру. Я НЕ МОГУ жить без нее. Как рыба на суше. Это доступно?»

Пауза была столь долгой, что Алексей уже не надеялся на ответ.

«И все-таки у тебя есть время подумать»

Яркая вспышка!

* * *

Гулкое уханье разорвало пелену сна, и сразу же рядом закряхтел младенец. Чекалов разлепил веки, под которыми еще плавали размытые цветные пятна. Сова-будильник таращилась на него своими электронными глазищами, недвусмысленно намекая – пора… Сегодня будет трудный день.

Он вдруг осознал, что лежит на кровати в одежде поверх покрывала. Скорчившись, почти что в той самой пресловутой «позе эмбриона». Рядом неслышно посапывал крохотный сверток. И обе подушки, которых в последний раз касалась Юлькина рука, стоят пирамидками. Как в музее.

Боль уже всплывала откуда-то из недр души, и Алексей, сжав зубы, гигантским усилием воли загнал ее обратно. Вот так… Не время. Да, не время скорбеть. Сегодня действительно будет очень трудный день.

А завтра? А потом?

Юлия Алексеевна заплакала в голос.

– Ох, да ты мокрая…

Ему все же удалось завернуть голенькое беспомощное тельце в свежую сухую пеленку, найденную в стопке «малышового приданого», относительно ровно. Бросив использованную тряпицу в таз с водой, Чекалов вернулся в комнату, разворачивая на ходу бумажку с телефонным номером. А может, памперсы приобрести? Кто пользовался этой заграничной хренью, говорят, очень удобно… никогда не опревает маленький… Интересно, сколько они стоят? Если умеренно, то определенно надо купить, хотя бы на пробу…

– Але, это квартира Донцовых? Будьте добры Дарью Матвеевну.

– Кто спрашивает? – неприветливо осведомился хриплый со сна мужской голос.

– Некто Чекалов, Алексей. Мы вчера договаривались с вашей супругой…

– Не поедет она никуда! И больше не звони сюда, ясно?

– Разумеется. Так я подъеду сейчас, буквально через полчасика. Спасибо вам!

Не опуская трубки, Чекалов набрал другой номер.

– Але, такси на заказ? Записывайте адрес… Да, прямо сейчас. Жду!

Короткий нажим пальцем на рычаг, и вновь рука набирает номер.

– Але, межгород? Примите заказ, срочно. Тверская область, деревня Верхние Котицы, номер… Нет, это не квартирный телефон, это сельсовет, или как он теперь называется… Хорошо, жду.

Прежде чем набрать следующий номер, он все-таки опустил трубку на рычаг. Да. Осталось позвонить тестю и теще, в Самару…

Алексей повернул голову, разглядывая в зеркале трельяжа собственное отражение. Медленно провел пятерней по макушке, приглаживая спутанные волосы. Нет, некоторое сходство с нормальным человеком имеется вообще-то… Вот только сжатый в нитку рот и горящий, как у вурдалака взгляд выдают.

Телефон затрещал, нетерпеливо и длинно.

– Да! Да, заказывал… Але! Это Верхние Котицы? Девушка, мне срочно нужна Вера Николаевна Белоглазова. Знаете, да? Да, я понимаю, что бегать она не может… Тогда так: сообщите ей, прямо сейчас, что звонил Алексей Чекалов, и скажите – Юля умерла. Нет, это долго, заверенную телеграмму можно дать лишь имея на руках справку, да и почта открывается позже… Девушка, кто может так шутить? Хорошо, большое вам спасибо!

Едва трубка легла на рычаг, аппарат затрещал вновь.

– Да? Такси заказывал. Хорошо, уже выхожу!

* * *

– Вот… вот так… а теперь вот так… Да, правильно. Все правильно.

Дебелая молодуха с откровенной жалостью наблюдала, как молодой мужик неумело пеленает младенца. Эх, вот она, жисть-жестянка… такой молодой, и уже вдовец…

И еще сквозь откровенную жалость проглядывала хорошо скрытая опаска.

– Спасибо вам огромное, Дарья Матвеевна, – Чекалов сунул женщине в кармашек стодолларовую купюру. – Так мы договорились. Такси за вами будет заезжать и отвозить обратно, без проблем. Сам я, уж извините… мне еще с похоронами…

– Да-да, разве ж я не понимаю, – несколько торопливо закивала головой женщина. – Как не понять…

Алексей чуть заметно усмехнулся. Вопрос действительно решился на удивление быстро. Муж молодухи, коренастый светловолосый крепыш с татуировкой на груди, по всему видно, поначалу был настроен решительно против, если не сказать более. Чекалов лишь кротко улыбнулся, глянув ему в глаза, и этого хватило – поперхнувшись, мужик повернулся и исчез в глубине квартиры. С Дарьей Матвеевной вообще проблемы не возникло – сто долларов в неделю сумма весьма солидная, и прокатиться на такси туда-сюда восемь раз в сутки труд невелик. Да, восемь, поскольку новорожденным нужно питаться много и часто, тут молодой папаша прав… Она даже согласилась сегодня денек пожить в квартире Чекаловых, покуда не прибудет бабушка из деревни. Естественно, вместе с Темкой, сынком. От осторожного предложения временно передать дочку в дом кормилицы Алексей отказался наотрез.

Разговор с Самарой получился очень долгим и тяжелым. Теща рыдала взахлеб, сгоряча бросала какие-то бессвязные обвинения, потом просила прощения – все это Чекалов помнил смутно. С трудом удалось понять, что завтра Юлькины родители будут здесь, и на похороны успеют… С Верой Николаевной, наоборот, беседа вышла предельно краткой. Никаких рыданий в трубку. Только один судорожный вздох: «я еду, Леша»…

– Ну, вы тут располагайтесь, Дарья Матвеевна. Я пошел…

– Да конечно, конечно…

Мысли перекатывались в голове, прозрачные и бесцветные. Как в калейдоскопе, куда злой мастер-обманщик вместо ярких цветных стеклышек натолкал осколков битого оконного стекла. Справку о смерти надо получить сегодня… в «ритуальных услугах» нынче сплошь уголовная братва, но что делать… гроб заказать сейчас же, с утра… вот куртка старая… так и не успела Юлька купить мне новую куртку…

И снова дикая боль всплыла из глубины, скрутила было. И вновь Алексей, сжав губы изо всех сил и со свистом выдыхая воздух через нос, задавил ее, загнал обратно в недра души. Не время скорбеть. Не сейчас.

* * *

Наверное, именно так и должна выглядеть Вселенная через миллионы лет после Большого взрыва, ту Вселенную породившего. Неистовый огонь уже угас, угас навсегда. А звезды еще не появились… Темная полоса, и впереди еще миллионы лет. Беспредельная пустота, заполненная нарастающим морозом, которому уже не в силах противостоять слабое, неосязаемое реликтовое излучение… оставшееся от той эпохи, когда здесь все еще было наполнено светом…

Он попал в слишком неудачное время. И вряд ли можно выбраться из этой бескрайней пустоты. Здесь Тьма властвует безраздельно…

«Не так безнадежно» – чья это мысль?

Под плотно закрытыми веками уже гуляли размытые цветные пятна.

«Что ты хочешь сказать мне, ящерка?»

«Тебе придется идти дальше»

«Разве можно ходить с переломанным хребтом?»

«Ты должен»

«А почему мне никто ничего не должен? Так не бывает, ящерка. Это несправедливо»

«И тем не менее нужно жить»

«Кому именно нужно?»

«Тебе и ей. Всем…»

«Юльки нет, и этим все сказано. Извини, я устал…»

«Мы ходим по кругу»

«Все, уже никто никуда не идет. Ни по кругу, ни по треугольнику. Либо мы вместе живы, либо вместе умерли. Так доступно?»

Пауза. Долгая, долгая пауза. Лишь мельтешат под закрытыми веками размытые цветные пятна.

«Тебе нужна помощь»

«Мне нужна ОНА. Моя Юлька. Точка»

Долгая, долгая пауза.

«Очевидно, ты уже не отступишь. Что ж… Ты сам захотел этого»

Вспышка света!

Звонок в прихожей затренькал часто и нетерпеливо. Алексей вскинулся на кровати, учащенно дыша. Нет… не может быть…

Он ринулся в прихожую, ломая ногти, принялся отпирать замок. Рывок!

Но чуда, как водится, не случилось. На пороге стояла Вера Николаевна, держа в руке дорожную сумку.

– Я это, Леша…

Он молча посторонился, пропуская пожилую женщину в квартиру. Ну да, всплыло в памяти, это он сам ее и вызвал…

– Ох, Леша… – тетя Вера смотрела на него сухо блестевшими глазами. Совсем старая она, мелькнула очередная посторонняя мысль. – Вот ведь как…

– Именно так, теть Вера.

Помогая старой женщине раздеться, он взвесил на руке сумку. С вещами… ну все верно… теперь это надолго, пока Юлька подрастет.

– Я ведь надолго, Леша, – словно прочла она его мысли. – Если я тебя правильно поняла…

– Правильно поняли, теть Вера. С Юлькой сидеть будет некому. А отдавать куда-либо я ее не намерен. Это последнее, что осталось.

Он чуть улыбнулся, одним уголком рта.

– Вот скажи, теть Вер… Почему все кругом умирают, а мне нельзя? Разве это справедливо?

* * *

– О-ой… доченька-а-а…

Свеча в изголовье гроба горела ровно, лишь иногда едва заметно мерцая. Свеча была равнодушна к любым причитаниям, а равно и переживаниям собравшихся. Что-то общего у нас есть, всплыла из глубины очередная холодно-отстранненная мысль. Только огонь и молчание…

Трудный день остался позади. Все было сделано, что положено – и справка о смерти, и теща с тестем встречены, и Вера Николаевна… Гроб приобретен готовый, правда, но неплохой.

Бренные делишки бренного мира.

Он вновь вгляделся в белое, прозрачно-восковое лицо, имевшее мучительное сходство с Юлькой. Нос заметно заострился… говорят, это так и бывает… Вот длинные мохнатые ресницы совсем-совсем не изменились…

«Юля, Юль…»

«М-м?»

Бесплотный ответ прозвучал в голове совершенно отчетливо.

«Ты меня слышишь?»

«Слышу»

Алексей вдруг поймал себя на мысли, что нисколько не удивлен. Конечно слышит. Как же может быть иначе?

«Ты где?»

«Нигде»

Чекалов чуть кивнул, принимая к сведению. Мог бы и не задавать глупый вопрос…

«Ты не уйдешь?»

«Нет, Лешик. Я должна была уйти. Но ты поставил ультиматум. Теперь я буду с тобой… и нашей Юлькой»

Алексей внимательно оглядел собравшихся. Теща тихонько, безутешно плакала, зажимая платочком рот. Тесть, обняв ее за плечи, чуть заметно раскачивался, закаменев лицом. Рядом с ними сидел Юлькин брат, угрюмо насупившийся. Вера Николаевна сидела в спальне с малышкой.

«Я тебя не увижу?»

«Тебе мало моего бесплотного голоса?»

«Мало. Мне всегда тебя было мало, и ты это знаешь»

«Леша, остановись»

«Нет. Я хочу тебя видеть. Я хочу вновь зарыться носом в твои волосы. Я хочу твои губы…»

«Леша, остановись!»

«Я ЭТОГО ХОЧУ»

«Остановись, человек!!!» – колоколом звенит в голове.

«Я ЭТОГО ХОЧУ!!!»

Пауза. Грозовая, звенящая пауза.

«Несчастный, ты будешь иметь что хотел»

Он осторожно восстановил дыхание. Исподлобья обвел взглядом комнату. Свеча горела по-прежнему ровно, теща плакала… Никто ничего не заметил.

«Юля, Юль…»

«М?»

«Я сошел с ума?»

Короткий бесплотный смешок.

«А как ты сам считаешь?»

«Думаю, да»

«Ну и правильно думаешь. Впрочем, это началось уже довольно давно. Нормальные, они же обычные люди не в состоянии ощущать ничего такого»

– Леша… – тетя Вера осторожно тронула его за локоть. – Ты бы поспал…

– А? – он отвлекся, разрушая незримую хрупкую связь. – Что?

– Ты бы поспал, говорю… Вторую ночь без сна. Губами вон шевелишь, и смотришь, как будто с кем-то перед собой разговариваешь…

«Она дело говорит» – возник в мозгу тот же бесплотный голос. – «Иди к Юлии Алексевне. Я теперь никуда от тебя не денусь. Ты сам хотел этого – ты это получишь»

* * *

Музыки, как теперь водится, не было. Только ветер свистел негромко и заунывно, раскачивая голые ветви деревьев, да люди издавали разнообразные невнятные звуки, сливавшиеся в однообразное бормотание… Вот разве что вместо липкой тьмы над головой клубились серые, клочковатые тучи.

Комья земли сыпались и сыпались в яму, скрывая длинный ящик, навсегда унося от мира то, что совсем недавно было Юлькой. Алексей даже помотал головой – до того явственным и неотвязным было ощущение дежа вю. Да Юлька ли там, в этом длинном ящике? Ведь там должен быть Володька… Господи, ведь это же было год назад… только год назад…

Он чуть скосил глаза, разглядывая железную коробку памятника на соседней могиле, в никелированном кольце которого виднелась черно-белая фотография. «Вах, какая дэвушка!» – неожиданно всплыло в голове. Вот так… Видал, как оно выходит, Володька – теперь Юлька рядом с тобой. Ну а мне тут за всех вас дежурить, так получается, на земле этой грешной…

Свежепокрашенная железная коробка взгромоздилась рядом с уже имеющейся, слегка потускневшей от непогоды. Все-таки год прошел… и какой год…

Народу на похороны пришло неожиданно много. Видимо, в отличие от бывшего мэнээса Белоглазова Юлия Чекалова была нужна живым людям. Прежде всего пациентам… ну то есть клиентам психологической службы «Андромеда».

– Ты держись, Алексей, слышь… – чьи это слова? Он повел глазами в сторону источник звука – ага… это же сослуживцы… «аксакал» говорит, его голос…

– А? Да-да… конечно…

Видимо, поняли что-то. По крайней мере, отстали с глупостями.

«Юля, Юль…»

Нет ответа. Его внезапно пробрал озноб – и не будет?! То, что случилось вчера, всего лишь глюк, плод больного воображения?

Но что-то внутри уже подсказывало – нет, не все так просто… В конце концов, это же не связь посредством «Имулы». Абонент не в состоянии подойти к трубке, это еще не повод для паники…

Надо набраться терпения, только и всего.

– Прошу в автобус, – услышал он свой ровный, какой-то механический голос.

– А ты крепкий мужик, Алешка, – тесть, расположившийся рядом, то и дело катал желваки на скулах. – Хорошо держишься.

– А у меня есть другой выход? – уголком рта чуть усмехнулся Чекалов.

– Да… нет, пожалуй.

– Юлька теперь на мне. Юлия Алексевна.

– И это правда…

Разговор, тягучий и ненужный, как смола. А еще говорят, что в горе разговор самое то для человека… в смысле, помогает…

– Алеша… – теща поочередно промакивала глаза платочком, который уже можно было выжимать. – Может быть, мы заберем к себе Юленьку? Ну как ты с грудной малышкой-то… одинокий мужчина, тебе на работу ходить надо и прочее…

– Спасибо, Анна Егоровна, – скупо улыбнулся Чекалов. – Вера Николаевна согласилась пожить у меня пока что.

– Ты не путай, Вера Николаевна, дай Бог ей здоровья, все-таки посторонняя… а мы с дедом родные, для нашей-то внучки мы…

– Нет, Анна Егоровна, – Алексей говорил медленно, размеренно. – Вот послушайте лучше меня. Во-первых, не чужая Вера Николаевна. Не по паспорту, по душе… Во-вторых, у вас дом, семья и другие внуки имеются, а она одинокая. У нее теперь весь свет в окошке, это я да Юлия Алексевна… Ну и в-третьих, – он чуть улыбнулся, – никуда я ее не отдам. Костьми лягу, как говорится.

* * *

– … Спасибо вам еще раз, Дарья Матвеевна.

– Да что там, что там… Вам спасибо!

Сунув очередную купюру поглубже в кармашек, кормилица покинула квартиру Чекаловых, спеша к ожидающему внизу такси.

– Ох, Леша… – Вера Николаевна вздохнула, легонько баюкая Юлию Алексеевну, сыто и умиротворенно посапывающую носиком. – Может, хватит уже? Другие же вон кормят молочными смесями, и ничего…

– То другие, а то моя Юля. Вы ж в курсе, первый месяц младенец непременно должен питаться грудным молоком, иначе потом могут возникнуть проблемы со здоровьем.

– Ну, так оно в принципе, только это же сплошное разорение выходит… Вот тебе опять зарплату задержали…

– Скажите прямо, Вера Николаевна – не платят вовсе. И, судя по всему, не собираются.

– Ну вот, сам же сказал… Ладно, моя пенсия еще есть…

– Ваша пенсия, это ваша пенсия, теть Вера, – он слегка улыбнулся. – А деньги будут, вот увидите.

Вздохнув, Чекалов принялся собираться. Да, вот уже почитай три месяца минуло со дня его трудоустройства, но зарплатой, похоже, в «ремонтно-сервисном центре» и не пахнет. В отличие от прежнего Петровича, пытавшегося что-то делать для своих сотрудников, господин Эйхман занят все больше борьбой за трудовую дисциплину. Все попытки разъяснить ситуацию с задержкой зарплаты наталкиваются на рассуждалово насчет «рынка» вкупе со скрытыми угрозами. От раза к разу все менее скрытыми и все более явными, что характерно. В общем, с этим нужно что-то делать… Придется, не иначе.

– Дарью эту на такси катаешь, а сам на автобусе трясешься, – Вера Николаевна из комнаты наблюдала за его сборами.

– Наши люди, теть Вера, в булочную на такси не ездят. Тем более на работу. Ну, я пошел…

– Храни тебя Бог, Лешенька…

– Ох, надо, теть Вер… Все, пока!

На улице дул порывистый, резкий ветер. Чекалов, наглухо застегнув куртку, нахлобучил на голову капюшон и двинулся ему навстречу, наклонившись вперед и глядя под ноги. Зима кончается, а все еще холодно… вот и эта зима кончается, надо же… скоро лето…

Он криво усмехнулся. Какое лето? Последнее лето осталось там, в прошлом. Отныне год для него делится на морозный сезон и сезон безморозный, а также переходные между ними... да, точно, демисезоны. Потому что лето, это маленькая жизнь…

– Мужик, дай закурить, – прервал размышления наглый блатной голос. В подворотне, о которой он уже начал забывать, кучковались трое великовозрастных парнишек, лет двадцати с гаком. Один так даже с изрядным гаком, судя по виду… или это зона-мать наложила отпечаток? А он и трость конверсионную не взял, и револьвер газовый…

– Пошли все вон. Бегом, – неожиданно для себя ровным механическим голосом приказал Чекалов. И только когда топот ног несущихся во весь опор грабителей-неудачников затих в отдалении, удивился. Вот как… Вот так теперь будет, значит?

Трясясь в автобусе, он усиленно размышлял. То, что произошло, может означать, что он, Чекалов А. Б., превращается в нечто, скажем так, не совсем человеческое. Человекообразное внешне… Значит ли это, что вирус бога помимо заказанных свойств имеет еще и побочные эффекты, непредвиденные?

– Ага, вот и он… Опаздывать изволите, Чекалов? – вместо приветствия встретил его репликой директор.

– До начала рабочего дня три минуты, – Алексей согнул руку в локте, демонстрируя часы.

– Ну это на ваших может быть. А так уже восемь! Почти!

– Ну хорошо, пусть будет восемь, – кротко улыбнулся Алексей. – Так я присяду, с вашего позволения?

– Да садитесь уже, – Всеслав Валерьич оглядел присутствующих. – Начнем пятиминутку.

Чекалов усмехнулся, встречаясь взглядом с коллегами. Это было нововведение господина Эйхмана – каждое утро проводить «оперативное совещание». В принципе, Петрович тоже доводил по утрам до сведения работников новости и «очередные задачи», но при новой администрации «пятиминутка» начала приобретать некие черты религиозного культа.

– …Вопросы есть? – закончил утреннее выступление директор.

– Разумеется, – подал голос «аксакал». – Зарплата когда будет наконец?

– Василий Степанович, при всем уважении, вы меня с этим вопросом уже достали. Я уже излагал, и вновь повторюсь – в рыночных условиях зарплату следует зарабатывать.

– А мы, значит, не…

– А мы, значит, не. Показатели рентабельности я вам тоже доводил до общего сведения.

– А жить на что? – сверкнул глазами Гена.

– Геннадий… эээ… я уже излагал – у нас сейчас полная свобода и демократия. У меня в кабинете имеются бумага и ручка, заходите, пишите заявление по собственному – и можете заниматься своим бизнесом. Уверен, вас ждет громадный финансовый успех.

Господин Эйхман ответно сверкнул глазами.

– Это при советской расп…здяйской власти можно было опаздывать на работу, как это делает Чекалов, трепаться на рабочем месте или левачить с радиодеталями, как это делаете вы. То время ушло навсегда и безвозвратно, уясните уже наконец. Все, начинаем работать!

Как только директор с видом победителя покинул рабочий зал, мужики взорвались возмущением.

– Не, Стас, ты слышал?! Степаныч, ты понял?!

Не вступая в дискуссию, Чекалов двинулся вслед за начальством. Да, с этим делом пора кончать.

– Слушаю вас, Чекалов, – господин директор уже восседал за письменным столом, не глядя на посетителя.

– Дело вот в чем, – Алексей пододвинул стул поближе к директорскому столу, удобно уселся верхом. – За этой шарашкой, а стало быть, за вами мною числится долг. Зарплата за три месяца, с учетом инфляции. Плюс на нее банковский процент. Плюс моральный ущерб от вашего поведения. Сейчас вы выплатите мне эти деньги.

– Что?! – с каким-то змеиным свистом осведомился Всеслав Валерьевич.

– Не дыши, – посоветовал Алексей. Директор принялся делать какие-то беззвучные глотательные движения, схватился за галстук. Ларингоспазм, всплыло в памяти… как долго человек может находиться в сознании без воздуха? Минуту, не больше…

– А хорошая у тебя тачка, Славик, – Чекалов разглядывал сквозь оконное стекло темно-синий БМВ. – Собирайся, поехали. Дыши уже!

* * *

– … Ну, катайся на здоровье!

– И вам не хворать, мужики!

Счастливый новый обладатель иномарки дал газ, и спустя минуту синий БМВ скрылся в потоке машин. Чекалов проводил его взглядом. Верно, сильно доволен мужичок – совсем ведь недорого прикупил такую тачку…

– Ну вот, Славик, а говорил, денег нету, – Чекалов отсчитывал купюры из пачки. – Держи, твоя доля. Мне лишнего не надо.

Всеслав Валерьич, до сего момента пребывавший словно в трансе, вдруг очнулся, дикими глазами глянул на доллары, точно это была связка динамитных шашек с догорающим бикфордовым шнуром, издал неопределенный сдавленный звук и ринулся прочь, не разбирая дороги. Проводив взглядом и его, Алексей со вздохом спрятал деньги во внутренний карман. Ладно, было бы предложено… В конце концов, не тот чел господин Эйхман, чтобы помереть с голоду в милом его сердцу рыночном механизме.

Он вдруг почувствовал страшную усталость. Все это оформление бумаг, доверенность и прочее… сколько сил отняло… И как далеко простираются его новые, скажем так, необыкновенные способности?

Он вынул записную книжку, раскрыл не глядя. И даже не удивился, узрев адрес. Все правильно, все верно… Фирма «Андромеда», где Юлька честно трудилась в последнее время, сменила дислокацию и название. Вот только должок за ней как был, так и остался.

Какой-то частник тормознул, едва завидев вскинутую руку. Рынок, однако, подумал Чекалов, садясь в салон. Человек проходит как хозяин… если баксы есть, конечно, у него…

Здание, где обосновалась новообретенная «Андромеда» – ну то есть «Кассиопея», как она ныне величается – возвышалось стеклобетонной глыбой. Обычное дело – в пустой раковине какого-то бывшего НИИ или чего тут обреталось, поселился «офисный центр»…

– Тормозни здесь, вон, у той тумбы!

Поднимаясь в лифте, Чекалов с некоторой отстраненностью разглядывал надписи, сделанные фломастером, по всей видимости, совсем недавно. Вот интересно, отчего некоторым людям так нравится похабить хорошие вещи? Опять же, чего дурного в мужских и женских половых органах? Странные это существа – люди…

В холле «Кассиопеи» все говорило о благополучии – обширные мягкие кресла, стеклянный столик с какими-то глянцевыми журналами, и даже восточные курительные палочки, распространявшие вокруг себя стойкий пряный аромат.

– Простите, Нэлла Павловна у себя?

Молоденькая секретарша, явно из новеньких, заученно-вежливо улыбнулась.

– Сейчас у Нэллы Павловны клиент, подождите несколько минуток.

– Хорошо-хорошо, – покладисто согласился Алексей, усаживаясь в кресло.

Ждать и в самом деле пришлось недолго.

– Пройдите, пожалуйста, – пригласила секретарша, вновь оторвавшись на секунду от компьютера.

– Слушаю вас… о… э… Алексей… хм… Борисович? – в отличие от новенькой секретарши хозяйка все-таки узнала мужа бывшей сотрудницы.

– Рад, что узнали, Нэлла Павловна.

– Ну, как вы там? Как Юленька? – теперь хозяйка напоминала собой эталон радушия и непринужденной доброты.

– Юля умерла. При родах.

– О! – судя по выражению лица, горе хозяйки салона было беспредельным. – Алексей, примите мои соболезнования… Ох, горе, какое горе…

– Разумеется. Но дело вот в чем, Нэлла Павловна. За вами числится некоторый должок. Зарплата Юле за последний месяц, плюс отпускные за два года, плюс декретные. Все это, естественно, с учетом инфляции и набежавшего банковского процента. Плюс моральный ущерб. Вот, тут все подсчитано. Итого…

– Простите, Алексей, – хозяйка «Кассиопеи» прищурилась, – вы уверены?..

– Абсолютно, – чуть улыбнулся Чекалов.

– Хорошо, – коротко вздохнула женщина. – Сейчас у меня этой суммы нет. Давайте завтра?

– Послезавтра лучше. Завтра Юльке сорок дней.

– Хорошо, послезавтра. В семнадцать тридцать устроит?

– Договорились, – он вновь чуть улыбнулся.

* * *

Ночник горел ровным, немигающим светом, загоняя тьму в щели. Маленькая посапывала рядом, почти неслышно. В соседней комнате столь же неслышно спала Вера Николаевна. Бабушки-инфарктницы вообще обычно спят бесшумно…

«Юля, Юль…»

«М?»

И вновь он не удивился.

«Знала бы ты, как я скучаю. По тебе скучаю, Юльк… Я так давно тебя не видел…»

Пауза.

«Завтра сороковины. Так что скоро увидишь»

«В смысле?»

«В прямом. Сорок дней – рубеж для нави»

«Для… чего?»

«Скоро увидишь»

Пауза.

«Ты все еще можешь отпустить меня, Лешик. Отказаться»

«Я не могу без тебя. Просто не могу»

«Как скажешь»

Яркая вспышка! И он словно рухнул в колодец…

… Колодец, в который он летел, был глубок и многомерен, словно «черная дыра», куда проваливаются звезды и целые галактики. А может, это она и есть? Никто ведь не знает, какова она изнутри, та дыра. Потому что никто оттуда не возвращается…

«Ты не прав. Не все так безнадежно»

Там, вне времени и пространства, все уже заливал ослепительный свет.

«Ну здравствуй, ящерка. Что хорошего скажешь?»

«Тебе вновь нужна помощь»

«Как тогда… в роддоме?»

Пауза.

«Ты несправедлив. Так бывает несправедлив ребенок, которого спасли из пожара, рискуя жизнью. Вместо благодарности он плачет и обвиняет, отчего не спасли его любимую кошку»

«Если я не прав, прошу меня извинить. Просто мне очень больно… Юлька не кошка, как ни крути. И еще я хочу знать, когда наконец закончится война. Невозможно все время жить под обстрелом. У меня еще осталась дочь»

«Твоя дочь вне досягаемости Тьмы. Как и ты теперь, впрочем»

«Я в этом ничего не понимаю»

«Вот именно поэтому мы сегодня говорим в твоем сне. Смотри внимательно»

Свет уже терял ослепительную белизну, распадаясь на сложнейшую вязь цветных пятен – словно луч в лаборатории разлагала в спектр незримая призма.

«Я ничего не понимаю»

«Тебе придется. И ты еще не знаешь своей обретенной силы. Силой горя разорван кокон безмятежности, и спящий в куколке выходит на свет»

«Я не понимаю!»

«Смотри внимательней!»

Там, во сне, он всматривался в рисунок танцующих цветных пятен. До рези в закрытых глазах…

«Ты понял?»

«Нет!»

«Еще смотри!»

Голова уже наливалась огненно-свинцовой болью. Зачем, ну зачем же заливать в череп свинец…

«Понял?»

«Нет!!»

«Смотри!!!»

Голова взорвалась, словно атомная бомба! Там, в иномирье, у него разом остановилось дыхание и сердце. Господи… ведь это же так просто…

«Ящерка… я понял… кажется…»

«Иначе и быть не могло»

Пауза.

«Ты прошел через страх. Ты прошел через боль. Осталось одно испытание – властью. Самое грозное из всех. Да, мы рискуем, ибо ты наполнен болью и гневом. Но все-таки мы рискнем»

Яркая вспышка!

– … Леша, Лешенька!

Голос женский, старый, и вовсе непохож на Юлькин, и за плечо трясет другая рука…

– А? Что?!

Он распахнул глаза. Вера Николаевна смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых тлели тревога и страх.

– Ты так кричал во сне…

Рядом завозилась, захныкала Юлька. Алексей подхватил на руки слабо шевелящийся сверток и принялся его баюкать – в последнее время он научился делать это достаточно умело.

– Что тебе снилось, Лешенька? – женщина присела на край кровати. – Поделись. Чтобы страшный сон не сбылся, нужно его сразу же рассказать, есть такое поверье…

– Нет, теть Вера, – Чекалов улыбнулся уголком рта. – Этот сон обязательно должен сбыться.

* * *

– Всем привет.

Алексей повесил сумку на спинку стула, принялся расстегивать куртку.

– Леха, слышал новость? Дирехтур-то наш генеральный того… – Гена явно торопился поделиться сногсшибательной новостью, покуда это не успел сделать кто-то другой.

– Не понял, – Чекалов замер. – Помер, что ли?

– Да ну, такой помрет! Написал заяву по собственному и фьють! Показал личный пример, так сказать.

– Да-а… Видать, и впрямь пора, – Стас привычно грел руки о батарею. – Крысы просто так с корабля не бегут, ребята.

– А я и так намерился, ребятушки, – сверкнул очками «аксакал» Степаныч. – Бесплатно пусть Гайдар с Чубайсом пашут.

– Да вы не переживайте, директора всяко найдут, – Антон воткнул в розетку паяльник. – Хотя деморализует, это верно…

– Однако, кто мне заявление на отгул подпишет теперь? – Алексей присел на стул. – Я для того и на службу зашел…

– А ты без спросу, – вновь сверкнул очками Степаныч. – Вон в журнал заявок запиши, ушел на вызов, и все дела.

– Придется так… Придете?

– К концу дня, обязательно.

– Ну и ладно, – Чекалов, вздохнув, принялся вновь застегивать куртку. – Мне еще тестя с тещей сейчас встречать.

* * *

– Ну здравствуй, Леша…

Теща опять заплакала, промокая глаза платочком. Коньюнктивит наживет в конце концов, мелькнула в голове посторонняя мысль.

– Здравствуйте, Анна Егоровна. Пал Петрович…

– Здравствуй, Алексей, здравствуй, – в отличие от жены тесть держался кремнем.

– Саша не смог приехать, ты уж не сердись… – Анна Егоровна высморкалась в платок и полезла в сумочку за свежим.

– Да что сердиться, раз не смог… Жизнь есть жизнь…

Площадь трех вокзалов шумела, бурлила людским и машинным половодьем, где-то невнятно вещал вокзальный репродуктор, доносились свистки тепловозов. И вновь всплыло в памяти:

«Как все же похожа на поезд вся эта жизнь… Кто-то садится, а кто-то выходит. И нет стоп-крана, и нельзя дать задний ход… Сколько людей отдали бы все, лишь бы дать задний ход?»

– Прошу, – Чекалов распахнул дверцу такси.

– Вот ведь как встречаемся… – теща умещалась на заднем сиденьи, не переставая промокать глаза платочком. – По такому вот поводу… Потом полгода, потом год… А потом и вовсе забудешь про нас…

– Не надо так говорить, Анна Егоровна. Все это время надо еще прожить. Всем нам надо.

– Тоже верно…

Старая, разношенная «Волга» катила по старому, разношенному асфальту, подпрыгивая на выбоинах. Раньше не было такого по Москве, мелькнула мысль…

Он вдруг словно увидел картину, составленную из прозрачных стеклянных фигурок. Игрушечные стеклянные машинки катились по игрушечному стеклянному городу. И навстречу одной из них, в которой сидел стеклянный человечек, обозначавший на схеме местопребывание бренного тела Чекалова А. Б., быстро и неотвратимо катилась другая, столь же хрупкая и стеклянная, ведомая другим стеклянным человечком. Да он же пьян, элементарно пьян…

Он даже не успел облечь свое желание в слова, однако стеклянный человечек понял и поспешил исполнить его, резко крутанув руль. Удар!

– Фью… – таксист даже вытянул шею. – Глянь, что делается!

Алексей уже видел картину нормальным, человеческим взглядом. «Девятка», вписавшаяся в столб, была покорежена довольно сильно. Если бы водитель был пристегнут ремнем, наверняка остался б цел, и возможно, даже практически невредим. Дуракам и пьяным нередко везет, а в России везет порой исключительно сильно. Однако пристегнут он не был, и всякому везению есть предел…

– Memento mori… – медленно произнес он. – Каждого касается.

Он встретился взглядом с водилой, и крепкий мужик, отчего-то задрожав, крепче вцепился в баранку.

* * *

В отличие от поминок, заказанных в столовой, сороковины по Юльке справляли дома, по русскому обычаю. Вот и пригодился еще недавно лабораторный стол, думал Чекалов, расставляя посуду. Хотел выбросить за ненадобностью, да Юлька не дала, заставила разобрать и засунуть за диван… она у меня запасливая, Юлька…

Он поймал себя на мысли, что так ни разу и не произнес ее имя в прошедшем времени. И еще внутри крепло, росло ожидание чуда. Страшно? Может быть…

– Здравствуйте…

– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста…

Вот интересно, откуда взялся этот обычай? Совершенно ведь идиотский обычай, если разобраться. Умер человек – празднуем, водку пьем… Назавтра еще хлеще – опохмел на кладбище. Девять дней – снова пить-закусывать… потом сорок… Нет, однозначно, все народные обычаи выдуманы пьянью-шелупонью для собственного удовольствия…

– Здравствуйте…

– Здравствуйте, здравствуйте… Проходите, пожалуйста.

Какие-то нищенки неопределенного возраста, испитые до синевы, возникли на пороге.

– Здравствуйте… земля пухом… ой, горе-то…

Алексей почувствовал, как внутри нарастает холодный гнев. Какое горе? Им-то какое горе?!

– Кушайте, кушайте… – тетя Вера заботливо пододвигала тарелки. Алкашки не возражали – горе, конечно, однако для чего еще и покойники, как не для повода вкусно покушать? Одна бабка – а может, женщина неопределенного возраста – уже сама щедро наливала себе в стакан прозрачную жидкость. Чекалов вновь задавил в себе волну раздражения. Ладно… спокойно, только спокойно…

– Споем? – одна из пьянчужек, похоже, уже запамятовала, по какому поводу устроен банкет.

Мысль, простая и ясная, всплыла из глубины – а зачем, собственно, терпеть-то?

– Обязательно, – Алексей чуть заметно улыбнулся, обвел глазами «синявок», и те разом прекратили стучать ложками. – Там, во дворе.

И вновь он не успел сформулировать свое желание даже мысленно, как бабки исполнили его. С завидным рвением исполнили – во всяком случае, спустя десять секунд об их присутствии напоминал лишь характерный бомжачий запах.

– Как-то так нехорошо, Лешенька… – шепнула ему Вера Николаевна.

– Очень даже хорошо, теть Вера.

– Не по обычаю…

– При чем здесь обычай? Я так хочу.

* * *

За время недолгого отсутствия Чекалова кто-то заметно разнообразил настенную графику в лифте, дополнив словесные описания соответствующими комиксами. Вот интересно, кто тут орудует? Вряд ли местные офисные сидельцы… скорее всего, пацаны-переростки с улицы забегают… Неужто трудно додуматься и поставить у лифта консьержа? А впрочем, понятно… тут куча постояльцев, не могут решить, кто должен финансировать проект…

– Здравствуйте, – первым вежливо поздоровался Чекалов с девушкой-секретаршей, как и положено, восседавшей за компьютерным столом. – Нэлла Павловна у себя?

– Да-да, проходите. Она вас ждет, – в голосе девицы даже не слишком внимательный слух явственно уловил бы нотки враждебности пополам со злорадством.

– Здравствуйте, Нэлла Павловна, – и вновь Чекалов не счел зазорным поздороваться первым. – Как вы?..

– Этот, что ли?

Могучий «бык», сидевший в кресле, поигрывая стальным браслетом на запястье, иронически разглядывал «рэкетера». Второй, еще более массивный, но, судя по виду, абсолютно безмозглый, лениво подходил сбоку.

– Ну давай, чувачок, рассказывай…

– Встать. Смирно, – негромко скомандовал Алексей ровным механическим голосом, к которому начал уже помалу привыкать. Тот, что сидел в кресле, вскочил, и оба питекантропа вытянулись в струнку.

– В окно, оба. Бегом – арш!

Питекантропы ринулись к окну с таким рвением, словно от скорости исполнения приказа зависела их жизнь, а не наоборот. Звон битого стекла, и спустя мгновения сдвоенный глухой удар. Восьмой этаж, как-никак, мелькнула отстраненная холодная мысль… и этажи тут высокие, не то, что в жилом доме…

– Подрались они тут у вас, Нэлла Павловна, – сообщил Чекалов хозяйке кабинета, вежливо улыбаясь. – Сцапали друг друга за грудки, и вот, такое несчастье… Вопросы?

– В..ва…ввва…

– Я спросил – все ли ясно? Милиция же спросит с вас.

– в…ва…ввва… я… ясно…

– Денег, как я понимаю, вы так и не приготовили?

– Я… я…

Женщина медленно сползла на колени, смотря на него расширенными от ужаса зрачками круглых, как у совы, глаз.

– Сми… луйся…

– Фу, как некрасиво… Сперва бандиты вместо денег, теперь вот на полу валяетесь… Встаньте, пожалуйста, колготки же порвутся. Я хотел как лучше, но, видимо, чувство справедливости вам чуждо. Тогда так. Берете полный кредит под залог своей квартиры и через недельку привозите по адресу… знаете, да? Хорошо. Я буду ждать, не забудьте.

Чекалов слабо улыбнулся.

– Вы, конечно, можете еще попробовать обратиться в милицию…

Женщина, не вставая с колен, энергично и отрицательно затрясла головой.

– Не… не надо… все, я все сделаю!

– Ну тогда я пошел. Да, в это дело-то, с бандюками, меня не впутывайте. Зачем?

В прихожей он наклонился к секретарше, пристально взглянул в сильно накрашенные глаза. Глаза эти немедленно остановились, и зрачки расширились до упора, как у утопленницы.

– Я только что зашел к вам, в кабинет не заглядывал вовсе. Не приняла Нэлла Павловна.

Уже выходя из холла, Чекалов услышал завывание милицейской сирены. Возле газона, опоясывающего здание, кучковался народ, возбужденно гудя. Смотреть, что там, в центре живого полукольца, Алексей не стал. Ну право же, ничего там интересного…

* * *

– Ай, как мы кушаем! Хорошо Юленька кушает…

Чекалов старательно засовывал за диван широкую столешницу от разобранного лабораторного стола, и улыбался. Знающие люди говорят, что с младенцами непременно нужно разговаривать, чтобы они с молоком матери впитывали человеческую речь. Все правильно, все верно – иначе затормаживается развитие ребенка… Но отчего это взрослые полагают, что непременно надо сюсюкать?

После того, как Алексей тепло распрощался с кормилицей Дарьей Матвеевной, кормление Юленьки из бутылочки разнообразными смесями стало для тети Веры важнейшим занятием, которому пожилая женщина предалась со страстью. Порой она даже невольно ревновала отца, нагло узурпировавшего ее законные права – ну кто это так делает смесь?! И что это за шарашка, кто им позволяет выпускать детское питание?! Нет, как хотите, но на Юленьке она эксперименты ставить не позволит!

– Теть Вер, я тут пропылесосить хотел, пыли набралось дофига…

– Да-да, мы сейчас идем гулять! Гуля-гуля Юля, уууу!..

Вера Николаевна принялась укладывать Юлию Алексевну в новенькую коляску. Да, уборку квартиры и тем более с пылесосом Чекалов всегда проводил в отсутствии младшего члена семьи – вой пылесоса пугал малышку.

– Темнеет уже, вы со двора ни ногой. Здесь у подъезда покатайте…

– Да конечно, Лешенька, конечно!

– Сейчас я помогу коляску спустить. Как нагуляетесь, рация в кармане. Сами не вздумайте наверх тащить!

– Да хорошо, хорошо… Ты знаешь, Леша, у меня в последнее время вроде как с сердцем полегче. То болело, спасу нет, а тут словно и нет его. Хоть таблетки пить бросай, честное слово.

– Все правильно, теть Вер. Нельзя вам сейчас ни болеть, ни умирать тем более. Живите долго и будьте здоровы.

– Здоровой, хорошо бы…

– Будете, теть Вера.

– Ты прямо профессор медицины.

– Нет, теть Вера. Просто я так хочу.

Вынеся драгоценную ношу на улицу, он вернулся и тщательно запер дверь. Наконец-то один…

Мартовский закат золотил полнеба, озаряя все вокруг отблесками небесного огня. Отчего-то сегодня тьма медлила выползать из укромных щелей, хотя обычно всегда смелела на закате. Отчего так?

Чекалов присел на край дивана, и не подумав выкатить пылесос. Внутри уже зрело, трепетало предчувствие, смутно волновавшее с самого утра.

Что-то сегодня должно было случиться.

Плохое? Хорошее? Будущее покажет…

Он уже знал, без подсказок догадался, отчего ящерка в последнее время не беспокоит его по мелочам. Скажем, не предупредила о наличии «быков» в кабинете. А зачем? Ящерка зря не бегает, только если угроза действительно реальна. А так… ну какая теперь уже для Чекалова угроза может исходить от пары «крутых пОцанов»?

Алексей привычно вслушался в окружающий мир. Все было спокойно в округе. Тетя Вера степенно гуляла с коляской, в которой мирно отдыхала после ужина Юлия Алексевна. Никаких поползновений, и вообще госпожа злобная реальность в последнее время вела себя на удивление смирно. Так, должно быть, командир расчета хиленькой «сорокапятки» в бессилии провожал взглядом проезжающий мимо «королевский тигр» – можно, конечно, пальнуть, а толку? Самое разумное – воздержаться…

Плеск воды в ванной прервал зыбкую вязь нечеловеческих ощущений. Алексей прислушался… не закрыт кран?

Плеск прекратился, и спустя пару долгих, бесконечно долгих секунд послышалось шлепанье босых ног. Волосы на голове чуть шевельнулись… что же это?!

Юлька, еще влажная после купания, обмотав голову полотенцем, прошла мимо, к шкафу, открыла дверцу и принялась перебирать халаты. Выбрала японский шелковый, с георгинами.

– Юля, Юль… – тупее спросить невозможно, но не молчать же?

– М?

– Это ты?

Она уже садилась рядом, нимало не стесняясь широко распахивающегося халата.

– Вопрос можно считать риторическим, или тебе нужен строго научный ответ?

Он переводил взгляд с остроконечного соска на ее лоно, выбритое до невероятной гладкости, и обратно.

– Юлька…

Скинув с головы полотенце, она тряхнула волосами, и они рассыпались тяжелыми, еще влажными прядями. Наконец-то Алексей сообразил перевести взгляд выше.

Глаза в глаза.

– Поласкай меня, Леша. Как кошку.

Не дожидаясь, она потянулась к нему, окончательно распахивая халат.

– Иди ко мне…

Он уже тонул в этих глазах. Что-то тут не так… что именно? Что?!

Но размышлять было поздно – гибкое тело навалилось, туманя разум и зажигая плоть. Он уже входил в нее… и когда только успел скинуть майку и брюки?

– Ты мой!!!

Ответ, что именно не так, уже бился пойманной рыбкой где-то в мозгу, но всепоглощающая огненная страсть не давала ей выхода. Волосы? Ерунда, у Юльки всегда были роскошные космы… Кожа… что кожа… у Юльки всегда была удивительно гладкая нежная кожа… а от какого-то крема еще нежнее, выходит, стала… Какая страсть, невероятно, не в Юлькином стиле вообще-то… ну так понятно, истосковалась по мужу…

Он забился, исторгая семя в ее неистовое лоно, и только тут крамольная мысль наконец прорвалась в сознание. Ну конечно… На той, еще живой Юльке, живого места не было… разве так выглядит промежность женщины, только что родившей? Какие там волосы, какое бритье?! Все это глаже, чем у младенца!

– Ты кто?!

Она уже лежала на его плече, дыша размеренно и ровно, точно и не пребывала только что в океане страсти. Более того, складывалось впечатление, что и дышит-то она больше для удобства любимого… некомфортно лежать в объятиях бездыханной…

– Ты сам хотел этого, Лешик. Я твоя навка. Не слыхал?

Рация запищала на прикроватном столике, пытаясь разрушить невозможное наваждение. Юлька чуть улыбнулась.

– Это тетя Вера. Нагулялись с Юленькой… Жаль.

Она встала и поплыла в ванную, легко ступая, прекрасная и нагая… невозможно прекрасная…

Алексей шумно выдохнул воздух, вскочил и ринулся следом. Распахнул дверь ванной комнаты.

Никого. Только вода капает с неплотно закрытого крана. Кап… кап…

«Имула» вновь издала долгий, требовательный сигнал, и Чекалов схватил ее, как утопающий веревку.

– Да, теть Вера! Да, уже иду!

Кое-как натянув майку и брюки, он сбежал вниз, подхватил коляску. Юлия Алексевна чуть сморщила носик и чихнула.

– Нагулялись мы, домой идем, вот папа сейчас Юленьку домой! – напевала Вера Николаевна.

Выгрузив малышку в кроватку, Алексей воровато оглянулся. Бред?

– Ох, Леша, чего это ты Юлин халат достал? И полотенце мокрое, гляди-ка…

Последняя надежда на бред рухнула.

* * *

– Привет, мужики!

– О, кто к нам пришел! Александр Петрович!

Бывший начальник стоял в дверях, держа в руке кожаную папку для бумаг и улыбаясь широкой американской улыбкой.

– Рады?

– Такому гостю да не рады…

– Не гость, а забирай выше! Снова я ваш начальник, братцы.

– Вау! Вот это да! Не, мужики, это ж просто праздник какой-то! – Гена даже вскочил. – Это дело надо обмыть непременно!

– В нерабочее время, – уже совсем широко улыбаясь, уточнил Петрович.

– А я уж грешным делом заявление подал, – сверкая толстыми линзами очков, сообщил «аксакал». – Больно наглый оказался господин Эйхман – денег не платит, а требовательность, как будто мы ему по миллиону задолжали… Ты хоть рассказал бы, Петрович, как оно так вышло, что ты опять к нам.

– Да как… обыкновенно как-то вышло, – Александр Петрович присел на стул. – Я уже работенку себе было нашел, вдруг вечером звонок от нашего генерального. Неправы мы были, Алексей Петрович, и все такое… Мол, сбежал господин Эйхман, убоявшись трудностей, так что милости просим – ежели пожелаете стать директором… Да, кстати, насчет зарплаты, – он полез в папку, достал оттуда какую-то бумагу. – Я сразу условие поставил, мол, не возьмусь руководить коллективом при такой серьезной задолженности… Убедил, короче. Так что вечером в кассу при управлении.

– Нет, определенно бог есть! И все видит!

Алексей чуть заметно улыбался. Как это оказалось несложно – всего лишь пожелать, даже не произнеся вслух ни единого слова…

– Поздравляю от души, Александр Петрович, – искренне произнес он.

– Спасибо, Алексей, спасибо. Всем спасибо, хлопцы. Не, мы тут все еще поработаем! Верно?

– Да поработаем, само собой!

Выйдя в коридор, Чекалов направился к туалету, и успел услышать за собой.

– Как он?

– Да кто знает… Леха и сразу молчун был, а теперь какой-то странный…

– Ну а что ты хочешь, это же жена…

– Ты ж не в курсе, Петрович. Эйхман-то имел некий разговор с Лехой, потом куда-то его на машине повез… В тот день не вернулись оба, а на следующее утро господин дирехтур фьють…

Дальнейший разговор Алексей уже не слышал. Ну право же, ничего интересного.

* * *

– … Ну как это, Лешенька – разве лишние у нас деньги? При нынешней пенсии каждая копейка в счет, а тут инвалидность еще снимут!

– Да ладно, ладно, теть Вер. Ну так уж хочется тебе по кабинетам толкаться – с Богом, кто спорит…

Солнце било в окно по-весеннему яростно, и пылинки, вплывая в этот широкий луч, вспыхивали подобно крошечным искоркам. Весна… вот и опять весна… Только в прошлую весну здесь была она, Юлька. Еще живая и здоровая. А в позапрошлую был еще и Володька… а вот Юли-маленькой не было…

И этого вируса бога не было тоже.

Малышка, разбуженная чересчур ярким светом, добравшимся таки до личика, сморщила носик и чихнула. Чекалов торопливо задернул портьеру на окне, сужая чрезмерно разгулявшийся солнечный луч и затеняя кроватку.

– Теть Вер, я чего спросить хотел, да было запамятовал… Где у нас в шкафу были Юлькины платья? Зеленое, и бордовое еще…

– Так это… отдала я их, – Вера Николаевна озадаченно заморгала.

– То есть как отдала? – Алексей даже замер. – Кому и зачем?

– Леша, Господи… – старая женщина заморгала еще сильней, – Такой обычай есть… нехорошо, когда долго вещи покойницы в доме.

Спокойно, только спокойно… Не виновата она… ну, что поделать, из деревни.

– Ты вот чего, теть Вера, – Алексей чуть улыбнулся, окончательно гася раздражение. – Большая просьба у меня будет. Ни одной Юлькиной вещи больше без спросу никуда. Даже пуговицы.

– Да ладно, ладно! – теперь тетя Вера смотрела с некоторым испугом. – Не буду… Не прав ты, конечно, но ты в доме хозяин…

– Я прав, теть Вер. И ты уж не обижайся, пожалуйста.

И чтобы растопить возникший было ледок, Алексей обнял старую женщину.

– Не обижайся, теть Вера, лады?

– Хорошо, хорошо, больше без спросу даже мусор не вынесу!

– Ну вот и ладненько!

Впустив наконец бабушку из объятий, он направился на кухню. Блин горелый, как трудно ждать и ничего не делать… поесть, что ли? Или хоть посуду наново перемыть…

– Ну так я поехала, Лешенька, – Вера Николаевна уже стояла в дверях одетая. – Не скучайте тут с Юленькой.

– С Богом, теть Вер. Не жарко в плаще будет?

– Жар не холод, костей не ломит. Снять-то недолго. Я вон и зонтик прихватила!

Проводив наконец тетю Веру, Алексей подошел к окну, вглядываясь в узкую щель между портьерами. Чувство, тревожившее с утра, не проходило, и он уже знал, что именно сегодня должно произойти. Сейчас… вот, уже сейчас…

Верно, по аналогии с предыдущим разом он чересчур внимательно прислушивался к ванной, подсознательно ожидая плеска воды, и потому пропустил, откуда возникли легкие шаги. Один… второй… еще и еще…

Прохладные руки обвили его сзади, и Чекалов резко обернулся.

– Ну здравствуй, Лешик, – она стояла перед ним прекрасная и нагая, нимало не стесняясь этой нечеловеческой, ослепительной наготы.

– Юлька… здравствуй…

– Последнее излишне, – Юля слабо улыбнулась. – Мое здоровье нерушимо, как ты понимаешь. Раз и навсегда.

Она впилась в его губы, как пиявка, намертво, ловкими движениями опытной замужней женщины освобождая от одежды. Еще миг, и он уже лежал на полу, оседланный дышащим неистовой страстью телом.

– Ты мой!!!

Наверное, наркоман, вколовший себе полную дозу героина, чувствует что-то похожее, еще успела мелькнуть в мутнеющем потоке сознания мимолетная мысль. И это была последняя связная мысль – потому как дальше осталась лишь бешеная, всепоглощающая страсть…

– Аааааа… – чей это такой душераздирающий стон? Мой? Или все-таки ее?

Он забился, исторгая семя, и тут же ринулся на второй круг. Опрокинул ее, не лаская – буквально сминая пальцами упругие груди, точно желая вырвать сердце. И вновь все потонуло в океане огненной страсти, напрочь отключающей разум и ощущение реальности. Не может быть… такого… должно же это… когда-нибудь кончиться… или нет?..

– ААААА!!!

... Он лежал, точно выжатая насухо тряпка. В голове плыл тонкий стеклянный звон, и мысли крутились на самом краю сознания точно такие же – тонкие, стеклянно-прозрачные…

– Леша…

Сознание медленно возвращалось. Кто это там плачет? Юлька… малышка…

Навка уже стояла на ногах, и ему тоже удалось встать – не сразу, правда.

– Юлька… ты не уходи смотри…

– Я не ухожу.

Малышка все не успокаивалась. Алексей вынул ее из кроватки, хотя руки сильно дрожали, и принялся баюкать.

– Ну-ну-ну… ну не надо плакать… не надо… ну все уже, все хорошо…

Юля-младшая заснула как-то сразу, точно камешек булькнул в воду. Покачав маленькое тельце еще несколько секунд, Чекалов осторожно водворил ее в кроватку.

– Это наша дочь… не хочешь взять на руки?

Сказал, и осекся. Еще ни разу он не видел у нее такого выражения лица. Ни у живой, ни у мертвой.

– Нельзя… – выдохнула наконец Юля, – нельзя мне… понимаешь?

Что-то внутри полыхнуло острой болью – жалость? – и Алексей порывисто шагнул к ней, сгреб в объятия. Уткнулся лицом в роскошные волосы, только бы не видеть ее огромных, сухих глаз… лучше бы уж плакала навзрыд… отчего она не плачет?

«Оттого же, отчего и ты тогда» – прошелестел в мозгу бесплотный голос. – «Плакать можно, пока не превышен верхний порог горя. Потом нет»

«Постой… погоди…» – он откинул назад голову, вглядываясь в ее лицо. – «Ты что же… мысли мои теперь можешь читать?»

– Обязательно, – наконец-то она улыбнулась. Чуть-чуть, но улыбнулась. – Как же может быть иначе? Если я сама порождение твоих мыслей.

Он вдруг почувствовал, как в нем вновь просыпается неистовое желание, и она тут же задрожала в ответ.

– Нет… не надо больше… вот что, Лешик… пожалуй, лучше мне одеться.

* * *

Они сидели на кухне, как когда-то – Юлька на своем любимом месте, в уголке у окна, он сбоку. Чекалов пил чай, держа кружку двумя руками, глотал крупными глотками, едва не обжигаясь, чувствуя, как мало-помалу уходит из тела тряпичная слабость. Юля, одетая на сей раз в летний ситцевый сарафан, найденный в шкафу, прихлебывала темно-коричневую горячую воду мелкими нечастыми глоточками, словно не чай пила, а делала вид. Чашку она держала как обычно, кстати – за ручку четырьмя пальчиками, изящно оттопырив мизинец. Фирменный Юлькин жест…

– Ты поешь, Леша, – она кивнула на корзинку с нарезанным хлебом и тарелку с сыром и колбасой. – Надо тебе сейчас. Как донору после сдачи крови.

– Ы? Умгу…

Алексей наконец-то оторвался от кружки с кипятком, прислушиваясь к своим ощущениям. Нет, определенно теплее стало…

– Юль…

– М?

– Ты бы рассказала мне, что ли… Я же в полных непонятках, ей-ей…

Она коротко рассмеялась.

– Будь ты нормальным, обычным человеком, Лешик, ты бы уже не в непонятках был, а в дурке. Прочно, и вполне возможно, навсегда.

Он вновь отхлебнул из кружки.

– А сейчас?

– А сейчас, вполне возможно, тебе удастся этого избежать.

Юля вздохнула. Глубоко, совсем по-человечески.

– Я же твоя навка, Леша. Плод твоего воображения, если отбросить детали. Овеществленный бред… или галлюцинация, если тебе этот термин приятнее.

– ?

– Не так уж это сложно понять. Вот есть, скажем, слуховая галлюцинация. Бесплотный голос, к примеру. Может быть зрительная, типичный пример – привидение… Ну а я галлюцинация овеществленная. Крайний случай.

Алексей только кивнул, усваивая информацию. Ну а что? Овеществленная галлюцинация… и ничего тут нет такого…

– Ты не боишься, – она вглядывалась в его лицо. – Ведь ты совсем меня не боишься …

– Отчего это я должен тебя бояться? – он даже хмыкнул, настолько нелепой показалась фраза. – Выдумаешь тоже… бояться собственной жены…

– Ты ешь, Леша, ешь. Правда. Я сегодня выпила тебя изрядно.

Он послушно соорудил себе бутерброд с сыром и колбасой, зажевал.

– А ты чего?

– А мне это теперь как тебе бумага, – она отхлебнула остывший чай, сильнее оттопыривая мизинец. – Разжевать-проглотить можно, не более того.

Пауза.

– Я же теперь тобой питаюсь, Лешик. Твоей жизненной силой. А ты думал, откуда вся эта африканская страсть? Знаю ведь, а удержаться невозможно… Это как проплыть под водой, и потом вынырнуть – хочешь или нет, а не получится у тебя легкого бесшумного дыхания. Будешь хватать воздух судорожно раскрытым ртом. И ты… ты теперь тоже… будешь соответствовать.

– Хм… – он проглотил кусок. – Ага… понятно…

– Мне и Юленьку сейчас оттого на руки брать нельзя. Да и тебе, собственно, сразу после сеанса не очень-то… Заметил, как она вдруг уснула? Будто устала мгновенно. Это оттого, Леша, что ты у нее малость жизненной энергии позаимствовал, взамен утраченной.

Она взглянула на него мудро и печально.

– Ты ведь вполне мог бы еще раз жениться, Леша. На живой женщине. Но ты выбрал мертвую.

– Я не жалею. А ты?

Она улыбнулась, осторожно провела кончиками пальцев по его щеке.

– Раз ты не жалеешь…

– Я люблю тебя, Юлька. И рад, что ты есть. Хоть какая. Хоть такая даже… Если бы я мог жить без тебя… но я не могу. Так что все просто.

Теперь она буквально ласкала его взглядом.

– Да. Я тоже люблю тебя, Леша.

Он перевел взгляд с лица на ее плечи, грудь, потом еще ниже… Короткий подол сарафана открывал колени, и желание вновь заворочалось внутри.

– Юльк…

– М?

– Последний вопрос… отчего ты такая красивая стала? Это же смотреть невозможно…

Она вновь коротко рассмеялась.

– Для твоего удовольствия, так полагаю. Ты же всегда меня несколько идеализировал. Это при жизни еще, а после… идеализируешь абсолютно.

Алексей провел руками по ее бедрам, совсем задирая подол. Желание уже сминало разум и волю.

– Юлька…

– Леша… – ответная дрожь ее тела была непереносима. – Ты же в обмороке окажешься…

– Сними, говорю!

В четыре руки они содрали сарафан, и Чекалов повалил ее на пол кухни, на сей раз не тратя времени на собственное раздевание. Скорее… да скорее же…

– Ааааауммм…

Под этот протяжный звук, вырвавшийся то ли из ее, то ли из его горла, Чекалов исторг остатки семени и, по всей видимости, жизненной силы, имеющейся в наличии. И все поглотила мягкая темнота…

* * *

– … Леша, Лешенька!

Странный какой голос, проплыла, как медуза, ленивая мысль. Нет, это не Юлькин голос… определенно не Юлькин…

– Да очнись же, Господи!

Острая вонь нашатыря ударила в нос. Чекалов с трудом разлепил глаза. Сквозь плавающие размытые цветные пятна проступило лицо Веры Николаевны.

– Уфф… Ну и напугал, Лешенька… Захожу, а ты тут. И не приходишь в себя никак…

Алексей судорожно провел рукой по ширинке – нет, застегнута. Все в порядке. Повел глазами – спальня…

– Обморок, похоже, теть Вер… Давление упало, должно быть.

Он встал, цепляясь за мебель и кряхтя, точно на плечи был взвален мешок с картошкой. Ноги дрожали и подгибались, руки тряслись, как у заматерелого алкоголика. Да уж…

– А чего это ты там на кухне вторую чашку на стол выставил? – тетя Вера озадаченно хлопала глазами. – Кто тут был, что за гость?

– Да никого не было, теть Вер. Это я дурю.

– Так из двух чашек и пил чай? – недоверчиво усомнилась она.

– Ну да…

– Ох… – Вера Николаевна сокрушенно покачала головой. – Странные у тебя пошли игры, скажу прямо. То с халатом, то теперь вот с чаем…

– Да не опасайся, теть Вер. Если мне и сходить с ума, то никак не сейчас. Не время.

– Тебе надо побольше гулять, Леша. Отдыхать. Если что случись, на кого Юленьку оставишь? На меня, старуху?

– Да все будет нормально, теть Вер, – он постарался придать своему голосу максимально возможную убедительность. – Ну подумаешь, обморок… Ты лучше расскажи, как там насчет твоей комиссии.

– Комиссии? Да, комиссии… Сняли с меня инвалидность, Лешенька.

– Как так?

– Да вот так. Главный врач, председатель комиссии который, говорит, на мне пахать можно. Говорит, никаких признаков, и что якобы надо разобраться, кто и за какую сумму мне эту самую группу присвоил. Представляешь, каков хам?

– Наглец! – для пущей искренности округлив глаза, посочувствовал Алексей. – Но вообще-то я рад, теть Вера. В смысле, что здоровье твое резко поправилось. А группа эта – тьфу и растереть, я же говорил… Копейки, а хлопот и унижений куча.

Он принялся оправляться, застегивать рубашку. Сунул руку в карман брюк и извлек на свет почти не измятый, но неровно оторванный клочок бумаги – вне сомнения, оторванный в спешке. На клочке аккуратным Юлькиным почерком было начертано:

«Леша, это я тебя прибрала слегка. Если бы тетя Вера нашла тебя в кухне на полу в том виде, могли возникнуть неприятные подозрения. Остальное убрать не успела»

Он улыбнулся на сей раз уже вполне естественно.

– Все будет хорошо, теть Вер, вот увидишь. Скоро и абсолютно все!

* * *

– Плавно отпускаем педаль! Газ добавь!

Еще не старая, но уже довольно разношенная «пятерка» недовольно фыркнула, дернулась и покатила по асфальту, размякшему от полуденного зноя.

– Передачу! Да не газуй ты так, это же тебе не трактор. Нормально переключай!

Чекалов старательно исполнял команды инструктора, молодого парня, пожалуй, что и моложе его самого. Учиться на права он решился уже в мае, уступив наконец давлению общественного мнения, и не в последнюю очередь Веры Николаевны. Да, надо, надо все же брать машину. Вот в деревню съездить, к примеру, как бы оно удобно было... Только прежде всего надо бы выучиться на права…

Алексей чуть усмехнулся. Ну хоть перед собой не надо лукавить. Просто образовалось некое количество свободного времени, и это время нужно чем-то занять. А ведь еще не так давно времени этого катастрофически не хватало.

Господи, как это трудно, оказывается – ждать…

А время между тем шло, все дальше унося его в своем потоке от того страшного дня. От белого лица, трубок капельниц и острого, безжалостного света бестеневых хирургических ламп.

«Не умирай!!!»

Почему, ну почему он не бог?

Алексей вновь криво усмехнулся, продолжая между делом крутить баранку. Нет, разумеется. Не бог покамест. Но положа руку на сердце – разве он теперь человек?

В бытовом плане все в последнее время как-то вдруг само собой наладилось. Черная полоса сменилась белой, как принято говорить. Проблемы с деньгами отпали, к тому же на службе стали регулярно выдавать зарплату, да и тетя Вера вносила скромную лепту в виде пенсии. Госпожа злобная реальность, казалось, вовсе позабыла о существовании Чекалова А. Б. Юлия Алексевна росла на редкость здоровенькой, Вера Николаевна, полностью выздоровевшая, успешно вела скромное домашнее хозяйство…

Если бы Юлька осталась жива, он был бы полностью, бесповоротно и окончательно счастлив.

… Она появлялась не так уж редко. И в последнее время все чаще и чаще. Уловить сам момент появления ему еще ни разу не удавалось, да он и не стремился к этому. Он просто ждал.

– … перестраивайся в левый ряд! Так, сейчас будем разворот делать, – инструктор вынул из кармана пачку сигарет, сунул одну в рот.

– Здесь?

– Ну а где же еще?

– Ага, вижу, спасибо…

Алексей чуть улыбнулся, вспоминая. Да, в последнее время их связь стала более цивилизованной, что ли, если тут уместна такая формулировка. Во всяком случае буйных сцен на грани изнасилования на полу кухни удавалось избежать. Теперь все это дело происходило в кровати, практически по-семейному. Если, конечно, не вдаваться в детали…

Бывает ли на свете виртуальная некрофилия?

И с каждым «сеансом» их патологическая связь крепла. Да, нередко он скучал по жене и тогда, в том далеком счастливом прошлом… Но это не шло и в какое сравнение с теперешним его состоянием. Сравнение с наркоманией было тут вполне уместным. Теперь уже при достаточно долгом ее отсутствии Чекалова охватывала иррациональная, жесточайшая тоска. Она появлялась, даря минуты неземного блаженства, и на какое-то время он становился вполне бодр и относительно весел – в точности как получивший очередную дозу героина наркоман. Если, разумеется, не считать ватной слабости в ногах и дрожи в руках сразу после «сеанса» – ощущения, весьма схожие с последствиями обильной кровопотери.

Со своей стороны Юлька, как уже понял Алексей, берегла его насколько было возможно. Так изголодавшийся вампир отказывается от добавки. Лишь бы не навредить любимому…

– … не, туда мы не поедем, рано тебе на МКАД. Давай-ка вот тут сворачивай… да, вот здесь, – инструктор не глядя выбросил окурок в открытое окошко.

– Понял, выполняю, – Алексей уже вполне уверенно перестроился вправо и остановился перед пешеходным переходом, пропуская какую-то бабульку.

После того, как их взаимный патологический голод оказывался удовлетворен, Юлька на какое-то время из ненасытной навки становилась прежней, умной и веселой молодой женщиной. Совсем как живая… Это были краткие минуты «семейного счастья». Одев какое-либо платье из своего гардероба, который Чекалов мудро не позволил раздать никчемным нищенкам, она садилась напротив, и они коротали время в беседах, порой весьма задушевных. О, это были весьма примечательные беседы… Чекалов уже неоднократно ловил себя на мысли, что знает все, что она скажет, еще до того, как слова будут произнесены вслух. Что касается Юльки, то она с самого начала не скрывала открывшихся телепатических способностей.

Он вновь улыбнулся, вспоминая, как когда-то Юлька сравнила их с неким единым организмом-симбионтом, способным на время разделяться надвое.

Слияние тел. Слияние душ. Нирвана… Все замечательно, если не обращать внимания на мелкие детали – например, то, что одна половинка этого организма живым существом не является.

– … Ну все, достаточно на сегодня, – парень-инструктор, по всему видать, был вполне доволен понятливым клиентом, схватывающим все с первого раза. – Здесь живешь?

– Угу. Так я выхожу?

– Давай уже. До завтра!

Проводив взглядом учебную «пятерку», Чекалов вздохнул и зашагал к дому. При виде разверстого зева арки-подворотни он вновь улыбнулся. Подумать только, еще совсем недавно эта дырка могла таить в себе серьезную опасность… Даже в обход пару раз приходилось двигаться, было и такое. И Юлька, умница, не спрашивала тогда…

Он вдруг остановился, как вкопанный, ощутив на спине знакомые цепкие лапки, от которых начал уже было отвыкать. Вот как?

Алексей привычно сосредоточился. Вызвать это странное ощущение раздвоения для него теперь не составляло никакого труда. Еще миг – и весь мир вокруг стал будто стеклянным. Мир лежал на ладони, и был прост и понятен до самого донышка…

Человека, который подпирал стенку в подворотне, он узнал сразу. Нет, никакая это не шпана, желающая подкормиться гоп-стопом. Доктор, из того проклятого роддома. И он пришел убивать.

Вздохнув, Алексей продолжил свой путь. Ладно… Когда-то эта встреча все равно должна была произойти.

Человек, стоявший у стены в подворотне, шагнул навстречу молча и страшно, одним движением доставая из-под полы обрез охотничьего ружья. Тренировался перед тем как идти, не иначе… Вскинул его на уровень груди и плавно нажал на спуск. Щелчок. Второй. Алексей даже успел заметить, как дернулись вперед курки – обрез был сварганен из старомодной курковой «тулки». Двойная осечка, чрезвычайно большая редкость для хорошего ружья.

– Ну здравствуйте, доктор, – вежливо поприветствовал оппонента Чекалов. И чуть виновато улыбнулся.

Вместо ответа нападающий судорожно взвел курки и вновь нажал на спуск. Тщетно.

– Не получится, – сочувственно произнес Алексей, следя за манипуляциями горе-киллера. – Капсюли-то уже наколоты. Можно, конечно, попробовать еще поменять патроны… если у вас есть в запасе. А впрочем, мне некогда…

Док глухо замычал, как раненый тореадором бык, и выхватил из-под полы резервное оружие – массивный ледоруб. Алексей отчего-то знал, что несчастный взял его исключительно для того, чтобы произвести «контрольный выстрел», то есть попросту проломить череп упавшей жертве. Желательно в нескольких местах, для полной гарантии. Откуда он все это знает? Потом, потом…

Хрустнула перебитая кость – нападающий со всего маху саданул себя по голени. Еще спустя секунду он валялся на земле, шипя от боли. Но не закричал. Сильная воля у человека.

– Не надо, – еще более виновато улыбнулся Чекалов. – Отпускаю тебе на время боль твою. Рассказывай.

Искаженное болью и яростью лицо нападавшего разгладилось, глаза словно остекленели.

– Газ… Вся семья – теща, жена и дочка… А родители еще раньше. Отец через неделю после того… дня… инфаркт. И мама месяц спустя… инсульт… не приходя в сознание…

И вновь из стеклянной глубины протаяли боль и отчаяние.

– Нужно было мне сразу понять… колдун проклятый… Тогда бы нож тебе в брюхо… или артерию на шее порезать… и не было бы этого.

– Так не могло случиться, док, – уже без всякой улыбки возразил Чекалов. – Случилось так, как случилось.

– За что, за что?!

– Ты не смог. Ты не спас ее.

– Я не мог!!! Никто, никто не смог бы сделать больше!!!

Алексей глубоко вздохнул. Присел на корточки рядом с лежащим.

– Послушай. Послушай и постарайся понять… Вот, к примеру, ты выпал из окна. Будет ли закон всемирного тяготения виноват в том, что ты не можешь летать?

Пауза.

– Надо было смочь. Или, по крайней мере, не стоять у окна. Чтобы не повезло другому, не тебе.

– Все… хватит издеваться… – похоже, боль в перебитой ноге возвращалась к неудавшемуся киллеру в полной мере, и так же точно возвращались ярость и острая жажда мести. – Убей уже, тварь…

– Нет.

– Тогда… я тебя… все равно убью…

– И этому не бывать.

Две женщины, очевидно, торопившиеся с работы, сунулись в арку, оживленно щебеча о чем-то своем, бабском, и разом замерли от лицезрения ужасной картины.

– Проходите, как шли, – вежливо улыбаясь, посоветовал им Чекалов. – Нет тут никого. Пусто.

Дамы возобновили свой путь и заодно прерванный разговор, щебеча по-прежнему оживленно. Одна из них походя перешагнула через валяющийся ружейный обрез, вторая – через лежащего на земле киллера-неудачника. Алексей проводил их взглядом.

– Верни… – доктор уже старался зацепить его штанину судорожно скрюченными пальцами, и в голосе теперь была такая мольба… – Ну верни мне их, слышишь? Все, все сделаю… рабом твоим буду…

– Зачем мне рабы? Я не плантатор.

– Верни… я умоляю…

– Я тоже умолял тогда.

Лежащий на земле поднял глаза, полные муки.

– Знал бы ты… какая боль…

– А то я не знаю.

– Так сделай же хоть что-нибудь, сволочь!!!

Алексей глубоко задумался. В самом деле…

Вот оно, «испытание властью»?

– Твоя боль навсегда оставит тебя, если ты этого хочешь. Но ничто не дается даром. Итак, твое слово?

– Да!!!

Чекалов встал во весь рост.

– Отпускаю тебе боль твою. Навсегда. Живи долго и забудь о прошлом.

Он перешагнул через ноги лежащего – одна нога торчала неестественно, и на штанине уже налилось обширное темное пятно – и двинулся к своему дому. Да, нужно срочно вызвать «скорую». Потому что вряд ли человек, не помнящий даже своего имени, сообразит, как это можно сделать.

* * *

Звонок за дверью затрещал требовательно и громко – обычно звонки с таким тембром ставят где-нибудь в казармах, а не в жилых домах, мелькнула посторонняя мысль. Жильцы стараются при первой возможности избавиться от таких звоночков, меняя их на что-нибудь не столь пугающее…

– Кто там? – раздался из-за двери старческий женский голос.

– Я это, – Чекалов улыбнулся вежливо и открыто, демонстрируя отсутствие дурных намерений. – Если вы подумаете, то вспомните. Я еще вам телевизор чинить приходил.

Пауза оказалась довольно затянутой – очевидно, хозяйка проводила фэйс-контроль посредством дверного глазка. Наконец сомнения разрешились в пользу визитера, заскрежетали замки, и дверь приоткрылась на длину цепочки.

– Чего вам?

– Да это не мне, это вам! – Алексей поудобнее перехватил под мышкой массивную колбу кинескопа. – Вам же кинескоп менять надо было, или как?

После очередной серии колебаний дверь наконец распахнулась относительно широко – во всяком случае, достаточно, чтобы в образовавшуюся щель можно было протиснуться не слишком грузному мужчине.

– Я вообще-то не заказывала…

– Зато я помню. Это вам не советский сервис, где мастерам на клиентов плевать было.

Старушка поджала губы, вне сомнения, собираясь возразить. Задело неуважительное отношение к почившему СССР, не иначе. Вот интересно, отчего людям так свойственно идеализировать прошлое? Ведь явно же райской жизни у этой вот конкретно бабушки там не было. Школа, пришедшаяся на разгар репрессий. Краткий миг любви и счастья, оборванный проклятой войной. Потом тяжкий труд, беспросветный и бесконечный – обычная судьба послевоенной вдовы… А когда наконец встала страна из руин, и жить бы да жить – незаметно подкралась старость. И вот итог, бетонная каморка с портретами на стене и сломанный телевизор в качестве единственного друга.

– Сколько будет стоить? – голос бабушки таки дрогнул.

– Пустяки, Клавдия Васильевна, – успокаивающе улыбнулся Алексей, распаковывая инструменты. – Этот кинескоп вообще-то б/у, новых таки нету… Но полагаю, года на три-четыре еще хватит. А там на новый телевизор собрать сподобитесь. Так что возьму я с вас только за работу. Может, вспомните когда Алексея Чекалова добрым словом, и будем в полном расчете.

– Спасибо… – старуха улыбнулась, и было видно, что жест этот дается ей с трудом. Отвыкла. – Пойду чай поставлю?

– А можно, – ответно улыбнулся Алексей, уже извлекая из телевизора неисправную трубку.

Хозяйка квартиры ушла на кухню и принялась там звякать посудой, предоставив Чекалову полную свободу действий. А ведь поверила, мелькнула очередная посторонняя мысль… Обычно такие бабушки глаз не сводят с пришельца, опасаясь хищений и прочих преступных деяний, а тут надо же, полное доверие…

– Принимайте работу! – окликнул Чекалов, закончив установку и настройку кинескопа.

Некоторое время хозяйка разглядывала изображение, переливающееся всеми красками. Как раз показывали какой-то карнавал в Рио – полуголые и практически голые мулатки яростно трясли телесами, возбуждая иностранных туристов-спонсоров. Ткнула пальцем в кнопку, переключая канал – изображение трясущихся титек сменилось какими-то перекошенными небритыми рылами, двое бандюков избивали третьего.

– М-да… Культура, нечего сказать… – Алексей повел плечами.

Хозяйка со вздохом выключила телевизор.

– Спасибо вам большое… Алексей. Сказать откровенно, я в последнее время уж и отвыкать начала от телевизора. Мало того, что все зеленое с просинью, так еще и фильмы вот такие, как на подбор… Ну, пойдемте на кухню, чай-то стынет.

На кухонном столике было накрыто небогатое угощение. Аккуратная салфетка, плетеная корзинка с вафлями, крендельками и нарезанным треугольничками хлебом, сыр на тарелочке… В центре стола красовалась бутылка «Столичной».

– Вот это лишнее совершенно, – улыбнулся Чекалов. – Не пью, и уж тем более на службе.

– Везет вашей супруге, я погляжу.

– Да… везет… – Алексей взял чашку с чаем. – Умерла у меня жена. Зимой еще, при родах, – неожиданно для себя откровенно признался он.

– Ох… – Клавдия Васильевна прижала ладонь ко рту. – Как же так? А дети?..

– Малышка жива осталась. Бабушка с ней сидит, пока я на работе.

Воцарилось долгое неловкое молчание.

– А у меня вот так никого и не осталось, – она произнесла это ровным, спокойным голосом. – Совсем.

Новая пауза.

– Я все-таки спрошу, хоть, может, это и невежливо, – Чекалов разгладил салфетку а столе. – Как вы живете… как вообще жили все эти годы?

Она вскинула на него взгляд. Старческие, выцветшие глаза, когда-то давно, должно быть, умевшие сиять от счастья.

– Как жила? Так вот и жила… Сперва работа от зари до зари. Страну поднимали… Славное это было время, что бы ты ни думал. В той работе и было наше спасение, таких вот вдов, а было их тогда пол-России. Некогда было горевать…

Пауза.

– Это теперь уже я понимаю, что дура была. Надо было просто дать мужику покрепче, глядишь, и родила бы еще… Нравственные мы тогда были. Комсомолки…

А ведь это исповедь, думал Чекалов, разглаживая салфетку. Трудно Робинзону на необитаемом острове. Особенно когда кругом полно народу.

– Я ведь еще и на пенсии работала, долго не хотела уходить… Да вот пришлось. А коллеги, сам знаешь – с глаз долой, из сердца вон. Первые годы еще так-сяк, а потом растерялись все. Сестра только и была двоюродная, да умерла не так давно…

Пауза.

– А теперь вот выходит, и страну поднимали зря… все псу под хвост…

Она вновь вскинула на Чекалова выцветшие глаза.

– Не надо было мне тогда уезжать от моего Вани. Убили бы, как других жен комсостава, и дело с концом. И все бы тогда разом кончилось. Не так?

Только не улыбаться, ни в коем случае, подумал Алексей. Не тот момент.

– А если бы вам предложили убрать ваше горе?

– В смысле?

– В прямом. Все забыть. Не будет этих фотографий на стенах. Не будет горьких воспоминаний. Не будет этого страшного «все зря».

Она помолчала.

– А что тогда останется?

– Покой и безмятежность. До самого конца.

Пауза. Долгая, долгая пауза. А ведь она не сомневается, осознал вдруг Алексей. Она ВЕРИТ, что я это сделаю.

– Нет, – старуха тряхнула седыми волосами. – Это моя жизнь, как бы она ни сложилась. Я не отдам ничего.

Чекалов осторожно поставил на стол чайную чашку.

– Спасибо вам за угощение, Клавдия Васильевна. И спасибо за разговор. У меня еще есть работа…

И уже в прихожей, отпирая дверь, она все-таки не удержалась.

– Скажи… ты бог?

– Ну вот… – Алексей чуть улыбнулся. – С чего вы взяли?

– А ты не отпирайся. Ты прямо скажи… или хотя бы черные очки носи. Сейчас многие носят.

Уже выходя из подъезда, Алексей хмыкнул, покрутив головой. «Не отпирайся», ну надо же… А впрочем, насколько помнится, истину могут глаголить не только младенцы, но и блаженные-юродивые, или как их там… короче, люди, уже слегка оторвавшиеся от этого бренного мира. Чей мозг не поглощен нацело решением сиюминутных жизненных проблем.

* * *

– … А может, мне его продать все-таки, дом этот? Какие-никакие деньги.

– Ну вот, опять… Теть Вера, ты глянь, что с ценами делается. Сейчас что-то продавать, все равно что выкинуть. Оглянуться не успеешь, как окажешься с пачкой никчемных фантиков. Продать дом, чтобы через год ведро оцинкованное купить за ту сумму…

– А ну как сожгут? Пустой дом стоит, чего проще. В деревне сейчас народ тоже испорченный стал.

– Да не сожгут. И потом, страховку я уже оформил.

Чекалов приобнял Веру Николаевну за плечи.

– Оставь уже свои пустые терзания, теть Вер. Не о том думать надо. Оглянуться не успеешь, как Юленька подрастет. И как он тогда пригодится, домик в деревне… Ну не на асфальте же лето ребенку проводить, сама подумай.

– Да ладно, ладно. Уговорил! – засмеялась женщина, демонстрируя отличные белые зубы. Вроде как не такие белые были еще недавно, мелькнула мысль… паста «Блендамет» действует, не иначе. И вообще, здорово изменилась за последнее время Вера Николаевна, подумал Алексей, исподволь разглядывая ее лицо. После смерти Юльки, как приехала, выглядела на все семьдесят пять, синие мешки под глазами, а теперь не дашь больше пятидесяти.

– Ты в последнее время молодцом у меня, теть Вер. Вот что значит хлопоты по хозяйству – некогда хворать, и все болячки отвалились. Хоть замуж выдавай!

Она разом сникла, увяла.

– Не надо так, Леша… плохая шутка.

– Ну ты чего, теть Вер? Да не обижайся ты на меня. Это ж я не со зла ляпнул, чесслово…

– Кстати, раз уж зашел разговор о женитьбе… – Вера Николаевна неловко улыбнулась. – Пусть она уже открыто приходит. Зачем прятаться?

– Кто? – Чекалов, наоборот, разом перестал улыбаться.

– Женщина, кто же еще. Которая к тебе ходит.

Алексей чуть склонил голову набок. Вот оно, шило из мешка…

– Откуда взято, теть Вера?

– Ох, Леша… Ну не слепая же я. И все понимаю. Ты молодой еще совсем, чего жизнь зря засушивать? Мне главное, чтобы она Юленьку любила, не обижала…

– Так, давай все по порядку, – Чекалов уселся на стул. – Женщина, говоришь… Аргументы?

– Ну зачем ты так, Леша… – Вера Николаевна явно расстроилась. – Я к тебе и Юленьке всей душой, а ты… Сказки рассказываешь, будто чай из двух чашек пьешь, и прочее. Не знаю, правда, отчего она платья покойной все примеряет, как-то ненормально это…

Она вздохнула.

– Все я понимаю, Лешенька. Оттого и домик в деревне не продавай и прочее все… Я ж не в претензии. Как скажешь, уеду, и живите счастливо… об одном только и попрошу – Юленьку потом привозите, хоть иногда…

Она всхлипнула.

– Как хоть звать-то ее?

Алексей плотно сжал губы. Что ж, когда-то и этот разговор должен был произойти. Отшутиться? Теперь уже не выйдет, пожалуй. А если сказать правду…

А, будь что будет!

– Так… – Алексей почти насильно усадил Веру Николаевну на диван, сам сел напротив, верхом на стуле, обхватив спинку руками. – А если я скажу, что кроме Юльки нет у меня никакой другой женщины? Да, я именно Юлию Семеновну Чекалову имею в виду.

Пожилая женщина в ответ растерянно моргнула.

– Я не вру, теть Вера, – он наклонился вперед, вглядываясь ей в зрачки. – Ты уверена, что ко мне приходит именно живая женщина?

В глазах Веры Николаевны протаял мистический ужас.

– Господи… Лешенька…

Нет, так не пойдет, сокрушенно подумал Алексей. Хватит в доме и одного сумасшедшего.

– Да покинут тебя ненужные страхи, – ровным механическим голосом произнес он, привычно вызывая внутри чувство раздвоения, превращающее заодно весь мир в набор стеклянных игрушек. – Все будет хорошо.

Пожилая женщина шумно выдохнула воздух.

– Ну разве можно так пугать, Леша? Я уж было подумала бог знает что…

– Ой, ты ж на свой автобус опоздаешь, теть Вер! – помог закрепить терапевтический эффект Чекалов. – Или уж давай завтра поедешь?

– Не-не, сейчас поеду, раз уже собралась! – Вера Николаевна вскочила с дивана, торопливо оправляясь. – Я уж тебе из деревни звонить не буду, как приеду, расскажу все. А то там в сельсовет, или как его теперь…

– Да ладно, ладно, теть Вер!

– Ну все, Лешенька, – она уже стояла обутая, и сумка с торчащим зонтиком на руке. – Я поехала. Присесть на дорожку, что ли…

– Да уж присели вроде, – засмеялся Алексей. – В добрый путь!

Проводив наконец тетю Веру, Чекалов вернулся в комнату, прислушиваясь к себе. Время? Нет… пока еще не время… Что ж, можно полчаса погулять с Юлией Алексевной.

– Юльчонок мой… Гулять пойдем?

Малышка в кроватке радостно загукала, улыбаясь во весь крохотный ротик. Чекалов улыбнулся в ответ не менее широко, чувствуя, как затапливает его изнутри теплая радость. Да. Все будет хорошо. Абсолютно все!

* * *

– … Леник, Леееник! А ну вертайся сейчас же! Не езди туда, там машины ходят!

Дебелая молодуха, явно мамаша в декрете, катала коляску с младшим чадом, не забывая при этом приглядывать за старшим, пацанчиком лет пяти, резво колесившем на двухколесном велосипеде «с подпорками» по двору, то и дело норовя заехать в арку-подворотню. Отважный какой, улыбнулся Чекалов, наблюдая за юным велосипедистом. Весь в маму, не иначе – кто в наше лихолетье рискует обзаводиться вторым ребенком… Вот интересно, отчего люди инстинктивно опасаются темных подворотен? Даже ясным днем…

Разговоры с бабами, сидевшими возле разломанной песочницы на чудом уцелевших досочках Алексея не прельщали, поэтому для прогулки он выбрал круговой маршрут, по которому колесил пацан на велике. Пять-шесть неспешных кружков, и домой… хорошо, что не жарко сегодня…

Что-то нарастало вокруг, менялось в этом мире. Алексей напрягся, ожидая характерного ощущения коготков на спине, однако ящерка молчала. Что же это?

Глухой рев, возникший где-то за домами, между тем нарастал, точно волна цунами – так обычно ревут автомобили с напрочь отсутствующим глушителем. Еще миг, и рев этот сконцентрировался в арке, точно в иерихонской трубе.

Все дальнейшее произошло за доли секунды, так что сознание не успело зафиксировать картину целиком. В памяти остались детали. Один кадр – пацан на велосипеде проезжает мимо подворотни. Второй – из полутемного зева выныривает чудовище на колесах…

Алексей коротко мотнул ладонью, и потрепанная иномарка с тем же бешеным ревом резко рванулась в сторону, опрокидываясь на ходу. Полный кувырок, впрочем, завершить не удалось – невысокий бетонный столбик, сиротливо торчавший на краю дворовой площадки, надежно заякорил механизм, и автомобиль, душераздирающе скрежетнув сминаемым железом, прочно встал на бок. Истошный рев мотора наконец стих, вернув дворику уют и спокойствие.

Пацанчик, разинув рот, еще заворожено рассматривал вращающееся колесо, а мамаша уже неслась к нему подобно курице-наседке, явив недюжинную для раскормленного тела прыть.

– Лееееник!!!

Крик молодухи словно послужил сигналом, и жуткая картина постапокалипсиса враз ожила. Леник заревел басом, заглушая голос мамаши, из кабины же опрокинувшегося авто полезли седоки, вплетая матерную ругань в какофонию воплей. Юленька проснулась и неодобрительно закряхтела. Пожалуй, надо возвращаться домой, подумал Чекалов, морщась. Всю прогулку обломали, придурки…

– А ну стоять! Куда пошла?

Водитель, выбравшись из салона, уже стоял, расставив ноги и слегка покачиваясь, всем видом напоминая плакатного эсэсовца, твердо намеренного немедленно начать дранг нах ост. Ба, да он же в дымину пьян, понял Алексей. И в таком виде за руль, вот это демократия пошла…

– … Ты мне, сука, за машину ответишь! Ты знаешь, сколько стоит?..

– Да ты пьянь, ты ж мне ребенка чуть не угробил!

– Что-о-о?! Оскорбление сотрудника при исполнении… Все, пацаны, берем эту бабу и оформляем…

Трое остальных членов экипажа обступили молодуху, неожиданно ловко завернув ей руки, и Алексей с изумлением увидел, что на запястья мамаше надевают наручники. Ну ни хрена себе…

– Прекратите, мужики, – негромко сказал он, подойдя поближе. – Дети тут.

– Что-о-о?! – распаленный водила обернулся. – Ты кто такой, э? Нападение на сотрудников?..

– Молчать. Смирно, – ровным механическим голосом повелел Чекалов, и все, включая молодуху и мальца, разом заткнулись, вытянувшись в струнку. – Документы есть?

Удостоверения оказались сразу у троих. Понятно…

– Значит так, граждане начальники. Тачку свою ставите на колеса, и чтобы больше я вас не видел. Вообще забыли дорогу в этот двор. Я бы на вашем месте сегодня же застрелился со стыда… правоохранительные органы, блин!

Четверо участников пьяного ралли дружно навалились, раскачивая и с натугой возвращая свой аппарат в нормальное положение. Изрядно помятая машина с лязгом встала на колеса, экипаж молча и целеустремленно забрался внутрь с левого боку (правые дверцы заклинило, очевидно), и спустя пару минут только удаляющийся рев мотора напоминал о происшествии.

– Вы тоже отдыхайте, – чуть улыбнулся Чекалов мамаше с пацаном. – Не было тут вообще ничего.

Пацанчик немедленно оседлал велосипед и возобновил катание по кругу, мать неспешно двинулась к руинам песочницы, где дожидалась коляска с младенцем. Алексей же решительно покатил Юлию Алексевну домой. Хватит, нагулялись!

Наверное, возбуждение от происшествия оказалось слишком велико, потому что он ничего не почувствовал вплоть до того момента, как ключ повернулся в скважине.

– Ну здравствуй…

У него все-таки хватило здравого ума, чтобы запереть за собой дверь, и только тогда окунуться лицом в роскошные космы ее волос… в которых так хочется утонуть…

* * *

– … Вот такие дела.

Чекалов отхлебнул из своей кружки добрый глоток, едва не обжигаясь. Чай был заварен как надо – крепкий черный индийский чай, густо заправленный сахаром. Руки уже почти не дрожали, хотя ватная слабость в теле все еще держалась. Юля сидела напротив, одетая в скромный домашний халатик, держа чашку четырьмя пальцами, слегка оттопырив мизинец. Семейная идиллия, не иначе…

– Юля, Юль…

– М?

– Я злоупотребляю данной мне силой?

Она задумчиво рассматривала чай в чашке.

– В меру, я так полагаю. Можно ли было оставить в живых тех бандюков, у Нэллочки? Можно. Но не нужно.

Пауза.

– Только дело-то этим не ограничивается, Леша. Ты и сам не знаешь пределов своей власти. Помнишь тех алкашек, что пировали на моих поминках?

– Хм… А ты откуда… – удивился было Чекалов и смолк. Мог бы и сам догадаться, прежде чем спрашивать.

Короткий смешок.

– Вот именно. Из твоей головы прежде всего. Но ты не ответил на вопрос.

– Э… Ну, помню вроде.

– А знаешь ли ты, что все три уже того, откочевали в мир иной?

Вот теперь Алексей удивился по-настоящему.

– А это-то откуда известно?

Ее глаза невероятно мудры и чуть печальны.

– Как там было, у Гете: «я знаю многое, но не всеведущ я»… Ты даже не представляешь, как много я теперь могу знать. Откуда? А откуда вообще бывают озарения?

Пауза.

– Только теперь озарение у меня норма, Лешик. Образ мышления, так скажем.

Она долила ему и себе кипятку, добавила заварки. Заботливо досыпала мужу сахара, не поленившись помешать ложечкой.

– Но мы отклонились. Насчет тех алкашек.

– Хм… – Теперь уже Чекалов задумчиво разглядывал свой чай в кружке. – Ну и? Померли и померли, я тут при чем? Если ежедневно пить всякую гадость, немудрено и дуба дать.

Она коротко вздохнула.

– Ладно… Включи телевизор.

– Э… Зачем?

– Надо. Пойдем, пойдем. Это тебя должно убедить, так полагаю.

Выбрав нужный канал, Алексей сел на диван, терпеливо ожидая. Шла вечерняя сводка криминальных новостей.

– Ну и?..

– Сейчас будет.

– … найдены четыре трупа с огнестрельными ранениями в области головы. По предварительным сведениям, все четверо совершили самоубийство. Известно также, что трое из пострадавших являлись сотрудниками МВД…

Чекалов сглотнул ставшую вязкой слюну. Юля, подождав, протянула руку к пульту и выключила телеящик.

– Еще вопросы?

Она приблизила к нему расширенные, чуть мерцающие потусторонним светом глаза.

– Осторожней будь в желаниях своих, ибо могут они исполниться. Это не я придумала, так сказано в одной старой книге.

Он снова сглотнул.

– Как это трудно…

– Не тебе одному, Лешик.

А ведь она изменилась, подумал вдруг он, разглядывая ее лицо. Красота стала тоньше, отточенней… можно сказать, пронзительная… подожди-ка…

– Юля, Юль…

– М?

– Я спрошу прямо. Тебе… хватает?..

Она чуть улыбнулась.

– Мы слишком редко вместе, Леша.

Сжав зубы, он целеустремленно принялся расстегивать на ней халат.

– Ты опять свалишься в обморок…

– Не имеет значения. Голодать ты у меня не будешь. Я так хочу!

… Сознания он все-таки не потерял, хотя звон в голове был такой, словно туда засунули будильник. Некоторое время он лежал просто так, бездумно. Потом осторожно провел пальцами по ее щеке.

– Юльк…

– М?

– Я люблю тебя.

Она ответно провела пальцами по его лицу.

– Навсегда?

– Навсегда.

Звон в голове понемногу стихал, оставляя после себя глубокую истомную слабость.

– Юль…

– М?

– Я тебя все спросить хочу… и каждый раз нам недосуг выходит… Как там?..

Заканчивать фразу необходимости не было – теперешняя Юлька понимала абсолютно все даже без слов.

– Покой и безмятежность… и всепроникающий свет… А впрочем, я вру. Стеклянная пустота и только, Леша. Мертвая пауза между всплесками квази-жизни.

Пауза.

– Юль…

– М?

– А если… без пауз? Смогла бы ты… просто как раньше… жить тут и все?

Снова пауза – она явно обдумывала ответ.

– Вряд ли, Лешик. Даже если бы тебе хватило здоровья держать меня при себе непрерывно, ты не сможешь запереться в этих стенах. И таскать меня повсюду, как мопса на цепочке, тем более. Ну, вариант с дальнейшим открытым проживанием семейства Чекаловых по месту прописки я вообще опускаю. Рядовые граждане, как правило, очень болезненно реагируют на воскрешение покойников.

Чекалов чуть усмехнулся. Теперь уже он не был «в полных непонятках» – он уже достаточно подробно разбирался в жизни привидений… Во всяком случае гораздо больше, чем тот писатель, как его… да, Станислав Лем, написавший «Солярис». Навка не в состоянии существовать без хозяина-донора хоть сколько-то долгое время, она просто дематериализуется. Для нормального проявления квази-жизни необходим либо прямой физический контакт, либо по крайней мере поток внимания донора-хозяина. В переводе на простой человеческий язык – скажем, заснуть до утра в объятиях навки можно, тут главное хватило бы здоровья, а вот уйти утром на работу, оставив ее заниматься домашним хозяйством, подобно добропорядочной супруге – нет.

– Жаль… так бы росла Юлия Алексевна не сиротой, а…

Он осекся, увидев перед собой ее закушенную губу.

– Прости, Юль… ну прости дурака…

– Ладно, Лешик, – выдохнула она. – Просто знал бы ты, какая порой тоска…

Он уже собирал губами ее слезинки. Правый глазик… а теперь левый…

– Слушай домашнее задание… Задача раз – как мне ускоренно восстанавливать ту жизненную энергию. Что позволит перейти к задаче два – как нам видеться чаще. И задача три – Юльчонок. Негоже ей бояться матери. И все это надо решать быстро, поскольку Юлия Алексевна стремительно подрастает.

– И все это на мои хрупкие плечи? – наконец-то она улыбнулась как следует.

– И все на твои хрупкие плечи. Поскольку на данный момент, так полагаю, ты значительно умнее меня. У меня покуда нет постоянного озарения.

* * *

– Сан Петрович, мне бы на завтра отгул взять. Край надо.

– Да не вопрос, чего ты, Алексей?

Директор улыбался широчайшей улыбкой, несколько неестественной для рядового рабочего момента – можно подумать, не сотрудник отгул просит, а щедрый спонсор посетил скромную ремконтору, мелькнула у Алексея мимолетная мысль… Ладно.

– На сегодня заявки по квартирам есть?

– Да вот, на выбор…

– Угу. Так я вот эти возьму?

– С богом!

В ремонтном зале царило непринужденное веселье – Стас рассказал какой-то анекдот. При появлении Чекалова смех стих, народ как-то сам собой уткнулся в раскуроченные телевизоры и магнитолы.

– Ладно, мужики, не скучайте тут сильно. Я на заявках, – улыбнулся Алексей.

– Добро! – откликнулся «аксакал».

– Да, завтра не будет меня, ежели что. В отгуле…

– Ладно, ладно!

Да не ладно, подумал Чекалов, собирая свой рабочий чемоданчик. Вот интересно, вроде и сочувствуют ему мужики, и не ссорились… А отчего-то в последнее время в его присутствии увядает беседа, как цветок в кипятке.

Оборотная сторона Силы?

На улице было людно, неистовое солнце раскалило асфальт, упруго подававшийся под ногами. Он шагал в толпе, невидимый и неощутимый для мимолетного взгляда прохожих, и в то же время будто отделенный незримой стеклянной стеной. Совсем, совсем иное ощущение, чем в прошлом, огненно-тревожном году, когда за ним вела охоту госпожа злобная реальность…

Тогда он еще был простым человеком. Ну, может, уже не совсем простым, но все-таки…

А сейчас?

До какой степени можно разбавить воду, чтобы она перестала быть водой?

И если уже ставить вопрос до упора – может ли бог жить среди обычных людей?

Вновь всплыло в памяти – «Твоя дочь вне досягаемости Тьмы. Как и ты теперь, впрочем»

Алексей усмехнулся, ускоряя шаг. Ладно… Философские вопросы оставим а потом. У него есть еще Вера Николаевна, и Юльчонок. Да, естественно, и она. Юлька. Кстати, и еще завтра предстоит решить один важный вопрос…

* * *

Звонок на двери тренькал часто и настойчиво. Алексей чуть поморщился – невежливо ведет себя гость… Так звонить в дверь имела право только она. Юлька…

Не трудясь заглядывать в глазок, он отпер дверь. На пороге стояли двое. Невысокого роста худощавый типчик с острой крысиной мордашкой держал в руке коричневый «дипломат». Его компаньон, напротив, имел весьма значительные габариты. Вряд ли такому парню удалось бы нормально взять в руку «дипломат», мелькнула посторонняя мысль – разве что тремя пальцами…

– Здравствуйте. Здесь проживает Чекалов Алексей Борисович?

– Да, проходите. Жду вас.

Визитеры прошествовали в зал, следуя приглашающему жесту хозяина. Запирая дверь, Чекалов чуть улыбнулся. На ловца и зверь бежит? Да, звери на сей раз прибежали знатные…

И еще вопрос, насколько этот визит порождение госпожи Удачи, и насколько – желания самого Чекалова А. Б. Личинки бога, фигурально выражаясь…

– Слушаю вас, господа, – произнес Алексей, усаживаясь поудобнее.

– Дело вот в чем, – крысиный типчик улыбнулся насколько это возможно располагающе. – Наша фирма хотела бы приобрести вашу долю – ну то есть комнату в той коммуналке.

– Очень интересно, – поощрил гостя Чекалов, одаривая ответной улыбкой. – Сумма?

– Мы готовы выплатить две тысячи долларов. Наличными. Сразу после того, как вы подпишете договорчик, – видимо, типчик всерьез полагал, что именно так выглядит настоящая американская улыбка. А впрочем, кто его знает – наверняка и в Америке водятся такие крысы…

– Две тысячи долларов? – восхитился Алексей, разглядывая гостя с неподдельным интересом. – За комнату недалече от Садового кольца? Ваша щедрость не знает границ, право!

Риэлтор убавил широты в улыбке.

– Собственно, все остальные жильцы уже подписали. Вы последний. Ну хорошо, учитывая наличие у вас на иждивении младенчика – две тысячи пятьсот.

– О как!

– Право, это очень хорошая сумма. Зарплата среднего россиянина в провинции за три года.

– Вот я и удивляюсь вашей щедрости. За три года, подумать только…

Типчик еще убавил в улыбке.

– Хорошо, ваша сумма?

– Да как бы вам правильно объяснить… – Алексей, наоборот, сделал улыбку еще искренней и сердечней. – Вы неверно понимаете цель своего визита. Я хочу приобрести в собственность всю квартиру. Естественно, за ваш счет, господин черный риэлтор.

Крысолицый вовсе убрал улыбку.

– Шмон, я иссяк. Твой выход.

Амбал, расслабленно пребывавший в кресле, начал неспешно вставать. В движениях его чувствовалась какая-то ленивая уверенность – конечно, придется потрудиться, везти куда-то этого… но работа есть работа…

– На место, – негромко, ровным механическим голосом произнес Чекалов, и Шмон разом осел в кресло. – Слушать и запоминать. Ты, – он уткнул палец в нос крысолицего, и тот не сделал ни малейшей попытки отклониться, – оформляешь всю квартиру в мою собственность. Срок исполнения – тридцать дней, считая с сегодняшнего. Ты, – прищур в сторону застывшей в кресле глыбы Шмона, – сейчас садишься в машину, едешь до вашей конторы и там окочуриваешься. Остановка дыхания. И так уже на тебе пять трупов, более чем достаточно.

Он чуть приблизил лицо к крысиной мордочке. В глазах риэлтора клубился теперь мистический ужас.

– И никому ни слова о нашем разговоре. А теперь оба пошли вон!

Проводив визитеров, Алексей подошел к окну, задумчиво наблюдая, как белая «девятка» с риэлтором и амбалом выруливает со двора, исчезая все в той же арке-подворотне. Август, надо же… Вот и еще одно лето кончается…

И нельзя сказать, что это лето без Юльки.

Шорох шагов за спиной. Прохладные крепкие пальчики ложатся на плечи, и вот уже она прижимается сзади всем телом.

– Когда-нибудь я все-таки подсмотрю, как это у тебя выходит.

– Не подсмотришь, – легкий вздох. – Момент материализации должен быть скрыт от людского взгляда.

– Юля, Юль…

– М?

– Я ведь его убил. Я прав?

Короткий смешок.

– Всякому гуманизму есть предел. И ты неверно считаешь трупы. К тем, кого обработал этот Шмон, следует приплюсовать еще двоих отравившихся метанолом и двоих – водкой с подмешанным гранозаном. Так что крысюк этот, по логике, должен проследовать туда же.

Неистовая страсть уже всплывала, отключая логику и туманя картинку перед глазами. Он резко обернулся, обнял ее, жадно скользя руками по голому телу.

– Лешик… не тут… в койке…

– Да-да, конечно…

… Они лежали, прижавшись друг к другу, и в голове у него плыл тонкий стеклянный звон, а в глазах неуловимо плавали размытые цветные пятна, сквозь которые проступало ее лицо.

– Юля, Юль…

– М?

– Ты сыта?

Она чуть улыбнулась.

– Кошки сытыми не бывают. Тем более навки… Но повторять мы не будем, ладно? Во всяком случае, не сейчас… Ты очнешься, а меня уже нет – чего хорошего?

– Хм… а ты не выпускай меня из объятий… прилепись как пиявка…

Пауза.

– А я и так как пиявка, Лешик. Ты просто привык, и уже не чувствуешь… Ведь ты и сейчас понемногу отдаешь мне свою жизненную силу, просто так, прижавшись.

Она вздохнула, осторожно высвобождаясь из его рук.

– Давай-ка лучше поговорим, Леша. Ибо койка не единственное, что нас объединяет, к счастью.

Она рылась в шкафу, нимало не стесняясь его прямого взгляда.

– Где-то тут был тот халат, с хризантемами… ага, вот…

– Юля, Юль…

– М?

– Что я хотел спросить…

– В данный момент ничего. Тебе просто хочется услышать мое «М?»

– Это правда, – признал он, чуть улыбнувшись. – А если расширить вопрос?

– Если расширить, говоришь… – она уже подвязывала тонкую талию пояском. – Тебя еще терзают смутные сомнения, Лешик. Не слишком ли ты мельчишь, используя свой грандиозный дар в низменных бытовых целях.

– Это даже не просто рентген, – он улыбнулся, – прямо-таки томография какая-то…

– И даже еще хуже, Лешик. Ты думал, жить с навкой, это будет так просто?

Она обернулась к нему.

– Однако вернемся к терзающему тебя вопросу. Извини, но лучшего решения я не вижу. Все остальные варианты требуют сумм, которых у тебя нет. Разумеется, деньги как таковые для тебя тоже не стали бы непреодолимой проблемой… Но тогда вместо попутного наказания злодеев тебе самому пришлось бы совершить не слишком святое деяние. Насколько именно не святое, вопрос второй.

– Можно подумать, это деяние преисполнено святости…

Ее глаза грустны и печальны.

– Можешь смеяться, но именно так. Злодеи наказаны собственными руками, как говорится, мне возмездие, и аз воздам. И ни одно животное, как говорится, в ходе не пострадало. Гражданка Обдергаева получила пусть весьма скромную и неблагоустроенную, но зато отдельную квартирку в Яхроме, гражданину Чушмо место на нарах предоставлено государством, остальные так и так намерены были свою жилплощадь пропить. Извини, Лешик, если что не так сказала…

– Я всегда знал, что моя жена невероятно мудра, но чтобы настолько? – глубокомысленно произнес Алексей.

– Жена… – ее улыбка на сей раз была горькой. – Жена, да…

– Да, – неожиданно жестко возразил Чекалов. – Жена, и все остальное несущественные детали. Ладно, вопрос о душевных терзаниях по поводу присвоения жилплощади будем считать закрытым. Нужно решать следующий. Как мне восполнять жизненную силу в необходимых объемах, не причиняя при этом невосполнимого ущерба окружающим?

* * *

– Да ты прикинь, это ж не УАЗ какой-нибудь раздолбанный, это же «Лэндкрузер»! Мощь! Танк снаружи, дворец изнутри!

Алексей только молча кивал, соглашаясь. Действительно, японский джип впечатлял, более того – подавлял. От черного лакированного чудовища так и веяло лощеностью и презрением к окружающим. Недаром в народе уже успели окрестить их «урковозами», по аналогии с «членовозами» советских времен. Поскольку на таких вот джипах катаются в основном бандюки…

– И все-таки ты лишнего загнул.

– Что значит «загнул»? Не, ты не вник, похоже, брателло. Это ж полный комплект, плюс перегон, плюс растаможка… Ну хорошо, чисто для тебя – тридцать девять тонн «зелени».

Чекалов присвистнул.

– А ежели совесть включить? Ему как-никак одиннадцать лет. И мятый мало-мало, не отпирайся.

Продавец, плотный чернявый парень в черных очках, явно косящий под «терминатора», ухмыльнулся.

– Насчет совести, ну нету такой опции, брателло. Хоть весь базар обойди.

Чекалов чуть улыбнулся.

– Ты прав.

Он еще раз обошел буржуинский аппарат кругом. Ну что, сделать себе подарок, что ли? Парнишка-то ушлый, и потеря сорока тысяч долларов для него отнюдь не станет жизненной катастрофой…

Алексей криво усмехнулся. Да уж, тоже мне нашел искушение. Квартира, это понятно, это жизненная необходимость, а тут… Мелкач!

– Бывай здоров, брателло. Не могу я из-за тачки обрушить семейный бюджет.

– Бывай, бывай… – сразу поскучнел продавец, теряя к безденежному покупателю интерес.

Авторынок бурлил, люди и автомобили причудливо перемешались в этом муравейнике. То тут, то там взревывали моторы, звучали сигналы. Чекалов отер со лба пот, незаметно пощупал внутренние карманы, застегнутые на «молнию» – ради такого дела пришлось облачиться в куртку-ветровку… Как легко можно было догадаться, ящерка не станет его беспокоить по поводу кражи каких-то там несчастных зеленых бумажек. Ерунда, пустяк, дело житейское… Ящерка предупреждает лишь о реальной угрозе жизни и здоровью опекаемого.

И тут он увидел ее.

Женщина сидела за рулем темно-зеленой «Нивы», безучастно и в то же время как-то пристально глядя вперед, точно там, за ветровым стеклом, видела не кипешение авторынка, а нечто такое, чего другим людям увидеть не дано. Никто бы, пожалуй, и не принял ее за продавца, если бы не листок бумаги под «дворником» с обозначением суммы. На вид ей можно было дать лет тридцать… если не всматриваться в глаза.

– Продаете?

– Что? – женщина отвлеклась от рассматривания невидимого посторонним «нечто». – А… да, продаю…

– Можно посмотреть?

– Смотрите…

Хозяйка авто пересела на правую сторону, освобождая место водителя. Чекалов сел, подравнял сиденье на свой рост, оглядел «торпеду», попробовал крутнуть руль… все нормально вроде…

– Прокатимся кружок?

– Можно.

Машина завелась с пол-оборота, мотор работал мягко – видимо, владелица следила за своим конем. Тронувшись с места, Алексей направил машину к выходу с рынка.

– Какого года выпуск-то?

– Девяностого.

Чекалов покрутил головой. Самый конец перестройки…

– Да вы не опасайтесь, – угадала его сомнения хозяйка. – Муж ее по винтику перебрал, так что никакого подвоха.

– А что ж он сам-то…

– А его убили.

Сказано это было просто, без надрыва. Алексей сделал над собой маленькое усилие, привычно вызывая чувство раздвоения…

… Мир был прозрачен, как будто отлит из стекла. По мутному обшарканному стеклу дорожного полотна катились стеклянные игрушки на колесиках, яркие и блестящие. Внутри тех игрушек сидели забавные стеклянные человечки, внутри которых пульсировали и переливались разноцветные чувства. Вот у этого раздражение по поводу ссоры с начальником… у этого сытое довольство от свидания с любовницей… а у этого тревога за сына, который в армии…

И совсем рядом притаилась, задавленная, словно сжатый газ в сифоне для газировки, тягучая, неотвязная тоска. И поверх отчетливая мысль-эмоция хозяйки – нельзя, нельзя… Нельзя показывать людям свое горе. Злобная реальность вычисляет таких в людском море не хуже, чем волки раненого зверя, и начинает преследование, дабы добить…

Чувство раздвоения прекратилось так же внезапно, как и наступило. Чекалов глубоко вздохнул и остановил машину возле обочины.

– Ладно… Поедем оформлять.

Он не глядя выгреб из обоих внутренних карманов деньги.

– Тут много… – женщина смотрела на него с удивлением и опаской.

– Я так не думаю, – он неловко улыбнулся. – Во всяком случае, не для матери двух малолетних ребятишек.

* * *

Наверное, здесь еще совсем недавно, в советские времена, располагался какой-нибудь «Дом быта», или научно-техническая библиотека, подумал Чекалов, разглядывая стеклянно-бетонное кубообразное здание. Во всяком случае, разруха еще не коснулась фасада настолько, чтобы внушить недоверие арендаторам опустевших помещений. Он еще раз глянул в записную книжку – да, этот самый адрес…

Внутри здание напоминало лабиринт, украшенный самыми разнообразными дверьми. Некоторые двери, сохранившие стандартно-казенный вид, были заперты – очевидно, арендаторов на эти помещения пока не нашлось. Другие, по преимуществу железные, сияли свежими красками и разнообразными вывесками. Вот интересно, отчего это все ринулись ставить непременно стальные двери? И обязательно могучие решетки на окнах. Ведь тут вроде как и ночной сторож имеется, и сигнализация… Демонстрация степени доверия общества, однако…

– Простите, где тут расположена секция рэйки?

– Кого?

– Ну типа экстрасенсы, или как их нынче правильно называют…

– А… – пожилой лохматый мужик, починявший дамский сапожок, махнул волосатой ручищей куда-то вдоль коридора. – В том крыле они сидят.

– Спасибо!

Разумеется, идея принадлежала Юльке, и ей же была проработана до нужной степени тщательности. В самом деле, если жизненную энергию можно брать и отдавать, то следовало просто-напросто найти тех, кто в состоянии научить, как именно это делать. И ничего такого ужасного, если смотреть в корень. Если, скажем, донору после кровосдачи немедленно возместят кровопотерю, то он в принципе уже завтра сможет вновь явиться на донорский пункт.

Найдя наконец нужную дверь, Чекалов чуть улыбнулся. Право слово, хозяйка заведения явно понимает что-то в психологии. Да, стальная дверь тут также имелась, но сейчас была распахнута настежь, прижимаясь к стене. Вкупе с однотонной окраской это делало ее почти незаметной, и посетителей встречала совсем другая, внутренняя дверь, изящная и нарядная, с фигурными мутно-стеклянными вставками. Как теперь говорится, «вэлкам»…

В «предбаннике», вольно расслабившись в кресле и вытянув из-под дежурного столика длинные скрещенные ноги, облаченные в джинсы, сидела молодая женщина, явно не перевалившая тридцатилетний рубеж, и читала какую-то книжку, украшенную эзотерическими символами. Судя по всему, это и была хозяйка – во всяком случае столь вольготные секретарши встречаются достаточно редко.

– Здравствуйте. Вы будете Майя?

Женщина, вздохнув, отложила книжку, приветливо и светло улыбнулась.

– Здравствуйте. Ага, я.

– Майя… эээ…

– Просто Майя. Вы, очевидно, по объявлению…

– В точности так.

– Ну и замечательно. Алексей… эээ… Борисович?

Ого, подумал Чекалов, слегка опешив. Неслабо, совсем даже неслабо для начала…

– Да вы просто телепатка, честное слово. И меня научите?

– Чему смогу, непременно, – она легко засмеялась. Однако в глазах уже зрела, копилась некая настороженность. Неужто почувствовала?.. А, да что такого, ей-богу!

– Ну и замечательно, Майя… эээ… Александровна.

Она перестала улыбаться.

– Да-да… конечно… могла бы и сама догадаться… Ведь почувствовала, да думала, кажется только…

– И все-таки я попрошу принять меня в вашу группу, Майя, – он улыбнулся чуть виновато. – Ну надо мне… Дикий я потому что.

Она медленно кивнула, соглашаясь.

– Ну хорошо… давайте попробуем…

* * *

– … Н-дааа… Тут работы на пару месяцев без перекуров.

Бригадир-шабашник легонько ткнул пальцем в пласт штукатурки, бугром вспучившейся на стене ванной, и штукатурка охотно, без лишних капризов отвалилась, обнажая серый грязный бетон. Чекалов только вздохнул, соглашаясь с доводами.

Квартира, доставшаяся ему в подарок от черного риэлтора, на неискушенный взгляд здорово напоминала пещеру неандертальцев, обширную, сумрачную и грязную. Впечатление усиливал потолок со следами копоти – вне сомнения, тут некогда случился небольшой пожар, следы которого никто и не подумал заметать. Из всех пяти берлог в коммуналке лишь бывшая Володькина комната сохраняла некие признаки человеческого жилья.

– Ладно, – шабашник колупнул ногтем бурую эмаль ванны, судя по виду, много лет используемую в качестве емкости для засола капусты. – Сделаем мы тебе конфетку, хозяин. Матерьялы, какие надо, все найдем. Но это будет стоить.

– Сколько?

От услышанной цифры брови сами собой поползли вверх. Сумма была вполне сравнима с годовым бюджетом какой-нибудь Гваделупы.

– Маленькая проблема, слушай. Я не султан Брунея, и даже не князь Монако.

Шабашник усмехнулся.

– А ты найди средства. Ну сам подумай, пятикомнатная хата да в Москве… Бриллиант нуждается в отделке.

– В огранке, – машинально поправил Чекалов.

– Это у ювелиров, – не согласился бригадир, – а тут в отделке. Короче, думай. Как надумаешь, звони.

Проводив прораба, Алексей вновь задумчиво оглядел новоприобретенные апартаменты. Пощелкал ногтем по жуткого вида водопроводной трубе, облупленной и ржавой, вдобавок густо усаженной разномастными «хомутами». Трогать проводку, открыто и нагло змеившуюся по стенам на древних изоляторах-роликах он не решился – сквозь трещины в рассохшейся от времени резиновой изоляции угрожающе поблескивала голая медь.

Пройдя в Володькину комнату, Чекалов присел на край дивана – из всех помещений только тут оставалась кое-какая мебель. Потер рукой лоб. В принципе, если бы не благородный порыв при покупке «Нивы», денег на ремонт могло и хватить. Что ж, доброта наказуема, и нечего пенять самому себе…

В распахнутом настежь стенном шкафчике сиротливо валялась широкополая соломенная шляпа-брыль, невесть когда приобретенная прежним хозяином. Взяв шляпу в руки, Алексей сдул с нее пыль, задумчиво водрузил на голову. А может, оставить все так, как есть пока? Ну, подбелить-подмазать в особо мрачных местах…

Чекалов коротко рассмеялся. Определенно, он шарахается из крайности в крайность. Это уже мазохизм, это что-то сродни тому монаху из притчи, что помер от жажды возле ручья. А ну-ка!..

Заперев за собой дверь, он бегом сбежал вниз по лестнице, засунув руки в карманы. Москва не Гваделупа, и сумма, названная бригадиром шабашников, кому-то здесь покажется просто карманной мелочью.

* * *

Синие и красные неонки мигали поочередно, создавая неудобоваримую какофонию света. Вывеска над заведением тоже была неудобоваримая, во всяком случае, при таком освещении прочесть ее не удавалось. Казино, стриптиз-бар, ночной клуб?

Впрочем, какая разница…

Машин на довольно просторной стоянке перед заведением было чуть более дюжины, все как одна иномарки. Массивный охранник-амбал, развалясь в пластиковом кресле, дремал. Два водителя «джипов» негромко переговаривались, опустив боковые стекла. Больше ни души. Час ночи…

«Остерегайтесь торфяных болот, особенно в часы, когда Зло властвует над землей безраздельно»

Чекалов усмехнулся. Время, когда он опасался всяких таких болот, прошло.

Он привычно сосредоточился, вызывая характерное раздвоение, и мир враз стал стеклянным. Выйдя из «Нивы», захлопнул дверцу, не запирая. Незачем.

Никто не обратил на него внимания – ни водилы «урковозов», ни амбал на стоянке, ни еще более впечатляющий парниша, дежуривший у дверей внутри заведения… Тем более не заметили визитера клиенты, увлеченно разглядывающие стол с быстро вращающейся рулеткой.

Алексей повел бровью, и в помещении стало необыкновенно тихо.

– Господа, подарите у кого сколько есть в наличности, – он чуть улыбнулся, произнося эти слова ровным механическим голосом, одним движением снимая брыль.

После пары секунд ожидания народ потянулся к внутренним карманам. Обходя публику, Чекалов уминал неожиданно щедрые пожертвования ладонью, не забывая вежливо благодарить. Как бы там ни были добыты эти деньги, отдают ведь, от чистого сердца дарят…

– Всем большое спасибо, господа!

– Пагады, пастой! – к нему спешил хозяин заведения, явно кавказец. – Там ищэ в кассэ ест, у всэх берэшь, у мэнэ нэт, да?

– Да ладно, ладно, не сердись, – улыбнулся Алексей. – Клади сюда, так и быть… Осторожней, шляпа ж прорвется!

* * *

– … Вдооох! Выдох…

Алексей послушно вдыхал и выдыхал, из-под полуприкрытых ресниц разглядывая согруппников, собравшихся на занятия. Народу набралось не так уж мало, под два десятка. Костяк группы составляли дамы за тридцать, или откровенно бальзаковского возраста, разбавленный парой-тройкой заметно экзальтированных девушек. Кроме Чекалова, в группе оказались всего двое мужчин, что сразу обусловило к его персоне, скажем так, излишний интерес.

– … почувствуем, как струится энергия…

Он сдержал раздражение. Слова, слова, слова… Как много слов придумано людьми… Ведь явно же профанация это… неужто Юлька ошиблась, и он попал не туда?

Что-то вдруг изменилось в мире. Что именно? Неважно… не сейчас… Сейчас важно, что он понял, что именно нужно делать.

Он вызвал в себе уже вполне привычное чувство характерного раздвоения, и мир вкруг стал стеклянным. Вдох… выдох… вот так… не отвлекайтесь, товарищи… это же совсем не больно… и не опасно… если с каждого понемножку…

– … заканчиваем, заканчиваем! – в голосе Майи явно прорезалось некое нетерпение и еще что-то… впрочем, не сейчас… сейчас так хорошо… легко…

– Закончили занятие на сегодня!

– Уф… – Алексей шумно выдохнул, отряхиваясь, как селезень, выбравшийся из пруда. – Здорово!

Его уже просто распирала буйная, трудно контролируемая радость. Наверное, так себя чувствуют котята, готовые скакать и носиться за клубком до упаду, просто от избытка молодой жизненной силы.

– Ага… – как-то неуверенно отозвалась блондинка слева. – Такое облегчение… прямо будто летишь… и звон в ушах даже…

– А я сегодня не в форме чего-то, – басом отозвалась рослая тетка с краю. – Как будто мешки с картохой таскала, честное слово.

Мастер-наставник, Майя Александровна, смотрела в пол.

* * *

– … А мы вот ка-ак сейчас гулять пойдем, да? Гули-гули, Юля, да?

Алексей с улыбкой наблюдал за процедурой снаряжения малышки для весьма ответственной экспедиции – в преддверии позднеосенней слякоти и грядущей суровой зимы Вера Николаевна стремилась максимально напитать Юлию Алексевну кислородом, так что прогулки становились все более длительными.

– Теть Вер, ну вы с Юльчонком до темноты-то опять не бродите…

– Ой, Лешенька, перестань! Ребенку крайне нужен свежий воздух, почитай хоть журнал «Здоровье» Вот как зарядят дожди, увидишь…

– Да ладно, ладно! Убедила, теть Вера!

– Скажи, мол, папка, вот как скоро ножками мы пойдем! Ух, как мы на тот год гулять станем, да? Гули-гули, Юля, уууу!

– Ууууу! – Чекалов засмеялся.

– Тебе, кстати, тоже полезно, Лешенька. Осенний воздух, он же эликсир здоровья, почитай. Вон, гляди-ка, какой ты румяный сегодня… И глаза блестят даже. А то все был как тень…

– Беспременно, теть Вера, архиобязательно! Права ты – тут все дело в свежем московском воздухе!

Отправив наконец экспедицию, Чекалов подошел к окну кухни, проследив за неспешно катящей коляску бабушкой. Ладно… В конце концов, от прогулок и в самом деле еще никому не поплохело.

И встреча с Юлькой на сей раз будет долгой.

Он улыбнулся, уже ощущая приближение чуда. Ну… ну же…

Как обычно, сам момент явления уловить не удалось. Когда он вошел в спальню, Юлька уже лежала на кровати, ничем не прикрытая.

– Иди ко мне, Леша…

Алексей стащил с себя рубашку и брюки и молча прыгнул вперед, как голодный тигр на добычу. Вот так. И никаких прелюдий…

* * *

– Юля, Юль…

– М-м?...

Чекалов слабо улыбнулся – давно, ох, как давно это Юлькино «м-м?» не произносилось таким томным, разнеженным голосом.

Во всяком случае, с того страшного дня ни разу. Такое «м-м?» бывало только у еще живой Юльки… до войны.

– Я прав?

Разумеется, он мог вообще ничего не произносить вслух. Она бы поняла все и так, без единого звука… Просто ему доставляло удовольствие слышать ее голос.

– Не знаю, Лешик… – она открыла глаза. – Мне хорошо, не отрицаю… И ты сегодня не на грани обморока, как обычно. Вот только так ли уж хорошо твоим коллегам-одногруппникам?

– Ну и что? – неожиданно в голосе Чекалова прорезались стальные нотки. – Можно подумать, им ноги трамваем отрезаны… Они обо мне не думают. Ни обо мне, ни о тебе, ни о теть Вере. И об Юльчонке тоже. Почему я должен переживать за всех?

Ее глаза совсем близко.

– Вот. Вот оно, Леша. Испытание властью в полный рост. Деньги, ладно – те деньги были в основном столь грязны и вонючи, что даже несколько удивительно, как это их удалось применить на доброе дело… Но теперь ты делаешь следующий шаг. И это уже не какие-то купюры-банкноты, Лешик. Здоровье, это серьезно.

Пауза.

– Тебе все-таки придется думать об этом. Бог обязан об этом думать… иначе это уже будет дьявол.

Он сильно вздрогнул. То, что таилось где-то в недрах подсознания, она произнесла открыто и прямо.

– Что же делать?

Вздохнув, она вновь прикрыла веки. Длинные мохнатые ресницы чуть трепетали.

– Не знаю, Леша… Вероятно, нужно поискать иные пути пополнения кассы. Вот, скажем, лес, он же живой…

Алексей широко улыбнулся.

– Юлька… да ты гений… Как просто!

– Думаешь? – она тоже улыбнулась, не открывая глаз. – Ладно… может, и действительно просто.

* * *

Палые листья ковром устилали газоны, разноцветными кляксами пестрели на асфальте – дворники не успевали выметать, очевидно. Чекалов поймал на лету кленовый лист, осторожно разжал кулак. Листок лежал на ладони смирно, чуть подрагивая. Вот уже и осень. Новая осень. Время идет неостановимо…

Он стиснул зубы – до того отчаянным было всплывшее откуда-то из глубины желание. Вернуться, вернуться в позапрошлую осень… Последнюю нормальную, человеческую осень. С живой и веселой Юлькой, с живым и порой веселым Володькой… Вернуться и все исправить. Начать с того, что не пустить Володьку в ту февральскую ночь…

Алексей криво усмехнулся и отпустил листок, обрадовано порхнувший к своим собратьям на газоне. Неизвестно, может ли поворачивать время вспять настоящий бог, но его жалкой личинке это точно не под силу. И вообще, хватит ныть. Он и так на особом положении. Могло быть еще хуже. Гораздо хуже. Ну-ка, где та последняя заявка на сегодня?

…Этот подъезд дома был на удивление чистеньким, даже каким-то нарядным, что ли. Стены сияли свежей побелкой и краской, лифт не был ободран и расписан похабными надписями, как то положено в типовых московских многоэтажках.

Он вновь усмехнулся, вспоминая, как совсем недавно опасался заходить в лифты. Да, тогда еще шла охота, и госпожа злобная реальность вполне могла воспользоваться отличным шансом. Короткое замыкание, едкая вонь горящего пластика и жертва, мечущаяся в тесной замурованной коробке…

– Кто?.. – голос за дверью молодой, женский, слегка настороженный.

– Мастера вызывали?

Дверь распахнулась. На пороге стояла высокая, стройная молодая женщина… да нет, это уже не просто стройность, это худоба. Красивое, чистое лицо... Вот только на лбу уже проступили вертикальные морщинки, верный признак частых и невеселых дум.

– Проходите, пожалуйста.

В единственной комнатке стандартной «полуторки» царил уют и строгий порядок. Алексей сдержал неуместную усмешку – да, за время работы в этой конторе он уже успел насмотреться. Лучше всего тут, пожалуй, подошел бы термин «остатки советского благополучия». Да, пока еще ГДРовская мебельная стенка, телевизор «Горизонт», видик «Электроника» и прочее выглядят вполне прилично. Но если ничего в жизни хозяев не изменится, через десять лет нищету уже будет невозможно скрыть…

– Здравствуйте…

Девочка лет семи полулежала в развернутом кресле-кровати, укрытая до пояса легким пледом. Рядом на столике высилась стопка книг, судя по виду, явно не детских.

– Здравствуй, хозяюшка, – улыбнулся Чекалов. – Как тебя звать, если не секрет?

«Хозяюшка» несмело улыбнулась в ответ. Надо же, какая светлая у нее улыбка…

– Лариса.

– Ну а я Алексей… гм… Борисович.

– Ирина Львовна, если уж на то пошло, – отозвалась старшая хозяйка.

– Ну вот и познакомились. Жалуйтесь на ваш аппарат. Что случилось? – он уже распаковывал инструменты.

– Не работает, что же еще.

– Совсем? Ай-яй-яй… Ну ничего. Сейчас много безработных. Сейчас мы его трудоустроим, так полагаю…

Старшая хозяйка ушла на кухню – все верно, нет ничего хуже чем толкаться попусту, заглядывая работающему мастеру через плечо. Девочка взяла книжку. Алексей пригляделся и удивился. «Астрономия наших дней», с ума сойти…

– Тебе сколько лет, Лариса?

– Семь.

– Гм… и давно ты читаешь такие книжки?

– Нет, не очень. Два года.

– Ого…

– А еще раньше я читать не умела, – она чуть улыбнулась. – Зато умела ходить.

Чекалов прикусил губу. Вот как… Мог бы и сам догадаться, кстати. Отчего бы это здоровой семилетней девчонке возлежать в полуразвернутом кресле, укрыв ноги пледом…

– А телевизор любишь смотреть?

Она помедлила с ответом.

– Не очень. Если мультики, и без рекламы… Только их все время с рекламой показывают.

– А фильмы?

– А фильмы у нас на кассетах есть. Старые, советские. Которые не про бандитов.

Чекалов только головой покрутил. Дети, они обычно в корень зрят. Поскольку современные фильмы снимаются исключительно про бандитов…

– А еще я люблю учебные, которые научно-популярные. Только они не все умные, и мало их.

Алексей расстроенно бросил на стол щупы тестера. М-да… Вот кто тянул за язык насчет немедленного «трудоустройства» сего ящика? Ладно, блок питания накрылся, это сравнительные мелочи. Все три нити накала в кинескопе пережжены, плюс блок разверток… Как любит говорить Гена – «нет-нет, только в морг!»

– Ирина Львовна, на минутку! – позвал он.

Хозяйка квартиры появилась в дверном проеме.

– Должен огорчить вас, случай тяжелый. Придется везти в мастерскую. Но вообще-то, сразу должен предупредить… Может, вам другой телевизор проще приобрести? Вы с мужем перетолкуйте…

– Не получится.

– В смысле?

– В смысле перетолковать.

Женщина смотрела прямо и чуть безразлично.

– Ушел он. Как там в песне: «богатая и смелая дорогу перешла…» Все теперь хотят жить безбедно и легко.

Чекалов вновь прикусил губу.

– Тогда так… Тут у меня машина у подъезда. Я увезу и через пару-тройку дней верну ваш агрегат. Живехоньким.

– И во сколько это станет? – теперь во взгляде Ирины Львовны преобладала настороженность.

– Вам крупно повезло, скажу прямо, – Алексей чуть улыбнулся. – Там у нас импортный телевизор валяется раскуроченный, место занимает. Трубка от него ни к какому нынешнему буржуинскому аппарату не подходит по габаритам, а в ваш шкаф и слона запихнуть можно. Так что возьму я с вас только за работу.

* * *

Полуголые ветви почти не задерживали солнечные лучи, и весь лес был буквально пропитан холодным, чистым золотым светом. Алексей задумчиво оглядел полянку, покрытую роскошным ковром – в еще зеленой траве густо пестрели разноцветные палые листья. Ну что ж… Место подходящее вроде. И очень хорошая для осени погода – тепло, тихо, ни ветерка… Во всяком случае, можно попробовать.

Он не спеша стащил с себя ветровку, затем рубашку. Сел в «позу лотоса», подставив нежаркому осеннему солнышку обнаженную грудь, обратив раскрытые ладони к небу, как учили. Сосредоточился…

… Какое это все-таки удивительное явление, лес. Мириады живых ростков, от могучих старых сосен до мелких травинок, тянущихся к солнцу, в упорной борьбе и в то же время странной взаимопомощи. Множество червей, жучков и паучков, кормящихся от той овеществленной зелеными ростками солнечной энергии и заодно выполняющие столь нужную для всего леса незримую работу – разрыхлить землю, перетащить семена, переварить ненужный листовой опад, чтобы вернуть всевозможные дефицитные элементы кормильцам-деревьям… Как люди, проплыла в голове отстраненно-абстрактная мысль. Совсем как люди…

Лес засыпал, готовясь к долгой-долгой зиме. Еще струились в древесных стволах соки, он явственно ощущал это… Но все это уже остатки былого изобилия. Откуда-то извне приплыла нечеловеческая, и даже не животная псевдо-эмоция, но мозг справился, и выдал внятный перевод – эх, парень, где ж ты был раньше… весной приходи, а сейчас – спать… спать…

Чекалов коротко выдохнул, возвращаясь к нормальному, человечьему восприятию окружающего. Прислушался к себе – м-да… Как там было-то, у Маяковского – «в грамм добыча, в год труды»? Спасибо тебе, добрый лес, но…

Он решительно встал и принялся одеваться. Нет, так не пойдет. Не знаю, как оно будет весной, когда вокруг буйно прет из земли молодая зелень, но сейчас, в преддверии зимы, такой способ добычи жизненной энергии явно нерентабелен.

Что ж… придется-таки посетить места массового скопления народа. А что делать?

* * *

– Ох, Лешенька… Что ты делаешь, уму непостижимо…

– Уму все возрасты покорны, теть Вер. Все будет хорошо, а местами просто замечательно!

Сокрушенно качая головой, Вера Николаевна ушла в соседнюю комнату, к Юленьке. Алексей улыбнулся, проводив ее взглядом. Действительно, основания для сомнений во всемогуществе разума Чекалова А. Б. имеются.

Он еще раз оглядел творение своих рук. Кинескоп «Грюндига» все-таки удалось запихнуть в ящик от «Горизонта», хотя пришлось основательно повозиться – лишние пять сантиметров в диагонали не шутка. С остальным дела пошли легче. Прогресс электроники не стоит на месте, и в обширных недрах старого советского телевизора при желании можно было бы разместить двойной комплект плат от нового «буржуина». На полу были разложены потроха бывшего «Горизонта». Остов «Грюндига», еще позавчера мирно дремавшего на магазинной полке, не подозревая о своей страшной участи, сиротливо торчал в углу.

Алексей тихонько засмеялся. Да уж… Знала бы тетя Вера подробности… Один этот заказ унес четыре месячных зарплаты телемастера вкупе с премиальными. Это Вере Николаевне удалось втереть насчет левой работы, брошенного на произвол судьбы неисправного «Грюндига» и прочее… А что делать? Не лишать же ту девочку одной из немногих доступных ей радостей жизни из-за банального отсутствия у матери презренных бумажек. Жизнь и так обошлась с ними очень круто.

– Теть Вера, ты гулять с Юльчонком идешь? А то я пойду. Вот приберусь тут только…

Он осекся. Тетя Вера стояла в дверях, держа в руке большую банку из-под растворимого кофе.

– Леша… Откуда столько?..

Она продемонстрировала широкую горловину посудины, плотно набитой зеленоватыми купюрами. Чекалов чуть улыбнулся – нашла-таки… Верно подмечено, от женщин и детей что-либо спрятать в доме невозможно.

Он сосредоточился, привычно вызывая в себе то ощущение. Вообще-то Алексей всячески старался избегать подобных сеансов с Верой Николаевной, но тут иначе не получится…

– Ты чего, теть Вера? Пустую банку я оставил, мне для мелочи всякой по работе надо…

– А-а… а я уж выбросить хотела. Зачем же на шкаф-то пустую посуду засовывать?

– Виноват, теть Вера! Исправлюсь!

* * *

– … Давай-давай-давай!!! Эх… бля, да куда он прет?!! Ну… ну же…

Голос соседа слева был настолько могуч, что без труда перекрывал вой и свист трибун, по крайней мере, в радиусе метра. Алексей поморщился – ну что было взять ушные затычки? Знал ведь, куда шел…

Он еще раз оглядел бушующее половодье трибун. Ладно… Пробуем…

Мир вокруг привычно стал стеклянным, прозрачным насквозь и понятным до донышка. Но уже в следующий миг его словно оторвало от скамьи, закружило и понесло в бешеном пенном водовороте. Мой бог, какая тут энергия… да что же это… к берегу, к берегу надо выгребать!

– Гооооол!!! – пропоротым рогатиной медведем взревел сосед слева, и весь стадион взорвался, точно атомная бомба. В глазах поплыли цветные пятна. Нет… нет, только не надо так… я не они… я же отдельно…

Невидимый стеклянный колпак, надежно укрывавший его, разлетелся вдребезги, и в следующий миг Алексей уже азартно тыкал могучего соседа локтем под ребра.

– Ты видел?! Не, ты видел, а?!

А враги уже перли на родные ворота, в звериной злобе своей грозя втоптать в грязь, уничтожить самое святое, самое дорогое… И летит, летит неостановимо мяч, словно та бомба падает на обреченную Хиросиму…

– Неееет!!!

Чекалов широко раскинул руки, вложив в этот жест все силы. Пока он жив, враги не пройдут!

Вратарь совершил какой-то дикий, невероятный прыжок, какой под силу разве что акробату на батуте, и мяч, уверенно скользивший в верхний правый, под самой перекладиной, был все-таки отбит. В следующую секунду славный голкипер уже добирался до горла нападающего, лежа на нем. Второй вражеский игрок со всего маху врезал ему ногой в бок, но тут на помощь подоспел боковой судья, нанесший вражине сокрушительный удар ногой по яйцам.

– Мочииии козлоооов!!! – теперь сосед по скамейке ревел, как медведь, сжигаемый заживо.

«Остановись, сейчас же остановись, ну?!»

Алексей глотнул воздуха и с головой нырнул в бешеный водоворот, силясь под водой отплыть как можно дальше. Еще… надо еще чуток…

Невидимый стеклянный кокон восстановил свою целостность, и Чекалов, пошатываясь, двинулся на выход, невзирая на разгорающуюся вокруг титаническую битву. Люди не замечали его в упор, и ни один кулак так и не был занесен на незадачливую личинку бога, по неопытности сунувшуюся в разворошенный муравейник…

У самого выхода он все-таки оглянулся. Болельщики и милиция уже прорвались на поле, одни ворота валялись поверженные навзничь, у вторых уцелела одна стойка и половина перекладины. Из динамиков изрыгал гнусную ругань спортивный комментатор, затем его голос сменился невнятным треском, звуками ударов и уже совершенно нечленораздельными воплями – вне сомнения, толпа взяла на приступ комментаторскую кабину. Надо бы как-то всю эту кашу прекратить…

Алексей сморщился и сплюнул, потирая плечи. Да уж… прекратить… это заварить оказалось проще простого, а вот остановить процесс… Вон у самого руки дрожат, как у эпилептика. Нет уж, перебьются как-нибудь сами… На выход, на выход!

Возле стадиона дежурили милицейские УАЗики-«буханки» и пара «воронков» на базе ГАЗ.

– Че-то ты рано, мужик, – насмешливо обратился к нему какой-то сержант, и слова эти оказались спичкой, брошенной в склад динамита.

– Пошли все отсюда, бл…дь!!! – заорал Чекалов, не в силах более сдерживать чудовищный заряд негативной энергии, щедро почерпнутый на трибунах.

Менты, к их чести, не заставили себя упрашивать дважды. Проводив взглядом бегущих, Алексей подошел к ближайшей «буханке» и с наслаждением и треском высадил лобовое стекло кулаком. Боль обожгла, и мир со щелчком вернулся в нормальный вид.

Он стоял и тупо смотрел на дело своих рук, тяжело дыша. Нет уж, спасибо. Такого источника энергии нам даром не надо.

Придется думать еще.

* * *

– Ну вот, а вы переживали!

Чекалов с видом фокусника, только что силой своего искусства извлекшего из шляпы живого кролика, ткнул в пульт, и сияющий всеми красками телевизор немедленно сменил программу. Вместо бритоголового «брателлы», размахивающего пистолетом, на экране возникли симпатичные мультяшные герои, грабящие банк.

– Ну как?

– Спасибо вам огромное… Алексей, – хозяйка даже непроизвольно прижала руки к сердцу. – Просто даже и не знаю… Чай? Кофе? Не побрезгуете?

– Ну, если вы так уж ставите вопрос… – он улыбнулся. – От чая не откажусь. И все конфеты в доме слопаю, как Карлсон, – он подмигнул девочке, и та засмеялась.

Ирина Львовна уже расставляла чашки, блюдца и вазочки, и Чекалов невольно залюбовался ее легкими движениями. И вообще, сегодня женщина выглядела явно не по-домашнему. Короткое летнее платье демонстрировало длинные стройные ноги, прическа и макияж дополняли картину «ожидание дорогого гостя». В том, что эти изменения в имидже прямо и непосредственно предназначались Чекалову А. Б., у него не было ни малейших сомнений.

– Вам зеленый или черный?

– И того и другого, и можно без хлеба, как говорил Винни-Пух!

Они пили чай и смеялись, болтая о разных необременительных глупостях. Алексей перепробовал три вида варенья, нашел сливовое превосходным, абрикосовое же еще превосходнее, рассказал пару смешных анекдотов и несколько еще более смешных жизненных историй. Глаза девчонки сияли. Сразу видно, что гости в этот дом заглядывают нечасто…

– Ладно… – он вздохнул, всем своим видом выражая сожаление. – Мне пора. Уж не серчайте… Работа.

– Дядь Леша… – голос Ларисы все-таки дрогнул. – А вы еще придете?

Он улыбнулся девочке.

– Зайду. Когда ты снова сможешь ходить…

Веселье увяло, как цветок в кипятке.

– Доктор сказал… я никогда не смогу.

– Он ошибся, очевидно, – уверенно возразил Чекалов.

– Это был профессор, – женщина перестала улыбаться.

– Да хоть академик. Мне без разницы.

Пауза.

– Ну, я пошел… Спасибо за чай, хозяюшки.

У входной двери Ирина все-таки не сдержалась.

– Зря вы так.

– В смысле?

– Не надо было бередить в ней бессмысленную надежду.

– Надежда бессмысленной не бывает, Ирина Львовна. Вот увидите, она встанет. Просто потому, что я так хочу.

Она неловко улыбнулась.

– А если и я попрошу, вслед за Лариской? Вы приходите еще… как захотите.

Он прикусил губу. Вот так…

Можно ли делать добро, не причиняя боль?

– Я не приду.

Теперь губу закусила она. Почти до крови.

– Понимаю…

– Да ни хрена вы не понимаете, Ирина, – неожиданно жестко произнес Алексей. – То есть абсолютно. Вы уж извините… я не хотел вас обидеть. Вам меня – так и быть, можно. Я стерплю.

* * *

– Принимай работу, хозяин!

Чекалов задумчиво разглядывал железную дверь, выкрашенную снаружи кузбасс-лаком в устрашающе-черный цвет, зато обшитую изнутри стеганой кожей. Это ж сколько тут миллиметров – десять? Нет, больше…

– Двенадцать миллиметров, – горделиво щелкнул пальцем по стали бригадир-шабашник, угадав мысли клиента. – Ты думаешь, это просто железо? Это броневая сталь! На бээмпэшки идет и всякое такое…

– Ну, блин… ну вы даете, мужики… Вроде в меня из гранатометов пока не стреляли…

– А вдруг? – прораб усмехнулся. – Дверь, по нынешним временам, в квартире не главное, а почти все. Иначе все остальное молча вынесут.

Алексей провернул хитроумный четырехсторонний ключ, и замок с готовностью ощерился могучими ригелями.

– Запоры на все четыре стороны, – шабашник для пущей наглядности растопырил пальцы. – Без автогена тут нехер делать.

– Понял, – Чекалов вернул замок в исходное положение. – Дверь впечатляет, скажем прямо. Ну, идем дальше…

– Дальше пойдет сказка, – ухмыльнулся прораб.

Он не соврал. Алексей вертел головой так, что скрипели шейные позвонки, и хлопал глазами не хуже куклы Барби. Вот это даааа… Куда девалась смрадная неандертальская пещера? Пожалуй, в такое жилище не стыдно пригласить и пресловутого султана Брунея…

– … Ванну больших размеров мы ставить не стали, не входит, уж извиняй. И так пришлось расширить, кладовку похерить с той стороны…

– Да ладно, ладно! – Алексей с некоторым испугом глядел на обширный полукруглый бассейн, который бригадир-шабашник отчего-то поименовал словом «ванна».

– Зато с гидромассажем, прикинь! Джакузя!

– А это что? Уж не биде ли?

– Оно самое. Нашему брату пофигу, я понимаю, а хозяйке твоей понравится, вот увидишь, – шабашник вновь ухмыльнулся.

Алексей оглянулся.

– Слушай… Зеркальная стена, хорошо, и дверь тоже… но потолок? Да еще и с золотым багетом…

– Э-э, ни хрена ты не понимаешь в евроремонте, – одним взмахом ладони отмел робкие возражения бригадир. – Ну скажи – это плохо?

– Да нет, нет, здорово в целом…

– Ну так вот!

Бригадир похлопал себя по карманам.

– Черт, сигареты куда-то сунул… Нет у тебя?

– Да я ж не курю, – напомнил Чекалов.

– А… Ну че, рассчитываемся?

Алексей молча вынул из внутренних карманов две толстые пачки стодолларовых купюр.

– Ну вот, а говорил, не султан, – ухмыльнулся прораб. – Кто ищет, тот всегда найдет!

– Угу… Знал бы ты, чего мне это стоило…

– А кому сейчас легко?

Алексей сдержал улыбку. Разумеется, не стоит так уж выпячивать собственное состояние. А то и впрямь примут за брунейского султана.

И уж тем более не следует мужикам знать, что всех трудов тут было – снять старую соломенную шляпу…

* * *

– … Делаем вдооох… выдох…

Голос мастера-наставника рэйки звучал сегодня как-то не так. Неправильно, что ли… Чувствовалась в нем скрытая внутренняя напряженность. И народ выполнял упражнения с ленцой, без должной старательности – точно солдаты перед дембелем опостылевшую маршировку на плацу. Да и народу стало явно поменьше.

– Все, на сегодня закончили. Всем спасибо!

Коллеги-согруппники стали рассасываться, на сей раз несколько поспешнее, нежели в самом начале занятий.

– До свидания!

– До свидания!

Короткое прикосновение к рукаву.

– Алексей… Борисович, можно вас на минутку? – хозяйка заведения стояла, бледно улыбаясь.

– Да-да, конечно, – он с готовностью сел на стул.

Дождавшись, пока народ полностью рассосется, Майя села напротив. Набрала полную грудь и выдохнула воздух.

– В общем, такое дело. Могу я вас попросить… не приходите больше, ладно?

Алексей выжидающе смотрел на молодую женщину, чуть склонив голову набок.

– Ну чего вы так смотрите? – губы ее дрогнули. – Вампирить вы уже научились. Отлично научились. Но разве это обязательно надо делать здесь? Я вас прошу…

Она вскинула на него полные отчаянной решимости глаза.

– Ведь вам больше ничего и не надо было… с самого начала.

– Хорошо-хорошо, – несколько поспешно согласился Чекалов. – Я не приду больше, правда. И спасибо вам за все, Майя.

* * *

– … Вообще-то поначалу я думал напрокат сдавать…

– Ну зачем вам такая морока, сами подумайте? То один постоялец, то другой. Кто-то заплатит, а с кого-то ищи-свищи… А тут разом те деньги за пятнадцать лет, считайте сами. Да не в рублях, в валюте – надежней некуда… Их еще надо прожить, те пятнадцать лет, по нынешним-то временам…

– Правда, ой, твоя правда! – закивал головой дедок.

Идея приобрести гараж давно уже зрела, и Алексей вспомнил про дедушку, не так уж давно сдававшего помещение под бывший белоглазовский «Москвич». А что? Самое место – от новой квартиры тут пять минут пешего ходу… Что касается той квартирки, то там вопрос придется решать как-то иначе. В любом случае скверно все время держать машину под открытым небом.

– … А квартирку-то я ни-ни, только в найм! – продолжал трещать словоохотливый дедок. – Она ж, так мыслю, вскорости только дорожать будет. Да и люди попались приличные, так что в деньгах недостачи нету… А на дачке печь у меня, и свет теперь зимой имеется. Да банька, да гараж-сарай там и прочее… нафига мне остаток жизни на асфальте коротать? Верно мыслю, э?

– Абсолютно верно, – улыбнулся Чекалов. Разумеется, московская квартира будет дорожать и дорожать. Как и гараж, кстати. Вот только желание реализовать недвижимость в данном конкретном случае зависит не от этого дедушки. Да и… в конце-то концов, сколько ему жить осталось? Так что не стоит терзаться угрызениями совести – хватит деду…

– … Да-а… – дедок оглядел сиротливо жавшуюся к дальней стенке «Ниву», выглядевшую в обширном чреве гаража как-то потерянно и жалко. – Тут бы «Джип-широкий» в самый раз подошел, сколько места пустого…

– Не все сразу, – улыбнулся Алексей.

Рассчитавшись наконец с бывшим хозяином гаража, он еще раз обошел кругом. Спустился по ступенькам в смотровую яму, в конце которой виднелась низенькая дверца. Повозившись, отпер ту дверцу, вновь спустился по ступенькам, на сей раз ведущим в погреб. Осмотрелся – да уж… Определенно забогател гражданин Чекалов А. Б. Две московские квартиры, из них одна апартаменты, теперь вот гараж… Осталось дачу приобрести для полного комплекта. Да-да, правильно – непременно на Канарах…

Он криво усмехнулся. Вот оно, испытание властью… Где границы? Сможет ли он, скажем, получить в свое распоряжение ту пресловутую канарскую виллу? Яхту, или даже личный «боинг»? Теперь уже Алексей крепко подозревал, что да. Стоит пожелать…

Снаружи уже незаметно сгущались ранние сумерки, стылый ноябрьский воздух пах снегом и бензиновой гарью. Заперев гараж, Алексей зашагал, перепрыгивая через остекленевшие лужи и ямы. К дому, где не так давно жил Володька… Где теперь живет…

Неправда, оборвал он себя. Теперь в той квартире никто не живет. И вообще, нужно будет иметь при себе фонарик, тут не проспект, в этих проулках черт ногу сломит. И лампочек в подъезде нету, холера ясна…

Броневая дверь распахнулась тяжело, но мягко, без скрипа. Отчего-то он закрывал ее осторожно, стараясь не лязгнуть металлом о металл. Заперев за собой, включил в коридоре свет, принялся раздеваться. Знакомое ощущение, еле уловимое с утра, становилось все гуще, реальнее. Сейчас… вот сейчас…

В ванной зашумела вода. Дверь приоткрылась на ладонь.

– Лешик, принеси мне халат, а? Тот, махровый! И полотенце тоже!

Он улыбнулся. Никогда не угадаешь, как это будет… каждый раз по-новому…

* * *

– Выпей какао. Выпей, выпей!

Чекалов расслабленно улыбнулся, принимая низенький столик-поднос, приспособленный к установке на кровати. Он чувствовал себя полупустым бурдюком, и не было ни малейшего желания шевелиться.

– Юля, Юль…

– М?

– Я у того дедка… ну, ты помнишь…

– … Гараж приобрел, – не дала докончить она, улыбаясь. – Не переживай. В самом деле неплохая сумма, так что никакое это не ограбление.

– С тобой одно удовольствие беседовать, слушай… Достаточно произнести первую букву, а остальное уж ты сама…

Юля коротко рассмеялась.

– Ты в самом деле хочешь, чтобы я приходила еще и туда?

– Кхм… – поперхнулся какао Алексей. – А ты можешь?..

– Отчего нет? Где ты, там везде могу быть и я… Топчан в гараже уже есть, как я поняла. Халат мне там повесь на гвоздик где-нибудь. Сатиновый такой, синий… нет, лучше черный, для полного соответствия. И резиновые сапожки.

Они разом рассмеялись.

– Кстати, о халатах… Я тебе еще купил, ну типа с хризантемами твоими любимыми. Не знаю только, понравится ли. Ты примерь?

– Можно, – она чуть улыбнулась.

– И еще белье хотел купить, да не уверен… Все ж таки не дама я, непривычно…

Она провела кончиками пальцев по его щеке.

– Какая разница? Какое купишь, такое и будет.

– Хм… Раньше ты сама выбирала. И радовалась…

Улыбка исчезла.

– Раньше я была женщиной, Лешик. Живой… если ты помнишь…

Пауза.

– Зря ты отказал этой Ирине.

– Нет.

– Да, Лешик, да.

– Нет!

Она чуть наклонилась вперед. Взгляд в упор, глаза в глаза.

– Ну сколько еще ты сможешь жить с навкой? А твоя дочь? Ты об этом подумал?

Алексей сглотнул комок в горле. «Твоя дочь»… Вот так. Не «наша дочь», а именно «твоя».

– И этот вопрос мы решим. Вместе решим, Юлька.

Она чуть улыбнулась.

– Ладно… Где твой хваленый халат с хризантемами?

– А… халат? В шкафу, где ж еще…

Она скинула свой махровый халат и прошла к раздвижному шкафу, легко ступая, прекрасная и нагая. И вновь желание поднялось, туманя разум.

– Юля…

– М?

Он отставил столик-поднос.

– Иди сюда.

– Лешик…

– Иди ко мне.

– А халат с хризантемами мерять?..

– К черту халат с хризантемами. К черту женщину Ирину и всех прочих. Мне нужна ты, Юлька. Ты мне нужна!

* * *

– … Скорый поезд «Москва-Самара» отправляется со второго пути. Повторяю – скорый поезд «Москва-Самара» отправляется…

Надо же, подумал Чекалов, разглядывая светящееся справочное табло. Обычно Юлька каталась в гости к родителям именно на этом поезде. Хороший поезд, фирменный…

В памяти вновь всплыло – они сидят в купе вдвоем, пассажир-попутчик, полноватый и лысоватый дядька, дисциплинированно дрыхнет на верхней полке, не мешая молодоженам любоваться друг другом. Четвертое место и вовсе пустует. Юлька, в дорожных шортах и легкомысленной маечке с портретом Винни-Пуха пьет чай, держа мельхиоровый подстаканник, как кофейную чашку – вон и мизинец оттопырен… И смеющиеся Юлькины глаза поверх стакана: «Страшно, Лешик? Первый визит к будущей теще, это тебе не диссертацию защищать. Это серьезно…»

В той страшно далекой счастливой жизни. Простой и беззаботной, как и положено жить человеку, вовсе не собирающемуся становиться личинкой бога…

Он вздохнул. Ладно… Пора заняться делом.

В зале ожидания было людно. С трудом отыскав свободное место, Алексей огляделся. Пассажиры дремали на сиденьях, между рядами лавок радостно носились дошколята. Грузный пожилой брюнет решал кроссворды в газете, долговязый мужик с выпирающим кадыком пил «фанту», не забывая цепко приглядывать за багажом… Ну, начали…

…Мир был прозрачен, понятен и прост до самого донышка. Мир был невероятно сложен, и оттого восхитителен. И мир этот был населен людьми, такими разными и в то же время столь одинаковыми… Он даже мог, приглядевшись, ощутить их мысли и чувства. Вот мужик с кадыком озабочен изменой жены… разумеется, это он сам себе выдумал, ничего она ему не изменяет, но от этого выдуманное чувство не становится слаще… А вот у толстяка-брюнета все проще. Все у него хорошо в жизни складывается, и единственное, что его сейчас волнует, это мифическая хозяйка древних висячих садов в городе Вавилоне… как то бишь звали-то эту бабу, забыл, вот досада… хоть бы первая буква была, тогда бы вспомнил…

Алексей чуть улыбнулся. Вы уж простите, люди. Вам ведь это совсем не трудно – сообща помочь одному-единственному. С миру по нитке…

Когда мир вернул себе прежний зримый облик, в зале ожидания стало заметно тише. Люди спали, кто как развалившись на жестких сиденьях. Кроссворд, выроненный толстяком-брюнетом, белел на полу. Мужик с кадыком, напротив, прижал бутылочку «фанты» к боку, точно нечто дорогое… И даже детишки угомонились, уснули возле матерей.

Чекалов осторожно встал, словно стараясь не расплескать одолженную жизненную энергию. Предметы выглядели как-то неестественно сочно, ярко и выпукло, а если приглядеться, можно было обнаружить вокруг них некие радужные ауры… Нет, пожалуй, в следующий раз надо будет черпать аккуратнее. Много, слишком много…

Он вновь улыбнулся. Во всяком случае, решение найдено.

* * *

– Давай-давай! Еще левее! Еще чуть! Вот так, хорошо! Все, опускай!

Металлическая коробка гаража с гулом встала на землю, и рев мотора автокрана стих, сменившись ровным негромким урчанием. Пожилой мужчина с пшеничными усами, чем-то напоминающий знаменитого красного командарма Буденного, стянул рукавицы.

– Ну вот, заказ на месте. Ты глянь, ежели чего…

– Все нормально, мужики. Всем спасибо!

Рассчитавшись с работягами и подождав, пока автокран скроется из виду, Алексей достал из кармана массивный трубчатый ключ, глубоко вставил в замочную скважину и провернул. Распахнув калитку, вошел внутрь, зажег фонарик и огляделся. Стены и потолок сияли свежим деревом – изнутри гараж был отделан шпунтовкой. Еще раз осмотрел замок, сварганенный мастером «с учетом современных реалий», по его же выражению. Замок был установлен на могучих приваренных болтах таким образом, что забить, скажем, в него через скважину щепку было бы крайне затруднительно – просто провалится затычка вниз, не дойдя до замка… Ладно. Конечно, эта железная коробка значительно уступает тому старинному гаражу в размерах, но для «Нивы» вполне достаточно. Надо завтра же вызвать электрика из ЖЭКа, пусть подключит электричество…

Чекалов коротко рассмеялся. Зажрался, однако, товарищ буржуй… Не так уж трудно просунуть в отверстие провод и дотянуть до гаража, стоящего под окном. Пожалуй, что так он и сделает, и не надо напрягать несчастного замученного похмельем электрика. А вот начальника того ЖЭКа побеспокоить придется. В конце концов, оформление всех документов и разнообразных разрешений его святая обязанность. Так что пусть вертится и в следующий понедельник приносит.

* * *

– Вы правильно сделали выбор, честное слово. Все аналоговые системы архаика, за GSM будущее!

Продавец, отчего-то представившийся неудобоваримым полу-иностранным словосочетанием «мэнэджэр по продажам», всем своим респектабельно-лощеным видом подтверждал стопроцентную гарантию блестящего будущего стандарта GSM в целом и сделавшего мудрый выбор клиента в особенности. Чекалов еще раз оглядел стеклянные полки, на которых покоились разнообразные сотовые телефоны, всех стандартов, расцветок и габаритов.

– Все-таки великовата эта коробочка… Нет ли помельче?

– Есть «Нокия», вот, обратите внимание, новейшая модель… Но, разумеется, столь портативный аппарат будет стоить…

– Не принципиально, – чуть улыбнулся Чекалов. – Я возьму два. С отдельными номерами, разумеется. Это возможно?

– Да, конечно!

Покончив со всеми процедурами оформления и проверки, Алексей покинул салон сотовой связи, унося в простой хозяйственной сумке из болоньи пару аппаратов стоимостью в три месячных зарплаты телемастера каждый. Не принципиально… Действительно, как сказал один древний мудрец, деньги не избавляют от бед и несчастий, но позволяют переносить их с комфортом.

Он усмехнулся уголком рта. Вот так, Володька… Если этот малый не врет, данный мелкий аппаратик уже сейчас будет работать даже за МКАДом. А через пару-тройку лет по всей Московской области. А там и до глухой деревни Верхние Котицы доберется. И не надо ничего паять-комбинировать. И не надо думать, куда присобачить самодельный репитер. Вообще ни о чем не надо думать. Все за тебя сделают деньги. Все, что будет нужно человеку – те деньги иметь…

Не есть ли это шаг назад по дороге, ведущей от обезьяны к богу?

* * *

– Лешенька, где-то была у нас вроде еще хрустальная салатница? Длинная такая…

– Щас найдем, теть Вер!

Чекалов принялся сосредоточенно рыться в шкафах, отметив про себя – «у нас»… С какого момента она начала говорить «у нас»? Теперь уже и не вспомнить… Первые месяцы говорила «где тут у вас», потом, где-то ближе к лету уже, стала путаться – то «у вас», то «у нас»…

– Вот эта, теть Вер?

– Да-да, она самая. Спасибо, Леша. А ты бы сыр с колбасой порезал…

– Щас порежем!

Приготовления к празднику были в самом разгаре. Хотя, если разобраться, какой это праздник? Вот и еще один год прошел…

Чекалов усмехнулся уголком рта. Два года назад здесь были Юлька и Володька. Шутили и смеялись. А год назад уже только она одна…

…Она вскинула на него блестящие влажным блеском глаза.

«Я сегодня хотела сделать селедку под шубой… И не стала. Сидит, ведь сидит где-то в душе та косточка… Вот до чего дошла, да?»

«Ничего… – он улыбнулся.– Твоя «мимоза» ничуть не хуже, даже вкуснее. Да хоть и «оливье», много ли надо на двоих? И мы не будем давать этой твари ни единого лишнего шанса»

Она потерлась щекой о его плечо.

«Рожать мне скоро, Леша. Роды, это тебе не рыбья косточка»

У него тогда захолонуло сердце – так ровно, спокойно это прозвучало… «Савичевы умерли. Умерли все»

«Нет. Ты не умрешь, – он взял ее лицо в ладони.– Ты будешь жить. Ты должна жить. Ты не можешь умереть, вот так, сейчас, когда все почти получилось!»

А она уже улыбалась.

– Я так и не поняла, муж мой, у нас тут Новый год, или поминки? А ну-ка сделай музыку! Нет-нет, не этот ящик с «огоньком голубых»… Где-то у нас была кассета, там Джо Дассен…

Он сжал зубы – так явственно всплыло все из глубин памяти.

…Ее глаза вдруг налились слезами.

«Ох, Леша… Кончится когда-нибудь эта война?»

Тот удар госпожи злобной реальности был самый сокрушительный. И последний. Что-то произошло, что-то изменилось в этом мире, и она стали недосягаемы для злобной реальности – если верить объяснениям Света там, во сне… И сам Чекалов А. Б., и Юльчонок, и даже Вера Николаевна. Как будто Юлька стала той искупительной жертвой, что приносили некогда дикари, желая умаслить злобную реальность, по невежеству принимаемую за множество богов… Понимали ли они, в невежестве своем, хоть что-то? Или просто чувствовали звериным чутьем, как кошка, ищущая целебную траву? Ведь не зря же придумали те дикари искупительные жертвы…

И еще был тот, которого прибили к кресту…

– … Леша, ты не слышишь?

– А? Чего? – очнулся Алексей.

– Все готово, говорю. Будем садиться за стол? Время одиннадцать тридцать…

– Да-да, конечно, теть Вера.

Три свечи горели в высоких стаканах ровным, едва мерцающим пламенем, свет их дробился в гранях хрусталя. Со стены глядела улыбающаяся, счастливая Юлька, чуть ниже недоумевающее вскинувший брови Володька – совсем молодой еще, первокурсник – и Сергей Михайлович в военной форме, немногим постарше.

– Не сердись, Лешенька… – старая женщина виновато улыбнулась. – Пусть повисят. Новый год все-таки… пусть с нами побудут. А там я назад спрячу.

– Не надо извиняться, теть Вера. Не ты, я бы сам повесил.

Он помолчал.

– Только чего такая старая фотография, теть Вер? Солдатская еще…

Она ответила не сразу.

– Отчего? Да… не знаю, Леша. Когда был живой, одно… А сейчас как-то размылся облик последних лет, что ли. А вот таким, на фото, я его до последнего волоска отчего-то помню. Хотя уж сколько лет минуло.

Чекалов понимающе кивнул. Чего уж тут непонятного… Это на живой Юльке могли быть и волоски в интимных местах, пропущенные при бритье, и прыщики даже порой… Но не сейчас. Как там она сказала-то: «абсолютная идеализация»…

– Давай уже проводим старый год, теть Вера. Какой бы ни был, да прошел наконец, – он разлил по рюмкам прозрачную жидкость, две стопки прикрыл корочками черного хлеба. В одну же рюмку, на тонкой ножке, налил сухого вина из бутыли.

Той самой, «рекомендованной для детских дошкольных учреждений»

– Мне водки не надо, Леша, – Вера Николаевна вновь виновато улыбнулась. – А то еще реветь буду, оно кому интересно?

– Так это ж не водка, легкое вино, теть Вера. Тут еще осталось на пару тостов.

Он помолчал.

– Эту посудину Володька притащил. Тогда, в последний вечер. И до сих пор не допита.

Он чокнулся своей стопкой.

– Это чтобы не совсем как на поминках.

Сорок граммов сорокаградусной пробежали по пищеводу, разливаясь изнутри теплом.

– Ты кушай, кушай, Леша, – Вера Николаевна накладывала ему на тарелку салат. – Скажи… она что, замужняя?

– Кто? – от неожиданного поворота сюжета Алексей даже заморгал.

– Ну женщина та… Как хоть ее звать-то?

Чекалов положил вилку на тарелку.

– Прости, Леша, что лезу, – пожилая женщина виновато улыбнулась. – Ну что ты себя мучаешь? Все я понимаю. И отчего приводить ее сюда не хочешь. И отчего даже не звонишь ей при мне. И отчего ты комнату Володину не сдаешь в найм… Разве можно в той берлоге с приличной женщиной встречаться?

Вера Николаевна окончательно пригорюнилась.

– Как бы хорошо вы сейчас жили с Юлей-то… Вон, ты зарабатывать начал… дом в достатке, даже телефоны сотовые эти купил…

Алексей задумчиво разглядывал свою стопку, поворачивая в руке. В самом деле, сколько можно прятать шило в мешке? Надо, ой, надо таки как-то вводить домашних в курс дела… только очень, очень аккуратно…

– А если я расскажу тебе все, теть Вера – ты мне поверишь?

Электронная сова на стене гулко ухнула.

– Ох, епт!.. – спохватился Чекалов, хватая бутылку с шампанским. – Пять минут до Нового Года!

Все остальное произошло в течении одной секунды. Бутылка выскользнула из руки, и спустя мгновение мощный взрыв и пенные брызги возвестили, что в программу встречи Нового Года будут внесены серьезные изменения.

– А, безрукий! – в сердцах обругал себя Алексей, отряхиваясь. – Ну безрукий!

– Да не переживай, Лешенька, – тетя Вера уже ползала по полу, собирая толстое битое стекло в глубокую тарелку. – Это я виновата, что было взять две бутылки… Ну ничего, без шампанского люди жили…

– Ну уж нет, теть Вер! – Чекалов решительно ринулся в коридор. – Тут у нас через двор круглосуточный ларек открылся, как помнится. Сейчас все исправим!

Сунув в карман первые попавшиеся под руку купюры, он захлопнул за собой дверь и бегом сбежал по лестнице. Пять минут, пять минут… разобраться если строго…

Ларек действительно оказался открыт. За прилавком восседала худощавая девица с копной крашеных под пепельную блондинку волос, рядом в вольготной позе расположился парень в кожаной куртке с коротким «ежиком» на голове. Чувствовалось, что он намерен развлекать свою подружку до утра.

– С наступающим вас, люди! Девушка, мне шампанского и притом срочно! – Алексей кинул на прилавок мятые банкноты. – Тут на две как раз!

– Чего так поздно спохватился, братан? – засмеялся парень. – Сейчас куранты бить начнут!

– В том и дело! Кокнули посудину по расп…дяйству, а запасной нет!

– Тц-тц-тц… – понимающе изобразил огорчение парень.

– Вот! – девица выставила на прилавок два сосуда с оголовьем из фольги.

– Спасибо! Еще раз с Новым годом вас!

Обратный путь Чекалов проделывал почти бегом. Пара минут есть… сейчас, должно быть, президент уже бормочет…

В темной арке-подворотне маячила фигура, и Алексей резко затормозил. Еще мгновение, и мир стал стеклянным, понятным насквозь…

– Здравствуйте, доктор.

Нормальный человеческий глаз мог разглядеть лишь угольно-темный силуэт на фоне освещенного окнами домов проема, но Чекалов видел – он улыбается.

– А… это ты…

Человек, покачивающийся в арке, был одет в какую-то рвань и распространял вокруг себя неистребимый бомжачий запах. Никакого оружия при бывшем докторе не имелось, и совершенно очевидно было, что нападать он не собирается. Он просто стоял и улыбался, и от этой улыбки по телу прошел озноб.

– Я знал… знал, что встречу. Никого не помню… только смутные лица, без имен даже… а тебя помню. Ты убийца.

– И ты тоже, – без улыбки, тихо и внятно ответил Алексей.

Человек, наоборот, улыбаться не прекращал. Или это так просто губы у него окостенели, от холода… Да, он пьян, но по-особому пьян – живые люди так не пьянеют…

– Я не смог… тогда…

– И я тоже.

Бывший доктор вновь качнулся, но на ногах устоял.

– Не-ет… это я не смог… а ты… не захотел…

Чекалов вздохнул.

– Ты можешь верить мне или не верить, от этого ничего не изменится. Да, я не смог… наверное, потому, что не сильно хотел. Прощать всех, всегда и за все может только Он. А я нет.

Алексей сунул бомжу одну бутылку шампанского.

– Это все, что я могу для тебя сделать. Мне пора.

Он обогнул стоящего в арке, как памятник, бывшего доктора, едва не задев рукавом стену, и двинулся к дому, ускоряя шаги. Все, теперь уже опоздал, наверное.

– Стой, – если бы это прозвучало как-то иначе – скажем, крик с надрывом – Чекалов только ускорил бы ход. Однако это прозвучало ровно и абсолютно спокойно.

– Ну? – он обернулся.

– Ты меня не простил… а я прощаю. Прощай, демон. Это все, что я могу для тебя сделать.

Человек-никто, лишенный памяти и своего имени, повернулся и двинулся прочь, через несколько секунд растворившись во мраке. Проводив его взглядом, Алексей прижал руку к сердцу, почувствовав незнакомую, глухую, ноющую и тянущую боль.

…Куранты еще били, возвещая начало нового трудного года. Скинув куртку и ботинки, Чекалов прошел к столу, на ходу откручивая проволоку. Освобожденная пробка с готовностью бахнула в потолок.

– Выпьем, теть Вера, – он уже разливал пузырящуюся жидкость в два бокала. – За Новый год.

И, не дожидаясь ответа, жадными глотками осушил свой бокал.

– Что с тобой, Лешенька? – Вера Николаевна глядела с некоторым испугом. – На тебе лица нет…

– А? Нет, ничего…

Он помолчал.

– Теть Вер, скажи честно – я злой?

Пауза.

– Нет, Леша. Не злой ты. Просто не такой, как все… люди.

Он улыбнулся.

– Ну и ладно… Давай праздновать, теть Вера. И пусть Новый год не унесет никого из нас. Вот так вот.

* * *

Тьма наплывала осторожно, клубилась медленно и зыбко. И молчала.

«Давно не виделись. Ну давай, скажи что-нибудь»

Пауза. Долгая, долгая пауза.

«Что именно ты хотел бы услышать?»

«Как будто ты можешь сообщить что-либо доброе»

«Что есть добро и что зло, зависит только от точки зрения»

«Философия в ход пошла. А раньше было так просто и ясно – убью, мол, и точка»

Шипящий змеиный смех.

«Теперь это уже ни к чему. Теперь это было бы ошибкой. Скоро, совсем скоро ты будешь мой»

Там, во сне, у него шевельнулись волосы. Так уже было – в тот раз, когда она пообещала убить Юльку.

«Откуда взято?»

«Будешь, будешь. Ты не выдержишь испытания могуществом, потому что ты человек. Шаг за шагом… к этому привыкают быстро. Власть сильнее любого наркотика»

«Я не стану твоим»

«Скоро увидишь»

Взрыв в голове!

…Он проснулся, хватая воздух губами, точно вынырнул из-под воды. Все вокруг было тихо. Ночник мягко горел на стене, загоняя мрак в щели. А та тьма, что терпеливо ждала за окном, была не видна за плотными портьерами.

Однако он знал – она там.

Дыхание уже успокаивалось. Помедлив, Алексей сел, нашарил тапочки. Осторожно, чтобы не шуметь, двинулся на кухню, где первым делом жадно напился воды, прямо из чайника. Постояв у окна, направился назад.

В большой комнате сияла крохотными разноцветными огоньками маленькая искусственная елка. Посуда со стола была убрана, но сам стол разбирать не стали. И даже скатерть не сняли… В слабом освещении, даваемом елочной гирляндой, портреты на стене приобрели пугающую глубину, и казалось, вот-вот оживут.

Вера Николаевна спала, бодро и негромко посвистывая в две дырочки – рюмка вина и бокал шампанского свалили ее не хуже наркоза. Юльчонок в кроватке, напротив, спала совершенно бесшумно. Постояв над ней, Алексей чуть улыбнулся. Нет, госпожа злобная реальность. Не будет по-твоему, и быть не может. Поскольку вот оно, чудо мое, лежит в кроватке…

Осторожно, стараясь не шуметь, он оделся, позвякал в кармане куртки ключами. Сунув в нагрудный карман сотовый телефон, усмехнулся. Да, время самодельных раций в корпусе от приемника «Имула» прошло. Даже очень умелый радиолюбитель не в силах тягаться с мощью современной микроэлектронной промышленности. Очевидно, совсем скоро профессия телемастера тоже станет ненужной… впрочем, это еще не так скоро.

А вот вирусу уже пора бы проявиться.

До сих пор он не позволял себе и тени сомнения. Поскольку это означало бы полную и безоговорочную победу злобной реальности. Поскольку это означало бы, что все жертвы напрасны. Но сегодня отбиться от сомнений одной левой не удавалось.

Неужели?..

Несмотря на четвертый час ночи, народ, гуляющий по улицам, все еще не угомонился. Где-то слышались задорные девичьи взвизгивания, где-то за домами пускали петарды, озарявшие небо мутными сполохами разноцветного огня. Попинав примерзшее железо, Чекалов отпер калитку, вошел внутрь и зажег лампы по обеим сторонам гаража. Ладно… Он знает, что сейчас нужно. И знакомое ощущение не дает повода сомневаться.

Она сегодня будет с ним. Она придет.

Алексей отпер дверь «Нивы» и плюхнулся на водительское сиденье. Сунул ключ в замок зажигания…

– Ну здравствуй, Лешик.

Она сидела на заднем сиденьи, одетая в китайские тренировочные штаны со следами солидола и старую футболку, скрестив босые ноги.

– Извини, но это весь гардероб, что тут имелся, – безошибочно прочла она его мысли.

– Юлька… ты… ты же замерзнешь…

Она чуть улыбнулась. Да, в последнее время ей удавалось вести себя подобно обычной замужней женщине. Во всяком случае, не кидаться сразу…

– Мне не холодно. Не забывай, кто я. Но печку все-таки включи. И поехали уже. Здесь нам будет очень неуютно, право.

* * *

– … Вот такие дела…

Они лежали на широкой кровати, в обширной пятикомнатной квартире, пустынной, как апартаменты брунейского султана, сметенного наконец-то мировой пролетарской революцией. Странная ноющая боль в сердце уже отступила, сменившись опустошением – как обычно после «сеанса». Чекалов потянул на себя одеяло, укрываясь до подбородка. Что-то тут с отоплением… совсем не греют батареи… или это только кажется?

Юлька лежала рядом, пристально глядя на него, и в глазах ее клубилась нечеловеческая мудрость. И еще, где-то на самом дне, еле уловимая грусть.

– Не говори больше ничего, не надо. Давай лучше я скажу. А ты слушай.

Она приподнялась на локте.

– Этот мир действительно очень непрост, но если присмотреться, то состоит он из великого множества довольно простых вещей. Порой даже очень простых. Есть такая теория игр, и там в числе прочих присутствует некая «функция вознаграждения». Она может быть как со знаком плюс, так и минус. В последнем случае будет иметь место возмездие…

Пауза.

– Если отвлечься от деталей, в твоей жизни имеет место быть реализация той самой функции. Вознаграждение, оно ведь может быть самым различным. Кому-то почетная грамота от профкома, кому-то банальная и примитивная денежная премия. Кому-то путевка в Сочи… а кому-то и в Магадан, это уже зависит от знака.

– Ты сильно упрощаешь… – не выдержал Чекалов. – То все от людей…

– Нет, это ты упрощаешь, Леша. Ну хорошо, другой пример. Огородник, в поте лица половший-поливавший и вознагражденный за то природой-матушкой массой сочных корнеплодов. Грибник, не поленившийся весь выходной прошастать по лесу и получивший в награду не только лукошко грибов, но и массу положительных эмоций. Наконец, писатель, дописавший книгу, или художник, закончивший полотно… А бывает и наоборот, и еще как бывает. Ядерный физик, которого его любимая наука наградила палатой в онкологической клинике и жуткими болями по ночам… не буду продолжать. Вижу, ты понял.

Снова пауза.

– Очевидно, функция вознаграждения зависит от сделанного. Токарь, наточивший кучу болтов, может получить месячную премию. Ученый за мировое открытие – нобелевку… «Лазарус» выходит за все рамки. И оттого, должно быть, твое вознаграждение одно из самых необычных, Леша. А может, и возмездие…

– Я люблю тебя. Вот и все детали. Если бы не… я бы уже умер. И очень даже просто. А обо всем, что мне накинули сверх того, я не просил.

– И тем не менее сомнения терзают тебя, Леша. Да, да, и за мысль о том, что ты бы просто умер, ты цепляешься, как моджахед за Коран, именно поэтому. А может быть, и не умер бы?

Он вглядывался в ее глаза.

– Юля, Юль… Я не простил его. А он простил. Я демон, да?

Она медленно покачала головой.

– Нет, Леша. Однако госпожа злобная реальность, она же Тьма… впрочем, называй как угодно… права в одном. Ты стоишь на границе.

Ее глаза мудры, как сама Вселенная.

– Знаешь, что во всей этой каше самое опасное? Нет, не походы в казино с целью конфискации нетрудовых доходов. И не приобретение этих вот апартаментов, гаражей и так далее. И прочие эпизоды забивания микроскопом гвоздей – именно так можно квалифицировать использование тобой свалившихся возможностей… Самое опасное для тебя будет – неумение правильно прощать.

* * *

Сова на стене таращилась своими электронными глазищами так, будто видела Чекалова насквозь. Вздохнув, он смежил веки. Нет, с этим надо что-то делать… Раньше, помнится, вид безобидных часов не вызывал никаких отрицательных эмоций. Нервы на пределе, однако… оттого и бессонница… второй час ночи уже…

Под закрытыми веками плавали, кружились в своем таинственном танце размытые цветные пятна – красные, зеленые, желтые… Светофор-светофор, погадай мне…

Там, вне времени и пространства, уже заливал все ослепительный сияющий свет.

«Здравствуй, ящерка»

«Ты хотел спросить – спрашивай»

Пауза.

«Верно. Хотел. Тьма сказала, я скоро буду ее»

«От тебя зависит»

«Я убил его полнее, чем он меня. Но он простил меня, а я не смог»

«Это так»

«Я не Бог. Я злой языческий божок. Я не умею прощать всех»

«А разве следует прощать всех? Это было бы несправедливо»

Пауза.

«Но в той книге сказано – прощает всех…»

«Ту книгу писал человек. И к тому же потом слова исказили многократно. И сверх того ты не понял. Прощать нужно уметь правильно»

Пауза.

«Он лучше, чем я?»

«Он добрее. Но та, которая с тобой, уже изложила тебе суть – награда и возмездие следуют за дела. Ты сделал это. Не он»

Пауза. Как это, оказывается, трудно – правильно спросить…

«У меня подрастает дочь…»

«Твоя дочь затмит и тебя, и ее. Если бы не твоя дочь, ты уже был бы с ней… а не она с тобой. Ты не заслужил Света, но покой заслужил вполне»

Там, во сне, Алексей чуть улыбнулся. Где-то он уже слышал эту фразу… или читал?

«Она уже видела ее, тогда, в первый раз» – похоже, мудрой ящерке надоело ждать, пока спящий сформулирует свои косноязыкие вопросы, и она перешла непосредственно к ответам. – «Просто пока не осознает. Но процесс пошел. Она будет видеть свою мать и все знать. Именно это и есть основное условие – иначе вырастет обычный смышленый ребенок»

Алексей погасил улыбку.

«Но зачем?!»

Пауза. Долгая, долгая пауза. И можно не сомневаться – ответа на сей раз не будет.

«Скажи хотя бы, что мне делать? Я не хочу попасть к Тьме»

«Думать»

«И это все?»

Пауза. Только на сей раз можно не сомневаться – ответ будет. Просто мудрая ящерка подбирает форму, наиболее доступную глупому человечку…

«Защитой от ненависти является любовь»

Взрыв в голове!

– … У-ху! У-ху! – пластмассовая сова мигала зелеными глазищами, возвещая своим уханьем начало нового трудового дня. Вообще-то звук пригашен до минимума, так что в соседней комнате почти ничего не слышно… но, может, все-таки приобрести другой будильник?

Чекалов усмехнулся, потирая лоб ладонью. Надо же… личинка бога, каждое утро отправляющаяся на работу… А может, ну ее уже, ту работу?

Он решительно встал, ткнул пальцем в совиное пузо, отключая повтор сигнала. Нет. Во всяком случае не сейчас. Трудно будет объяснить тете Вере источник благосостояния неработающего мужчины…

И вообще, он пока еще здорово человек.

* * *

– … Не, мужики, доллары покупать надо. Золото, оно конечно, надежнее, если на века. А если сегодня купил, а через полгода тебе деньги срочно потребовались – одни убытки. Продают-то изделие, а обратно покупают как лом…

– А если в слитках?

– Ха! Ротшильд нашелся… Кто это тебе продаст слитки?

– Забогатели вы, мужики! Как зарплату начали более-менее регулярно давать, так уже мысли о золоте…

Слушая обычный утренне-разминочный треп, Чекалов сидел, закинув ноги на соседний стул, и улыбался, полузакрыв глаза. Не выспался сегодня, и немудрено – из-за бессонницы только-только во втором часу ночи уснул… Вот интересно, что было бы, узнай мужики истинную причину столь редкой по нынешним временам почти регулярной выдачи зарплаты? Очень простую и банальную причину – одно лишь желание некоего Чекалова А. Б., трудящегося в том же коллективе… Ладно, пора трудиться.

Дверь в кабинет начальника оказалась полуприкрытой.

– Петрович, чего там у нас нынче насчет вызовов?.. – начал было он, войдя в помещение, и замолк на полуслове.

– Да вот и он сам, собственной персоной, – начальник сделал широкий жест, улыбаясь щедрой американской улыбкой. – Чекалов Алексей Борисович. Так что помимо письменной можете выразить ему личную признательность.

– Здравствуйте… Алексей Борисович, – женщина, сидевшая на краешке стула, несмело улыбнулась.

– Здравствуйте, Ирина Львовна, – ответно улыбнулся он. – Что случилось? Неужто опять отказал?

– Да нет, нет! – она даже руками взмахнула. – Все работает как часы… Просто зашла выразить свою признательность.

– Ну вот и ладненько! – Александр Петрович с довольным видом прятал в недра стола солидных размеров книгу, предназначавшуюся для записей восторженных отзывов клиентов. – И вам спасибо. А то народ нынче такой пошел – мастер старается-старается, починяет всякую рухлядь, а хозяин сунул купюру и полагает, все… Деньги деньгами, а для души?

– Дикий капитализм, однако, – вновь улыбнулся Алексей. – Как ваша Лариса?

Молодая женщина молчала, выразительно глядя на него.

– Пойдемте-ка в коридор, – решительно произнес Чекалов. – Так я насчет заявок не прощаюсь, Петрович. Чур, мне на выбор, ребятам потом!

– Ладно, ладно… мастер!

* * *

– … Сперва ноги начали холод чувствовать. Потом, говорит, как мурашки под кожей бегают… А потом шевелиться стали, обе ножки… А три дня назад встала. Сама встала, понимаете?

Алексей слушал сбивчивую речь, чуть заметно кивая. Нет, это уже не просто благодарственная речь, пожалуй… Это молитва. Так говорят перед иконами, благодаря Бога… И смотрит на него как на икону, надо же…

– Вы тогда сказали… и я бы не решилась сама, – женщина смотрела умоляюще распахнутыми, сухо блестящими глазами. – Но Лариса очень просила вас найти…

– Хорошо, – улыбнулся Чекалов. – Я приду завтра.

* * *

Грязная сорокаваттная лампочка, свисавшая на шнуре с не менее грязного потолка, давала вполне достаточно света, чтобы не натыкаться на стены, однако определить цвет, в который те стены были покрашены, уже не удавалось. А впрочем, тут дело не в лампочке, подумал Чекалов, разглядывая коридор с густо расположенными по обеим сторонам дверями. В определении цвета тут вряд ли поможет даже спектроскоп, очень уж причудливо перемешаны многослойные напластования красок… Вот интересно, как ему все-таки выпадают заявки? Ведь не пальцем наугад в список, а просто чувствуется неведомым шестым чувством – вот этот адрес нужен сегодня, и точка…

Он еще раз сверил адрес по бумажке – да, все верно… Поискав глазами кнопку звонка – таковой не оказалось – просто постучал кулаком в дверь.

– Кого приперло?! – зычно прогудел из-за двери сиплый мужской голос.

– Мастера вызывали?

Замок лязгнул, и на пороге возникла приземистая фигура, чем-то неуловимо напоминающая неандертальца из палеонтологического музея – при условии, что неандертальца того кто-то потрудился нарядить в синие китайские штаны с надписью «Adidas» и видавшую виды тельняшку с обширной дырой на пузе.

– А-а… Я думал, опять Вован на опохмел клянчит… Проходи!

Алексей ошеломленно разглядывал интерьер неандертальского жилища. Вот это да-а-а… И он еще презрительно называл прежнюю Володькину обитель грязным логовом… Ничего страшного, в сравнении с этим – слегка потрепанная, даже в чем-то интеллигентная квартирка…

В углах помещения на предметах, несомненно, имеющих какое-то отношение к мебели – стулья с отломанными спинками, что ли? – громоздились вороха разнообразнейшего тряпья. Обломок разбитого зеркала в старинной деревянной раме угрожающе завалился на бок, грозя выпасть при малейшем касании. На столе у окна виднелся небольшой тазик оранжевого пластика, распространявший характерное благоухание квашеной капусты. Рядом горделиво сияла фирменной наклейкой едва початая бутыль спирта «Royal», полупустая трехлитровая банка разливного пива, очевидно, призванная обеспечить «роялю» кумулятивный эффект, и классический граненый стакан с явными следами недавнего использования. Дополняли сервировку буханка серого хлеба, косо раскроенная ножом, разделанная на газете крупная рыбина, надкусанная луковица, консервная жестянка с крупной солью и немалых размеров эмалированная кастрюля с торчащей рукоятью половника. Завершал натюрморт стоявший на самом подоконнике второй тазик, наполненный вываренными костями некрупного животного – возможно, собаки? На стенах до уровня, куда можно дотянуться тапком, в древнюю побелку впечатались расплющенные тараканьи трупы. Их уцелевшие собратья, нимало не страшась участи погибших, резво следовали по своим тараканьим делам во всех возможных направлениях.

– Вот! – хозяин логова ткнул пальцем в чугунную раковину, устрашающе зиявшую черными пятнами отбитой эмали. – Засор, бля! И кран течет! А ты новенький, что ли? Я тя в нашей конторе не видел чего-то…

– Я телемастер, – счел необходимым пояснить Чекалов, озираясь.

– А! – хозяин бодро прошествовал в угол, смахнув ворох ветоши, под которым обнаружился совершенно неподобающий неандертальской пещере телевизор «голд стар». – И телевизору кирдык, слушай! Просто напасть какая-то, никакой жизни рабочему человеку… Это все гороскоп, бляха муха! Парад планет!

Обнаружив недюжинные познания в астрономии, неандер налил пива в стакан и гостеприимно протянул новому знакомцу.

– Будешь?

– На службе я.

– Так это ж пиво! – искренне изумился непонятливости гостя хозяин.

– От пива изжога у меня, – нашел доступный понятию неандера аргумент Чекалов.

– А! – кивнул тот. – Бывает. У меня иной раз с перепою, не поверишь – как бензин внутри… Только я наоборот, пивом это дело гашу. Ну да всякие бывают особенности организма!

Обнаружив недюжинные познания в медицине, неандер тремя глотками осушил стакан.

Вскрыв аппарат, Алексей все-таки не удержался от вопроса.

– Откуда такая машина, слушай?

– Хе! – довольно осклабился тот. – Так Вован с месяц назад и притаранил. Грит, купил у какого-то хмыря за пузырь «рояля»… Может, и п*здит, кто его знает – ему хату подломить как лежа обоссаться… Ну, с меня, натурально, вдвойне взял. Ладно, за приличную вещь не жалко. Только ведь он, сволочуга, чуть не каждый день ломится – налей да налей! Сколько можно, да?!

– Блок питания тут накрылся, – Алексей уже складывал инструмент.

– Чего? – заморгал неандер. – Хы… хм… новый ведь совсем… с чего бы это?

– От тараканов это, – Чекалов сунул под нос хозяину обгорелый и засохший трупик. – В мастерскую везти надо. Я в карманах целые блоки не ношу, как сам понимаешь.

– Б***дь! – неандер принялся скрести в нечесаной башке ручищей. – А долго?

– Сейчас увезем, в понедельник заберешь.

– А по деньгам?

Алексей назвал сумму. Мужик сморщился, раздумывая, потом махнул рукой.

– Да хуле делать, вези! Деньги есть пока… А то и футбол не поглядеть, разе это жизнь?!

Выписав квитанцию, Чекалов вкупе с хозяином подхватил довольно-таки тяжелый телевизор и двинулся к выходу из неандертальского логова. Любопытно, очень любопытно… в чем же тут фишка? Ведь явственно хотелось сегодня взять именно эту заявку…

Он вдруг почувствовал странную, глухую, ноющую боль в груди. Ну вот еще… не хватает только инфаркта в этом гадюшнике…

– Машка? Ты чего тут сидишь?

Если бы не восклицание неандертальца, Алексей наверняка не увидел бы худенькую фигурку, согнувшуюся в углу вестибюля на каком-то бочонке, заляпанном давно засохшей масляной краской. Девочке на вид было лет восемь-девять, из-под короткого клетчатого пальтишки торчали длинные голенастые ноги в черных зимних колготках. Вязаная шапочка и разношенные бурки дополняли картину.

– Че, уроки-то кончились в школе? – не дожидаясь ответа на предыдущий вопрос, продолжил неандер. – Домой иди уже, говорю!

– Давай-давай, понесли уже! – поторопил хозяина аппарата Чекалов, исподволь приглядываясь к девчонке.

– Щас вернусь, чтобы дома была, ясно? – завершил речь неандер.

Погрузив телевизор на переднее правое сиденье «Нивы», Алексей захлопнул дверь и двинулся назад, привычно вызывая в себе знакомое ощущение.

– Э? – неандерталец недоумевающее моргал. – Ты куда?

Не тратя времени на идиотские пререкания, Чекалов сосредоточился. Еще миг – и мир вокруг стал стеклянным.

… Рабочее общежитие, построенное в далекие пятидесятые, когда-то знавало лучшие времена. Нет, оно не было тогда еще грязным вертепом, битком набитым тараканами и сломанными человечьими судьбами. Тогда, в пору юности, оно сияло свежей побелкой и краской, и населяли его молодые парни и девушки, жадно стремившиеся к светлому будущему… Да, в те далекие времена тут было много, много надежды. А сейчас в основном в этих бетонных ячейках осело тупое, холодное безразличие, кое-где расцвеченное пятнами отчаяния и неистовой злобы…

И только в вестибюле, в самом углу, притаился сгусток боли.

– Иди домой, – ровным механическим голосом произнес Чекалов. – Ложись спать.

Дождавшись, когда неандер очистит поле зрения, он вернулся в вестибюль. Фигурка на бочонке не сдвинулась с места, как будто это была статуэтка, а не живая девочка. Не произнеся ни слова, Алексей опустился на корточки рядом с девчонкой и замер в ожидании. Он уже чувствовал – нельзя сейчас говорить ничего. Совсем. Говорить должна она.

– Сегодня год, как мамы не стало, – неожиданно по-взрослому заговорила девочка, неподвижно глядя перед собой сухими, лихорадочно блестящими глазами. – Это он ее убил.

Она чуть повернула к молчаливому собеседнику голову.

– Мне надо было его тоже, да?..

Пауза.

– Может быть… – задумчиво и серьезно произнес Чекалов. – Поджечь, когда он пьяный… Сильно пьяные обычно не просыпаются, угорают насмерть. Если, конечно, пожарных не вызовут сразу… а ночью это не скоро…

Девочка кивнула, не выказывая ни малейшего удивления чрезвычайной необычностью беседы.

– Только он выживет, – она сверкнула глазами. – Он живучий, гад. Он даже один раз пьяный замерз, его в морг увезли – а он ожил и ушел… Сам ушел… А если молотком? Много-много раз, пока голова не станет мягкой, как подушка… Только я не смогу, наверное.

Теперь понятливо кивнул Алексей. Да, для третьеклассницы это будет трудно… как ноет сердце, ну ты подумай…

– Мне мама еще когда жива была, говорила – «хоть бы бог тебя прибрал, Маша. Ты бы не мучилась всю жизнь, как я»

Она совсем обернула к нему лицо, миловидное детское личико с глазами женщины минимум сорока лет от роду.

– Прибери меня, а? Хоть как, только прибери. Я больше не могу.

Он чуть улыбнулся ей.

– Хорошо.

* * *

Звонок мелодично тенькнул и смолк, и спустя пару секунд за дверью послышались шаги, легкие и летящие.

– Кто?

Алексей ободряюще улыбнулся, легонько сжав руку спутницы.

– Я.

– Ой!

Дверь распахнулась сразу и настежь. На пороге стояла семилетняя девочка, глядя на гостя сияющими глазами.

– Дядя Леша…

– Здравствуй, Лариса, – он широко улыбнулся. – Я ж тебе говорил – приду, как только встанешь. Ну вот и… А мама где?

– А мама в магазин побежала, она забыла там чего-то купить… Одну минуту, правда!

– А это вот Маша, познакомьтесь, – кивнул Чекалов на свою спутницу.

Сзади лязгнула дверь лифта.

– Ой, я как чувствовала, едва только отлучусь, тут же и вы! – Ирина отряхивала снежинки, налипшие на короткую синтетическую шубку. – А говорили – завтра… Здравствуйте! Чего ж ты гостей на пороге держишь, Лариса? Заходите, заходите уже!

* * *

– … Вот такие дела, Ирина Львовна. За вами слово.

Они сидели на кухне. Молодая женщина задумчиво помешивала кофе в чашке изящной ложечкой. В комнате смеялись, перекликались девчоночьи голоса. Алексей чуть улыбнулся, вспомнив, каких усилий стоило растормошить эту Машу. Взгляд сорокалетней женщины девочкам-третьеклассницам даром не дается…

– Да будь я проклята, если откажусь! – негромко, но твердо произнесла Ирина, со стуком бросив ложечку на блюдце. – Это раньше заколебалась бы, а сейчас… Трое, да на шести ногах – неужто не выживем? Вторую работу найти не так уж трудно… Вы не пожалеете, клянусь. Воспитаю не хуже Лариски.

– А вторая работа, очевидно, и не понадобится, – Алексей отхлебнул кофе. – Деньги у вас будут. И насчет всей этой бюрократии не беспокойтесь. Документы-оформления я беру на себя.

Он вновь чуть улыбнулся.

– Я теперь буду к вам заходить… как вы того хотели. Правда-правда. Хотя и не очень часто.

Помедлив, она решительно повернула к нему лицо. В глазах были смешаны восторг, откровенный мистический страх и отчаянная решимость.

– Я все-таки спрошу… Ты бог?

Алексей улыбнулся теперь широко и обезоруживающе.

– А я знаю?

* * *

Водитель праворульной «тойоты», стоявшей почти вплотную, нервно барабанил пальцами по рулевому колесу, то и дело газуя, и наконец, не выдержав, дал длинный резкий сигнал. Алексей улыбнулся ему через стекло – ну стоит ли так нервничать, парень? Подумаешь, встали в пробке… это ведь даже на пустяк не тянет, честное слово. Потому как эта жизнь прекрасна и удивительна!

Уже давно ему не было так хорошо и уютно. Как будто сегодня стараниями Чекалова А. Б. свершилось что-то не просто важное, а… впрочем, это уже детали. Свершилось, это главное!

Он ехал и улыбался. Все прошло как по маслу. Доставив уже ненужный хозяину ящик «голд стара» в ремонтную мастерскую, Алексей развернулся и поехал в сторону «апартаментов». Петрович даже не спросил, как там насчет остальных заявок – он вообще в последнее время ни о чем не спрашивал, руководя сотрудником Чекаловым чисто номинально. Чувствовал что-то своим чутьем умудренного жизнью мужика? Наверное… впрочем, неважно. Важно, что сегодня все получилось как надо.

И сегодня он вновь увидит ее.

Однако, опять пробка… Что-то многовато в последнее время по Москве становится пробок. Хоть опять пересаживайся на метро. Гм… огорчительно, время уходит… их время. А если рвануть тут дворами?

Алексей вывернул руль, дав газ, перевалил через невысокий покатый бордюрчик, прокатил десяток метров по тротуару, вызвав гневные нарицания какой-то старушки, и нырнул во двор ближайшего дома. Вот, другое дело – ни пробок тебе, ни встречных… Оп-па! Пронесло родимого… не ободрался даже… Наверное, какой-нибудь помпезный «кадиллак» тут и остался бы, ожидая эвакуатора с подъемным краном… или скорее даже газорезчиков, тут кран еще круче застрянет… а маленькой юркой «Ниве» все нипочем. Только бы не насыпь с рельсами поперек… хотя, если так уж разобраться…

Он медленно сбавил ход и наконец совсем остановился. Бетонная коробка рабочей общаги зияла черным горелым пятном, точно выбитым глазом.

– … Да пьяный был, само собой! Дело житейское – закурил и уснул…

– Не откачали?

– Да какой там откачивать, там шаурма уже!..

Голоса за окном удалялись, становясь неразборчивыми. Вздохнув, Чекалов врубил первую передачу и дал газ. Ладно… Ничего тут нет интересного. Кому интересен сгоревший неандерталец?

* * *

Калитка, врезанная в ворота гаража, распахнулась мягко, практически бесшумно – не зря дедок, прежний хозяин, хвастал насчет шариков от подшипника, вложенных в петли… Чекалов шагнул через высокий порог, щелкнул выключателем на стене и замер. По спине легко пробежалась маленькая резвая ящерка. Знакомое, ох, знакомое ощущение, уже почти позабытое за последнее время.

Он медленно оглядел внутренности гаража. Что такое? Бензин, что ли, разлит, опасность взрыва? Да нет, непохоже…

Одно небольшое усилие, и мир стал стеклянным. Прозрачным и понятным насквозь. Алексей медленно повернул голову, не сходя с места, и усмехнулся. Вот как…

Крохотная серая коробочка была прилеплена под самым потолком, на стыке плит. Очень грамотно прилеплена, надо сказать – в тени, почти теряясь на фоне побелки, и провод заделан в щель… Случайно обнаружить крайне маловероятно. Кто в здравом уме исследует все щели под потолком? Взгляд нормального человека скользит мимо…

Не обращая более внимание на видеокамеру, он распахнул ворота, загнал «Ниву», тщательно запер ворота вновь. Не спеша поднял капот, делая вид, что ковыряется в моторе. Вот так, значит…. И ведь не банальный «жучок» – видеонаблюдение… Да, это будет трудно.

Не есть ли это первый шаг в направлении Истринского водохранилища?

Алексей захлопнул капот, вытер руки тряпкой. Ладно. Это с тем, прежним Чекаловым номер прошел бы банально и скучно. А сейчас мы еще поглядим, кто именно окажется в том водохранилище.

Ящерка между тем продолжала носиться вдоль спины, туда-сюда, неутомимо и резво. Ишь, соскучилась по прогулкам… Да что это, в самом деле?

Разгадка обнаружилась почти сразу, едва он покинул гараж и запер за собой дверь.

– Мужик, у тя курить есть? – голос мужской, молодой и нарочито грубый.

Чекалов медленно обернулся. Четверо оболтусов лет по восемнадцать-двадцать стояли полукольцом, отрезая всякую возможность потенциальной жертве банально убежать.

– Курить вредно, – он улыбнулся, – а иногда и просто опасно.

Один из шпанят щелкнул выкидным ножом, лезвие тускло блеснуло в сером свете пасмурного зимнего дня. Алексей чуть поморщился. Ну до чего все-таки все эти ребятишечки любят дешевые понты…

Он привычно сосредоточился, и мир вокруг вновь стал стеклянным.

– Не здесь. Идите на проспект и там режьте друг друга сколько влезет. Пленных не брать! Последний делает харакири. Бегом арш!

Дождавшись, когда топот ног затихнет вдали, Чекалов прислушался к собственным ощущениям. Странно, но ящерка не только не угомонилась, а даже увеличила темп, точно спортсмен-марафонец, желающий побить мировой рекорд. Однако, что же это такое?!

Дорога от гаража до «апартаментов» обычно занимала минут пять, однако сегодня он наверняка уложился в три. Прыгая через две ступеньки, взлетел по лестнице, сунул ключ в замок. Да что же это… только бы с Юлькой ничего… а Юльчонок? А тетя Вера, в конце концов?

Неужто Свет может врать? Или попросту ошибаться? И госпожа злобная реальность таки нашла способ…

Дверь за спиной захлопнулась с лязгом. Алексей ткнул пальцем в клавишу выключателя, отчего-то не мерцавшего сегодня неоновым огоньком. Никакой реакции.

«Не надо зажигать свет» – темная фигурка уже стояла рядом, и слова бесплотно звучали в самой голове. – «Я успела выключить автомат в щитке счетчика. И не говори ничего вслух. Пока…»

* * *

– … Вот такие дела, Лешик.

Толстая свеча горела в стакане ровным немигающим пламенем, и только самый кончик огненного язычка чуть дрожал – в точности так, как это делала Юлька…

Они лежали обнявшись на диване, укрытые махровой простынью – первым, что попалось под руку в шкафу. Кровать в главной спальне сегодня была занята. Занята непрошенными гостями. Там, под подушкой, аккуратно разложенные рядками, покоились электронные «жучки», выковырянные из самых неожиданных мест. Алексей чуть улыбнулся, вспомнив, с какой уверенностью тыкала пальцем Юлька, безошибочно указывая места установки прослушки. «Жучки» оказались старыми, примитивными радиомикрофонами на присосках и со встроенной батарейкой. Сейчас они передавали операторам глубокую тишину, как то и должно быть в необитаемой квартире. А вот от видеокамеры, мастерски вмонтированной в осветительный плафон над входной дверью, избавиться не удалось. То есть выдрать ее в принципе большого труда не составляло, но тогда все карты были бы открыты. К счастью, в отличие от микрофонов, камера питалась от квартирной электросети, и сейчас бездействовала. Алексей усмехнулся уголком рта. Верно говорил Володька: «не одни мы с тобой умные»… Вот, пожалуйста, учли даже то, что ток на лампочку в светильнике поступает в отключенном состоянии через сигнальную неонку. Немного, правда, ну да для крохотной телекамеры на ПЗС-ке, видимо, этих миллиампер достаточно…

– Юля, Юль…

– М?

– Как они узнали?

Короткий смешок.

– Это было не так уж сложно. Ты здорово светился все последнее время, Леша.

Пауза.

– Черт… Надо было мне сидеть тише воды, ниже травы…

Тяжелый вздох.

– Тогда это нужно было делать с самого начала. С того момента, как вы с Володькой задумали весь этот «Лазарус»… Не делать вообще ничего. Отказаться. Жить как все… как трава.

Пауза.

– Не кори себя ни в чем, Леша. Тебе был дан талант, и ты его использовал. На все сто использовал… и победил. Тебе дана власть – и ты ее используешь. Весьма активно.

Она рывком приблизила к нему глаза.

– Вот оно, настоящее испытание. То, что было до сих пор – баловство… Это не пара бандюков-рэкетеров и не уличная шпана – это машина, Лешик. Она может быть неповоротлива, но суть от этого не меняется.

Чекалов вдруг почувствовал, как его колотит нервный озноб. Юлька права. Он уже привык к отсутствию реальной угрозы. Как лев, угодивший на необитаемый остров. Соперников не видно, максимально крупные звери – круторогие козлы, привыкшие бодать безрогую живность… И вдруг на остров высаживаются охотники.

Можно ли в одиночку одолеть систему?

Юля улыбнулась уголком рта.

– Помнишь, вы с Володькой как-то разбирали нетипичную шахматную задачку? Там у черных была целая армия, а у белых только одна экзотическая фигура под названием «магараджа»? Ферзь плюс конь в одном лице?

Алексей медленно кивнул. Да, было такое… точно. В той задачке следовало не допустить согласованного действия вражеских фигур, выбивать поодиночке. Пользуясь превосходством над любой из… И при малейшей оплошке противника попросту взять короля, положив конец игре. Это в типовых задачах король фигура неприкосновенная.

– Верно, – Юлька, как всегда, без труда прочла то, что ворочалось в его голове. – Не следует пытаться стать сильнее армии. Любая машина состоит из деталей.

– Володька тогда доказал, задачка безнадежна. Черные там всегда побеждали, если играли правильно. Без ошибок.

– Играть без ошибок невозможно даже в шахматах. Тем более в жизни.

Он провел кончиками пальцев по ее щеке.

– Значит, говоришь, ферзь плюс конь? И кто из нас будет конь, м?

Она вновь чуть улыбнулась.

– Нет, Лешик. Ты и есть тот «магараджа». А я, так выходит – твой джокер в рукаве. Фигура, не подлежащая взятию.

Теперь он изучал ее лицо так внимательно, будто видел в первый раз. Джокер, значит… Ultima ratio?

– Ты даже не представляешь, насколько ультима, – она вновь без труда прочла его невысказанные мысли. – Умение проходить сквозь любые стены и чтение мыслей, это ведь, в сущности, одни из самых безобидных моих талантов, Лешик.

– Они могут начать стрелять, Юлька.

– Серебряными пулями? – она неожиданно рассмеялась, коротко и зло. – Однако, думаю, особенно неприятные ощущения могут быть от огнемета. Не более того.

Он сглотнул. Вот как…

– Моя ахиллесова пята – ты, Леша. Любые прочие меры воздействия бессмысленны. Абсолютно.

Пауза.

– Но ведь ты не допустишь, чтобы в нас стреляли, да? – ее голос все-таки дрогнул. Совсем как у той, давней-предавней… живой Юльки.

Алексей сжал зубы. Все правильно, все верно. Никакой стрельбы быть не должно. Я так хочу!

Ее взгляд пронзителен.

– Тебе придется действовать быстро. Очень быстро. Процесс нужно загасить немедленно, возможно даже, начать прямо сегодня. Чем шире разойдутся круги на воде, тем хуже.

* * *

Громадное здание смотрело сотней немигающих желтых глаз, пристально и холодно. Некоторые окна, впрочем, были темными, что только усиливало некую зловещесть – как будто смотрят зияющие пустые глазницы…

Чекалов усмехнулся. На поэзию потянуло – срочно пей водку, как говорил некогда Володька. Нервы это все. Нормальные окошки, за ними работают люди… допоздна работают, между прочим, не щадя себя… И хоть бы одно оконце, не закрытое наглухо портьерой, ну ты подумай… удивительно даже, отчего вообще не соблюдают полную светомаскировку… Ладно. Пора.

Он сосредоточился, вызывая в себе уже столь хорошо знакомое ощущение. Еще миг, и мир вокруг стал стеклянным.

Алексей пристально всматривался в прозрачную коробку, источенную внутри ходами не хуже термитника. Где, да где же это… ага, вот!

Человек, сидящий за столом, перелистывал бумаги, время от времени потирая лоб рукой. Он здорово устал, это чувствовалось сразу. Нет, человек этот не питал никаких неприязненных чувств ни к Чекалову А. Б. лично, ни к Вере Николаевне, ни тем более к маленькой Юлии Алексеевне… И тем не менее ящерка не ошиблась. Именно от этого человека исходила страшная угроза.

Потому что он работал.

Чекалов даже улыбнулся, настолько неожиданной была мысль. Ведь это он сейчас находится в роли госпожи злобной реальности. А вот этот человек представляет угрозу, которую следует устранить.

Человек за столом широко зевнул, вновь потер лоб рукой. Решительно захлопнул папку с бумагами. Мысли его угадывались вполне отчетливо – хватит на сегодня, глаза слипаются… завтра решим, что со всем этим делать… Но любопытный, ой, любопытный человечек этот гражданин Чекалов… и чем дальше, тем любопытнее дельце смотрится…

Алексей снова улыбнулся. Давай-давай, парень, двигай уже домой. Соваться в ваш термитник даже будучи божественной личинкой – слуга покорный… Там, верно, во всех углах видеокамеры понатыканы. То ли дело разговор на свежем воздухе…

Дождавшись, пока черный «Ситроен» покинет наконец стоянку, Чекалов осторожно двинулся следом, выдерживая дистанцию. Осторожность, впрочем, выходила довольно-таки относительная. Педаль газа пришлось сразу же втоптать в пол, «Нива», возмущенно завывая мотором, распредкоробкой и всем своим существом, едва держалась в кильватере вольно несущейся по ночным улицам иномарки. Сто двадцать с гаком, еще чуть добавит, и не догнать… Нет, так не пойдет!

Мотор «Ситроена» внезапно зачихал, затем вовсе смолк, и машина, свернув с крайнего правого ряда, вырулила на обочину, затормозила.

– Помочь? – вежливо осведомился Алексей, останавливаясь рядом. Водитель иномарки сосредоточенно орудовал ключом зажигания, стартер жужжал вовсю, но мотор не заводился.

– Да нет, пожалуй… – мужчина бегло окинул взглядом скромную «совковую» машинку, мазнув взглядом по лицу собеседника. Вздрогнув, взглянул в лицо Чекалова уже гораздо пристальней.

– Не отказывайтесь так легко от помощи, – Алексей чуть улыбнулся. – Она вам здорово понадобится, честное слово.

* * *

– … Объект попал в поле зрения конторы именно благодаря квартире. Не каждый день рядовые телемастера и бывшие научные сотрудники оформляют в собственность такие помещения. Далее последовали новые деяния, причем не укладывающиеся в стандартную схему. Вообще ничего не укладывалось… Вместо «Лэндкрузера» приобретена заурядная «Нива», за совершенно несуразную сумму. Один гараж ставится под окнами, второй отчего-то приобретается за несколько кварталов от новой квартиры. Заказывается весьма дорогостоящий ремонт, однако после окончания того ремонта квартира остается незаселенной, владелец продолжает жить в скромной двушке-«хрущобе». И чем дальше, тем любопытней всплывали детали…

Мужчина говорил ровным монотонным голосом, безразлично глядя прямо перед собой стеклянным взором. Слушая его, Алексей чуть кивал головой. Да, конечно… естественно… Пара бандюков-рэкетиров, устроивших драку в кабинете владелицы некой фирмы и синхронно вывалившиеся из окна… Посетители полуподпольного казино, вкупе с хозяином обуянные внезапным приступом жесточайшего альтруизма… Пьяные милиционеры, совершающие акт коллективного суицида… «Черный риэлтор», приобретающий для клиента за свой счет роскошные апартаменты и умирающий с сознанием исполненного долга, счастливый и умиротворенный… Все это явления, крайне редкие в условиях современной Москвы каждое в отдельности, если же попытаться их совместить, то никакая теория вероятности не выдержит…

– Сегодня четверо с ножами, у гаража – ваши люди?

– Да, – гэбист нимало не удивился вопросу. – Это проверка. Нужно было убедиться… насчет необычных способностей.

Алексей вновь кивнул, соглашаясь. Разумеется, предположения проще всего проверить при помощи натурного эксперимента.

– Вы в курсе, что с ними?..

– Нет. «Бармен» – он там за старшего – не звонил, хотя был обязан доложить… Если предположения верны, их уже нет в живых. Завтра будет все ясно.

Чекалов плотно сжал зубы. Вот как… Что ж, не все белые крысы доживают до конца эксперимента. На то он и эксперимент.

– Вам их не жалко?

– Нет.

Алексей глубоко вздохнул, досчитал до десяти. Ладно… сейчас задача проста и конкретна донельзя.

– Кому поступают результаты прослушки и видеонаблюдения?

– Мне и шефу.

– А в архив?

– В архив позже. Или совсем не попадет.

– О как… – удивился Чекалов. – Реальная цель операции?

– Исходная цель операции – завладение имуществом.

Алексей только головой покрутил. Ну надо же… Мародеры, банальные мародеры. Коллеги того «черного риэлтора»…

– А сейчас?

– Обстоятельства изменились. Слишком любопытный объект.

– Так… – Чекалов снова вздохнул. – Как незаметно свернуть операцию? Думай!

В стеклянных глазах замороченного протаяли некие признаки мышления.

* * *

– Ох, Лешенька…

– Да не переживай, теть Вера, все идет как идет. Вот он я, жив и здоров. Я же звонил!

– Да ладно, ладно… Ужинать будешь?

Чекалов украдкой глянул на свою руку. Пальцы заметно дрожали. Да уж… потихоньку укатывают Сивку крутые горки…

– А буду! – он улыбнулся. – Очень поздний ужин вполне заменяет слишком ранний завтрак. Теть Вер, а какао у нас в доме есть?

– Какао? – Вера Николаевна захлопала глазами. – Было где-то…

– А можно его заварить? И со сливками. И бутерброд с сыром-маслом, большой такой, питательный.

Он сел на диван, стянул через голову джемпер. Вновь улыбнулся, чуть виновато.

– Устал я сегодня чего-то, честное пионерское.

Покачав головой, пожилая женщина ушла на кухню.

– Нам никто не звонил? – не тратя времени зря, Алексей уже переодевался в домашнее.

– Звонить не звонил, а телеграмма пришла! – откликнулась с кухни Вера Николаевна, гремя посудой. – Родители Юленьки послезавтра прибывают. Годовщина же, не забыл?

– Я не забыл, теть Вер… – помедлив, откликнулся Чекалов. – Я помню.

– Да, какие-то люди из ЖЭКа приходили, спрашивали, нет ли жалоб на трубы, электропроводку и прочее.

– Что за люди?

– Не знаю… Вежливые такие, веселые. Везде посмотрели. Я даже забеспокоилась было, не воры ли… Нет, ничего не пропало, я проверила… все, какао твое готово! Бутерброд сам отрежешь?

– Отрежу! Спасибо, теть Вера! Сейчас, умоюсь только!

Зайдя в ванную, он запер за собой дверь. Привычно сосредоточился…

Отдушина вентиляции буквально излучала холодное, неживое внимание. Повозившись, Чекалов отодрал густую металлическую сетку, с любопытством взял в руку коробочку, таращившуюся на мир немигающим стеклянным глазом. Провод от коробочки тянулся куда-то вверх – на крышу, очевидно. Ясненько… Нет, хватит уже церемониться!

Вытянув провод, насколько удалось, он сильным рывком оборвал его, принялся хозяйственно наматывать на руку. Приладив на место сетку, призванную охранять жилище Чекаловых от вторжения тараканов, буде такие найдутся, вздохнул. Вот, спрашивается, нафига было лепить видеоглаз именно в ванной? Тогда как надо бы в прихожей, для фэйс-контроля всех гостей. Извращенцы какие-то, честное слово… А впрочем, в здешней прихожей нет такого удобного светильника с плафоном, как в «апартаментах». Так что понять ребят можно, они ж просто технари, сказано – выставить один пост видеонаблюдения, они и выставили. Формализм это и наплевательское отношение к делу…

С «радиожучками» в коридоре и на кухне он расправился быстро. С тем, что был установлен в кровать, пришлось повозиться – сотрудник органов старательно прилепил его с изнанки ложа каким-то быстросохнущим клеем, что ли. Во всяком случае, едва удалось отковырять отверткой. Последний «жучок» был элементарно засунут в корешок книги – тонкая изящная авторучка. С телефонным аппаратом Алексей возиться уже не стал – просто отключил его и сунул в жестяной ящик с радиодеталями. Туда же посыпались прочие трофеи. Все? Вроде бы все…

Юльчонок в кроватке проснулась и завозилась. Остановившись рядом, Алексей осторожно положил голову, уперевшись подбородком в гладкое дерево ограждения. Малышка смотрела на него спросонья, но в мягком рассеянном свете ночника глаза ее казались необычайно глубокими, и ему вдруг показалось – она все, абсолютно все понимает…

– Ты ведь все у меня понимаешь, да? – шепотом спросил Чекалов.

– Лешенька, твое заказанное какао совсем остыло!

– Да-да, теть Вер! Уже иду!

* * *

Свет заливал все вокруг неистовым жемчужным сиянием, и казалось – нет вокруг ничего, кроме этого всепроникающего света… Нет никакой Тьмы. И никогда не было.

«Здравствуй, ящерка»

«У тебя есть вопросы, мучающие даже во сне. Спрашивай»

«Она сказала все точно. Я один, против огромной чудовищной машины. Как быть?»

Пауза.

«Нет, неверно. Можно подумать, у той машины нет более никаких других дел»

«А точнее? Если можно…»

«Ты – всего лишь один из объектов наблюдения. Мелкий эпизод. Пока они не осознают»

«Сколько у меня времени?»

«Все разрешится завтра»

«Как именно?»

«Это зависит только от тебя»

«Помоги мне, ящерка. Ну хоть намекни…»

Пауза. Долгая, долгая пауза.

«Задача имеет три решения. Плюс, минус, ноль»

«Ноль?»

«Нулевое решение, это уход из жизни. Нет человека – нет проблемы. Вернее, проблемы перекладываются на других»

Там, во сне, Алексей крепко задумался.

«Минус – это когда Тьма окажется права?»

«Да»

«А плюс? Как именно…»

«Думай!»

Яркая вспышка!

Он проснулся, как будто вынырнул из колодца, судорожно переводя дух. «Думай!» Думай… Думай, Чекалов А. Б. Думай… личинка бога.

В квартире царила сонная, мирная тишина. И только сова-будильник на стене вовсю таращилась своими электронными глазищами, будто могла видеть нечто недоступное людям…

Завтра. Все решится завтра.

* * *

– Петрович, мне на сегодня и завтра отгул надобен, однако.

– Да о чем разговор… – Александр Петрович ответил отчего-то с заминкой. Совсем крохотной, правда.

– Ну и вы с ребятами приходите.

Пауза на сей раз была довольно заметна.

– Приду я, как не прийти, – начальник опустил голову.

Глухая, ноющая боль всколыхнулась где-то под сердцем. Алексей невольно прижал руку к груди. Блин горелый… надо что-то делать со здоровьем… так ведь недолго и дуба дать…

– Петрович?

– Сына у меня убили, Леша, – директор поднял взгляд, в котором стыла пустота. – Под Кизляром.

Он стиснул пальцы, сведенные в замок, так, что побелели костяшки.

– Наверное, пока эти пробляди Россию не угробят, не успокоятся. Я не чеченов имею в виду.

Алексей тер и тер ладонью грудь, разгоняя ноющую боль.

– Понятно… Ты держись, Петрович. Вот я держусь, и тебе надо…

– Ясен пень, как ты говоришь… – он хрустнул пальцами. – Сноха учительницей работает, ей зарплаты одной на хлеб… А внучку поднимать нам с бабушкой придется.

Он вздохнул, как кашалот, выброшенный на берег.

– Не мое это дело, конечно… и не стал бы я спрашивать, при другом раскладе. А теперь вот спрошу. Отчего не женишься, Леша? Кругом столько женщин зря пропадает, и дочка у тебя сирота…

– Сложный это вопрос, Петрович, – очень серьезно, без малейшей улыбки ответил Чекалов. – Так что держаться нам и держаться. Я не только тебя да себя имею в виду.

Ящерка, проснувшись, легонько пробежалась по позвоночнику – надо думать, в качестве утренней разминки.

– Так я пошел, Петрович.

– Да-да, само собой…

Выйдя из конторы, он поплотнее запахнул воротник и огляделся. Привычно сделал над собой усилие, и мир враз стал стеклянным. Так… понятно…

Черная, как сажа 31-я «Волга» – и даже стекла кругом тонированы, гляди-ка – стояла на противоположной стороне улицы, в какой-то сотне метров, буквально излучая пристальное внимание к персоне Чекалова А. Б. Спасибо, ящерка. Значит, все решится сегодня?

Миновав собственную «Ниву», Алексей направился к припарковавшейся у обочины «Волге», уверенно сокращая расстояние. Подойдя вплотную, дернул за ручку и ввалился в салон, прямо на заднее сиденье.

– Здравствуйте, Борис Львович.

Пожилой мужчина, сидевший сзади, рассматривал его через линзы старомодных очков в роговой оправе.

– М-да… Значит, я не ошибся.

Момент, когда человек в темном пальто, сидевший рядом с водителем, успел вытащить газовый баллончик, Чекалов откровенно упустил. Что-то мягко фыркнуло в лицо, и наступила тьма.

* * *

Цветные пятна сплетались, извивались, танцевали свой бесконечный таинственный танец. Смысл?

«Открывай глаза. Нет смысла медлить. Время уходит»

«Как скажешь, ящерка»

Алексей открыл глаза. Потолок над головой вел себя странно – то приподнимался, то чуть опускался, и при этом норовил елозить туда-сюда, вращаясь заодно и вокруг некой невидимой оси… Пощупал рукой – под задницей какой-то топчан, что ли…

Он спустил ноги с топчана и сел, придерживаясь ложа обеими руками. У-ух, штормит…

В помещении, размером не слишком превосходившем кухню в малогабаритной квартире, кроме Чекалова А. Б. не было ни души. И никакой мебели, кроме топчана и оцинкованного столика, более всего приличествующего какой-нибудь прозекторской. Оба предмета мебели были явно прикручены к полу. В углу белел утопленный в пол ватерклозет, над ним – короткая резиновая кишка, торчащая из маленькой стенной ниши с тускло блестевшим водяным краном. И никаких признаков наличия окон. Зато имела место железная дверь с характерным лотком «кормушки» и лампочка в нише над оной дверью, светившая сквозь толстое стекло – неужто пуленепробиваемое?..

– Здравствуйте еще раз, уважаемый Алексей Борисович, – раздался голос свыше. Чекалов повернул голову к источнику звука – голос явно звучал из вентиляционной отдушины. – Прошу прощения за столь необычный способ знакомства, но вы сами должны понимать…

Голос умолк, давая возможность собеседнику самостоятельно домыслить фразу. Очень экономный способ беседы, кстати – задаешь начало, далее оппонент сам додумывает до логического завершения, и, поскольку это уже по сути его собственные рассуждения, вынужден согласиться. Ведь не станешь же спорить сам с собой?

– Голова кружится, – сообщил он отдушине. – И вообще, отчего такой убогий интерьер? Я разочарован.

Динамик одобрительно хмыкнул.

– Я рад, что вы сохранили спокойствие и чувство юмора. А то некоторые впадают в истерику, начинают требовать адвоката… Головокружение, это остаточное действие препарата. Это сейчас пройдет.

Кивнув, Чекалов вновь растянулся на топчане. Перевернем-ка мы ситуацию наоборот. Пусть этот голос свыше излагает и доказывает. А мы помолчим, послушаем… Молчание – золото!

– Да, так на чем мы остановились? – вновь ожил динамик.

– Вы остановились, – уточнил Алексей. – Признаться, я не следил за ходом ваших мыслей.

– Ничего, ничего. Мне нетрудно и повториться. Итак, вы выразили разочарование интерьером и обстоятельствами нашего знакомства. Поверьте, я огорчен не меньше. Изначальный сценарий предполагал ресторан… Однако вы все поломали. После того, что вы сотворили с моим сотрудником… а он парень не робкий. И тут вы вваливаетесь ко мне в машину. Цейтнот…

– Короче, вы испугались, – вновь уточнил Чекалов.

– Абсолютно верно, – ничуть не смутился голос свыше. – Оттого и беседую с вами не в «Арагви», а здесь, притом посредством акустики. Даже телекамера расфокусирована немного…

– А это-то зачем? – скосил глаза на отдушину Алексей.

– Видите ли… Достаточно сильный гипнотизер в состоянии воздействовать на пациента даже с телеэкрана. Эффект исчезает лишь тогда, когда становится невозможно разглядеть глаза, еще надежнее – черты лица…

Чекалов хмыкнул. Логично. Ну а что он мог подумать, этот Борис Львович? Еще один Кашпировский, нет, забирай выше – новый Вольф Мессинг…

– Итак, ваши предложения, – он закинул руки за голову.

Пауза.

– А нет у меня пока конкретных предложений. Но я уверен – мы поладим. Мы нужны друг другу!

Алексей вздохнул. Разумеется, сказочной щуке непременно нужен Емеля. И уж золотой рыбке без дедушки с неводом ну просто никуда…

– Как насчет отпереть эту дверь и немедленно выпустить меня?

Динамик в вентиляционной отдушине хмыкнул.

– Ну вы же умный человек, Алексей Борисович. Да, разумеется, как только мы договоримся, вы покинете эту ужасную дыру… коттедж за городом, прекрасные условия, абсолютно ненавязчивая охрана… Само собой, вашей бабушке и малышке также будут созданы все условия. Вы будете иметь возможность сколько угодно разговаривать по телефону, если пожелаете, даже можно организовать видеосвязь…

– А вот Емеля, как помнится, сразу же отпустил волшебную щуку. И дед золотую рыбку тоже.

Динамик хмыкнул повторно.

– Это в сказке, уважаемый Алексей Борисович. А мы с вами живем не в сказке, к сожалению. Суровая реальность…

– Ерунда, – возразил Чекалов. – Злобная реальность не существует в вакууме. Таковой ее делают люди – вот вы, к примеру. Мы рождены, чтоб сказки сделать былью… только вы и вам подобные выбираете зачем-то самые страшные.

Пауза.

– Да вы идеалист…

– Идеализм – непременное свойство людей Света. С ним они живут, и, как ни странно, нередко побеждают. И вы не понимаете самой сути русских сказок. Напомню – и Емеля, и дедок поймали добычу случайно, да и отпустили своих волшебных рыб немедленно и без всяких условий. И именно потому были щедро вознаграждены.

– Ох уж эти мне сказочники! – добродушно хохотнул динамик. – Емеле что, он же был вольный человек, и над пушкинским дедушкой, насколько помнится, довлело лишь начальство в виде собственной престарелой супруги. Увы, в реальности все намного сложнее. Честное слово, я лично сейчас же выпустил бы вас из этого вертепа. И даже не из природного альтруизма, не подумайте. Просто потому, что мне бы лично хотелось наладить именно взаимовыгодное сотрудничество, основанное на взаимоуважении и взаимопонимании…

Да он, похоже, психолог, подумал Алексей, разглядывая грубую побелку потолка. Этакий журчащий, хорошо поставленный баритон, вязь слов просто усыпляет… Но с «взаимо» явно перебирает. Нельзя столько раз подряд использовать однокоренные слова в едином предложении… нелитературно это…

– Так я и не понял, в чем взаимовыгодность нашего с вами… гм… гипотетического сотрудничества. Вместо этого карцера вы предлагаете обширную комфортабельную камеру? Не впечатляет.

– Камеру?! – изумление и обида в голосе из динамика звучали совершенно натурально. – Да Бог с вами, Алексей Борисович! Этак вы, пожалуй, объявите, что и наш глубокоуважаемый президент является заключенным! Он ведь тоже повсюду перемещается в сопровождении личной охраны, и члены его семьи… Увы, статус вип-персоны предполагает некоторые ограничения…

Ну вот, подумал Чекалов, разглядывая грубый сварной шов на двери. Заставил человека, привыкшего к ясности и краткости, рассыпаться в несвойственных ему монологах. Ведь явно же мучается, то ли дело бы сейчас ему восседать за столом, а подследственный на стуле мнется… и задавленный страх в глазах, воспоминание об оцинкованном столике в камере… пока без инструментов, правда… Трудно ему. Предложить по сути нечего, и надавить как положено нельзя, уж больно деликатный случай… Однако, с прелюдией пора кончать. Как там в спектаклях – кульминация и развязка? Или сегодня только кульминация, а развязка уже завтра?

– Борис Львович, зачем так много слов. Все, что нужно для начала, это отпереть двери и извиниться за причиненное беспокойство.

Пауза.

– Сказать откровенно, вы ставите меня в несколько затруднительное положение, уважаемый Алексей Борисович, – в голосе динамика из отдушины теперь слышалось хорошо срежиссированное огорчение. – Однако позвольте маленький вопрос? Где сейчас находится ваша якобы умершая супруга?

А вот это он зря, подумал Алексей, катая желваки на скулах. Разумеется, он полагает этот вопрос убойным, просто наповал. Расколоть решил, стало быть… Как пацан-первоклашка, увлеченно пытающийся вскрыть случайно найденный артиллерийский снаряд при помощи молотка и зубила.

– Насчет «якобы» подробнее, пожалуйста.

– Да ведь это как раз я любопытствую насчет поподробнее, Алексей Борисович. Не спорю, свидетельство о смерти у вас имеется, и притом подлинное. А вот насчет свидетелей…

Голос свыше сделал многозначительную паузу.

– Так что там со свидетелями? – подбодрил Чекалов партнера по дискуссии.

– У доктора, принимавшего роды, случилась полная амнезия… впрочем, он потерялся и умер. Опознали его случайно и уже после смерти. Операционная сестра удачно вышла замуж за гражданина Австралии, и в ту Австралию, естественно, укатила. И вот буквально позавчера выясняется, что девушка утонула, ныряя с аквалангом где-то в коралловых рифах. Представляете?

Вот это новость, подумал Алексей. Ну хорошо, доктор… но ее-то за что? Или все банально – «не стой под стрелой», как пишут на башенных кранах?

– А с анестезиологом случилась и вовсе дикая история. Мыл себе человек окно, мыл-мыл… да и выпал. Бывает же такое!

Голос из динамика сделал эффектную паузу.

– Memento mori… – медленно произнес Чекалов. – Каждого касается.

– Воистину, воистину memento mori! – подхватил голос свыше. – И коснулось практически всех причастных, так сказать. Всех, кто видел… Патологоанатом жив, правда, но уверенно вспомнить детали не может. И на фотографии не опознал. Можете себе представить?

Алексей молчал, катая на скулах желваки. Та давняя, хорошо слежавшаяся боль уже всплывала, нет, уже не обжигая, как тогда – просто словно сильно ударили в сросшуюся кость… И вновь сквозь это ощущение проступила мордашка пацаненка, увлеченно колотящего по взрывателю молотком.

– Сказать откровенно, я восхищен, Алексей Борисович, – голос в динамике достоверно изобразил соответствующую интонацию. – Покопал я тут бумаги по Вольфу Мессингу, еще там парочке… куда тому Мессингу до вас!

Определенно психолог, подумал Чекалов, разглядывая заслонку «кормушки». Прямо капитан Жеглов из того кинофильма. Как там было-то… «накиньте шубку, здесь прохладно». Или там требовалось поднять с полу кошелек?

– Да, так на чем мы остановились?

– На том, что я много круче Вольфа Мессинга. И потому пора открывать дверцу.

– Железная логика! – хохотнул голос свыше. – Правда, изначально речь шла о фиктивной смерти вашей супруги, ну да бог с ним… может ведь тот патологоанатом иметь плохую память, верно? Но я вас вполне понимаю, тут дискомфортно. Хорошо, мы сейчас попробуем подписать пару бумаг…

– Это только осложнит вам задачу, – не слишком вежливо перебил Чекалов. – Видите ли, я хочу, чтобы ваша служба забыла о моем существовании. Раз-навсегда-совсем.

Долгая пауза. Наконец-то я его озадачил, подумал Алексей, разглядывая отдушину с телекамерой.

– Это невозможно.

– Это возможно, и вне сомнения будет исполнено. Вами, Борис Львович. И вы даже не подозреваете, по какому тонкому льду сейчас ходите.

Пауза.

– Любой другой, услышав угрозы, исходящие от человека, находящегося в вашем положении, просто рассмеялся бы…

– Угроза?! – искренне изумился Алексей. – Человек облил себя бензином и готов чиркнуть спичкой. Его хватают за руку, а он кричит о какой-то угрозе…

Пауза.

– Простите, вы уверены?

Чекалов вздохнул. Не понимает… Все-то нам, человекам, требуется объяснять наглядно. Похоже, без маленькой демонстрации тут не обойтись.

«Юля, Юль…»

«М?»

Он чуть улыбнулся. Ну надо же, до чего быстро человек ко всему привыкает. Как будто так и надо, бесплотный потусторонний голос откликается на ваш вызов…

«Я рада, что вам понравилось, мон шер ами» – бесплотный голос насмешлив.– «Но давай уже к делу»

«Пугнем маленько?»

«Можно. Он тут совсем рядом, с материализацией проблем никаких. Но ты учти, сегодня он действительно не может тебя вот так просто выпустить»

«Ну хорошо, хорошо. Я не сибарит, заночую тут»

«Ну что – начали?»

Он привычно сосредоточился, превращая мир в набор стеклянных цветных игрушек. Прозрачных насквозь и понятных до самого донышка.

Маленький стеклянный цилиндрик, прилепившийся в углу стеклянного куба, буквально исходил мешаниной электромагнитных импульсов, колких и колючих. К приборчику тянулся тонкий стеклянный шнур – провод – по которому импульсы бежали, бежали… ба, да вот же он, монитор, совсем рядом. И человек перед ним, удобно расположившийся во вращающемся кресле…

Человек протянул руку к графину, стоявшему сбоку, и резко отдернул. Вода в графине вскипела разом, стеклянная пробка вылетела и покатилась по полу с неожиданно громким противным звуком. Пару секунд сидящий ошалело таращился на посудину, исходящую паром, затем задергался, пытаясь вскочить. Кресло держало хозяина крепко.

Тонкие женские пальцы легли на плечи Борис Львовича и мягко развернули его вместе с креслом.

– Ну-у? – Юля, совершенно нагая, стояла перед ним, наблюдая беспорядочное трепыхание, и улыбалась. – Как самочувствие? – она уже ласково щупала горло несчастного. – Будем слушаться, или попробуем дальше валять дурака? М-м?

«Я сделала ледяные пальцы, чтобы дошло до ума»

«Слушь, ну ты аккуратней. Съедет с катушек, и толку-то с него тогда…»

«Не съедет, я же вижу. Крепкая головушка. Однако ты прав, достаточно»

Она с неожиданной силой крутанула кресло, и пленник собственного сиденья завертелся, точно волчок. Еще миг, и навка исчезла, как и не было.

«Хулиганка»

«Да просто балуюсь чуть-чуть»

Кресло сделало последний оборот и остановилось. Гэбист дрожащими руками ощупывал собственное горло, делая частые глотательные движения, и глаза у него были совершенно безумные.

– Так как насчет самочувствия, Борис Львович?

Не дождавшись ответа, Чекалов вздохнул, и мир вернулся в свое привычное трехмерное состояние.

– Чтобы совсем уже не было неясностей… Я не Он. И во всяком случае к кресту себя прибивать не дам, это уж точно. Но я-то еще ладно бы… Вы осмелились задеть Веру Николаевну, более того – вы додумались упомянуть в качестве заложницы мою дочь. Вы вообще соображаете, что натворили?

Он сел на топчане.

– Ваша жизнь и жизнь ваших родных в ваших руках, Борис Львович. Я даю вам время до завтрашнего утра, чтобы все исправить. Абсолютно все. Вы умный человек, и сами сообразите, что именно, где и как. И если ход ваших мыслей будет неправильным, вы это почувствуете нутром. Да, и не вздумайте сдуру пустить в камеру газ. Потому как в этом случае исправить что-либо вам будет уже невозможно.

* * *

Мир был восхитительно, невероятно сложен, пронизанный неопределенностями всех порядков. Кипит, пузырится вакуум, рождая ежесекундно мириады частиц и античастиц, неразрывно связанных в пары. Огромному большинству этих виртуальных пар так и не стать реальными частицами, оставшись лишь сном Мироздания, и только иногда, при особых условиях, им удается разорвать цепкие оковы виртуальности, возникнув из ничего и тем самым продемонстрировав – в этой Вселенной нет ничего невозможного…

И в то же время мир этот был изумительно прост и однозначен. Свет и Тьма, как отсутствие того Света. Добро и Зло, как отсутствие необходимого уровня Добра. Черное – белое. Где граница? Идиотский вопрос… Вглядитесь, люди – эта граница проходит через ваши души!

…Замок в двери скрежетнул коротко и зло, и вслед за ним в бессильной ярости лязгнул засов. Еще миг, и дверь распахнулась. На пороге, в неземном сиянии тусклых электрических ламп, освещавших тюремный коридор, стояла тоненькая фигурка.

– Ты пришла… – он отчего-то не удивился, и только рот неудержимо растягивался в блаженной улыбке. – Ты пришла…

Он зарылся носом в ее волосы, мимолетно удивившись – странно… сегодня их не сжигает уже столь привычная неистовая страсть…

– Пойдем, – она с улыбкой взяла его за руку, увлекая в коридор. И только тут в Алексее завозился тот, прежний Чекалов. Все еще человек.

– Ты голая… – он с тревогой озирался. – Тебя могут увидеть… Вот! – он начал было стягивать через голову рубашку.

Юлька рассмеялась, негромко, весело и искренне, даже слегка закинув голову – как когда-то давным-давно, в те времена, когда она была еще просто студенткой, только что познакомившейся с симпатичным парнем Лешей Чекаловым… Когда они оба были еще просто людьми.

– Ну разумеется, могут. Ну разумеется, увидят. Идем же!

И он только рассмеялся в ответ. В самом деле, смешно… личинка бога…

«Нет, уже не личинка»

Охранник в коридоре сидел на полу возле колченогого стула, привалившись к стене, и смотрел прямо перед собой стеклянным взглядом. Помахивая связкой ключей, явно взятой напрокат у неусыпного стража, Юля прошествовала мимо, прекрасная и нагая, и Чекалов безропотно топал за ней, ощущая, как душу переполняет незнакомая доселе, теплая и лучезарная радость.

Сразу за поворотом коридор преграждала двойная решетка, и здешний цербер также сидел на стуле, клюя носом – понять можно, предутренние вахты самые собачьи из всех… Юля прошла сквозь обе решетки, словно это был дым или туман.

– А… а… – цербер дико таращился полными ужаса глазами на прекрасную и нагую незнакомку, судорожно и нелепо скребя пальцами по кобуре.

– А ну-ка спать! – велела Юля, погрозив ошалевшему стражу пальчиком. – Ух, вот я щас тебя!..

Цербер послушно закатил очи под надбровные дуги и с шумом сверзился со стула. Отцепив очередную связку ключей, навка безошибочно воткнула нужный в замочную скважину…

– Погоди-ка… – Алексей вдруг понял, что именно нужно сделать. Движение ладони, и замки с лязгом открылись. Путь свободен!

– Ну вот, – она снова негромко засмеялась. – Ты отнимаешь у меня возможность свершить подвиг, вызволив любимого из темницы!

– Виноват, – повинился он, широко улыбаясь. – Не буду больше!

Далее они шли уже так, как будто никаких преград не существовало вовсе. Перед сплошными стальными дверями Юля просто и естественно исчезала, в тот же миг возникая по ту сторону преграды, как и положено привидению. А хотя бы и овеществленному – какая разница? Еще через секунду-другую дверь распахивалась настежь. Электрозамки при этом открывались не менее охотно, нежели простые механические. Алексей только улыбался. Определенно, местная внутренняя тюрьма не рассчитана на материализованных привидений… и тем более только что вылупившихся из личинки богов…

– Юля, Юль…

– М?

– Я верно решил задачу?

– Решил с плюсом... Ты мог убить – и не убил. Ты мог сломать, сделать куклу – и не сломал. Ты мог сделать все просто грубой силой. Но ты дал ему возможность исправить содеянное самому. Как то и должно человеку.

– А отчего тогда он…

– Просто я успела раньше. Потому что я так хочу!

На улице царил острый предутренний морозец, враз забравшийся под рубаху. Чекалов оглядел стоящие машины, стоявшие во внутреннем дворике, прикидывая, но ничего предпринять не успел. Знакомая черная «Волга» с шумом остановилась возле самого входа.

– Я успел, я успел! – Борис Львович выскочил с водительского места – очевидно, сегодня он предпочел обойтись без шофера. – Я все сделал!

Он опустился на колени, не обращая внимания на свежевыпавший снег, белым покрывалом подернувший серость асфальта.

– Больше никто не побеспокоит тебя. Никто, пока ты сам того не захочешь. У меня все получилось. Я все исправил!

– Ну вот и ладненько, – тепло улыбнулся пожилому, измученному жизнью человеку Алексей. – Спасибо, Борис Львович. Познакомьтесь, кстати, это моя жена. Та самая, умершая.

Озорно блестя глазами, Юля сделала книксен, что при ее гардеробе вообще-то выглядело довольно двусмысленно.

– Да-да, конечно… – не выказывая ни малейшего удивления, гэбист галантно поклонился ожившей покойнице. – Садитесь, вам холодно… я подвезу… Господи, знал бы ты, как это было мучительно и больно… Но я успел! Я все сделал! Какое счастье…

* * *

Снежок сыпал с небес, точно кто-то там, в небесах, сеял муку – не снег даже, алмазная пыль… Чекалов поднял голову, обратив лицо к низко нависшей серой тверди – ну что это такое, давай уже настоящий снег, что ли… Давай, ну? Не жалей!

– Ну вот… – тесть тяжело опустился на скамеечку, врытую возле столика. – Вот мы и опять здесь. Здравствуй, дочка.

Теща тихонько заплакала, и Алексей вновь украдкой пощупал занывшее сердце. Вот ведь напасть… кардиограмму пора сделать. Интересно, а у тех, олимпийских богов, когда-нибудь болело сердце? Или во всемогуществе своем им достаточно было пожелать, и никаких проблем?

Неподалеку копошилась очередная траурная процессия. Кто-то невнятно рыдал, кто-то вполголоса разговаривал, остальные угрюмо молчали. Алексей оглядел сидевших за столиком. Тесть, теща, шурин… И он сам. Вот и все, кто помнит через год. Вера Николаевна, правда, осталась с Юльчонком дома…

– Как сердце ноет у меня чего-то сегодня… – внезапно пожаловался тесть. – У тебя нет? Я гляжу, все левый бок украдкой щупаешь…

– Ноет, – не стал отрицать Алексей. – Не театр тут потому что.

– Тебе нельзя, – мотнул головой старик. – Мне уже можно и помереть в случае чего, а тебе никак. Кто Юленьку поднимать будет?

– Нельзя, – согласился Чекалов. – Ты наливай уже, что ли, Пал Петрович.

Тесть тяжело вздохнул.

– Так ведь ты и не привык меня папой-то звать. Ладно еще Анну мамой кличешь… Впрочем, теперь уже и…

Махнув рукой, он налил стопки коричневой жидкостью.

– Коньяк на поминки не дело…

– Не пью я водку больше. Коньяк вот, он для сердца по крайней мере… Мама Аня, не держите уже, расплескаете. Пейте, тут не так много.

Выпили вчетвером.

– Может, зря я именно сегодня… – тесть зажевал маленьким соленым огурцом. – Да ведь уедем, и не поговорить толком по телефону… Короче, переговорил я с Верой Николаевной. Ничего плохого в том нет, что ты женщину завел. Не дело это, такому молодому одному жить. Юля бы наша тебя поняла… и не обиделась.

– А она и не обижается, – чуть улыбнулся Чекалов.

– Гм… кхм… – тесть посуровел. – Некстати шутка вышла…

На секунду Алексей зажмурился – так вдруг отчаянно захотелось, чтобы явилась здесь она. Пусть даже так, как привычно стало – прекрасная и нагая… И пусть они знают…

«Угу, сейчас разбежалась. Сдурел, Лешик?»

Он открыл глаза, оглянулся.

«Юля, Юль…»

«М?»

«Ты где?»

Короткий бесплотный смешок.

«Нигде. И везде. Да, теперь уже везде с тобой, Лешик. Год прошел… и ты меня не отпустил. Обратной дороги нет»

Пауза.

«Юля…»

«М?»

«Я счастлив. Хочешь верь, хочешь нет. Вот такое счастье у меня»

Вновь короткий бесплотный смешок.

«Я не верю. Я знаю»

Чекалов взял бутылку и налил по второй.

– Давайте без слов, ладно?

Тесть молча сгреб стопку.

– Мне пожалуй хватит… – все-таки подала голос теща. – Сегодня еще гостей встречать весь день…

– Все будет хорошо теперь, мама Аня, – вновь чуть улыбнулся Алексей. – И хватит уже про женщин, право. Юля со мной. Была, есть и будет. Пока я к ней не… а впрочем, это еще очень не скоро случится. И все теперь получится… собственно, уже получилось.

Неподалеку показалась еще одна похоронная процессия, и сердце немедленно отозвалось ноющей тупой болью.

– Да что ж это такое, в самом деле… – теперь уже тесть тер левый бок, засунув за пазуху руку. – Погода сегодня, что ли…

– Кладбище так влияет, – подкинул правдоподобную версию Чекалов, подавив ненужную улыбку. Все. Теперь уже точно все. Никаких сомнений больше быть не может.

Вот так он, стало быть, и действует, вирус Бога. Инкубационный период закончился. Имеет место развернутая клиническая картина.

«Значит, все было не зря...»

«Будущее покажет»

Эпилог

– … Папа, я сегодня домой не приду, хорошо?

Чекалов оторвался от монитора, с удовольствием оглядел тоненькую фигурку в сиреневом трикотажном платьице-«резинке», коротком донельзя и вдобавок с открытыми плечами, старательно делающем вид, будто оно что-то прикрывает.

– Ну, не то, чтобы это было так уж хорошо, но разве у меня есть выбор? – он улыбнулся.

– Ну разумеется, есть, – ответная улыбка была щедрой и солнечной. – Ты можешь возмутиться, сказать: «Нет, я не дозволяю!», и тогда я буду нежно и ласково испрашивать твоего отцовского благословения. Целовать и заглядывать в глаза снизу.

– А, вот как? А я-то, старый дурень, не сообразил!

Они разом рассмеялись.

– Кто с вами едет?

– Как всегда, полный комплект. Лариса и Машутка, ну и Вадик с Володькой, естественно. Теплую кофту я взяла, не беспокойся.

– Лешка за рулем?

– Умгу. Представляешь, мы там такую полянку присмотрели… Сегодня должен быть самый поток, альфа-ауригиды ! И на небе ни облачка. Так что будем с уловом!

Чекалов вновь улыбнулся. Альфа-ауригиды, надо же… Вот, поди ж ты, чем занимаются – метеоры считают… кто поверит?

– Ну ты же не дедушка, чтобы сомневаться, – доча, как всегда, без напряга прочла его мысли.

«Самый лучший способ достичь духовного единения – лежать в круге, смастеренном из старого хула-хупа, голова к голове… тесно-тесно… и так всю ночь»

Крохотный сотовый телефон, больше похожий на медальон, болтавшийся на шнурке, заиграл какую-то бодрую мелодию. Девушка цапнула его, раскрыла, приложила к уху.

– Да! Да иду уже, иду… Ладно, пап, я полетела!

Процокали каблучки, хлопнула входная дверь. Алексей подошел к окну, с улыбкой наблюдая, как отъезжает со двора ярко-синяя машина, чем-то похожая на жука-плавунца, исчезает в проходной арке… Надо же, вот и кончился август. Еще один август. И еще одно лето… Сколько их впереди?

Воистину мудро сказано – лето, это маленькая жизнь…

В памяти вдруг всплыло: зияющий разверстый зев подворотни и пять топчущихся фигур.

– Мужик, закурить не найдется? – начало было настолько банальным, что Алексей даже поморщился. Ну что это такое, в самом деле… Никакой фантазии. Вот спросили бы, к примеру – «мужчина, у вас сто тысяч долларов не найдется?»

– Курить вредно, – ответил он, улыбаясь и одновременно нанося удар. Еще с детских лет Чекалов усвоил – если во время удара произносить какие-то слова, неважно какие, противник обычно даже не делает попытки уклониться. И лишь много позже Юля объяснила, в чем тут дело. Мозг человека, обрабатывая речевую информацию, просто не успевает переключиться.

Рукоять конверсионной трости врезалась в лоб с тупым звуком, точно это был деревянный чурбак. Желавший покурить опрокинулся навзничь, как стоял, столбом, и звук удара затылком оказался не менее гулким. Не убить бы, мелькнула запоздалая мысль, потом хлопот не оберешься… Вот интересно, ударопрочность головы у всех хомо одинакова или как?

– Б…дь!!! – четверка подонков разом пришла в движение. Молодые ребята, горячие, мелькнула мысль. Ну как же, товарища обидели… сам пропадай, а товарища выручай…

Чекалов хмыкнул, вспомнив, как все пятеро бывших гопников заявились к бывшему «терпиле» с цветами и шампанским. И пока вконец сбитая с толку Вера Николаевна накрывала на стол, беседовали о том, о сем… Как понял Алексей, ребятам дали кому восемь, кому девять-десять лет, так что вышли они по УДО почти одновременно.

– В общем, че сказать хочу… – заявил бывший главарь шайки-лейки. – Спасибо тебе, вот так вот. Если б иначе… боюсь, дошло бы до мокрухи. И как теперь мы жили бы?

Пауза.

– А никак не жили бы, наверное, – он улыбнулся, щерясь свежей титановой фиксой «под золото». – Видал я мокрушников… Одного три раза из петли вынули, так на четвертый он таки удавился. Кто вены резал, а один так даже облил себя бензином и подпалил. Все бормотал перед этим: «огня мне, огня!»

– Так это правда, что охрану с зон поснимали? – уточнил Алексей.

– Истинная правда, – бывший урка полез было за сигаретами, но покосился в сторону кухни, потом на детское платьишко, висевшее на спинке стула, и передумал. – Кто будет на вышках попками торчать, когда в этом мире столько полезных дел можно сделать? Совесть ведь зажрет дармоеда… И потом, ну какой смысл – ведь все одно стрелять в человека никто не станет… Да и ворота в последнее время не закрывали уже толком, прикинь!

– А как тогда?..

– А никак, – парень вновь блеснул фиксой. – Кто-то и выходит, а кто-то и от амнистии отказывается. А бывают и вовсе смешные случаи. Вот к нам в отряд, к примеру, заваливает чувак, в гражданском, и спокойненько так занимает место на нарах, второй ряд сверху. Ты кто такой, что за ком с горы, вопрос ему? А он нам, прикинь – «жульман я, кидала, и буду тут сидеть!» Ну, шорох поднялся, аж сам начальник тюрьмы явился на такое чудо. «Где решение суда?! Не имеешь права!» А он в ответ: «пайку не дадите, все равно не уйду! Вор должен сидеть в тюрьме!»

– И как разрешился конфликт? – окончательно развеселился Чекалов.

– Ну как, как… Психолуха подогнали, потом батюшку с крестом… Еле-еле всем скопом убедили лосяру, что на воле он скорее возместит пострадавшим ущерб.

Посмеялись.

– А вообще-то, так мыслю, скоро совсем опустеют зоны, – подал голос другой бывший гопник. – Нету притока совсем. Еще сидят бывшие, кто не считает себя вправе, так это все больше клуб кающихся Магдалин напоминает. Уже и начлаг открыто выступал – мол, шли бы вы, ребята, в монастыри грехи замаливать, а то балаган какой-то из тюрьмы получается. Да и я, мол, с радостью свалил бы, цветочки разводить, чем всю эту бодягу разруливать…

Алексей вновь улыбнулся своим воспоминаниям. Да, этот мир изменился, и изменился радикально. Интересно, учат ли еще юристы Уголовно-процессуальный кодекс? Наверное, учат – человеческое сознание здорово инерционно, и долго еще цепляется за всевозможные пережитки… И вообще, все чаще звучат споры о преобразовании его в Хозяйственно-процессуальный кодекс, поскольку уголовные преступления в виде грабежей, убийств и мошенничества как такового стали достоянием истории. Зачем закон, если есть Совесть? От нее не отмажет даже самый крутой адвокат…

Чекалов подошел к трюмо, вгляделся в зеркало. М-да… как летит время. Облез фасад-то… А давно ли Юльчонок таращила круглые глазенки, сидя в детской кроватке?

Он вновь чуть улыбнулся. Да, Юльчонок… Ящерка, как обычно, поведала тогда чистую правду. Сказать, что Чекалова Юлия Алексевна выросла девушка необыкновенная – значит не сказать ничего. Недаром Лариска и Машка, девицы куда как взрослые и вполне самостоятельные – а Маша и замужняя уже! – так и вьются вокруг девчонки-малолетки, только-только в пятнадцать лет экстерном закончившей школу. Да, естественно, с золотой медалью – разве могло быть иначе? А как вам поступление разом в два вуза – пед и мед? Вот, пожалуйста, гербовая бумага за подписью лично министра образования – «разрешить в порядке исключения»… Особенно если учесть, какой нынче конкурс в педвузы – даже страшно подумать, какой там конкурс… Это в юристы да экономисты последние годы хронический недобор, в юристы особенно… И вот, пожалуйста, не на пикник с шашлыками – едет на всю ночь метеоры считать, астрономша-любительница…

Алексей тихонько засмеялся. «Метеоры, папа, мне не подвластны… пока. Оттого и манят, и дразнят» Что ж… сказано предельно откровенно. И, если еще откровеннее, он нисколько не удивится, когда это у нее наконец получится. Как именно? Очень просто. При чем тут законы небесной механики? «Я так хочу!»

И вообще он в последнее время чувствовал себя рядом с дочурой словно бы неким древним бипланом в сравнении с быстрокрылым реактивным самолетом. Да, дедушка-биплан взлетел намного раньше и оттого пока сохраняет преимущество в высоте, но стоит раз взглянуть на взлет реактивного лайнера, и все вопросы отпадут моментально…

А иногда, в моменты наивысшего просветления, Чекалов вдруг осознавал, что Юльчонок, его маленький обожаемый Юльчонок, уже давненько просто разыгрывает из себя нормальную девчонку-школьницу. Для того, чтобы людям вокруг было хорошо, легко и просто. И прежде всего это относится к нему, любимому папочке. Болтает о том о сем, нормальным девчачьим голосом… хотя от попытки заглянуть в ее мысли у Алексея каждый раз кружится голова. Да-да, если мысли Юли-старшей при всей глубине были просты и понятны, как Вселенная в представлении адептов классической механики, то у Юли-младшей… просто какой-то коллапсар, принципиально непостижимый для кондового рассудка слегка доработанной обезьяны, гордо именующей себя сапиенсом.

А вот меж собой обе Юли разговаривают голосом довольно редко. Сядут напротив, и смотрят в глаза друг дружке, неотрывно и даже почти не мигая… Только время от времени гладят друг другу руки. И это единственный случай, когда Чекалову А. Б. к ним лучше не подходить. И даже не пробовать всматриваться в их мысли…

Кофе в джезве вспучилось пенистой шапкой, однако вырваться на свободу напитку Чекалов не позволил, ловко выплеснув содержимое в кружку с заранее насыпанным сахаром. Отхлебнув, одобрительно причмокнул – отличный «арабик»… Вот интересно, можно ли сейчас найти такой дрянной суррогат, что пили они некогда с Володькой и Юлькой в том далеком, страшно далеком году? Нет, наверное, какой торговец станет рисковать своей совестью. Зашибить немного лишних грошей, чтобы потом страдать мигренью и не спать по ночам – увольте, таких дураков нету и скоро совсем не будет, как говорят в Одессе…

– Ва-ася, Ва-асик! – молодой женский голос зычно разносился по двору. – Не надо туда ездить, там машины!

Чекалов выглянул в окно. По новенькому глянцево отсвечивающему асфальту резво катил на трехколесном велосипеде пацанчик, неудержимо приближаясь к темному зеву подворотни. Дородная молодая мамаша стремительно двигалась ему наперерез, и спустя пару секунд нарушитель был перехвачен. И тут же, словно во сне, из арки выдвинулась оскаленная хромированными зубами радиаторной решетки морда «УАЗ-Дубравы» Могучий внедорожник, впрочем, двигался достаточно осторожно, и оттого успел затормозить в каком-то полуметре от мамаши с резвым младенцем.

– Женщина, ну что же вы, разве так можно! – моложавый сотрудник Службы спасения выскочил из кабины. – Не ушибся, малыш?

– Ох… извините, это я упустила…

– Да ладно, проехали… Вы все ж таки зорче смотрите за вашим карапузом, далеко ли до беды?

– Учту, учту… Спасибо вам!

Чекалов допил кофе. Странное какое ощущение… прямо-таки дежа вю… Да, точно – бездну лет назад имела места примерно такая же сценка на этом же самом месте. Только разговор, как помнится, был радикально иным…

– … Леник, Леееник! А ну вертайся сейчас же! Не езди туда, там машины ходят!

Дебелая молодуха, явно мамаша в декрете, катала коляску с младшим чадом, не забывая при этом приглядывать за старшим, пацанчиком лет пяти, резво колесившем на двухколесном велосипеде «с подпорками» по двору, то и дело норовя заехать в арку-подворотню. Отважный какой, улыбнулся Чекалов, наблюдая за юным велосипедистом. Весь в маму, не иначе – кто в наше лихолетье рискует обзаводиться вторым ребенком… Вот интересно, отчего люди инстинктивно опасаются темных подворотен? Даже ясным днем…

Разговоры с бабами, сидевшими возле разломанной песочницы на чудом уцелевших досочках Алексея не прельщали, поэтому для прогулки он выбрал круговой маршрут, по которому колесил пацан на велике. Пять-шесть неспешных кружков, и домой… хорошо, что не жарко сегодня…

Что-то нарастало вокруг, менялось в этом мире. Алексей напрягся, ожидая характерного ощущения коготков на спине, однако ящерка молчала. Что же это?

Глухой рев, возникший где-то за домами, между тем нарастал, точно волна цунами – так обычно ревут автомобили с напрочь отсутствующим глушителем. Еще миг, и рев этот сконцентрировался в арке, точно в иерихонской трубе.

Все дальнейшее произошло за доли секунды, так что сознание не успело зафиксировать картину целиком. В памяти остались детали. Один кадр – пацан на велосипеде проезжает мимо подворотни. Второй – из полутемного зева выныривает чудовище на колесах…

Алексей коротко мотнул ладонью, и потрепанная иномарка с тем же бешеным ревом резко рванулась в сторону, опрокидываясь на ходу. Полный кувырок, впрочем, завершить не удалось – невысокий бетонный столбик, сиротливо торчавший на краю дворовой площадки, надежно заякорил механизм, и автомобиль, душераздирающе скрежетнув сминаемым железом, прочно встал на бок. Истошный рев мотора наконец стих, вернув дворику уют и спокойствие.

Пацанчик, разинув рот, еще заворожено рассматривал вращающееся колесо, а мамаша уже неслась к нему подобно курице-наседке, явив недюжинную для раскормленного тела прыть.

– Лееееник!!!

Крик молодухи словно послужил сигналом, и жуткая картина постапокалипсиса враз ожила. Ленчик заревел басом, заглушая голос мамаши, из кабины же опрокинувшегося авто полезли седоки, вплетая матерную ругань в какофонию воплей. Юленька проснулась и неодобрительно закряхтела. Пожалуй, надо возвращаться домой, подумал Чекалов, морщась. Всю прогулку обломали, придурки…

– А ну стоять! Куда пошла?

Водитель, выбравшись из салона, уже стоял, расставив ноги и слегка покачиваясь, всем видом напоминая плакатного эсэсовца, твердо намеренного немедленно начать дранг нах ост. Ба, да он же в дымину пьян, понял Алексей. И в таком виде за руль, вот это демократия пошла…

– … Ты мне, сука, за машину ответишь! Ты знаешь, сколько стоит?..

– Да ты пьянь, ты ж мне ребенка чуть не угробил!

– Что-о-о?! Оскорбление сотрудника при исполнении… Все, пацаны, берем эту бабу и оформляем!

Он тряхнул головой, отгоняя видение. Да, было, было такое дело… С летальным исходом для четверых.

Тогда оно было в разгаре, испытание личинки бога властью.

И вновь всплыло в памяти – так отчетливо, как будто на экране кино…

Человек, стоявший у стены в подворотне, шагнул навстречу молча и страшно, одним движением доставая из-под полы обрез охотничьего ружья. Тренировался перед тем как идти, не иначе… Вскинул его на уровень груди и плавно нажал на спуск. Щелчок. Второй. Алексей даже успел заметить, как дернулись вперед курки – обрез был сварганен из старомодной курковой «тулки». Двойная осечка, чрезвычайно большая редкость для хорошего ружья.

«Ну здравствуйте, доктор»

Сердце немедленно отозвалось глухой, сосущей болью. Алексей прижал его ладонью. Не надо было дуть такой крепкий кофе… а впрочем, обманывать себя тоже не надо. Кофе тут с самого боку.

«Ты меня не простил… а я прощаю. Прощай, демон. Это все, что я могу для тебя сделать»

Накапав в стопку корвалол, Чекалов одним махом проглотил пахнущую эфиром жидкость. Вот так… и нечего скалить зубы. Потому как эта боль не поддается обычному «я так хочу!» Это напоминание – бывают в мире дела и поступки, которые невозможно исправить, и можно лишь попытаться искупить.

Да, та весна было последней, когда люди еще не ощутили дыхания будущего. Когда можно было спокойно взирать на горе ближнего своего… а уж дальнего своего и подавно. Бомжей в ту весну хоронили за счет бюджета, и в целях повышения рентабельности похоронного бизнеса их зарывали в траншеях, укладывая подобно черепице. А вместо памятников втыкали колышки. Некоторые колышки имели фамилии-инициалы, некоторые просто номера, под коими безвестные покойники числились в морге… Вероятно, тот, прежний Чекалов вряд ли нашел бы нужный колышек… только вот он уже не был прежним.

Сейчас там уже стоял нормальный памятник, из белого полированного мрамора. С фамилией и даже фотографией.

Сколько их, этих памятников уже за плечами Алексея Чекалова?

Он не спеша помыл посуду, вошел в комнату. Да что же это… ну когда она уже появится, наконец?

Нажав кнопку на пульте, Алексей некоторое время смотрел на плоский метровый экран, висевший на стене подобно картине. Звук был отключен, и молодая симпатичная дикторша старательно разевала рот в полном безмолвии. Шел выпуск вечерних новостей. О чем речь?

– … таким образом, экскурсии израильских школьников в Мекку становятся доброй традицией. В знак уважения к хозяевам девушки-старшеклассницы даже выразили намерение при посещении Каабы надеть традиционный хиджаб, однако экскурсоводы упросили их не делать этого, поскольку, по их мнению, непривычный наряд, да еще в жару сведет на нет всю эмоциональную сторону экскурсии.

Вчера руководитель движения «Талибан» Махмуд-абд-Азиз в очередной раз подтвердил обязательность преподавания научного атеизма в школах демократического Афганистана. По словам ученого-богослова, к пониманию Бога человек должен прийти самостоятельно и уже в зрелом возрасте, любое насилие в этом вопросе отзывается болью в сердце каждого настоящего мусульманина…

Известный финансист Джордж Сорос выступил с резкой критикой практики переманивания молодых ученых в США, поскольку это, по его мнению, есть скрытые попытки глобализации, кое-где не изжитые до сих пор. В ходе разгоревшейся общественно-политической дискуссии на сторону престарелого финансиста неожиданно встал основатель корпорации «Майкрософт» Билл Гейтс, заявив, что эффект всеобщей обиды и нелюбви к Соединенным Штатам обошелся стране слишком дорого, чтобы не извлечь из этого должных уроков. Даже сейчас, когда основные причины уже устранены, смертность в США от сердечно-сосудистых заболеваний в полтора раза превышает общемировую, уровень же распространения мигрени и депрессивных расстройств превышает средний более чем вдвое.

В вологодском монастыре сегодня скончался старец Варлам, известный в миру под именем Збигнев Бжезинский. По словам очевидцев, он так и не сумел изжить до конца гнетущего чувства вины за грех русофобии, коим старец страдал до Великого перелома…

* * *

Усмехнувшись, Чекалов вновь выключил звук. Нет, все-таки люди еще слишком люди. Даже в общем-то простое дело, покаяние, приобретает порой весьма причудливые формы, иной раз доходя до гротеска. Старец Варлам, и никак иначе… Великий перелом опять же, непременно надо ломать им… А какие суммы переведены «на восстановление великой русской цивилизации» теми же людьми, что так старательно пытались ее разрушить – с ума сойти астрономам… Нет, но каковы ваххабиты – не желают огорчать девушек немусульманской веры хиджабами… а вернее всего, вид стройных девичьих ножек, торчащих из-под мини-юбочек, греет сердца истинных мусульман. Ладно, мелочи все это…

Да когда же она придет, наконец?!

Он привычно сосредоточился, и мир вокруг стал стеклянным. Прозрачным и понятным насквозь.

… Человек уже миновал арку-подворотню и приближался к дому. Он шел так, будто ноги за него переставлял невидимый кукловод. Шаг… еще шаг… и еще шаг… вот он уже на крыльце… а вот на лестнице…

Звонок в дверь разрушил зыбкое наваждение, возвращая Чекалова к простому, человечьему восприятию мироздания. Вздохнув, он направился в коридор. Не задавая вопроса «кто?», распахнул дверь.

На площадке стоял небритый, изможденный человек, одетый в новый, но варварски измятый дешевый костюм.

– Слушаю вас, гражданин Чушмо. – Алексей твердо стоял в дверном проеме.

– Здравствуй…те…

– И вам, если это возможно.

Пауза.

– А где бабушка?

– А ее нет. И не ищи ее больше. Все равно не найдешь. Я постараюсь.

Пауза.

– Знал бы ты… какая боль…

– А то я не знаю.

Пауза.

– Значит, не простишь…

– Нет.

Гражданин Чушмо поднял глаза, блеклые и невыразительные. Глаза смертельно больного зверя, осознавшего неотвратимость мучительного конца.

– Ты беспощадный, вот что. А тот… ну, который на кресте – тот беспощадным не был…

– Я не он, – медленно произнес Алексей. – Я всего лишь пытаюсь… впрочем, тебе не понять.

Он закрыл дверь, отчего-то медленно и осторожно, и замок негромко щелкнул, отсекая его родной дом от того, что стояло снаружи. Реликта ушедшей эпохи, осколка злобной реальности. Одного из последних таких вот могикан, возможно.

Вновь подойдя к окну, он некоторое время наблюдал, как медленно бредет через двор человек, так ничего и не понявший в этой жизни. Желающий избавиться от смертных мук, ничего не свершив… Желающий получить прощение даром.

Чекалов вновь усмехнулся. А ведь, казалось бы, чего еще нужно? Вышел на волю, досрочно и более того, самостоятельно. Иди куда глаза глядят, гуляй не хочу… Да, еще совсем не так давно гражданину Чушмо этого было бы достаточно. Но… «вдруг у разбойника лютого совесть Господь пробудил», как то поется в старинной народной песне.

Шаги раздались сзади. Такое знакомое легкое шлепанье босых ног…

– Ты пришла…

– А разве могло быть иначе?

Он уже зарывался в водопад ее волос… в котором так легко утонуть… так хочется утонуть…

– Юля, Юль…

– М?

– Давно хотел спросить…

Договаривать он не стал. Зачем лишние слова, когда все мысли как на ладони?

– А разве может постареть немеркнущий идеал? – тихонько засмеялась она. – В супружеском проживании с навкой помимо массы неудобств имеются и свои прелести…

Он уже ласкал ее жадно, неистово. Сколько лет прошло… а так ведь и не привык…

– Проверим… прелести?..

– Притом здесь и сейчас!

* * *

– … Как-нибудь соберусь-таки и сбацаю тебе фирменный куриный супчик. Не веришь?

– Верю, отчего ж нет… женская ипостась и все такое… На танке ведь тоже в принципе огород пахать можно, вместо трактора…

– Нахальный ты тип, вот что!

Чекалов отхлебнул горячего какао, поплотнее обхватив кружку ладонями. Руки все-таки дрожали. Как ни крути, а молодость позади…

– Да, не новый уже, – привычно уловила вязь мужниных размышлений Юля. – Но до белого флага еще ой-ой!

– Юля, Юль…

– М?

«Я его опять прогнал»

«Твое право и обязанность»

«Уверена?»

«Ты тоже. Упрямство хорошо, когда есть цель в жизни. Он же попросту не хочет умирать»

Она внимательно рассматривала кофе в чашечке, придерживая ее двумя пальцами и оттопырив мизинец. Навела себе за компанию… «Гость, который не ест и не пьет за столом, только портит аппетит сотрапезникам. Уж мне ли не знать, Лешик – я же психолог…»

– Жаль, что теть Вера не захотела жить с нами… со мной и Юльчонком, в смысле…

– Не надо. Устала она от жизни, если откровенно. Очень уж круто по ней эта самая жизнь прошлась. И так ради Юльчонка держалась… А тут еще этот Великий перелом. Так что в деревне ей сейчас самое то. Домик на околице, лес, озеро… не знаю как насчет Света, но уж покой на старости лет Вера Николаевна заслужила точно.

Короткий вздох.

– И вообще, многие старики не приняли этой новой реальности. Они же привыкли к той, старой и злобной.

«Когда можно было думать о людях гадости, и даже творить их – и ничего тебе за это не будет»

«К тете Вере это каким боком?»

«А к теть Вере бок другой. И ты сам это знаешь»

Алексей поставил на стол опустевшую чашку. Да, пожалуй… Каково узнать, что тот, кто тебе уже стал вместо сына, живет с покойницей? Про всевозможные подобные чудеса хорошо в книжках читать, а вот когда оно, такое чудо, с тобой нос к носу…

«Я виноват…»

«Немножко. Так и так шило в мешке утаить невозможно»

– Печаль моя светла… – она тоже поставила чашечку на стол.

– Юля, Юль…

– М?

«А я ведь тоже никак не могу до конца вписаться в эту новую реальность. Светлый мир… а я не совсем»

«А совсем будет, когда прежние поколения уйдут. Светлый, это вот для них – для нашей дочери, к примеру. А для тебя – переходный процесс…»

«А для тебя?»

Она чуть улыбнулась.

– А что, разве я существую отдельно от тебя?

– Юльк…

– М?

– Что там, впереди?

Улыбка погасла, сменившись глубокой задумчивостью.

– За всех не скажу… а за нас с тобой могу. Надо ли, вот вопрос…

«Я не хочу говорить об этом. Во всяком случае, вслух»

«А ты не бойся. Слова, произнесенные вслух, не столь страшны…»

– Как скажешь, – она чуть кивнула. – Если совсем грубо и прямо: когда-то ты скончаешься прямо на мне, Лешик. Не хватит жизненных сил. И я наконец-то исчезну из этой реальности.

– О как… – он хмыкнул. – Перспектива, однако.

– Чем же ты недоволен? – ее взгляд глубок и печален, и в то же время где-то на дне глазищ плавают смешинки. – Разве не о такой смерти должен мечтать каждый настоящий мужчина? Они жили долго и счастливо, и умерли в один миг… только она лет на сорок пять раньше.

– Потусторонний какой-то нынче юмор у тебя, прямо скажем.

– Так я ж и сама, прямо скажем, потусторонняя у тебя, – смешинки в глазах стали гуще.

– И все-таки я то и дело возвращаюсь к этим мыслям… насчет светлого будущего. Странно все же. Вроде я напрямую причастен… и не привыкну никак…

– Ну вот, опять… Чего же в этом странного? Будущее строится нами, но не для нас – это же почти банальность, Леша.

Пауза.

– Ну хорошо… Мне это не по силам, но ты попроси Юльчонка.

– Думаешь?..

– Да. Она может.

* * *

– Ну, как улов?

– Улов? – она засмеялась. – Ничего так улов… Летят себе камешки по просторам Вселенной… дикие, вольные…

– … и очередная попытка приручения не удалась, – закончил фразу Чекалов, наблюдая, как девушка деловито обшаривает холодильник.

– Я есть хочу вообще-то.

– Не вопрос. Имеется сыр, колбаса… о! Салат из кальмаров с брусникой остался…

– Папка, ты же чудо! Это подойдет!

Он с удовольствием наблюдал, как дочура расправляется с кальмаро-брусничным салатом, ничтоже сумняшеся заедая его толстым бутербродом с сыром и колбасой – молодой организм требовал возмещения истраченных калорий.

«Мама была здесь»

«Я поняла»

«Жаль, что вы не встретились»

«Бестолковый ты у меня, папа. Большой такой, и вот… Она ведь к тебе приходит. Ко мне – что останется»

«И все-таки жаль»

Юльчонок уже запихивала в рот остаток бутерброда.

– Ну пойдем…

– Э… куда?

«Ты же хотел увидеть оборотную сторону медали?»

Чекалов только покрутил головой. М-да… трудно привыкнуть…

«Я ж не просил вообще-то…»

– Ну так попроси, – неожиданно твердо сказала она. – Сколько ты еще будешь терзаться сомнениями?

Ее глаза не просто глубоки – пугающе бездонны, как сама Вселенная.

– Ты хотел видеть ту ветвь. Что было бы, если бы тебе не удалось… Мама права. Я сделаю это. Ты увидишь.

Пульт телевизора, больше похожий на брелок, лежал на прикроватном столике. Взяв его в руку, девушка сосредоточилась, затем медленно, будто во сне, подняла на уровень груди. Темный прямоугольник телеэкрана на стене мигнул и замельтешил белой рябью – так бывает, когда нет сигнала, или настройка канала не произведена.

– Смотри…

Рябь на экране таяла, исчезала, и сквозь нее проступало изображение. Обнаженная девица скакала верхом на мясистом мужике с волосатой грудью, профессионально-старательно изображая надвигающийся оргазм.

– Э… порно какое-то…

– Не то, не то…

Снова рябь, и сквозь нее проступило новое изображение. Женщина, на сей раз вполне пристойно одетая, сидела в студии и беседовала с каким-то пожилым типом.

– … Вы не понимаете. Это уже новая волна наркотизации страны, причем сейчас на первый план выходят синтетические наркотики. Благодушие, с каким общественность взирает на ликвидацию русского народа – да, да, будем называть вещи своими именами – просто поражает…

– И где же выход?

– А я не вижу выхода из данной ситуации. Не вижу! Слишком могущественные силы стоят за этим, и слишком многих весьма устраивает такое положение дел…

Чекалов смотрел на экран не мигая, стиснув зубы. Вот как… вот так вот, значит…

«Ужасно. Но, может, не все так безнадежно? Ведь вот говорят об этом по ТВ, обсуждают…»

«Нет, папа, ты не понял. Эта передача не пошла в эфир, это отсеченная ветка реальности… мелкая такая веточка… ага, вот!»

Новое изображение на экране – на сей раз явно выпуск новостей.

– …По уточненным данным, в результате теракта погибли триста пятьдесят четыре человека, свыше пятисот получили ранения. Большинство пострадавших школьников…

«Что это?!»

«Это маленький городок Беслан, есть такой на Кавказе»

Стиснув зубы от нахлынувшей ноющей боли, он смотрел на экран, демонстрирующий страшные кадры – полуголые дети бегут, спасаясь от выстрелов… Вот как… Вот так, значит, должны были развиваться события по старому сценарию…

– Хватит! – не выдержал он. Как ноет сердце… и это всего лишь телекартинка. А как ЭТО выдерживали те, кто стрелял?

– А они не чувствовали этой боли, – Юля неподвижным взглядом смотрела на вновь мельтешащий белым экран. – В том, теперь уже виртуальном мире, почти никто не чувствует чужую боль.

Она вдруг прямо и пронзительно взглянула на отца. В упор.

– Это ведь благодаря тебе тот мир стал виртуальным, папа. А наш реальным. Хотя могло получиться наоборот. Очень даже могло получиться. Там, в том мире, уже не было бы тебя. И меня. Ничего не было бы… а вот это – было б.

– Что ж… – он чуть улыбнулся, чувствуя, как исчезает помалу, уходит прочь тупая боль. – Я рад, что мне удалось вовремя все исправить.

Ее глаза пронзительны и всепонимающи.

– Ты прав и не прав, папа. Да, тебе удалось… то, что удалось. Но скажи – разве этот мир идеален? Я не буду говорить лишнего – хватит того, что мама моя привидение.

Она вдруг тихонько засмеялась.

– Ты думаешь, мне так нужны те крохотные небесные камешки? Камешки, это только начало. Проба сил… Но когда-нибудь я смогу в этом мире… по-настоящему все исправить.

26.07.2010 Челябинск

Content

Павел Комарницкий
Все исправить

Эпилог