Василий Горъ

Пророчество

Глава 1

– И это все, черт тебя побери? – В глазах генерала плескалось бешенство, и Лемешев понял, что находится на грани, за которой его ждет Смерть. Такая же страшная, как и у предшественника, которого в прошлом году, на глазах майора перемоло в кровавые ошметки на заброшенном и используемом несколько не по назначению режимном предприятии.

– Товарищ генерал! Я же вам докладывал, что люди Крутицкого не дают нам работать! А вы приказали без команды с ними не связываться! – Чувствуя, что его голос предательски дрожит, майор на миг замолчал, сглотнул комок, подступивший к горлу, и вытащил из папки еще один листок.

– Вот, посмотрите, что пишут аналитики – по их подсчетам, доля генерала на черном рынке необработанных алмазов за последние два месяца выросла на десять процентов! Его оборот втрое выше нашего. А поделать с ним что-либо сложно – у него такая поддержка в верхах…

– Какая на хер поддержка?! – взвился Шокальский. – А у нас ее, что, нету? Неделю на подготовку контрмер, ясно? И не дай Бог опять облажаетесь, майор… Сгною… Задушу лично!!! Вопросы?

– Никак нет, товарищ генерал! Разрешите идти? – дурным голосом взвыл испуганный до смерти Лемешев и, пятясь к двери, трясущимися руками еле-еле засунул бумаги в не слушающуюся его папку…

– Вали! – Генерал рухнул в жалобно скрипнувшее под его неподъемной тушей кресло и промокнул платком выступивший на лбу пот:

– У, суки, зажрались… Но мы еще посмотрим, кто кого!

Удостоверившись в том, что дверь захлопнулась, он еще раз пробежал глазами суммы, поступившие на его личный счет в швейцарском банке за последний месяц, и сравнил их с теми, которые, по данным его разведки, поступили Крутицкому. Доходы конкурента были чуть ли не втрое выше.

– Ну, падла, я тебя еще достану… – буркнул он вполголоса и, разорвав лист на мелкие кусочки, выбросил их в мусорную корзину под столом. Потом включил компьютер, набрав пароль, открыл самую засекреченную директорию на сервере Управления и принялся за работу…

Тем временем майор Лемешев, еле оправившийся после разноса, буйствовал этажом ниже: походя «построив» ни в чем не повинных аналитиков, он ворвался в кабинет своего подчиненного – зам. начальника отделения планирования и разведки, чтобы выместить остатки своего страха и злости именно на нем.

– Сидоров, твою мать! Тебе что, трудно убрать десяток-другой сволочных спецов Крутицкого? У тебя мало людей? Тебе не хватает оружия или возможностей? Может, денег тебе мало? Почему практически у нас под носом эти скоты делают все, что им заблагорассудится? Что вылупился, как рыба? Шевели мозгами! Сделай же что-нибудь! На планирование акции у тебя четыре дня, понял? Не сделаешь – тебе каюк… Вопросы?

– Кого убирать будем? Самого?

– Не знаю! – замялся майор. – Ты подготовь несколько разных вариантов… А там посмотрим! О, кстати, у них есть несколько приисков под контролем! Почему бы нам не устроить на одном из них какую-нибудь заварушку?

– Можно еще курьеров хлопнуть! – Сидоров, довольно спокойно глядя на беснующееся начальство, докурил сигарету и бросил бычок в направлении захламленного мусором угла комнаты. – И им – геморрой, и нам лишний товар перепадет! Да и суммы они нехилые катают! Только вот охрана у них неслабая…

– Хрен с ней, с охраной! Наши ведь тоже не пальцем деланные? Давай, планируй чего-нибудь! Ведь сможешь, если захочешь?

– А что хотеть? Вы, товарищ майор, поконкретнее прикажите, а мы сварганим как надо! Нам-то что необходимо? Приказ получить! А если его нет, мы и не чешемся!!!

– Не чесаться надо, Сидоров, а думать!!! – снова заорал Лемешев, но уже тише – мысль пощипать курьеров показалось ему заманчивой, и он начал прикидывать, как бы донести ее до генерала так, чтобы получить максимальные дивиденды… – Ладно, мне некогда, а ты тут обмозгуй варианты и завтра доложи мне, ясно? Пока, я пошел…

– Да, кстати, товарищ майор, тут Гвазава и Левченко в отпуск просятся…

– Какой на хер отпуск, капитан? У нас Акция на носу! Вот отработают и пойдут!

– Уже год динамим…

– И хер с ними, потерпят! Не в детском саду, бля… – Громыхнув на прощание дверью, Лемешев вышел в коридор и торопливо направился к лестнице – через час сорок в гостинице «Турист» его ждала приятная встреча с Валентиной из парикмахерского салона, с которой он познакомился два дня назад, а до нее по московским пробкам еще надо было добраться…

Однако стоило ему сделать пару шагов по ступенькам, как в кармане завибрировал мобильный. Посмотрев на экран, Лемешев понял, что о запланированном удовольствии можно забыть: звонил генерал Шокальский.

– Слушаю, товарищ генерал! – нажав на клавишу приема, вытянулся в струнку майор. – Никак нет, я пока работаю… Так точно, сейчас буду!

Пряча телефон на место и быстрым шагом возвращаясь к кабинету всесильного шефа, майор почувствовал, как между лопаток потекли струйки холодного пота – судя по голосу начальства, оно было еще в более злобном настроении, чем двадцать минут назад. И действительно, влетев в кабинет шефа, Лемешев аккуратно прикрыл за собой дверь и постарался сдержать подступившие к горлу рыдания: рядом с Шокальским, вальяжно развалившись на стуле, восседал сам Кощей – главный специалист службы по устранению неугодных или чем-то провинившихся перед генералом сотрудников.

«Только не по мою душу, боже!» – взмолился про себя майор и выдавил из себя слова приветствия.

– Ты, говорят, тут тупишь не по делу? – насмешливо прищурив глаза, процедил капитан. – Не можешь заровнять каких-то там конкурентов? Может, постарел ты, Петро, а? Пора и о душе подумать?

– Никак нет! Я все могу! – взвизгнул Лемешев, испуганно переводя взгляд с генерала на капитана и обратно.

– Да ну, ты гонишь! – ухмыльнулся Кощей и неожиданно встал со стула. – Ну, например, допрыгни до потолка! Слабо? А всего-то четыре с половиной метра! Значит, врешь в глаза… Двум уважаемым людям… Нехорошо…

Лемешев, уставившись в его немигающие, холодные, как у удава, глаза, вдруг понял, что стучит зубами и не может сдвинуться с места…

– А ведь ты, батенька, трус! – Капитан, обойдя жертву вокруг, вопросительно посмотрел на Шокальского и поинтересовался: – Товарищ генерал! Он действительно такой незаменимый? Или вы его терпите по инерции? На мой взгляд, проблема, которую он не может решить, не стоит и выеденного яйца… Ну навскидку можно найти каких-нибудь отморозков, заплатить им и их руками убрать это– го самого конкурента. Озадачить подрывников… Или снайперов – и тем, и другим все равно надо тренироваться … Еще что-нибудь придумать…

– Я думаю! – попытался было подать голос Лемешев, но вдруг почувствовал, как стальные пальцы капитана сжали его горло, и зажмурился – умирать не хотелось совершенно…

– Рот закрой, пока тебя не спрашивают, чмо!

– Пожалуй, ты прав! – буркнул из-за стола с интересом наблюдающий за мучениями проштрафившегося подчиненного генерал. – По-моему, он свое уже отработал. А на его место можно поставить, скажем, того же Сидорова – не дурак, отдел потянет, пахать умеет… Пожалуй, так и решим!

Капитан довольно кивнул, резко дернул рукой, и Лемешев, услышав хруст под подбородком, вдруг понял, что не может дышать… А через мгновение изображение в его глазах подернулось какой-то странной рябью и исчезло навсегда…

– Убери эту падаль, Леха! И вызови ко мне Сидорова! – эхом отдалось в затухающем сознании тела, мешком оседающего на пол…

Глава 2

– Машка, смотри! – Довольно чувствительный тычок в бок острым Танькиным локотком заставил меня оторваться от обсуждения новой кофточки от «Escada», виденной мною вчера в магазине в Столешниковом переулке, куда меня занесло вместо лекции по изрядно надоевшему сопромату, и повернуть голову к входной двери в аудиторию. – Как тебе новенький?

– Мда… – протянула я автоматически, стараясь удержать нижнюю челюсть, вдруг ни с того ни с сего устремившуюся к полу. – Это про него ты мне вчера все уши прожужжала?

– А то! – зашептала мне на ухо Татьяна. – Ты посмотри на его плечи!

Плечи парня, вошедшего в нашу аудиторию, и правда поражали своей шириной, но мой взгляд почему-то прикипел к его предплечьям, густо перевитым вздувшимися канатами мышц и переплетенным сеткой вен… Даже для меня, избалованной вниманием нашего записного качка Валерика, сидящего на анаболических стероидах с пеленок, поразил объем этой части тела нашего нового одногруппника – каждую его «ручонку» в темноте я бы легко спутала с ногой!

– Охренеть! – пробормотала я после небольшой паузы и, подумав, добавила: – Морячок Папай!

Танька тут же прыснула в кулак и повернулась было к Петьке-РЛС, как Недремлющее Око рявкнуло откуда-то от доски:

– Смирнова! У вас случайно нет платка?

– Есть! – машинально ответила я и полезла в стоящую рядом сумочку.

– Тогда вытрите слюнки себе и соседке, отвлекитесь от так заинтересовавшего вас мужчинки и сообщите нам, пожалуйста, что такое масса?

– Мера инертности тела! – подумав, буркнула я, под хохот аудитории пряча обратно выхваченный из сумочки злополучный платок.

– Замечательно! – ухмыльнулся профессор и, радостно похрустев пальцами, добавил: – А теперь, как обладатель глубочайших знаний в физике на уровне шестого класса общеобразовательной школы, не будете ли вы так любезны решить нам вот эту примитивнейшую задачку по теории общей электротехники?

С задачей я не сразу, но справилась, а ехидные смешочки в мой адрес, то и дело раздававшиеся из разных частей аудитории, изрядно попортили мне настроение, так что к концу семинара мне захотелось побыстрее свалить из института, забежать домой, распотрошить свою нычку, добраться до «Арбат-Престижа» и купить себе что-нибудь безумно нужное из косметики. И, пожалуй, новую сумочку. Или сапожки, потому что на улице уже осень, по ночам заморозки, и вообще, имею же я право иногда делать себе незапланированные подарки?

Однако в этот день свершиться этим наполеоновским планам было не суждено: неугомонная Танька потребовала, чтобы я проводила ее до Охотного Ряда, где у нее первое свидание с совершенно очаровательным парнем, о котором она мне рассказывала в субботу в косметическом салоне, или в воскресенье по телефону. Как оказалось, идти одной ей было немного страшно, так как «вдруг он – маньяк, потому что у него такие длиннющие ресницы»… – в общем, ее понесло, и я, вздохнув, согласилась. Так что к началу следующей пары я уже спускалась в метро, выбросив из головы и новенького, и его ручищи, и теорию общей электротехники вместе с Недремлющим Оком, и будущий экзамен… Как оказалось, зря…

Глава 3

Домой я добрался довольно быстро. Даже успел забежать в магазин и набрать достаточно продуктов, чтобы хватило на неделю, как выражается Дед, моему молодому, страшно ленивому, но все еще зачем-то растущему организму. Удерживая пакеты с едой всем, чем только можно, я добежал до подъезда, оттопыренным мизинцем набрал код на домофоне и угодил прямо в лапы сидящей в засаде консьержке.

– А вы знаете, молодой человек, что мы тут не просто так, а смотрим за тишиной и порядком на вверенной нам территории? – поинтересовалась седая морщинистая мегера, наверняка разменявшая пятую сотню лет и по ночам явно летающая на шабаши на какой-нибудь метле. При этом она вцепилась узловатыми, но от этого не менее цепкими пальцами в мою куртку, лишив всякой возможности проскользнуть к спасительным лифтам.

– И труд наш должен оплачиваться вовремя и в полном объеме! А вот такие бездельники и тунеядцы, как вы, позволяют себе игнорировать закон! – Она патетически закатила глаза и неожиданно злобно продолжила: – Ты из сто второй квартиры, не правда ли?

– Нет, что вы! Я из сорок шестой! Могу паспорт показать! – облегченно заявил я, но для того, чтобы разомкнуть ее хватку, одних слов оказалось мало: пришлось предъявить заветную страничку с пропиской… Стараясь не показывать, что расстроена, старая мегера нехотя разжала пальцы и, бурча себе под нос что-то злобное, скрылась в своей клетушке. Я облегченно вздохнул и, в несколько шагов преодолев длинный коридор, шмыгнул в открывшийся лифт…

Дома было тихо… Скидывая с ног кроссовки, я вслушался в окружающее пространство: Дед, как обычно, медитировал на своем любимом балконе, выходящем практически точно на юг. Мысленно поприветствовав Учителя, я кинул взгляд на часы и, быстренько переодевшись в ставшие давно привычными спортивные шорты и майку, снял с подставки мечи…

…Четыре прохода учебного комплекса «Полет Кленового листа» в максимальном для меня темпе неплохо подготовили организм к нагрузке, и к моменту, когда Мерион открыл глаза и, приветственно поклонившись, взял шест, я был практически готов ко всему… Правда, не в его исполнении…

Уворачиваться от двухметрового шеста в довольно-таки небольшой комнатке стандартной «двушки», да еще при этом выполнять тренировочные связки, выдуманные каким-то безумным гением-меченошей в темпе, который мог задать разве что только Дед – это что-то! А в течение четырех часов подряд – адский труд. Так что к семи часам вечера я напоминал себе собаку, отбитую перед употреблением в пищу в каком-нибудь хорошем корейском ресторане. Впрочем, за без малого семнадцать лет, прожитых практически под одной крышей с Мерионом, я этому уже не удивлялся. Привык. Поэтому, мельком глянув в зеркало, пережившее очередное побоище, и полюбовавшись на синяк, довольно резво вздувающийся у меня под левым глазом, и на четыре параллельных разрыва на майке, я, прихватив учебник по философии, подпрыгнул и повис на пальцах правой руки, зацепившись за заботливо прибитую для меня планочку. Сорок минут относительного безделья надо было провести с толком…

– Уже не корова, но еще даже не обезьяна! – прокомментировал урок Учитель, усаживаясь в позу для медитаций, или в «лотос», – как ее называют на Земле, – и втыкая в уши наушники от МР3-плеера, к которому он пристрастился за последние два года. – А колено в переходе от «Журавля, клюющего рис» к «Свече на ветру» у тебя все равно пляшет! Я тебе его однажды отломаю…

Глава 4

…День не задался еще затемно: влажные руки отчима, скользнувшие под одеяло и прикоснувшиеся к моему бедру, практически мгновенно вырвали меня из сна.

– Убери руки, скотина! Ща как дам по голове! – зашипела я, нащупывая правой рукой скалку, как обычно, спрятанную с вечера под подушку.

– Ну чо ты, чо ты сразу за деревяшку хватаешься! – загундосило пьяное слюнявое создание с мокрым пятном на той тряпке, которую он называл рубашкой… – Я просто решил подоткнуть тебе одеяльце! Чтобы ты не замерзла, радость моя!

– Не входи ко мне никогда, сколько можно повторять? – рявкнула я и закусила губу: судя по звукам в соседней комнате, проснулась мама. Отпихнув отчима ногой в противоположный угол, я было повернулась спиной к двери и изобразила здоровый сон, но не тут-то было.

– Ну что, шалава, опять тебе неймется? – От ее крика, как мне показалось, проснулся весь район. – Вырастила на свою голову! У родной матери мужика отбивает, потаскуха!!!

…Стараясь не слушать то, что несла мать, и стоически выдерживая сальные взгляды отчима, не отрывающегося от процесса моего одевания, я наскоро оделась, схватила сумку с учебниками и вынеслась на улицу, на ходу поправляя на себе одежду. Как ни странно, ставший обыденным предрассветный спектакль опять не вызвал во мне каких-нибудь особенных душевных страданий. Кроме небольшого сожаления по поводу прерванного сна. За последние четыре года повторяющееся как минимум раза два-три в неделю шоу стало почти что родным и порядком набило оскомину. Однако репертуар домашнего театра меняться как-то не собирался…

Лениво спускаясь по лестнице, я догадалась посмотреть на часы и здорово загрузилась – идти к кому-то в половине пятого было, пожалуй, нереально. А мотаться по улице до начала лекций, то есть до половины девятого, довольно глупо. Поэтому, вздохнув, я поплелась в сторону ближайшего «Макдоналдса», решив посвятить неожиданно появившееся время подготовке к еще такой далекой зимней сессии…

– А ведь больше всего усилий для того, чтобы я стала отличницей, приложил все-таки именно Семеныч! – усмехнулась я пришедшей в головы мысли и толкнула рукой дверь в «Макдак»…

В зале, кроме одной отчаянно зевающей продавщицы, – или кассира? – и тощего, одетого в ту же гнусную униформу сотрудника «Макдоналдса», паренька лет пятнадцати, не было никого. Не обращая внимания на их заинтересованные взгляды, я взяла себе пирожок с вишней и стакан фанты, забилась в самый дальний угол зала и уткнулась в учебник. Однако погрызть гранит науки в это утро мне не удалось: буквально через пару минут входная дверь чуть не слетела с петель и в зал ввалились хозяева жизни – четверо коротко стриженных парней в кожаных куртках, с модными, туго набитыми барсетками в руках. Судя по выписываемым траекториям, все четверо были в порядочном подпитии…

– Эй, овца! – заорал один из них продавщице. – Мою тачку видишь? Быстренько метнулась к ней и залила водичку в бачок омывателя! Усекла, бля? Ну, что гляделки вытаращила? Бегом!!! А ты, пацан, пока проводи Коляна в туалет!

Я постаралась сделаться как можно незаметней и попыталась прикрыться сумочкой, однако благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад: случайно задетый локтем бумажный стакан перевернулся, и, чтобы не попасть под сладкий водопад, я рефлекторно отскочила, уронив стул, на котором сидела… Не повернуться на шум, естественно, компания не смогла.

– О, какие тут телки, братва!!! – заулыбался рыжий детина, почесывающий затылок мобильным телефоном. – С работы что ли, подруга? Или питаешься в перерыве?

– Че, с клиентами пролетела или как? И че мы тебя раньше не видели? – нахмурился его низенький, но выглядящий чрезвычайно опасным сосед… – Ты под кем ходишь, подруга?

– Я, вообще-то, студентка! – фыркнула я. – И просто готовлюсь к сессии…

Ресторан потряс гомерический хохот…

– Студентка!!! А я – Аменхотеп сорок второй! – потряс окружающих своими познаниями в истории Древнего Египта рыжий и направился в мою сторону. – Читаем? – Ух ты! Сопромат? Это как?

– Сопротивляется и матерится!!! – загоготал тот, который Колян, так и не дошедший до туалета. – А материться нехорошо! Вот задержим сейчас тебя за нарушение общественного порядка и отвезем в отделение, на субботник! Слышала о таком?

У меня потемнело в глазах, и сразу же начали мелко стучать зубы: если они – менты, то от них никак не отболтаешься! Сейчас попросят предъявить документы, потом заберут паспорт, к чему-нибудь придерутся и пиши пропало!

– Ну и откуда вы прибыли в Москву, гражданочка? – холодно посмотрел на меня низенький, и у меня создалось четкое ощущение, что он в уме что-то подсчитывает. Наверное, сумму, которую можно с меня содрать…

– Я москвичка в четвертом поколении! – усмехнулась я и, стараясь не показывать страха, уселась на соседний со своим, упавшим, стул. – И паспорт с пропиской имеется!

– Да ладно? – оскалился рыжий. – А материться то зачем было? Да еще в адрес доблестных сотрудников органов внутренних дел? Придется разбираться!

– Та-а-ак! – протянул Колян и сразу взял быка за рога. Или телку за задницу? – Паспорт сюда и марш в машину!!!

– Щазз!!! – скривилась я и закинула ногу на ногу, краем глаза косясь в сторону припаркованной за стеклом машины и нащупывая в сумочке мобильник. – Разбежалась! Бегу и плачу! Вы не в форме – раз, я не нарушала порядок – два, вы пьяны и мне несимпатичны – три! Свободны, как Африка!!! Алле, Танька! – заорала я в телефон, дождавшись писка соединения с абонентом. – Я в «Макдаке» около дома! А тут ко мне какие-то мужики клеятся! Ауди А-шесть, номер о-пятьсот семь-ло, девяносто седьмой регион!!! Папе сообщи!

Выбитый Рыжим телефон упал на пол и разлетелся на куски. Лицо тут же обожгло ударом, однако, как ни странно, дальнейшего продолжения не последовало.

– Надо же, какая умная девочка! – процедил коротышка. – Ладно, ладно! Мы с тобой еще пересечемся, сука! И посмотрим, насколько хватит тебе твоего умишка! Эй, ты там! Воду залила? Пошли, братва!!! Хрен с ней… пока… Пусть потрепыхается…

Не дожидаясь, пока закроются двери за последним из них, я встала и демонстративно, походкой «от бедра», пошла к прилавку, чтобы взять себе еще один стакан фанты взамен пролитого на пол…

Телефон реанимировать не удалось: любовно собранный и замотанный скотчем, он напрочь отказался включаться, что ввергло меня в пучину уныния: мой подарок «себе любимой» ко дню рождения прожил всего четыре месяца и бесславно почил в бозе от руки какого-то скота… И что самое обидное, денег на новый у меня не было. И в обозримом будущем не предвиделось: даже если отказаться от покупки косметики, заначки хватит разве что на какое-нибудь старье… Без камеры и блютуса… Хотя, если подумать, на хрена они мне нужны? Одни сплошные понты…

В итоге в институт я приперлась раньше всех, прикупив по дороге дешевенький «Сименс», села за свой любимый стол у окна и занялась перестановкой сим-карты и настройкой всяких там параметров типа мелодии, вибрации и т. д.

– Добрый день! – Незнакомый голос заставил меня отвлечься от телефона и поднять голову.

– Привет! – выдавила из себя я и прыснула: рядом с моим столом стоял Папай с таким же, как у меня, синяком, только под правым глазом, и спокойно улыбался…

– Простите за бестактный вопрос! А что у вас с лицом? – спросил он, не отводя взгляда.

– Тушь потекла! А у вас? – вспыхнула я от злости, но тут же осеклась – он-то тут вроде бы был ни при чем… Впрочем, наличие такта я бы поприветствовала…

– А я не вписался в дверной проем! – усмехнулся он и добавил: – А замазать оказалось нечем! Вот и освещаю дорогу прохожим…

– А мне казалось, что я замазала… – неожиданно вырвалось у меня…

– Практически ничего не видно! – попытался успокоить меня Папай и поставил спортивную сумку на стул. – Просто я так неудачно хотел предложить вам помощь, если она, конечно, нужна…

– Помощь в чем?

– Я не думал, что тут принято бить женщин по лицу!

– Тут – это где? – снова вспыхнула я. – А у вас ТАМ не принято?

– Я оговорился! – Папай примирительно поднял ладони вверх, и я вдруг почувствовала, что снова завороженно смотрю на его предплечья… – Что-то не так с моими руками? – забеспокоился парень и поочередно посмотрел на свои локти, отчего мне поплохело еще больше: тугие шары бицепсов чуть не разорвали рукава его майки и вызвали где-то в глубине души странное томление…

– Садись рядом, прожектор! Будем светить на пару! – брякнула я и мысленно прикусила себе язык: такого нахальства я от себя не ожидала… – А где ты видишь руки? Это у тебя или грабли, или лопаты, я еще не решила…

– Так мне садиться, или вы так меня тактично посылаете?

– Да вредничаю я! Потому что злая как собака! И давай на «ты» – одногруппники вроде! Маша! – представилась я и вопросительно уставилась на него.

– Приятно познакомиться! Олег. Коренев… – галантно ответил мне Папай…

Собеседником Олег оказался неплохим – уже через двадцать минут знакомства я хохотала на всю аудиторию, периодически вытирая слезы, и умудрилась забыть про утреннее происшествие. И даже квадратные от удивления глаза Татьяны, вошедшей в двери за две минуты до прихода лектора не заставили меня перестать истерически хихикать…

Он то нес совершеннейшую ахинею, то шепотом декламировал какие-то неизвестные мне басни, то кого-то передразнивал – а я тихо млела, и туго натянутая пружина, в которую превратилась моя душа за последние годы, тихонечко начала разжиматься…

Лекции пролетели, как в тумане. Даже эсэмэски от удивленной и где-то оскорбленной моим невниманием Татьяны не отвлекали меня от его завораживающего голоса и глаз. Я сошла с ума. И мне это нравилось! Поэтому я благосклонно согласилась на его предложение проводить меня до дому и доверила ему нести свою сумочку… Как ни странно, дорога через весь город субъективно заняла крайне мало времени: я толком не поняла, как мы так быстро добрались: ехали вроде как обычно, на метро, а потом на автобусе… Просто в какой-то момент я остановилась около подъезда и поняла, что дальше идти некуда… И не потому, что не хочется заходить в давно опостылевший дом, а просто трудно, даже невозможно сказать ему: «До свидания»… Однако всему хорошему приходит конец, причем, как ни странно, довольно быстро: буквально через десять минут сиденья на лавочке у подъезда Олег сказал, что ему пора… Слава богу, хоть вздохнул при этом…

Глава 5

Обычный вечер четверга, неспешная прогулка по Новому Арбату, желание вкусно поесть… Уютный полумрак ресторана «Тропикана» в казино «Арбат» в этот час оглашался звучными шлепками и тяжелым дыханием вымотанных поединком бойцов – два кикбоксера честно зарабатывали себе на хлеб с маслом, выкладываясь перед вальяжно развалившейся в плетеных креслах публикой… За невысокими, заставленными блюдами полинезийской кухни столиками не было ни одного свободного места – разгоряченные видом крови молодые девушки; тщедушного вида папины сынки, пытающиеся изобразить из себя светских львов; вымотанные тяжелым рабочим днем бизнесмены, торопливо накачивающиеся спиртным и поглядывающие на захватывающее дух действо одним глазом, – вся публика была едина в одном: зрелище стоило тех денег, которые были заплачены за входной билет… И лишь у него одного бой не вызывал никакого интереса – он отдавал предпочтение процессу питания – шипящая свинина со свежим перцем однозначно требовала к себе гораздо большего внимания, чем то, что изображали на сцене два довольно средненько, на его притязательный взгляд, подготовленных парня…

Такое пренебрежение к поединку вызвало неподдельный интерес у парочки респектабельных мужчин, сидящих за соседним столиком и за весь вечер практически не притронувшихся ко всем тем яствам, которыми был заставлен их столик. Негромко переговариваясь между собой, они периодически поглядывали в сторону седого, усатого старика в неплохом костюме, с удовольствием уминающего горячее, и вскоре не выдержали – один из них, явно старший по положению или званию, привстал со своего места и вполголоса произнес:

– Вы извините, что я мешаю вашему ужину, но меня очень заинтересовало ваше безразличие к происходящему на сцене. Вы знаете, в эти дни в клуб приходят любители единоборств, люди, в той или иной степени разбирающиеся в боевых искусствах, и бывшие спортсмены… Приходят для того, чтобы полюбоваться на довольно неплохих ребят, которые тут выступают. Я, например, пришел сюда по работе – мне нужно подобрать себе хорошего молодого паренька, способного при последующей огранке превратиться в грамотного, подготовленного и, главное, в верного только мне телохранителя… А вам, как мне кажется, до них просто нет никакого дела… Тогда что вас привлекло в этом клубе, если это, конечно, не секрет?

Оторвавшись от трапезы, Старик откинулся в кресле, тщательно прожевал и проглотил кусок мяса и только после этого, улыбнувшись одними глазами, благожелательно ответил на заданные вопросы:

– Ну как вам сказать, милейший? Дело в том, что в «Тропикане» мне очень нравится именно кухня – я никогда не ел ничего вкуснее вот этого блюда: оно просто тает у меня во рту… А что касается бойцов, то, по моему разумению, они никуда не годятся!

– Как это? – удивился его собеседник. – А вы присмотритесь!

– А что тут присматриваться? Вон, посмотрите на того, что справа: он держит голову чуть повернутой в сторону, значит, не видит круговых ударов с другой стороны; вкладываясь в удар, он не доворачивает стопу, оставляя ее под большим углом к линии атаки, что физиологически не дает ему возможности вращать бедрами, а значит, и вложиться в удар… Арсенал атак, растяжка, скорость передвижения и реакции – да у него нет ничего, что бы позволило назвать его бойцом!

– Простите, вы – тренер?

– В какой-то мере! Кстати, не представился. Марк Иванович Тимофеев.

– Кириллов! Михаил Вениаминович! – представился его собеседник. – А это мой сотрудник, Семен Игоревич Приходько.

– Очень приятно! – церемонно склонил голову Тимофеев.

– Прошу прощения, а у вас есть талантливые ученики, Марк Иванович? Я бы мог, естественно, посмотрев на них, предложить им высокооплачиваемую работу…

– Ученик у меня один. Мой внук. Он студент. Учится на дневном… – гордо расправив широченные плечи, ответил Марк Иванович. – Я не знаю, как у него со свободным временем, но по сравнению с этими клоунами он просто мастер.

– Извините, а каким видом боевых искусств он у вас занимается? – поинтересовался внимательно прислушивающийся к разговору Приходько.

– Трудно сказать! – хмыкнул старик, попытавшись представить себе, на что похоже то, чему он учит мальчика. – Что-то вроде помеси годзюрю, кэмпо, кобудо и кэндо.

– Это контактный стиль? Он не боится бить в полную силу? – поморщился Кириллов, явно незнакомый с перечисленными стилями и не желающий вникать в тонкости и особенности каждого по отдельности или всех их вместе.

– Не боится. Ни бить, ни рубить, ни колоть… – От холодной, даже чересчур, улыбки обоим его собеседникам стало порядком не по себе… Чтобы заполнить неловкую паузу, Михаил Вениаминович глянул в сторону сцены, где на смену закончившим выступление бойцам выбежала новая пара, и поинтересовался:

– А как вам вот эти двое?

– Тот, что поздоровее – слишком тяжел. Много качается, мало двигается… Будет пытаться задавить массой… Второй – откровенно слабее, но бывший боксер, что-то вроде КМС – а значит, чувствует ринг и не даст загнать себя в угол… Нокаута не ждите – будет дурацкая беготня и бестолковые взаимные попытки хоть что-нибудь сделать!

– Вы это увидели за те несколько секунд, что прошли с начала боя, или вы их знаете? – поинтересовался Приходько.

– В первый раз вижу!

– Ладно, посмотрим… – удивленно сказал Кириллов, откидываясь в плетеном кресле…

Бой прошел, как и предсказывал Тимофеев, под знаком «беглеца» – мелкий носился по рингу, как бабочка, жаля своего противника легкими и неакцентированными ударами рук, лишь иногда по необходимости изображая удары ногами. Толку эта тактика не приносила, как и все попытки здоровяка поймать своего оппонента на лоу-кик – удар голенью по бедру – или на тяжелый, но довольно медленный крюк в голову. И почему рефери отдал победу именно ему, не поняла ни публика, ни сами участники: перевес в одно очко можно было присуждать и тому, и другому спортсмену…

После окончания боя Кириллов с гораздо большим интересом поглядел на соседа, вытащил из кармана визитку, протянул ее доедающему десерт Деду и с уважением в голосе произнес:

– Здесь мои мобильные и офисные телефоны. Перезвоните мне, как сможете, скажем, завтра! Приведите парня ко мне, я на него посмотрю и… подумаю, что бы я мог ему предложить…

– А у вас в офисе есть возможность проверить его бойцовские качества? – изумленно посмотрев на собеседника, хмыкнул Мерион.

– Н-нет! Я хотел просто на него глянуть…

– А смысл? Он же не фотомодель! На мой взгляд, какой-нибудь экзамен был бы для вас нагляднее…

– Серьезный экзамен? – недобро нахмурился Кириллов, несколько выведенный из себя таким пренебрежением к его мнению.

– Естественно! Он у меня не девочка, знает цену крови… И работа за копейки ему тоже не нужна – поверьте, мы не нуждаемся в деньгах… Так что любой уровень сложности, по вашему выбору!

– Что ж, как скажете! – хмыкнул Михаил Вениаминович, приподняв брови, глянул на своего подчиненного, бросил на стол две стодолларовые бумажки, убрал во внутренний карман пиджака бумажник и встал. – Приятно было познакомиться. Мы подумаем насчет экзамена и, когда вы нам перезвоните, сообщим, в чем он будет заключаться… Вы не против?

– Что вы! – спокойно улыбнулся Дед и, тоже встав, пожал протянутую ему руку. – Я тоже рад знакомству. До встречи, Михаил Вениаминович! До встречи, Семен Игоревич!

– До свидания! – потирая сплющенную, словно тисками, руку, Приходько направился в сторону выхода вслед за своим шефом, стараясь успеть к двери пораньше, чтобы отворить ее перед начальством…

Глава 6

…Теплое весеннее солнышко приятно согревало спину. Руки, стертые о камень стен обители в кровь, неприятно ныли. Предплечья, вздувшиеся от перенапряжения, готовы были разорвать ремешки тяжеленных боевых наручей. Но улыбка то и дело возникала на моем лице последние минут десять, – с тех пор, как я обогнул дозорную башню и лез по последней стене Обители. Я успевал! Первый раз в жизни! Значит, сегодня наставник Мерион разрешит мне провести тренировочный бой с самим Самиром по прозвищу Каменный Цветок! Бой, о котором я мечтал весь последний год, с тех пор как этот боец постучал в наши ворота и навсегда затворил за собой дверь в окружающий мир. Легкость, с какой этот великан двигался по тренировочной площадке, работая двумя огромными палашами, то атакуя, то защищаясь от невидимого противника, просто поражала. Глядя на него, я не мог поверить, что ему уже пятьдесят два года и что он готовится к своему Последнему Бою! Казалось невероятным, что это – уставший от жизни старик. Однако факты – упрямая вещь, и я, заранее жалея о его уходе из жизни, мечтал хоть о самых мелких крупицах Знания из его рук.

Последние метры по стене я почти пролетел и соскочил к ногам Мериона Длинной Руки задолго до того, как в песочных часах, стоящих перед ним, упала последняя песчинка. Увернувшись от традиционного подзатыльника, я вытянулся перед ним в струнку и замер.

– Что ж, оболтус, сегодня ты, как ни странно, не грохнулся со стены, не тащился по ней, как одноногий таракан, и не обнимал дозорную башню подобно пылкому любовнику. Значит, можешь бежать к Самиру. Времени у тебя два часа. Правда, тебе стоит еще немного размяться, чтобы не ударить лицом в грязь! – Длинная Рука ухмыльнулся и продолжил: – Сбегай до водопада и обратно. Не забудь захватить обратно Госпожу Этель!

Я оторопел и тут же пропустил очередной подзатыльник, отправивший меня в короткий полет: дело в том, что пробежка к водопаду и обратно обычно занимала у меня около часа, а если вспомнить о Госпоже… Впрочем, время останется все равно. Поэтому я вскочил на ноги, поклонился Наставнику и понесся вверх по тропе, забыв даже снять поножи и наручи.

Уворачиваясь от бегущих навстречу мне адептов Обители Последнего Пути, и особенно от их «шутливых» ударов, каждый из которых сшиб бы меня с тропы, я добежал до водопада и обмер: Госпожа Этель, бревно весом со взрослого мужчину, которое я каждое утро таскал то туда, то обратно, дожидалось меня не на привычном месте на берегу речки, а ехидно улыбалось нарисованной кем-то рожей на самом верху Клыка – скалы, с которой извергался радужный водяной поток! Не так высоко, как могло бы быть, но если Этель сбросить вниз в воду, то придется тащить ее мокрую, и мне явно мало не покажется. А если спускать на себе, то я не успею. Впрочем, пока я думал, руки и ноги, и так натруженные утренним лазанием, уже несли меня вверх. Искать зацепки и точки опоры на обыкновенной скале было гораздо легче, чем между плотно пригнанными блоками стен. Кроме того, в детстве Мерион начал гонять меня именно здесь…

…Отправив Госпожу в омут, я с гиканьем прыгнул вслед и, рухнув в воду рядом с ней, не дал течению заклинить ее где-нибудь между камнями. Мокрая Госпожа капризно выворачивалась из рук, но я ее быстро переупрямил и через миг бежал вниз по тропе, привычно наклоняясь на поворотах. И даже несколько довольно коварных ловушек, поставленных явно по приказу Деда, в которые, я, к счастью, не попал, не ухудшили моего настроения…

…Самир Каменный Цветок разминал руки и ноги об Элеонору – бревно с отростками (имитациями рук и ног), вертикально закрепленное на вращающейся оси. Элеонора жалобно скрипела от жутких ударов, вращалась то вправо, то влево, будто пытаясь от них увернуться. Но ее мучитель был неумолим. Я пару мгновений с завистью понаблюдал за мастером и, вспомнив, зачем я здесь, подошел и учтиво ему поклонился. Самир наградил бедное бревно очередным ударом ноги и повернулся ко мне:

– Ну посмотрим, что за доходягу прислал ко мне этот ворчливый старикашка? Бери-ка свои прутики и попробуй ими помахать.

«Прутики» – мои первые тренировочные мечи, тяжелые, как гири, были мне «на вырост», как выразился, выдавая их в позапрошлом году, Мерион. Первые пару месяцев я даже поднимал их с трудом. Однако понятие «гуманизм» было явно неизвестно толпе садистов, волею судьбы собравшихся за стенами этого замка, и уже первой осенью я начал довольно уверенно выполнять первые упражнения. Поэтому сейчас я даже гордился, что с легкостью могу исполнить даже «Проход горностая под бревном» или «Танец Белого Журавля».

Впрочем, особенно погордиться мне не удалось, так как Каменный Цветок, не дожидаясь моей готовности, взял свои палаши и закрутил упражнение под названием «Полет Красного Дракона». Я повторял, то и дело путаясь в ногах и руках, а один раз чуть не оттяпал себе ногу, пытаясь в прыжке ударить в двух разных направлениях и при этом приземлиться на загривок с перекатом. Самир то и дело оглашал окрестности гулким хохотом, а после окончания последней связки рыкнул:

– Нет! На дракона ты не тянешь! Так, червячок какой-то!

Однако пообижаться всласть не получилось: все оставшееся занятие он планомерно избавлял меня от остатков гордости за какие-то прошлые мифические достижения. В итоге я окончательно почувствовал себя неучем и чуть не расплакался от счастья, когда он вдруг произнес:

– Что ж, для начала потянет. Жду тебя завтра на рассвете. Кстати, на завтра скалолазание отменяется. Мне не нужен ученик с трясущимися руками и ногами.

Я поклонился, автоматически уклонился от прощального пинка и радостно запрыгал к Элеоноре, чтобы отработать обязательную программу. До обеда оставалось уже не так много, и мой желудок уже властно требовал своего.

Проводив меня взглядом, Самир критически повздыхал и степенно удалился по направлению к Дому Совета. А я, молотя бревно, мечтал, что когда-нибудь стану таким же уверенным в себе бойцом с исчерченными старыми шрамами руками и лицом. И даже получу какое-нибудь прозвище, которое будет вселять страх в моих врагов. И удары, получаемые бревном, явно несли в себе отголосок моих сокровенных мыслей…

Мои грезы наяву прервал окрик Мериона:

– Эй, бездельник! Ты что там, заснул, что ли? Это что, удары? Ты что, ее ласкаешь? – Он приближался своей мягкой скользящей поступью и угрожающе помахивал посохом, не одну сотню раз пересчитавшим мои ребра.

Я смахнул пот с лица и с удвоенной силой начал вкладываться в каждое движение, то раскручивая Элеонору блоками, то останавливая ударами. Однако что-то, видимо, не удовлетворило Наставника, и он недовольно пробурчал:

– На сегодня хватит! Марш мыться и чтоб через четверть был у меня!

Как ни странно, но обязательного подзатыльника не последовало, что меня слегка испугало: а вдруг Самир отказался меня учить?

Однако мои опасения оказались напрасными: праздник продолжался: Длинная Рука решил, что мне пора иметь собственные мечи. Настоящие! По моей руке! Я чуть не запрыгал на месте от радости. Но наставник укоризненно посмотрел на меня, и выглянувшая было на лице улыбка мгновенно спряталась обратно. Я степенно встал и последовал за Мерионом в оружейную.

Наставник распахнул дверь, и я застыл на месте: столько оружия вместе я не мог себе представить и в самых смелых мечтах. Оно было везде: на специальных стеллажах, на столах, в сундуках. Всех форм и размеров. И все просто отличного качества и заточки – уж в этом я разбирался благодаря Наставнику и адептам: за последние пять лет я перечистил, переполировал и переточил небольшую гору всякого железа…

… – Выбирай, что понравится! – приказал Мерион и уселся на тяжелый табурет в углу комнаты. – У тебя есть время до часа Быка. А я посмотрю на твой выбор! – усмехнулся он в усы.

Увы, уже через четверть я понял, что выбор будет трудным: мечей по руке было не меньше сотни. Я по очереди доставал их из ножен, проверял качество заточки, прикидывал баланс, покрутив им в воздухе, примерял к правой, потом левой руке. В итоге мне больше всего понравился клинок с полуторной рукоятью, с головой сокола вместо навершия, в довольно невзрачных ножнах, валявшийся в углу в груде ржавого, нечищеного оружия. Он, конечно, был недостаточно ухожен, но его баланс меня просто поразил. А со вторым мечом у меня вышла проблема: при том выборе, что был в оружейной, мне больше ничего не понравилось!

Решившись, я повернулся к наставнику и, покраснев от наглости, почти прошептал:

– Вот этот клинок, как мне кажется, по мне… А второго я не нашел!

Мерион захохотал, тут же оказался около меня и одобрительно хлопнул меня по плечу:

– А ты парень не промах! Впрочем, где-то наполовину! – добавил он и подошел к стене, на которой висело оружие в богато украшенных ножнах стоимостью в табун лошадей каждое. – А что эти не проверил?

Он снял один из самых усыпанных драгоценностями клинков и протянул его мне:

– Может, этот подойдет?

Я протянул руку за мечом и робко взялся за ножны. Таким мечом достоин владеть какой-нибудь барон или даже сам король, а не пятнадцатилетний мальчишка без роду и племени! Мои сомнения, видимо, ясно читались по моему лицу, раз Мерион, давясь от хохота, добавил:

– Да ты не смотри на эти никчемные побрякушки! Ножны мы оставим тут, а к этому клинку подберем другие! Ты не стесняйся, не девочка!

После этого замечания всю мою скромность как ветром сдуло, и через пару минут я гордо вышел из оружейки, прижав к груди свое оружие и зажав под мышкой перевязь для ношения клинков за спиной, которую надо было подогнать по себе.

Как ни странно, клинки оказались чем-то похожи друг на друга: навершие второго клинка тоже было выполнено в форме головы сокола, зажавшей в клюве кроваво-красный камень…

Попрощавшись с наставником, я степенно завернул за ближайший угол, и, уже не скрывая радости, понесся домой, – благо на сегодня Мерион освободил меня от вечерней тренировки.

Подбегая к дому, я услышал жуткий грохот в нашей комнатке и, выхватив мечи, ворвался внутрь. Увы, погеройствовать не получилось. Никаких чудищ или разбойников в комнате не оказалось. Вернее, было одно чудище, но маленькое, тощенькое и слабенькое. По кличке Хвостик. В общем, моя беспутная сестра, стоящая по колено в нехитрой домашней утвари, которой мы обзавелись за время жизни в Обители, и в обломках единственного шкафа, который еще недавно украшал нашу комнату.

– Я тут немного тренировалась, – пробормотала она, пытаясь спрятать за спину ржавую кочергу, видимо, используемую в качестве воображаемого оружия. – И сейчас все уберу!

Впрочем, от легкого подзатыльника класса «Мотылек», как его называл Наставник, она увернуться не смогла и живописно украсила собой гору вещей и обломков.

– Ой! А у тебя боевые клинки! – взвизгнула она, по-моему, еще на лету. – Дай посмотреть, а?

Мой гнев тут же испарился, стоило мне вспомнить, что у меня появились Они! Я царственно посмотрел на нее, немного подумал и согласился:

– Уберешь здесь как следует и посмотришь. А пока – за дело!

Довольно сопя носом, Беата завертелась по комнате, с немыслимой скоростью разбирая завал и одновременно рассказывая мне все то, что успела увидеть и сделать за неполные полдня, прошедшие без меня. Я рассеянно слушал ее привычную болтовню, правя и полируя мое оружие, ибо какой настоящий воин (а кто я теперь с таким оружием?) оставит клинок в таком состоянии, в каком он сейчас?

За неполный час я узнал столько новостей, сколько не услышал бы в праздничный день на базаре в Аниоре. О новом караване, прибывшем в город из далекого княжества Риоку; о новых ценах на сладости; о связи графини Оттской со своим пажом и другую тому подобную дребедень. Впрочем, пара известий меня не только заинтересовала, но и немного расстроила: вопреки ожиданиям Мериона и всех адептов, из княжества в Обитель с попутным караваном не пришло ни одного нового бойца. И из Лотского герцогства, лежащего на его пути, – тоже. Кроме того, Орден Алого Топора, судя по слухам, покорил еще четыре города-государства на побережье Желтого моря. Аппетиты Ордена пугали даже Наставника: по его мнению, полчища воинствующих фанатиков вскоре должны были добраться и до Аниора. Мне в это верилось слабо, так как до границ Империи Ордена было около полутора месяцев пути, но с Мерионом соглашались и другие бывалые воины, и поэтому я слегка расстроился. Однако стоило Беате закончить уборку и умоляющим взглядом уставиться на мои мечи, как я забыл про все плохие новости и принялся демонстрировать ей все то, что запомнил из урока Самира. Естественно, во дворе: еще одного разгрома наша комнатка не перенесла бы. Часа через два, когда окончательно стемнело, я вспомнил про то, что не ел целый день, подарил свое старое оружие восхищенной девчонке и, прихватив из дому чугунок с давно остывшей картошкой, краюху хлеба и ложку, уселся на завалинке и внимательно смотрел, как сестричка рубит «прутиками» воздух. Откровенно говоря, получалось у нее неплохо: не зря же она все свободное время носилась следом за мной, повторяя все мои движения. Мерион, первое время то и дело отгонявший ее подальше, в итоге решил не тратить свой пыл зря и не связываться с полоумной девицей. И окрестил ее Хвостиком…

Доев обед с ужином, я с трудом разогнул натруженные ноги и, отобрав у Беаты мечи, решил сбегать к Элли. Беата, смешно сморщив носик, после долгих уговоров соизволила остаться дома, выцыганив при этом право иногда разглядывать мое оружие. Дернув ее для порядка за косичку, я рванул с места и бегом понесся по направлению к Аниору: получасовая пробежка налегке в каждый конец уже давно не вызывала у меня особых эмоций.

Элли ждала меня у северных ворот города, привычно отбалтываясь от попыток караульных подбить к ней клинья.

– Ну что? Говорила, что придет? Это вы тут боитесь от города отойти на лишнюю пару шагов даже днем! А про ночь я вообще не говорю! Вояки! И зачем вам столько железа? Коров пугать? Так им все равно – копье или хворостинка!

– Расслабьтесь! – встрял в перепалку и я, чмокнув девушку в подставленную щечку. – Пока я до вас добирался, не встретил ни одной коровы! Так что шлемы можете снять! И латы – тоже!

– Иди, иди, без твоих советов разберемся! – ухмыляясь, пробурчал Крон, заступивший начальником караула. – Не забудь, что к часу Кабана ворота будут закрыты! А опоздаешь к Наставнику – тебе не поздоровится! Руки у него длинные и тяжелые! Впрочем, тебе ли не знать?

– Побежали! – Элли вцепилась мне в руку и поволокла за собой в город под добродушный смех солдат. – А то времени осталось и вправду очень мало…

…Мы здорово погуляли по кривым, но довольно чистым улочкам торгового квартала, заглядывая в еще открытые лавки, чтобы посмотреть на всякие редкости, которые привезли сегодняшним караваном. Я купил девушке немного сладостей, проводил ее до дому, заработав еще один поцелуй в щеку, потом еле успел к воротам до их закрытия на ночь и уже при свете звезд добрался до Обители.

Глава 7

Дед явился домой в третьем часу ночи – я уже заканчивал обязательную растяжку и, сидя в поперечном «шпагате», читал Гарднера. Наставник, разувшись, ввалился в гостиную и, быстренько переодевшись в домашнее, завалился на диван. Однако, против обыкновения, телевизор остался проигнорированным – Мерион явно был чем-то взволнован, хотя по его лицу этого было не определить. Заинтригованно отложив детектив в сторону, я вопросительно уставился Деду в глаза. Но молчал: давал возможность обдумать будущий рассказ. Наконец Дед созрел и, закинув ноги на пододвинутый стул, он вдруг ехидно улыбнулся и принялся за рассказ…

Уже с первых предложений я понял, что бесконечное пребывание в этом, пусть и гостеприимном, но порядком поднадоевшем городе подходит к логическому концу: как и обещал Хранитель, «Пророчество себя проявит». Правда, я не совсем понял, с чего Учитель взял, что именно это предложение работы и есть то самое «начало», с чего должен был начаться мой «Путь», но понадеялся на его интуицию – она его, к счастью, не подводила никогда. Оставалось дождаться этого самого «экзамена», – быть может, тогда станут понятны те самые строки, в которых, по нашему мнению, и содержался намек на возвращение:

Пути начало – свист клинка… Пять тел… Вокруг – домов ущелья… Из неумелого щенка ОН вырос… И, проверен в деле, встает за Первого спиной, чтоб Жизнь сберечь, Великий Воин… Чтоб вскоре этот Мир иной покинуть с теми, кто Достоин…

Естественно, Наставник еще разок прошелся по словосочетанию «неумелый щенок», так задевавшему меня с первого прочтения Пророчества, потом сообщил, что на «Великого» я пока не тяну, но в общем, как ему кажется, время уже пришло…

Особых причин не соглашаться у меня не было, поэтому, чтобы не нарываться на его очередные шуточки, я свалил принимать душ…

…Встретив Машку около метро, я закинул ее сумочку за плечо и неторопливо двинулся рядом – до лекций оставалось еще полчаса, и у нас было время, чтобы пообщаться… Уже на подходе к институту нас догнал Валерик по кличке Пузырек – одна из главных достопримечательностей группы – здоровенный, весом килограммов за сто тридцать парень, весьма гордый своим раскачанным на «химии» телом, и попытался надо мной подшутить. В своем непередаваемом стиле: догнав меня практически на цыпочках, он от всей души размахнулся и попытался было огреть меня портфелем с учебниками. По спине. Но, как ни странно, опять не попал, а, потеряв равновесие, упал на колени. Вид стоящего на четвереньках парня вызвал в Маше приступ истерического хохота: за последнюю неделю это была уже четвертая подобная попытка с одинаковым результатом, и не посмеяться над маниакальным упорством одногруппника у нее еще ни разу не получалось…

Подав руку незадачливому шутнику, я, как обычно, помог ему встать. Хмуро растирая пожатую мною лапу, Валерик поздоровался с Машей и заинтересованно буркнул:

– Ты ведь не видел меня, правда? Я тебя первый заметил! Как ты среагировал?

Говорить ему, что я почувствовал его внимание еще стоя у метро, я не стал, поэтому пришлось выдать версию, которую он был в состоянии принять:

– Видел! Ты прятался за ларьком «Крошки-Картошки»! Поэтому я и успел!

– У-у-у, черт глазастый! – расстроился Пузырек. – А я-то, лох, надеялся, что сегодня получится… А как ты предплечья качаешь? – завел он свою любимую тему, не замечая того, что я, собственно, не один. – А что колешь?

– Да не колюсь я, не колюсь!

– Не гони! Я-то в этом волоку, как никто другой… – Возбужденно блестящие глаза записного качка прикипели к моей фигуре, и я почувствовал себя не в своей тарелке. – На «Синтол» не похоже… «Андриол»? Вроде тоже нет… «Сустанол»? Кстати, а сколько ты жмешь лежа?

– Не пробовал! – хмыкнул я, вслед за Машей ускоряя шаг. – Валерик! Давай перетрем эту тему позже – я не готов к семинару, а времени осталось мало…

– Блин! Да ну его, этот семинар… – расстроился он. – Может, задвинем его на фиг?

– Неа! Я иду на «автомат» – хочу свалить на каникулах отдохнуть, и чем меньше у меня будет экзаменов, тем раньше я смогу уехать!

Понимающе хмыкнув и отстав от меня, Пузырек направился в сторону каких-то знакомых, а я был вынужден отбиваться от расстроенной моим объяснением Маши:

– Да никуда я еще не собрался! Просто ляпнул, чтобы он отстал!

– Еще не собрался? – подозрительно прищурившись, продолжала допрос Логинова. – А когда определишься?

– Ну, Машутка, ну перестань! Я оговорился!

– Не верю! – надулась она. – Не верю и все!

– Без тебя – никуда! – пообещал я. – Обещаю!

– Ого! Какое смелое заявление! – Машку переключило на привычный язвительный лад. – А что это так? У вас, молодой человек, какие-то планы относительно моей персоны?

– Ага! И весьма серьезные! – состроив задумчивую физиономию, сказал я. – После лекций проводить тебя домой!

– А потом как же? Ты же обещал, что без меня – никуда?

Чертики в ее глазах так и подмывали что-нибудь ляпнуть, но я сдержался:

– А у меня есть ты. В кармане! – продемонстрировав ее фото, экспроприированное с доски почета на кафедре мехмата, я пропустил Машу вперед и вслед за ней оказался в первом корпусе.

– Выкрутился, гад! Кстати, а что ты сегодня делаешь после лекций?

– Еще не знаю… – пожав плечами, я перебрал обдуманные с вечера варианты и, выбрав наиболее интересный, продолжил: – Хотел пригласить тебя пообедать…

– Куда? – заинтересованно спросила Маша, а потом вдруг сникла…

– Как ты относишься к японской кухне?

– Она дорогая! Поэтому не пробовала!

– Не ершись! – Услышав в ее голосе плохо скрываемый вызов, я попытался ее успокоить. – Пойдем в «Саппоро»! Угощаю!

– Олег! Знаешь, спасибо тебе, конечно, но я не могу тебе этого позволить… Ты – студент. Не сын миллионера. И не любовник его дочери, насколько я знаю… С чего тебе шиковать?

– Маш! Ну не говори ерунды, а? Дед зарабатывает так, что я могу себе позволить питаться в любом ресторане три раза в день…

– Что-то по тебе не видно! – ехидно прошлась по моему гардеробу она. – А где часы от Пиаже? Или костюм от Хьюго Босса, как минимум? Знаешь, я с тобой встречаюсь именно потому, что мне с тобой легко и интересно. Не нужно пытаться пустить мне пыль в глаза, ладно? Мне и без этого хорошо! А если бы мне хотелось денег, то спала бы, например, с Вагановым! Вон он, кстати!

Посмотрев в направлении ее взгляда, я заметил невысокого, порядком кривоногого армянина из параллельной группы, стоящего возле завкафедры и высокомерно поглядывающего на проходящих мимо студентов. Дорогой костюм, ботинки, часы, «Мерседес» Е-класса на стоянке возле корпуса; охранник, сопровождающий его на лекции и домой; вьющиеся рядом красивые девицы, чувствующие запах больших денег, делали его похожим на какого-то восточного набоба. Сынок какого-то успешного бизнесмена, он чувствовал себя в институте белой костью: учил только то, что хотел, получал оценки только «автоматом», сидел за столом один или в компании с очередной пассией, посещал лекции тогда, когда хотел. Деньги, передаваемые его охранником непонятливому преподавателю, обычно сразу расставляли все точки над «и» и снимали все возникающие у него проблемы.

– А что, он к тебе подкатывал? – поинтересовался я.

– Последний раз на той неделе. Предлагал прокатиться на дачу. С ночевкой… «Дам павадыть хароший машина!» – передразнила его Маша. – Нужна мне его машина! Так же, как и он сам…

– Понятно! – обрадовался я. – И все-таки, давай сходим в «Саппоро», а? Я и правда могу себе это позволить. Иногда. И очень хочу, чтобы компанию мне составила именно ты…

– Я подумаю! – Маша, приоткрыв дверь в аудиторию, тут же замахала рукой: – Привет, Танька! Как дела?

Глава 8

…Смеркалось… Где-то в городе уже час как закончился рабочий день, а здесь, в спальном районе, только-только начали появляться пока мелкие, но уже нервно мечущиеся между остановками, магазинами и подъездами стайки людей, мечтающих после тяжелого рабочего дня наконец завалиться на диваны и включить телевизоры… Останавливающиеся на миг автобусы и маршрутные такси выплескивали из своего нутра озверевших от давки пассажиров и с ревом клаксонов втискивались во все увеличивающийся поток автомобилей… В домах зажигались россыпи окон, а во дворах стоял сплошной многоголосый ор: вырвавшиеся на свободу дети стремились быстренько восполнить недостаток движения в школах и детских садах… Жизнь била ключом… Кого куда… И как…

Вот, например, двух водопроводчиков, с утра ковыряющихся в открытом люке прямо на проезжей части напротив подъезда дома номер восемь, она явно не жаловала: судя по перепачканным спецовкам, звяканью ключей и многоэтажному мату, их дело идти на лад явно не собиралось. Видимо, поэтому то один, то другой, вытирая пот с лиц, не обезображенных присутствием интеллекта, мрачно закуривали сигарету и, с завистью поглядывая на проходящих счастливчиков, уже завершивших свой рабочий день, тяжело вздыхали… Один из них, здоровенный детина с трехдневной щетиной на скуластом, будто вырубленном топором лице периодически сверялся с каким-то планом, что-то зачеркивая или, наоборот, вписывая. И при этом смачно крыл на чем свет стоит и прораба, и тех, кто прорыл эти чертовы коммуникации, и свое счастье, сподобившее его не вовремя попасться на глаза начальству… В какой-то момент он, видимо, отчаявшийся справиться с проблемой, даже сорвал с головы вязаную шапочку и в сердцах бросил ее на землю… А поразмыслив минутку, вздохнул, плюхнулся на нее, вытащил из бездонного внутреннего кармана пару бутылок пива и объявил перекур…

Его напарник, тщедушный незаметный человечек непонятного возраста, тут же, как чертик из табакерки, выскочил из темного, вонючего колодца и, выключив фонарик, смачно плюнул куда-то в направлении припаркованного у обочины дорогущего джипа… А потом, лениво оглянувшись по сторонам, взял из рук напарника открытую бутылку и, не отрываясь, высосал ее до дна…

В это время из подъезда напротив вывалилась довольно колоритная компания: четыре здоровенных парня, метра под два ростом, в спортивных костюмах и почему-то в плащах, порядком поддатая девица с потрепанным лицом, виснущая на шее у жилистого, какого-то дерганого мужчины лет сорока в темно-синем костюме и с дипломатом в руке. Дипломат постоянно оказывался где-то под телом изливающей свои чувства размалеванной красотки, а его хозяин то и дело морщился, стараясь не дышать исходящим от нее перегаром. Сделав буквально несколько шагов по тротуару, хозяин дипломата неожиданно остановился, посмотрел на часы и резко дернул головой… Повинуясь короткому, почти незаметному со стороны жесту, «спортсмены» разошлись в стороны, растворившись в кустарнике у торца дома, причем правый, довольно бесцеремонно схватив спутницу за волосы, уволок ее с собой… «Тренер» прошел еще метров пятьдесят, еще раз посмотрел на часы, нервно дернул плечом и, остановившись, оглянулся по сторонам. Однако не обнаружив искомого, скривился и, сделав пару шагов в сторону, оперся на мачту уличного освещения… Минут десять-пятнадцать он нервничал, постукивая свободной ладонью по бедру, а потом, видимо, заметив тех, кого ждал, весь как-то подтянулся и напрягся: к нему навстречу шла парочка ничем не примечательных прохожих, мало чем отличавшихся от десятков или сотен других, движущихся по тротуару рядом с ними. Ну, быть может, молодой парень был несколько крупноват для обычного прохожего, а его спутник слишком уж легко передвигался для человека, давно перешагнувшего пятидесятилетний рубеж…

Дождавшись, пока эти двое поравняются с ним, седой что-то спросил у парня и, видимо, получив утвердительный ответ, отдал ему свою ношу. Юноша коротко кивнул, развернулся и, помахивая дипломатом, вслед за своим старшим товарищем пошел в обратную сторону… Седой мрачно посмотрел им вслед, достал из поясного чехла мобильный телефон и, набрав какой-то номер, буркнул в трубку несколько фраз. Затем убрал его обратно и, то и дело оглядываясь по сторонам и прячась в тени деревьев, направился следом за ничего не подозревающими мужчинами…

Стоило им отойти от дома шагов на двадцать, как зашевелились и работяги: следом за ними, взвалив на плечо кусок грязной трубы и перевесив через плечо матерчатую сумку с инструментами, лениво поплелся один из двух водопроводчиков… Второй, допив пиво, влез в колодец по пояс, вытащил оттуда какие-то провода и, присобачив к ним телефонную трубку и какой-то прибор, занялся своим делом, словно забыв и про напарника, и про заинтересовавших их людей… Отвлекся он от работы только через час, когда вернувшийся обратно товарищ, уронив на землю свою ношу, практически рухнул рядом и громким шепотом произнес:

– Ты охренеешь! Это надо было видеть! Пять трупов за шесть секунд!!! Он – мясник! Нет, что-то вроде помеси бензопилы и танка!!! Давай связь! Срочно! – потом подумал немного и добавил: – А может, это кто-то из «соседей»?

– Так, подожди пороть горячку! – Мелкий работяга, отложив в сторону пучок разноцветных проводов, повернулся к коллеге и потянулся к брошенной трубе: – Ты о чем? Что-нибудь заснял? – и, увидев утвердительный жест, вцепился в нее двумя руками. – Я посмотрю, а ты пока расскажи, и желательно по порядку!

– Чего тут рассказывать, Мишаня! Шел себе этот парниша с дедком и дипломатом, ну который ему Пика отдал, а в проходном дворе у продуктового этого, как его, Армена, Пикины пацаны нарисовались. Двое – с бейсбольными битами, один – со стволом, один – с ножом. И потребовали у него этот самый портфель… А потом Леха Анабол попытался ударить парнишу стилетом… Дальше смотри сам! – Рассказчик со вздохом потянулся к трубе и попытался рассмотреть что-то, скрытое в ее глубине, но не смог и тяжело вздохнул: – Я в том году видел, как работает Сеня Сафронов из первого отдела… Так вот, Сеня по сравнению с этим пацаном – сосунок! Меня до сих пор мутит, Евгеньич!

– Так, не гундось… оп-па, пошла картинка… Ого!!! – «Водопроводчик» оторвался от «трубы» и ошеломленно посмотрел на коллегу: – Это точно «сосед»! Звоним в контору! Пусть присылают машину… нам тут делать больше нечего… да и доложиться не мешает…

Потом подумал немного, снова заглянул в трубу и ошарашено буркнул:

– В натуре, мне бы так двигаться – я бы не обломался!

…– Говоришь, перехват руки, удар зажатым в ней ножом Башне в горло, возврат через трахею Анабола, уход от биты Пескаря под руку с ударом клинком под основание черепа, два удара – в горло и сердце – Вездеходу и бросок тем же самым клинком в горло Пике… Так? А откуда взялись дырки в сердце у Анабола, Башни и Пескаря, а у последнего еще и размозженная плюсна? Что ты молчишь? Как все это можно уместить в эти несколько секунд? Как?! Ты фильм смотрел?

– Да, товарищ полковник! Смотрел! Покадрово! Раз десять! Так двигаться невозможно – я двадцать пять лет отдал этому делу, шеф! И понимаю, что это – фантастика…

– Фантастика, говоришь? – задумался хозяин кабинета. – Тогда я хочу, чтобы эта фантастика либо работала на нас, либо заняла свое место на кладбище: мне такие сюрпризы на фиг не нужны. Тебе понятно, Гришанин?

– Так точно, товарищ полковник! Мы его найдем!

– Только поаккуратнее там, – сначала проверьте, не «сосед» ли он, или, может, вообще засланец… Ну не мне тебя учить, майор! Ладно, оставь запись мне, а сам можешь идти… Я пока покумекаю…

Глава 9

Самир явился на тренировочную площадку чуть позже меня, и следующие шесть часов слились для меня в непрерывную череду блоков, ударов и падений: не отвлекаясь на мелочи типа отработки отдельных комбинаций или атак, он решил погонять меня в учебном поединке. Правда, чем поединок учебный отличается от реального боя, я понял не сразу. Боевое оружие, реальный темп, полноценное вкладывание массы в каждый удар, жесточайшие подсечки, удары ногами, куча всяких финтов и обманных движений не оставляли мне ни единого шанса на ошибку. И я выкладывался как мог, уворачиваясь в основном за счет скорости и быстроты передвижений. Только пропустив несколько атак, я оценил его контроль над оружием: лезвия мечей останавливались у моей шеи или других уязвимых точек практически вплотную. Однако к исходу тренировки, несмотря на крайнюю усталость, я начал приспосабливаться под его стиль ведения боя и пропускал удары гораздо реже, особенно ног и правого меча. А вот с левым мне было сложно: казалось, что он двигался вопреки всему тому, чему меня учил Наставник. Меч жил своей жизнью, ставя меня в дурацкое положение каждые несколько минут. Впрочем, я был счастлив: Самир не прекратил тренировку в самом ее начале, а значит, какой-нибудь толк из меня будет…

И действительно, когда он опустил мечи и, прищурившись, посмотрел на меня, я был еще жив и вполне способен двигаться.

– По-моему, сил у тебя еще хватает!

Я гордо расправил плечи и утвердительно кивнул.

– Тогда марш к Мериону! Скажи, что сегодня сдал экзамен в категории «задохлик».

…Услышав мое заявление, Длинная Рука довольно отвесил мне подзатыльник и, промахнувшись, пояснил:

– У Самира есть десяток категорий для учеников. От «червячка» до «оглоеда». «Задохлик» – где-то середина пути. Для второй тренировки просто отлично! А теперь беги, поешь и… к Элеоноре: до вечера еще далеко. И не забудь проработать те связки, которые помогали тебе уворачиваться от Самира: завтра он не будет таким добреньким! Вспомнив сегодняшнюю «доброту» Каменного Цветка, я мысленно ужаснулся и, выскочив из избы Наставника, рванул домой. Кушать…

Беата, как всегда, была в своем амплуа: налив мне полную миску похлебки и положив рядом шмат мяса и краюху хлеба, она выклянчила у меня мечи и пыталась выкрутить что-то совершенно невообразимое, видимо, подсмотренное у кого-то из старших. Я с интересом наблюдал за ее метаниями по избе, уминая обед за обе щеки – в ее движениях иногда можно было подчерпнуть много чего интересного: подглядывать за тренирующимися мастерами времени у меня не было. А так хотелось: у каждого из них были какие-то особые, коронные удары, какие-то секретные связки, и подглядеть все было просто невозможно… А она – умудрялась!

Уничтожив еще порцию добавки, я отобрал оружие у обиженно нахмурившейся девчонки, похвалил ее стряпню и, потрепав ее по голове, выбежал на улицу: отдых можно было посвятить этому самому подглядыванию…

Час льва прошел довольно быстро: пока старшие воины работали в парах, я зверски издевался над несчастным бревном, отрабатывая до автоматизма каждое пригодившееся мне сегодня движение. Потом адепты пошли к тренажерам, причем всем им места, естественно, не хватило, и поэтому, уступив Элеонору Дику, я перебрался на площадку, чтобы заняться отработкой того, что успел подсмотреть у Самира. Чуть позже я немного помахал «прутиками» Дика, которые были раза в три тяжелее моих, и к ужину измучил свое тело так, что еле доплелся до дома.

…Следующие два месяца пролетели как один день: Самир и Мерион взялись за мое воспитание крайне добросовестно, и за все это время я лишь раза четыре смог навестить Элли: даже мысль о том, что надо пробежать лишних два поприща, вызывала во мне панический ужас. Правда, девушка по выходным приходила ко мне сама и сидела на краю площадки вместе с Беатой, пока меня, сменяясь каждые десять минут, доводили до полного изнеможения выбранные Мерионом или Самиром бойцы Обители, но зато после я просто блаженствовал: не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, я валялся на травке, пока Элли теребила мою отросшую шевелюру своими мягкими ладошками.

Остальные адепты тоже не бездельничали: до дня Прихода Врат оставалось меньше месяца, и они тренировались не менее исступленно, чем я. Наставник с каждым днем все больше и больше мрачнел, так как с четырьмя пришедшими в город караванами в Обитель пришел всего один новый боец. Вместе с воспитанниками Мериона против Легиона Тьмы готовы были выйти лишь четырнадцать человек. Против сорока двух в прошлые Циклы. И надежда на то, что Легион Тьмы будет остановлен и на этот раз, таяла с каждым днем. Наконец, за двадцать дней до дня Прихода, Мерион собрал все мужское население Обители в Доме Совета, и в полнейшей тишине произнес:

– Друзья мои! Как вы знаете, тридцать семь циклов назад в первый раз распахнулись Врата, и на Последнюю Тропу хлынул Легион Тьмы. Увы, никто тогда не знал, что за страшный враг пришел в наш мир. Только ценой сорока тысяч жизней и благодаря усилиям двенадцати государств потомки Тварей были уничтожены. Но через семь лет Врата снова распахнули свой зев, и новые полчища воинов Тьмы вступили на нашу многострадальную землю. К счастью, их появление было замечено, и врага остановили до того, как их самки начали метать икринки. Но все равно война унесла тысячи жизней отважнейших сынов своих народов. С тех пор мы научились бороться с этими Тварями, отбили у них достаточно Черных Клинков, чтобы вооружить ими сорок два человека, и за последние восемь циклов ни разу не теряли больше двадцати бойцов. Все это благодаря тому, что сто семьдесят пять лет назад король Аниора построил Обитель Последнего Пути. За год до Прихода Врат каждое из союза двенадцати государств присылает по пять лучших воинов, из которых мы выбираем сорок два человека, которые и защищают Элион от Врага. Те восемь часов, которые надо продержаться на Последней Тропе этим храбрецам от открытия и до закрытия врат, – единственный шанс на победу, а значит, и Жизнь. Нам всем повезло: ширина Последней Тропы, как вы знаете, не позволяет одновременно сражаться более чем трем-четырем Тварям одновременно. Именно поэтому мы можем обороняться таким малым числом бойцов… Ведь стоит Тварям добраться до леса, и через два месяца их число удесятеряется! Но в этом году в Обители собралось лишь двенадцать человек… Плюс я и Однорукий Рив! Этого не хватит даже на три полноценные смены для боя на Последней Тропе. А значит, шансов на победу у нас почти нет. Причину этого вы, наверное, знаете: Империя Ордена Алого Топора поглотила уже четыре из двенадцати государств союза, и ее аппетит на этом не иссяк. Поэтому остальные, готовясь к большой войне, не желают жертвовать даже пятью отличными воинами. Что ж, судить их мы не имеем права…

Король Оррсон предложил мне двадцать лучших воинов своей гвардии… Но, на мой взгляд, они не готовы… Брать их с собой – значит обрекать на верную смерть… Я им, кстати, так и сказал. Но двенадцать храбрецов все равно настояли на своем решении, и с завтрашнего дня присоединятся к вам. Прошу отнестись к их подготовке как можно внимательнее, так как от этого будет зависеть и ваша жизнь...

Вот и все, что я хотел вам сказать. Мне очень жаль, но большего нам не дано… За два дня перед Приходом Врат все ваши родные должны быть отправлены в Аниор: для них там уже строят дома. Первая пятерка под руководством Однорукого вывозит все наше оружие в хранилище в Заброшенном ущелье. Туда же отвезете и казну обители. Вторая пятерка под руководством Самира займется новичками. Вопросы?

В зале Совета раздался приглушенный ропот.

– Наставник! Я прошу своего Права на Смерть! – Услышал я откуда-то издалека свой собственный голос. – Я иду с вами!

– Ольгерд! Не дури! – В первый раз на моей памяти Наставник назвал меня по имени. – Тебе всего пятнадцать! У тебя на шее сестра! Присмотришь за нашими близкими!

– Как? Что я один смогу поделать с тварями, если вы их не остановите? И что с того, что мне пятнадцать? Я готов, и, по крайней мере, мне кажется, не хуже, чем гвардейцы короля!

Мерион внимательно посмотрел мне в глаза, дернул себя за седой ус и, кивнув, торжественно произнес:

– Ольгерд Коррин! Я дарую тебе Право на Смерть! Я принимаю тебя под свою руку и клянусь быть тебе достойным вождем и соратником…

Я благодарно поклонился и, выйдя к его креслу, встал на одно колено и протянул ему оба своих меча рукоятями вперед:

– Вверяю вам свою честь, достоинство и жизнь!

Дед прикоснулся правой рукой к обоим клинкам и поднял меня с пола:

– С завтрашнего дня поступаешь в распоряжение Самира…

– Спасибо, Наставник!

– Создатель с тобой, Ольгерд! Удачи!

За следующие две недели Самир выжал из меня все соки: я еле добирался до дома и умудрялся засыпать прямо за едой. Беата, уже давно смирившаяся со скорым отъездом в город, суетилась около меня, пытаясь хоть как-то скрасить оставшееся до Прихода время. Но, поглощенный подготовкой к первому в жизни сражению с неведомым, но опасным Врагом, я почти не замечал ее усилий. Разве что в день отъезда, когда она стояла передо мной, заплаканная, держа в руке котомку с нехитрым скарбом, в моей душе шевельнулось что-то вроде страха за нее: раньше мы ни разу не расставались более чем на день. Я прижал к своей груди ее растрепанную головку, провел загрубевшей от рукояти меча ладонью по волосам и внезапно понял, что могу больше никогда ее не увидеть. Отодвинув девочку от себя, я испуганно заглянул в ее глаза и увидел в них такую же затаенную муку.

– Не бойся, мы победим! Наставник уже четыре раза бился с тварями и до сих пор жив! – попытался успокоить я ее. – А я чем хуже?

– Ты сможешь, братик! Я точно знаю… – закусывая губу, чтобы не разрыдаться, шепотом ответила мне она. – Только вот страшно почему-то!

– Не бойся, я обязательно вернусь! Чего бы это мне ни стоило… – пообещал я, обнял сестренку и поцеловал ее в лоб. – Береги себя, ладно?

– За меня не беспокойся! – По щекам Беаты градом катились слезы, но она не отводила от меня взгляда, словно пытаясь запомнить меня таким, каким я был в этот момент.

В это время небольшой обоз тронулся с места, и Беата, в последний раз дотронувшись до меня рукой, заняла свое место в колонне, а я вернулся на свое место на площадке, где меня нетерпеливо дожидался Самир, попрощавшийся с родными еще год назад перед уходом в Обитель.

Вечером, вернувшись в пустой и холодный дом, я с удивлением обнаружил на столе горячий ужин. А на моем любимом месте у окна сидела Элли и смотрела на меня тяжелым, полным грусти взглядом:

– Ты, наверное, проголодался?

– Да, конечно! – растерянно ответил я. – Большое спасибо за ужин! Но кто тебя отпустил из города в такое время?

– Никто меня не отпускал! – мрачно ответила девушка. – Я сбежала из дому, чтобы попрощаться! Ведь послезавтра – День Прихода?

– Да! – кивнул я.

– Значит, вы выступите на рассвете. А завтра у вас должен быть день для отдыха и медитации!

– Откуда ты знаешь? – удивился я. – Наставник ведь только что об этом объявил!

– Дедушка Сэнар рассказал. Он тоже был адептом и бился с Легионом Тьмы. Два цикла назад. И потерял там правую ногу. Так что я пришла прощаться! – Элли пододвинула ко мне тарелку и подсела поближе ко мне. – Уйду завтра! Так что ешь спокойно, времени еще достаточно!

– Ты что, сошла с ума? – удивленно уставился я на нее. – Что значит «завтра»?

– А ты догадайся! – В ее глазах на миг промелькнули чертики и тут же пропали. – Я сегодня буду ночевать с тобой. И не пытайся меня отговорить, – все уже решено!

Я ошарашенно отодвинул от себя тарелку, чтобы высказать все, что об этом думаю, но Элли не дала мне сказать ни слова.

– Ешь! Тебе надо быть сильным! И готовым ко всему. Поэтому я здесь! Не могла не прийти, понимаешь? Кто знает, что случится послезавтра? Я ведь потом буду проклинать себя за каждую минуту, которую прожила без тебя!

Давясь едой, я слушал ее горячечный бред, то вспыхивая от радости и счастья, то краснея от стеснения: еще ни разу мне не приходилось слышать таких слов от женщины. Тем более от той, которая занимала все мои мысли в свободное от бесконечных тренировок время. И мне было здорово не по себе от желания, которое заставляло все чаще биться мое сердце…

– Я не одна такая! – донеслось до меня вдруг. – Почти все жены и подруги сегодня вернулись в Обитель… Мы шли сюда вместе!

– Так они все знают, что ты пришла ко мне? – ужаснулся я.

– А я этим горжусь! Во всем королевстве лишь один воин в пятнадцать лет избран достойным, чтобы идти в бой с Легионом. И это ты!

– А что скажут твои родители?

– Мне все равно! Это мое решение, и я от него не отступлюсь. – Девушка забрала у меня опустевшую тарелку и, отодвинув меня от стола, взобралась ко мне на колени. – Кстати, а ты по мне соскучился или как?

Ее пальчики пробежали по моим щекам, потом скользнули по шее, расстегнули ворот рубашки и стянули пропахшую потом ткань через голову:

– Я принесла тебе новую рубашку. Оденешь ее под кольчугу, ладно? Она принесет тебе удачу! – попросила она меня. – Только посмотришь ее утром, хорошо?

– Как скажешь! – ответил я и прижался носом к ее шее, вдыхая пряный запах молодого девичьего тела.

– А теперь пойдем, ополоснемся! – попросила меня она и, не дожидаясь ответа, соскользнула с моих коленей и потянула меня наружу.

Мы неторопливо добрели до излучины Белой, где быстрая горная речушка неожиданно замедляла свой бег и довольно широко разливалась в естественной скальной чаше, прежде чем снова ринуться в теснины следующего горного хребта по дороге к далекому морю. Кристально чистая, но довольно холодная вода позволяла днем видеть каждый камешек на дне на глубине в восемь ростов человека, а сейчас, в кромешной тьме ночи, казалась черным зеркалом, в котором отражались далекие звезды. Я засмотрелся в него и чуть не отпрыгнул в сторону, когда к моей спине прикоснулась неожиданно горячая рука Элли.

– О чем задумался?

– Даже не знаю! – повернулся я к ней и оторопел: девушка стояла передо мной совершенно обнаженная, ничуть не стесняясь своей наготы, и даже в полной темноте я всю ее охватил одним взглядом. Не дожидаясь, пока я начну соображать, она тряхнула распущенной гривой волос, отчего ее довольно полная для такого возраста грудь тяжело заколыхалась, и закинула руки мне на шею:

– Я тебя жду!

Я механически разделся и вошел за ней в воду, не отрывая взгляда от изгибов ее ладного тела, не замечая ни прохлады воды, не слыша ни одного звука, кроме ударов сошедшего с ума сердца. Добравшись до места, где вода достала ей до шеи, девушка, явно довольная произведенным на меня эффектом, повернулась ко мне лицом и прижалась ко мне всем своим разгоряченным телом. В моем сознании словно разорвалась бомба, и я просто перестал что-либо соображать: ее поцелуи и ласки смешались с моими, я ощутил всем телом ее жар, потом у меня закружилась голова и я просто закрыл глаза. Сразу стало намного легче: я тут же почувствовал ее дыхание, начал слышать его оттенки и попробовал как-то воздействовать на него. Вскоре мои робкие попытки начали становиться все осмысленнее, и колокол ее сердца забился на моих губах… Потом с ума сошла она, и ее безумие затянуло в водоворот страсти; следующие несколько часов спрессовались для меня в одно безумно сладкое мгновение…

…Рассвет мы почему-то встретили в моей постели, хотя, убей меня Творец, я не помнил, когда и как мы до нее добрались. Элли, плача от счастья и горечи предстоящего расставания, лежала на моей груди и теребила мои волосы, а я, прижимая ее к себе как можно ближе, шептал ей на ухо какую-то восторженную чушь. Но все когда-нибудь кончается, и стоило ей услышать за окном легкую поступь чьей-то жены или любимой, спешащей к еще спящему городу, как девушка горько разрыдалась, нехотя разжала мои объятия и принялась одеваться. Я, все так же жадно пожирая ее глазами, всячески препятствовал этому, но Элли была непреклонна:

– Тебе еще надо выспаться… Завтра у тебя тяжелый день… Так что не мешай, пожалуйста… Ты думаешь, я хочу уходить?

– Так останься! – с надеждой в голосе попросил я.

– Я не хочу остаться вдовой из-за того, что не смогла вовремя уйти… – Металл в ее голосе немного остудил мои чувства, и через пару минут, почти не сопротивляясь, я отпустил ее домой. И сразу завалился спать: после бурной и бессонной ночи ноги меня совершенно не держали...

К обеду меня разбудил Наставник, лично навестивший комнатку пропавшего ученика.

– Подъем, оболтус! – раздалось у меня над ухом, и я тут же слетел с кровати.

Мерион сидел на стуле рядом со мной, рассматривая мое то и дело расплывающееся в улыбке лицо. Судя по выражению его глаз, он не знал, с чего начать заготовленную речь, что на него было не похоже. Наконец, поняв, что учителя надо подтолкнуть, я быстренько оделся и, забросив мечи в ножны за плечами, доложил:

– Я готов! Вы что-то хотели сказать?

Наставник тяжело вздохнул, встал, потрепал меня по голове и грустно спросил:

– Ты твердо решил идти с нами, мальчик?

– Да!

– Я не буду тебя отговаривать, хотя мне этого и хочется. Знай одно: ты действительно неплох. Конечно, опыта у тебя еще пока маловато, но по технике в Обители равных тебе нет. Исключая разве что меня и Самира. Он, кстати, такого же мнения. Ты вынослив, упрям, не боишься боли. При этом не лезешь на рожон и не трусишь зря. У тебя задатки великого воина. Но это испытание для тебя рановато. Не лезь вперед: Тварей хватит на всех… Единственное, чего будет всем нам не хватать – это отдыха. Поэтому держи ритм, меняйся по команде и учти, что нам нужны не отдельные герои, а победа. А она невозможна без слаженных действий всех до единого. Смотри по сторонам! Договорились? А теперь пойдем: в Доме Совета все уже собрались. Ждут одного тебя… Не красней, ничего страшного! Мы все были молодыми и еще помним, каково в первый раз прощаться с родными!

Мы скорым шагом добрались до Дома Совета, и Мерион еще от дверей начал военный совет:

– Итак, друзья, нас двадцать семь человек. Четыре полные пятерки, одна четверка и одна тройка. Дик и Леший! Ваши пятерки работают без изменений. Крон! Орсон! Ваши пятерки послабее, работаете вполтемпа. Крон меняет Дика, Орсон – Лешего. Однорукий! С тобой два гвардейца и Соня. Учтите: Однорукий работает двуручным мечом, и места ему надо много. Зато и уязвимых мест у него больше. Работаете тоже вполтемпа. Все трое у него на подхвате… Ольгерд… Ты третий со мной и Самиром. Третий, а не первый! Прикрываешь наши спины… Выдержишь полный темп?

– Выдержу! – упрямо буркнул я, в душе гордясь выбором Наставника.

– Тогда мы меняем Орсона, а Однорукий – нас. Потом снова Дик, и так далее. Если не будет каких-нибудь сюрпризов, то должны продержаться… Кстати, чуть не забыл: сменная пятерка постоянно наготове. Твари дьявольски хитры и успевают проскользнуть за первую линию в любую щель. Так что на самом деле отдых у всех будет вдвое короче. Понятно?

Воины просто кивнули головами, не тратя лишних слов на обсуждение приказа.

– Тогда спать! Прямо здесь… Выступаем в час Крысы… На рассвете, в Час Глухаря, мы уже должны быть на Последней Тропе. Ольгерд, ты за мной!

Я метнулся к дверям зала за Мерионом и только тут заметил, что все воины вооружены не обычными мечами, а парами Черных Клинков – лучшего оружия против лат Легиона Тьмы. Я было остановился, но тут же сообразил, что Наставник не мог оставить меня без оружия, и снова поспешил за ним.

Так и оказалось: в комнате Мериона на обеденном столе лежали два Клинка, подобранных им специально для меня. Баланс обоих почти не отличался от привычных для меня Близнецов (так я окрестил свои мечи). Я с сожалением расстался с ними, закрепив на перевязи потертые и неказистые ножны с новыми Клинками, и протянул Близнецов Деду. Однако тот отвел мою руку в сторону и, снова потрепав меня по голове, объяснил:

– Я не знаю, чем все кончится завтра. Поэтому спрячь их где-нибудь так, чтобы мог их в случае чего забрать, не появляясь возле Обители. А потом спать!

Глава 10

Эта рыжая шалава начала действовать мне на нервы еще в фойе – стоило нам с Олегом войти в кинотеатр, как она, в тот момент стоящая возле кассы, сделала на него стойку. Глядя, как она раздевает его глазами, я еле сдержала в себе желание вцепиться ногтями ей в лицо. Когда мы, взяв билеты на «Перевозчика-2», отправились в бар поесть мороженого, она вместе со своей клокастой подружкой разместилась за соседним столиком, сев так, чтобы Олегу были видны ее слишком полная, как вымя у коровы, грудь и тощие ноги, торчащие из-под мини-юбки. Я, естественно, старалась делать вид, что ничего не вижу, но в душе бесилась не по-детски… Стоило мне отойти в туалет, как эта лахудра принялась с ним заигрывать; я уже было начала сомневаться в том, что мое желание проверить его на «прочность» имело смысл, как Олег отрицательно покачал головой на просьбу этой гадины пересесть за ее столик – стоя за кадкой с каким-то искусственным фикусом, я злорадно наблюдала, как она обламывается. А потом вдруг почувствовала, что сейчас взорвусь: эта крашеная сука что-то писала ему на листочке, вырванном из блокнота, – наверное, свой номер телефона, – а Олег, гад, спокойно за этим наблюдал!

Решив, что я могла уже управиться со всеми своими делами, я заторопилась к столу, но не успела – она протянула ему бумажку, перегнувшись так, что чуть не выронила сиськи из декольте.

– Спасибо, девушка! – донеслось до меня через миг. – Но я же уже сказал, что не имею никакого желания знакомиться! Так что извините, пожалуйста, но ваш телефончик мне не пригодится… – Замерев на месте, я почувствовала себя на седьмом небе от счастья, а потом рванула к Олежке и при всех поцеловала его в губы… Сказать, что он обалдел? – Еще как! Я – тоже… А эта падла от злости чуть не упала со стула! Но выламываться не перестала – то она фыркала, оценивающе окидывая меня взглядами, то громко обсуждала с подружкой мой действительно дешевый туалет, то поглаживала свою грудь руками, демонстрируя Олежке то, от чего он отказался.

А Олег оказался молодцом: я не увидела ни тени взгляда в ее сторону; он совершенно спокойно общался со мной и, мне кажется, именно для меня пересел так, чтобы эта тварь оказалась за его спиной…

Фильм оказался просто здоровским – глядя, как главный герой водит машину и дерется, я забыла и про лахудру, и про то, что мои джинсы пора выбрасывать на помойку, и про то, что не хочется идти домой. Мне казалось, что ощущение легкости и счастья, в котором я пребывала в кинотеатре, будет длиться вечно…

По дороге домой мы забурились в парк Горького и здорово погуляли по Нескучному саду… Олежка что-то рассказывал, смешно жестикулируя широченными ладонями, а я, мечтательно оглядываясь по сторонам, представляла, как, например, вот этот коротышка окажется страшным бандитом, наставит на меня оружие, а Коренев меня спасет… И я, лежа у него на руках, склоню голову на его грудь или поцелую в шею…

Однако, как ни обидно, на нас никто не нападал – даже пьющая пиво обкуренная молодежь, оккупировавшая скамейки на всем протяжении набережной Москвы-реки, цепляющаяся к проходящим мимо парочкам, не сказала нам ни слова – широченные плечи Коренева и его рост говорили сами за себя… Пришлось ограничиться одними мечтами – боевой задор, позволивший мне поцеловать его в кино, куда-то улетучился, и я стеснялась не то что поцеловать его в щеку – даже для того, чтобы вцепиться в руку, и то пришлось набираться храбрости! Я не понимала саму себя – с одной стороны, мне хотелось, чтобы он проявил хоть какое-то желание и поцеловал меня сам, а с другой стороны, казалось, что подпускать его к себе еще слишком рано!

А Олег будто чувствовал мое состояние – он был безумно предупредителен и спокоен; прошелся рядом со мной по набережной, лишь чуточку расстроившись, отвез до дома и, даже проводив до подъезда, ни разу не попробовал выйти за пределы допустимого! Чем немножечко разочаровал: уютно свернувшись калачиком под своим одеялом, я поняла, что с удовольствием простила бы ему такое нахальство… Но было уже поздно…

Глава 11

– Значит, говоришь, мясник? – Холеная рука с золотыми часами от Patek Philippe за тридцать две тысячи евро перестала крутить изящную пепельницу от Сваровски и нажала на кнопку селектора.

– Леночка! Созвонись с господином Тимофеевым, сообщи, что выполненный объем работ меня вполне устроил и что приступать к своим обязанностям его внук может завтра с утра. Ясно?

– Да, Михаил Вениаминович! Что-нибудь еще?

– Нет… разве что кофе и пятьдесят грамм коньячку… Эдак минут через десять…

– Доволен объемом? Какой на хер работы? – завопила трубка мобильного телефона, прижатого к уху, но хозяин кабинета остался невозмутим:

– Рот закрой, Грива, и слушай сюда! Я тебя предупреждал, чтобы ты использовал не самых нужных своих бойцов? – Предупреждал! Так какие ко мне вопросы?

– Но, Вениаминыч, я же не знал, что он их посадит на перо?! Да ладно бойцы, но Пику! Он и Пику достал! А он – моя правая рука! Вернее, был правой рукой!!! Люди говорят, что Пика ныкался в кустах метрах в пятнадцати от твоего клиента! Как он его срисовал? Может, кто слил?

– Что ты несешь, придурок! – От холода в голосе Михаила Вениаминовича, казалось, съежилась даже трубка телефона. – Кто, кроме тебя, знал, кого ты отправишь на эту стрелку? А?! Я?!

– Да нет, что ты, Вениаминыч?! Я так, думать пытаюсь!

– Не пытайся, все равно без толку! Бабки ты получил, можешь расслабиться. И еще: это мероприятие в комментариях не нуждается!

– Могила, шеф! Если что, я на связи!

– Пока! – Положив мобильник на стол, господин Кириллов довольно потер руки и усмехнулся: этот мальчик уже начинал ему нравиться!

…Вечер после «экзамена» Дед провел, расслабляясь: дав мне в левую руку упаковку бутылочного пива «Fosters», он запрыгнул мне на плечи и удобно там устроился: по крайней мере, сидел, что-то мурлыкая себе под нос и периодически отхлебывая из бутылки свой любимый напиток. Мне было менее весело: отработка комплекса «Заходящее солнце Ирама» в экстремальных, как выражается Дед, условиях, вообще дело не самое приятное, а тут еще не дай Создатель пиво ему расплескать… В общем, таким вот образом я «развлекался» до половины первого ночи. А все потому, что удар в затылок тому типу с битой, видите ли, «был недостоин звания Мастера», демоны побери и звание, и удар, и этого типа, и его дубину! Ну если, конечно, быть кристально честным перед самим собой, то лезвие вошло не чисто, а с каким-то скрежетом и небольшой задержкой, но ведь и нож у них – дерьмо, и дипломат в руке мешал… Хотя, выскажи я вслух такое мнение, месяца два бы его из рук не выпускал!

Размышляя о своей нелегкой судьбе, я постепенно наращивал темп, нанося воображаемые удары всем шестнадцати каноническим противникам, стараясь почувствовать, о чем размышляет восседающий на мне Учитель, но, как всегда, неудачно: его побуждения, как и восемнадцать лет назад, так и остались для меня тайной за тремя печатями Зла…

Глава 12

Неделя пролетала как один день – каждое утро я просыпалась, сияя как медный грошик от осознания того, что через какие-то пару часов мы наконец увидимся, и приводя себя в порядок перед зеркалом в нашей порядком захламленной ванной, улыбалась своему отражению… Даже ежеутренние истерики матери и пьяные «шуточки» отчима практически меня не задевали. Разве что немного подчеркивали отношение ко мне Олега… И я летела на лекции как на праздник, улыбаясь прохожим по поводу или без… Несколько раз прохожие, наверное, спровоцированные моей улыбкой, даже пытались со мной знакомиться, но мне не было дел ни до кого: где-то там, далеко, навстречу мне ехал ОН! И я боялась опоздать… даже на миг… на половину мига…

…Времени, проводимого с ним, было катастрофически мало: каждый день в пять часов, проводив меня до дома, он прощался и ехал на какую-то дурацкую работу, которая обязательно требовала его присутствия и полного сосредоточения: даже звонить ему он просил либо до шести вечера, либо после двенадцати ночи… Пришлось смириться. На время. Я старалась не ревновать и дождаться момента, когда он будет только моим…

…А в понедельник поздно вечером убили Татьяну… Вадюшка, ее младший брат, позвонил мне как раз в тот момент, когда я, усевшись рядом с телефоном, смотрела на часы, ожидая, когда же пробьет долгожданные двенадцать, чтобы набрать Олега и пожелать ему спокойной ночи. Как минимум в получасовом разговоре…

За пять минут до двенадцати телефон зашелся хохотом, и электронный голос потребовал, чтобы ему сейчас же налили рюмашечку, а то он ни за что не соединит меня с милым. Скачанный Лехой с параллельного курса с какого-то сайта в Интернете и переписанный им на мой новый телефон, этот сигнал сообщал мне, что звонит кто-то очень близкий. Танька или Олег… Вернее, Олег или Танька… Я вспыхнула от радости и завопила «Алло», даже не взглянув на определитель… Это был не Он. Я даже не сразу поняла, кто: все мои мысли были заняты обдумыванием того, что мне хотелось рассказать своему самому благодарному слушателю на свете… И когда до меня дошел смысл Вадюшкиных слов, я чуть не уронила телефон.

– Машка! Таньку убили! Приезжай! Я больше не могу…

Схватив со стола сумку, я выскочила в большую комнату, где прямо на глазах у оторопевшего отчима выдернула из гардероба нижний ящик, отлепила от его задней стенки приклеенный скотчем сверток – когда-то случайно обнаруженную заначку матери – и, на ходу сообщив им, что верну деньги на неделе, вылетела из квартиры. Чуть не забыв снять с вешалки пальто…

Чтобы доехать от меня до Танькиных Мытищ, денег – моих шестисот сорока рублей с мелочью и трехсотрублевой заначки мамы – хватило еле-еле. Водитель – средних лет азербайджанец с офигительно лопоухими ушами и здоровенным носом, то и дело поглядывавший на мое безумное выражение лица, так и не решился высказать пожелание познакомиться, явно видимое в его глазах даже невооруженным взглядом. И слава богу: в таком состоянии я вряд ли ответила бы ему адекватно – у меня дрожали руки и подергивалась жилка на виске. Почти целый час езды на его разбитой «шестерке» я продрожала от холода – окно в моей двери, видимо, не закрывалось в принципе, и прохладный, градусов пяти-семи, ветерок мило задувал мне в вырез домашнего халатика… А пальто, скрученное в какой-то сюрреалистический узел, мирно почивало у меня на коленях… Только у самого подъезда Татьяниного дома джигит, видимо, сжалившись надо мной, посоветовал мне одеться:

– Э, дэвюшка, тибе ны холадна? Палтышка адэн, да?

Отдав ему деньги и кое-как поблагодарив, я кое-как оделась и, забыв закрыть за собой дверь машины, вслед за каким-то припозднившимся жильцом влетела в полутемный подъезд…

…Они искали меня: Татьяна, задержавшаяся в аудитории после семинара по матанализу, оказалась единственным человеком из нашей группы, которую застали два отмороженных на всю голову парня в кожаных куртках и кепках, надвинутых на глаза и спрашивавших у всех встречных и поперечных про Марию Логинову, то есть про меня. Танька, услышав мою фамилию, выскочила в коридор и поинтересовалась, с какой целью они меня ищут, на что один из них, со шрамом у виска, схватил ее за волосы, втащил обратно в аудиторию и потребовал мой адрес… Татьяна пнула его коленом в пах, и это было последнее, что увидел и услышал Сенька Жуков из параллельной группы: рванувшись на помощь, он нарвался на удар кастетом и потерял сознание. А пришел в себя уже в больничной палате Первой Градской …А в это время Танька умирала в «Склифе»: несмотря на все старания врачей, пережить тяжелейшую операцию ей не хватило сил. Просто отказало сердце…

…Вадик, сидевший напротив меня с совершенно сухими глазами и трясущимся подбородком, все повторял и повторял горячечным шепотом:

– Двенадцать ударов ножом! Двенадцать! Двенадцать…

Глава 13

…Утро выдалось, как по заказу, ясным. Безоблачное небо начало светлеть задолго до того, как мы добрались до расщелины в скальном массиве, находящемся в трех часах ходьбы от Обители. Довольно широкая у горловины, трещина постепенно сворачивала вправо, с каждым поворотом сужаясь, чтобы в итоге превратиться в узкую, шириной не более трех-четырех шагов, расселину, и далее, практически не меняя ширины, вилась далеко в глубь массива, образуя печально известную Последнюю Тропу. Лишь через час быстрого хода пятерка Дика остановилась перед вертикальной скалой, которая раз в семь лет и извергала из своей толщи орду Тварей. Совершенно гладкая по всей длине, она возвышалась над нашими головами на высоту в четыре человеческих роста и, несмотря на многочисленные попытки наших предков ее уничтожить, была цела и невредима. Окружающие скалы, тоже без единой трещинки, вздымались еще выше, отсекая всякие мысли о том, чтобы завалить проклятую Тропу своими осколками или чем-нибудь еще. По поверхности Врат пробегала легкая рябь, и Наставник, тревожно оглядев всех нас, заявил, что до открытия врат осталось немногим более половины стражи, и напомнил, что в момент открытия Врат необходимо зажмуриться. Все, кроме пятерки Дика, начали понемногу разминаться, бродить по площадке перед Вратами, пятясь назад и примериваясь к возможным маневрам. Потом мы еще раз проиграли смену пятерок, тактику работы второй линии и команды, по которым выходим на смену раненым или убитым. О потерях думать не хотелось, но, увы, они были неизбежны: тысячи слежавшихся скелетов Тварей и бойцов Обители давали представление о том количестве Тварей, которые скоро хлынут в отверстие в скале…

Наконец Наставник подал знак, и все мы заняли свои места и прикрыли глаза: по рассказам Мериона, от вспышки, которой сопровождалось открытие Врат, можно было запросто ослепнуть... В этот момент со стороны выхода из ущелья раздался звон металла, и, к нашему удивлению, из-за поворота Тропы появился отряд, состоящий из монахов Ордена Алого Топора.

– Господа! – обратился к нам высокий лощеный воин с огромным топором на плече и медальоном, украшенным драгоценными камнями, висящим поверх лат на его широченной груди. – Орден благодарит вас за заботу о Вратах и предлагает вам добровольно сложить оружие. Ангелы Смерти, которые вот-вот вернутся в наш мир, не должны быть обижены вашим бессмысленным сопротивлением! Ибо грядет Апокалипсис, и мы, дети Ордена, являемся его провозвестниками! Ваша эра завершилась! Так что уходите, пока можете!

Судя по вытянувшимся лицам Мериона и Самира, речь монаха оказалась для них еще менее понятной, чем для меня.

– Что-то я не совсем понял! – спросил воина Мерион. – Так вы пришли нам на помощь?

– Не вам, нечестивцы, а Ангелам Смерти! – Он воздел правую руку вверх и картинно потряс кулаком перед лицом стоящего ближе всего к нему Самира. – Убирайтесь, пока живы! А то я начинаю выходить из себя!

Мерион грустно покачал головой, посмотрел на отряд из шести десятков воинов за спиной монаха и, оглянувшись на начинавшую переливаться оттенками черного цвета скалу, ответил:

– Увы, не вы меня сюда привели, и не вам меня отсюда уводить. У нас есть долг, так что помощь Тварям вам придется оказывать, атакуя нас сзади!

– Нас в два раза больше! – надменно расхохотался монах, поигрывая топором.

– Ничего, здесь мало места!

Потом скомандовал:

– Скала: звенья Дика, Крона, Лешего! Монахи: мое, Однорукого, Орсона! Вопросы?

– Потанцуем! – хрипло рассмеялся Самир и с шелестом обнажил свои Клинки. На долю секунды позже раздался слитный лязг покидающих ножны мечей, и первый десяток бойцов Ордена выдвинулись на шаг вперед, повинуясь команде отступившего в тыл командира.

В этот момент где-то сзади вспыхнуло черное пламя открывающихся врат, и, пока первая шеренга монахов, схватившись за глаза, испуганно взвыла от боли, наша тройка слитно рванулась вперед. Тут же первые монахи рухнули под ноги своим товарищам, забрызгивая кровью и их, и себя, и крошево из костей и камня под ногами. Прежде чем оставшаяся в живых полуослепшая двойка успела прикрыться щитами, мы сделали еще один выпад, и тут началась такая рубка, что я потерял счет времени. Постепенно приходящие в себя монахи оказались довольно искусными воинами, но против Черных Клинков и подготовки бойцов Обители у них устоять не получалось. Мы перерубали их мечи со второго-третьего удара, довольно легко пластали их латы и кольчуги вместе с телами, стараясь при этом не подставляться под атаки озверевших от запаха крови воинов. Я вертелся, как юла, прикрывая работающих по обе стороны от меня Наставника и Самира, и атакуя тех, кто оказывался передо мной. Очень скоро я оказался залит вражеской кровью, как мясник на бойне, и, чуть не поскользнувшись на груде еще бьющихся в судорогах тел, стал уделять больше внимания своим ногам. Где-то там, позади, в панцири Тварей с утробным хеканьем врубалась пятерка Дика, но оглядываться назад мне было некогда: я сосредоточился на монахах…

…Наконец Орсон скомандовал: «Темп!», и я автоматически скользнул за спину возникшего передо мной Однорукого, даже не пытаясь прикончить уже дважды раненного, но не добитого монаха. И правильно: стоило мне отскочить назад, как рванувшийся было вдогонку мне воин напоролся на огромный двуручный меч и его голова вместе с частью грудной клетки сползла на землю, а из бесформенного куска еще стоящего на ногах тела забил фонтан крови. Меня немного замутило, но я справился с тошнотой и развернулся к Вратам.

Там творилось что-то сумасшедшее: из черного марева размером с две нормальные двери нескончаемым потоком лезли Твари. Почти человеческие тела стояли на мощных трехсуставчатых ногах, такие же мощные руки с зажатыми в них Черными Клинками со свистом рассекали перед собой воздух, а мерзкие, похожие на топоры черепа скалились невероятными оскалами. Единственное, что показалось мне хорошим предзнаменованием, было то, что среди тварей практически не было двумечных воинов. Значит, шансы на победу у нас были. Пусть призрачные, но хоть какие-то! А Дик со своими ребятами, с ног до головы покрытый зеленой кровью врага, по-моему, совершенно невредимый, переводил дух рядом со мной, гордо посматривая на внушительную кучу порубленных Врагов, вздымающуюся перед Вратами. Увы, в отличие от предыдущей смены, у пятерки Крона дела пошли не лучшим образом: один из воинов, неловко заблокировав удар в голову от одной из Тварей, не успел отскочить от атаки двух других и пропустил сильнейший удар по ногам, превративший здорового парня в безногого калеку. Леший, метнувшись вперед из второй линии, тут же отрубил обе правые лапы с мечами, но было уже поздно: еще одна Тварь, издав торжествующее шипение, разрубила парня почти до пояса…

…«Темп!» – скомандовал Мерион, и наша тройка заняла вторую линию за пятеркой Лешего, а ребята Дика встали за спинами врубившегося в ряды Орденцев бойцов Орсона. Еще через десять минут я дотянулся до ноги своей первой Твари, пытавшейся в глубоком выпаде достать мечом Боно, вечного напарника Лешего. А потом во Врата вломилось столько Воинов Тьмы сразу, что первая и вторая линия на миг почти смешались. Однако в этот раз прорваться им не удалось, и после очередной смены я снова оказался на первой линии…

…Первый страх перед Тварями давно уже забылся, и я довольно уверенно рубился с этими исчадиями Тьмы, порою убивая очередного «гостя» еще до того, как он успевал полностью показаться из Врат. Самир и Наставник то и дело придерживали меня, хотя я и не терял линии. Просто я стоял по центру, и Врата оказались ко мне ближе всего. Лишь одна из Тварей заставила меня не на шутку испугаться: двумечный монстр на голову выше своих, и без того не мелких собратьев, вертелся передо мной подобно сумасшедшему вихрю, не только отбивая все мои атаки, но и успевая атаковать на разных уровнях практически без перерыва. Причем так опасно, что я раза два думал, что не успеваю. Однако Тварь подвел ее задор: рванув за мной, она оказалась между моими напарниками, и правый меч Самира и левый Мериона одновременно отрубили ей обе лапы с оружием, а через мгновение мои два раскроили ей череп. Тут же, метнувшись вперед, я в запале развалил пополам еще двух Воинов Тьмы, успевших за это время оказаться на нашей стороне, а подоспевшие Самир и Мерион довольно спокойно прикончили еще парочку. Потом мы опять сменились, и я снова смог осмотреться. Увы, хорошего было мало: один из ребят Дика был довольно серьезно ранен. Его правую руку, прорубленную почти до самой кости, сейчас прибинтовывали к корпусу, а ноги, тоже покрытые несколькими не очень глубокими порезами, просто перевязали. Однако он был нам уже не помощник: отправлять его в строй значило дать возможность его добить…

С другой стороны, гора зарубленных Тварей громоздилась уже почти на две трети высоты Врат, что сильно затрудняло им маневры при выходе. А строй воинов Ордена поредел почти наполовину. И все это – за полтора часа. Но осталось-то еще шесть с половиной! От этой мысли мне стало немного не по себе. Но Мерион, вовремя оказавшийся рядом, положил мне на плечо заляпанную красными и зелеными пятнами руку и успокаивающе подбодрил:

– Молодец, мой мальчик! Ты держишься просто отлично! А то отступление ты придумал как нельзя кстати: еще несколько минут, и сквозь Врата к нам набилось бы столько этой дряни, что мы бы замучались от них отбиваться! Если бы не эти уроды, – он махнул в сторону воинов Ордена Алого Топора, – то у нас был прекрасный шанс обойтись малой кровью. Кстати, если мы не разделаемся с ними за час, то боюсь, что нас просто сомнут! Так что сейчас нам с Самиром будет очень нужна твоя помощь: работаем только вполовину темпа, всего пять минут. Но за это время надо максимально проредить ряды этих недоумков. Понятно?

– Хорошо, Наставник! Я постараюсь!

– Только не лезь на рожон! Просто помогай нам, ладно? Вставай, нам пора…

Через миг я снова оказался в каше из обрубков человеческих тел, крови, внутренностей, – на второй линии за ребятами Орсона. Еще через пять минут мы вынеслись из-за спин первой линии и, взвинчивая темп, врубились в ряды воинов Ордена, не ожидавших такой прыти от утомленных непрерывными боями адептов Обители Последнего Пути. За первые двадцать секунд семеро монахов лишились конечностей, за последующие четыре минуты еще пятеро лишились жизней. Потом мы отступили назад, за спины очередной смены, и, устало опустив почти отваливающиеся руки, пересчитали оставшихся на ногах монахов. Увы, их оставалось еще четырнадцать! Меньше четверти от начального числа. У нас же погибло двое: один в пятерке Дика, один – у Орсона. Еще через минуту рванувшийся было на помощь друзьям, раненный в руку Леон напоролся на Черный Клинок, и мы потеряли и его…

Двадцать три человека против четырнадцати монахов и тьмы Тварей! Я почти взвыл от злости, но времени переживать не было: надо было восстанавливать дыхание, потому что Враг все прибывал и прибывал…

…Через три часа после Открытия Врат нас осталось семнадцать. Твари вырубили всю орсоновскую пятерку, а монахи зарубили одного из гвардейцев Однорукого. Правда, и Орденцев осталось всего трое, включая их предводителя с топором. Тогда, оставив три образовавшиеся вновь пятерки разбираться с Легионом, я и Самир занялись остатками Ордена. За последующие несколько минут нам это удалось: сначала мы разобрались с рядовыми воинами, а потом потратили почти полтора темпа на одного их командира: заняв удобную позицию за бруствером из павших тел, он умело отмахивался своим чудовищным топором, пресекая почти любые попытки себя атаковать. Я даже подумал, что если бы он рубился в первых рядах своего отряда, то нас сейчас было бы гораздо меньше. Если бы вообще остался хоть кто-нибудь!

Впрочем, практики некогда великолепному воину в последнее время явно не хватало: он начал заметно уставать. Тогда, подловив его на неудачном замахе, к нему метнулся Самир, слегка забирая влево. Чуть повернувшийся ему навстречу монах неудачно подставил мне свое левое плечо, и мой клинок молнией скользнул ему под мышку, разорвав его сердце, и снова выскользнул наружу. Вторым клинком я на всякий случай отрубил ему голову и удовлетворенно повернулся к Вратам. Лучше бы я этого не делал: у Врат творилось что-то невообразимое. Рубились все три линии одновременно! Вернее, человек десять! А остальных погребла под собой куча вырвавшихся из скалы Воинов Тьмы. Я мгновенно оказался в этой каше, Самир, естественно, тоже, и общими усилиями нам удалось сначала просто устоять… а потом и двинуться вперед… Естественно, из Врат продолжали лезть все новые и новые, но кризис миновал. Унеся с собой пять жизней, включая жизни Дика и Крона. Почти все остальные были ранены, многие не раз. По команде Мериона разделившись на три четверки, мы продолжили бесконечную карусель: подстраховка, бой, смена… подстраховка, бой, смена…

…Мое лицо заливал едкий пот, руки и ноги дрожали, а кольчуга плавала по мокрой груди, как живая. За недолгие минуты отдыха я еле успевал стирать с ладоней потеки зеленой крови Тварей, чтобы не скользили рукояти мечей, утирать лицо обрывком невесть откуда взявшейся рубахи и пересчитывать оставшихся в живых друзей. С каждой сменой нас становилось все меньше. Погиб Однорукий, потом трое оставшихся в строю гвардейцев короля, потом еще пара адептов. Потом две двумечные Твари унесли жизни сразу четверых... На ногах остались только Мерион, Самир, я и Боно, последний воин из пятерки Дика. Менялись уже по одному, урывая минуты по две вне боя, и снова рубились, рубились, рубились. За временем не следили уже давно: было уже не до этого. По моим субъективным ощущениям, бой длился уже дня три. Но в какой-то момент, зарубив очередную Тварь, мы вдруг не дождались следующей, а потом по скале пробежала белая рябь, и они закрылись!

Не понимая, что, собственно, произошло, мы по инерции еще немного постояли, почти уткнувшись в безжизненный серый камень, и тут до нас начало доходить, что цикл завершен! Что Тварей больше не будет! Ближайшие семь лет!

…Попадав на землю почти там же, где и стояли, мы, бессильно раскинув в стороны руки и ноги, пытались вдохнуть в натруженные легкие хоть глоток чистого, не пропахшего кровью и слизью воздуха… Потом, собравшись с силами, разобрались с ранами и порезами, которых у каждого набралось по несколько штук, кое-как ополоснулись из фляг рачительных монахов и решили, что немного сна нам не повредит.

Глава 14

Сказать, что шеф был зол, значило солгать: полковник Кормухин был вне себя от бешенства. Его и без того практически бесцветные глаза превратились в узкие бойницы, а желваки на широких скулах, казалось, вот-вот вырвутся наружу… И хотя голос он не повышал, воздуха в кабинете явно стало не хватать…

– Так я не могу понять, товарищ майор, – в голосе начальника Управления было столько злости, что Гришанин невольно поежился, – как вы, начальник отдела, со своими бестолковыми сотрудниками больше чем за десять дней, разбазарив море времени и средств, так и не смогли найти какого-то, пусть и особенного, парня? Он что, человек-невидимка? У вас есть видеозапись! Его лично видел ваш подчиненный! Есть куча свидетелей, есть куча трупов, наконец! А вы ходите и наступаете себе на… – Он на минуту запнулся и, нахмурившись, продолжил: – На одно место… Может, вы уже слишком стары для этой работы?

– Никак нет, товарищ полковник! – Майор вскочил со стула и, вытянувшись во весь свой двухметровый рост, по-уставному рявкнул: – Найдем!

– Вон!!! – Кормухин со всей дури врезал кулаком по не вовремя подвернувшейся под руку клавиатуре компьютера и, проводив глазами разлетевшиеся по полу клавиши, сжал кулаки. – И учтите: я даю вам неделю. И ни часом больше. Иначе уволю в запас к чертовой матери! Капитаном!!!

Выскочив из кабинета начальника, Гришанин облегченно вздохнул и, кивнув на прощание испуганно вскочившему со своего стула адъютанту, уже гораздо спокойнее вышел из приемной в коридор. Закурив сигарету, он, не обращая внимания на приветствия встречных офицеров, быстрым шагом зашагал в сторону своего кабинета…

– Ну? – первым среагировал на его приход капитан Киселев.

– Баранки гну! – буркнул майор и отправил в рот протянутую рюмку с водкой. – Дал неделю. Иначе кирдык!

– Это он может! – вздохнул Будников. – Придется покрутиться…

– А у меня тут идейка возникла, товарищ майор! – Горохов, вырезающий из листа бумаги своих любимых чертиков, не поднимая глаз, пропел несколько нот на мотив матерных частушек. – Я послал Сафронова и двух стажеров за одним человечком… Думаю, если он не отдаст концы по дороге, то конец веревочки у нас в кармане!

– Что за человечек? – прожевав соленый огурчик, заинтересованно спросил Гришанин и с надеждой посмотрел на капитана. – Не тормози, Евгеньич!

– Да я тут прикинул кое-что к кое-чему! – поднял глаза Горохов. – Покойный Пика под кем у нас ходил? Под Гривой! Значит, гражданин Григорьев Игорь Александрович, то бишь Грива, должен быть в курсе телодвижений своей правой руки. Не самодеятельностью же наш покойник занимался, в самом деле? А так как юридически никаких претензий вышепоименованному гражданину Григорьеву мы предъявить не можем, то нам, под давлением обстоятельств непреодолимой силы…

– Слышь, Мишаня, хорош трепаться, а? – Майор подхватил свободный стул, развернул его спинкой вперед и уселся напротив невозмутимо продолжающего вырезать чертиков подчиненного. – И без подъ...к тошно!

– Да не подкалываю я! А поясняю, что взял на себя смелость приволочь эту гниду без всяких на то оснований. Правда, не к нам, а на хату в малом Кисловском переулке – она ведь уже засвечена, а?

– И во сколько они там будут?

– Думаю, еще пару бутылок мы уговорить успеем! – ухмыльнулся капитан и бросил наконец свои ножницы в нижний ящик стола. – Сеня обещал позвонить, как его прищучит… Так что можем пока расслабиться. Между прочим, рабочий день уже два часа сорок минут как закончился… А мы пока ни в одном глазу… вернее, почти ни в одном…

Гражданин Григорьев плакал… Слезы катились по его крупному, испещренному оспинами лицу и капали на промокший от пота пиджак, порядком изорванный при задержании… Судя по довольному лицу Сеньки Сафронова, чемпиона службы по рукопашному бою, при захвате Игорь Александрович вел себя неадекватно, то есть пытался сопротивляться, а значит, был задержан с предельно допустимой для сохранения жизни жестокостью… И соответственно был готов к исповеди на любую тему…

Гришанин, полюбовавшись на дело рук мастера, подошел к валяющемуся на полу бандиту поближе и, наступив на пальцы его руки, участливо произнес:

– Я надеюсь, проблем с памятью у нас нет, любезнейший?

– Н-нет! Я все скажу, только не бейте!!! – всхлипывая, произнес Грива. – Я не могу дышать, у меня сломано несколько ребер!

– И шо? – удивленно приподнял левую бровь Сафронов. – Их у тебя и так до хрена! А будешь жаловаться, оставлю одно… наверное…

– Не жалуюсь я, – испуганно сжался морально сломленный Григорьев. – Просто мне больно!

– Ладно, лирику можно отставить! – прервал содержательный диалог майор. – Помнишь Пику? Кто его положил?

– Какой-то кандидат в телохраны Кириллова из Госдумы… Он просил меня проверить, что он из себя представляет… – путаясь в словах, запричитал Грива. – Заплатил за работу… Просил задействовать не самых нужных пацанов… А что я мог сделать? Я у него в долгу… А что такое? Я что-то сделал не так? – увидев, как нахмурился Гришанин, задергался он. – Я не виноват! Это все он!!!

– Так, тут все понятно! Прибери тут… – встав на ноги, буркнул майор и, не оглядываясь на заскулившего от страха человека, вышел в коридор. – А ты, Горохов, возьми Кириллова в разработку… Только не забывай, что он – лицо неприкосновенное и тэ дэ, и тэ пэ… Кстати, проверь, мало ли, он и вправду ФСОшника проверял… вот будет потеха, если он – «сосед»…

Через мгновение входная дверь гулко хлопнула, и Грива, еще два часа назад наводивший страх на свой район, заглянув в глаза приподнявшегося лейтенанта, почувствовал, как у него что-то оборвалось внутри. Он хотел успеть произнести что-то важное, такое, что остановит эту неумолимую машину смерти, и даже успел шевельнуть губами, как вдруг что-то страшно хрустнуло и он потерял сознание… Навсегда…

Глава 15

– Слушай, может, харэ? – Колян тряс за руку мертвой хваткой вцепившегося в свою жертву Рыжего, пытаясь достучаться до сознания озверевшего от вида крови товарища. – Ну нету у него больше кокса, нету!!!

– Ищи, сука! – Кулак Рыжего вмял и без того расквашенный нос Косого. Голова парня, находящегося на грани потери сознания, мотнулась назад, уперлась в перила и вдруг безвольно повисла…

– Ты че, братан? Ты же его замочил! Это же беспредел!!! – заволновался еще один участник «операции машинного доения», как такие мероприятия называл их идейный вдохновитель, старший лейтенант милиции Лосев Иван Константинович, в миру отзывающийся на кличку Рыжий.

– Да ладно, притворяется, паскуда! – Кулак Рыжего снова вступил в соприкосновение с лицом обмякшего парня и, как ни удивился этому факту хозяин кулака, не вызвал у жертвы никакой реакции… – В натуре копыта отбросил!

– Блин, нехорошо как-то! – Сержант Ковальчук выглянул в заляпанное окно подъезда и, заметив парочку неизменных бабусек на скамеечке внизу, зачем-то поднял воротник своей куртки повыше… – На той неделе – два азера, потом та телка в институте, теперь еще этот наркот… Что-то ты слишком разошелся, братан!

– А ты не ссы, Петрушка! Лучше сгоняй, подгони тачку... Будем изображать задержание преступника… Кстати, ты узнал адрес той шалавы из Макдака? – Рыжий вопросительно уставился на товарища и пару раз сжал свой пудовый кулачище… – Сам подписался! А за базар надо отвечать!

– К концу недели будет! – У сержанта при виде немигающих зрачков совершенно озверевшего лейтенанта по спине пробежала струйка холодного пота… – Я там человечка зарядил… сходит в деканат… Я в теме, Рыжий!

– Ну-ну… че встал тогда? Живо за тачкой! Надо этого жмура быстренько оприходовать и на работу… А то опоздаем на развод… Кстати, кокса ни у кого не осталось, братаны? А то меня что-то плющит не по-детски… – Старлей поежился и, заметив, как потянулся к карману Колян, просиял: – Спасибо, братишка! С меня причитается! – Потом посмотрел на сползшее на пару ступенек вниз тело и приказал: – Тащи его вниз, а я догоню…

Еще через несколько минут от подъезда «хрущевки» отъехал здоровенный милицейский «Форд» с остывающим телом наркомана Косого, зажатым на заднем сиденье мощными плечами людей в форме…

Поехать на похороны Татьяны мне не удалось: дядя Боря, серый от горя, решил, что его дочка должна вернуться в родное село и, не слушая возражений, увез тело в Архангельскую область… Единственное, что я успела сделать – это записать адрес поселка и получить краткие пояснения, как туда добраться… Если бы не Олег, то я бы, наверное, сошла бы с ума от осознания своей никчемности и ненужности: той мелочи, которая у меня оставалась в кармане после ночной поездки на такси, не хватило бы даже на приличный букет, не говоря уже о какой-либо помощи семье моей лучшей подруги. Но парень, толком не перекинувшийся с Танькой и десятком слов, молча вручил Зинаиде Львовне конверт с тысячей долларов, потом целый день мотался как проклятый то в морг, то в милицию, то в какой-то автокомбинат… И при этом умудрялся поддерживать и меня, и мелко трясущегося от беззвучных рыданий Вадика, и тетю Зину… А когда старый желтый «Пазик», в последний раз мигнув стоп-сигналами, скрылся за поворотом, я прижалась к его груди и зарыдала: я наконец поняла, что Татьяны уже нет. И никогда не будет… Олег молча гладил меня по голове и изредка тяжело вздыхал каким-то своим мыслям…

Очнулась я в салоне такси, в свете фонарей несущегося по Садовому кольцу, сидя рядом с Олегом, и почувствовала, что мне стало чуточку легче… Самую малюсенькую малость…

– Олежка! Я не хочу домой!!! – донесся до меня какой-то далекий, глухой и безжизненный голос, и я с удивлением поняла, что этот голос – мой. – Куда угодно, только не домой, ладно?

– Хорошо… Как скажешь! – Он приподнял мой подбородок, аккуратно повернул мое лицо к себе и, заглянув в глаза, вдруг чмокнул меня в лоб. Как дочку перед сном! – Тогда едем ко мне! Ты не против?

Против я не была – мне было совершенно до фонаря, куда ехать… Лишь бы подольше и не домой… А через час-полтора я осознала себя лежащей, раздетой, с закрытыми от удовольствия глазами… По моему телу скользили ладони… нет, не ладони, а что-то неземное, нежное, теплое, безумно приятное… Они разминали каждую мышцу, связку, массировали кожу, задерживались в каких-то точках, снова срывались с места, и мне казалось, что лучше быть не может… и я чуть не заплакала от счастья…

Не знаю, сколько длилось это безумие, но когда я поняла, что укрыта и уже целую вечность не чувствую прикосновений, я приоткрыла глаза и увидела довольную физиономию Коренева прямо перед моим лицом:

– Ну, как тебе Дед?

– Кто? – еле выдавила из себя я, не совсем врубившись в вопрос.

– Дед! Марк Иванович! Я давно хотел тебя познакомить! – Он показал мне глазами куда-то мне за спину, и через миг в поле моего зрения оказался могучий, кряжистый старик с ладонями, похожими на кору старого дуба и седыми, роскошными усами, делающими его похожим на отставного казака…

Церемонно поклонившись, с каким-то странным акцентом он произнес:

– Рад знакомству, молодая госпожа!

– Не обращай внимания, – захихикал Олег, заметив выражение моих глаз. – Он любит высокопарно выражаться… а еще шутить и… – Он показал дедовой спине язык, мгновенно отбил возникшую в воздухе у его лица вилку и захохотал: – Наказывать!

Тут я сообразила, что лежу под пледом совершенно голая, а в квартире два мужика, включая практически незнакомого мне Деда, и почувствовала, что горю! Мои щеки, шея… да что шея, мне показалось, что у меня покраснели даже пальцы ног! Я зажмурилась и попыталась провалиться сквозь землю… Но тут кончика моего носа коснулся палец Олега, потом я почувствовала совершенно неземной аромат, открыла глаза и увидела здоровенную дымящуюся кружку.

– Выпей! Тебе сейчас не помешает! А я пока пойду и застелю тебе кровать. – Он, как ни в чем не бывало, повесил на спинку стоящего рядом стула махровый халат и исчез из поля моего зрения… Потом где-то сзади негромко закрылась дверь, и я почувствовала, что одна.

Отвар оказался чем-то неземным: он взбодрил меня так, что мне захотелось петь, танцевать, а мысли о Татьяне отошли куда-то далеко-далеко, но не пропали совсем, а легкой грустинкой чуть оттенили ощущение безграничного счастья, вдруг откуда ни возьмись проявившегося в моей душе. Неожиданно для себя я легко соскочила со стола, завернулась в оказавшийся огромным халат и огляделась: в комнате было на что посмотреть!

Во-первых, книги: их было множество, причем практически в каждой торчали закладки. Правда, полок для книг в планировке квартиры предусмотрено не было, поэтому они аккуратными стопками просто лежали где попало, включая пол и подоконники…

Во-вторых, здесь совсем не было заметно женского присутствия: такая помесь абсолютного порядка и вселенского бардака, как то, что я видела вокруг себя, свела бы с ума любую, даже самую ленивую и взбалмошную представительницу слабого пола. Например, дорогущий, судя по виду, костюм, отглаженный и бережно упакованный в целлофан, аккуратно висел на плечиках на люстре в центре комнаты!

В третьих, в комнате было оружие. В углу, между телевизором и огромной колонкой стереосистемы стоял двухметровый шест с окованными металлом концами… Я не причисляла себя к крупным специалистам в области боевых искусств, но глядя на него, я поймала себя на мысли, что он – не обычный антураж для любителей поизображать из себя последователя Брюса Ли, а настоящее боевое оружие. Отполированное не в какой-нибудь мастерской, а за годы употребления по прямому назначению ладонями своего хозяина… И мне совершенно не захотелось прикасаться к его матовой, влекущей поверхности.

На стене, рядом с непонятно зачем прикрученными планочками и крючочками, на небольшом ковре висело что-то непонятное: помесь топора, кирки и копья… Причем выглядело так же неприятно, как и шест… На полке стенного шкафа, подобно приготовившейся к броску змее свернулась цепь с небольшим шаром на одном и с наконечником копья на другом конце… Стоило мне слегка прищуриться, как появилось ощущение, что она – живая и готова распрямиться во всю длину, чтобы дотянуться до меня, такой слабой и беззащитной… Я даже чуть не вскрикнула от страха, но наткнулась взглядом на две совершенно разные подставки для мечей – это было что-то! Одна пара, в потертых ножнах и с рукоятями в виде голов каких-то хищных птиц, возлежала на темной, неизвестно из какого дерева изготовленной подставке на комоде… Вторая, в богато украшенных ножнах, висела на ковре над раскрытым полуторным диваном. Однако к той, простой паре – тянуло… А от той, что в цацках, – отталкивало… Причем так, что подгибались ноги… Поэтому я бочком-бочком добралась до комода и замерла, пытаясь разобраться в своих, таких непривычных ощущениях…

В это время раздался стук в дверь.

– Ты уже одета? – Как мне показалось, Олег возник в комнате раньше, чем я сказала «Да». Впрочем, вспомнив, что еще пять минут назад я возлежала на этом вот столе «ню», я не стала особо заострять внимание на этой, не такой уж и большой шероховатости и, аккуратно прикоснувшись к мечам на комоде пальцем, спросила:

– Эти – зовут… А вот те – отталкивают! Почему?

Олег вытаращил глаза и чуть не уронил на пол стопку блюдечек и чайник.

– Ты чувствуешь?

– Да! – кивнула я. – А что?

– Учитель! – рявкнул Олег. Так, что меня чуть не хватил кондратий. – Она слышит!

– Ого! – удивился Марк Иванович, вслед за Олегом вошедший в комнату с огромной вазой с фруктами и банкой варенья. – Это хорошо! Значит, наш человек!

Олег задумчиво посмотрел на меня, потом перевел взгляд на своего дедушку и, почесав затылок своей могучей ручищей, изрек:

– Ладно, об этом – позже, а пока не мешает перекусить! Ты как, не против?

Прислушавшись к организму, я утвердительно кивнула головой…

Глава 16

…Стоило серебристому БМВ 760 замереть около подъезда небольшого двухэтажного, недавно отреставрированного особнячка в довольно узком переулке недалеко от храма Христа-Спасителя, как возле открывшейся задней двери возник высокий, коротко стриженный мужчина в безупречно сидящем черном костюме и темных солнечных очках. Продемонстрировав красную корочку бросившимся наперерез телохранителям, выскочившим из джипа сопровождения, мужчина склонился к сидящему на заднем сиденье человеку и негромко поинтересовался:

– Господин Кириллов? Михаил Вениаминович?

Пассажир БМВ утвердительно кивнул.

– Майор Гришанин. Можно просто Игорь Петрович. Мне бы хотелось с вами побеседовать. Минут двадцать от силы. Конфиденциально. Вы не будете против?

Пробежав глазами протянутое удостоверение, Кириллов утвердительно кивнул и, жестом отослав удивленных охранников, пригласил мужчину в салон.

– Володя! Пойди погуляй! – обратился он к вопросительно глянувшему на него водителю и, дождавшись, пока обошедший автомобиль вокруг офицер откроет дверь и усядется рядом, спросил:

– Ну и чем я обязан вниманию такой серьезной службы?

Его собеседник расстегнул одну пуговицу на пиджаке, потом поправил чуть топорщащуюся под левой подмышкой кобуру скрытого ношения и протянул Кириллову довольно объемистую папку, невесть откуда появившуюся в его руках.

– Тут часть тех материалов, которые у нас есть, касающиеся вашей деятельности в России и за рубежом, господин Кириллов… Можете ознакомиться, если вы мне не верите, но чем терять время зря, лучше просто поверьте – аргументов у нас предостаточно.

Коротко глянув на невозмутимого Кириллова, майор усмехнулся и продолжил:

– Кстати, вы хорошо держитесь!

– Я не думаю, что если бы вы захотели меня прижать, вы бы затеяли такие сложные телодвижения, – сухо прокомментировал фразу Кириллов. – Поэтому прошу вас перейти непосредственно к делу!

– Отлично! Итак, суть дела вкратце такова: нам нужен ваш телохранитель, некто Коренев Олег Геннадьевич, если я не ошибаюсь…

– Для чего, позволю вас спросить?

– Это уже, прошу прощения, вас не касается… – сказал было Гришанин, но, бросив взгляд на мгновенно помрачневшего депутата, поправился: – Ну могу намекнуть, что его кондиции и методика подготовки таких бойцов нашей конторе необходимы, как воздух. Я надеюсь, вы понимаете, что мы привыкли добиваться своих целей, несмотря ни на что?

– Да, – не стал возражать Кириллов. – Однако я тоже не привык сдавать своих людей. Поэтому у меня есть встречное предложение. Правда, оно немного сырое, и я попрошу у вас пару неделек тайм-аута, но я думаю, что мы сможем прийти к обоюдному согласию, господин майор!

– Не понял?

– А что тут непонятного? – хмыкнул его собеседник. – Сегодня у нас двенадцатое, не так ли? Так вот, числа двадцать четвертого, через понедельник, я жду вас и вашего шефа у себя в кабинете. На конфиденциальную беседу. Никаких «но»! – предупредил он недовольный жест майора. – Я буду разговаривать только с тем, кто имеет полномочия принимать решения. А эту ерунду можете забрать: для меня это далеко не аргумент!

– Ясно… – ухмыльнулся майор. – Тогда мне пора… Кстати, не сочтите за труд прочитать на досуге и вот этот прелюбопытнейший документ. А я имею честь откланяться! – протянув Кириллову еще одну папку, он вылез из салона и пропал…

– Леночка! Приходько ко мне! Срочно! – бросил Кириллов, ворвавшись в офис буквально через сорок минут после памятного разговора с майором Гришаниным и, пролетев через приемную, ворвался к себе в кабинет и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Секретарша испуганно поежилась, затолкала подальше в стол свежий номер «Космополитена», который штудировала в отсутствие шефа, и принялась судорожно тыкать по клавиатуре телефона – за два года работы на Михаила Вениаминовича в таком состоянии она видела его впервые. И от этого не на шутку испугалась…

Приходько ответил со второго звонка. Поняв, что его требует шеф, по-военному ответил «Есть!» и отключился, чтобы появиться в офисе через полчаса. За это время Леночка успела отнести шефу черный кофе со сливками и вызвать Коренева и Селезневу…

– У себя? – для проформы спросил Приходько, даже не снижая скорости передвижения и, получив утвердительный ответ, скрылся за дверью кабинета… За те считанные мгновения, которые прошли до того момента, когда захлопнулась тяжелая дверь, до Леночки донесся рев хозяина кабинета:

– На, полюбуйся! Что это за хрень?!

Наскоро пробежавшись по предложенным шефом бумажкам, Приходько изумленно поднял глаза и ошарашенно спросил:

– Кто это нарыл, босс?

– Государство, мать его! В лице особо ретивых силовых структур…

– И что им надо?

– Коренева! В личное пользование!

– Не понял? – Семен взвесил папку на ладони, еще раз пробежал глазами заключительный лист и медленно-медленно переспросил: – Коренева? Да тут лет на сто срока! И все это – за одного обыкновенного телохрана? На хрена?

– Сам не знаю… – устало буркнул Кириллов. – Но не хочу его отдавать…

– Тогда отправим его к Семченко, на пластику... Потом выправим новые документы…

– На, прочти и это! – По столу скользнула еще одна папка, но уже существенно тоньше, и остановилась напротив Приходько…

– Ого! – только и смог сказать Семен, ознакомившись с содержанием трех листов формата А-4, соединенных степлером.

– Вот тебе и ого-го! – мрачно поддакнул Кириллов. – Вся схема, до последней ниточки, с подстраховками и заменами… Как на ладони! Так что ни к Семченко, ни к любому другому хирургу мы никого отправить не сможем… Мало того, я думаю, что люди, проделавшие такую титаническую работу, просчитавшие мои действия на несколько шагов вперед, вряд ли дадут нам свободу для маневра…

– Профи, шеф! – уважительно покачал головой Приходько. – Система, мать ее! Я и не думал, что после развала Союза у нас еще осталось что-то подобное!

– Вот и я не думал… – вздохнул хозяин кабинета и, устало прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. – А отдавать парня мне все равно не хочется! Попробуй поразмыслить на досуге, может что в голову придет? У нас есть время до следующего понедельника… Кстати, Кореневу пока ни слова. Чтобы зря не напрягался… Ладно?

– Как скажете, шеф! Я пойду, помозгую… Кажется, есть небольшая идейка, но мне надо кое-что прикинуть…

– Иди… и скажи Ленке, что меня нет ни для кого… И еще… Я там вызвал Олега… Отправь его домой – встречу в Сбербанке я отменил…

Глава 17

– Значит, Кириллов! – задумчиво потерев бровь сжатым кулаком, Шокальский задумчиво посмотрел на стоящего перед ним капитана. – А что у нас на него есть?

– Не так много, Сергей Александрович, но удалось нарыть кое-что любопытное! Я тут подготовил справочку, вы можете посмотреть!

Следующие десять минут в кабинете воцарилась мертвая тишина – генерал внимательно изучал переданные ему распечатки, иногда делая пометки карандашом прямо на полях. Наконец оторвавшись от бумаг, он заинтересованно посмотрел на подчиненного и, хмыкнув, заявил:

– Определенно, я в тебе не ошибся! Ты прав, Кириллов – это фигура! И Крутицкого он заинтересует… Вернее, уже заинтересовал… Ты выяснил, что Гришанин от него хотел?

– Увы, не было возможности, товарищ генерал. Зато я тут придумал, как немного озадачить этого самого Кириллова: чтобы у него не было возможности хоть чем-нибудь помочь конкурентам…

– Ну-ну! Я слушаю! – Шокальский отодвинулся от стола и немного расслабил форменный галстук…

– У них там, ну, в смысле, у Кириллова, проект один в стадии решения… С грузинской ОПГ. В общем, я, через одного своего человечка, слил информацию этим самым грузинам, что Кириллов планирует их кинуть. На сорок миллионов долларов – таков ожидаемый «выхлоп» сделки… Ребята напряглись и задумались… Дня через два я им подкину доказательств – они за головы схватятся… А ребята они, как вы знаете, горячие – не простят…

– Так Кириллова, я думаю, не лохи охраняют! – хмыкнул довольный известиями генерал.

– Не поможет! У них на той неделе встреча намечается. В грузинском ресторане, контролируемом ОПГ. Мой человечек там подсуетится как надо, и Кириллова, я надеюсь, можно будет списать со счетов…

– Хорошо бы… В общем, так, капитан! Сделаешь все по уму – майора получишь! Вопросы?

– Никак нет, товарищ генерал! – в струнку вытянулся Сидоров. – Разрешите идти?

– Иди и пришли ко мне Сапегина, он должен ждать в приемной…

Глава 18

…Пробуждение было ужасным: у меня ныли дико перетруженные мышцы; каждая ранка давала о себе знать; руки и ноги просто отказывались двигаться; раскалывалась голова, и сводило желудок от голода. Вдобавок мне всю ночь снился бесконечный сон, в котором я рубил то Тварей, то монахов, то снова Тварей. Казалось, что от него я устал больше, чем от реального боя. Кое-как поднявшись с камней, я с ужасом осмотрел Ущелье и отправился к нашим котомкам на поиски чего-нибудь съестного. Добравшись до сваленных в кучу вещей и найдя себе здоровенный ломоть хлеба с мясом, я с утробным рычанием вгрызся в него, запил первый кусок водой из фляжки и, немного насытившись, занялся своими ранами. Как оказалось, мне повезло: несколько незначительных порезов на руках, один – на правом бедре и ссадина на левом плече должны были зажить через пару недель.

У всех остальных дела были похуже: Боно получил всего одну, но довольно тяжелую рубленую рану в плечо, отчего его левая рука уже вряд ли когда-нибудь сможет полноценно двигаться, не говоря уже о том, чтобы пользоваться мечом или щитом. Самир пропустил два удара в живот. Не очень глубоких и опасных, но шевелиться ему было довольно тяжело. У Мериона пострадали в основном ноги и руки – многочисленные порезы не сильно, но кровоточили и в ближайшую неделю должны были доставить ему массу хлопот…

Насытившись и обработав свои порезы, я занялся оружием: восьмичасовая рубка сказалась даже на «вечных» Черных Клинках, и им требовалась правка и заточка. Привычно пройдясь по лезвиям оселком, я минут за сорок привел их в относительный порядок, а потом решил побродить по груде тел, чтобы собрать все Клинки, которые принесли в наш мир Твари: оставлять такое добро валяться на Тропе, особенно после нападения на нас Ордена Алого Топора, было слишком опасно и расточительно. Перемазавшись с ног до головы, часа за два я отложил в сторону почти две сотни Черных Клинков и, пересчитав их еще раз, восхитился: за всю историю Приходов нам впервые удалось захватить столько «вечного» оружия!

Как правило, перед самым закрытием Врат Твари организованно отступали, унося оружие погибших воинов с собой, чтобы не оставить на нашей стороне ни одного Клинка. В этот раз они, видимо, до последнего момента надеялись прорваться сквозь жидкий заслон из четырех человек и, наверное, поэтому наша добыча оказалась настолько богатой. Среди тел наших погибших товарищей, метрах в восьми от основной массы тел Тварей я наткнулся на тело двумечного воина Тьмы, который доставил мне столько неприятных минут в самом начале Прихода. Подобрав его мечи, я внезапно почувствовал какую-то ненормальность в их весе и балансе. Наскоро протерев лезвие одного из них от слизи, я, присмотревшись, понял, что фактура металла резко отличается от остальных Черных Клинков: по мечу словно бежали волны, закручиваясь в спирали, расплескиваясь брызгами, сталкиваясь и разбегаясь в разные стороны. Лишь самый край режущей кромки, отливая фиолетовым, был лишен этого «узора». Попробовав Клинок на изгиб, я с удивлением понял, что он раза в два более гибок, чем остальные «вечные» мечи. И при этом немного легче. Острота лезвия меня тоже поразила: лезвие без труда прошло через латы валяющейся рядом Твари, прорубив их вместе с ее грудной клеткой! Ошеломленно посмотрев на дело своих рук, я почти бегом бросился к остальному отобранному оружию и после недолгих поисков обнаружил еще четыре таких же произведения искусства неведомых мне оружейников. Правда, два из них были слишком легкими для любого из нас, но все равно находка вызвала у меня восторг. Приведя в порядок первых два Клинка, я направился к Мериону, чтобы похвастаться своей находкой…

Через два часа, нагруженные частью Черных Клинков как вьючные животные, мы кое-как доковыляли до пещеры в Заброшенном Ущелье, где обычно хранились наши запасы и о которой знали лишь адепты, прошедшие высшую степень посвящения, и сгрузили свой груз в хранилище. Перекусив, сделали еще два рейса за остатками и до самого вечера полировали и правили свои трофеи. Потом смазали их маслом и, аккуратно разложив на стеллажах, в вечернем полумраке выбрались наружу.

Через полчаса неспешной ходьбы я заметил, что Наставник постоянно нащупывает меч на перевязи и тревожно поглядывает вперед. Подойдя к нему, я поинтересовался причиной такого волнения:

– Учитель! Что-нибудь случилось?

– Пока не знаю, мальчик мой, – не снижая темпа ходьбы, ответил он. – Но что-то мне не нравится отсутствие людей короля… Уже больше суток, как закрылись Врата, а мы не видели еще ни одного человека! В прошлый цикл нас встречала целая делегация из гвардейцев, придворных врачей, наших близких и зевак, желающих первыми увидеть победителей. Нас почти всю дорогу до Аниора несли на руках! А сейчас? Может, мы зря оставили все оружие в хранилище?

– А что могло произойти? – удивился я. – Ведь Твари не смогли прорваться!

– В нашем мире хватает своих тварей, мой мальчик! Давай-ка немного отдохнем и заодно поразмыслим…

– А можно, я пока сбегаю обратно и возьму себе те два новых Клинка? – загорелся я.

– Бери, бери! Дай бог, чтобы они нам не пригодились! – грустно усмехнулся он и устало сел на траву.

…Выбравшись из лабиринта ущелий на плоскогорье, мы сразу увидели зарево пожарищ над Обителью и Аниором. Судя по их площади, горело все, что могло гореть. Перейдя на бег, мы почти добрались до догорающих развалин Обители, когда наткнулись на изувеченное тело королевского гвардейца, явно посланного к нам с сообщением. Увы, его встретил явно превосходящий по силе и количеству враг: гонец был изрублен в капусту. Судя по количеству следов вокруг, в кустах около дороги его поджидали человек десять. Шансов у него просто не было…

Самир, оскалившись, покружил вокруг тела, потом вломился в кусты, где скрывалась засада, и вскоре выбрался обратно.

– Это Орден! Еще один отряд! Вторжение! Нам стоит сойти с тропы и поторопиться… Хотя, на мой взгляд, против армии Империи Аниор не устоит и дня. А прошло уже гораздо больше…

– Самир! С твоими ранами торопиться мы не можем: ты и так после этой пробежки еле дышишь… – возмутился я. – Давай я перевяжу тебя еще раз…

– У вас там близкие!

– Если Орденцы захватили город, то им уже ничем не поможешь! – мрачно отметил Наставник. – Ты же прекрасно знаешь, что они вырезают всех, оставляя за собой лишь кровь и пожары… А если нет, то пять минут и четыре человека, из которых двое еле стоят на ногах, вряд ли сильно изменят соотношение сил.

– Ты прав! – согласился воин и практически рухнул на траву.

Я быстро обработал открывшиеся раны целебной мазью, снова стянул могучий живот повязкой и помог Самиру подняться на ноги. Тем временем Учитель привел в порядок рану Боно, и мы, сойдя с тропы, почти вдоль берега Белой быстрым шагом направились к Аниору.

Глава 19

К Михаилу Вениаминовичу Кириллову, одним из телохранителей которого я трудился уже третью неделю, я привыкал довольно долго: то ли третий срок в депутатском кресле, с сопутствующей этой должности «неприкосновенностью», то ли крупные капиталы за границей, то ли врожденные свойства характера делали его похожим на удава. Все, что попадало в сферу его интересов, должно было принадлежать ему. И никому более. Тяжелый, немигающий взгляд, который вызывал трепет даже у его правой руки и друга детства Семена Приходько, в чьем ведении и была личная охрана шефа, вызывал у его сотрудников состояние непреходящего шока. Впрочем, мне и Деду было плевать и на взгляд, и на его сотрудников, и на капиталы этого теневого воротилы: контракт, подписанный мною с господином Кирилловым, подразумевал достаточно высокую оплату за совершенно смехотворные услуги. Пять дней в неделю, с шести вечера и до двенадцати ночи я должен был обеспечивать его безопасность на разного рода переговорах и по пути домой. За это я ежемесячно должен был получать семь с половиной тысяч долларов. Плюс бонусы в случае «решения» мною нештатных ситуаций, медицинская страховка, лицензия на право ношения огнестрельного оружия и т. д. и т. п. Прочитав контракт, я здорово удивился: Мерион за какие-то шесть лет пребывания в этом мире не только не потерял своей хватки, но и перенес ее в область, ранее ему совершенно незнакомую – в юриспруденцию. Впрочем, способностям своего Наставника я перестал удивляться уже довольно давно…

…Обязанности, возложенные на меня контрактом, были довольно интересными: как оказалось, в Москве существовал целый мир, который мне был совершенно неизвестен. Мир Больших Денег. Десятки закрытых клубов и ресторанов, вечер в которых стоил больше, чем зарабатывал за год средний москвич, офисы, в которых оперировали суммами, равными бюджету городского района или небольшого города. Люди, одно знакомство с которыми уже составляло приличный капитал в твердой валюте… И отношения между ними, запутаннее и опаснее которых вряд ли что-либо можно было найти: интриги, которые вел в нашем мире Орден Алого Топора, по сравнению с тем, что я видел здесь, казались детским лепетом. И я, находясь рядом с ним и балансируя на краю боевого транса, частью своего сознания впитывал новую для меня информацию, чтобы позже ее проанализировать и обсудить с Дедом…

Однажды вечером, сидя в отведенном для отдыха телохранителей и водителей-охранников кабинете, я безуспешно боролся с одолевающей после очередной утренней тренировки зевотой, и чуть было не прослушал голос, раздавшийся в динамике над дверью:

– Олег Коренев! Зайдите к шефу!

Пришлось вскочить и быстрым шагом пройти по короткому коридору в сторону кирилловской приемной.

Леночка Белобородько, двадцатидвухлетняя модель какого-то известного модельного агентства, увидев меня, привстала из-за своего стола и махнула рукой в сторону его кабинета: – Он тебя спрашивал!

На всякий случай посмотрев на часы, я приоткрыл дверь и, сделав шаг, оказался внутри.

– Привет! – не поднимая взгляда от каких-то бумаг, буркнул себе под нос Кириллов. – Подойди к Селезневой – она в курсе всего. Берите Мишку, разъездную тачку и дуйте в магазин, купите что-нибудь приличное из одежды. В восемь у нас серьезная встреча. Деньги возьми у Леночки. В семь сорок пять ты должен быть здесь. Ясно?

– Да, шеф! – ответил я и, не дожидаясь разрешения, вышел из кабинета.

Следующие полтора часа прошли довольно весело: попытки найти костюм на мою «нестандартную» фигуру сначала ввергли Ирину Селезневу в состояние ступора. Пиджак пятьдесят шестого размера, не трескающийся в плечах, позволял запахнуть в районе талии как минимум еще одну девушку, а брюки пятидесятого, подходящие по длине, без ремня просто сваливались на пол. Кроме этого, рукава пиджака не налезали на предплечья. Впрочем, зная принципы работы своего шефа, она, немного покумекав, достойно вышла из ситуации: заплатив полторы цены за и без того не самый дешевый костюм от «Zegna», она тут же распарила два разных комплекта и с помощью местного портного быстренько подогнала получившийся сет мне по фигуре. Так что к восьми часам, усаживаясь на переднее сиденье роскошного «Мерседеса» представительского класса, я чувствовал себя немного не в своей тарелке – одно дело двигаться в джинсах, водолазке и кроссовках, к которым я уже достаточно привык, а другое – в сидящем по фигуре костюме и модельных ботинках. Впрочем, как говорят местные, «положение обязывает»!

…Ужин начался довольно обыденно. Кириллов с явным удовольствием приступил к карпаччо. Его партнер, явно не принадлежащий к высшему свету, – костюм на тщедушном, сухоньком тельце шестидесятилетнего на вид мужичка с пронзительными, на редкость неприятными глазами смотрелся как на корове седло, – уминал говяжий язык с ткемали. Неспешно болтая о возможности реализации какого-то совместного проекта, обе договаривающиеся стороны слово разминались перед предстоящими переговорами, наслаждаясь заказанными блюдами. А я, стоя в двух метрах за шефом, в проеме между окнами VIP-кабинета, пытался определить причину ощущения опасности, исходящего от «партнеров». Однако первые минут двадцать сделать это мне не удавалось: да, находясь в состоянии боевого транса, я чувствовал и ненависть к Михаилу Вениаминовичу, и готовность к какому-то негативному событию, но вот понять, что они замышляют, не получалось – чего-то не хватало. Пришлось утроить осторожность… Но как только в кабинете ресторана возник официант, в сознании «партнеров» будто что-то вспыхнуло. И тут же все встало на свои места: стоило официанту, возникшему рядом с шефом, с поклоном показать заказанную бутылку вина, я среагировал чуть ли не раньше, чем Кириллов протянул руку к бокалу:

– Это вино пить нельзя!

– Рот закрой, мясо! – рявкнул охранник Резо Давидовича и тут же отступил за свою портьеру, остановленный повелительным жестом хозяина:

– Что сэбе позволяет твой человек, дорогой? – Радушие на лице кавказца могло обмануть кого угодно, но ощущение сжатой пружины в его сознании я чувствовал чуть ли не лучше, чем браслет часов на своем левом запястье.

– Не волнуйтесь вы так, уважаемый Резо Давидович! – не отрываясь от еды, успокоил его Кириллов. – Просто эту бутылочку мы открывать не будем. Халдей, пожалуй, сбегает за другой. А эту я оплачу из своего кармана и после ужина заберу с собой. И если мой человек ошибся, то он будет наказан!

– Наказать его можно и сейчас, а нэдоверие ко мне в моем же ресторане мне совсэм не нравится! – Едва заметный в начале разговора акцент вдруг резанул слух и мне, и, судя по напрягшимся плечам, моему шефу.

– Я доверяю вам, батоно Резо! – с металлом в голосе произнес Кириллов. – Но не каждому из тех, кто на вас работает. Они все – живые люди, и достаточно большие деньги кого-то из них могут заставить делать глупости. А мне бы не хотелось перекладывать их вину на вас как на приглашающую сторону! Как вас там? Важа? – повернулся он к замершему на месте официанту. – Отдайте бутылку моему телохранителю!

– Сейчас! – замялся тот. – Сбегаю и заверну ее в пакет!

– Немедленно!

– Слюшай, ты зачэм голос повишаешь? – практически прошипел хозяин ресторана. – Нэправилно как-та!

– Я у вас гость? – спокойно спросил шеф. – Тогда я не понимаю, почему бы вам не пойти мне навстречу в таком маленьком вопросе?

– Это вапрос недовэрия ка мне! – взвился Резо.

– Я, по-моему, уже говорил, что не к вам! – Кириллов махнул мне рукой, и официант, пытавшийся бочком-бочком выскользнуть из кабинета, вдруг оказался без бутылки. Я аккуратно поставил ее на прикрытый портьерой подоконник и снова изобразил статую.

– Может, перейдем к нашим делам? – поинтересовался Кириллов, даже не повернув в мою сторону головы. – А то мы, мне кажется, впустую тратим время.

– А мне не кажется! – Пистолет, возникший практически одновременно с последним словом хозяина в руке его телохранителя, вдруг покачнулся, а потом с грохотом упал на пол: нож для мяса, еще мгновение назад лежавший справа от тарелки шефа, пробил запястье руки и, видимо, несколько расстроил такого нерасторопного кавказца.

– По-моему, не все ваши люди разделяют высказанные вами ранее намерения! – Аккуратно вытерев губы салфеткой, Кириллов встал из-за стола и, одернув пиджак, направился к выходу. – Когда вы решите, что готовы для серьезного разговора, то позвоните мне, уважаемый Резо Давидович! А я пока, с вашего позволения, удалюсь!

Как я и предполагал, позволения выйти из кабинета нам пришлось бы ждать до Дня Прихода Врат, то есть как минимум еще полгода, поэтому мне пришлось немного потрудиться: все четыре человека, ворвавшиеся в кабинет после незаметного нажатия хозяином ресторана на кнопку под правой стопой, оказались неплохо вооружены. Но слишком медлительны. И буквально через несколько секунд Кириллов, с интересом заглядывая в глаза хрипящему в удушающем захвате Резо Давидовичу, покачал головой:

– Жаль, батоно Резо! Я был о тебе лучшего мнения! Ну извини, если что не так! – Он кивнул мне головой и, потеряв интерес к бывшему партнеру, со сломанными шейными позвонками оседающему пол, направился к выходу…

– Семен! – Усевшись в машину, Михаил Вениаминович захлопнул за собой дверь, приспустил стекло и поманил к себе взволнованного таким скорым окончанием переговоров зама. – Возьми двух бойцов и разберись внутри. А то мы там немного наследили. И не забудь проверить помещение на предмет всякой там записывающей дряни… Закончишь – приезжай в офис. Вопросы?

Приходько молча кивнул и, сделав знак двум охранникам из джипа сопровождения, забежал по ступенькам в ресторан и скрылся за тяжелой деревянной дверью…

– Боря! Поехали! – скомандовал водителю Кириллов и, опустив спинку сиденья, устало прикрыл глаза.

…Задержись немного! – Кириллов, не произнесший по дороге в офис ни одного слова, влетел в свой кабинет и закрыл за собой дверь.

Налив себе кипятка из кулера и опустив туда пакетик заварки, я устроился в кожаном кресле у окна и, с интересом наблюдая за начинающейся в еще минуту назад почти безлюдном офисе суетой, принялся за чай, с аппетитом заедая его свежими сушками…

Через двадцать минут в офисе появился Приходько, – он с бешеными глазами пронесся мимо меня и исчез за дверью кабинета шефа. Потом прилетела Леночка, которая занялась бурной деятельностью – кому-то звонила, носилась с чаем и бутербродами в кабинет шефа, бегала на кухню, что-то распечатывала… Потом приехали четверо хмурых ментов в звании не ниже майора, в сопровождении того же Приходько, встречавшего их у подъезда, и исчезли у хозяина в кабинете… А где– то к трем часам ночи, когда я доедал бутерброд, любезно сделанный нашедшей и для меня свободную минуточку Леночкой, включившийся селектор голосом Михаила Вениаминовича потребовал меня к себе.

Оба ночных охранника, посланные с бутылкой в какой-то институт еще в момент нашего приезда и вернувшиеся буквально несколько минут назад, удивленно ели меня глазами. А вот взгляды милиционеров, сидящих вокруг стола для переговоров, мне здорово не понравились: в них, кроме интереса ко мне как к человеку, спасшему жизнь их другу (или кем им там являлся мой шеф), светился другой. Выражающийся в годах заключения, которые я заработал по местным законам там, в ресторане батоно Резо. Впрочем, это были проблемы Кириллова, и этот вопрос, заранее оговоренный Дедом, перестал меня интересовать. Тем более что Михаил Вениаминович привстал из-за стола и, слегка наклонив голову набок, что, как я успел уже узнать, означало у него крайнюю степень удивления, сообщил:

– В бутылке яд. Замедленного действия. Как ты это понял, я спрашивать не буду – это твоя работа. Но поблагодарить обязан. С меня причитается… А по поводу остального – не переживай! Все, что нужно, уже сделано. И, – он бросил взгляд на свои наручные часы, – подожди меня еще десять минут, пожалуйста!

Действительно, народ из его кабинета потянулся буквально через пять минут: сначала ушли милиционеры, на ходу пряча в карманы пухлые конвертики, потом вылетели оба охранника и практически сразу куда-то унеслись, потом вышел Приходько и, пожав мне руку, жестом показал в сторону двери…

– Садись! Извини, что задержал! – Кириллов, испытующе глядя мне в глаза, нервно взъерошил себе шевелюру и, приоткрыв сейф, достал из него два свертка и положил на стол передо мной:

– Здесь премия и благодарность за мою жизнь, которая, как ни странно, мне дорога… – В его глазах на миг промелькнуло что-то похожее на улыбку. – И деньги на машину. Это мой подарок. И не скупись: возьми себе что-нибудь достойное. Я ценю своих людей!

Потом он встал, обошел вокруг стола и протянул мне ладонь:

– Еще раз большое тебе спасибо! Можешь идти отсыпаться. Кстати, ближайшие три дня ты мне не нужен: до тех пор, пока не разрулят ситуацию с людьми покойного Реваза Кутаисского, я не буду высовываться с дачи, а значит, ты сможешь от меня отдохнуть…

Глава 20

…Аниор горел. Распахнутые настежь створки северных ворот и всего четыре тела гвардейцев возле них свидетельствовали о том, что нападение было неожиданным и защитники города не успели даже обнажить оружия. За воротами не было видно ни одного человека, и мы осторожно вошли внутрь, обнажив мечи, с опаской оглядываясь по сторонам. Уже через десяток шагов на нашем пути появились первые тела горожан: растерзанные, будто дикими зверями, женщины, порубленные дети и старики лежали в лужах крови практически около каждого дома. Я почувствовал, что меня начинает трясти озноб: даже Последняя Тропа после Прихода смотрелась лучше. И потом, там был враг и тела воинов, мужчин, – а тут…

Самир скрипел зубами, выдавливая сквозь зубы невнятные проклятия. Боно и Мерион, белые, как бумага, вглядывались в лицо каждого тела и шептали имена знакомых. Я внезапно понял, что где-то там, впереди, так же могут лежать Беата и Элли, и у меня вдруг подкосились ноги. Самир, вскрикнув от боли в ране, успел поймать меня за руку и прижал меня к себе:

– Держись, парень, еще не все потеряно!

– Отомщу! Уничтожу! Задушу… – От безумной жажды крови у меня на миг потемнело в глазах…

Кое-как сдержавшись, я быстрым шагом направился в сторону улицы Медников, где король предоставил дома нашим родным, благо до нее было недалеко. Пробираясь сквозь дым пожарищ и горы скарба на улицах, я искал тела воинов Ордена Алого Топора, зарубленных защитниками Аниора, и не находил: то ли основное сопротивление оказывалось около дворца, то ли силы были настолько неравными, но до самого гостевого дома я не нашел ни одного убитого монаха. Улица Медников оказалась первым очагом сопротивления на нашем пути: возле дома Элли, как ни странно, не тронутого огнем, на земле я насчитал семь трупов захватчиков. У самой двери, все еще сжимая в правой руке свой любимый кистень и смотря на нас мертвыми глазами, сидел старый Сэнар, дедушка Элли, когда-то прошедший через горнило семи (!) Приходов. Судя по тому, как было изуродовано его тело, Орден жестоко отомстил старику за его самоотверженность: у него не хватало левой руки; все его тело покрывали сплошные раны, и даже лицо было, судя по всему, уже после смерти нещадно изрублено топором. Наставник, побледнев еще больше, встал перед старым воином на колени и, прикрыв его глаза ладонью, прошептал:

– Спи спокойно, старый вояка! Ты жил как воин, и умер как воин!

Я, не в силах больше сдерживать слезы, ворвался в дом и замер на пороге: в этом царстве смерти любой шорох казался кощунством! Вся гостиная была залита кровью и завалена трупами. Судя по всему, чтобы пройти гостиную и подняться по лестнице на второй этаж, воинам Алого Топора пришлось положить десятка два человек. Против женщин и детей и прислуги! Вглядываясь в лица защитников дома, я со страхом шаг за шагом поднимался по лестнице, моля Бога, чтобы Элли среди них не оказалось. Увы, мои мольбы оказались напрасными: моя ненаглядная тростиночка так и не успела выбраться из осажденного города: ее тело я нашел в самом конце коридора. Девушка, изуродованная до неузнаваемости, оказалась распята на стене, а в ее теле, прибивая его к стене, торчало восемь мечей Орденцев… Восемь их трупов устилали коридор от лестницы до стены с ее телом… А под ее правой рукой кровью были написаны две первые буквы моего имени…

Я, закусив губу, дрожащими руками выдернул из тела мечи, поднял девушку на руки и, пошатываясь на каждом шагу, спустился вниз. Самир, вглядевшись в мое лицо, закрыл глаза и без сил опустился на ступени. Мерион и Боно помогли мне положить тело Элли на землю, молча хлопнули меня по плечу и направились в дом, чтобы вынести оттуда тела остальных защитников. Вспомнив о Беате, я заставил себя встать и тоже занялся делом.

Вскоре тела всех двадцати двух человек, находившихся в доме, были найдены и сложены рядом с Элли. Оставив друзей заниматься погребальным костром, я, не слушая никаких возражений, вышел на улицу и побежал к гостевому дому. За два дома до него мне на пути попались первые живые воины Алого Топора: пятеро монахов прямо на улице увлеченно насиловали привязанную к лавке девочку лет тринадцати. Первый же взмах мечами снес голову ближайшему ко мне воину. Следующий – отрубил руку второму… Третий и четвертый успели даже схватиться за оружие, но это им не помогло: я оказался быстрее. Пятый, пытаясь отскочить от жертвы, запутался в спущенных штанах, и я с удовольствием отрубил ему гениталии. Потом я, наслаждаясь его криками, лишил его поочередно обеих ног, потом рук, потом снес голову. Второй орденец, сжимая перерубленное запястье здоровой рукой, с ужасом смотрел на мой окровавленный меч и пятился назад. Пока не уперся в стену. Я подхватил с земли алебарду одного из поверженных бойцов и изо всех сил метнул ее во врага. Лезвие с хрустом пробило его нагрудник вместе с грудью и застряло в стене… А моя душа продолжала требовать крови! Поняв, что все пятеро уже мертвы, но так и не заглушив жажды убийства, я вспомнил о девочке и перерубил связывающие ее веревки. Встать она не смогла… Пришлось поднять ее на руки и, пообещав за ней вернуться, спрятать в ближайших развалинах.

Чуть позже я нарвался еще на пару монахов; вернее, они напали на меня сами, заметив откуда-то из окна. Черный Клинок без особого труда перерубил лезвие меча первого атакующего, и я, довольно ухмыляясь, вогнал второй меч в его удивленное лицо. Его напарник попытался было отступить, но это ему не удалось: сначала оказалось, что ему некуда перенести вес при шаге назад – он оказался без ноги. Потом, уже под дикий вой испуганного воина, я снес ему руку с топором, потом, наслаждаясь каждым мгновением мести, вспорол ему живот и, сломав рукоятью правого клинка нижнюю челюсть, оставил его умирать…

Гостевой дом оказался сожжен дотла. Вокруг я не нашел ни одного женского тела: несколько зарубленных мужчин, по-моему, бывших торговцев с кожевенного квартала, да изувеченное тельце мальчика лет пяти. Зато метрах в сорока в стороне торгового городища догорал огромный погребальный костер, судя по всему, воинов Ордена Алого Топора…

Я почти целый час рылся в пепелище гостевого дома, пытаясь найти хоть какой-нибудь след, пока не услышал за спиной тоненький голосок:

– Дядя Ольгерд! Это вы?

Мгновенно развернувшись, я опустил мечи – передо мной стоял младший брат Элли, Лис, прозванный так за огненную шевелюру и острый любопытный носик, и, всхлипывая, растирал по перемазанному золой лицу слезы:

– Где вы были так долго? Я знал, что вы придете! Мне страшно, возьмите меня с собой!!! – Семилетнего мальчика тряс озноб.

– Все уже позади! Конечно, возьму! Иди сюда! – попытался успокоить я пацана. – А где Беата?

– Ее, маму, тетю Лауру и еще десяток женщин увели эти страшные монахи! Куда-то в сторону дворца! А всех остальных – убили!!! – Лис затрясся в приступе беззвучных рыданий, и я, подхватив его на руки, бегом понесся обратно к дому Элли...

Возле него за время моего отсутствия собралась небольшая толпа: Наставник, облазив окрестные развалины, нашел почти два десятка детей и женщин, успевших спрятаться от захватчиков. Заплаканные лица измазанных пеплом и кровью детей, их затравленные взгляды и трясущиеся от страха подбородки мало что добавили к моему и без того запредельному отчаянию… Подтолкнув Лиса к толпе детей, я снял с плеча легкое тельце девочки, все еще содрогающееся в рыданиях, и поручил ее заботам пары не потерявших самообладания женщин. Потом подошел к Наставнику и вполголоса рассказал ему о том, что услышал от мальчишки. Длинная Рука оценивающе посмотрел на меня, потом принял решение и повернулся к Самиру и Боно:

– Каменный Цветок! Боно! Забираете всех и пробираетесь к Лысой горе. Постарайтесь не ввязываться в схватки: ваша задача довести детей до перевала Трубы. Ждете нас там до завтрашнего вечера. Если мы не вернемся, значит, не судьба! Тогда попробуете устроиться в охотничьем домике – там вас никто не найдет. Мы с Ольгердом уходим к дворцу. Попробуем освободить хоть кого-нибудь…

Самир, не тратя силы на слова, просто кивнул головой и приподнял вверх сжатый кулак, желая нам удачи в бою. Боно поклонился нам обоим и, сжав здоровой рукой рукоять меча, произнес:

– Наставник! Я горжусь, что учился у вас. И хотя я не смог взять все, что вы мне пытались преподать, два года в Обители оказались для меня самыми главными в жизни! Спасибо вам за науку! Ольгерд! Спасибо и тебе: если бы не ты, вряд ли мы были бы еще живы! Я в долгу и перед тобой! Удачи тебе, воин!

Я пожал его руку, попрощался с Самиром и быстрым шагом направился за Наставником, уже выходящим из ворот…

…По дороге к дворцу, к нашей обоюдной радости, мы зарубили человек двенадцать монахов, копошащихся в развалинах в поисках денег и драгоценностей. Ни один из них не смог продержаться против нас и минуты: не думая о защите, мы, как две боевые машины, врубались в их тела и прорубали себе дорогу насквозь. После четвертой пары Наставник попробовал было устроить мне разнос по поводу того, что я зря лезу на рожон, но, заглянув в мои бешеные глаза, ограничился одной фразой:

– Мальчик мой! Если тебя ранят или убьют, ты не только не сможешь помочь всем тем, кому хочешь, но и подставишь мою спину под удар. Запомни: чем дольше ты будешь жив и здоров, тем больше воинов этого проклятого Ордена сможешь стереть с лица земли…

Такая постановка вопроса заставила меня немного задуматься, и я согласно кивнул:

– Учитель! Ради этого я постараюсь прожить подольше!

Потом мы нарвались на очередную пару монахов, и разговор прервался.

Возле дворца было многолюдно: сидя в полуразрушенной лавке старого Жиля, мы сквозь пролом в стене наблюдали за тем, как по площади встали лагерем десятков восемь солдат. То и дело кто-то из них скрывался во дворце, кто-то приволакивал к палаткам свою добычу, кто-то правил затупленное оружие: в общем, судя по их виду, последние очаги сопротивления были подавлены уже давно. Внезапно Мерион толкнул меня локтем в бок и жестом показал мне куда-то в сторону корчмы «Копье и щит». Я, немного привстав, чтобы рухнувшая балка не закрывала мне обзор, всмотрелся в указанную сторону и оторопел: стена постоялого двора, одного из самых высоких зданий города, была увешана телами распятых женщин! Железная ладонь Наставника прижала меня к земле, а вторая закрыла мне рот, готовый взорваться боевым криком:

– Молчи, безумец! Так ты не поможешь никому! Только сам погибнешь! До наступления темноты осталось около часа. А потом мы займемся этими нелюдями! Я тебе обещаю: твои клинки напьются крови допьяна!

Я с трудом расслабил перенапряженные мышцы и закрыл глаза: перед моим внутренним взором стояла все та же картина: окровавленные, обнаженные тела, прибитые к бесконечной стене… Почувствовав, что я переборол первый порыв, Мерион повернулся спиной к пролому, сел на пол, прислонившись к стене и, смотря невидящими глазами куда-то в пол, задумался:

– Их слишком много… Ни о каком бое речи быть не может… У нас есть только один шанс: вырезать их спящими. Но я сомневаюсь, что такая толпа воинов ляжет спать, не выставив часовых. Кроме того, они возбуждены победой, и часть их все равно будет мотаться вокруг лагеря и по городу в поисках приключений. Так что я себе просто не представляю, как мы сможем к ним подобраться…

– Все очень просто, Учитель! – Я мрачно посмотрел на него. – Найдем пару монахов, снимем с них доспехи, переоденемся и по очереди обойдем все двадцать палаток. В каждой – максимум по пять человек. По две минуты на палатку… – Я достал из-за голенища засапожный нож и попробовал пальцем его остроту. – Вы постоите снаружи на всякий случай, а я займусь ими поближе…

– Это довольно рискованно, но… – Мерион провел ладонями по своему лицу, будто смывая с него усталость, – …но лучшего варианта и я не вижу…

Поиск подходящих по размеру доспехов затянулся часа на два. Не то чтобы возникла проблема с монахами, – просто я никак не мог заставить себя пройти мимо любого встречного патруля и не перерезать им глотки. А слишком окровавленные доспехи могли вызвать подозрение… Однако с наступлением темноты я вернулся к Наставнику и протянул ему комплект доспехов воина Алого Топора.

Грустно оглядев меня с ног до головы, он молча переоделся, попрыгал на месте, чтобы проверить, как сидит на нем одежда с чужого плеча, и, на миг прижав меня к себе, прошептал:

– Да пребудет с нами Создатель, мой мальчик! Пора!

Почти не скрываясь, мы перешли площадь, и я, оставив Мериона снаружи, ввалился в первую палатку. К моему сожалению, она была пуста. Кроме незатейливого солдатского скарба и пяти походных мешков, в ней не было ничего…

Глава 21

– Половина второго, а этой сучки все еще нет! – Колян нетерпеливо подергал руль и, глубоко затянувшись, выпустил дым в открытое окно автомобиля…

– Ладно, Колян, колись! – Лютая злоба в глазах Рыжего явно искала выхода. – Сваливал, небось, с поста?

– Бля буду, сидел, как штык! – Побледневший парень преданно заглянул в глаза командиру и выдержал его испытующий взгляд. – Может, она с лекций рано свалила и сидит дома, как дура? Или ошивается где-то на танцульках?

– Ну ты вааще лох! – с заднего сиденья авторитетно заявил Петрушка. – Сегодня вторник, а в клубах вся тусня в пятницу и субботу! Дома она, в натуре!

Рыжий еще раз посмотрел на освещенное окно четвертого этажа, по его предположениям, принадлежащее 14-й квартире, и, вздохнув, шлепнул рукой по передней панели:

– Ладно, херли нам тут яйца чесать? Пошли, проведаем эту белобрысую сучку прямо в ее хате!

Петрушка первым выскочил из «Форда» и предупредительно распахнул переднюю дверь…

Рыжий вальяжно выбрался из салона, застегнул молнию на куртке, поправил кобуру скрытого ношения под мышкой и, не оглядываясь, потопал ко второму подъезду… За ним, на ходу запихивая брелок сигнализации в карман, рванул Колян, по дороге зачем-то отвесив Петрушке подзатыльник…

Лифт не работал, поэтому, обложив многоэтажным матом ДЭЗ и дежурных лифтеров, компания поплелась пешком… Петрушка, как единственный, кто явился на «халтурку» в форме, рванул вперед, чтобы обеспечить «беспроблемное» проникновение в квартиру.

Звонок залился звонкой трелью, однако первые звуки за металлической дверью появились только минут через десять, когда вконец озверевший Рыжий уже решал, не пора ли расстрелять замок двери из табельного «макарова»…

– Че надо? – Глаза высунувшегося в коридор мужика свидетельствовали о такой стадии опьянения, что впечатлительный Петрушка аж присвистнул…

– Хер через плечо! – Высунувшийся из-за плеча сержанта Рыжий вцепился хозяину квартиры в отворот засаленного домашнего халата и, еле сдерживая в себе желание дать ему по морде, оглушительно рявкнул:

– Милиция, мать твою! Дочка твоя где, алкаш?

– Ма-а-ая хто? – не обращая никакого внимания ни на руку старлея, ни на остальную компанию вместе взятую, жертва алкогольной зависимости явно впала в ступор. Через пару минут раздумий в глазах мужика промелькнула мысль, и он радостно огласил мертвую тишину подъезда смачной отрыжкой, после чего, хмыкнув, заявил:

– Нету у меня никакой дочери, па-а-анятно?

– Как это нет? – на миг растерялся Петрушка. – Это квартира Логиновых?

– Ла-а-агиновых… – обрадовался мужик. Только я – не Логии... – ик! – ...нов! Я Коломийцев! Сир… Сергей Си… Семенович, вот!

– А что ты тут делаешь? – Петрушка начал терять нить разговора, и это ему не нравилось.

– Живу я тута! – гордо ответил мужик и зачем-то почесал большим пальцем правой ноги щиколотку левой. – С Олькой и ее дурищей дочкой…

– Дочь где!!! – зарычал Рыжий и вдвинул в квартиру и Петрушку, и выпивоху одновременно.

– А хер ее знает! Шарахается где-то… Нычку жинкину сперла и свалила, сука…

– Дай пройти! – Отодвинув в сторону незадачливого хозяина, Рыжий ворвался в прихожую и начал осмотр квартиры…

За две минуты обшарив всю небольшую «трешку», прихватизировав мимоходом показавшуюся ценной статуэтку и две обнаруженные серебряные ложки, старший лейтенант вернулся в прихожую, задумчиво покусывая губу… Потом смачно сплюнул на пол, присел на корточки около прикорнувшего под вешалкой и пытающегося заснуть алкаша и, чувствительно врезав тому по шее, спросил:

– Номер ее мобилы знаешь? Отлично! Звони… – Он протянул пытающемуся привстать с пола мужику трубку со стоящего на тумбочке телефона и, дождавшись, пока тот наберет номер, выхватил ее из рук и прижал к уху: – Эй ты, овца! Мы тут у тебя в гостях! Через полчаса начнем гладить утюгом твою мать, твою мать! – обрадовавшись удачному каламбурчику, он загоготал, потом прислушался к испуганному ойканью в трубке и добавил: – Не приедешь в течение часа – найдешь обоих родичей по кускам в разных местах района. Тебе понятно, сука? И только попробуй куда-нибудь позвонить – тебе не жить!!!

Капитан Сидоров плакал. Слезы текли по его лицу, перемешиваясь с копотью, и к моменту срыва с подбородка в короткий полет до поверхности полированного офисного стола становились черными, как ночь… Сломанная в локтевом суставе левая рука, уже уложенная в гипс, нещадно ныла, а ожоги на лице все еще жгли под слоем какой-то лечебной мази. Боль, конечно была терпимой, но обида – обида казалась запредельной! И именно из-за нее когда-то боевой офицер, прошедший горнило Афганистана, сидел перед двумя бутылками паленой водки и надирался, как последняя подзаборная пьянь. А ведь все могло быть не так – план был что надо! Важа, сидящий у него на крючке уже полтора года, должен был все сделать правильно! Вино, подготовленное лучшими «специалистами» своего дела, не могло не сработать в принципе! Резо, доведенный до белого каления слитой «дезой», был готов на все. Что произошло в этом паршивом ресторане, он так и не понял: увидев в бинокль, что Кириллов выходит по ступенькам совершенно спокойно, он сначала был уверен, что все прошло по плану. И даже сдуру позвонил Шокальскому… А потом все пошло наперекосяк: видя, как забегали люди этого долбанного депутата, вынося из помещения замотанные в целлофан тела, он с ужасом понял, что клиент мог и не принять подготовленного «подарка»… Понял, но еще надеялся, что вино выпито, а трупы – лишь результат каких-то внутренних разногласий на переговорах. Либо результат несдержанности горячих кавказцев. Либо что-либо еще… Верить в облом не хотелось, да и профессионализм требовал удостовериться в результате. И он принялся за дело.

Как оказалось, Важа по кличке «Халдей» погиб. Как и его шеф, Резо. Пустая «заряженная» бутылка куда-то пропала, – по крайней мере, обнаружить ее не удалось. А сообщение от одного из оперативников, что господин Кириллов прекрасно себя чувствует у себя на даче через двое контрольных суток, необходимых для срабатывания яда, расставило все точки над «и»: капитан понял, что с докладом начальству он поторопился…

Пословица «Повинную голову меч не сечет» сработала лишь отчасти: голова осталась на месте. Но не совсем здоровой – вспоминать, как Кощей жег ему лицо зажигалкой, было стыдно – мало того, что этот человек вызывал у него панический страх, так теперь к нему добавилось еще и ощущение стыда за проявленную трусость: он даже не попытался защищаться! Ни тогда, когда ухмыляющийся капитан достал свою «Зиппо», ни тогда, когда он ломал его руку! И теперь, сидя на маленькой кухоньке своей холостяцкой квартиры, Сидоров снова и снова переживал свой последний «доклад» генералу, оказавшийся таким неудачным…

Да, шанс исправиться ему дали, но сил заставить себя взяться за работу у него, к сожалению, не было. Как и желания думать в принципе… Хлопнув еще один стакан мутной бурды, капитан утер лицо посудным полотенцем и в голос взвыл от резкой боли: от неуклюжего движения тряпки полопались волдыри. Закусив губу, Сидоров врезал кулаком по столу, снова взвыл от боли в мизинце, смахнул со стола бутылки и, уткнувшись лбом в предплечье здоровой руки, горько зарыдал…

Глава 22

…Во второй палатке, к моему удовольствию, храпели сразу четверо монахов, причем двое спали прямо в латах, с двух сторон вцепившись в один и тот же здоровенный винный кувшин, видимо, и во сне стараясь урвать себе побольше. Аккуратно присев возле ближайшего ко мне Защитника Веры, я левой ладонью резко накрыл ему лицо, а зажатым в правой руке ножом перехватил горло. Негромкий хрип из перерезанной трахеи не побеспокоил никого, а вот фонтан крови залил лицо его соседа. Пришлось шевелиться быстрее: удар ножом в грудь, шаг в сторону, касание ножом шеи второго латника, еще один удар в грудь… – и в палатке за моей спиной остались четыре бьющихся в конвульсиях тела, еще недавно полных жизни…

Еще через пару минут я более-менее приспособился и в следующих шести палатках практически не напрягался: Орденцы отходили мирно, без лишних звуков и движений, давая мне возможность не торопиться… Зато в последней палатке мне пришлось попотеть: мало того, что в ней находились восемь человек, так из них семеро бодрствовали! И я обнажил мечи. Потом подумал, огляделся по сторонам, отошел шагов на десять в сторону, замурлыкал себе под нос какую-то нудную мелодию и, приволакивая ноги, поплелся в сторону интересующей меня палатки. Проходя мимо, я «зацепился» ногой за один из колышков, выбил его из земли, в результате чего край палатки обрушился на землю… Я икнул, ответил матом на мат тех, кого долбануло поперечным брусом, и приготовился встретить у входа делегацию по наказанию неловкого сослуживца. Первое же возмущенное тело, выбравшееся на звук моего голоса из многострадальной палатки, потеряло голову… Второе – тоже. С третьим и четвертым пришлось повозиться: порядком причастившиеся захваченным вином воины вывалились из нее одновременно. Но не избежали участи своих предыдущих соратников. Оставшихся четверых я зарубил приблизительно так же, всячески стараясь не дать им заорать…

Корчма «Копье и Щит» в предрассветной мгле смотрелась как череп жуткого потустороннего монстра: оба окна, когда-то обрамленные резными наличниками мастера Сэнса из Княжества Лурд, теперь чернели обожженными провалами; дверь висела на одной петле, тихонько поскрипывая на легком ветерке; правая стена здания, выходящая на Дворцовую площадь, подсвеченная пламенем от двух догорающих костров, казалась живой – по ней иногда словно пробегала дрожь от шевелений истерзанных, но пока живых женских тел… Сжав зубы, чтобы сдержать подступающие рыдания, я почти полз в тени Русалочьего фонтана, стараясь подобраться поближе к часовым, выставленным Орденом возле корчмы, но моя осторожность оказалась излишней: с ними успел разобраться Наставник. Заметив меня, он выглянул из тени соседнего здания и, вопросительно кивнув в сторону палаток с орденцами и получив не оставляющий сомнения жест, спокойно направился к распятым.

Хвостика среди них не оказалось. Еле живая, истекающая кровью, растерзанная, словно попавшая в лапы к каким-то зверям, тетя Лаура, придя в сознание после того, как мы с Мерионом сняли ее со стены, измученно показала пальцем в сторону дворца и заплакала. Наставник, глядя, как вздуваются и лопаются красные кровавые пузырьки у нее на губах, мрачно покачал головой – судя по всему, у нее было пробито легкое, а значит, шансов выжить практически не было… Кристина, мама Элли, выглядела немногим лучше: кровь на запястьях, пробитых железными клиньями, почти свернулась; немного кровоточили раны на бедрах, низ живота, но женщина была в сознании, и в ее глазах, наверное единственных среди всех тех, кто еще был в сознании, кроме отчаяния, я увидел надежду… Однако стоило нам снять ее со стены и положить на землю рядом с Лаурой, она, видимо прочитав что-то о судьбе своей дочери в моих глазах, закусила губу и беззвучно зарыдала…

Весь час Глухаря, до самого рассвета, мы с Мерионом на импровизированных носилках таскали женщин, которые еще могли выжить, в подвал полусгоревшей кузницы недалеко от северных ворот Аниора. Четыре изуродованных до неузнаваемости трупа и три тела тех, кому пришлось подарить легкую смерть, в том числе и тело Лауры, мы занесли в корчму. Потом обложили их хворостом, принесенным с заднего двора, и, присыпав углем, подожгли этот импровизированный погребальный костер. Еще четверть часа Пахаря я искал тех, на кого можно было бы оставить спасенных женщин, и наконец нашел: четыре пацана от восьми до двенадцати лет, прятавшиеся на чердаке одного из домов в квартале медников, избежавшие участи большинства горожан, согласились присмотреть за спасенными, и мы с Наставником, оставив их в подвале, от тени к тени побежали в сторону Южных Ворот дворца, чтобы попытаться проникнуть внутрь тогда, когда монахи, привлеченные пожаром на Дворцовой площади, отвлекутся от охраны противоположной части Дворцового комплекса…

Пройти ворота оказалось несложно – два часовых, порядком напричастившихся вина из дворцовых подвалов, даже не почувствовали момента, когда их души покинули распростертые у небольшого костра тела. А вот дальше путь оказался намного сложнее – на территории дворца расположилось самое крупное войсковое соединение, которое мне приходилось видеть за мою недолгую жизнь. Монахов было столько, что я даже засомневался в возможности не то что пробраться внутрь – просто доползти до стены. Кроме того, мне не хватало терпения: если бы не придерживающий меня Учитель, я сделал бы какую-нибудь глупость или попался бы на глаза какой-нибудь группе монахов, патрулирующих парк… А так мы, то и дело замирая в тени когда-то стриженных в шары, кубы и более сложные фигуры парковых кустов, пробирались к Малому входу во дворец.

Перед самым рассветом, – не в самое лучшее время для вылазок, которые должны закончиться возвращением обратно, мы наконец добрались до парадного крыльца и, почти пролетев по воздуху последние несколько шагов, нырнули в маленькое окошко под лестницей, как оказалось, ведущее в подсобку одной из десятка-другого кухонь, обслуживающих гостевые покои Южного крыла. На наше счастье, внутри, кроме стайки здоровенных откормленных крыс, даже не среагировавших на наше появление, никого не было… Поэтому мы смогли немного передохнуть и даже смыть кровь и землю с порядком поистрепавшейся одежды. Кстати, моя многострадальная рубашка, накинутая поверх кольчуги, чтобы скрыть металлический отблеск от часовых, превратилась во что-то подобное рыболовной сети, и мне пришлось ее сорвать – все равно во дворце ползать мы не собирались, а походить на рвань перед лицом врага мне как-то не очень хотелось. Мерион, немного подумав, последовал моему примеру и тоже скинул с себя коротко обрезанный перед вылазкой во дворец когда-то парадный плащ…

Для того чтобы выяснить судьбу Беаты и тех молодых девушек, которые избежали участи быть обесчещенными и распятыми, а были под охраной препровождены во дворец, мы, посовещавшись, решили захватить «языка». Вообще-то назвать «советом» процесс вдалбливания в мои горящие жаждой действия мозги приказов Учителя было трудно – ему приходилось повторять одно и то же раз по пять. До тех пор, пока я не понимал, что мне надо делать… Но, слава Создателю, терпения ему на это хватало…

…«Язык», даже два, нашлелся двумя этажами выше: подпоясанные желтыми поясами, что, по словам Мериона, означало четвертую степень посвящения, в рясах и с небольшими бочонками в руках, монахи неспешно брели по коридору куда-то по своим делам, и наше появление из-за пышной портьеры оказалось для них довольно неприятным сюрпризом. Кроме всего прочего, еще и очень болезненным: удары в затылок ребром ладони отправили любителей хорошего вина в состояние небытия, а их тела были тут же втянуты в небольшую комнатку для стражи около служебной лестницы. Комнатка имела несомненное преимущество перед остальными: во-первых, она закрывалась, во-вторых, толщина ее двери позволяла надеяться на то, что крики «опрашиваемых» вряд ли будут слышны в коридоре, и, в-третьих, она находилась в самом дальнем закутке Южного крыла, вдалеке от основных маршрутов патрулей…

Учитель оказался мастером и в науке допроса: не прошло и четверти часа, как первый монах заговорил. Еще бы – когда Наставник с явным безумием в глазах медленно начал срезать полоску кожи с его правого плеча, то, если бы не кляп, крик орденца услышали бы даже Самир и Боно на Лысой горе… Удостоверившись, что посеревший от боли монах готов к сотрудничеству, Мерион вытащил у него изо рта кляп и, приставив к горлу засапожный нож, поинтересовался судьбой Беаты и ее подруг по несчастью… Захлебываясь слезами и соплями, монах тут же выложил все, что знал: как оказалось, девять раз по девять молодых девиц, не познавших еще мужчину, должны были быть отправлены в столицу Ордена для услады самого Императора. Караван под надежной охраной должен был выйти из дворца на рассвете… А за занавешенным окном комнатенки на ясном, без единого облачка небе уже не осталось ни одной видимой звезды!!!

Удостоверившись у второго «языка» в том, что пленный сказал нам правду, и без сожаления прирезав обоих, мы с Мерионом почти бегом понеслись к заветному окошку в подвале, но не успели: во дворе громко пропел рог, и к тому времени, когда мы осторожно выглянули наружу, замыкающий обоз отряд монахов уже выходил за еле видимые из окошка Южные Ворота дворца… А вокруг суетились как минимум пара сотен вооруженных охранников, начисто лишающих нас даже шанса прорваться из дворцового комплекса. Что с боем, что без него… По крайней мере, в светлое время суток…

Мерион, вздохнув, положил мне руку на плечо и, повернув меня к себе, устало буркнул:

– Не расстраивайся, мой мальчик… Мы их догоним! А пока нам надо выспаться – в том состоянии, в котором мы сейчас, мы не опасны даже для привязанной к плетню и обреченной для заклания свиньи… Так что завесь окно и ложись: как стемнеет, мы должны быть готовы… А с Хвостиком все будет хорошо…

Глава 23

– Ну вот, началось! Мои меня потеряли…– Маша, посмотрев на номер высветившегося на трезвонящем мобильном телефона, тяжело вздохнула и, обреченно нажав на клавишу приема, поднесла телефон к уху… Однако заметив, как вытягивается ее лицо, я почувствовал, что что-то не так: такого выражения глаз я не видел уже давно… Наверное, с Аниора… Кинув быстрый взгляд на Учителя, я заметил, что подобрался и он, а чувству предвидения и интуиции Мериона я привык доверять больше, чем своим… А когда Маша отключила телефон и подняла глаза, я вдруг понял, что Зло, когда-то оставленное там, за Вратами, вернулось… Может быть, в другом обличье, но оно снова оказалось в моей жизни. И по моим жилам пронесся жар давно забытого боевого безумия.

– Что случилось? – Спокойный голос Наставника немножечко охладил мое сознание, и я разжал сжатые в бешенстве кулаки…

– Какие-то уроды, по-моему, грабят мою квартиру и пытают моих родителей! – ошарашенно глядя мне в глаза, ответила ему девушка. – И зачем-то требуют меня! В течение часа… А если я не приеду, то… – Тут по ее щеке скатилась слеза. – Обещали порезать их на куски!!!

– Не плачь, дочка! – тут же внутренне расслабился Мерион. – Поехали, посмотрим, что там случилось…

– Они сказали, что я должна быть одна! – встрепенулась Маша и с отчаянием в глазах посмотрела на меня. – Что им от меня надо?

– Вот там и разберемся! – не давая девушке впасть в депрессию, усмехнулся я и, встав, протянул ей ладонь. – Одевайся, надо поторапливаться!

Через пару минут грязная, напрочь проржавевшая «шоха» с подмосковными номерами мчала нас по ночному городу, истошно ревя двигателем и стуча «пальцами» при каждом нажатии на «газ». Водитель, меланхоличный парень лет двадцати двух, с застарелыми мозолями на руках и черными каемками от машинного масла под ногтями, довольно быстро разобрался с гаишниками, остановившими нас на площади Гагарина. А вот с пикетом, на этот раз на Профсоюзной, пришлось «делиться»: после исполнения обязательной программы младшим сержантом ГИБДД сто рублей поменяли хозяина, и злой как собака водитель, чертыхаясь, продолжил движение в сторону Ясенево… Его успокоила только протянутая мной дополнительная «сотка» сверх суммы, обещанной за поездку. Да и то, прощаясь с нами, он, явно сдерживая эмоции в присутствии дамы, завуалированно, но весьма и весьма понятно выразил свое отношение к совершенно охреневшим торговцам полосатой палочкой. На том и расстались…

Мне пришлось немного задержаться у подъезда: Мерион, опершись на его любимую сучковатую трость, вдруг сгорбился, стал еще морщинистее, чем обычно, захромал, закашлялся, потом хитро подмигнул обалдевшей от внезапной перемены Маше и, протянув ей дрожащую от старости ладонь, трескучим стариковским голосом проскрипел:

– Пойдем, дочка! Тебя там ждут!

Девушка вдруг презрительно посмотрела на меня, вроде бы не собирающегося идти вместе с нею, фыркнула, повернулась ко мне спиной, сделала было два шага к дверям подъезда, потом, видимо, подумала и, покачав головой каким-то своим мыслям, вновь повернулась ко мне:

– И что, ты так и будешь стоять тут, как последний трус? А твой Дед пойдет защищать меня и моих родителей?

Мерион захихикал:

– Не суди и не судима будешь, Машенька! Ты не смотри, что я весь из себя такой немощный! Я еще очень даже ничего! А этого оболтуса оставь тут: он знает, что делать! Не стой, нам пора! – Он легонько подтолкнул девушку к подъезду и, не переставая хихикать, галантно открыл перед ней дверь…

Глава 24

По ступенькам своего родного подъезда я поднималась на подгибающихся от страха ногах и про себя молила Бога, чтобы это все было обыкновенным кошмарным сном… Однако заплеванные стены, затоптанные бычки, осколки пивных бутылок и весь тот мусор, что привычно ложился мне под ноги по пути на четвертый этаж, постепенно отбили и эту призрачную надежду: уж очень все это было реально и привычно… Дойдя до предпоследней площадки перед моей дверью, я еще раз выглянула во двор, где почему-то остался Олег, но разглядеть его в свете тусклой лампочки, все еще не разбитой соседской шпаной, не смогла… Сжав зубы и сдерживая наворачивающиеся слезы, я, как игрушка на веревочке, послушно поднялась еще на один пролет за совершенно спокойным и чем-то безумно довольным Дедом и, оказавшись перед своим звонком, окончательно сникла: меня заколотила нервная дрожь… Однако особенно побояться мне не удалось: поняв, что мы добрались, бесстрашный предок Олега тут же нажал своей широченной ладонью кнопку звонка и снова превратился в неприметного, зачуханного старикашку.

Дверь распахнулась буквально через десять секунд, и я впала в ступор: морда парня, открывшего мне мою же дверь, была мне знакома! Это был тот самый Колян, ради которого он и его друзья и заехали в ночной «Макдак»! Тот, чей низенький и смертельно опасный на вид друг обещал мне встретиться вновь…

– Га! Хто к нам пришел, братва! – ощерился парень и, по-хозяйски вцепившись в мое плечо, бесцеремонно потащил меня внутрь… – Рыжий! Твоя каратисточка приперлась! Как там твои яйца, братан? Чуют опасность?

Громовой хохот, раздавшийся из квартиры, а потом многоэтажный мат оскорбленного до глубины души Рыжего испугал меня так, что у меня по спине потек холодный пот, и я заплакала…

– Молодой человек! Вы бы не могли отпустить девушку? – вежливо поинтересовался у Коляна забытый всеми Мерион. – Вы делаете ей больно!

– Отвянь, плесень! – мгновенно вспыхнул не привыкший к возражениям громила и, приподняв ножищу в здоровенном, размера сорок пятого, ботинке, со всей дури пнул Деда под дых. Вернее, туда, где только что стоял, опираясь на палочку, сгорбленный старичок. А потом вдруг упал лицом вниз и захрипел, как мне показалось, от невыносимой боли… Дед, еще мгновение назад стоявший в коридоре, вдруг куда-то пропал… где-то внутри квартиры вдруг раздался звон битого стекла… И дикие крики вперемежку с матом… которые стихли буквально через полминуты… Потом в коридоре возник сияющий как солнышко Олег! Причем как он оказался в большой комнате, я так и не поняла…

– Все закончилось! Только вот мне кажется, что заходить внутрь тебе не стоит! Там немного неприятная картина!

Однако я рванула туда, где должна была быть мама…

Все действительно было в порядке: мама была жива и здорова. Только здорово пьяна… Восседая со связанными за спиной руками на полу кухни, она гипнотизировала взглядом початую бутылку водки, стоящую на столе, не обращая никакого внимания ни на разгром, царящий вокруг, ни на меня, ни на Мериона, пытающегося разрезать узлы на ее конечностях… Мельком глянув на отчима, пребывающего приблизительно в таком же состоянии, отличающемся от маминого разве что огромным синячищем под правым глазом да парой ссадин на помятом лице, я более внимательно осмотрелась вокруг и обомлела: лежащий на полу у двери на кухню мужик, видимо, был когда-то вооружен! А сейчас, бессильно кусая губы, с ненавистью смотрел на свои, сломанные где-то в районе локтей, руки, все еще пытающиеся нащупать лежащий рядом пистолет… Валяющийся в каком-то полуметре от его скрюченных пальцев. Из разбитого в кровь рта вырывалось хриплое дыхание, перемежаемое матом и редкими стонами…

Переступив через разбитую вазу, когда-то купленную мною в подарок маме на свою первую стипендию, я дошла до комнаты и почувствовала, что меня начинает тошнить: из-под майки Рыжего, валяющегося без сознания на полу около окна, торчала розовая, окровавленная кость! Еще одна кость проткнула его штанину и уткнулась прямо в ножку стола! А из его глаза торчало что-то металлическое, похожее на ложку! Я почувствовала, что не могу сдерживаться и, с трудом сдерживая рвотные позывы, бросилась в ванную…

Минут через десять, умывшись и собравшись с силами, я вышла в коридор и, стараясь не смотреть в сторону большой комнаты, пробралась на кухню. Лучше бы я этого не делала: там Олег общался с хозяином пистолета.

– Так я не понял, какое у вас было дело к моей девушке, скотина? – Олег хладнокровно наступил на сломанную руку, и чернявый тут же взвыл дурным голосом:

– Это все Рыжий! Он решил ей отомстить! Он вообще сошел с ума от своего кокса, братан! – переведя дыхание и справившись с болью, запинаясь, заговорил он…

– Маша! Вызови милицию! – заметив меня, попросил Олег.

– Они сами менты! – буркнула я и, в сердцах пнув валяющийся на полу таз, добралась до подоконника и, забравшись на него, подогнула под себя ноги. – Приедут такие же скоты, и проблем потом не оберешься!

– Понятно… – задумчиво протянул Олег и почесал затылок. – Ладно, ща посоветуюсь с Дедом, а там решим, что с ними делать!

– А что тут советоваться? – донесся из комнаты голос весьма довольного жизнью старика. – Прирезать их, как свиней, и бросить где-нибудь на улице…

– Вы что, братаны! Это же беспредел! Не надо! – заскулил чернявый… – Вы просто засуньте нас в тачку, мы об дерево долбанемся, ну, типа, авария была… А дорогу сюда, бля буду, забудем! В натуре!!! Ну, там, бабла подкинем, если надо тут че отремонтировать, а? – Просительно пытаясь заглянуть в глаза задумчиво теребящему столовый нож Олегу, он, сбиваясь, предлагал все новые и новые варианты своего спасения…

– Ладно, я смотрю, твои родители вряд ли что вспомнят о том, что было… – вздохнул минут через пять Олег и, встав с табуретки, взял чернявого за шкирку. – Ты пока тут немного приберись, а я разберусь с этими красавцами… А потом поедем домой. К нам! Я надеюсь, ты не будешь против? Поживешь у нас недельку-другую… Опять же в институт ездить веселее будет…

– Рот закрой! А то прирежу! – рявкнул он на заскулившего от приближения развязки чернявого и снова посмотрел на меня. – Я быстро… Где ты говоришь, стоит ваша тачка?...

Глава 25

– Ну, что там с грузинами? – не дожидаясь, пока Приходько, завернутый в простыню, усядется рядом на полку, нахмурив брови, спросил Кириллов.

– Да, в общем, все ОК, шеф! – Правая Рука, мелко-мелко дыша, немного поерзал по верхней полке и, более-менее удобно устроившись, вдруг в ужасе взвизгнул, увидев, что Кириллов готовится плеснуть на каменку пивка… – Ч-черт! Я тут сгорю, Вениаминыч!

– Ладно, не буду, неженка! – усмехнулся хозяин дачи и, выплеснув пиво обратно в деревянную бадью, требовательно посмотрел на подчиненного: – А поконкретнее?

– Ну двух самых активных бойцов приняли за хранение наркотиков, одного сдали МВД Грузии – как оказалось, он находился у них в розыске, еще одного «случайно» сбила машина… Короче говоря, у них сейчас полный бардак: группировка осталась без верхушки, грызня идет нешуточная… А тут еще солнцевские под шумок четыре их ресторана под себя подмяли… И вряд ли просто так отдадут…

– Сколько встало все это благоденствие? – уже почти весело поинтересовался Кириллов.

– Да, собственно, немного, шеф! – ухмыльнулся Семен. – Солнцевские за информацию подкинули деньжат… Я их передал ментам… С МВД Грузии, как вы понимаете, все прошло анонимно…

– Да ладно, все равно я не поверю, что ты тут руки не нагрел! – расхохотался, довольно потянувшись, Кириллов.

– Ну есть немного! – заплясали чертики в глазах польщенного Приходько. – Там два бригадира знакомых тоже по розыску проходили… В общем, я их «отмазал»… По полтиннику грина с носа… Теперь они лично на нас не забыкуют – вроде и морально должны, и компромата у меня на них навалом… Деньги я оставил в предбаннике…

– Вот зараза! Может, ты у меня не на своем месте работаешь, а, Семен? Поставить, что ли, тебя начальником коммерческого отдела в какую-нибудь крупную фирму?

– Не надо, шеф! – притворно испугался Приходько. – Сожрут!

– Тебя сожрешь, как же… – ухмыльнулся весьма довольный новостями Кириллов и, привстав, спустился вниз, к каменке. – Ладно, половину денег можешь оставить себе… А теперь пойдем, выпьем! И еще: с завтрашнего дня вызови Коренева – каникулы закончились. Продолжаем работу… Тут у меня пара идей нарисовалась…

…В квартире стало намного веселее – мы с Дедом убедили Машу пожить немного у нас: боевая на первый взгляд девушка оказалась стеснительной и робкой… Первый день у нас дома она не находила себе места и постоянно краснела, а потом быстренько оккупировала кухню и по уши вгрызлась в хозяйство. Оказалось, что это ей здорово удается: из того минимума продуктов, которые оказались в холодильнике нашей холостяцкой квартиры, она умудрилась наготовить столько всяких вкусностей, что Мерион, испугавшись за мою боевую форму, гонял меня на крыше лишние пол часа. На следующую ночь, с субботы на воскресенье, Машка отчебучила еще один сюрприз: дождавшись, когда мы заснем, она «тихонько» включила свет и почти четыре часа чем-то шуршала… Мы с Дедом, устроившиеся спать в большой комнате, обменялись десятком версий того, чем она там занимается, но, как оказалось утром, не угадали: Маша зарабатывала нам на хлеб! Прижатая к стенке девушка призналась, что переводила с английского заказанный ей текст и что жить за чужой счет она не привыкла и не будет…

Учитель, поинтересовавшись, сколько она получает за лист переведенного текста, и узнав, что всего два доллара, ошарашенно замолчал, а потом, подумав, заявил, что у него есть предложение:

– Дочка! Я тут, как выражается молодежь, почесал репу и решил: если ты взяла на себя наше хозяйство… – тут он покраснел от вырвавшейся двусмысленности, – то мы с Олегом просто обязаны платить тебе зарплату! По нашим прикидкам, готовка, уборка и глажка, которой ты, кстати, занималась сегодня утром без спросу, должны обходиться нам… ну где-то долларов в двести пятьдесят в неделю! Сумма за проживание и питание за ту же неделю вряд ли составит больше полтинника, так что сотен восемь в месяц у тебя еще останется!

Машка, подобрав отвалившуюся было челюсть, с негодованием вспыхнула, но я, не дав ей ляпнуть какую-нибудь ерунду, встрял в разговор:

– Маш! Ну не надо этих споров, ладно? Считай, что мы с Дедом взяли над тобой шефство! Я нормально зарабатываю, Дед – тоже… Куда нам, по-твоему, деньги девать?

– Купи себе машину! – фыркнула Маша. – Тоже мне, проблема, куда деть деньги!

– Да вот собираюсь, да все некогда! – хихикнул я, вспомнив о поручении Кириллова. – Да и не решил, что бы я себе хотел… Дед вот просит джип…

– Ты что, правда машину покупать собрался? – У Машки загорелись глаза. – «Ниву», что ли? Которая помесь с «Шевроле»?

– Да нет, мы про нормальную иномарку! – ухмыльнулся Мерион. – Мы действительно не особенно нуждаемся в деньгах. Так что давай без этих дурацких подсчетов, кто кому и сколько должен, и без обид со стеснением, ладно?

Девушка, чуточку поразмыслив, утвердительно кивнула:

– А я вас правда не очень стесню?

– Нисколечко! – хором успокоили ее мы. – А кстати, что у нас с завтраком?

Вторую половину субботы мы провели, шарахаясь с Наставником по магазинам: для того чтобы мне не спать на полу, мы приобрели раскладной диван, одеяло, подушки, белье… Кроме того, понабрали всякой ерунды типа кастрюль, тарелок, вилок, ножей… Заодно прихватили массажное кресло, на которое давно заглядывался Мерион… В общем, затаскивая свои покупки домой, мы чувствовали себя охотниками, притащившими к пещере тушу мамонта… Однако хозяйка, придирчиво осмотрев все, что было свалено на полу в большой комнате, уперла руки в бока и потребовала взять ее с собой: по ее мнению, среди покупок не хватало совершенно необходимых вещей вроде «Фейри», салфеток, стирального порошка и тому подобной ерунды. Дед, естественно, тут же сослался на старость и остался дома, а я, весьма довольный его сообразительностью, на пару с Машкой снова ломанулся из дому…

…После хозяйственного заглянули в гастроном. Потом – в булочную. В общем, домой я вернулся, увешанный продуктами, как небольшая елка… Но этот прискорбный факт особого гуманизма у Наставника, естественно, не вызвал: пока Маша возилась на кухне, мы заперлись в большой комнате и занимались приблизительно тем же, чем я занимался с утра до вечера практически всю свою жизнь… Тренировались. Так что когда наша прелестная хозяюшка позвала нас ужинать, я был насквозь мокрый и порядком уставший. Открыв окно, чтобы проветрить комнату, я молнией прошмыгнул в ванную, стараясь не попасться ей на глаза, и уже через десять минут с аппетитом набросился на еду…

…Утро воскресенья я встретил на крыше. На пару с алебардой из княжества Лурд – самым тяжелым из имеющихся у Наставника видов оружия. Осознание чего само собой располагало меня к легкой форме депрессии: в сочетании с комплексом «Вздыбленного Дракона», одного из высших комплексов Обители Последнего Пути, алебарда становилась чем-то вроде гильотины. По крайней мере, я еще ни разу не выдержал даже девяти его проходов – сбивал дыхание и становился жертвой всегда готового к какой-нибудь пакости Учителя. Вот и в этот раз я, чуть ошибившись в постановке ноги при переходе от вращательного удара за спину к тычку навершием рукояти вперед, мгновенно ушел в перекат и попытался прикрыть приоткрывшийся на мгновение живот древком, но тут же получил под дых древней, но от этого не менее твердой клюкой. Пытаясь вдохнуть свежий утренний воздух широко открытым ртом, я вдруг заметил, что наступило бабье лето: безветренное, теплое утро обещало потрясающий день. И мне захотелось сделать что-нибудь приятное… Поделившись своим желанием с Мерионом, я сразу понял, о чем мечтаю: о получасовом бое на мечах с Учителем… Причем с солидными даже для меня утяжелениями на щиколотках и запястьях… В итоге, выжатый как лимон, с отваливающимися конечностями, но счастливо улыбающийся заслуженной похвале Учителя, к семи утра я ввалился в квартиру и понял, что что-то в ней не так: пахло чем-то совершенно потрясающим! Как оказалось, сырниками: Маша снова священнодействовала на кухне.

Услышав, что хлопнула входная дверь, девушка в купленном вчера переднике, с руками, заляпанными мукой, вышла в коридор и, увидев меня, обиженно надула губки:

– Тоже мне, друг называется! Бегает по утрам, фигуру блюдет, эгоист… Нет чтобы предложить заняться собой и своей подруге?

Я слегка растерялся, а потом, представив себе пробежку в стиле Наставника, захохотал… Положение спас Дед – он приобнял за плечи вспыхнувшую от обиды Машу и попытался объяснить причину моего смеха:

– Видишь ли, дочка, он не просто бегает. А бегает со мной на плечах… Как ты считаешь, насколько по-дружески было бы с его стороны пересадить меня на твои плечи?

Видимо, картина, которую тут же нарисовала в своем сознании Маша, получилась достаточно веселой, потому что она прыснула, закрыв рот ладошкой… Через миг, почувствовав, что перемазалась в муке, смущенно улыбнулась, потерев лицо другой, не менее грязной рукой, и, поняв, что окончательно превратилась в замарашку, захохотала… Потом, махнув рукой и рассыпав муку еще и на пол, слегка нахмурила брови и скомандовала:

– Ты, спортсмен! А ну, марш в душ! Вы, Марк Иванович, занимайте место за столом. А я сейчас помою пол, приведу себя в порядок и подам завтрак!

…Быстренько сполоснувшись и побрившись, я натянул на себя майку «No limits», купленную недавно в каком-то качковом магазине, влез в старые шорты и выперся на кухню. И онемел: Дед сидел за столом в костюме! Да еще и с бабочкой! Увидев мой ошеломленный взгляд, он покраснел, от этого смутился еще больше и тут же отвесил мне тяжеленный подзатыльник.

– Дед, ты что? – потирая затылок ладонью и потряхиванием головы стараясь отогнать от лица мерцающие звездочки, спросил я, привстав с пола: рука у Мериона легкостью не отличалась.

– Марш переодеваться, Олег! – рявкнул, придя в себя, Наставник. – Девочка так старалась, а ты приперся на кухню, словно на конюшню! Бегом!!!

В общем, мне пришлось переодеться. В джинсы и белую рубашку. Что, судя по реакции чему-то смеющейся девушки, вполне выражало мое уважение к ее кулинарным способностям… А после завтрака мы всей компанией поехали в парк Горького. Веселиться…

Мерион балдел от аттракционов типа «Биг Бена», на котором его, вместе с другими желающими порезвиться, выстреливали метров на тридцать вверх, а потом роняли почти до самой земли, или выбрасывали с чего-то крайне похожего на растопыренную куриную лапу, вращающую пассажиров как куски фруктов в блендере. Дед по-мальчишечьи улыбался, а соскочив с аттракциона, несся покупать билеты на следующий заезд и при этом вел себя крайне несерьезно. Я развлекал Машу: метал какие-то мешочки с песком на точность в пирамиду из жеваных консервных банок, играл в дартс, бросал мячи в кольцо – в общем, навыигрывал здоровенную кучу мягких игрушек. Машка так искренне радовалась каждому моему успеху, что у меня каждый раз замирало сердце… Особенно ее рассмешил парень, предложивший нам побросать стрелки в мишень: после седьмого подряд выигрыша он схватился за голову и вежливо попросил меня войти в его положение и перестать играть – у него закончились большие призы! Маша, вместе с собравшейся на ее заливистый смех толпой зрителей, хлопала в ладоши и требовала продолжения банкета. Ну, мне пришлось выиграть еще десяток игрушек поменьше и раздать их безумно счастливым детям… И только после этого мы наконец соизволили пожалеть незадачливого владельца аттракциона и, запихав разноцветных медведей, собак и котов в огромный полиэтиленовый мешок и сопровождаемые завистливыми взглядами отдыхающих, нашли весьма довольного развлекаловом Наставника. И поняли, что на сегодня хватит. Поэтому, неторопливо прогулявшись через Нескучный сад к Ленинскому проспекту, там поймали такси. Однако Дед, запихнув мешок с трофеями на заднее сиденье, посмотрел на часы и заявил, что время еще детское, дома мы ему не нужны, и вообще, порядочные молодые люди иногда дают возможность дамам отдохнуть от кухни и кормят их в ресторанах…

Идея мне понравилась. Как часть целого. Поэтому, проводив взглядом отъезжающую «Волгу», я тут же остановил еще одну тачку и, закрыв дверь за скользнувшей на заднее сиденье Машей, уселся на переднее сиденье и попросил водителя отвезти нас на Петровку…

Мы прошлись по Столешникову переулку, поднялись на Тверскую и, болтая о всякой чепухе, спустились в подземный переход к метро «Пушкинская». Здоровенный букет роз, купленный мною, пока Маша по моей просьбе рассматривала витрину театрального киоска в десяти метрах за углом перехода, вызвал в ней такую бурю чувств, что я даже немного испугался: девушка сначала покраснела до корней волос, потом закусила губу и чуть не расплакалась. А через миг, приподнявшись на носочки и чмокнув меня в нос, потупила глаза и потянула куда-то в сторону «Макдоналдса». Впрочем, я не сопротивлялся: моя цель – ресторан «Гудман», куда я намеревался ее пригласить, находился именно в той стороне…

Глава 26

…Караван с девушками мы нашли только к рассвету следующего дня: выбраться из дворца оказалось довольно проблематично. И хотя мы неплохо выспались, жажда мести, сжигающая меня изнутри, нисколько не угасла. Даже наоборот: проснувшись перед самым закатом и поняв, что выбраться из дворца раньше полуночи, когда угомонятся веселящиеся кто во что горазд Орденцы, не удастся, решил поохотиться на них в окрестностях нашего убежища. В общем, к пробуждению Мериона я прирезал еще около полутора десятков невезучих монахов и немножечко воспрял духом. Приведя себя в относительный порядок и наточив требующие ухода мечи, в середине первой стражи мы наконец смогли выбраться из дворца и, отойдя от него достаточно далеко, чтобы нас не услышали патрули, вышли на Южный тракт и перешли на мерный бег…

Монахи разбили лагерь, в котором, как я надеялся, ждала моей помощи Беата, на довольно высоком холме, где еще совсем недавно, судя по рассказу Мериона, стояла придорожная корчма «Лещ и Русалка». Сейчас обгоревшие развалины когда-то здоровенного трехэтажного здания мрачно глядели в огонь четырех здоровенных костров, окружавших лагерь по периметру. Даже в Волчью стражу, перед самым рассветом, в лагере было неспокойно: между палатками слонялись часовые, бродили подвыпившие солдаты с топорами на плечах, невдалеке чей-то оруженосец чистил коня какого-то важного, судя по убранству сваленной рядом сбруи, господина… Оценив наши возможности и шансы на благополучный исход задуманного мероприятия, я схватился за голову: при всем старании справиться с четырьмя полусотнями вдвоем мы были не в состоянии. Поэтому я молча последовал повелительному жесту Наставника и, забравшись глубоко в заросли терна, свернулся калачиком и заснул…

Шанс спасти Беату представился только на шестой день преследования: караванщики устроили дневку на берегу Озера Осенних Туманов и дали возможность пленницам привести себя в порядок. Десятка два довольных, слегка подвыпивших монахов, вооруженных неизменными топорами, в самый солнцепек загнали толпу грязных, осунувшихся девчонок в воду и приказали им быстренько помыться… Сопровождаемые гоготом чувствующих свое всесилие Орденцев, девочки, заливаясь слезами, прямо на себе стирали платья, отполаскивали спутанные грязные волосы, нет-нет да и посматривая по сторонам в надежде убежать. Однако каждый шаг в сторону карался пинком под ребра, и вскоре даже самые боевые и стойкие девушки практически потеряли надежду. Поэтому беспрекословно подчинились приказу выйти на берег и вернуться в свой шатер. А еще через половину стражи я увидел Беату: сопровождаемая шестью воинами, она гордо дошла до воды и, дождавшись, пока ей развяжут руки, спокойно стянула через голову платье и занялась собой… Однако первая же попытка одного из монахов дотронуться до ее груди закончилась довольно плачевно: кинжал, до этого мгновения мирно висевший у него на поясе, вдруг оказался в руке моей безбашенной сестры и через мгновение, двигаясь снизу вверх, пробил кожу под подбородком и вошел глубоко в мозг. Не дожидаясь, пока тело Орденца упадет в воду, Хвостик демонстративно повернулась к нему спиной и продолжила стирку!

Как ни странно, но, кроме судорожно сжимаемых и разжимаемых кулаков, остальные монахи ничем не выдали своего недовольства гибелью сослуживца: дав девочке закончить стирку и мытье, они снова связали ей руки и проводили в отдельную палатку, около которой тут же встали на пост восемь (!) монахов третьего уровня посвящения!

– Ты знаешь, я почему-то не удивлен! – только и смог пробормотать обалдевший Учитель и, подергав себя за седые усы, мрачно замолчал…

А к вечеру, совершенно озверев от ожидания, облазив все подступы к лагерю, я решил, что нашел выход. Вернее, вход: озеро, со стороны которого стояло меньше всего часовых, позволяло подобраться к палатке Беаты ближе всего. Поэтому, дождавшись, пока окончательно стемнеет, я тихонечко отполз было в сторону от дремлющего Учителя, но не тут-то было: Дед мрачно взглянул на меня и вопросительно буркнул:

– Ну, что за гениальная мысль будоражит твои юные мозги, герой-спаситель?

Пришлось объяснить свой план. Дед привстал с плаща, на котором лежал, окинул взглядом изученный вдоль и поперек лагерь и расстроенно посмотрел на меня:

– Мальчик мой, шансов на то, что у тебя получится, практически нет! Ты – хороший боец, но далеко не всесилен! Их слишком много, сынок! Но… давай попробуем – все равно ничего лучшего тут не придумаешь…

В общем, к началу Волчьей стражи мы, стоя по ноздри в воде метрах в десяти от берега, наконец решили, что лучшего момента нам не представится: очередной патруль, пройдя вдоль всех часовых, стоящих по периметру лагеря, направился на смену; костры, разожженные вечером, порядком прогорели, а часовые, маявшиеся бездельем, все чаще и чаще пытались вывихнуть себе челюсть от зевоты… Медленно-медленно, практически стелясь над прибрежной травой, сначала я, а потом Учитель, мы добрались до ближайшей к берегу палатки и замерли, прижавшись к ее стенке. Вроде бы все было спокойно… Дождавшись условного знака Мериона, я в одно мгновение оказался рядом со следующей палаткой, но тут госпожа Удача показала нам свой переменчивый нрав: полог соседней с дедовской палатки вдруг откинулся, и оттуда выбрался сонный, но вооруженный монах. Вытаращенные от удивления глаза мгновенно сменила гримаса боли – метательный нож Учителя оборвал зарождающийся крик, пробив горло, но топор, выпавший из ослабевших пальцев бедняги, грохнулся прямо на чей-то валяющийся нагрудник! А потом на землю глухо упало тело, в палатке кто-то проснулся, потом вскрикнул, и тут наш план пошел наперекосяк! А через несколько мгновений боевая машина Ордена Алого Топора показала нам свою силу: раздался звук сигнального рожка, и лагерь ощетинился топорами…

Уйти удалось разве что чудом: то небольшое расстояние, на которое мы успели отойти от воды, пришлось преодолевать, буквально прорубаясь сквозь строй монахов. Каждый шаг давался с безумным трудом, а каждая потерянная секунда увеличивала количество врагов чуть ли не вдвое. Если бы не Дед, то одного меня зарубили бы за десяток ударов сердца! А так, спиной к спине, ощетинившись четырьмя мечами, мы кое-как продавили беснующихся орденцев до озера и, улучив момент, скользнули в теплую воду. А через миг вода закипела от стрел подоспевших лучников, слава Создателю, недостаточно удачливых и метких…

На рассвете, мокрые и злые, мы сидели на холме в получасе ходьбы от лагеря и наблюдали, как снявшийся со стоянки караван медленно втягивается в Ущелье Ветров… А потом над караваном взвились почтовые голуби, и Мерион помрачнел еще больше… Как оказалось, не зря: еще через два дня преследования караван пополнился еще одним подразделением – Черной сотней: отряд монахов в черных сутанах, восседающих на черных кобылах, встретил обоз на одном из горных перевалов и тут же разделился надвое. Меньшая часть отряда влилась в ряды дозорных, а большая спешилась, разобравшись на пятерки, рассыпалась по зарослям кривых невысоких деревьев, покрывающих пологие склоны ущелья, и, методично проверяя каждый подозрительный кустик, двинулась против движения каравана…

…Выносливые, великолепно подготовленные к любым неожиданностям монахи гнали нас по горам уже четвертый день, не давая ни секунды передышки! Ни одна попытка опередить их хотя бы на половину стражи, чтобы хоть как-то запутать следы и оторваться, ни к чему не привела: великолепные воины и следопыты быстро находили следы даже на голом камне, и нам оставалось только бежать… Кипевшая в моей душе злость давно сменилась отчаянием: по моим подсчетам, караван с Беатой уже должен был подойти к портовому Эразму, откуда до Империи Алого Топора было шесть дней морем – то есть шансов отбить сестру у меня не осталось. А Учитель понемногу начал сдавать: сказывался возраст и так и не зажившие толком раны, полученные в битве на Последней Тропе… В общем, с каждым часом погони наше положение все больше ухудшалось… Нельзя сказать, что я не пытался что-нибудь сделать: каждое подходящее для засады место я использовал на полную катушку, и в первые два дня погони по одному зарубил семерых монахов и еще троих серьезно ранил. Но особенного результата эта тактика не принесла: пятерки объединились и превратились в десятки, и теперь любая атака на них становилась самоубийственной… В общем, оставалось только бежать… А сил на это оставалось все меньше и меньше…

Но на пятый день ситуация немного изменилась: после очередного заснеженного перевала, пройденного на одной силе воли, Наставник вдруг встрепенулся, и в его походке я почувствовал былую легкость.

– Сынок! Потерпи еще денек, ладно? Если я не ошибаюсь, то мы оказались недалеко от Перевала Темного Эха! Я тут был лет эдак двадцать назад… Если доберемся до Хранителя, то он нам, наверное, поможет! Нам туда! – Он протянул руку в сторону восходящего солнца и запрыгал по камням вниз…

Глава 27

В понедельник у меня испортилось настроение – после лекций я решила заехать домой за вещами, так как носить целую неделю одни и те же джинсы мне порядком надоело. А кроме них, двух кофточек и белья, прихватить из дома в прошлый раз я ничего не догадалась. Олежка, посмотрев на часы, решил, что ехать на метро будет быстрее. В общем, добрались до дому мы довольно быстро, хотя и без особого комфорта: подземка, как всегда, «радовала» спящими в вагонах бомжами, теми, «кто не местный», безумными толпами в переходах между линиями и тому подобными удовольствиями. Но к шести вечера его вызвали на работу, и парень немного торопился.

Добравшись до дому, я открыла дверь и, вдохнув спертый, пропитанный парами алкоголя воздух, поморщилась: если бы не воспоминания о тех ментах, я бы попросила Олега подождать меня внизу. Но у меня слегка дрожали коленки, и поэтому я переборола свое стеснение и стыд за маму и отчима.

Обувь я снимать не стала – судя по всему, полы в квартире после меня еще не мыли. Осколки разбитой при разборках с «гостями» вазы так и валялись в коридоре, а свернутая кем-то вешалка все еще болталась на одном гвозде… Покраснев, я быстренько проскочила в свою комнату и ошарашенно замерла на пороге: такого бардака я за свою жизнь еще не видала – все мои вещи валялись на полу! Мало того, их, судя по следам, кто-то яростно топтал! А когда я подняла мое выпускное платье, то почувствовала, что по моим щекам потекли слезы: оно было изрезано ножницами! Почувствовав, что мне не хватает сил, я села на стул и горько разрыдалась…

Олег, положив руку мне на плечо, пытался меня успокоить, но не тут-то было: все мои шмотки, которых у меня и без того было всего ничего, оказались безнадежно испорчены…

– Я что-то не пойму! – вдруг рявкнул Олежка. – Кто это сделал? Менты должны быть в больницах…

– Какие, к чертовой матери, менты! – взвилась я. – Мои это! Мамаша и ее хахаль! Чтобы им этой проклятой водкой захлебнуться, прости меня, господи! Видишь? – Я протянула ему подобранную с пола половинку лифчика. – Какой мент догадается порвать мое белье?

Тут в большой комнате раздался шорох, потом громкий мат, и за спиной Олега возникла опухшая рожа Семеныча:

– Догадливая ты наша! Иди к папочке, он тебя обнимет и приласкает!!!

Увидев выражение моих глаз, Олег схватил отчима за шкирку и отправил в кучу моего барахла. Тело влетело в шкаф и, смешно квакнув, затихло…

– Ты ему ничего не сломал? – без особого волнения спросила я и встала со стула.

– Неа! – мрачно покачал головой парень.

– А стоило!

– Ты только скажи что! – Он подошел к пытающемуся прийти в себя алкашу, схватил его за руку и рывком поставил на ноги.

– По-моему, ты перешел все границы допустимого, мужик! А это мне не нравится! Поэтому каждый раз, когда я увижу тебя пьяным, я буду делать вот так! – Тоненькое запястье отчима вдруг звонко хрустнуло, и в квартире раздался дикий крик.

– Рот закрой, пьянь! Ты меня понял?

Семеныч, баюкая левой рукой сломанную правую и еле сдерживая стон, мелко-мелко закачал головой и, всхлипнув, вдруг потерял сознание.

– Пойдем, милая! – повернулся ко мне Олег и вдруг покраснел…

– Ого! – вдруг развеселилась я. – Это что-то новое!!!

Пунцовый от смущения парень вылетел из квартиры, как пробка из бутылки шампанского, и остановился только на втором этаже. Старательно пряча глаза, он дождался, пока я спущусь к нему, и буркнул:

– Не расстраивайся ты так насчет одежды! Завтра забьем на институт и пробежимся по магазинам! И только попробуй сказать «нет»!

Я попыталась было что-то возразить, но вдруг оказалась в его объятиях и, почувствовав прикосновение его губ к своим, вдруг забыла про все свои аргументы… А еще через пару минут внизу хлопнула входная дверь, и я с неохотой оторвалась от его оказавшихся такими мягкими губ и потянула обалдевшего парня вниз…

Поход по магазинам, запланированный на следующее утро, состоялся, хотя и немного не так, как я ожидала: Олега неожиданно вызвали на работу, и сопровождать меня вызвался Марк Иванович. Как ни странно, он неплохо ориентировался не только в городе, но и в молодежной моде. Правда, моя попытка игнорировать дорогие магазины была мгновенно пресечена: Дед приволок меня в «Атриум» и, методично заглядывая в каждый бутик, принялся за порученное ему дело. Сначала я всячески сопротивлялась покупке очередной, даже самой необходимой мне вещи, а потом сдалась: Дед смотрел на меня с такой ласковой укоризной, что через полчаса после начала шопинга я стала практически шелковой. В общем, часам к двум дня мой гардероб пополнился такой кучей всякой всячины, что я не знала, куда деваться от стыда. Единственное, на чем я сумела настоять, – это купить мне всего два комплекта нового белья…

Выбравшись наконец из «Атриума», мы поймали тачку и поехали домой, где нас встретил чем-то страшно довольный Олег и тут же потребовал немедленной примерки всего того, что можно примерить…

Следующие часа полтора я изображала манекенщицу: напевая что-то веселое, переодевалась в маленькой комнате, потом походкой «от бедра» выходила в большую и млела от обалдевших глаз Олега… А когда он вдруг ляпнул, что я – самая красивая девушка, которую он видел в этом мире, я почувствовала, что вот-вот заплачу от безумного, запредельного счастья…

Однако, как оказалось, это было еще не все – когда я «на бис» одела коротенькую черную юбочку, блузку с глубоким декольте и изящные туфельки на высоком каблуке, Олежка вдруг достал из внутреннего кармана маленькую коробочку и протянул ее мне:

– Это тебе, Маша! Подарок! Возражения не принимаются!

Открыв крышку и заглянув внутрь, я вдруг заплакала и протянула ее обратно:

– Я не могу принять такой подарок! Ты знаешь, сколько стоят эти часики?

– Естественно, знаю! – расхохотался он и оттолкнул мою руку. – Я же их покупал!

– Вы и так сегодня потратили на меня больше, чем я заработала за всю свою жизнь!

– И что? Куда нам тратить деньги, солнышко? – Рука Олега аккуратно перехватила мою руку, достала из коробочки часы и, преодолев слабое сопротивление, надела мне их на запястье.

– Ну посмотри на себя в зеркало! Разве так не лучше? Только браслетик надо укоротить немного, и все!

– Ну тогда тебе придется с утра до вечера их охранять! – мстительно прошипела я и, вдруг заметив, что Дед куда-то пропал, бросилась Олегу на шею…

Оторвавшись от моих губ и слегка отдышавшись, парень задумчиво заглянул мне в глаза и совершенно серьезно сказал:

– Не их! Тебя, милая! Они лишь только оттеняют твою красоту!

Тут я почему-то смутилась и убежала переодеваться, буркнув на ходу, что за базар придется отвечать…

Глава 28

…Перевал Темного Эха открылся передо мной внезапно, словно выскочив из тумана… Еще мгновение назад я, глядя себе под ноги, чтобы ненароком не соскользнуть с узенькой, вьющейся вдоль отвесной скалы, тропы в бездонную пропасть, как вдруг передо мной возник белый блестящий язык здоровенного ледника, а чуть правее его – узенькая седловина между двумя высоченными заснеженными пиками. В холодном горном воздухе плясали маленькие, искрящиеся на солнце снежинки, а где-то внизу, в ущелье, наполовину перекрытом льдом, еле слышно шумел бешеный горный поток… А в пяти шагах впереди тропа обрывалась: и без того редко где шире одного шага, она сначала превращалась в узенький, в ширину ладони, карниз, а потом просто сходила на нет… Чтобы вновь возникнуть в четырех шагах дальше… такой же узенькой и неровной. Мало того, сразу за небольшим пятачком, видимым мне с моего места, она круто уходила за скалу и пропадала в лабиринте здоровенных камней, в незапамятные времена принесенных сюда ледником – предком нынешнего…

Пока я рассматривал дальнейший путь, Дед, возникший из-за поворота за моей спиной, облегченно выдохнул:

– Добрались!!! Значит, будем жить!!!

Я непонимающе посмотрел на него: шесть с лишним десятков монахов, неутомимо идущих по следу, давали мало причин для радости. А Мерион был явно счастлив!

– Что уставился? Кто орал, что готов драться до последнего? Вот и дерись!

– Вдвоем против всех? – желчно поинтересовался я и смачно сплюнул в пропасть…

– Почему вдвоем? – удивился Наставник. – Один! Я уже стар, мне надо отдохнуть…

– Не понял? – удивился я. – Как это один?

– Да, а я думал, ты уже повзрослел… – Дед сокрушенно покачал головой, потом отвесил мне подзатыльник, от которого я чуть не улетел в пропасть, и поинтересовался:

– Как, по-твоему, эта банда будет перебираться на ту сторону? – Он показал мне на разрыв тропы.

– Прыгать по одному! – ответил я и, начав понимать, заулыбался.

– Вот-вот! А там – малюсенькая площадочка и поворот! Да и здесь лучникам не развернуться! Короче, встанешь за углом и будешь отрабатывать скорость удара… Или технику – я еще не решил… Кстати, лет эдак двести назад Кривой Эдди Ронг здесь покрошил отряд почти в двести человек. И если бы не рана, полученная еще в долине, его бы никогда не взяли… А так он просто истек кровью…

– Че за Ронг? Я про такого не слышал! – примериваясь к прыжку, спросил я, чтобы поддержать разговорившегося Деда: за последние полдня он не произнес ни слова и, хоть я и пытался ему всячески облегчить путь, медленно выбивался из сил.

– Да был такой, известный в свое время, бандит… Плохо кончил! – уточнил Учитель и протянул снятое с себя оружие. – Его четвертовали на базарной площади в Лурде… А сейчас перенеси туда оружие и возвращайся за мной – боюсь, я сейчас не допрыгну даже до середины провала…

Первый монах появился из-за поворота тропы довольно скоро – я успел только разместить Деда на снятом с себя плаще и снять с себя все лишнее: судя по всему, бой предстоял нешуточный, хотя и не особенно сложный тактически. Осмотрев непонравившийся ему участок тропы, воин озадаченно почесал выбритую на темени тонзуру и, дождавшись напарника, попытался перепрыгнуть провал. Естественно, это ему удалось. Но следующий же шаг за поворот оказался для него последним: свистнула сталь Черного меча, и вскинутые на защиту руки вместе с головой отправились в полет в пропасть… Чуть позже туда же ухнуло и фонтанирующее кровью тело… А потом, после минутного затишья, завертелась бешеная карусель: монахи перли напролом, прыгая через провал то с минимальными интервалами, то по двое, то с товарищем на плечах – увы, сделать хотя бы один шаг за поворот им не удавалось. Во-первых, я старался не зевать; во-вторых, обильно политая кровью их же товарищей тропа на морозе вскоре превратилась в каток; а в-третьих, мало кто из них был способен биться левой рукой: идущая справа скала мешала им размахнуться, а для меня все было наоборот! Хотя благодаря стараниям Наставника я был обоерук: редкое даже для Обители умение…

В общем, через половину стражи атакующий пыл монахов иссяк: потеряв четыре с лишним десятка воинов, не привыкшие отступать бойцы сначала прекратили бессмысленную атаку, а потом, посовещавшись, ушли вниз по тропе… Однако отдохнуть мне не удалось: Мерион, завернувшись в оба плаща, спал, постанывая во сне, и мне пришлось до пробуждения Учителя изображать из себя бдительнейшего в этих горах часового: вероятность того, что уход монахов лишь военная хитрость, все-таки была…

Дед проснулся лишь через две с лишним стражи, слегка замерзшим, но довольно бодрым и деятельным. Глянув вниз, на участки тропы, видимые с нашего пятачка, он довольно улыбнулся и принялся точить свой меч.

– Они вернутся, сынок. К закату… Там, внизу, келья отшельника… Он – божий человек, но бессилен против пыток… Значит, сообщит им, что другого пути нет! А честь Черной сотни скорее погонит их на смерть, чем на бесчестие… Так что можешь немного прикорнуть: моя очередь сторожить… Как они вернутся, я тебя подниму!

Наставник оказался прав: оставшиеся воины вернулись, когда на небе зажглись первые звезды. Легкая, практически неслышная поступь первого воина не всколыхнула даже неподвижный воздух… И Дед, бдящий у поворота, тоже упустил момент прыжка. Зато на него великолепно среагировали зажатые между камней кверху лезвиями наши засапожные ножи: кошкой приземлившись по эту сторону провала и напоровшись на них, монах от боли и неожиданности взвыл на все ущелье, заставив проснуться меня и дернуться Наставника. В результате вскоре захлебнулась и вторая атака: еще десяток монахов Ордена отправились в пропасть, кто целиком, кто по частям, и оставшиеся, решив дождаться, когда мы решим продолжить путь по тропе, занялись приготовлениями ко сну…

А зря: перед самым рассветом их навестил я. Смахнув привязаным к куску веревки плащом ловушки, установленные ими на своем краю провала, я легонько перепрыгнул на ту сторону и быстренько уполовинил оставшийся отряд. Сонные, вымотанные беготней по горам воины, проснувшиеся от лязга железа, оказывали мне довольно слабое сопротивление, и скоро я с удовлетворением осмотрел очистившуюся от серых балахонов тропу: путь обратно был свободен…

Однако на рассвете Мерион, собравшись в путь, зачем-то повел меня дальше в горы, туда, где чуть правее седловины вставало солнце. На мой вопрос, что мы там потеряли, Наставник ответил коротко:

– Хранителя Врат…

Глава 29

Сказать, что я была счастлива всю эту последнюю неделю? – нет, это было бы неправдой: мне было грустно. От счастья. Каждое утро, открывая глаза на широченной кровати в квартире Олега и его Деда, я первым делом брала в руки часы от Картье, подаренные мне им «просто так», и плакала. Оттого, что ОН не может понимать, как сильно я его люблю; оттого, что мне не с кем поделиться своим свалившимся на голову счастьем; оттого, что единственный родной мне человек – моя родная мать – плевать хотела на родную дочь… Мне не хватало Татьяны – при всей взбалмошности ее характера одного у нее было не отнять: она умела слушать! А мне так хотелось выговориться…

Единственное, что мне помогало, – это вечера, проводимые на пару с Дедом. Марк Иванович был потрясающим человеком: казалось, что он учится каждую минуту своей жизни! Он вдумывался в каждое слово того, что я ему рассказывала, с непередаваемым удовольствием штудировал вместе со мной учебники по физике, химии, электротехнике… Казалось, что его интересовало буквально все – от анекдотов до косметологии! Очень скоро я начала ловить себя на мысли, что он становится для меня ближе, чем все родственники, включая маму, вместе взятые… И это меня немного пугало…

С его подачи я начала по часу в день заниматься собой: сначала ограничивалась растяжкой, потом, втянувшись, добавила разнообразные махи, приседания в плие, упражнения на пресс и спину… Четыре года, прошедшие с тех пор, как мне пришлось бросить гимнастику, не прошли даром: сесть в правый продольный шпагат у меня получилось с большим трудом, а всякие сальто, фляки и тому подобная дребедень получались со скрипом, как у столетней старухи… Но времени у меня было предостаточно, и я себя не жалела. Марк Иванович отнесся к моим тренировкам с не меньшим интересом, чем к прослушиванию своего любимого DVD-плеера: первую неделю он молча сидел в массажном кресле, наблюдая за тем, что я с собой делаю, а потом начал понемногу вмешиваться в процесс…

Собственно, все началось с того, что я решила вспомнить свою соревновательную программу с когда-то любимыми булавами, и, не найдя ничего лучше, чем открутить ножки от кухонной табуретки, слегка покрутила их в руках. Как ни странно, но жалкое подобие того, что когда-то получалось у меня лучше всего, вызвало у Марка Ивановича неподдельный восторг: он встал с кресла, поцокал языком, попросил повторить какой-то замысловатый элемент, а потом вдруг вышел из комнаты и минут на десять пропал. Я тут же отвлеклась, стараясь заставить свои кисти двигаться в прежнем темпе, однако вернувшийся Дед бесцеремонно отобрал у меня деревяшки и попросил повторить то же самое с двумя довольно увесистыми железяками. Как ни странно, но с ними у меня начало получаться: то ли потому, что рукояти железяк были намного удобнее, чем у ножек, что ли потому, что в них чувствовалась какая-то центровка… В общем, Дед остался страшно доволен и попросил разрешения что-то иногда подправлять… Я, не видя в этом ничего страшного, согласилась…

Как оказалось, не зря: еще через неделю ежедневных тренировок я начала чувствовать, что понемногу вхожу в форму. Пусть не в прежнюю, соревновательную, но и не задыхаюсь после десяти минут прыжков… Движения, которые мне показывал Марк Иванович, казались намного проще, чем то, что я делала на тренировках в зале. Но определенное сходство прослеживалось: и там, и там руки должны были работать совершенно независимо друг от друга, зато перемещения корпуса были даже сложнее того, что я умела делать. На все вопросы о смысле подобных перемещений Дед отшучивался. Но мне было интересно, и я старалась… А в субботнее утро, когда я планировала понежиться в постели подольше, я вдруг почувствовала легкое прикосновение к руке. Сначала мне показалось, что я опять в своей квартире и ко мне заявился пьяный похотливый Семеныч, но, открыв глаза, я увидела озабоченное лицо Деда:

– Вставай, дочка! Я хочу тебе кое-что показать!

Дождавшись, пока он выйдет из комнаты, я быстренько натянула спортивный костюм, в котором обычно бегала по дому, и, наскоро умывшись, последовала за неожиданно легко выбежавшим на подъездную лестницу стариком… Две минуты пробежки до шестнадцатого этажа, и я, выскочив на залитую битумом крышу, обалдела: на крыше танцевал Олег! Вернее, он творил что-то невообразимое с двумя черными мечами, вызвавшими во мне такой ужас в самую первую ночь пребывания в этом гостеприимном доме.

Казалось, что законы гравитации кто-то отменил: я, видевшая достаточно талантливых выступлений лучших гимнасток мира, не могла себе представить, что можно двигаться настолько грациозно и непредсказуемо, как этот в общем-то здоровенный и тяжеленный парень! Ощущение хищной мощи и опасности разливалось в холодном воздухе, и на некоторых, особенно резких движениях я чувствовала, что по моей спине пробегает предательский холодок страха…

А потом в танец легко вклинился Марк Иванович! С другой парой мечей! И вот тут я поняла, что сплю: в реальности движения людей не могут размазываться!!! Я не видела половины движений, но непрерывный лязг между прочим заточенной стали свидетельствовал о том, что малейшая ошибка любого из них может закончиться плачевно… Сжав до боли кулачки, я во все глаза смотрела на это безумие и понимала, что боюсь… Того, что все это может быть всего лишь сном!!!

Как ни странно, совершенно незапыхавшиеся мужчины прекратили учебный бой минут через двадцать. Олег, подмигнув мне одним глазом, тут же принялся отрабатывать что-то похожее на то, что я видела в самом начале, а Марк Иванович, протянув мне свои мечи, просто сказал:

– Попробуй! Сделай то же, что делала вчера!

И, к моему глубочайшему удивлению, я безропотно согласилась!

А с крыши меня, измученную, но почему-то страшно довольную, Олег донес до квартиры на руках…

А на следующее утро я проснулась от боли в руках. Вернее, болело все, от пальцев и предплечий и до ягодиц с ногами… Просто предплечья болели так, что я с трудом оделась. Выбравшись на кухню, я принялась было за готовку, но поняла, что не могу удержать в руках даже пустую тарелку! У меня навернулись слезы на глаза, и я огорченно шлепнулась на стул, от неожиданности ойкнув: попа болела так, что сидеть оказалось жутко неприятно!

Дед, пробегавший мимо кухни по каким-то своим делам, первым среагировал на крик: мигом оказавшись рядом, он удивленно заглянул мне в глаза, а потом виновато улыбнулся:

– Мышцы болят?

Я, закусив губу, чтобы не заплакать от жалости к себе любимой, утвердительно кивнула.

– Прости старого придурка! Сейчас мы все исправим! – Он тут же унесся к своему любимому комоду, в котором хранил какие-то скляночки, железяки и тьму подобной дребедени, и уже из коридора позвал Олега:

– Че расселся там с книжкой, умник? Машу вчера мучил? Теперь исправляй!

Собственно, мучил меня сам Марк Иванович, но отказываться от намечающегося массажа в Олеговом исполнении я была не намерена: тех редких поцелуев, которыми он меня радовал, на мой взгляд, моей просыпающейся чувственности было катастрофически мало. А этот здоровенный увалень в этом вопросе был туп, как бревно такого же размера и веса…

В общем, следующие часа полтора я нежилась под его ручищами, оказавшимися необычайно умелыми и нежными: казалось, каждая связочка и мышца были отдельно расслаблены и промяты, а уже потом собраны во что-то, отдаленно напоминающее мое тело – такое же, только без боли… То ли благодаря его умению, то ли в результате применения мази Деда, но я чувствовала в себе такой прилив сил, что тянуло на подвиги. И я, естественно, не смогла удержаться: дождавшись, когда Дед свалит на балкон и включит свой плеер, я вдруг, неожиданно для себя самой перевернулась на спину и, обняв оторопевшего парня за шею, прижалась к нему голой грудью… И очень долго не хотела отрываться: вкус его губ снес мне крышу напрочь… А потом под пальцами Олега хрустнула столешница, на которой, меня, собственно, и мяли, и я звонко расхохоталась:

– Я начинаю тебя бояться! Хорошо, что ты держался за стол, а не за мои плечи!!!

Парень покраснел и, не отводя взгляда от моей груди, испуганно убрал руки за спину… Это развеселило меня еще больше – я смеялась так, что у меня заболели мышцы живота… Правда, пришлось слегка прикрыться – так, чтобы со стороны балкона не было видно ничего особенного, но вот для Олега вид остался прежним…

Я не знаю, что творилось в его голове, но с моей что-то было не так: если бы не присутствие Деда, я бы ни за что не остановилась… И мне было плевать на все, что в меня вбивалось мамой все двадцать лет моей жизни: я хотела этого парня, как ненормальная… И была счастлива от этого…

Глава 30

Дни летели, как листва с деревьев: казалось, что я не успевал открыть глаза на рассвете, как уже наступала ночь, и мне приходилось, желая спокойной ночи глядящей на меня любящими глазами Маше, идти в свою комнату, чтобы лечь спать. Учеба моего сознания как-то не задевала: я что-то учил, запоминая прочитанное с первого раза; решал какие-то задачи, но автоматически, как бы сказал Дед, «без души». Гораздо большего внимания требовали ежевечерние поездки с Кирилловым: мне приходилось тратить много сил, чтобы не только войти, но и сохранить на всю поездку состояние боевого транса – находя малейшую щелочку в сознании, мысли сбивали меня с настроя и напоминали о Маше… А позволять себе такое на работе я не мог, поэтому немного дергался… Впрочем, ничего особенного с нами не происходило, и каждый раз, выходя из офиса на ночную Тверскую-Ямскую, я с удовольствием погружался в мир своих грез…

Но в один из дней в конце сентября все пошло наперекосяк: явившись в офис, как обычно, без пяти шесть, я без промедления был отправлен в кабинет к шефу.

Как оказалось, он там был не один: по правую руку от него за здоровенным столом для переговоров сидел Приходько, а напротив – двое колоритных мужиков с явно военной выправкой. Поглядев на меня с интересом, старший из них представился:

– Полковник Кормухин. Савелий Иванович. Это, – он показал на своего спутника, – майор Гришанин Игорь Петрович. Прошу любить и жаловать.

– Олег! – коротко ответил я и вопросительно посмотрел на шефа.

Кириллов вздохнул и жестом пригласил сесть слева от себя.

– Итак, – сразу взял быка за рога Кормухин, – мы приехали сюда за вами, Олег Геннадьевич! Позвольте, я опущу ту цепочку случайностей, которая сделала возможной нашу сегодняшнюю встречу, но, уж поверьте мне, она сама по себе поинтереснее, чем иной фантастический роман… О нашей службе, пока назовем ее Контора, я тоже пока особенно разоряться не буду – ваш шеф в курсе, что именно мы представляем, и я думаю, что не погрешу против истины, сказав, что равным нам на сегодняшний день в России нет. И не предвидится… Я бы хотел сразу перейти к вашей персоне… Итак, вам без малого двадцать два года… Русский. Не женаты, хотя есть девушка, Логинова Мария Викторовна.

Вы сирота – из всех родственников в живых только дедушка, проживающий в настоящее время вместе с вами. В столице вы уже четыре года, из них три – учитесь в Бауманском… Поступили сами, что делает вам честь, молодой человек. В армии не служили, не привлекались и т. д. и т. п. – кучу этих мелких подробностей я, пожалуй, опущу… Что интересно – деревня в Красноярской губернии, откуда вы родом, полностью выгорела в результате лесного пожара. Из всего населения в живых остались только вы с дедом – были на рынке в областном центре… Не сохранилось ни единого документа, способного пролить свет на ваше прошлое до приезда в Москву, – ни соседей, ни анкет из поликлиники, ни приписного свидетельства – ничего! Одно время наши аналитики даже прорабатывали версию о вашем внедрении, но не нашли ни единого факта, дающего хоть тень подозрения на участие в вашей судьбе хотя бы какой-нибудь западной разведки. И слава богу!

Вы бесподобно развиты физически: ни один боец из вверенного мне подразделения – а вы уж поверьте, что у меня собрана, наверное, вся элита российской армии и флота – не в состоянии не только повторить, но даже приблизиться к вашим физическим кондициям… Вот этот аспект вашей жизни меня и заинтересовал: мне нужны такие люди! И методика, по которой я бы мог готовить тех, кто у меня уже есть… Я понятно излагаю?

Я молча кивнул головой, и полковник продолжил:

– Увы, мы живем в такое время, когда необходимость выживания затронула все сферы жизни, включая быт, бизнес и даже жизнь сотрудников государственных структур и армии… Поэтому я здесь. Поясню. – Он на мгновение оторвался от листочка, на котором карандашом чертил какие-то пересекающиеся линии и посмотрел мне в глаза. – Живи мы лет эдак десять-пятнадцать назад, я бы просто призвал бы вас на военную службу и не стал бы спрашивать ни вашего согласия, ни согласия ваших близких и вашего начальства… Сейчас ситуация немного изменилась. Ваш многоуважаемый шеф оказался человеком, на котором, как оказалось, завязано достаточно много такого, чего я, к моему безумному сожалению, не могу проигнорировать. А отдавать вас нам он не хочет категорически. Поэтому в результате двухнедельных переговоров мы пришли к компромиссу: в течение недели вы проходите тестирование на одном из наших объектов, где мы определим, как бы могли вас использовать в своих целях, потом, по возможности без отрыва от учебы и основной работы, мы бы подкидывали вам небольшие задания. Естественно, за соответствующую плату… В общем, я предлагаю вам сотрудничество… Кстати, я не хочу показаться невежливым, но у меня есть запись небольшой стычки с вашим участием, в результате чего отдали богу душу пять человек. Ублюдков, конечно, но все-таки УК еще никто не отменял… Не подумайте чего лишнего – я не хочу, чтобы вы приняли это за шантаж. Просто если верить моим аналитикам – а не верить им у меня оснований нет, – то вы далеко не маньяк. Вам не нравится убивать, делать людям больно… Вы – идеальная машина для убийства! Я, молодой человек, сам прошел хорошую школу, вышел живым и здоровым из нескольких так называемых «локальных» конфликтов, но и для меня нажать на курок – не так легко. А вам – как-то индифферентно… Чтобы добиться такой психологической устойчивости, требуются годы практики и великолепнейший преподавательский состав… Где вы это нашли в своей тайге – ума не приложу… Но бог даст – найду… В общем, вы мне очень нужны. У вас талант! – Он отхлебнул наверняка уже остывшего чая и неожиданно закончил: – У меня все… Как вам такое предложение?

Я откинулся в кресле и сложил руки на груди.

– Вы очень неплохо построили разговор, если не ошибаюсь, Савелий Иванович! Если перевести его на русский язык, то его можно уложить в пару строк: у меня есть шанс поработать на вас добровольно. Мои близкие и возможность загреметь за решетку – кнут, относительная свобода и высокая зарплата – пряник… Так?

Кормухин ухмыльнулся и утвердительно кивнул.

– Кроме того, я вряд ли ошибусь, сказав, что ваши бойцы ждут вашей команды около моего дома… Я бы сильно разочаровался, узнав, что вы не подстраховались… Ну а тех, кто изображает содержимое мебели в этом кабинете, я чувствую и так! – Я мотнул головой в сторону встроенного шкафа, потом – окна, потом маленькой дверцы в комнату отдыха Кириллова, расположенной за его креслом.

– Если быть точнее, то трое в кабинете, двое в прихожей, снайпер – на крыше… Я действительно хорош. И поэтому склонен принимать или не принимать предложения, отталкиваясь только от своего мнения. Или мнения моего Деда. Знаете, мне не нравятся ваши предложения… Вернее сказать, форма, в которой вы мне их преподносите. Не могу сказать, что я принципиально против всего, но, к вашему сожалению, правила в нашем возможном союзе буду диктовать я…

Полковник даже бровью не повел, а вот майора мое заявление явно задело за живое: он вдруг вскочил, метнулся ко мне и, не дотянувшись до меня рукой с зажатым в ней шокером, неожиданно для себя оказался на полу. С заломленной на болевой прием рукой. Без шокера.

При этом я чуть сместился вместе со стулом, оказавшись вне поля зрения снайпера, а в моей руке задрожал нож для разрезания страниц…

– Может, не надо заниматься ерундой? – рявкнул Кириллов и, встав с кресла, подошел вплотную к лежащему на полу майору. – Ну что, развлеклись, Игорь Петрович? И как вам там, на полу? Не дует? Я же ясно сказал: убедите – я не против сотрудничества. Нет – ваши проблемы…

– Не кипятитесь, Михаил Вениаминович! – примирительно улыбнулся полковник. – Демонстрация возможностей вашего телохранителя меня устроила. Вполне. А теперь, если позволите, я бы хотел выслушать ваши предложения, юноша. Я надеюсь, они такие же выверенные, как та техника, которую вы имели честь мне показать? И кстати, – он ухмыльнулся и хрустнул пальцами, – отпустите этого недоумка! Он больше не будет!!!

Красный как рак майор, встав с пола и отряхнувшись, как побитая собака, молча вышел в коридор…

Я потянулся рукой к вазе с конфетами, выбрал себе «Мишку на дереве», развернул фантик и, с аппетитом прожевав, пододвинул к себе лист бумаги и ручку.

– Итак, моих предложений всего четыре. Первое касается исследований. Их не будет. Вообще. Я не подопытный кролик, а боец. Я могу вам показать, что умею, а уж как вы этим распорядитесь – ваши проблемы. Второй пункт – я «втемную» не работаю! То есть кроме цели у меня должно быть и моральное обоснование необходимости ее достижения. Третье – обо мне знает как можно меньшее количество людей. А я лично знаю их всех. Четвертое: мои близкие – вне игры. В любом случае. И за их безопасность я спрошу с вас лично. Как только я пойму, что меня или моих близких кто-то кидает – я уйду… Естественно, с шумом. Пятое – я стою дорого. Сколько? Я бы хотел, чтобы это определял мой нынешний работодатель. В каждом конкретном случае. И чтобы он имел долю в том, чем я буду заниматься… Вас устраивают такие правила игры?

Кормухин надолго задумался, уткнувшись носом в свой листок. Движения карандаша стали намного быстрее, прерывистее, а на листке постепенно стало вырисовываться какое-то мифическое чудовище… Наконец минут через пять-шесть он оторвался от рисования и, встав, протянул мне руку:

– Хватка у вас есть. Меня устраивает все. Когда вы готовы приступать?

– Для начала я бы хотел услышать мнение своего шефа! Мало ли, он что-нибудь добавит? – Я повернулся к Кириллову и испытующе поглядел на него. Кириллов улыбнулся и, не вставая, дотянувшись до стеклянной дверцы бара, достал оттуда бутылку с грузинским коньяком.

– Молодец, Олег! Я в тебе не ошибся. Я не против твоей работы на Контору. Единственное, что я бы хотел, это чтобы твои выезды заранее согласовывались со мной, для того чтобы и я корректировал свои планы: оставаться без телохранителя, которому я доверяю, мне бы не хотелось… Ладно?

Полковник, кивнув, потянулся к бутылке и быстрым, свидетельствующим о хорошей практике движением наполнил рюмки. Раздался звон стекла, по горлу прокатился сгусток огня, и я почувствовал, что выиграл еще один раунд игры, в которую играл уже шесть с половиной лет… Игры, в которой нет победителей или проигравших. А есть только живые или мертвые… и так мало Счастья…

Глава 31

Если бы я шел по этой тропе один, то даже в самый солнечный полдень не смог бы найти место, в котором, по словам Мериона, жил Хранитель Врат. Несмотря на то что, проходя по тропе, невольно прикасался левым плечом к стене этого самого «дома»: в самом обычном, ничем не примечательном месте Учитель вдруг остановился. Тоненькая, еле видимая трещина в скале от незаметного прикосновения Наставника вдруг расширилась, и здоровенная каменная плита, повернувшись вокруг своей оси и перегородив всю тропу естественным щитом, открыла нам доступ в пещерный лабиринт, в котором, как ни странно, было светло! Первый же светильник, больше похожий на твердый, но очень прозрачный бычий пузырь, светился ярким и совершенно немерцающим светом, со стороны чем-то походя на маленький, но холодный осколок солнца. Остановившись, чтобы полюбоваться на это маленькое чудо, я чуть не оказался размазан по стене бесшумно вернувшейся на место дверью… Впрочем, особенно задержаться у меня не получилось: Учитель, ни на секунду не останавливаясь, скрылся за поворотом, и мне пришлось рвануть вдогонку, так как оставаться одному в этом лабиринте мне совершенно не улыбалось…

Путь по безлюдным коридорам оказался недолог: через половину стражи пол вдруг сделался покатым, потом на нем появились идеально ровные, будто нарисованные, ступени, и, пробежавшись по небольшому спуску, мы уперлись еще в одну каменную дверь. Однако открыть ее так же легко, как первую, Мериону не удалось. Да он, собственно, и не пытался. Вместо этого он прикоснулся пальцем к какой-то неровности на уровне своей груди и что-то сказал на незнакомом мне языке. И дверь, будто повинуясь его команде, почти сразу поползла в сторону!

Учитель, не дожидаясь, пока она откроется полностью, не задумываясь шагнул в открывшийся проход, а я, заглянув внутрь, замер на месте: в отличие от каменных, кое-как обработанных стен каменного лабиринта, по которому мы плутали до этого, там, внутри, царил совершенно другой мир: идеальные, без единого стыка, стены, такие же пол и потолок; ни единой соринки или пылинки и яркий, слегка беловатый свет, который лился из прямоугольных участков потолка… Мне стало жутко: такого не могло быть в природе… Но – было!

Тем временем Мерион, пройдя часть коридора и не услышав шагов позади, повернулся и, увидев, что я в замешательстве, понимающе улыбнувшись, поманил меня к себе:

– Потерпи немного, сынок, и тебе многое станет ясно… и расслабься: врагов здесь нет!

Ряд дверей, мимо которых мы проходили не задерживаясь, казался бесконечным. Мало того, от главного коридора в сторону отходили ответвления, в которых тоже виднелись закрытые двери с какими-то прямоугольными табличками в центре и со смешными, какими-то уж очень вычурными круглыми ручками. Неожиданно Наставник, до того двигавшийся быстрым шагом, остановился у чем-то заинтересовавшей его двери и, повернув ручку, сдвинул ее в сторону. Сделав два шага, я оказался в огромнейшем зале, заставленном какими-то странными металлическими станками и залитом ярким, чуть слепящим глаза, светом… Когда мои глаза немного адаптировались к освещению, я заметил маленького, сухонького старичка, неторопливо бредущего нам навстречу, на лице которого играла злая ухмылка.

– Марик! Что ты тут потерял, мальчик мой? – с издевкой поприветствовал он нахмуренного Учителя, и тут же поморщился: даже после стольких злоключений рукопожатие Мериона не потеряло своей силы…

– Хранитель Эол! Как я рад вас видеть!

– Что привело тебя ко мне, сынок? – В голосе Хранителя вдруг прорезался металл. – Насколько я помню, ты уже сделал свой выбор?

– Да, господин! – кивнул головой Учитель, и я вдруг понял, что и он когда-то для кого-то был мальчиком, и таким же молодым и неопытным, как я…

– И не жалею об этом… Меня привело к вам Пророчество… – Мерион посмотрел на меня и расстроенно пробормотал: – Вот оно стоит, во плоти! Зовут Ольгерд… Он – мой ученик…

– Ты уверен? – В глазах Хранителя я увидел такое удивление и страх, что мне стало не по себе…

– Почти да… в общем, практически да… – Я первый раз за всю свою жизнь увидел Деда таким растерянным, и от этого мне стало еще хуже… – Первый звонок уже прозвенел… да наверное, и второй тоже!!!

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался старик, рассматривая меня, как интересную бабочку на бутоне розы…

– Напомните мне первую строфу, если можете! – Мерион скрестил руки на груди и тяжело вздохнул. – Я боюсь ошибиться!

Хранитель сжал в кулаке свою седую бороду и, закрыв глаза, густым басом, мало подходящим такому иссохшему телу, прочитал:

Два сокола с огнем в очах нести врагам погибель станут, Прибою Тьмы несет ОН крах – их легионы в Лету канут,

Промчится, жил не отворив, до самых врат, и рати Алой путь в Мир Забвения открыв, о жар сердец наточит жала…

– Ольгерд! Покажи мечи! – повернувшись ко мне, потребовал Мерион и, увидев, что я потянулся было к Черным, отрицательно покачал головой: – Не эти. Свои!

Вытащив мечи из ножен за плечами, я аккуратно подал их учителю и, увидев, как заблестели глаза Хранителя, опять почувствовал себя бабочкой!

– Мда… Насчет соколов – может, ты и прав. А остальное? – осмотрев рукояти моих клинков и вернув их мне, желчно поинтересовался старик.

Мерион, устало оглянувшись по сторонам, вытащил откуда-то странное, покрытое черной блестящей кожей кресло на маленьких, каких-то несерьезных колесиках, сел в него, уронив к ногам походные сумки и, вытянув натруженные ноги, неторопливо принялся повествовать о том, что произошло с момента нашего появления на Последней тропе…

Рассказ получился недолгим, но к его завершению отношение Хранителя к нам изменилось.

– А что, похоже на то… Значит, пора и мне тряхнуть стариной! Первая интересная новость за столько лет! А ты, парнишка, – повернулся он ко мне и вдруг очень даже по-доброму улыбнулся, – не так прост, как кажешься! И мне кажется, что я знаю, что сулит тебе вторая строфа!

– Что? – хором воскликнули мы с Мерионом.

– Путь в Радужный Веер Миров! – торжественно заключил он. – И тебе, Марик, тоже!

Следующие два дня мы с Учителем отсыпались в гостевых комнатах, восстанавливая силы и нагуливая вес… Мерион, ставший вдруг задумчивым и молчаливым, старался не попадаться мне на глаза, и, поняв, что Длинные Руки обдумывает какое-то важное решение, я от него отстал, посвятив все свое время легким, вполсилы, тренировкам и сну…

На третий день наше безделье закончилось: голос, раздавшийся прямо из стены, попросил меня явиться в кабинет Хранителя… Пока я ошалело вертел головой, пытаясь найти спрятанного в маленькой комнатке без окон и шкафов человека, на полу вдруг загорелась белая стрела и показала мне на выход. Я выскочил в коридор, забросив за плечи перевязь со всеми четырьмя клинками, и понесся за появляющимися на смену, гаснущим около меня стрелам. Вскоре я оказался возле приветливо распахнувшейся без чьей-либо помощи дверью и опасливо вошел внутрь.

Хранитель, восседая в кресле напротив небольшой, светящейся с одной стороны пластины, приветливо мне кивнул и, не отрывая взгляда от того, что было скрыто от меня его плечом, жестом показал еще на одно кресло. Вскоре появился и Мерион… Дождавшись, пока он удобно устроится в соседнем со мной кресле, Хранитель повернулся к нам всем телом и, испытующе уставившись мне в глаза, произнес короткую речь. Вкратце смысл ее сводился к следующему.

В нашем мире, как и во всех остальных мирах Радужного Веера, испокон веков существовали Врата, ведущие в соседние миры. Часть из них была естественного происхождения, часть – результатом деятельности давно исчезнувшего народа, чье название затерялось в веках… Путешествовать между мирами было довольно сложно: Врата открывались ненадолго и раз в несколько лет… Причем период открывания естественных был намного длиннее, чем рукотворных… Врата, через которые в наш мир проникали орды Воинов Тьмы, были естественные, с периодом открывания в семь с небольшим лет… В связи с изменившийся политической обстановкой на континенте, в частности из-за гибели Обители Последнего Пути, и усилением Ордена Алого Топора шансы на отражение следующего набега стремились к нулю… А согласно пророчеству, следующий Приход должен был стать последним. Хранитель, как ни странно, был склонен верить Пророчеству, хотя и не видел ни единой возможности для возрождения Обители на завоеванных Орденом землях. Мало того, по его мнению, за следующие четыре года Орден должен был захватить весь континент и часть архипелага Хаоса, став при этом единственным государством во всем Мире… А учитывая отношение Ордена к Тварям, их расселение по континенту становилось неизбежным… В общем, Хранитель видел только один путь: следовать Пророчеству!

Пытаясь убедить нас в этом, он прочел следующую строфу, смысл которой был еще более завуалирован, чем той, которую мы худо-бедно расшифровали.

Вмиг потерять Любовь и Кровь и Когтем Мести обернуться, пройтись по Вееру Миров, найдя Судьбу, домой вернуться сумеет ОН. Уйдет во мглу тот, кто был рядом. Малой кровью последний шаг закроет Злу, падет, оплаканный Любовью…

Мерион, то и дело дергая себя за усы, пытался понять смысл стихотворения, а я мрачно полировал один из Черных мечей, стараясь не ломать себе голову над непонятным: все равно понятным Пророчество должно было стать после того, как то или иное событие случалось. Например, Любовь и Кровь в первой строке явно указывали на Элли и Беату… Меня, конечно, беспокоила судьба Деда: я совершенно не хотел, чтобы он «уходил во мглу», и даже дал себе слово, что буду присматривать за Учителем, чего бы это мне ни стоило… А путь в загадочный мир страшил меня меньше всего: я – воин. В моих руках – оружие. И в пророчестве ясно сказано: Я – ВЕРНУСЬ! И я решил не напрягаться – будь что будет!

На какое-то время задумавшись, я потерял нить разговора и сосредоточился только тогда, когда Хранитель, вздохнув, предложил мне все три месяца, оставшиеся до Прихода его Врат, посвятить подготовке перехода в другой мир… Тут я уперся и высказал свое мнение: учиться я буду, но гораздо меньше: у меня в этом мире есть еще одна цель. Спасти Беату. И ни в какой мир я без нее идти не намерен…

Хранитель с Мерионом переглянулись, одинаково пожали плечами и замолчали. Наконец Наставник озвучил свое решение:

– У тебя, вернее, у нас, есть два месяца. А потом в любом случае ты должен оказаться здесь. Договорились?

Я утвердительно кивнул.

– Тогда завтра на рассвете – в путь!

Глава 32

Олежка приехал домой неожиданно рано, около восьми вечера и, почти не обратив внимания на то, что я наготовила, уединился с Марком Ивановичем в большой комнате. Я тут же обиделась: ужин, любовно выложенный мною на тарелки, стыл на кухонном столе, а два здоровенных мужика, как девчушки-первоклассницы, о чем-то шептались в комнате. Не посвятив в свои мужские секреты меня. Меня!!! Скорее всего, поэтому или из-за тяжести внизу живота я забралась с коленками на стул, уткнулась в оконное стекло и неожиданно для себя горько заплакала… Хотелось лечь и умереть: мало того, что я стала чужой в своем родном доме, так мне не доверяли еще и тут… Кроме того, зверски хотелось жрать… Не есть, а именно Жрать! Терпеть оставалось еще пару дней, но сил сопротивляться голоду у меня уже не осталось… А самая главная причина моего плохого настроения – Олег, почему-то не делающий ни одного шага в отношениях сверх того, что уже было, совершенно спокойно что-то обсуждал с Дедом, вместо того чтобы приласкать меня, такую одинокую и несчастную… Чтобы не натворить чего-нибудь непоправимого, я вонзила ногти в ладони и посильнее сжала зубы…

Подождав минут десять и поняв, что этот чурбан не намерен выбегать из комнаты со словами извинения и цветами, я вскочила на ноги, пнула упавший на пол стул и рванула в ванную, где открыла воду, набросала в нее всякой ароматной соли, добавила пены и, не дожидаясь, пока вода покроет даже дно, быстренько раздевшись, легла на обжигающе-холодную поверхность… Глядя, как вода медленно обволакивает мое тело, я продолжала рыдать, размазывая слезы по лицу и то и дело кусая губы…

Услышав какой-то шорох, я открыла закрытые глаза и обомлела: на краю ванны сидела причина моей обиды и улыбалась во все тридцать два зуба! Я попыталась было возмущенно вскочить, но вовремя сообразила, что несколько неодета. Пришлось начать возмущаться. Однако слове на втором он нежно взял меня за лицо и, приблизив свои губы вплотную к моим, тихо-тихо, на грани слышимости, прошептал:

– Не шуми, милая! Я так по тебе соскучился! У меня был очень тяжелый день. И мне кажется, я сделал все что мог, для того чтобы нам было хорошо, понимаешь?

Почувствовав его прикосновение, я тут же обмякла и заревела еще горше, но, как ни странно, чувство обиды на Олега вдруг куда-то улетучилось! Он, не говоря ни слова, ласкал меня по голове, словно маленького ребенка, иногда нежно целовал куда придется, и постепенно я успокоилась… Почувствовав, что мои рыдания прекратились, парень моей мечты опустился на пол около ванны и, тяжело вздохнув, положил голову на ее край.

– Знаешь, я так много чего должен тебе рассказать!

– У тебя есть другая? – вдруг ляпнула я и, наткнувшись на его изумленный взгляд, почувствовала себя полной дурой.

– С чего ты взяла? – захихикал Олежка, и я, чтобы не видеть его насмешливый взгляд, плеснула водой прямо ему в лицо. И не попала: непонятно как, но он увернулся… А потом макнул в воду меня! Тут я разошлась не на шутку: через десять минут, мокрые как мыши, мы тряпкой и новой футболкой Олега вытирали воду с пола, потому что залить соседей внизу нам совершенно не хотелось… Потом я сообразила, что неодета, причем прикрыта только клочьями пены, и дико расхохоталась! Глядя на меня, захихикал и Олег… очнулась я на его коленях на полу, срывающая с него мокрую майку…

– Подожди, милая! – Парень осторожно отвел мои руки от себя и, не дав мне сказать очередную глупость нежным, но безумно коротким поцелуем, довольно твердо сказал:

– Я должен с тобой поговорить. Очень-очень серьезно. Ты не против?

Что-то в его глазах враз остудило во мне все любовное томление, и я, мгновенно завернувшись в валяющееся на полу полотенце, попыталась встать на ноги…

– Давай я тебе помогу! – Он легко встал вместе со мной, потом аккуратно вытер мне мокрое лицо и плечи, завернул в свой махровый халат, оказавшийся для меня чем-то вроде автомобильного чехла, и поволок в мою комнатку… – Дед ушел по делам… Вернется не скоро… А разговор нам предстоит долгий. Так что, если ты не против, я приволоку себе сюда что-нибудь поесть, ладно?

Через минуту я, уютно завернувшись в одеяло, с удовольствием наблюдала, как он ест. Огромная тарелка котлет с картофельным пюре довольно быстро опустела; вслед за ней отправились крабовый салат и кружка киселя, а потом, сбегав на кухню и сполоснув посуду, Олег устроился рядом со мной на полу и неожиданно спросил:

– Ты фантастику любишь?

– Я люблю тебя! – вдруг вырвалось у меня, и я, смутившись, натянула на голову одеяло…

Теплая, нежная ладонь Олега неожиданно оказалась рядом, нащупала мою шею и притянула меня к себе.

– Солнышко мое ненаглядное! Я тебя тоже люблю!!! Мне очень нужно, чтобы ты мне поверила, понимаешь? – Он аккуратно высвободил мою голову из-под одеяла и посмотрел мне в глаза. – Потому что от этого разговора зависит моя жизнь! И твоя, наверное, тоже!

– Хорошо! – млея от «послевкусия» услышанных слов, кивнула я. – Я тебе верю. И фантастику люблю!

– Тогда слушай и постарайся не смеяться… Я – не землянин…

Я захохотала так, что чуть не упала с кровати. Но, посмотрев на огорченное лицо парня, вдруг сникла и трясущимися губами прошептала:

– Это значит, что ты хочешь меня бросить? Ты куда-то уезжаешь, а нормально сказать мне это не в состоянии? Я все поняла! Дай я оденусь!!!

Быстренько спеленав меня все тем же многострадальным одеялом, он удивленно посмотрел на следы моих ногтей на своих руках и груди и захихикал:

– Да… Такого я от тебя не ожидал! Я же сказал, что люблю тебя, Маша! С чего ты взяла, что я куда-то намылился?

– Все вы такие! – буркнула я, не прекращая попыток вырваться из кокона.

– Послушай меня хоть минуточку, а потом делай выводы, ладно? – Олег расстроенно опустил руки вдоль тела и тяжело вздохнул: – Ну пойми же меня, мне и так тяжело говорить это кому бы то ни было… А тут самый родной мне человек – и тот не хочет мне верить!

Выражение «самый родной человек» в мой адрес несколько остудило мою злость, а когда он сбегал и принес откуда-то из комнаты пригоршню золотых монет и украшенную какими-то, явно драгоценными камнями кольчугу, я успокоилась совершенно.

– Ну посмотри, милая, этим монетам – чуть больше семи лет. Это деньги Аниора – моей родной страны. Это, – он показал на кольчугу, – часть того костюма, в котором я шесть лет назад оказался в твоем мире. А вот это, – он протянул мне какую-то чудовищную трехпалую лапу, – правая рука создания, которое пыталось захватить мой мир…

От лапы веяло чем-то ирреальным; явно неземная симметрия пятисуставных пальцев и мощного, состоящего из трех широченных костей запястья завораживала и вызывала непонятный трепет… Даже прикасаться к ней мне было жутко, поэтому я спрятала обе руки под одеялом и неожиданно для себя почувствовала, что начинаю верить в этот дикий бред!

А Олег, глядя куда-то сквозь меня и баюкая мою ладонь в своих, тихим, спокойным, пропитанным болью голосом рассказывал о совеем прошлом, и мне казалось, что я проваливаюсь туда вместе с ним…

– Много лет назад какой-то высокий, завернутый в черный плащ человек, скрыв лицо под капюшоном, темной дождливой ночью привел меня и мою годовалую сестру к воротам Обители Последнего Пути. Я, тогда трехлетний мальчишка, этого совершенно не помню, но по рассказам Деда, великого воина и наставника бойцов Обители, этот человек молча втолкнул меня в распахнувшиеся врата, положил рядом колыбельку с Беатой и без единого слова растворился в струях дождя… Привратник, тут же занявшийся плачущим ребенком, даже не запомнил, в какую сторону ушел незнакомец… Кем он был мне – отцом, оставшимся без средств и не желающим продавать своих детей в рабство перекупщикам Архипелага Хаоса, вором, не сумевшим продать украденных детей, соседом, решившим пристроить детей умерших от болезней друзей, я не знаю… Хотя, наверное, и хотел бы… Обитель Последнего Пути приняла меня гостеприимно. В своем, как вы говорите, стиле: с первых же дней мне подобрали маленькие, но увесистые для такого мелкого пацаненка, каким тогда был я, мечи, и начали тренировать. Растить из меня воина, будущего защитника Аниора. Жили мы в семье воина, ушедшего Последней Тропой лет через пять, в предпоследний Приход Тьмы. Его жена, которой Создатель не дал своих детей, вросла в нас всей душой, – жаль, что эта милая, добрая женщина, которую я скоро начал называть мамой, не пережила своего мужа. Она взошла на его погребальный костер, не вынеся горя и разлуки. Я надеюсь, что там, на небесах, им удалось воссоединиться, ибо иначе было бы несправедливо… В общем, до пятнадцати лет жизнь моя катилась по накатанной колее – тренировки, тренировки, тренировки и иногда прогулки в город, на ярмарки, где мне перепадало что-нибудь сладкое или какая-нибудь незамысловатая игрушка. Сказать, что мне было скучно, было бы неправдой: я изо всех сил старался стать Великим воином, чтобы быть достойным выйти на последнюю тропу, чтобы защищать свою землю и свой народ от Тварей… Лет в четырнадцать я влюбился… А в пятнадцать пришла беда: в Мир вернулись Твари… Маленькая кучка воинов Обители и я, неопытный, но такой гордый оказанным доверием пацан, смогли остановить Приход. Но, к сожалению, без толку: Аниор пал от другого врага, от монахов Империи Алого Топора! Монахи захватили Аниор, убили мою девушку, сожгли Обитель и увели в свою столицу множество молодых девушек, среди которых была и моя сестра Беата… Я и Дед, увы, не смогли отбить их у воинов Ордена – нам пришлось бежать от Черной сотни в горы… Как оказалось, Мерион хранил тайны, о которых я ничего не знал – там, в горах, в подземном пещерном комплексе, жил Хранитель Врат – существо не из нашего и не из вашего мира, ученый, который через три месяца отправил нас сюда, на Землю, кое-что подправив в наших мозгах: в частности, мы говорим на нескольких европейских языках, у нас абсолютная память, куча непонятных знаний, записанных на подкорке; мы смогли пережить культурологический шок и кое-как вжились в совершенно чуждый нам мир. Теперь меня уже не пугают самодвижущиеся повозки на колесах, я разбираюсь в моде и компьютерах, изучаю механику и электротехнику и даже влюблен в местную красавицу! – Олег грустно улыбнулся и поцеловал меня в тыльную сторону ладони…

– Тебе пора возвращаться обратно? – с ужасом спросила я, на миг представив себе жизнь БЕЗ НЕГО!

– Пока нет, малыш! Но возвращаться мне придется. Когда снова откроются Врата. Ты пойдешь со мной?

– Куда? – не успев подумать, спросила я и тут же поправилась: – Куда угодно, любимый! Ближе тебя у меня, как ты знаешь, никого нет! И не надо…

Олег шумно выдохнул затаенный воздух, счастливо улыбнулся и вдруг, подхватив меня на руки, закружил по комнате… Потом мы оказались в кровати, я начала плавиться от страсти, и тут прозвенел дверной звонок…

Олег удивленно оторвался от моей шеи и вдруг одним движением перетек в коридор. Через миг хлопнула входная дверь, и я услышала голос Олега:

– Маша! Помоги!!!

Глава 33

– Что ж, неплохо, неплохо! – Шокальский был явно доволен известием. – А поподробнее?

– Ликвидация групп Исмаилова, Гиршина и Цыбикова заставят людей Крутицкого чаще задействовать оставшихся, что приведет к накоплению усталости и возможным ошибкам в работе, чем мы не преминем воспользоваться. Работа, проведенная с людьми покойного батоно Резо, дает шанс надеяться на то, что и у господина Кириллова скоро вновь начнутся проблемы с грузинской ОПГ. Кроме того, взрывом «террористки-смертницы» тяжело ранен родственник телохранителя Кириллова. Она, дура, поторопилась и не дошла до нужного дома – среагировала на лицо клиента, показанного при инструктаже. Сам телохранитель случайно остался жив, что, конечно, не радует, но в принципе и это неплохо – с обузой в виде раненого родственника в больнице он, я думаю, вряд ли сможет выкладываться полностью. В общем, кое-какие сдвиги в лучшую сторону, я считаю, есть!

– А что же ты молчишь о потерях, а, Сидоров? Сколько ты потерял людей? – ехидно спросил Кощей, сидящий на подоконнике и мрачно полирующий штык-нож от АК-47. – Я тут слышал, что этот дедок обошелся городу в пару десятков жизней?

– Ну лично мы не потеряли никого. При ликвидации группы Гиршина погибло семеро, причем не наших, а солнцевских, которым и было заплачено за акцию. Остальных-то убрали без жертв! А по поводу взрыва – ну какое нам дело до тех, кто попал в зону поражения? Да, не повезло кому-то… – стараясь удержать прорывающуюся наружу дрожь, буркнул Сидоров и почувствовал, что вспотел.

– Это, конечно, чуточку меняет дело, – согласился Кощей, – но не сильно: какой-то просчет в планировании акций у тебя все равно был! Ты не торопись, касатик! Я, конечно, понимаю, что ты стараешься, но стараться надо с умом! Понятно?

– Кстати, а этот, как его, Гиршин, он оказался хорош! – подал голос Шокальский. – Чуть не ушел, небось, а?

– Строевик? – поинтересовался Кощей.

– Нет, капитан, гэрэушник! Мало ли где он мог отстаивать интересы нашей Родины? – засмеялся генерал. – В наших Вооруженных силах иногда попадаются очень даже подготовленные мужички! Кстати... – Он повернулся ко мне. – А пощипать самого Кириллова и этого самого телохранителя вы не пробовали? А то начали уж очень издалека… Еще бы соседей их знакомых валить начали…

– В плане, товарищ генерал! – Сидоров сделал шаг вперед и положил на полированный стол листок с отпечатанным докладом. – Вместе с ликвидацией охраны одного из их приисков и нападением на сопровождение конвоя… На следующей неделе начнем…

– Что ж, как мне кажется, стимул подействовал! – хохотнул Шокальский, с усмешкой посмотрев на загипсованную руку подчиненного. – Может, тебе еще что-нибудь сломать? Чтобы ты шевелился быстрее?

– Не надо, босс! – чуть не взвыв от страха, попятился от стола капитан. – Разрешите идти?

– Ладно, иди, работай! – милостливо усмехнувшись, разрешил Шокальский. – В понедельник жду от тебя очередных ХОРОШИХ новостей!

– Есть! – Спина Сидорова почти мгновенно исчезла в коридоре.

Глава 34

Две недели пути до Эразма мы одолели за восемь дней. Безумная гонка по горным тропам с четырехчасовыми перерывами на сон и несколькими двадцатиминутными привалами на отдых в сутки вымотала нас так, что когда на горизонте показались резные башенки Эразма, у нас с Мерионом подкашивались ноги. Однако мы стоически игнорировали все попутные гостиницы и таверны, стараясь как можно быстрее оказаться на борту какого-нибудь судна, идущего в Империю Алого Топора. Поэтому, не обратив особого внимания на достопримечательности когда-то одного из самых красивых городов побережья, мы быстрым шагом добрались до порта и приступили к расспросам.

Как оказалось, добраться до Империи было невозможно: перевозка любого чужеземца к ее берегам каралась смертью… причем не только капитана, но и всей команды судна-нарушителя. Поэтому первый же матрос, к которому мы обратились с просьбой подсказать нам того, кто сможет это сделать, шарахнулся от нас, как от прокаженных, и поспешил скрыться в узких, смердящих переулках припортового района… Пришлось идти другим путем: сначала мы отловили еще одного беднягу, имеющего несчастье ходить под парусами, и в буквальном смысле слова выбили из него все подробности Имперского указа… А потом, дождавшись, когда солнце уйдет за горизонт, бесшумно взобрались на небольшую шхуну, собирающуюся с рассветом отчаливать в направлении архипелага Хаоса и, уполовинив личный состав команды, имеющий глупость протестовать против смены курса, затемно вышли в море…

Как оказалось, мой организм не имел ничего против качки, а вот Учителя начало выворачивать наизнанку, стоило судну выйти из бухты и поднять все паруса… Серый, попеременно умирающий то от голода, то от тошноты, он более-менее пришел в себя только на четвертый день. К этому времени я уже стал походить на зомби: команда, ожидающая от меня малейшей оплошности, чтобы вогнать под ребро нож или ненароком отправить за борт, не давала мне даже шанса остаться одному и прикорнуть хотя бы на миг… В общем, к моменту, когда немного посвежевший Мерион появился на палубе ходко разрезающего волны корабля, я дошел до состояния, когда мне уже было почти все равно, пырнут меня ножом или нет: я хотел спать!!!

Следующие два дня не помню: спал. По-моему, даже не вставая по нужде… Впрочем, учитывая, что есть и пить за предыдущие четыре дня мне приходилось довольно редко, я не увидел в этом ничего странного… В общем, к моменту, когда в предутреннем мареве шхуна пришвартовалась в двух кабельтовых от берега, я уже немного отдохнул и покинул гостеприимную палубу довольно бодро…

Как ни странно, тратить время на месть двум плывущим к берегу захватчикам команда корабля не стала: стоило нам соскользнуть в теплую морскую воду, как заскрипели канаты, заскрежетала цепь поднимаемого якоря, и через несколько минут шхуна, тяжело переваливаясь на волнах, медленно растаяла в темноте…

Выбравшись на берег, мы, по дороге обсохнув, быстренько добрались до виднеющегося вдалеке густого тропического леса и вскоре, найдя небольшую уютную полянку, принялись одеваться и приводить в порядок промокшее и требующее ухода оружие и снаряжение… А с первыми лучами солнца, с трудом пробившимися через плотный лиственный полог над нашими головами, мы двинулись в путь…

До ближайшего жилья мы добрались только к вечеру: еле-еле различимая под ногами звериная тропа вдруг стала шире, потом на ней стали появляться следы сапог, потом – аккуратно засыпанные песком кострища, а к моменту, когда на небе зажглись первые звезды, лес перед нами вдруг расступился и за небольшим, заросшим осокой и камышом болотцем показались красные, будто окровавленные, крыши четырех небольших домиков… Чуть поодаль от них грозил небу острым шпилем Храм Алого Топора: как сказал Мерион, каждая деревня Империи должна была за свои деньги построить храм и содержать как минимум десять монахов – воинов Топора! Не выходя на опушку, мы чуть сместились с тропы в сторону и заинтересованно уставились на чужую жизнь: по коротенькой улочке носились гуси и куры, в грязи на краю болотца вальяжно возлежали свиньи, где-то негромко мычала корова и лениво брехала собака…

– Идиллия! – буркнул Мерион. – И что им дома не сиделось?

За языком пошел я. Как самый молодой из нас двоих и как наименее полезный воин в отряде. Так мне, ехидно улыбаясь, объяснил Учитель. А еще, как он сказал, мне надо было больше практиковаться в боевых искусствах, ибо там, в Мирах Веера, меня ждали неведомые опасности и умелые враги… Собственно, я был не против: моя душа, как и прежде, жаждала крови, а наличие в деревеньке солдат Ордена Мерион считал неоспоримым… Поэтому дождавшись, пока окончательно стемнеет, я выскользнул на опушку и, пригибаясь, с подветренной стороны медленно двинулся в сторону домов…

…Здоровенный, приученный бить молча, волкодав выметнулся из-за плетня и взвился в воздух… За ним – еще два… Пришлось ускориться до предела: первое обезглавленное тело еще падало во влажную от вечерней росы траву, а я доворачивал правый клинок в животе последнего пса, умершего так же молча, как и остальные… С сожалением кинув последний взгляд на тела преданных моим врагам животных, я, тихонечко отдав им воинский салют, продолжил движение к темнеющему мрачной, внушающей уважение громадой храму: как сказал Учитель, за ним должна была находиться пристройка, в которой обычно квартируют монахи ордена. Так оно, собственно, и оказалось: пристройка была. А монахов в ней – не было! Ни одного! Удивленно облазив все небольшое, но довольно уютное помещение, состоящее из трех спальных комнат, оружейки и чего-то, похожего на столовую, я выбрался во двор и вдруг краем уха уловил негромкие стоны где-то в направлении поля, покрытого копнами скошенного сена…

В копне свежескошенного сена, менее чем в одном полете стрелы от храма, миловались двое – тучный, весь покрытый складками, как полугодовалый ребенок, монах в задранной до груди сутане и тощенький, похожий на обтянутый кожей скелет, парнишка лет семнадцати… Вернее, судя по выражению лиц, радовался процессу только монах, а парень был жертвой… Однако, к моему удивлению, стоило мне ударом ребра ладони в затылок выключить весьма занятого и потому совершенно невнимательного борова, как парнишка, ужом выскользнув из-под тяжеленного любовника, вдруг бросился на меня с ножом! Моя правая рука, опередившая мысль, сбила в сторону предплечье атакующего и, продолжая движение вперед, плотно зажала руку под мышкой, не давая ей шевельнуться, а пальцы левой тем временем вцепились в гортань, не давая пацану вскрикнуть… Мгновение раздумья, потом удар головой в переносицу – и еще одно тело, обмякнув, опустилось на траву…

Подумав, я решил, что языков много не бывает, поэтому, наскоро спеленав монаха его же веревочным поясом и заткнув ему рот оторванным от сутаны куском, я взвалил на плечо неожиданно легкого пацана, взял за шкирку монаха и неторопливо попер к лесу…

…Как оказалось, в деревеньке действительно стоял полный десяток воинов ордена, но сейчас восемь воинов из одиннадцати, включая командира, убыли в ближайший городок для обеспечения безопасной работы сборщиков налогов из столицы. Два оставшихся воина ночевали в домах у своих возлюбленных, правда, в отличие от «радостно» выбалтывающих нам новости монаха, женского пола… В общем, особых причин оставаться возле этой деревушки у нас не было, тем более что монах любезно объяснил нам, как добраться до столицы, минуя крупные города, так что мы, уточнив еще несколько интересующих нас подробностей, свернули шеи обоим: как ни странно, парнишка оказался настроен к пленившим его чужеземцам хуже, чем монах! Он считал себя и свой народ избранным для великой миссии – создании Великой Империи Ордена Алого Топора, и поэтому мало того, что отказался говорить что-либо, но и обещал нам смерть! В общем, мы особенно его и не жалели…

За следующие два дня мы добрались до столицы. «Расспросив» по дороге еще двух языков, мы здорово расстроились: проникнуть в столицу чужеземцу было ничуть не легче, чем вычерпать море чайной ложкой, – все семь ворот города, обнесенного высоченной каменной стеной, круглые сутки охранялись усиленным караулом. Причем ворота открывались на рассвете, а закрывались на закате. На стенах постоянно курсировали патрули, а подступы к ним легко просматривались: на два полета стрелы от них не росло ни кустика, ни деревца, а ближайшие к городу строения находились еще дальше. В общем, создавалось впечатление, что Корф находится в состоянии войны со всем миром… Хотя, в общем-то, так оно и было…

Мерион, хмуро оценив высоту стен, мрачно покачал головой и надолго задумался. А потом, вздохнув, принял решение:

– Ну что же, мальчик мой! Раз мы сюда пришли, то уходить обратно несолоно хлебавшими было бы не совсем правильно, правда?

Я утвердительно кивнул.

– Так что пойдем через стену… В моем возрасте, правда, это будет несколько несолидно, но что поделаешь! – пошутил он. – А пока можно немножечко поспать…

В город мы проникли довольно легко – стены Корфа были гораздо более пригодны для лазания, чем стены Обители Последнего Пути, по которым я лазил практически ежедневно. Единственное, что нам создало небольшую проблему – патруль на стене, никак не желающий убраться куда подальше. В общем, провисев на одном и том же месте с четверть стражи, мы еле дождались, пока они наконец решат, что этот участок стены более не заслуживает их пристального внимания… И как только замыкающий патруль воин отошел достаточно далеко от нас, я в три броска достиг края стены и, вслед за обогнавшим (!) меня Учителем перемахнув через открытое пространство, не забывая внимательно смотреть по сторонам, быстренько спустился вниз…

Город не спал: в отличие от Аниора, в котором ночная жизнь кипела лишь около нескольких таверн и гостиниц, здесь создавалось ощущение, что на улице как минимум позднее утро: стучали молоты в освещенных факелами и огнем горнов кузницах; из ближайшего к нам постоялого двора раздавался многоголосый рев, изображавший, наверное, пение; по улице неторопливо плелась небольшая кавалькада всадников, завернутых в плащи; носились неугомонные мальчишки… В общем, осторожно преодолев освещенное пространство, мы, тоже завернувшись в плащи, изобразив крайне спешащих по какому-то важному делу прохожих, постарались отойти как можно дальше от городской стены…

Ломиться в постоялый двор было бессмысленно: небольшой акцент, с которым говорили жители Империи, у меня, например, скопировать не получалось, а попадать в руки местной стражи нам совершенно не улыбалось. Поэтому мы почти до рассвета искали подходящее пристанище. И наконец нашли: богатое поместье, со всех сторон огороженное ажурным кованым забором, со здоровенным садом и кучей вспомогательных построек в довольно фешенебельном районе города подошло нам как нельзя лучше. Во-первых, спрятаться там оказалось намного легче, чем в трущобах, в которых каждая пядь земли кому-то принадлежала и просматривалась от рассвета до рассвета, а во-вторых, судя по ленивым, каким-то заторможенным слугам, слоняющимся по поместью, хозяева были в отъезде. Удобно устроившись на сеновале огромной конюшни, в стойлах которой явно отсутствовало более половины лошадей, мы спокойно принялись за допрос прихваченного по пути одинокого, порядком выпившего и поэтому с трудом понимающего, где он оказался, стражника…

В общем, особых причин для радости у нас не было: все пленные девушки, которых привозили с захваченных территорий, свозились в два места. Во дворец Императора и в Амфитеатр… Первые пополняли собою ряды любимых жен Светоча Веры, а вторые выходили на арену, дабы сразиться обнаженными с дикими животными и друг с другом на ежемесячных Превозношениях Создателя, на которые приглашался весь высокопоставленный люд столицы и гости Императора…

В общем, сомнений в том, где окажется Беата, у нас с Учителем не возникло: судя по той охране, которая сопровождала ее к озеру и обратно, во дворце ей делать было нечего… Трудно сказать, к лучшему или нет…

Поэтому расспросы еле-еле удерживаемого в сознании засыпающего стражника продолжились в сторону системы охраны Амфитеатра. Как оказалось, ему приходилось нести службу во время Превозношений дважды, но описать хитросплетения коридоров Палестры и других помещений циклопического сооружения он не смог: потерял сознание, потом забился в конвульсиях и умер. Как сказал Наставник, отказало сердце… В общем, с планами на ближайшие дни мы в основном определились…

Глава 35

…Старший лейтенант Щепкин был зол: мало того что его заслуженный отпуск был прерван на второй день, так вернуть стоимость оплаченной путевки не было ни одного шанса – переведенный на казарменное положение, ожидающий неизвестно чего или кого, он не мог выйти в город, чтобы наведаться в турагентство и потребовать деньги… Нет, было жалко не денег – в смутное время, с ксивой такой Конторы, как его, и табельным стволом под мышкой вернуть какие-то полторы тысячи долларов было не труднее, чем нарубить такую же сумму где-нибудь на вещевом рынке, но сорвать злость на ком-нибудь хотелось так, что сводило зубы. А на объекте номер 414 он был один. Если не считать обслуживающего персонала где-то там, на территории. Но общаться с ними было ниже его достоинства, поэтому третий день Вовка Глаз проводил в тире или в зале: телевизор он не любил, а книг на объекте не было – если, конечно, не считать книгами уставы и всякие руководства, которых тут было с избытком… Спал, конечно, как слон, но, судя по тому, с какой спешкой его вытащили из Эмиратов, терять форму не стоило – ожидалось что-то серьезное… Вот и сейчас, нарисовав на деревянном щите лицо капитана Нестерова, лично прилетевшего за ним в Шарм-эль-Шейх, лейтенант злобно метал в него ножи, целя то в глаза, то в горло, то в переносицу. Истерзанный клинками щит жалобно скрипел, когда Вова выдергивал клинки, глубоко уходящие в древесину, а потом снова гулко вздрагивал от очередных точных попаданий…

– А что, похож! – вдруг раздалось от входной двери. Автоматически скользнув в сторону и слегка приподняв очередной клинок, Щепкин посмотрел на «гостя» и смущенно спрятал нож за спину: капитан Нестеров, заставший его врасплох, стоял в дверном проеме и довольно улыбался.

– Тренируюсь, товарищ капитан!

– Я вижу! – ухмыльнулся тот. – Судя по состоянию моего лица, промахиваешься ты редко… Кстати, это меня радует! Значит, тремором конечностей не страдаешь…

Что такое тремор, Щепкин не знал, но, судя по довольному голосу капитана, страдать им ему совершенно не хотелось.

– Не страдаю! – набычился он и отправил оба оставшихся в руках клинка в мишень. Оба нарисованных глаза расцвели рукоятями ножей.

– Ладно, хорош психовать! – хмыкнул капитан и мгновенно стал серьезным. – Завтра сюда привезут новичка. У вас будет двухдневный тренировочный выход. Надо его протестировать!

– Ни хера себе! – мгновенно вскинулся уязвленный до глубины души Щепкин. – Я вам что, сержант учебки? Смотреть какого-то салабона?

– Приказ с самого верха! – нахмурился Нестеров и зло щелкнул костяшками пальцев. – Говорят, что он далеко не лох и чем-то очень нужен Самому!

– Все равно! – обиженно надулся лейтенант. – Пацаны там греют пузо, а я тут буду по полигону лазить!

– Во-первых, пузо не греет никто, – перебил его капитан. – И Сему, и Гарика, и Костяна тоже дернули из отпуска. Как ты знаешь, у нас неожиданно образовался дикий некомплект личного состава. Ребята прилетают вечером. Отправятся вместе с тобой. А во-вторых, пойдете не на полигон, а в Африку.

– Ку-у-уда? – на миг онемел Глаз. – А какую Африку?

– Самую что ни на есть африканскую! Во вполне реальный рейд!

– Ни хера себе! – только и смог что сказать Вова. – Дела-а-а…

– Кстати, – ухмыльнулся почти скрывшийся за дверями уходящий капитан. – Говорят, особо прописывать его не надо…

– Ну это мы еще посмотрим! – хмыкнул пришедший в себя старлей и побрел за ножами. – Прописку в Конторе еще никто не отменял!

– Я тебя предупредил! – донесся из коридора смех Нестерова, и где-то далеко в коридоре гулко хлопнула дверь…

…Выскочив в коридор, я в первый момент чуть не упала в обморок: окровавленное, покрытое лохмотьями тело на полу не могло принадлежать Деду! Не могло! Но все-таки это был он! Олег, спокойный, как скала, захлопнул входную дверь и уже рвал на части кусок простыни… Поняв, что от меня требуется, я, борясь с подступающей тошнотой, начала перевязывать безумно кровоточащие руки, а Олежка споро бинтовал живот и ноги… Судя по его сноровке, этот процесс был ему неплохо знаком: к тому моменту, когда я справилась с руками, он уже закончил перевязку и набирал какой-то номер на своем мобильном:

– Алло! Михаил Вениаминович? Это Коренев! У меня тут Деда ранили! Это, случайно, не работа кормухинских людей? …Нет! Не знаю… – отрывисто говорил он в трубку, отвечая на вопросы своего собеседника… – Без сознания… Пришел сам… Хорошо… Двадцать минут? – Он посмотрел на Деда, хрипло дышащего в беспамятстве и, на миг зло оскалившись, рявкнул: – Двадцать минут, я думаю, что удержу… Понял… Жду…Что? Телевизор?! Зачем? … Понял, спасибо, жду!!!

Бросив мобильный на тумбочку, Олег метнулся в комнату и через мгновение там заорал включенный на полную громкость телевизор.

– …унес восемнадцать жизней! Сорок два человека получили ранения… На месте взрыва находится наш специальный корреспондент! – взволнованно вещала диктор, и по моей спине поползли мурашки. Олег, возникший рядом с баночкой Дедовой мази и еще одной простыней, принялся колдовать над Марком Ивановичем, не прекращая прислушиваться к телевизору.

– …Как говорят свидетели, воскликнув: «Аллах Акбар!», смертница потянулась рукой к животу, и произошел взрыв! Судя по мнению случайного свидетеля, бывшего сапера МВД, мощность подрывного устройства эквивалентна взрыву как минимум восьмисот граммов тротила. Ударной волной и разлетевшимися стальными шариками выбило все стекла в радиусе двухсот метров. Стены кафе и корпуса изуродованных автомобилей напоминают репортажи из Грозного!…

Олег, продолжая колдовать над ранами Деда, мрачно играл желваками, и на миг я вдруг почувствовала, что боюсь этого погруженного в свои мысли парня… А потом затрезвонил звонок входной двери, в квартиру ввалились врачи в белых халатах, вокруг тела мгновенно началась суета, и я почувствовала себя лишней…

Однако про меня не забыли: через пару минут я пришла в себя в машине, с диким воем сирены несущейся по Сущевскому Валу в направлении проспекта Мира, между двух здоровых мрачных ребят в темных костюмах, сложением чем-то напоминающих Олега и его Деда…

…Следующее связное воспоминание – коридор «Склифа». Осунувшееся лицо Олега, беседующего с его шефом и каким-то военным, прибывшими некоторое время назад. Судя по всему, их аргументы кажутся Олегу достаточно вескими, потому что к концу разговора его лицо становится мягче, и из глаз почти пропадает тот металлический блеск, который меня так испугал дома… А потом в коридоре возникает врач, и все снова превращается в безумный калейдоскоп – Олег, схватив меня за руку, несется куда-то за врачом, я, стараясь не упасть, лечу за ним, потом – какая-то палата, белое, без единой кровинки, лицо Деда, куча врачей в халатах вокруг, слезы на моем лице и горечь на губах…

…Марк Иванович пришел в себя утром… Первым на шевеление его ресниц отреагировал, естественно, Олежка: несмотря на то что практически всю ночь он провел в коридоре, беседуя с тем самым военным, который прибыл вместе с Кирилловым, парень будто почувствовал, что Дед приходит в себя, и возник в палате в самый нужный момент. Впрочем, сил удивляться у меня не было: бессонная ночь и то и дело возвращающиеся отголоски какого-то непонятного страха измучили меня так, что я плакала не переставая… Кроме того, здорово налилась грудь, и от ощущения, что все это случается так не вовремя, я безумно злилась…

А Марк Иванович открыл глаза, посмотрел на наши испуганные лица, облизнул пересохшие губы и вдруг ехидно ухмыльнулся:

– Ну что, напугал я вас?

Ощущая, как из глаз снова полились слезы, я кивнула головой.

– Сам испугался! – хмыкнул Дед и скривился от боли…

– Ты особенно не болтай, Учитель! – буркнул Олег, заботливо протирая его губы смоченной водой марлей. – В тебе было больше сорока осколков! Ты потерял много крови. Но небо еще покоптишь, старая ты развалина!

– Кто развалина, я? – деланно возмутился Дед. – Ты, молокосос, еще толком ходить не умеешь, а строишь из себя невесть что! Вот когда начнешь со мной справляться, поговорим…

…Я слушала их дружескую перепалку и понимала, что в моей душе медленно восстанавливается нарушенное спокойствие: столько тепла сквозило в каждом слове этих, в общем-то, суровых и жестких мужчин. А когда Дед вдруг выпростал из-под простыни забинтованную руку и провел ладонью, в порах которой запеклась его кровь, по моей голове, я в голос разрыдалась. От безумного, запредельного счастья, что он остался жив…

– Ну-ну, дочка, не плачь! Ты же слышала – жить я еще буду!!!

– Слава богу! – только и смогла что сказать я и, всхлипывая, принялась вытирать глаза рукавом халата…

– Ой! – вскрикнула я, обратив внимание на то, что халат на мне, собственно, не мой, а Олега. И поняв, что все время, прошедшее с момента, как он позвал меня в коридор, я, собственно, не одета!

Олег и Дед удивленно уставились на меня. Поняв, что они не понимают причины, я еще больше залилась румянцем и буркнула:

– Халат видишь? Твой!!! Теперь усек?

Сначала Олег, а потом Дед начали хихикать… Я сначала хотела на них жутко обидеться, а потом, неожиданно для себя, вдруг тоже засмеялась…

– А что, тебе здорово подходит, Машенька! Хочешь, я его тебе подарю? – Легко увернувшись от моего подзатыльника, Олежка заботливо поправил распахнувшийся было у меня на груди халатик и вскочил на ноги. – Я сейчас организую машину. Съездишь домой, выспишься… А я пока побуду с Дедом…

Я хотела было сказать, что тоже буду в больнице, что Дед мне роднее всей моей родни, что никуда не поеду, но Олега в палате уже не оказалось…

…А через сорок минут, закрыв за собой дверь в квартиру, я бегом понеслась в ванную: началось…

Глава 36

В семь утра за мной пришла машина. Оставив заметно окрепшего за сутки, прошедшие с момента взрыва, Деда на попечение Маши, я, вздохнув, потрепал ее за волосы, попрощался с Дедом и выбежал из палаты: день сегодня обещал быть долгим: судя по тому, что я слышал о Конторе от Кириллова, появление нового человека в замкнутом, связанном многолетней дружбой и спаянном кровью коллективе – событие достаточно редкое и экстраординарное… А значит, его соответствующим образом и воспринимают… Впрочем, я тоже жил в таком же мире все свое детство, поэтому, как мне казалось, у меня был довольно большой шанс быстро стать своим…

…Неприметная, заляпанная грязью «Ауди-100» серого цвета, высадив меня у невысокого забора, рявкнула двигателем и мгновенно унеслась куда-то по своим делам. А из дверей проходной какого-то завода вывалился пьяный охранник и, покачиваясь, замер в двух шагах от меня, с интересом разглядывая меня с головы до ног:

– Братишка! – рявкнул он хриплым, пропитым голосом. – Привез бутылку? А хде она, бля? А-а-а! В кармане! – Радостно захихикав, он попытался вцепиться в рукав моей куртки и, промахнувшись, чуть не упал: я не совсем врубился, что я потерял на этом заводе, и поэтому не горел желанием идти внутрь.

Мужик, озадаченно почесав затылок, развернулся ко мне всем телом и обиженно буркнул:

– Ты чо, Олежка, как неродной! Типа, тебе что-то не так? А Кормушка сказал, что ты – парень свой в доску! – Неожиданно подмигнув, он обиженно поплелся обратно к проходной. – Ну, че встал? Айда за мной!

«Кормушка» – это же подполковник Кормухин! – вдруг дошло до меня, и я заторопился следом за клоуномохранником, поняв, что меня просто разыгрывают. Или того требовал режим охраны того места, куда меня привезли? В общем, я решил, что разбираться буду потом…

Пройдя через запутанный лабиринт коридоров, несколько контрольнопропускных пунктов, на которых мое лицо сверяли с каким-то изображением на мониторах, а у моего сопровождающего придирчиво проверяли документы, мы прошли через застекленный переход в отдельное одноэтажное здание и остановились у обыкновенной, покрашенной в серый цвет, стальной двери. С криво болтающимся листком бумаги с надписью «Посторонним влет разрешен!».

Движение оказавшегося сзади сопровождающего оказалось недостаточно резким, и, вынеся препятствие своим телом, он впорхнул в полумрак помещения, оглашая его отборным матом… За ним вошел я и аккуратно прикрыл за собой распахнутую клоуном дверь.

Здоровенное помещение занимало, по моим расчетам, как минимум треть корпуса – по крайней мере, той его части, которую я видел, двигаясь по стеклянному переходу. Половина пола была покрыта татами – ковром для единоборств, выдуманных в этом мире. За татами стояли несколько тренажеров, отдаленно смахивающих на Элеонору из Обители. Только немного попроще и покрасивее. Ближе к левому углу помещения висели несколько порядком потрепанных боксерских груш разного размера и фасона. Чуть ближе ко мне стоял полноценный боксерский ринг, рядом с которым на стеллажах лежала куча разного рода протекторов: лапы, перчатки, накладки на предплечья, голени и т. д. В правом дальнем углу я заметил несколько скамеек для пресса, шведские стенки и тому подобную ерунду. А совсем рядом со мной, около небольшого стола со стоящей на нем на штативе портативной видеокамерой, на табуретках расположилось три рослых, судя по взглядам и повадкам, тренированных парня, удивленно таращащихся на копошащегося на полу товарища.

– Ого! – нарушил тишину один из них, почти моего роста, бритый наголо, темнокожий, неплохо накачанный здоровяк в камуфляжной майке без рукавов, камуфляжных же штанах и армейских ботинках. – А парниша-то непрост!

– Эй, Костян! Может, хватит землю рыть? – хохотнул второй темнокожий, стоящий справа от первого, недобро глянув на меня исподлобья. – А то гость подумает, что ты решил поползать перед ним на коленях…

– Сука! – Вскочивший на ноги «охранник» по имени Костян сжал кулаки и попер на меня: – Ну ты, щенок, ты совсем нюх потерял?

Не дожидаясь, пока он дотянется до меня атакующей правой со сжатыми в кулак пальцами рукой, я, пропустив ее над своим правым плечом, скользнул вперед. Запрокинув его подбородок правой ладонью, я, продолжая движение навстречу и в сторону и прогнув парня в пояснице левой, аккуратно воткнул Костяна затылком прямо в бетонный пол.

Зрители не стали дожидаться, пока их друг придет в сознание: практически одновременно сорвавшись с места, оба темнокожих бойца довольно быстро и грамотно атаковали меня на разных уровнях. Парень в камуфляже нанес серию правой в голову, левой ногой в бедро, двумя ладонями по ушам, коленом в пах, а второй, в джинсовом костюме, начал с атаки левой ногой в пах, правой рукой – в глаза, а потом… упал… Если бы не третий, метавший в меня стальными шариками, причем с неплохой скоростью и точностью, я бы постарался бить мягче. А так, вынужденный уклоняться от бросков, я слегка перестарался: второй, получив пальцами в горло и закрученный под летящий шарик, потерял сознание. Первый, неплохо сменивший направление атаки вслед за моим смещением, растянул себе паховые связки, «неудачно» упав на пол после подправленного мною удара коленом. Третий, самый настырный, нарвался на его же шарик, пойманный мною на лету и отправленный хозяину в пах…

В общем, через минуту комитет по моей встрече в полном составе живописно лежал на полу и, за исключением тех, кто находился без сознания, глухо матерился… Я прошел к столу, выключил работающую камеру и, удобно устроившись в единственном в помещении кожаном кресле, приготовился ждать продолжения…

И дождался: вскоре распахнулась входная дверь, и в помещение вошел подполковник Кормухин. Оглядевшись, он помрачнел и, хмуро кивнув в мою сторону, оглушительно рявкнул:

– Встать!!!

Первым попытался вскочить парень в камуфляже. Но не смог: растянутые связки, видимо, причиняли ему нешуточное неудобство. А вот шипящий сквозь зубы специалист по метанию всякого барахла встал. Но выпрямиться не смог: отбитые гениталии, которые он придерживал обеими руками, тоже его не особенно радовали.

– Я вам что говорил, сукины дети? – озверел подполковник. – Щепкин, мать твою за ногу! – обратился он к последнему. – Опять твоя идея? Ну и как там твои яйца, Казанова хренов? Трахаться сможешь?

– Ну первую неделю вряд ли! – усмехнулся я. – А потом сможет наверняка! Да ладно, Савелий Иванович, ребята просто хотели познакомиться!

– Ну и как, познакомились? – желчно огрызнулся подполковник, щупая пульс у «охранника». – Что с ними двоими? – Он показал на валяющиеся тела и выпрямился.

– Придут в себя. Этот вот-вот. – Я кивнул в сторону охранника. – А второй – минут через десять…

– Понятно! – недовольно хмыкнул Кормухин и вдруг увидел на столе камеру. – Та-а-ак! И какая сука приволокла камеру на объект? Я тебя спрашиваю, Щепкин!!! Разжалую к чертовой матери, уроды!!! А весь наряд подразделения обслуги – уволю на хер!!!

Тут на полу захрипел пришедший в сознание «охранник», и внимание подполковника переключилось на него:

– Ребров!!! Что за наряд?...

Если бы не зазвонивший в самый подходящий момент мобильный телефон, подполковник, судя по всему, успокоился бы не скоро. А так он, глянув на экран трубки, весь подобрался и нажал на клавишу ответа. Несколько секунд послушав невидимого собеседника, он коротко сказал: «Есть!» и отключил телефон. Потом озадаченно посмотрел на меня, потом на своих бойцов и, добравшись до ближайшей табуретки, расстроенно сел на нее.

– Тренировочный вылет отменяется. В Хасавюрте похищена жена одного важного человека. Требуют выкуп – десять миллионов евро. Срок – сорок восемь часов! Послать некого. Так что готовьтесь – вылет через два часа. Марш собираться!!!

Щепкин и вставший на ноги Ребров поплелись в сторону небольшой двери за боксерским рингом, вслед за ними, кривясь от боли, поковылял парень в камуфляже.

– Коренев, что ты наделал! – схватился за голову подполковник. – Они же поссать самостоятельно не смогут!!! А им под пули лезть!!! Что делать, бля!!!

Я пожал плечами: своей вины в происшедшем я не видел никакой, а проблемы Кормухина меня, собственно, не особенно и волновали. Нет, похищенную женщину, конечно, было жаль, но помочь я ей не мог и поэтому не принимал близко к сердцу… Однако, как оказалось, зря: подполковник, немного подумав, встал с табуретки и, оценивающе посмотрев на меня, вдруг выдал:

– Что ж, проведем проверку на профпригодность в реальной боевой обстановке. Беги за ребятами, скажи, чтобы подобрали тебе снаряжение. А я сейчас откачаю Гарибальди и тоже к вам приду… – Он быстрым шагом добрался до комнатки с надписью «душевая» и скрылся за ней, чтобы через минуту выйти обратно с ковшиком воды…

– Что встал? Давай живее! Времени нет тормозить! – Потом немного подумал и, вылив воду на голову бойца, раздраженно добавил: – За дедушкой твоим присмотрят, обещаю. С Кирилловым твоим я тоже все решу. Как и договаривались, больше двух суток мероприятие у тебя не займет. Что еще?

– Я не умею стрелять! – сказал я. – Какой с меня толк, по-вашему?

– Не гони, парень! Беги, собирайся, а там посмотрим!

…В самолете, выруливающем на взлетную полосу, нас сидело четверо. Я, подполковник Кормухин, злой как собака, лейтенант Алексей Ребров по кличке Кость или Костян, всю дорогу от объекта мрачно щупавший свой затылок, при этом, как ни странно, глядящий на меня с уважением, и мулат Алонсо Гарибальди, отзывавшийся на кличку Гарик, в звании капитана. Два других бойца, признанные негодными к боевому выходу по причине травм, остались на объекте. Как по дороге на военный аэродром сказал Кормухин, еще два бойца подтянутся к нам уже в Хасавюрте…

В таком же камуфляже, как и у увешанных оружием офицеров, я чувствовал себя не в своей тарелке: мало того, что он сам по себе немного сковывал мои движения, так, кроме того, в разгрузочном жилете, надетом сверху, мне действовали на нервы гранаты и запасные магазины к автомату, лежащему рядом… Все равно, кроме как по телевизору, оружие я ни разу не видел и весьма смутно представлял себе, что с ним надо делать… Все мои попытки объяснить это Кормухину натыкались на глухое молчание, тоже меня порядком нервирующее… В итоге к моменту, когда взлетевший военно-транспортный «Ил-76 МД» лег на курс, я оставил эти бесплодные попытки и задремал, решив, что пару часов сна мне точно не помешают…

…Стоило нам приземлиться, как к рампе самолета подали внешне порядком помятый, но бодро рычащий двигателем наглухо тонированный джип «Тойота-Лендкрузер». Быстренько загрузив свои пожитки в багажное отделение, мы влезли внутрь, и машина резко взяла с места… А через два часа высадила нас на горной дороге километрах в десяти от ближайшего села… Подполковник, помахав нам рукой на прощание, тронул водителя за плечо, и джип, коротко рявкнув сигналом, быстро скрылся за поворотом…

К полевому лагерю Заурбека мы подошли через сорок часов марша по горам. Костян, Гарик и два бойца ГРУ, встретившие джип на месте высадки, в начале марша косившиеся на меня с плохо скрываемым презрением, постепенно переменили свое мнение: пусть автомат я нес как баба коромысло, но шел по лесу на порядок поувереннее, чем эти битые войной и жизнью волки. Да и выносливости мне было не занимать. Кроме того, я умел учиться… Гарик, в начале марша посвятивший пару часов разъяснению стоящей перед нами задачи, двигался за мной, замыкая маленький отряд. Один из бойцов ГРУ, отзывающийся на кличку Корень, шел метрах в пятидесяти впереди, а второй – быстрый, резкий, невысокого роста парень со шрамом на щеке, вообще никак не представившийся – двигался во главе отряда… Костян бесшумно пер за ним след в след, внимательно вглядываясь в местную растительность, именуемую почему-то зеленкой… А мне было скучно: судя по тем изменениям, которые на ходу внес в план, разработанный аналитиками Конторы в Москве Гарик, мне отводилась роль статиста: добраться, дождаться и не путаться под ногами. Что, скорее всего, было результатом моего заявления, что я не умею стрелять. Я, собственно, не протестовал: откровенно говоря, что-то доказывать в разговоре в мои привычки не входило… Но внимания к окружающему лесу я уделял ничуть не меньше моих товарищей… И держал себя на грани боевого транса…

Наверное, поэтому засаду у входа в ущелье, ведущее к лагерю, я почувствовал задолго до того, как мы оказались в пределах видимости грамотно засевших в невысоких, заросших лесом скалах по обе стороны от тропы боевиков. Замерев на месте, я жестом попытался объяснить удивленно вылупившемуся на меня Гарику, что впереди нас с нетерпением ждут, но моего запаса жестов на это не хватило. Пришлось шептать на ухо… Тем временем идущие впереди бойцы осторожно подошли к небольшой опушке в двухстах метрах от засады и, слившись с листвой крайних деревьев, принялись изучать открывшуюся перед ними панораму.

– Жди здесь! – шепнул мне капитан и легким шагом заскользил в направлении готового выйти на открытое место Корня… И успел буквально в последний момент: боец на миг оглянулся, увидел предупреждающий об опасности жест Гарика и превратился в статую… Гарибальди достал бинокль, минут пятнадцать внимательнейшим образом осматривал окрестности, а потом, непонимающе пожав плечами, так же осторожно вернулся ко мне.

– Нет там никого, парень!

– Есть! Трое справа, двое – слева! – одними губами прошептал я. – Нас пока не видят, но не шевелятся. Ждут кого-то, наверное…

– С чего ты взял? – с сомнением в глазах поинтересовался он и испытующе посмотрел на меня.

– Чувствую! – честно ответил я. – Могу принести пару ушей, если не веришь…

– На! – Мгновенно изменившись в лице, он протянул мне снятый с пояса тесак и неприятно ухмыльнулся. – Не принесешь – будешь ждать нас тут, болтун!

Я снял с плеча автомат, положил рядом с ним, скинул небольшой рюкзак, разгрузку, снял с ремня кобуру с ненужным мне пистолетом, сложил все это рядом с автоматом и, отказавшись от тяжелого, но непривычного мне ножа, вытащил два своих и скользнул в сторону. Лес мгновенно принял меня в свои объятия: легко перетекая от одного дерева к другому, я вдруг почувствовал себя дома, в Аниоре…

…Первым на моем пути возник лежащий на соломенном матрасе со снайперской винтовкой у лица бородатый мужик в телогрейке поверх камуфляжа и зеленой бандане на черных, как смоль, волосах. Аккуратно, не потревожив и травинки, я возник за ним и, закрыв ему ладонью лицо и рот, одним движением рассек горло от уха и до уха. Придержав бьющееся в конвульсиях тело несколько секунд, я двинулся в сторону следующего бандита. Этот оказался внимательнее. Или чувствительнее: стоило мне подобраться метров на восемь, как он медленно повернул голову в мою сторону и пристально посмотрел практически на меня, прячущегося за стволом дерева буквально в пяти шагах! Несколько секунд он даже не моргал, а потом, видимо, успокоившись, приподнялся на локте и отпил глоток из снятой с пояса вместительной фляжки. А когда, на миг зажмурив от удовольствия глаза, он попытался повесить ее обратно и отвел глаза от кустарника, я бросил нож. Естественно, попал. В правый глаз… Второе тело ничком рухнуло на траву, отпустив душу хозяина в иной мир…

Третий и четвертый тоже не доставили мне хлопот: они просто дремали, видимо, ожидая команды старшего… А с пятым, оставшимся в одиночестве, не стал церемониться я: подобравшись достаточно близко и уже не опасаясь, что он кого-то предупредит своим криком, я угостил его вторым метательным клинком. В горло…

Обратно я вернулся прямо по тропе – ломиться по зарослям мне было лень – все равно в пределах слышимости в лесу не было ни души. Если, конечно, не считать моих товарищей, ожидающих моего возвращения у лесной опушки…

Не обнаружив в моих руках обещанных ушей, Гарик презрительно осклабился и, не удостоив меня даже словом, направился было в сторону поляны, но не дошел: Корень, не перестававший разглядывать в бинокль склоны ущелья, вдруг жестом подозвал его к себе.

– Да, там, за кустом, видна нога! – довольно громко сказал я, собирая свое снаряжение. – Я не стал нести уши, так как они оказались немытые… И вообще, если они тебе нужны, сбегай и собери сам… Там, как я и говорил, пять пар…

Ошарашенный Алонсо дико посмотрел на меня, потом, выхватив бинокль и, быстренько пробежавшись по правому склону, нашел указанное Корнем место и, не опуская бинокля, жестом отправил туда Костяна… А через пару минут вернувшийся боец подтвердил мои слова…

– Ты же говорил, что ты – пацифист? – поинтересовался зауважавший меня Костян, явно впечатленный увиденным.

– Я этого не говорил! – Пожав плечами, я закинул автомат на плечо и подошел к сидящему на корточках и ожидающему команду продолжить движение Корню. – Я сказал, что не умею стрелять…

– А разве это не одно и то же? – хмыкнул Шрам, но, посмотрев в мои смеющиеся глаза, добавил: – В твоем случае, видимо, нет…

…Скорректированный в связи с моим участием в операции план начали реализовывать в три часа ночи: нацепив приборы ночного видения, мы все одновременно двинулись в сторону заранее намеченных целей: я – к часовому, беспечно смолящему папиросу с марихуаной, Корень – ко второму, стоящему в секрете с противоположной стороны ущелья. Костян и Гарик направились к штабной палатке, а Корень пополз в сторону полевого дизеля-генератора, чтобы в случае чего отключить свет во всем укрытом маскировочными сетками лагере. Этот момент так и не наступил: оба часовых быстренько, но надежно расстались со своими жизнями, и наше передвижение по лагерю стало менее рискованным: судя по моим ощущениям, в четырех здоровенных жилых палатках и в яме рядом с дизелем спали практически все…

Первым делом, стараясь не шуметь, Корень и Шрам отодвинули в сторону сколоченную из тяжелых бревен решетку над ямой и посветили внутрь фонариком… Через мгновение из штабной палатки выскользнули Костян и Гарик и тоже поспешили туда же… Я стоял между жилыми палатками, отслеживая дыхание спящих, и лишь иногда поглядывал в сторону зиндана…

В свете тусклой лампочки, освещающей лагерь, голова первого спасенного узника показалась мне похожей на череп скелета: отрезанные губы не скрывали воспаленных десен и зубов, а отсутствие ушей и ожог на месте волос превращали лицо парня во что-то потустороннее… Мужчина, покачиваясь, отполз в сторону от палаток и без сил упал лицом в траву… Вслед за ним ребята вытащили еще шестерых изможденных пытками солдат, а потом, задвинув на место решетку, направились ко мне…

– Ее там нет! – шепнул мне на ухо Костян. – Она в какой-то из палаток. Мы решили валить всех! Ты как, с нами?

– Естественно! – Пожав плечами, я кивнул в сторону изуродованных солдат, медленно пытающихся отползти от лагеря подальше. – Тех, кто творит такое, надо уничтожать, как бешеных собак.

– Тогда слушай сюда! В лагере около пятидесяти бандитов… это все, что мы знаем… Давай так: начинаем с ближайшей палатки. Режем всех подряд. Как только находим девушку, то следующие просто минируем и потом уходим… Рискованно, но другого выхода нет!

– Подожди! – прошептал я ему на ухо. – А она разве одна?

– Что ты имеешь в виду? – удивленно уставился на меня прислушивающийся к нашему разговору Гарик.

– Судя по дыханию, вот в этой палатке как минимум две женщины, одна в той и в той! – Я показал, в каких именно. – Как вы в темноте определите, кто из них она?

– Шрам! Штабная палатка и оставшаяся жилая – на тебе, – приказал Гарик. – Минируй! Корень, Костян, Саша – вон та, правая… А ты идешь со мной! – Он прикоснулся к моему плечу и, выхватив из ножен клинок, легким неслышным шагом направился к ближайшей, туго натянутой брезентовой стенке…

Начав с противоположных углов от входа, мы методично уничтожали спящих боевиков: зажать рот, полоснуть по горлу, придержать… зажать рот, полоснуть по горлу, придержать… зажать рот… Тихие хрипы и биение тел заставляли гулко биться сердце. Абсолютно расслабленное и готовое к действию тело действовало само собой, а сознание фиксировало все звуки в округе, стараясь вычленить из них опасные. Но таких оказалось всего два: один раз неожиданно проснулся спящий у дальней от меня стены бандит, которого я практически мгновенно пригвоздил к палаточной стенке брошенным ножом, и второй, когда Гарик не удержал бьющееся тело, из-под которого на ящик с патронами гулко упала граната Ф-1, к счастью, никого не разбудившая…

Обе спящие девицы оказались не теми: оставив их досыпать привязанными к опорному брусу палатки, чтобы они ненароком не испортили нам «праздник», мы отправились дальше…

Там уже орудовали наши, видимо, быстрее управившиеся в своей…

Объект, молодая женщина лет двадцати пяти, с правильными, довольно симпатичными, восточного типа чертами лица, как и следовало ожидать, оказалась в последней зачищенной нами палатке. Истерзанная, окровавленная, но не сломленная; в изорванной, практически отсутствующей одежде, она умудрялась выглядеть полной достоинства и женственности! Освободив ее от наручников, которыми она оказалась прикованной к одному из лежаков, я помог ей завернуться в плащ-палатку и, на руках вытащив наружу, передал ее Гарику. Капитан одними глазами показал мне на ее босые ноги, и я вернулся в палатку, чтобы поискать что-нибудь похожее на ее обувь… Но не нашел… Так что к поляне метров за триста от лагеря, облюбованной нами для приема вызванных вертушек, ее пришлось нести на плече. Впрочем, как и почти всех спасенных из плена людей…

А через полчаса, полюбовавшись, как в воздух взлетают оставшиеся две, включая штабную, палатки, мы связались с Хасавюртом, уточнили время подхода бортов и спокойно занялись ранами все еще не верящих в свое спасение солдат и женщин…

В какой-то момент, глядя на этих истерзанных молодых ребят и девчонок, я вдруг ощутил, что и эта война тоже стала моей…

Глава 37

Приходько, вернувшийся в офис из больницы, сиял: Тимофеев пошел на поправку, медсестра Оля дала ему свой телефон и согласилась поужинать после работы. Кроме того, знакомый с Петровки слил ему информацию о предполагаемых заказчиках теракта за чисто символическую сумму в двести долларов: в общем, день удался… Открывая дверь в кабинет шефа, он поправил галстук и на всякий случай одернул костюм: Кириллов не переваривал расхлябанности и неаккуратности.

Шеф был не один: справа от него сидел чем-то крайне довольный Кормухин и пил коньяк. Из стакана.

– Садись! – кивнул в сторону ближайшего к себе стула шеф и тоже сделал неслабый глоток. – Коньяк будешь?

– По какому поводу пьем? – поинтересовался заметивший великолепное расположение духа начальника Приходько и потянулся к бутылке.

– Коренев отличился. Толковый парнишка! – хмыкнул довольный подполковник. – Нервы железные и нюх на неприятности… В общем, проверку прошел… Запускаем в работу… Дней через десять, наверное, – пусть отдохнет, развеется… – Отхлебнув еще, он закусил коньяк долькой лимона и продолжил: – Кстати, Семен, как там ваши переговоры в Гамбурге?

Приходько поморщился, вопросительно посмотрел на шефа и, увидев согласие в глазах Кириллова, осторожно ответил:

– Да пока никак!

– Ты позвони завтра своим партнерам и поинтересуйся их решением! – одними губами улыбнулся Кормухин. – Им уже объяснили, что вы – люди свои, проверенные… так что на контакт они пойдут… бегом… Только не забудьте, что мы – в доле…

Кириллов расхохотался:

– Если бы вы не слышали о моей репутации, вы бы, уважаемый Савелий Иванович, здесь не сидели бы! Естественно, мы о вас не забудем! Кстати, здесь есть ваш интерес? – Он показал на дипломат, небрежно брошенный на угол стола.

– Нет! Это все ваше!

– Отлично! – заулыбался Михаил Вениаминович. – Семен! Допьешь – отсчитаешь полтинник и отвезешь Кореневу. Я думаю, что он уже должен быть в больнице…

– Десять минут как доехал! – уточнил полковник, посмотрев на часы. – Отправьте парня отдохнуть хоть на пару дней. Ему не помешает…

– Да слышали мы, слышали! – поморщился Кириллов. – Я не против! Только на той неделе во вторник он мне будет нужен… А до этого, пожалуй, он может быть свободен! Понял, Семен?

– Да, шеф… – встав и направившись к дипломату, буркнул весьма довольный Приходько: мало того, что с Германией все начинало срастаться, так еще и в дипломате его наверняка ждала доля… Судя по гонорару Коренева, довольно солидная…

– Черт побери, и вправду денек удался! – Напевая себе под нос что-то бравурное, Приходько быстренько отложил в сторону пять пачек стодолларовых купюр, закрыл дипломат, положил деньги в карман и, попрощавшись с продолжающим пить начальством, вышел из кабинета…

Отставив в сторону недопитый коньяк, Кормухин неожиданно посерьезнел и пододвинул к Кириллову тонкую, лежащую до этого у него под локтем папку:

– Прочти, Вениаминыч! Большой босс решил, что ты достоин знать. И быть в доле… Тебе это интересно?

Пробежавшись по двум, скрепленным между собой листочкам, Кириллов удивленно поднял взгляд и ошарашенно хмыкнул:

– Ни хера себе предложеньице! Вы это серьезно?

– Ага! Три процента от дохода – твое!

– Черт!!! Алмазы!!! Вот это тема! А я тут херней страдаю, блин! Копейки тырю…

– Калькулятор дать? – улыбнувшись, поинтересовался полковник.

– Я и так уже прикинул! – поднял глаза депутат. – И за что мне этот подарок?

– Это не подарок, Миша! Это труд. Довольно тяжелый и опасный. Если есть хлебная тема, то, конечно, есть и конкуренты! И решать с ними бескровно получается не всегда… Так что в нашем предложении есть риск, и немалый!

– Что я должен делать? – перебил его Кириллов. – Я понимаю все, и не мальчик! Правила игры есть правила игры… Я – согласен на риск! А теперь подробнее, ладно? – На миг отвлекшись от собеседника, он нажал на селекторе клавишу вызова секретаря и, дождавшись ее ответа, рявкнул: – Меня нет ни для кого! Абсолютно! Понятно, Леночка?

– Ясно, Михаил Вениаминович! Но у вас назначена встреча на…

– Ни для кого! Отменяй все. Я занят! Кстати, и для Приходько – тоже…

Отключив связь, Кириллов выпрямился в мягком кресле, пододвинул к себе свой ежедневник, взял со стола ручку и внимательно посмотрел на Кормухина:

– Ну, я готов!

Глава 38

…Самолет коснулся взлетной полосы, и, пару раз неприятно подпрыгнув, покатился по ней, снижая скорость… Заревели двигатели, и перегрузка на миг заставила оторваться от иллюминатора, за которым было видно настоящее море! Олег мирно дрых в кресле, по-детски шевеля губами во сне. До сих пор не веря в то, что я лечу, вернее, уже прилетела во Францию, за границу, я аккуратно поцеловала его в щеку и тут же почувствовала, как его губы ищут мои и отвечают на мой поцелуй!

– Подожди! Не здесь! Люди же смотрят! – покраснела я и, фыркнув для приличия, снова прилипла к иллюминатору: – Там – море!!!

– Не может быть! – усмехнулся Олег и пощекотал мне спину. – А я тут!

Я тут же поняла намек и, вздохнув, повернулась к нему лицом.

– Не верится, что я за границей!

– Ничего, сейчас мы выйдем из самолета, и ты это почувствуешь! – улыбнулся Олег. – Кстати, пора собираться!

И правда, в салоне началась суета, предшествующая высадке. Я быстренько натянула на ноги снятые на время полета туфельки и нетерпеливо выглянула наружу, чтобы посмотреть, подали ли трап… Тем временем народ начал потихонечку продвигаться вперед, и Олег, снова щекотнув меня пальцами, поинтересовался, долго ли я собираюсь оставаться на борту… Я тут же вскочила, чуть не ударившись головой о кнопку вызова стюардессы, и вылезла в проход перед Олегом, с удовольствием ощутив его ладони, мгновенно устроившиеся на моей талии… Медленно двигаясь вперед, я предвкушала предстоящий отдых и мечтала…

…Олег появился в больнице сразу после обеда, немного уставший, но не теряющий легкости движений. Увидев сидящего на кровати Деда и меня напротив него, он заулыбался так счастливо, что я чуть не расплакалась. А через секунду я поймала себя на мысли, что болтаюсь у него на шее и радостно дергаю ногами. Как полная, законченная дура!

Впрочем, особенно пострадать мне, как всегда, не дали: сначала меня заставили доложить обо всем, что произошло за эти длинные двое суток, включая малейшие изменения в самочувствии Марка Ивановича, потом мне пришлось выслушивать безумно приятные, но несколько завышенные похвалы Деда, потом я краснела от неприкрытого счастья в глазах Олега… В общем, несколько часов у кровати выздоравливающего пациента пролетели, как один миг… А потом в палате возник сотрудник Олега, уважительно поздоровался с дедом и «на две минуты буквально» вытащил его в коридор… У меня тут же оборвалось сердце – мне показалось, что его шефу опять что-то срочно понадобилось, и почувствовала, что начинаю злиться…

Однако мои страхи оказались напрасными: вернувшись в палату действительно очень быстро, мой любимый здоровяк задумчиво посмотрел на меня и неожиданно спросил, есть ли у меня загранпаспорт. Паспорт у меня был – в прошлом году на кафедре Сопромата неожиданно решили отправить меня поучиться по обмену в Англию, но в последний момент, когда все вроде бы было на мази, вместо меня отправили чьего-то там сына… По просьбе Олега объяснив торчащему в дверях Семену, где именно у себя дома я храню свои документы, я успокоилась: забирать Олега он не собирался, так как, получив исчерпывающие инструкции, просто исчез… Потом мы допоздна болтали о всякой чепухе, пили чай с конфетами и смеялись над анекдотами Деда…

…Спали, как ни обидно, порознь: Олег, стоило ему ввалиться домой и прилечь на диван, мгновенно выключился, и я, сидя рядом с ним на кровати, еще долго гладила его коротко стриженные волосы и жесткую щетину на щеках и подбородке…

А с утра начался День Великих Сюрпризов: в семь утра зазвонил проклятый будильник на моем телефоне, сдуру забытый включенным вечером… Учитывая тот факт, что мобила валялась возле дивана в большой комнате, а я спала у себя, мне пришлось встать, а значит, и проснуться… Стараясь не открывать глаза, я недовольно встала с кровати и, подобно зомби, пошлепала босыми ногами в направлении невыносимо орущего телефона… В дверях меня подхватили теплые руки и, нежно укачивая, понесли куда-то… Как оказалось, в ванную: через несколько секунд блаженства я, дико завизжав от неожиданности, вдруг оказалась в воде, причем прямо в ночной рубашке! Однако все попытки протестовать ни к чему не привели: умыта я была быстро и на совесть… Единственное, чего я смогла добиться – закончить водные процедуры самостоятельно и в одиночестве… Бурча и брюзжа, как старая дева, я наконец завернулась в большое банное полотенце и, намотав на голову еще одно, но поменьше, выползла из ванной. Завтрак стоял на столе! Мой любимый кофе со свежими горячими булочками, явно приобретенными в «Рамсторе», яичница с сосисками и здоровенная отбивная с пюре для самого Олега.

– Присаживайся, засоня! – заулыбался мне он, пододвигая ко мне стул. – У нас сегодня очень важный день! Ты как, готова ко всему?

Я покраснела: еще пару дней я буду в ауте, но объяснить это ему я пока не могла… В общем, я начала было отшучиваться, но, увидя цвет моих щек, Олег тут же поправился:

– Извини, не это имел в виду… То есть не то, что ты подумала… – Тут он застеснялся и, поняв, что с каждым новым словом выглядит все глупее и глупее, замолчал… А через несколько секунд смущенного молчания мы вдруг одновременно захохотали…

– Я тут собрался по магазинам! Ты как, составишь мне компанию? – поинтересовался он у меня, заранее зная мой ответ.

– Естественно! – Я картинно нахмурилась и уперла в бока руки. – За такими, как ты, нужен глаз да глаз!

– У меня уже есть два! – ухмыльнулся он. – А сзади еще пара, мне кажется, будут несколько не в тему…

– Ну это тебе только кажется! – отбрила его я и быстренько отправила в рот здоровенный кусок яичницы. – А кстати, куда ты собрался? – поинтересовалась я, быстренько прожевав его и проглотив.

– Ну сначала нам надо отвезти мой паспорт в офис к шефу к девяти утра, потом мы прошвырнемся по центру: будем готовиться к поездке!

– Какой поездке? – весело поинтересовалась я.

– В Ниццу! – хмыкнул он и, увидев, как вытянулось мое лицо, засмеялся.

– В какую Ниццу? – подобрав челюсть, спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

– На Лазурное побережье Франции… между Каннами и Монте-Карло…

– Охренеть! – только и смогла пробормотать я.

– Вот-вот! А тебе совсем нечего надеть!

К вечеру я была деморализована полностью: мало того, что Олег одел меня с ног до головы, так он умудрился сделать это так, что я не смогла, как не пыталась, почувствовать себя неловко! Он не давал мне ни на секунду задуматься о том, что на меня, малознакомую ему, собственно, девицу, невесть как оказавшуюся в его жизни, тратятся бешеные деньги! И когда мы добрались наконец до дома и Олег сгрузил в прихожей кучу разнообразных пакетов, сумочек и свертков, я начала понимать, что влипла! И даже слегка испугалась: мне показалось, что ответственность, которую я на себя взваливаю, совершенно для меня неподъемна… Но тут мои мысли снова сбились с темы: пришлось уступить требованию устроить шоу – показ мод…

И вот тут я отомстила ему на полную катушку: усадив его в массажное кресло Марка Ивановича, я в три приема уволокла все купленное шмотье в свою комнату и, включив легкую музыку, принялась за переодевание…

Сначала я вела себя довольно скромно: показ джинсов и маек перемежался демонстрацией целомудренных, довольно закрытых платьев… Потом пришел черед декольтированных вещей, которые я, естественно, надевала без белья… Чуть позже, добавив движениям бедер немного амплитуды, я продефилировала по полумраку комнаты по очереди во всех трех купальниках, купленных мне Олегом для отдыха… А потом, окончательно потеряв голову оттого, как смотрел на меня обалдевший от желания парень, я надела один из самых фривольных комплектов белья и раскованной, даже несколько выходящей за грань приличия походкой прошлась по комнате, стараясь при этом не встречаться с ним взглядом… Как я и ожидала, вернуться в свою комнату мне не удалось: не удержалась сама и, оглянувшись у самой двери, не смогла сделать последних нескольких шагов… и, в два прыжка оказавшись в ЕГО объятиях, чуть не потеряла чувство реальности, но все же смогла удержать и себя и его от того, чтобы переступить грань, за которую нам обоим так хотелось перебраться…

А на следующий день в час дня, навестив Деда в больнице, мы, счастливые и довольные, отправились на одной из разъездных машин его шефа в Шереметьево-2…

…Гостиница «Сплендид» находилась во второй линии отелей, метров за триста от моря… К маленькому уютному зданию с центральным входом на углу и синей неоновой надписью сверху вниз мы добрались из аэропорта минут за двадцать, заплатив таксисту, вместе с чаевыми, двадцать пять евро. Пока я восседала в кресле и наслаждалась черным кофе, Олег занимался нашим заселением. Процесс шел довольно быстро: забрав у него паспорта и ваучеры, немолодой француз протянул ему две пластмассовые пластинки с дырочками, служащими в отеле ключами, и объяснил, что наш номер люкс находится на третьем этаже.

Загрузившись в один из двух небольших лифтов, мы поднялись наверх и через две минуты, слегка пободавшись с немного непривычным для нас типом дверного замка, оказались в уютном двухкомнатном номере с двуспальной кроватью… Закинув чемоданы в шкаф около входной двери, Олег вышел на небольшой балкончик, вдохнул полной грудью терпкий, пахнувший морем воздух и, закинув за голову мощные, перевитые буграми мускулов руки, с удовольствием потянулся:

– Ну вот, красавица, мы и добрались! Переодевайся и айда гулять! Я хочу жрать!!!

Глава 39

…Пробраться в Амфитеатр не удалось: до очередного Превозношения оставалось шесть дней, и подготовка к этому важному для города мероприятию занимала у работников этого циклопического сооружения круглые сутки. Мало того, количество охраны в нем и вокруг него было утроено. Любая лазейка, в которую теоретически можно было бы просунуть нос, охранялась так, будто именно там жили как минимум любимые Дщери Императора. Часовые менялись каждые полстражи, за потерю бдительности их без разговоров отправляли на кол, поэтому служба неслась на совесть: сверхбдительная охрана тормозила всех, казавшихся им подозрительными или незнакомыми людей, включая женщин и детей, и волокла к специально поставленным надсмотрщикам для определения личности… И это при том, что у каждого работающего в Амфитеатре человека на лбу горело выжженное каленым железом клеймо – знак собственности Императора!

В общем, все эти дни мы занимались мелкими пакостями: отлавливали одиночных монахов высших уровней посвящения и выпытывали у них подробности предстоящего праздника… В итоге сырой, но более или менее реальный план был готов, и на рассвете в день Превозношения мы оба, переодевшись в сутаны Ордена и подпоясавшись алыми поясами – символом второй степени посвящения, – накинули на головы капюшоны и, нанеся на лоб красную точку, означающую принесенный нами Обет Великого Молчания, неторопливо направились в сторону Амфитеатра.

Пробраться внутрь особых проблем не составило: встречные патрули беспрепятственно пропустили нас на территорию сооружения, но вот внутри возникли небольшие проблемы. Молодой монах третьего уровня, подпоясанный оранжевым поясом, с поклонами проводил нас в отдельную ложу напротив ложи Императора, сообщив, что иерархов нашего уровня еще нет и в ближайшее время не предвидится: все высшие чины Ордена предпочитают собираться в ложе к самому появлению Императора, которое, естественно, состоится ровно в полдень… Охраняемая разве что чуточку меньше, чем та, что напротив, наша ложа оказалась своего рода ловушкой: выбраться из нее, не привлекая внимания многочисленной охраны, сначала показалось нам невозможным… Но вскоре выход нашелся сам: монашек, представившийся как Левор, предложил «высоким гостям» осмотреть Амфитеатр, перекусить, чем пошлет Создатель, и при желании сделать ставки на воительниц с Севера, готовящихся умереть во славу Создателя и Ордена…

Величественно кивнув, Наставник встал со скамьи, покрытой шкурой снежного барса, и направился за осчастливленным нашим вниманием парнем вниз по ступенькам, жестом пригласив меня следовать за ними… Впрочем, особого предложения мне не требовалось – придерживая локтями спрятанные под сутаной мечи, я, стараясь двигаться так же солидно, как и Мерион, направился в сторону входа в Палестру…

Почти через целую стражу, вдоволь налюбовавшись на бесчисленные клетки с дикими зверями, беснующимися от голода, нагулявшись по бесконечным анфиладам внутренних помещений, посетив святая святых Палестры – тренировочные площадки, где проходили подготовку ее прославленные бойцы – молодые женщины со всех уголков мира, мы наконец добрались до клетей, в которых содержались пленницы из Аниора… И здесь я чуть не потерял самообладание: в одной из тесных, пропитанных зловонием металлических клетей, рассчитанных на содержание самое большее пяти-шести человек, а вмещающих десять-двенадцать, я наконец увидел Беату! Неподвижно сидящая на полу в одном из углов клети, она явно занималась самосозерцанием – тем, над чем она смеялась все мое ученичество у Наставника, называя самообленением… Если бы не вовремя положивший мне руку на плечо Мерион, я бы наплевал на два с лишним десятка охранников, находящихся в помещении, на то, что к выходу из Амфитеатра не прорваться и вдесятером, и попытался бы умереть, но освободить Хвостика… А тут я ограничился тем, что до хруста сжал рукой спинку скамьи одного из старших надзирателей, на которую опирался до этого… То ли от этого звука, то ли почувствовав мысленный посыл Наставника, девочка открыла глаза и, наткнувшись на мой предупреждающий взгляд, удержала на губах готовый сорваться вскрик… В это время Мерион, презрительно скривившись и дернув плечом, двинулся к дверям следующей галереи и, не вписавшись в проем, мощным плечом случайно сбил с ног стоящего у дверей монаха с алебардой… Упавшее оружие зацепило стоящий невдалеке чан с кипятком, тот перевернулся и выплеснул воду на пробегающего мимо монаха… Тот от неожиданности заорал, на миг все, кто находился в помещении, посмотрели в его сторону, и один из моих метательных ножей вдруг поменял хозяина…

Неодобрительно посмотрев на не умеющего терпеть боль, а значит недостаточно усердного в ущемлении плоти монаха, я обошел его по кругу и вслед за своими спутниками выбрался в коридор…

Весь обратный путь до ложи я пытался просчитать вариант спасения сестры, при котором хоть один из нас с Учителем имел хоть немного шансов спастись, чтобы довезти Беату до Аниора, и не находил: охраны было чересчур много даже для совершенно безбашенных безумцев! В общем, с каждым шагом к своему месту мое настроение все ухудшалось и ухудшалось… Судя по всему, то же происходило и с Наставником: в его взгляде порой сквозила растерянность напополам с никогда не виданным мною бешенством…

Тем временем солнце поднялось уже довольно высоко, неумолимо приближаясь к зениту… Трибуны, уже практически заполненные беснующимся народом, то и дело взрывались ревом: на арену выбежали скоморохи, развлекающие публику перед началом основного действа… Если бы я мог забыть о цели, которая привела нас в Корф, то я бы с удовольствием наблюдал за смешными кульбитами и ужимками молодых, чуть старше меня, ребят и девчонок, черт-те что вытворяющих на посыпанной песком арене, готовящейся впитать потоки человеческой и звериной крови…

Отхлебнув довольно неплохого вина, доставленного расторопным Левором, я мрачно повторял про себя все повороты и лестницы, ведущие к клети Беаты, пересчитывал виденных стражников, прикидывал маршруты виденных патрулей и поэтому пропустил момент, когда весь Амфитеатр в едином порыве вскочил и одновременно выдохнул: на главной трибуне появился Император Ордена, наместник Создателя, Светоч Поднебесной, и т. д, и т. п…

Маленький, тщедушный человечек, чуть прихрамывающий на левую ногу, с тонкими, почти детскими предплечьями, никогда не ощущавшими тяжести меча, укутанный в переливающуюся всеми цветами радуги сутану, подпоясанную белым поясом – знаком высочайшего посвящения, – стоял на краю трибуны и высокомерно смотрел на беснующееся у его ног людское стадо… Наконец его царственная длань поднялась, и в Амфитеатре наступила мертвая тишина…

– Дети мои! – негромко произнес самодержец, и система труб и рупоров, многократно усилив его голос, донесла его до самых дальних закоулков сооружения. – Сегодня я снова собрал вас, мой народ, для того чтобы вновь провести обряд Превозношения Создателя, вдохнувшего искру разума в самое великое свое создание – ЧЕЛОВЕКА! Да, мы все не без греха, дщери мои и сыновья! Но ведь сказано: «Кто, согрешив, покается, стократ милее нам»! Поэтому я призываю вас каяться, каяться и еще раз каяться! И тогда светоч Духа озарит ваши души, и познаете вы смысл Великого Просветления и Осознания себя частицей Создателя нашего!!! Встречая утро ущемлением плоти, провожая солнышко покаянной молитвой, помните – с вами я, ваш Господин и Учитель, Наместник Создателя в миру и Орудие его мести еретикам и отступникам – Алый Топор Империи!!! И тогда каждое шевеление ваших душ будет служить величайшей цели, ради которой мы все рождены: бросить весь мир к ногам Отца нашего и всеблагого Господа, да освятится в веках имя его!!! Слава!!! Слава!!! Слава!!!

Амфитеатр взорвался!!! Зрители исступленно орали какие-то слова приветствия, каялись в своих грехах, рвали на себе одежду, плакали, смеялись: мне в какой-то момент показалось, что вся толпа здорово не в себе… Но тут пришлось упасть на колени и, кланяясь на каждый выдох, затянуть какой-то безумный гимн – славословие действующему правителю… Такое развлекалово продолжалось около половины стражи, и когда наконец завершилось, я почувствовал, что у меня от стояния коленями на каменном покрытии здорово затекли ноги… Заметив, что Император, Возносящий хвалу Создателю наравне со всеми, встал и вместе с ним с коленей начал подниматься весь народ, собравшийся на великий праздник, я пихнул заигравшегося в святость Учителя в бок и тоже поднялся с пола…

Заревели трубы, и на сцену, к превеликому удовольствию народа, выбежали первые воины: четверка ветеранов в алых, цвета артериальной крови, доспехах, вооруженные мечами и легкими щитами, и восемь новеньких, вооруженных чем попало девчушек лет семнадцати – двадцати пяти, испуганно озирающихся по сторонам и пытающихся понять, зачем их вытолкнули на этот песок и что их ждет впереди.

– Смерть – удел слабых!!! Да проложит сильный дорогу к Свету!!! – рявкнул Император… – Сегодня всего одна сильнейшая воительница Империи, женщина, благодаря силе, мужеству, уму и самоотверженности прошедшая горнило сотен боев и путь от фиолетовых лат до алых, победившая в десятках боев на арене, получит право носить доспехи белого цвета, называться Дщерью императора и нынешней ночью взойти на его ложе!!! Пусть Создатель укрепит их тела и Души!!! Пусть победит сильнейшая!!! – Из руки самодержца выпорхнул платок и медленно упал на песок арены… И в этот же момент четверка ветеранов слаженно пошла в атаку… Миг, и голова первой несчастной, еще осмысливающей слова, еще звенящие в воздухе, покатилась по земле… Еще миг, и брошенный кем-то из оклемавшихся девушек нож выбил искры из щита одной из воительниц в доспехах… А еще через пару ударов сердца на трибуне закипел нешуточный бой: видимо, монахи, подбирающие пленниц, неплохо знали свое дело, так как неопытные, в первый раз оказавшиеся в такой ситуации девчонки, ничем не связанные друг с другом, довольно быстро поняли правила игры и объединились… И вскоре избиение одиночек прекратилось… Начался тягучий позиционный поединок… И несмотря на то что ветераны, видимо, имевшие опыт таких боев, вскоре оказались перед непростой дилеммой: либо защищаться в строю и оставлять открытыми спину для не связанных условностями более многочисленных противниц, либо ввязаться в одиночные схватки, попытавшись переиграть толпу индивидуальным умением, – к стене, чтобы прикрыть спины, им отойти не дали…

Развязка оказалась быстрой и кровавой: одна из новеньких, улучив момент, метнула в строй свою алебарду. Ближайшая к ней воительница успела увернуться, но неудачно – нарвалась на меч своей же подруги. А ее соседке не повезло: лезвие алебарды глубоко вошло в ее бедро и сбило несчастную наземь… И шестеро еще стоящих на ногах девушек с дикими криками пошли в самоубийственную атаку… Замелькали клинки, по песку потекли струйки крови, и через несколько мгновений на ногах остались только двое: Алая воительница в порядком посеченном доспехе, придерживающая левой рукой запястье правой, в результате чьего-то удара оставшейся без кисти, и резкая, опьяненная боем девчушка в кольчуге на голое тело и с окованным металлом боевым шестом в руках. Без единой царапины… Не прекращая вращать посох перед собой, одна плавным, легким движением переместилась поближе к обреченно ждущей смерти противнице и, не тратя времени на обманные финты, обрушила удар шеста на не защищенную шлемом голову Алой. И умерла: метательный нож, который опытная, хоть и истекающая кровью Алая прятала между пальцев, воткнулся точно в левый глаз врага… Тяжелый, вращающийся по инерции конец посоха чуть зацепил правую ключицу Алой и перебил ее! Правая рука девушки бессильно повисла, и ее обреченный вой на миг перекрыл рев беснующихся трибун: девушка видела, как из перерубленной конечности толчками вырывается кровь, но не могла ее даже остановить!

– Сме-е-ерть!!! – Безумие трибун явно радовало Императора, так как он с сардонической улыбкой на лице метнул в песок легкий метательный нож и, увидев, что тот вошел в него лезвием вниз, утвердительно качнул головой. И тут же на песок выбежали монахи в черных балахонах – видимо, послушники какого-то монастыря и, деловито проверяя пульс у всех, кто лежал на песке, быстренько добили живых и унесли трупы… Еще одна партия послушников посыпала пропитанный песок свежим, и на арену ступили новые бойцы…

Бои начинались один за другим. Понять принцип, по которому на арене сталкивали воительниц, например синего уровня подготовки со, скажем, желтым (на две ступени выше), у меня не получалось. Единственное, что было не отнять у неведомого организатора – каждая группа участниц, вне зависимости от уровня, вынуждена была выкладываться полностью… Выжившие в бою получали возможность продолжить подготовку к следующим торжествам, чтобы через год послушничества получить следующий ранг… Те раненые, кто не успевал восстановиться к следующему Превозношению, выходили на арену наравне со здоровыми участницами… Тяжелораненых, наряду со сдавшимися или проигравшими, добивали…

Глядя на девушек, исступленно сражающихся за свою жизнь и призрачный шанс через семь с небольшим лет оказаться в постели Императора и выжить, я старался не думать о том, что среди них вот-вот появится совсем еще молодая девочка, толком не умеющая держать меч в слабеньких, нежных ладошках. Моя сестра…

…Ее черед настал через две стражи после начала церемонии: как и большинству Фиолетовых, воительниц седьмой, низшей ступени, ей и ее шести подругам досталось пять противниц рангом выше, в синих латах… Беата была совершенно спокойна. И неплохо соображала: стоило распорядителю дать сигнал к началу боя, как Хвостик сместилась чуть вправо от основной группы своих подруг по несчастью, встав так, что любая синяя, пытающаяся ее атаковать, должна была подставить правый бок под атаку Фиолетовых… И сражаться на два направления…

Такая девушка нашлась: судя по манере, в которой Синяя атаковала Беату, ей показалось, что движениями моей сестры командовал банальный страх: Синяя, не тратя время на разведку боем, совершила в буквальном смысле самоубийственный прыжок вперед и, подняв двуручник вверх, попыталась обрушить его на голову Беаты. Зря: Хвостик скользнула влево, нанесла горизонтальный удар полуторным мечом, чуть легковатым для нее, на уровне колен противницы, а потом, не останавливая движения рук, справа налево перевела меч в вертикальную плоскость, снизу вверх перерубая запястья не успевшей даже моргнуть Синей… Тело, лишившееся и рук, и ног ниже коленей, еще жило, но сопротивляться уже не могло…

Тем временем в численности противниц произошли заметные изменения: времени, потраченного Беатой на то, чтобы расправиться с Синей, более опытным девушкам оказалось вполне достаточно, чтобы уполовинить ряды новичков, – две Фиолетовые с тяжелейшими ранениями истекали кровью на песке прямо под ногами сражающихся, а одна, получив укол через подмышку в сердце, уже отошла. Синие потеряли только одну…

Беата, быстренько оценив ситуацию, рванулась на помощь «своим»: буквально через пару ударов сердца она, удачно атаковав не обратившую внимание на тылы Синюю, рассекла ей ахиллесово сухожилие и, не тратя времени на добивание потерявшего подвижность противника, скользнула к следующей... Трое оставшихся Синих, поняв, что ситуация на песке снова изменилась, почти успели встать в круг спинами друг к дружке – одна из Фиолетовых, как мне кажется, случайно, отмахиваясь посохом, слегка задела соседку своей противницы по брови и умудрилась ее рассечь… Вот со стороны этого, залитого кровью глаза Хвостик и ударила: меч, пробив насквозь шею, на обратном движении еще и легко чиркнул по предплечью еще одной Синей, вызвав у той легкое, но неприятное кровотечение… А еще через несколько ударов сердца все пятеро Фиолетовых остались стоять на арене в одиночестве: враг пал…

Удостоверившись, что с девочкой все в порядке, я расслабил сжатые в пылу переживаний кулаки и почувствовал, что пальцы правой руки свело…

Мерион незаметно ткнул меня локтем в ребро, стараясь показать, как он рад такому исходу боя, но я уже успел почувствовать его эмоции: в первый раз в своей жизни я умудрился раскрыться!!!

Бои продолжались еще долго – последние тела унесли с песка уже в сумерках, а ко времени, когда загорелись звезды, распорядители объявили, что на площади перед Амфитеатром каждому горожанину нальют по две амфоры вина, и тут началось еще большее столпотворение, чем во время боев…

Вот на выходе-то у нас и возникли проблемы: дойдя практически до выхода на площадь, я вдруг почувствовал пристальный интерес к нашим особам со стороны группы монахов в оранжевых поясах, вроде бы случайно смещающихся так, чтобы окружить нас поближе к стене Амфитеатра… Сохраняя невозмутимое лицо, я повернулся было к Учителю, но внезапно понял, что он уже знает: все его маневры с момента прохода ворот стремились к одному – остаться в толпе…

Некоторое время нам удавалось изображать праздно шатающихся иерархов, но вскоре кто-то из монахов, видимо, догадался, что их водят за нос, и дал сигнал к атаке…

Хороших бойцов среди них не было, но два десятка воинов на довольно широкой улице могли доставить нам кучу проблем, поэтому по знаку Учителя я первым перемахнул забор в два человеческих роста и, выхватив из-под сутаны мечи, приготовился встретить врага. Ожидание оказалось недолгим: первые воины перемахнули через препятствие сразу же за Наставником и были порядком удивлены наличием у меня мечей. До рези в глазах, горле и других жизненно важных местах их организмов… Дед, выпростав свои клинки, тут же включился в рубку… К моменту, когда Орденцы догадались преодолевать забор не в одном месте, а рассыпавшись на значительное расстояние, мы вывели из строя семерых… Потом – еще четверых не очень умелых и опытных… Потом пришлось убегать. До следующего забора. Но избавиться от преследователей полностью нам не удалось: двое из оставшихся в живых воинов преследовали нас, оставаясь на значительном расстоянии, а оставшиеся трое разбежались по сторонам, отправляя нам вслед все встречные патрули… В общем, лишенные всякой свободы маневра, мы рванули к выходу из города. Вернее, к тому месту городской стены, через которое мы в Корф и забрались…

…Уйти оказалось очень тяжело: уже на расстоянии выстрела из лука от города тяжелая стрела из арбалета пробила Наставнику левое плечо, а дротик, пущенный наудачу вдогонку, вырвал мне небольшой кусок мяса из бедра и сбил на землю. До леса мы добрались, имея в запасе совсем немного времени, чтобы исчезнуть: через пару сотен ударов сердца из спешно открываемых ворот в пяти десятках выстрелов из лука должна была вырваться конная лава преследователей…

На наше счастье, пробежав насквозь оказавшийся совсем небольшим лесок, мы наткнулись на небольшой конный разъезд орденцев, вкушающих поздний ужин возле небольшой речушки… В результате скоротечного боя мы одвуконь подняли лошадей в галоп, оставив позади четыре распростертых тела и здоровенную лужу крови…

К рассвету, углубившись в тропический лес достаточно далеко для того, чтобы быть уверенным в том, что смогли оторваться от преследования, мы наконец смогли немного передохнуть. Выбрав небольшую полянку, мы стреножили не особенно уставших от передвижения в поводу коней и, подстелив под себя ненужные уже сутаны, повалились в траву…

Учитель, мрачно глядя на медленно розовеющий небосвод и покусывая травинку, неожиданно произнес:

– Все, малыш, в Корф нам пути уже нет!

– Как это? – не понял я.

– Насколько я знаю Орден, любая лазейка, еще имеющаяся для проникновения в город, будет наверняка перекрыта утром. Если не перекрыта уже. Такого оскорбления, как лазутчики, ускользнувшие из города, Император не простит никому!

– Так может быть, нам надо было там остаться?

– Забудь про это, сынок.

Горечь в глазах Мериона неожиданно взбесила меня так, что я вскочил и, размахивая руками, заорал:

– Как это забыть? А Беата? Что будет с ней, Учитель? Зачем мы сюда шли? Чтобы валяться в траве, пока ее там убивают или насилуют?

– Сядь! – Об металл в голосе Мериона Длинные руки можно было порезаться, но я был не в том состоянии, чтобы чего-то бояться.

– И что? Ну посижу я тут, даже полежу… А Беате-то от этого легче не станет, правда?

– Не ной как баба, Ольгерд! Твоя сестра сумела выжить в Аниоре, сумела доказать воинам Ордена, что достойна быть воином, а не их подстилкой, выжила в первом бою на арене! И не ныла, как ты, понял?! Я сказал, сядь!!!

Немного отрезвленный его речью, я, продолжая кипеть, опустился на траву и с ненавистью уставился на Наставника. А он, вместо того чтобы возмутиться, вдруг продекламировал:

Семи цветных ступеней суть познать воительнице надо, телами павших устлан Путь к Покою Роз из Бездны Ада…

Комочек чувств в последний час спасет ее и вкусом боли взбодрит… Удачи трубный глас даст сил Его дождаться с воли…

– Это еще одна часть Пророчества! Что скажешь теперь, сынок?

– Что за Покой Роз? – мгновенно остыв, поинтересовался я. – И что за перепутье? Ей что, было суждено оказаться в Корфе?

– Не все сразу! – остановил меня Учитель. – Я сам мало что понимаю… Покой Роз, по-моему, – это зал во дворце Императора, где находится ложе, на которое попадает вновь обретенная Дщерь Императора…

– То есть Беате суждено возлечь под этого похотливого недоумка?– взбесился я. – Никогда!!!

– Не ори! По-твоему, ей лучше было умереть на арене? Или остаться на стене в Аниоре? Или в качестве солдатской подстилки сопровождать армию Ордена? Ну что молчишь?

Я покраснел: я не желал ей ни смерти, ни бесчестия, но выбрать, что для нее лучше, не мог…

– Я не знаю, Наставник!

– И не знай дальше! – нахмурив брови, вдруг рявкнул Мерион. – Пусть девочка идет по своему пути. А у нас, по крайней мере, появилось целых семь лет, чтобы попытаться вытащить ее оттуда! Понял?

Я просто кивнул, чтобы не расплакаться: оставлять ее в этом аду не хотелось ни на один день…

– А теперь послушай меня, сынок! – уже гораздо мягче продолжил Учитель. – У нас есть еще пара недель до отплытия обратно к Хранителю, которые можно было бы потратить с толком… Ты как, не против?

Я не среагировал – мои мысли были заняты Беатой. Тогда Мерион встал, закинул перевязь с мечами за спину и почти шепотом произнес:

– Ну ты тут страдай, а я немного пощиплю этих разноцветных, так, в память об Обители и моих друзьях…

Следующие дней десять мы снова толком не спали: окрестности столицы, изобиловавшие небольшими городками и деревеньками, просто кишели монахами: гарнизоны, разного рода подразделения, стоящие на зимних квартирах, патрули, отряды, посланные на поимку неведомых лазутчиков, то есть нас… – без боев не проходило ни одного дня. Мало того, что время и место нападения выбирал исключительно Наставник, так он еще умудрялся устроить из всего этого тренировки: по его указке я отрабатывал в реальных боях с часто весьма многочисленным противником указанные им связки. Приходилось работать одному: у Учителя плохо заживала рана, и кроме того, ему «было лениво отрывать старый, иссохший зад с такого удобного пня ради каких-то уродов», как он однажды выразился. Я работал тем оружием, которое он мне выбирал из наших с ним боевых трофеев: цепом, шестом, алебардой, топором одним и двумя двуручниками, мечом и щитом, метательными ножами и пиками… Работать на пределе своих сил, уставшим, не выспавшимся, босиком и в обуви, в латах с чужого плеча и в одной набедренной повязке…

За все это время он вмешался лишь один раз – когда, сражаясь сразу с двумя неплохо обученными воинами, я поскользнулся на куске выпавшего из обоза шелка и чуть не получил копье под ребро – вовремя брошенный Учителем нож спас мне жизнь… И, как ни странно, мне постепенно становилось все легче и легче уживаться с мыслью о грядущем уходе из Империи, от Беаты…

А за четыре дня до ухода мы вдруг получили еще одно подтверждение тому, что Пророчество начинает сбываться: атаковав очередной разъезд Ордена, я довольно быстро справился с деморализованными неожиданным нападением монахами и, добивая раненых, неожиданно услышал от одного из них странную фразу:

– Не забирай мою жизнь, о Клинок Мести!!! Молю тебя о пощаде!!!

Расспросив истекающего кровью молодого, еще фиолетового уровня монаха, удалось узнать, что в окрестностях столицы заговорили о каком-то страшном Клинке Мести, рыскающем в окрестных лесах и уничтожающем только солдат Ордена, на чьих руках есть кровь невинных жертв… Что все попытки прекратить распространение этих слухов в войсках и в народе привели лишь к их разрастанию и усилению страха перед выездами в патруль: мало кто, особенно из молодых монахов, горел желанием вообще выходить с территории лагерей… Командованию пришлось даже увеличить число воинов в каждом разъезде…

Мерион, дослушав сбивчивый монолог солдата, изо всех сил старающегося остаться в сознании, – что с его ранами было практически невозможно, – легким движением ладони подарил Орденцу удар милосердия и, ехидно ухмыльнувшись, процитировал:

– «…и Когтем Мести обернуться»! Вот тебе и оставшаяся разгадка второй части, сынок… Что ж, пока есть время, будем орудовать Когтями!!!

Глава 40

Безусловно, вложиться в дело было необходимо: перспективы, нарисованные и документально подтвержденные Кормухиным, поражали воображение, но смущала одна маленькая деталь – проводить черным налом все расчеты с новыми партнерами было немного рискованно. Нет, проблем с обналичкой у него не было – соответствующие связи в нескольких не самых мелких банках и в Москве, и в регионах, и на западе были наработаны не один год назад. Но перевозка товара на полтора десятков миллионов евро дважды в месяц да еще расчеты в Нижнем Новгороде все-таки были мероприятием, к которому надо было отнестись со всевозможным тщанием. Любая ошибка могла обойтись очень, даже слишком дорого. Наверное поэтому, перелистывая уже не раз прочитанные и перечитанные бумаги, Кириллов не отвечал на испытующий взгляд партнера, еще раз перебирал в голове все слабые на его взгляд места будущего проекта, с каждой секундой понимая, что ни за что не откажется от его реализации, что бы ему ни посулили взамен, – люди, завязанные с ТОЙ стороны, могли вознести его на уровень, о котором он даже не мечтал… Наконец, оторвавшись от созерцания не цепляющих сознания строчек, Михаил Вениаминович аккуратно отложил в сторону прошитые степлером бумаги и решительно хлопнул ладонью об стол:

– Да, я в деле!

Кормухин, явно не сомневавшийся в решении, которое примет хозяин кабинета, довольно усмехнулся и, выудив из недр стоящего у его ног дипломата грузинский коньяк «Старый», быстренько свернул ему голову:

– Тогда можно продолжить, Вениаминыч!

Кириллов не возражал: на душе было светло и радостно. Контроль над двумя месторождениями алмазов и коридор в Австрию дорогого стоили…

Мужчины выпили и, закусив дольками лимона, практически одновременно распустив узлы галстуков, засмеялись…

Полковник, с сожалением посмотрев на початую бутылку коньяка, тяжело вздохнул и, встав, расстроенно буркнул:

– Эх, и посидел бы я с тобой еще минуток эдак шестьсот, да не могу. Дела… Я, пожалуй, полечу…

Кириллов согласно кивнул и, протянув руку для прощального рукопожатия, проводил гостя до двери: еще пара запланированных на сегодня дел требовала времени, и, несмотря на отсутствие всякого желания, заняться ими было необходимо. Поэтому, вернувшись обратно за стол, он со вздохом открыл ноутбук, ввел двенадцатизначный код доступа и с головой ушел в работу…

А через несколько минут вдруг затрезвонил мобильный телефон… Кириллов взял трубку, выслушал собеседника, и его лицо потемнело:

– Ты же говорил, что вопрос решен? Стрелки? Не вопрос! Забивай! Можно на той неделе… А я обмозгую тут кое-что… Ладно, Семен, прорвемся!

Положив трубку, он отодвинулся от стола подальше, развернулся в кресле вокруг своей оси, потом тяжело вздохнул, потряс головой, как будто отгоняя наваждение, и снова потянулся к компьютеру…

…Тем временем за серыми, неприметными жалюзи в окне многоэтажного дома в полукилометре от его кабинета невысокого роста молодой парень лет двадцати пяти убрал от глаз бинокль, с сожалением посмотрел на показания нескольких приборов, в видимом беспорядке расположенных у окна, потом набрал номер на взятом со стола мобильном телефоне и, дождавшись ответа абонента, коротко доложил:

– Снять голос не удалось – не позволяют стекла. Защиту ставили профи. Метод артикуляции многого не дал: угол не тот… Могу сказать одно: они о чем-то договорились.

Собеседник, выдержав небольшую паузу, грязно выругался и расстроенно бросил:

– Деньги перечислят. Спасибо…

Глава 41

Ужин в ресторане «Boccacio» по rue Massena оказался великолепен: сидя за уютным столиком на втором этаже ресторана и смакуя непривычные, но неожиданно вкусные рыбные блюда, я с неослабевающим интересом наблюдала, как в небольшом вертикальном аквариуме в центре зала по кругу плавают три мурены. Или барракуды – я в них не разбиралась. Одна, поменьше, зеленоватого окраса, была гораздо шустрее своих товарок и неустанно накручивала круги вдоль стеклянных стенок, то проползая под покрытым илом бревнышком, то проплывая сверху… Пятнистая тварь побольше страшно разевала зубастую пасть, но особенно двигаться не желала – видимо, пребывание в этом аквариуме ей уже порядком поднадоело… Третья пряталась от меня где-то за внутренней центральной колонной аквариума, лишь иногда демонстрируя свое длинное подвижное тело…

Олег ел как настоящий мужчина: много, быстро, впрок… Две поношенного вида коровы, сидящие в обществе своих мужиков, просто пожирали его глазами, что меня порядком злило. Да и их мужичков – тоже: похвастаться такой шириной спины они, к моему удовольствию, не могли… И явно из-за этого комплексовали… Наконец, решив, что им это надоело, они, не слушая протестов своих якобы еще не наевшихся обезьян, быстренько расплатились по счету и в темпе вальса уволокли их вниз по лестнице, чему я, признаюсь, здорово обрадовалась…

Тем временем Олег уговорил вторую порцию морепродуктов и, сыто откинувшись на спинку стула, поинтересовался, буду ли я что-нибудь еще…

Есть мне больше не хотелось, и через десять минут мы вышли на улицу, чем-то смахивающую на наш старый Арбат, – наверное, обилием всякого рода продавцов, впаривающим праздношатающимся отдыхающим всякую всячину, – и повернули налево. Метров через двести между домами показалось море, и я в который раз за эти несколько часов почувствовала себя безумно счастливой…

Несмотря на октябрь, на улице было тепло. Нет, желания поплавать в море у меня не возникало – прохладный вечерний ветерок остужал самые горячие головы, – но вот намочить ноги в прибое мне захотелось невероятно. Поэтому, немного прогулявшись по набережной напротив первой линии отелей, мы спустились к воде и, сняв обувь, вошли в воду по щиколотку…

Справа, за огромной дугой залива, вдруг раздался глухой рокот, и со взлетной полосы поднялся в небо сноп ярких огней…

– Кто-то улетает! – вздохнула я. – Как ему, наверное, жаль!

– Почему? – поинтересовался Олег, обняв меня за талию и положив щеку мне на плечо.

– Здесь здорово! – снова вздохнула я. – Отсюда, наверное, никому не хочется уезжать…

– Если бы там, на том конце пути, меня ждала ты, то я бы улетел отсюда не задумываясь! – хмыкнул Олежка и вдруг нежно поцеловал меня в шею…

– Подхалим! – прошептала я и, развернувшись в его объятиях, подставила ему свои губы… А через вечность, оторвавшись, прошептала: – Пойдем, я хочу в отель!

– Нет, не пойдем! – нахмурился он и вдруг, подхватив меня на руки, вместе со мной присел, одной рукой собрал нашу обувь и, легко встав, босиком же направился к лестнице… – Поедем!!!

Спрятав лицо на его груди, чтобы не видеть ехидных ухмылок и веселых улыбок отдыхающих, я млела от ощущения силы и надежности, исходящие от него, и умирала от нетерпения… И, стоило нам ввалиться в номер, как я спрыгнула с его рук, влетела в ванную и захлопнула за собой дверь…

…В номере горели свечи… шелест штор, развеваемых легким ветерком, создавали ощущение тихой музыки, а вид Олега, лежащего поперек разобранной кровати в одних пляжных шортах, заставлял подгибаться ноги, но до кровати я все-таки дошла… И еще нашла в себе силы спокойно сбросить с себя полотенце, как почувствовала, что схожу с ума: никогда бы не подумала, что в первую свою ночь с мужчиной смогу вцепиться в его шею и совершенно бесстыдно требовать поцелуя!

…Олег целовался зажмурившись… Начав с моих губ, он постепенно переместился на шею, потом добрался до плеч, груди, живота… Сказать, что я таяла, было бы неправдой: мне казалось, что я схожу с ума: каждую секунду этого безумия я старалась удержаться в рамках приличия! Мне хотелось его немедленно! Сейчас же! Сию же секунду! А этот садист оставался глух к моим желаниям!!! Нет, сказать, что он был холоден, я тоже не могу: я чувствовала его желание кожей, сердцем, душой, но это сладкое промедление меня просто убивало: я сжимала пальцы в кулак, чтобы не вцепиться в его шею ногтями, и сжимала зубы, чтобы не застонать от желания… А потом мои губы вдруг обожгло его губами и я почувствовала, что сейчас умру от удовольствия… Но и тут он оказался садистом: удержавшись на самом краю, я рвала душу еще невыносимо долго, до состояния, когда была готова заплакать от безумного, запредельного счастья… И заплакала… И еще… И еще…

А утром оказалось, что поспать мы как-то не успели, да собственно, и не очень хочется, и что при свете дня любить ничуть не хуже, чем ночью, – в общем, завтрак и обед прошел без нас… Зато на ужин мы практически побежали: если можно назвать мою походку чем-то, кроме слова «ползать», – есть хотелось безумно…

Ввалившись в первый попавшийся ресторанчик на набережной, мы заказали себе больше, чем могли съесть. И съели… Под удивленные взгляды официанта…

Потом пошли шарахаться по магазинам, то и дело останавливаясь в специально отведенных для поцелуев местах, то есть где попало… Что купили, я не помню: было не до этого… По-моему, какой-то сувенир Деду и бутылочку красного вина на ночь… И, кажется, цифровой фотоаппарат: Олег снимал меня на каждом углу, улыбаясь, рассматривал на дисплее получившиеся кадры и зажигательно смеялся… Я хохотала вместе с ним, стараясь не отпускать его руку ни на минуту…

Возвращаться в Москву не хотелось, но в понедельник меня ждала работа, да и Дед, брошенный нами в больнице, наверняка уже озверел от одиночества – в общем, в самолет мы садились, порядком взгрустнув… Весь перелет Маша рассматривала купленные мною сережки и колечко с сердечками и тихо вздыхала – они ей ужасно нравились, но «выбрасывать кучу денег на совершенно ненужные украшения» она считала лишним… А я не считал: мне с ней было настолько хорошо, что желание доставить ей еще немного радости буквально жгло мне душу… Я даже поймал себя на мысли, что больше не могу вспомнить лица Элли – в моем сердце не осталось места ни для кого, кроме этой скромной, застенчивой красавицы с большими карими глазами и пылким, ранимым сердцем. Я – влюбился! И мне это нравилось!!!

Шереметьево встретило нас низкой облачностью, промозглым ветром, дождем со снегом и слякотью… Настроение, и без того слегка подпорченное окончанием отдыха, упало еще больше… Быстренько пробежав по зеленому коридору, мы вышли в зал и тут я заметил Шурика, одного из водителей шефа, кого-то высматривающего в толпе прилетающих, и помахал ему рукой. Парень тут же сорвался с места и, не успев подойти, затараторил на ходу… За какие-то две секунды я узнал, что в Москве – минус два по Цельсию, что ночью будет до десяти мороза, что пробки на МКАДе просто жуткие, а резину он еще не переобул… Лишь в самом конце тирады он догадался сообщить, что послан шефом специально чтобы встретить меня и Машу, и должен, проводив нас домой, остаться в моем распоряжении до вечера…

Я приятно удивился и слегка задумался: раньше подобного внимания от Кириллова я не замечал… Но, решив, что от добра добра не ищут, решил задвинуть размышления по этому поводу в долгий ящик… Подхватив обе спортивные сумки и взяв девушку под руку, я быстрым шагом последовал за Шуриком к его «Вольво», стоящей прямо у выхода из аэропорта…

По дороге в город по просьбе Шурика позвонили Кириллову и доложились. Как ни странно, никаких вводных не поступило: шеф поздравил меня с возвращением и попросил завтра появиться в офисе чуть пораньше – часам к пяти. По возможности «в форме», то есть готовым на все. Я поблагодарил за машину, пообещал, что буду, и расслабился: у нас впереди ожидался еще один неплохой вечер…

Первым делом навестили Деда – бодрый, страшно довольный чем-то Наставник встретил нас в коридоре, куда его уже выпускали погулять. «Заживает как на собаке», – смущенно заметила Маша и была права: к тем лекарствам, которыми его пичкали врачи, Дед добавлял свои чудодейственные мази, отвары, колол себя иголками, к которым пристрастился за эти годы на Земле, много медитировал… Увидев нас, он расплылся в улыбке и, немножечко прихрамывая на одну ногу, засеменил нам навстречу…

Не успев дойти до палаты, Мерион гордо сообщил, что у него появилась дама сердца и что я просто обязан метнуться и купить ей какой-нибудь офигительный подарок, например очень ей нужную на работе микроволновую печь, так как за эти дни, что меня не было, он измучился от невозможности это сделать самому… Поручив Маше развлекать Деда, пришлось выбежать на улицу и вместе с умирающим от скуки Шуриком прогуляться до «М-Видео», расположенного в полукилометре от «Склифа», и купить самую навороченную из всех печей, представленных в этом магазине. Прихватив в подземном переходе через Садовое кольцо здоровенный букет роз, бутылочку шампанского и конфет для дамы его сердца, мы, ежась от пронизывающего ветра, практически бегом вернулись обратно. И вовремя: стоило мне доложить о выполненном поручении, как в палату вошел новый лечащий врач Учителя – рослая, белокурая, полногрудая женщина лет тридцати пяти – тридцати семи со смешинками в глазах и нахмуренными бровями. Попытка выставить вон нарушителей режима больного Тимофеева М. И. закончилась небольшой попойкой: шампанское было распито, конфеты уничтожены, розы приняты крайне благосклонно, а вот с микроволновкой возникли проблемы: брать ее Евгения отказалась наотрез. Мерион, расстроенный до глубины души, знаком попросил меня выйти из палаты, что мы с Машей с удовольствием и сделали. Вернувшись туда минут через пять, постарались не заржать: вид увлеченно целующегося с врачом Наставника был настолько непривычен, что я еле сдержал смех. Судя по сопению Маши – она тоже… Так как Евгения больше не возражала, мы рассудили, что недоразумение улажено, и, посидев еще полчасика, оставили их разбираться со своими чувствами…

По дороге домой мы перекусили в «Саппоро», японском ресторане на проспекте Мира, и вскоре оказались дома… Маша, быстренько переодевшись в домашнее, принялась за уборку, а я, взяв с подставки мечи, слегка размялся: четыре дня без тренировок дали о себе знать…

Глава 42

Из офиса выехали на двух машинах – в головной ехали я и еще два телохранителя Кириллова, бывшие сотрудники «девятки», – Боря и Леха. Во второй машине кроме шефа и Семена Приходько сидел еще один боец – Витька Робот, прозванный так за своеобразную пластику движения в бою… Простояв в пробке перед тоннелем под Маяковкой почти полчаса, машины свернули на Красина, через Тишинку рванули в сторону улицы 1905 года и через пять минут остановились около ЦМТ, в котором шефа уже минут десять как должны были ждать партнеры. Пока ребята вели Кириллова в здание и к лифтам, я двигался чуть в стороне и пытался понять, что именно меня напрягает… Почувствовать удалось, лишь поднявшись в лифте на шестой этаж и подойдя вплотную к шестьсот семнадцатому номеру: в двух соседних с ним номерах и за дверью напротив нас тоже ждали… С большим нетерпением… Но пока медлили…

В двух коротких предложениях описав шефу ситуацию, я с удивлением услышал, что встреча состоится все равно, а моя работа – обеспечить ее нормальное завершение, чего бы это мне ни стоило. Проводив взглядом скрывающихся в номере бойцов, я на миг задумался… Но обдумать все варианты мне не удалось: в номере напротив скрипнула дверь, и оттуда осторожно выглянул человек, вооруженный пистолетом. И поманил меня внутрь…

Не имея ничего против, я согласился… Двигаясь довольно грамотно по земным меркам, «костюм» постоянно держал меня на прицеле и выводил спиной на стоящего за дверью в соседнюю комнату напарника, примитивный, до безобразия тупой эмоциональный фон которого я почувствовал, наверное, самым первым… И, увидев начало удара по моей голове, расслабился. А зря: нож, вырвавшийся у меня из ладони, ушел в его глазницу, а пятка правой ноги перебила колено атакующему сзади здоровяку. Не успев сообразить, что происходит, потерявший одну точку опоры атакующий не успел даже вскрикнуть, как получил сильнейший удар в гортань, после чего, закатив глаза, рухнул на ковер и забился в конвульсиях… Вытащив из глазницы «костюма» нож, я вернулся к входной двери и выглянул в «глазок»: напротив, у двери в шестьсот семнадцатый, стоя на коленях, что-то творил с замком еще один «костюм», а с обеих сторон его прикрывали два бойца с пистолетами. Резонно рассудив, что камеры, установленные в коридоре, должны быть ими же и отключены, я тихонечко приоткрыл отлично смазанную дверь и бросил в дверь шестьсот семнадцатого монетку. Как только она звякнула, мгновенно среагировавшие на звук бойцы вскинули пистолеты и посмотрели друг на друга, а потом начали поворот в мою сторону. Я бросил ножи с обеих рук и, не проверяя результаты бросков, свернул шею и «мастеру»…

За следующие пару минут я зачистил оба смежных номера и, удостоверившись, что сюрпризов не ожидается, постучался в шестьсот семнадцатый. Шеф, занятый разговором с двумя бандитского вида кавказцами, вопросительно посмотрел на меня и, по моему выражению лица поняв, что помех не будет, немного обострил разговор… Правый мужчина тут же перешел на ор, а левый тем временем безуспешно давил на невидимую кнопку – его ладонь прижималась к нижней части стола, но без особого толку: шума в коридоре так и не раздалось… Поняв, что с их людьми что-то произошло, кавказцы стали нервничать, что стало сказываться на их акценте и уступчивости… Наконец старший из них вскочил из-за стола, выругался сквозь зубы и буркнул:

– Ладно, да? Твоя взяла! Решион вапрос, паниатна?

Кириллов, проигнорировав рукопожатие, коротко кивнул и, не обращая внимания на бешенство в глазах обоих, молча вышел в коридор…

Весь путь до следующего места назначения, пересев к нему в машину, я пытался вникнуть в план помещения, где на нас ожидалось нападение, и понимал, что количество задействованных шефом бойцов не соответствует серьезности ситуации: он явно рассчитывал на меня. И не скрывал этого – перед самой высадкой из машины он обронил странную фразу: «Я тебе доверяю самое важное, что у меня есть, – мое слово!»…

Во втором офисе дело обошлось без кровопролития – комитет по встрече «дорогого» гостя, состоящий из трех лиц той же самой национальности, радушно проводил нас от машины до накрытого стола на втором этаже особняка и принялся наперебой всячески нахваливать предлагаемое вино…

Шеф пригубил, но не более: дипломатично, но твердо он заставил их подтвердить свое невмешательство в бизнес Кириллова и его людей и признать, что несвоевременный уход из жизни господина Реваза Жвания по кличке Резо Кутаисский – не более чем досадное недоразумение…

Отдав должное национальной стряпне хозяев, шеф довольно быстро засобирался к себе и, несмотря на настоятельные просьбы принимающей стороны, загрузил всю нашу компанию в машины и дал команду трогаться…

А через сорок минут, уже в офисе, оставшись в кабинете со мной и Приходько, неожиданно вытащил из ящика стола конверт и протянул его мне:

– Здесь ключи и документы на машину. Она твоя. Стоит внизу в гараже. Я вижу, что у самого тебя купить машину не дошли руки… Пришлось позаботиться мне… Я надеюсь, ты не против? И большое тебе спасибо…

– Кстати! – дав возможность высказаться начальству, добавил Приходько. – Тут есть одни курсы экстремального вождения… Ты бы не хотел немного позаниматься? Вот тебе телефон – созвонишься и договоришься! Только не жмись: возьми персональные уроки, и побольше – этого дела много не бывает!

Глава 43

…Новый год отметили в Австрии, в Китцбюэле…Дед, я и Маша встали на лыжи в первый раз, а Евгения, как оказалось, была уже опытной лыжницей: пока мы осваивали синие и зеленые трассы, она лихо летала по красным, вызывая в нас легкое чувство неполноценности… Впрочем, мы не унывали: русскоязычный инструктор, мастер спорта по горным лыжам, возивший нас гуськом по пологой девятой и шестнадцатой трассе, радовался нашим успехам и скоростью, с которой мы осваивали новый для нас навык. Как ни странно, Маша не отставала от нас с Наставником: восемь лет, отданных гимнастике, дали ей неплохую координацию и силу рук и ног… В общем, два дня перед Новым годом и неделю после мы практически не слезали с лыж: поднимались на гору около половины девятого утра, а спускались перед самым закрытием подъемников – около четырех дня… Потом мы часик парились в сауне отеля, ели и слонялись по маленькому, но уютному городку… Или расходились по номерам и радовались обществу друг друга… Дед расцвел: и так великолепно выглядящий для своих пятидесяти пяти, казалось, он скинул с плеч еще десяток – Женя, узнав, сколько ему лет, так нам и не поверила, с пеной у рта доказывая нам, что как дипломированный врач уж сможет определить такую элементарную вещь, как возраст. По ее мнению, Мериону было что-то около сорока пяти – сорока семи… Собственно, он и не спорил: ему было хорошо. Так хорошо, что он даже умудрился пару раз задвинуть тренировки, случаев чего я вообще не помню. Но я его понимал: я сам никак не мог насладиться обществом Маши и тоже не скрывал своего счастья…

Идиллия продолжалась почти до самого отлета, а четвертого января позвонил Кормухин и попросил как можно быстрее нарисоваться в Москве: у него нарисовалась срочная работа по моему профилю… Откровенно говоря, улетать не хотелось – на два оставшихся до отлета дня у меня были грандиозные планы, но работа есть работа, и я, попрощавшись с Дедом и Евгенией и пообещав Маше возместить недополученную ею ласку в Москве, с камнем на сердце уехал в Зальцбург, откуда рассчитывал улететь первым же рейсом…

В Домодедово меня встречали: Володька Щепкин по кличке Глаз заехал прямо на летное поле и ждал меня около трапа в компании с Лехой Ребровым. Оба парня давно простили мне мою «прописку» и за два предыдущих выезда прониклись ко мне уважением: Глаз, например, даже доверил мне свою снайперку, дотронуться до которой не позволялось никому и никогда. Он же учил меня стрелять – лучше него в Конторе стрелять не умел никто… Костян же доставал меня почти каждый день по другому поводу: он никак не мог понять, как мне удается реагировать на любой его удар, и требовал, чтобы я улучшил ему реакцию… Я отшучивался и изредка подкидывал ему для отработки какие-нибудь несложные для меня, но практически запредельные для его уровня растяжки и физические кондиции движения… Он безумно радовался каждому своему успеху и носился за мной практически целыми днями…

…Уступив мне переднее сиденье, Леха перебрался на заднее и расстроено ввел меня в курс дела: полутренировочный-полубоевой выход в Южную Африку группы из двух новичков и двух инструкторов обернулся бедой: один человек убит, один – тяжело ранен и вместе с двумя другими находится в плену у какого-то местного племени… Одна теоретически несложная операция по спасению ребят уже провалилась: тройка хорошо подготовленных спецов канула в джунглях практически бесследно, и начальство писает кипятком – потерять семерых бойцов за неделю, по его мнению, это чересчур!

Тем временем тонированный джип летел в город, игнорируя все возможные правила и знаки – Вовка торопился, зная, что попасть под горячую руку начальства – чревато боком… Менее чем через двадцать пять минут машина влетела в неприметный гараж возле многоквартирного жилого дома, дождалась, пока закроются автоматические ворота, изнутри выглядящие вполне обыкновенными, и, сдвинув командой с пульта в сторону стену впереди, снова тронул машину с места. Еще три минуты езды по подземному тоннелю, и цель нашего путешествия – очередной Объект – была достигнута…

Кормухина в кабинете не оказалось: вместо него всей подготовкой к вылету распоряжался майор Гришанин, вместо приветствия отправивший нас собираться… На этот раз автомат и «Стечкин» я брал без особого внутреннего сопротивления: кое-чему Глаз меня уже научил, а оказаться в джунглях без всякого оружия было не самой приятной перспективой… Частью сознания слушая ужастики о выживании в тропических лесах в исполнении то одного, то другого бойца, я грустно размышлял, что здорово было бы прихватить с собой что-нибудь из своего любимого оружия, например Черные Клинки… И, понимая всю бесплодность таких мечтаний, аккуратно распихивал по рюкзаку пачки с патронами, взрывчатку, специальную плащ-палатку, репелленты, аптечку и тому подобную ерунду… Потом возле нас нарисовался Гришанин и раздал каждому французские паспорта, деньги, туристические ваучеры на проживание в отелях и еще кучу каких-то бумаг. Не дав нам толком ознакомиться со всем вышеперечисленным, он поволок нас к «таблеткам» делать обязательные в таких случаях прививки… На ходу поинтересовавшись у меня, владею ли я европейскими языками, и услышав положительный ответ, он облегченно вздохнул и еще взвинтил темп передвижения по объекту…

Следующим пунктом программы подготовки был небольшой брифинг, где нам вбили в голову основную задачу рейда: вытащить наших ребят, по возможности живыми, и две сопутствующие – выяснить судьбу спасательной группы и разобраться с причинами провала и той и другой операции… Потом мы немного поштудировали карты, проработали пути отхода из района боевых действий, запомнили места встреч с местными проводниками, способными вывезти нас из страны, и еще кучу всяких полезных мелочей… А потом нас загрузили в черный «Юкон» и в сопровождении милицейского «Форда» проводили в Жуковский…

…Выброска началась с сильного тычка в бок: слабо освещенный салон «ИЛ-76» мелко вибрировал, и шум двигателей заглушил от меня, находящегося в состоянии полудремы, звук шагов борттехника.

– Подъем! Кто у вас тут старший? Выброска через десять минут! Высота – шесть километров!

Пихнув спящего рядом Глаза, – получив недавно капитана, он всю дорогу в аэропорт гордился тем, что в этом рейде назначен старшим группы, а значит, должен был спать меньше всех, я передал ему слова летчика и встал, затягивая ножные и грудной обхваты парашюта… Несмотря на то что за последние два месяца, сначала по настоятельной просьбе Кормухина, а после первых двадцати прыжков – и в удовольствие, я уже больше двух сотен раз «выходил» из самолета, я все еще волновался каждый раз, когда оказывался в самолете… Но особенно понапрягаться мне не дали: Костян, он же лейтенант Ребров, быстренько проверил мое «крыло» и ободряюще хлопнул меня по плечу… В это время погас свет и началась разгерметизация салона. Я натянул на глаза прибор ночного видения, застегнул верхнюю пуговицу камуфляжа и проверил, как заправлены отвороты воротника – получать сотни маленьких, но не особенно приятных ударов по шее и подбородку во время свободного падения мне хотелось не очень… Потом, взяв Володю за ножной обхват и почувствовав руку Костяна на своем, я мысленно вознес короткую мольбу Создателю. Тем временем рампа опустилась до горизонтали, рявкнула сирена, я сделал шаг и, подхваченный струей воздуха, вырывающегося из-под фюзеляжа, почувствовал, как екает в животе…

Колбасило так, что мне чуть не оторвало руку: выброска с «ИЛа» оказалась не чета четыреста десятой «Элке» или «Ми-8», с которых я прыгал до этого, во время ноябрьских тренировочных сборов в Ступино! Всему виной была скорость десантирования – примерно от 140 километров в час у «Ан-2» до 350 400 у этого летающего гробика! В общем, первые секунд тридцать мы особенно и не пытались «лечь» на воздух: пока падала скорость, все трое, поджав колени, изображали из себя единый плотно упакованный кокон… И лишь когда наше падение достаточно замедлилось, «улеглись» на набегающий снизу поток трехлучевой звездой… Косясь на запястье левой руки, на котором ярко фосфоресцировала стрелка «высотника», я с нетерпением ждал, когда Глаз даст команду «разбегаться»…

…На шестистах метрах мы уже «висели» – построившись лесенкой, наши «Арбалеты» бесшумно скользили над тропическим лесом, следуя за куполом Щепкина: говорят, у него был нюх на площадки, пригодные для ночного приземления…

Как оказалось, говорили не зря: купола вышли на место, напрочь лишенное деревьев – под нами было русло достаточно полноводной речки… Пришлось отцепляться метрах в пяти над поверхностью, чтобы не возиться потом в воде с обязательно накрывшим с головой парашютом… Мне повезло больше всех: уйдя в воду, я почти сразу же уткнулся ногами в каменистое дно и уже через минуту был на берегу… А Леху и Вовку немного протащило по течению, но, к моему удивлению, плавали они, даже с тяжелыми, тридцатикилограммовыми рюкзаками, как рыбы! Но особенно восторгаться времени не было – через сорок минут должно было начать светать, и, утопив ненужные более подвесные системы с куполами, маленький отряд растворился в джунглях Мапуталенда – одного из самых диких и отдаленных районов ЮАР…

…Проблемы начались на вторые сутки марша: сначала я почувствовал отдаленное внимание к нашим персонам, а потом где-то впереди начала скапливаться какая-то угроза… Посетовав на разыгравшуюся интуицию, я удвоил внимание и предложил пропустить меня вперед. Костян и Глаз не возражали: каждый боец, прошедший горнило войны, обычно принимал во внимание даже такую малость, как предчувствие… В общем-то не зря – через полчаса передвижения я заметил первую растяжку…

– Озээмка! – удивился Леха, рассмотрев спрятанный под листьями «сюрприз». Аккуратно перешагнув зеленую леску, натянутую поперек тропы, мы двинулись дальше, чуть понизив темп… Еще через десять минут моя правая нога, коснувшись очередного корня, вдруг ощутила отсутствие опоры и еле успела замереть в воздухе: под ногами оказалась ловчая яма, утыканная по дну заостренными кольями, с примотанными к остриям для гарантии осколками толстого стекла… Пришлось удвоить осторожность… А где-то через час мы почти напоролись на засаду. Вернее, я почувствовал ее метров за двести, но сообщать об этом не стал – было бы странно, если бы я вдруг поднял руку и сказал что-то типа: «Там, впереди, в полукилометре, четыре мужика с оружием! Ждут нас с нетерпением!»… Вместо этого за пятьдесят метров до первого аборигена я подал знак «внимание» и бросил в расщелину пораженного молнией дерева метательный нож… Не дожидаясь, пока он достигнет цели, отправил второй чуть правее, за похожую на узел перепутанную связку лиан и тут же метнулся в сторону: длинное копье с устрашающего размера лезвием вдруг распороло воздух и глухо воткнулось в ствол на уровне моего горла…

Через миг в бой вступили мои напарники: захлопали глушители АПСов и в кустах, откуда и вылетело копье, раздался крик боли… Четвертого и последнего воина достал тоже я – дождавшись, пока из листвы метрах в восьми надо мной покажется конец тоненькой, похожей на трубку палки, я метнул туда вырванное из дерева копье и попал: тело очень смуглого, в одной набедренной повязке воина, хрипящего от боли, рухнуло на землю и, пару раз дернувшись, затихло… Костян и Глаз, совершившие «круг почета» вокруг этого ничем не примечательного поворота тропинки и не обнаружившие более ни одного врага, вернулись обратно и с опаской уставились на трубку в моих руках: маленький шип, вставленный внутрь, судя по запаху, был обильно смазан ядом и, как мне кажется, мог доставить кучу неприятностей тому, кого бы смог оцарапать…

– Положи эту дрянь! – сморщившись, приказал Щепкин. – Она с ядом! Не дай бог, поцарапаешься! Никакая сыворотка не спасет! Вот, блин, попали! У них тут что, война?

– А хер их разберешь! – мрачно буркнул Ребров, перезаряжая ополовиненную обойму пистолета. – Сколько раз был в этой долбанной Африке, никак привыкнуть не могу! Пока не начнут стрелять, хрен кого услышишь…

Тут он удивленно поднял глаза и, не отводя от меня взгляда, изумленно спросил:

– Ты их что, услышал?

– Неа, как всегда, унюхал! – попробовал было отшутиться я, но, увидев, что вопрос в глазах парня не пропал, попробовал объяснить: – Чувствую я опасность! Жопой! Показалось вдруг, что дальше идти нельзя! Я на миг замер, а он пошевелился! Вот я и бросил нож! Второй тоже подставился…

Недоверие в глазах лейтенанта сменила зависть:

– Вот бы мне так!

– Ладно, нет времени трепаться! Если Тсонга вышли на тропу войны, то у нас проблемы! Пилить еще сорок с лишним километров, а доберемся или нет – бабушка надвое сказала… Подбери ножи и в путь! – вмешался Глаз. – Кстати, хорошие были броски! Мастер ставил!

Я согласно кивнул головой, про себя помянув добрым словом Наставника, благодаря которому мог метать все, что угодно, от ножей до монет, практически не промахиваясь даже по движущейся мишени…

К вечеру, переходя небольшую речушку, буйствующую в глубоком ущелье, по подвесному веревочному мостику, мы наткнулись на тело одного из группы спасения: опухший от яда труп был распят на суку здоровенного лесного великана метрах в сорока от опушки леса, прямо напротив моста, словно в предупреждение непрошеным гостям из большого мира…

– Антошка! – выдохнул Володька. – Блин, мы с ним вместе училище заканчивали!

– Сука был конченая, но все равно жаль! – покачал головой Леха и, посмотрев на мое непонимающее лицо, пояснил: – Жадный был до отвращения! За рубль мог удавить и удавиться… Не любил его никто. Но как подрывник был хорош…

– Понятно! – Я отвлекся от разговора и снова просканировал окрестности. Судя по моим ощущениям, засада за мостом никуда не исчезла, а, наоборот, даже пополнилась двумя людьми, один из которых все еще двигался между деревьев, невидимый с нашей стороны, но чем-то здорово озабоченный…

– Мне кажется, в лесу за мостом кто-то есть! – изобразив, что изо всех сил всматриваюсь в гущу леса, прошептал я…

– Из-за деревьев не выходим! – тут же среагировал Глаз и пропал среди зарослей… Тут же в ухе два раза щелкнуло, и раздался его тихий голос: – Кость, прикрой! Я погляжу, что да как…

Минут десять Вова осматривал противоположный край ущелья через мощную оптику своей винтовки, а потом снова вышел на связь:

– Трое – на час, один – на десять часов, еще несколько человек шевелятся на двенадцать часов… До ближайшего перехода четыре часа вниз по течению… Какие будут предложения?

– Сзади подходит группа! – дополнил наблюдения я. – Человек восемь. Идут прямо на нас… До подхода минут десять!

– Прорываться – верная смерть! – хмыкнул Костян. – Назад тоже уходить как-то проблематично… Вправо, судя по карте, открытое место… Разве что ломануться влево?

– А что если я возьму на себя тех, что сзади? – вдруг помимо своей воли высказался я. – Постараюсь нашуметь… те, из-за моста, рванут на помощь… Вы их тут встретите… А?

– Рискованно… – шепнул в ухо Глаз. – Но шанс есть… Давай, Олежка, но не выпендривайся особенно, ладно?

– Окей! – хмыкнул я и, отложив в приметное место автомат и рюкзак, здорово стесняющие движения в этом зеленом аду, неслышно скользнул в переплетение побегов всех цветов и размеров, почему-то называемое лесом…

…Преследователей было семеро. Все те же аборигены на вид, но, в отличие от предыдущих, одеты в камуфляжные брюки, армейские ботинки и вооруженные автоматами Калашникова. Плюгавенький мужичок лет сорока, с куцей козлиной бородкой на покрытом прыщами лице был еще в зеленой бандане на лысом черепе и в темных солнечных очках… К моей радости, у двух замыкающих колонну в ножнах болтались здоровенные, чем-то смахивающие на мои черные клинки, тесаки! Вот с этих двух героев я и начал: материализовавшись за спиной последнего, я одним движением свернул ему голову и, выдернув из ножен тесак, достал им шею идущего впереди второго… Пару раз слегка крутанув оба клинка в руках, чтобы почувствовать их вес и баланс, я взвинтил темп и, издав боевой клич, врубился в ряды совершенно деморализованных диким воплем за спиной аборигенов… Несколько долгих ударов сердца они стояли как вкопанные, а потом начали стрелять… Те, кто стоял на ногах; зарубленные мною уже фонтанировали кровью из обрубков шей и конечностей… В общем, учитывая то, что стволы оружия у приходящих в себя воинов смотрели в противоположную от меня сторону, а для того, чтобы развернуть автомат, не отпуская спускового крючка, нужно довольно много времени, они почти одновременно истошно заорали и попытались убежать. Но неудачно: пуля, вылетевшая из ствола одного из них, перебила большую берцовую кость второго! А через миг до них дотянулся и я…

Немного замедлив скорость восприятия действительности, я стряхнул с обоих тесаков капли крови и, выйдя на связь, доложил:

– У меня все... Что у вас?

Словно мне в ответ, где-то в стороне захлопали выстрелы из снайперки, потом к ним подключился АПС, потом ухнула граната, а чуть позже – еще две… Почти целую минуту в лесу грохотала канонада, а потом настала тишина… Скользя между деревьями обратно к ребятам, я постепенно начал дергаться: по моим расчетам, особых проблем для уничтожения группы противника численностью человек в двадцать у Глаза с Костью возникнуть было не должно, но молчание рации свидетельствовало о противоположном…

…В промежутке между здоровенными листами какой-то помеси дерева и пальмы я разглядел спины двух низкорослых, но довольно здоровых мужичков, споро приматывающих к двухметровому шесту безвольно болтающиеся конечности капитана. Чуть сместившись в сторону, я заметил еще одного, с хеканьем пинающего валяющегося без сознания лейтенанта и корчившего рожи при каждом ударе: прижимая к груди явно простреленную руку, мужчина умудрялся плеваться, материться по-английски и поторапливать двух своих товарищей, выволакивающих на опушку наше оружие и рюкзаки…

Мое появление среди них оказалось несколько неожиданным: два метательных клинка быстренько нашли свои цели; голову одного из специалистов по скоростному связыванию пленных я смахнул правым мачете, а два оставшихся воина с занятыми рюкзаками руками вдруг повалились на колени и, протянув безоружные руки в мою сторону, покорно подставили шеи под удар…

«Сдаются!» – удивился я, но останавливаться не захотел – тащить с собой посторонних было не менее глупо, чем оставлять за спиной живыми… В общем, удостоверившись, что никаких сюрпризов больше не ожидается, я подтащил к себе поближе автомат, на всякий случай снял его с предохранителя, дослал патрон в патронник и приступил к реанимации товарищей…

Первым очнулся Вовка Глаз – растирая покрасневшие глаза и тряся в ухе пальцем, он, явно не слыша самого себя, попытался объяснить мне причины своего пленения:

– Какая-то хрень типа нашей светозвуковой гранаты… Блин, голова-то как болит… У, суки, слезли со своих деревьев…

А у Лехи оказалась прострелена мякоть правого плеча – кость, судя по всему, не задело, но повязку пришлось наложить, предварительно обработав рану антисептиками и позволив Вовке вколоть ему какую-то дрянь… Потом ребята наглотались таблеток и, подхватив свои рюкзаки и оружие, морщась от боли в голове на каждом шагу, поплелись в сторону моста…

Я шел впереди, прислушиваясь к замершему лесу и мечтал наткнуться на какой-нибудь родничок, чтобы смыть с себя чужую кровь и пот, на смесь которых начала слетаться всякая крылатая дрянь…

Ручей найти не удалось: умываться пришлось под проливным дождем, ни с того ни с сего обрушившимся на нас эдак часа через полтора… Скользя по корням деревьев, я ладонями смывал с лица и одежды бурые потеки, стараясь пройти под каждым здоровенным из листьев, служивших здесь чем-то вроде водостоков…

Заночевали у подножия здоровенного дерева, которое «ботаник» Леха обозвал баобабой. Из-за смешного нароста на коре, чем-то действительно смахивающего на полную женскую грудь. Надув «спины» плащ-палаток и завернувшись в «уголки», мы, по очереди охраняя спящих, более-менее отдохнули и от безумного марша, и от столкновений с врагом. Позавтракав, снова пустились в путь, рассчитывая темп так, чтобы пройти оставшееся расстояние к закату: как планировали аналитики в Москве, нам должно было хватить ночи и для рекогносцировки, и для атаки, и для отхода со спасенными ребятами до точки, где нас должен был ждать джип с проводником…

Как и следовало ожидать, планы остались планами. Все пошло наперекосяк за час до заката: сначала оказалось, что путь, такой ясный и простой на карте, в реальном лесу намного сложнее. За три с небольшим километра до точки назначения мы наткнулись на относительно узкое, но довольно глубокое ущелье, перебраться через которое с тем минимумом оборудования, что мы с собой прихватили, было просто нереально. Скалы оказались покрыты мокрой, по ощущению смахивающей на смазку массой, чем-то средним между мохом и плесенью, и если я смог бы спуститься вниз и даже, наверное, поднялся бы на противоположную стену, то перетащить туда раненого Леху и все наше снаряжение под проливным дождем и без веревки было просто нереально. Пришлось искать дорогу в обход…

Дорога, вернее, еще один подвесной мост, нашлась в двух километрах южнее. Но, как и следовало ожидать, тоже охранялась. И, не в пример предыдущему, намного основательнее. Осмотревший подступы в оптику Глаз даже заинтересованно заметил:

– У них тут что, линия Маннергейма?

Кто такой Маннергейм, я не знал, да и, собственно, мне было на него наплевать: рана Лехи начала воспаляться, и нам следовало торопиться с акцией, чтобы успеть вернуться на большую землю пораньше…

Поэтому, дождавшись, когда стемнеет, мы надели ПНВ и черными тенями бесшумно заскользили через ущелье, стараясь, чтобы осклизлые доски под ногами не издали ни одного звука. В принципе, помогал дождь: шелест струй глушил большинство звуков, но, как оказалось, не запахов: какая-то маленькая собачонка, непонятно что делающая в джунглях, учуяв кого-то из нас, залилась визгливым торжествующим лаем, и именно в тот момент, когда Леха наконец перебрался через пропасть и крался мимо дремлющего часового метрах в сорока от двух палаток, спрятанных в лесу, и небольшого дота с пулеметом…

В общем, задергавшегося часового снял именно для этого и стоящий за его спиной Вовка, но элемент неожиданности был потерян: лагерь заворошился… Пришлось спешно уходить в лес, обрубая увязавшееся преследование… Пять часов беготни по мокрому лесу, пропитанному водой так, что казалось, что мы бродим по болоту, сделали свое дело: прореженные нами преследователи повернули назад, но от места назначения мы удалились порядочно… Да и устали… Кроме того, многострадального Леху укусила какая-то змея, и, обколотый еще и антидотами от всего, что ползает и кусает, он походил на зомби…

По логике, надо было отложить операцию как минимум на сутки, но, учитывая, что враг уже предупрежден, – а иначе как можно было бы расценить ряд вооруженных столкновений, произошедших с небольшой разницей по времени и в направлении на лагерь, где содержали военнопленных? – делать этого было нельзя. Кем-кем, а идиотами местные военные не были точно. Они могли взять и перевезти наших ребят куда-нибудь еще. Или, того хуже, прирезать на месте. Поэтому, посовещавшись с нами, Глаз решил атаковать при свете дня. Вернее, в полумраке, под непрекращающимся ливнем… Мы не возражали: Леха – из-за плохого самочувствия, а я – из-за того, что чувствовал, как над нашими головами сгущались тучи… Следовало спешить, и еще как, иначе шансы выбраться из передряги живыми становились слишком уж призрачными…

…Роли распределили так: Глаз занял самое высокое дерево в округе, стоящее на небольшом холме метрах в четырехстах от лагеря, с которого просматривалось процентов восемьдесят интересующей нас территории. Ребров с автоматом и АПСом расположился в удобной расщелине метрах в сорока от дерева. Единственной его задачей была охрана снайпера с его винтовкой… На всякий случай подстраховавшись, Вова заминировал все подступы и к своему стволу, и к расщелине лейтенанта – учитывая его самочувствие, охранять его было некому… А я, прикрываемый Глазом, собрался навестить пленных… Естественно, один – другого реального варианта нам в голову не пришло.

Потратив около сорока минут на то, чтобы обойти лагерь, и уверенный в том, что снайпер занял оговоренную позицию, которая позволяла видеть прячущегося от меня врага, я трижды щелкнул по микрофону ногтем и начал выдвигаться к опушке…

Сначала мне везло: я умудрился доползти до ближайшей армейской палатки, рассчитанной мест на сорок-пятьдесят, незамеченным и, прошмыгнув под ее пологом, зарезал парочку спящих аборигенов. Потом мне удалось перебраться в соседнюю, оказавшуюся чем-то вроде склада и поэтому пустой, если не считать за людей всякий хлам, валяющийся в ней по всему полу… А потом, аккуратно приподняв полог следующей, я наткнулся на удивленный взгляд лежащего на полу прямо передо мной бойца, видимо, не успевшего уснуть…

Его крик оборвался практически сразу, но и этого обрывка хватило, чтобы всполошить весь лагерь: не прошло и двадцати секунд, как в палатку-склад, в которую мне пришлось вернуться, начали влетать всякие невежи с оружием на изготовку, чтобы проверить, не здесь ли скрывается тот, кто лишил жизни уже трех их соратников… Первое время они влетали поодиночке и, не успев даже крякнуть, укладывались по разные стороны от входа: я старался особенно не захламлять проход, так как это могло в дальнейшем лишить меня свободы маневра… Чуть позже кто-то очень толковый наконец сообразил, что в одну из палаток его люди входят, а вот выходить что-то не собираются… Тогда ко мне разом заскочили сразу трое – ширина двери впустить разом больше не позволяла… В общем, я с ними справился. Но неаккуратно и не слишком быстро: один из них успел что-то проорать своим товарищам снаружи… Я решил, что вот тут-то и начнется ад, но за палаткой раздались крики, потом стоны, и ко мне вместо ожидаемой толпы под полог палатки ворвались всего двое – отдохновение для души и тела…

Глаз стрелял так, что не понимавшие, откуда в них летят пули, воины метались по лагерю, как муравьи, пытаясь скрыться от выстрелов всевидящего снайпера… Однако довольно быстро они определили примерное направление его укрытия, и туда рвануло человек сорок, – Володя, то и дело комментирующий мне результаты своей стрельбы, попросил меня потерпеть без прикрытия – он должен был разобраться с гостями… Вот тут-то мне и пришлось попотеть: озверевшие от ярости аборигены рвались ко мне так, как будто я был для них чем-то вроде меда для медведя. Однако первые минуты три мне удавалось не отступить… А когда весь пол не такой уж и большой палатки оказался усеян окровавленными телами, я вдруг понял, что перестаю успевать: снаружи то и дело щелкали выстрелы, пули рвали тонкую прорезиненную ткань, и мне приходилось работать крайне низко, чтобы успевать падать на пол, чтобы спастись от пуль… Наконец вконец обозленная солдатня приволокла к палатке пулемет и, установив его метрах в двадцати, открыла бешеный огонь… Если бы не своевременная подсказка Глаза, из меня бы сделали решето. А так, свернувшись калачиком в небольшом своевременно обнаруженном подвальчике возле опорного столба, я старался не думать, что было бы с моим телом, окажись оно хоть на секунду на пути этого свинцового дождя!

Когда ствол пулемета перегрелся, стрельбу ненадолго прекратили. В истерзанную, больше похожую на матерчатый дуршлаг палатку осторожно заглянули двое бойцов и тоже умерли: приподнявшись из укрытия, я метнул в них оба своих ножа… Пулемет заработал вновь… Вторая попытка еще одной пары храбрецов заглянуть в практически прозрачную палатку закончилась тем же самым. Но вместо того чтобы прятаться, я вылетел наружу и, не дожидаясь, пока пулеметчик поменяет ленту, рванул в сумасшедшую атаку…

Глава 44

В Москве было скучно: Олег умотал в свою командировку, я готовилась к сессии и сидела дома, Дед целыми днями тренировался, дожидаясь, когда его ненаглядная Женечка освободится после смены, а потом уматывал из дома и возвращался заполночь… Я поражалась: сколько же энергии у этого, собственно, немолодого уже человека! Глядя, как он часами летает по квартире со своими жуткими железяками, кромсая воздух и воображаемого противника, или, например, до беспамятства отрабатывает какое-нибудь невообразимое движение, я понимала, что то, что мы считали садизмом на тренировках по гимнастике, являлось лишь его жалким подобием! Я даже завидовала Олегу, занимающемуся с таким целеустремленным воспитателем, – не стать личностью или бойцом в руках этого человека мне казалось невозможным…

Я тоже иногда брала в руки железяки – добрые мечи Олега, и под присмотром Марка Ивановича пыталась что-то изобразить… Иногда получалось, но чаще – нет: у меня не выдерживали предплечья и пальцы… Дед не расстраивался, а откладывал тренировку на час-полтора и снова безумно доброжелательно просил меня повторить это же движение еще и еще… В принципе было интересно: погружаясь в этот странный и немного страшный мир боевых искусств, я пыталась лучше понять своего любимого мужчину, ощутить то, что связывало его с другом и воспитателем, пыталась понять, что ждет меня. И иногда мне казалось, что я уже почти вижу ответ…

Десятого января, в день ожидаемого прилета Олега, позвонил Кириллов и сообщил Деду, что возникли непредвиденные обстоятельства и что Олег задержится еще на пару дней. Я безумно расстроилась, и, видимо, поэтому Марк Иванович вечером попросил составить им компанию – они с Евгенией намыливались в грузинский ресторан «Тифлис»… В принципе ехать куда-то мне не хотелось, но Дед смотрел на меня так, что отказать ему я не смогла… В общем, устроившись на заднем сиденье подаренной шефом Олегу «Субару», я лениво наблюдала за тем, как дед ведет машину: мощная «Импреза WRX STI» ревела двигателем, стартуя со светофоров так, как будто мы участвовали в настоящем ралли, а Дед, в отсутствие Олега дорвавшийся до руля, щурился от удовольствия…

«Странные они люди, – думала я. – Все, что ни делают, делают блестяще!» У меня самой с машиной что-то не заладилось. То ли я была недостаточно собранной и внимательной, что ли машина меня невзлюбила, но у меня на ней не получалось даже толком тронуться с места!

А вот Евгения рулила. Правда, редко: ее разбитая колымага, девяносто девятая «Жигули» какого-то мохнатого года выпуска, тихо ржавела во дворе, дожидаясь какого-нибудь аврала или праздника, чтобы покинуть место почти вечной парковки…

Движение было так себе – большинство горожан еще не вернулись с каникул, и до Остоженки мы долетели довольно быстро – минут за двадцать. А перед самым рестораном Дед выключил музыку, вытащил из кармана телефон, приложил его к уху и сказал: «Алло!» Невидимый собеседник оказался краток – ограничился всего несколькими фразами, – но, заметив, как изменилось выражение лица Марка Ивановича, я вдруг почувствовала, что дрожу от страха. Еле дождавшись, когда Дед закончит разговор, я испуганно выдохнула:

– Что-то с Олегом?

– Тьфу на тебя, дочка! – остановив машину у обочины, буркнул он. – Какие-то неприятности у его шефов. Здесь, в Москве… Попросили удвоить осторожность – за нас волнуются… Так что, девочки, с сегодняшнего дня и до особого распоряжения без меня ни шагу!

– А как же моя работа? – желчно поинтересовалась Евгения.

– Договоримся с главврачом… – ухмыльнулся Дед. – Опыт уже есть!

Для того чтобы Женю отпустили в Австрию, ему пришлось «простимулировать» этого самого главврача, и сомнений в том, что у него получится на этот раз, ни у кого из присутствующих не возникло.

– Кстати, Женечка, я бы очень хотел, чтобы ты пока переселилась к нам! – немного подумав, попросил ее Дед. – Мало ли что!

– Да ты что, с ума сошел? – покраснела она отчего-то… – Кому я нужна?

– Мне! – серьезно ответил Марк Иванович. – А те люди, которые ищут подходы к Кириллову, не останавливаются ни перед чем: чтобы его ослабить, они вполне могут начать с близких его сотрудников…

– Да ладно, Женя, не сопротивляйтесь! – развеселилась я, прекрасно понимая, как Дед будет решать все проблемы, которые сможет придумать его любимая. – Все равно он вас уговорит! А все, чего вам не хватает для нормальной жизни у нас – купит!

Испытующе глядя на нас обоих, Евгения вздохнула, на мгновение закусила губу, пошла пятнами и кивнула:

– Ваша взяла, жулики!

Дед улыбнулся и добил ее одной короткой фразой:

– Ласточка! Все равно они оба знают, что я тебя люблю!

Увидев, как зарделась Женя, я захихикала, а через мгновение расхохотался и Марк Иванович, схлопотав при этом от своей любимой легкий и нежный подзатыльник. Глядя, как он подставился под этот, в общем-то, не очень быстрый удар, и вспоминая, что он творит, работая с Олегом, я вдруг ощутила легкую зависть: они были вдвоем, а моего парня носило черт его знает где!

– Ну-ну, не сопи! – повернулся ко мне Дед, как обычно, легко ощутив мое состояние, и потрепал меня по волосам. – Он скоро прилетит! И все будет нормально! Все, поехали! Желудок не ждет!

…Ужин прошел в легкой и непринужденной обстановке – слушая, с какой любовью и взаимным уважением пикируются эти два, в общем-то, малознакомых человека, я даже забыла про Олега… Пара бутылок «Ркацители», сациви, удивительно вкусное эларджи и аджарские хачапури быстро привели меня в расслабленное, довольное состояние… В общем, к моменту выхода из ресторана мне казалось, что весь мир вокруг залит солнечным светом, что каждый человек в нем друг мне и моим близким, а все мои беды с печалями – не более чем кошмарный сон. Однако жизнь, как это обычно бывает, оказалась совсем не такой, какой я ее представляла: стоило мне сделать первый шаг на улицу, как мне вдруг показалось, что я лечу! Асфальт понесся навстречу моему лицу, но в самый последний момент ушел куда-то в сторону, и я, не успев толком испугаться, уткнулась носом в огромное, грязное колесо с сине-белой эмблемой «БМВ». А через миг сквозь звон в ушах до меня донеслись негромкие, какие-то игрушечные, хлопки, а за ними – дикий крик боли… Попытка встать не удалась: мало того что не держали ноги, так я вдруг почувствовала на себе вминающую в землю тяжесть, от которой чуть не взвизгнула…

– Молчи, Машка! – раздался прямо у меня в ухе испуганный шепот, в котором я с трудом узнала голос Евгении. – Не дергайся пока, ладно? Тут такое творится!!!

Услышав, что первый крик сменился ужасным, леденящим душу хрипом, а через миг где-то недалеко дурным голосом взвыл еще один мужик, я замерла и даже зажмурилась – мне отчего-то совершенно расхотелось не только вставать, но и смотреть по сторонам. Тем более что Женя, своим телом придавливающая меня к земле, вдруг всхлипнула и начала ощутимо дрожать, словно в какой-то лихорадке.

Сжав зубы и стараясь не заплакать от безумного приступа страха, я мысленно начала звать Олега – мне почему-то казалось, что будь он здесь, все было бы здорово и эти кошмарные вопли прекратились бы навсегда!!!

А потом меня оторвало от асфальта, я взвизгнула, попыталась лягнуть назад, где, как мне казалось, находится тот, кто меня держит, и даже куда-то попала, но толку от этого оказалось немного: меня несли!!! Готовая заорать что-то вроде: «Караул! Насилуют!», я поняла, что голос Деда просит меня открыть глаза, успокоиться, идти самостоятельно и желательно побыстрее… Уже впоровшись в нашу машину, я все-таки открыла глаза и практически самостоятельно заняла свое место в ее салоне, на всякий случай пристегнувшись ремнем… А когда машина, взревев мотором, сорвалась с места, я, уже чуть-чуть оправившись от испуга, оглянулась назад, туда, откуда и раздавались крики… И обомлела: около огромной серебристой БМВ седьмой модели, припаркованной напротив входа, прислонившись к стене, полулежал молодой мужчина, почему-то весь в красных пятнах и странными, на первый взгляд, пропорциями… А через миг, когда тело уже скрылось за углом здания, я вдруг поняла, что в нем было не так: его ноги в черных лакированных ботинках лежали в луже крови немного в стороне, рядом с его же кистью, все еще сжимающей пистолет, а откуда-то из плеча высоко вверх бил ярко-алый фонтан крови!!!

Машина летела по ночной Москве, слегка скользя на крутых поворотах, а я все пыталась удержать тошноту: вид кровавой струи, заливающей стену и лицо искалеченного тела, все стоял у меня перед глазами… Закусив губу, я пыталась отогнать отвратительное видение, но тут вдруг впереди затряслось кресло, и до меня начало доходить, что добрая, спокойная, вечно невозмутимая Евгения вот-вот сорвется в дикую истерику!!!

Это же, видимо, почувствовал и Марк Иванович: его рука вдруг метнулась куда-то в сторону головы Евгении, скрытой от меня подголовником, и впереди мгновенно воцарилась тишина… Я чуть не заорала от неожиданности: мне показалось, что Женя умерла… И даже когда Дед, увидя в зеркале заднего вида безумие в моих глазах, буркнул, что просто усыпил ее пальцем, я еще долго щупала пульс мирно сопящей женщины, с опаской посматривая на Марка Ивановича исподлобья…

…Короткую остановку около дома я помню смутно: меня трясло… Куда-то ненадолго исчезал Дед, потом машина снова неслась по городу, меня трясло, и казалось, что это все-таки кошмар, и мечталось, чтобы он в конце концов закончился…

А потом мы как-то сразу оказались в маленьком однокомнатном номере с широкой двуспальной кроватью и тяжелыми шторами на окнах… Пришедшая в себя Евгения, завернувшись с ногами в одеяло, сидела прямо на подушках и дрожала. Дед, бесконечно долго говоривший с кем-то по телефону, вдруг зло бросил мобильник на пол, присел на корточки и начал, хмурясь, возиться с двумя огромными спортивными сумками, вытаскивая из них какие-то железяки и распихивая их по своей одежде. Я в это время, кусая губы, в сотый раз механически набирала телефон Олега, а набивший порядком оскомину женский голос все повторял: «Абонент временно не доступен… Попробуйте позвонить еще»…

Наконец Дед разобрался со всеми своими делами, залез в мини-бар в комоде, достал оттуда две бутылочки водки, насильно влил их в нас и, дождавшись, пока в наших глазах появится осмысленное выражение, заговорил:

– Женя! Помнишь, ты как-то сказала, что тебе иногда кажется, что я немного не от мира сего? Так вот, это – правда! Я тебе об этом обязательно расскажу, когда будет время, а пока есть более насущные проблемы: сохранить жизнь и дождаться Олега…

– Что с ним! – невольно вскрикнула я.

– С ним? Ничего! – удивленно покосился на меня Марк Иванович. – Проблема с нами! Я сейчас звонил его шефу. На его фирму наехали конкуренты. Приходько вместе с женой и двумя детьми сгорел в собственном автомобиле. Их бухгалтер, Ира Селе... – впрочем, вы ее не знаете – пропала вместе с восьмилетним сыном… В Кириллова стреляли… В общем, творится что-то страшное…

– Это все фигня! – тихим, но неожиданно твердым, каким-то звенящим от внутренней силы голосом вдруг сказала Евгения. – Кто ты такой, Марик?

– В смысле? – удивленно уставился на нее Дед.

– Я хирург от бога! – Евгения выпрямилась и, не замечая упавшего на пол одеяла, спрыгнула с кровати. – Мне приходилось видеть многое. Но как оказалось, не все: ты за несколько секунд превратил двух здоровенных мужиков в бесформенные, истекающие кровью обрубки! Я видела все! Удары в аорту, в сердце, настолько точные и быстрые, будто ты лет сорок проработал забойщиком скота, – ерунда! Но ты одним движением отрубал им руки и ноги! Мне приходилось делать ампутации!!! Это труд… тяжкий… а ты – рраз и все!!! Как?! И чем?! А лицо? Твое лицо было таким спокойным, будто ты брился!!! Кто ты, Марик, кто???

Дед, расправив плечи, прямо посмотрел на Евгению и тихо, еле слышно, произнес:

– Я – воин! Вот уже более пятидесяти лет… Я всю жизнь защищал свой народ, свой дом, свой мир от тех, кому не жилось спокойно и мирно у себя дома… И в вашем мире мне встретилась та же несправедливость – есть ублюдки, которые поднимают руку на слабых, грабят, убивают, насилуют… только с помощью денег, огнестрельного оружия, власти… Моя семья, мой дом и мои друзья здесь – вы двое и Олег! Вот я, как умею, вас и берегу! Не бойся меня, милая!!! Я всегда буду таким же, каким и был!!!

– А Олег… тоже? – услышала я свой голос и от удивления икнула…

– Да! – кивнул Дед. – Он у тебя Великий воин… Ты можешь гордиться им, дочка!

– Чем гордиться, чем? – вдруг упав на кровать и уткнувшись лицом в подушку, зарыдала Женя. – Тем, что руки у вас по локоть в крови?

– Ты мне рассказывала, что твой брат погиб в вашем Афганистане, не так ли? – пытаясь приласкать отбрыкивающуюся женщину, поинтересовался он. – Он тоже убивал. А ты им гордишься… Почему? Разве войной на чужой земле можно гордиться? А я всю жизнь защищал свою… Да, я делаю это хорошо… но почему меня надо бояться и ненавидеть?

– Не знаю… – плакала Женя, почти перестав сопротивляться его рукам. – Мне страшно…

– Мне тоже! – прошептала я и вдруг краем уха услышала, что в моем телефоне вместо очередного «абонент недоступен» вдруг зазвучал голос Олега.

– Алло! Олежка! У нас тут такое!!! Приезжай!!! – заорала я в трубку. – Мы в какой-то гостинице, правда в какой – не знаю…

Марк Иванович мгновенно выхватил у меня трубку и рявкнул:

– Меняй симку! Война! Звони по запасному варианту!

А потом мгновенно разобрал мою трубку, вытащил из нее сим-карту и, не спрашивая моего разрешения, швырнул ее в мусорное ведро.

Я чуть не заревела от обиды…

– Не ной! Он мне сейчас перезвонит! – Дед метнулся к комоду, схватил с него свою трубку и, еле дождавшись звонка, короткими рублеными фразами, словно командуя где-то на поле боя, произнес:

– На офис было нападение… Кириллов отбился… Приходько с женой погибли… Домой не суйся – я все вывез… девочки со мной… Мы ждем по третьему варианту… У нас все нормально… А вас могут ждать… Не отвлекайся… Удачи!

И положил трубку!!!

– Не надо! – заметив, что я потянулась было к его телефону, остановил меня он. – А если его подстрелят, пока он будет говорить с тобой, дочка? Пусть лучше он постарается выжить! Ладно?

Представив себе на миг нарисованную им картину, я вздрогнула, почему-то представив себе Олежку с отрубленными, как у того мужика около «Тифлиса», конечностями, зажмурилась и согласно закивала головой…

– Вот и ладно… – устало пробормотал он. – Давайте еще по рюмочке и будем ждать…

Глава 45

…Глядя, как скрытый от меня зарослями пулемет сечет палатку, из которой так и не выскочил Коренев, я уже мысленно попрощался с этим странным, но по-настоящему надежным парнем. Но, к моему удивлению, стоило стрельбе замолкнуть и паре солдатиков по-хозяйски зайти в палатку, как я понял, что Олег еще жив: пулемет заговорил снова, и еще как!!! Поняв, что там, внутри, есть какое-то укрытие, я вновь приник к прицелу: пока до меня не добрались, надо было стрелять…

Атаку Олега я почти проморгал: он вылетел из обрывков каркаса с такой скоростью, что практически размазывался в моих глазах даже на таком расстоянии. Глядя, насколько далеко от его бегущего силуэта вспухают фонтанчики от выстрелов, я заработал спусковым крючком, будто стрелял из автомата, – и потратил все пять полных магазинов за какие-то пару минут! За такую перезарядку Гвоздь, мой первый инструктор, сразу дал бы мне Героя… А потом, чуть не плача от бессилия, ломая ногти, забивал патроны в магазин и снова стрелял… Так что к моменту, когда внизу заговорил автомат Лехи, патронов у меня не осталось совсем… Поэтому, оставив ненужную теперь винтовку на дереве, я соскользнул вниз и, забирая в сторону от атакующих Реброва аборигенов, прямо через заросли, не разбирая пути, понесся в лагерь… На помощь…

…Коренев был жив! По самые уши в крови он метался в толпе бестолково машущих прикладами автоматов, мачете и ножами солдат и убивал… Так, словно они были безобидными овечками, а он – волком… Полным сил и куража смерти! Первые мгновения я даже замер на месте, забыв, что у меня в руке АПС и что я бегу на помощь, – так захватил меня этот безумный танец смерти!!!

Я начал стрелять… первые пули еще только впивались в тела исступленно орущих вояк, как вдруг один из них заорал какое-то слово и бросил оружие наземь… И хоть его голову тут же смахнуло тускло блеснувшее лезвие в руке Олега, его же подхватили и остальные!!! И через мгновение вся оставшаяся в живых толпа еще недавно бесстрашных аборигенов вдруг пала на колени и, вытянув вперед руки, уткнулась головами в траву, не переставая скандировать так зацепившее их слово…

Олег, мгновенно пропавший из центра толпы и оказавшийся за широченным деревом невдалеке, с удивлением опустил клинки и уставился на непытающихся даже шевелиться противников…

– Охренеть! – буркнул я, краем уха прислушиваясь к стихающей канонаде возле позиции Ребра… – Что за херня?

– А хер ее знает! – ошарашенно ответил заметивший меня Олег. – Я тут пока постою, а ты давай ребят поищи!

…Гарик, Сема и еще четверо каких-то не наших мужичков в рваных комбезах американского образца обнаружились метрах в сорока, в деревянной клетке. Отстрелив замок, я быстренько перерезал им путы на ногах и руках, удостоверился, что они не ранены, и, не дожидаясь, пока они восстановят кровообращение и смогут идти за мной, рванул обратно к Олегу: глухой гул, раздававшийся с площади, меня здорово нервировал…

– Что значит это «Дуд»? – поинтересовался у меня Олег, удивленно глядя на коленопреклоненных солдат, хором бубнящих себе под нос…

– А наплевать! Валить пора! – Не отводя взгляда от солдатни, я быстренько обшарил пару ближайших трупов, подобрал заляпанный кровью АК, пяток полных магазинов к нему и, чувствуя себя достаточно вооруженным, чтобы принять еще один такой же бой, быстрым шагом направился к стоящему невдалеке убитому на местных колдобинах старенькому «Вранглеру»…

Джип, как ни странно, завелся с полоборота. Мало того, как ни странно, рев его мотора не вызвал никакой реакции у аборигенов. Словно загипнотизированные, они так и стояли на площади, пока я мотался на машине к Лехе, грузил его в салон, помогал Семе и Гарику прятать за креслами какие-то баулы и оружие. Но стоило Олегу забраться в джип, они немного отвлеклись от своих молитв: развернувшись на коленях и глядя нам вслед, они чуть не плакали от радости!!!

Кожей чувствуя взгляды вслед, я вел машину, каждую секунду ожидая выстрела в спину и страшно потея… Однако его так и не последовало: машина, дико подпрыгивая на безумных ямках ведущей от лагеря просеки, все дальше и дальше удалялась от лагеря, натужно скрипя перегруженной подвеской…

Гарик, матерясь сквозь зубы на каждой колдобине, пытался напиться из моей фляги, Сема, присосавшись к банке сгущенки из чьего-то рюкзака, блаженно щурился, не обращая никакого внимания на тряску, а Коренев, уставившись невидящим взглядом в мелькание лиан и деревьев, о чем-то размышлял. Что, впрочем, не мешало ему реагировать на каждую взлетающую при приближении машины птицу или шевельнувшиеся на ветру ветки…

Как и было обещано, «ИЛ» сел в Жуковском в одиннадцатом часу по Москве… Выспавшиеся, умытые, переодевшиеся в гражданку, мы лениво встали с двух пробковых матов, постеленных для нас на рампе, и, дождавшись, когда борт вырулит на стоянку, натянули на себя пуховые куртки, спортивные шапочки и перчатки, любезно присланные с Большой земли, попрощались с пилотами и спрыгнули на бетонку… Не дожидаясь, пока нас кто-нибудь подберет, мы лениво поволокли матерящегося от боли непрекращающегося озноба Леху в сторону припаркованного метрах в семистах у забора джипа… Несмотря на то что после безумной гонки по джунглям прошло уже двое суток, сил торопиться не было… Кроме того, злило отсутствие начальства: за восемь лет в Конторе я, например, такого не припоминал… Поэтому, когда мы добрались до тачки и, закидав все шмотье и оружие в багажный салон, распихали по карманам документы и повключали мобилы, я ничуть не удивился звонку телефона Олега. И его вытаращенным глазам.

– Война!

Глядя, как он меняет симку, я на всякий пожарный отсоединил батарейку у своего и приказал сделать то же всем остальным: запасных сим-карт у меня, например, не было!

Выслушав своего Деда, Олег отключился, озабоченно посмотрел на нас и пересказал содержание состоявшегося разговора…

– Херня! – ухмыльнулся Леха. – Разве это война? Надо Гришанина набрать…

– Вот и набери! – встрял Гарик. – А мы пока тачку прогреем и сами согреемся…

Как ни странно, мобильник майора никто не брал… Телефон Кормухина – тоже… Трубку взял только капитан Горохов и, буркнув только: «Пацаны, жопа!», отключился…

Я сразу напрягся: весь мой привычный мир в одночасье начал разваливаться и расползаться на части…

– Так, все в тачку и валим отсюда! – скомандовал Гарик, и через мгновение «Лендкрузер», поморгав ксеноном и рявкнув крякалкой посту на выезде с аэродрома, вырвался на большую дорогу. Я вел машину, параноидально поглядывая по сторонам и в зеркало заднего вида: несмотря на заваленное багажное отделение, в половинку оставшегося свободным заднего стекла что-то все-таки было видно. Леха, баюкая раненую руку, приблизил лицо к центральному рефлектору системы отопления и пытался согреться… Гарик, Сема и Олег, сидя на заднем сиденье, мрачно молчали… А перед выездом на МКАД в лобовом стекле вдруг возникла маленькая дырочка, и голова Реброва, отброшенная назад ударом пули, ударилась о мой правый локоть… Джип слегка занесло; видимо, поэтому четыре следующих выстрела больше никого не зацепили… Вдавив педаль до пола, я несся в потоке медленно ползущих по свежевыпавшему снегу машин, кидая джип из стороны в сторону, сжав зубы и чувствуя, что начинаю звереть…

С грохотом вылетело заднее стекло и практически сразу глухо защелкал АПС. Чуть позже к нему присоединился перестук АК. Где-то сзади раздался звук удара, а потом – взрыв… На одном из виражей я увидел, во что превратилась дорога за нашей машиной, и снова почувствовал себя не в своей тарелке: в Москве я еще не воевал…

Автомат выплевывал очереди по два патрона – черная «Ауди А-8», единственная из трех прорвавшихся сквозь затор, быстро скрадывала расстояние между нами… Но недолго: поняв, что машина бронирована, кто-то из ребят отправил ей навстречу гранату… Вот тут тряхнуло так тряхнуло: чтобы наверняка зацепить подобравшуюся вплотную тачку, выдернув кольцо, гранату, судя по всему, еще секунды полторы-две подержали на ладони. В общем, взрыв ощутимо прибавил нам ходу, зато отправил преследователей через отбойник, разделяющий МКАД, на встречную полосу движения… Грохот, рев клаксонов, снопы искр, ясно видимые в зеркало заднего вида, быстро скрылись за поворотом дороги, а руки у меня все еще мелко подрагивали: представив, что творится там, на дороге, я почувствовал себя убийцей!

…Половину МКАД до Новой Риги пролетели минут за двадцать пять. Дергались: стоило хоть какому-нибудь бдительному менту обратить внимание на изрешеченный, особенно сзади, пулями джип, как второй части марлезонского балета со стрельбой было бы не избежать… Но нам повезло: недавно прошедший снегопад загнал работников полосатой палочки в теплые помещения, отбив на время желание проверять какие бы то ни было автомобили…

Однако успокоиться нам не удалось: уже подъезжая к восьмому километру Новорижского шоссе, к гостинице «Балтия», я заметил милицейские мигалки, перегородившие дорогу впереди, и, останавливаясь у обочины, подумал, что этот пост, тормозящий всех и вся, возник здесь не случайно…

Глава 46

До очередного Превозношения осталось четыре дня… В сопровождении неизменных четырех стражников бредя по коридору палестры, я хмуро кивала в ответ на уважительные приветствия сестер, глядящих на меня сквозь решетки своих келий… Алый пояс на моих бедрах вызвал в глазах многих из них ясно читаемый страх: слепой жребий в лице Распорядителя Хлорта легко мог столкнуть меня с ними в любой момент, а жить, даже в таких скотских условиях, хотелось всем… Мне же было наплевать: шесть лет ежемесячных боев насмерть вытравили в моем сознании даже намек на понятие «страх». Нет, помнить о нем я еще помнила – вот, например, еще года четыре назад, будучи Синей воительницей, я еще боялась. Боялась, когда после первого летнего Превозношения, смывая с себя чужую кровь, вдруг почувствовала, как сильные мужские руки пытаются согнуть меня в талии и поставить коленями на каменные ступени терм… Боялась, но все равно билась… До последнего вздоха пьяного вдрабадан монаха, выхаркивающего кровь из пробитых осколками сломанных мною ребер легких… До испуганного крика стражника, заметившего занесенные надо мною мечи двух озверевших товарищей пропойцы… Боялась, когда на второе утро, перед строем их соратников обоих насильников одевали на кол: трогать сестер, будущих Дщерей Императора, запрещалось под страхом смерти… Боялась, когда первый раз оказалась перед голодным львом на арене, с коротким, чуть длиннее моего локтя, мечом и в одной набедренной повязке… Боялась, сражаясь с четырьмя Синими сестрами в одиночку… А потом понемногу перестала – страх просто кончился… Напрочь… Осталась глухая ненависть ко всему на свете и тихо ворошащиеся на дне памяти воспоминания… Подернутые дымкой времени…

Пустота… Единственное слово, которое хоть как-то характеризовало то, что творилось в моей душе… Ничего из того, что я делала изо дня в день, не задевало меня хоть сколько-нибудь. Ни ежедневные многочасовые тренировки на тренажерах и в парах с сестрами; ни омовения под смех и сальные шуточки стражи, ни ежевечерние унизительные обыски, ни гибель на арене соседок по кельям… Не задевала кличка «Жало», заменившая тут так любимое мною прозвище «Хвостик», данное полузабытым Мерионом Длинные Руки…

Цепляли только воспоминания о брате, канувшем в неизвестность много лет назад… Редко-редко, глухими ночами, когда в каменных коридорах затихал шорох шагов неутомимой стражи, я иногда позволяла себе уронить пару слезинок и, сдерживая готовый вырваться на волю безумный вой, до крови кусала губы… Чтобы с первым же шорохом в коридоре снова превратиться в сухое, лишенное чувств и жалости Жало, – для большинства из моих сестер лишь символ неминуемой смерти…

…Каменные плиты коридора ложились под ноги, словно горная тропа от Обители к Аниору, и мне на миг показалось, что я снова маленькая, восторженная девочка, по ночам втихаря таскающая у брата его мечи, чтобы в свете звезд попытаться хоть немного отработать то, что удалось подсмотреть на площадке днем… Отбросив некстати подкравшиеся мысли о доме, я так посмотрела на ухмыляющегося мне стражника, стоящего в карауле у кельи Распорядителя Хлорта, что у него из рук выпала алебарда…

– Придурок! – Получив в ухо тяжелой латной перчаткой от старшего из сопровождающих меня Алых, монах мешком свалился на пол и, в кровь разбив себе лицо, попытался было что-то сказать. Еще удар, но уже ножнами меча, и недоумок растянулся на полу, сплевывая зубы… Не обращая на него внимания, стражник распахнул передо мной дверь и, оставив снаружи двоих, вслед за мной и еще одним воином зашел внутрь…

Распорядитель сидел за столом и хмуро кормил здоровенными кусками мяса своего любимого крокодила – громадную тварь, достигшую в длину четыре с лишним шага… Не отвлекаясь от процесса кормления, он махнул мне рукой в сторону деревянной лавки у стены и снова склонился над железной клетью, занимающей половину кельи, если не больше… Наконец, удовлетворив свое нездоровое любопытство, он оторвался от своей зверюги и всем телом повернулся ко мне:

– Ну что, Жало, как настроение?

Я, как обычно, промолчала. Впрочем, это его никогда не останавливало: Хлорт любил поговорить, и наличие либо отсутствие собеседника его совершенно не интересовало…

– Через три дня – очередное Превозношение… Император хочет зрелища… И я придумал такое, что ему обязательно понравится! И ты должна мне в этом помочь! Как ты относишься к тому, чтобы выйти на арену против четверки Алых Топоров-отступников? Ты, наверное, не слышала, что две недели назад на большом императорском приеме несколько Алых иерархов просто сошли с ума! Они заявили светочу Разума, что ожидание Ангелов Смерти не благо, как мы все знаем и верим, а величайшая ошибка и, вместо того чтобы радоваться их появлению, необходимо готовить армию для их уничтожения прямо у врат! Ты себе представляешь эту глупость?

– И что? – заинтересованно вскинулась я, вспомнив, как к Приходу Тьмы готовилась Обитель…

– Оп-па! Жало ожило! – захихикал Хлорт. – Первый раз такое вижу! Я начинаю собой гордиться!

– И что? – с угрозой в голосе повторила я.

Стражи напряглись и вцепились побелевшими пальцами в древки своих топоров…

– А то, что их осталось только четверо. Остальных зарубили на месте… Вот с ними ты и будешь драться на Превозношении… Сколько тебе осталось? – ухмыльнулся Распорядитель. – По-моему, двенадцать Превозношений, не так ли? А потом ты меня покинешь, дорогая, и станешь Дщерью Императора… Но до тех пор, несмотря на твое везение, я выжму из тебя все, что смогу… Понятно? – В его глазах проявились плохо скрываемые ненависть и страх. – Так что ты не очень торопись в постельку к нашему Светочу, ладно? Вдруг ты до нее не доживешь?

…Нас выпустили на арену самыми последними, даже после скоморохов и танцоров, услаждающих взоры разгоряченной пролитой кровью толпы. В последних лучах заходящего солнца щедро политый соком жизни песок казался почти черным, лишь изредка бликуя оттенками коричневого. Первый же мой шаг из Алых ворот Палестры взметнул над Амфитеатром многоголосый приветственный рев: за эти годы меня научились уважать, чуточку бояться и, я надеюсь, капельку любить. Как говорили мне сестры, ставки на бои с моим участием за последний год выросли втрое и уже достигли астрономических, по меркам Аниора, сумм: ходили слухи, что какой-то иерарх из Алых проиграл на прошлом Превозношении свой дворец на Южном побережье, поставив против меня двадцать тысяч золотых… Еще бы – одна, пусть и Алая воительница, вооруженная довольно коротким обоюдоострым кинжалом, и четыре голодных снежных барса! Впрочем, меня не особенно трогали все эти страсти: я честно пыталась выжить, хотя и не совсем понимала, для чего…

…Четверка Алых стояла напротив, ощетинившись топорами и скрыв за ростовыми щитами все, кроме глаз в прорезях глухих шлемов… Судя по тому, как напряженно сжимались их пальцы на топорищах, опытные, прошедшие не одну битву воины слабо верили в то, что им приготовлен приятный сюрприз. Тем более что я была уверена в том, что кто-то из них наверняка присутствовал хоть на одном Превозношении в качестве зрителя… В общем, до команды распорядителя воины даже не шелохнулись. Я, собственно, тоже – мне было лениво… Но стоило платку коснуться песка, как маленькая железная стена сдвинулась с места и довольно резко метнулась в мою сторону… Я, по-прежнему не двигаясь, ждала. И только когда им до меня осталось менее десятка шагов, выпустила из ладони мой любимый метательный нож. Подарок Ольгерда нашел-таки зазор в кажущейся на первый взгляд монолитной железной стене щитов и глубоко ушел в стопу первого слева воина. Реакция его товарищей была молниеносной: строй мгновенно замер, слегка сдвинув щиты в сторону падающего друга. Но я оказалась быстрее и, наверное, хитрей: вместо того чтобы атаковать раненого, я нанесла легкий на первый взгляд порез оказавшемуся полуприкрытым правому бойцу… Его колено тут же окрасилось кровью, и, как я и надеялась, начала подгибаться нога… Не дожидаясь, пока слегка ошеломленные воины поймут, что биться со мной в строю им невыгодно, я изо всех сил ударила стопой по стене щитов и в тот самый момент, когда стена чуточку подалась назад, воткнула лезвие меча в сандалию, показавшуюся из-под нее… И отскочила назад и в сторону под крик лишившегося трех пальцев бойца… Дальше дело пошло хуже: единственный оставшийся невредимым боец вырвался из строя и устроил со мной безумную по его меркам рубку: со всей дури размахивая топором и почти не обращая внимания на щит, он попытался заставить меня повернуться спиной к своим подраненным товарищам. И это ему в принципе удалось: в результате целой серии головокружительных атак он развернул меня против солнца и, удвоив натиск, практически оттолкал меня к Беспалому. Зря: как только над моей головой взвился топор нерешающегося сдвинуться с места бойца, я, двигаясь спиной вперед, практически уперлась ему в грудь своей спиной, не забыв при этом нанести колющий удар своим клинком под своей правой мышкой под его подбородок… Атакующий меня спереди воин взревел, в высоком прыжке попытался было спасти друга, но вместо моей головы развалил надвое подставленное мною уже мертвое тело, еще не успевшее упасть…

Заметно побледневший от потери крови воин с разрубленной крестообразной связкой на колене плюнул на свою рану и, сделав два неуклюжих прыжка в мою сторону, метнул в меня свой топор, очень надеясь попасть… Ему не повезло: мало того, что топор пролетел мимо меня, так я, повернувшись спиной к совершенно озверевшему от скорости моих ответов здоровяка и атаковала раненого! Его слабые попытки защищаться щитом и продержаться секунд пять до прихода помощи лишь ускорили его конец: недостаточно быстро вскинутый щит не успел прикрыть его голову, и лезвие меча, скользнув между краем щита и щелью шлема, укололо его через глазницу в мозг… Следующим умер настырный шустрый здоровяк, никак не желающий перестать материться и бегать за мной по всей арене: поймав его на противоходе, я просто сломала ему колено ногой, а потом, выбив из его рук топор, перехватила мечом его яремную вену… А четвертый боец, видя, что из всех его друзей остался в живых только он, к моему удивлению, вдруг сорвал с себя нагрудник, приставил к груди мой метательный нож и бросился на него сам!!!

Разочарованный рев трибун заглушил приветственные крики в мой адрес! Мало того, в сторону бесславно ушедшего из жизни бойца полетели пустые кувшинчики из-под вина, кости и тому подобный мусор, в достаточном количестве скопившийся на трибунах за бесконечно длинный день… А я, вдруг поняв, что снова осталась жива, устало бросила меч в ножны и поплелась в сторону выступивших из Алых ворот вооруженных копьями стражников, ожидающих, когда я сдам им свое оружие и доспехи, чтобы иметь возможность отправиться на опостылевшую церемонию Клеймения, потом в термы и в свою келью…

Довольную физиономию Распорядителя Хлорта надо было видеть: судя по всему, выигранный мною бой принес ему немалый выигрыш.

«Странно! – подумала я, скидывая с себя тунику и без помощи рук стражников, обязанных удержать меня в случае, если я попытаюсь сбежать, усевшись в церемониальное кресло. – Столько желчи перед боем, а сейчас просто вселенская любовь и уважение!»

– Молодец, девочка! Я в тебе не разочаровался! – воскликнул Распорядитель, поглаживая свой выдающийся из-под хламиды живот. – И немножечко на тебе подзаработал… А сейчас мы сделаем тебе больно! Ты готова?

Презрительно скривившись, я вытянула правую руку и, откинувшись в кресле, постаралась расслабиться, чтобы не дать этой мрази порадоваться от созерцания моих страданий. Маленький, кругленький, похожий на сдобную булочку толстячок по кличке Игла уже был готов: его инструменты – сотни маленьких и не очень иголок, которые использовались им в процессе изготовления очередного клейма, стройными рядами покрывали разноцветные бархатные подушечки, а плошки со свежеприготовленной краской немного парили на сквозняке. Окинув мою грудь масленым взглядом, палач вцепился в угольный карандаш, легкими движениями, свидетельствующими о большом опыте, нанес на нее очередные штрихи и, немного полюбовавшись на дело своих рук, взял первую иглу и обмакнул ее в алую краску…

– Поздравляю тебя с переходом в новую касту – теперь ты стала Алой! Каково тебе сейчас, а? – ехидно поинтересовался Хлорт, заглядывая мне в глаза, чтобы увидеть хотя бы отголосок боли, которую я должна была испытывать благодаря одержимо работающему над моей кожей палачу.

Я промолчала, не отрывая взгляда от неутомимых рук, глубоко прокалывающих кожу и втирающих в образовавшиеся отверстия густую, похожую на кровь, краску. Если не обращать внимания на боль, то зрелище завораживало само по себе: на моих глазах рождалось очередное чудо: картина, начатая после моего первого боя на арене, обретала завершенность и смысл. Теперь, когда в рисунке появился красный цвет, задуманная картина приобрела зловещий смысл: прекрасная воительница, вооруженная окровавленным топором, стоящая на заснеженной вершине на фоне заходящего в тучи алого, как кровь, солнца, разрубает пополам голову испуганного, беззащитного ребенка! Забрызганная кровью зелень травы под ногами воительницы; металлический блеск первых звезд над ее головой; небо, меняющее цвет от синего к фиолетовому; отблески зари на доспехах; обреченный взгляд жертвы – картина, нарисованная рукой талантливого художника, вызвала у меня чувство отвращения. Казалось, что девушка на моей груди и плече уничтожает все самое светлое и чистое, что есть в окружающем меня мире…

Глава 47

– Алло! Что значит ушли? – неожиданно тоненьким голосом заорал в трубку лысоватый, чем-то похожий на Карлсона человечек в дорогом, безупречно сидящем на нем костюме и грязно выругался. – Вы там что, совсем охренели? У вас был весь расклад, маршруты, время, машины, оружие; и вы мне говорите, что они ушли? Куда? Почему?.. Я повторяю, почему?!

Невидимый собеседник в телефонной трубке пытался что-то объяснить, но только взбесил чересчур полного для своих лет мужчину.

– Найти!!! Немедленно!!! У вас два… нет, три часа времени!!! Не найдет – пеняйте на себя! Понятно?! Что – «да»? Так точно, понял??? – Метнув трубку в стену, он тяжело плюхнулся в скрипнувшее под его тушей кожаное кресло и, ткнув пальцем в кнопку стоящего на столе селектора, заорал: – Минина ко мне!!! Срочно!!! Расстреляю на хер!!!

Минин, высокий, немного нескладный мужчина лет сорока, в слегка потрепанном сером костюме и съехавшем набок от быстрого бега галстуке влетел в кабинет буквально через пять минут. Однако даже такая оперативность не спасла его от разноса начальства.

– Где тебя черти носят, Слава? Почему я должен ждать, пока ты оторвешь свою тощую задницу от стула и чинно притащишь ее ко мне, а? Почему провалилась операция в Жуковском? Почему вы не смогли взять какого-то дряхлого старика и двух телок на Остоженке? Я что-то не врубаюсь – вы у меня спецы или сосунки из яслей? Может, вам можно только в детсадах работать, а? Ладно, я еще могу понять, что Ремезов и компания могли оказать вам сопротивление, но дед? Но-но! Жаловаться только не надо! – заметив, что Минин попытался что-то сказать, взвился из-за стола Бергер. – Ма-а-алчать, когда я говорю! Слышал уже! Двух человек в капусту!!! А не вдвоем надо ездить на операции, майор! И не втроем! Что, вам боевых побольше захотелось? А хрен вам по всей морде, понятно? Никаких премий!!! Разжалую на хер дармоедов!!! Че встал, недоумок! Поднимай четвертую роту и вперед, с песнями! И чтобы с утра изолятор был полон!!! Понятно?

– Так точно! – только и смог выдавить из себя майор.

– Тогда вон!!!

…Глядя, как выскакивающие из двух «Уралов» бойцы в бронежилетах и сферах споро занимают все подступы к «Балтийской», я судорожно пытался просчитать все возможные варианты спасения Деда и, к сожалению, не находил ни одного мало-мальски приемлемого: не считая двух милицейских «Блейзеров» и одного «Форда», по моим подсчетам, около «лукойловского» комплекса собралось более сорока вооруженных до зубов спецназовцев. Щепкин, присевший рядом со мной на вытащенную из машины сумку с оружием, хмуро набрасывал на лист бумаги примерное расположение уже занявших свои места противников и, периодически отогревая замерзающие на морозе руки дыханием, вполголоса матерился… Гарик и Сема молча распихивали магазины и гранаты по разгрузкам и тоже довольно мрачно посматривали в сторону подсвеченного лампами здания гостиницы…

– Короче, шансов почти нет! – неожиданно буркнул Глаз. – Но, исходя из того, что мы в Москве и вокруг все-таки не война, взрывать все здание со всеми постояльцами они не будут… Тем более что у входа куча машин с «флагами» – значит большие дяди с телками отдыхают… В номерах или в сауне в подвале… Короче, у меня тут мыслишка промелькнула неплохая!!! Сема, Гарик! Берите тачку и дуйте на МКАД! Мне нужно пару машин с «флагами» или хотя бы с тремя «Семенами» или «Ольгами»… Будем тупить…

Судя по выражениям их лиц, ребята не врубились, что же именно пришло ему в голову, но без разговоров тут же сорвались с места и исчезли в салоне джипа. Рыкнул двигатель, и машина, развернувшись практически на месте, прямо по встречной полосе рванула в сторону города…

Не обращая на меня внимания, Володя дорисовал свой план, что-то прикинул в голове, потом спокойно переоделся в покрывшийся на морозе инеем камуфляж, вытащенный со дна сумки, и, повесив на плечо автомат, весело посмотрел на меня:

– Короче, слушай сюда...

…Минут через двадцать, когда возле здания гостиницы уже вовсю горели переносные прожектора и чей-то голос в матюгальник предлагал «гражданину Тимофееву» и его спутницам выходить с поднятыми руками, к милицейскому оцеплению подлетели два джипа с включенными стробоскопами, и, не обращая внимания на истерически машущего палочкой инспектора, снесли в сторону пластмассовую изгородь.

– Пошел на хер, урод! – донеслось из салона.

Испуганный мент на всякий случай отдал честь прямо затонированным стеклам машин и отскочил в сторону, от греха подальше… А машины, прибавив ходу, долетели до крыльца гостиницы и, не обращая внимания на бегущих наперерез военных, замерли у стеклянных дверей. Из правой передней двери вылетел Глаз и, пропустив мимо себя влетевших в здание Сему и Олега, начал орать на опешивших от такой наглости вояк:

– Вы что, совсем охренели? Какие, на хер, операции без согласования с нами? У меня тут три клиента! Замминистра и выше! Они в истерике! Кто старший? Ко мне его, быстро!

– Ну ты, уймись! – рявкнул оказавшийся рядом боец. – Полковник Мартынов! Я тут старший! Предъяви документы!

Щепкин пошел пятнами, словно от злости, рванул нагрудный карман, отчего тот с треском оторвался, на лету подхватил падающую ксиву и сунул ее под нос подполковнику, сместившись чуть в сторону и вправо от него…

Пробежав глазами удостоверение, полковник радостно вскинул глаза, попытался было вскрикнуть, но почувствовал, что не может пошевелиться: левая рука капитана обхватила его горло, не давая дышать, а правая – уткнула ему в горло ствол АПСа …

– Капитан! – прохрипел полковник. – На что ты надеешься? Вы все в федеральном розыске! У меня тут штатная рота… У вас нет шансов!!!

– Заткнись и слушай меня! – рявкнул Щепкин, и по его кивку из салона выметнулся Гарик, мгновенно преодолел разделяющее их расстояние и избавил полковника от огнестрельного и холодного оружия. – Прикажи своим бойцам положить оружие и построиться около машин. У вас есть три минуты…

– Не могу, капитан! У меня отделение уже внутри…

– О них можешь забыть! – буркнул Гарик, вспомнив, как выглядел возле его клетки в джунглях Коренев…

– Что значит… – Мартынов, получив удар в пах, сквозь зубы захрипел, но не сказал ни слова…

– Понятно… Играем в героя! – хмыкнул капитан и, не раздумывая, вдруг убрал ствол пистолета от горла жертвы и выстрелил полковнику в стопу… – Итак, бойцы, как видите, мы не шутим… Убедительная просьба всем построиться около машин, предварительно сложив оружие, ну, скажем, вон под этим окном… И не тормозим, не тормозим! – добавил слегка развеселившийся Щепкин, глядя, как первые два бойца нехотя двинулись в сторону указанного места…

Гарибальди, не сводя взгляда с основной массы офицеров, сместился к машине и, приоткрыв на мгновение водительскую дверь, коротко нажал на клаксон… Тут же в здании раздались дикие крики. Потом еще несколько. Зазвенело разбитое стекло, несколько раз сухо щелкнули выстрелы из пистолета, потом снова кто-то взвыл, и в наступившей тишине до ошеломленно глядящих на двери здания офицеров донеслось цоканье каблучков: на крыльцо походкой от бедра вышли две по-вечернему одетые девушки и, помахав ручками обалдевшим воякам, чинно уселись в салон переднего джипа. Вслед за ними неторопливо вышел Олег, волокущий по земле здоровенные спортивные сумки и зажав под мышками странные черных клинка. Легко закинув сумки в багажное отделение, он запрыгнул на переднее сиденье и, не закрывая дверь, свистнул. Тотчас же из холла выбежал Сема, а за ним, тоже довольно спокойно, странным скользящим шагом выбрался окровавленный старик в деловом костюме, но без галстука, с оторванным рукавом пиджака, и, забросив в салон второй машины еще несколько мечей и шест, в мгновение ока оказался в салоне…

Сема, вместо того чтобы занять свое место в машине, к моему удивлению, подошел к груде сваленного у стены оружия, покопался в ней, нахмурив брови, потом выбрал две винтовки «Винторез», кучу снаряженных магазинов к ним, два АКМСа, все гранаты, МОНку и только после этого юркнул во вторую машину…

Через несколько секунд оба джипа сдали назад и, повернув колеса вправо, выбрались на шоссе… Полковник Мартынов, как живой щит, стоял на подножке второго «лексуса» и, чувствуя затылком ствол пистолета, с ужасом смотрел на убегающую в сторону ленту дороги: прыгать на такой скорости ему почему-то не хотелось…

…Через десять минут бешеной гонки оба джипа съехали с дороги и, включив пониженную передачу, съехали с дороги на маленькую просеку и скрылись в лесу…

– Ну что я вам могу сказать, братцы-кролики? – хмыкнул сидящий за рулем первой машины Щепкин. – Мы попали… Причем не по-детски! Дороги уже наверняка перекрыты, и даже если мы будем скакать по лесу, аки зайцы, до морковкина заговенья, далеко нам не уйти… С рассветом поднимут вертолеты…

– Не пугай девушек, Глаз! – усмехнулся Олег. – У тебя оказался хороший план около «Балтийской», а тут, в лесу, план не хуже есть у меня!

Недоверчиво покосившись на чему-то грустно улыбающегося Коренева, Щепкин хмыкнул и, не отрывая взгляда от несущегося навстречу бездорожья, ехидно поинтересовался:

– Ну и в чем он заключается? Быстренько прорубить просеку до границы с Израилем?

– Минут двадцать потерпеть сможешь?

– Ну только если меня об этом очень попросить…

– Считай, что попросил… – Олег достал мобилу, набрал номер, дождался ответа абонента и сухо, словно бы делая над собой усилие, буркнул:

– Ольгерд. Две машины. Будет преследование… До вас три минуты…

Потом выслушал своего собеседника и, вздохнув, подтвердил:

– Другого выхода не было… Да… Да… Объясню сам… До встречи…

Глава 48

…Плита наружной двери, как и много лет назад, повернулась вокруг своей оси, и в лабиринт хлынул свет заходящего солнца… Сощурившись, я пропустил вперед всю нашу маленькую процессию и, закрыв за собой проход, наконец улыбнулся от осознания того, что снова вернулся домой… А потом, глядя, как веселится, глядя на обалдевшие лица землян Мерион, расхохотался вместе с ним: испуганными выглядели все, но темные, почти черные лица Гарика и Семы, посеревшие от какого-то безумного ужаса, смотрелись на редкость потешно. Увернувшись от тычка в печень обиженного смехом Гарибальди, я быстренько рванул вперед, во главу отряда: любое неловкое движение здесь, на узенькой тропе, вьющейся по отвесной скале, могло кончиться падением в пропасть… Прицепив к своему поясу карабин с веревкой, идущей от меня к Маше и далее связывающей весь отряд в одно целое, я дал команду двигаться вперед. Более-менее оклемавшиеся от новых впечатлений ребята двинулись за мной следом, согласно полученным ранее инструкциям стараясь ступать след в след… Я шел вперед, легко перепрыгивая с камня на камень, то и дело помогая идущей за мной Маше перебираться через сложные для нее места, и понемногу сходил с ума от узнавания: вот здесь, у этого поворота скалы мы отбивались от Черной сотни; вот здесь я, кажется, чуть не поскользнулся тогда, шесть лет назад; а тут, остановившись, перегибался через камень, пытаясь разглядеть там, внизу, идущих по нашему следу преследователей… Сердце то и дело пыталось выскочить у меня из груди, а теплый летний, безумно чистый горный воздух пьянил покруче, чем русская водка… Судя по тому, как двигался в конце отряда Мерион, и по ощущаемым всплескам его чувств, он переживал то же самое…

Постепенно войдя в ритм, я заставил себя войти в боевой транс. Прислушавшись к окрестностям обострившимися чувствами и не обнаружив поблизости ничего крупнее пары горных козлов и притаившегося невдалеке снежного барса, я позволил себе немножечко расслабиться… А потом погрузился в воспоминания…

…Как только оба джипа оказались на маленькой, освещенной только светом фар поляне, не имеющей второго выезда, Вовка, сидящий за рулем, выругался сквозь зубы и, не обращая внимания на девушек на заднем сиденье, повернулся ко мне и ехидно спросил, как там поживает мой план… Как раз в это время вокруг машин начал закручиваться кокон снежного бурана, и мне, вместо того чтобы что-то отвечать, пришлось попросить Машу и Евгению зажмуриться: вспышка, неизбежная при открытии Врат, могла серьезно повредить зрение… А когда, досчитав про себя до десяти, мы открыли глаза, все вопросы отпали сами собой: каменные своды пещеры, в которой оказались заснеженные, покрытые сосульками машины, говорили сами за себя… Вот тут выматерились все – даже обычно такая спокойная и выдержанная Женя выдала что-то многоэтажное и забористое, видимо из арсенала практикующих хирургов… А я облегченно засмеялся: до самой последней минуты мне не верилось, что Врата Эола действительно не разряжены, готовы к работе и перенесут именно нас и именно к нему… Но глядя на его ничуть не изменившееся за три года, минувших с момента нашей последней встречи, лицо, я понял, что могу наконец расслабиться… Увы, это мне только показалось: заглушив машины, ребята нервно потребовали от меня объяснений.

В общем, попросив несколько минут подождать, я выбрался из салона, сняв с себя совершенно ненужный в довольно теплой пещере пуховик, приветственно поклонился Хранителю и, дождавшись Мериона, вслед за Наставником почтительно коснулся лбом холодной, морщинистой ладони Эола.

– Ну, что скажете теперь? – чуть прищурившись, отчего в уголках его глаз проявились легкие смешинки, поинтересовался Хранитель.

– Вы были правы, мастер! – Дед, поклонившись еще раз, сокрушенно вздохнул и пробормотал: – Действительно, еще одна часть Пророчества начинает проясняться!

– Какая? – поинтересовался Эол, но, оглянувшись на наших спутников, внезапно изменил решение. – Так! Давайте-ка вы отведете своих друзей в гостевые комнаты, разместите их там, дадите требуемые объяснения, а потом я жду вас у себя…

…Разговор с ребятами выдался тяжелым: сидя кто на чем в одной из довольно-таки небольших келий лабиринта, они мрачно слушали мои объяснения и молчали. Молчали даже Маша и Евгения, имеющие представление о том, что мы, собственно, не совсем земляне… Положение спас Наставник – он просто поставил всех в известность о своем разговоре с Кирилловым, состоявшемся буквально за час до появления у гостиницы грузовиков со спецназом. Как оказалось, война началась одновременно и против Конторы, и против Кириллова и его людей. Первые же действия противника принесли результат: погибли Приходько с семьей, два водителя Кириллова. Его бухгалтер пропала без вести – судя по всему, захвачена вместе с частью документации и инкассируемой, довольно большой суммой денег. Погибли Гришанин, какие-то Сафронов, Киселев, Будников, еще десятка полтора бойцов Конторы… Короче, почти все, задействованные в проекте. Оставшиеся – в федеральном розыске… Кириллов и Кормухин – в бегах… Генерал Крутицкий – отправлен в отставку и, по непроверенным данным, умер в «Кремлевке» от инфаркта… В общем, куда ни кинь, всюду клин…

После этого зашевелился Гарибальди: зачем-то растрепав довольно короткий «ежик» на голове, он злобно усмехнулся и спросил, известно ли, кто за этим стоит, так как у него к этим людям появился нехилый счет…

Дед отрицательно покачал головой.

– Тогда я согласен с тем, что здесь, где бы мы ни оказались, мы можем отсидеться! – констатировал Гарик и вопросительно посмотрел на своих сослуживцев.

Вовка Глаз и Сема, подумав, утвердительно кивнули, а Маша неожиданно встала, подошла ко мне, уперлась пальчиком мне в грудь и, приподнявшись на цыпочках и заглянув мне в глаза, обреченно спросила:

– Я надеюсь, мы не все время будем в этой пещере?

Дед, успокоив всех, сказав, что буквально через пару дней, когда с ними проведут пару несложных процедур для адаптации к окружающему миру, мы все покинем этот лабиринт и выберемся под небо планеты под названием Элион, на которой мы, собственно, и находимся…

…Хранитель ждал нас в своей келье, удобно устроившись в массажном кресле – подарке Мериона, и пил горячий чай. Дождавшись, пока мы нальем себе по кружечке, он откусил кусочек печенья и, с улыбкой глядя на нас, поинтересовался:

– Ну что там у вас?

– Две тени в белой пелене мрак разорвут лучами света, Семь твердых духом дверь в стене пройдут, врага оставив где-то, и, молний жар зажав в руках, рассыплют искры по ущелью, – Тут шевельнется в мире страх, и стар, и млад его разделит… – продекламировал Мерион, глядя на старца. – Этот кусок, как понимаю, описывает наше бегство с земли и что-то, что ожидает нас в самые первые дни на Элионе!

– Похоже на то! – хмыкнул Хранитель. – А вот еще кусок:

Два темных демона с небес в теснину Ужаса нагрянут, там, где стоит могучий лес, с огнем и молниями встанут.

На Торжестве один лишь миг меж Вспышкой и Прибоем Силы… Не так уж мало – так велик тот, кто сведет Царя в могилу…

– Мда… Первая часть, похоже, про Сеню и Гарика, а вот вторая пока непонятна… – Я пару раз про себя пробормотал стих, стараясь, чтобы он не забылся, и снова прислушался к беседе…

А Эол тем временем цитировал еще одну часть, на этот раз, судя по всему, про Беату! У меня сразу заколотилось сердце и потеплело на душе.

Пробитой кожи кружева путь проторят туда, где Ложе. Увы, Кровиночка жива, без Ока выбраться не сможет.

Нежданным даром взрежет грудь того, кто хочет взять по праву им сохраненное… Но путь до Трона станет не по нраву …

– Понятно, что Око – это Глаз, то есть Володька Щепкин! – перебил я Эола и, наткнувшись на его удивленный взгляд, сконфуженно извинился. – А что значит остальное?

– Наверное, ты прав, мой мальчик! По моим подсчетам, если твоя сестра выжила в Палестре, то где-то через пару месяцев она должна будет биться на арене за право получить Белую ступень посвящения… Если она победит – то в ту же ночь взойдет на ложе Императора, став его Дщерью… Как тебе такая перспектива?

Я прикусил губу, но промолчал: представлять Беату одной из сотен наложниц императоришки мне что-то совершенно не улыбалось.

– Что за Нежданный дар – я не знаю! – Эол грустно улыбнулся и добавил: – А насчет сгоревшей кожи – мне кажется, тут что-то сказано о том, какое испытание ей предстоит в последнем бою на арене…

– В общем, понятно! – нахмурился я. – Если вы поможете адаптироваться к Элиону моим ребятам, то через пару дней мы, пожалуй, тронемся в путь: необходимо наконец вытащить Беату из этой чертовой Палестры… А уже потом подумать и о Пришествии Тьмы – до него тоже немного осталось, не так ли, мастер?

– Да, сынок! Только вот ума не приложу, как ты собираешься удержать такую рать: Обители нет, вас, воинов – всего пятеро…

– В общем, я и сам не понимаю… – буркнул я. – Но остановить их надо все равно…

Глава 49

…Горы внушали уважение. Нет, не так: горы внушали УВАЖЕНИЕ! Бездонная пропасть слева, отвесная, иногда даже заслоняющая большую часть неба стена справа, еле доносящийся из глубокого ущелья шум горной речки, заснеженные вершины невдалеке – все это одновременно и пугало, и вызывало дикий восторг. Я безостановочно вертела головой, стараясь увидеть и запомнить буквально все, и если бы не постоянный контроль со стороны Олежки и идущего за мной мулата Гарика, я бы или сверзилась бы в пропасть, или что-нибудь себе сломала бы… А так мне удавалось довольно споро передвигаться по узкой, и, слава богу, сухой тропинке, и я старалась свыкнуться с мыслью, что это – не Земля.

Если спросить меня, то особых отличий было мало. Вернее, если не обращать внимания на то, что в лес под Истрой мы въехали в январе, а здесь, судя по ощущениям, стояло лето, то я бы подумала, что Олег нас всех разыграл… Но посидев два с лишним часа в странном, созданном явно не для людей кресле, а потом почти двое суток с перерывами на питание и сон отвечая на странные, порой даже тупые вопросы безумной машины, я вдруг поняла, что в моей памяти появился пласт совершенно неземных знаний. От нескольких языков этой самой планеты Элион до обычаев, оборотов речи, даже элементарных навыков кучи здешних народов и народцев; краткий курс истории Элиона, примитивная география, тексты и мелодии местных песен и даже фасоны платьев и брюк различных слоев общества! Казалось, что вся эта белиберда медленно проявляется в памяти, постепенно становясь неотъемлемой частью меня! Остальные ребята испытывали то же самое. Вернее, почти то же: кроме того, что получили мы с Женей, им от инопланетных щедрот отвалили еще тактику и стратегию боевых искусств разных уголков планеты, знания по местной металлургии и обработке стали, кое-что по прикладному использованию холодного оружия и т.д. – то, что тут нужно мужчине, чтобы иметь шанс выжить… Вот, например, Сева, где-то стырив кусок деревяшки, пытался на ходу изобразить что-то вроде тех движений, которым меня учил Марк Иванович, который, кстати, совсем не Марк, а Мерион! Может быть, именно поэтому отряд шел по тропинке крайне тихо: каждый из нас был погружен в себя. По самое не могу…

Спуск с перевала занял почти полдня, и, судя по тому, что к вечеру здорово потеплело, пещерный лабиринт Хранителя, как его называли Олег (или Ольгерд?) и Мерион, находился на значительной высоте, довольно близко к уровню вечных снегов…

В ущелье, по которому мы шли, постепенно стала появляться трава, потом я заметила первое кривое деревце, издалека немного похожее на нашу березу…

А перед тем как на горы внезапно рухнула темная летняя ночь, Олег, двигавшийся впереди, вдруг замер и, повернувшись к нам лицом, приложил палец к губам. Я замерла на месте. Дальнейшего мелькания его пальцев я не поняла, но, судя по тому, как задвигались Сема, Володя по кличке Глаз и Алонсо по кличке Гарик, там, впереди, за поворотом ущелья, нас ждало что-то неприятное… Или опасное… Через минуту, оставив меня с Евгенией на Деда, четверка ребят, увешанных оружием, легким, скользящим по камням шагом направились к скалам, чем-то похожим на нижнюю часть Эйфелевой башни, и исчезли… Еще через десять минут я начала нервно кусать губы, но двигаться не пыталась: впереди было тихо, и я боялась чем-нибудь навредить ребятам… Минут через двадцать я поняла, что они никогда больше не вернутся, и, поняв, что вот-вот зарыдаю, повернулась было к Деду, как почувствовала его прикосновение к плечу: наклонив голову поближе ко мне, он спокойным голосом сказал, что у ребят все в порядке и они минуты через две уже будут здесь…

Как ни странно, он оказался прав – Олег возник на повороте тропы именно через две минуты и, улыбнувшись, помахал нам рукой. Судя по его лицу, путь был свободен…

Если бы я знала, что ждет меня впереди, я бы, наверное, закрыла глаза или осталась на месте. В полукилометре около поворота ущелья, где рядом с беснующейся речкой еле-еле протискивалась сужающаяся сантиметров до двадцати тропа, и чуть дальше – возле двух строений, похожих на помесь вигвама и палатки, – я наткнулась на целые озера крови! Именно наткнулась: пытаясь не соскользнуть в воду, я очень внимательно смотрела себе под ноги и шага за два увидела, как в кристально чистую горную реку стекает бурая, почти черная в наступающей темноте кровь…

Меня затрясло от страха, а потом от бешенства! Отцепив от пояса карабин, сквозь который скользила страховочная веревка, я подошла к Олегу и неожиданно для себя самой врезала ему кулаком по груди. Вернее, почти попала – он, по-моему, не задумываясь, как-то сдвинулся корпусом, и моя рука, чуть не сломавшись в локте, пролетела мимо! От обиды я взбесилась еще больше и устроила форменную истерику… Что я там орала, не помню: что-то про то, что лишать жизни людей, ни в чем перед нами не виноватых, могут только такие бездушные убийцы, как он и его друзья…

Колбасило меня долго… По-моему, я даже плакала… Потом, заявив, что никуда больше не пойду и плевать мне на все, ввалилась в ближайшую постройку и, рухнув на местное подобие топчана, затряслась в рыданиях… Страдала я до тех пор, пока, незаметно для себя самой, не провалилась в сон…

А утром, стараясь не смотреть в глаза этому бессердечному болвану, я молча умылась в безумно холодной реке, накинула на плечи маленький рюкзачок, выделенный мне Хранителем, и, дождавшись, пока весь отряд двинется в путь, встала в конце колонны…

Никакое доброе дело никогда не остается безнаказанным: два дня, двигаясь по каким-то заброшенным тропам, я чувствовала себя нереально героической особой, отвергнувшей любовь недостойного мужчины, а наутро третьего дня наступила развязка – мы наконец добрались до небольшой горной деревеньки. Вернее, сначала я увидела шпиль, по форме смахивающий на самый обыкновенный топор, а вскоре после этого, вслед за идущим впереди Мерионом, добралась до вершины небольшого холма и онемела: в небольшой долине, окруженной поросшими лесом склонами гор, догорала маленькая, домов в двадцать, деревушка. Единственным строением, не задетым огнем, оказалось то самое здание со шпилем: при взгляде на него у меня возникла аналогия с нашими церквями…

Быстренько окинув взглядом дымящиеся развалины всех остальных домов, я рванула догонять продолжающих двигаться ребят и настигла их у самой околицы… Вернее, я наткнулась на Евгению, стоящую с бледным лицом возле раздолбанной и порядком закопченной изгороди и пытающуюся сдержать тошноту… Приподнявшись на цыпочки, я заглянула за нее и тут же почувствовала, что меня выворачивает наизнанку: метрах в десяти от меня, около небольшого колодца, насаженная на плохо оструганный кол, висела обнаженная, окровавленная с головы до ног молодая женщина! Зажмурившись, чтобы не видеть ужасного зрелища, я пыталась отогнать картину, стоящую перед глазами, но, как назло, память услужливо подчеркивала запечатленные подробности: торчащие из ствола не до конца отрубленные ветки; запекшиеся потеки крови на ее ногах с плохо обрезанными ногтями; порванный чем-то рот, кривящийся в посмертной судороге; страшное острие кола, торчащее из-за ключицы… Судороги в желудке заставили меня упасть на колени; по моим щекам ручьями текли слезы, а картина на сетчатке, четкая, словно фотография, забываться не собиралась!

– Евгения! Тут нужна ваша помощь! – донесся до меня голос, по-моему, Гарика, и я, на миг отвлекшись от воспоминаний, посмотрела на серую, похожую на зомби Женю, выпрямляющуюся на трясущихся ногах и делающую первые нетвердые шаги в сторону, откуда до меня донесся крик. Испугавшись, что останусь одна в этом безумном царстве смерти, я вскочила и, как сумасшедшая, рванула вслед за ней… Вернее, мне показалось, что побежала: я плелась ничуть не быстрее ее…

Почти зажмуренные, полуприкрытые, чтобы не замечать окружающих меня ужасов, глаза все-таки выхватывали отдельные фрагменты окружающего: лежащий на совершенно целом крыльце мужчина с разрубленным пополам черепом; ребенок лет восьми, пришпиленный к забору вилами; корова с отрезанным выменем и с копьем в горле; валяющаяся в золе куриная голова; девушка с задранным на голову платьем и окровавленными, широко раскинутыми ногами, лежащая поперек выброшенной на улицу кровати… Мне казалось, что я бреду в каком-то кошмаре и не могу проснуться!!!

…Олег, Гарик и Марк Иванович сидели на корточках вокруг молоденького парнишки с перевязанной какой-то дерюгой культей правой руки и окровавленным ртом с потрескавшимися губами… Глядя на нас полубезумным взглядом, умирающий ребенок, хрипя, пытался что-то рассказать… Против своей воли слушая его бессвязный рассказ, я постепенно начала что-то понимать…

Если перевести его рассказ на нормальный русский язык, в деревне произошло следующее: после того, как Орден Алого Топора обосновался на их землях, первое, что потребовали захватчики – это построить в каждом селении храм Алого Топора. Вторым указом было объявлено о необходимости подготовить жилье для того, чтобы расквартировать в каждом населенном пункте отряд Ордена и представителей налоговой службы Империи. Третьим – каждую весну отправлять юношей, достигших пятнадцати лет, на службу в доблестную армию империи, а девушек, достигших тринадцати, – на смотр в крупные города вроде Аниора. Избранные красавицы получали «почетное» право отправиться ко двору Императора… В общем, указам не особенно и сопротивлялись: справиться даже с небольшим отрядом хорошо вооруженных монахов крестьяне были не в состоянии…

В их село обещанный отряд явился два дня назад… Проигнорировав построенные специально для них здания, монахи вселились в дома, пришедшиеся им по душе: туда, где проживали молоденькие девушки или симпатичные женщины. Мужчин, пытавшихся вступиться за честь своих жен и дочерей, либо выбрасывали на улицу, либо калечили… А вчера вечером монахи перепили вина и решили отпраздновать свое назначение… Пили… А в самый разгар «веселья» кто-то из Орденцев вдруг заявил, что храм построен не так, как должен быть, и за это они примерно накажут тех, кто в этом виноват… А то, что мы видим перед собой, – результат этого самого наказания…

…Монахи, проспавшись где-то к полудню, не особенно расстроились: как нам сообщил парнишка, возле которого хлопотала Евгения, пытающаяся хоть как-то облегчить ему боль, поняв, что в деревне в живых почти никого не осталось, они забрали с собой особо приглянувшихся им девушек – человек двадцать – и ушли в направлении села Черного в двух дневных переходах отсюда…

К концу рассказа потерявший много крови парень все чаще терял нить повествования, и, судя по знакам, которые в отчаянии показывала нам за его спиной Евгения, жить ему оставалось совсем недолго… Олег, на чьем лице перекатывались желваки, присел возле в очередной раз «поплывшего» юноши и, горько вздохнув, каким-то резким движением словно бы поправил его голову… Потом встал, тяжело опершись на плечо сидящего рядом Гарика и, хмуро посмотрев на меня, молча ушел куда-то в развалины…

В наступившей тишине я, как дура, попыталась уговорить Женю сделать хоть что-нибудь для того, чтобы мальчику стало легче, но, наткнувшись на ее обалдевший взгляд, вдруг поняла смысл последнего движения Олега. Помочь чем-нибудь ему уже было невозможно…

…Через сутки безумного марша по какому-то известному только Мериону ущелью, мы выбрались на тропу, по которой вчера ушли монахи, как сказал Олег, приблизительно километрах в трех впереди них: Марк Иванович, периодически впадая во что-то вроде транса, сообщил, что чувствует их приближение. Меня с Евгенией спрятали в маленькой пещерке возле покрытой красными потеками скалы, из которой бил обжигающе горячий ключ, вместе с основной массой снаряжения – ребята ушли налегке, но увешанные всякими железяками, в которых я, честно говоря, разбираюсь не очень…

Сначала в узкой горной долине было тихо. Довольно долго. Мы с Женей, утомленные долгим переходом, даже успели уснуть. Но как только внизу что-то грохнуло, мы мгновенно выскочили из пещеры наружу и, стараясь не особенно отходить от укрытия, уставились в темноту, стараясь разглядеть, что же там происходит… Минуты через две раздался еще один взрыв, субъективно несколько ближе, потом раздались несколько очень коротких очередей и слитный, многоголосый вопль…

Глава 50

…Легкую поступь чем-то встревоженной Лионы он услышал задолго до того, как она сама появилась на поляне. Прислонив в сторону шест и утерев со лба пот, Самир Каменный Цветок, жестом приказав работающим в парах бойцам не отвлекаться, пошел навстречу девушке, которая должна была вот-вот появиться из-за деревьев.

Судя по выражению лица, она была напугана. Еле переведя сбитое дыхание, не добежав до воина пары десятков шагов, Лиона остановилась и с отчаянием в голосе произнесла:

– К перевалу движется отряд. Человек тридцать. Идут так, будто точно знают, что он проходим…

Воин пожал могучими плечами, потрепал подошедшую девушку по голове, потом повернулся к отрабатывающим боевые связки воинам и довольно спокойным голосом произнес:

– Десять минут на отдых. Потом разбираем оружие и бегом к перевалу. Вот и настал час вашего боевого крещения, оболтусы!

Тут же загомонившие пары мгновенно распались, молодые ребята и более опытные воины быстренько расхватали свое оружие, разложенное в траве невдалеке, и, всем своим видом показывая, что отдых им не нужен совершенно, разбились на боевые тройки перед своим Учителем. Убедившись, что желающих отдохнуть не нашлось, Самир подхватил свои палаши и, грустно усмехнувшись каким-то своим мыслям, степенно зашагал в сторону Трубы…

Узенький каменный колодец, который, если не знать о нем заранее, не было видно даже с трех шагов, сверху казался непроходимым. Однако стоило повиснуть на краю стены на вытянутых руках, как под ногу удобно ложилась самой природой созданная каменная ступенька, а потом спуск превращался в сплошное удовольствие: упоры и захваты чередовались так, будто этот скальный проход был создан специально для человека…

Стоя под прикрытием скального козырька, Каменный Цветок внимательно вглядывался в петляющую далеко внизу тропу слезящимися то ли от ветра, то ли от возраста глазами, пытаясь понять, чего ему ждать от приближающегося отряда. За последние шесть лет ни один человек, за исключением тех, кого приводили с собой жители их поселка, не сворачивал с тропы к Трубе – все путники, пытающиеся пробраться от Аниора на Север, в княжество Эрриона, от Лысой горы сворачивали в сторону перевала Железной плиты. А этот небольшой отряд двигался так, будто точно знал, что в этой, со стороны кажущейся совершенно гладкой стене есть проход! И этот факт заставлял насторожиться.

Нет, особого страха перед атакой он не испытывал: справиться с поднимающимися по одному воинами около выхода из Трубы мог почти каждый из тех ребят, которые были под его началом. Но вот дать уйти тем, кто мог понять, что за горным отрогом скрываются те, кто не разделяет «всеобщей радости» от того, что Аниором правит Император, палашом бы его по шее, было нельзя ни в коем случае… А это было намного сложнее, чем удержать проход: хороший бегун, посланный с сообщением в самом начале штурма, мог добежать до леса, хорошо видного вдалеке, быстрее, чем Самир спустился бы по Трубе, а значит, имел возможность затеряться в чаще и привести к перевалу хорошо вооруженный отряд… Дальнейшая судьба поселка была бы предрешена – при желании найти еще два менее недоступных подъема на плато, расположенных поблизости, было несложно… А биться на три фронта поселенцы были не в состоянии по причине того, что воинов в поселке было всего два неполных десятка… Включая его и двух девчушек, представляющих, с какой стороны браться за меч… Короче говоря, причин задуматься было предостаточно…

Через четверть стражи, когда маленький отряд наконец выбрался на прямой участок тропы, хорошо видимый с высоты перевала, Самир вдруг почувствовал, что его сердце начинает колотиться в грудную клетку так, будто пытается ее разорвать: там, внизу, во главе колонны шел – он не верил своим глазам – давно пропавший без вести Учитель! Сам Мерион Длинные Руки! А за ним – кто бы мог подумать? – возмужавший и подросший Ольгерд Коррин собственной персоной!

На глазах изумленных бойцов, сжимающих в потеющих от волнения ладонях рукояти мечей, палашей и боевые шесты, Самир издал дикий приветственный крик и исчез в жерле Трубы. Испуганные странным поступком Учителя, молодые воины столпились у провала, глядя, с какой безумной скоростью слетает по полкам седой, давно разменявший пятый десяток воин, и до них постепенно стало доходить, что ожидаемый бой, скорее всего, не состоится.

А Самир, не замечая ни груза прожитых лет, ни камней, предательски старающихся вывернуться из-под ноги, уже несся навстречу старому другу, приветственно размахивая руками и что-то нечленораздельно крича. Мерион, счастливо улыбаясь, рванул ему навстречу, и два кряжистых, увешанных железом воина столкнулись, словно два булыжника, летящих со склонов навстречу друг другу, и замерли. Обменявшись приветственными хлопками по спине, от которых большинство мужчин преждевременно отправились бы к Создателю, воины слегка подались назад, пытаясь рассмотреть следы Времени друг у друга на лицах …

Спутники Мериона замерли на месте, все еще ошеломленные неожиданным появлением здоровенного мужика из совершенно гладкой стены, и запоздало нащупывали оружие, висящее у них на плечах. И только Олег, смущенно улыбаясь, вприпрыжку понесся навстречу Каменному Цветку, улыбаясь в тридцать два зуба и забыв, что он – давно уже не тот пацан, которым он был много лет назад в Обители Последнего Пути…

– …А потом с противоположной стороны вырвался отряд человек в сорок! – убедившись, что изможденные девушки в сопровождении жительниц поселка отправлены отдыхать, продолжил рассказ об истории их спасения Мерион. – Если бы не гранаты, которые кинул Гарик, – он кивнул в сторону сидящего на бревне перед костром Гарибальди, – мы бы не отбились.

Наткнувшись на непонимающий взгляд старого друга, он тут же поправился:

– Ну, есть такое оружие, которое разбрасывает маленькие куски металла и поражает сразу человек по десять воинов! Ну, увидишь как-нибудь! У нас его не так много… В итоге испуганные, как кролики, остатки орденцев унеслись обратно так, будто за ним неслось Измирское чудовище! Мы спокойно дорубили уродов, за которыми, собственно, и гнались, привели в чувство перепуганных грохотом и молниями девушек и продолжили путь сюда…

– Понятно! – с выражением на лице, которое свидетельствовало о том, что ему не понятно практически ничего, Самир все так же изумленно, как и в первый момент встречи, бросил взгляд на сидящих рядом Сему и Алонсо и, почесав старый шрам на груди, поинтересовался:

– Так где же вас носило все эти годы, Учитель?

– В другом мире, старина! – с улыбкой посмотрел на него Мерион. – Искали способ остановить Тварей…

– Нашли? – с надеждой спросил приподнявшийся на месте Каменный Цветок.

– Не знаю… – Мерион расстроенно опустил могучие плечи и потянулся к валяющемуся рядом бревнышку, чтобы подбросить его в огонь. – Не знаю… Знаю только, что Пророчество сбывается… И это меня и пугает, и радует одновременно…

– Я тут пытался создать что-то вроде нашей Обители, – смущенно отводя в сторону глаза, буркнул себе под нос Самир, – но какой из меня Учитель? Вон вся эта толпа – все, кого я успел воспитать…

– Какой у них уровень? – изумленно поинтересовался Дед.

– Да какой там уровень! – аж сгорбился расстроенный воин. – В старые времена им еще пару Приходов надо было бы тренироваться… Куда им против тварей! А тут еще этот Орден, чтоб ему провалиться во Тьму! Всю молодежь с окрестных сел в армию гонит! Перед Ущельем Последней Тропы крепостишку построили – там теперь гарнизон в четыре десятка воинов стоит. Мимо не пройти! С едой у нас плохо: ничего крупнее овцы сюда не поднять, – живем в основном охотой да выращенными овощами… Да ты представляешь, сколько тут можно вырастить! – сокрушенно показал он рукой вокруг себя и тяжело вздохнул. – Чувствую, этот Приход будет для нас последним…

– Да ладно тебе, Каменный Цветок! – Вынырнувший откуда-то из темноты Ольгерд радостно улыбнулся и рухнул на бревно рядом с Дедом. – А мне кажется, что все будет путем!

– Чем-чем? – не понял Самир.

– Ну нормально, значит! – захохотал парень. – Нам бы только Беату спасти, и потом вплотную займемся Тварями…

– А что, она жива? – обрадовался воин.

– Я надеюсь, что да! – Легкая тень сомнения пробежала по лицу Коррина, но практически сразу исчезла. – И Пророчество об этом говорит. Кстати, а где Боно?

– Будет завтра к вечеру! – усмехнулся Самир. – Охотится. Все ему дома не сидится… Старый стал, ноги почти не держат, ан нет, не хочет сидеть на шее…

Глава 51

…Утро началось с пинка в бок: чем-то безумно довольный Гарик стоял возле моего ложа и, откусывая от шмата вяленого мяса, зажатого в руке, здоровенные куски, что-то пытался мне сказать с набитым ртом. Поняв, что у него ничего не получается, он перешел на язык жестов и, еще раз пнув меня – видимо, для улучшения моего восприятия, – показал, чтобы я следовал за ним быстро и осторожно. А когда я потянулся за оружием, отрицательно покачал головой, дав понять, что опасности нет. В итоге, запрыгнув в штаны и зашнуровав ботинки, я, на ходу натягивая на себя тельняшку, выбрался на крыльцо небольшого деревянного дома, в который нас вчера поселили, и трусцой понесся по основательно натоптанной тропе в сторону небольшого лесочка.

Две минуты бега – и мы оказались на опушке довольно большой, метров пятидесяти в диаметре, поляны, на которой творилось черт-те что: в центре вихрем носился Олег, двумя мечами отбиваясь от атакующей его тройки местных парней. Судя по состоянию атакующих, им приходилось несладко: мокрые от пота, с трясущимися от усталости руками, кривясь от ударов плашмя по рукам, головам и ногам, они упрямо лезли вперед. Практически безрезультатно. А свежий, будто только что из душа, Коренев измывался над ними как хотел…

Чуть в стороне его дед, Марк Иванович, приблизительно так же гонял посохом вторую тройку бойцов. Вернее, двойку – один, видимо недавно задетый окованным набалдашником посоха, прикрытый с двух сторон товарищами, безуспешно пытался восстановить дыхание…

Остальная ребятня обалдевшими глазами смотрела на действо, разворачивающееся на поляне, и, судя по выражениям лиц, безумно завидовала Олегу и Марку. Откровенно говоря, завидовать было чему: двигаться ТАК, по-моему, способен только разве что Джеки Чан в фильмах, снятых покадрово, – любой другой человек просто порвет себе связки!

Кстати, Сема, видимо, приперевшийся на поляну гораздо раньше нас, не обращая внимание на спарринг, расположившись около двух девиц эдак лет семнадцати, вместе с ними добросовестно пытался отработать какое-то простое движение позаимствованным у кого-то мечом… Получалось у него не ахти, что, судя по улыбкам, проскальзывающим по губам его соседок, было ужасно смешно…

Оглядевшись по сторонам, я заметил небольшую деревянную мишень для метания ножей – истерзанная клинками доска диаметром сантиметров двадцать висела на высоте человеческого роста на необъятном стволе дерева, а рядом с ней, на небольшой деревянной же полочке аккуратно лежала кучка одинаковых метательных ножей. Позориться, как Семе, мне хотелось не очень, а праздно стоять во время тренировки я не привык – короче, я направился к оружию и, отойдя шагов на десять от мишени, взвесил в руке готовый к броску нож и, примерившись, отправил его в центр доски. Великолепно сбалансированный клинок ушел в древесину на половину лезвия! Через секунду рядом с ним возник второй, третий… – я метал ножи, почти не прицеливаясь, с правой руки, то низовым, то верхним броском… Как мне казалось, идеально: разлет клинков был сантиметра два-три, не больше… А потом рядом со мной материализовался Самир – что-то вроде местного мэра и командира полка по совместительству – и, одобрительно похлопав меня по плечу, выхватил откуда-то свои клинки и, не готовясь, с полуоборота с обеих рук выпустил их в сторону доски.

Ножи вонзились в самый центр мишени, причем так, что лезвия оказались параллельны друг другу на расстоянии меньше трех миллиметров! У меня отвалилась челюсть! А он тем временем отцепил от соседнего дерева еще одну доску, толкнул ее от себя, и закрепленная на длинной веревке мишень, вращаясь вокруг своей оси, полетела куда-то в сторону. Миг – и в ней возникли брошенные им ножи!

Самир, буркнув что-то вроде: «Тренируйся, и у тебя получится», забрал свои ножи, а я, чувствуя себя несмышленышем, под ехидный хохот наблюдающего за мной Гарика начал пытаться повторить то, что так легко получалось у этого, по нашим меркам, пенсионера…

…Тренировка продолжалась часа четыре: сутки тут были длиннее часа на полтора, и мои «Casio» показывали все что угодно, кроме времени. Я успел «подержаться» за мечи, пробовал крутить шест, бил по местной макиваре, отрабатывал приемы изучаемого здесь рукопашного боя, чем-то похожего на помесь айкидо и карате. Гарику тоже не удалось удержаться в стороне: Марк Иванович, что-то коротко объяснив, отправил его в строй ребятишек, вручив тяжеленный тренировочный меч и показав, с чего начинать… А вот Олегова Машка меня удивила! С железяками в каждой руке она довольно осмысленно пыталась повторить что-то феерическое, в стиле того, что отрабатывал Олег – с прыжками, перекатами, низкими стояками и чередой круговых и тычковых ударов по всем уровням воображаемого противника… Потом нас попросили сбегать на речку ополоснуться, а местная ребятня рванула на скальную подготовку; глядя, как они носятся по вертикальным стенам, я понял, что наши российские полосы препятствий, когда-то вызывавшие у меня крайнюю нелюбовь не более чем жалкое подобие того, что могли бы придумать здешние умельцы!

Кстати, судя по всему, примирение между Машей и Олегом состоялось: наладились отношения, давшие здоровенную трещину после того памятного первого боя в этом мире, в ущелье около пещеры Хранителя, – девушка шарахалась от него, как от чумного; старалась не подавать руку, перебираясь через трещины и горные ручьи; отбрыкивалась от любой попытки помочь; и даже, по-моему, ни разу с ним не заговорила. Хотя, если спросить меня, в этом мире по-другому жить, наверное, нельзя… А сейчас, опираясь на его руку и на ходу виновато заглядывая в глаза, довольно весело выглядящая в джинсах и толстовке на фоне кольчуги Олега, девушка безостановочно щебетала, видимо, чего-то добиваясь.

Завтрак оказался точной копией ужина: жареное на костре мясо, сырые овощи, овечий сыр, хлеб, зелень и фрукты… Можно было бы еще выпить молока, но мне, привычному к пастеризованному, местное показалось невкусным… А после завтрака начался военный совет.

Присутствовали – Марк Иванович, Самир, Олег и мы – я, Гарик и Сема. Собственно, нашего мнения не спрашивал никто: совершенно не врубающиеся в местную обстановку, мы, как мне кажется, вообще присутствовали там только потому, что имели какойникакой, а военный опыт. И еще, наверное, потому, что вопреки всем ожиданиям, навеянным многочисленными фантастическими рассказами, огнестрельное оружие здесь действовало. И еще как: гранаты исправно взрывались, пули вылетали из стволов и попадали туда, куда целился стрелок. Поэтому огневая поддержка в мире, не знающего пороха, была им явно нелишней…

Обсуждали будущий поход в столицу самой крутой местной Империи – в Корф. Судя по времени, закладываемому на переход, до нее было довольно далеко – километров этак тысяча с гаком: больше двадцати дней пути! Машу с Евгенией, естественно, оставляли здесь, под охраной местной братии и ожидаемого к вечеру старого соратника Марка Боно. Мы трое, Олег с Дедом, Самир и еще трое молодых бойцов должны были быстренько – эдак месяца за два – смотаться туда и обратно, освободить из императорского дворца сестру Коренева и вернуться, так как к началу осени здесь ожидалось какое-то Пришествие Тьмы. Или Приход? В общем, что-то совершенно мерзопакостное и, судя по мрачным лицам знающих о нем бойцов, крайне опасное. Заморачиваться тем, что должно случиться через такой длительный промежуток времени, я не стал, а просто, дождавшись окончания совета, рванул собирать шмотье: выход ожидался завтра на рассвете… А на вечер был запланирован пир: все небольшое население поселка – человек шестьдесят – шестьдесят пять – носилось как чумовое: заготавливалось топливо, из погребов выкатывались бочки с соленьями, забивались овцы и свиньи, жарились курицы и утки… И только мы с Семой и Алонсо бездельничали: все наши попытки помочь встречались в штыки: завтра нас ждал Путь! Черт подери, можно было подумать, что он ждал только нас! Но сопротивляться было не особенно удобно, да и не очень хотелось, поэтому мы, прихватив с собой побольше мяса и местного слабоалкогольного напитка, смахивающего на пиво, добрались до офигительно красивого озерца у подножия небольшого, буквально метра в два с половиной, водопада и завалились загорать…

Глава 52

…Прощание с Машкой вышло бурным: перспектива расстаться со мной на два месяца ее просто убила! Слезы, ручьем полившиеся из глаз и тяжелые вздохи, прерывающие мои объяснения буквально каждую минуту; закушенная от обиды губа и сжатые маленькие кулачки; отчаяние в глазах и красные пятна на лице до сих пор стояли в моих глазах! Двигаясь замыкающим маленького отряда, я старался все-таки хоть немного обращать внимание на окружающий меня мир: земля, по которой мы шли, все-таки принадлежала Империи, а значит, любая встреча с монахами могла закончиться схваткой, но отрешиться от воспоминаний у меня не получалось.

Я пытался ей объяснить, что должен спасти свою родную сестру, ведь кроме меня ей никто не поможет; что на пути нам встретятся всякие опасности и трудности, и неподготовленная, хотя и такая спортивная девушка, как она, будет нам лишней обузой; а вместо того, чтобы биться насмерть, мне придется отвлекаться на нее, то есть я больше рискую, – все равно она горько плакала, и от этого у меня рвалось на части сердце. Единственным аргументом, которым мне удалось ее немножечко пронять, оказалось упоминание о том, что каждая схватка будет заканчиваться картиной, чем-то похожей на ту, которую она видела в разоренной Орденцами деревне: отрубленные руки, головы, распоротые животы и т. д. – ведь в этом мире война выглядела страшнее, чем на Земле. По крайней мере, так мне тогда казалось. Вот тут она в первый раз засомневалась в том, стоит ли ей упрашивать меня взять ее с собой… А когда я добавил, что все это время ей негде будет нормально мыться, придется спать где придется, порою на холодной земле, а мне нужен здоровый сын, на ее лице проглянула робкая улыбка:

– Ты хочешь ребенка?

– Я тебя люблю, Машенька! – кивнул я. – И хочу, чтобы ты стала соей женой! И матерью моего ребенка, желательно не одного…

Машка покраснела, зажмурилась, потом запрыгнула мне на колени и неожиданно ляпнула:

– А может, ты никуда не пойдешь, а?

Мне пришлось по второму кругу объяснять ей, что меня ждет сестра… В итоге успокоилась она тогда, когда я додумался попросить ее представить себе, что в плену – она, а я вдруг по каким-то причинам не приду ее спасать… – вот тут она ткнула меня кулачком в грудь, нахмурилась, буркнула: «Только попробуй» и наконец, перестав скулить, молча стянула с себя толстовку. А потом, откинувшись назад настолько, насколько позволяли мои руки, обнимающие ее за талию, подставила мне свою грудь под поцелуи…

Поспать этой ночью мне не удалось. Да и не очень-то и хотелось: откровенно говоря, и меня тоже совершенно не тянуло уходить без нее куда бы то ни было…

…Постепенно становилось все теплее и теплее – разгоряченные маршем Гарик, Глаз и Сема поснимали с себя камуфлированные куртки и тельники и, забросив разгрузки на рюкзаки, в темных очках танками перли по летнему солнышку навстречу новым приключениям: по крайней мере, у меня создалось такое ощущение…

Самир о чем-то негромко беседовал с идущим рядом Наставником, а тройка молодых, чем-то напоминающих мне себя самого в период жизни в обители, восторженно пялясь то на меня, то на Учителя, то на ребят, не переставала перешептываться, то и дело перебивая друг друга. В какой-то момент мне вдруг показалось, что я никуда не уходил, а всю жизнь прожил тут, в тенистых лесах и привольных долинах Элиона, и только вид двух мулатов, с автоматами наперевес топчущих невиданными тут армейскими ботинками присыпанную пылью траву тропинки? уверил меня в том, что и Хранитель, и Москва, и Ницца существуют на самом деле и что там, за Лысой горой, меня все-таки ждет моя девушка по имени Маша – дочь другой планеты, вращающейся вокруг другого солнца неизвестно где и когда!

Тропинка легко ложилась под ноги, раздвоившееся сознание привычно скользило по окрестным оврагам, рощам, скалам, пытаясь ощутить хоть какую-то угрозу, и одновременно наслаждалось теплом и чистейшим воздухом родины…

…Первые проблемы у нас возникли утром третьего дня. Двигающийся нам навстречу по довольно широкой по местным меркам дороге патруль Ордена, от которого мы пытались укрыться в лесочке, вдруг ни с того ни с сего тоже сошел с проезжей части и вломился прямо в чащу! Однако их мечтам о привале или о раннем обеде не суждено было сбыться: вместо этого они нарвались на небольшую схватку, больше похожую на избиение младенцев – все одиннадцать человек, включая совершенно не умеющего пользоваться своей алебардой командира, скончались. Скоропостижно. А наша молодежь вдруг начала ворчать: по их мнению, так, как мы, воевать нельзя! Хотя ни я, ни Дед, ни Самир особенно не торопились – работали, как на тренировке. Просто сыгранная еще шесть лет назад тройка прошла сквозь толпу бредущих, как бараны, монахов, как нож сквозь масло. Уполовинив их число. А после разворота оставив на Гарика и Сему всего двоих: ножи, брошенные ребятами, не дали молодежи хоть как-то проявить себя, и это их ужасно расстроило. Пришлось пообещать им, что они получат возможность проверить свои навыки в бою в ближайшее время… И словно сглазили: буквально через несколько часов мы умудрились столкнуться еще c одним, но уже гораздо более многочисленным отрядом! И, по закону подлости, на довольно открытом месте – ближайшие заросли вряд ли скрыли бы даже одного человека, не говоря о нашей девятке… Вот тут-то пришлось попотеть всем: пока две тройки рубились с монахами, не давая им развернуться в боевой порядок, земляне метали ножи, таким образом стараясь экономить имеющиеся у нас патроны. Правда, обойтись без них вообще нам не удалось: в какой-то момент озверевшие от сопротивления Орденцы все-таки развернулись в строй, причем пятерка лучников, отбежав шагов на тридцать назад, начали набрасывать тетивы на луки. И вот тут заговорил автомат Семы: пять одиночных выстрелов дико перепугали монахов, покончили с почти готовыми к стрельбе лучниками и дали мне и Деду несколько секунд полной свободы! Пока ошеломленные непонятными звуками монахи поопускали свои топоры, мы, не отвлекаясь на всякую ерунду, рванулись в разные стороны, стараясь подранить или убить как можно больше воинов врага… Через мгновение к нам примкнул Самир, потом – молодежь, и деморализованные потерей двух третей личного состава монахи побежали…

Бегали они, как сказал бы Кириллов, очень херово: полкилометра до опушки не осилил практически никто – ученики Самира, подбадривая себя радостными воплями, гонялись за ними по всей долине и радостно рубили их так, как подсказывала им их бурная фантазия…

– Дети! – хмыкнул Сема, добивая магазин автомата патронами. – Надо же, резвятся!

– Да пусть! – ухмыльнулся Гарик. – Все равно нельзя дать никому уйти…

Следующие дни прошли без эксцессов – заброшенные тропы, ведущие параллельно основному тракту, были практически свободны, и если не считать того, что встречные-поперечные путники, натыкаясь взглядами на черные физиономии Семы и Гарика, все как один бормотали себе под нос: «Демоны!», то все шло как надо… А когда на горизонте показалось море, а значит, до Эразма осталось меньше дня пути, нас догнал небольшой – три десятка конных монахов – отряд, посланный кем-то из наместников Императора вдогонку за этими самыми демонами…

Уйти не удалось никому, но задуматься пришлось: невиданные на Элионе темнокожие люди оставляли за нами слишком заметный след. Поэтому, остановившись на берегу моря невдалеке от Эразма, мы посоветовались и решили сделать небольшой привал до тех пор, пока Дед, Каменный Цветок и трое молодых воинов не захватят и не подгонят сюда какой-нибудь подходящий корабль…

Ждать пришлось почти двое суток: как оказалось, в когда-то огромном порту одного из самых богатых торговых городов побережья не было ни одного корабля! Ветхие рыбацкие лодки, изредка выходящие в море на промысел, не смогли бы взять на борт даже половину отряда, не говоря уже о том, чтобы куда-то плыть, поэтому им пришлось ночевать в ближайшем портовом постоялом дворе, ожидая прибытия хоть какой плавучей калоши…

Сам захват корабля, судя по восторженным рассказам Лерика – самого младшего из троицы воспитанников Самира, шустрого пацана лет пятнадцати, – прошел буднично и легко: отправленная в увольнение команда напилась вусмерть в ближайшей таверне и не заметила, как навестившая хозяина и пьющего вместе с ним боцмана наша «группа захвата» убедила их поднять паруса и выйти в открытое море… Кстати, четверо из оставшихся на вахте матросов довольно неуверенно справлялись с такелажем, и поэтому все шесть дней плавания нам всем пришлось осваивать нелегкое ремесло моремана… За исключением Мериона, опять замученного морской болезнью…

Глава 53

…Я стояла на песке арены, под взглядами беснующейся от восторга толпы, и чувствовала, что плачу! Первый раз за годы, проведенные в Палестре! Плачу и не могу остановиться! Слезы, стекая по щекам, капали на мою обнаженную грудь и, смешиваясь с кровью, которой, как мне казалось, я была заляпана с ног до головы, капали на влажный от крови и прошедшего дождя песок. Нет, мне не было больно: кроме двух небольших царапин на предплечьях, что, по меркам Амфитеатра, было просто прекрасно, меня ни разу не зацепили. Обидно было от осознания того факта, что ровно через месяц закончится моя жизнь – пусть совершенно пустая, никчемная, никому, кроме праздной публики, не интересная, но все-таки Жизнь! Последнее оставшееся Превозношение должно было поставить точку в моем существовании: становиться наложницей Императора я как-то не собиралась, погибать на арене – тоже… А других вариантов у меня, к сожалению, не было… А предпоследний шанс погибнуть с мечом в руке я только что упустила! В общем, причина для того, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке, у меня была…

…Стражи у решетки Алых ворот арены оказалось на удивление много: кроме моих бессменных «телохранителей», возле стен коридора отиралось еще полтора десятка воинов в полном вооружении. На мой удивленный взгляд распорядитель Хлорт полушепотом объяснил, что тех воительниц, кто заслужил право на Последний бой, охраняют как зеницу ока, так как именно на них заключаются самые безумные ставки, именно их пытаются всячески подкупить или травмировать заинтересованные в их проигрыше или победе игроки, и именно за этот месяц большинство претенденток делает кучу глупостей. Типа попыток самоубийства или побега. В общем, стоило мне сдать оружие и сделать первые шаги по коридору, как толпа здоровенных потных мужиков одновременно тронулась с места, и я, со всех сторон окруженная их массивными мускулистыми телами, почувствовала себя в западне…

Следующие несколько дней я медленно сползала в пучину безумия: не вставая со своего ложа, я отказывалась от еды, не ходила в зал и практически не шевелилась – мне вдруг страшно расхотелось жить. Однако день на четвертый моя депрессия закончилась самым неожиданным образом: ко мне в камеру подселили соседку. Вернее, соседа – маленького, чуть выше колена, щенка, судя по лапам и повадкам, способного вырасти в здоровенного бойцового пса… Не реагировать на его голодное рычание я не смогла и вскоре с умилением скармливала ему все, что приносили мне в келью… Щенок начал ощутимо толстеть, и мне пришлось заставлять его двигаться. Сначала по келье, а потом и по коридору. Маленький комок мышц рос не по дням, а по часам, ощутимо прибавляя в весе и становясь все независимее и злее. Игра с ним теперь занимала добрые две трети светового дня: клацанье зубов и злобное рычание неожиданно растопили лед в моей душе, и я начала снова строить планы побега… Правда, теперь в них появился новый участник – щенок по кличке Зубастик. Или, если официально и по-взрослому, Зуб. И хотя планы никак не желали превращаться в что-нибудь более-менее реальное, я начала тренироваться, чтобы быть в форме и суметь среагировать на любую представившуюся возможность…

Зубастик постепенно становился все более любопытен: пока я в поте лица работала мечами, он грыз ненавистную куклу, на которой я обычно отрабатывала связки для боя без оружия – что-то в ней ему безумно не нравилось, и гора обгрызенных им опилок становилась все выше и выше. Такой же нелюбовью пользовалась у него метла, которой слуги обычно подметали пол после тренировок: в среднем раз в два дня им приходилось приносить новую, так как сточенное до предела древко переламывалось при малейшем усилии… Еще одним раздражающим его фактором была моя охрана – видимо, чувствуя мое к ним отношение, он всячески выказывал им свое пренебрежение: то писал караульным на ноги, то с рычанием вгрызался им в икры, не защищенные броней, то тырил у них прислоненное к стене древковое оружие – по ночам некоторые из них сдуру пытались немного подремать, и грохот падающей алебарды приводил меня в отличное расположение духа…

А недели за полторы маленький непоседа в первый раз в своей жизни совершил героический поступок. Услышав, как чем-то раздраженный Хлорт повысил на меня голос, щенок без всякого предупреждения вцепился сидящему на кровати распорядителю куда-то во внутреннюю поверхность бедра, в опасной близости от гениталий, и, если бы не моя помощь, был бы заколот им на месте: взвывший от дикой боли мужчина сразу же схватился за кинжал… Давясь от хохота, я придержала занесенное оружие и, легонько почесав псенка за ушами, попросила его отпустить «невкусного и немытого» Хлорта, на что последний, кстати, здорово обиделся. Зубастик нехотя разжал челюсти и, гордо подняв куцый обрубок хвоста, царственно принял наградной кусочек мяса… С этих пор Хлорт предпочитал вызывать меня к себе, причем категорически запрещал брать с собой собаку.

Соседки по кельям, с черной завистью в глазах провожая взглядами нашу прогуливающуюся по коридорам пару, то и дело пытались завести с ним близкое знакомство, но определившийся с хозяйкой пес относился к ним приблизительно как к решетке, перегораживающей коридоры Палестры, то есть никак. Причем не только не позволял к себе прикасаться, но и игнорировал все попытки соблазнить себя куском чего-нибудь вкусного. И, естественно, скоро я так к нему привыкла, что начала шепотом делиться с ним всем, что меня беспокоило.

Внимательно слушающий меня обалдуй в самые душещипательные моменты лизал меня в щеку, отчего я, как полная дура, начинала плакать, или, тихонько сопя, тыкался мокрым и холодным носом мне под мышку, заставляя меня хихикать: щекотки я боялась с детства, чем, помнится, частенько пользовался мой непутевый Ольгерд…

Месяц пролетел как один день, и как-то утром я поняла, что до последнего моего Превозношения остался один-единственный день! И что завтра я либо умру на песке арены, либо пополню ряды Дщерей нашего Светоча, чтоб его заживо черви сожрали…

Глядя, как самозабвенно грызущий древко где-то украденного копья Зуб радостно косится на меня, пытающуюся продрать глаза, я вдруг поняла, что проиграть бой, а значит умереть и оставить его сиротой, я просто не смогу. А значит, не смогу и принять смерть по дороге к Ложу! На миг представив себе прикосновение потных ручонок Императора, которого не раз видела с арены, я передернулась от омерзения – этот вариант продолжения жизни меня тоже не привлекал… Взвыв от бессилия, я завернулась в одеяло с головой и зарыдала… Мокрый нос паршивца мгновенно оказался внутри моего непрочного убежища и, нащупав мое лицо, он вдруг смешно фыркнул прямо мне в ухо… Пришлось отвлечься от своих переживаний и почесать его за ухом… Потом потеребить толстое, мохнатое пузо, потом немного подергать его за загривок, отдергивая руку от клацающих зубов, потом сползти с кровати и продолжить нешуточное сражение на полу…

А вечером, вернувшись после общения с Хлортом в келью, я вдруг обнаружила, что щенок исчез! Я озверела сразу: стражник, с каменным лицом игнорирующий мой вопрос, в мгновение ока оказался сбитым с ног и с топорищем во рту; рванувшиеся на помощь товарищу воины разлетались в стороны, как щепки – дотянуться до меня в узком коридоре более чем вдвоем было невозможно, а учитывая овладевшее мной бешенство, опасно для жизни… Если бы не своевременное появление распорядителя, я бы положила их всех: топор, отобранный у одного из первых бросившихся на меня воинов, уже успел обагриться кровью, а пара недоумков – расстаться с конечностями… Крик «Остановись!» раздался весьма своевременно: раздробив коленную чашечку очередного стражника ногой, я как раз пыталась зацепить лезвием топора шею следующего…

– Твой щенок у меня! – заорал распорядитель, видя, что останавливаться я не собираюсь. – Ты получишь его завтра, после боя! Так повелел Император!

– Врешь, скотина! – рванулась ему навстречу я, отмахнувшись от алебарды никак не желающего остановиться воина. – Какое ему дело до моего пса?

– Этот пес – его подарок! – испуганно прячась за спины перекрывших коридор воинов, заторопился объяснить Хлорт. – Ему нравится, как ты сражаешься! А за последние четыре года ни одна воительница не стала Дщерью – гибли, как тараканы… И он решил поддержать тебя морально!

– Император? Меня? – опешила я.

– Да, именно так! – обрадованно подтвердил слегка расслабившийся Хлорт. – Он хочет, чтобы ты показала завтра все, на что способна! Кроме всего прочего, завтра на Превозношении будут присутствовать властители покорившихся государств, между прочим, приглашенные в столицу из-за тебя, девочка!

– Чего-о-о??? – недоверчиво протянула я.

– Того! Император гордится тем, что возляжет с девушкой, способной в одиночку справиться и с диким животным, и с вооруженными, великолепно подготовленными воинами, и со своей усталостью… Если она – велика, то он – велик еще больше!!!

– Мда… – только и нашла что сказать я. – А если я попробую его убить?

– Не смеши меня, девочка! – истерически захихикал Хлорт. – Кто тебе даст? Ты думаешь, что ты так вот просто и попрешься по дворцу к Покою Роз, наткнешься на спящего наместника Создателя и перережешь ему горло? Ну ты и сказочница! – Дикий хохот стражников, присоединивших свои голоса к голосу распорядителя, сотряс стены коридора…

– Тебя как следует подготовят к церемонии: вымоют, приведут в порядок ногти, пальцы, стопы, ладони, брови, волосы – в общем, все, что надо и как надо, потом заставят выпить стаканчик Синего Дыма, и ты, умирая от желания, взбежишь на Ложе Императора, готовая пасть под него даже перед всеми зрителями Амфитеатра вместе взятыми! Ты думаешь, что мы дураки? Не угадала! Так что чем тратить силы зря, лучше бы немного позанималась в зале, а потом настраивалась бы на бой – он, скажу тебе по секрету, будет довольно долгим и изнурительным! Клянусь своим кривым посохом, девочка! Я думаю, ты оценишь мою изобретательность… И кстати, не забудь меня и мою доброту – много власти ты, конечно, не получишь, но замолвить словечко за старину Хлорта тебе никто не помешает, правда? Особенно, – он сально ухмыльнулся, – на ложе любви… А по поводу щенка не беспокойся – я за ним присмотрю…

Глава 54

Как ни странно, пробраться в Корф на этот раз оказалось намного легче, чем шесть лет назад: то ли потому, что особых противников у Ордена не было уже давно, то ли потому, что объявленное Превозношение должно было стать каким-то особенным, но мы, облачившись в трофейные сутаны с синими и оранжевыми поясами, довольно спокойно прошли через Северные ворота города. Сема и Гарик, накинув капюшоны на головы, шли в середине нашего отряда, стараясь не привлекать особого внимания – несмотря на то что их лица и руки были щедро выбелены белилами, добиться цвета, похожего на естественный, нам не удалось. Впрочем, в той безумной круговерти, в которой мы оказались на улицах Корфа, обратить на себя чье-либо внимание было достаточно трудно. Полчаса пути до того имения, на территории которого мы с Дедом прятались прошлый раз, растянулись в целых два: пробиться через толпы запрудивших улицы людей казалось просто невозможным. Многоголосый ор и сутолока создавали впечатление, что столица Империи превратилась в один огромный многолюдный базар: каждый метр улиц являлся и торговым павильоном, и местом для разборки, и ареной для акробатов, и единственным удобным проходом во всем городе! Не обошлось и без карманников: казалось, что чьи-то руки непрерывно обшаривали наши вещи на протяжении всего пути! Естественно, у кого-то ломались пальцы, кто-то получал в глаз, Самир вообще умудрялся выхватывать у воришек их накопления, а вот у Нивлона, которого Сема еще у Лысой горы окрестил Нейлоном, кошель все-таки увели. Расстроенный потерей единственных двух медяков, которые у него были, шестнадцатилетний воин принялся калечить всех тех любителей пошарить по карманам, которых успевал достать – одному, особенно настырному, он выбил пальцем глаз, второму – оторвал ухо. В итоге Каменному Цветку пришлось его приструнить, чтобы не привлекать внимания к нашей группе у стражников, попадающихся нам навстречу буквально на каждом углу…

Поместье оказалось «занято»: пустовавший раньше дом, несмотря на раннее время, горел огнями факелов и свеч; по дорожкам парка носились занятые чем-то слуги; около конюшни четверо конюхов мыли лошадей – в общем, нам пришлось искать другое пристанище. Поселиться на каком-либо постоялом дворе тоже не удалось: в преддверии наступающего великого праздника заняты оказывались не только все комнаты, но и чердаки, и места на сеновалах и конюшнях! В общем, намотавшись по городу почти до рассвета, мы порядком приуныли…

Удача повернулась к нам лицом уже перед самым рассветом: отошедший по нужде за какой-то угол Лерик вдруг оказался в «западне»: четверка местных работников ножа и топора, сидевшие в засаде, сдуру решили, что одинокий молоденький монах в сутане является неплохой добычей, и бросились на него. С дикими, в их понимании, криками! Спасти удалось только одного: озверевший от усталости и плохого настроения парень, особенно не раздумывая, рванул навстречу атакующим, как лиса в курятник. Нет, я не хочу сказать ничего плохого о технике владения оружием у корфской шантрапы – что-то они, конечно же, умели. Но справиться с воином, подготовленным для битвы с Тварями, шансов у них было довольно мало. Вот если бы они все сделали молча, или сначала метнули нож, или выстрелили бы из лука…

…Покрытый шрамами и украшенный клеймом вора мужичок лет сорока бился в железном захвате Самира недолго – почувствовав мой нож у своего горла и поняв, что, собственно, убивать его пока никто не собирается, он разжал руки, уронив на землю непонадобившуюся ему дубинку и примирительно попытался приподнять пустые ладони вверх. Захват чуть-чуть разжался, правда, не настолько, чтобы дать ему шанс на побег… А когда Самир заговорил, воришка понял, что уход во Тьму для него пока откладывается…

Где-то через час Корявый, оказавшийся предводителем не только этой маленькой шайки, но и чем-то вроде главы небольшого района Корфа, расправив грудь, чтобы казаться солиднее и не показывать всем встречным, что находится в плену, но не забывая, что может расстаться с жизнью в любой момент, довел нас до здоровенного подворья на одной из окраин города. В харчевню, которую держал его брат. Две комнаты для «дорогих гостей» нашлись довольно быстро: трое довольно здоровых вышибал хозяина расторопно выбросили на улицу нескольких заезжих купцов, объяснив им, что «по приказу Императора на постоялом дворе должен быть размещен отряд стражи», и надавав пинков одному из сильно возмущающихся купцов, с поклонами пригласили нас «располагаться»…

Следующие пару дней мы посвятили изучению подходов ко дворцу, Амфитеатру и даже несколько раз выходили на большую дорогу – не всю информацию можно было подчерпнуть из визуального осмотра, а некоторые монахи высоких уровней посвящения ее, к счастью, имели. И охотно с нами делились… не просто так, конечно! К моей дикой радости, Беата была жива. По крайней мере, девушка, очень похожая на нее по описаниям, дерущаяся на арене, носила кличку Жало, и именно на это Превозношение должна была в случае победы стать Дщерью Императора. Эол оказался прав и в этом!

…План проникновения во дворец, как выразился Глаз, «начал вытанцовываться» не сразу. Семе и Вовану в нем отводились чуть ли не главные роли – без них, как ни странно, шансов на проникновение на настолько охраняемую территорию у нас не было. Дед, принимавший активное участие в обсуждении, даже удивленно буркнул:

– Чертово Пророчество!

И я с ним был полностью согласен: если бы не наш «вояж» на Землю, ловить тут было бы нечего…

Самир и его воспитанники в дискуссиях особого участия не принимали: во-первых, они не могли себе представить, как можно бесшумно снять двух часовых, стоящих, скажем, на стене в восемь человеческих ростов на удалении в два полета стрелы, кроме всего прочего, находящихся в поле зрения еще как минимум, четырех стражников! Таким образом, военный совет состоял только из нашей четверки…

…План оказался готов вчерне за сутки до Превозношения, но гонять по действиям каждого из задействованных в нем участников пришлось целые сутки: построенный на эффекте внезапности, он требовал невиданной для Элиона точности. Вот тут и пригодились ненужные доселе наши наручные часы: сверив время и не обращая внимания на его несоответствие времени суток, мы расписали наши действия по секундам…

…Первыми на свою позицию вышли Сема и его прикрытие от нападения сзади, особенно в момент стрельбы, – Лерик. Ночное небо еще даже не порозовело, а перемахнувшие через резную каменную ограду поместья лорда Эдина, одного из высших иерархов Ордена, тени проскользнули мимо тел пристреленных из бесшумных пистолетов бойцовых псов и взметнулись на стену вычурной башенки – самого высокого строения, находящегося невдалеке от дворцовых стен. Тем временем Ургал, он же Урка, по определению того же Семы, и Нейлон, подхватив тела погибших на посту псов, перебросили их через ограду и, замотав заранее подготовленной ветошью, быстрым шагом утащили их к ближайшей помойке… Через двадцать минут на стене дворцового комплекса Императора вдруг дважды негромко дзинькнуло, со стороны башенки затюкала какая-то птичка, и оставшиеся всемером, включая вернувшихся с помойки молодых воинов, мы, не особенно торопясь, залезли на высоченную стену, вдруг лишившуюся бдительных часовых.

Как и ожидалось, пули, чиркнув по шлемам стражников, отправили их в непродолжительный нокаут. Легкая контузия от удара по голове должна была скоро пройти, а в том, что воины расскажут начальнику караула о своей потере сознания, мы здорово сомневались: жить хотелось каждому из них, а сон на посту карался однозначно. Смертью… Спустившись по внутренней стене и дождавшись еще нескольких бесшумных выстрелов Севы, мы приблизительно так же преодолели стену самого дворца и разделились: Глаз с Уркой должны были занять позицию на крыше дворца, среди ажурных зубцов, изображающих корону Наместника Создателя, откуда прекрасно должны были просматриваться и Покой Роз, и песок арены, а все остальные направились в сторону темнеющей на фоне начинающего розоветь неба громады Амфитеатра…

Добравшись до него, мы разделились снова: Нейлон, с нашей помощью приподняв деревянную крышку, закрывающую окно полуподвального помещения, примыкающего к дверям одной из четырех казарм дворцовой стражи, исчез внутри, чтобы дождаться там условленного времени. Аккуратненько закрепив гранату Ф-1 в удобном уголке стены рядом с дверью, мы протянули леску, привязанную к кольцу гранаты, в отверстие под крышкой и, удостоверившись, что Нейлон ее подхватил, двинулись дальше… Если бы не необходимость ждать вечера, то можно было бы оставить и обыкновенную растяжку, но шуметь задолго до начала реализации плана было по меньшей мере глупо…

По пути к окнам Покоя Роз, выходящим на внешнюю сторону дворца, мы подготовили еще несколько сюрпризов для тех стражников, которые в случае каких-то сбоев в плане должны были бы преследовать уходящую группу, мы подобрали позицию для Самира, потом закрепили над обоими окнами карабины со смотанными репшнурами и скользнули внутрь здания…

Тяжелее всего было пристроить Деда: если позиция для вооруженного автоматом, гранатами и АПСом Гарика нашлась довольно быстро, то с поиском места, где бы мог спрятаться массивный Наставник, мы с ним занимались минут двадцать, если не больше. Потом спрятался я: соседняя с Покоем Роз комната, предназначенная, судя по всему, для охраны Императора на период его уединения с очередной Дщерью, подошла мне как нельзя лучше. Прятаться внутри этого самого покоя было бессмысленно: по нашему мнению, перед началом церемонии обыскивать его должны были, как минимум, с особым пристрастием!

В итоге, удобно расположившись прямо за чуть сдвинутой мною от стены оружейной стойкой, я завалился на бок за затянутыми по последней моде дорогой тканью сверху донизу стенами и приготовился ждать вечера…

Глава 55

…Тихое бешенство, в которое за ночь превратилась бушевавшая во мне вчера злость, словно придавало мне силы: на разминке перед боем я была сама не своя – калечила спарринг-партнеров, ломала древки тренировочных клинков и сдуру сбила себе костяшки на правой руке. Даже контрастный душ, принятый после зала, и умелые руки массажиста, не дающего остыть моим мышцам, нисколько не приглушили того странного состояния, в котором я находилась: казалось, что я – сгусток разрушительной силы, который только и ищет, кого бы отправить во Тьму… Даже моя стража, давно привыкшая к чудачествам, сегодня держалась от меня подальше – видимо, от меня веяло чем-то очень опасным. А скотина Хлорт, забежавший в массажную комнату Терм и увидев выражение моего лица, быстренько скомкал приветственную речь и сразу же исчез, отговорившись какими-то совершенно неотложными делами… В общем, на песок арены я вышла в идеальном для боя состоянии: холодная как лед, и в то же время пылающая как огонь… И совершенно не удивилась, увидев, что по всей площадке, окруженной беснующимися трибунами, расставлены группки воительниц всех цветов посвящений: семеро Фиолетовых; тройка Синих и с ними двойка Зеленых; четверка Желтых в компании с Оранжевой; две Алые, Синяя и Зеленая… В общем, меня ждали… С нетерпением… Единственное, что мне не очень понравилось, так это приоткрытая решетка Врат Зверя, находившихся почти под ложей Императора: судя по всему, кроме боев с Сестрами, мне предстояло помериться силами еще и с какой-нибудь зверюгой, а это было не в пример опаснее: если то, что из себя представляли воительницы всех степеней посвящения, я прекрасно знала по совместным тренировкам, то просчитать поведение зверя было гораздо труднее…

Платок коснулся песка арены незаметно для меня: и речь Императора, и первое движение семерки Фиолетовых, двинувшихся на меня строем, я словно проспала, находясь в каком-то странном трансе… Зато потом включилось ощущение движения, которое посещало меня не так часто, и я, стараясь отбросить в сторону радостную мысль о том, что теперь-то все получится, сорвалась с места…

…Копье, брошенное почти в упор, как-то само собой рванулось обратно и, зацепив вскинутую руку с топором, ушло в глазницу соседней с метательницей девушке… Прошелестели мои мечи, покидая ножны за плечами, и медленно тянущиеся ко мне кисти рук, вооруженные топорами, вдруг отделились от предплечий и, смещаясь куда-то в сторону от меня, начали такое же медленное падение к песку… Правое лезвие чиркает поперек колена ближайшей ко мне Фиолетовой, пытающейся, но не успевающей повернуться ко мне, и, продолжая движение снизу вверх, коротко колет в незащищенное нагрудником горло движущейся сзади нее подруги… Прогиб назад, являющийся уходом от лезвия раскрученной алебарды; легкое касание левым мечом подмышечной впадины вооруженной двумя мечами заходящей сбоку девушки; широко открытый, видимо в крике, рот еще одной Фиолетовой, обнаружившей, что осталась без ноги, …

…Ощущение растянутого времени не прошло даже тогда, когда, замерев чуть в стороне от бьющихся на залитом коровью песке Фиолетовых, я безумно долго – несколько ударов сердца – ждала начала атаки Сине-Зеленых… Эти, испуганные скоротечностью предыдущего боя, старались обойти меня со всех сторон, атаковать слитно, но при этом по возможности не высовываться самим, оставляя это право соседкам по строю... Наверное, это их и подводило: любое мое движение заставляло всех их испуганно отшатываться назад, оставляя соратниц открытыми для любого, даже самого бестолкового удара! В общем, с ними я разобралась довольно быстро, стараясь особенно не тратить силы на рубящие удары или длинные, требующие большой скорости, передвижения…

Гораздо тяжелее пришлось с Оранжевой: предоставив четверке Желтых возможность попытаться зарубить меня самостоятельно, опытная, расчетливая воительница, вооруженная небольшим щитом и коротким копьем с широким и длинным, похожим на меч лезвием, старалась улучить момент для внезапного удара. И пару раз ей это почти удалось: если бы не моя гибкость и состояние движения, то я бы, пожалуй, пару новых отверстий в теле заработала бы точно! В общем, сместив приоритеты, я, игнорируя оставшихся втроем Желтых, вплотную занялась Оранжевой…

Первые две мои атаки безрезультатно заканчивались на ее щите: реакция у нее была просто сумасшедшая. А вот на третью она не среагировала: блокируя правым мечом ее копье, я, вместо того чтобы продолжить вращение корпуса и атаковать левым, просто скользнула лезвием правого клинка по древку и смахнула добрую половину сжимающей его кисти… Еще не понимая причины, по которой копье перестало слушаться ее руки, Оранжевая все-таки пыталась атаковать меня верхним краем своего щита, но я и тут оказалась непредсказуемой: вместо моего лица щит наткнулся на лезвие клинка бьющей меня в спину Желтой, а два моих в безумном по сложности выпаде почти одновременно вонзились обеим под нагрудники: Желтой – перерезав вену на правом бедре, а Оранжевой – чуть выше лобковой кости… Упав на спину и сводя вместе раскинутые в выпаде ноги, я увернулась от меча еще одной подоспевшей Желтой и, почти разрывая от скорости движения связки, метнула левый меч в основание черепа движущейся вслед тяжелому двуручнику девушки… Последняя оставшаяся невредимой Желтая, крича от страха, пыталась, зажмурившись, отмахиваться от меня обеими концами боевого трехзвенного цепа, но без особого результата: вырванное из кистей оружие грохнулось в песок довольно далеко от хозяйки, а два быстрых укола в колено и горло завершили очередную схватку…

Как ни странно, распорядитель Хлорт, видимо, по указанию Императора, дал мне небольшую передышку: пока с арены уносили тела тяжело раненных и убитых воительниц, я успела подобрать свой меч, оглядеться по сторонам и немного перевести дыхание… А потом безумная стальная карусель закрутилась вновь, не давая мне и мига для раздумий…

…Синюю и Зеленую я убила походя, двумя росчерками мечей, а вот двойка Алых долго гоняла меня по Арене, в буквальном смысле не давая вздохнуть: опаснейшие, под разными углами и на разном уровне, практически одновременные атаки заставляли меня двигаться в рваном, непредсказуемом ритме и не давали не то что атаковать, а даже толком защищаться! Любые попытки разорвать дистанцию или, наоборот, уменьшить пресекались практически мгновенно, так что довольно быстро я стала уставать. Руки налились свинцом, мечи стали неподъемными, и я неожиданно поняла, что до Покоя Роз могу и не дожить! Но эта мысль, вместо того чтобы испугать, вдруг подстегнула мои силы: там, где-то в глубине Палестры, меня ждал Зуб, единственное близкое мне на этом свете существо, и в случае моей гибели его, как мне кажется, должна была ждать такая же тусклая и гнусная судьба, как и та, что была суждена мне… В общем, отрешившись от общего рисунка боя, я стала искать слабые места сыгранной пары Алых и, как ни странно, нашла! Правая сестра иногда чуть припадала на одну ногу, видимо, когда-то подраненную и плохо зажившую, в результате чего на очень короткий промежуток времени ее подруга оставалась без надлежащей защиты. Вернее, если бы у меня получилось заставить их сделать одну-единственную, устраивающую меня последовательность атак, то у меня появлялся маленький шанс достать левую под мышку. С большой вероятностью успеть вывернуться невредимой… И, продолжая метаться по предательски проминающемуся под ногами песку, я расчетливо пыталась представить себе, как должна двигаться сама для того, чтобы спровоцировать их именно на такие атаки… А несколько мелких порезов предплечий, начавшие кровоточить, навели меня еще на одну мысль…

…Серия чуть замедлившихся смещений из стороны в сторону, сопровождаемых тоже лишь чуточку неуклюжими блоками, заставила Алых усилить натиск: казалось, что финал затянувшегося сверх всякой меры боя уже близок! Не успевшая вовремя сместиться из-под удара, моя нога обагрилась кровью: легонький порез чуть выше колена и еще один, на этот раз на плече, заставил правую Алую сделать тот самый шаг, которого я так ждала. В это же время левая, со вскинутым вверх мечом, как раз пыталась закончить бой ударом в шею слева направо, и я, вдруг метнувшись ей навстречу, воткнула правый клинок ей под мышку и, мгновенно упав навзничь, левым мечом зацепила ее же икру. Не дожидаясь, когда их мечи закончат свои движения в моем теле, я вбила пятку правой ноги атакующей меня левой Алой в колено и, откатившись под ноги на миг замершей от моей атаки правой, сбила ее с ног…

Залитая кровью, хлещущей у нее из-под мышки, я вскочила на ноги чуточку быстрее, чем левая Алая, и, взмахом правого клинка почти отделив голову умирающей у моих ног девушки от плеч, встретила ее подругу жестким блоком… Оставшись одна, воительница сразу начала делать ошибки: вид подруги, бьющейся в конвульсиях в двух шагах в стороне, видимо, не давал ей как следует собраться, поэтому я смогла и перевести дух, и поставить финальную точку в поединке: зацепив внутреннюю часть локтевого сгиба, я перерезала ей вены и перестала ее атаковать: раненая, но не побежденная морально Алая была все еще опасна, а потеря крови постепенно сводила на нет все ее попытки двигаться достаточно быстро… Наконец, упав на колени, она выпустила из слабеющих пальцев меч и, в последний раз заглянув в мои глаза, ничком повалилась на песок…

…Визг и рычание за спиной вырвали меня из оцепенения: на всякий случай отскочив в сторону и развернувшись, я с удивлением увидела, как со стороны Алых врат арены ко мне, радостно виляя хвостом, несется Зубастик, а за ним, смешно поддергивая на бегу полы сутаны, мчатся испуганно косящиеся в сторону ложи Императора двое упустивших неугомонного псенка стражников… Короткий свист, глухие удары, и оба, вытаращив от удивления и обиды глаза, валятся на песок с торчащими из-под лопаток стрелами: Император не любил неудачников…

Блаженство ничегонеделания длилось почти вечность – слуги уносили трупы, посыпали арену свежим песком, трибуны бесновались, а я расслабленно валялась на спине, чувствуя, как горячий язык Зубастика слизывает с моей щеки смесь моего пота и чужой крови, и улыбалась…

…Сначала стих рев трибун, потом щенок оторвался от меня и глухо зарычал, вздыбив шерсть на загривке и оскалив зубы в жутком даже у такого малыша оскале. Пришлось открыть глаза и приподняться на локте. Увиденное мне не понравилось: из Врат Зверя, раззадоренные голодом и запахом пролитой на Арене крови выметнулись три здоровенные хищные кошки и, оглядевшись по сторонам, почти сразу направились к единственной доступной пище – ко мне… И к маленькой, но очень злобной закуске…

По спине мгновенно пробежала дрожь: справиться с тремя львицами в одиночку, по моему мнению, было нереально. Даже если бы я была совершенно свежей, а не такой измотанной проведенными схватками… Однако моего мнения здесь обычно не спрашивали, и поэтому я попыталась было снова войти в то состояние движения, которое мне так помогло в самом начале поединка, но увы, то ли мой организм не успел восстановиться, то ли на сегодня лимит был исчерпан, но войти в это состояние мне не удалось… Когда до ближайшего зверя осталось шагов пять, Зубастик, до этого неподвижно стоящий у моей ноги, решил, что пора, и рванул ему навстречу… Кошка на миг оторопела от такой наглости и даже чуточку присела на задние лапы, словно пытаясь поближе рассмотреть маленького нахала… Поняв, что псенку вот-вот не поздоровится, я метнулась вперед и еле успела отбить мечом чуть не задевшую щенка лапу с выпущенными на всю длину когтями…

Взвыв от боли, львица забыла про щенка и взвилась в воздух… удар в падении, перекат, уклон от второго атакующего зверя, мелькание закрученных защитным веером клинков и снова падение: третья львица тоже не желала упускать свою долю добычи… Я почти летала между ними, умудряясь чиркать клинками по лапам, мордам, крупам и нанося мелкие, но болезненные раны и стараясь самой не попадаться под удары быстрых и сильных лап… Некоторое время мне это почти удавалось: пара царапин и небольшая рваная рана на многострадальном бедре – не в счет. А потом моя удача мне изменила: я не удержала равновесие и, увернувшись от лапы, отлетела лицом в песок от могучей груди озверевшего от сопротивления зверя… Львица, напружинив лапы, приготовилась к последнему в моей жизни прыжку; я, краем глаза стараясь заметить направление будущего прыжка, судорожно нашаривала руками выпавшие мечи и вдруг заметила, как глазница зверя словно взорвалась изнутри! Взвившееся в воздух могучее тело неожиданно тяжело упало на песок буквально у моих ног, и я поняла, что львица мертва!

Дальнейший бой я вела, словно во сне: у второй кошки, атаковавшей меня справа, тоже возникла маленькая дырочка в груди, что дало мне маленький шанс атаковать. И я его не упустила: вбила левый клинок прямо в это же отверстие, а правым, уже на уходе в сторону, перерезала ей горло… Третья кошка, видимо, удивленная фатальными неудачами товарок, чуточку сбавила темп. Или ей мешала маленькая кровоточащая ранка на суставе левой передней лапы? В общем, с ней у меня особых проблем не возникло… Единственное, что мне захотелось сделать, перерезав ей горло, – это зачем-то уничтожить эти маленькие ранки! Для этого пришлось изобразить состояние берсерка и, прыгая от одного поверженного тела к другому, нанести по несколько ударов в каждую бьющуюся в конвульсии тушу… А уже потом, добравшись до маленького, оглушенного ударом лапы тельца Зубастика и убедившись, что в переломанном и израненном теле нет и намека на жизнь, упасть на песок и позволить себе беззвучно заплакать…

…Дальнейшее я помню довольно смутно: не было сил. Выли трубы, какие-то расфранченные слуги несли меня на руках вокруг арены, а на меня сыпались цветы вперемешку с огрызками яблок, костями, кусками тряпок и тому подобной ерундой… Потом, лежа на огромном щите с эмблемой правящего дома Империи, под бормотание Императора, я счастливо улыбалась прижатому к груди и пришедшему в сознание щенку… А чуть позднее, бессильно развалившись на столе массажиста, чисто вымытая, с обработанными врачом ранками, я вдруг почувствовала в ладони маленькую спицу. Попытавшись приподнять голову, я с удивлением поняла, что это у меня не получится: здоровенная ручища всегда молчаливо делающего свое дело Оррота мягко прижала меня к лежаку, и тихий, немножечко хриплый голос вдруг произнес прямо в мое ухо:

– Ты – великий боец, Жало! Лучшая из тех, кого я видел… Но у тебя должно быть право выбора… А его нет… Возьми в дар этот клинок, дочка! И сделай его, хотя бы ради меня! Я сорок лет как раб палестры… И мне не хватает сил, чтобы уйти достойно… Но я никому не желаю такой же доли, девочка! Умри достойно! Или… – Он на мгновение замолчал, но, найдя в себе силы, все-таки продолжил: – Или убей! Я уже ничего не боюсь… Удачи!

Его лапища убралась с моей шеи, легонько хлопнула по моей спине, и через мгновение где-то невдалеке хлопнула дверь: массаж закончился…

Маленькое, где-то в половину ладони, лезвие без всякой рукояти было узким, как спица, и безумно острым… Судорожно пытаясь сообразить, куда его можно пристроить на обнаженном теле, я с ужасом прислушивалась к приближающимся голосам в коридоре: судя по гомону, шли именно ко мне… В итоге я не придумала ничего лучше, как, сжав зубы от боли, оттянуть край раны на левом предплечье и попытаться воткнуть его в руку параллельно коже! Лезвие исчезло в ране мгновенно, а острая боль, появившаяся через миг, оказалась более-менее терпимой… Вернув на место повязку с заживляющей рану мазью, я уткнулась лицом в лежак и закрыла глаза, прислушиваясь к пульсирующей боли в руке… К боли от ран я привыкла уже давно, но такую глупость делала впервые. И, наверное, от этого чувствовала себя полной дурой…

…Густой бас человека, ворвавшегося в келью, оказался, как ни странно, не голосом распорядителя Хлорта! Прислушавшись к сбивчивой речи незнакомца, я вскоре уяснила, что он пытается мне сказать: оказывается, по приказу Императора Хлорта только что четвертовали! За попытку сорвать Превозношение. Удивленно приподняв голову, я сфокусировала взгляд на бородатом, одутловатом от злоупотребления спиртным лице и вслушалась в его рассказ.

… – как и предполагал Наместник Создателя, наш всепрощающий Благословенный Император, да будет его правление вечным, львы были выпущены на рену самовольно, что прямо противоречило указанию Светоча Разума и Достоинства Государства! Таким образом, попытка уничтожить будущую Дщерь была налицо, и преступник был схвачен на месте! Признавшись под пытками в попытке осквернить собственность Императора, он был немедленно четвертован, а потом сожжен на очистительном костре! Так что благодаря воле нашего Блаженного и Божественного Императора с сегодняшнего дня должность распорядителя занимаю я, достопочтимый Берри Лопус!

Слушать дальше мне было неинтересно, и я снова уронила голову, тем более что возникший рядом со мной врач Палестры еще раз осмотрел сделанные им ранее повязки, добавил мази на предплечье и бедро, и через миг мной занялись служанки Императора…

…Облаченная в тонкую, еле ощутимую белую хламиду, я словно плыла по коридорам, поддерживаемая с двух сторон могучими руками евнухов – смотрителей Дщерей Императора… Туман в голове, появившийся после небольшого ужина, с каждой минутой заметно усиливался… Внизу живота появилась приятная тяжесть, и я начала чувствовать усиливающееся возбуждение… Прикосновения рук евнухов почти возносили меня на седьмое небо, и я ловила себя на мысли, что невольно ускоряю шаг, чтобы как можно быстрее оказаться в Покое Роз, где меня ждет единственный мужчина во дворце в этот час – сам Император! Усыпанная лепестками роз ковровая дорожка мягко стелилась под ноги, одуряющий запах горящих свечей обволакивал и растворял мое сознание, и мир вокруг казался радужным и полным счастья… Счастья любить и быть любимой! Бесконечные коридоры, приближающие меня к моменту познания величайшей тайны жизни – Любви, – наконец закончились, и я внезапно ощутила себя полулежащей на широченном ложе, сверху укрытом кисейным розовым балдахином… Тишина, царящая в покое, ощутимо давила на мое сознание, и я попыталась встать, чтобы побежать туда, навстречу своей Судьбе и Повелителю, чтобы приблизить момент нашей встречи!

В этот момент входная дверь бесшумно отворилась, и в полумраке свечей возникло матово блестящее сквозь полупрозрачное одеяние великолепное тело воина – он сам пришел ко мне! Я хрипло вздохнула, ощущая, как и без того безумное желание перехлестывает через край, и, одним движением разорвав мешающую мне ткань, я обеими руками потянулась к обожаемому и желанному мужчине, и вдруг почувствовала резкую боль в руке… Раздраженно стукнув предплечьем по резной подпорке балдахина, я с удивлением поняла, что боль усилилась, а безумное возбуждение, только что сводившее меня с ума, куда-то улетучивается! Стараясь удержать сладость уходящего желания, я с хрустом сжала кулаки и снова чуть было не взвыла от боли!

Тем временем Император, приблизившись к ложу, широко улыбнулся и, сбросив с себя белое покрывало, хрипло произнес:

– Ну наконец-то ты моя!!!

От тембра этого голоса и столь ясно слышимого желания я снова провалилась в небытие и, застонав от желания, взметнулась с ложа, обвила его шею руками и опрокинулась вместе с ним назад, желая раствориться в нем навечно…

Глава 56

…Беата изменилась! Глядя на эту взрослую, потрясающе красивую девушку, в сопровождении двух здоровенных мужиков и кучи семенящих служанок проследовавшую мимо моего укрытия к Покою Роз, я попытался было сравнить ее с той девочкой, что жила в моей памяти, и не смог: это были совершенно разные люди! Серьезное, чуть более скуластое лицо, сформировавшееся тело, легкие шаги профессионального воина, веющая от нее мощь и уверенность в себе так мало походили на угловатость и порывистость подростка, что я на миг даже засомневался в том, она ли это! Но, еще раз прокрутив в памяти черты ее лица, отбросил все свои сомнения: Хвостик собственной персоной… Повзрослевшая, пережившая многое девушка, но все-таки Хвостик, – и никаких сомнений!

…Дождавшись, пока ее свита торопливо пронесется обратно, стараясь успеть до прихода Императора, я оторвался от щели между дверями, в которую пялился в промежутках между обходами стражи, и снова исчез в своем убежище: где-то вдалеке раздался приглушенный лязг доспехов и топот ног свиты Наместника, провожающего своего господина к новоявленной Дщери…

Два воина, влетевшие в караулку, быстренько осмотрели не раз проверенное уже помещение и, хлопнув дверью, вынеслись в коридор… Пришло время действовать…

Выскальзывая из помещения с метательными ножами в обеих руках, я бросил их в направлении бдящих у дверей воинов еще в полете… Оба тела с негромким лязгом сползли по стене и замерли на полу… Еще двух воинов, рванувшихся в мою сторону с дальнего конца коридора, зарубил возникший словно ниоткуда Наставник… Увы, не совсем бесшумно: где-то невдалеке раздались крики, и я понял, что пора бы и поспешить…

Дверь в покой слетела в петель со второго удара… Взметнувшееся на ложе тело Императора мгновенно пропало из виду, надежно прикрытое моей сестрой: переживший не одно покушение Император подхватил со столика с фруктами маленький нож и, стараясь использовать девочку как щит, покачивая вооруженной рукой в моем направлении, медленно смещался вдоль стены к ближайшему окну… Замерев буквально в паре шагов от них, я бессильно смотрел, как медленно тает единственный шанс спасти сестричку, подаренный мне судьбой, как вдруг Беата, здорово долбанувшаяся о стену, когда ее выдергивали из постели, вдруг непонимающе посмотрела на меня, потом на руку с ножом справа от себя и на мгновение замерла. Доля секунды, и, вдруг вцепившись в свою руку, она одним движением провернулась в захвате и, отбивая левой его руку с ножом, нанесла Императору страшный удар куда-то в область груди… Тот, испуганно посмотрев на себя, оттолкнул ее слабеющей рукой и, не дойдя до окна каких-нибудь двух шагов, поскользнулся и упал навзничь… Из маленькой дырочки над грудиной толчками выливалась кровь…

– Ольгерд!!! – Дикий визг сестры оторвал меня от созерцания этой картины, и я едва не упал от урагана из поцелуев, объятий и тряски за грудки…

– Нам пора бежать, Хвостик! – еле-еле отбившись от ее поцелуев, радостно буркнул я и, подхватив с пола валяющуюся тряпку и замотав ею сестру, за руку выволок ее в коридор…

А там кипел бой: Учитель, держа позицию, довольно академично отбивался от редеющих на глазах стражников: бесшумный пистолет Гарика делал свою работу незаметно от вошедших в раж монахов, а его позиция – чуть сзади от них и на здоровенной лепной скульптуре – делала его движения совершенно незаметными… Метнув два оставшихся у меня ножа в оставшихся на ногах стражников, я высунулся в окно и пустил в небо зеленую сигнальную ракету…

Через мгновение, практически вытолкнув наружу отшатнувшуюся от вспышки девушку и убедившись, что Дед и Гарик успеют последовать за мной до момента, как до них добежит еще один торопящийся к месту сражения отряд, я соскользнул вниз и почти бегом рванул в сторону подготовленного для перехода дворцовой стены места…

Первый взрыв раздался у казармы стражи секунд через десять после того, как во дворце завыли тревожные трубы. Испуганно озирающаяся на бегу Беата то и дело порывалась задать мне вопрос по поводу страшного темного демона, бегущего за нами по пятам, но следующий взрыв невдалеке отбил у нее всякое желание говорить: на воздух взлетела добрая половина еще одной казармы, погребя под собой излишне ретивых монахов… Глядя расширившимися глазами, как рядом со мной возникает еще одно выкрашенное зелено-коричневыми полосками лицо, она только прибавила скорость, судя по лицу, напрочь перестав понимать, что же такое происходит…

К стене мы подбежали практически одновременно с Глазом и Уркой, тоже порядком напуганными устроенным нами фейерверком… Нейлон, упав на одно колено, легко подкинул меня метра на полтора, где я зацепился за удобную зацепку и выметнул свое тело на стену…

Бить оказалось некого: Сема бил на поражение. Дождавшись, пока весь наш маленький отряд соскользнет на внешнюю сторону, я подложил под оба неподвижных тела по эргэдэшке и последовал за спускающимся последним Наставником…

…Стену Корфа преодолевать не пришлось: вскочив в седла ждущих нас невдалеке у Северных ворот лошадей и расплатившись с безумно довольным получившим солидный навар Корявым, мы внаглую ломанулись в сторону закрытых на ночь створок! Пара взорванных гранат, несколько очередей из «калашникова», и оставшиеся в живых монахи с воплями: «Демоны!» ринулись в разные стороны… Лерик, Нейлон и Урка разобрались с засовом, и мы, как белые люди, рысью выехали на дорогу к морю…

Глава 57

…Мне было скучно: месяц вынужденного безделья в это глухомани не лучшим образом действовал на мой и без того не ангельский характер. Евгения, вместе с женой Боно, Медин, оказавшейся чем-то вроде местного знахаря, по самые уши влезла в местную медицину, с удовольствием ковыряясь во всяких там настоях, мазях и тому подобной хрени, пытаясь разобраться в действии каждой из них, и в свою очередь делилась с ней своими знаниями по хирургии. Крайне довольные друг другом женщины днями и ночами ковырялись в сарае возле дома Боно и не замечали ничего вокруг. А мне жутко не хватало горячей воды, ванны, всяких там солей, кремиков, мыла – местные аналоги нашего «Safeguard» наводили на меня уныние… В общем, меня жутко тянуло обратно, в Москву. Пусть моей жизни там что-то и угрожало, но там можно было зайти в аптеку и купить обыкновенные прокладки или «Солпадеин», а тут, кроме каких-то гнусных отваров и склизких мазей, найти что-нибудь облегчающее боль было просто невозможно…

В общем, недели через три после ухода Олега я озверела окончательно и, припахав парочку влюбленно слоняющихся за мной все свободное от тренировок время парней лет пятнадцати, начала благоустраивать местную жизнь… Для начала, пользуясь именем практически занесенных здесь в ранг святых Мериона и Ольгерда, я заставила парней поставить небольшой отдельно стоящий сарай и под моим руководством обустроить там баню. И пускай купель в смежной комнатке, выжженная из цельного ствола умельцем Нирром, была слишком мала, а избавиться от дыма внутри сауны полностью не удавалось, но первые же ходовые испытания избушки на курьих ножках, как я ее обозвала, имели оглушительный успех. Глядя на мое довольное распаренное лицо, Нирр, еле дождавшийся своей очереди, практически без страха выполнивший мои инструкции и, как было приказано, рухнувший после парилки в ледяную воду, диким воплем возвестил всей деревеньке о приходе на Элион прогресса. В моем, довольно симпатичном лице…

Следующим моим великим деянием стало создание гамака: через пару дней чудо, состряпанное из тонко нарезанных кожаных полосок и привязанное в тенечке, внушало искреннюю зависть привыкшим спать на довольно жестких топчанах местным дамам…

Введенные в местную моду купальники, первый из которых был сшит мною собственноручно из шкуры какого-то местного хищника, скоро превратились в единственную одежду местных красавиц: мои бикини по сравнению с тем, во что превратили мое начинание деревенские мастерицы, казалось шубой рядом с майкой без рукавов… Впрочем, носить настолько открытые вещи мне не позволяли природное стеснение и скромность… Хотя, признаюсь, глядя, как по деревне, отсвечивая практически обнаженными ягодицами и бюстом, разгуливают местные девицы, вызывая здоровое томление духа (и тела) у сильного пола, мне тоже хотелось щегольнуть чем-нибудь эдаким…

Но удивить чем-либо местную публику, относящуюся ко мне как посланцу из другого мира, было попросту невозможно: ведь от меня по умолчанию можно было ожидать чего угодно! Поэтому все мои изыски пропадали втуне… То есть идеи приживались, становясь частью их обихода, а вот ожидаемого удивления почувствовать не удавалось: носовые платки, косметика, обувь на платформе, шубы, тренажеры, виденные мною в наших фитнес-клубах и многое еще, что по моим наброскам делал Нирр, мгновенно запускались в дело, но не доставляли мне ожидаемого удовольствия… В итоге, потеряв надежду почувствовать себя кому-то нужной, я ударилась в меланхолию: забиралась на вершину высоченной скалы, откуда в хорошую погоду было видно «аж до половины пути до места, где когда-то стояла Обитель Последнего Пути», как мне объяснил мой второй бессменный воздыхатель Лех, я часами загорала на ее вершине, вглядываясь в даль… Туда, откуда должен был показаться Олег, без которого мне было безумно тошно…

Пару раз я видела небольшие группки людей, при приближении оказывающиеся простыми путниками, неизменно сворачивающими в сторону от перевала Трубы, и вспыхивающая в моей душе надежда гасла, уступая место еще более черным мыслям…

Иногда мне начинало казаться, что ребята, ушедшие целую вечность назад туда, к скрытому горами горизонту, канули в безвестность, погибли, заблудились в бескрайних просторах чужой планеты, и я долго размазывала по лицу слезы, ничуть не стесняясь испуганных взглядов своих оруженосцев…

…Олег вернулся заполночь, когда я глубоко спала, свернувшись калачиком на огромном двуспальном топчане… Нежное прикосновение таких знакомых рук заставило меня потянуться навстречу, ощутить всей кожей тепло его тела, вдохнуть его запах и… открыть глаза… Поняв, что это не сон, что он сидит рядом, усталый, но безмерно счастливый, я заплакала… Глядя на меня, Олежка скинул с ног ботинки, залез поглубже на топчан и принялся ласкать мои спутанные волосы, нашептывая мне что-то ласковое и нежное…

– Нирр! Лех! – заорала я почти ему в ухо, сообразив наконец, что ему больше всего надо. – Топите избушку!!!

Удивленно глядя на меня, Коренев, или, если произносить его фамилию на местный лад, Коррин, непонимающе спросил:

– Ты чего, Машенька? Зачем тебе какие-то пацаны? Я – вернулся!

– Я так счастлива, милый! – замурлыкала я… – И пацаны нужны не мне, а тебе…

– Не понял? – опешил он. – Мне, кроме тебя, не нужен никто!

– Сейчас проверим! – захихикала я, опрокидывая его на спину и забираясь ему на живот… – Ого! Пожалуй, ты не врешь… Черт! Что же делать?

– Как это? – опять удивился Олег. – Что-то изменилось?

– Ага!!! – расхохоталась я. – Банька у нас появилась! Ты как, не откажешься со мной попариться?

– Не откажусь! – Подхватив меня на руки, он легко встал на ноги и, в три шага оказавшись у двери, вытащил меня на залитое светом не по-земному крупных звезд крыльцо... – А пока она топится, я бы хотел познакомить тебя с сестрой!

Беата оказалось довольно высокой, довольно симпатичной девушкой чуть помладше меня. Короткие, по-мужски подстриженные волосы и изредка появляющиеся в ее глазах смешинки вызывали ощущение непредсказуемости. Казалось, что в любую секунду эта непоседа может вытворить все, что угодно, потом залиться счастливым смехом и снова придумать какую-нибудь каверзу. Ее не портили ни грубые, без намека на маникюр, пальцы, ни мозоли на ладонях, ни чуточку широковатые для девушки плечи, ни слишком сильные, на мой взгляд, предплечья и икры – все равно она казалась легкой и воздушной, как мотылек, порхающий в свете свечи… Окинув меня острым, как лезвие стилета, взглядом, Беата вдруг улыбнулась мне с такой безумной грустью, что у меня защемило сердце и, против моего желания, на глаза навернулись слезы…

– Ну здравствуй, Маша, – певуче произнесла она… – Ольгерд мне про тебя все уши прожужжал…

С возвращением Олега жизнь обрела краски: я снова занялась спортом, вернее, вместе со всей этой повернутой на идее спасения их мира от каких-то Тварей часов по восемь в день проводила на тренировках. Еще пару часов меня терроризировала Беата, упрямо не понимающая, как такая взрослая женщина, как я, не умеет толком держать в руке меч! Зато по вечерам жизнь деревни концентрировалась вокруг меня: вместе с неугомонной сестрицей Олега мы то устраивали показы мод, то праздники желудка, то дискотеки, наяривая на местных аналогах гитар, перестроенных на привычный мне лад, то парились в ставшей безумно популярной сауне… А ночи вообще принадлежали только мне: Олег, не особенно выматывающийся ни во время разведывательных выходов за пределы нашего мирка, ни на тренировках, казавшихся ему отдохновением, по ночам становился просто ненасытен! Приходилось ему соответствовать… Так что мы не раз встречали зарю, не сомкнув глаз, причем иногда в довольно неожиданных местах – на какой-нибудь только ему известной «офигенной красоты поляне, откуда открывается потрясающий вид на закат», или на вершине очередного пика, где в гнездах «должны были вылупиться симпатичные маленькие орлята»… А один раз он взял меня с собой в Аниор – город, где когда-то жила его первая любовь…

Откровенно говоря, городишко меня не впечатлил: дома редко превышали два этажа; отсутствие центральной канализации давало о себе знать как запахом, так и не особенно приятным видом прилегающих к домам задворок; хмурые, вечно чего-то боящиеся люди торопливо семенили по узеньким, грязным улочкам, стараясь лишний раз не поднимать взгляда на встречных… Патрули Ордена на каждом углу тоже порядком нервировали: круглые, лоснящиеся от жира самодовольные морды, пивные животы под нагрудниками, сальные, похотливые или самодовольные взгляды, которыми они провожали каждое смазливое личико, вызывали сильнейшее желание дать каждому из них по яйцам… Три часа мотания вокруг дворца, казарм Ордена и еще парочки домов, в которых квартировали высшие чины имперской армии, утомили меня больше, чем одна пятичасовая тренировка в деревне… Зато под вечер, когда вся интересующая моего благоверного информация отложилась у него в голове, мы неожиданно для меня оказались на местном рынке.

Сначала я думала, что оглохну: многоголосый ор, толкотня, толчки и рывки продавцов и покупателей охватили меня со всех сторон, и, если бы не Олег, я бы потерялась там на первой же минуте… А с ним двигаться в людской круговерти оказалось довольно просто: подобно ледоколу «Ленин» (другого я, к моему сожалению, вспомнить не смогла) он пер впереди, расталкивая могучими плечами беснующихся людей, а за ним в кильватер, стараясь, чтобы он не оторвал мне руку, зажатую в его ладони, вприпрыжку неслась я… А когда толпа стала особенно густой – мы приблизились к той части рынка, где торговали всякими местными деликатесами, – он просто посадил меня к себе на плечи, и тогда я смогла наконец составить себе впечатление о местной торговле и моде…

Посасывая купленный мне леденец, я обозревала раскинувшееся передо мной людское море и пыталась отгадать, кто что продает или покупает… Получалось редко. Вернее, практически никогда: мало того что ассортимент товаров, имеющих здесь спрос, был мне незнаком, так я и представить себе не могла, что, скажем, здоровенный, совершенно бандитского вида мужик будет покупать не оружие, а какие-то дурацкие семена! Или что девушка лет семнадцати, с пеной у рта торгующаяся с усатым коротышкой, пытается купить у него не моток пряжи, а гвозди! Но, несмотря на эти мелкие разочарования, мне было интересно… А когда Олег остановился около небольшого прилавка, не имеющего даже хотя бы небольшого навеса, и аккуратно спустил меня на землю, я наконец поняла причину его прихода сюда: на деревянном столике, широко расставив мощные когтистые лапы, гордо стоял ЗВЕРЬ! Пусть от силы месяцев полутора от роду, но упрямый, злобный и бесконечно уверенный в своей силе и правоте! Олежка присел перед ним на корточки, протянул ему палец и с выражением совершенно детского интереса на лице наблюдал, как пес игнорирует любые попытки вывести его из состояния безмятежного спокойствия… Но стоило пальцу проявить капельку неуважения – попытаться почесать его пузо, как молниеносный лязг зубов возвестил о его недовольстве!

– Сколько? – тут же поинтересовался у продавца Олег, видимо, удовлетворенный результатом осмотра…

– Это щенок древней бойцовой породы, которая выведена… – начал было продавец, но, наткнувшись на насмешливый взгляд, видимо, разбирающегося в породах бойцовых пород собак Олежки, тут же сник и коротко буркнул: – Двадцать золотых!

– Ого?! – удивился какой-то молодой белобрысый парень в засаленной, когда-то бывшей бежевой рубахе, отиравшийся рядом с нами с тех пор, как мы остановились у прилавка. – Не многовато ли?

– Он стоит того! – хмыкнул Олег и, не торгуясь, отсчитал из нагрудного кармана так выделяющейся в толпе довольно стандартно одетых людей камуфляжной куртки. – Лет эдак семь-восемь назад их нельзя было купить и за тридцать монет!

– Вы правы, господин! – с уважением покосившись на богатого покупателя, подтвердил продавец. – Раньше им знали цену… Да и сейчас знают, наверное… Только тем, кому они действительно нужны, они давно не по карману…

Отправив грозно рычащего малыша в специально приготовленную для его переноски корзину, весьма довольный результатом торгового дня дядька протянул ее нам и мгновенно исчез за соседним павильоном, видимо, боясь, что мы передумаем… Но сияющий Олег, снова закинув меня на плечи, с корзинкой наперевес двинулся в сторону виднеющихся вдалеке городских стен…

Белобрысый парниша, как оказалось, отирался рядом с нами не просто так: стоило нам покинуть пределы города и углубиться в отстоящий от него метров на триста лес, как мы оказались окружены небольшой, но очень, на мой взгляд, неслабо вооруженной бандой из шести здоровенных мордоворотов… Идущая рядом с Олегом и на ходу пытающаяся заигрывать со щенком, я увидела харю ближайшего из них только тогда, когда уткнулась носом в предупреждающе выставленную руку моего защитника…

– Слышь, оглобля! – картинно поигрывая устрашающего вида саблей, обратился к Олегу мужичок в красной рубахе, рваных брюках и стоптанных до безобразия сапогах, вынырнувший из кустов самым последним из всех его соратников. – Ты аккуратненько рубашонку-то сними и положи вот под этот кустик, понятно? Туда же можешь и девочку свою пристроить… И собаку!!! – взвизгнул белобрысый, видимо, впечатленный отданной за щенка суммой…

– И пса! – подтвердил весьма довольный собой мужичок. – Короче, раздевайся и вали отсюда, пока цел, понятно?

– А если нет? – неприятно усмехнулся Олег, чуть склонив голову набок и буквально на пять сантиметров сместившись в сторону от меня…

– Тогда, боюсь, шкурку мы тебе попортим! – неизвестно чему обрадовавшись, заржал потерявший половину зубов в какой-нибудь кабацкой драке ублюдочного вида громила справа от меня. – И головушку твою бестолковую – тоже!!!

– И чего это вам спокойно не живется? – поинтересовался Олежка, скрестив руки на груди, чтобы они оказались рядом с потайными ножнами для метательных ножей…

Я тут же напряглась, вспомнив данные им мне когда-то именно на случай неожиданного нападения инструкции.

– Да как тебе сказать, бестолочь? – Криво улыбаясь, громила пару раз крутанул перед собой высоченный боевой шест и сделал шаг вперед. – Все равно ведь не поймешь!

– Да, пожалуй! – хмыкнул Коренев и исчез. То есть не совсем исчез, а метнулся куда-то в сторону и вниз, будто распластавшись в прыжке… Один из бандитов, стоявший ближе всего ко мне, вдруг схватился руками за горло, пытаясь вытащить оттуда брошенный нож, и медленно, как в кино, осел на землю… В два диких скачка оказавшись около ближайшего дерева и прижавшись к его стволу спиной, я выхватила из ножен свой небольшой меч и, сжав полуторную рукоять, приготовилась отражать возможную атаку, в то же время пытаясь понять, куда девался второй брошенный Олегом нож…

А на тропе вовсю кипел бой: уже только трое, несколько деморализованных потерей сразу трех соратников, грабителей бестолково пытались хоть чем-нибудь задеть мечущегося между ними Коренева. Без толку: два его меча слились в один блестящий щит, постоянно меняющий направление и плоскость вращения, и сильно напоминали взбесившийся вентилятор… Глядя, как неудачно рванувший в атаку громила разом потерял перерубленный надвое шест и правую кисть, я вдруг ясно поняла, что эти уроды – ему не соперники. И тут же расслабилась: пропеллер уже дорубал последнего бандита, оказавшегося белобрысым наводчиком, и, распавшись надвое, и через мгновение оказался в заплечных ножнах…

– Испугалась? – Олежка, как обычно, выглядел совершенно свежим, и лишь в глубине его глаз я заметила толику беспокойства и страха.

– Неа! – Я отрицательно покрутила головой и, тоже убрав оказавшийся бесполезным меч, чмокнула подошедшего парня в нос. – Ты знаешь, я, как мне кажется, начинаю потихоньку привыкать к вашему безумному миру! А ты испугался? – ухмыльнувшись, в свою очередь поинтересовалась я. – И куда ты кинул второй нож? Промахнулся?

Коренев по-мальчишечьи надулся, схватил меня за руку и поволок через кусты в ему одному известном направлении. Впрочем, шли мы недолго: метрах в двадцати от места засады под кряжистым деревом, чем-то похожим на наш дуб, валялся еще один бандит. С ножом в глазнице и с обломком лука в левой руке.

– Я их почувствовал давно! – гордо заявил он, расправив плечи и сверху вниз глядя на меня. – Просто надеялся, что они передумают… Боялся тебя испугать еще раз…

– Я тогда не понимала, любимый! – прижавшись щекой к такой надежной руке, виновато пробормотала я и, нехотя оторвавшись от мускулистого, здоровенного «мечевого» предплечья, посмотрела ему в глаза. – У вас иначе нельзя… Пожалуй, частенько и у нас тоже… – на миг задумавшись, добавила я… – В общем, теперь я уже не та кисейная барышня, какой была раньше!

– Слава Создателю! – Коренев развернул меня к тропе, легонько шлепнул по попе, придавая начальное ускорение, и, стараясь, чтобы я не видела, вырвав нож из тела бандита, на ходу протирая, сунул его на место…

…Оказавшись в деревне, мы, скинув с себя пропыленную одежду, быстренько сполоснулись холодной водой в избушке на курьих ножках и тут же рванули на поиски Беаты….

Найти ее оказалось довольно легко: ее звонкий, высокий голос был слышен издалека: девушка развлекалась тем, что доводила до белого каления моих ухажеров, видимо, сникших в мое отсутствие и ставших легкой жертвой ехидной сестры Олега.

– Ну, бездельники? И как же вы сможете завоевать ее сердце, если вы меч толком удержать не можете? Что значит «выбила»? А клешни вам ваши на что? Ах слабенькие? Значит, вам не хватает тренировки! Что ж, вы бы, чем слоняться без дела по полдня, наблюдая, как бедная девушка пытается облегчить нам жизнь всякими заморскими штучками, лучше бы висели по деревьям, как груши… И вам дело, и нам польза: хоть ворон с полей отгоните…

– Кажется, Хвостик оттаивает! – внимательно прислушиваясь к монологу сестры, усмехнулся Олег. – Здорово… А то я первые дни не мог из нее пары связных предложений вытрясти…

– Еще пару неделек, и все будет в порядке! – подтвердила я, общающаяся с Беатой гораздо больше ее вечно чем-то занятого братца.

Тем временем мы оказались на поляне, освещенной здоровенным костром, в неверном свете которого Жало преподавала воинскую науку и без того вымотанным Мерионом и Самиром ребятишкам… Увидев нас, она с лязгом отправила оба своих клинка в ножны и, с ехидной ухмылкой отдав ученичкам воинский салют, неторопливо направилась нам навстречу…

– Хвостик, лови! – внезапно выдохнул Олег, и корзинка со щенком взвилась в воздух. Стремительно рванувшись вперед, девушка легко подхватила почти зависшую в верхней точке траектории плетеную емкость и, заглянув внутрь, вдруг села на землю и горько разрыдалась… Слезы лились из ее глаз нескончаемым потоком, срываясь с острого подбородка на грудь, промывая искрящиеся дорожки на покрытом пылью лице… Ошеломленно замерший на месте Олег не знал, куда деваться… Шпана мгновенно пропала с поляны, оставив взрослым самим разбираться с происходящим – попадать под горячую руку Ольгерда они не имели ни малейшего желания… Заметив, что рыдания Беаты понемногу стихают, я присела рядом с ней и, поглаживая ее, уже немного отросшие за время пребывания в деревне волосы ладонью, понесла какую-то успокаивающую белиберду… Постепенно расслабляющаяся девушка, не отрывая взгляда от мрачно уставившегося на нас щенка, до крови кусала губы, стараясь приглушить горькие воспоминания о единственном друге, отдавшем за нее жизнь на Арене…

– …Беаточка, миленькая, ну посмотри, какой он славный! – в очередной, наверное сотый раз пробормотала я и неожиданно для себя подняла безвольно лежащую на бедре руку Беаты и положила ее на загривок немного успокоившегося щенка… И тут произошло чудо: вместо того чтобы отдернуть руку от мгновенно рванувшихся к ее пальцам зубов, она со счастливой улыбкой на лице принялась наблюдать за тем, как маленький злобный демон грызет ее руку!

– Тебе же больно! – испугалась я. – Рука вся в крови!

– Спасибо! – не отводя взгляда от беснующегося зверя, прошептала она и, наконец высвободив пальцы из его пасти, добавила: – Я назову его Хмурым!

– Слава Создателю! – облегченно вздохнул Олег, усаживаясь рядом с нами и обнимая тут же припавшую щекой к его плечу сестру…

С этого момента жизнь в деревне превратилась в ад: маленький, но безумно деловой исследователь носился по каким-то одному ему известным делам днем и ночью, уволакивая все, что считал нужным, к нашему дому, где, кроме нас с Олегом, в соседней комнате жила его хозяйка. Практически каждое утро возле нашего крыльца выстраивалась очередь тех, кому не повезло ночью: отдавая очередной сапог из сыромятной кожи, изрядно пожеванный Хмурым, или тушку придушенной насмерть курицы, я каждый раз краснела до корней волос, пытаясь списать происшествие на молодость и глупость бойцового пса… Но это мало помогало: до тех пор, пока Беата не взялась за его воспитание всерьез, он успел до смерти замучить все небольшое население, включая нескольких дворняжек и всех свиней, овец и коз… Покрытые свежими шрамами от его острых, как иглы, зубов, затюканные животные старались забиться куда-нибудь подальше, стоило Хмурому появиться в пределах их видимости… Даже здоровенные хряки, не боящиеся никого и ничего, после нескольких попыток дать отпор растущему на глазах нахалу, поняли, что лучше его не злить, и стали прятаться вместе со всеми…

Тогда, расстроенный отсутствием всякого сопротивления со стороны домашней живности, щенок начал исследовать окрестный лес… Пару раз притащив оттуда сначала птенцов, выпавших из гнезда, а потом пару зайчат, он был удостоен похвалы своей хозяйки, после чего понял, что охота – дело его жизни… И занялся ею со всем возможным пылом!

Однако его лафа длилась не долго: где-то через месяц он имел глупость что-то стырить у самого Деда, на чем крупно погорел – не понимающий безделья Мерион живо устроил ему сладкую жизнь. Теперь как минимум часов по пять в день Беата вместе со своим воспитанником отрабатывала сначала простые команды, а потом и приемы взаимодействия с бойцовым псом в бою. Я и не представляла, что такое может быть в принципе, но оказалось, что Марк Иванович, как я иногда его еще называла, специалист и в этой, на мой взгляд, смежной с боевыми искусствами области.

Мне доставалось не меньше, чем Хмурому: до вечерних посиделок я доживала далеко не каждый день. Замученная тренировками, болями в нещадно нагружаемых мышцах и совершенно нереальными для рафинированной городской жительницы нагрузками, я только иногда урывала время для очередного показа модных причесок или матча в водное поло с импровизированным мячом в маленькой запруде на ручье… Не было сил…

И вообще, чем меньше времени оставалось до очередного Прихода Тьмы, тем более раздражительными становились и Олег, и Дед, и Самир, и даже Олеговы сослуживцы, тоже вкалывающие до седьмого пота… Олег не мог придумать ничего такого, что могло бы прекратить постоянные Приходы навсегда, Мерион считал, что нас слишком мало, чтобы биться почти весь световой день с прущими через портал Тварями, а тут еще Орден со своим желанием встретить «дорогих гостей хлебом-солью»… Короче говоря, напряжение сгущалось каждый день…

Единственной радостью служил тот факт, что, по слухам, циркулирующим по Аниору, смерть Императора породила множество проблем как в столице Империи, так и на ее окраинах: несколько объявившихся преемников бездетного Императора со страшной силой грызлись за трон, стараясь подтянуть к столице как можно больше преданных им сторонников, при этом не думая о том, что и без того неспокойные провинции остаются без достаточного присмотра… В результате в крепости, запирающей Ущелье Последней Тропы, осталось менее половины штатного гарнизона – чуть больше пяти десятков воинов. Причем большая часть из них была низших уровней посвящения: до желтого пояса дотягивала в лучшем случае треть, а Алых было всего трое, включая коменданта… В общем, справиться с ними было можно, но исключать возможность подхода подкрепления к моменту прихода Тьмы было бы однозначно глупо… Вот ребята и думали, по несколько раз на дню зарываясь с головами в какие-то свои бумаги… Нервируя всех своим отвратным настроением…

Глава 58

…Идея возникла внезапно, в тот самый момент, когда я тупо пялился в вечернее небо, глядя, как облако, чем-то похожее на статую Юрия Долгорукого, стоящую на Тверской улице в Москве, постепенно теряет свои очертания, превращаясь в подобие огромной белой жабы… В это время в моей голове безостановочно крутились несколько слов страшно прилипчивой песенки: «Ты отказала мне два раза, не хочу, сказала ты…». И, чтобы как-то вышибить ее из моей головы, я пытался повторять про себя вызубренные строки Пророчества… Вот тут-то меня и осенило! Мгновенно забыв и о песне, и о тоненьком кожаном ремне от ножен, который я, оказывается, в задумчивости жевал, я чуть не потерял челюсть, вскочив с места и попытавшись рвануть ко все еще тренирующему молодняк Наставнику: ремень зацепился за деревяшку моего лежака, и нижняя челюсть ощутимо хрустнула… Пнув некстати подвернувшийся под ноги лежак, я, чуть снова не оторвав себе челюсть, выдрал изо рта сбрую и, закинув ножны за плечи, рванул вниз по склону: строчки, набатом звучащие в моем сознании, требовали выхода наружу!

Учитель заметил мое состояние задолго до того, как я выбежал на поляну: хлопком остановив рубящихся на учебных мечах мальчишек, он жестом отпустил их домой и, с интересом уставившись на мое счастливое лицо, нетерпеливо воскликнул:

– Ну что ты там придумал, сынок?

– Наставник! А вам ничего не говорят вот эти строки? – ехидно поинтересовался и процитировал по памяти тот самый интересующий меня кусок:

На торжестве один удар чьего-то сердца расплывется почти что в Вечность… Шкуру жар спасет, но кровь пролить придется,

и только третий шаг вперед таит в себе бросок победы… …Навечно скроет тайный грот им Путь, который мнился Светом…

– Неа! – покачал головой Мерион и еще раз, но уже про себя, судя по шевелящимся губам, повторил процитированную мной часть. – Нет, никаких идей, сынок!

– А вот у меня есть одна шальная мысль, Учитель! Ведь с нашей стороны Проход – это просто скала! А в Пророчестве сказано про грот! И мы всегда ждали врага на этой стороне! А что если с их стороны этот самый Проход находится в гроте? Ведь можно было бы попытаться завалить его там? А?

– Так-так, подожди минуточку, мальчик мой! – Мерион подергал себя за дежурный ус и зажмурил глаза, видимо, что-то обдумывая.

И мир тогда зальет вода, морские демоны восстанут, того, чей взор пугал всегда, во Тьму огнем с небес утянут…

И Черный год замкнется в Век, не прорастет иное семя, в крови по горло, человек низринет с плеч чужое племя…

– Пожалуй, ты прав! Если вода тут не просто аллегория, то там, на той стороне, есть что-то вроде водопада или водоема… А что за чертовы демоны тут упоминаются?

– С этим-то как раз все просто! – буркнул валяющийся рядом на траве раздетый по пояс Щепкин. – Демоны – это же Сема и Гарик! Они бывшие подводные пловцы… На Змеином острове под Одессой служили… Ну до того, как их Кормухин к себе перевел… Так что и мне кажется, что идейка твоя, Коренев, стоит того, чтобы ее серьезно обмозговать… Свистнуть, что ли, Самирыча и ребят?

– Свистни! – согласился Дед. – А еще лучше, попроси Нирра или Леха баньку растопить… Попарим старые кости, заодно и побеседуем! Кто против?

Естественно, таких не оказалось…

…Нейлон поднял тревогу часа за два до рассвета: зеленое Диво еще не скрылось за горизонтом, и свет двух самых крупных звезд этого созвездия напоминал чуть склоненные набок глаза какого-то крупного лесного хищника. Вылетев на крыльцо, я поправил на себе наспех наброшенную со сна перевязь с мечами, зашнуровал левый ботинок – с правым я справился еще в доме – и рванул к избе Самира, маленькая площадка около которой традиционно считалась местом общего сбора. Почти половина боеспособного мужского населения уже была там… Расталкивая на ходу поправляющих на себе доспехи и оружие воинов, я пробился к внимательно слушающему часового Самиру и встал рядом с ним…

– …идут по дальней дороге. Четыре полных десятка. Два из них – конные. Похожи на Черную сотню! И с ними еще две повозки, видимо, с какими-то важными монахами: около них постоянно крутятся воинов по десять! Идут довольно медленно. До крепости доберутся разве что через стражу или полторы… Если поторопимся, то успеем перехватить либо на развилке у Носа, либо у Топкого брода!

– Молодец! – Самир вопросительно посмотрел на бесшумно возникшего возле меня Деда и, видимо, наткнувшись на его недоуменный взгляд, пояснил: – Нивлон был в дальнем дозоре. К крепости идет отряд в четыре полных десятка. Из Алой сотни. Охраняют кого-то важного. Может, их слегка пощипать? Да и впускать в крепость кого-то еще не хотелось бы: во-первых, там и так своих бойцов хватает, а во-вторых, Алых потом оттуда ни за что не выживешь!

Учитель согласно кивнул головой, на миг расфокусировал взгляд, словно прислушиваясь к чему-то в себе, а потом повернулся к внимательно слушающим Каменного Цветка воинам и уже затесавшимся в их ряды любопытствующим девушкам и принял решение:

– Идут все. Шесть троек Самира, Ольгерд, Гарик и Сева, я, Беата и Глаз! Старшие троек – ко мне… Получите задание на ходу… остальные – бегом к Трубе… Посмотрим, чему вы научились… Ну что встали? Вперед!!!

…Солнце лишь чуть прикоснулось к вершинам трехглавой горы, покрытой вечным снегом, а отряд, последние четверо суток двигавшийся ускоренным маршем и практически без сна и отдыха, уже чувствовал себя дома: судя по рассказам уставших не меньше остальных воинов проводников, до крепости Великой Встречи – места их назначения – оставалось совсем немного! И ощущение того, что скоро можно будет скинуть с себя эти надоевшие, пропахшие потом доспехи и завалиться на топчаны в казарме, вместо того чтобы топтать ночные караулы или в коротком сне обнимать корни растущих у дороги деревьев, навевало негу. Большинство солдат, идущих вне поля зрения командира, уже посдвигали шлемы на затылки, кое-кто даже умудрился на ходу снять с себя кольчугу и спрятать ее в переметные сумы заводных коней. Скорость передвижения понемногу падала: нестись сломя голову куда-то тогда, когда крепость вот-вот покажется за очередным поворотом лесной дороги, казалось глупым даже командиру! А господин Жион и его спутники мирно почивали в своих повозках – им ведь не надо было месить грязь или пыль, мечтая о глотке воды или пива! Поэтому кто-то из воинов откровенно зевал, кто-то втихаря пытался отхлебнуть из заветной фляги, а кто-то просто жевал кусок вяленого мяса, стараясь не уснуть на ходу…

Апатия, овладевшая измотанными маршем воинами, оказалась чертовски инертна: когда из зарослей на ничем не примечательном повороте дороги вдруг вылетели метательные ножи и стрелы, никто даже не среагировал: убитые на месте или тяжело раненные солдаты уже валились наземь, а их идущие рядом товарищи все так же бессмысленно таращились вокруг, продолжая монотонно вбивать ноги в дорожную пыль… И только когда с обеих сторон дороги вдруг вылетели прячущиеся в засаде воины, выучка далеко не худших воинов в Империи взяла свое: идущий вразнобой отряд вдруг превратился в монолит, закрывшийся щитами и ощетинившийся мечами, топорами и копьями, готовящийся дорого продать жизни каждого из монахов великого Ордена…

Однако врубиться в податливую плоть атакующих Алым не удалось: как только металлическая черепаха сделала первый слитный шаг, из глубины леса послышалась какая-то команда, и легковооруженные мечники пропали между деревьев. А через несколько ударов сердца в самой середине строя вдруг вспыхнуло маленькое злое солнце! И разметало его по дороге, словно осенний ветер кучку опавших листьев! Окровавленные, оглушенные монахи, пытающиеся не смотреть на тела разорванных невиданной силой товарищей, пытались поднять оброненное оружие, встать на ноги и сделать хоть что-нибудь, но среди их качающихся фигур уже метались невесть как оказавшиеся в самой середине разорванных боевых порядков мечники и рубили, рубили, рубили… И тем, кто ловил над собой последний блик стремящейся к нему отточенной стали, начинало казаться, что их души уходят не во Тьму, а уносятся Светом. Только не теплым и добрым, как учил Император, а шумным, жестоким и злым…

…Толстое, дурно пахнущее создание, извлеченное из-под обломков первой повозки, постоянно тряслось от страха и пыталось то целовать ноги того, кто оказывался с ним рядом, то молиться Создателю, «пребывающему в Свете», то картинно рыдало и просило не губить его чистую безвинную душу. Беата, судя по ее лицу, страшно жалеющая, что не успела отправить эту мразь к праотцам до того, как Наставник дал команду оставить хоть кого-нибудь живым, мстительно улыбалась, сидя напротив умирающего от страха монаха, и точила меч. Не забывая то и дело кровожадно поглядывать на и без того полумертвого от ужаса мужчину… Монах, размазывая сопли и слезы толстыми, как сардельки, пальцами, унизанными перстнями и, судя по блеску, натертыми маслами, не выдержал ее многозначительного молчания и, решив предвосхитить события, взвыл дурным голосом:

– Не убивайте меня! Я расскажу вам все! Все! Только спросите меня! Хоть что-нибудь спросите! Я умоляю вас!!!

Глядя, как к нему приближается забрызганный кровью высокий, широкоплечий воин, судя по лицу и рукам, разменявший пятый, если не шестой десяток, толстяк чутьем угадал в нем командира и затрясся всем телом…

Глядя, с каким счастливым, подобострастным выражением лица он принялся отвечать на вопросы Деда, я не мог сдержать презрительной гримасы: бойцы Алой сотни, хоть и не отличались особенной гуманностью к жителям захваченных территорий, все-таки умирали как воины, а эта тварь тряслась над своей ничтожной жизнью, как мать над поздним и единственным ребенком!

Как оказалось, о Приходе Тьмы в метрополии все-таки не забыли: союз с загадочными «посланцами Света» интересовал все стороны, пытающиеся занять вакантный трон Императора. Лицион, один из четырех возможных претендентов, все еще борющихся за сладкое место, – все остальные безвременно почили в бозе, – оказался предусмотрительнее остальных, выслав в крепость Великой Встречи свою правую руку – лично господина Жиона – и преданную ему полусотню Алых. Для того чтобы обеспечить верность гарнизона крепости, не допустить появления вооруженных отрядов «конкурентов» и к приезду самого Лициона подготовить все для церемонии подписания договора о Дружбе и взаимопомощи с этими самыми посланцами…

На вопрос Мериона, а что они собираются делать в случае, если Твари не захотят ничего подписывать, толстяк непонимающе икнул и, дрожа всем телом, униженно пролепетал:

– Как это не захотят? Они же посланники Создателя!!! А мы – его слуги!

– С ними все понятно! – буркнул себе под нос Наставник и, задав ему еще несколько вопросов касательно возможности и времени прибытия отрядов остальных соискателей скипетра и державы, озадаченно приподнял брови и, дернув себя за ус, подозвал меня поближе:

– Ольгерд, мой мальчик! Судя по всему, спокойные деньки закончились. Готовьтесь к встрече остальных… Денек на отдых у нас еще есть, а с завтрашнего дня придется попотеть!

Обратно в деревню шли не торопясь: путь, проделанный на рассвете бегом за сорок минут, после боя прошли за два часа с гаком. Воины Самира, – и молодые, и те, за чьими плечами был не один год ратного труда, – на все лады обсуждали принесший нам такую легкую победу взрыв РГД-5: всем казалось, что теперь нам и море по колено, и сам черт не брат. И только те, кто знал о том, что боеприпасов, захваченных нами с Земли, не так много, были не так восторженны: Сема, например, доставал Самира просьбами проанализировать его попытки атаковать монахов полуторным мечом. Каменный Цветок, отчаянно жестикулируя, пытался объяснить землянину каждую замеченную им ошибку, то и дело останавливаясь и демонстрируя ее для наглядности своим палашом…

…Молодежь атаковала Гарика, кинувшего эту самую гранату, просьбами рассказать что-нибудь еще про чужеземное оружие: до этого момента ни автоматы, ни пистолеты, ни другие привезенные с собой средства уничтожения живой силы противника ни у кого не вызывали хоть какого-нибудь интереса. Капитан, посмеиваясь, поглядывал на охваченных суеверным ужасом пацанов, отнимающих друг у друга одолженную им гранату Ф-1 и уважительно цокающих языками…

…Беата терроризировала меня – ей, в отличие от того же Нейлона, было неудобно проявлять излишнее любопытство, но это не значило, что его у нее нет. И я честно повторял ей полушепотом все то, что знал сам и о гранатах, и об автоматах, и о пистолетах… В общем, к моменту, когда мы добрались до перевала Трубы, авторитет земного оружия вознесся до заоблачных высот…

А со следующего утра половина отряда ушла на боевое дежурство – пропускать к крепости дополнительные силы Ордена не было никакого желания…

Три недели до назначенного срока пролетели как один непрерывный бой: практически каждый день приходилось уничтожать разного размера отряды Ордена, провожающие иерархов поприсутствовать при Великом событии – Приходе Тьмы. В отличие от первого боя такого рода, во всех остальных старались не тратить без нужды боеприпасы и ограничиваться холодным оружием. Тактика засад приносила свои плоды: кроме двух раз, когда слишком большие для двенадцати задействованных в каждом рейде бойцов силы врага все-таки вынуждали вспомнить о гранатах, все остальные бои развивались по одному сценарию: внезапная атака тремя из четырех троек, потом отход в лес и уничтожение преследующих монахов во время отхода. Четвертая тройка, как правило, уничтожала гонцов, отправляемых в Аниор за подкреплением. Знание местности, выбор удобных для нас мест и тому подобные мелочи позволяли уничтожать монахов практически без потерь: кроме нескольких небольших ран у молодежи, потерь в вооруженных силах деревни не было… Так что к моменту, когда мы решили брать штурмом крепость, молодежь пришлось несколько осаживать: они все уже считали себя ветеранами, причем непобедимыми напрочь!

Сам штурм планировали земляне: имеющие гораздо больший опыт в проведении диверсионных операций, чем все воины Элиона вместе взятые, бойцы Конторы с удовольствием делились им с учениками Самира и Боно. Расписанные по минутам роли вбивались в каждого бойца на макете, построенном невдалеке от деревни, на песке около водопада. И только когда каждый задействованный в операции воин понял свою роль и, что гораздо важнее, был убежден в необходимости не проявлять НИКАКОЙ инициативы, мы решили, что готовы…

Часовых убрали легко: по два бесшумных выстрела из «Винторезов» Глаза и Семы отправили всех четырех бодрствующих на посту монахов во Тьму, или, как они считают, к Свету… Я и Гарик, дождавшись третьего в нашей группе – Сему, – быстренько взлетели по стене в четыре человеческих роста и, спокойно спустившись во двор крепости по лестнице, смазали и открыли маленькую калитку в ее воротах… Семь ожидающих снаружи троек мгновенно просочились внутрь и исчезли во тьме ночи: Глаз, Беата и Мерион рванули в сторону парадного входа во внутренние помещения, откуда они должны были попасть к покоям коменданта и его заместителей. Три тройки, включая нашу, отправились к казармам, чтобы навести там шороху, остальные обеспечивали отход обыском конюшен, столовой, храма Алого Топора и т. д.

Оба часовых возле дверей в кельи монахов играли в орлянку – до смены караула оставалось еще около трех четвертей стражи, поэтому бесконечное время бодрствования было решено использовать с толком… Поэтому ни нашего появления в дальнем конце коридора, ни начала стрельбы они не услышали: были очень заняты процессом передачи выигрыша. А потом им стало все равно, кто кому и сколько должен, кто проскальзывает мимо и почему в кельях вдруг начали раздаваться приглушенные хрипы…

Особого сопротивления не было: лишь пара человек оказали хоть какое-то сопротивление, проснувшись; всех остальных резали во сне, как скот… В итоге через двадцать минут с момента входа во двор наша группа выполнила свою задачу.

Все остальные управились еще быстрее: осторожно выбравшись во двор, мы увидели, что там собрались практически все. А стоило мне показать поднятый вверх большой палец – земной жест, быстро принятый на вооружение в нашей деревне, как крепость огласилась радостными воплями молодежи. Впрочем, мы радовались не меньше: сюрпризов, подобных появлению воинов Алого Топора в ущелье Последней Тропы в прошлый Приход Тьмы, не хотелось никому из тех, кто его пережил. Ни Деду, ни Самиру, ни Боно, ни мне…

Оставив Боно с его тройкой присматривать за захваченной крепостью и послав гонца волнующимся за нас близким, мы скорым маршем выдвинулись в сторону Заброшенного Ущелья, к пещере, в которой хранились Черные Клинки – до открытия Врат осталось менее суток, и Дед решил, что настало время вооружаться…

Глава 59

…Хруст костей под ногами вызывал у малышей безотчетный страх. Глядя, как жмется ко мне идущий рядом Лех, я вдруг поняла, что безумно стара: лично у меня это царство смерти не вызывало никаких эмоций. Кроме, разве что, небольшого интереса: когда-то, целую вечность назад, в то время, когда я еще умела бояться и с ужасом в глазах смотрела в окно, как на улицах Аниора лютуют монахи Ордена, здесь Ольгерд шел в свой первый серьезный бой. Где-то невдалеке отсюда, скорее всего вон у той совершенно гладкой скалы, возле которой уже остановился шедший первым Мерион, мой брат учился убивать и выживать. Так же, как я постигала эту науку в Палестре и на песке арены. Вот этот, выбеленный ветрами и временем череп Твари мог быть снесен его рукой, а этот изломанный скелет мог пытаться обрушить на него свое оружие… Поддев ногой разваленный надвое человеческий череп, я отправила его в ближайшую стену, чтобы не мешался под ногами – вскоре и мне нужно будет, не глядя, нащупывать почву под ногами, стараясь подороже продать свою жизнь и жизни своих близких…

Все остальные занимались приблизительно тем же: площадка постепенно очищалась от костей и проржавевшего железа, которые сгребались к и без того огромным кучам вдоль окружающих ущелье скал…

Более-менее освободив место для предстоящего боя, по команде Наставника все завалились наземь, чтобы отдохнуть: до начала Прихода оставалось не так много времени… Дождавшись, пока Ольгерд опустится на подстеленный под себя плащ, я присела рядом и прижалась щекой к его колену. Чувствуя, как его покрытая рубцами мозолей ладонь нежно гладит мои волосы, я снова почувствовала себя маленькой девочкой, обожающей своего самого лучшего на свете брата и мечтающей стать такой же воительницей, как он! Закрыв глаза, я погрузилась в полусон-полузабытье, а перед моими глазами поплыли картины из прошлого, далекого и не очень…

…Вот я, закусив губу, чтобы сдержать слезы от полученного от Наставника подзатыльника, бегу прочь от площадки, на которой Ольгерд молотит кулаками Элеонору, чтобы через десять минут, изгваздавшись в грязи, подобраться с другой стороны и нарваться на очередной подзатыльник…

…Ношусь на цыпочках по комнате, в свете горящей лучины, с «прутиками» брата в обеих руках – повторять увиденное на площадке днем я могла, только пока он спал. Ведь расстаться с оружием для воина, даже такого юного, как он тогда, было сродни бесчестью. А своего оружия у меня тогда не было… Вот и приходилось спать урывками, чтобы хоть чему-нибудь научиться…

…Рука дрожит от непомерной тяжести тренировочного меча, – третью стражу подряд я не могу нормально повторить «Полет кленового листа», – связка, еще не зажившая после последнего ранения, отказывается работать в принципе. Сдерживаю злые слезы и снова начинаю движение – шаг влево, блок правым мечом на уровне шеи, поворот корпуса… – если не разработать руку за оставшиеся до очередного Превозношения полторы недели, то я рискую его не пережить…

…Маленькое переломанное тельце Зубастика в руках монаха, остающегося возле моей кельи, кажется мне живым – ну не может быть, чтобы и он оставил меня одну, не может!!! Кусаю губы, пытаясь вырваться из рук волокущих меня по коридору стражников, для того чтобы в сотый раз проверить, не бьется ли его гордое, мужественное сердце…

Команда «Приготовиться!» вырывает меня из полузабытья, и я, смущенно улыбнувшись брату, вскакиваю на ноги и быстренько стараюсь размять затекшие конечности… Учитель уже настроен на бой: его вечно насмешливые глаза сейчас смахивают на две злые искорки – он следит, чтобы все заняли свои места, и подгоняет недостаточно, по его мнению, шустрых язвительными окриками… Наконец все позиции заняты, и он, прислушиваясь к одному ему понятным ощущениям, полуприкрыв глаза, ждет… У меня в предбоевом запале еще дрожат колени и чуть пульсирует жилка на виске… Ольгерд, стоящий возле самих Врат в одном шаге от меня, с виду совершенно спокоен – мечи еще в ножнах, обе руки расслаблены, спокойно висят вдоль тела… Стараюсь успокоить свои – правая то нащупывает рукоять меча, то хватается за пряжку ремня, стараясь ее еще раз подтянуть, то зачем-то заправляет непослушную прядь под наличник шлема… Наконец Учитель рыкает: «Начали!», и я, хватаясь за пояс брата и зажмуриваясь, ощущаю руку Деда на своей и делаю первый шаг вперед…

Брат двигается быстро, так что я понимаю, что должна уже оказаться в скале тогда, когда делаю шаг пятый-шестой… Под ногами крошево камня вдруг сменяется абсолютно гладким камнем, и, правым локтем чувствуя стены какого-то прохода, я чуть-чуть, самую малость, приоткрываю глаза… Черное пламя бушует вокруг чем-то безумно страшным, и я снова жмурюсь, боясь ослепнуть и подвести своих…

Через мгновение Ольгерд вдруг замирает на месте, обострившимся слухом я слышу шелест покидающих ножны клинков и тут же, еще не успев открыть глаза и оглянуться, хватаюсь за рукояти своих. Открываю глаза и на миг каменею: впереди, в каких-то нескольких шагах стоят две огромные, жуткие фигуры! Твари! – понимаю я и, не успевая толком испугаться, скольжу вслед за братом вперед, в атаку…

…Безумный бой в кромешной тьме пещеры страшен: в свете нескольких факелов, еле умещаясь в узком проходе вдвоем, мы кромсаем тела врага, не имея возможности для маневра. Твари, довольно быстро приходящие в себя, пытаются подавить нас массой, но у них ничего не получается – мешает скорость, с которой гибнет их авангард: хлопки земного оружия за моими спинами то и дело отправляют во тьму очередное взмахивающее оружием создание. Медленно, но уверенно мы все-таки двигаемся вперед, стараясь оставить как можно больше места для Семы, который должен подготовить пещеру к обвалу, хотя как можно обвалить совершенно гладкие монолитные стены, я не представляю себе в принципе… На миг оступаюсь на скользком от крови Тварей полу пещеры и тут же оказываюсь во второй линии боя: Наставник, выдернув меня из-под атаки, врубается во врага в таком темпе, что я на миг снова чувствую себя ребенком, подглядывающим за тренировками мастеров. Вместе с братом они словно дополняют друг друга: четыре их клинка перекрывают все пространство пещеры, и все, что попадает в зону их поражения, оказывается покрошено в труху… Двигаюсь следом, рядом с Самиром… Замечаю, что он, наклоняясь над очередным трупом Твари, выдергивает из нее метательный нож и тут же отправляет его в очередного врага… Хватаюсь за свои ножи – их у меня предостаточно, аж целая дюжина… Снова чувствую себя нужной… Двигаемся чуть быстрее… Там, впереди, вдруг проглядывает чуть более светлый, чем окружающая нас тьма, выход… Ольгерд и Мерион удваивают темп… Вслед за ними ускоряюсь и я – подобрать клинок, вскинуть руку, бросить, убедиться в попадании и снова наклониться в поисках следующего…

Вот наконец и выход… На миг замираю в неподвижности, стремясь охватить взглядом открывающуюся картину: пещера находится на дне огромного естественного котлована, на берегу довольно большого озера, в который обрушивается водопад, пожалуй, раза в два повыше, чем около Обители Последнего Пути. Две узкие каменные полки, забитые двигающимися к Вратам Тварями, по обеим сторонам опоясывающие водоем, смыкаются в каменную площадку прямо перед входом, на которой, кроме нас, уже никого нет. На противоположном берегу, где места предостаточно, и скопились бесчисленные полчища врага, стоящие сплошной стеной. А за ними, на небольшом пригорке, стоит какое-то циклопическое сооружение, между колонн которого вспыхивает и пропадает фиолетовое пламя…

Разделяемся… Вернее, Боно, Нейлон и Ройнар перекрывают правую тропу, Самир, Ургал и Ломар – левую, а наша тройка, опустив клинки, старается восстановить силы и перевести дух. Тем временем на площадку выбираются Глаз и Сема и, жмурясь от яркого дневного солнца, оглядываются по сторонам…

– Вова! Видишь вон того урода с клинками, как у меня? – тыкая Глаза локтем в бок, спрашивает брат. – Это их элита. Таких немного, но есть. Хорошо бы их всех завалить!

– Не вопрос! – хмыкает тот и вскидывает к плечу свое странное, совершенно непохожее ни на что оружие и замирает. Легкий хлопок, и там, на другой стороне озера, в трех с лишним полетах стрелы, валится в воду почти обезглавленное тело!

– Ого! – уважительно бормочу я и чешу затылок под шлемом, а в строю врага один за другим оседают наземь двурукие мечники – по рассказам Наставника, самые опасные в бою Твари…

– Смена! – рявкает над ухом Мерион, и обе работающие тройки, уступая места свежим, откатываются назад…

– Неплохо! – выдыхает Мерион мне в затылок и, отодвинув меня в сторону, встает рядом с братом. – Ты был прав, сынок! Ну, какие есть идеи?

– Что там за пламя? – Ольгерд запрыгивает на слегка отступающую от стены полку на высоте моего роста и вглядывается в сторону здания. – Что-то вроде храма! Сема! Дай винтовку – хочу посмотреть в оптику!

– Ну что там? – заинтересованно спрашивает Мерион.

– Как мне кажется, что-то вроде местного правителя со свитой! Мне видно только подножие чего-то вроде трона, а все остальное закрывает стена…

– Может, пока пацаны ищут подходящую для минирования расселину, пройдемся к местным боссам? – ухмыляется Сема. – А то мне тут немного скучно! Патронов мало, а самых конкретных бойцов мы вроде уже завалили?

– И как ты себе это представляешь? – удивляется Мерион. – Посмотри вокруг! Обе тропы забиты! За двадцать минут мы продвинулись всего метров на двадцать!

– А на фига мне тропа? – усмехается черный, как уголь, воин. – Вон моя тропа! – Он показывает на воду и, повернувшись в сторону стоящего рядом Гарика, спрашивает: – Тряхнем стариной?

– Легко! …Глаз! Прикроешь!

– Я с вами! – Это, естественно, Ольгерд.

– И я! – пытаюсь вызваться я, но, наткнувшись на насмешливый взгляд Учителя, затыкаюсь: плаваю я, признаться честно, неважно…

…Я начинаю дергаться: оба темнокожих воина, утащившие Ольгерда под воду целую бесконечность назад, уже давно канули во Тьму и утащили с собой брата, а стоящий в воде по колено Мерион все еще ждет их появления, причем совершенно безмятежно! Находиться под водой ТАК долго невозможно, и он это должен понимать, как никто другой: помнится, он не один месяц заставлял Ольгерда задерживать дыхание, пока не добился одному ему известного результата! Так чего же он ждет? Их уже нет!!! Может, там, в воде, водится что-нибудь хищное?! Уже решившись броситься на помощь, найти хотя бы тело, откачать, спасти брата, я замечаю, как там, на другой стороне озера, из воды выскальзывают три бесформенные тени и исчезают в нагромождениях камней у подножия храма Тварей… Подбирая отвалившуюся челюсть, механически отмечаю, что Наставник довольно скалится, и обессиленно валюсь на камни: сил, чтобы стоять, просто нет…

Глава 60

…Вблизи площадка чем-то напоминала Красную площадь: огромная, близкая к прямоугольной форме, со всех сторон огороженная высоченными, с двадцатиэтажный небоскреб, скалами, на ней мрачным мавзолеем высилось что-то вроде храма, на крыше которого неподвижно восседали фигуры местных то ли правителей, то ли жрецов. Бесконечные колонны Тварей, спускающиеся по широченному спуску в дальнем от меня конце долины, аккуратными рядами проходили мимо своих предводителей и, снижая темп, делились на два рукава, чтобы там, на другом конце озера, попасть в мясорубку все еще сражающихся защитников Элиона.

– Как зимой сорок первого! – прошептал мне прячущийся рядом Сева. – Не хватает только снега и воплей «Ура!»…

– Ага… у меня те же ассоциации… – одними губами подтвердил и Гарик. – Что будем делать? Гранаты до этого чертового мавзолея не добросить, из «винтореза» или «калаша» не достать – не видно…

– Придется рискнуть! – пожав плечами, подытожил я, возвращаясь взглядом к громаде храма… – Мне кажется, или там, сзади, есть что-то вроде трещины?

– Да нет, не кажется! Похоже на то! – взглянув в оптику винтовки, подтвердил Сема. – Надо подползти ближе…

Взобраться на мавзолей оказалось на удивление трудно: видимо, из-за большой влажности воздуха в ущелье монолитные каменные блоки высотой метра в четыре были покрыты какой-то скользкой растительностью, смахивающей на помесь медузы и мха, поэтому процесс подъема несколько затянулся. Я, опираясь на блок спиной, поочередно вскидывал ребят наверх, потом допрыгивал до свешенного ремня автомата и, подтягиваясь, оказывался наверху… Далее мероприятие повторялось… Пару раз я терял равновесие, причем один раз, упав сам, чуть не уронил Гарика – слава Создателю, он успел ухватиться одной рукой за какую-то одному ему заметную зацепку в полуметре от предпоследней из «ступеней», из которых было сложено строение, и смог удержаться до тех пор, пока я поднимался на ноги… Поднявшись на самый верх храма, мы оказались сзади и чуть выше доброго десятка рослых, раза в полтора выше, чем их двумечные воины, Тварей, и на миг замерли в тени нависающего над нами утеса: надо было обсудить, что с ними делать… Этот миг промедления, собственно, нас и подвел: одна из Тварей, стоящая почти что под нами, вдруг вскинула голову и, как мне показалось, посмотрела прямо мне в глаза!

Время словно замерло: не отрываясь от пронизывающего взгляда врага, я краем сознания чувствовал, как срываюсь с места, в два огромных прыжка преодолеваю разделяющее нас расстояние, как вбиваю невесть откуда возникшие в моих руках клинки в его раззявленную в каком-то странном беззвучном крике пасть и как откатываюсь от скрестившегося в том месте, где я только что стоял, доброго десятка черных мечей… Двигаться в таком состоянии было неимоверно тяжело: казалось, что для того, чтобы отвести в сторону медленно двигающийся в мою сторону меч, надо было приложить совершенно безумное усилие… Зато оно, как правило, стоило того: как только я перестал заморачиваться блоками и уводами, а начал бить в открывающиеся даже на миг уязвимые места, мне сразу стало немного легче – Твари, остающиеся за моей спиной, медленно оседали на камень, еще не осознавая, что мертвы…

Добрую половину местного истеблишмента я истребил довольно быстро, а потом, когда ошеломленные моей неожиданной атакой воины пришли в себя, мне пришлось туго: четыре здоровенные, центнера по три весом Тварюги насели на меня так плотно, что я на миг даже засомневался в успехе своего начинания… Но дырка, возникшая в самой середине груди атакующего меня справа монстра, дала мне понять, что и ребята не дремлют… Еще больше взвинтив темп, я постарался сместиться в сторону от предполагаемой линии прицеливания, и, видимо, не зря: тут же сзади захлопал АПС, и еще две Твари в конвульсиях забились у моих ног…

Еще один дикий, на пределе моих сил прыжок к последнему оставшемуся на ногах огромному, просто нереально здоровому монстру – и я чуть не заорал от дикой, всепроникающей боли: все мое тело вдруг охватило жгучее фиолетовое пламя, причем я на мгновение ослеп! Этого времени ему хватило на то, чтобы откинуть в сторону что-то похожее на дверь и рвануть по каменному пандусу вниз, в сторону своих бесчисленных легионов… Почти наугад бросив оба своих метательных ножа, я все-таки попал: покрытое латами тело загрохотало куда-то вниз, потом раздался скрежет, еще один сильный глухой удар, и настала недолгая, какая-то невесомая тишина…

– Вали оттуда! – донесся до меня дикий крик Гарика. – Быстрее!!!

Даже не пытаясь посмотреть вниз, чтобы понять, что так встревожило сидящих на верхней плоскости мавзолея ребят, я сорвался с места и, стараясь загнать боль от ожогов куда подальше, разрывая жилы, метнулся в их сторону. Видимо, это меня и спасло: через мгновение за моей спиной взвился в воздух факел фиолетового огня! А еще через долю секунды по пандусу загрохотали десятки пар ног, и на смотровую площадку начали выбегать Твари… Взбираясь к ребятам на крышу, я краем глаза увидел, как Сеня выдергивает кольцо из РГД-5, и, оказавшись наверху, сразу же упал ничком… Внизу рвануло, потом – еще и еще… Вслушиваясь, как матерится Гарик, стреляющий короткими, по два патрона в одно рыло, очередями, я несколько ударов сердца не мог себя заставить встать даже на колени – казалось, что все мои силы остались там, внизу… Однако пора было отсюда валить, и, скрипя зубами, я все-таки смог опереться о камень обожженными о брошенную в меня раскаленную жаровню руками и встать…

…На смотровой площадке творилось что-то страшное: обезумевшие от потери предводителей Твари лезли вверх сплошной стеной; их не пугали ни выстрелы, ни взрывы гранат, ни удары прикладами, которыми ребята сбрасывали вниз особо прыгучих гадов; казалось, что еще немного, – и живое цунами перельется через жалкую четырехметровую стену и смоет всех нас к этой самой матери!

– Валим! – рявкнул я заигравшимся в войнушку ребятам и кинулся было в сторону трещины. Увы, пути туда уже не было: и там, и с другой стороны мавзолея уже кипело ощетинившееся черными клинками безумное живое море!

– Бля!!! – завопил удержавшийся на самом краю Гарик. – Ох…еть!!!

– Гранаты!!! Кидайте быстрее гранаты! – завопил откуда-то сзади изредка стреляющий вниз Сема. – Ку-у-уда?! – практически взвизгнул он, глядя, как мы, не думая, выдергиваем кольца и замахиваемся… – Мне кидайте! У меня есть идея!!!

Судорожно вталкивая кольца обратно, мы чуть было не прозевали момент, когда со смотровой площадки к нам на крышу все-таки взобрались несколько особенно ретивых гадов – пришлось побросать так и не разряженные гранаты в особенно большие скопления врага и вплотную заняться теми, кто атаковал Сему. Вернее, атаковал один я – толку от Гарика в бою на мечах было немного. Собственно, как и от Семы. Дорубив последнего, я бросил взгляд на Ремезова, валяющегося среди груды порубленных мною тел, и не на шутку перепугался – капитан не шевелился…

– Да жив он, жив! – заметив мой испуганный взгляд, устало скривился Гарик. – Отдыхает!

– Гранаты дайте, придурки! Все, что остались! – прохрипел приподнявший голову Сема. – Быстрее! Пока я еще могу двигаться!

Вырвав из разгрузки последние две оставшиеся у меня «лимонки», я протянул их капитану и тут же о нем забыл: снизу снова полезли Твари, и мне было не до самых спасительных идей. Надо было выживать сейчас. Сию минуту! Летая по краю каменной плиты, я щедро развешивал рубящие и колющие удары, стараясь тратить как можно меньше сил и экономить дыхание: смены у меня, как ни обидно, не было… А потом справа глухо ухнуло, и меня сбило с ног: падая на бок, я в каком-то оцепенении наблюдал, как огромный кусок скалы медленно-медленно откалывается от монолитной стены и, ускоряясь, рушится прямо поперек водного потока, низвергающегося из озера в узкое, похожее на каменный колодец, ущелье…

– Атас, братва! – завопил Сема. – Получилось! Сейчас тут такое начнется!

– Вода начала прибывать! – Гарик, истративший все патроны, опустил руку с зажатым в ней ножом и, еще раз оглядевшись по сторонам, довольно ухмыльнулся: – Минут через пять этих гадов смоет с тропы, еще минут через семь вода поднимется до первого уровня мавзолея, и тут Тварям придется выбирать – то ли умереть тут, то ли валить наверх, в долину!

Собственно, так оно и вышло: минут через десять, еще более уставшие от последнего, самого отчаянного натиска врага, я и Гарик, наскоро перевязав Семе колотые раны на бедре, обоих предплечьях и груди, аккуратно стащили его на смотровую площадку, к тому времени уже оставленную, видимо, не умеющим плавать врагом, и вынесли на пандус, под которым уже клокотала свивающаяся в водовороты вода…

– Я доплыву! – глядя на то, как я пытаюсь закрепить на себе еще четыре подобранных на площадке черных клинка, буркнул бледный как полотно Ремезов. – Вода мне как родной дом!

Я попытался было возразить, но он вдруг оттолкнулся рукой от настила и ухнул в воду… За ним туда же метнулся и Гарик, так что, оглянувшись вокруг еще раз, я со вздохом облегчения разогнался по эстакаде уходящего под воду мавзолея и ласточкой ушел в водоворот…

Плыть до на треть покрытого водой входа в пещеру оказалось неожиданно тяжело: нагруженный трофейными мечами, уставший как собака, в тяжелой самой по себе кольчуге, я барахтался в водоворотах, как слепой котенок, и, если бы не помощь вернувшегося за мной Гарибальди, боюсь, я бы не доплыл… А так, опираясь на его плечи, мокрый и дрожащий от холода и усталости, я кое-как выбрался на камень у входа в пещеру и, бросив прощальный взгляд на чужой, такой враждебный людям мир, вслед за идущим последним перевязанным с ног до головы Нейлоном скрылся во тьме прохода, ведущего к Вратам на Элион…

На нашей стороне шел дождь: облака, собиравшиеся над ущельем Последней Тропы все утро, наконец пролились дождем… Глядя, как смешивается низвергающаяся с небес влага со струями, вытекающими из все еще работающих Врат, я устало дотелепался до ближайшего поворота тропы и повалился на мокрые камни: хотелось краем глаза увидеть завершающий аккорд многовекового противостояния миров. Чувствуя, как суетится вокруг меня сестричка, я не находил в себе силы отвлечься от Врат: оттуда вот-вот долен был появиться Гарик с тройкой Боно… Наконец из черного провала в скале появились все четыре тени, бегом пронеслись мимо меня и, остановившись рядом со мной, замерли…

Взрыв двух МОНок и четырех РГДшек, аккуратно уложенных в найденную в пещере глубокую трещину, прозвучал неожиданно глухо. О том, что проход между мирами уничтожен, ничего не напоминало. Разве что посеченная вылетевшими из Врат каменными осколками противоположная стена ущелья да промытая водой инопланетного озера Последняя Тропа… Дождавшись, пока Лех, по приказу Мериона попытавшийся добраться до берега озера, вернется ни с чем, я откинул голову на колени сидящей за мной Беаты и провалился в черное, полное еще живых и пытающихся взобраться на мавзолей Тварей…

Я проснулся от плача. Вернее, от тихого, на грани слышимости всхлипывания… Приоткрыв глаза, я оглянулся – в полумраке наступающего вечера ущелье казалось полем битвы после боя – лежащие без движения спящие тела напоминали трупы… Вспомнив, что Приход Тьмы уже позади, я непонимающе принялся искать источник странных звуков и, приподнявшись на локте, нашел: растирая окровавленным, изорванным в хлам рукавом стекающие по лицу слезы, плакал Ургал! Удивленно проследив за направлением его взгляда, я оцепенел: метрах в десяти от меня, рядом с дремлющим Учителем лежало изрубленное до неузнаваемости тело Самира Каменного Цветка! Как я оказался рядом, я не понял, да, собственно, и не пытался понять: человек, переживший прошлый Приход, самый близкий друг и соратник Учителя, воин, сумевший сохранить и приумножить традиции Обители, лежал бездыханным у моих ног! Присев на корточки, я коснулся ладонью правой руки груди великого воина, отдавая ему честь, и, сжав до хруста зубы, посмотрел на Мериона…

Темный, мрачный взгляд исподлобья и шепот его губ слились в черную вспышку понимания.

…Уйдет во мглу тот, кто был рядом. Малой кровью последний шаг закроет Злу, падет, оплаканный Любовью…

Глава 61

Над Лысой горой стояла мертвая тишина, лишь изредка прерываемая плачем грудничков или криками расшалившейся ребятни, впрочем, быстро прерываемыми затрещинами нерасположенных к веселью матерей…

…На душе было паскудно: сидеть на краю Трубы и вглядываться в даль, зная, что где-то там, в мешанине леса и скал, Олежка бьется насмерть с какими-то жуткими Тварями, было просто невыносимо. Медин, мечущаяся от меня к небольшой выемке, ограничивающей Трубу с противоположной от меня стороны, тоже не находила себе места: в отличие от Коренева, ее супруг, Боно, был уже в том возрасте, когда каждая небольшая схватка могла оказаться последней. Кроме того, как она мне сказала, прошлый Приход Тьмы он вообще пережил с трудом – несмотря на все старания целительницы, его левая рука, почти перерубленная какой-то Тварью, так полностью и не восстановилась. Поэтому, по ее мнению, толку от него в этом походе не могло быть никакого… Леура, мать Леха и жена Ройнара, отправившая обоих мужиков на верную, по ее мнению, смерть, сидела поодаль от нас, под здоровенным кривым деревом, чем-то напоминающим наши московские тополя, и молчала. А по ее лицу непрерывно текли слезы… Ее пятилетняя дочка, устав теребить не обращающую на нее никакого внимания мать, давно спала, свернувшись калачиком рядом с ней, что-то бормоча в своем детском, счастливом и беспечном сне…

Наконец я поняла, что мое терпение вышло: сидеть и ждать у моря погоды я уже была не в состоянии! Рванув в сторону дома, я ураганом пронеслась по комнате, быстренько сорвав с себя полотняное домашнее платье и натянув джинсы; влезла в старые удобные кроссовки, подхватила один из двух Олеговых мечей с соколом на рукояти и, даже не закрыв входную дверь, вылетела на крыльцо.

– Я с тобой! – донеслось до меня из-за плетня: Вилия, жена Самира, в кольчуге, шлеме и с боевым шестом на плече, спокойно стояла возле веревки с развешанным на ней бельем и свободной левой рукой проверяла, как из поясных ножен выходят метательные ножи… – Ты же все равно не знаешь дороги к Последней Тропе, не так ли?

…В общем, в Трубу мы спускались вшестером: с нами, естественно, увязались и Леура, и Медин, и Килия, жена Ломара, и Этта, старшая сестра Ургала… Все, кроме целительницы Медин, были вооружены – мечи, шесты и лук Этты в руках этих женщин, в отличие от моих, были не просто железом, а являлись настоящим оружием – насколько я успела узнать, в деревне Лысой горы обращаться с колющережущими предметами не умел разве что Хмурый. И то только потому, что щенку всего несколько месяцев от роду…

До ущелья неслись бегом, стараясь успеть до наступающих сумерек: ночью в горах, практически без света передвигаться было опасно – подвернутые или сбитые при ходьбе ноги здесь могли оказаться цветочками, а навернуться в темноте в бездонные пропасти нам совершенно не улыбалось… На половине пути зарядил теплый летний дождь. Камни под ногами стали скользкими, и мы вынужденно понизили темп. Впрочем, бежать дальше так же быстро я, в отличие от всех остальных, смогла бы вряд ли: мои легкие уже горели, воздуха не хватало просто катастрофически, и если бы не подгоняющая меня вперед Цель, я бы давно упала на камни и зарыдала бы от бессилия и усталости…

К ущелью подошли уже в кромешной тьме. Держась одной рукой за стену, чтобы не потерять направления, другой я старалась нащупывать спину бредущей впереди Вили: женщина, годящаяся мне в матери, ломилась вперед, как «Хаммер», не обращая внимания ни на темноту, ни на дождь, ни на усталость… Никого из отряда Олега видно не было, и в какой-то момент я даже подумала, что они уже давно могли погибнуть! Сдуру чуть не ляпнув это идущей за мной целительнице, я вовремя прикусила язык – и без того перепуганная женщина могла повести себя совершенно неадекватно. Хотя что такое адекватность в этих условиях, я не отдавала себе отчета и сама…

Следующая мысль немного приглушила растекающийся по жилам страх: Тварей, в случае победы уже заполонивших бы все подступы к Последней Тропе, не было видно тоже! Довольно повернувшись к смутно видимому в темноте силуэту подруги, я вдруг оступилась на скользком камне и ухнула в оказавшуюся мне по пояс лужу. Чертыхаясь, я еле-еле выползла на вьющуюся рядом тропу и, потирая ушибленную руку, грязно выругалась по-русски…

– Ого! Неплохой загиб! – донеслось до меня из-за поворота. – Маша, это вы?

– Гарик!!! – заорала я на все ущелье. – Ты живой?

– А як же? – устало буркнула тьма. – Шо со мной тут сделается?

– А Олежка? – испуганно выдавила я из себя, безумно боясь услышать отрицательный ответ.

– Дрыхнет вот без задних ног!

– А что с ногами? – не сообразила я.

– Они устали!!! Заплыв получился немного не в жилу…

– Чего не в жилу? – не поняла я, пытаясь сообразить, где тут можно поплавать.

– Не заморачивайся, Маш, с ним все в порядке. Даже, по-моему, не поцарапан! – Темное пятно с белыми зубами вдруг возникло прямо передо мной, и я почувствовала, как сильная мужская рука подхватывает меня под руку и тянет куда-то в сторону…

Со всех сторон загомонили дорвавшиеся до своих мужчин девушки, а потом ночную тьму прорезал дикий в своей безысходности вой!

– Самира мы не уберегли… – буркнул Гарик куда-то в сторону. – Леха прижали несколько Тварей, и он его отбил… Вытолкнул пацана прямо из-под мечей, а сам не успел…

– Кого еще? – почувствовав, как на глаза навернулись слезы, шепотом спросила я.

– Ранены почти все. Тяжело только двое – Ургал лишился руки, Леху отрубили кисть… Погибли Самир и Шорен…

– Нам еще повезло, что ваши парни разделались с их жрецами! – донеслось до меня из темноты. – Если бы не они, нас бы просто смяли! Я думал, что не выберусь…

– Кто это? – вслед за Гариком переступая через лежащее на камнях тело, поинтересовалась я.

– Ломар! Без сознания! – пояснил Гарибальди. – Его тоже здорово приложили. Весь шлем вдребезги, а голова, как ни странно, цела!

– Где мой Ломар, где? – взвизгнуло сзади голосом Килии, и через несколько мгновений счастливый, захлебывающийся голос затараторил что-то ласковое, нежное…

Растормошить Олега удалось минут через пять: стаскивая с него изорванную в лохмотья кольчугу, я никак не могла поверить, что он цел. Казалось, что оружие, проделавшее такие отверстия в двухслойном переплетении колец, должно было как минимум что-нибудь отрубить, но как я ни щупала его безвольно лежащее тело, никаких особенных повреждений я не обнаружила. Плача от счастья, я целовала его колючие, небритые щеки и глупо повизгивала от радости, чувствуя себя то полной дурой, то самой счастливой женщиной на свете…

– Оба-на! – Голос очнувшегося от забытья Коренева заставил быстрее забиться мое и без того разрывающее грудную клетку сердце. – А ты что тут делаешь, Машутка?

– Пришла на помощь!

– Куда? – не понял он и приподнялся на локтях, стараясь рассмотреть мое лицо или заглянуть мне в глаза.

– На помощь, придурок! – взвизгнула я и от души врезала ему кулаком по широченной, заляпанной чем-то темным груди. – И только попробуй засмеяться! Убью!!!

– Ой, боюсь, боюсь! – Олег, поймав мои кулаки своими ладонями, оторвал меня от земли, посадил к себе на колени и, мягко, но твердо пресекая мои трепыхания, поцеловал меня в губы. – Защитница моя! – отдышавшись после долгого поцелуя, добавил он и прижал меня к себе так, что у меня хрустнуло где-то в позвоночнике и перехватило дух…

– А если бы тут уже были бы Твари?

– Значит, я бы полезла с ними драться! На фига мне жизнь без тебя? – буркнула я и, почувствовав, что получилось уж очень пафосно и героически, тут же добавила: – Что мне тут делать без тебя, дурень? Ни центрального отопления, ни водопровода, ни завалящего биде; парикмахеров и маникюрш – тоже; один шанс вернуться домой, так и тот связан с тобой – дорогу обратно я лично хрен найду! Понял?

Слушая, как хохочут Сема, Гарик, Вовка и Олежка, я вдруг краем уха услышала рыдания Медин и почувствовала себя распоследней свиньей – там, в темноте, лежало тело мужа моей подруги, а я тут, видите ли, веселюсь!

– Ты куда? – удивленно спросил меня Олежка, стоило мне встать и шагнуть в сторону доносящихся рыданий…

– К Медин… Ей сейчас не помешает моя помощь… – выдавила я из себя и, не дожидаясь, когда меня догонит тут же оказавшийся на ногах Коренев, ломая ноги, поплелась на голос…

Глава 62

…Открыв глаза, я, не вставая с постели, чтобы ненароком не разбудить мирно посапывающую на моем плече Машу, покосился в сторону окна – ночь еще была в своем праве, хотя легкая розовая дымка уже окрасила видимые мне через уголок окна облака, – до рассвета оставалось от силы полчаса… Шевелиться не хотелось: все три дня, прошедшие с момента возвращения в деревню, я чувствовал себя потерянным: обе великие цели, которыми я жил эти долгие шесть лет, достигнуты, а что делать дальше, было непонятно… Нет, идея освободить Аниор от оккупации Империей Алого Топора носилась в воздухе, но всерьез рассматривать такую задачу по меньшей мере было глупо: силами двадцати с лишним воинов, половина из которых еще не достигла шестнадцати лет, можно было бы славно поиграть в партизан, уничтожить десяток-другой гарнизонов Ордена в маленьких городках и деревнях, но сделать что-нибудь серьезное нечего было и думать… И хотя как минимум две трети деревни всячески пытались склонить меня к решению этой задачи, я, не пытаясь объяснить им бессмысленность любой попытки, просто отшучивался или отмалчивался: мой авторитет после рассказов отдельных любителей приукрасить любую жизненную ситуацию так, что ее участники не в состоянии ее узнать, вырос до небес, и мое нежелание «помочь всей стране» казалось всем не более чем скромностью…

В голову приходили проекты возвращения на Землю, где у меня с ребятами висел неоплаченный долг и куда так тянуло молча переносящую тяготы жизни в нашем средневековье Машу… – в общем, жизнь без цели казалась пресной и скучной. Я автоматически просыпался, ел, что давали, тренировался, не вкладывая душу в занятия, и точно так же занимался немудреными домашними делами. Единственное, что могло заставить меня вылезти из скорлупы депрессии, звалось Машей. Ее ласки, взгляды, дыхание, близость… да просто ее существование рядом вносили в мою жизнь потерянный вкус и цвет. Я радовался вместе с ней каждой проведенной вместе минуте, каждому найденному в горах неизвестному цветку или пестрой незнакомой птичке, но стоило ей отойти от меня хотя бы на пять минут, как хандра возвращалась снова…

Вот и этим утром, полуприкрыв глаза, снова и снова повторял про себя привязавшиеся слова древнего Пророчества, те, в которых, как мне казалось, содержался намек на то, что мои приключения в этой жизни еще не окончены. «Пройтись по Вееру миров». Если не считать за посещение мира те два с половиной часа, которые я провел около мавзолея Тварей, то я был только в двух, а их должно быть много! Хотелось надеяться, что когда-нибудь, хотя бы даже к старости, я снова смогу пройти сквозь Врата и полной грудью вдохну ветра чужих миров, увижу далекие, не виданные никем из жителей Элиона или Земли города и леса, реки и горы. Внутренний голос, скептически бормочущий что-то в унисон моему бесконечному речитативу, слушать не хотелось совершенно, но его монотонное бормотание все-таки постепенно остужало мою кровь: «Уймись, дурак! Все уже кончено! Учись жить здесь, пока не поздно…»

Шорох за окном заставил меня встрепенуться – судя по ощущениям, там стояла Беата, чем-то здорово озадаченная, и размышляла, стоит ли меня будить… Натянув на себя сшитые по моим указаниям шорты, я аккуратно выбрался из окна и вопросительно посмотрел на довольную моим пробуждением и появлением сестру.

– Чего тебе не спится, полуночница?

– Скучно… Хочется чего-нибудь такого… – Беата покрутила пальцами, пытаясь передать мне свои ощущения, но я все понял и так.

– Каких-нибудь приключений?

– Что-то вроде того… – Хвостик почесала отрастающие волосы и грустно улыбнулась: – А то я тут наслушалась рассказов твоих ребят о жизни в Москве и поняла, что ничего в своей жизни толком и не видела! Ни этих самодвижущихся повозок, ни летающих по небу железных птиц, ни кинофильмов, – ничего!!! Живу тут себе, как овца в сарае, и не чешусь…

– Самому тошно! Вроде был там, а вроде и нет! – признался я, потянувшись. – Айда плавать? Наперегонки!

– Куда мне! – усмехнулась Беата. – Видела я, как плавают твои друзья! Как летучие рыбы, если не лучше!

– А я при чем? Я плаваю так же, как и раньше!

– Ты не понимаешь! Мне кажется, что все это, что вокруг нас, – не жизнь, а какая-то карикатура! Мы – клоуны, которые только пытаются быть похожими на то, что может быть на самом деле! Ведь там, в Москве, все намного лучше, правда?

– Нет, неправда! – хмыкнул я. – Не все! Там – другой мир. Со своими проблемами, плюсами и минусами. Первое время там трудно дышать – воздух там тяжелый и грязный. Вода – тоже: пить ее из ручьев и рек нельзя! Люди там, как и у нас, завистливы и жадны; выжить в каменных лабиринтах их городов ничуть не проще, чем на твоей арене…

– Все равно хочу! – по-детски выпятила губки Хвостик. – Знаешь, как я тебе завидую?

– Представляю! – улыбнулся я и, взяв ее за руку, поволок по направлению к речке. – Айда плавать! Мне жарко!

Запрыгнув в обжигающе холодную воду озерца, я повернулся к нехотя раздевающейся на берегу сестре и обалдел: на ее левой груди и плече переливался всеми цветами радуги совершенно сумасшедший, в стиле Бориса Валледжо, рисунок! Девушка с огромным топором, убивающая маленького, безумно грустного и беззащитного пацана…

– Что это? – заинтересованно разглядывая татуировку, спросил я.

– Символ Алой Воительницы! – Хвостик, поджав губы, расстроенно вошла в воду по пояс и поежилась.

– Кололи после каждого двенадцатого Превозношения… Видишь ступени? – Она ткнула себя пальцем в район солнечного сплетения, где было изображено подножие горы.

Я присмотрелся к аккуратно прорисованной лестнице, ведущей к вершине, на которой и стояла прекрасная воительница, и утвердительно качнул головой.

– Их тут столько, сколько я провела боев. Видишь, их цвет меняется! От фиолетового внизу до белого у вершины. Это значит, что я проделала весь путь от Фиолетовой до Алой… Топор – символ Империи… Смерть – символ Разрушения… В общем, заклеймили меня согласно политике Императора… Тьма их всех забери!

– И что, всем вам кололи одно и то же? – поинтересовался я, разглядывая мелкие подробности творения Мастера.

– Нет! Толстый колол то, что ему хотелось… Естественно, рискуя – если бы его шедевр чем-то не угодил бы распорядителю, не говоря об Императоре, Игла тут же лишился бы руки… Или головы… В зависимости от тяжести прегрешения…

– Понятно! – хмыкнул я и, сложив пальцы лодочкой, плеснул в сторону дрожащей от холода Беаты водой. Как я и ожидал, она почти увернулась. Но резкое движение заставило ее сойти с места и еще больше намокнуть, чего я, собственно, и добивался…

А через мгновение мы уже сражались, пытаясь хоть на миг оказаться сверху, затолкать противника под воду и победить… Гибкая, жилистая девчонка ужом выскальзывала из моих захватов, атаковала сама, заливисто хохоча каждой своей удаче, и очень неплохо противостояла и моей массе, и силе, и опыту. Все мои попытки удержать ее хоть на миг неподвижно заканчивались одинаково – мокрое тело Хвостика стремительно выворачивалось из захвата, и теперь уже я был вынужден уходить от ее атак.

– А ты хороша! – похвалил я ее эдак через полчаса, когда мы, вдоволь наплескавшись, выбрались из речки и устроились на деревянных лежаках, сколоченных явно по указанию Маши кем-то из ее воздыхателей. – Знаешь, мне было очень плохо без тебя все эти годы, сестричка!

– Мне тоже, Ольгерд! – благодарно улыбнувшись, сказала она. – Но я ждала и верила, что ты жив и вернешься за мной… Только тебя не было так долго, ты себе не представляешь!

– Мда…

– Вот вы где, жулики и обормоты! – Голос Наставника заставил нас подскочить и почувствовать себя нашкодившими детьми. – Что творим?

– Собственно, мы просто плавали, Учитель! – улыбнувшись возникшей ассоциации, ответил я подошедшему к нам Мериону.

– Ага, так я и поверил! Ржали так, что я проснулся! – притворно хмурясь, буркнул Учитель. – А ну-ка, что это у нас такое? Ну ни фига себе! – Присев на корточки рядом с Беатой, Мерион пристально всмотрелся в ее татуировку, почти сразу озадаченно вцепившись в свой седой ус. – А вы знаете, что это значит?

– Естественно! – хмыкнули мы с Хвостиком практически в унисон. – Символ воительницы, прошедшей все ступени посвящения!

– Как бы не так! – Мерион, сияя, как отполированный щит, вскочил на ноги и довольно посмотрел на меня. – Это значит, что завтра или послезавтра мы возвращаемся к Хранителю! А то что-то вы у меня застоялись!

Глядя на наши обалдевшие от его заявления лица, он хитро ухмыльнулся, пожал плечами и пояснил:

– Читал я тут на досуге одну интересную книжицу… В ней мне на глаза попались такие строки:

Закат топор окрасит Алым, в глазах ребенка – боль и страх. Крыло, удерживая Жало, на миг зависнет в небесах.

Вмиг запылав огнем священным, серпом своей Судьбы сметут жизнь тех, кто знает камню цену, и снова по Пути пойдут…

– Что за книжица? – заинтригованно поинтересовалась Беата. – А мне можно ее посмотреть?

– Увы, она осталась у Эола. Это была распечатка всех Пророчеств Ромиранара. Я и не думал, что эти строки относятся к нам!

– Учитель! А как вы все это запомнили?

– После уроков Хранителя я уже ничего не забываю… – хмуро буркнул Наставник. – Как и твой брат. Попроси его, он сможет тебе многое порассказать… Ну что ты думаешь об этом? – поинтересовался он у меня.

– Ты не сказал, что тебе Эол говорил перед расставанием! – напомнил я Мериону. – А с тем, что это касается Беаты, я, пожалуй, спорить не буду…

– В общем, звучало это так: «Я не хочу вас видеть до того, как знамение покажет вам ваш новый путь», понял? – Наставник пошевелил густыми бровями и, чуть подумав, добавил: – Только вот я не понимаю двух вещей: почему до знамения, если это, конечно же, оно, прошло так мало времени и как он отправит нас обратно – насколько я помню, Врата он открывает гораздо через более длительные промежутки времени!

– Вот у него и спросим! – расхохотался я, чувствуя, что вся моя хандра куда-то улетучивается…

Глава 63

Хранитель Эол был удивлен. Смотреть без улыбки, как смешно морщится его лицо в попытке осмыслить объяснения Мериона, я не могла, поэтому то и дело прятала лицо за плечом стоящего передо мной Гарика. Несмотря на то, что сейчас решалась наша судьба, мне было весело – вероятность возвращения домой, на мой взгляд, была достаточно высока, и радость от приближения этого исторического момента меня здорово бодрила. Беата, периодически пихающая меня локтем, не разделяла моего оптимизма – всю дорогу до Перевала Темного Эха она тряслась от страха, что никогда не увидит мира Земли, потому что Хранитель по каким-то там причинам оставит ее тут навсегда, и сейчас прислушивалась к каждому сказанному им слову.

Тем временем Хранитель, выслушав Наставника, с интересом посмотрел в сторону Хвостика и, сделав два шага в ее направлении, поинтересовался:

– Могу я посмотреть на Знак?

Глядя на то, как спокойно Беата обнажает грудь перед толпой в общем-то посторонних мужчин, я залилась краской стыда – мне, с моим патриархальным воспитанием, это было бы тяжело даже просто представить.

– Что вам сказать? Мне кажется, что ваш путь – здесь! А не на земле. Но спорить я не буду – считайте, что вы меня убедили! – через пару минут буркнул Эол. – Осталось только понять, что вы собираетесь там делать!

– Жить, Хранитель! Не более того! Как мне кажется, здесь наш Путь уже закончен! Вернее, будет закончен с решением тех проблем, которые остались на Земле! – встрял в разговор молчавший до этого Олег.

– А как же последняя строка? – ухмыльнулся Хранитель. – Там же ясно сказано: «И снова по Пути пойдут»!

– Там посмотрим! Вдруг и правда придется немного размяться! – хохотнул Алонсо. – А пока надо долги раздать…

– Что ж, согласен! – заявил Эол и еще раз окинул взглядом всю нашу компанию. – Да, табор у вас на этот раз не хилый. Даже и не знаю, как вас всех легализовывать! Ладно, идите, отдыхайте, а я пока подумаю… А вы двое, – он посмотрел на меня и на Евгению, – идите со мной! Вам надо пройти парочку процедур. И чем скорее, тем лучше!

– Что такое? – удивился Олег. – Что-то не так?

– Да все нормально, иди, тебя это пока не касается! Девушки, за мной! – Эол развернулся и, не дожидаясь нашего согласия, направился в сторону ближайшей двери…

Олег спал… Раскинувшись на двуспальном топчане гостевой кельи Лабиринта, он дрых без задних ног, не реагируя на звук моих шагов, прикосновения пальцев к его волосам и лицу, на всхлипывания и сдерживаемые рыдания… Наконец мне надоело переживать в одиночку, и я, схватив лежащую рядом подушку, от души врезала ему по голове.

– Ты что, Маша! – по обыкновению увернувшись от удара в самый последний момент, заспанно спросил он. – Почему ты плачешь? – В его глазах мгновенно пропали следы недавнего сна, и рядом со мной возник надежный, как скала, мужчина, на которого можно было положиться! И я тут же упала ему на грудь и заревела…

– Что с тобой, девочка? – гладя меня по голове, встревоженно переспросил он. – Ты плачешь из-за Эола? Он что-то такое сделал или сказал?

Я утвердительно кивнула, не находя в себе сил что-либо говорить.

– Убью! – Сталь в голосе Коренева заставила меня на мгновение замереть: тело подо мной вдруг исчезло, и, чтобы остановить Олега, превратившегося в машину смерти, я нашла в себе силы связать несколько слов:

– У нас будет ребенок! При чем тут Эол?

– Ого! Правда? – Радость, которая прозвенела в его голосе, мгновенно осушила мои слезы.

– Правда! – глупо улыбаясь, подтвердила я. – Ты рад?

Вместо ответа Олежка подхватил меня на руки, закружил по комнате, несколько раз подбросил под самый потолок, а потом вдруг замер.

– Это ему не повредит?

– Дурак! Еще только четвертая неделя!

– Здорово, Машутка! А что с Евгенией?

– Та же фигня! – хмыкнула я, рукавом размазывая слезы по лицу. – У нее будет девочка. А у нас – парень!

– Ты у меня молодец! – восхитился он. – А как отреагировала Женя?

– Упала в обморок! – захихикала я.

– Да ладно, не может быть! Она же сама врач! – не поверил Олег. – Чего ей пугаться?

– Не от страха! От радости! Оказывается, она не могла иметь детей! Что-то там по гинекологии. И не предохранялась. А тут неожиданно выздоровела… И залетела!

– Вот Деду сюрприз будет! – захохотал Олежка. – Теперь ему придется перестать ныть, что он одинок и что мы, бестолочи, этого никак не можем понять…

– Слышь, ты, сюрприз! А ты подумал, что твоему сыну нужен отец? – вдруг ляпнула я. – Пора остепениться! А то все носишься со своим мечом, как оглашенный! Не пацан уже, чай!

– Где рожать собираешься, Маш? – язвительно поинтересовался он. – В деревне Лысой горы? Или в нормальном роддоме? На Землю хочешь?

– Ага! – призналась я. – Там ванны, биде, кремики…

– Вот и я там прижился… Решим все проблемы, и остепенюсь… наверное…

– Врешь ты все, Коренев! И все равно я тебя люблю!!!

– Я – тоже! – Олег аккуратно положил меня на кровать, запер дверь и, пристроившись рядом, пощекотал меня под коленкой. – Слушай, Маш, а можно я тебя поцелую в пузо?

– Только осторожно! – милостиво разрешила я и тут же взвыла: – Это не пузо!

– А ты против?

Я подумала, прикрыла глаза, прислушалась к ощущениям и тихонечко прошептала:

– Пожалуй, что нет…

Глава 64

Переход прошел буднично – стоило зажмуриться и, посидев в темноте секунд двадцать, открыть глаза, как перед нами возник весенний подмосковный лес, еще кое-где влажный, толком не просохший, но уже вовсю радующийся наступающему теплу… Оба джипа, сверкая никелированными «кенгурятниками», стояли задом к просеке, – нам пришлось порядком потрудиться, чтобы, не посадив их днищем в размякшую землю, все-таки развернуть их мордами к трассе.

Хранитель грустно улыбался, стоя в черном пламени Врат, и, дождавшись, пока мы разберемся с маневрами, помахал нам рукой, а потом произнес загадочную в своей простоте фразу:

– Поймете – вернетесь… Я буду ждать…

– Не понял? – удивился я.

– Пока, видимо, не время… – пожал плечами Эол и шагнул назад, в поглотившую его тьму…

– У вас неделя на раздумья! – донесся его голос откуда-то из глубины Врат, они медленно поблекли и исчезли…

Задумчиво потрепав свой ус, Дед дал команду двигаться, мы расселись по машинам и тронулись в сторону города…

До Новой Риги добрались минут за сорок, пару раз чуть не вляпавшись в грязь, а потом, уже на заляпанных по самую крышу машинах, разогнались километров до ста…

Беата, сидящая на переднем сиденье, рядом с Гариком, обалдевшими глазами смотрела по сторонам, пытаясь привыкнуть к скорости, и без умолку трещала. Ее интересовало все – сколько шагов в километре, был ли я в Волоколамске, как называется вот эта машина, которую мы только что обогнали, а что значит надпись «V6» на багажнике «Ауди» и т. д. Всю дорогу до окружной я не закрыл рта, исправно отвечая на ее вопросы, а потом, когда пришла пора въезжать в город, попросил ее отложить расспросы на более поздний срок: надо было миновать посты ГИБДД, а наши машины наверняка числились в розыске.

По крупным дорогам ехать было бессмысленно – висевшие над каждой полосой камеры автоматически сверяли номера машин с базой данных, и мы решили проехать через Строгино. Попытка удалась: занятый какой-то «Маздой» гибэдэдэшник не обратил на наши машины никакого внимания, и вскоре мы остановились около станции метро Щукинской, чтобы угостить Хвостика мороженым.

Тронуться с места не удалось: Беата, распробовав лакомство, потребовала еще порцию, потом увлеклась «Спрайтом», шоколадками и бананами; если бы не обещание, что там, где мы будем ночевать, всего этого будет навалом, девушка ни за что бы не согласилась покинуть такой гостеприимный ряд ларьков и магазинчиков… Впрочем, останавливались мы не зря: пока я знакомил сестру с прелестями цивилизованного мира, Сема и Володька приобретали мобильные телефоны, автомобильные зарядники и кучу сим-карт – пользоваться старыми номерами было бы глупо.

Здорово, что, уходя из дому, Наставник забрал с собой все наши сбережения – по нашим подсчетам, на первое время ста с небольшим тысяч долларов, которые у меня были, должно было хватить. А потом мы собирались добраться и до заначек ребят.

Следующим пунктом назначения оказалась гостиница «Минск» – Глаз, обаяв администратора, без всяких документов снял на неделю три номера люкс. В один вселились он с Семой и Гариком, второй заняли Евгения с Дедом, а третий – Беата, Маша и я: жить одна Хвостик категорически отказалась…

Оставив вещи под присмотром Мериона, мы разбежались: Гарик с Семой умотали «сбрасывать паленые тачки» и покупать новые машины – передвигаться по городу пешком в наши планы не входило, а я и Володька с дамами отправились за покупками, благо магазинов в округе было завались…

За время нашего отсутствия Тверская не изменилась – гудели еле ползущие к центру машины, светила набившая оскомину реклама, толпы пешеходов, не замечая идущих навстречу, ломились по своим делам – в общем, все было, как обычно.

Добравшись до Пушкинской площади, мы полюбовались на кинотеатр «Россия», купили ненасытной Беате мороженого и продолжили прогулку в сторону Охотного ряда. Десятиминутная прогулка до подземного торгового центра выбила Хвостика из колеи – несмотря на гипновнушения Хранителя, новых впечатлений оказалось для нее слишком много: спускаясь по эскалатору, она изо всех сил вцепилась мне в руку и тихонько прошептала мне на ухо, что ей страшно.

Стараясь не засмеяться, я помог сестре сойти с «сумасшедшей лестницы» и повлек ее за собой в стеклянное великолепие витрин одного из самых претенциозных проектов мэра. Как я и надеялся, процесс шопинга пришелся ей по душе: стоило ей ворваться в магазин нижнего белья и понять, для чего все это надо, мы ее потеряли – страшно довольная покупками троица выбралась из отдела только через час! Еще три часа они искали подходящие джинсы, куртки, сумочки, обувь и всю ту дребедень, без которой они как-то обходились на Элионе… Мы с Щепкиным, сменяя друг друга возле суетящихся дам, оделись не в пример быстрее и последние полчаса откровенно зевали.

Наконец девушки проголодались и скрепя сердце решили устроить небольшой перерыв… Пришлось им напомнить про голодающего в номере Наставника, и пристыженные дамы без всяких возражений вслед за нами выбрались на поверхность. Вова поймал такси и, загрузив все наши покупки в салон, в сопровождении сияющей Евгении отправился к Деду, а я с двумя девицами под руку прогулялся до гостиницы пешком…

Алонсо и Сема ждали нас в номере. Одетыми: все, что мы приобрели для них, пришлось впору – фигуры у них мало чем отличались от Вовкиной, и особых проблем с подбором вещей у нас, естественно, не возникло. Коротко доложив, что машины скинуты, а вместо них с небольшой доплатой взяты две «Субару», они построились у дверей, ожидая, пока заканчивающие разбираться с покупками девушки соизволят составить нам компанию поужинать…

Ели через дорогу, в моем любимом «Гудмане». Свиная котлета, заказанная мною и Мерионом, своими размерами поразила даже бывалых едоков Сему и Вована – как оказалось, в этом ресторане они не были ни разу. Но ели с удовольствием – так, что аж за ушами хрустело… Девочки разделили нью-йоркский стейк на троих, зато с удовольствием уговорили аж три бутылки французского вина – в общем, часам к десяти вечера мы были в великолепном настроении, и нас потянуло на подвиги…

Первым из осуществленных подвигов оказался поход в кино. Глядя, как реагирует Беата на события, происходящие в фильме, я то и дело покатывался от хохота. Иногда хватая ее за плечи и не давая отпрыгивать от атак дерущихся на экране героев, я скоро довел соседей сзади до такого состояния, что меня чуть не выгнали из зала. Впрочем, увидев ширину моих плеч, плюгавенький бизнесмен с томной, тощей и плохо прокрашенной блондинкой решили не выступать, а дотерпеть до конца… И правильно сделали – вытащить Хвостика из зала было просто нереально, а удержать на месте – довольно трудно. Даже для меня.

Потом мы решили обкатать наши новые тачки и устроили неслабые гонки по ночной Москве, заодно проверив права, состряпанные для нас Хранителем на его загадочном оборудовании – все проверки дэпээсников водительские удостоверения проходили на «отлично». А небольшие суммы в рублях быстренько примиряли инспекторов с нарушениями скоростного режима… Наконец часам к трем ночи мы угомонились, вернулись в гостиницу и разбежались по номерам, договорившись, что встаем не раньше десяти…

Глава 65

Телефон зазвонил ровно в одиннадцать утра. Кириллов нехотя оторвался от компьютера и, лениво протянув руку к валяющейся в нижнем ящике стола «тревожной» трубке, нажал на клавишу приема и поднес телефон к уху. А услышав слова приветствия, не поверил своим ушам – звонил Коренев! Пропавший без вести пять месяцев назад!

– Алло, Олег! Ты где, в Москве? – заорал он на всю комнату, распугав сидящих на подоконнике чаек. – Ты что, охренел? Вали оттуда как можно быстрее! Там опасно! …Информацию? Что тебя интересует? Понял! Короче, скинь мне адрес электронной почты, желательно новый, и я пошлю тебе все, что у меня есть. Ты как сам-то, парень? Ладно, понял, жду… Деньги нужны? Как нет? Ладно, как скажешь… Пока…

Положив мобилу на место, он закрыл глаза, откинулся в кресле и задумался – судя по голосу возникшего из небытия парня, в Москве затевалось что-то очень интересное… И пропускать эти события ох как не хотелось!

– Смирнов! – через пару мгновений заорал он в окно, надеясь, что его новый помощник где-то рядом. – Костя!!!

– Да, шеф! – донеслось от бассейна.

– Бегом ко мне! Есть дело!

К вечеру, отправив Кореневу всю информацию о людях Шокальского, которая у него была, Кириллов почувствовал себя не в своей тарелке – сидеть сиднем в доме на Лазурном берегу и ничего не предпринимать было не в его вкусе. Поворочавшись часа полтора на любимом лежаке в лучах заходящего, но от этого не менее теплого солнышка, он наконец решил, что его вынужденный отдых подошел к концу. И начал действовать: первым делом Кириллов открыл стоящий рядом ноутбук, быстренько набросал письмо тетушке Рахиль – неизвестно где скрывающемуся Кормухину – и отправил его на заранее оговоренный адрес электронной почты. Затем, подумав, созвонился с банком, открыл несколько счетов на предъявителя, перевел на каждый по двести тысяч евро и, связавшись с Олегом по оставленному им на всякий случай номеру, продиктовал их реквизиты. Захватив с собой компьютер и телефон, он поднялся в дом и надолго зарылся в бумагах, пытаясь понять, чем он еще может помочь Кореневу…

Бдение до рассвета принесло некоторые результаты – Кириллов понял, что, сидя в своих Антибах, держать руку на пульсе событий, происходящих в Москве, он не сможет. Никак. Во-вторых, то количество мертвым грузом лежащего в его сейфе компромата, которым он обладал, могло неслабо попортить жизнь не только господину Шокальскому, но и многим из его покровителей, по уши завязших в его деле. Что само по себе должно было помочь Кореневу в его пусть и неизвестных, но наверняка направленных против этих же лиц планах. В-третьих, в случае устранения генерала и его людей для Кириллова с Кормухиным открывались неплохие возможности вернуться в старый бизнес – что явно не стоило сбрасывать со счетов.

В общем, утро началось с того, что несколько отсканированных документов отправились к различным адресатам, чтобы к вечеру, пройдя разные руки, попасть на столы к людям, в чьем желании заработать на сенсации Кириллов не сомневался…

Гришанин проявился к обеду: сначала раздался звонок по телефону, а через четыре с половиной часа полковник появился сам – у ворот поместья остановился взятый напрокат «мерседес», и из него вышел загорелый, бородатый и усатый мужик, узнать в котором фигуранта международного розыска можно было бы с большим трудом.

– Ну привет, старина! – радостно улыбаясь, завопил он со двора. – Кормить будешь?

– А то! – Кириллов, сидящий в креслекачалке на веранде, вскочил на ноги и, жестом приказав Костику заняться приготовлениями к позднему обеду, спустился по ажурной лестнице и обнялся с товарищем по несчастью.

– Говоришь, Олег проявился? – понизив голос, поинтересовался полковник. – И что?

– Что-то они там мутят! Есть у меня подозрение, что парнишка он злопамятный!

– Кто – они? – тут же вскинулся Гришанин. – Жив кто-то еще?

– С ним Щепкин, Ремезов, Гарибальди…

– Во, бля, они там устроят!

– Короче, денег я им перевел достаточно… А вот сидеть тут – душа не лежит… – усевшись в кресло, буркнул Кириллов. – Правда, я еще компромат на Шокальского слил. И на его крышу – завтра появится. В «МК», в «Комсомолке» и еще в паре изданий… Думаю, ребятам это поможет…

– Может, и нам выдвинуться? – задумался Гришанин. – Пожалуй, Вениаминыч, в этом я с тобой соглашусь…

– Ладно, поговорим потом! – услышав шаги поднимающегося к ним Смирнова, произнес хозяин поместья и, сняв с подноса открытую бутылку коньяка, разлил его по рюмкам и, подняв свою, сказал: – Ну за долгожданную встречу! И за удачу, которая нам не помешает!

Глава 66

Голова генерала появилась в прицеле старой верной СВД неожиданно – Шокальский вальяжно выбрался из салона нового «мерседеса» представительского класса и, дожидаясь, пока из салона выберется очередная длинноногая блядь, снятая для него охраной, довольно подставил солнцу широкое, отъевшееся на государственных харчах лицо. Я плавно потянул за спусковой крючок. И через миг в его голове возникло маленькое отверстие! Не дожидаясь, пока телохранители среагируют на звук выстрела, я метнулся в сторону слухового окна, скользнул внутрь и вместе с дожидающимся меня около открытого лифта Семой заскочил внутрь. Не прошло и двух минут, как мы, спокойно добравшись до ожидающего нас такси, «отправились в театр»…

Войдя в фойе Театра Эстрады, мы подождали, пока такси скроется за поворотом, и, вернувшись на набережную, уселись в своюй черный, наглухо тонированный «Субару», дожидающийся окончания акции. Следующим объектом должен был стать майор Сидоров – человек, по информации Кириллова, планировавший все операции по устранению наших ребят.

До улицы Свободы, на которой он жил, мы добрались за час двадцать минут – вечно стоящая в пробке Ленинградка внесла свои коррективы в наши предварительные расчеты. Впрочем, торопиться нам было особенно некуда – Сидоров появлялся дома не раньше двенадцати – половины первого ночи, и до этого времени делать нам было просто нечего.

Наскоро перекусив в небольшом кафе около близлежащего метро, к половине двенадцатого мы заняли заранее подготовленные позиции – я переоделся в замасленный ватник и занялся «ремонтом» убитой напрочь «копейки», стоящей во дворе возле нужного нам подъезда, а Сема, подогнав украденный еще вчера «Фольксваген Транспортер» прямо к подъезду, приготовился изображать переезд…

Гарик, «ведущий» Сидорова от метро, позвонил без пяти двенадцать, и мы тут же засуетились – Сема вцепился в «неподъемный» картонный ящик и напрочь заклинил им дверь, а я, включив фонарик, загромыхал ключами под капотом брошенной хозяином колымаги…

Майор, мрачный, как туча, вышел из-за угла буквально через минуту и тут же перешел на мат:

– Вы что, бля, о…ели? Убирайте на хер эту п…ень! Понаприехали, бля, черномазые!

– Помоги! – прохрипел Сема, поворачивая к нему красное от натуги лицо, и Сидоров на миг вытащил руки из карманов, попытавшись удержать падающий ему на ногу ящик…

Этого мы и ждали: согласно информации Кириллова, майор не расставался с табельным «макаровым», который носил в кармане кожаной куртки все время, пока передвигался на своих двоих.

Легкое касание шокером шеи отправило его в нирвану, и через несколько секунд «Фольксваген», подхватив такой необходимый нам груз, сворачивал на Фабрициуса…

…Сидоров не запирался: стоило Алонсо сломать ему первые три пальца на руке, как майор согласился на самое тесное сотрудничество, которое существует на Земле… Включив диктофон, мы с удовольствием слушали все, что он готов был нам рассказать за призрачную надежду на жизнь. А знал он действительно много – начиная от списочного состава вверенного ему подразделения, заканчивая временем и маршрутами перевозки товара.

«Уговорив» две кассеты, мы поняли, что выдоить досуха даже за ночь нам его не удастся, поэтому организовали ему еще один сеанс беспамятства и оставили под присмотром Гарика на снятой «на всякий пожарный» квартире. Бросив ненужный автомобиль, мы снова забрались в нашу тачку, врубили погромче музыку и по свободному ночному городу полетели к гостинице…

К нашему удивлению, второй машины на стоянке не оказалось, поэтому я набрал номер Олега и с удивлением услышал его бодрый, ужасно довольный голос:

– Про пункт первый мы уже слышали по телеку. А что по поводу певца?

– Поет! Напел на два сольных альбома! – хмыкнул я. – А ты чего не спишь?

– Сидим тут с мужиками, питаемся, заодно и строим планы на ближайшую неделю… Присоединиться не хотите?

– А вы где?

– В «Тифлисе»! На втором этаже…

– Скоро будем! – пообещал я и выключил телефон.

Застолье шло полным ходом. Если бы не привычка сдерживать эмоции, то увидев Кормушку и Кириллова живыми и здоровыми, внаглую сидящими в ресторане в центре Москвы, я бы как минимум присвистнул… Но пришлось ограничиться крепкими рукопожатиями. Случайно заметив портативную «глушилку», спрятанную за бутылками «Саперави», я уселся рядом с Олегом и прислушался к разговору.

Обсуждали какую-то статью и самоубийства каких-то видных политиков, чьи фамилии лично мне ничего не говорили. Зато оба наших начальника даже и не пытались скрыть переполнявшие их положительные эмоции: за упокой души каждого из представившихся выпили как минимум раза по два… А когда расторопный официант приволок заказанные нами блюда, разговор плавно перетек в другое русло. Кормухин, как обычно, чуть прищурившись, поинтересовался у Олега нашими ближайшими планами.

Коренев не стал строить из себя командира, а просто передал слово мне. Пришлось по памяти перечислять всех тех, кто, по нашему мнению, причастен к январскому уничтожению нашей службы и тех, кто сегодня мешает нам вернуться к тем же стартовым позициям, которые мы тогда занимали…

– Солидно, солидно! – ухмыльнулся Кириллов. – Сколько вам на это надо времени?

– Если не успеем за ближайшие два дня, то, боюсь, половина заляжет на дно, а оставшиеся разбегутся кто куда! – буркнул Алонсо, оторвавшись от любимого сациви.

– Логично! – Кормушка ехидно осмотрел всю нашу компанию и заявил: – Я тут связался кое с кем, и вот какая у меня получилась петрушка! Если мы до понедельника уберем все мешающие нашему бизнесу препятствия, то нам не только включат красный свет, но и подчистят все те грешки, которые за нами тянутся… Но люди попросили не тянуть… Хотя сегодняшняя демонстрация их здорово впечатлила!

Достав из внутреннего кармана пиджака сложенный вдвое лист бумаги, он протянул его мне:

– Глянь, эти фамилии тебе о чем-нибудь говорят?

Я быстренько пробежал глазами короткий список.

– Двое последних мне незнакомы, а остальных упоминал Сидоров. И, по-моему, не раз.

– Эти шестеро – в первой очереди. Люди, от которых зависят и коридор, и лобби, и еще много всякой всячины… Все, что касается их, получите завтра. – Он посмотрел на часы и поправился: – Вернее, уже сегодня в двенадцать! Вопросы?

– Никак нет! – по привычке буркнули мы с Семой и Алонсо, а Олег просто кивнул.

– Кстати, Щепкин! А куда девался груз? – выждав короткую паузу, спросил полковник.

– Естественно, у меня! – заулыбался я. В разгрузке, в номере гостиницы. Можем проехать после ужина – отдам. Он меня порядком достал за это время!

– Вот, бля, гады, а? – Кормухин возмущенно посмотрел на Кириллова и, пожав плечами, пояснил: – Бросают где попало камешки на двести миллионов долларов! И хоть бы хны!

– Ого! – Сема ткнул меня в бок локтем и удивленно пробормотал: – А я думал, что они так и остались в этом проклятом лагере!

– Хрен там! Если бы я их не захватил, меня тут на уши поставили бы! Разве не так, полковник?

– Ну, будь все путем, – однозначно! – не стал скрывать он. – Иначе зачем вас туда посылали?

– Так это же был спасательный рейд! За пацанами! – Олег возмущенно привстал и нахмурился. – Не будь алмазов, вы, небось, так бы их там и бросили?

– Они бы туда просто не пошли! – хмыкнул полковник и примирительно поднял вверх ладони. – Просто ты не обо всем знаешь, мой мальчик! Люди покойного Шокальского кинули нас на две партии камней. Мы им ответили…

– …и в результате погибла куча ни в чем не повинных людей, не так ли? – Олег встал из-за стола, одернул задравшийся пуловер и, огорченно вздохнув, наклонился к Кормухину поближе. – Савелий Иванович! Мне кажется, что в вашем списке не хватает прежде всего вашей фамилии. Вы виноваты в их смертях не меньше, чем тот же самый Шокальский. И я очень жалею, что имел с вами дело. Да, я не могу исправить прошлое, но зато с удовольствием перестану сотрудничать с вами сегодня. Так что извиняйте, если что не так! Прощайте!

– Постой, Коренев! Не горячись! – рванул за направившимся к выходу парнем полковник. – Я не виноват! Дай мне объяснить!!!

– И слушать не хочу! – донеслось до меня из-за угла. – Наслушался…

Глава 67

Утро вступило в свои права с грохотом чуть не выбитой Ольгердом входной двери.

– Мы возвращаемся! На Элион! Ну их всех в задницу!

– Ку-уда? – подала голос заспанная, закутанная в одеяло Маша. – Почему?

– Да ну их, этих уродов! Грызутся, как крысы в ведре! А на жизни людей наплевать!

– Что-то случилось? – испуганно ойкнув, спросила она.

– Случилось! Я все понял… И не хочу тут больше оставаться! – Ольгерд, все больше мрачнея, начал запихивать купленное шмотье в выброшенные на пол сумки. – Пусть у нас дыра дырой, зато живем мы честно, всегда точно зная, кто нам друг, а кто враг! Видеть их всех не могу!

– И Вовку тоже? – вдруг спросила я, на миг представив себе, что этот спокойный, надежный парень, к которому я, оказывается, успела привязаться, останется в этом, таком интересном и непознанном мною мире навсегда.

– А его-то за что? – удивился Ольгерд. – Он – нормальный мужик. Собирается вместе с пацанами у себя в номере… Им такая служба тоже на фиг не сдалась! Так что не страдай, Хвостик! Все будет чики-пики!

Заметив его хитрую, страшно довольную гримасу, я не сдержалась и бросила в него туфельку, валяющуюся на полу поблизости.

Расхохотавшись, он отбил ее в сторону, подмигнул растерянной Маше и вдруг метнулся к входной двери – невесть откуда взявшаяся в его руке металлическая ложка для обуви пробила тонкий слой фанеры и с хрустом вошла в чье-то горло: этот звук, не раз слышанный мною на арене, невозможно спутать ни с чем…

– Не успели! – зло оскалился брат и, подхватив мечи, вывалился в коридор. Я, естественно, рванула было за ним… А зря: через мгновение в комнату со звоном выбитого стекла ввалились висящие на тонких веревках одетые в пятнистое мужики со смешными круглыми шлемами на головах и с автоматами наперевес.

Однако им не хватило скорости: походя сбив ошалело замершую Машку с кровати, я скользнула мимо ближайшего, перечеркнув его горло левым клинком, а правым отсекла руку, сжимающую автомат. Двое других только-только начали разворачиваться в мою сторону, и мне пришлось дотягиваться до их рук в длинном, на пределе моих возможностей, прыжке. Рухнув на пол, заляпанная хлещущей из их перерубленных предплечий кровью, я, не прекращая двигаться, подрубила им подколенные сухожилия, а потом, вскочив на ноги, уже спокойно добила глухо орущих в своих шлемах солдат колющими ударами в горло: корпус у них оказался защищен какими-то покрытыми тканью, но очень прочными доспехами. Выглянув в окно и удостоверившись, что оттуда гостей ждать не придется, я, как и спала, нагишом вылетела в коридор, чтобы успеть на помощь звенящему клинками брату…

Увы, он, как обычно, обошелся без меня – залитый кровью коридор был завален трупами точно так же экипированных солдат. Между ними хмуро бродили Мерион, Ольгерд и троица его друзей, судя по их лицам, только что появившиеся из своего номера. Деловито собирая магазины и оружие, они вполголоса обсуждали «скота Кормушку», не давшему им спокойно вернуться домой…

Увидев, какими глазами уставился на меня Володя, я вдруг почувствовала, что краснею: первый раз за всю мою жизнь я вдруг застеснялась своего тела! Мгновенно развернувшись на месте, я влетела в наш номер и, чуть не сбив с ног встающую с пола Машу, схватила со стула свои вещи и рванула в ванну принимать душ и одеваться – натягивать на липкое, окровавленное тело новые джинсы и топ мне показалось кощунством.

Не успела я толком справиться с непривычной застежкой под названием «молния», как где-то в коридоре коротко пророкотал автомат, а через несколько секунд раздалось еще несколько одиночных выстрелов. Выскочив из ванной комнаты, я успела подумать, что лучше бы натянула на себя мини-юбку, так как двигаться в тесных, плотно обтягивающих ноги джинсах может оказаться неудобно, и остановилась: в комнату, не обращая внимания на стрельбу за спиной, вошел Ольгерд и, окинув весь этот кавардак, довольно усмехнулся:

– Да, сестричка, им сегодня с бабами не повезло! Ладно, хватит лирики: пока там ребята зачищают выход, надо быстренько собраться. У нас не так много времени! Хватаем самое необходимое и валим отсюда! Маша! Одевайся быстрее! Сейчас сюда ментов понабежит – за неделю не отмашемся!

Закидав все, что можно было, в объемистые сумки и дождавшись, пока довольно спокойно отнесшаяся к кровавому зрелищу Маша закончит процесс одевания, Ольгерд подхватил их в руки и, вытолкав меня в коридор, попросил присмотреть за девушкой.

Благодаря «зачистке», произведенной Володей, Семеном и Алонсо, до машин мы добрались без проблем. Разве что перепугали кучу народу, испуганно таращащегося на нас отовсюду – зрители торчали из окон, толпились за каменными подпорками гостиницы, стояли на противоположной стороне Тверской… Состроив им напоследок страшную морду, я юркнула на заднее сиденье черного четырехколесного зверя и с упоением выставила лицо навстречу набегающему ветру… Увы, кроме визга колес и противного запаха паленого, ничего особенного я не ощутила: обе машины промчались по переулку, выскочили на параллельную Тверской улицу и, к моему удивлению, довольно неторопливо покатили по улицам Москвы демоны знают куда…

Глава 68

Выбраться из города удалось довольно легко. Правда, от обоих «Субару» пришлось отказаться и вместо них приобрести новые средства передвижения. На этот раз ими оказались джипы «Мерседес» с пятилитровыми движками, все того же черного цвета. Дожидаясь, пока Семен с Алонсо оформят покупку и там же, в АЗРе, получат на них номера, мы плотно поели в «Елках-палках» напротив Аэровокзала и часа через полтора совершенно спокойно выехали из города, основательно затарившись всем необходимым в неплохом супермаркете и в аптеке по дороге в Строгино. Беате было грустно – она таращилась в окно, провожая взглядами каждое здание и автомобиль, попадавшиеся навстречу, и периодически тяжело вздыхала. А я мрачно слушал «Европу плюс» и размышлял, не рано ли мы умыли руки: мстительный второй голос упрямо пытался убедить меня в том, что убегать, не отомстив, неправильно.

Как оказалось, Семен, сидящий за рулем, думал о том же – по его мнению, «Кормушку» все-таки надо было валить. А уже потом думать, надо нам сваливать или нет. Мнения Наставника, Глаза и Гарика я узнать не мог – они с Евгенией ехали во второй машине. Однако поинтересоваться им пришлось: выбравшись на МКАД и доехав до поворота на Новорижское шоссе, мы увидели хвост армейской колонны, едущей перед нами в том же, что и мы, направлении.

– Не по нашу ли они душу? – подозрительно прищурившись, поинтересовался Ремезов. – Что-то уж очень шустро они едут! Куда быстрее положенных для армии шестидесяти!

И правда, пятерка замыкающих колонну бэтээров шла, на мой взгляд, не менее сотни! И они при этом умудрялись отставать от грузовиков!

– Ну что будем делать? – хмыкнул я, на мгновение представив, как мы будем ехать на своих «Гелендвагенах» по просеке перед вратами Хранителя в таком плотном потоке армейской техники…

– Хрен его знает! – честно признался Сема. – А пока я бы свернул с этой дороги, если ты, конечно же, не против…

Не тратя времени на раздумья, мы съехали с дороги и, припарковавшись на площадке перед Рублевским пляжем, устроили военный совет… Девочки, не желающие принимать участия в обсуждении вещей, которых не понимают, уединились в салоне одного из внедорожников и о чем-то вполголоса переговаривались.

Увлекшись обсуждением планов ухода, я среагировал на появление Маши только тогда, когда она оказалась в двух шагах за моей спиной.

– Олег! Твой телефон жужжит! Тебе кто-то звонит!

– Блин! Забыл симку выбросить! – чертыхнулся я и машинально посмотрел на экран телефона. Звонил Кириллов! Подумав пару секунд, я решил все-таки ответить на его звонок и нажал на клавишу приема.

– Алло, Коренев, это я, Кириллов! Не клади, пожалуйста, трубку! – прозвучал в трубке взволнованный голос моего бывшего шефа. – Я не пытаюсь тебя запеленговать! Просто я в долгу перед тобой и хочу ответить добром на добро! Как умею… Так, Кормухин договорился с кем-то наверху… Под те алмазы, что у Щепкина… Место, откуда вы пропали в прошлый раз, уже оцеплено – мышь не прошмыгнет… Он сам тоже там – потерять шанс добраться до камешков он, я уверен, не захочет… Так что думайте сами… На те счета, что я вам дал, упало еще по двести тысяч – больше, извини, сейчас дать не могу… Если сможете выбраться за границу – смогу помочь с легализацией, хотя, как мне кажется, за такую партию товара он вас и в Антарктиде достанет… Спасибо тебе за все… И, я надеюсь, до свидания… Не поминай лихом…

Услышав в трубке короткие гудки, я удивленно посмотрел на Деда и ребят и коротко пересказал им монолог Михаила Вениаминовича. Обалдели все – такого от него не ожидал никто…

– Мужик! – подвел итог обсуждению Сема. – Уважаю… А теперь слушайте сюда! У меня есть идейка! Гарик! Помнишь Дракино? Мне кажется, что нужно делать так…

Следующее утро мы встретили на аэродроме Дракино, в нескольких километрах от подмосковного Серпухова. Оставив вымотанных бессонной ночью девушек спать в запыленных по самую крышу машинах, мы устроились на лавочках на краю летного поля, дожидаясь возвращения умотавшего куда-то по своим делам Ремезова. Вернее, спокойно сидели только Гарик и Володька, а мы с Мерионом с интересом разглядывали пилотажные «Сушки» и «Яки», стоящие на стоянке невдалеке от нас. Справа от самолетов, возле зеленого фургона с чем-то, похожим на метеостанцию на крыше, прогревали «Ан-2». Толпа «перворазников» в «Д-6» серой змейкой бежала к самолету, переваливаясь на каждом шагу, как утки. Матерчатый конус, закрепленный на высоченной трубе, лениво болтался почти вертикально, показывая полный штиль…

Я почесал затылок, пытаясь вернуть промелькнувшую у меня мысль, и, пихнув Наставника локтем в ребро, весело поинтересовался:

– Дед, а ты не хочешь прыгнуть с парашютом? Кто его знает, может, нам уже не суждено еще раз сюда вернуться? А это удовольствие стоит того, чтобы его попробовать!

– Правда, здорово? – У Мериона загорелись глаза: еще зимой, слушая мои рассказы о прыжках, он завидовал мне черной завистью. – Идем!

– Подожди! – ухмыльнулся я. – Если мы не скажем Хвостику, то она нам этого не простит!

– Точно! – согласился Наставник, рванув в сторону стоянки. – Я ее разбужу! А ты иди, договаривайся!

– Куда это он? – удивленно проводив бегущего вприпрыжку Деда, поинтересовался Алонсо. – Вот припустил так припустил!

– Да пока мы тут прохлаждаемся, я предложил ему сигануть с парашютом. Вот его и проперло!

– Вот неугомонный старикашка! – с уважением в голосе пробормотал Щепкин. – Сколько ему, говоришь?

– Под шестьдесят, наверное! – усмехнулся я. – Но он еще всех нас переживет!

– Дай Бог! – заулыбались оба. – Нам бы в его годы так носиться…

Тем временем из машин вылетела заспанная, но уже готовая ко всему Беата и, на бегу застегивая «молнию» на джинсах, завопила:

– Только попробуй прыгнуть без меня, понял!!! Убью!!!

После двадцатиминутной предпрыжковой подготовки, проведенной Щепкиным, вся наша компания, включая и Евгению, и Машу, направилась в сторону манифеста. К моему удивлению, в отличие от дропзоны в Ступино, тандемов здесь не держали. То ли потому, что прыжки совершались с относительно малых высот, то ли потому, что было мало желающих. В общем, пришлось довольствоваться тем, что есть: Евгению, Машу, Хвостика и Мериона «упаковали» в старые добрые «Дубы», а мы разобрали два ПО-16 и ПО-17 – ничего лучше напрокат нам взять не удалось. Кстати, если бы не Алонсо, когда-то прыгавший здесь с гэрэушниками, и лично знавший пилота и инструктора, нам без лицензий не дали бы и этого. Дожидаясь своей очереди, мы развалились на травке и с удовольствием наблюдали за изумленно таращащейся в небо Беатой, не скрывающей своего щенячьего восторга от созерцания летящих по небу белых куполов… Все время, оставшееся до приземления «кукурузника», она теребила меня за подвесную систему, чуть не выдернув подушечку «отцепки», и твердила одно и то же:

– Ну скажи, долго еще? А?

Пока борт медленно взбирался на высоту в 800 метров, она пялилась в иллюминатор, сияя, как весеннее солнышко за бортом. Володька, сидевший на полу рядом с ней, что-то объяснял ей, еще раз показывая жестами последовательность движений при приземлении. Я успокаивал трясущихся от страха Машу и Женю и иногда подмигивал весьма довольному полетом Деду.

Наконец заорала сирена, и довольно пожилой выпускающий открыл дверь… Дед, как самый тяжелый, вывалился первым. За ним к двери рванула Беата. К удивлению двух задравших носы от осознания собственной крутости спортсменов-парашютистов, она не стала тормозить перед отделением, а с гиканьем выскочила наружу, раскинув в стороны руки и ноги, словно стараясь охватить ими все великолепие открывающейся с высоты картины… А вот двух других девушек пришлось аккуратненько подтолкнуть… Выбросив оставшихся трех новичков на втором заходе, самолет полез выше, на оплаченные нами три тысячи…

Пролетев в свободном падении секунд двадцать, мы разбежались и метрах на восьмистах дернули кольца – в отличие от привычных мне «медуз», здесь было желательно не посеять это самое кольцо, поэтому, прокачав клеванты, я еще несколько секунд потратил на то, чтобы заныкать его в карман. И только потом огляделся: парашют Маши, загнутый, как мы и договорились на земле, уголком, оказался метрах в пятистах по ветру, поэтому я, приноровившись к несколько туповатому куполу, ушел в крутую спираль, скручивая высоту в скоростном пике… Сделав лихую для такого парашюта запятую, я с шиком приземлился прямо перед пытающейся отскочить в сторону девушкой и, встав перед ней на колени, вручил собранный перед взлетом букетик полевых цветов:

– Ты выйдешь за меня замуж, милая?

– Угу! – Перемазанное при приземлении лицо Маши расцвело в счастливой улыбке, и она с визгом опрокинула меня на спину. Я, естественно, не сопротивлялся…

К манифесту мы добрались самые последние и с удивлением уставились на одетую в новый парашют Беату, вприпрыжку несущуюся к самолету в компании очередных новичков…

– Ну вы даете! – раздался голос Семена за моей спиной. – Я тут вопросы решаю, а они, видите ли, с парашютами прыгают! Вот, блин, буржуины хреновы!

– Пусть девочка повеселится! – улыбнулся я, поворачиваясь к бурчащему Ремезову. – В ее жизни было не так много радости…

– Я что, против? – усмехнулся он. – Кстати, тут еще можно договориться покатать ее на пилотажных «Яках». Вот приземлится – запихнем… А пока давай-ка отвлечемся от этой шары… За пять штук баксов можно взять по аппарату… Нам надо четыре штуки… Итого – двадцатка… Я уже отдал… Так что можно выезжать хоть сейчас… Вопросы?

– Молодец! – я хлопнул его по подставленной ладони и наконец сообразил бросить на землю Машкину парашютную сумку, до этого заброшенную на плечо. – Во сколько надо выезжать, чтобы успеть вовремя?

– Я думаю, что часов в девять вечера… Не мешает еще немного потренироваться… Кстати, лучшего места, чем это поле, мы не найдем… Плохо, что руководство упрется не раньше шести… А то бы начали пораньше. Так что «Яки» приветствуются…

Глава 69

Темнота – хоть глаз выколи… Кроме легкого свиста набегающего воздуха и ощущения сиденья под собой, в мире, казалось, не осталось ничего. Дрожа от страха, я широко открытыми глазами вглядывалась в кромешную тьму перед собой и, не видя и не слыша ничего, постепенно сходила с ума. Нет, я, конечно, разумом понимала, что где-то рядом, в нескольких метрах от меня, летят три оставшихся мотодельтаплана с выключенными, как и у нашего, двигателями, но избавиться от чувства вселенского одиночества и страха не могла. Ребятам было проще – в своих приборах ночного видения они видели хоть что-то; кроме того, у них фосфоресцировали альтиметры, компасы, а мне, как и остальным пассажирам, оставалось только ждать. И надеяться, что все сложится нормально…

…Взлетели мы почти час назад с какой-то асфальтированной дорожки, где-то недалеко от Истры. Загруженные до предела двухместные аппаратики натужно стрекотали своими игрушечными моторчиками, и я первые минуты полета искренне сомневалась в их способности поднять нас на запланированные два с половиной километра… Кроме того, вызывало сомнение и решение посадить за управление одним из дельтапланов Деда – несмотря на все его вечерние тренировки, я за него волновалась…

…Вспышка света где-то далеко внизу заставила меня сжаться в комок: она означала, что операция уже началась! Сема, сбросив с нашего дельтаплана какой-то хитрый «подарок», отвлек внимание наземного оцепления района к месту ответвления просеки от основного шоссе… Я сжала зубы и еле сдержала вырывающийся стон: этот взрыв означал и то, что уже минут десять как спрыгнувшие со своей крылатой табуретки Гарик и Олежка «развлекаются» где-то внизу, очищая для нас «посадочную полосу»… Скрестив пальцы на обеих руках, я глубоко вздохнула и постаралась успокоиться: мое волнение все равно ничего не решало…

Дальнейшие минуты растянулись в вечность: я реагировала на каждый хлопок выстрела внизу, на каждую очередь или звук взрыва! По моим ощущениям, в темном лесу шел настоящий бой! Вспышки взрывов, свист пуль, крики, доносящиеся до меня словно сквозь вату, заставляли дрожать от страха и надежды… Видимо, поэтому я не сразу услышала короткий писк эсэмэски Ремезовского мобильника – ведь я сидела, как на иголках. Разве что не ерзала, боясь нарушить центровку и без того не особенно устойчивого дельтаплана. Зато, услышав долгожданный звук, обрадовалась – это значило, что там, внизу, все было в порядке и мы могли заходить на посадку… Изменения в траектории движения я не почувствовала – Семен вел нашу крылатую машину как по ниточке, стараясь, чтобы летящий сзади Марк Иванович (он же Мерион) зашел на посадку без проблем… Поэтому до момента касания земли прошло еще минут десять…

Перестрелка под нами медленно смещалась в сторону, и к моменту касания земли я более-менее успокоилась… Дельтаплан, пробежав по просеке черт знает какое расстояние, наконец уткнулся крылом в напугавшее меня до смерти дерево и остановился… Семен быстренько помог мне отстегнуть привязные ремни и, уже увешанный сумками и оружием, схватил меня за руку, не давая возможности немного отдышаться.

Короткая пробежка закончилась так же внезапно, как и началась: он вдруг замер на месте и, тихо шепнув мне на ухо: «Жди!», растворился в темноте. Если бы не дыхание возникшей рядом Евгении, я бы заорала от ужаса, а так, вцепившись в ее ладонь изо всех сил, я сжалась в комок и замерла, стараясь даже не дышать…

Ребята возникли из темноты почти одновременно – сначала я услышала какой-то придушенный стон, потом звук удара, а чуть позже голос Володьки шепотом обложил кого-то трехэтажным матом… Мне тут же полегчало – судя по довольным интонациям, у них все было в порядке…

– Ну что, заждались? – буркнуло за моей спиной, и я, вскочив на ноги, вцепилась в Олега изо всех сил…

– Ага! У вас все нормально? – спросила я, чувствуя, что он вымазан чем-то липким. – В чем это ты?

– Кровь чья-то! – хмыкнул Коренев и, подхватив с земли сумку, взвалил ее на плечо. – Пора! Хранитель ждет! Глазки закрыли!

И действительно, стоило нам зажмуриться, как я почувствовала ту самую дрожь, которая прошлый раз сопровождала открытие Врат. Подождав секунд двадцать, я открыла глаза и вслед за Евгенией и Мерионом вошла в чуть подсвеченный каким-то потусторонним свечением мрак Перехода…

– Вот бля… – взвыло за спиной, и я, оглянувшись, увидела окровавленное, покрытое черными пятнами лицо незнакомого мне мужика, которого Олежка зачем-то волок за собою…

– Приветствую! – тем временем прозвучало где-то впереди, и я оказалась в освещенной светом знакомых плафонов переходной келье Лабиринта: Хранитель Эол собственной персоной, улыбаясь, жал руку Марку Ивановичу…

Глава 70

– А вот мне непонятно! – Я хмуро посмотрел на страшно довольного Хранителя и пояснил: – Как оказалось, наше возвращение на Землю было совершенно лишним… И для чего его надо было описывать в этом самом Пророчестве?

– Это было предопределено, сынок! Не тебе решать, что должно случиться обязательно! Это Судьба, и все ее действия чем-то обоснованы!

– Ясно… – буркнул я. – А что дальше? Ради чего все это? Что мы все будем делать на Элионе? Тупо ковыряться в земле, выращивая пшеницу? Или разводить свиней? Или, озверев от безделья, ломанемся освобождать планету от тирании Ордена? Что нам делать, Хранитель? Для чего нас столкнула эта самая Судьба?

– Не кипятись, Ольгерд! Разве я не говорил, что вас ждет Путь?

– Какой, Хранитель? – расстроенно посмотрев на него, я протянул ему маленькую черную книжицу, в которой и были записаны строфы этого самого Пророчества… – Тут больше ничего нет! Я уже раз пятнадцать все перечитал!

Эол вдруг весело рассмеялся и, встав со своего кресла, направился в сторону каменной стены, на которой висела репродукция какой-то неизвестной мне картины. Прикоснувшись рукой к углу рамы, он отступил в сторону и дал стене повернуться вокруг своей оси… Через несколько секунд моему удивленному взору предстал ряд книжных полок от пола и до потолка…

– Как ни странно, я люблю книги! – ухмыльнувшись, объяснил Хранитель. – В них есть какое-то тепло и уют… Все эти электронные носители не дают ощущения прикосновения к событию… А книги – пожалуйста… Посмотри, сынок, вот эта полка – только Пророчества! Господин Ромиранара был очень плодовит… И жил достаточно долго… Так что ты прочитал не все!

– А там есть еще что-нибудь о нас? – чувствуя, как меня начинает трясти от предчувствия удачи, поинтересовался я.

Хранитель хитро улыбнулся и, сняв с полки один из десятка похожих друг на друга томов, протянул его мне:

– Мне кажется, первые же строки… Только, как ты понимаешь, вникнуть в суть ты сможешь только опосля…

Когда во тьме пятном кровавым

сверкнет знамение Войны,

восстанет Ад… поникнут травы,

и только Смерть ценой Вины…

Тогда покинут Брат с Сестрою

свое пристанище… Судьба

толкнет их в путь… Но с ними – Трое!

Василий Горъ

Враг моего врага

Глава 1

Эрик

…Я улыбался. Щерился во все 32 зуба. И медленно двигался вперед… Жонглируя тремя, только что подхваченными с лотка старого Сорена яблоками… И при этом неся что попало:

– Не будут ли так любезны многоуважаемые господа подать монетку бедному жонглеру на небольшого жареного бычка да бочечку какого-нибудь винца? А то я так оголодал, что аж налево тянет! А слева у нас, как известно, харчевня тетушки Агии, где кроме еды еще и девочки что надо!

Однако на группу воинов, приставших к вполне безобидной гадалке, с которой у меня сложились довольно хорошие отношения, мои вопли не произвели никакого впечатления.

Решив, что пора чуточку усложнить программу, я «вдруг» поскользнулся, упал на спину и тут же перекатом через голову вскочил на ноги, не дав упасть на землю оставшимся без контроля яблокам, – слава Господу, дядюшка Анобал не жалел розог для моего воспитания, и жонглировать чем попало я научился еще в глубоком детстве. Как ни странно, мое падение тоже никого не удивило. Пришлось хамить:

– Господин хороший! Какая у вас восхитительная походка!!! Вы, наверное, лучший кавалерист в Лурде? Еще бы – такой кривизны ног за свои семнадцать лет я не видел еще ни разу!

Высокий, роскошно одетый дворянин, один из тех мужчин, которых я пытался отвлечь от Эльги, наконец соизволил посмотреть на того, кто умудряется орать у него над ухом. На его лице промелькнула гримаса презрения, потом тень недовольства, а потом он понял, что я обращаюсь именно к нему, и вник в смысл моих слов! Меч свистнул в воздухе и чуть было не разрубил надвое одно из моих яблок – я вовремя «неуклюже» запнулся и пропустил хищное лезвие над своим плечом... Лицо этого напыщенного щеголя начало ощутимо багроветь. Он развернулся ко мне всем телом и прошипел:

– Эй, клоун! Уноси-ка ты свои копытца подальше, пока цел! А то я укорочу твой длинный язык! На целую голову! – Скользнув в мою сторону, он приподнял бровь и чуть шевельнул острием опущенного к земле меча…

Двое его друзей – монахи Ордена – повернули головы в мою сторону, осмотрели меня с головы до ног и, презрительно ухмыльнувшись, продолжили крутить руки старой Эльге. Монах в рясе, подпоясанной синим поясом, вцепившийся в ее правую руку, вдруг завизжал на всю торговую площадь, заставив шарахнуться привязанных у коновязи трактира лошадей:

– Я тебе тоже погадаю! По твоей грязной руке, старая карга! Смотри: ждет тебя большое горе! Ты, бедняжка, потеряешь одну кормилицу! Чрево твое будет сохнуть от недостатка еды, а глаза ввалятся от слез! Язык твой высохнет от причитаний, но некому будет тебя пожалеть, ибо нет сочувствия в этом мире! И никогда не будет!

Он расхохотался, потом под слитный гогот друзей взмахнул рукой и добавил:

– Но в отличие от твоего мое предсказание точнее! Потому что оно сбудется! Сейчас! Немедленно! Он подмигнул второму монаху и, вытянув правую руку Эльги перед собой, одним движением меча перерубил ее в запястье…

Под дикий крик старой гадалки я рванулся вперед… Выхваченный из сапога нож возник в горле хохочущего монаха, все еще сжимающего окровавленный меч… Яблоко, оказавшееся в левой руке, разбилось о переносицу его товарища, а пальцы правой руки вонзились в глазницы замешкавшегося дворянина… Через миг, ударом ноги сломав ногу лошади, на которой восседал еще один монах, я поднырнул под оправившегося от удара яблоком орденца и сломал ему гортань.

Дикое ржание жеребца, грохот падающего с коня воина Алого Топора, визги женщин в толпе зевак, вой ослепленного дворянина, хрип катающегося по земле монаха… – и глаза Эльги, в которых непонимание, боль, страх, надежда. Я захлестнул ее руку вырванным из брюк поясом, затянул узел, вскочил на ноги и метнулся в сторону ближайшей подворотни…

Увы, моя удача мне изменила – слева раздался грохот выбитой двери, и из харчевни выбежали еще несколько монахов… В толпе зевак кто-то взвизгнул, запричитала женщина, кто-то побежал прочь. Я заглянул в чьи-то знакомые, полные ужаса глаза и, рявкнув «Что встал! Лекаря! Бегом!», метнулся в противоположную от солдат сторону… Под ногами мелькнул забор, чуть позже еще один, я завернул за избу Хромого Пипа, скатился в овраг и через минуту оказался в лесу, в котором в такой поздний час меня не нашел бы сам Дьявол…

Пробежавшись по знакомым тропинкам, через пару часов я зашел в деревню с другой стороны и довольно спокойно добравшись до своего домишки, услышал взволнованный голос отца:

– Сынок, бегом сюда!

Я вышел во двор и хмуро уставился на него, чем-то безумно недовольного. Он протянул мне котомку, кошелек, меч и произнес:

– У меня нет слов! Все-таки ты – дурень! Подними ты руку на дворянина, у тебя еще был бы шанс скрыться… А ты додумался убить монахов Ордена Алого Топора. И еще одного ослепить! Они не оставят тебя в покое! Никогда… Поэтому уходи. Сейчас же… А за Эльгой я присмотрю… – Он смахнул с лица предательскую слезу и, порывисто обняв меня, стиснул в своих объятиях.

– На поляне у Кривого оврага тебя будет ждать Угол. Не уходи, не переговорив с ним. И дай тебе Создатель Удачи! Может, еще свидимся… – Отец тяжело вздохнул, легонько толкнул в меня в грудь и, повернувшись ко мне спиной, побрел в сторону дома, тяжело переставляя изъеденные язвами ноги…

Еще не вполне осознавая, что, собственно, произошло, я добрался до поляны – Угол был уже там… Не тратя времени на «всякую ерунду», он в своей непередаваемой манере короткими, рублеными фразами обрисовал мои перспективы:

– Допрыгался! Хотя и прав! Молодец! Хочешь выжить – иди в Аниор. Поспрашивай – найдешь. Обитель Последнего Пути. Ее сожгли, но кто-то же остался? Наверное… Найдешь – выживешь! Примут, научат, защитят… Удачи! – Он протянул мне маленький тощий кошелек, снял с пояса меч и неожиданно протянул его мне: – Возьми. На память. Ты был хорошим учеником, Эрик! Хоть и остался клоуном… Все, иди… Я сказал…

И не дав мне вымолвить ни единого слова, учитель растворился в зарослях, оставив меня одного…

Немного подумав и решив, что стоять на месте бессмысленно, я забросил котомку за спину и понесся по лесу в ставшем привычным за долгие годы тренировок темпе. Бег налегке оказался намного приятнее, чем ежедневные тренировки в труппе или у Угла, поэтому я смог уделить время раздумьям о том, что делать дальше…

…Дорогу до столицы княжества Лурд, Сиэля, я знал неплохо: раз в год мы с труппой ездили туда давать представления на праздник урожая. Миль семьдесят я надеялся пробежать к следующему вечеру, а вот дорогу к портовому городу Сенту не представлял себе совсем. Впрочем, я не думал, что добраться туда будет сложно, и не особенно беспокоился. Меня больше волновало, как отец объяснит городской страже, куда девался его сын, и что будет с Эльгой…

Глава 2

…Ваше высочество, разрешите? – Голос служанки за дверью вывел принца Керома из себя отсутствием должного подобострастия. Принц подскочил к двери, рванул ее на себя, и его кинжал уткнулся в надключичную ямочку служанки, стоящей за ней.

– Тебя не учили, как нужно обращаться к особам королевской крови? – зарычал он. – На колени, быдло!

Девушка побледнела и рухнула на колени. По ее лицу побежали слезы, губы задрожали, по шее потекла струйка крови. Дрожащим голосом она прошептала:

– Простите меня, ваше высочество, я… меня послал за вами барон Морз!.. Он просил вас явиться в его кабинет, как вы освободитесь…. Простите меня, пожалуйста!

Принц нехотя убрал лезвие в ножны, величественно махнул рукой, видимо прощая непутевую девчонку, заглянул в зеркало у входа в свои покои и неторопливо направился по коридору к лестнице, ведущей наверх. По пути он рассеянно разглядывал знакомые портреты предков своего воспитателя и в который раз удивлялся глупости отца: его, наследника престола, отдать на воспитание какому-то барону из глухой провинции? Оторвать от двора и бросить на произвол судьбы? Какие, к черту, традиции могут заставить короля ввергнуть своего собственного сына в нищету? Интересы страны? – Он криво усмехнулся и пробормотал себе под нос: – «Чтобы будущий король реально представлял себе потребности простого народа, чтобы был он лишен гордыни и тщеславия, чтобы…» – Он мог цитировать письмо отца, посланное с сопровождающим ребенка советником практически дословно. И каждый раз, когда принц вспоминал об этом унижении, он снова клялся себе, что отомстит; что сядет на престол тогда, когда ему это заблагорассудится, а не тогда, когда отец ему уступит трон; что всех заставит ползать на коленях перед собой, королем Миера! А этого гордеца, барона Морза, который еще в детстве «по секрету» открыл ему тайну его происхождения, он будет использовать сам! И развенчает его пустые надежды, что сможет сделать его, будущего короля, марионеткой!

Лакей у дверей в кабинет барона склонил голову и, постучав в дверь, провозгласил:

– Принц Кером!

Юноша вошел в кабинет, кивнул направившемуся к нему барону и сквозь зубы произнес:

– Что заставило вас, барон, оторвать меня от моих дел в столь ранний час? Я надеюсь, что причина достаточно важна?

Барон преданно заглянул ему в глаза и, приобняв его за плечи, льстиво промурлыкал, расплывшись в счастливой улыбке:

– Безусловно, мой мальчик, безусловно! У твоего, если мне будет позволено считать себя таковым, отчима есть для тебя пара новостей, решение по которым не терпит отлагательства! Я начну, если ты не против?

Его маленькие глазки, выглядывавшие из-под густых бровей, хитро поблескивали и лучились плохо скрываемой радостью. Принц опустился в кресло у камина, скрестил ноги и благосклонно кивнул, приглашая хозяина кабинета присесть рядом и начинать. Он взял с накрытого рядом с его любимым креслом низенького столика бокал с вином, пригубил его и с интересом взглянул на барона.

– Мальчик мой! С огромным удовольствием могу сообщить тебе, что сегодня я получил документальное свидетельство того, что у тебя есть брат-близнец, который, подобно тебе, воспитывается в семье одного из вельмож нашего господина. Не хмурься, сын мой! Да, он имеет на престол такое же право, что и ты, но есть одно но! Он – калека! Два года назад его в лесу заломал медведь, и теперь он тебе не конкурент. Нечего было строить из себя героя и защищать какого-то товарища-простолюдина. Нашим планам на престол он уже не помешает. Как тебе вкратце первая новость? – Барон довольно потер ладонью колено, поврежденное в молодости в какой-то странной истории при дворе, и улыбнулся.

– Прекрасно! Хотя я бы предпочел, чтобы какой-нибудь там проходимец, скажем, из этих «Народных мстителей», закончил дело, начатое и не завершенное этим ублюдочным медведем. Это, конечно, не к спеху, но и откладывать в долгий ящик не хотелось бы… Кстати, а что за вторая новость? Надеюсь, она столь же порадует меня, как и первая? – В голосе принца не было и тени эмоций.

– Увы, ваше высочество, вторая новость несколько более грустна: у короля Диона был еще один ребенок. Но вот где воспитывается он, установить пока не удалось. Знаю, что он младше вас на два года, а значит, имеет меньше прав на престол, чем вы.

Глаза юноши полыхнули огнем.

– И вы считаете, что ваш ответ может меня удовлетворить? Не забывайте, барон, что все ваши честолюбивые планы зависят от меня. А я, как вы могли заметить, злопамятен. Не расстраивайте меня, пожалуйста. В общем, – принц встал, одернул камзол и поправил перевязь с мечом, – я пока вами доволен. Но дело превыше всего. Найдите мне его. А калеку отправьте по известному адресу. В мир иной. И поскорее! Имею честь напомнить, что через две недели начинается шоу, от которого мне бы не хотелось отвлекаться по пустякам. Вам понятно?

Барон поклонился и, не поднимая головы, проговорил:

– Все будет исполнено, Ваше Высочество! Не извольте беспокоиться! Я сам займусь этим вопросом! Что-нибудь еще изволите?

– Изволю! В отличие от вас я придумал, как упростить мой путь к трону. И средство будет у меня в руках уже завтра вечером. А послезавтра мы направимся домой, в столицу. И пусть хоть кто-нибудь встанет у меня на пути! Уничтожу! – В глазах юноши полыхнуло темное пламя безумной жажды власти, и барону вдруг стало слегка не по себе, когда он представил себе, что может вдруг и сам оказаться на пути этого молодого хищника…

…На другой день в поместье въехал порядком запыленный всадник на невысоком буланом коне, видимо, здорово вымотанном долгой дорогой. Немолодой мужчина в пыльном дорожном плаще бросил повод подбежавшему конюху, откинул капюшон на плечи и быстрым шагом направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Через пару минут он постучал в двери покоев принца. Услышав приглашение войти, он одернул камзол и вошел внутрь. Принц стоял у окна, нервно постукивая пальцами по стеклу.

– Ну что скажешь, Ульрих? – спросил он, поворачиваясь к нему всем корпусом.

– Все в порядке, мой господин! – Он достал из походной сумки три небольшие бутылочки из темного толстого стекла и аккуратно поставил их на стол. – Черная бутыль содержит яд. Синяя – противоядие. Желтая – замедлитель. Две капли из черной бутыли на бокал вина – и через десять минут жертва почувствует головокружение и рези в животе. Если не употреблять противоядия или замедлителя, то через шесть часов человек умрет в ужасных мучениях. Пять капель противоядия – и он через сутки будет совершенно здоров. Две капли замедлителя в сутки – он будет жить, но яд останется в крови. Секрета противоядия и замедлителя не знает никто. Все это, впрочем, описано на листочке бумаги, приклеенном на каждом флаконе. Алхимик, изготовивший все это, как вы и приказали, – мертв. – Ульрих поклонился, и вопросительно посмотрел на принца.

Принц довольно улыбнулся, вытащил кошелек, отсчитал двадцать золотых монет и протянул их Ульриху. Тот с поклоном взял деньги и спросил:

– Я могу идти, господин?

– Да, конечно же, и большое тебе спасибо.

Ульрих повернулся к двери, опустил золото в карман и сделал первый шаг. В этот момент принц подошел к нему сзади, приобнял его за плечи и, шепнув на ухо: «Первый принцип монарха – никогда не доверять никому!», одним движением вскрыл ему горло. Кровь из перерезанных артерий фонтаном брызнула вверх, забрызгав лицо и руки принца, но тот и не подумал уворачиваться, а просто отпустил бьющееся в судорогах тело на пол, слизнул капельку крови со своей губы, наступил правой ногой на тело и прошептал:

– Одна из первых ступенек к трону. Интересно, много их будет на моем пути? А кстати, кровь действительно сладкая! И мне это нравится!

Он сложил флаконы в дорожную сумку, стоящую в углу, заглянул в зеркало, улыбнулся своему окровавленному лицу, вышел в коридор и позвал слугу:

– Приготовь мне ванну, потом сбегай к барону Морзу и передай ему, что я готов к поездке. И не забудь прибрать падаль в моей комнате. Кстати, чуть не забыл, – в ванную принеси бутылочку вина и фруктов. Впрочем, пусть вино и фрукты принесет какая-нибудь смазливая служаночка. И поторопись!

Глава 3

Оливия

Утро выдалось туманным… Озеро, подернутое легкой дымкой, казалось куском брошенного в траву стекла, но, несмотря на полное отсутствие ветра, мне почему-то совершенно не хотелось лезть ни в какую воду. То ли потому, что легкий морозец, подернувший изморозью траву, уже успел пощипать мои щеки, то ли потому, что ныло растянутое вчера сухожилие. Я шмыгнула носом, скорчила жалобную мину, зябко повела плечами и с надеждой посмотрела на отца. Однако надеждам на то, что купания удастся избежать, сбыться было не суждено. Как, впрочем, и обычно: за всю мою недолгую жизнь папа жалел меня раза четыре или пять. По очень большим праздникам. Например, когда я потерялась в лесу в семилетнем возрасте, неделю питалась какими-то корешками и ягодами, умудрилась попасть в болото и чуть не утонуть, потом выбралась к дому и, увидев знакомую крышу, рухнула с небольшого обрыва в кусты дикой ежевики. Измазанная, расцарапанная до крови, с огромными синяками и ввалившимися от голода щеками я ввалилась во двор замка, буквально стоящего «на ушах», на руках плачущего от радости камердинера Джерома прокатилась до кабинета отца и впервые увидела на его вечно невозмутимом лице радость. Потом он отнес меня в постель, предварительно отпарив и отмыв дочиста, втер в мои болячки какую-то жутко пахнущую целебную мазь и вздохнул. Заснула я, обняв его большую шершавую ладонь, покрытую огромными, загрубевшими от рукояти меча мозолями, уверенная в том, что больше никогда-никогда не убегу от него ни на минуту.

Благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад, – не прошло и месяца, как я снова оправдала свою кличку «Сорвиголова», – я влезла на конюшне на самого высокого жеребца по кличке Уголек, хлестнула его прутом, вынеслась во двор и, само собой, слетела с него, как сосулька с крыши. Слава Создателю, что воткнулась я в Толстушку Ненси, нашу кухарку, сбив ее с ног, но ничего себе не сломала и даже толком не испугалась, однако жалости со стороны отца в тот раз мне добиться не удалось…

– Не спи, замерзнешь! А ну-ка, марш в воду, Оливия! – Легкий подзатыльник ускорил мой полет, и я нырнула с причала в темные и мрачные воды озера, еле успев набрать побольше воздуха. Вода оказалась не такой холодной, как я ожидала, и я поплыла к камышам на дальнем конце залива, пытаясь не замерзнуть. Постепенно мое тело разогрелось, кровь быстрее заструилась по жилам, и мое настроение вместе с восходящим за Столовой горой солнышком медленно, но уверенно поползло вверх.

К камышам я подплывала весьма довольная собою и окружающим меня миром, поэтому свернула в сторону и поплыла к скалам, которые вдавались в озеро метров на двадцать, нависая над ним подобно трамплину. Я взобралась на свой любимый выступ метрах в шести над водой, встала на его край, потянулась и ласточкой прыгнула в темное зеркало воды под ногами. Попытка достать дна как обычно успехом не увенчалась. Выскочив из воды и переведя дух, я было снова полезла вверх, как до меня донесся топот копыт по тропе, ведущей к этому заливу. Я прислушалась, пытаясь понять, кто бы это мог быть, но прежде, чем я успела придумать хоть что-то, на песчаную отмель вынесся конюх Барри на своей буланой кобылке, ведя в поводу моего Уголька. Кстати, Уголек был сыном того злого обидчика, который запулил меня в кухарку, и с ним мы ладили просто прекрасно. Однако я задумалась: что-то я не могла себе представить ни одной причины, которая бы могла, хотя бы в теории, прервать мой утренний заплыв и последующую пробежку. Видимо, что-то серьезное, что требует моего присутствия. Что ж, понеслись! – я взлетела в седло, потрепала жеребца за ушами, и сорвала его в галоп. Ошеломленный Барри не успел сказать и одного слова, как я скрылась за деревьями.

Во дворе замка меня встретил старый Джером и, с поклоном подав мне мое платье, оставленное на причале, сообщил, что отец ждет меня у себя в кабинете. Наскоро переодевшись в сухое, я бегом пробежала по коридору, чуть не сбив с ног какого-то незнакомого юношу в порядком запыленной и потрепанной одежде. На бегу извинившись, я постучала в двери кабинета и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь. Отец стоял у окна, задумчиво уставившись в никуда, и теребил свиток с королевской печатью. Почувствовав, что он не в духе, я чинно уселась в кресло напротив его стола, а не на пол, как обычно. Он еле слышно вздохнул, грустно посмотрел на меня, потом налил себе в бокал вина и залпом осушил кубок. Мне вдруг стало не по себе. Я поежилась от внезапного озноба и молча уставилась на него. Папа сел на стол, отбросил письмо в сторону, повернулся ко мне и грустно прошептал:

– Вот и все… Час настал… Прости меня, Господи! – Его голос явно дрожал, и почему-то мне вдруг захотелось заплакать. Отец расстегнул ворот камзола, как будто тот мешал ему дышать, потом налил себе еще вина, и продолжил: – Шестнадцать лет тому назад я был капитаном гвардии его величества. Двадцать два года службы, восемь из которых в гвардии во дворце не принесли мне особого богатства или славы. Однако, как оказалось, я заблуждался относительно того, как ко мне относился Государь. Однажды, заступив на очередное дежурство, расставив гвардейцев по постам, я решил пройтись по коридорам, смежным с покоями короля. Проходя мимо одного из зеркал, я заметил, что оно немного сдвинуто в сторону. Я было приготовился крикнуть ближайшего бойца, как вдруг зеркало сдвинулось в сторону, и Король жестом приказал мне молчать. Повинуясь ему, я через эту потайную дверь вошел в его покои.

На огромной кровати под балдахином лежала королева. Рядом с ней – ребенок. Девочка. Ты. Тебе тогда было месяцев пять. Королева была бледна. В ее глазах стояли слезы, но она крепилась изо всех сил. Государь попросил меня воспитать тебя достойной королевского рода, вручил мне документы на право владения этим замком, расписки на сумму, которая просто до сих пор не укладывается у меня в голове, вручил несколько запечатанных писем, поцеловал тебя и приказал сейчас же уезжать. Рядом с кроватью стоял потрепанный саквояж. Все, необходимое для дороги, кроме кормилицы, которую я нашел в одной из деревень по пути сюда, было внутри. Я поклонился и, прикрыв тебя полой плаща, вышел тем же путем. Все подробности и причины содержатся вот в этом письме. Прочтешь его потом. Сегодня прибыл гонец от твоего отца. Интересы государства требуют твоего присутствия в столице. Завтра утром мы отбываем. А сегодня вечером будет прощальный ужин, на котором я бы хотел видеть тебя веселой и счастливой. Пусть все запомнят тебя такой, ладно? – Его голос прервался, он нервно сглотнул, отпил из кубка, потом добавил: – Я хочу тебе сказать еще одно. Мне тебя будет не хватать. Я люблю тебя, как родную дочь, и мне не хочется отпускать тебя. Но, увы, у меня нет выбора. Я чувствую себя опустошенным. Прости меня, доченька, если сможешь!

По моему лицу потекли слезы. Я вскочила с кресла, бросилась к нему, обняла его за плечи, уткнулась носом ему в грудь и разрыдалась:

– Не отдавай меня никуда, папочка, я не хочу быть принцессой, я не поеду! Мне никто, кроме тебя, не нужен! Скажи им, что я твоя дочь! – Никогда не думала, что умею плакать, тем более – навзрыд. А причитать я, видимо, научилась на лету. Отец ласкал мою спину своей огромной, как лопата, ладонью и прятал свое лицо в моих волосах. Впрочем, насладиться горем мне не удалось, – в дверь кабинета постучали. Отец, вздохнув, поправил камзол, взъерошил мои космы, грустно улыбнулся и вышел в коридор.

Я заглянула в зеркало и ужаснулась своему виду: заревана, растрепана, – ну просто крестьяночка какая-то… Недостойно дочери графа Норенго, ой, вернее, принцессе, выглядеть такой дурехой… Что ж, придется привыкать к своему новому статусу. Эта мысль, вместо того чтобы подбодрить, вызвала очередные слезы, я подоткнула юбку, вылезла в окно, пробралась по карнизу до окна в оружейный зал, забралась туда, закрыла двери изнутри, разделась, подошла к мешку с песком для отработки ударов и взорвалась. Я вымещала на нем свою злость, боль, ненависть неизвестно к кому, плакала, молчала, снова плакала и била, била, била. Четырехпалый Дин был бы мною доволен, – часа через три, когда я угомонилась, разбив себе в кровь костяшки пальцев, локти, голени, из мешка струйками сыпался песок, а мое тело отказывалось мне повиноваться…

…Прощание вышло грустным, – несмотря на ранний час, все жители замка стояли у ворот. Женщины утирали слезы, всхлипывали, махали платками. Мужчины, хмурясь, молча смотрели нам вслед. Ребятишки взобрались на стены и махали руками, как ветряные мельницы, – в общем, я чувствовала себя как на похоронах. Причем на собственных. И лишь гордость не позволяла мне снова зареветь. Я привстала на стременах, помахала рукой всем, кто меня провожал, потом развернула Уголька и медленно выехала из ворот. Моя маленькая свита двинулась следом. Отец на своем Листике пристроился рядом, и я почувствовала себя чуть лучше.

Кроме папы, как я продолжала его называть про себя, с нами ехали четыре воина из замковой стражи – огромные, кряжистые мужики в кольчугах и шлемах, вооруженные до зубов и готовые ради своего господина на все. Прошедшие не одну войну, они были не молоды, но я бы не советовала юным, полным сил и здоровья юношам скрещивать свое оружие с ними: опыта и хладнокровия у них хватило бы на небольшой отряд наемников. Впрочем, для меня лично наука одного из них – воина по прозвищу Четырехпалый, – не прошла даром: с каждым из них по отдельности я бы сразиться рискнула. А вот вместе – увольте. Поэтому я расслабилась, перестала оглядываться по сторонам и повернулась к отцу. Неторопливо беседуя о всякой ерунде, мы с ним всячески избегали смотреть друг другу в глаза и не затрагивали единственную интересующую нас тему – вопрос о моем будущем…

А через час с небольшим слитный шелест мечей, вылетающих из ножен, заставил меня рефлекторно пригнуться и дернуться к ножнам за своим мечом… Однако тревога оказалась ложной – из-за дерева, к которому рванулся Ди, выскочил с поднятыми вверх руками, в одной из которых был зажат букет моей любимой сирени, Эдвин. Вечный мой противник во всех наших детских баталиях, соперник в оружейном зале, язва и задира, с которым я не задумываясь бросалась в драку, стоял на дороге с букетом цветов и плакал. Отец пришпорил коня, проехал мимо, за ним проскакали Ди и его друзья, а я сидела на коне как полная дура и тупо смотрела на него, не в силах что-нибудь сказать. Эдвин протянул мне букет, вытер лицо рукавом, потом взял мою руку, приложил ее к своей щеке и замер. Я растерянно оглянулась вокруг, потом сняла с шеи цепочку с изумрудом, которую мне подарил на десятилетие папа, повесила ему на шею, потом, склонившись к нему, неумело чмокнула его в щеку и пришпорила коня.

– Я буду тебя ждать! – прошептал Эдвин, сжал в кулаке цепочку и, понурив голову, побрел по направлению к замку. Я смотрела ему вслед, пока Уголек не свернул за поворот и деревья не скрыли юношу от меня.

…Папа не давал передышки ни нам, ни лошадям, и благодаря этому к вечеру мы въехали в Резор, маленький городок, стоящий на дороге, проложенной еще при короле Орше лет двести назад через все королевство Эррион от границы с Эламом через столицу и до королевства Дореда. Дорога была практически прямой, постоялые дворы располагались через каждые двадцать миль, и путешествие по ней было вполне комфортным. При желании, обладая достаточной суммой денег, можно было использовать конные подставы, и тогда путь от границы до столицы занимал дней пять. Королевские курьеры добирались еще быстрее. Мы же особенно не торопились, кроме того, поворот к нашему замку лежал почти на полпути к границе, поэтому папа надеялся добраться до столицы дней за четыре–пять…

Постоялый двор оказался небольшим трехэтажным строением, почти весь первый этаж которого занимала таверна. Подбежавший конюх принял поводья наших лошадей, Ди с товарищами закинули за плечи весь наш багаж, состоящий из трех переметных сум, и вся наша компания ввалилась внутрь. Гомон, чад, разнообразные ароматы с кухни, копоть от горящих факелов и так далее создавали весьма причудливую атмосферу вседозволенности и беспечности. Пока мы с папой оглядывались в поисках свободного места, Ди отловил хозяина, пара монет поменяла хозяина, и минуты через две мы с комфортом расселись за огромным дубовым столом недалеко от камина, в котором на вертеле аппетитно потрескивал поросенок. Двое забулдыг, прежде располагавшихся за нашим столом, после пары слов, произнесенных Эри на ушко одному из них, почему-то заторопились по домам. Впрочем, я не осталась на них в обиде, потому что близость ужина напрочь отбила у меня все мысли о гуманизме к ближнему своему.

Поросенок тоже, как оказалось, жарился именно для нас, поэтому через пару минут он оказался у нас на столе, а его косточки захрустели на наших зубах. Служки метали на стол все, что было на кухне, хозяин носился от стойки к нам и обратно, а я, постепенно насыщаясь, начала с интересом посматривать по сторонам. Меня можно было понять, – за все свои шестнадцать лет я только второй раз путешествовала по стране, а первое путешествие, как ни странно, почему-то не отложилось в моей памяти. Так что приходилось наверстывать упущенное.

За столом напротив размещалась довольно колоритная компания из шести рослых молодых мужчин, судя по скупым и точным движениям, профессиональных воинов и пожилого, но подтянутого вельможи с неожиданно цепким и острым взглядом. Сквозь гомон таверны я не могла разобрать ничего из их разговора, но, судя по реакции воинов на его слова, дворянин состоял в довольно высоком звании, но при этом пользовался любовью или, по крайней мере, большим уважением. Заметив мой заинтересованный взгляд, один из воинов его свиты взглядом показал дворянину на меня. Тот повернулся ко мне, заинтересованно оглядел и неожиданно подмигнул. Я улыбнулась в ответ. Он склонил голову в воображаемом поклоне, приподнял за меня бокал, пригубил и продолжил свою беседу. Я продолжила озираться по сторонам. В дальнем от меня углу зала компания порядком подвыпивших мужиков метала ножи в импровизированную мишень, сопровождая каждый бросок азартными криками и комментариями. Небольшие кучки монет на их столе то и дело меняли хозяев. Я заинтересованно всмотрелась в игру и решила, что при таком уровне меткости, который демонстрировали участники, я бы заработала себе на неплохой ужин. Впрочем, мой желудок был уже переполнен и начал постепенно «давить на глаза», как обычно говорил Альфред. Остальные люди в зале не привлекли моего особого внимания, разговор папы с Ди и его людьми мне был не особенно интересен, и я вдруг решила попытать счастья в метании ножей. Отец, услышав просьбу, пожал плечами, насыпал мне в ладонь несколько монеток разного достоинства и кивнул Эри. Тот молча расчистил мне дорогу в угол, сгреб по пути два табурета и, демонстративно пропустив меня вперед, обратился к рыжему здоровяку, стоящему с ножом в руке на линии броска.

– Вы позволите моему младшему братишке сыграть с вами? – прорычал Эри. (Стараясь не привлекать особого внимания в пути, папа попросил меня одеться в дорогу по-мужски, и, учитывая мою нелюбовь ко всякого рода платьям, я с удовольствием согласилась.) Игроки, порядком разгоряченные выпивкой, обернулись к нам. Внушительная фигура старшего «братишки» была прекрасным аргументом, поэтому особых возражений не последовало. Увидев, что деньги у меня есть, они даже заулыбались, видимо, заранее подсчитывая свои будущие барыши. И первое время я их старалась не особенно разочаровывать: я то проигрывала, то выигрывала понемногу, раззадоривая участников.

Часа через полтора на столе перед мишенью осталось лишь две горки монет – моя и покрытого рыжим волосом детины, отзывающегося на прозвище Рваное Ухо. Большая часть находящихся в зале людей тоже переместилась поближе, и ставки на победу одного из нас росли просто катастрофически. Ориентируясь на крайне серьезное лицо «братишки» Эри, я приумножала его и мой капитал, иногда все-таки промахиваясь, чтобы не отбить у Рваного Уха желания играть. Вельможа из-за соседнего с нашим стола тоже заинтересованно наблюдал за состязанием и, как мне показалось, даже поставил на меня какую-то сумму.

Порядком повеселившись, я наконец-то согласилась с предложением Рыжего рискнуть всеми деньгами сразу. В зале стало тихо. Служка, уронивший на пол кружку, схлопотал чувствительный подзатыльник от забравшегося на табурет, чтобы видеть лучше, хозяина. Рыжий долго готовился, потом, вздохнув, метнул свой нож. Бросок получился что надо, нож воткнулся почти в самый центр доски для разделки мяса, расчерченной на манер мишени для стрельбы из лука. Он гордо вскинул руки в жесте победителя, потом с ухмылкой повернулся ко мне и картинно показал мне на линию броска. Действительно, за все время соревнования я ни разу не попала точно в центр мишени, – не было необходимости. Алкоголь в крови и так мешал моим противникам достаточно сильно. Так что, на его взгляд, шансов у меня не было. «Тем хуже для тебя», – подумала я и всадила нож в самый центр. Рев обиженного противника сотряс всю таверну:

– Не может быть! Я хочу отыграться! Верни мои деньги! – Казалось, что стропила не выдержат его воплей. Я сгребла со стола солидную кучу монет, потом подозвала трактирщика, кинула ему несколько серебряных монет и попросила:

– Вина для всех!

Довольные крики любителей дармовщины заглушили рев Уха. Я с Эри, довольная, как не знаю кто, почти вприпрыжку понеслась к отцу. Вельможа привстал из-за стола, поднял бокал за меня и улыбнулся. Я улыбнулась ему в ответ и плюхнулась на лавку поближе к папиному плечу. Его рука опустилась мне на плечо, и я растаяла окончательно. Минут через пять мы разошлись по комнатам, и заснула я в прекрасном настроении.

На следующее утро, позавтракав как следует, мы продолжили путь. Я резвилась, как жеребенок, радуясь хорошей погоде, и старалась не думать о будущем. Огромные ели, вплотную подступающие к дороге, пропускали не так много солнечного света, но тем интереснее мне было подставлять под редкие лучики свои ладони и представлять, как они наполняются светом до краев. Папа грустно улыбался каким-то своим мыслям и периодически трепал мою шевелюру. Эри и Ди метали друг другу нож, выхватывая его из воздуха то правой, то левой рукой. Аркетт ехал впереди, внимательно оглядываясь вокруг, Берс замыкал отряд метрах в двадцати сзади. Ближе к полудню, почувствовав голод, папа кивнул Ди, чтобы он искал место для привала. Четырехпалый, пришпорив коня, унесся вперед. Вдруг Аркетт приподнял руку вверх и, остановив коня, прислушался. Из-за пригорка, на который взбиралась дорога впереди, явственно доносились звуки битвы. Из-за ствола огромной сосны метрах в двухстах впереди показалась рука Ди. Повинуясь его жестам, мы спешились, завели коней в глубь леса, потом папа, Аркетт и Берс неслышно растворились среди деревьев.

Все мои попытки пуститься следом наталкивались на сопротивление Эри, который был непреклонен. Я присела на поваленный ствол, проверила оружие, потом опять с мольбою посмотрела на Эри. Суровый воин нервно сжимал и разжимал кулаки, прислушиваясь к звукам, доносящимся до нас. Бездействие раздражало его не меньше, чем меня. Вдруг едва заметный шорох сзади заставил меня рефлекторно упасть назад в траву и перекатиться в сторону. И вовремя, – боевой метательный нож просвистел прямо над тем местом, где должна была быть моя шея, и со звоном воткнулся в дерево, уйдя в ствол почти по самую рукоять. Я метнулась к дереву, из-за которого вылетел нож, на ходу выхватив свой меч из ножен. Сзади зазвенела сталь, – Эри вступил в схватку. Не особенно беспокоясь о нем, я с разбегу кувыркнулась вперед и на выкате из кувырка нанесла удар на уровне колен воину, прятавшемуся за сосной. Такой атаки он явно не ожидал. Над моей головой свистнула сталь, но мой меч сделал свое дело: лишенный обеих ног, нападающий вдруг издал истошный вопль и, пытаясь сжать руками свои обрубки, повалился вперед. Отскочив в сторону, как учил Четырехпалый, я, как оказалось, увернулась от двух арбалетных болтов, воткнувшихся в дерево над моей первой жертвой. До арбалетчиков было рукой подать, поэтому я со всех ног бросилась к ним, стараясь успеть до того, как они достанут свои мечи. Левой рукой я метнула один из своих ножей в того, кто показался мне более опасным, и не промахнулась: схватившись за рукоять моего ножа, торчащую из его глазницы, он кулем повалился навзничь. Второй, ошарашенно уставившись на товарища, запутался в перевязи, и мой меч не встретил никакого сопротивления на пути к его шее. «Три–ноль в мою пользу», – подумала я и оглянулась. Увиденное вокруг, увы, не радовало: за деревьями мелькало десятка два воинов в тех же масках, что и у нападавших на меня. Вокруг Эри все теснее сжималось кольцо мечников, и, несмотря на немаленькую кучу трупов перед ним, шансов у нас было мало. Выдернув свой нож из глазницы все еще вздрагивающего воина, я было помчалась на помощь Эри, как он крикнул мне: «Беги, я справлюсь!», и метнул нож в сторону Уголька. Перерубленная уздечка и мой призывный свист сделали свое дело: через несколько мгновений я сидела в седле. Пара бандитов, бросившихся было ко мне, отправились к праотцам: одного зарубила я, второму копытом перебил ключицу вставший на дыбы жеребец, и я только облегчила его страдания. Однако вертеться на месте было опасно, число нападавших все увеличивалось. Тогда я решилась: метнув по очереди все пять оставшихся у меня ножей, я с гиканьем понеслась на противников Эри. Срубив голову еще одному, я крикнула: «Прыгай» и развернула коня. Разрубив от плеча до паха одного из растерявшихся бойцов, Эри взвился на круп. Уворачиваясь от ветвей, так и норовящих хлестнуть по лицу, мы понеслись в глубь леса, моля бога, чтобы сзади ни у кого не оказалось заряженного арбалета. Минут через пять дикой скачки я сбавила скорость и оглянулась: трое преследователей на наших конях неслись вдогонку. Позволив преследователям приблизиться на дистанцию броска, Эри метнул два своих клинка и спрыгнул на землю. Однако третий воин особого энтузиазма не проявил, а просто развернул коня и ускакал. Я перевела дух, подъехала к Эри и спешилась. Воин был плох. Даже очень. Кровь сочилась отовсюду. Иссеченная кольчуга держалась на его плечах на честном слове, но залитый своей и чужой кровью с ног до головы боец стоял прямо, слегка опираясь на меч. Свистом подозвав своего коня, он достал из переметной сумы два свитка, протянул их мне и приказал:

– Езжай одна. Тебя ждет твой отец. Здесь письмо королю от твоего отчима и охранная грамота для тебя. Покажешь ее любому офицеру гвардии в столице, и тебя проведут к королю. Я уже отвоевался. С такими ранами долго не живут… Я выполнил свой долг перед тобой, «братишка», но мне еще надо найти моего господина.

– Я с тобой! Я тебе помогу! Ты не бойся за меня – мне тоже надо к папе! Ну дай хоть раны перевяжу… пожалуйста! – сквозь подступающие слезы умоляла я.

– Нет! И не проси! Да, ты сражалась, как настоящий воин, я бы доверил тебе свою спину, ты даже спасла мне жизнь, но твой долг – добраться до короля. Прости… – Он подозвал коня Берса, протянул его повод мне, потом сорвал с пояса кошель с деньгами, достал из своей переметной сумы десяток метательных ножей, разделил их пополам, потом обнял меня за плечи, тяжело взобрался на коня и ускакал.

У меня опустились руки. Всхлипывая, я рассовала клинки по ножнам, пересыпала деньги в свой кошелек, спрятала письма за пазуху, влезла в седло и зарыдала. Уголек послушно двинулся вперед, грустно покосившись на меня одним глазом.

К вечеру я снова выбралась на дорогу. На каждом шагу мне мерещились лица в масках, шорохи листвы заставляли нервно хвататься за оружие, но дорога будто вымерла, и за полночь я без приключений добралась до очередного городка. На постоялом дворе я кое-как привела в порядок одежду, смыла с себя кровь, расседлала коней и, оплатив ночлег, завалилась спать. Как ни странно, утром я проснулась отдохнувшая, и только лишь царапины на руках да мокрая от слез подушка напоминали мне о вчерашней беде. Позавтракав без всякого удовольствия, я снова взобралась в седло и продолжила путь. Часа через два я увидела отряд всадников со штандартом короля, скачущий навстречу мне. Я от радости аж подпрыгнула в седле и помчалась навстречу.

Командир отряда, услышав о вчерашнем происшествии, переменился в лице, прошептал: «Посольство Дореда!» и, не дослушав меня до конца, поднял коня в галоп, словно забыв про то, что я вообще существую. Отряд понесся следом. Понурив голову, я упрямо закусила губу и пришпорила Уголька: «Я ненавижу слово “Долг”», – подумала я в первый раз…

Глава 4

Эрик

Как я и планировал, вечером следующего дня я вошел в двери постоялого двора на окраине Сиэля. Голод и утомление давали о себе знать, поэтому я решил, что не мешает отдохнуть и поесть не на каком-нибудь сеновале, а в человеческих условиях, благо денег благодаря отцу и Углу должно было хватить как минимум на месяц…

В дверях корчмы «Седьмая миля», на удивление аккуратного двухэтажного здания на окраине столицы, я чуть не столкнулся с юношей лет пятнадцати, стройным и хорошо одетым. Пропустив его вперед, я сразу направился к стойке, у которой толпилось человек восемь посетителей, пьющих вино и переговаривающихся между собой. Хозяин заведения восседал на огромном табурете, видимо специально изготовленном для того, чтобы выдерживать чудовищный вес этого человека. Он внимательно смотрел в зал, командовал прислугой, периодически раздавая затрещины особо нерадивым.

– Комнату на ночь! – попросил я одновременно с тем пареньком, с которым я столкнулся в дверях.

Толстяк, даже не посмотрев на нас, сообщил:

– Есть одна, двадцать медных монет, и разберитесь между собой сами. Я жду.

Я посмотрел на мальчишку. Он – на меня. Изможденное лицо, затертые следы крови на рукавах, усталость во взгляде, – и мне почему-то расхотелось с ним «разбираться». Я устало кивнул ему на хозяина, а сам поплелся прочь, решив поискать счастья где-нибудь еще… Он внимательно посмотрел на меня, потом благодарно кивнул и повернулся к стойке. В это время в зал ввалились четверо рослых мужчин в одинаковых черных плащах, и один из них еще с порога рявкнул:

– Хозяин! Комнату моему господину и еще одну нам! Платим золотом!

Толстяк, подобострастно кланяясь, выбежал из-за стойки, протянул ключи и неожиданно дрожащим голосом произнес:

– Всегда к вашим услугам, милостивые господа! Позвольте мне вас проводить! Комната всего одна, но, я надеюсь, пока вы будете ужинать, я освобожу для вас еще!

Воин в черном небрежно кивнул, не глядя, бросил толстяку золотой и потопал вверх по лестнице.

Мой недавний соперник угрюмо смотрел на четверку воинов, и мне показалось, что в его глазах появились слезы.

Я подошел к нему, хлопнул его по плечу и представился:

– Меня зовут Эрик. А тебя?

– Вини. Они заняли комнату, которую он обещал нам. Я уже объехал несколько постоялых дворов, – свободных мест нет. Что делать, не знаю…

– Прежде всего, давай поедим, если ты не против, а потом можем переночевать в конюшне на сеновале. И черт с ней, с этой комнатой!

Винни пожал плечами, и через несколько минут мы с удовольствием набросились на жареную курицу и помидоры, которые нам приволок расторопный служка. Ни он, ни мы не были расположены разговаривать, поэтому, набив желудок и расплатившись, мы молча вышли из зала и, заплатив какому-то слуге за ночлег на сеновале, полезли по приставной лестнице наверх.

Разбудил меня какой-то шум. Я свесился с края сеновала и присмотрелся. Пара вчерашних знакомых с интересом рассматривали высокого холеного, черного как смоль жеребца без единого светлого пятнышка на всем корпусе. Один из них подозвал к себе конюха, скоблящего чьего-то коня в соседнем стойле, и спросил, кто приехал на таком прекрасном коне. Конюх показал пальцем вверх, и я удивленно уставился на своего соседа. Тот спал, разбросав руки в стороны, накрытый плащом с головой. Увидев, что воин направился к лестнице, я толкнул Винни в бок. Тот завозился спросонья, потом приподнялся на локте и вопросительно взглянул на меня.

– Там вчерашние воины заинтересовались твоим жеребцом. Один из них лезет сюда. Честно говоря, его лицо особого доверия не внушает.

Винни нахмурился. Он отряхнул солому с одежды, прицепил меч к перевязи и полез к лестнице, чуть не наткнувшись на лицо воина, влезшего на лестницу.

– Это твой конь там внизу? – спросил он.

– Да, мой! – ответил Винни.

– Не маловат ли ты для таких коней? – неприятно ухмыльнулся тот, картинно поигрывая плетью, зажатой в руке. – И сколько он стоит?

– Не маловат. Уголек не продается. Ни за какие деньги. – Винни сел на край перекрытия и повернулся ко мне: – Пойдем, позавтракаем, а то я порядком проголодался!

«Черный плащ» рывком повернул его к себе и прошипел:

– Ты знаешь, с кем имеешь дело, малец? Я его покупаю. И тебе лучше назвать цену, пока я не разозлился. А то останешься ни с чем. Ну и перепадет тебе изрядно! – Он захохотал на всю конюшню.

Я спрыгнул вниз, за мной – Винни. Он потрепал коня по холке, потом повернулся к воинам и усмехнулся:

– Друзей не продаю.

Потом повернулся к выходу и спокойно пошел к трактиру.

«Черный» изменился в лице, потом подскочил к Винни, схватил его за шиворот и прорычал:

– Ты задел мое достоинство! Я еще не закончил! И ты меня выслушаешь! Так вот, этот конь – мой! А ты, пацан, валика куда подальше! – Он размахнулся, чтобы дать парню подзатыльник, и вдруг замер, вытаращив глаза. Я рассмеялся, увидев, как эта громадина встает на цыпочки, пытаясь оказаться хоть чуть подальше от лезвия, уткнувшегося ему в пах. Рванувшийся было на выручку своему другу второй воин уткнулся горлом в мой нож и замер. Винни выхватил у своей жертвы из ножен кинжал, перерезал ремень на брюках, отчего они сползли вниз, придав воину весьма комичный вид, потом разоружил его и, поигрывая лезвием в опасной близости от его гениталий, спросил:

– Так что ты говорил о своем достоинстве? Что я его задел? Да, действительно, задел. Но что– то оно мне кажется каким-то незначительным, можно даже сказать, не внушающим должного уважения. Поэтому, будь добр, сначала задумайся об этом, а уж потом его выпячивай. А то несолидно как-то.

Я заржал. К моему смеху присоединился конюх, и даже второй воин криво ухмыльнулся.

Винни без тени улыбки на лице приказал:

– Раздевайтесь! Оба! А теперь марш в колодец!

И воины, послушно выполняя приказ, выскочили во двор и, прикрывая ладонью порядком замерзшие на утреннем ветру достоинства и матерясь сквозь зубы, попрыгали в воду. Накрыв колодец здоровенной поилкой для скота, мы, уже совсем не сдерживая смех, оседлали Уголька и рыжего коня, как оказалось, тоже принадлежащего Винни, и выехали со двора, решив позавтракать в более гостеприимном месте…

Глава 5

Ольгерд

Крепость Волчье Логово, в которой мы обосновались еще прошлой весной, за год стала похожа на нормальное жилье: толстые каменные стены, простоявшие без присмотра добрую сотню лет, привели в порядок; комнаты и подвалы перестали пахнуть тленом; детский ор, стоящий над нею с утра и до поздней ночи, не давал усомниться в том, что крепость обитаема. Впрочем, построенная лет двести назад в заброшенной долине, крепость стояла настолько далеко от обычных дорог и троп, что вероятность появления около нее чужого стремилась к нулю. Да и удобное ущелье, ведущее к ней от проезжего тракта, охранялось жаждущими деятельности подростками, и поэтому ворота, заботливо смазанные и готовые захлопнуться по первым же признакам опасности, за все это время не захлопнулись ни разу…

Огромный двор претерпел значительные изменения – добрую его половину занимали тренировочные площадки: Мерион и Гарик, убившие не один месяц на возрождение всяких полос препятствий, тренажеров, позиций для стрельбы из лука, метания ножей и тому подобного, выложились на славу. В отличие от Обители Последнего Пути, в Волчьем Логове появились и нововведения – тренажерные залы в крытых помещениях, бани, небольшой бассейн, в который по акведуку подавалась вода из горной речушки, и крытый зал для рукопашного боя. Кроме того, недалеко от крепости, в лесу, стараниями Семы и Вовки Глаза построили совершенно зверскую полосу препятствий, пройти которую, на мой взгляд, было просто невозможно. Даже сами изобретатели, срываясь с провернувшегося под ногами бревна в яму с отвесными стенами, обалдело чесали себе затылки и упрямо лезли наверх, чтобы попытаться пройти этот участок еще раз… И не проходили. В итоге, с легкой руки Маши, полосу обозвали Променадом и посылали на нее тех, кто, по мнению Деда или того, кто проводил тренировку, нуждался в стимуле или наказании…

За последний год в крепости стало многолюднее – с тех пор как Дед прикупил трактир в Аниоре и поселил там сильно постаревшего после гибели Самира Боно, найденные старым воином перспективные пареньки и старые воины, не вписывающиеся в навязанную Орденом картину мира, стали постепенно разбавлять наш спаянный коллектив…

Дел был невпроворот: мало того что тренировки длились с утра и до позднего вечера, продолжалось строительство, так я и Дед периодически мотались по окрестностям, запасаясь припасами на зиму, заводя полезные знакомства среди местной аристократии и стараясь держать руку на пульсе местной политической жизни. Ибо несмотря на то что за два года, прошедших с момента убийства императора Ордена, его наследники менялись как перчатки, редко высиживая на троне больше месяца, и расширение границ Империи было приостановлено, недооценивать ее силу мы не имели права…

Королевство Нианг, рядом с границей которого мы обосновались, было довольно маленьким, но при этом самодостаточным образованием, способным попортить жизнь и более сильным захватчикам, чем Орден: милитаризованное насквозь, местное общество исповедовало культ силы и мужества. Вернее, «женства» – здесь царил матриархат.

Наследование шло по материнской линии, силовые структуры состояли только из представителей слабого пола, и первые дни знакомства с этим странным государством я чувствовал себя не в своей тарелке: мало того что мужчины здесь не знали, с какой стороны браться за меч, так они и не хотели этого! Накрашенные, томные создания, проводящие время за вышивкой и воспитанием детей, они оставляли в моей душе ощущение чего-то неполноценного, ненастоящего. Зато Беата веселилась как могла – как-то раз в мое отсутствие в крепости она даже объявила о переходе на Ниангский вид жизни, и пыталась переодеть всю нашу молодежь в платьица и кружевные чепчики. Если бы не вмешательство в этот розыгрыш Мериона, половина мужского населения Волчьего Логова сбежало бы обратно в Аниор… Но, получив от Наставника нахлобучку, моя неугомонная сестрица не успокоилась, а продолжила изобретать всякие пакости и каверзы, заставлявшие рыдать всех, кто попадался ей под руку…

Несмотря на обилие тренированных, великолепно сложенных девушек буквально в нескольких десятках миль от нашего поселения, Крепость изнывала от нехватки женского пола: по весьма грустной статистике, на семерых взрослых бойцов у нас приходилось всего две женщины – увы, с новичками в Логово приходило крайне мало девушек, и ситуация постепенно ухудшалась. Единственная незамужняя девица – Беата – постоянно отбивалась от атак ухажеров и даже пару раз искала у меня защиты от особо рьяно предлагающих ей руку и сердце воздыхателей…

В итоге проблему с дефицитом женского пола пришлось решать мне – после последнего Прихода Тьмы благодаря острому язычку моей сестры я стал чем-то вроде мессии. За что и приходилось отдуваться…

Посоветовавшись с ребятами, решили начать с проблемы легализации в королевстве Нианг. Мне показалось логичным сразу обосноваться в столице – Лиуроне, – находящейся от нас в сорока с небольшим километрах. Купить небольшое поместье оказалось не трудно – проблем с деньгами благодаря мешку с алмазами, имеющими на Элионе такую же приблизительно ценность, как и на Земле, мы не испытывали.

…Обменяв два небольших камня на увесистый мешок с золотом, Беата, гордо выпятив и без того не маленькую грудь, выбралась из полумрака подвала ростовщика и в моем сопровождении направилась в сторону облюбованного нами района, расположенного в сотне метров от дворцового сада. Комплекс роскошных построек служил жилищем элите местного дворянства. Я лениво брел следом, чувствуя себя немного не в своей тарелке – рулить переговорами предстояло моей сестре. Я, безусловно, не сомневался в ее способностях, но чувствовать себя на вторых ролях как-то не привык.Однако долго страдать мне не пришлось – вся беседа с хозяйкой приглянувшегося сестре поместья заняла чуть больше десяти минут. И в результате небольшое здание с комплексом вспомогательных построек досталось нам за умопомрачительную по местным меркам сумму – сорок золотых монет. Для сравнения, на один ниангский золотой в его столице можно было безбедно прожить как минимум год. Ни в чем себе не отказывая. Обалдевшая от выложенной на стол горки полновесных монет герцогиня Чиир согласилась освободить поместье в течение двух дней, что нас вполне устроило…

Тем временем мы, неплохо устроившись в местной гостинице, изучали город и намечали пути дальнейшего врастания в местный бомонд… На мой взгляд, проблем с признанием Хвостика возникнуть было не должно: несмотря на то что она не являлась дворянкой по происхождению, согласно местной табели о рангах она могла завоевать титул на местном аналоге олимпийских игр. Проводимый два раза в год, турнир выявлял самых сильных воительниц королевства и тасовал дворянство вокруг трона согласно их реальным боевым возможностям… На мой взгляд, система ничуть не хуже выборов в Государственную думу на Земле. Беата, загоревшись изложенной ей идеей, вовсю готовилась к боям – посещала местные палестры, брала уроки у лучших учителей – мечников и эпатировала публику… Мною…

…Первое время меня не замечали – у каждой прохожей дворянки в свите было несколько мужчин, но полное отсутствие у меня макияжа, оружие на поясе и советы, которые я осмеливался давать своей госпоже, – это за какую-то неделю стало притчей во языцех. Нас обсуждали везде – от кабачков на окраинах столицы и до будуаров дворца. Мое появление на улице стало вызывать неслабый ажиотаж – на меня показывали пальцем, некоторые девушки старались походя ущипнуть меня за ягодицы, а одна особо уверенная в себе даже предложила Беате серебряную монету за ночь в моем обществе… А получив отказ, онемела – ведь отказал ей я! Что, по их меркам, было неслыханным! В общем, врастали мы в общество энергично и своеобразно…

…Право на участие в турнире Девяти Сердец надо было завоевать в нескольких отборочных поединках. Первые же бои с участием Хвостика продемонстрировали нам состоятельность нашего с ней плана. А вот зрителям – нет: Хвостик, наслушавшись советов неугомонного Глаза, «работала» впритирку, побеждая противниц по очкам, с минимальным преимуществом. Чтобы иметь возможность зарабатывать деньги на ставках. Все мои попытки урезонить разыгравшуюся девушку натыкались на один и тот же аргумент:

– Денег лишних не бывает!

И очередная горсть серебра отправлялась в кошель, и так забитый золотом и алмазами…

В общем, за неполные двадцать дней предварительных боев Хвостик доказала неподкупным судьям, что имеет право выставляться на основной турнир. Как боец с двумя мечами – восемь других сердец должны были выигрываться в других видах боевых искусств, например, в стрельбе из лука или кулачном бою. Беата порывалась выступать одновременно в нескольких дисциплинах, но я настоял на том, чтобы она не переигрывала. И она, слегка повыпендривавшись, согласилась…

Глава 6

…Завтрак подали в малом зале. За столом, кроме короля Диона, его первого советника Рауля и министра торговли Орина, не было никого. Король уже неделю пребывал в плохом настроении, – сватовство одного из иерархов Ордена Алого Топора к его дочери пришлось совершенно некстати, и эта непонятная спешка с въездом посольства в страну его здорово тяготила. «Мало того что не успею даже толком познакомиться с дочерью, как она выйдет замуж и уедет в этот проклятый Корф, так и непонятно откуда у Ордена информация о том, что у меня она вообще есть... – мрачно думал он. – С другой стороны, союз с ними нам не помешает, да и этот самый Эдмон, говорят, умница и красавец. Дай Бог, чтобы Оливия была с ним счастлива, и я не чувствовал бы себя обыкновенным предателем». В этот момент камердинер объявил:

– Барон Морз с сыном!

Дион удивленно поднял голову и взглянул на двери. Лакеи распахнули створки, и в зал вошел барон, изрядно постаревший, но не потерявший прежней стати, а за ним шел высокий, выше его на голову, юноша, в котором даже самый предвзятый зритель сразу увидел бы королевскую кровь. Нос с едва заметной горбинкой, широкий волевой подбородок, густые брови, высокий лоб – в общем, вылитый Дион в юности. Рауль и Орин просто окаменели на месте. Дион улыбнулся, вышел из-за стола, обнял барона, хлопнул его по спине и усадил за стол рядом с собой.

– Что привело тебя в столицу так рано, друг мой? Впрочем, дамы и господа… – Король встал, поднял кубок и, гордо расправив плечи, протянул руку к юноше, спокойно стоящему за спиной старого соратника. – Имею честь представить вам моего сына, принца Керрома, по традиции нашего рода воспитанного в отдаленной провинции под крылышком Барона Морза! Хочу выпить за здравие обоих и объявить, что завтрак отменяется – мне есть о чем пообщаться с вновь обретенным сыном!

Рауль и Орин подняли свои кубки в приветствии и тоже выпили за здравие принца. Тот смущенно поблагодарил, потом произнес ответный тост.

Повинуясь взгляду Диона, оба советника встали и быстренько откланялись. Дион, дождавшись, когда гости насытятся, встал и предложил перейти в его кабинет. Через несколько минут все трое удобно расселись возле огромного камина, в котором при желании можно было бы зажарить целого быка. Летом его, конечно, не топили, но аккуратная поленница дров и закопченные стены камина придавали кабинету очень уютный вид. А развешанное на стенах оружие, головы убитых на охоте животных и кипы свитков на полках свидетельствовали о том, что хозяин кабинета умеет сочетать работу и развлечения.

Король Дион внимательно рассматривал сидящего перед ним юношу и с каждой минутой находил в нем все больше знакомых черт. Широкие плечи, массивные предплечья, загрубелые ладони, свидетельствующие о привычке к рукояти меча. Сильные длинные ноги, уверенный в себе взгляд, гордая посадка головы. «Надо же, а он совсем взрослый!» – подумал Дион и, налив себе вина, отогнул ворот камзола. Под левой ключицей обнаружилось небольшое родимое пятно в форме кленового листа.

– Узнаешь, сынок? – спросил он. – Я понимаю, что принять и понять меня сразу будет довольно трудно, но в нашем роду уже почти триста лет дети воспитываются в семьях близких друзей. Начало этому обычаю положил король Альфред, родоначальник нашей династии. Он хотел, чтобы все короли на троне Миера с детства росли среди простого народа, знали все его нужды, были добры, справедливы и при этом лишены таких не красящих короля чувств, как гордыня, презрение к простому народу, излишнее честолюбие и так далее. Шестнадцать лет назад я отдал тебя на воспитание барону, моему старому боевому товарищу. Он удалился от соблазнов двора, чтобы воспитать достойного потомка основателя нашего королевства, короля Альфреда. И вот сейчас ты сидишь передо мной, и я будто смотрюсь в зеркало – так ты напоминаешь самого меня в юности. Понимаю твое состояние – точно так же тридцать с лишним лет тому назад мой отец рассказывал мне обо всем этом, и точно так же, как и ты, я не понимал, как такое может быть. Да, сынок, ты, скорее всего, – будущий король Миера. Тебе, правда, надо еще многому научиться, многое понять и ко многому привыкнуть, но я думаю, что это не так сложно, как может показаться на первый взгляд. И еще, я понимаю, что сразу принять душой то, что барон – всего лишь твой приемный отец, будет трудно, и я не собираюсь замещать его место в твоем сердце. Мне просто хочется постепенно завоевать твою любовь и уважение и найти в твоей душе место и для себя. А теперь, будь добр, налей своим отцам по кубку доброго вина там, на столе, и давай отметим нашу встречу! – Король протянул принцу свой кубок и повернулся к барону. – А теперь, дружище, расскажи, как тебе жилось все это время?

Принц встал из-за стола, подошел к маленькому столику у окна, на котором стояли кубки с винами, оглянулся на увлеченных беседой приятелей и криво улыбнулся. Потом, разлив по кубкам вино, незаметно провел ладонью над одним из роскошных кубков и, подхватив со столика поднос, тяжело вздохнул. Сделав несколько шагов, взял кубок с подноса и с поклоном протянул королю. Тот встал, приобнял юношу за плечи и, чокнувшись по очереди с ним и бароном, залпом выпил. Принц довольно прищурился, потом спокойно сел в свое кресло и принялся задумчиво потягивать вино, с интересом наблюдая за вновь обретенным отцом. Тот был весел, на его щеках играл румянец, и глаза светились от радости. Он что-то с жаром рассказывал, увлеченно жестикулируя и то и дело хватая барона за рукав, чтобы подчеркнуть тот или иной момент рассказа. Барон поддакивал ему, вставлял односложные реплики и замечания, а в его глазах все больше проявлялся страх.

Рассмеявшись очередной своей шутке, король вдруг замер, схватился за живот, и недоуменно посмотрел вокруг. Второй приступ рези оказался сильнее: Дион аж покраснел от напряжения, на его лбу вздулись вены, а пальцы впились в подлокотники кресла. Принц налил вина в пустой кубок, капнул туда из желтого флакона и подошел к королю:

– А теперь, папа, послушай-ка меня. На вот, выпей-ка еще вина и прислушайся повнимательнее к своим ощущениям.

Принц сел в кресло, закинул ногу на ногу и, с нескрываемым презрением глядя на удивленного таким поведением монарха, продолжил:

– Ты думаешь, что, узнав о том, что я – принц, я буду плакать от счастья? Увы, ты не угадал. Я знаю об этом с самого детства. Благодаря твоему «другу», который, к счастью, не разделяет дурацких принципов короля Альфреда. Ну какой нормальный отец выбросит своего сына из дому, а потом, когда тот выживет, будет требовать благодарности? Да никакой! Каждый день своей жизни я просыпался и засыпал, ненавидя тебя. Я хотел пользоваться положенным по званию уважением, жить, как и ты, в роскоши, учиться управлять государством и вообще быть, как и ты, над законом. Ты меня лишил детства, «папа»!

Явная издевка в словах принца резанула слух короля.

– Впрочем, то, как я жил, тебе, наверное, не очень интересно. Что ж, перейду к будущему. Чувствуя себя обиженным и обделенным, я решил получить все сразу. Мне не хочется ждать твоей смерти, чтобы занять трон. Я буду коронован через два дня, и никто не сможет мне в этом помешать. Не волнуйся, все приличия будут соблюдены: ты сам откажешься от трона в мою пользу; кстати, причину можешь придумать сам. А я подарю тебе жизнь!

Дион молчал. Слова сына на миг выбили его из колеи. Но в его глазах медленно разгорался гнев. Он стукнул кулаком по подлокотнику кресла и прогрохотал:

– Не думай, что ты у меня один. И что я позволю какому-то недорослю диктовать свою волю мне, королю Миера! Мне надоел этот спектакль. Убирайтесь вон! Оба! А то я позову стражу!

– К моей искренней радости, поздно! – Принц достал из сумочки на поясе флакон с ядом и показал его королю. – Две капли из этого флакона вызвали те рези в твоем желудке, которые ты почувствовал только что. Потом я дал тебе замедлитель. Ты пока не умрешь. Замедлителя хватит на сутки. Потом он потребуется снова. Иначе недавняя боль покажется тебе цветочками, и в течение шести часов ты отбросишь копыта. Я унаследую трон в любом случае – ты только что признал меня сыном перед своими министрами. Так что ты зависишь от моего отношения к тебе. Не ухудшай его и будешь жить. Так или иначе, я уже почти добился своего. А остальные твои ублюдки меня не очень беспокоят: я принял меры, чтобы они не долго мешали нам спокойно спать. Ты тут подумай, а мы пока познакомимся с моей столицей, пообедаем где-нибудь, а вечером мы с бароном надеемся быть приглашенными на большой прием, посвященный моему возвращению. Мы остановимся в таверне «Услада мечника». Там, как говорят, самое лучшее жаркое в моем городе. Кстати, тебя не удивляет, что я так спокоен? – Ведь ты мог бы броситься и зарубить меня на месте. Ну типа: «Ни себе, ни людям»? – Увы, папа, я изучил твой характер. Ты – тугодум. Тебе надо сначала все обмозговать, просчитать все шансы, посоветоваться с друзьями, а уж потом ты хватаешься за меч. Хотя и за меч последние годы ты берешься неохотно: твоя кровь давно остыла! И тебе пора уступить место мне! В сопротивлении нет смысла. Так что имеем честь откланяться. Кстати, не забудь о необходимости приема замедлителя… Твой личный врач, то есть я, прописал его прием на завтрашнее утро!

Оба заговорщика встали, картинно поклонились ошеломленному монарху и вышли из кабинета…

Глава 7

Эрик

Довольные собою, минут через пятнадцать мы ввалились в таверну «Услада мечника», расположенную на перекрестке двух довольно широких улиц, одна из которых вела от ворот города к королевскому дворцу. Видимо, этим объяснялось необычное многолюдье в огромном зале, заставленном столами и столиками. Мы проталкивались между завсегдатаев и пришлого люда, стараясь не задеть кого-нибудь важного, и не сразу нашли свободное место. Узенький край лавки вряд ли был рассчитан на двоих голодных парней, но выбора не было, и я уселся за стол, отвел в сторону колено и хлопнул по нему ладонью, приглашая Винни располагаться и чувствовать себя как дома. Винни удивленно посмотрел на меня, потом чему-то улыбнулся и аккуратно присел на предложенное место. Я помахал прислуге и, удостоверившись, что он заметил мой жест, ткнул товарища локтем:

– Слушай, а задница у тебя совсем не костлявая. Учитывая твою субтильную фигуру, я ожидал худшего. И это меня радует!

Винни вскочил, как ошпаренный, покраснел, увидел, что я улыбаюсь, и расхохотался до слез:

– Ты прости меня, пожалуйста, что выросло, то выросло! Но если тебе не хватает костлявости или, скажем, веса, пригласи на свое колено кого– нибудь еще, ну, скажем, вон того мужичка! – Он показал пальцем на сидящего неподалеку записного пьяницу, худого настолько, что он напоминал вешалку для того тряпья, что изображало его одежду.

– Или вон того. – Палец указал на вошедшего в таверну громилу, чьи плечи не влезали в дверной проем, а пивное брюхо соревновалось в объеме с пузом беременной лошади. Представив себе размеры его задницы, я засомневался в своих силах, рассмеялся и, хлопнув себя по ноге, отказался:

– Да ты сошел с ума! Он же меня раздавит! Предпочитаю твою, Винни! Я к ней уже почти привык!

Винни еще раз внимательно взглянул мне в глаза, потом махнул рукой и шлепнулся на мою ногу.

Завтрак прошел в сосредоточенном молчании, зато, насытившись, мы обнаружили, что за соседним столом освободилось достаточно места для нас обоих. Перебравшись туда, мы оперлись спинами о стену и с выражением полного умиротворения уставились друг на друга. Я вдруг спросил его:

– Слушай, а как получилось, что ты путешествуешь один? Ведь меня не обманешь – и ты точно из каких-нибудь там графов или баронов! А таким положена свита, охрана или что-то еще? Ты что, сбежал из дома?

Глаза Винни потемнели. Он вздохнул, потом потер лицо руками и глухо произнес:

– На меня, моего отца и наших людей по дороге сюда напали какие-то люди. Так получилось, что с одним из своих охранников я отбился в сторону. Мы положили много противников, Эри был изранен так, что еле стоял на ногах. Он заставил меня продолжать путь одного, а сам уехал искать отца. Больше я ничего не знаю… Только могу надеяться на то, что папа еще жив. Понимаешь, я обещал ему попасть во дворец короля. И вынужден был ехать, вместо того чтобы защищать отца, понимаешь? И вот я тут живу, ем, дышу как ни в чем не бывало, а как он там – не знаю.

Юноша сжал кулаки, исподлобья посмотрел на меня, потом еще раз вздохнул. Я почесал в затылке, отхлебнул из кружки молока, которое заказал вместо вина, и вдруг ляпнул:

– Мда… Признаться, и у меня, – тоже проблемы! Три дня назад какие-то уроды из Ордена Алого Топора решили пощекотать себе нервы и погадать у моей знакомой гадалки. Что-то в предсказанном ею им не понравилось, и один из них отрубил ей руку. Короче, я убил пару монахов и какого-то дворянина, и теперь изгой. Если меня поймают, я буду четвертован, хотя на мне не больше вины, чем на тех ублюдках. У меня дома остался отец, несколько друзей, труппа… Да, черт побери, вся моя жизнь в один момент рухнула, как карточный домик. И вот теперь я хочу найти себе место в этом мире, только вот не представляю какое… – Я допил молоко, оставшееся в моей кружке, и посмотрел на Винни. Тот грустно похлопал меня по плечу и с сочувствием в голосе сказал:

– Ладно, ну их, эти проблемы. Пробьемся! А знаешь, мне будет жалко с тобой расставаться. Но, увы, я дал слово. И теперь мне надо во дворец…

– А дальше что? – с надеждой в голосе спросил я. – Может, тогда, когда ты выполнишь свое задание, ты вернешься сюда, а? Если честно, то мне так неуютно одному. Я бы с удовольствием поехал с тобой на поиски твоего отца…

Винни горько усмехнулся и задумчиво пожал плечами:

– Что-то я сильно сомневаюсь в том, что я буду сам себе хозяином. Но за предложение – спасибо. Что ж, мне, наверное, пора. Если у тебя есть немного времени, то проводи меня во дворец, ладно? И еще, возьми себе Рыжего! Пусть у тебя останется хоть что-то на память обо мне.

Я молча кивнул, жестом подозвал слугу, расплатился и вышел из-за стола.

Всю дорогу до дворца Винни молчал, о чем-то напряженно думая. И лишь перед самыми воротами, уже спешившись, попросил:

– Подожди меня в «Усладе мечника» пару часов, ладно, а то у меня какое-то нехорошее предчувствие. А может, я просто боюсь? – добавил он, потом поправил свою неизменную шапку, пожал протянутую руку и вошел в ворота. Я проводил его взглядом, посторонился, пропуская выезжавшую из ворот процессию, отъехал в сторону и запрокинул голову, пытаясь получше рассмотреть это чудо архитектуры.

…Стены крепости, во внутреннем дворе которой располагался королевский дворец, производили довольно гнетущее ощущение: черные, закопченные временем каменные блоки без сколько-нибудь заметных стыков между ними возносились на высоту десяти–двенадцати человеческих ростов. Узкие бойницы, нависающая громада надвратной башни, массивные зубцы поверх стены, ничуть не тронутые разрушением, и собранные, внимательные воины повсюду заставляли чувствовать себя маленьким и бессильным. Впрочем, нападать на замок я не собирался, поэтому, полюбовавшись вдоволь на прогуливающихся по прилегающей площади дам и кавалеров, сопровождаемых охраной или просто спешащих куда-то по своим делам, я развернул коня и медленным шагом поехал обратно в таверну.

Глава 8

Оливия

Простившись с Эриком, я немного расстроилась, что, впрочем, не сильно изменило мое настроение: чувствовать себя хуже дальше было просто некуда, и, пройдя ворота, подошла к первому попавшемуся офицеру. Ладный, довольно симпатичный молодой мужчина на мой вопрос, где я бы могла найти начальника охраны дворца, неожиданно грубо послал меня подальше и посоветовал не отвлекать его от важных дел. Эх, будь здесь папа, я представляю, какое количество важных дел ввалило бы ему его же начальство! Хотя мечты – мечтами, а дело – делом. Следующий встречный небрежным кивком направил меня в небольшое здание, притулившееся к крепостной стене метрах в пятидесяти от ворот. У дверей двухэтажного домика стоял часовой с алебардой в руке. На мою просьбу проводить меня к командиру он предложил мне подождать немного, так как он занят.

Как ни странно, ожидание не затянулось надолго, и уже через полчаса, получив в руки свиток, переданный мне Эриком, он унесся во дворец, попросив меня подождать. Я философски прислонилась к стене и принялась озираться вокруг, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Еще минут через двадцать начальник караула вернулся в сопровождении невысокого седого дворянина, который церемонно поклонился, представился первым советником короля, бароном Раулем де Одри, и предложил мне следовать за ним. Уголька со всей моей поклажей почему-то оставили под охраной караульного возле кордегардии.Пройдя по двору до ближайшей двери в главное здание, мы углубились в лабиринт коридоров и лестниц, по которым я без посторонней помощи уже минут через пять не нашла бы дорогу обратно. Барон почти бежал по коридорам, и, чтобы не отстать, мне приходилось периодически переходить на бег, что несколько увеличило мое удивление: по моим представлениям, вельможи такого ранга вообще не должны уметь передвигаться так быстро! Их удел – плавное и величавое передвижение в пространстве в окружении расфуфыренной свиты…

Вскоре мы остановились у какой-то ничем не примечательной двери. Барон пригласил меня зайти внутрь, а сам остался снаружи. Пожав плечами, я осторожно сделала шаг внутрь. Первое, что бросилось мне в глаза, когда я освоилась с тусклым освещением, было весьма бедное убранство маленькой комнатки, явно не оправдывающей названия места, где король мог встретиться со своей дочерью после многолетней разлуки. Поэтому, увидев перед собою массивную фигуру в небольшой, сдвинутой чуть набок короне, я растерялась. Мой реверанс, при отсутствии платья и так смотревшийся довольно глупо, вышел на редкость коряво. Я покраснела, опустила взгляд и пробормотала:

– Здравствуйте, Ваше Величество!

Король молча подошел ко мне, расстегнул верхние пуговицы на моем камзоле, отогнул воротник вниз, потер пальцем родинку в форме листика под моей левой ключицей, потом вздохнул, обнял меня и наконец прошептал:

– Здравствуй, Оливия! Вот уж не думал, что буду встречать тебя таким вот образом! И такими грустными известиями. – Он взял меня за руку, отвел к дивану, укрытому старым, потертым пледом, посадил меня на него, сел на пол, вытянул ноги и, откинув голову на подлокотник, посмотрел на меня:

– Доченька, к моему сожалению, у меня плохие новости… За последний день произошло столько ни в какие рамки не укладывающихся событий, что я просто не могу оставить тебя тут… Я постараюсь рассказать тебе все, что успею, а уж ты попробуй меня понять, ладно? – В его голосе было столько боли, что я просто кивнула, закусила губу и постаралась сдержать навернувшуюся было слезу.

Король, или, как я наверное должна была называть его, папа, как-то по-детски взъерошил кулаком свои волосы, потом опять вздохнул и, словно бросаясь в воду с обрыва, произнес:

– Я так рад тебя видеть, девочка моя! Но я вынужден просить тебя бежать. Мой дом сейчас небезопасен для тебя. У меня совсем нет времени все объяснять, но все подробности о том, о чем я не успею тебе рассказать, в этом письме. – Он протянул мне довольно толстый свиток и добавил: – Граф Норенго, твой приемный отец, пропал без вести. На месте засады обнаружено четыре с лишним десятка трупов. Тела графа среди них нет. Кроме того, пропал посол Ордена, который ехал сватать тебя для сына своего сюзерена. Все посольство в полном составе тоже убито. Кроме них, там нашли четырех воинов в доспехах твоего отчима. Нападавшие не опознаны, и я думаю, что если мы не представим убедительных доказательств своей невиновности, может начаться война. Будем надеяться, что графу удалось выбраться живым, хотя не исключен вариант с его пленением. Но будем надеяться на лучшее. Однако в любом случае тебе нельзя возвращаться в его имение: твоей жизни тоже угрожает опасность. Твой старший брат решил узурпировать власть и послал убийц на поиски своего брата-близнеца и тебя. Меня он уже отравил, и я, скорее всего, уступлю ему трон через пару дней. У него наверняка есть сообщники во дворце и среди знати по всей стране. Поэтому я не знаю, куда тебя отправить.

Увидев слезы, выступившие у меня на глазах, он привстал с пола, погладил меня по волосам, поцеловал меня в лоб и прошептал:

– Я так жалею, что не увидел тебя раньше! Но долг перед страной и народом не оставлял мне выбора. И я чувствую себя зверем в цирке, который по знаку дрессировщика послушно прыгает сквозь огненный обруч. И этот прыжок станет для меня последним. Я не боюсь смерти, Оливия, но что будет с тобой без меня? Дни мои – сочтены. Нейтрализовать яд в моей крови дворцовые врачи не в состоянии. Я бы мог убить принца, но кто унаследует престол? – Увы, некому. Люк, твой второй брат, – калека! Его поломал медведь. Ему не хватит сил обуздать алчущих власти честолюбивых соперников, да и народу не нужен такой король… За ним не пойдут… Ты – женщина. А ввергать страну в пучину междоусобных войн я не могу. Твой брат все рассчитал верно. И я откажусь от трона в его пользу. Хотя знаю, что ничего хорошего стране это не принесет. А что делать?

Король Дион тяжело встал, протянул мне небольшой сверток и добавил:

– Здесь векселя нескольких крупнейших торговых домов Эрриона, Лурда, Империи и королевства Дореда. Денег тебе хватит лет на десять безбедного существования. Кроме того, там мое письмо, подтверждающее то, что ты моя дочь, охранная грамота для тебя и твоих спутников, предписывающая оказывать подателю сего помощь во всех его просьбах. Правда, скоро эта грамота станет не ценнее бумаги, на которой написана, но в провинции, я думаю, она еще какое-то время будет иметь вес.

Он снял с пальца довольно-таки невзрачный перстень и протянул его мне:

– А это твой запас на черный день. Для обывателя это стекло. Но любой приличный ювелир даст тебе за него золота столько, сколько ты весишь. Он бесценен. Береги себя, девочка моя, ладно?

– Да, папа, не бойся за меня! – сквозь подступившие слезы выдавила я и обняла его за шею. – Я справлюсь! У меня есть друзья, вместе мы найдем па… графа, и мы что-нибудь придумаем. А чем помочь тебе? – Я со страхом смотрела в его глаза, пытаясь представить себе, что должен чувствовать человек, знающий, что отравлен.

– Увы, ничем. Беги, не попадайся принцу Керрому и будь счастлива! Дай Создатель, чтобы ты нашла себе настоящих друзей и тебя минула моя горькая чаша.

Он последний раз заглянул в мои глаза, стер слезы с моего лица, обнял, поцеловал в лоб и подтолкнул к двери.

Еле сдерживая рвущийся наружу рев, я как в тумане прошла за своим провожатым весь лабиринт коридоров, потом забралась в седло Уголька, развернула сверток, переложила векселя в дорожную сумку, выехала за ворота крепости и развернула письмо.

…Подробное описание разговора с Принцем меня просто взбесило. Злость на братца высушила все мои слезы, а рассказ о том, что я чуть было не была выдана замуж за какого-то там иерарха Ордена Алого Топора, окончательно меня убило. «Неужели мои желания и воля так ничтожны, что мною можно вертеть, как заблагорассудится?» – подумала я и чуть снова не разрыдалась.

«Вот еще если и Эрик меня не дождется, то я просто повешусь», – подумала я и пришпорила коня.

Однако, как оказалось, вешаться было рано: у коновязи «Услады мечника» задумчиво жевал овес Рыжий, а у стены, привалившись к брошенному наземь седлу, лежал Эрик, покусывая травинку, закрыв глаза и подставив лицо лучам полуденного солнца лицо. Услышав перестук копыт, он лениво приоткрыл один глаз, но, увидев меня, одним плавным движением оказался на ногах.

– Ну что там у тебя? – спросил он и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Ничего хорошего. Все еще больше запуталось, – ответила я, опускаясь рядом. – Зато я теперь такая же бездомная, как и ты. Мне некуда идти, меня тоже ищут, чтобы убить, и мне снова не на кого опереться.

В расстроенных чувствах я еле вспомнила, что для него я – парень, и стала внимательно следить за построением фраз:

– Так что, если ты не против, я бы составил тебе компанию. Тем более что делать мне, собственно, нечего!

– Я очень рад… Вернее, я рад тому, что ты со мной, и мне очень жаль, что у тебя проблемы! – поправился Эрик.

– Что ж, к этой жизни надо относиться философски, поэтому… как ты относишься к обеду? А то, ожидая тебя, я порядком проголодался.

Утвердительно кивнув, я встала и поплелась следом за ним, захватив с собой свою сумку.

Войдя с солнечной улицы в полумрак таверны, я заметила, что народу поубавилось. Видимо, полуденная жара отбивала аппетит у большинства постояльцев и прохожих. Однако прямо рядом с входом, сдвинув несколько столов, рьяно насыщалось десятка полтора гвардейцев и пара офицеров; рядом со стойкой толпился народ, и еще несколько столов оккупировали любители набить свой желудок вкусной и здоровой пищей.

Пока я осматривалась, Эрик уже уселся за свободный стол и что-то объяснял подбежавшему слуге. Я подошла к столу, расстегнула еще одну пуговицу камзола, помахала его воротником, чтобы не так потеть в духоте помещения, села на лавку и вдруг почувствовала взгляд, полный ненависти. Молодой парень, сидевший через стол от меня, уставился на мое родимое пятно, потом вдруг вскочил, выхватил меч и с криком: «Убейте его!» бросился на меня. Несколько его людей, обедавших за соседними столами, повскакивали с мест и тоже выхватили мечи. Я еще не успела ничего сообразить, как Эрик перевернул стол под ноги нападающим и, столкнув меня с лавки, спас мою жизнь, отбив ладонью брошенный в меня нож. Впрочем, разлеживаться на полу мне было не резон, поэтому я вскочила на ноги и с ходу врубилась мечом в широкую шею одного из мечников. Отскочив от довольно быстрой атаки еще двоих, я метнула нож в воина, целящегося в Эрика из арбалета. Воин схватился за горло, арбалет выпал из его рук, и болт, тренькнув, вонзился в пол. Эрик, в каком-то немыслимом прыжке вдруг оказался за моей спиной и начал оттеснять меня к лестнице на второй этаж. Однако в этот момент опешившие гвардейцы вскочили из-за столов, и сквозь звон мечей раздался крик одного из офицеров:

– Именем короля, всем стоять! Вы арестованы! Сложить оружие! – Его гвардейцы слаженно окружили всех нас, стрелки навели арбалеты, а мечники, закрывшись щитами, сделали пару шагов вперед. Один из нападавших на нас не успел остановиться, и два арбалетных болта разом пробили его спину. Он вытаращился на наконечники болтов, торчащие из его груди, и с глухим стоном рухнул лицом вниз.

– Офицер, отведите своих людей! – рявкнул вдруг прежде не замеченный мной спутник парня, первым бросившегося на меня. Я – барон Морз, и мои люди действуют от имени короля! – Он достал кошелек и бросил его командиру гвардейцев. – Спасибо за службу, капитан! Но этих преступников мы возьмем сами. А вы пока выпейте за мое здоровье. Он поднял со стол кубок и, спокойно отхлебнув из него, продолжил:

– Эти люди обвиняются в государственной измене и убийстве посла Ордена Алого Топора, поэтому попрошу мне не мешать!

Капитан гвардейцев неуверенно посмотрел на второго офицера, поднял было руку, как меня вдруг прорвало:

– Капитан! Подойдите к моему столу, возьмите из сумки у стены грамоту, запечатанную королевской печатью, и прочтите ее. – Мой голос дрожал от гнева, и капитан, растерянно оглянувшись на своих людей, быстрым шагом подошел к нашим вещам, покопался в них, достал свиток и, показав его мне, спросил:

– Этот?

Я утвердительно кивнула. Он сломал печать, пробежал текст глазами, потом внимательно перечитал еще раз, всмотрелся в печать и подпись короля и повернулся ко мне:

– Я и мои люди в вашем распоряжении! —потом повернулся к барону и повелительно приказал:

– Сдать оружие!

Барон, кипя гневом, придержал готового броситься на меня парня, что-то прошептал ему на ухо, потом кивнул своим людям, и те нехотя побросали мечи на пол.

– Арестуйте их и отведите во дворец! Доложи-те о них первому советнику короля барону Раулю де Одри, – приказала я и добавила: – Спасибо, капитан!

Тот молча поклонился, отдал приказ, и гвардейцы, проявляя недюжинную сноровку, выволокли арестованных из таверны.

Трактирщик даже не попытался потребовать с нас денег за учиненный разгром, он просто горько вздыхал, подсчитывая ущерб, нанесенный нами, да чесал затылок.

Я схватила порядком удивленного таким развитием событий Эрика за руку, подобрала вещи, спрятала на место возвращенную мне грамоту и поспешно вытащила его на улицу.

– Давай быстрее убираться отсюда! Если не успеем, нам конец! – вполголоса произнесла я и помогла ему оседлать коня.

Эрик молча кивнул, подтянул подпругу и вскочил в седло.

Выехать из города нам удалось без всяких проблем, и к вечеру мы проехали миль тридцать по дороге к морю. Заночевать решили в лесу, чтобы не искушать судьбу, и так не слишком к нам благосклонную в последнее время. По пути я наскоро ввела Эрика в курс событий, умолчав о своем происхождении, о сватовстве и о том, что я – девушка. Мое сообщение о происходящем перевороте он воспринял довольно спокойно, а о возможности войны и о стычке в лесу задело его за живое. Правда, описание своей роли во всей этой истории вышло у меня довольно скомканным, но он не заострил на этом внимания. В свою очередь Эрик рассказал мне о своей схватке, о побеге, немного описал свою жизнь и работу в бродячем цирке, и к вечеру мы стали почти закадычными друзьями.

Мы съехали с дороги, когда начало темнеть, и уютно расположились на берегу небольшой речушки у подножия огромной сосны на толстом ковре из прошлогодней хвои. Найдя в переметной сумке Рыжего небольшой топорик, Эрик нарубил лапника и соорудил огромное ложе, на котором при желании можно было разместить человек пять. Я выложила на кусок чистой материи продукты, нарезала копченое мясо и хлеб крупными ломтями, почистила пяток сваренных вкрутую яиц и набрала в речушке воды.

Стреноженные кони мирно паслись на поляне, слабый ветерок овевал мое лицо, а лес дышал таким безмятежным спокойствием, что я легла на спину, закинула руки за голову, и бездумно закрыла глаза. Тихое журчание речки вдруг перекрыл плеск от падения чего-то здоровенного, и тут же раздался крик:

– Винни! Айда купаться! – Эрик, вынырнувший метрах в десяти от берега, улыбался по самые уши и размахивал рукой.

Я представила себе его лицо, если я разденусь и, покачивая бедрами, пройдусь по берегу, и мне вдруг стало не по себе. Вот же угораздило меня родиться девчонкой! И так мне уже порядком надоело всячески маскировать свой пол, затягивать грудь корсетом и отбегать по нужде за тридевять земель. Парень, конечно, может быть стеснительным, но чтобы настолько…

– Что-то мне пока неохота. Я люблю плавать по утрам, когда еще темно. Да и с настроением что-то не очень… Давай-ка лучше вылезай, пора есть, а то у меня уже желудок сводит… – Я демонстративно схватила помидор и вгрызлась в его сочную мякоть.

Эрик поперхнулся, стер со своего лица улыбку и понуро вылез из воды. Я сквозь полуприкрытые ресницы внимательно рассматривала его тело и вдруг почувствовала странное тепло внизу живота. Сразу отвернувшись, чтобы он не заметил мои пунцовые щеки, я вылила себе на голову холодной воды из фляги. К тому времени, как он оделся, мне удалось справиться с собой и смотреть на него почти совсем спокойно. Он с удовольствием умял все, что я ему пододвинула, потом разжег костер, улегся на лапник и задумчиво уставился в огонь.

Тем временем совсем стемнело. Ветерок совсем стих. Треск костра, журчание реки, стрекот цикад и пение каких-то ночных птиц как-то неожиданно подчеркивали оглушающую тишину леса. Я лежала на спине и вспоминала Эрика, выходящего из воды. Я, конечно, и раньше видела обнаженных мужчин, но сегодня в первый раз испытала удовольствие, о котором мне рассказывали мои старшие подружки. Представляла, как он прикоснулся бы ко мне рукой, как провел бы пальцами по моим волосам, как я бы дотронулась до его груди, и по моему телу снова разлилось то же самое тепло. Я грезила наяву и вдруг почувствовала прикосновение его руки к своей груди. Я, как ошпаренная, вскочила на ноги и чуть было не закричала, как он вдруг прошептал:

– Смотри, там, за рекой, – лось!

Однако, что-то услышав или увидев мое движение, огромный зверь неслышно исчез в чаще, и я успела увидеть лишь его круп, мелькнувший в кустах. Эрик с сожалением посмотрел на меня и спросил:

– Что ты так дернулся? Заснул, что ли? Я просто хотел, чтобы ты посмотрел, как красиво он смотрелся в бликах костра! Я тебя испугал? – переспросил он, присмотревшись к моему лицу.

– Да ладно, ничего страшного, просто сон приснился какой-то странный, – соврала я. – А то, что лося спугнул, действительно жалко!

Мы снова легли, и Эрик начал рассказывать о том, как ловил зайцев, когда им с отцом было нечего есть. Я прислушивалась вполуха, что-то отвечала невпопад, а сама пыталась как-то заглушить жар в том месте, где меня коснулась его рука. Через некоторое время мне это удалось.

Поболтав еще немного, мы накрылись плащами и, поворочавшись немного, провалились в сон.

Я проснулась от холода. Эрик во сне сгреб оба плаща, лежал, будто завернутый в кокон, и как-то по-детски сопел. Поворочавшись немного, я встала, оглянулась вокруг и, мысленно отвесив себе подзатыльник для раскачки, пошла к реке. Воды не было видно: туман толстым одеялом укутывал русло реки и приглушал без того тихий плеск волн, накатывающих на берег. Поежившись, я оглянулась на Эрика, потом отошла чуть выше по течению за ствол ивы, свесившей свои ветви в воду, и быстренько разделась. Вода оказалась обжигающе холодной, и я порядком замерзла, пока помылась и привела себя в порядок. Потом, подумав немного, я отрезала свои волосы: вечно прятать их под шапкой мне порядком надоело. Представив, на что стала похожа моя голова, я еще раз окунулась в воду, потом выбралась на берег, негнущимися пальцами зашнуровала корсет и натянула на себя брюки и камзол. Огорченно отметив, что моя грудь еще выросла и уже с трудом умещается в корсет, я приступила к разминочному комплексу с мечом, которым вот уже лет семь начинала каждое новое утро...

– А у тебя был хороший учитель! – Сонный голос Эрика, раздавшийся под конец упражнения, мне, откровенно говоря, польстил. – А как ты относишься к тому, чтобы немного поработать в паре?

Само собой, это предложение возражения у меня не вызвало, и через минуту Эрик увлеченно атаковал меня своим странным изогнутым мечом. Впрочем, как выяснилось буквально в течение первой пары минут, противопоставить ему мне было почти нечего: на любой мой удар он спокойно отвечал блоком или еще более неожиданной атакой. Что самое обидное, его тело казалось совершенно без костей, несмотря на весьма солидную комплекцию: он умудрялся выскользнуть из самых неудобных положений, при этом не напрягаясь и не сбивая дыхание. А удары ногами, коленями и невооруженной левой рукой меня просто сбивали с толку, а частенько и с ног. Минут через десять, окончательно сбив дыхание, я сдалась на милость победителя. Но отдохнуть мне не удалось: Эрик, нагло присвоивший себе права и обязанности моего учителя, занялся моей координацией и растяжкой.

В результате, через час с небольшим, я не могла стоять на ногах от слабости в растянутых связках, а моя одежда промокла насквозь. Зато я почти поняла, как крутить заднее сальто, и более-менее освоила очень интересный и эффективный блок рукой. Решив, что я окончательно замучена, Эрик разбежался и, высоко подпрыгнув с небольшого обрывчика, камнем рухнул в воду. Так же, не раздеваясь, я отправилась вслед за ним. Наплававшись и наплескавшись вдосталь, мы плотно позавтракали и, мысленно попрощавшись с уютным местом, пустили коней в галоп…

Глава 9

Ольгерд

Беата была великолепна – легкими, почти невесомыми движениями своего любимого меча она гоняла по площадке свою соперницу – не первой молодости здоровенную бабищу, в здешней иерархии занимавшую место начальника штаба вооруженных сил, как бы выразился Вовка Глаз. Опытная, прошедшая огонь, воду и медные трубы воительница ничего не могла противопоставить изощренной технике моей сестры и здорово из-за этого бесилась… Несмотря на то что правила поединка жестко регламентировали степень реальности удара, – ранение тяжелее царапины вызывало остановку боя и снятие проштрафившегося участника, – потерявшая голову тетка работала на грани фола. Однако самые неожиданные и частенько подленькие связки и удары Хвостик великодушно не замечала. Мало того, она еще и пыталась скрыть свои реальные возможности. Под возмущенный рев трибун она спокойно и размеренно лишала противницу свободы маневра, а чуть позже, загнав ее в угол небольшой площадки перед королевским троном, спровоцировала ее на необдуманную атаку и, подцепив кинжалом, зажатым в левой руке, выбила ее меч из ладони…

Озверевшая баронесса Униана, выронив клинок, еще пару раз пыталась рубануть увертливого противника, но, услышав издевательский хохот с трибун для простолюдинов, покраснела и сжала зубы. Мне показалось, что их скрежет было слышно далеко за пределами дворца.

«Однако, она что-то чересчур самолюбива! – подумал я про себя. – И столь позорного проигрыша она Беате не простит. Придется держать с ней ухо востро…»

– Победителем этого боя объявляется госпожа Беата Коррин! – заорал глашатай и, не тратя времени, объявил начало следующего боя…

Хвостик, совершенно незапыхавшаяся, поклонилась королеве, потом мне, что в который раз за сегодняшний день вызвало возмущенный ропот на трибунах, а потом и всем остальным почтившим своим вниманием этот турнир зрителям…

Машка, от души врезав ей по подставленной ладони своей ладошкой, под присмотром Гарика и Семы рванула получать выигрыш – несмотря на то что Беата выигрывала уже шестой бой подряд, зрители упорно продолжали ставить против. Что здорово радовало нашего самозваного казначея…

– Осталось еще четыре поединка, и я смогу претендовать на местное дворянство! – довольно буркнула сестра, усаживаясь рядом: добрая половина одной из гостевых лож, снятая на все время турнира, была забита жителями Волчьего Логова. Всем, кроме Мериона и малышни, оставленной на попечении нянек, было интересно, чем закончатся бои. Наставник же, отпуская с нами восемь, по его мнению, очень нужных в замке человек, желчно заявил:

– Вот еще придумали развлечение на мою голову! Ну неужели там найдется хоть один хороший боец? Или бойчиха? В общем, хрен их там разберет! Оставь хоть пацанов, ирод! Что им мотаться туда-сюда – все равно Хвостик всех там уделает!

Однако – в чем я не сомневался ни секунды – ни один из тех, кого отпустил Дед на турнир, ни за что не отказался бы от бессмысленного, по его мнению, похода за тридевять земель…

Веселились все. Правда, по моему приказу эмоции выражали очень осторожно: и так на фоне сплошного матриархата на трибунах наша ложа, в которой на троих дам было аж шестеро мужчин, причем двое – темнокожие, смотрелась более чем странно…

Машка вернулась довольно быстро и, хихикая, кинула Женьке здоровенный кошель, судя по объему, набитый серебром.

– Этот я забрала, а еще два поставила на следующий бой! Ты как, Хвостик, не подкачаешь?

– Что именно мне надо подкачать? – Ехидно зыркнув в сторону мгновенно покрасневших землян, Беата повела грудью под защитным жилетом и непонимающе повела плечами…

– Вот спасли на свою голову! – буркнул смутившийся больше всех Володя. – Мало того что лезет во всякое пекло, так еще и прикалывается!

– Может, ты вместо меня выступишь, джентльмен фигов! – хихикнула моя неугомонная сестра, намекая на то, что за два года на Элионе ни один землянин так и не научился нормально работать на мечах… – Вот они бы тебя за волосы оттаскали… и в кружева бы нарядили…

Глаз смущенно подергал себя за отросшие патлы и демонстративно поднял обе ладони перед собой:

– Сдаюсь!!!

Лерик, Нейлон и Урка, закусив губы, изо всех сил старались не заржать – несмотря на то что смысл многих шуток землян до них не доходил, зрелище Беатиных издевательств над взрослыми, здоровыми мужиками их здорово веселило…

Тем временем бой на площадке подошел к концу – будущая соперница Хвостика, наперсница королевы и фаворитка турнира, баронесса Клод Золиа повергла наземь свою противницу и, галантно подав ей руку, помогла подняться с земли.

– Хороша! – хмыкнула Беата, краем глаза следившая за поединком. – Со скоростью реакции у нее все в порядке… Тянет как минимум на Желтый… И пара финтов мне незнакома…

– Не будешь спать – справишься… – усмехнулся я и ткнул ее пальцем под ребро. – А то бродишь по площадке и зеваешь от скуки. Давай, я тебе плечи разомну…

– Пусть Вовочка разомнет! – капризно надув губки, громко попросила она. – У него ладошки теплые и трясутся здорово!

Вся наша ложа грохнула от хохота: Глаз, о нежных чувствах которого не догадывались разве что кроты в окрестностях Волчьего Логова, густо покраснел и, на мгновение зажмурившись, робко пересел на скамью за моей сестрой…

– Вот это – ручки! – не давая парню оклематься, завздыхала она. – Так бы и нежилась хоть всю жизнь, если бы не эти бои…

– Можно, я ее пристрелю? – нахмурив брови, наконец разродился мыслью Щепкин.

– Меня? Ты у Ольгерда спрашиваешь? – развернувшись на месте, удивленно вытаращилась на него Хвостик.

– Эту, как ее, Клод! Которая там, на арене… Чтобы ты не вставала отсюда! – хмыкнул Гарик, ожесточенно грызущий уже, по-моему, восьмую, если не девятую морковку. – И харе вертеться – весь кайф ему обломила!!!

– Так!!! Можно поглядеть на обломок?

Если бы Вовка был дамой, он бы, наверное, упал в обморок от стыда, увидев, как Беата осмотрела его с ног до головы…

– На площадку приглашаются… – донеслось до нас тем временем, и сестра, разминая кисти, выскользнула из рук расстроенного парня и, не забыв игриво качнуть бедрами, вальяжно двинулась к судьям…

Бой получился что надо: Беата, вошедшая в раж, вытворяла такое, что умудрялась удивлять даже меня, как мне казалось, знавшего ее технику вдоль и поперек. Практически ни в чем не уступающая сестре Клод два раза даже салютовала особо удачным финтам поднятым вверх клинком своего полуторника. А трибуны визжали так, что я начал всерьез опасаться за состояние своих барабанных перепонок.

Зато судьи упорно «не замечали» результативных атак Хвостика, но при этом уверенно прибавляли очки баронессе Золиа за каждый намек на попадание. Скоро возмущаться начали даже отдельные зрители, а при счете семь–один в пользу баронессы Беата взвинтила темп настолько, что ее противница просто опустила меч, не успевая или не желая защищаться от атак, которые не успевала увидеть!

Судья, пожилая однорукая дама, судя по шрамам, прошедшая через горнило не одной войны, «умудрилась» заметить лишь один результативный удар, и тогда взорвалась Клод. Прекратив бой, она, встав на колени, положила свой меч перед совершенно неудивленной таким поворотом событий Беатой и склонила голову в извечной позе побежденного!

Что тут началось! – Трибуны визжали, наша ложа забыла про все свои обещания молчать и тоже присоединила свои голоса к возмущенно орущим женщинам… В судей полетели обрывки тканей, ленты, меткие медные монетки, и, представив, что на трибунах могли бы быть земные болельщики, я порадовался за здоровье местного судейства… Однако стоило судье встать, как на трибунах воцарилась мертвая тишина:

– Баронесса Клод Золиа! За поведение, порочащее честь правящего дома, вы арестованы!!!

Четверо стражниц, рванувшиеся к стоящей на коленях женщине, вдруг замерли на месте: Хвостик, нехорошо усмехнувшись, скользнула между ними и своей противницей и чуть приподняла опущенный меч… Через мгновение я оказался рядом, а слишком шустрый, на мой взгляд, Урка возник за спиной судьи и приставил к ее горлу выхваченный из ножен метательный нож. Кинув взгляд на остальных, я понял, что каша, заваривающаяся во дворцовом дворе, может оказаться слишком крутой: Глаз, вскинув руку с АПСом, спокойно целился в королеву, а Гарик с Семой и двумя пацанами прикрыли своими спинами Машу и Женю…

Тишину, установившуюся над площадкой, прервал голос королевы:

– Неплохо, неплохо!!! Кто тут тявкает об аресте? Ты, старая дура? С чего это ты тут раскомандовалась? Что, больше некому голос подать? Убирайся вон, овца!!! Два года в поместье без права появляться в столице, поняла? – Металл, зазвеневший в голосе королевы, заставил съежиться не только проколовшуюся судью, но и испуганно опустивших свои алебарды стражниц. – Подойди ко мне, девочка! – Королева поманила к себе Беату и похлопала по освободившемуся по мановению ее руки креслу по правую руку от нее. – Я думаю, что того, что мы все тут увидели, вполне достаточно для того, чтобы признать тебя победительницей турнира! У кого-либо есть возражения? – Хмуро оглядев ошарашенно молчащие трибуны, она удовлетворенно повела плечами и переключила свое внимание на все еще коленопреклоненную Клод: – И ты иди ко мне, Клод! Ты не меняешься, подруга! И это меня радует, демоны тебя подери!

Баронесса спокойно встала с колен, удивленно покосившись на поданную мной руку и, проходя мимо меня, одними губами произнесла:

– А ты храбрый паренек! Подойди вечерком к моему поместью, и я уделю тебе немножечко времени!

И, не дожидаясь моей реакции, прошла мимо…

– Герольд! Турнир окончен! – тем временем рявкнула королева и, наткнувшись взглядом на Урку, успевшего убрать свой нож, но все еще стоящего в судейской ложе, перевела взгляд на меня и добавила: – Этих двоих под охраной ко мне в кабинет!

– Охрана им не нужна! – Звонкий голос Хвостика заглушил приглушенный ропот трибун, расстроенных неожиданным финалом турнира, и вызвал приступ ярости от не ожидавшей возражения правительницы:

– Это еще почему?

– А толку? – хихикнула Беата, уютно устраиваясь в предложенном кресле. – Сколько, Ваше Величество, по-вашему, надо стражниц, чтобы удержать, например, вот этого мужчинку?

– По-моему, дерзкая девчонка, достаточно одной!

– Мне жаль вас расстраивать, но я бы не поставила и медного гроша на трех ваших лучших мечниц! – ухмыльнулась неисправимая хвастунишка. – Он – лучше!

– Что ж, посмотрим! – Холодная ярость в голосе королевы заставила потянувшихся было к выходу зрителей бегом вернуться на свои места. – Я ставлю замок де Плие на то, что три мои лучшие мечницы зарубят твоего воина, девочка! Чем ответишь ты?

– Пусть ответит правой рукой! – прошипела баронесса Униана, мстительно поглаживая рукоять своего меча. – А то деньгами как-то несерьезно!

Королева испытующе посмотрела на гордо вздернувшую носик Беату и кивнула:

– Правильно, баронесса! Только вы тоже выйдете на арену против него! Как вам такое решение?

– Согласна! – вымученно выдавила из себя Униана и вопросительно посмотрела на Беату.

Хвостик, мило улыбнувшись недавней противнице, просто кивнула и, закинув ногу на ногу, поманила к себе служанку, замершую с бутылями вина на подносе рядом с входом в королевскую ложу…

Глава 10

Эрик

Море появилось перед нами внезапно: минуту назад мы еще ехали под сенью огромных дубов, с трудом видя лишь куски синего неба в просветах между огромными ветвями да кусок неизменной дороги впереди, как вдруг дорога взобралась на склон холма, лес отступил назад, и мы замерли, ошарашенные открывшейся перед нами картиной. Впереди, насколько хватало взгляда, простиралась бескрайняя водная гладь. С высоты холма было видно десяток кораблей, стоящих в порту, да несколько рыбацких лодок, прихотливо разбросанных по темно-синему зеркалу воды. Первые дома Сента начинались на середине склона холма в десятке полетов стрелы от нас, словно бы огромными ступенями сбегая прямо к самой воде. Дома были в основном одноэтажными, утопающими в зелени и цветах. Фруктовые деревья, нависающие над заборами, просто ломились от плодов. Город раскинулся вокруг небольшой бухты и оставлял впечатление сонного царства: полная тишина, царившая над ним, и отсутствие всякого движения на видимых нами улицах оставляли такое ощущение… Впрочем, в такую рань это было неудивительно…

Налюбовавшись на дышащую покоем водную гладь, я обернулся на замершего чуть позади Винни, и спросил:

– А ты раньше видел море?

– Неа! – покачал он головой, восторженно разглядывая великолепную картину.

– Тогда айда купаться! – Я дал Рыжему шенкелей, и мы наперегонки понеслись к такому близкому берегу.

Пляж был усыпан мелкими голышами, а волны с шипением набегали на узенькую полоску песка. Мы стреножили коней, я скинул с себя одежду и понесся к воде. Она оказалась довольно теплой и очень соленой. Я, отфыркиваясь, вынырнул метрах в десяти от берега и обернулся. Винни стоял у берега полностью одетый и с завистью в глазах смотрел на меня.

– Ты что там застрял? – крикнул я ему. – Вода просто прелесть!

Помахав ему рукой, я повернулся к нему спиной и поплыл подальше от берега. Отплыв достаточно далеко, я снова обернулся назад и увидел голову Винни, мелькающую в небольших волнах довольно близко от меня. Плавал парень намного лучше меня; по крайней мере, соревноваться с ним мне бы не хотелось. Его лицо, раскрасневшееся от удовольствия, вдруг пропало под водой. Я, приподнявшись повыше, пытался увидеть, куда же он нырнул, как вдруг его рука дернула меня за ногу и потащила вниз. Я с удовольствием нырнул и принялся отбиваться от неожиданно точных и резких движений. Почувствовав, что воздуха в легких начинает не хватать, я рванулся к поверхности, но не тут-то было: Винни не давал мне всплыть. Я из последних сил потянулся вверх, чувствуя, что вот-вот вдохну воду, как он вдруг подтолкнул меня к поверхности и практически вытолкнул из воды. Я попытался отдышаться, а Винни хохотал:

– Ну как тебе ныряется? Я мстю, и мстя моя страшна! Думаешь, мне очень приятно было каждое утро чувствовать себя игрушкой в твоих руках? А теперь я счастлив: я хоть в чем-то лучше тебя. Так что, учитель, теперь я буду учить тебя плавать. А будешь себя плохо вести – утоплю!

Грозно нахмурив брови, Винни плеснул в меня водой и снова нырнул. Я завертелся, как юла, однако через минуту его светлая головенка вынырнула метрах в сорока от меня. Он плыл легко и свободно, приближаясь к берегу, как будто его подтягивали туда канатом. Я уныло поплыл следом, даже и не пытаясь его догнать.

Винни, почему-то в исподнем, выбрался на берег и принялся натягивать на себя одежду. К тому времени как я выбрался на берег, он уже был полностью одет и ковырялся в сумке. Я влез в штаны и подошел к нему. Винни раскладывал еду на кусок чистой белой тряпки и что-то напевал себе под нос. Я завалился рядом, подставив спину лучам палящего летнего солнца. Винни протянул мне кусок хлеба с мясом, потом взял себе такой же бутерброд и лег на бок. Он с интересом рассматривал меня, так что мне даже стало немного не по себе.

– А давай сегодня пойдем по бабам? – вдруг спросил меня Винни.– А то что-то мне стало скучновато!

Я отрицательно покачал головой:

– Ты знаешь, я не любитель дамочек легкого поведения. Если честно, то мне даже похвастаться нечем. К сожалению, я в основном старался выжить. Поэтому каждый медяк, заработанный во время представлений или на подвернувшихся работах, я отдавал отцу.

– Да ладно, с твоей фигурой на тебя должны были вешаться все девчонки в городе! – удивленно заметил Винни. – Неужели ты – девственник? – Он вдруг засмеялся.

– Да, представь себе! И вообще я не люблю лгать. – Я вдруг вспыхнул и привстал на локте. – И нечего надо мной смеяться, а то не посмотрю, что ты меньше, и отшлепаю.

Винни совсем закатился от хохота. По его щекам потекли слезы, а лицо пошло красными пятнами…

– Перестань! – Я вскочил на ноги и, нахмурившись, рванул его за грудки к себе. Ткань хрустнула, пуговицы разлетелись по сторонам, и моему взгляду предстала весьма аппетитная женская грудь. Я покраснел и сел на камни. Винни тоже покраснел, или, правильнее будет сказать, покраснела, но не перестала смеяться. Ее хохот перешел во всхлипывания, а потом в рыдания, и мне вместо задуманной взбучки вдруг пришлось ее утешать.

– Я просто устала притворяться… – Ее смех плавно перешел в слезы, и я, вдруг почувствовав себя виноватым, начал гладить ее по голове. – Единственный друг, который у меня есть, – ты, и лгать тебе мне надоело. Кроме того, ты намного сильнее меня и мог бы теоретически воспользоваться моей слабостью. А как оказалось, ты достоин правды. Поэтому я и решила все тебе рассказать…

Винни кое-как запахнула порванную рубашку, села напротив меня и, утерев слезы рукавом, начала свой рассказ заново…

– Теперь ты знаешь все. Если ты не будешь считать меня обузой, то я хотела бы и дальше путешествовать с тобой.

Я утвердительно кивнул и, задумчиво посмотрев на нее, вдруг рассмеялся:

– Значит, я чуть было не отшлепал саму принцессу Оливию по ее королевской попке? Ох, не миновать мне ужасной казни через утопление в море! – Потом, слегка задумавшись, добавил: – А ты, коварная особа, не могла мне это раньше рассказать? А то я расхаживал перед тобой голышом, смущая Ваше Высочество! – Слегка покраснев, я добавил: – Хотя мне, честно говоря, немного не по себе…

– Ты так пытаешься нарваться на комплимент? – ехидно улыбаясь, Оливия–Винни ткнула меня кулаком в плечо и снова рассмеялась: – А что, тебе есть что показать…

Окончательно засмущавшись, я встал и направился к морю.

– Ты куда? – спросила вслед мне Оливия.

– Топить свое горе. Я сегодня лишился близкого друга. Мое отчаяние не знает границ. Кроме того, теперь уже нормально не позагораешь… – Целомудренно оставшись в брюках, я полез было в воду.

– А у меня возникла неплохая идея! – интригующе заметила девчонка и добавила: – А ну-ка вернись!

Она вытащила из переметной сумки двое брюк и майку, потом вытащила из перевязи метательный нож, отрезала штанины и протянула одни мне:

– На, загорай на здоровье. Кстати, – добавила она тут же, игриво улыбаясь, – а не слишком ли я их укоротила? А то вдруг что выпадет?

– Не страшно: ты ведь уже все одобрила. И потом, теперь моя очередь тебя разглядывать…

Оливия тут же вспыхнула, потом, увидев улыбку на моем лице, улыбнулась в ответ, быстро отрезала рукава у рубашки, потом укоротила ее, оставив спереди две длинные ленты, и приказала:

– Отвернись!

С интересом дождавшись повторной команды, я повернулся и оглядел ее с ног до головы. Там было на что посмотреть: длинные стройные ноги, с сильными тренированными мышцами, покрытые синяками от моих ударов; не широкие, но очень женственные бедра, плавно переходящие в узкую талию; полная грудь с торчащими сквозь тонкую ткань сосками. Я восторженно поцокал языком, потом попросил ее повернуться кругом.

Оливия слегка зарделась, но плавно развернулась:

– Ну что скажешь?

Я дождался, пока она повернется, потом глубокомысленно задумался и, состроив серьезное лицо, произнес:

– Не могу понять, куда ты прятала такую роскошную грудь? А в общем, ничего!

Увидев, что я рассмеялся, она рванулась ко мне, сбила меня с ног, села на грудь и, приставив к моей шее нож, прошипела:

– Места знать надо! – Потом скорчила грозную рожу и добавила: – И где это ты видел лучше?

Я перехватил ее руку, скинул Оливию с себя, подхватил ее на руки и, подбежав к морю, забросил ее подальше. Она с радостным визгом грохнулась в воду, поманила меня пальцем и весело рассмеялась. Состроив умоляющую мину на лице, я на дрожащих полусогнутых ногах побрел к ней, взглядом умоляя о пощаде. Увы, она оказалась неумолима и выпустила меня на берег только часа через два. Я был утоплен раз десять, потом учился плавать и нырять под ее руководством, а еще позже мы просто от души поваляли дурака. И я был почти счастлив – девочка отвлеклась от снедающих ее мыслей о пропавшем отце…

Вечер застал нас на постоялом дворе в порту. Плотно поужинав, мы сидели неподалеку от горящего камина и прислушивались к разговорам за переполненными столами. Тем для праздной болтовни было немного: будущая коронация принца Керрома, причины отказа от престола короля Диона, еда и женщины… Оливия в своей неизменной охотничьей шапочке задумчиво смотрела в огонь и о чем-то усиленно размышляла. Потом, прикусив губу, она задумчиво посмотрела мне в глаза и поинтересовалась:

– Ну до Сента мы добрались… что будем делать дальше?

Я встал из-за стола, подхватил переметные сумы и сумку Оливии и, коротко кивнув в сторону лестницы на второй этаж, пробурчал:

– Думаю, об этом можно поговорить и в нашей комнатке… Ты не против?

…Ввалившись в комнату под самой крышей, в которой тем не менее было две довольно приличные кровати, мы скинули порядком поднадоевшую обувь и приняли горизонтальное положение… Я немного поворочался, принимая удобное положение на продавленном сотнями постояльцев матрасе, и поинтересовался у нетерпеливо поглядывающей на меня девушки:

– Ты что-нибудь слышала про Обитель Последнего Пути?

Оливия отрицательно мотнула головой:

– Я жила очень уединенно. Папа, – на ее глаза навернулись слезинки, – старался оградить меня от всего, что шло из большого мира…

– Странно! – удивился я. – Неужели из вашего графства ни один воин никогда не уходил в Обитель? Не может этого быть!

– Может, кто-то куда-то и уходил, но мне об этом не говорили, и я об этой Обители не слышала точно… Давай рассказывай! – заинтригованно заворчала она.

Я задумался, вспоминая, как меня, мальчишку с горящими глазами, получившего в подарок свой первый меч и спешащего дорваться до тренировки, придержал за рукав отец и в своей непередаваемой манере в первый раз рассказал про Великих воинов Обители…

– Тридцать восемь циклов назад в первый раз распахнулись Врата, и на Последнюю Тропу хлынул Легион Тьмы. Страшные твари, быстрые, как молния, и жестокие, как тигры-людоеды, пришли на Элион, чтобы смести человечество с его лица… Железная поступь смерти ввергла жителей окрестных городов в безумную панику: многотысячное войско Аниора, посланное навстречу легионам Тьмы, было уничтожено за полдня, причем Твари потеряли в этой битве чуть более двух сотен воинов… Казалось, что гибель Человечества неизбежна…

Четыре месяца короли двенадцати государств собирали войско, которое смогло бы уничтожить эту смертельную угрозу. Почти двести тысяч солдат с половины обитаемого мира собрались под знаменами объединенного войска Элиона и в кровавой битве уничтожили расплодившихся за это время Тварей… Сорок тысяч жизней ушло на алтарь победы. Однако найти ту страну, откуда явились Легионы Тьмы, войску не удалось: казалось, что Твари возникли в Аниоре прямо из воздуха. Удостоверившись, что последнее чудовище уничтожено, войска были распущены, и жители всех двенадцати государств отпраздновали великую победу.

Казалось, что настал золотой век: объединившиеся перед лицом опасности народы стольких стран чувствовали свое единство и жили душа в душу… Не тут-то было: не прошло и семи лет, как двое охотников, возвращавшихся с добычей домой, на узенькой горной тропе столкнулись с передовым отрядом Легионов Тьмы… Уйти сумел только один, и благодаря ему люди снова узнали о Пришествии… Остановить врага на этот раз удалось намного быстрее – их самки не успели отложить икринки, и Ущелье Последней Тропы превратилось в их братскую могилу… С тех пор каждые семь лет в этом ущелье отверзаются Врата, и оттуда в наш мир лезет самый страшный враг, которого знал Элион: Твари!

– Содержать такую армию, наверное, было ужасно дорого! – мечтательно уставившись в пустоту, буркнула Оливия и, сфокусировав на мне взгляд, добавила: – И появилась Обитель!

– Почти! Ее построил король Аниора когда– то очень давно… Потом Обитель стала самостоятельной, и воины, подготовленные там, ценятся во всем Элионе – любой из сильных мира сего с удовольствием имел бы таких телохранителей, но, увы, это невозможно! Воины, готовые идти на смерть ради всего человечества, не размениваются по мелочам…

– Тут, пожалуйста, подробнее! – Оливия отвлеклась от своих мыслей и пристально посмотрела на меня: – Зачем мы им? Или они – нам? Стать адептами Обители и забыть про возможность вернуться домой мне как-то не улыбается, веришь?

– Не ершись, Оливия! – Я грустно улыбнулся и перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее: – Обители больше нет… Говорят, что ее сжег Орден! Но адепты закрыли Врата Тьмы навсегда и скрылись в горах… теперь, когда Легионы Тьмы больше не угрожают Элиону, у них появился новый враг! И кто, по-твоему?

– Орден? – сообразила она и закусила губу: орать об этом в людном месте явно не стоило…

– Наверное!

Оливия вздохнула, смахнула со щеки непрошенную слезинку и грустно улыбнулась:

– Я бы, конечно, хотела бы найти папу, но далеко не так наивна, чтобы не понимать – шансов на это у меня нет. Что я смогу сделать одна? Или даже с тобой? Увы, ничего… Кроме того, как мне кажется, в королевство Миер скоро придет война. Король… папа… в общем, во время беседы во дворце Дион сказал мне, что вероятность того, что из-за сорвавшегося сватовства и гибели их посла Орден пойдет на нас войной, весьма велика. Мало того, как мне кажется, в ближайший год, если не два мой гнусный братец перероет все королевство в поисках своей непутевой сестрицы. И не успокоится, пока не найдет… Значит, отсюда надо сваливать и куда подальше… Мне жутко страшно, конечно, но что поделать? Так что я готова ехать на поиски твоей Обители или туда, куда поедешь ты. Кроме тебя, у меня никого нет. Так уж получилось… Прости…

– Значит, едем в Аниор? И начинаем поиски там?

– Значит, едем…

– Одно плохо! – посетовал я. – В Аниоре Орден. И там опасно…

– Он скоро будет и тут. В дополнение уже имеющемуся принцу Керрому…

– Ладно, тогда я сбегаю вниз, поспрашиваю по поводу кораблей, отплывающих до Эразма, а потом захвачу что-нибудь вкусненькое и вернусь…

Сбежав по ступенькам скрипучей до безобразия лестницы, я подошел к трактирщику, поболтал с ним о всякой всячине и, разузнав что можно о кораблях, отплывающих до Эразма, направился к столику, за которым, по словам хозяина трактира, ужинала команда нужной мне шхуны.

Особых проблем с капитаном не возникло: получив причитающуюся с нас плату, он рыгнул, опрокинул в свою огромную пасть очередную кружку с каким-то пойлом и рявкнул:

– Отплытие в пять утра. Ждать не буду. Свободен!

Я кивнул и вернулся к Оливии. Выслушав меня, она спросила:

– А что с конями?

– Пришлось доплатить. Так что с деньгами у меня уже не очень хорошо… Впрочем, я смогу подработать шутом… и жонглером… и метателем ножей… В общем, не пропадем!

Оливия отвела взгляд от окна и улыбнулась:

– Этого добра у меня достаточно. В общем, определились! А теперь главное – не проспать…

Глава 11

…Промозглый, моросящий дождик медленно, но уверенно превращал и без того не особенно хорошую дорогу в непроходимое болото. Пара всадников, чего-то ждущие на лесной поляне, расположенной довольно далеко от ближайшего жилья, то и дело с тревогой посматривая на небо, темнеющее прямо на глазах, все больше и больше мрачнели. Встреча, назначенная на этом месте еще три месяца назад, не могла не состояться, однако, учитывая проходимость дороги в непогоду, ожидание могло здорово затянуться. Судя по промокшим сутанам, виднеющимся из-под дорожных плащей, оба всадника были монахами, причем старший из них – довольно высокого ранга. Второй – худой, жилистый орденец, нервно потирающий мокрой ладонью рукоять подвешенного к луке седла боевого топора, однозначно его побаивался. Впрочем, старшему, сидящему на коне с откинутым на плечи капюшоном, на этот страх было наплевать: он молча вглядывался в наступающую темноту и, то и дело смахивая со лба дождевые капли, приглушенно кого-то клял…

Наконец где-то в стороне Веллора, столицы королевства Миера, раздался плеск и топот копыт, и в вечернем полумраке из-за поворота дороги показался грузный, немного неловко сидящий в седле всадник, с головой укрытый капюшоном темного, почти черного плаща. Заметив замерших в неподвижности мужчин, всадник перевел коня на шаг, приподнял ладонь в приветственном жесте и, дождавшись ответного приветствия, подъехал к парочке вплотную.

Хмурый, не выражающий никакой радости от факта встречи взгляд старшего из двух ожидающих его монахов заставил его поежиться, и, словно скрывая свой страх под показной бравадой, он негромко поздоровался…

– Как я понимаю, щенок вышел из-под контроля? – не утруждая себя приветствиями, мрачно поинтересовался старший орденец, испытующе глядя в глаза своему собеседнику.

– Увы, да, ваше высокопреосвященство! Как мне кажется, вкус власти оказался слишком пьянящим для него…

– Что ж, барон Морз! Я так и думал. Значит, наши договоренности теряют смысл, не так ли?

– Может, не стоит так однозначно, Ваше высокопреосвященство? – стараясь не показать своего страха, залебезил барон. – Он еще молод и не наигрался властью…

– У нас нет времени ждать, пока он натешится! – рявкнул монах, раздраженно удерживая на месте испуганно рванувшегося с места жеребца. – Мне нужно, чтобы он начал войну с королевством Дореда! Не позже чем через полгода! Иначе за вашу жизнь, глубокоуважаемый граф, я не дам и ломаного гроша…

– Начнет, обязательно начнет, ваше высокопреосвященство… – ощутив, как начинает дрожать подбородок, пробормотал Морз. – Я просто в этом уверен!!! Я вам это обещаю! Только можно, чтобы отец Стипо самую чуточку увеличил дозу?

– Нет! Нельзя! Он знает, что делает! А у вас есть дополнительный стимул приложить все свои силы для реализации моего плана, понятно?

– Н-ну, пожалуйста, ваше пре… – заныл было граф, но замолчал на полуслове. – Его щеку ожег удар хлыста, и брезгливо сморщившийся монах, развернув коня, презрительно процедил сквозь зубы, еле сдерживая в себе желание рубануть мерзкого человечишку топором:

– Не унижайтесь, барон! Самое большое удовольствие не стоит того, чтобы ради него так пресмыкаться…

Снова тоненько свистнул хлыст, и застоявшиеся кони, аккуратно ставя ноги в полные водой рытвины, двинулись в обратный путь…

Дождавшись, пока оба ненавистных монаха скроются в пелене дождя, барон взвыл, как бешеный пес, потом разорвал на себе камзол и вцепился ногтями в горящую огнем грудь…

Глава 12

Ольгерд

– И много у вас таких? – удивленно поинтересовалась у Беаты королева Шеина, отпив из серебряного бокала темного, похожего на кровь, вина.

– Да, собственно, не очень! Но хватает…

– Интересно! – Ничуть не расстроенная потерей замка королева мечтательно посмотрела в пламя, бушующее в растопленном камине, и, не отводя взгляда от его прихотливо извивающихся язычков, добавила: – А правда, что у вас там, на севере, правят мужчины?

– Правда, Ваше Величество! – Беата, пододвинув к робко ютящейся рядом с нею Евгении блюдо с жареными перепелами, жестом попросила поделиться ими с Машей и снова повернулась к царственной собеседнице: – Мало того, и армия у нас состоит из мужиков. А женщины не воюют… ну почти…

– Как, вообще? – не поверила ей Шеина. – Нет, я, конечно, об этом слышала, но все-таки… что они делают?

– Да то же самое, что у вас мужчины! Детей воспитывают, хозяйством занимаются…

– Скучно… Я бы не смогла, наверное…

– Я бы тоже не смог сидеть дома и полировать мебель… – буркнул я, прожевав здоровенный кусок мяса и выискивая, что бы еще можно было бы попробовать вкусненького и сытного...

– Так что же вы бросили такую милую для вас жизнь и перебрались к нам, осмелюсь я у вас спросить? – с ехидцей в голосе поинтересовалась королева, глядя на меня испытующим взглядом. Пришлось прочесть ей лекцию о происходящих на Элионе событиях…

Внимательно выслушав все, что я хотел ей рассказать, Шеина довольно мрачно посмотрела на пустующее напротив нее место баронессы Унианы, которую я, при всем своем желании добром войти в местное высшее общество, не стал оставлять в живых, потом перевела взгляд на весело уплетающую что-то сладкое Клод и пробормотала:

– Учитесь! Вот это и называется грамотный анализ политической обстановки… Эх, Демоны меня подери, как мне не хватает толковых людей… одни интриги, интриги, интриги… Что вам от меня надо, заговорщики? – Она выпрямилась и посмотрела в глаза Беате, видимо, ожидая от нее такого же прямого ответа.

Хвостик, не вынимая изо рта косточки, мотнула головой в мою сторону.

Королева усмехнулась и посмотрела на меня:

– Никак не могу привыкнуть! Ладно, говори…

– Собственно, пока ничего особенного, Ваше Величество. Мы обосновались в стороне от ваших городов и деревень, за пределами вашего королевства и не претендуем на ваши земли. Нам хотелось бы иметь возможность с вами торговать и, как ни странно это будет звучать на первый взгляд, иметь статус дружественного города. Со своей стороны, мы готовы помочь вам всем, чем сумеем. Например, мы можем готовить ваших воинов по более прогрессивным методикам, чем те, что есть у вас. Кроме того, у нас есть возможность помочь вашему внешнеполитическому ведомству как информацией, так и советом…

– Так, для затравки вполне достаточно! – фыркнула королева, и, наткнувшись на мой удивленный взгляд, улыбнулась: – В принципе ваше предложение мне подходит… Но решать такие вопросы за столом – не в моих привычках… Поэтому я намерена эдак завтра с утреца напроситься с вами на небольшую прогулку… В это самое ваше Волчье Логово… Надеюсь, вы мне не откажете?

– Как вы могли о таком даже подумать, Ваше Величество? – ухмыльнулся я и, привстав, подлил вина в ее бокал. – Будем рады принять вас в гостях!

– Тогда я предлагаю тост за сотрудничество! – провозгласила королева и от всей души врезала своим бокалом по моему…

…Все три дня в Волчьем Логове королева провела в обществе Мериона – Дед, обаявший ее буквально с первых минут знакомства, увлеченно беседовал с ней о политике, об экономике, о проблемах подрастающего поколения и преемственности власти. Сияющее лицо властительницы Нианга уже в первый вечер начало здорово действовать на нервы Евгении, и если бы не заступничество Маши и Хвостика, то хорошего скандала было бы не избежать. А так ревнующая к «этой тупой мышцастой корове» женщина заперлась с дочкой в своих покоях и старалась не высовывать оттуда даже носа… Ленка, дочка Мериона, радовалась этому как могла – не так часто ее вечно занятая в своем «лазарете» мать уделяла ей столько времени. Наш Самирчик, сосланный туда же на второй день, этого веселья не одобрил: как будущий воин, он не понимал, за что его лишили возможности наблюдать, как на тренировочных площадках добрые дяди дерутся блестящими железяками или шумно пыхтят в пыли…

А вот остальная свита королевы не находила себе места – чопорные воительницы, с неодобрением глядящие на «почувствовавших волю», как выразилась одна из них, мужиков, первые несколько часов только презрительно фыркали, глядя на тренировки нашей молодежи. Но стоило Нейлону с издевкой поинтересоваться, для чего женщинам оружие, как двор замка превратился в сущий бардак: смешанные пары звенели мечами в поединках, частенько выходящих за грань тренировочных: если бы не уровень подготовки ребят, позволяющих без особого вреда для себя сдерживать атакующий пыл дам, без членовредительства там бы не обошлось. А так гостьи отделались ссадинами, порезанным в разных местах обмундированием и ущемленной гордостью – к их безумному сожалению, победить «никчемных мужиков» не удалось ни одной из них…

Обиды залили вином. На ужине в честь королевы. Килия, жена Ломара, расстаралась вовсю – стол ломился от дичи и свежих овощей и фруктов, а коллекция вин Мериона благодаря энтузиазму гостей стала меньше как минимум на четверть. К часу Глухаря, когда небо чуть подернулось легкой розовой дымкой – предвестником еще не скорого рассвета, – или к четырем утра по-земному, королева Шеина с трудом оторвалась от очередного кубка и, покачиваясь, отправилась в выделенные ей покои…

Следующие несколько дней замок напоминал осиное гнездо: не замолкающий ни на минуту гул возбужденных голосов, казалось, был слышен даже на тракте. Нашедшие общий язык воины и воительницы звенели мечами, отрабатывая какие-то заинтересовавшие их комбинации, личная охрана королевы, уверившаяся в безопасности своей госпожи, дорвалась до тренажеров Мериона и под руководством Лерика постигала азы нашего рукопашного боя. Шеина, зарывшаяся с Мерионом в карты различных областей Элиона, до хрипоты обсуждала какие-то интересующие их обоих вопросы большой политики… И только лишь я с Машей, Евгенией и Беатой казались со стороны лишними на этом празднике жизни и поэтому предавались заслуженному безделью. Вернее, развалившись на теплом песке у протекающей неподалеку речушки, загорали и успокаивали беснующуюся от приступов ревности Евгению. Самирчик и Ленка, дурея от присутствия родителей, скакали вокруг как ненормальные, доводя до белого каления млеющего на солнцепеке Хмурого: здоровенный боевой пес, не терпящий ни от кого даже намека на панибратство или неуважение, в руках наших малолетних бандитов превращался в кусок ветоши. Дергали ли его за уши, вталкивали ли в пасть вываленный язык, теребили ли за обрубок хвоста или зарывали в песок – пес стоически выносил издевательства и лишь иногда легко порыкивал, что, по моим ощущениям, должно было соответствовать брюзжанию влюбленного во внуков старика…

А я, как ни странно, чувствовал себя счастливым – за последние два года, прошедшие с момента возвращения с Земли, у меня было так мало возможностей уделять время семье! Откровенно говоря, я присутствовал только на нашей свадьбе и родах Маши, и то потому что эти два мероприятия почти совпали по времени, – все остальное время я был занят проблемами, наваливавшимися на нашу компанию, как волны на берег в семибалльный шторм… И если бы не мудрость и понимание моей взбалмошной когда-то супруги, я бы, наверное, смог сделать так много… Впрочем, в Маше я был уверен с самого начала нашего знакомства…

Глава 13

Злость постепенно плавилась под руками новой, недавно выигранной в кости, массажистки, и архиепископ Эдвин, наместник Императора Ордена в Аниоре, постепенно обретал способность логично мыслить. Короткая, всего в какую-то четверть часа беседа вывела его из себя так, как не удавалось еще никому и никогда… Казалось бы, что такого ему сказал этот бездельник Жерадо? Да вроде бы ничего особенного! Что набор в Школу в этом году сократился вчетверо. Что все его старания найти новобранцев в окрестных деревнях натыкаются на полное отсутствие талантливой молодежи. Так лучше надо работать! А не прожигать жизнь в ночных оргиях на постоялом дворе Гермина. Небось в молоденьких, неиспорченных селяночках он, скотина, недостатка не испытывает!!! Судя по докладам клирика Шомера, капитан две ночи из трех проводит на втором этаже этого рассадника ереси и разврата, где для него даже зарезервирована комната!

Почувствовав боль в ладонях, архиепископ на миг отвлекся от своих мыслей и бросил короткий взгляд на свои руки. Из-под ногтей, впившихся в нежную, недавно умащенную благовониями кожу ладоней, сочилась кровь. Эдвин чертыхнулся, помянул Создателя и разжал кулаки: этого сопляка, наверняка лелеющего планы подсидеть своего непосредственного начальника, следовало проучить… Тем более что за последний год он, во многом благодаря своей неутомимости на любовном поприще, снискал слишком много славы и уважения в подчиненном ему гарнизоне. Что, естественно, могло превратиться в серьезную проблему в случае возникновения хоть каких-нибудь разногласий с начальством, то есть с ним, архиепископом Эдвином! К глубочайшему сожалению, уже два года как неспособного возлечь с женщиной по вине крайне постыдного ранения… Полученного в столице Империи, Корфе… В день Превозношения… Демоны его забери… Маленький, с ноготь на мизинце, кусочек железа, рожденный в огне преисподней, волею Создателя лишивший его мужского достоинства, до сих пор хранился где-то в дорожном сундуке. Напоминая о днях, когда он был молод и горяч, как скакуны из далекого королевства Нианга… И кто ж его заставил рвануться вдогонку за двумя черными демонами, как позже оказалось, коварно лишившими жизни самого Императора? Сила, клокотавшая в его теле, требовала выхода, крови, смертей, и безумный алый цветок Огня Преисподней, выросший на его пути, в одно мгновение дал ему их: крови и смертей в этот день было немерено! Тела знакомых и не знакомых воинов, разорванные в клочья неведомой силой, оросили влагой жизни весь путь, по которому пронеслись Демоны, и, зажимая страшную рану в паху, он в первый раз в жизни понял, что смертен. И проклял свою судьбу – смерть тогда показалась ему избавлением… Но найти в себе сил, чтобы сделать Последний шаг за Грань, он, всегда считавший себя способным на все и вся, увы, не смог. Ни тогда, когда прочитал в глазах лекаря плохо скрываемую насмешку и приговор… Ни тогда, когда впервые услышал, как за его спиной обсуждают его увечье бывшие однокашники и друзья…

О, как он ненавидел улыбки на их лицах! И как мечтал отомстить всем этим недоумкам, считающим себя выше его только потому, что сохранили способность быть мужчинами! Ненависть, клокотавшая в его душе, нашла выход довольно быстро – со смертью одного из его злейших врагов, с его подачи отправившегося на костер за попытку опорочить честь нынешнего Императора… И пускай никакой попытки не было, зато боль, страх и слезы в глазах брата Брина лучше всякого лечебного бальзама обогрели его душу… И положили начало его взлету по служебной лестнице. Ну кто еще из его сверстников сумел за неполных полтора года вознестись до сана архиепископа и должности наместника целого королевства? Да никто! А то, что каждая ступень наверх оказалась залита кровью соперников, так это даже лучше: Создатель любит решительных и сильных духом… Жаль только, что эти качества не заменят утраченного достоинства…

Снова разжав стиснутые было кулаки, архиепископ усилием воли попытался отвлечься от больной темы и заставил себя подумать о вновь возникшей проблеме: пускать на самотек доукомплектование гарнизона молодежью не стоило. Тем более что продолжение экспансии на запад, приостановленной нелепой гибелью прошлого Императора, уже не за горами – молодой Генор, да продлит Создатель его годы, за время своего правления уже крепко встал на ноги и, судя по тем требованиям, которые доходили до их глухой провинции из Императорской канцелярии, вовсю готовит новые походы на земли неверных, еще упорствующих в своем нежелании покориться светочам Истинной веры.

Найти две сотни способных молодых парней еще месяц назад не казалось особой проблемой, однако, увы, капитан Жерадо этого сделать не смог. Жалкие полтора десятка криворуких недоумков, насильно согнанные в Школу Ордена, открытую в Аниоре, вряд ли могли порадовать Императора, а испытывать терпение Генора Жестокосердного, как его успели прозвать народы оккупированных королевств, не стоило… Ничем и никогда…

Архиепископ, еще раз покосившись на отражающуюся в настенном зеркале стройную фигурку массажистки, вздохнул и прикрыл глаза – решение вопроса было где-то на поверхности, но так и не приходило. Легкий шорох развевающейся на ветру занавески и легкий, неожиданно теплый для начала весны ветерок понемногу погружали его в мягкую черноту сна, но внезапно Эдвин вздрогнул, открыл глаза и, одним движением вскочив на ноги, рявкнул на всю опочивальню:

– Аспида ко мне! Срочно!!!

Испуганная массажистка, прижав влажно блестящие от масла руки к маленькой груди, зажмурилась и задрожала, видимо, испугавшись за свою жизнь, но архиепископ, медленно опустившись на свое ложе, криво усмехнувшись, щелкнул пальцами и, не дожидаясь, пока она откроет глаза, царственно произнес:

– А ты продолжай! У тебя неплохо получается, девочка!

К началу часа Льва, когда архиепископ, не замечавший в себе раньше способности к долгому ожиданию, уже дошел до предела своего терпения, в коридоре раздались торопливые шаги и приглушенный гомон. Не дожидаясь, пока охрана вызовет начальника караула, тот – его помощника и т. д., чтобы соблюсти все формальности, положенные ему по рангу, Эдвин, рыкнув, потребовал к себе Аспида. Причем немедленно и без проволочек… В то же мгновение дверь в покои распахнулась и в щель проскользнул молодой, выглядящий лет на пятнадцать, мальчишка. Быстро обежав помещение взглядом, Аспид легко скользнул к хозяину и, присев возле ложа на пол, вопросительно уставился на Эдвина.

– Здравствуй, сын мой! – поприветствовал свою правую руку архиепископ. – Как тебе жилось все это время без меня?

– Спасибо, отец мой, просто замечательно… – учтиво склонил голову юноша, впрочем, не попытавшись даже привстать для приличия… – Для меня есть работа?

– Создатель благословил тебя на подвиг, деточка! – Эдвин жестом отослал массажистку и, дождавшись, пока она выскользнет за дверь, повернулся на бок и, подложив голову на ладонь правой руки, устало улыбнулся: – В окрестных деревнях происходит что-то странное! Куда-то девается молодежь призывного возраст. Вернее, молодежи навалом, но нормальных, здоровых, умеющих обращаться с мечом ребят словно корова языком слизнула. Я хочу, чтобы ты в этом разобрался, и как можно скорее… Вопросы есть?

Аспид отрицательно покачал головой, осенил себя Знаком Топора и оказался на ногах:

– Что-нибудь еще, господин?

– Там, на столе, кошель… Возьми два золотых… На расходы… И поторопись – мне нужен результат… Обо всех найденных тобой ребят сообщай клирику Симиару – пусть выделит для них помещение и охрану… Впрочем, ему я скажу сам… Иди, сын мой! И да пребудет с тобой милость Создателя!

– До свидания, отец мой! – Аспид, только что стоявший рядом с ложем, вдруг возник около стола, на миг задержался около него и бесшумно пропал за дверью…

– Эй, кто-нибудь там! – Еще раз удивившись легкости передвижения своего лучшего убийцы, архиепископ встал, накинул и запахнул халат и направился в сторону рабочего стола: – Кормить сегодня будут или как?

Глава 14

Дион

– Ну что, отец, небось жалеешь о том, что не убил меня сразу? – Голос сына пробился сквозь пелену боли, скручивающей все тело не сразу, и Диону стоило неимоверных усилий собраться с мыслями, загнать безумную боль поглубже и встать с постели. – Шанс у тебя был… но малюсенький-малюсенький! – Король Керром, поигрывая флакончиком с замедлителем, стоял у входной двери в покои, выделенные бывшему королю, и ослепительно улыбался.

– Если бы ты знал, как!

Ненависть в глазах отца рассмешила юношу, и он расхохотался:

– Так все-таки, что же тебя удержало, папа? Ультиматум двадцатитысячной армии Ордена? Что уставился? Да! Я в курсе, что тебе предложили «почетный мир»… и условия, на каких он должен был состояться, – тоже! Махнуть сестричку на престол, как мне кажется, немного подловато, не правда ли, батя? Впрочем, ты никогда не ценил своих детей, старик! И вот теперь расплачиваешься за это…

– У меня не было другого выхода! – еле слышно прошептал Дион. – Страна не вынесла бы нашествия. А этот Эдмон, говорят, молод, красив, умен… Он мог бы понравиться Оливии…

– Молод??? – Керром ухмыльнулся и пару раз картинно хлопнул в ладоши. – Ну да… ему недавно стукнуло пятьдесят четыре… И любит он преимущественно мальчиков… Но умен – в этом ему не откажешь: вовремя подкинутая дезинформация дала тебе лазейку для совести… и ты сломался! Ты предсказуем, папа! Хотя… – молодой король злобно ощерился, – и не всегда… Может, все-таки скажешь мне, куда отправил мою непутевую сестричку? А я тебе замедлителя дам пораньше? Не хочешь?? А зря… я все равно ее найду…

– Кстати! – Керром заинтересованно выглянул в окно, откуда донесся какой-то шум. – У меня для тебя сюрприз! Вон в том мешке у двери! Будет время, глянь… а я пока, с твоего позволения, откланяюсь… Ой, чуть не забыл! Замедлитель я, пожалуй, пока не оставлю – тебе еще часик придется поразмышлять о своей несговорчивости, папочка! До встречи…

Проводив мутным взглядом удалившегося сына, Дион собрался с силами и на трясущихся ногах поплелся в сторону мешка, из-под которого по полу расплывалось кровавое пятно. Почти упав на колени от приступа боли в животе, он развязал веревку, затянувшую горлышко, и заглянул в мешок. Заскрипев зубами, Дион зажмурился и схватился за голову…

– Что, не ожидал? – весело рассмеялись над головой. – Еще четыре старых друга? Искали Оливию, чтобы помочь?! – Как оказалось, не ушедший по своим делам Керром глумился как мог, глядя на горе старого короля. – А ведь ты приносишь им несчастье! Сколько их уже перемерло? Девять? Десять? Одиннадцать? А сколько еще осталось? Ничего, батя! – Рванув отца за волосы, Керром заглянул ему в глаза. – Я найду всех! И ее тоже… Что молчишь? Готовишься снова на меня броситься?? Ну давай, смелее! И я снова не дам тебе умереть! Так, порежу немного для удовольствия!!! Или тебе комфортно на коленях, старый хрыч??? – Играючи отбив удар дрожащей руки, узурпатор выбил из нее нож и легким взмахом меча отрубил отцу большой палец...

– На платок, перевяжи! Или я, как прошлый раз, прижгу рану головней! Кстати, что-то пальцев у тебя стало маловато… скоро нечего рубить будет, папа…

Глава 15

Оливия

Утро выдалось ветреным и хмурым. Пока Эрик складывал вещи по сумкам и бегал за завтраком, я стояла и смотрела в окно на волны, бушующие под носом корабля. Хмурое небо безотчетно вызывало у меня тревогу, и я, вглядываясь в приближающийся берег, пыталась понять, что ждет меня там, в стране, куда давно уже пришел железный кулак Ордена. Лес, кое-где подходивший к самой воде, выглядел мрачно и неприветливо, что усугубляло мой безотчетный страх…

– Что, немного не по себе? – поинтересовался Эрик, бесшумно возникший за моей спиной и положивший руку на мое плечо.

Я молча кивнула головой. Он растрепал мои волосы и, улыбнувшись, сказал:

– Мне тоже! Не мы первые, не мы последние. Все будет нормально!

Я, вздохнув, отвернулась от завораживающей меня картины и уселась на палубу. Эрик сел рядом и протянул мне бутерброд с копченым мясом и кружку горячего чая. Чуть не пролив на себя добрую половину содержимого кружки, я еле сдержала рвущееся с губ ругательство и вдруг заметила пристальный взгляд одного из пассажиров этой разваливающейся на ходу лоханки, которую команда гордо звала кораблем.

В общем, кроме нас, пассажиров было еще человек двадцать. Два купца с охраной не вызывали у нас никаких подозрений и три семьи с грудными детьми – тоже. Зато группа из семи здоровенных «крестьян», плохо скрывающих военную выправку, в первый же день плавания заинтересовала и меня и Эрика. Мы внимательно присматривались к каждому из них, пытаясь определить, что они из себя представляют. Однако никаких враждебных действий с их стороны в адрес кого бы то ни было мы не дождались и немного расслабились. Но судя по возникшим у меня вдруг ощущениям надвигающейся беды – зря…

Быстренько уговорив завтрак, я отставила в сторону пустую кружку и, откинувшись назад, закинула руки за голову и, стараясь не двигать губами, прошептала:

– Готова прозакладывать своего Уголька против медной монеты, что сегодня у нас будут проблемы… видел взгляд вон того типа с браслетом на левой руке?

– Браслета я не заметил, – устраиваясь рядом, прошептал мой «братец», но вот взгляды, которые на нас бросает как эта шайка-лейка, так и некоторые из членов команды, вызывали некоторые опасения и у меня…

– А почему вызывали? – чуть не подскочила я, услышав в его голосе нотки напряженности.

– Потому что теперь я точно знаю, в чем причина… И постарайся, пожалуйста, не реагировать так бурно – не надо привлекать к нам лишнего внимания. Еще не время…

– А когда время? И что ты от меня скрыл? – изо всех сил сдерживая рвущиеся наружу эмоции, процедила я.

– Сколько тебе, по-твоему, лет? – ехидно поинтересовался он, зевнув и потянувшись.

– У женщин о возрасте не спрашивают, хам! – привычно буркнула я и осеклась – в вопросе Эрика не было и намека на шутку.

– Посмотри на себя и на меня… – ничуть не удивившись моей вспышке, пробормотал ворочающийся на бухте троса Эрик. – Два парня, которым уже давно минуло двенадцать… А в Империи это призывной возраст… Я тут пообщался с одной сердобольной мамашей, и она по секрету рассказала, что шансов не попасть в армию Алого Кулака у нас нет. Нас сдаст за вознаграждение либо капитан, либо эти вот переодетые монахи. Прямо в порту…

– С чего ты взял, что это монахи? – заинтересованно спросила я, пытаясь представить себе кого-нибудь из той колоритной компании и найти в нарисованном перед внутренним взором образе хоть что-то, что дало бы повод отнести его к ненавистному Ордену.

– Она и сказала. Говорит, насмотрелась за два года вдосталь…

– Ну и что мы будем делать? – поежившись от страха, прошептала я, мысленно кляня свою девчачью долю…

– До Эразма еще почти сутки плавания! Как сказал помощник капитана, с ветром нам не повезло, и мы немного задерживаемся. Но вон тот хребет на горизонте, который ты мне показала на рассвете, это место, после которого нам бы не мешало сойти…

– А кони?

– Я думаю о них все утро и, честно говоря, ничего не смог придумать… – виновато понурился Эрик. – Можно теоретически устроить пожар, чтобы отвлечь часть команды, но как вытащить коней из трюма и спихнуть их в воду перед этими типами и гребцами, я, откровенно говоря, не представляю…

– Мда… – Удержав наворачивающиеся на глаза слезы, я перевернулась на живот и, подложив под подбородок скрещенные руки, уставилась на парня, «увлеченно» сплевывающего шелуху орехов за борт. – А устроить кораблекрушение? Или еще что-нибудь?

– Кораблекрушение мы устроить не сможем, а «что-нибудь» мне пока в голову не пришло… У нас еще часов восемь–десять на принятие решения. Думай. Как ты скажешь, так и поступим… я уже и не рад, что потащил тебя на эти поиски, Демоны их подери…

…Плыть по черным, то и дело срывающимся в лицо пенными барашками волнам под далекими, едва видимыми звездами было жутко. Если бы не ладонь Эрика, то и дело ободряюще прикасающаяся к моему плечу, я бы либо заорала от страха, либо утонула бы на месте. А так, сжав зубы, я гребла в сторону от уходящего на запад корабля и старалась не думать о том расстоянии, которое нам надо преодолеть, чтобы добраться до берега, который вечером виднелся тонкой полоской на горизонте. Дверь от каюты была нагружена нашими пожитками, ее толкал перед собой Эрик. Под ней то и дело хлюпала вода, и мне каждый раз казалось, что этот звук должен перебудить как минимум половину команды корабля. Однако, к моему безмерному удивлению, корабль скрылся в ночи, так и не взорвавшись воплями обнаружившей нашу пропажу команды. И я понемногу успокоилась… И начала страдать о пропаже Уголька и Рыжего… Бросить единственного друга, служившего мне верой и правдой столько лет на чужом корабле, казалось мне бессовестным…

– Как ты там? – Тяжелое дыхание Эрика, плывущего рядом, оторвало меня от раздумий и напомнило о том, что плавает он не в пример хуже меня и добраться до берега ему будет намного труднее, еще и с этой дурацкой дверью перед собой.

– Ничего! – Парень отплевался от попавшей в рот морской воды и кончиками пальцев прикоснулся к моему плечу. – Держусь пока…

– Может, я потолкаю эту паршивую деревяшку? – Я подплыла к нему поближе и уперлась ладонью в скользкую холодную поверхность. – Ого, какая тяжелая!

– Не надо! Береги силы… Нам еще плыть и плыть! А тебе они могут пригодиться… – усмехнулся Эрик и оттолкнул дверь от себя.

– А тебе не пригодятся? – поинтересовалась я ехидным голосом.

– Так ты плаваешь лучше!

– И что?

– Спасать меня будешь, вот что!!! – захихикал этот гнусный шутник и тут же схлопотал по ушам.

– Только попробуй не доплыть! Я умру от страха!!! – чуть не взвизгнула я, стараясь оказаться к нему поближе, и тут же за это поплатилась – схлопотала от него ногой в живот.

– Извини пожалуйста!!!! – Испуганный Эрик мгновенно возник рядом и, придерживая меня на воде, пытался нащупать место, где мне больно…

Я вдруг вспыхнула и еле удержалась, чтобы не залепить ему пощечину – его рука ткнулась мне в грудь и обожгла своим прикосновением!

– Все в порядке! Не надо меня держать! И тем более щупать! Я тебе не поросенок на рынке! – скрывая неловкость, буркнула я и вырвалась из его рук.

– Не поросенок, это точно! – захихикал успокоенный парень. – Хвостика на заднице нет! По крайней мере, я на него не натыкался…

– Ох, кто-то сейчас наткнется на мой кулак… – пообещала я, выравнивая дыхание и прислушиваясь к ощущениям в горящей от его прикосновения груди…

– Кстати, а мы плывем туда? – вдруг поинтересовался он, и я мгновенно похолодела: потерять направление на берег, на мой взгляд, означало верную смерть…

Почувствовав, что я перепугалась, этот несносный мальчишка вдруг засмеялся и, подняв вверх обе ладони, как бы сдаваясь на милость победителя, еле слышно хихикнул:

– Не боись, я ориентируюсь по звездам… и просто пошутил…

– Ох и наваляю я одному шутнику на берегу, – пообещала я, чувствуя, что ко мне возвращается надежда…

– Наваляй! – Серьезные нотки в его голосе заставили меня поежиться… – Только доплыви, пожалуйста, ладно?

Однако скоро нам стало не до разговоров – поднявшийся ветер и усиливающееся волнение превратило довольно спокойный вначале заплыв в настоящую борьбу за выживание: все чаще то я, то Эрик повисали на оказавшейся весьма кстати двери и отплевывались от попавшей в горло воды или переводили дух. Я потеряла счет времени и то и дело ужасалась пришедшей в голову мысли – а вдруг тут есть какое-нибудь течение, ведущее не к берегу?! Однако страх за Эрика, ощутимо слабевшего с каждым часом, заставляло меня гнать ее как можно дальше и надеяться на лучшее… И когда я услышала далекий гул, с которым волны набрасывались на далекий, но такой родной берег, я заорала от счастья. Парень, из последних сил толкающий дверь рядом со мной, повернул ко мне свое лицо и слабо улыбнулся. В призрачном свете наступающего рассвета его лицо показалось мне таким изможденным, что я чуть не заревела в голос: страдать по лошади, когда рядом еле-еле держится на воде ставший таким родным человечек, вдруг показалось мне кощунством…

– Держись, слышишь? Ну пожалуйста!!! – заскулила вдруг я и подтолкнула неподъемную дверь сама.

– За что держаться? – еле выдавил из себя он и криво улыбнулся.

– Да за что хочешь! – заорала я. – Лишь бы доплыл!!!

– А можно подержаться, когда доплыву? – слегка оживился парень, сверкнув глазами.

– Ох, как тебе достанется там, на берегу, если бы ты знал!!!– пообещала я, сама не понимая, чем именно ему угрожаю…

…Берег больно ударил меня в грудь, когда я уже смирилась с тем, что умру. Поддерживать находящегося на грани потери сознания Эрика не было никаких сил, а дверь, еще недавно казавшаяся подспорьем в жалких попытках удержаться на поверхности, вдруг словно взбесилась – так и норовила встать на дыбы и сбросить с себя привязанную поклажу или больно ударить по голове. Я вцепилась растопыренными пальцами в ускользающий из-под меня песок и взвыла от счастья – мы добрались. И тут же получила такой удар в затылок, что чуть не потеряла сознание. Дверь, подхваченная очередной волной, обдирая мне спину, выбросилась на берег, а я, чувствуя, что мне чего-то не хватает, осмотрелась по сторонам. И еле успела схватить уплывающее от меня безжизненное тело Эрика. Стирая в кровь колени, я, ругаясь на чем свет стоит, потащила его к кромке прибоя, молясь Творцу, чтобы он был еще жив… Тупо глядя, как беснуется дверь в полосе прибоя, я приложила ухо к груди парня и прислушалась… Сердце колотилось как сумасшедшее, но, увы, только мое… а вот его я не услышала! Чувствуя, как по лицу потекли слезы, я перевернула его на живот и изо всех сил заколотила кулаком по его спинище, выколачивая из его легких воду, а потом, перевалив тяжеленное тело на спину, с силой вдохнула воздух ему в рот…

– Ого! Это что-то новое в наших отношениях! – выдавил из себя парень и скривился в приступе жестокого кашля. Отплевавшись, он измученно посмотрел на меня и добавил: – Первый поцелуй… Пожалуй, надо запомнить…

– Болван! – расплываясь в счастливой улыбке, буркнула я и разрыдалась…

– Слышь, подруга, а там твои вечерние платья тонут! – пытаясь встать на колени, пробормотал недавний утопленник и ткнулся лицом в песок…

Удостоверившись, что он дышит, я из последних сил добралась до все еще мотаемой прибоем двери и, отвязав обе сумки, выволокла их на берег, а потом доковыляла до безвольно валяющегося парня и прилегла рядом с ним. Не было ни сил, ни желания шевелиться...

– Хорошо, что сейчас лето! – донеслось до меня через целую вечность. – А то бы мы сейчас еще и замерзали… а так тепло и мухи не кусают…

Я представила себе зимний заплыв и ужаснулась: уж лучше было бы умереть сразу…

– А у нас дома сейчас уже по утрам заморозки! – вспомнила я. – Горы вокруг, ледники… А тут, южнее, жарко и по ночам…

– Угу… только меня что-то колотит здорово…может, я простудился? – криво улыбнулся Эрик. – Спасибо тебе, моя принцесса! Если бы не ты, я бы утонул…

Я с трудом повернула к нему лицо, взглянула в его глаза и вдруг, схватив его за шею, поцеловала в белые, потрескавшиеся губы. Потом закрыла глаза и, еле заставив себя оторваться, буркнула:

– Я бы утонула вместе с тобой…

Глава 16

Хранитель Эол

В горы пришла осень. Нет, днем ее прихода практически не ощущалось – солнце палило так же, как и пару недель назад; буйный ковер неприхотливой травы все так же покрывали пятна цветов; режущие глаз своим сиянием ледники становились все короче. Но стоило солнышку скрыться за вершинами на западе, как осень тут же брала свое: холодные порывы ветра вызывали зябкую дрожь и ноющую боль в суставах, а покрывающиеся под утро тонким ледком лужицы у берегов порядком обмелевшей за лето речушки вызывали горькие мысли о надвигающейся старости. И пускай встроенные в одежду термоэлементы прогоняли холод, стоило температуре воздуха упасть ниже установленной, а принятые стимуляторы быстро снимали боль, Хранитель Эол прекрасно понимал – и его жизнь подошла к своему закату…

Едва видимая тропка ложилась под ноги далеко не первый раз – были годы, когда в своем стремлении получше изучить окрестный мир он несколько раз в год выбирался из своего убежища и месяцами путешествовал по разным королевствам, выдавая себя то за странствующего монаха, то за лекаря. Но вот появившееся ощущение какой-то слабости в ногах действовало на нервы. «Вот она, старость!», подумал он грустно и, тяжело вздохнув, постарался прибавить шаг. До Аниора было еще далеко, и особенно расслабляться не стоило: в этот раз выбраться в большой мир пришлось далеко не из-за праздного желания погулять…

…А в предгорьях играло лето. Правда, в отличие от прошлых лет, на полях было довольно пустынно – на колосящихся полях суетились в основном женщины. Добрую половину взрослого мужского населения выкосила война с Орденом, а немногих оставшихся в живых победители забрили на службу… Глядя, как измученные непосильным трудом женщины стараются собрать урожай, Эол стискивал зубы и бледнел, – увы, он уже давно отошел от роли праздного и бесстрастного наблюдателя и врос душою в этот мир… Хотелось помочь... всем и каждому… но вот в этом и без того не раз обойденные инструкции были особенно жесткими. Никакой высокой технологии… но как же без нее?

И поэтому, ночуя в придорожных лачугах, он ненароком «терял» деньги, не имея возможности помочь по хозяйству, и старался хоть как-то примирить этим свою разрывающуюся от сострадания душу с тем, что он считал своим долгом. Перед самим собой и этой чертовой планетой, так глубоко проросшей в его сердце.

Увечный вождь змеиным жалом

повергнет демона… Увы,

свершится месть… и вновь Орала

на Меч заменят… С головы

того, кто назван в честь героя,

падет ладонь Убийцы. Тьма

в тот час окрестный мир накроет…

и в Мир опять придет Зима…

Строчки Пророчества, упорно не желающие забываться, гнали его вперед, заставляя все ускорять и ускорять и без того скорый шаг…

Аниор изменился… Дома, сгоревшие в войну, так и чернели пепелищами; улицы, некогда запруженные народом, были практически пустынны; на лицах немногих прохожих читался неприкрытый страх перед каждым незнакомцем. Патрули Ордена, попадавшиеся навстречу, то и дело вглядывались в его лицо, и только лишь почтенный возраст и явная нищета, видимая со стороны невооруженным взглядом, останавливала служивых от досмотра или еще чего похуже… Пробираясь по незнакомым знакомым улицам, Хранитель мрачно поглядывал по сторонам, с трудом отыскивая ориентиры. Таверна, в которой хозяйствовал Боно, возникла перед ним неожиданно, и в первый момент Эол подумал, что провалился куда– то в прошлое: чистый, не присыпанный пеплом, как у всех остальных зданий в городе, фасад казался чем-то ирреальным. Покосившись на коновязь, около которой суетились трое пацанов, надраивая скакунов отдыхающих в таверне путников, Эол, слегка дрожа от волнения, толкнул рукой массивную дверь и сделал шаг внутрь…

Уютный зал гудел от голосов отмечающих какое-то знаменательное событие монахов: сдвинутые в одну линию столы ломились от выпивки и еды, а раскрасневшиеся молодчики за ними, перекрикивая друг друга, орали здравницы сухонькому, но выглядящему на редкость опасным воину с парой плохо заживших шрамов на лице. Сидящий во главе стола, воин нехотя прихлебывал из кубка и цепкими взглядами встречал всех тех, кто переступал порог таверны. Удостоверившись, что вновь прибывший не представляет никакого интереса для него, он благосклонно кивнул автору очередного славословия и вгрызся в кусок сочащегося соком мяса…

На подгибающихся от усталости ногах добравшись до маленького, дышащего на ладан столика, стоящего почти у входа на кухню, из которого то и дело вылетали нагруженные тарелками служки, Эол опустился на свободный уголок лавки и, дождавшись, пока хозяин заведения, о чем-то разговаривавший за стойкой, обратит на него внимание, призывно кивнул ему головой.

Свободных кабинетов в таверне не оказалось, поэтому располагаться пришлось в комнате под самой крышей, принадлежащей самому Боно. Седой, покрытый шрамами старик на попытку отказаться так сверкнул на Хранителя глазами, что Эолу стало не по себе – старый воин, почти сломленный смертью друга, все же сохранил тот стержень, что когда-то вел его в бой против страшного врага. Поэтому, побросав свои нехитрые пожитки под выделенный топчан, Эол не стал ходить вокруг да около, а сразу ввел спокойно дожидающегося начала беседы воина в курс причины своего появления в городе:

– Грядет большая война, дружище, и мимо нас она, к сожалению, не пройдет! И чем раньше об этом узнают Мерион и Ольгерд, тем меньшим количеством жизней мы сможем заплатить…

– Дальше не продолжай! – не дав продолжить рассказ, буркнул Боно, нервно подергивая себя за бороду. – Подробностей мне тут лучше не знать. Мало ли что. Утром я выделю тебе провожатого, который проведет тебя через перевал. Лошадей не предлагаю – там они не пройдут. Прихвати с собой еще несколько ребятишек, которые дожидаются оказии, ладно? А то их тут держать небезопасно – Орден что-то активизировал поиски новобранцев и не проходит мимо ни одного подростка старше двенадцати лет. Припасы я подготовлю. А сейчас извини – внизу очень уж беспокойные гости. Я пойду к ним… Отдыхай… А если мне что-то нужно знать – скажешь об этом завтра на рассвете – у меня будет для этого время и возможности. Сейчас пришлю мальчишку с ужином…

Проводив взглядом выходящего из комнатенки воина, Эол грустно покачал головой – годы брали свое даже у таких закаленных жизненными передрягами натур, каким был хозяин этой маленькой, но, судя по виду, процветающей таверны…

Вытянув ноги, он прислонился к стене и прикрыл слезящиеся от чада камина, разожженного где-то внизу, глаза. Хотелось спать, но пустой желудок требовал своего. И весьма настойчиво…

Глава 17

Эрик

Добраться до Аниора оказалось не так просто – патрули монахов на всех значимых дорогах; небольшие гарнизоны в городах и деревнях не позволяли пользоваться какими-либо удобствами – как в передвижении, так и в питании и ночлеге. Ели дичь, благо всяких там зайцев и косуль вокруг было предостаточно, а разжигать костер я научился лет в пять, если не раньше. Спали в стогах на полях или на еловом лапнике. Передвигались исключительно тропами, иногда уточняя направление у женщин, работающих на полях. Оливия держалась молодцом – несмотря на тяжелые переходы, она не скулила и не ныла; мало того, по вечерам она постоянно просила меня уделять немного времени ее тренировкам и выкладывалась на них до предела. Я старался выкладываться не меньше – близость ее тела сводила меня с ума, и только проваливаясь в сон, я мог отвлечься от мыслей о том безумном поцелуе на берегу. Единственное, по чему можно было заметить, что она устала от неустроенности – так это то, что она практически перестала шутить. Впрочем, и мне было не до шуток – чем ближе был Аниор, тем труднее мне было понять, как мы будем искать адептов Обители в городе, забитом монахами под самую завязку – по дорогам, ведущим в его направлении, я несколько раз замечал марширующие подразделения тяжелой пехоты и видел следы конницы. Но свои сомнения старался не афишировать – и без того усталая девчушка могла совсем раскиснуть…

До города добрались к вечеру восьмого или девятого дня… Глядя на далекие стены с опушки леса, я задумчиво прикидывал, смогу ли перелезть через них ночью, и пытался понять, как и кого там надо искать… Подобрав несколько удобных с моей точки зрения мест, я поудобнее пристроил на плече сумки и, вздохнув, повернулся к Аниору спиной…

– Что, в город не пойдем? – недоуменно уставилась на меня Оливия.

– Нет, не пойдем. Пока не пойдем. Там монахи… – взял ее маленькую ладошку в свою руку и потянул за собой. – Пойдем, найдем место, где можно спрятаться на ночь… Ты меня там подождешь, а я схожу в город.

– А вот не дождешься! – вдруг уперлась она и в прямом, и в переносном смысле. – Я без тебя не останусь ни минуты нигде и никогда! Ты что, совсем с ума сошел? Если с тобой что-нибудь случится, что я буду тут делать одна? Я даже до порта не доберусь, не говоря уж о том, чтобы вернуться домой… Будь что будет! Умрем – так вместе… Не умрем – тоже вместе… – Она привстала на цыпочки, заглянула мне в глаза и замерла: – Я тебе нравлюсь?

Потом порывисто закрыла мне рот ладошкой и уточнила:

– Только попробуй отшутиться! Убью. Я тебе нравлюсь? Не только как товарищ, а как женщина? И подумай, прежде чем отвечать!

Я собрался с духом и, зажмурившись, выпалил:

– Больше всех на свете, моя принцесса!

– Тогда как же ты, бесчувственный чурбан, решил меня тут бросить?! Я же умру тут от страха… и одиночества… – добавила она и спрятала лицо у меня на груди…

Я осторожно прижал ее к себе и нежно поцеловал в спутанные волосы…

– Ну ты вообще хам!!! – взбеленилась она и затрясла меня как молодое деревце. – Кто так целует принцесс? В губы, пожалуйста! – и зажмурилась…

В общем, отвертеться от поцелуя я не смог…

Городские стены в темноте казались выше, чем они были на самом деле. Осторожно шагая вдоль крепостного рва, я пытался выбрать место, где можно было бы залезть на них без особого труда. Оливия, естественно, кралась рядом, жутко довольная тем, что ей не пришлось оставаться около спрятанных в лесу вещей. В принципе ее аргументы оказались очень убедительными. Особенно оба подаренных поцелуя… Да и сам я, откровенно говоря, боялся бросать ее там одну или, если еще вернее, не хотел с ней расставаться… Поэтому в город пошли вместе…

Шорох у стены заставил нас замереть на месте. Я слегка отвел в сторону руку с ножом, чтобы удобнее было бросать, и замер: от стены отделилась тень и подняла вверх невооруженные руки… Удостоверившись, что мы не будем атаковать, она поманила нас за собой и медленно направилась в сторону леса!

Я было замялся, решая, следовать за ним или все-таки попробовать забраться на стену, но Оливия решительно дернула меня за рукав и скользнула за нашим проводником…

Все время, пока мы пробирались до опушки, я присматривался к проводнику и в какой-то момент понял, что перед нами – мальчишка. И рост, и пропорции фигуры, и манера передвигаться свидетельствовали о том, что ему лет десять от силы. Или он здорово недоедал… Оливия, судя по всему, решила так же – кивнув в его сторону, она большим и указательным пальцами показала мне, что он мал… Я кивнул головой и вслед за провожатым юркнул в густой орешник.

– Меня зовут Мэнир… – шепотом представился пацан, удостоверившись, что мы отошли достаточно далеко от опушки… – Если вы ищете что-то определенное, то я готов помочь…

– А что именно ты можешь помочь нам найти? – поинтересовался я, пытаясь понять, что он из себя представляет…

– А все! – хихикнул он еле слышно, – Я местный… А вы, судя по одежке, нет… Итак, что именно вы ищете? Только не надо врать, ладно? Вы не первые, кто пытается так пройти в город… И не первые, кому я помогаю…

– И чем ты помог предыдущим? – поинтересовался я, так и не решив, как с ним говорить…

– Можешь показать нам Обитель Последнего Пути? – поинтересовалась Оливия, слегка отодвинув меня в сторону.

– Ого! – удивленно протянул подросток. – Саму Обитель? Так она давно сгорела… Зачем она вам?

– Может, там кто еще остался…– Оливия убрала метательный нож в перевязь и спокойно опустилась на поваленный ствол неподалеку…

– Остались… – Ненависть в голосе парня была такой острой, что я слегка напрягся. – Те, кто ее сжег. Монахи! Так вам нужны они? – ехидно добавил он через мгновение. Так для этого не надо лезть через стену ночью… Достаточно просто подойти к воротам днем…

– Нет, не монахи, – решился я. – Нам нужны те, кто там раньше жили…

– Шли бы вы лучше по домам! – Парнишка покачал головой и прислонился к ближайшему дереву. – Что они вам могут дать?

– Некуда нам идти! – В голосе Оливии было столько горечи, что я поежился… – А они могут дать цель… Ради чего жить…

– Убедили! – Парень щелкнул пальцами, и с дерева за мной спрыгнула еще пара таких же пацанов… – Это Люсс и Вит. Мои друзья… Простите, но я немного рисковал…

– А вон того ты что не пригласил? – поинтересовалась Оливия, ткнув пальцем куда-то в темноту справа от себя…

Мэнир захихикал и, еще раз щелкнув пальцами, бросил в темноту:

– Опять яблоки грыз, Десмон?

– Нет! Я даже не дышал! – виновато отозвалась темнота… – Не знаю, как он меня углядел…

– Ладно, к делу, – вдруг серьезным голосом произнес парнишка. – Вас только двое?

– Угу… – буркнул я. – И вещи у нас спрятаны в лесу неподалеку…

– Тогда Люсс вас проводит, и на рассвете вы отправитесь туда, где вас направят по назначению…

– Куда именно? – поинтересовалась Оливия.

– А там увидите, – хихикнул кто-то из пацанов… – Вам понравится…

Глава 18

Король Дион

Легкий, на пределе слышимости, стук в окно раздался под утро, и Дион, за всю ночь так и не сомкнувший глаз, откинул в сторону одеяло, осторожно встал и, на цыпочках подойдя к окну, выглянул наружу. В первое мгновение, не обнаружив никого на маленьком декоративном уступчике, идущем вдоль фасада чуть ниже окон третьего этажа, он было подумал, что ослышался, но стоило человеку тенью скользнуть мимо него в комнату, спрыгнув откуда-то с крыши, его сердце почти оборвалось от страха и надежды.

– Ну не молчи, пожалуйста! – прошептал он, сжав предплечье закутанного в серый, под цвет дворцовой стены, плащ человека.

– Государь, ваш сын жив! – так же тихо произнес откинувший капюшон воин, и Дион с удивлением обнаружил под ним лицо совсем незнакомого юноши.

– Вы кто, простите? – еле сдержав удивленное восклицание, поинтересовался экс-король, отпуская руку молодого человека и делая шаг назад, чтобы оказаться у стены, на которой висела коллекция декоративного оружия.

– Я – сын графа Преино. – Поклонившись, молодой человек продемонстрировал графское кольцо на пальце и, удостоверившись, что оно узнано, продолжил: – Мой отец и его люди попали в засаду. Папа тяжело ранен, но поправится. Из всего отряда выжили только четверо – остальных убили люди узурпатора. Отец не смог прибыть лично – ему нужно лечение и кров.

– Кров? А что с вашим замком, юноша?

– После того как люди короля Керрома разгромили отряд отца, кто-то из пленных не выдержал пыток и выдал, кто командовал теми, кто выкрал принца Люка… В общем, – голос молодого графа прервался, – нашего замка больше нет… вернее, его захватили люди Керрома, забери Демоны его грешную душу…

– О, небо! – чуть не взвыл от затаенной боли Дион. – А где сейчас мой сын?

– Он в надежном месте, в Биронских горах. Вместе с папой. О том, где находится это место, не знаю даже я.

Юноша склонил голову, показывая, что выполнил поручение, потом вдруг прищурился и, словно на что-то решившись, порывисто спросил:

– Государь, простите за прямой вопрос: почему король Керром еще жив? Я, наверное, еще молод и многого не понимаю, но ведь он смертен! Давайте я его убью!!!

– Сынок! – В голосе Диона было столько боли, что граф испуганно отступил назад и испугался своей наглости… – Увы, если бы жизнь Керрома что-либо решала, я бы удавил его вот этими вот руками… Попробую тебе объяснить… Два года назад экспансия Ордена Алого Кулака внезапно прервалась. Возле самых наших границ. Из-за убийства их императора. Все это время междоусобица вокруг их трона давала нам иллюзию спокойствия. Но с воцарением на нем нового Императора война с Орденом стала почти неизбежной. Стодвадцатитысячная армия монахов уже полгода стоит у границ нашего королевства. Причин, по которым королевство пока не пало, две – союз с королем Дореда Простом, заключенный мною лет десять тому назад, и надежда иерарха Ордена Алого Кулака Эдмона на брак с моей дочерью. То есть в случае неприкрытой агрессии на Миер стотысячная армия короля Проста атакует монахов в тыл, и война из скоротечной превращается в затяжную, что сейчас не очень выгодно Ордену. Династический брак с моей дочерью давал надежду на престолонаследие и бескровный захват Миера лет эдак через десять… или после моей смерти, которую можно было бы организовать позже, но, увы, посольство Ордена уничтожено, а моя дочь пропала. Керром появился очень вовремя. Я даже не удивлюсь, узнав, что гибель посольства была спланирована и осуществлена именно им…

– Так… с вашей дочерью более-менее понятно… Но вот почему нельзя убить Керрома, я так и не понял! – Юноша пожал плечами и выжидательно уставился на задумчиво глядящего в темноту оконного проема измученного горем старика.

– Я отравлен, сынок. И живу только благодаря тому, что мне каждый день дают замедлитель яда. Умри Керром, и я умру на следующий день после него. Королевство останется без короля, союз с Доредом автоматически аннулируется и Орден примется за свою страшную жатву незамедлительно. Пока я живой и воцарение Керрома на престол выглядит более-менее законно, король Дореда будет верен своему слову, а Орден будет выжидать удобного момента и увеличивать военное присутствие в регионе. А я через старых друзей, таких как твой отец, буду искать возможность посадить на престол Люка или мою дочь Оливию… Правда, во втором случае проблем будет не в пример больше: молодая девушка на троне – лакомый кусочек для любого нашего соседа, за исключением разве что Проста. Вот теперь, благодаря тебе, я знаю, что Люк жив, и у меня появилась надежда… Спасибо, сынок! Ты мне очень помог… и прости меня за то, что я волей-неволей исковеркал вашу жизнь…

– Мы с вами и в горе, и в радости, государь! – Юноша встал на одно колено и склонил голову, выказывая уважение и верность мужеству и силе духа своего короля…

– Передай отцу, что в первый месяц зимы я бы хотел получить весточку о состоянии здоровья Люка и его способности сесть на престол… а теперь беги, сынок… и да пребудет с тобой мое благословение. Возьми вот этот клинок от меня в подарок за доблесть и верную службу… – Дион протянул руку и снял со стены невзрачный с виду полуторник, стоивший на самом деле целое состояние. – Работа мастера Конидо. Он бесценен…

– Благодарю вас, мой государь! – вспыхнул от непередаваемого восторга молодой граф и тут же добавил: – Все передам, как вы и сказали…

Глава 19

Хранитель Эол

Путь до Волчьего Логова занял почти десять дней. Если бы я не знал, где расположен этот забытый Господом уголок континента, я бы наверное решил, что мы окончательно и бесповоротно заблудились: маленький отряд ломился по совершеннейшему бездорожью, преодолевал перевал за перевалом и в итоге я совершенно потерял чувство направления на мое Убежище. Впрочем, наличие точных карт, компаса и других технических прибамбасов давало мне возможность относиться к этому довольно спокойно… В отличие от большинства членов нашего маленького отряда. Вообще коллектив подобрался довольно разномастный. Два покрытых шрамами мрачных мужика лет тридцати – тридцати трех, судя по виду, прошедших через горнило не одной войны. Три женщины от двадцати и до сорока лет от роду, судя по черным платкам на головах, потерявшие близких. И пятеро ребят чуть старше четырнадцати лет. Несмотря на тяжесть многодневного перехода, увесистые рюкзаки на каждом из них, включая женщин, отсутствие даже жалкого подобия на какие-то удобства по дороге не ныл и не жаловался никто… Впрочем, как я понял, там, за спиной, у каждого из них осталось что-то гораздо более тяжелое, чем какие-то тяготы пути…

Поневоле присматриваясь к попутчикам, я пытался представить, что из себя представляет, скажем, наш проводник, парнишка лет пятнадцати, за всю дорогу не проронивший ни одного слова не по делу. Шагая, как заводной механизм, он неутомимо преодолевал каменные завалы и песчаные осыпи, бурные горные реки и снежные склоны… И при этом никогда не смотрел назад – видимо, ему казалось, что там, где он несется как горный козел, все остальные тоже не испытают никаких проблем с передвижением. Впрочем, все, кроме меня, тоже справлялись с путешествием довольно спокойно. Разве что уставали в первые дни.

А у меня постоянно подгибались ноги. Проклиная свое малоподвижное существование и дурацкое чувство долга, я обычно плелся в хвосте отряда, нагоняя основную группу во время коротких ежечасных привалов. Откровенно говоря, если бы не парочка братьев по имени Эрик и Винни, забравших весь мой нехитрый скарб на второй день пути и частенько вынуждавших проводника снизить темп, я бы, скорее всего, день на третий просто повернул бы назад. А так к концу каждого дневного перехода я без сил валился на импровизированное ложе, приготовленное обычно старшим, Эриком, и пытался успокоить перегруженное постоянным приемом стимуляторов сердце…

Братья, поужинав, уходили подальше от лагеря и умудрялись час-полтора заниматься тренировками. Причем старший зверствовал так, что мне частенько хотелось дать ему по шее. Однако Винни воспринимал жесткость учителя как должное и, как ни странно, после каждой тренировки бросал на брата такие благодарные взгляды, что мне становилось стыдно…

Третий парнишка, худенький и жилистый до безобразия, выглядел затравленным зверьком. Постоянно исподлобья наблюдая за всеми окружающими, он почти не принимал участия ни в обустройстве лагеря, ни в его охране, ни в приготовлении пищи. Шарахаясь от ласки женщин и от попыток мужчин заговорить с ним, он напомнил мне затравленного волчонка в клетке зоопарка, которого я видел в одном из техногенных государств Веера миров в одну из полузабытых командировок в далекой наивной юности…

…Волчье Логово встретило нас зычным рыком здоровенного пса, возникшего возле нас задолго до того, как мы подошли к воротам выросшего из ниоткуда величественного замка.

– Убери нож! – рявкнул на волчонка проводник, видя, как тот готовится к броску. – Убить не убьешь, а вот он тебя – запросто… И вообще этого пса лучше не трогать… Почему – поймешь потом! – удостоверившись, что нож убран, пояснил он.

Замерев на месте, мы дождались, пока от ворот к нам не подойдут двое рослых молодых ребят, и только потом расслабились – воины отозвали пса и он вальяжно удалился в направлении крепостного рва, видимо, чтобы освежиться после выполнения возложенных на него обязанностей…

– Могу я видеть Ольгерда, Мериона, Беату или кого-нибудь из старших? – вежливо поинтересовался я после того, как воины, пообщавшись с нашим проводником, пропустили нас в замок и приказали следовать за подскочившим мальчишкой в выделенные нам комнаты.

– Как вас представить? – удивленно спросил один из них, замерев на месте.

– Хранитель Эол! – представился я и, не дожидаясь разрешения остаться, присел на завалинку у ворот.

– Я доложу! – кивнул молодой человек и, предоставив меня заботам товарища, стремительно зашагал в сторону главного здания…

– Ого, какие люди! И без охраны!!! – взвыл голос за моей спиной, и я с радостью подскочил на месте – ко мне, широко раскрыв руки для объятий, несся Алонсо, здоровенный негр-землянин, довольно потешно выглядящий в кольчужной рубашке, кожаных брюках местного пошива и кроссовках. – А что вы тут делаете?

– Да вот пришел пузо на солнышке погреть… – отшутился я, глядя, как возле нас собирается толпа… – У вас тут, на юге, как я посмотрю, еще лето, а в моей берлоге уже стало холодать…

– Понял! – Лицо отставного капитана мгновенно стало серьезным; он подхватил с земли мою сумку и, распихав заинтересованных горячей встречей незнакомца зрителей поволок меня к парадному входу во дворец. Глядя на ошарашенного таким молниеносным избавлением от поднадзорного лица караульного, истуканом замершего у ворот, я чуть не рассмеялся…

А через минуту ошалело уставился на маленького человечка, одетого в кольчужку по росту и опоясанного перевязью с небольшим мечом, хмуро глядящего на меня и перекрывшего подступы к широченной лестнице, ведущей на второй этаж.

– Самир Ольгердович Коррин. Или Олегович Коренев! – расхохотался Алонсо. – Прошу любить и жаловать!

– Хранитель! – завизжало сверху, и я оказался закручен в вихре рук, тычков и объятий по имени Беата. – Мы куда-то собираемся?! Я уже готова!!!

– Оденься, неугомонная! – походя шлепнув сестрицу по заднице, обтянутой так полюбившимися ей джинсами, по лестнице скатился Ольгерд и заключил меня в объятия. – Ты бы хоть оружие взяла… Воительница, блин…

– Уже бегу! – оглядев себя, взвыла Хвостик и вдруг замерла. – А куда идем?!

– Пока никуда! – хмыкнул я, все еще косясь на серьезно осматривающего меня с головы до ног малыша… – Дайте немного передохнуть…

А в голове набатом стучали строки: «…С головы того, кто назван в честь героя, падет ладонь Убийцы…»

Проследив за моим взглядом, Ольгерд широко улыбнулся и, присев на корточки, подхватил малыша на руки:

– Мой сын! Самирчик!

– Назван в честь Самира Каменного Цветка? – на всякий случай поинтересовался я, чувствуя, как мне изменяет голос.

– Угу! – мгновенно изменился в лице еще мгновение назад расслабленный и счастливый парень. – Что случилось? Или случится?

– Идем, нам надо поговорить! – Я подтолкнул вскочившего на ноги воина и постарался его успокоить: – Пока ничего… Но может…

Глава 20

– Ваше величество, но мы обещали! – не отводя взгляда от разъяренного короля, проблеял барон Морз. – За содействие в вашем воцарении на троне…

– Какое, к Демонам, содействие? – зарычал Керром, схватив барона за роскошный воротник расшитого драгоценностями по последней моде камзола. – В чем именно выразилась помощь Ордена, по-вашему, хотел бы я знать?

– Ну… они были готовы в любой момент прийти на помощь… – испуганно выдавил из себя барон.

– Это когда? – скривившись, как от зубной боли, поинтересовался король. – Когда я подливал яд своему отцу? Когда я рисковал жизнью, ставя ему ультиматум? Я, конечно, молод, но далеко не глуп! Они требуют, чтобы я разорвал договор с Простом и напал на королевство Дореда? А зачем это мне? Как только я ввяжусь в войну, я могу забыть о том, что я – король! Орден прокатится по нашим государствам, как лесной пожар, и в лучшем случае я стану – как там они называются? – а, Наместником Императора…

– Но это же лучше, чем война?

– Какая война, барон? Вы же видите – войны пока нет!!! И не будет, пока есть этот военный союз. Мой папаша, при всей его мягкотелости, имел достаточно мозгов, чтобы заключить этот союз, и достаточно мозгов, чтобы поддерживать дружеские отношения на протяжении стольких лет. И пока я не закреплю эти отношения лично, я даже не могу прикончить этого гнусного старикашку, продолжающего строить всякие козни исподтишка! Так когда Просто готов принять меня для продления военного союза?

– Увы, мой государь, его посол пока молчит…

– Так разговорите, Демон тебя подери! Я не могу ждать! Кстати, барон, а как там дела с моим братиком Люком? И с сестрицей Оливией? Какие новости?

Морз, внутренне сжавшись, отвел взгляд от Керрома и сокрушенно вздохнул:

– По следу вашей сестрицы шли мои лучшие люди... След потерялся где-то на полпути к Эразму. Она и ее сопровождающий исчезли с корабля за сутки до прибытия в порт, где-то в открытом море. Ни в одной из окрестных деревень в радиусе пяти дней пути они потом не появлялись. На море в ту ночь было волнение, и я думаю, есть основания считать их погибшими. Ни лодок, ни каких-либо спасательных средств с корабля не пропало – мои люди с пристрастием допросили капитана и дежуривших в ту ночь вахтенных…

Керром недоверчиво покачал головой, уселся на подоконник и облокотился на пузатую декоративную вазу, стоящую рядом.

– Кем-кем, а дурой сестричка не была… Увеличьте радиус поисков… ну не могла она просто так утонуть… Я бы точно что-нибудь да придумал… А что с Люком?

– Тут новости гораздо хуже… Посланный за ним отряд встретил ожесточенное сопротивление. Люди графа Преино сделали все, чтобы принц ушел в горы. Мои люди…

– Это МОИ люди, барон! – зарычал король. – Мои!!! И вы – мой!!! Не зарывайтесь!!!

– Простите, государь! Ваши люди уничтожили всех, сожгли замок Преино, но сам граф, ваш брат и пара верных им людей успели уйти. Сейчас их ищут… Я осмелился отправить на помощь еще двести человек и десять собак, чтобы гарантированно найти их след…

– Какие собаки, барон? Пока эти идиоты доберутся до графства, дожди и время уничтожат всякие намеки на запах!!! Раньше надо было думать о собаках… В общем, я вами НЕДОВОЛЕН! – В голосе короля послышался металл. – У вас месяц! Если через месяц я не увижу головы моих родственничков, то с вами, барон, у меня состоится несколько более неприятный разговор… А теперь вон!!!

– Ну что скажешь, брат Стипо? – В голосе его высокопреосвященства брата Шимора было столько льда, что старый пройдоха поежился, боясь даже представлять, что мог быть причиной такого недовольства. – Мне кажется, щенок решил поиграть в свою игру?

– Увы, брат, так оно и есть! – Переплетя пальцы перед грудью и склонив голову, монах замер в позе, олицетворяющей смирение. – Как докладывают приставленные к Морзу люди, король Керром не собирается идти войной на Дореда. Мало того, он пытался отправить людей в посольство, чтобы договориться о личной встрече с королем Простом. Для продления военного союза, как я понимаю…

– Что значит «пытался»? – угрюмо поинтересовался иерарх, перебирая пальцами четки.

– Ну мы объяснили Морзу всю неправильность этого желания, и встреча не состоялась. Керрому доложено, что посол отправил сообщение своему государю… в общем, тянем время…

– Понятно, молодец… – Шимор задумался, потом встал, прошелся по комнате, постукивая четками себя по бедру, и вдруг замер на месте.

– Итак! Военный союз не состоится по двум причинам. Первая – посол Дореда будет зарезан в какой-нибудь таверне Веллора пьяными солдатами Керрома. Я надеюсь, посол выезжает из своей резиденции хоть иногда?

– Я пока не знаю, ваше высокопреосвященство, но все будет сделано, как вы прикажете! – кивнул брат Стипо, преданно глядя на начальство.

– Вторая причина – скоропостижная смерть старого короля, вина за которую тоже должна лечь на неуправляемого щенка, понятно?

– Да, ваше преосвященство!

– Кстати, этого придурка Морза тоже надо примерно наказать… Он у вас вроде бы подсел на дурманящую травку? – холодно улыбнулся иерарх.

– Угу. Причем уже не слезет. Доза стишком велика…

– Отлично. Уменьшите дозу и проследите, чтобы никто не мог ему достать нужной травы… Уничтожьте местных поставщиков или перекройте каналы доставки…

– Мы уже перестраховались, брат Шимор! – позволил себе прервать хозяина Стипо. – Местные распространители теперь работают на нас… Вся сеть сменила хозяина и половину исполнителей… а все четыре попытки прикупить немного дури у барона почему-то закончились провалом…

На губах иерарха промелькнула змеиная улыбка, и он благосклонно осенил помощника знаком Топора:

– Не все идет так, как я планировал, но тобой я доволен. Зайдешь к казначею, брат мой, и получишь двадцать золотых. Скажи, что я распорядился… А пока можешь идти…

Глава 21

Маша

Сидеть на теплом солнышке и наблюдать, как на Променаде вешаются новички, было просто замечательно: во-первых, мышцы, натруженные за время утренней тренировки на этой же самой полосе препятствий, наконец получили требуемую передышку, а во-вторых, рядом сидел Олег и, что-то напевая себе под нос, подкидывал на колене весьма довольного вниманием отца Самирчика. Такая семейная идиллия, к сожалению, случалась весьма редко – Олега вечно ждали какие-нибудь неотложные дела, и мне приходилось, скрипя зубами, признавать, что без него они, к сожалению, не решаются. В общем, причин жаловаться на мужа у меня не было – в любом настроении он был ко мне нежен и предупредителен без меры. И хотя жизнь в этом доисторическом по сравнению с Москвой мире была далека от желаемого идеала, рядом с ним я чувствовала себя счастливой…

– Как тебе новенькие? – поинтересовался Олег, на миг прекратив подбрасывать ребенка, отчего тот нахмурился и требовательно дернул отца за скрещенные на груди ремни перевязи.

Я кинула взгляд на пробегающую мимо неразлучную парочку братьев Эрика и Винни и вдруг ляпнула:

– А ведь младшенький-то – девчонка!

– С чего ты взяла? – уставился на меня муж.

– Могу поспорить! – присмотревшись к Винни повнимательнее, довольно констатировала я. – Причем у нее болит живот. День второй наверняка… Посмотри, как она передвигается… Сними ее с полосы, жалко девчушку…

– Уверена? – Олег дождался моего утвердительного кивка и оглушительно свистнул.

Головы ребят, увернувшихся от вращающейся дубинки очередного тренажера, на миг повернулись в нашу сторону, и Олег, удостоверившись, что его заметили, заорал:

– Эрик, продолжай! Винни, бегом ко мне!

Переодетая девчонка растерянно оглянулась на старшего брата, увидела его ободряющую улыбку и быстрым шагом направилась в нашу сторону…

– Сколько тебе лет? – спросил ее Олег, указывая на травку рядом со мной.

– Пятнадцать! – по-военному четко ответила она не по-мальчишески тоненьким голоском: сбитое на полосе препятствий дыхание не располагало к экспериментам с голосом.

– Ты ведь девушка? – улыбнувшись, спросила я, придержав попытавшуюся было вскочить девчонку. – Грудь затянута в корсет… И, как мне кажется, слишком туго… Жалко портить хорошую фигуру… Никогда так не делай, ладно? Да, вы тут недавно, но имели возможность присмотреться к нам, как и мы – к вам… Теперь это ваш дом… Никто вас тут не обидит и я не вижу необходимости скрывать свой пол… и состояние здоровья, – указав взглядом на ее живот, одними губами добавила я, дождавшись пока Олег отвлечется на происходящее внизу.

Винни слегка покраснела, потом зачем-то оглянулась на полосу, видимо, пытаясь найти моральную поддержку у занятого выживанием брата, и, глубоко вздохнув, призналась:

– Да, я девушка… Но я хочу тренироваться наравне с братом!

Олег улыбнулся:

– А никто не заставляет тебя бросить тренировки! Вон глянь на мою сестру Беату! – На площадке для работы с мечами Хвостик как раз наседала на Ургала, со своей одной рукой неплохо орудовавшего мечом, Ломара и Нейлона, не давая им атаковать себя и то и дело отправляя кого-нибудь из них в нокдаун. – Думаешь, у нее пытаются отнять мечи, чтобы запретить тренироваться?

– Пожалуй, нет… – захихикала девчушка. – Она сама у кого хочешь отнимет.

– Как тебя зовут? – усмехнулась я, на миг представив, что будет с человеком, попытавшимся забрать у Хвостика ее мечи…

– Оливия! – слегка замявшись, представилась девчушка и покраснела.

– Да, мама! – счастливым голосом взвыл сын, подлетая на колене Олега. – Мне не жалко!

Я протянула Оливии таблетку из неприкосновенного запаса:

– Проглоти это и запей водой. Станет легче… Не спорь, делай, как я сказала… А теперь оставим мужиков одних и прогуляемся немного…

Вилия и Евгения священнодействовали на кухне. Огромное помещение, когда-то предназначенное для нескольких десятков поваров и обслуживания сотни гостей, способных расположиться в огромном зале для приемов за стеной, пропиталось ароматом какой-то умопомрачительно пахнущей подливки и тушащегося на медленном огне мяса… Вокруг увлеченных процессом приготовления обеда женщин суетились двое пацанов, по выражению Глаза, назначенных в наряд по кухне. Чуть дальше аккуратно складывал в поленницу принесенные с заднего двора дрова Гарик Гарибальди… Помахав мне рукой, он улыбнулся и подкинул несколько поленьев в камин…

Отозвав в сторону улыбнувшуюся при виде нас Евгению, я быстренько описала проблему Оливии и поручила девушку рукам нашего врача. Не знающая, куда себя деть от стеснения, девчушка покрылась багровыми пятнами и отошла в закуток между здоровенной плитой, на которой в огромной кастрюле что-то кипело, и шкафом, в котором, как я знала, хранились запасы муки.

– Тетя Медин! А я проголодался! – Залетевший на кухню восьмилетний оболтус Гийом, сын одного из воинов, присоединившихся к нам в прошлом году, быстренько отщипнул кусок от свежего хлеба, полуприкрытого полотенцем, и, обмакнув его в готовящийся соус, отправил его в рот… – Уууууу, как вкусно!!!

– А ну марш отсюда, сорванец! – притворно нахмурив брови, взвыла Вилия. – Вот я сейчас тебя поймаю и отшлепаю!

– Присмотри за сыном, Маша, ладно? Меня тут Эол немного озадачил… – донесся до меня голос Олега, и я потрепала по волосенкам весьма недовольного внезапным уходом отца сына…

Удобно устроившись на свободном каменном столе, я дотянулась до полки с приправами и, раскурочив мешок с орехами, отсыпала себе немного в ладонь. Самирчик носился по кухне, путаясь под ногами у старших, но стараясь не подходить к камину и плитам – взбучка, устроенная ему на прошлой неделе, видимо, еще не стерлась из памяти. Наконец в дверном проеме появились Евгения и Оливия, и я, отправив в рот последние орешки, сползла со стола и направилась к ним, чтобы продолжить общение с заинтересовавшей меня девчонкой…

– Тетя Вилия! – Хриплый голос из-под стола вверг меня в оцепенение, а потом время вдруг завертелось в сумасшедшем калейдоскопе: синюшное лицо Гийома, вцепившегося в свое горло; пена, выступившая на его губах; мальчишка из наряда, с ножом в руке хватающий за горло моего сына; через мгновение выстрел Гарика и его тяжелое падение на пол… Еще через миг – росчерк метательных ножей в воздухе… Нож в глазнице не дотянувшегося до сына пацана…

– Яд! – заорала Вилия, вцепившись в Гийома и вглядываясь в его глаза. – Мою сумку с лекарствами, быстро!!!

Евгения молнией выскочила из кухни, а я, выйдя из ступора, метнулась к ничего не понимающему сыну, стоящему рядом с бьющимся в конвульсиях телом… Оливия, прыгнувшая в угол кухни, деловито обыскивала перепуганно дрожащего второго дневального.

– Уберите кастрюлю с огня! Выкипит! – причитал пацан, покорно подняв руки вверх и не сопротивляясь.

– Этот чист! – наконец доложила мне Оливия и, на всякий случай оглушив парня ударом в затылок, сдвинула злосчастную кастрюлю с огня… – А вот Ало… Ано…

– Алонсо! Гарик! – заорала я.

– Алонсо умер… Нож…

Через миг в кухне стало тесно: Олег, возникший рядом одним из первых, подхватил сына на руки и, удостоверившись, что с ним все в порядке, не выпуская мальчишку из рук, двинулся было к телу Гарибальди…

– Сына отдай! – вцепившись ему в рукав, потребовала я. – Рано ему смотреть на такие вещи…

– Евгения! Вену! – Голос Хранителя был настолько спокоен, что гомон вокруг мгновенно стих. – Мальчика на стол! Вилия, убери травы… Обойдусь!

– Кубик крови на анализ! Капни вот сюда! – распоряжался Эол, ковыряясь в настройках какого-то маленького приборчика. – Пульс есть?

– Пока да! – Евгения сноровисто выполняла все указания и при этом умудрялась осматривать парнишку привычными для земной медицины способами…

– Не отвлекайся! – рыкнул на нее Хранитель и протянул ей наполненный чем-то розовым шприц. – Коли в вену! Быстрее!

Через пару минут после укола дыхание Гийома выровнялось, с лица спала страшная чернота, а на губах стала подсыхать пена. Глядя, как успокаивается Эол, я разжала сжатые кулаки и облегченно вздохнула:

– С ним все будет в порядке?

– Да, Маша, ему крупно повезло… Да и всем вам, пожалуй! – покачал головой Хранитель и трясущимися руками убрал прибор в сумку. – Если бы не моя универсальная аптечка и не счастливая случайность, обед бы не пережил никто. От этого яда в этом мире противоядий нет. И не скоро будет… Вилия, присмотри за ребенком… Давай больше пить… и не плачь – все будет нормально… Ольгерд, что с Алонсо?

– Шансов нет… – хмуро буркнул Олег и обреченно уселся прямо на пол. – Нож вошел в глазницу и затем – в мозг. Мгновенная смерть…

– И здесь труп! – Беата, осматривающая тело убийцы, наклонилась над его рукой и что-то там повернула. – Яд подложил он. В перстне ячейка и в ней порошок… На крестце татуировка: змея… Аспид! И еще четыре красные точки на темени… Орден! Школа наемных убийц…

– Как я ненавижу эти ваши Пророчества! – взвыла я и, прижав к себе сына, выскочила из кухни…

Глава 22

Беата

– Итак, Пророчество сбылось… – Горечь в голосе Хранителя заставила меня поежиться. – Кроме первых слов про увечного вождя, в остальном вроде стало все понятно… Демонами Орден называл наших темнокожих друзей – Сему и Алонсо. И вот теперь Алонсо с нами нет…

– Если верить Пророчеству, то нам пора готовиться к войне? – Вовка Глаз, по своему обыкновению сидящий сбоку и чуть позади меня, серый от горя, мрачно теребил невесть откуда выкопанный кастет. – У… монахи недорезанные… бля…хамуха… – сдержал он рвущийся наружу мат…

– Два года жили как люди, ан нет, оклемались, уроды! – Ольгерд, восседающий прямо на столе, врезал кулаком по столешнице. – Пора им снова Императора завалить…

– Если бы это помогло… – хмуро буркнул Мерион, что-то рисуя в блокноте… – Орден как гидра… Отрубишь голову – вырастает новая… Что с ними делать-то?

Сема мрачно пожал плечами и буркнул:

– Мне плевать, что мы будем делать в принципе… Но ту гниду, что послал этого гаденыша, я лично удавлю… Увечный вождь, мать его…

– А где Маша? – заметив отсутствие еще одного члена нашего Большого Совета, спросил Эол и вдруг, выхватив у Мериона блокнот и ручку, закатил глаза и замер…

Все в удивлении замерли, глядя на обычно невозмутимого и плавного в движениях Хранителя.

Ручка в руке Эола вдруг дернулась и сначала медленно, а потом все быстрее заскользила по бумаге… чтобы через минуту устало упасть рядом с дрожащей от напряжения рукой старика…

– Ну вот и очередное Пророчество! – еле открыв глаза, прошептал Хранитель… – Ну что уставились? Ромиранар – это я… И Пророчества все приходят ко мне приблизительно вот так… Только вот я не знаю откуда… Читайте… я пока отдохну…

Ольгерд схватил со стола исчерканный неразборчивым почерком лист и, пробежав его глазами, почти не запинаясь, прочитал:

Под сенью волка дочь короны

друзей и счастье обретет;

Надежду даст ей яд… на Троне

отцеубийца сдохнет… Год

пойдет на убыль… Бог вернется

для тех, кто ищет Власти… Ад

падет на землю… Кровь польется…

…Но рядом встанут стар и млад…

– Ничего не понятно…– буркнула я, забрав у брата листок и еще раз пробежав по строкам глазами… – Кроме того, что спокойно пожить нам не дадут…

– Ладно, я не знаю, как вы, а мне надо немного охладиться… – Я встала, ногой задвинула под стол табурет и, кивнув всем присутствующим, вышла из комнаты, ибо желание общаться с кем бы то ни было у меня вдруг пропало. Выбравшись во двор, я свистнула Хмурого и в сопровождении пса поплелась в сторону запруды на ручье, что было моим любимейшим местом «для принятия солнечных ванн», как выражался Вовка Глаз. Добравшись до воды, которая и в жаркий летний день умудрялась оставаться холодной, я стянула с себя перевязь с оружием, потом одежду и плюхнулась в речку с головой. На душе было так омерзительно, что мне вдруг захотелось кого-нибудь убить... Задержав дыхание, я нырнула к приметному камню на дне, вцепилась в него руками и замерла —задержка дыхания обычно прочищала мне мозги довольно быстро. Если их, конечно, можно было прочистить…

Продержавшись под водой до предела, я с шумом выскочила на поверхность и, судорожно вдохнув, замерла – возле моих вещей потерянно сидел Глаз и грустно смотрел в мою сторону. Нет, ничего странного в том, что он был рядом, я не видела – все два года со дня нашего знакомства Володя по возможности находился на расстоянии вытянутой руки, оберегая меня от одному ему известных бед и проблем, но такого потухшего взгляда я у него не припоминала. Выбравшись из воды и отметив полное отсутствие его обычной реакции на мое обнаженное тело, – при виде моей обнаженной груди он всегда почему-то жмурился и краснел, – я растянулась на траве рядом с ним и, почесав за ухом у охраняющего мои вещи Хмурого, вопросительно уставилась на парня.

– Беата! Я пришел в этот мир случайно, – голос Глаза показался мне лишенным всяческих интонаций, – оставив где-то там, в другом мире все, что у меня было. Кроме нескольких друзей. Одного из которых потерял сегодня днем. Я, конечно, скучаю по той жизни и иногда не понимаю, что я тут делаю, но… до сегодняшнего дня мне казалось, что все идет как надо и впереди у меня есть будущее. А вот сейчас я перестал понимать, где оно есть! Я иногда смотрю на Олега и Машку, и меня захлестывает черная зависть! У них есть семья, растет сын. Да, конечно, нам всем тут приходится выживать, но они могут прислониться друг к другу и им становится легче! А я? Когда мне плохо, я тренируюсь… Когда хорошо – тренируюсь… Душу приоткрыть и то не перед кем… Знаешь, я устал… Вот тебя называют Хвостиком… Олег рассказывал, как к тебе прилипло это прозвище… А ведь по-настоящему Хвостик – это я! Я с утра и до ночи рядом с тобой! Как ты думаешь, почему?

Видя, что я пытаюсь что-то сказать, он жестом попросил меня помолчать и продолжил:

– А потому, что с первых дней нашего знакомства я от тебя без ума. Я никогда не представлял, что можно так сильно любить женщину! Беата! – Он встал на одно колено, достал из свертка, на котором сидел, пару мечей и протянул их мне: – Я тебя люблю. И пускай я не так хорошо владею мечом, как ты или мужчины этого мира, но я хочу спросить, ты выйдешь за меня замуж?

Я аккуратно отложила в сторону потертые ножны, встала на колени, оперлась одной рукой о землю и потрепала его по коротко стриженным по армейской привычке волосам:

– Я выйду за тебя, Володя! Мне не нужны другие мужчины ни этого, ни вашего мира… Мне тепло, когда ты рядом. И грустно, когда тебя рядом нет… Я не умею выражать свои чувства, но… ты мне роднее всех, за исключением брата…

Парень онемел. Потом осторожно прикоснулся пальцами к моей щеке и вдруг ляпнул:

– Я не ослышался?

– Нет! – улыбнулась я и прилегла так, чтобы моя голова оказалась на его коленях. – Ты не ослышался… И вообще, если я не ошибаюсь, за мной должок!

– Какой должок? – сияя, как начищенная бляха на поясе у заступающего в караул стражника, спросил Глаз, запуская пальцы в мои волосы…

– Арена… два года назад… Львицы… И я… Ведь если бы не твои выстрелы, я бы не лежала сейчас перед тобой… Я должна тебе три жизни как минимум!

– О, черт! А я мечтал только о двух! – ехидно буркнул оклемавшийся от моего согласия парень и захихикал.

– О каких двух? – не поняла я и открыла один глаз, чтобы понять, что его так развеселило.

– О двух детях! – пояснил он, не переставая перебирать мои волосы. – Но от трех не откажусь, милая!

Я перекатилась на спину, приподняла голову, посмотрела на свой живот и задумалась – предложение было несколько неожиданным, но, как ни странно, не вызывающим особенного протеста!

– В принципе, я не против! – Вцепившись ему в воротник, я подтянула его к себе и аккуратно прикоснулась губами к его губам, стараясь не умереть от переполняющей меня нежности…

Глава 23

Оливия

Эрик ошеломленно посмотрел на меня и вдруг, подхватив меня на руки, подбросил к потолку, чуть не приложив о здоровенное лепное украшение:

– Значит, мальчика смогли спасти? Так это же здорово! Получается, у твоего отца есть шанс, и неплохой! Идем, поговорим с Хранителем!

Я вырвалась из его объятий и постучала его по голове:

– И что мы ему скажем? Господин Эол, давайте сбегаем во дворец к папе и быстренько вылечим его от яда? Да Хранителю уже лет сто, наверное! Он еле ходит! Вспомни, он сюда-то еле добрался, а ты хочешь погнать его через половину мира во дворец к отцу… Туда ведь надо не только добраться, а еще и зайти, пробиться до папы и только потом уже его лечить…

– Если надо, то я Хранителя отнесу туда на руках! – серьезно глядя на меня, сказал Эрик. – И отца твоего вытащу из дворца…

– Тоже на руках? – грустно поинтересовалась я и расстроенно уселась на свою кровать. – А как и что мы скажем Мериону и Ольгерду? Только пришли в Логово и тут же готовы уйти?

Эрик пожал плечами и, протянув мне руку, предложил:

– А пойдем к Маше и все расскажем. Ты же сама сказала, что она нормальная женщина и что тебе кажется, что ей можно доверять? Может, она что-нибудь посоветует?

Не давая мне опомниться, он подхватил меня на руки и, ногой распахнув дверь, со мной на руках выскочил было в коридор. Но не тут-то было: прямо за нашей дверью, видимо, собираясь постучать, стоял Ургал, один из тех воинов, кто вместе с Ольгердом и Мерионом два года назад закрыл Тварям путь в наш мир – рассказов о том походе за эти недели мы уже наслушались вдоволь. Молодой парень, чуть старше Эрика, но отмеченный печатью пережитого, приветственно кивнув Эрику, встал передо мной на одно колено и с чувством произнес:

– Спасибо тебе, Оливия! Твой поступок заслуживает уважения. Теперь у тебя есть друг, на которого ты всегда можешь положиться. Мой меч всегда к твоим услугам.

Не дожидаясь моего ответа, он встал, еще раз склонил голову и добавил:

– Оливия, Ольгерд просил тебя подойти в Зал Совета. Если хочешь, вместе с братом…

Я согласно кивнула, потом сконфуженно врезала Эрику локтем в живот, чтобы он поставил меня на пол и, одернув одежду, понеслась вдогонку за Ургалом, не сомневаясь в том, что Эрик пойдет следом…

Зал Советов оказался обычной небольшой комнатой, чем-то похожей на обеденный зал в замке Норенго. В какой-то момент я даже оглянулась, поймав себя на мысли, что ищу взглядом камердинера Джерома, обычно стоящего недалеко от двери. Сконфуженно прервав поворот головы, я осмотрела небольшую компанию, сидящую вокруг стола, и поздоровалась.

Кроме Ольгерда и его жены, тут собралась вся правящая верхушка Волчьего Логова. Мерион Длинные Руки, Учитель, как его уважительно назвал Эрик, человек, уже несколько раз проводивший нам тренировки и оказавшийся требовательным, но чрезвычайно обаятельным стариком, сидел во главе стола. Рядом с ним расположилась его супруга Евгения и Хранитель. Как ни странно, никакой субординации в расположении остальных я не заметила. Казалось, они уселись там, где им было удобно. Тот же Ольгерд, которого я считала как минимум вторым человеком в местной иерархии, сидел в компании леди Беаты, весельчака Вовы Глаза и темнокожего воина Семы и при этом далеко от Мериона. Его супруга Маша располагалась рядом с кухаркой Вилией и молодым воином Нирром, непонятно что вообще делающими в комнате Совета. Впрочем, лезть в чужие дела я не собиралась, поэтому, повинуясь взгляду Мериона, с благодарностью заняла свободное место в дальнем конце стола…

Дождавшись, пока мы устроимся, Длинные Руки поднял руку, и за столом воцарилась мертвая тишина.

– Оливия! Большое тебе спасибо! – Голос Ольгерда был тих, но в нем клокотали чувства, от которых у меня по спине пробежали мурашки. – Благодаря тебе мой сын остался жив… Я не знаю, как выразить тебе свою благодарность, но подумаю… А пока я бы хотел, чтобы ты познакомилась с моими друзьями и семьей – эти люди мне роднее всего во всем Радужном Веере миров, и за них я готов отдать свою жизнь. Теперь к этой компании прибавились и вы с братом. Добро пожаловать в семью! Теперь этот дом – твой!

– У меня поправка! – хмыкнул Глаз, не вставая со скамьи. – Олег ошибся. Он готов не отдать, а забрать жизни! И мы ему в этом поможем… Спасибо, Оливия!

Чувствуя, что краснею, я встала и буквально выдавила из себя несколько благодарственных слов. Эрик, заметив мое состояние, протянул мне полный кубок, отхлебнув из которого я удивленно поняла, что пью компот!

Глядя на мое ошарашенное лицо, расхохотался сначала сидящий напротив Сема, потом захихикала Беата, а через мгновение под гомерический хохот стола заулыбалась и я…

К сожалению, веселье стихло так же быстро, как и началось; как мы поняли, поводом собраться за столом была тризна по погибшему Алонсо, и неприкрытое горе, сквозящее в произносимых за столом речах чуть не заставило меня задуматься о том, что я вдруг могу потерять Эрика. И эта мысль меня здорово испугала…

Эрик же, чувствуя себя немного не в своей тарелке, тихо, как мышь, сидел рядом и, по-моему, за весь вечер не произнес ни одного слова…

Ужин закончился далеко за полночь. Мерион ушел первым, сославшись, что ему надо проводить утреннюю тренировку. Вслед за ним удалились Беата и Глаз, против обыкновения держась за руки. Потом разошлась молодежь, и в итоге в зале остались только мы с Эриком и Ольгерд с Машей. Собравшись с духом, я придержала пытающуюся встать женщину:

– У вас есть немного времени? Мы бы хотели кое-что вам рассказать!

– Конечно! – Ольгерд, уже направившийся было к двери, подхватил стул и, поставив его спинкой вперед рядом со мной, уселся на него как на коня и оперся грудью на спинку. – Мы слушаем!

– В общем, никакие мы не брат с сестрой! – буркнула я, дождавшись, когда удобно устроится Маша. – Все началось несколько недель назад…

Глава 24

Баронесса Клод Золиа

Посыльная явилась к баронессе немного не вовремя: новый, и весьма симпатичный фаворит только достал ее ногу из ванночки с каким-то там лечебным отваром и начал аккуратно массировать натруженные за долгую поездку в отдаленный гарнизон стопы. Вскрыв запечатанный пакет, Клод недовольно поморщилась – ехать во дворец в наступающих сумерках было немного лень. «Но служба есть служба», – подумала она и через пару минут, одетая по форме, вскочила в седло и, выехав в арку ворот, пустила коня в галоп…

Причину вызова удалось выяснить довольно быстро: разбитная капитан личной гвардии королевы, виконтесса Ланина металась у парадного входа во дворец, пинками подгоняя чем-то провинившуюся рядовую. Заметив свою давнишнюю подругу, она оторвалась от увлекательного занятия и, любезно придержав взмыленное животное, помогла баронессе спешиться.

– Что, и тебя выдернули из теплой постельки? – ухмыльнувшись, поинтересовалась капитан и, игриво подмигнув подруге, полушепотом добавила: – Там посольство приплыло. Ордена какого-то там Топора. Потребовали срочной аудиенции. Мужчинки, в рясах, а топоры прямо как у воительниц… И наглые до безобразия! Я вся трясусь от злости… Если бы не эта несчастная, – она показала на отживающуюся в пыли «залетчицу», – я бы, наверное, кого-нибудь из них зарубила… Ушла вот от греха подальше…

– Так прием состоится?

– Угу, Большая Мама согласилась их принять… Только вот, судя по всему, результат мужчинкам придется не по душе… – расхохоталась капитан и от души врезала Клод по плечу. – Во-первых, эти скоты уже успели себя проявить, и потом Шеина не любит, когда ее к чему-то принуждают, а на этот вечер у нее были другие планы…

– Какие? – заинтригованно поинтересовалась Клод, протянув повод подбежавшему конюху.

– Никогда не догадаешься! – Хлопнув себя по бедру ладонью, виконтесса наклонилась поближе к уху Клод: – Уже вторую неделю Шеина не вылазит из фехтовального зала. Никак не может понять какую-то хитрую связку, которую ей показали в Логове. Бесится, пыхтит, но пока вот только путается в мечах…

– Так она же не двумечна! – удивленно буркнула баронесса. – В каких мечах она путается?

– Решила освоить второй! И ты же ее знаешь, освоит!

– В этом я не сомневаюсь… – улыбнулась Клод. – Только я представляю ее настроение, когда у нее что-то не получается… И не завидую этим лесорубам…

– Топорам! – заржала капитан и снова врезала подруге по плечу. – Беги, а то и тебе не поздоровится…

…Малый зал для приемов был практически полон. Офицеры дипломатической службы, несколько министров, глава секретной службы и еще пяток придворных чинно восседали на своих местах в ожидании королевы. Кивнув подругам, баронесса, придерживая у бедра меч, вальяжно двинулась было к своему креслу, стоящему у самого трона, как ощутила на своей заднице чью-то руку.

– Ух, какая кошечка! Я бы с такой покувыркался!

Чувствуя, как ее сознание заволакивает холодное бешенство, баронесса медленно повернулась и, сделав шаг к монаху, опоясанному желтым кушаком, пожирающему ее грудь плотоядным взглядом, процедила:

– Покувыркаемся… После приема… На заднем дворе за конюшней. И попробуй не прийти. Найду… И откувыркаю так, что мало не покажется!

– О, так она еще и с коготками! – осклабился монах и протянул руку, чтобы потрепать баронессу по щеке. И замер – клинок Клод чувствительно уколол его в пах…

– Еще одно движение, котик, и ты начнешь разговаривать тоненьким-тоненьким голоском! – пообещала Клод и, убрав стилет в ножны, шагнула в сторону своего места. – Не забудь, за конюшней…

Естественно, мимо внимания придворных маленькая стычка пройти не смогла, и ехидные замечания сопровождали Золиа почти до самого кресла. Кто-то шепотом возмущался, что наглеца надо было убить на месте, кто-то сокрушенно удивлялся «слабохарактерности современной молодежи», но большинство ободряюще хлопали по коленям или предлагали свою помощь в качестве секундантов. Шум в зале прервался только с появлением Большой Мамы – через мгновение после вопля камердинера: «Ее величество королева Шеона» – за троном распахнулась неприметная дверь, и правительница королевства Нианг возникла на пороге…

Все, кто знали ее величество хоть какое-то время, а кроме посольства, других таких в зале не было, сразу заметили, что она в бешенстве: чересчур спокойное лицо, слегка раздувающиеся ноздри, и багровый, наливающийся кровью шрам на виске свидетельствовали о крайней степени недовольства. Поэтому в зале мгновенно стало тихо. Опустившись на трон, королева жестом заткнула пытающегося что-то сказать посла и рявкнула:

– Без славословий. Коротко и ясно. Что вам от меня надо?

– Великий Император… – начал было посол, но был тут же прерван зычным голосом Большой Мамы:

– Я сказала: КОРОТКО!!!

Прерванный на полуслове, монах удивленно покосился на стоящих рядом соратников и, вдохнув в грудь воздуха, затараторил:

– Мы предлагаем вам прийти под длань светоча истинной веры Императора Алого Топора Генора Первого Просветленного! Вы займете достойное место возле его трона, исполнитесь благоговения…

– Еще короче! – сжав правую руку в кулак так, что побелели костяшки пальцев, потребовала Шеина.

– Вам, королева, предлагается добровольно войти в состав Империи и почетный брак с младшим сыном самого Великого Императора Алого…

– Достаточно! – Королева наклонилась к уху стоящего рядом гвардейца и что-то прошептала, после чего девушка практически вылетела из зала. Затем Шеина выпрямилась и, оглядев своих министров и придворных, расхохоталась…

– Что ж, ответ будет… Эдак через несколько минут… А пока я бы выпила чего-нибудь прохладительного… – Подхватив из рук подскочившего придворного кубок, она осушила его содержимое и поставила опустевший сосуд на стол. Рядом с королевой тут же возникла начальник секретной службы ее величества графиня Номелла и что-то прошептала ей на ухо.

Большая Мама хмыкнула, весело посмотрела на Клод и холодно улыбнулась:

– Господин посол! Пока вы ждете моего ответа, я бы хотела немного поразвлечься. Вы не против?

– О нет, Ваше Величество! – чувствуя какой-то подвох, после короткого раздумья ответил монах.

– Вот и отлично. Тогда я бы хотела потребовать от вашего соратника, вон того колоритного мужчинки с игривой желтенькой подвязочкой, удовлетворения. За оскорбление, нанесенное моему советнику, баронессе Клод Золиа. Поединок состоится НЕМЕДЛЕННО, прямо здесь! – Металл, прозвучавший в голосе королевы, мгновенно прервал попытавшегося было возразить посла. – Возражения и извинения НЕ ПРИНИМАЮТСЯ!

Клод встала из-за стола, сбросила с себя пояс и верх от парадной формы, оставшись в свободной, не мешающей двигаться рубашке и мягких кожаных штанах. Затем, обнажив меч, обошла стол и заняла свободное место неподалеку от огромного, в полстены, камина, перед которым на вечеринках танцевали придворные артисты.

Монах, мечтавший покувыркаться, раздумывал недолго – откинув на спину капюшон, он пару раз крутанул в руке массивный топор с широченным лезвием и без предупреждения ринулся в атаку. «Хороший боец!» – успела подумать Клод, прежде чем ее закрутила горячка боя.

Монах и действительно оказался мастером – мало того что он великолепно владел своим оружием, так еще и умудрялся почти не уступать своей противнице в скорости передвижения. А пару раз приняв лезвие топора на меч, баронесса убедилась и в его преимуществе в силе – рука, держащая меч, чуть не отваливалась от каждого удара. Удары топора сыпались со всех сторон – воин, демонстрируя неизвестный Клод стиль, наносил удары как лезвием, так и обухом, а иногда даже и рукоятью! Поэтому первые минуты полторы опытная рубака просто маневрировала, стараясь адаптироваться к чужой технике, при этом особенно не атакуя. Но, немного разобравшись в возможностях соперника, начала показывать зубки: сначала кровавая полоска обагрила правое плечо монаха, очередной раз промахнувшегося мимо увертливой цели. Еще через пару мгновений меч коротко чиркнул по его колену, отчего скорость передвижения бойца мгновенно упала – надрезанное сухожилие не давало полноценно нагружать ногу и причиняло существенное неудобство. А следующая серия финтов баронессы завершилась легким скольжением меча по рукояти топора, отчего три отрубленных пальца правой руки монаха оказались на полу…

Придворные взвыли от восторга! Воин, перехватив топор одной левой, ошарашенно кинул взгляд на свою правую руку и, взвыв от ярости, с места прыгнул в сторону Клод. Но не рассчитал того, что его правая нога может отказать, и, неловко упав на одно колено, выронил топор. Метнувшись навстречу врагу, баронесса вдруг увидела росчерк метательного ножа и, скручивая в прыжке корпус, почувствовала в плече вспышку боли. Продолжая движение, она коротким взмахом отрубила стоящему на четвереньках монаху обе руки и, усмехнувшись гулкому стуку ударившейся о пол бритой головы, перерубила ему позвоночник…

– Я удовлетворена! – выдернув неглубоко вонзившееся в плечо метательное лезвие, буркнула она и отсалютовала окровавленным мечом королеве.

– А я – НЕТ! – голосом, перекрывшим восторженные вопли в зале, рявкнула Шеина. – Стража! Вон того, со сломанным носом – ко мне!

Глядя, как из обалдевшей таким исходом боя толпы монахов пятерка дюжих стражниц выдергивает пытающегося сопротивляться монаха, баронесса Золиа непонимающе уставилась на королеву.

– Вмешиваться в поединок Чести не позволено никому! – Большая Мама гулко стукнула скипетром по столу. – Господин посол! Ваш человек приговаривается к позорной смерти через повешение… Приговор обжалованию не подлежит! И еще! – Не дожидаясь, пока посол попытается ей возразить, королева встала и жестом приказала стоящей в дверях охраннице выйти в центр помещения. – Вот мой ответ на ваше предложение!

Присев на корточки, воительница аккуратно выпустила из рук пушистый комочек, который сначала еле слышно тявкнул, а потом, словно испугавшись собственной смелости, присел и пустил по полу тоненькую струйку.

– Я предлагаю младшему сыну Великого Императора сочетаться браком с этой сучкой! А вам с вашими людьми, господин посол, дается восемь часов времени, чтобы покинуть земли моего королевства! Времени как раз должно хватить, чтобы в темпе добраться до вашего кораблика и поднять якорь! Вопросы???

Побледневший от оскорбления посол, от удара древком копья стражницы вылетевший в коридор, придушенно взвизгнул:

– Это вам даром не пройдет!

– А нам даром и не нужно! – усмехнулась королева и, жестом показав, что прием окончен, вместе с придворным медиком поспешила посмотреть на рану, нанесенную баронессе…

Через некоторое время, усевшись напротив королевы в ее будуаре, баронесса, прихлебывая горячий мятный чай, осторожно поинтересовалась у все еще раздраженной королевы:

– Простите, Ваше Величество! Но не слишком ли резким был ваш ответ на предложение союза?

– Только ты не юродствуй, ладно? – фыркнула Шеина, придвигая к себе вазочку с засахаренными фруктами и запуская в нее руку. – Тебя ведь поцарапали, а не ослепили! «Вы»… «Ваше величество»… Достало все это славословие – сил нет…

– Извини, Шеина, – улыбнулась баронесса. – Зарапортовалась… Так все-таки, что так резко-то?

– Ну как тебе объяснить? – Королева отправила в рот несколько орешков, с видимым удовольствием их разгрызла и, немного посмаковав, задумчиво посмотрела на подругу: – Ну начнем с того, что в столицу они приплыли еще вчера вечером… Пока ты моталась с инспекцией, они умудрились ужраться, как кони, в припортовой таверне и разнести ее почти до основания… Изнасиловали пару дворянок, отдыхавших там с семьями, изувечили несколько принадлежащих их роду мужчин. Прикрываясь дипломатической неприкосновенностью, они всячески хаяли наш строй, неся какую-то лабуду про главенство мужчинок и то, что когда сюда придет Орден, мы, женщины, займем подобающее нам место около их кроватей. Ну хамское предложение мне (!) выйти замуж за какого-то там младшего сыночка Демоны знают кого иначе как оскорблением не назовешь… А попытка обидеть тебя для меня оказалась последней каплей и неплохой возможностью поставить их на место…

– Да ладно, я бы и так разобралась… – смутилась Клод.

– Если бы… – хмуро проворчала королева. – Помнишь лейтенанта Эжен?

– Отличная рубака! – ухмыльнулась баронесса.

– Не улыбайся. Вчера вечером ее убили на дуэли…

– Как?! – не поверила Клод. – Эжен?

– А вот так! Как мне рассказали свидетели, когда стало ясно, что дуэль выиграет она, в нее так же, как и в тебя, кинули кинжал. Только, в отличие от тебя, попали…

– Уррроды!!! – зарычала Золиа, сжав кулак здоровой руки.

– Угу, – хмыкнула Ее Величество и продолжила: – Кроме всего вышеперечисленного, с политической точки зрения получается вот какая ситуация. В нашем медвежьем углу, кроме нашего маленького королевства, нет практически никого. Ну если не считать этой разбитной компании в Волчьем Логове. Я сильно сомневаюсь, что этот самый Великий и Всемогущий решит захватить нас до того, как решит все вопросы с теми государствами, которые ближе. Мало того, плыть до нас им почти месяц. И армию еще надо собрать. Пусть посол доберется до их столицы и сразу попадет к Императору. Допустим, войска будут готовы еще через пару недель… Еще месяц на дорогу обратно… Как раз в это время начнется сезон штормов, и архипелаг Сотни Клыков без лоцмана они не пройдут… А с лоцманами, я думаю, у них будут проблемы… Остается пеший путь… Десять дней для путника, знающего дорогу. Для армии – недели две. Перевалы, я думаю, мы проконтролируем довольно легко – на это надо не так много сил… В общем, в этом году война нам не грозит… А хамство я не потерплю… От кого бы то ни было…

– И все-таки, как мне кажется, войны нам не избежать! – задумчиво уставившись в окно, констатировала баронесса. – Зимой ли, весной ли, но будет большая кровь…

– А ты думаешь, по-другому ее бы не было? – горько усмехнулась королева. – Все государства, которые стояли на пути Ордена, были захвачены. Назови мне хоть одно, в котором у власти остался бы прежний правитель!

– Пожалуй, не назову…

– Так какая разница, каким путем меня скинут с трона? Так мы хоть потрепыхаемся! Кстати, я бы с утра хотела бы навестить наших соседей. Компанию составишь?

– С удовольствием! – заулыбалась Клод, вспомнив, как всесильная Королева в Волчьем Логове превращалась в восторженную девчонку…

– Хватит лыбиться! У них там все в порядке с головой… особенно у этого, который Длинные Руки… Вот вместе и помозгуем… Может, что толковое и придумается… А сейчас налей мне немного вина – надо слегка расслабиться…

Глава 25

Дион

Дверь в опочивальню приоткрылась практически без скрипа и чуть не ударила коленопреклоненного монарха по голове. Замерев от неожиданности, Дион вдруг испытал незнакомое ранее чувство смущения. Король, пусть и бывший, стоящий в полночь на коленях, в одном белье да еще над вскрытыми половицами – такое зрелище наверняка вызвало бы кучу пересудов как среди придворных, так и среди простого народа: слухи в королевстве распространялись со скоростью урагана, обрастая домыслами, как снежный ком, несущийся по склону. Чертыхнувшись про себя, он оперся рукой на секретер, тяжело встал и замер – глаза, давно привыкшие к полной темноте, заметили фигуру, крадущуюся к его ложу. «А одного яда уже мало?» – подумал монарх, протягивая руку к стене и нашаривая рукоять какого-нибудь меча… Как назло, ладонь наткнулась на рукоять, украшенную россыпью драгоценных камней, – парадный меч, подаренный ему лет двадцать назад кем-то из соседей кажется на какой-то юбилей, не отличался ни балансом, ни качеством стали, ни удобством рукояти. Россыпь драгоценностей, не дающих в бою никакого преимущества. Радовало одно – на стене он висел без ножен, значит, тратить время на вынимание меча нужды не было…

Тем временем фигура над кроватью на миг замерла. Откинутое одеяло и отсутствие на ложе спящего, видимо, оказалось неприятной неожиданностью для убийцы, и рука, занесенная было для удара, медленно опустилась вниз. Дион, решив, что дистанция, на которую он успел подойти, вполне подходит для атаки, с хеканьем вогнал меч в правый бок убийце и с силой провернул лезвие в ране. Дикий вопль, прорезавший тишину дворца, мигом перебудил всех и вся – через несколько ударов сердца опочивальня оказалась забита народом. Стражники, обычно стоящие у дверей спальни, перепуганно метались по комнате, пытаясь изобразить видимость бдительности. Несколько полураздетых придворных уже о чем-то шептались у окна, на всякий случай держась подальше от бьющегося в конвульсиях тела. Распахнутая дверь впускала все новых желающих посмотреть на причину ночного переполоха лишь до тех пор, пока в коридоре не раздался зычный голос короля Керрома:

– А ну-ка, посторонние, вон отсюда! Ку-уда! Вы оба, ко мне!!!

Стражники, выскочившие было в коридор, замерли на месте, как кролик, увидевший удава.

– Что тут произошло?

– Покушение, государь! – проблеял один из них, пропуская короля в спальню и показывая на затихшее на полу тело.

– Откуда он вошел? – спросил Керром, оглядываясь по сторонам. – Зажгите свечи, быстро!

– Из коридора, сир! – доложил стражник, нервно тиская пояс перевязи.

– Кто стоял на посту? – зарычал Керром, хватая за грудки нерадивого служаку. – Кто?!!

– Оба, сир! – кое-как выдавил воин, с ужасом смотря в глаза взбешенного монарха.

Раздался хруст входящего, живую плоть лезвия, тело в руках короля обмякло и с грохотом повалилось на пол. Второй солдат с воплем выскочил в окно и там, внизу, взвыл от боли – видимо, приземление вышло не очень удачным…

– Поймать и на дыбу! – заорал Керром, указывая влетевшему в комнату телохранителю в направлении окна…

Немного успокоившись, молодой король дождался, пока зажгут свечи, внимательно осмотрел тело незадачливого убийцы и вдруг со зловещей улыбкой повернулся к отцу:

– Все вон! Дайте нам немного побеседовать!

– Ну, и где это ты был, папаша? Судя по ране, в кроватке тебя не было… Что молчим? Опять друзей принимал, заговорщик, Демоны тебя подери? – Выглянув в окно, Керром осмотрел карниз, идущий стене замка, всмотрелся в темноту дворцового сада и вдруг захохотал: – Пожалуй, у меня возникла неплохая идейка насчет твоих посетителей! Завтра я тебя отсюда переселю, а тут устрою небольшой комитет по встрече нежданных гостей…

Потом его лицо потемнело и, практически бегом выскочив в коридор, Керром заорал:

– Морза ко мне в кабинет! А падаль отсюда убрать! Живее, живее!!!

Сдвинув ногой незамеченную сыном деревянную панель так, чтобы она прикрыла отверстие в полу, Дион с облегчением положил на секретер окровавленный меч и, обойдя служанку, пытающуюся сдвинуть мертвое тело, с тяжелым вздохом повалился на кровать…

Глава 26

Эрик

Тренировка сегодня прошла из рук вон плохо – я несколько раз пребольно получал по голове деревянным тренировочным мечом, в руках Наставника превращавшимся во что-то нереально гибкое и подвижное, появляющееся всегда под невозможными углами и на нереальных скоростях. Все попытки противопоставить мужчине, годящемуся мне в деды, хоть что-то из имеющегося арсенала боевой техники и цирковых трюков особых успехов не принесли – мое избиение продолжалось с утра и почти до обеда. И лишь за полчаса до конца тренировки неутомимый Наставник смирился надо мной и позволил спокойно поработать с тренажером. Разве что заменил ставшими привычными старые деревянные мечи другими, раза в два более тяжелыми. Механически отрабатывая уклоны и удары на гораздо более спокойном сопернике, я размышлял о странной реакции Ольгерда на наш вчерашний рассказ. Странная фраза «Чертово пророчество», как я ни ворочал ее в голове, так и не стала более понятной. А обещание «Поговорить об этом завтра» казалось обыкновенной попыткой пустить сложный вопрос на самотек. Однако Оливию такой короткий ответ вполне удовлетворил, и она с самого утра сгорала от нетерпения, тоже частенько получая по разным частям тела. Только не так часто и от тренажеров. Дождавшись гонга, свидетельствующего об окончании занятий, я ополоснулся в странном устройстве, называемом «душ». По узкому акведуку, проведенному по стене замка от ближайшей горной речушки, вода поступала на желобок, свисающий со стены недалеко от поля для занятий на мечах, и постоянно лилась на голову всем желающим. Потом, дождавшись что-то напевающую на ходу Оливию, вслед за нею поплелся переодеваться на обед.

Натянув на мокрое тело чистые штаны и рубаху, я накинул на себя перевязь с мечами и уселся на кровать, чтобы натянуть сапоги. В это время из-за ширмы в углу выбралась уже полностью одетая Оливия и без предупреждения запрыгнула мне на колени.

– Знаешь, а ведь если бы не ты, я бы наверное, еще в Веллоре попалась бы в руки моего гнусного братца и, скорее всего, давно покоилась бы в какой-нибудь безымянной могилке на окраине столицы… А ты приволок меня через половину Элиона, в маленький уютный уголок, в котором я чувствую себя Человеком! Да, тут странно немного – всем плевать, графиня я, принцесса или девчонка без роду и племени, но в этом что-то есть, ведь правда? И именно тут у меня появилась надежда, что мы поможем королю Диону и… найдем графа Норенго. Я, кстати, так никак и не пойму, кого из них называть папой. Поэтому… – Она обхватила меня за шею руками и, уткнувшись мне в нос своим прелестным носиком, весело улыбнулась, отчего на ее правой щеке появилась симпатичная ямочка, – я хочу сказать тебе большое-пребольшое спасибо!

– Пожалуйста! – ответил я и вдруг задохнулся от нежности ее губ, обжегших меня долгим поцелуем…

– А еще, – еле оторвавшись от меня и еле переводя дух, добавила девушка, – я тебя люблю… Только это секрет… – Звонкий хохот еще только что обнимавшей меня чертовки уже звенел где-то в коридоре, и я, пытаясь ее догнать, чуть не выбежал из комнаты в одном сапоге… но зато с обалдевшим выражением лица и гулко колотящимся сердцем…

А во время обеда в замок нагрянули гости. Королева Нианга Шеина с десятком сопровождающих ее лиц по-свойски ввалилась в столовую и, устало плюхнувшись на скамью рядом со слегка ошарашенным такой бесцеремонностью Лериком, попросила чистую тарелку! Обалдевшие от поведения собственной королевы гвардейцы немного потоптались в дверном проеме, но потом ими занялась Вилия, и шум в комнате немного поутих. Шеина и одна из ее офицеров, на мой взгляд несколько крупноватая, но очень подвижная дама лет тридцати, ели так, как будто ничего вкуснее не пробовали в жизни. Хотя, откровенно говоря, Вилия с Евгенией вообще готовили бесподобно. Умяв по полторы тарелки супа, гостьи с удовольствием принялись за второе, и к концу обеда их присутствие за столом перестало кого-либо удивлять. Наконец трапеза была закончена, и все население Волчьего Логова, за исключением тех, кто был в карауле или на выходе, постепенно разошлось – послеобеденный час традиционно не был загружен ни тренировками, ни какими бы то ни было общественными делами. Я, поблагодарив за обед, вслед за Оливией отправился позагорать – последнее время, насмотревшись на своего кумира Беату, Оливия частенько таскала меня на полюбившееся ей место на запруду. Я бы, конечно, с удовольствием уволок ее в комнату, чтобы попробовать добиться еще одного поцелуя, но покорно понесся следом – спокойно передвигаться сегодня девушка явно не собиралась… Добежав до нашего обычного лежбища, она бросила на траву заблаговременно прихваченное покрывало и попросила меня зажмуриться. Открыв глаза по команде, я плотоядно облизнулся и, страшно оскалившись, растопырил пальцы:

– Я тебя съем!

– Тебе нравится? – кокетливо улыбаясь, Оливия немного покрутилась передо мной, демонстрируя что-то похожее на купальный наряд жены Ольгерда: три маленьких кусочка материи на тесемках, еле прикрывающие ее прелести, и в одежде сводящие меня с ума…

Чувствуя, что у меня начинает кружиться голова, я, не раздеваясь, прыгнул в холодную воду с головой. Решив, что смогу нормально говорить, я вынырнул на поверхность и, показав девушке язык, отрицательно помотал головой:

– Нет! Не нравится!

– Почему? – На ее глаза навернулись слезы, и я поспешно закончил предложение:

– Ты прекрасна! Но когда я вижу тебя в таком виде, я перестаю себя контролировать…

– Это меняет дело! – тут же захихикала Оливия и рванула ко мне в воду, отчего одна ее грудь вырвалась из-под матерчатого треугольника, и я снова понял, что начинаю сходить с ума.

– Привыкай! – заметив мое состояние, промурлыкала она и, прижавшись ко мне всем телом и спрятав от меня глаза, добавила: – Я твоя… только пока немного боюсь…

Глава 27

Ольгерд

…При виде карты всего Элиона, когда-то подаренной нам Хранителем, королева Шеина потеряла дар речи. Довольно быстро вникнув в условные обозначения, она восторженно водила пальцем по отмеченным на карте горным хребтам, рекам, задавала толковые вопросы по судоходности проливов, расстоянию до столиц ближайших соседей и т. д. Баронесса Клод Золиа, ошарашенная не меньше, делала какие-то пометки в любезно предложенном ей блокноте, стараясь запротоколировать необходимый объем информации. Мерион и Эол, пришедшие в зал совета последними, с улыбками наблюдали за женщинами, то и дело обмениваясь шутливыми замечаниями. Наконец первое любопытство было удовлетворено, и обе дамы слегка смутившись, заняли отведенные им места…

Королева сразу взяла быка за рога – коротко рассказав о посещении ее королевства посольством Ордена, она поинтересовалась, как мы видим наше дальнейшее сосуществование как с королевством Нианг, так и с Империей Алого Топора.

Мерион грустно посмотрел на меня, потом на сидящую рядом со мной Беату и ответил:

– Девочка моя, у нас с Орденом давние разногласия. Историю этих отношений можешь выяснить вечерком у этих вот двух оболтусов. Две дополняющие друг друга точки зрения… А я хочу обсудить будущее…

Никак не среагировав на подобное обращение, королева вся превратилась в слух.

– Для начала я немного пройдусь по политической обстановке в регионе королевств Миора, Дореда и примыкающей к последнему границы Империи Алого Топора. Итак, если посмотреть на карту, мы увидим, что на пути к плодородным долинам поймы реки Эльсин Империя должна захватить сначала Миор, потом Дореда, а потом и сам Союз Торговых городов Эльсина. Что касается последнего, думаю, особого сопротивления армии Императора он не окажет – единый на словах, Союз держится вместе только благодаря отсутствию поблизости сколько-нибудь сильного врага. А королевство Дореда обладает вполне боеспособной армией, постоянно оттачивающей боевые навыки в непрекращающихся стычках с племенами Ледовых Пустошей, на протяжении пары сотен лет штурмующих горные перевалы на северной границе королевства. Насколько мне известно, король Прост неплохо зарекомендовал себя как военачальник и во многом благодаря этому пользуется непререкаемым авторитетом как среди армии, так и среди дворянства. Наличие внешнего врага сказывается на внутригосударственной обстановке – думаю, попытки эмиссаров Ордена дестабилизировать обстановку в Дореде вряд ли приведут к чему-нибудь путному – патриотизм этого народа зиждется на твердой основе. С королевством Миер все намного сложнее – защищенное с запада дружественным Доредом, с севера – непроходимыми из Ледовых Пустошей горами, с юга – морем, до начала распространения заразы Ордена оно и с востока не имело сколько-нибудь сильных врагов. Однако несколько поколений толковых правителей Миера тем не менее создали очень неплохую армию и, главное, заключили весьма и весьма дальновидный союз с западным соседом. Постоянно посылая свои войска на помощь Дореду, короли Миера поддерживали боевой дух солдат, укрепляли внешнеполитические связи и создавали предпосылки для того, чтобы у королей Дореда, создайся такая ситуация, когда помощь потребуется Миеру, не было морального права отказать соседу в помощи…

Мерион перевел дух, сделал пару глотков компота из стоящего рядом кувшина и, удостоверившись, что его внимательно слушают, продолжил:

– Итак, на сегодняшний день Орден стоит у границ Миера. Стоит уже два года, ничего не предпринимая. Причин тому две – междоусобицы у трона после гибели старого императора и сплоченность союза Дореда и Миера. А теперь немного нюансов, которые проясняют текущую обстановку. Во-первых, около месяца назад королем Миера вместо «добровольно» уступившего трон короля Диона стал его старший сын, принц Керром. Насколько я понимаю, насильственное свержение отца с трона, довольно умело завуалированное Керромом, вызвало определенные напряжения в отношениях с Доредом, что сразу сказалось на активности Ордена в этом регионе. Кстати, я не удивлюсь, если окажется, что процедура инициации такого, несвойственного этой династии принципа смены власти – дело рук тайной службы Империи. Думаю, про обычай воспитывать своих детей в семьях своих друзей в самых дальних уголках своего королевства тут слышали все? Тем более что, судя по тем данным, которые нам любезно предоставил Хранитель Эол, первые активные передвижения подразделений Ордена к границе с Миером за последние два года были замечены за несколько месяцев ДО появления в Веллоре принца Керрома. Итак, как мне кажется, если Империи удастся расколоть союз этих двух государств, то к началу зимы падет Миер, через месяц–полтора – Доред, а к весне, захватив города поймы Эльсина, войска Ордена продолжат экспансию на юг. То есть к нам. Учитывая довольно агрессивную политику по милитаризации захваченных королевств, шансов противостоять всевозрастающей мощи Ордена не будет практически ни у кого из оставшихся независимыми королевств Юга. И тогда максимум через два года мы будем жить в единой Империи Алого Топора. А еще через три наступит Апокалипсис!

– Что наступит? – удивилась королева.

– Конец света! – буркнул я, и пояснил: – Через пять лет должно будет состояться очередное Пришествие… В ущелье Последней Тропы Орден ведет усиленные раскопки обрушенного нами два года назад перехода в мир Тварей… Если их вожделенные Ангелы Смерти придут на Элион, то еще через шесть месяцев на планете не останется ни одного человека… Вообще…

– Веселая картинка! – протянула баронесса, еще раз кинув взгляд на карту… – А есть перспективы избежать такого варианта развития событий?

– Вообще пока есть только наметки на план… – подала голос Беата. – Только уж очень много нюансов надо одновременно учесть… Боюсь, на все у нас просто не хватит рук… В Логове на сегодняшний день чуть больше сотни боеспособных воинов, включая неоперившуюся молодежь…

– Ну, положим, с бойцами проблем нет – у меня довольно-таки боеспособная армия, практически круглый год развлекающаяся потрошением пиратской вольницы Желтого моря… – хмыкнула королева. – Только вот как ее грамотно использовать, я лично пока не поняла…

– Ну для начала я бы занял пару подразделений патрулированием горных троп на границе с Аниором: есть вероятность того, что на территорию Нианга могут быть засланы воины особого подразделения Ордена, так называемой Черной Сотни. Появление пары десятков этих деятелей на территории королевства равноценно высадке у вас в Ленноксе небольшой армии. Далее я бы заслал аналогичное подразделение в Аниор для дестабилизации обстановки в уже захваченных Орденом королевствах и для уничтожения сил Империи, ведущих раскопки на Последней Тропе… Кроме того, мы планируем по возможности стабилизировать ситуацию с союзом Дореда и Миера, чтобы не допустить продолжения экспансии Ордена на Запад…

– С первыми двумя пунктами – более-менее понятно, – кивнула королева. – Блокирование перевалов я планировала сама. А вот с третьим – полный мрак!

– Этот вопрос пока еще сыроват, – признался я, – но, как мне кажется, он весьма перспективен… Сегодня вечером мы примем решение по технологии его реализации, и, с вашего позволения, завтра утром я введу вас в курс дела…

– Согласна! – усмехнулась Шеина. – Только, если можно, без церемоний. Как я поняла, у вас тут ценятся поступки, а не звания. Всю жизнь мечтала, чтобы ко мне относились как к личности, а не как к подставке для короны. И когда мы беседуем в узком кругу, я для вас всех просто Шеина. Что там дальше по плану?

– Может, обсудим вариант мирного договора и военного союза? – ухмыльнувшись, поинтересовалась баронесса Золиа.

– Не вопрос! – хихикнула Беата. – Каждый делает что может… И изо всех сил!

– Самый короткий и емкий договор, который я заключала! – Королева протянула мне покрытую мозолями от меча ладонь и усмехнулась: – Для начала рукопожатие устроит?

– Вполне! – Я пожал ее руку и вопросительно уставился на Мериона, явно готового продолжать…

– Еще одной темой, над которой надо было бы подумать, является самая главная на сегодняшний день проблема: как покончить с Орденом раз и навсегда? У меня лично идей пока нет, и это меня здорово беспокоит…

Глава 28

Хранитель Эол

Слушая обсуждение будущих действий против общего врага, я весь дрожал от нетерпения: если верить очередным строкам, разбудившим меня позавчера ночью, одна из этих молодых девчонок должна будет произнести фразу, способную дать всем им надежду на благополучное завершение противостояния с неудержимой военной машиной Ордена. Какой-то частью сознания я сравнивал накал страстей в этой маленькой комнатке с той жизнью, что осталась за пределами этого, «отсталого», с точки зрения моих соплеменников, мира, и который раз убеждался, что принятое два года назад решение уйти со Службы и остаться на этой планете было правильным. Цивилизация, давно добравшаяся до предела своего технологического развития и давно разучившаяся чего-то истово хотеть, катилась к закату своего существования. Да, использование того немногого из арсенала спецсредств, что все еще оставалось в моем распоряжении для изменения ситуации на планете в любую сторону, Служба однозначно расценила бы как преступление, со всеми вытекающими из этого последствиями. Но не помочь моим первым и, уже наверное последним настоящим друзьям за всю свою долгую жизнь в их на первый взгляд безнадежном противостоянии я был не в силах. Поэтому ждал тех самых слов… И дождался – Беата, на миг оторвавшись от созерцания карты, кинула грустный взгляд на что-то записывающего в блокноте брата и устало буркнула себе под нос:

– Эх, знала бы, чем это кончится, оставила бы пару сотен Тварей на расплод. И лично отвезла бы их ко двору Императора – чтобы эти самые Ангелы Смерти устроили им вечеринку! Мало бы Ордену не показалось…

Олег, оторвавшись от писанины, на миг замер, а потом, хмыкнув, возразил:

– А как бы ты проконтролировала их размножение? Твари бы вырезали весь Орден а потом бы рванули завоевывать весь Элион!

– Так оставить только самцов и все дела! – расхохотался Глаз. – Жалко, что до нового Пришествия Тьмы так много времени, которого у нас нет… Пробраться туда первыми и, засев где-нибудь в теплом удобном месте, постреливать по самкам, а самцам выдавать аусвайс!

– Что за аусвайс? – поинтересовалась Шеина.

– Что-то типа подорожной или верительной грамоты по-вашему, – усмехнулся Мерион. – Было бы здорово… Пусть бы друг друга сожрали… Даже жалко, что нельзя открыть Путь пораньше, скажем, еще в этом году…

Я внутренне сжался, понимая, что дороги назад не будет, и тихо, но твердо произнес:

– Можно… И я смогу это сделать… Но прежде чем что-либо сказать, прочтите! – Протянув Мериону заранее приготовленный лист с текстом нового Пророчества, я облегченно вздохнул и прикрыл слегка слезящиеся глаза…

Когда Топор накроет Алым

отрог вершины с вечным льдом,

пошутит Девушка устало,

Смерть приглашая в отчий дом…

Перечеркнув навеки планы

накрыть весь мир пятой одной,

Наденет Избранный сутану,

и – в Путь… А кто-то – в мир Иной…

– Однако, – прочитав вслух мое творение, помрачнел Длинные Руки. – Хвостик как всегда зрит в корень… Однако, как мне кажется, прежде чем что-либо предпринимать именно в этом направлении, не мешает хорошенько подумать… Но то, что появилась какая-то перспектива – уже радует… Скажи-ка, старина, а ты уже успел обмозговать появляющиеся варианты? – Он хитро посмотрел на меня и вдруг довольно чувствительно ткнул меня жестким, как камень, кулаком в бок, потом посмотрел на испуганно переваривающую перспективу собственноручно впустить Тварей в Элион королеву Шеину и расхохотался!

– Если я правильно поняла, то вы на полном серьезе рассматриваете возможность впустить в мир Тварей? – недоверчиво спросила несколько ошарашенная смехом Мериона королева. – Что-то я не очень понимаю, как и зачем! Ведь, если мне не изменяет память, основной проблемой во все Пришествия было их уничтожить! Вам ли этого не знать? Или вы не те, за которых себя выдаете! Знаете, я бы хотела получить хоть какие-то материальные доказательства того, что вы – выходцы из Обители Последнего Пути! Слышать-то я от вас это слышала, но после последних слов что-то начинаю в этом сомневаться!

– Легко! – улыбнувшись, Ольгерд встал, вышел из комнаты и через пару минут вернулся обратно с аккуратным свертком, в котором даже глаз весьма далекого от военного дела человека различил бы контуры меча. Положив сверток на стол, он пододвинул его к Шеине и, дождавшись, пока она выпростает из него отливающий матовым клинок, хмыкнул:

– Черный Меч… Если вы слышали хоть что-то про Тварей, то должны были слышать и про их оружие… Так вот, такого добра у нас половина оружейной комнаты… Вряд ли кто-то еще, кроме выходцев из Обители, сможет показать вам такой клинок… Этого достаточно?

Шеина испуганно посмотрела на оружие, потом на совершенно спокойно наблюдающих за ее реакцией ребят и утвердительно кивнула головой:

– Простите! Вполне… Просто я немного растерялась…

– Ничего, подруга! – Беата весело вскочила из-за стола, чмокнула в щеку слегка обалдевшего от такого знака внимания Глаза и унеслась, уже из коридора проорав, что слегка проголодалась и предлагает перенести дальнейшее обсуждение на вечер…

Глава 29

Оливия

Вместо обязательной пробежки утро началось с общего построения всего населения Волчьего Логова – почти полторы сотни человек стояли на площади перед центральным входом в замок и молчали. Короткая речь, произнесенная Мерионом Длинные Руки, заставила большинство из них вспомнить, что там, за стенами замка, есть мир, в котором существует Орден, Война и Кровь. А сообщение о том, что с сегодняшнего дня Логово начинает жить по законам военного времени, вызвало у окружающих меня людей разные, причем у некоторых диаметрально противоположные чувства. У молодежи тут же загорелись глаза от предвкушения великих подвигов, ожидающих их там, за воротами замка, а вот у тех, кто прошел хоть одну войну, на лицах появилась легкая горечь от ожидания возможных утрат. Честно говоря, сама я бы не поняла оттенков чувств старших товарищей, но услышанные краем уха несколько сказанных кем-то из старших фраз где-то за моей спиной заставили меня задуматься…

А потом думать стало некогда: Ольгерд Коррин, быстренько распределивший народ по десяткам, раздал их командирам листки с приказами и распустил тут же разбившихся по подразделениям воинов. Как ни странно, я и Эрик остались не при делах – нас двоих, еще троих ребят постарше и большинство женского населения не включили ни в одно подразделение. Что меня жутко расстроило. Однако особенно попереживать мне не удалось, так как сразу после завтрака за нами прибежал Ургал и приказал явиться к Ольгерду с оружием и минимумом личных вещей. Наскоро собрав дорожные рюкзачки, мы выбежали в коридор и тут же попали в круговерть несущихся по своим делам воинов – лязг оружия, шелест кольчуг, топот ног и скороговорки фраз сначала меня немного даже ошарашили – обычно тихий и спокойный замок превратился в сущий бедлам…

Однако добежать до комнаты Ольгерда нам не удалось – мы наткнулись на него на центральной лестнице, нагруженного двумя неподъемного вида рюкзаками и сразу тремя перевязями с оружием. Заметив нас, он тут же скинул на пол все это добро и, приказав выволочь все это во двор, унесся вверх по лестнице. Глядя, как вздулись вены на лице Эрика, взвалившего на себя эту тяжесть, я вдруг задумалась, насколько же Коррин похож на дикое животное. Движения, полные скрытой силы, грации и невозможной легкости бегущего по лестнице Коррина на миг заворожили меня, и я вдруг почувствовала себя кривоногой курицей, выбравшейся на двор поклевать зерна. Проводив его взглядом, я со вздохом последовала за Эриком во двор, еле успев приоткрыть перед ним дверь и пребольно получив по уху ножнами его скрещенных на спине мечей…

За то небольшое время, которое нам потребовалось, чтобы собраться, двор перед воротами стал похож на военный лагерь: воины еще раз проверяли свое снаряжение, помогали подогнать лямки походных рюкзаков, а одна десятка налегке уже выбегала за ворота, отправляясь к одному начальству известной цели. Вслед за ними собиралась уехать из Логова и королева Шеина: ее гвардейцы седлали лошадей, проверяли, как затянуты подпруги, и нервно поглядывали в сторону замка, откуда должна была появиться их госпожа.

Вскоре за моей спиной раздался голос Беаты, как обычно весело переругивающейся со своим бессменным сопровождающим:

– Ну что, Вован? Оглоблю свою не забыл? И охота тебе ее таскать? Ну да, конечно, издалека она у тебя очень даже ничего, а вот в ближнем бою весло, пожалуй, даже поудобнее!

– Весел не было! – Аккуратно поставив на землю чехол с чем-то жутко несуразным, Глаз кое-как подогнал явно немного мешающую ему перевязь с мечом и, шлепнув хихикающую девушку пониже спины, добавил: – Зато я спер у Машки косметичку и сарафан…

– Зачем? – не поняла Беата, удивленно вытаращив глаза…

– Как зачем? А в чем ты собираешься идти на встречу, например, с той же Черной Сотней? В этой сбруе? Ты же не лошадь!

– Ох, и получишь ты сейчас у меня! – взвыла Беата, видимо, представив себя намазанную, в сарафане и перед вооруженными монахами. Что такое «косметичка», я уже знала, – меня уже как-то просветили Евгения и Вилия во время одного из дежурств на кухне, – поэтому расхохоталась. Кстати, слегка подведенные брови и ресницы, на мой взгляд, мне бы подошли, но, видимо, Хвостик была об этом другого мнения...

…Еще через несколько минут к нашей маленькой группе присоединились Брол, парнишка лет двадцати, очень прилично владеющий боевым посохом, Нейлон, вооруженный двумя мечами, и Клоп, смешной лопоухий парень чуть постарше Брола, вооруженный полуторником и дагой. Под руководством Глаза, не прекращающего перепалку с Беатой, мы поровну разделили оказавшиеся в тех двух рюкзаках припасы, спальные мешки и всякую мелочь, необходимую во время длительного похода, и, пройдя жесткую проверку личного оружия, еще немного прождали что-то обсуждающего у конюшни с Мерионом Ольгерда. Наконец они обнялись на прощание, потом Коррин послал воздушный поцелуй грустно глядящей на него из окна второго этажа жене и, подойдя к нам, аккуратно упаковал в приготовленный для него рюкзак маленький сверток. После чего весело улыбнулся, посмотрел на меня и поинтересовался:

– Ну что, Винни-Оливия? В гости приглашаешь?

Еле сглотнув подступивший к горлу комок, я радостно закивала головой и выпалила:

– Мы правда пойдем в Веллор?

– Неа… – ухмыльнулась Беата, отчего у меня упало сердце. – Побежим! Ну что встала? Бегом… марш!!!

Глава 30

Командующий войсками Западной группировки Ордена Алого Кулака, брат Шимор был в бешенстве. Глядя, как у иерарха сжимаются и разжимаются кулаки, брат Стипо молил Творца, чтобы назревающая в кабинете буря как-нибудь его миновала – тяжесть руки брата Шимора он знал не понаслышке. Пытаться оправдываться смысла не было – еще больше просчетов подчиненных иерарх не любил ложь и покаянное нытье. Склонив голову, брат Стипо смотрел на носки выглядывающих из-под сутаны сапог и ждал…

– Значит, не удалось? – всем телом повернувшись к подчиненному, еще раз переспросил командующий. – А почему?

– Диона не оказалось в постели. Мой человек получил смертельный удар сзади. После этого Керром переселил старого короля в покои без окон и утроил его охрану. Одного из стражников он убил на месте, второго долго пытали, а потом четвертовали за измену Королю…

– Как ты оцениваешь шансы на успешный исход второго покушения? – Услышав эту фразу, брат Стипо мысленно взвыл от счастья – гроза миновала!

– Достать Диона будет очень трудно… Зато у меня есть еще одна идейка, пока несколько сырая, но, как мне кажется, имеющая право на существование…

– Что за идейка? – Брат Шимор вернулся за свой стол, удобно устроился в кресле и, приготовив чистый свиток и обмакнув перо в чернила, приготовился записывать приходившие по ходу обсуждения планов мысли.

– Как вы знаете, ваше преосвященство, у короля Диона было два сына и дочь. Следы дочери мы потеряли из виду уже довольно давно, и, несмотря на продолжающиеся поиски, надежды на то, что мы сможем ее найти, увы, нет. А вот с младшим сыном Диона, Люком, ситуация более обнадеживающая: судя по имеющейся у меня информации, он жив. По крайней мере около трех недель тому назад один из отрядов ублюдка Керрома, посланный на его поиски, смог его обнаружить. Правда, несмотря на значительное преимущество солдат Керрома в силе, захватить принца не удалось – с несколькими верными людьми он скрылся где-то в горах, но, думаю, при должном усердии шанс его найти вполне реален. А если оказать ему «добрососедскую помощь», предложив защиту от брата-узурпатора, потом аккуратно намекнуть на то, что воцарение его брата на престоле – результат страшного преступления, а потом его руками убрать Керрома, то мы убьем сразу небольшую стаю зайцев! Во-первых, после смерти нынешнего короля умрет Дион – вряд ли кто, кроме самого Керрома, знает, где хранится противоядие и замедлитель. Во-вторых, новый король Люк будет лоялен к нам, так как без нашей помощи никогда бы не смог отомстить за отца и сесть на трон. В-третьих, он по определению не сможет ратифицировать союзный договор с Доредом, так как в нем прописана легитимная передача власти в королевствах…

– Ход твоей мысли мне нравится! – пристально посмотрел на подчиненного иерарх и холодно улыбнулся. – Пожалуй, я не жалею, что не отправил тебя на плаху… Что тебе надо для реализации идеи?

Чувствуя, как по спине потекла струйка холодного пота, брат Стипо еле сдержал вздох облегчения и с трудом выдавил из себя ответ:

– Думаю, нужен десяток отрядов для проведения скрытных поисков на севере королевства с толковыми командирами. Пока, думаю, все…

– Я распоряжусь… Завтра утром явишься ко мне за полномочиями и заодно примешь командование над теми, кто будет задействован в поиске. Пока можешь идти… – Иерарх криво ухмыльнулся, отчего брата Стипо снова затрясло, и добавил: – Я бы на твоем месте напился, везунчик… И немедленно…

Раскопки чудовищного обвала на Последней Тропе подходили к концу: восседая в седле породистого эльсинского жеребца, наместник Эдвин в который раз пытался понять, какие силы могли обрушить такую массу скальной породы на место Пришествия Ангелов Смерти. И не находил ответа. Впрочем, во всем, что касалось последнего Пришествия и, в особенности, появления на Элионе Демонов Тьмы, непонятного хватало. Если бы он не имел возможности ознакомиться с результатами расследования, проведенного секретной службой после гибели Императора, то вопросов наверняка было бы меньше. Но с момента, как он узнал подробности, иерарх периодически ловил себя на мысли, что почти все, что делали Демоны на пути во Дворец Императора и при отходе от него, было просто невозможно! Их путь в буквальном смысле устилали трупы людей, убитых на невозможном расстоянии! Или с помощью адского огня! Каждый раз, вспоминая о своем увечье, монах клялся страшно отомстить, но, увы, кому и как, не представлял…

– Ваше преосвященство! Отведайте вина! – прервал его мрачные размышления голос распорядителя раскопок брата Комора. – Кстати, трибуны для высоких гостей уже готовы. Вы можете с удобством разместиться там!

Кинув взгляд на трибуны, расположенные напротив медленно освобождающейся от щебня скалы, из которой через пять лет должны были появиться первые Ангелы, иерарх вдруг поежился от иррационального страха. Откровенно говоря, иногда он задумывался о том, насколько соответствует действительности основная доктрина Веры Ордена – вера в Счастье Апокалипсиса, которое настанет на Элионе после правильно проведенного Пришествия… Не зря же ведь эти фанатики из Обители так ожесточенно защищали свою землю, в буквальном смысле устилая костьми каждую пядь этой Последней Тропы?

Но сомневаться сказанному в Священном завете даже в мыслях считалось страшным грехом, и наместник, отогнав от себя липкий страх, спешился с коня и, приняв массивный серебряный кубок из рук льстиво улыбающегося брата Комора, пробрался на место, предназначенное для ближней свиты Императора. Несмотря на то что за два года рабочие заметно расширили Тропу напротив Врат, готовя Трибуны для торжественной встречи Пришествия, расположиться с удобством на них могли человек двести с небольшим. Впрочем, борьба за каждое из этих мест в Корфе, столице Империи, по слухам, шла нешуточная. Как за места рядом с Императором…

– Ваше преосвященство! – суетился тем временем распорядитель. – Посмотрите на план! Вот тут мы уже разместили гнезда для факелов праздничной иллюминации! А вот там, у дальнего конца Тропы, построены здания для отдыха Императора и его свиты с резервуарами для воды, двумя бассейнами для омовения, залом для торжественного приема ожидаемых иерархов Ангелов Смерти… Даже если Пришествие случится через неделю, – брат Комор угодливо захихикал, – то мы сможем провести его достойно! Нам останется только завезти сюда продукты, расстелить ковровые дорожки и разместить Высочайших гостей…

Допив оказавшееся очень неплохим вино, иерарх жестом отказался от второго кубка, быстренько сверил план с тем, что видел перед собой, и тяжело поднялся с кресла – можно было докладывать Императору, что для Великого праздника все готово. И ждать заслуженной награды – обещанного перевода в столицу…

Усаживаясь в седло, иерарх вдруг понял, что же его беспокоило на протяжении нескольких дней – отсутствие вестей от Аспида! Жестом подозвав к себе командира личной охраны, наместник Эдвин вполголоса поинтересовался новостями от мальчишки, посвященного во многие тайны, включая личные, и получил довольно странный ответ:

– В последнем сообщении, поступившем от него около двух недель назад, сказано, что он напал на след и уходит в горы, на юг…

– Отправить по всем известным тропам по небольшому отряду толковых солдат, – распорядился взволнованный известием иерарх. – Пусть ищут на приметных деревьях всякие пометки. Особое внимание уделять рисунку сломанной стрелы. Об обнаружении любого подобного знака докладывать НЕМЕДЛЕННО!

Глава 31

Баронесса Клод Золиа

Первую неделю быстрого пешего марша в направлении Аниора я присматривалась к воинам, выделенным мне Мерионом, и в особенности к назначенному командиром сводного отряда странному мужчинке по имени Сема. Странный цвет кожи, полные губы, похожие на баранью шерсть черные, как смоль, волосы вызывали во мне легкое неприятие. Мои девочки так вообще роптали над тем, что мало того что придется биться с этими неженками плечом к плечу, так и командовать в бою будет такой же слабак. Однако с течением времени отношение к ним несколько поменялось. Во-первых, не заметить то, что выносливые, как кони, бойцы моего десятка умудрялись выдыхаться раньше «слабого» пола, мог только слепой, а таких в отряде не было. Во-вторых, то, как выбирается место для ночлега, тоже давало кучу тем для размышления – половина из того, что старался предусмотреть наш темнокожий проводник, просто не приходила мне в голову, и я на миг задумалась, пытаясь понять, где и когда ему приходилось использовать эти навыки маскировки. В-третьих, часовые совместные тренировки после окончания каждого дневного перехода и все усложняющиеся вводные на марше показали женской половине сводного отряда относительную «слабость» мужчин: никто, включая меня, так ни разу и не сумел выстоять в учебном бою против любого воина-мужчины. За исключением самого Семы – в бою на мечах он был заметно слабее всех. Зато в рукопашке равных ему не было – такого количества грязных приемов, которые он не уставал демонстрировать в учебных схватках, я не могла себе представить в принципе. Что бы ни пытались сделать противостоящие ему бойцы, результат схватки был предрешен – через несколько мгновений любой боец оказывался условно убит. Приблизительно так же обстояло дело в бое на ножах – у нас не было вариантов… Но, как я потом поняла, уважали его не только за это…

…Первые свидетельства того, что в огромном лесном массиве, на многие дни пути раскинувшемся по отрогам Спилисских гор, появились люди, указал мне именно Сема – замерев, как охотничья собака при виде дичи, он подал знак «Внимание» и пальцем показал мне на птиц, в беспорядке мечущихся над ущельем, которое нам предстояло пересечь. Вытащив из своего пятнистого рюкзака какое-то странное устройство, он приложил его к глазам и на несколько минут замер…

– Толково идут, суки… – буркнул он через некоторое время и протянул эту штуковину мне, предварительно перекинув тоненький ремешок через мою шею. – Смотри сюда и попытайся найти вон ту прогалину…

Когда мне в лицо внезапно прыгнула какая-то скала, я вскрикнула и выпустила из рук эту самую штуку.

– Тише! – усмехнулся он, протянув руку к повисшему на ремешке предмету. – Пугаться не надо… Бинокль просто приближает изображение… Берите и смотрите, баронесса…

Сжав зубы от стыда, я снова посмотрела в кругляшки и вдруг увидела перекошенное от напряжение лицо монаха, подсаживающего своего товарища на скалу, мешающую двигаться дальше…

– Ого, как близко!

– Вообще-то им до нас подниматься еще часа три, не меньше, – усмехнулся он. – Вопрос не в этом. Обратите внимание, как они идут!

– Как? – удивилась я, не заметив на первый взгляд ничего необычного…

– Боевое охранение впереди. Боевое охранение сзади. Еще двое человек движутся параллельным курсом чуть выше по склону… Судя по повадкам, это монахи Черной Сотни… Весьма неплохо подготовленные ребята…

Я снова прильнула к «биноклю» и попыталась разыскать это самое боевое охранение… и с трудом, но нашла…

– Одиннадцать человек? – спросила я Сему, расстегнувшего массивный кожаный чехол на поясе и накручивающего черную трубку на какую-то непонятную железяку.

– Угу, стандартный отряд. Десять человек и командир. Я беру на себя двух замыкающих и тех, кто идет сбоку. Тех, что впереди, снимут Угги и Кувалда. – Он коротко кивнул воинам, мгновенно скинувшим с себя рюкзаки и пояса с оружием и передвинувшим поудобнее перевязи с метательными ножами. – Остальных берете вы и ваши девочки, баронесса. Мои ребята подстрахуют. Основная задача – не дать никому уйти. И обойтись без ранений. Не рискуйте зря, договорились?

– Четверо на вас одного не многовато? – немного недоверчиво покосившись на железяку в его руке, вполголоса поинтересовалась я, стараясь, чтобы вопроса не расслышали мои девчонки.

– Нет, баронесса, – хмыкнул он. – Я и моя Аошка справимся…

Пожав плечами, я освободилась от лишнего груза и, спустившись чуть ниже по склону, начала готовить место для засады…

…Бой оказался намного скоротечнее, чем я ожидала; – после точных бросков Угги и здоровенного воина по кличке Кувалда повалившихся на каменистую тропу монахов быстренько оттащили в сторону и накрыли заранее подготовленными ветками. Еще через пару минут я и мои воины рванулись в атаку на пятерку не ожидавших нападения воинов Черной Сотни и в растерянности остановились: бить было некого! Четверо из пяти противников с ножами в глотках и глазницах валялись на тропе без признаков жизни, а их командир, получивший по голове здоровенным голышом, с закатившимися глазами медленно оседал по стволу кривого деревца, оказавшегося рядом.

– Ничего себе подстраховка! – растерянно пробормотала я и, вспомнив про растворившегося в кустах Сему, закрутила головой.

Лес был тих и спокоен. Если не считать криков нескольких пичуг, испуганных скоротечной схваткой на тропе. Жестом отправив пятерку девчонок вниз по склону, я вместе со второй пятеркой рванула в сторону, стараясь понять, где должны были оказаться те два монаха, которые двигались параллельно остальному отряду…

Сема в помощи не нуждался – сокрушаясь о двух «потраченных патронах» и кляня дурацкий каменистый склон, из-за которого «тех двух нижних не получилось бы прирезать, как котят», он отправил нас к основному отряду, и, добравшись до бессознательного тела командира монахов, принялся его «колоть»…

Откровенно говоря, меня, привычную к виду крови, замутило уже через несколько минут, но зато фанатик, сначала строивший из себя героя, разговорился довольно быстро…

Внимательно выслушав все, что мог сообщить пленный, Сема довольно спокойно перерезал ему горло, ополоснул окровавленные руки и нож из протянутой ему фляжки и, повернувшись ко мне, сокрушенно заметил:

– Закончилось наше спокойное существование. Этот уродский убийца, который завалил Алонсо, оказывается, оставил на тропе какие-то знаки. Так что два перевала впереди вот-вот будут взяты под контроль, а по этой тропе скоро начнется оживленное движение. Пошлите, пожалуйста, пару своих солдат с донесением к королеве и Мериону. Текст я ща набросаю. Кстати, – через пару минут добавил он, – судя по всему, Олег и компания прошли по тропе незамеченными… И это меня радует…

Следующий вечер мы встретили у подножия перевала Сухой сосны, вернее, немного в стороне от спускающейся с него тропы, в густом ельнике, скрывающем нас от взглядов наблюдателей, по словам Семы, расположившихся на перевале. На мой взгляд, шансов подняться на перевал у нас практически не было – пройти между двух высоченных скал, на одной из которых, вцепившись корнями в одни Демоны знают что, стояло сухое дерево, давшее перевалу название, можно было только поодиночке. А вот удержать проход уже захватившим его монахам особого труда бы не составило. Тем более что проходы к нему неплохо просматривались с высоты…

Однако, судя по выражению лица Семы, сомнений в том, что мы пройдем дальше, у него не было. Сосредоточенно осматривая окрестные каменные стены, он делал какие-то пометки в блокноте, лежащем у него на коленях, и выглядел весьма довольным. Закончив наблюдения почти в полной темноте, он убрал бинокль в чехол, похлопал по земле рядом с собой и, дождавшись, пока я присяду рядом, вполголоса спросил:

– По горам лазить любите?

– Ну как вам сказать? Не особенно… – хмыкнула я. – А по таким вертикальным стенам, наверное, даже ненавижу…

– Придется полюбить… Часа через три выдвинемся вон к той стене. – Ткнув пальцем в сторону еле выделяющегося на фоне немногим более светлого неба мрачной тени, он смешно пошевелил полными губами и захихикал. – Быстренько на нее залазим, а с утра поднимаем лагерь монахов по тревоге и устраиваем им проверку личного состава на предмет умения летать…

– Не понимаю, как мы залезем на гладкую стену и зачем проверять то, что они и так не умеют? – поинтересовалась я, пытаясь понять, где кончается шутка и начинается план захвата перевала.

– Ну стенка не такая уж и гладкая – там есть очень перспективный камин, пара симпатичных полок и море удобных зацепок… Плюс порода не сыпучая – должны пройти…

– Камин? Полки? Вы бредите? – недоуменно буркнула я, пытаясь понять, что он хочет мне сказать…

– Блин, камин – вертикальная трещина, по которой можно подняться при достаточной сноровке… Полка – горизонтальный уступ, тоже позволяющий передвигаться по скале… В общем, не задуряйтесь, баронесса, стену мы пройдем… Вы только отберите пару девиц повыносливее – остальные останутся тут сторожить наши шмотки…

Как ни странно, безумный план оказался вполне выполним – за час до рассвета я добралась почти до вершины еще вечером казавшейся мне неприступной скалы. Правда, подъем дался мне не сказать что очень уж легко – привязанная, как собачонка, веревкой к двигающемуся впереди Семе, я тупо переставляла свои конечности так, как это делал чувствующий себя на отвесной стене как дома мужчина, и злилась на свое бессилие. Впрочем, кусая губы, я старалась не быть обузой, и, по-моему, мне это удалось… А стоило мне перевалиться через вершину скалы и посмотреть во тьму еще не освещенного лучами восходящего солнца ущелья, как мне вдруг захотелось заорать от внезапно нахлынувшего ощущения счастья! Однако, сдержав порыв, я вытерла стертые о скалы пальцы о кружевной платок и, подобравшись к лежащему чуть в стороне Семе, увидела почти под собой две здоровенные палатки и часового, деловито расхаживающего между ними…

«Правую можно отправить полетать!» – написал мне в блокноте Сема и жестом показал, куда именно отправятся те, кто имел несчастье устроиться в них на ночлег. Представив себе смерть, которая их ожидает, я ужаснулась: лететь несколько сотен метров, а потом разбиться о камни – подобной судьбы я бы никому не пожелала!

«В левой человек двадцать… Нас – тринадцать… Нормальный расклад… – тем временем писал хладнокровный и безжалостный воин. – Один часовой тут, двое должны быть на той скале, где дерево. Еще пару я бы поставил чуть ниже по тропе в направлении Волчьего Логова. И хотя бы одного – с другой стороны перевала…»

Глядя, как на лист бумаги ложатся корявые строчки, я краем сознания прокручивала предстоящий бой, стараясь понять немного незнакомую мне, но жутко эффективную логику этого мужчины. И постепенно почувствовала азарт – план ДОЛЖЕН был сработать…

…Почти одновременные хрипы часовых у палатки и на скале в жуткой тишине предрассветных гор прозвучали особенно громко. Но по сравнению с дикими криками просыпающихся в падении людей как-то меня не очень впечатлили. Врываясь во вторую палатку через широченный разрез в стене, я вбила клинок полуторника в чью-то раззявленную в крике пасть, уколола еще одно полуодетое тело кинжалом, зажатым в левой руке, и понеслась по полатям вместе с четырьмя воинами Семы, даря смерть всем, до кого успевала дотянуться. Защищаться попытались лишь двое – маленький, но довольно шустрый крепыш, подхвативший свой топор чуть ли не во сне и успешно отбивавшийся от меня целую вечность – три или четыре десятка ударов колотящегося как сумасшедшее сердца. Брошенный кем-то из ребят нож, прилетевший из-за моего плеча, закончил его трепыхания. Второго зарубил Угги, не задуряясь тем, что монах находился к нему спиной. На войне как на войне… Еще раз проверив, не осталось ли кого живых, мы добили двух пытающихся притвориться мертвыми раненых и выскочили из палатки.

Там уже собирались остальные воины, покончившие с часовыми, находящимися вдалеке от лагеря. Победа была полной и безоговорочной. Пытаясь успокоиться, следом за Семой я протиснулась по тропе между скал и, выбравшись на серпантин, уходящий по склону в медленно отступающую тьму, заткнула уши руками – Сема, замерев на краю обрыва, оглушительно засвистел!

– Часа полтора, и наши лежебоки допрут наши пожитки до вершины… Твои девочки могут немного отдохнуть, а моим ребятишкам надо немного размяться! – ухмыльнулся он, жестом подзывая выглядывающего откуда-то сверху Угги.

Дождавшись, пока боец окажется рядом, Сема от души врезал ему кулаком в плечо и распорядился:

– Берешь пацанов и бегом навстречу тем засоням внизу… Да, пару ребят оставишь на той стороне тропы. Пусть посмотрят за окрестностями… И вот еще – скиньте трупы вниз. Нечего уродовать такую красоту…

– Кстати, баронесса, вам нравятся горы?

Я проследила за его взглядом и онемела: в лучах еще не показавшегося нам солнышка вершины далеких гор вспыхнули совершенно непередаваемыми цветами и оттенками…

Глава 32

Обогреть маленький полуразрушенный охотничий домик у истоков речки Искрянки силами пятерых израненных мужчин оказалось делом нереальным. Во-первых, найти нормальную древесину в высокогорье было проблематично – кроме маленьких, скрюченных деревцев на протяжении пары дневных переходов не росло ничего, кроме травы, а во-вторых, в огромные дыры в стенах строения холодный ветер выдувал то немногое тепло, что давал изредка вспыхивающий в развалинах камина костер…

Граф Преино, с болью в глазах посматривая на спящих товарищей и приемного сына, пытающихся во сне прижаться друг к другу потеснее, чтобы как-нибудь согреться, дождался, пока в старом котелке, найденном в развалинах, прокипятятся полоски ткани, когда-то служившие нательной рубахой, и, размотав окровавленную повязку на ноге, принялся за обработку раны. Собственно, ран было несколько – кроме колотой раны в бедро, были еще две рубленые правого плеча и два неглубоких пореза на спине. Но беспокоила и мешала ходить только одна – эта. В принципе благодаря правильному уходу и частым перевязкам рана не загноилась, но постоянное напряжение во время дневных переходов не давали ей нормально затянуться. Впрочем, ранены были все – даже принц Люк, по приказу графа оберегаемый больше всего, получил метательный нож в икроножную мышцу и тоже мог передвигаться только опираясь на вырезанный костыль или плечи своих спутников. Глядя на лицо спящего юноши, искривленное страданием, граф на миг вернулся назад, в тот день, когда так удачно начавшаяся охота вдруг завершилась побоищем и бегством…

…Собаки, заливаясь звонким лаем, гнали оленя где-то далеко впереди, и пришпоривающие своих скакунов всадники неслись по редколесью наперегонки, пытаясь высмотреть силуэт благородного животного в частоколе стволов и ветвей деревьев. Кони, не меньше хозяев раззадоренные скачкой, неслись галопом, словно соперничая друг с другом. Вот из-под ног кобылицы графа испуганно метнулась в сторону лисица, а через мгновение где-то впереди раздался звонкий ликующий крик Фратта, вечного друга и оруженосца приемного сына графа:

– Я его достал!!!

И правда, доскакав до спешившегося над телом оленя парня, граф и его свита, не слезая с коней, поздравляли охотника с удачным выстрелом и первой за эту охоту добычей…

…Тяжело нагруженные дичью слуги уже скрывались за поворотом дороги, ведущей в направлении замка, когда слитный арбалетный залп из придорожных кустов выкосил добрую половину отряда! Выхватывая парадный меч, слишком легкий после привычного двуручника, граф выискивал в толпе пытающихся создать что-то типа боевого порядка дворян детей и облегченно вздохнул – и Рауль, и Люк были живы и вроде бы не ранены. Врубаясь в ряды выскочивших из зарослей людей, граф кивком головы отправил к ним обоих своих телохранителей и на какое-то время потерял ощущение реальности. Первые несколько минут боя казалось, что толпа плохо обученных нападающих вот-вот побежит, но рев рога и, главное, слитный перестук копыт мчащегося им на помощь еще одного, но уже гораздо более многочисленного отряда заставил графа скомандовать отступление. Но не тут-то было, – и со стороны далекого замка Преино на дороге разворачивался в боевые порядки еще один отряд!

– Все за мной! – заорал он, направляя коня в заросли в направлении, показавшиеся наиболее свободным от атакующих. – Быстро!!!

Большая часть оставшихся в живых соратников мгновенно выполнила команду, и заметно поредевший отряд графа постарался оторваться от погони…

…Безумная скачка продолжалась до тех пор, пока не начали сдаваться кони – первой пала лошадь Модда Кривого, единственного выжившего телохранителя графа. Осмотрев остальных лошадей, граф вынес единственно возможный вердикт – приказал всем спешиться и идти дальше пешком.

Увы, оторваться от на редкость упорных преследователей не удалось – следующий бой маленький отряд принял уже в предгорьях. Вернее, бой приняли все, кроме десяти воинов и самого графа с сыновьями – оставляя заслон в удобном для боя месте, граф скрипел зубами и про себя проклинал ДОЛГ, который заставляет посылать на смерть своих людей, чтобы спасти сына короля…

До вечера текущего дня казалось, что погоня сбилась со следа и им удалось уйти… Увы, наступившая ночь показала, что это не так: ночная сеча в импровизированном лагере и последующее бегство по ночному лесу к протекающей неподалеку Искрянке вымотал немногих выживших в бою сверх всякой меры…

Безумный переход по колено в ледяной воде, чтобы сбить собак преследователей со следа, вверх по течению бурной горной речушки доконал получившего шесть тяжелых ранений Мода – воин, вместе с графом прошедший четыре кампании в горах Дореда, прослуживший верой и правдой почти двадцать лет, вдруг упал и не поднялся – просто истек кровью…

Именно тогда Преино вдруг понял, что что-то в его душе умерло навсегда…

– Папа! Который день я думаю о том нападении и не могу понять одного: почему на нас напали? И почему мы, вместо того чтобы вернуться в замок или, на худой конец, скакать в столицу требовать по– Садись рядом, сынок! – Преино тяжело вздохнул, стараясь не думать о том, как его Рауль сможет добраться до столицы и передать послание королю, и похлопал по земле рядом с собой: – Садись, сынок, и я тебе расскажу… Думаю, уже пора… Если уже не поздно…

Кривясь от боли в ранах и поддерживая левую руку, когда-то изувеченную медведем-шатуном, парень тяжело встал с земли, кое-как закутался в плащ и, опустившись рядом с графом, выдохнул:

– Ну давай, рассказывай…

Глава 33

Король Прост

Со смотровой площадки башни, носящей немудреное название «Правая», открывался отличный вид на Олинейское ущелье, по которому сейчас несолоно хлебавши уходили восвояси сборные отряды племен Ледовых Пустошей. Очередной сезон бесконечной войны наконец подошел к концу. Глядя на сильно поредевшие за время четырехмесячной осады приграничных крепостей силы противника, король Фаири Прост мрачно улыбался. Улыбался тому, что через пару-тройку дней, дождавшись возвращения разведчиков, сейчас пробирающихся вслед за отступающим врагом, с большой вероятностью можно будет отправляться домой, в Лиулану. Ну а грустно – победа отняла в этом году очень уж много жизней солдат его королевства. Да, обе крепости, когда-то названные Правой и Левой, содержались в идеальном порядке, были практически неприступными и не имели проблем со снабжением всем необходимым, но почти ежедневные попытки штурма на протяжении пары месяцев к концу «сезона» войны обычно приводили к одному и том же результату – десятки, а то и сотни солдат Дореда отправлялись на погребальные костры.

За несколько последних десятилетий это лето оказалось одним из самых худших – видимо, потому что впервые за время заключения военного союза с Миером его войска в боевых действиях не участвовали – просто не подошли к назначенному сроку. И хотя послом короля Диона была озвучена официальная причина – напряженность на границе с Империей Алого Кулака и коронация нового короля, – в нее верилось с трудом: и в прошлом, и в позапрошлом году войска Диона с оружием в руках защищали стены обеих крепостей, невзирая на наличие Ордена у своих границ. По мнению Проста и его министров, причина крылась в короле Керроме, наследнике старого Диона… В пользу этой версии говорило и отсутствие приглашения короля Дореда на церемонию коронации восточного соседа – раньше короли-союзники такого себе не позволяли…

«В этом году мы справились сами, – задумчиво покусывая ус, размышлял король, – но что будет дальше?»

«Ничего хорошего, – тут же отвечал внутренний голос. – Будет большая война с Орденом… После неминуемого падения Миера…»

– Извините, что прерываю ваши размышления, сир! – Голос телохранителя оторвал монарха от раздумий. – Около ваших покоев вас дожидается господин н’Эромило.

– Спасибо, Тиррин! – Король благодарно похлопал воина по плечу и, бросив последний взгляд на пыль, вьющуюся над уходящими домой варварами, слегка пригнувшись, протиснулся в узковатый для его комплекции проем…

…Дворянин спал. Покрытое потеками пота и грязи, осунувшееся лицо одного из самых талантливых его помощников по особым поручениям выглядело настолько уставшим, что Прост довольно долго не мог выбрать между любопытством и жалостью. Любопытство победило.

Легонько прикоснувшись к плечу воина, Фаири с улыбкой поприветствовал мгновенно вскочившего перед монархом мужчину и, крепко пожав ему руку, жестом пригласил его в свои покои…

Дождавшись, пока охрана закроет за ними тяжелые, окованные стальными полосами двери, он устроился в кресле недалеко от рабочего стола и вопросительно уставился на н’Эромило.

– Мой господин, как мне кажется, в Миере не все ладно, – начал доклад устроившийся на стуле напротив воин. – Если особо не копать, то в столице тишь, гладь да благодать… Но стоит присмотреться повнимательнее – сразу заметны перемены. Во-первых, с армией Миера что-то не то. Более двух десятков высокопоставленных боевых офицеров за последние пару месяцев попропадали без вести, погибли на охоте либо отправлены в отставку. Рядовой состав и младшее офицерство не понимают, что происходит в королевстве, и поэтому ропщут. Тайная полиция, пополнившись новыми сотрудниками и новым руководителем, ранее мало кому известным бароном Морзом, наоборот, деятельна до безобразия – почти ежедневно арестовываются какие-то заговорщики, шпионы и бандиты и после короткого суда их отправляют на виселицы! Со дня коронации короля Диона не видел практически никто, хотя все те люди, с кем я имел возможность побеседовать, включая прислугу из королевского дворца, едины в одном – он жив и во дворце. Но по каким-то причинам не показывается народу. Совсем… Народ, кстати, тоже недоволен: увеличивающимися налогами, зверством Тайной полиции, произволу дворян из провинции, в последнее время наводнивших Веллор. В народе ходят слухи, что король Керром – не сын Диона, а какой-то подменыш… В этом я сомневаюсь – я лично видел приметное родимое пятно у наследника и готов засвидетельствовать под присягой – оно точно такое же, как и у отца… Особого увеличения количества монахов Ордена на территории их посольства я не заметил, как, впрочем, и изменения политики Миера в их отношении. Хотя концентрация войск вдоль границы с Миером, как мне кажется, сравнялась с позапрошлогодней. В связи с усилившейся охраной дворца и подступов к нему пообщаться с экс королем мне, к сожалению, не удалось. Как мне кажется, в королевстве что-то происходит, но вот что – я пока не знаю…

– Понятно… – задумался Прост. – Я тебя вызвал вот для чего… У меня есть информация, что в Корфе, в столице Империи, один из высокопоставленных иерархов Ордена ищет встречи с кем-нибудь из моих людей… Я бы хотел, чтобы ты выяснил, что ему от меня надо, и заодно собрал всю возможную информацию об имеющихся у императора планах и времени начала наступления на Миер и Дорред.

– Когда выезжать, сир? – вскочил и вытянулся в струнку н’Эромило.

– Завтра! – улыбнулся монарх. – А сейчас возьми со стола вон тот пакет с нужной тебе информацией и вот этот кошелек. – Прост кинул воину увесистый кошелек с серебром и, глядя, как деньги исчезли в недрах потертого дорожного плаща помощника, хмыкнул: – Приказываю сегодня отдохнуть как можно добросовестнее… Справишься сам? Или распорядиться?

Н’Эромило расплылся в улыбке и, поклонившись королю, коротко хохотнул:

– Это мы с удовольствием, сир… И без особой помощи… Разрешите идти?

– Беги! Буду ждать твоего возвращения и свежих новостей…

Глава 34

Аниор. Таверна Боно

– Ты представляешь, дружище, я скоро покину вашу чертову дыру и вернусь домой, в Корф!!! – заливаясь пьяными слезами, пробормотал клирик Шомер и, опрокинув в бездонную глотку очередной кубок с вином, полез обниматься.

Боно, сдерживая желание оттолкнуть порядком осточертевшего завсегдатая таверны, приподнял очередной полный кувшин и вопросительно мотнул головой…

– Конечно! – захихикал монах. – Наливай!!! Мы с начальником закончили порученное самим Императором, да будет его имя известно в веках, и теперь можем вернуться! Ты понимаешь, я не был дома почти три года!!!

– Ого! – поддакнул Боно, окидывая взглядом порядком опустевшую таверну… – А что такого закончилито, если не секрет?

– Ну какой же это секрет, дружище? – взвыл Шомер, ухмыляясь. – Врата Ангелов откопали? Откопали! Ущелье напротив расширили? Расширили! Амфитеатр для начальства построили? Построили! И все это – намного раньше планируемого срока!!!

– Ну молодцы… – слегка поежившись, выдавил из себя улыбку старый воин: зрелище выходящих из портала Тварей все еще заставляло его иногда просыпаться в холодном поту… – И много вас поедет домой?

– Нннеа… – Нащупав кусок остывшего мяса на тарелке перед собой, монах вгрызся в него и, откусив здоровенный кусок, попытался заговорить с набитым ртом: – Господин Эдмон, я и брат Вирргон… А остальные останутся гнить тут… Впрочем, вот у тебя, брат, тут не так уж плохо… ж-ж-жалко только, девочек нет… хотя вино у тебя… х-хорошее… А ты представь себе, наместник Эдмон не был в столице уже четыре или пять лет! Он даже Императора не видел никогда… а тут личное приглашение на аудиенцию… мне бы такую честь… но я… – Проглотив непрожеванный кусок, монах снова выпил, постучал себя кулаком по широченной груди и икнул. – Я пробьюсь наверх, вот увидишь… Эххх… скорее бы это Пришествие! Говорят, что когда на Элион придут Ангелы смерти, весь мир будет принадлежать нам, их верным последователям… Я вот куплю себе поместье где-нибудь на побережье Желтого моря, лучше всего в долине Эльсина – говорят, там климат бесподобный… Женюсь… Нарожаю детей… и забуду про эту войну…

«Ага, с Тварями забудешь!» – подумал Боно, вытащил из-под щеки уткнувшегося головой в стол монаха деревянную ложку и, жестом приказав помощнику приглядеть за немногими оставшимися в зале посетителями, тяжело встав, поднялся в свою комнату и удивленно замер на пороге – Мэнир, подстелив под себя кусок овчины, спал прямо на полу…

Встревоженно посмотрев на приемного сына, вымотанного слишком коротким походом в Волчье Логово, старый воин вздохнул, потер зудящую перед сменой погоды поясницу и опустился на скрипнувший под тяжестью его тела табурет.

Мальчишка мгновенно открыл глаза:

– А, это ты, папа? Как прошла ночь?

– Ночь еще не прошла, сынок… Спи…

– Нет, папа, у меня много новостей… До Логова я не дошел… Встретил Ольгерда на полпути… Они идут в Миер… Просил тебе передать, что Сема с небольшим отрядом скоро появится в окрестностях города и начнет пощипывать Орден… Еще я заметил, что к перевалам выдвигаются отряды монахов… Что они ищут – я, честно говоря, не понял… Но осматривают почти каждое дерево вдоль лесных троп… Думаю, добираться до Логова станет намного сложнее…

– Что Ольгерд забыл в Миере? – удивленно спросил Боно.

– Не знаю, папа… но он улыбался…

– Если бы его улыбки о чем-нибудь говорили… А где Длинные Руки?

– Он остался в Логове…

– Мда, сынок… не знаю даже, что и сказать… Есть новости, которые надо передать нашим… Ольгерда уже не догонишь, да и не найдешь – одни Демоны знают, как он пойдет к Эразму… Значит, надо либо ждать Сему, либо идти к Мериону…

– А что за новости, папа? – Мальчишка приподнялся на локте и встревоженно посмотрел на отца.

– Портал откопали…

– В общем, я так и думал… – буркнул Мэнир и насупился: – Уж слишком много людей туда понагнали… да и монахов вокруг было слишком много… мы так и не смогли к нему подобраться… ни разу…

– Уже и не придется… и так все ясно… Теперь бы Тварей не проворонить…

Глава 35

Оливия

До Эразма наш маленький отряд добрался практически без проблем: считать проблемами несколько небольших стычек с патрулями Ордена, периодически пытавшимися задержать наш маленький отряд на проселочных дорогах, не поворачивался язык. Как правило, обычный состав патруля – десяток монахов и офицеров, – укладывался в пыль за несколько мгновений. И каждый раз после схватки с лица Эрика долго не сходило восторженное выражение – пару раз он вообще не успевал никого ударить – настолько слаженно и быстро работали Ольгерд и его ребята. Мне удавалось подсуетиться, и то только потому, что я не пыталась хвататься за меч, а просто бросала ножи. Хотя, откровенно говоря, и без моей помощи они бы прекрасно обошлись… Эрик, вместе со мной замыкая отряд, вполголоса комментировал особо впечатлившие его связки своего кумира, с придыханием в голосе называя демонстрируемые мне комбинации: «этот переход из комплекса “Полет красного дракона”, а вон того монаха он достал, ты представляешь, ударом из “Заходящего солнца Ирама”!»

Честно говоря, я не успевала и биться и анализировать, что и как делает Ольгерд, но вот обезьянничать за Беатой пыталась. И не раз – для меня верхом совершенства было то, что вытворяла она: короткие, экономичные движения с молниеносными перемещениями на разных уровнях, часто почти над самой землей с атаками на таких скоростях, что клинки просто пропадали из виду, ввергали меня в легкий ступор – так биться было невозможно. По крайней мере, мне. А веселье в ее глазах вообще казалось мне чем-то не из этого мира – улыбаться, заливая все вокруг кровью очередного врага, для меня было бы невозможно: любой бой для меня был чрезвычайным событием. С последующим откатом и нервным истощением… Впрочем, с каждой новой стычкой последующее восстановление оказывалось все короче, и я с надеждой ждала момента, когда смогу относиться к смертям так же спокойно, как и остальные воины отряда…

В последний дневной переход до Эразма мы с Эриком немного поспорили, пытаясь понять, как Ольгерд организует необходимый для плавания по морю корабль. Я склонялась к мысли, что корабль будет захвачен ночью, а Эрик считал, что у адептов Обители наверняка должны быть какие-нибудь связи в этом морском порту… В общем, ошиблись оба – все произошло днем и без всяких связей…

…Маленькая деревенька, расположенная довольно близко от Эразма, знавала лучшие времена – судя по количеству заброшенных домов, жизнь тут умирала на корню. Большая половина рыбацких лодок рассыхалась прямо на берегу, а те немногие, которые вышли в море, болтались довольно недалеко от берега. На удивленный вопрос Брола последовал довольно резкий ответ Беаты:

– Всех мужчин, способных держать оружие, забрили в армию… Там только женщины, дети и старики…

Ольгерд, сняв с плеч рюкзак, жестом приказал нам ждать на берегу, а сам направился к ближайшему обжитому дому. Через некоторое время в деревне началось столпотворение – толпа молодых женщин и детей выбежала на берег и, то и дело униженно кланяясь, вцепилась в несколько бесхозных лодок. Одни таскали весла, другие проверяли состояние обшивки, третьи забрасывали внутрь старые дырявые сети…

– Деньги… – буркнула Беата, хмуро глядя на суетящийся народ…

Отплыли через несколько минут… Рюкзаки и оружие спрятали под сети, мужчины оголили торсы, а я и Беата накинули сверху потрепанные рыбацкие плащи… Все три лодки шли довольно быстро. Особенно наша – я гордо восседала на корме, а Эрик сильными гребками гнал относительно менее всего загруженную посудину вслед за двумя другими…

Обогнув далеко выдающийся в море мыс, мы оказались довольно недалеко от кораблей, бросивших якорь в прямой видимости от портовых построек. Как нам потом объяснил Ольгерд, плата за пользование каждого причального сооружения с момента прихода Ордена выросла приблизительно втрое, так что большинство капитанов предпочитали оставлять свои суда в море и добираться до порта на лодках, пользуясь портовыми сооружениями только для погрузки и выгрузки товара.

Облюбованное нами судно выглядело намного симпатичнее того корабля, на котором мы с Эриком когда-то отплыли из Сента: стремительные обводы, идеальная чистота на борту и прилично одетая команда, занимающаяся наведением порядка, видимо, понравились и Ольгерду. В общем, с воплями: «Рыба! Свежая рыба! Десять медяков ведро!» наши лоханки ткнулись в борт, противоположный далекому берегу…

Через мгновение все, кроме меня, Брола и Глаза, оказались на борту. Однако страдать по поводу того, что нам поручили присмотреть за лодками, не пришлось – короткие переговоры, подкрепленные оружием и довольно солидной суммой денег, поменявшей хозяина, прошли в «теплой и дружественной обстановке», как, улыбаясь, прокомментировал процесс Глаз. В общем, к закату кораблик, носящий гордое имя «Буревестник», вспенивал волны довольно далеко от Эразма, а я, глядя на полоску уходящего вдаль берега, вспоминала наш безумный ночной заплыв и улыбалась…

Плавание выдалось достаточно спокойным – все шесть дней плавания дул почти попутный ветер, и команда «Буревестника» почти в полном составе бездельничала. В отличие от нас – Ольгерд, не упуская возможности нас погонять, все усложнял и усложнял тренировки. Впрочем, недовольных не было. Наоборот, лично я, например, получала безумное удовольствие от возможности работать с такими мастерами, как он или Беата. Огорчало одно – с детства привыкшая к одному мечу, я вдруг поняла, что вряд ли смогу освоить два – для это-го придется ломать все привычные навыки. Впрочем, набравшись наглости попросить совета у Ольгерда, я получила исчерпывающий ответ:

– Менять технику не стоит! У тебя и так все идет нормально. Надо только отточить то, что ты уже умеешь, и довольно многое добавить… Но у тебя все впереди… Какие твои годы?

Вечерами мы собирались на корме корабля и разговаривали… Обо всем подряд… Я слушала рассказы Беаты и Глаза о далекой стране под названием «Москва» и грезила наяву – летающие повозки, чудесные движущиеся картинки на стене, лакомство под названием «мороженое»… Мне хотелось всего!

Эрик сначала недоверчиво хмыкал, но стоило ему один раз заглянуть в штуку под названием «бинокль», для того чтобы смотреть вдаль, как его неверие как ветром сдуло…

…А еще я вдруг почувствовала, что его близость мне необходима как воздух: те две ночи, которые он отстоял в карауле, я провела одинаково. Сначала долго ворочалась в нашей каюте, а потом выбиралась на палубу и, устроившись где-нибудь около него, засыпала…

С корабля высадились на рассвете седьмого дня плавания, оставив Сент за кормой… Особой нужды заходить в город у нас не было, поэтому решили выйти на дорогу, ведущую к Веллору, минуя встречу с городской стражей. Капитан «Буревестника», получив оговоренную плату, заверил Ольгерда в своем глубочайшем уважении и, на мой взгляд, довольно искренне предложил свои услуги «в любой момент, когда господам понадобится эта проклятая Демонами лоханка»… Впрочем, причина такого радушия была понятна и без слов – как я поняла, плата, полученная за «фрахт» корабля, превышала обычные расценки как минимум втрое…

А к вечеру того же дня, быстрым маршем преодолев довольно значительное расстояние, мы ввалились на постоялый двор деревеньки, состоящей из десятка строений, добрая половина которых была постоялыми дворами – жить возле тракта и не наживаться на нем было бы странным. Ольгерд и Глаз, оставив свои вещи на наше попечение, унеслись покупать лошадей, Нейлон и Беата быстренько договорились о постое в постоялом дворе «Потерянная подкова», а Эрик, Клоп и Брол быстренько перетаскали вещи в одну из трех выделенных нам комнат. Оставив Клопа охранять рюкзаки, вся компания спустилась на первый этаж и, заняв здоровенный стол почти напротив очага, в который пара расторопных слуг только-только поместили вертел с нанизанной на него тушкой здоровенного кабанчика, заказали себе ужин…

К моменту, когда в таверну ввалились чрезвычайно довольные собой Ольгерд и Глаз, мы как раз приступили ко второму блюду – этому самому свину.

– А ты у нас известная личность, Винни! – хмыкнул Вовка, шлепаясь на лавку рядом со своей ненаглядной Беатой и хватая с ее тарелки здоровенный кусок аппетитно пахнущего мяса. – Фигурант федерального розыска!

– Чего у меня с фигурой? – поинтересовалась я, на всякий случай оглядев себя критическим взглядом…

Глаз и Ольгерд чуть не сползли на пол от хохота…

– С фигурой у тебя все нормально! – отсмеявшись, пояснил Вовка. – А с головой не очень… Весит многовато для твоего тельца…

– Как так? – чуть не прокусив себе губу от возмущения, холодно поинтересовалась я.

– Он шутит! – Ольгерд, улыбаясь, наклонился над столом и вполголоса объяснил причину их неуемного веселья: – Оказывается, за голову «самозванки, выдающей себя за так называемую принцессу Оливию», обещана награда в десять золотых.

– Ого! – пробормотала я, – Это же целый мешок серебра!

– А я о чем? – хохотнул Глаз. – Хрен унесешь! Беата, харэ жмотиться! Ну что тебе, жалко этого малюсенького кусочка для человека, только что рисковавшего жизнью ради тебя?

– Когда это? – отвлекая меня от грустных мыслей, удивленно поинтересовалась Беата, на всякий случай отодвигая свою тарелку от глядящего на лакомый кусочек мужчины.

– Да только что! – взвыл Вовка. – Если бы не я, то ты бы подавилась предыдущим куском и умерла бы в муках!!! Отдай мясо!!!

– Тоже мне «спаситель»! – ухмыльнулась Хвостик. – Дай тебе волю, я бы от голода умерла…

– Не умерла бы! Зато фигуру бы держала в модельных стандартах!

– А мои стандарты, значит, тебе уже не катят? – отвесив Глазу подзатыльник, возмутилась девушка и, повернувшись к нему всем телом, уперла кулаки в бока.

– Как это не катят? – испуганно пробормотал он. – Еще как катят! Ты у меня самая-пресамая… Я от тебя без ума…

– Угу, заметно… А я думала, что у тебя тут хоть что-то есть… – расстроенно постучав по его голове кулаком, грустно пожала плечами Беата. – Обманул несчастную девушку… дурашка…

Дальнейшую перепалку прервал стук двери: в таверну, щурясь от света факелов, ввалилась весьма разношерстная компания. Отпихивая ногами мешающие двигаться лавки, к стойке, за которой испуганно сжался хозяин постоялого двора, ломился здоровенный бородатый мужик в вывернутой наизнанку цигейке с нашитыми на ней железными пластинами. Поигрывая увесистой дубинкой, он взгромоздился на стул, облокотился на стойку и, дождавшись, пока его люди займут ключевые позиции около входной двери, обоих окон и лестницы на второй этаж, довольно осклабился и гаркнул:

– Налоговая служба королевства Миер! Прошу предъявить кошельки и сумки для досмотра! Прекрасных дам прошу занять кровати в комнатах наверху! Живо!!!!

– Это вы кому? – удивленно откладывая так и не отданный Глазу кусок мяса, громко поинтересовалась Беата, убирая распущенные перед ужином волосы в так идущий ей «хвост». – Бегу и падаю! Глаз, расстели мне там постельку, а то, судя по взгляду этого недоумка, кроватку наверху следует занять именно мне…

– Ты не хами, красотка! А то ведь я могу оказаться не особенно нежным! И вспомнить про то, что у меня есть друзья! – Захохотав удачной, по его мнению, шутке, мужик повел руками в сторону довольно улыбающихся соратников, уже приступивших к потрошению кошельков перепуганных посетителей…

– Уговорил, милашка! – Медленно встав с лавки, Беата качнула бедрами и, облизнув губы, томно улыбнулась… – Иди ко мне, я тебя приголублю…

– Интересно, как это? – слегка сдвигая лавку назад, чтобы освободить пространство для маневра, спокойно поинтересовался Глаз. – Ну кастрировать, положим, она его может… а как ему привить любовь к мужчинкам?

– Ща увидим! – положив на стол увесистый кошель, усмехнулся Ольгерд и, дождавшись, когда к столу подойдет радостно потирающий руки громила с мечом и мешком для «пожертвований», скомандовал: – Бой!

Громила умер первый. Нейлон, оказавшийся к нему ближе всего, вогнал в глазницу так и не успевшему ничего сообразить разбойнику столовый нож. Через мгновение оба меча Эрика выпорхнули из ножен и перечеркнули глотки двум мужикам у лестницы… Я отправила по два ножа в тех, кто стоял около ближнего ко мне окна, и еще один успела всадить в лопоухого коротышку у дверей – остальных посекли Ольгерд и компания, ураганом пролетев по довольно небольшому залу. Предводитель шайки, стоя на цыпочках, с клинком, упертым в область гениталий, выл от ужаса: его люди, только что весьма довольные намечающимся весельем, превратились в обрубки окровавленного мяса! А взгляд девушки, стоящей к нему вплотную, не обещал ничего хорошего и ему…

– Налоговая, говоришь? – удостоверившись, что ни один из незадачливых грабителей не подает признаков жизни, ухмыльнулся Ольгерд. – И как тебе, нравится твоя работа?

– Не нравится! – взвыл перепуганный здоровяк…

– И правильно, что не нравится… Надо ее менять… скажем, на тяжелый, но более почетный труд попрошайки… А чтобы тебе больше подавали, надо сделать тебя предметом жалости… Иначе кто же поделится своими накоплениями с бугаем, который может и дрова колоть, и в поле пахать? Никто! В общем, мы тебя не убьем… но бизнес сменить заставим… А потому, что рано тебе к Творцу, рано… не испил ты чашу страдания тут, на Элионе… – Холодно улыбнувшись, Ольгерд взглядом заставил Беату отойти от еле стоящего на ногах разбойника и коротко взмахнул мечом. Потом еще раз…

– Хозяин! – еле перекрикивая истошный вопль однорукого и безногого калеки, в которого за одно мгновение превратился пышущий здоровьем здоровяк, рявкнул он. – Перетяни ему культи и пошли за лекарем. А ужин нам отправь в комнаты – у тебя тут жуткий бардак… Надо бы слегка прибраться…

Глава 36

Брат Стипо

– Ваше Высочество! Мы не собираемся причинять вред ни вам, ни вашим людям… – Склонив голову в подобии поклона, монах щелкнул пальцами, и арбалетчики, замершие по углам развалин, опустили нацеленное на принца и его людей оружие. Но не разрядили. – Вы бы не хотели со мной немного прогуляться?

Растерянно посмотрев на графа Преино, лежащего без сознания – при штурме его слегка зацепило обухом топора, – юноша пожал плечами, опустил поднятые в знак капитуляции руки и, тяжело вздохнув, сделал несколько шагов к выходу из развалин…

– Позвольте представиться, Ваше Высочество! Меня зовут брат Стипо! Я – посланник иерарха Ордена Алого Топора брата Шимора, о котором вы должны были слышать… – поигрывая четками, учтиво произнес монах, когда они отошли от развалин достаточно далеко. – Давайте не будем ходить вокруг да около… У нас есть предложение, которое, как мне кажется, должно вас заинтересовать…

– Я готов вас выслушать, но у меня маленький вопросик, – поинтересовался принц Люк. – Если, как вы говорите, причинять вред вы не собирались, то почему выбрали ТАКОЙ способ пообщаться?

– А вы бы стали меня слушать? Если бы мы открыто появились в ущелье, ваши люди вступили бы в бой, а кровь между нами могла бы помешать сотрудничеству… Вот нам и пришлось сначала позаботиться о том, чтобы они не могли сопротивляться, а уже потом представляться по форме… – улыбнулся монах, вспоминая недавний штурм развалин. – Вы же не станете отрицать, что мои люди были крайне аккуратными? Ни один ваш человек не ранен… нами, я имею в виду… а то, что они потеряли сознание – не более чем мера предосторожности…

– В общем, логика в этом есть, – не смог не согласиться принц. – Ладно, давайте перейдем к основному вопросу…

– С удовольствием! – Брат Стипо остановился, присел на корточки перед небольшим ручейком, с тихим журчанием бегущим между камнями и, зачерпывая ладонью кристально чистую воду, сделал несколько глотков… – Ух и холодная! Итак, как вы, наверное, знаете, в Веллоре несколько неспокойно…

– Пожалуй, можно выразиться и так… – хмыкнул юноша и сжал кулаки.

– Ваш брат, король Керром, обманом захватил престол и держит взаперти вашего настоящего отца, короля Диона. Что несколько противоречит принципам престолонаследия и воспитания детей в вашей династии, о чем вы, как мне кажется, уже должны быть наслышаны…

– Уже в курсе… – грустно кивнул принц. – Только вот пока никак не привыкну…

– К хорошему привыкаешь быстро! – ухмыльнулся монах.

– К хорошему? Что хорошего в том, что «благодаря» всему этому вокруг меня царят только смерть и разрушение? – В голосе принца было столько боли, что брат Стипо аж поежился.

– Ваше Высочество! Вот об этом-то мы и собираемся поговорить! Орден обеспокоен происходящим на территории своего западного соседа. В течение двух лет наши добрососедские отношения с королевством Миером ничего не омрачало… А сейчас мир трещит по всем швам! Мы даже вынуждены были подтянуть к вашей границе войска… Но ведь даже худой мир лучше войны! Мы не хотим воевать! И кроме того, наш долг как добрых соседей помочь законному королю Миера вернуть себе престол и спасти его наследника от преследования узурпатора…

– А подробнее можно? – Принц Люк заинтересованно посмотрел на монаха и растерянно улыбнулся. – Откровенно говоря, я слышал об Ордене не самые хорошие отзывы, и мне немного странно получить предложение, расходящееся с моими представлениями о вас…

– Ну у нас довольно много завистников, – хмыкнул брат Стипо. – Политика сильного государства всегда вызывает кучу кривотолков и плодит разного рода злопыхателей. Если бы мы не хотели вам помочь, стали бы мы отряжать на ваши поиски такое количество людей? Ведь этот отряд – далеко не единственный! Найти вас, поверьте, было совсем не легко! Более трех недель наши люди рыскали в поисках вас по всем ущельям Биронских гор. Кстати, люди узурпатора ищут вас не менее настойчиво, так что я рад, что нам улыбнулась удача… Перейдем к делу…

– Да, пожалуй… – Юноша кинул взгляд на развалины и замер. – Что делают ваши люди??

– Оказывают помощь раненым! Судя по цвету и состоянию повязок, большинству необходима квалифицированная помощь врача, и чем скорее, тем лучше! Иначе раны загноятся и раненых уже не спасешь… А у меня в отряде есть неплохие лекари…

– Спасибо! – расслабился принц. – Действительно, помощь им не помешает… Ладно, давайте вернемся к вашему предложению…

– Ну суть его такова: учитывая то, что по всему Миеру сейчас носятся ищейки вашего брата с приказом доставить в столицу ТОЛЬКО вашу голову, мы предлагаем вам скрытно добраться до нашей территории и в безопасности проработать план спасения вашего отца из лап узурпатора. Мы предоставим вам всю возможную помощь – людей, оружие, деньги, – чтобы наш общий план смог реализоваться в максимально короткие сроки и максимально эффективно…

– Зачем это вам? Что вы в итоге хотите получить от меня?

– Мирный договор и не более того! – улыбнулся брат Стипо. – Мы заключим его с вами, Ваше Высочество, по прибытии на место, а когда ваш отец будет спасен и займет собственный трон, договор будет переподписан с ним…

– И все? – недоверчиво спросил юноша, слегка прищурившись.

– И все! Мы хотим мира и процветания как для своего государства, так и для его соседей…

– Ну если так, то я согласен! – Принц пожал протянутую руку и заинтересованно спросил: – Что делаем сейчас?

– Половина моего отряда займется ранеными. Доберутся до ближайшего леса, вырубят носилки, перевяжут, отвезут в ближайшую деревню, где, погрузив на телегу, отправят под надежной охраной вслед за нами…

– Я не могу бросить их здесь!

– Ваше Высочество! В вашем присутствии они подвергаются гораздо большей опасности, ведь люди короля Керрома ищут именно вас. Кроме того, промедление смерти подобно: люди узурпатора могут появиться здесь в любое время, и сил моего отряда может не хватить… Вам надо ехать немедленно… От этого зависит судьба вашего отца, вашего отчима, раненых и десятков тысяч простых людей, которые стараниями вашего брата могут быть ввергнуты в братоубийственную войну… Давайте не будем терять время…

– С ними все будет в порядке? – с сомнением во взгляде спросил Люк, понуро опустив плечи.

– Слово чести! – выдержав пристальный взгляд, ответил монах и показал рукой вниз по течению реки: – Чуть ниже по течению нас ждут лошади… Давайте поторопимся… У меня что-то неспокойно на душе…

…Упав в жухлую, подернутую инеем траву, брат Стипо наконец дал волю чувствам – раз за разом всаживая единственное оставшееся у него оружие – короткий засапожный нож – в землю, он выл от бессилия и злости. Безукоризненный, великолепно разработанный и исполненный им план улетел к Демонам благодаря идиотской случайности! Два дня пути по лесным тропам позволили закрепить достигнутый в первом разговоре успех – молодой принц был готов на все, чтобы спасти старого хрыча Диона; цели Ордена казались ему все более и более благородными, а безумная спешка – оправданной… И надо же было заехать на чертову переправу именно в этот час?

…Паром, на котором, кроме отряда брата Стипо, были только двое заспанных крестьян да с ног до головы покрытый дорожной пылью королевский посыльный, уже почти ткнулся в причал, когда на вершине прибрежного холма разом возникли всадники. Демоны бы побрали того усердного служаку, который заприметил возраст принца Люка – под прицелами арбалетов своих людей, не поленившись спешиться и заглянуть в описание разыскиваемого лица, он подошел к юноше и, не обращая внимания на сопротивление, оттянул в сторону воротник…

– Взять их! – сбивая с ног принца, взвыл офицер, и тут же защелкали арбалеты, взвыли первые раненые, замелькали лезвия готовых к неприятностям монахов…

Увы, шансов на победу или бегство у них не было: почти четырехкратное преимущество в количестве плюс не самая плохая подготовка солдат короля сделали свое дело: в считанные мгновения отряд Ордена превратился в кучу мертвых тел…

Этот ублюдок, сбивший с ног принца, оказался чертовски хорош: мало того что он не мешал прицельной стрельбе своих солдат, так кроме того, он, прикрыв тело так необходимого Ордену мальчишки собой, не дал озверевшему от отчаяния монаху прирезать везучего юнца!

И вот теперь надо было возвращаться… Ни с чем… – Закрывая глаза, монах представлял себе реакцию брата Шимора и снова и снова вбивал лезвие в землю: Смерть в тысяче обличий уже дышала ему в затылок…

Глава 36

Ольгерд

Веллор оказался довольно крупным городом. Конечно, по меркам Элиона. На мой взгляд, на территории размерами с небольшой район Москвы проживали тысяч восемьдесят–девяносто жителей, причем процентов тридцать весьма неплохо: центр города был застроен не слабыми поместьями этажей в пять! Королевский дворец тоже выглядел творением не самых криворуких мастеров и, что странно, от стен и до последнего флигелька был построен по одному проекту. Что вызвало у меня уважение к правящей тут династии: как правило, строение, начатое кем-то из основателей, потом достраивалось потомками по принципу «Что хочу, то и ворочу» и частенько превращалось в безобразное убожество.

Обилие гостиниц, постоялых дворов, здоровенный рынок на окраине свидетельствовали о том, что государство довольно долго не вело войн на своей территории и при этом его налоговая политика была весьма и весьма благоприятна для торговли. Единственное, что немного резало взгляд – затравленные лица прохожих и огромное количество городской стражи на улицах.

Документы Хвостика действовали безотказно – вопросов к путешествующей баронессе де Плие и ее свите практически не возникало. Единственное, что нам пришлось сделать до въезда в столицу – это сменить одежду на что-то более подобающее эскорту высокородной дамы. Понравилось всем, кроме Беаты – перевязь с двумя мечами на платье с кринолином смотрелась бы глупо, а без оружия сестричка чувствовала себя голой. Автор идеи Вовка Глаз за те неполные сутки, что прошли с момента переодевания и до въезда в Веллор, уже раз пятнадцать получил по шее за комплименты с подначками, но никак не мог уняться… Хотя я его понимал – Беата в платье смотрелась сногсшибательно, если не сказать больше. Единственное, что портило весь кайф, по мнению Вовки, – это необходимость подбора платьев, в которых было бы не видно татуировки, нанесенной ей в Корфе; при всей относительной свободе нравов, царившей в Миере, баронесса с такой наколкой смотрелась бы несколько странно.

В общем, в город мы въехали с большой помпой, заточив злобную, как тысяча чертей, Беату со своей «служанкой» Оливией в карету, и, проспонсировав какого-то офицеришку из охраны городских ворот серебряной монетой, направились к лучшему в городе постоялому двору «Золотой на счастье». Довольно молодой для своего звания воин скакал рядом со мной впереди кареты и, не переставая, болтал. За полчаса, которые нам понадобились для того, чтобы добраться до постоялого двора и оплатить проживание за месяц, он вообще ни разу не закрыл рта. Меня, привычного к перепалкам Глаза и Беаты, это не особенно напрягало, зато наличие в свите высокопоставленного офицера стражи снимало все вопросы у встречных патрулей. Удостоверившись, что «многоуважаемой баронессе» оказан прием, положенный дворянину такого ранга, капитан Мильен нехотя распрощался с нами, любезно приняв приглашение баронессы поприсутствовать на ужине, и ускакал нести службу дальше…

Апартаменты оказались очень даже ничего: комната для приемов, будуар, комната для омовений с отдельным входом для прислуги, комната для служанки и еще одна – для сопровождающих лиц.

– Президентский люкс, в натуре! – свистнув, охарактеризовал покои удивленный их размерами Глаз. – Еще бы нормальный туалет…

– Будет тебе туалет, гад! – удостоверившись, что все окна занавешены тяжелыми шторами, взвыла Беата и, схватив его за ухо, подтащила к трюмо: – Снимай вот этот туалет! Хочу влезть в джинсы!

– В мои? – сделав круглые глаза, «удивился» Вовка. – Ребята, можете оставить нас наедине?

Заржали все. Потом раздался звучный шлепок – Глаз очередной раз доигрался, но, судя по довольной физиономии, совершенно из-за этого не расстроился: чем дальше, тем больше их перепалки напоминали воркование влюбленных голубков. Да и тычки Беаты стали очень уж напоминать ласки… Впрочем, меня это радовало и даже очень – девочка наконец оттаяла и, как мне кажется, влюбилась…

Глава 37

После ужина, закончившегося далеко за полночь, Беата, ни за какие коврижки не согласившаяся остаться в покоях, Глаз, естественно, составивший ей компанию, Оливия, Эрик и я отправились на рекогносцировку. Слава Творцу, от нашего «пятизвездочного отеля» до дворцового сада было минут пять пешком, и особенно напрягаться в его поисках нам не пришлось. Хотя трудности были: улицы престижного района неплохо освещались светильниками, и передвигаться пришлось довольно медленно, то и дело дожидаясь в тенях, пока мимо проедет очередной патруль. Пробраться во дворец оказалось нетрудно, зато потом мы долго «чесали репы» – Оливия, по ее словам, видевшая короля только один раз и совершенно не запомнившая дорогу до его покоев, помочь с его поиском, увы, не могла. Впрочем, Глаз, как обычно, оказался на высоте. И в прямом, и в переносном смысле: выбрав удобное местечко, куда не доставал свет от не особенно ярко горящих поблизости светильников, он подтянулся на карнизе и, запрыгнув на небольшой балкончик, на десять минут исчез…

Недолгое ожидание окупилось с лихвой – пухленькая служанка, судя по практически полному отсутствию одежды, выдернутая им прямо из постели, была аккуратно спущена с балкона и поступила в полное наше распоряжение.

Еле сдержав хохот, услышав придушенное шипение сестры: «Это, конечно, ты ее раздел, развратник! Ох тебе и достанется дома…», я наклонился к уху перепуганной девчонки и тихо поинтересовался:

– Жить хочешь?

Девчонка бешено затрясла головой, закрыла лицо ладонями, забыв про то, что надо прикрывать свои обнаженные прелести, и беззвучно заплакала.

Сдерживая желание как-то ее успокоить, я так же тихо продолжил:

– Можешь показать окна покоев старого короля?

Она снова кивнула и ткнула связанными руками в сторону темнеющих окон на третьем этаже дворца, а потом что-то промычала сквозь кляп и помотала головой.

– Ладно, с лирикой повременим! – хмыкнул Глаз и, аккуратно врезав ей в затылок ребром ладони, отправил пленницу в тяжелый нокаут. – Пойдем, навестим батьку…

Затащив девчушку на балкон, а затем обратно в ее покои, он довольно скоро вернулся и, спрыгнув на землю, первым скользнул в направлении указанного флигеля…

Взобраться на уровень третьего этажа оказалось проблемой только для Оливии – остальные справились с задачей играючи. Впрочем, затащить довольно неплохо тренированную девчонку трем здоровым мужикам на широченный декоративный карниз, идущий прямо под окном, особой проблемы не составило. А вот дальше начались сюрпризы. Первым заметил неладное Глаз – приникнув к щели между полуоткрытыми створками, он подал знак «Внимание», а потом удивленно пожал плечами и показал жестом, что в комнате больше четырех человек! Еще пара минут наблюдения, и Вовка снова поднял вверх правую руку.

– Пятеро! Вооружены! – шепотом продублировал я его жесты стоящим за мной ребятам. – Двое из них спят…

Заметив, что Глаз освобождает мне место рядом, я осторожно подобрался к нему поближе и заглянул в комнату сам… Здоровенная королевская кровать была пуста. Вернее, поперек нее дрыхла пара одетых и вооруженных стражников. Еще трое расположились чуть правее окна и при свете крошечного огарка свечи увлеченно резались в кости. Я показал Вовке нож и отрицательно покачал головой: любой шум при захвате мог закончиться плачевно как для нас, так и для экс-короля. Глаз ухмыльнулся и, расстегнув кобуру, вытащил свой любимый АПС. Вернее, его модификацию АО-44, «Стечкин» с навинчивающимся на него глушителем. Аккуратно приготовив пистолет к работе, он кивнул мне в сторону ожидающих нашего решения ребят и жестом показал, что нужно сработать чис то и вдвоем…

…Три еле слышных щелчка, лязг одетых в кольчуги валящихся на пол тел, скрип распахивающегося окна… Через мгновение, максимально ускорившись, я оказался в комнате и метнулся к зашевелившимся на кровати заспанным солдатам. Левый от меня оказался шустрее, поэтому получил нож в горло и, хрипя, забился в конвульсиях. Второй, оглушенный ударом ладони в затылок, снова принял исходное положение лицом вниз, как выразился бы Сема, и довольно быстро был «упакован» для экстренного «потрошения»… Впрочем, особенно усердствовать не пришлось: придя в сознание и увидев своих товарищей мертвыми, парнишка не стал ломаться, а выложил все, что знал. Как оказалось, спешка сыграла с нами дурную шутку – служанка честно показала нам покои, но пыталась предупредить, что короля Диона там нет… а мы ее не выслушали… А ведь можно было обойтись без крови…

Через десяток минут, запомнив объяснения солдата, мы покинули залитые кровью покои, ос– та-вив там надежно связанного часового, и двинулись по ночному дворцу, стараясь не особенно шуметь. Прогулявшись по темным коридорам и анфиладам комнат и не встретив на пути ни одной живой души, мы оказались напротив покоев, где, по уверениям солдатика, и содержался свергнутый король.

Судя по наличию у дверей бодрствующих часовых, это было именно так. Ждать смены караула мы не стали – оставленные за спиной трупы и так могли в любой момент устроить переполох в наверняка не особенно безлюдном дворце. Атаковали ножами. Я и Оливия метнули по два ножа практически одновременно – в этом деле девочке не было равных во всем Волчьем Логове. Талант и добросовестное отношение к тренировкам сделали свое дело – ее ножи попадали туда, куда надо, и с поразительной точностью. В этом деле и я, и Вовка тоже были не промах, но с ее руками сравниться не могли… Глаз и Эрик, метнувшиеся к стражникам одновременно с нашими бросками, подхватили сползающие по стене тела и, не дав им громыхнуть, аккуратно положили на пол. Беата, замаявшаяся от скуки, не дожидаясь команды, распахнула дверь и скользнула внутрь… раздался звук удара и тихое, на пределе слышимости, бормотание:

– Ну и на хрена быть таким любопытным?

Втащив за собой тела, мы онемели: на полу перед Хвостиком лежало и не двигалось тело в ночной рубашке и смешном колпаке…

– Папа! – придушенно взвыла Оливия и, упав на колени, припала к груди короля.

– Да жив он! Просто думала, тут еще один охранник! – с раскаянием в голосе прошептала моя реактивная сестрица. – Ну ударила легонько…

– Ой, что с его руками? – Оливия, удостоверившись, что Дион дышит, вдруг приподняла широченную ладонь короля и показала ее нам: – У него были ВСЕ пальцы на руках!!!

– Вот ублюдок! – зарычал молчавший до этого Эрик и, присев около своей девушки, приобнял ее за плечи: – Я его убью…

– Так, разговоры потом! – Отправив Эрика и Беату к дверям, я вытащил из рюкзака приборчик Эола, прикоснулся к сенсору на боковой поверхности, отчего на нем тут же забегали синенькие огонечки, потом набрал зазубренную комбинацию на выдвинувшейся панели и поймал в ладонь маленькую трубку, чем-то похожую на обычный земной шприц.

Тем временем Вовка, перетянув руку короля куском репшнура, уступил мне место рядом с телом.

Анализ взятой крови и синтез противоядия, как и обещал Хранитель, занял около десяти секунд. Вогнав коротенькую иглу в вену и дождавшись, пока «шприц» опустеет, я вставил его обратно в приборчик и, отключив питание, убрал чудо– машинку в рюкзак.

– Все! Можешь приводить отца в сознание! – потрепал Оливию по белобрысой головенке и встал с коленей…

…Путь до постоялого двора показался нам длиннее втрое: изможденный король, несмотря на сумбурное объяснение дочери и забрезжившую перед ним надежду на выздоровление (верить в то, что он здоров, он хотел, но боялся), двигаться быстро был просто не в состоянии. До стены, огораживающей дворцовый сад, он еще доковылял сам, а вот дальше его пришлось практически нести на руках. А патрулей, как ни странно, перед рассветом почему-то стало значительно больше, и мы в основном прятались в подворотнях и тенях, а не двигались вперед. Однако пробраться в апартаменты баронессы де Плие незамеченными, как ни странно, нам все-таки удалось… Оставив Оливию с Дионом общаться, мы быстренько завалились спать, оставив Нейлона и Клопа на страже… Впрочем, не все – судя по тем возгласам, которые я слышал, засыпая, моя неугомонная сестрица даже заснуть без перепалки не могла:

– Ну-ка, расскажи мне, маньяк, за какое место ты тащил эту распутную девчонку?

Глава 38

Баронесса Клод Золиа

…Перевал Трубы преодолели довольно быстро. Хотя и не без волнения: любая баба, не забывшая, с какой стороны держаться за меч, удерживала бы его от атакующих снизу сколь угодно долго. Но, несмотря на относительно свежие следы присутствия тут людей, засады наверху не оказалось. Как и обещанной Семой деревеньки: остовы сожженных кем-то домов уже давно поросли травой, а полоса препятствий, останки которой виднелись неподалеку, была безжалостно уничтожена.

– Бляхамуха! – непонятно выругался Сема, сплюнул на пепелище и, задумчиво посмотрев куда-то в сторону Аниора, буркнул: – Что ж, как говорится, «Баба с возу – потехе час»… Объединим приятное с полезным…

– Чего? – поинтересовалась я, как обычно, не понимая смысла его отдельных выражений.

– Не хотят они дать нам провести пару деньков в комфорте… – вдруг как-то по-детски улыбнулся он и захихикал. – А придется… Как думаешь, за сегодняшний день переоденемся?

– Во что? – опять не поняла я.

– В рясы… Вечером пойдем в Аниор… Спать… и жрать… и немного веселиться… Кстати, знала бы ты, как готовит отбивные жена Боно! Пальчики бы отгрызла… по самые локти…

– А кто нас туда пустит? – буркнул Кувалда, поигрывая боевым молотом.

– А мы и спрашивать не будем…

– Сема, а про тебя мы скажем, что ты просто хорошо загорел? – ехидно захихикал Угги.

– Нет… им будет не до меня… – В глазах этого странного воина забегали демонята, и я сразу поняла – добром это не кончится…

…Воевать под его началом было странно. Он все делал не как положено. Да, за неделю мотания вокруг Аниора и двенадцать стычек с небольшими отрядами Ордена отряд не потерял ни одного человека. Ни убитым, ни раненым. Но зато нервничали и я, и мои воины: он ни во что не ставил все известные нам каноны ведения боя! Ни на один отряд мы не нападали лоб в лоб! Не бились строем, отработке взаимодействия в котором мы обычно уделяли не один год тренировок. Мало того, он атаковал группы воинов, которые превосходили нас по численности в два-три раза! И каждый раз выдумывал что-то новое. Чего стоил, например, случай с телегой? Напасть на пятьдесят пять орденцев, идущих походным строем, силами наших двадцати воинов было глупо. Но так казалось только мне. Сема, издалека услышав лязг доспехов врага, устроил марш-бросок обратно, в направлении, откуда мы пришли… Добежав до какого-то обоза из четырех убогих телег с восемью затравленными женщинами неопределенного возраста, он кинул им целый золотой и попросил раздеться! Перепуганные видом черного человека с увешанной оружием свитой, крестьянки покорно начали раздеваться…

…Отряд Ордена, показавшийся из-за поворота, на мгновение замер: в здоровенной луже, прямо поперек дороги, сцепившись бортами, стояли две телеги. Возле них, ожесточенно вырывая друг дружке волосы, увлеченно катались по земле две женщины… Еще несколько крестьянок, вцепившись в борта телеги со сломанной осью, безуспешно пытались вытащить ее из грязи… Если бы не возок с личными вещами и припасами, монахи бы прошли мимо. А так, повинуясь команде офицера, два десятка солдат, забросив свое оружие в возок, ворча, вцепились в намертво застрявшие телеги. Остальные, похохатывая, принялись делать ставки на победу, в основном отдавая предпочтение симпатичной молодой девице с то и дело выглядывающей из прорех в платье грудью…

Начала атаки не заметил никто – женщины, еще мгновение назад пыхтящие вперемешку с монахами, вдруг заработали ножами. Одновременно с этим клинки полетели из близлежащих кустов, а через мгновение, уполовинив не занятых физическим трудом воинов, в бой вступили ребята Семы. В общем, бой закончился, не успев толком начаться…

…И такое происходило практически каждый день. Высокое искусство войны понемногу превращалось в какой-то балаган! И что самое странное, это безумие постепенно начинало мне даже немного нравиться…

Сема не обманул – очередной вечер застал нас недалеко от ворот в Аниор, шагающих вразнобой и без оружия. Мало того, вместо привычных всем нам доспехов на моих девочках были надеты весьма фривольные платья, открывающие намного больше, чем хотелось бы многим из нас. Воины Семы, наряженные в доспехи Ордена, конвоировали нас и маленький возок, на облучке которого гордо восседала невообразимого вида старуха, в которой Сему, наверное, не узнала бы и родная мать – замазанное белилами лицо, чернющие брови и огромная, бесформенная грудь, выпячивающаяся из-под балахона, надежно скрывали его истинный вид…

– Че уставился, хамло! Походного лупанария не видел? – мерзким голоском прошипела «старуха», уперев руки в бока и угрожающе выставив бюст в сторону дежурного офицера. – Небось как на посту, так грозен, а припрешься после службы, начнешь клянчить у старой Мерзюки девочку посисястее да подешевле? Уууу, глаза бы мои тебя не видели…

– Ха, вот это сюрприз! – восхитился орденец. – Давно к нам девочки не заезжали… Мы уже оголодали тут вусмерть… Где расположитесь?

– Может, посоветуешь какой-нибудь нормальный постоялый двор, брат? – Угги, играющий роль старшего в отряде «сопровождения», устало оперся на топор и пнул ногой колесо возка. – Как они меня достали своим нытьем!

– Ну, вечерком отдохнете! – заржал монах от избытка чувств. – Им будет не до нытья… Лекс!!! Проводи девочек до таверны «Сломанный каблук» и займи мне очередь! И только попробуй пролезть раньше меня!!!

Раздался дружный хохот сбежавшейся посмотреть на долгожданное зрелище солдатни, потом скрипнули ворота, и Угги, врезав по крупу заморенной лошадки, дал команду начать движение…

– Ладно, в город мы въехали… – заняв весь верхний этаж практически пустого постоялого двора недалеко от городской стены и ожидая заказанного в номер ужина, поьратилась я к Семе. – И вот-вот поужинаем… И обещанные водные процедуры проведем… А дальше? Я уверена, что к заходу солнца тут будет добрая половина гарнизона! Что нам с ними делать?!

– Тащить в постель! – ухмыляясь, подмигнула мне «старая Мерзюка» и довольно потерла неестественно белые ладони.

– Ку-у-да??? – в один голос взвыли мои девочки.

– Ну простите, не так выразился, – продолжил ломать комедию Сема. – В номера! Что за стоны? Дамы вы или где? Неужели вам впадлу обслужить по десятку-другому оголодавших солдатиков?

Чувствуя, что закипаю, я вцепилась руками в стол и, медленно выговаривая каждое слово, прорычала:

– Хватит валять дурака! Зачем мы тут?

Сема посмотрел на меня как на блаженную, потом встал, погладил меня по голове широченной ладонью и грустно поинтересовался:

– Неужели не понятно?

– Представь себе, нет!

– Кто вчера ныл, что устал носиться по дорогам в поисках несчастных монахов?

– Не я. Люма. И не ныла, а ляпнула…

– В общем, я подумал и решил, что и мне бегать порядком достало… Условий – никаких – ни бэтээра, ни вертушки, ни джипа на худой конец…

– Чего-чего? – не поняв ни одного слова, буркнула я.

– Ничего, в том-то и дело! Вот я и решил прийти туда, где их можно вырезать быстро, много и без особого сопротивления! Прикинь, десять комнат. В каждую – одну девочку и одного мальчика… И по монаху каждые пятнадцать минут! Минута на обслуживание, четырнадцать на уборку… – расхохотался он, поняв по моим глазам, что я впала в ступор. – Десять комнат. По четыре клиента в час… Думаю, что за шесть рабочих часов успеем порядочно захламить пару комнат этого сарая…

– Почему за шесть? – тупо спросила я, представив себе эти комнаты утром…

– А уходить ты не собираешься? – хихикнул Угги от дверей. – В общем, завтра поутру солдатиков начнут искать… а потом и нас…

– Ты сумасшедший… – схватившись за голову, пробормотала я… – Что я тут делаю?

– Воюешь! По-стахановски! – заржал воин. – Учись, пока я жив… И кстати, если вы будете обходиться ручками, а не хвататься за ножи, то придется меньше убираться… Ладно, подробности обсудим после ужина, а пока марш вниз мыться… «Мальчики», присмотрите… Вы правильно расслышали? Я сказал ПРИсмотрите, а не ПОДсмотрите… Кувалда, а ты пока сгоняй к Боно и попроси его меня навестить, и пооперативнее…

Глава 39

Король Керром

– Давай плохие! Хорошая подождет! – Король, восседая на троне, исподлобья смотрел в лицо бледного, как полотно, барона Морза и нервно стучал скипетром по подлокотнику.

– Сегодня ночью убит посол Дореда. На пути в свою резиденцию. Как говорят свидетели, людьми в форме городской стражи… Кроме него, погибли еще два сопровождавших его дворянина. А еще троим удалось отбиться и ускакать в посольство… Мало того, как минимум два гонца умудрились проскочить выставленные нами кордоны и исчезнуть в пригородных лесах – предположительно они направляются с докладом к королю Просту…

– Что тут предполагать, недоумок? – рявкнул Керром. – Конечно к нему! Трудно было выставить больше заслонов?

– Мы узнали слишком поздно. Расследование не дало никаких результатов – по словам свидетелей, убийцы носили форму моего Дома, Ваше Величество! Но почти все мои люди ночью были в казармах или дежурили во дворце! Те два человека, которые провели ночь в городе, допрошены с пристрастием, но их алиби подтвердилось…

– С этим понятно! Обоих казнить… перед посольством Дореда…

– Они дворяне, Ваше Величество!

– Плевать! – зарычал король. – Мне не хватало только войны с Простом! Ур-р-роды… Что там дальше?

– Сбежал ваш отец… – опустив глаза, промямлил барон.

– Куда сбежал? А охрана? – привстав с трона, заорал Керром. – Как давно?

– Чуть позже полуночи… Охрана мертва… Все, кроме одного… Его нашли связанным в старых покоях Диона… Он говорит совершеннейшую чушь!

– Мне из тебя что, вытягивать слова каленым железом? Что именно он сказал?

– Он сказал, что не видел, как убили его товарищей. Что пятеро, одетые в черное с головы до ног, возникли в комнате из ниоткуда, и тут же все, кроме него, оказались мертвы! А убийцы оставили его в живых только для того, чтобы он мог передать вам два слова…

– Какие?

– «Пора бояться»…

– Барон, а вам не кажется, что ваши люди несколько расслабились? Какие-то уроды пробираются во дворец, оставляют мне идиотские послания, крадут моего отца, находящегося под усиленной охраной, и спокойно уходят! А ваши хваленые воины их просто не видят!

– Государь! Я лично осмотрел тела убитых. Причину смерти троих из них я не смог установить. Вернее, я не знаю оружия, которое может убивать так!!!

– Плевать! Охрану дворца утроить! Кстати, я тут начинаю сомневаться в преданности мне ваших людей, барон… Это – тревожный звонок… А насчет отца… думаю, что к обеду он приползет ко мне на коленях – при всей его храбрости яд все-таки сильнее…

– Мы вам верны, государь! Клянусь!!! А по поводу вашего отца и я думаю, что он вернется… Только вот моих людей для охраны всего дворца может не хватить… придется задействовать войска… – чувствуя, как между лопаток потекли струйки холодного пота, выдавил из себя Морз.

– Это твои проблемы, барон! Хочешь власти – шевелись! И учти, если еще кто-нибудь сможет проникнуть на территорию дворца, ты лишишься головы… и тебе не помогут ни твои заслуги передо мной, ни почтенный возраст, ни мольбы о пощаде… С дурными новостями покончено?

– Увы, Ваше Величество! Посол Ордена требует немедленной аудиенции…

– Ого! Прямо так вот и требует? – удивленно приподняв одну бровь, спросил Керром. – С какой целью?

– У него письмо от командующего западной группировкой войск Ордена брата Шимора.

– Примем после обеда… Что дальше?

– Ваш брат Люк в подземелье… Доставлен вчера вечером…

– Вот это сюрприз! – ухмыльнулся король. – Учитывая то, что моя сестрица наверняка кормит крабиков где-то у берегов Эразма, а братика мы немного укоротим, этот трон будет моим до самой смерти! Так, слушай внимательно… Как припрется мой неблагодарный папаша, проводишь его к Люку и дашь им немного полюбоваться друг на друга… А потом приведешь старика ко мне – у меня будет для него сюрприз… Завтрашнюю охоту отменяем, вместо нее устроим казнь государственного преступника… Что еще? А, вот… послезавтра поедешь к Просту с моим письмом и головами казненных перед посольством людей… Надо договориться о нашей личной встрече для продления мирного договора… А сейчас сопроводи меня в покой этого гнусного старикашки – хочу глянуть, что там такого с трупами…

Обед прошел в тягостном молчании – отсутствие известий о Дионе медленно выводило короля из себя, и к моменту, когда повар подал десерт, Керром достиг пика бешенства:

– Барон! Где, Демоны его побери, он может шляться? Ему же осталось жить какой-то час– полтора! Он ДОЛЖЕН быть тут!!!

– Увы, я не знаю, Ваше Величество, – чуть не подавившись пирожным, ответил перепуганный Морз.

– Послать людей в город, пусть мотаются по городу и слушают вопли из домов! Он не сможет не орать! Схватить всех, кто есть в доме, а проклятого старикашку доставить ко мне! Ноги вырву! Чтобы не мог ходить!!!

– Будет сделано! – Барон рванулся к дверям обеденного зала со скоростью, заметно превышающей предельно допустимую для его комплекции…

– Стой! Зови сюда посла Ордена! – рыкнул вдогонку Керром. – Здесь поговорим… Надоели церемонии… Вина налей, уродец! – врезав кулаком по столу, продолжил бушевать король…

– Посол Императора Алого Топора, брат Вимор! – объявил церемониймейстер и распахнул обе створки дверей…

Керром отвлекся от своего кубка и мрачно уставился на массивного воина, на котором ряса смотрелась приблизительно как седло на корове. Сделав несколько шагов, воин с достоинством поклонился и молча протянул королю запечатанный свиток. Потом снова поклонился, развернулся спиной к королю и удалился!!!

Взбешенный Керром сломал печать, быстро пробежал глазами текст и замер: орать вслед наплевавшему на все церемонии монаху было бесполезно…

– Что там, мой государь? – возникнув в дверном проеме, недоумевающее поинтересовался барон Морз и замер: король смотрел на него так, что вдруг захотелось сломя голову броситься бежать!!!

– Твои друзья из Ордена выставили мне ультиматум… Если я не начну войны с Доредом в течение десяти дней, войска Империи перейдут границу… И еще… Они требуют головы всех тех людей, которые вырезали их воинов, сопровождавших Люка к брату Шимору… Это война…

– Может, мы успеем договориться с Простом? – схватившись за голову, спросил барон.

– Попробуем… но шансов на это мало… Благодаря твоему скудоумию между нами кровь… и Дион пропал! А без него, боюсь, договор мы не подпишем…

– Может, тогда имеет смысл согласиться с требованиями брата Шимора?

– И проститься с мечтой о короне?! – взвился Керром. – Миера не станет!!! Государство превратится в часть Империи! Я не хочу быть наместником! Мне не нужны указания, что и как делать в своей стране! Этот трон – мой! Ты слышишь меня? Мой!!! Немедленно собирайся и вали к Просту. Мне плевать, что ты ему скажешь, но если наш союз не состоится, я лишу тебя головы… А теперь ВОН!!!

Глава 40

Оливия

Папа менялся на глазах: серое, изможденное постоянной болью лицо за несколько часов сна разгладилось, порозовело, дыхание стало гораздо спокойнее и глубже. Сидя на полу рядом с его кроватью, я держала в руках его обезображенную кисть и тихо зверела от ненависти. Эрик, привалившись к стене неподалеку, грустно смотрел на меня и молчал. Все время с момента прихода в таверну и почти до ужина, незадолго до которого Дион открыл глаза.

– Дочка! Ты так и не ложилась? Сколько я проспал? – открыв глаза, спросил он и, перевернувшись на бок, замер: – У меня правда ничего не болит!!!

– Ты здоров, папа… – приложив его ладонь к своей щеке, улыбнулась я. – И в безопасности… А спал почти сутки…

– Ого! Даже не верится… Спасибо, радость моя! – Потрепав меня по волосам, Дион перевел взгляд на Эрика и добавил: – И вам спасибо, молодой человек!

– Это мой самый близкий друг, папа! Его зовут Эрик… Он был рядом с того дня, как на нас с папой… – Запнувшись на полуслове, я тут же поправилась: – Как на нас с графом Норенго напали разбойники… И если бы не он, я бы не смогла оказаться тут вчера и вылечить тебя от яда… Лежи!! Тебе пока рано вставать! – вскрикнула я, заметив, что он порывается встать.

– Эрик! Я вам искренне признателен за все, что вы сделали для моей дочери, и обещаю, что отплачу вам добром за добро сторицей!

Эрик, оказавшийся на ногах при первом шевелении короля, поклонился, грустно улыбнулся и ответил:

– Спасибо, Ваше Величество…

– Доча, а кто старший в вашей компании? Я хотел бы с ним немного поговорить… Если, конечно, ты не против…

– Нет конечно, папа! Сейчас позовем… Эрик, глянь, пожалуйста, Ольгерд вернулся?

– Судя по тому, что Хвостик уже вовсю ругается с Глазом, да! – приоткрыв дверь, хмыкнул он. – Сейчас позову…

Через пару минут в комнате стало тесно – кроме Ольгерда, к нам не преминули заявиться Беата и, конечно же, Вовка Глаз. Поклонившись королю, они тут же расселись кто где и представились…

– Вы чьих кровей будете? – окинув ребят недоумевающим взглядом, удивленно спросил Коррина папа… – Что-то я не вижу в вашей одежде цветов вашего рода!

Первой захихикала Беата. Потом расхохотался Глаз, а потом и Ольгерд с Эриком.

– Долго рассказывать, Ваше Величество! – первым прекратив веселиться, заявил Глаз. – Мы тут не местные… Приехали на лечение… А нас ограбилииии…

– Хватит паясничать! – чуть не упав с подоконника от хохота, заткнул друга Коррин и повернулся к Диону: – Простите моего друга, он просто любит пошутить. А мы действительно не местные. Кто откуда… Мы с сестрой из Аниора, Володя – из очень дальнего королевства, о котором вы наверняка не слышали… А вот Эрик, как я понял, уроженец этих мест…

– Папа! Ольгерд – один из адептов Обители Последнего Пути! – влезла я в разговор. – Просто скромничает! И ребята его тоже оттуда! Мы к ним прибились случайно и нашли там друзей, помощь и кров!

– Ольгерд Коррин? – тут же встрепенулся спокойно лежащий до этого король. – Человек-легенда? Я слышал ваше имя… А еще Мерион Длинные Руки, Самир Каменный Цветок, Однорукий Рив, Боно Леший! А вы, наверное, Беата Коррин Хвостик? – с интересом посмотрев на зардевшуюся девушку, усмехнулся он и, твердо убрав в сторону мою руку, встал.

– Никогда не думал, что буду иметь честь встретить на своем жизненном пути людей, грудью закрывших Аниор от Тварей! Спасибо вам, господа! – Поклонившись до самой земли, папа выпрямился и добавил: – Спасибо за помощь моей дочери и мне… Лучших друзей я бы ей не посоветовал… А правда, что с вами в Ущелье Последней Тропы были настоящие Демоны?

– Это были не Демоны… – грустно буркнул Глаз. – Обыкновенные люди. Только с темной кожей… Их было двое… а недавно остался один…

– Простите… – смутился папа. – Я не знал… А можно поинтересоваться вашими планами, молодые люди?

Ольгерд, переглянувшись с Глазом и Беатой, тяжело вздохнул:

– В общем, наша основная задача – остановить Орден. Здесь, на западе, это зависит от союза Миера и Дореда. Но, боюсь, мы опоздали… Пока вы спали, мы немного побродили по городу и послушали, что говорят в народе… Новостей – море… Вчера убит посол короля Проста. Людьми в форме городской стражи. Кроме того, если верить слухам, до источника которых мы так и не смогли добраться, сегодня днем посол Ордена выставил Керрому ультиматум… Если Керром не нападет на Доред в течение нескольких дней, войска Ордена перейдут границу Миера… Еще говорят, что правая рука Керрома, барон Морз, спешно уехал в Доред…

– Думаю, слухам можно верить… – мрачно произнес Дион. – Мой старший сын весьма несдержан на язык и вечно обсуждает свои проблемы в присутствии прислуги… А у большинства из них родственники в городе… Вот информация и просачивается… Кстати, его отношение к черни сыграло с ним плохую шутку – сменив во дворце всю охрану на людей скотины Морза, он не догадался заменить поваров, горничных, конюхов... В общем, если бы не они, я был бы слеп, глух и… наверное, не смог бы выдержать муки в одиночестве… Кстати, есть еще одна новость, о которой мне рассказала моя горничная. Вчера во дворец доставили еще одного моего сына, Люка, воспитанного графом Преино. Думаю, мальчика сгноят в тюрьме…

– Не сгноят… – буркнул Глаз. – На завтра назначена казнь какого-то нереального государственного преступника… думаю, это о нем… Да вы не волнуйтесь, мы что-нибудь придумаем! Я вот люблю посещать общественные мероприятия! Там обычно много симпатичных женщин! Ай!! – взвыл он, получив увесистую затрещину от сидящей рядом Беаты. – Ну что ты, милая! Они меня не интересуют! Просто охрана обычно больше занята разглядыванием женских прелестей, чем охраной вип-персоны…

– Кого? – не поняла я.

– Охраняемого лица! – улыбнулся Ольгерд. – Раз такое дело, мы после ужина глянем подступы к лобному месту, а потом распределим роли в завтрашнем шоу… А вот что делать с Доредом, я пока не врубаюсь…

– Если бы я был еще королем, с Простом я бы договорился… Он мой старый друг и боевой товарищ… А мой старший сын, увы, не сможет…

– Значит, надо вернуть вас на трон! – улыбнулась Беата… – Разве это проблема?

– Да к нему не подойти и на сто шагов!!! Вокруг столько охраны, что любого человека, показавшегося подозрительным, порвут на части!

– Завалим с тысячи! – Глаз подмигнул Ольгерду и ущипнул Беату за мягкое место.

– Я тебя задушу! – взвизгнув, подскочила девушка, врезала ему в плечо локтем и добавила: – Но после того, как ты грохнешь сынульку…

– У вас не получится! – с сомнением произнес папа.

– И не таких валили… – хихикнула Хвостик и встала. – А не пора ли нам немного перекусить? А то вот этот гад уже к моему бедру подбирается…

Пробираться сквозь толпу на площади Раскаяния оказалось неожиданно тяжело: народ, собравшийся поглядеть на казнь очередного преступника, все напирал и напирал, причем каждый в толпе старался пробраться как можно ближе к деревянному помосту, на котором палач с самого утра правил точильным камнем ужасающе выглядящий топор. Однако добраться до места казни было невозможно – три ряда солдат с обнаженными мечами надежно огораживали помост от вероятного нападения. Ложу короля охраняли еще более тщательно: расстояние в полтора полета арбалетного болта от толпы и до террасы дворца, где под матерчатым навесом был поставлен королевский трон, патрулировало столько солдат, что рябило в глазах. Впрочем, ломиться к террасе мы не собирались: достаточно было занять место поближе к палачу…

Я двигалась вслед за Эриком и Ольгердом. Клоп, и Нейлон, двигаясь за нами, охраняли идущего за мной папу, ни за что не согласившегося подождать нашего возвращения на постоялом дворе с оставленным «на хозяйстве» Бролом. Раздвигая толпу могучими плечами, Коррин окидывал недовольных людей таким взглядом, что переставали роптать даже самые уверенные в своих силах мужчины. Добравшись до места, наиболее подходящего, по его мнению, для реализации задуманного им плана, он замер на месте и оглянулся, чтобы удостовериться, что все мы находимся рядом… Тем временем за оцеплением началась какая-то суета. Ничего не видя за спинами Эрика и Ольгерда, я шепотом поинтересовалась у стоящего рядом Нейлона, что там происходит.

– Ведут кого-то! Думаю, осужденного…

Услышав мой шепот, Эрик сделал полшага в сторону, я встала на цыпочки и далеко-далеко от себя заметила окруженного строем охранников молодого человека, как-то странно двигающегося к помосту…

– Его пытали? Он как-то странно идет! – повернувшись к нам, спросил Ольгерд.

– Насчет пыток не знаю, а походка – следствие травмы. Плохо срослись кости, сломанные медведем… – с горечью в голосе ответил папа. – Я несколько раз ездил смотреть, как он там живет, но, честно говоря, так ни разу ему и не показался… Традиции, Демоны их побери…

– Ясно… – хмыкнул Ольгерд и снова повернулся к помосту. – О, а вот и наш клиент!

Снова встав на цыпочки, я нашла взглядом террасу и увидела, как засуетившиеся придворные встретили поклонами появившегося из дворца самодержца… Окруженный охраной, король ни на миг не показался на глаза народу, а сразу уселся на трон, взмахнул платком, и толпа, за миг до этого переговаривавшаяся тысячами голосов, мгновенно затихла.

– Граждане благословенного Веллора и Миера! – взвыл глашатай неподалеку. – За преступления, совершенные против Короны и народа Миера, разбойник и убийца Гарк Кровавый приговаривается к четвертованию, а потом к сожжению! Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!

– Гарк? Кровавый? – непонимающе посмотрев на папу, удивился Ольгерд. – А кто это?

Дион схватился за голову:

– Мне отсюда не видно! У вас глаза острее! Есть у него вот такое родимое пятно? – Он оттянул ворот на камзоле и показал свое…

– Ща, секундочку! – Коррин приложил к глазам «бинокль» и через несколько мгновений повернулся к встревоженному Диону. – Это ваш сын… А кто такой Гарк?

– Разбойник, который уже лет десять грабит караваны по всей территории Миера и которого до сих пор не удалось поймать…

– Ясно, тогда начинаем…

Глашатай тем временем надрывался, скороговоркой произнося обязательный для таких случаев текст:

– …Итак, есть тут кто-нибудь, имеющий сведения о невиновности осужденного? Нету? Последняя воля короля! Помилование или смерть??

– Есть! – рявкнул Ольгерд так, что у меня заложило уши. – У меня есть такие сведения! Пропустите!

Толпа впереди испуганно отпрянула в стороны, и Коррин, двинувшись вперед, уперся грудью в меч стоящего перед ним стражника.

– Гарк разбойничает на дорогах уже десять лет, не так ли? А этому мальчишке лет семнадцать–восемнадцать! Значит, он вышел на промысел в семь? И сразу стал грозой Миера?? Вам не кажется, что это смешно? И это называется справедливостью? Да покарает гром небесный лжекороля, выносящего такие приговоры!!!

Керром, до этого момента практически невидимый за сплошной стеной из стоящих вокруг солдат, вскочил на ноги и заорал:

– Взять его!!! Стража!!!

– Буммм! – грохнуло где-то сзади, и король, словно отброшенный чудовищным кулаком, ударился спиной о спинку трона и сполз куда-то вниз…

– Гром небесный!!! – заорала, зашептала толпа…

– Темп! – рявкнул Ольгерд, и мы, в мгновение ока разоружив ближайших стражников потрясенно глядящих в сторону трона, около которого началось мельтешение придворных, рванули в сторону помоста…

– Бумм! Бумм! Бумм! – грохотало за спинами, а Ольгерд и Нейлон вдруг прикрылись мерцающими кругами вращающихся мечей.

– Арбалетчики! – на всякий случай прикрывая меня и папу телом, заорал Клоп. – Быстрее!!!

Двигаться так, как Ольгерд, наверное, не мог никто! – мало того что он пронесся сквозь стражников, как снежная лавина сквозь годовалый подлесок, так он еще умудрялся отбивать или рубить на лету арбалетные болты! Вскочив на помост, он сбил с ног увешанного цепями брата и, не прекращая работать мечами, заорал:

– Прекратить стрельбу! Всем стоять!!!

Впрочем, как я поняла, стрелять было уже некому – страшная железяка Глаза, оказавшаяся оружием, видимо, достала всех…

– Знаете, в чем вина этого мальчишки? – перекрикивая шум перепуганной толпы, рявкнул он. – В том, что он – наследник короля Диона! Его сын!

– Именно так! – откинув с головы капюшон, зычным голосом подтвердил вставший рядом папа. – Это мой настоящий сын!

– Король! Король вернулся!!! – раздались голоса в успокоившейся было толпе.

– Да, дети мои! Я вернулся к вам! Чтобы вести за собой в трудные для нашего государства времена… Стража, людей барона Морза – в кандалы!

В нескольких местах вокруг помоста вспыхнули было короткие потасовки, но стоило вновь раздаться гулкому «гласу небес», как сопротивление дворцовой стражи было подавлено, а верные королю части, составлявшие все внешнее оцепление, быстро навели порядок на площади, а потом ворвались и во дворец…

Глава 41

Король Дореда Прост

Стены Лиуланы уже показались на горизонте, когда из соседнего ущелья, ведущего в сторону Миера, на дорогу прямо перед с триумфом возвращающейся домой армией вылетела карета, запряженная четверкой взмыленных лошадей и в сопровождении десятка всадников. И тут же вынуждена была остановиться: сотня боевого охранения, движущаяся впереди, мгновенно окружила путников и занялась выяснением их личности…

– Король Миера Дион с сопровождающими лицами! – через некоторое время доложил Просту посыльный. – Говорит, что едет к вам, Ваше Величество, по чрезвычайно срочному делу!

– Диона ко мне в карету, спутников держать под охраной до моего особого распоряжения! – приказал король и устало потер красные от недосыпания глаза: весь путь до столицы он размышлял о сложившейся ситуации и искал хоть какой– нибудь выход, позволяющий обойтись без войны…

Вскоре за занавесками экипажа простучали копыта нескольких лошадей, потом раздались отрывистые команды, и наконец в карету ввалился Дион собственной персоной.

Хмуро посмотрев на старого друга, Прост немного подумал, потом все-таки протянул ему ладонь для рукопожатия. И отшатнулся, увидев, во что превратилась протянутая в ответ кисть короля Миера: на ней было всего два пальца! Безымянный и мизинец!

– Что это с тобой, старина? – не удержавшись, спросил Прост, аккуратно пожав обезображенную руку…

– Долгая история, дружище… Но расскажу… Для этого и приехал… Только сначала один вопрос: барон Морз до тебя уже добрался?

– Вроде бы нет! Может, ждет в Лиулане?

– Тебя не затруднит распорядиться, чтобы его задержали? Он виновен в государственной измене…

– Даже так? Конечно, сейчас пошлю гонца… – Прост высунулся из окна кареты и, жестом подозвав телохранителя, отдал несколько коротких приказов. – Все! Рассказывай…

Слушая сумбурный рассказ старого друга, Прост понемногу расслаблялся – все несуразности, происходящие вокруг королевства на протяжении пары месяцев, находили свое объяснение. А на душе становилось все спокойнее: необходимость воевать с Орденом в одиночку отпала. И хотя вероятность начала войны стала выше, выступать против врага объединенными силами было намного легче. Рассеянно глядя в окно, король прислушивался к рассказу о последних событиях в Веллоре, пока не услышал слова «Обители Последнего Пути».

– Так, повтори еще раз? Тебя вылечили адепты Обители, если я правильно понял? – недоверчиво посмотрев на друга, переспросил он на всякий случай.

– Да, дружище, представь себе!

– И кто, если не секрет? – с сомнением в голосе произнес Прост, слегка напрягшись – ложь он не выносил с самого детства.

– Ольгерд Коррин. Беата Коррин Хвостик… и еще несколько молодых ребят… – Заметив, что Прост ему не верит, Дион вспыхнул, сжал в кулак здоровую левую руку и рявкнул: – Я тебя когда-нибудь обманывал? Вон, посмотри, среди всадников, которые меня сопровождают, воин с двумя мечами… Это Ольгерд. А если присмотришься к оружию поближе, то думаю, головы соколов на рукоятях тебе скажут больше, чем мои слова… А вон тот воин на караковой кобылке – Беата… если ты увидишь ее в платье, то заметишь татуировки Арены на ее теле….

– Не верю! – выдохнул Прост, пожирая глазами живые легенды. – Я думал, что их давно уничтожил Орден…

– Как видишь, они живы и здоровы… и я благодаря им! Яд, которым меня отравил мой беспутный старший сын, было невозможно излечить. Сколько времени я искал противоядие, если бы ты знал… А они играючи поставили меня на ноги! Как? А как они убили Керрома с расстояния в десяток полетов стрелы?

Прост, наклонив голову набок, пристально посмотрел в глаза собеседника, потом ухмыльнулся, распахнул дверцу кареты и одним движением оказался снаружи:

– Я намерен с ними познакомиться. И немного их испытать… От этого зависит, поверю я тебе или нет – ты уж прости меня за правду. Но между нами кровь моего посла…

Вокруг короля, направляющегося к восседающим на конях сопровождающим Диона, мгновенно возникли воины его личной охраны. Быстрым шагом преодолев разделяющее их расстояние, король остановился невдалеке от указанного другом воина и, холодно посмотрев на него, поинтересовался:

– Это вы назвали себя Ольгердом Коррином?

– Нет, меня так назвали в детстве! – спешившись и поклонившись королю, ухмыльнулся воин.

– Вы полный тезка великого Коррина или обычный самозванец? – начиная выходить из себя, чуть повысил голос король.

– А кто такой Великий Коррин? – захихикала соскользнувшая с лошади девушка, одетая в мужское платье.

– Тот, кто победил Тварей в Ущелье Последней Тропы…

– Аа… Ну это был я… – широко улыбнулся воин, приобнял девушку за плечи и добавил: – Только не один, а с кучей друзей.

– Ну тогда вы, наверное, сможете справиться с парой моих телохранителей? – поинтересовался Прост, жестом приказывая выйти вперед двух своих лучших рубак.

В глазах самозванца вспыхнула ярость:

– Что ж, я готов! Только вот жалеть их я НЕ БУДУ. И кровь, которая прольется здесь, будет на вашей совести, Ваше Величество!

– Я это переживу.

– А они – нет… – В руках воина мгновенно оказались мечи, и он, сделав пару скользящих шагов вперед, замер, расслабленно опустив клинки к земле…

– Фаири! Нет! – заорал догнавший Проста Дион. – Позволь мне сказать! Дай им тренировочные мечи!

– Не надо, Ваше Величество! – справившись с бушевавшей в нем злостью, буркнул Ольгерд. – Из уважения к вам я постараюсь их не убивать… Но тогда я, с вашего позволения, сменю оружие…

Беата, без слов понявшая брата, стащила со своей лошадки небольшой сверток, аккуратно развернула ткань, извлекла на свет два черных как ночь клинка и бросила их брату…

…Повинуясь взгляду Проста, оба воина выхватили полуторники и, чуть увеличив дистанцию между собой, одновременно пошли в атаку. Одни из лучших дуэлянтов королевства, привычные к парному бою, воины умели бить в разные уровни, на очень высоких скоростях и были чертовски умны и выносливы. Однако атаки не получилось: воин, еще мгновение назад стоящий на месте, вдруг скользнул в сторону, уходя из-под удара левого от себя атакующего, и легким касанием клинка перехватил пояс пытающегося среагировать на его смещение воина. Телохранитель, левой рукой рефлекторно пытаясь удержать сползающие с него штаны, вдруг почувствовал холод лезвия меча, упирающегося ему в горло. И услышал издевательский смешок:

– Ну, может, хватит, Ваше Величество? А то ваши воины неодеты… и у них что-то с оружием!

– Демоны меня раздери! – взвыл покрывшийся красными пятнами телохранитель, сместился назад, уходя от клинка у горла, и взмахнул правой рукой…

Дикий хохот вокруг и заметно полегчавшая рука заставили его замереть на месте: меч, верой и правдой служивший ему не один год, стал короче ровно на длину лезвия. И не только у него – Роми, его вечный напарник, тупо смотрел на рукоять своего оружия, тоже оставшуюся без клинка…

– Ну что, доволен? – сдерживая улыбку, поинтересовался у Проста Дион и тут же отшатнулся: король Дореда выхватил меч и, сделав несколько шагов вперед, остановился перед спокойно глядящим в глаза монарху Ольгердом.

– Правом, данным мне Творцом, я посвящаю вас в звание Защитника за неоценимую помощь, оказанную королевству Дореда, и дарую титул Барона Нарионского с прилагающимся поместьем и землями… И приношу свои извинения за сомнения в вашей личности, барон Ольгерд Коррин!

– Ну вот, а меня, как всегда, прокатили! – хмыкнула Беата, забрасывая обнаженные было мечи в ножны, и мрачно свела брови: – Может, и мне кого раздеть?

Сначала расхохотался Дион, а потом все окружающие, кроме, разве что, поддерживающего спадающие брюки телохранителя.

Вытерев выступившие от хохота слезы, Дион, подойдя к ней поближе, поцеловал ей руку и, улыбаясь, пообещал:

– Вернемся в Веллор, и я вам дам то звание, которое вы выберете, Беата!

– И даже королевы? – ухмыльнулась девушка.

– И даже королевы, если, конечно, вы готовы выйти за меня замуж! – усмехнулся Дион.

– Та-а-ак! Тут поподробнее, пожалуйста! – взвыл воин, до этого скромно стоявший в отдалении. – Не успела выйти замуж за одного, как тут же подбиваешь клинья к другому? Зарэжю!

– Эх, Ваше Величество! – притворно насупившись и выпятив губку, «застрадала» Беата. – Нет в жизни счастья! Вот только решила устроить себе жизнь по-королевски, как оказывается, что не могу! И под страхом смерти должна выйти замуж за этого вот ревнивца! Всю оставшуюся жизнь я буду страдать, что не смогла стать Королевой!!!

…Глядя на веселящуюся молодежь, король Прост внезапно почувствовал себя не в своей тарелке – судя по реакции, ни подаренный титул, ни поместье не произвели на эту странную компанию никакого впечатления! Да, Ольгерд Коррин поблагодарил его, но, судя по взгляду, в жизни его волновали какие-то другие ценности… И это было немного непонятно…

Задумчиво посмотрев на улыбающуюся свиту, он подозвал к себе посыльного и вполголоса распорядился:

– Найди генерала Гвинера и передай: армия поворачивает на Миер. Немедленно…

Глава 42

Ольгерд

– Елки-моталки! Как же нам не хватает самолета или, на худой конец, нормальной тачки! – буркнул Глаз и дал шенкелей своему коню по кличке Паджеро. – Вот ща бы прошли регистрацию, заняли бы места в салоне и фьють – уже в Волчьем Логове! А так трясись на этих проклятых животных, потом неделю – на дурацком паруснике и снова залазь на коней!

– А что такое «самолет»? – спросила скачущая рядом Оливия.

– Хрень такая. По воздуху летает, – «объяснил» Вовка. – Типа вот этой вороны, но намного быстрее… и выше…

– И с него можно прыгать с парашютом! – мечтательно закатив глаза, мурлыкнула Беата… – Интересно, а мы еще когда-нибудь сможем побывать в Москве?

– Надеюсь, что да! – ответил я, тоже почувствовав, что мира, оставленного там, за логовом Хранителя, мне здорово не хватает.

– А нас с собой возьмете? – не унималась Оливия.

– А зачем тебе? – ехидно ухмыльнувшись, прикинулся ветошью Вовка. – Вот ща выйдешь замуж за Эрика, нарожаешь кучу детей и будешь сидеть дома, мордастая и задастая, как… ну Вилия, например! Я вообще не понимаю, что ты с нами поперлась! У вас дома вроде все наладилось… Орден в пролете, батя на троне, братана опять же не видела хрен знает сколько… Нет, блин, подавай тебе приключений…

Оливия гордо вскинула носик и, еле дослушав тираду веселящегося Вовки, выдала:

– Ты бы о себе подумал! Хвостик-то твой кто?

– Кто?

– Графиня де Плие! А у них там какие обычаи, забыл? Вот доберетесь до Логова, нарядит она тебя в кружева и рюшечки, родит тебе детишек и будешь ты у их кроватки колыбельные распевать… Представляю себе твое личико в капоре… Правда, надо бы брови повыщипать, губки подвести, румяна в щеки небритые втереть… и над пластикой немного поработать…

– А что не так с пластикой? – ухмыляясь, на всякий случай поинтересовался он.

– Да ходишь как-то не так! Плавнее надо, бедрами покачивая, и шаг от бедра… – захохотала Беата. – А что, идейка мне нравится… Еще бы ты беременным ходил…

– У… спелись, ведьмы… удавиться, что ли?

– Как это удавиться? А обязанности?! – взвыла моя неугомонная сестра. – Не успел на мне жениться – уже сваливать собрался… Вот фиг тебе… Как говорит Сема, за базар ответишь…

Слушая их непрекращающуюся перебранку, я привычно поглядывал по сторонам, автоматически выискивая признаки возможной засады, и размышлял… В отличие от Глаза, мне больше всего не хватало связи с Мерионом и Эолом: будь у меня обыкновенный мобильник, я бы смог посоветоваться с ними обоими и скорректировать дальнейшие действия.

Там, позади, все шло по плану: объединенные войска Дореда и Миера выдвигались к границе, и на месте командующего силами Ордена я бы очень хорошо подумал, прежде чем решился бы напасть на воодушевленные возобновлением союзного договора войска коалиции. А вот впереди, в Аниоре, ждала неизвестность. Мало того, судя по информации, полученной от Проста, не мешало бы мне смотаться и в Корф: один из высших иерархов Империи, судя по всему, был весьма недоволен политикой нового Императора и всей доктриной Ордена. И явно собирался ее поменять, сменив босса у руля… В общем, поучаствовать в этом стоило, тем более что такой вариант развития будущего давал неплохой шанс на установление мира без привлечения на Элион Тварей… Но прежде чем двинуть к Корфу, надо было пообщаться с Мерионом и Эолом – их знаний и опыта мне здорово не хватало. И еще я здорово соскучился по Машке и маленькому Самирчику…

– Ольгерд! Впереди засада! – Голос Эрика оторвал меня от размышлений и заставил окинуть взглядом окрестности.

Тракт, идущий по вековому лесу, в этом месте сужался до размеров двухполосной дороги, а густой подлесок мог скрыть не один десяток вооруженных людей. Мало того, густая листва придорожных деревьев наверняка скрывала стрелков из арбалетов, выцеливающих нас в просветах нависающих над дорогой ветвей… А вот засада была не впереди, а практически рядом с нами – поваленное поперек дороги дерево, привлекшее внимание Эрика, было тому подтверждением…

– Темп! – заорал я и, скатившись с лошади, нырнул в придорожные кусты…

Через миг над дорогой засвистели арбалетные болты, раздалось ржание раненых животных и мат Володьки: зацепившаяся в стремени нога не дала ему исчезнуть в кустах, а волочиться за взбесившейся от боли в месте попадания стрелы лошадью в его планы не входило. Мелькнуло сразу два ножа, перерубленное стремя выпустило ногу вцепившегося в кобуру пистолета Глаза, и тут же на дорогу высыпали местные работники ножа и топора… Первые двое умерли, еще не успев толком выбраться из кустов, – Оливия метала ножи, как из пулемета. Потом дважды хлопнул пистолетный выстрел, а через мгновение вокруг вскочившего на ноги парня закружилась карусель боя на мечах: озверевшая Беата под прикрытием Эрика и Нейлона пластали всех, до кого успевали дотянуться. Брол и Клоп метались каждый по своей стороне дороги, сбивая на землю «кукушек»» – стрелков на деревьях. Оливия метала ножи в тех, кто, по ее мнению, опасно приближался к кому-нибудь из ребят… А я практически бездельничал – прислушивался к треску кустов неподалеку… Как оказалось, не зря: буквально через минуту на дорогу вырвались еще десятка два таких же мордоворотов, как и первая партия атакующих, и уже в каком-то подобии строя поперли в атаку…

Клоп, несмотря на почти своевременный перекат в сторону и серию из четырех ножей Оливии, попавших в цели, умер практически сразу: восемь или девять мечей, одновременно пущенных в дело, не дали ему шанса на спасение. Брол, раскрутив свой посох, продержался намного дольше. Секунд десять. И это спасло ему жизнь – перестроившись в привычную тройку, я, Беата и Нейлон врубились в строй разбойников и дали ему возможность отойти… И, оказавшись на острие второй тройки из него, Оливии и Эрика, метнуться в ответную атаку… Глаз, оставшийся в тылу, вмешивался в бой в самые острые моменты – патронов оставалось крайне мало, и он стрелял крайне экономно…

…А через десяток секунд редеющий на глазах строй разбойников сначала дрогнул, разделившись на две неравные половины, потом подался назад и сломался: сначала с диким криком попытался прыгнуть в кусты оставшийся без левой руки бородатый коротышка с топором; оседая с перерубленным мною позвоночником, он отвлек на себя внимание еще двух товарищей, явно не мечтавших о таком конце и тут же нарвавшихся на мечи Беаты. Потом в кусты попытались прыгнуть сразу два мужика и тоже не успели: я дотянулся до ноги одного, а Беата вогнала меч в почку второго. А после их криков началось повальное бегство: растерявшие боевой дух громилы бросали оружие, орали от страха и пытались скрыться от свиста ножей и ударов мечей… Все, кроме одного: прикрываясь телом своего же товарища, возле ствола здоровенной лиственницы стоял кряжистый мужик с дубиной в правой руке и пытался отдавать никому не нужные команды…

Тело перед ним стоять не хотело и не могло – пара ножей Оливии уже оборвали его жизнь, но в могучей руке предводителя оно превратилось в своеобразный щит.

– Он мой! – прорычал Брол, снося последнее препятствие на пути к здоровяку, и нанес страшный удар посохом по правому плечу мужика. Но промахнулся. А мелькнувшая в воздухе дубина – нет: окровавленное дерево вмяло грудную клетку воина, словно бумажную, и Брол ничком повалился на землю…

– Подвиньтесь! – заорал Глаз, не видевший цель со своей позиции, но было поздно: озверев от потери сразу двух воспитанников, я в два прыжка оказался рядом с ухмыляющимся уродом и, отбив в сторону очень быстрый и сильный удар, сначала по очереди отрубил ему обе руки, а потом, дав понять, что убиваю, смахнул с плеч голову…

…Брол умирал. Сломанные дубиной ребра пробили внутренние органы, и кашляющий кровью парень, потеряв сознание от боли, вытянулся на земле, так и не выпустив из руки верный посох. Глаз, присев на колени рядом с ним, тяжело вздохнул и, посмотрев на меня, отрицательно покачал головой:

– Не жилец… Минут двадцать… от силы час… Охренеть…

Скрипнув зубами, Оливия вдруг сорвалась с места и метнулась назад, за мою спину. Раздался хрип, за ним еще один, и я вдруг сообразил, что она добивает притворяющихся мертвыми раненых!

– Ненавижу! – донесся до меня короткий полувскрик-полувсхлип, и через минуту, наполненную сдавленными причитаниями, на дороге снова наступила тишина…

…Ребят похоронили на небольшой полянке неподалеку от дороги. Затем, еле отловив трех оставшихся здоровыми лошадей, нагрузили их нашим скарбом и в отвратительном настроении тронулись в путь. И до самых ворот Сента, показавшихся на фоне уже темнеющего неба, не проронили ни слова…

Предъявив офицеру городской стражи сопроводительную грамоту, подписанную самим Дионом, мы мгновенно оказались в центре внимания: под усиленной охраной нас проводили в лучшую гостиницу города и поселили в шикарнейшие для этого мира апартаменты. Капитан, имя которого я не удосужился запомнить, пообещал, что с утра лично поговорит с капитанами кораблей, стоящих в порту, и договорится с ними о плавании в Эразм, и, видя, в каком мы настроении, откланялся. Покидав вещи где попало, молодежь разбрелась по комнатам, а я, Беата и Глаз, заказав вина в таверне, здорово нажрались…

Глава 43

Оливия

Мне не спалось. Лежа около Эрика, я умирала от страха, заново переживая бой на дороге: каждый удар или выстрел, направленный в сторону меня или Эрика, мог стать последним, что мы видели в жизни! Нет, я не боялась смерти; да и убивать мне было не впервой, но я впервые почувствовала, что в любой момент могу потерять того, кто мне дорог, и впервые засомневалась в правильности принятого решения связать свою жизнь с Ольгердом и его людьми! Там, в оставшемся позади Веллоре, меня ждала относительно спокойная и размеренная жизнь в королевском дворце, в окружении верных слуг и рядом с Эриком. Папа, проговоривший со мной всю ночь перед нашим отъездом, был вне себя от горя: прощаться с недавно вновь обретенной дочерью ему было невыносимо больно, но я чувствовала, что должна быть рядом с теми, кто смог мне помочь в трудные для меня времена. Я, как на духу, рассказала незнакомому по большому счету человеку все, что со мной происходило за эти месяцы, и он, надолго задумавшись, признался, что и сам бы поступил так же… А потом благословил меня и сказал, что не против моего брака с Эриком. И что если я вернусь к нему до свадьбы, будет счастлив сыграть ее у себя во дворце. Естественно, Эрику я этого не сказала – он и так был вне себя от счастья, узнав от меня о том, что папа послал в его городок пару верных людей, которые перевезут его отца в Веллор в пожалованное Эрику имение, и что отныне его семья никогда не будет нуждаться. Провожая нас у городских ворот, папа пообещал мне, что приложит силы, чтобы найти и моего второго отца – графа Норенго… Обняв его, я села на лошадку, счастливая от осознания того, что там, впереди, наполненная событиями Жизнь! А сейчас, спустя несколько дней, мне стало жутко страшно…

– Не спится? – приоткрыв один глаз, тихо спросил Эрик и, аккуратно приобняв меня за плечи, нежно поцеловал куда-то в шею. – Их было слишком много, милая… Мы и так отбились малой кровью…

– Я знаю… я думаю не о них… хотя ребят страшно не хватает… – глотая слова, вдруг заторопилась выговориться я. – Мне вдруг стало жутко от мысли, что могли убить тебя… или меня… А ведь я еще тебя совсем не знаю… а мне так хочется быть рядом с тобой вечно… чувствовать твой запах, тепло твоих ладоней, видеть твои глаза… Молчи! – Видя, что он порывается что-то сказать, я потянулась к его губам своими и закрыла глаза от нахлынувшего ощущения безграничного, ни с чем не сравнимого счастья… а, почувствовав, как он замер, сдерживая свое желание, повернулась к нему грудью и, задрав ночную рубашку до самой шеи, не отрываясь от его губ, прижалась к его груди…

Он еще немного потрепыхался, пытаясь удержать ускользающую способность трезво мыслить, а потом, поняв, что я ни за что не остановлюсь, аккуратно прикоснулся к моей груди шершавой ладонью, на миг замер, словно к чему-то прислушиваясь, а потом, застонав от наслаждения, прильнул к ней губами… а через мгновение я перестала соображать…

...На рассвете я тихо выползла из-под руки улыбающегося во сне Эрика и, сбегав в таверну за кипятком, заварила себе отвар из травы-нежданки, купленной еще в Веллоре: беременеть пока не входило в мои планы, а без отвара отвертеться от этого мне бы сегодня не удалось. Выпив оказавшийся довольно вкусным напиток, я прошлепала по лестнице наверх, тихонечко прокралась в нашу комнату и наткнулась на испуганный взгляд не обнаружившего меня рядом парня. Улыбнувшись, я скользнула к нему под одеяло и прошептала:

– Спасибо! Это была лучшая ночь в моей жизни!

Эрик покраснел, зажмурился, собрался с духом и, пододвинув голову к моему уху, признался:

– И в моей! А… можно еще?

Чувствуя, что перестаю соображать, я молча кивнула и вдруг замерла: во входную дверь апартаментов кто-то постучал.

– Подъем! Строиться! – через миг заорал Глаз. – Если хотите успеть на корабль!

На улице моросил дождь. Мокрый, как курица, вчерашний офицер быстрым шагом вел нас переулками, где без провожатого можно было бы заблудиться. Однако возле порта мы оказались намного быстрее, чем если бы держались центральных улиц. Корабль, отплытие которого задержали из-за нас, можно было не искать – среди полутора десятков разномастных судов, стоящих у причала, лишь на одном бешено орал капитан, проклиная погоду, стражников, не дающих ему воспользоваться отливом и попутным ветром, и свое счастье, заставившее его оказаться в таком паршивом порту, как Сент. Однако стоило нам подойти к кораблю поближе, как вопли моряка мигом оборвались: уставившись в лицо мрачного Ольгерда, капитан вдруг что-то забормотал, потом помянул Демонов преисподней и вдруг упал на колени!

– Господин! Простите! Я не знал, что моя «Морская Ласточка» нужна именно вам! Прошу на борт! Ваши каюты будут готовы еще до отхода!!

Ольгерд, криво улыбнувшись, пожал руку офицеру, весьма довольному тем, что у него получилось выполнить все указания королевской подорожной, и, рывком подняв капитана на ноги, буркнул:

– Жив еще, пьянь? Ну веди в каюты… И распорядись, чтобы коней разместили в трюме…

…Отплыли, как только капитан получил соответствующее распоряжение от Ольгерда, судя по его лицу, здорово страдающего от головной боли. Если бы не Беата, заставившая его «расколоться», добрая половина нашей компании умерла бы от любопытства, пытаясь понять причины такого поведения хозяина корабля. Все оказалось довольно просто: два года назад, направляясь в Корф за Беатой, девятка воинов Обители захватила в портовом Эразме именно эту посудину, причем с капитаном, боцманом и всего с четырьмя матросами, и все плавание они осваивали ремесло матроса и заодно строили весьма недовольную таким поворотом команду. Задумавшись, каким оказался обратный путь за командой, я даже немного посочувствовала капитану и его людям – разобраться с таким количеством всяких веревок и парусов, да еще в непогоду, было наверняка делом непростым…

Первые два дня прошли в томительном безделье: непрекращающийся дождь и довольно сильное волнение заставили нас разбрестись по каютам и заняться чем попало. Мы с Эриком упорно пытались наверстать упущенное в гостинице перед отплытием, но то чувствительно стукаясь друг об друга головами, то падая с узких, совсем не приспособленных для двоих коек, нехотя отрывались друг от друга. И болтали, спали, если можно назвать сном постоянное перекатывание по кровати, и навещали ребят в соседних каютах.

А наутро третьего дня я проснулась от жуткой боли в голове и резкой боли в груди! Увернувшись от здоровенной волосатой лапы, пытающейся вдавить мою голову в переборку, я заорала и тут же получила по губам кулаком! Омерзительно пахнувший потом и брагой мужик, елозя по моему телу, больно тискал мою грудь и пытался раздвинуть мне ноги коленом… Рванувшись, я почувствовала, что мои руки зажаты в захвате еще одного, не видного в темноте, мужика, а потом обрела способность слышать: слева от меня, на кровати Эрика, глухо матерясь, возилась куча озверевших матросов. Потом за переборкой, в комнате Беаты и Глаза, кто-то дико заорал, потом раздался глухой треск и еще один вопль.

Не прекращая попыток вырваться из захвата и стараясь не дать собою овладеть, я краем глаза косилась в сторону Эрика и молила Творца, чтобы он смог что-нибудь сделать: ночная рубашка на мне уже давно превратилась в клочья, и я начала понимать, что долго не продержусь. Кроме того, еще один урод, пришедший на помощь товарищу, схватил меня за левую ногу и рванул ее в сторону так, что чуть не порвал мне паховые связки. Торжествующе взревев, тело на мне подалось вперед и я, извернувшись, вцепилась в горло, оказавшееся над моим лицом, зубами.

Чувствуя, как мой рот наполняется его кровью и как его тело бьется на мне в судорогах, я подтянула правую ногу к себе и, выбрав момент, когда корабль очередной раз качнуло, оттолкнулась от кровати и врезала ногой в лицо того, кто держал вторую ногу. Падая на пол и выворачиваясь из-под тела насильника, я разжала зубы и, почувствовав под спиной пол, подтянулась на схваченных руках и ударила обеими ногами за голову…

Одна рука освободилась сразу. Вторая – через мгновение. Закатываясь под кровать, я шарила вокруг в поисках хоть чего-то напоминающего оружие и судорожно понимала, что его тут быть не может: перевязь с метательными ножами лежала у изголовья, а остальное оружие – у входа в каюту в сундуке!

Пока озверевшие от моего сопротивления матросы в темноте отпихивали тело своего товарища от койки и, встав на колени, пытались нашарить меня в темноте, я, ломая ногти, оторвала от стены кусок деревянного плинтуса и, сжав его в кулаке подобно ножу, вдруг замерла: из-под кровати ведь можно было выбраться не только вбок! Быстренько выбравшись вперед ногами на относительно свободное место перед дверью и разглядев рядом с собой коленопреклоненный силуэт, я левой рукой схватила его за волосы и, отогнув голову назад, всадила ему свою щепку в глаз.

Падая на колени, чтобы увернуться от смутно различимого в темноте движения навстречу, я нашарила пояс у орущего от боли мужика и, выхватив из ножен нож, почувствовала, что счастлива! Тяжелый, неудобный клинок с односторонней заточкой и без упора для большого пальца, явно носимый больше для устрашения, чем для боя, в моей руке сразу зажил непривычной для себя жизнью.

Не пытаясь подняться в полный рост, я метнулась к мужику, когда-то державшему мои руки и еще не успевшему понять, что под кроватью меня уже нет, и ударом снизу перевернутым режущей кромкой вверх клинком перерезала ему горло. И тут же чиркнула ножом под коленом у стоящего ко мне спиной матроса, усердно месящего моего Эрика кулаками… Еще несколько серий ударов, проведенных в начинающих понимать, что в каюте происходит что-то незапланированное, матросов, и Эрик наконец смог вырваться из их рук!

Но толку от него оказалось мало: после первого же взмаха оказавшегося в его руке ножа я вдруг поняла, что он ничего не видит! И еле успела отскочить в сторону, уворачиваясь от ножа, направленного мне в ухо… Пришлось снова перейти на передвижение на корточках: попадать под его клинок мне что-то совсем не улыбалось…

Вспомнив про перевязь, я прыгнула к своей кровати, с трудом вытащила ее из щели между стеной и кроватью и, накинув ее на себя, дрожащими от напряжения пальцами застегнула ремешок под грудью. Потом с отвращением отбросила в сторону липкий от крови нож и выхватила два своих: с ними в руках мне было привычнее. Дорезав истекающих кровью раненых и кое-как дооравшись до Эрика, полосующего клинком воздух, я аккуратно приоткрыла дверь и выскользнула в коридор. И замерла: из двери каюты Ольгерда, расположенной у самой лестницы на палубу, грязно матерясь, вывалилась толпа матросов, волоча за собой за ноги два связанных тела!

«Ольгерд, Нейлон!» – подумала я и, дождавшись, пока процессия выберется наверх, приоткрыла дверь в каюту Беаты и Глаза. И тут же упала на пол, в падении вбивая левый нож в пах возникшего в проеме матроса – в комнатке тускло горела лампа, и промахнуться было невозможно. Согнувшийся от острой боли мужик заорал, наклонился вперед, стараясь зажать рану руками, и тут же получил вторым клинком в горло.

Выскальзывая из-под падающего на меня хрипящего тела, я вкатилась в комнату. И на миг оцепенела: трое дюжих мужиков, усевшись верхом на потерявшем сознание Глазе, деловито связывали за спиной его неестественно вывернутые руки, а еще четыре человека пытались справиться с бешено сопротивляющейся Беатой прямо на обломках рухнувшей койки. Судя по силе наносимых ей ударов, особенно церемониться с ней никто не собирался. Два тела со свернутыми шеями, валявшиеся на полу, были достаточно весомым аргументом для оправдания охватившей матросов злости…

…Прежде чем я успела обдумать дальнейшую тактику боя, в глазницах двух повернувшихся ко мне матросов расцвели рукояти моих клинков. Третий мужик, увлеченно затягивающий последний узел, даже не почувствовал, как я оказалась за его спиной, и умер улыбаясь… Потом я выхватила из ножен, прикрученных к ножке маленького столика в углу, один из клинков Беаты и перерубила позвоночник ближнего ко мне насильника. Следующий что-то почувствовал, так как успел повернуться и, увидев мой взгляд, заорать. А двух последних убила Беата: одному сломала гортань, а второму просто свернула шею… Потом тяжело поднялась на ноги, сорвала с себя куски веревки, которыми ее пытались связать, и обрывки рубашки Глаза и вдруг тихонько захихикала!

Бешенство в ее глазах и безумный смех сначала меня испугали: мне на мгновение показалось, что она сошла с ума!

– Я в порядке! – заметив выражение моего лица, ухмыльнулась она и, ткнув в мою сторону пальцем, буркнула: – Ты себя видела? Окровавленная голая баба! И я окровавленная голая баба! А там, – она показала пальцем в потолок, – куча вожделеющих мужиков… Увидев нас, они умрут от вожделения! В прямом смысле этого слова… Кстати, что с Эриком?

– Пока не знаю… кажется, что-то с глазами… Он ничего не видит! – вспомнив про брошенного в комнате парня, задергалась я.

– Так… понятно… у этого – вывих обеих рук… подержи-ка вот так! – метнувшись к телу Глаза, скомандовала она, перехватила выхваченным из моей перевязи ножом связывающие его веревки и перевернула его на спину…

– Хорошо, что он без сознания! – сноровисто вправляя правую руку, буркнула она. – С одной стороны… а с другой – приложили его что-то уж очень сильно… Ого, и сейчас не пришел в себя… Ладно, позже разберемся…

– Ольгерда и Нейлона потащили на палубу! – вцепившись в неподъемное тело Глаза и перетащив его на целую койку, выдохнула я и, схватив со стола какую-то тряпку, стерла с лица кровь вслед за Хвостиком выскользнула в коридор…

Шторм заметно поутих – корабль, конечно, еще ощутимо качало, но качка уже не мешала передвигаться нормально, не хватаясь на каждом шагу за что попало.

Поднявшись по лестнице на палубу, я дождалась, пока глаза привыкнут к ослепительно яркому солнцу, краешек которого показался над горизонтом, и, осмотревшись вокруг, еле сдержала крик: буквально в нескольких шагах от меня, над волнами с вывернутыми назад руками болтался на веревке Нейлон. Рея, к которой он был подвешен, упруго прогибалась при каждом покачивании корабля, рывком выворачивая и без того наверняка растянутые плечи парня… А вот с Ольгердом дело обстояло гораздо хуже: гомонящие матросы, затянув ему петлю на шее, как раз привязывали веревку к какому-то тросу, видимо, готовясь вздернуть его на рее…

– Эй, мальчики, а вы что, решили нас проигнорировать? – Беата, выпрямившись в полный рост, покачивая бедрами, двинулась мимо меня, опустив руки вдоль бедер… Судорожно сдернув с себя перевязь, я, стараясь не отстать, большими пальцами прижала клинки к ладони, чтобы спереди их не было видно, и, собравшись с духом, сделала первый шаг на палубу…

Идти под взглядами пожирающих мое тело мужчин оказалось совсем не трудно – откуда-то появилась плавность шага и какая-то легкость. А когда к Беате потянулись первые похотливые руки, я почувствовала, что схожу с ума: оскаленные сначала от желания, а потом от смертной муки лица матросов размазались в какие-то полосы и бесформенные пятна, а мои руки с ножами задвигались как будто без моего участия…

Я не знаю, сколько времени продолжалась эта резня: я пришла в себя только тогда, когда некого было бить… Залитая своей и чужой кровью, рядом со мной, на самом носу корабля, стояла Беата и улыбалась восходящему солнцу…

– Эй, стриптизерши! Может, хватит загорать? – Голос Ольгерда за спиной вывел нас обеих из оцепенения, и мы, вспомнив про него и Нейлона, бросились им на помощь…

Ухмыляющегося Коррина удалось освободить без особых проблем, а вот стянуть на палубу Нейлона долго не получалось: нам просто не хватало сил подтянуть его повыше, чтобы можно было как-то до него добраться… Пришлось ждать, пока у Ольгерда восстановится кровообращение в руках и ногах. После этого дело пошло намного быстрее, и прокусившего насквозь губу парня кое-как втащили на палубу и развязали…

– Вино пили? – поинтересовался у нас Ольгерд, удостоверившись, что, кроме нескольких сломанных ребер и растяжения обоих плеч, у Нейлона нет других повреждений.

– Какое вино? – непонимающе поинтересовалась я, оттирая кровь с повернувшейся ко мне боком Беаты, чтобы дать мне возможность обработать несколько неглубоких порезов, и с интересом рассматривая безумный по красоте рисунок на ее груди и плече.

– Которое принесли на ужин!

– Нет! Я его не люблю… – буркнула я и, осмотрев очередной порез, заключила: – Ничего серьезного… И тут только рассечена кожа… А это что за рисунок?

– Ошибки юности… – холодно рявкнула Беата, потом хмыкнула и, вдруг обняв меня за плечи, притянула к себе: – Прости, я не люблю об этом вспоминать… но попозже обязательно тебе расскажу, ладно? Спасибо тебе, девочка! Если бы не ты, это плавание было бы для ребят последним… а для нас с тобой – первым в череде долгого и беспросветного рабства… Пойдем к нашим мужикам что ли?

– И не мешало бы привести себя в порядок и одеться… – скривившись от боли, подсказал Нейлон. – Кстати, Ольгерд, а что такое стриптизерши?

– В Москве, откуда Глаз и Маша, есть такие таверны, где красивые девушки под музыку раздеваются перед мужчинами за деньги… Вот их так и называют…

– Хочу в эту Москву! – попытался засмеяться парнишка и взвыл от боли в ребрах. – А то тут с музыкой как-то не очень… И начало я проглядел…

– А я хочу мороженого! – выпятила губу Хвостик. – Неужели мы с Оливией не заслужили по батончику-другому?

– Марш одеваться! – Ольгерд отвесил сестре увесистый шлепок по круглой попке и, притворно насупив брови, страшно посмотрел на меня. А потом, вздохнув, признался: – Я бы тоже туда смотался… Черт, я там провел не самые худшие годы своей жизни… Быть может, еще удастся…

– Разберемся с Орденом, я из Хранителя всю душу вытяну, но заставлю что-нибудь придумать! – пообещала Беата… – Идем, Оливия! Все равно мороженого от них не дождешься… тоже мне, мужики… Кстати, а ты про вино не договорил…

– Кажется, в него что-то подмешали… Я вообще не помню, как меня вязали… – Ольгерд потряс головой, словно к чему-то прислушиваясь, и добавил: – И голова как чужая…

– Меньше пить надо… или больше закусывать… – Голос Глаза, раздавшийся откуда-то со стороны лестницы к каютам, заставил меня схватиться за ножи. – Друзья, блин, называются… Балдеют тут на солнышке, на голых баб пялятся… а меня позвать в голову не приходит… Поднимите мне руки! А то с распальцовкой как-то не получается… И… приведите кто-нибудь Эрика – у него так заплыли глаза, что он, извиняюсь за выражение, до ветра сходить не сможет… просто не найдет агрегат…

Глава 44

Сема

Убраться из Аниора оказалось намного легче, чем в него попасть – достаточно было в предрассветных сумерках добежать до городской стены вслед за знающим каждую подворотню сынишкой Боно, взобраться по удобному пролому к пустующей башенке для часового и, скинув наружу веревку, соскользнуть по ней к крепостному рву. И помахать рукой стоящему на стене мальчишке, с тоской глядящему нам вслед: каждый его приход в Волчье Логово начинался и заканчивался одинаково. С горячей просьбы позволить ему начать тренироваться и – очередной отказ Мериона: для этого Мэниру требовалось согласие отца. А тот его пока не давал – на мальчишке и так висела нелегкая обязанность связного между Аниором и Логовом… Да и сам Боно его неплохо тренировал…

Глядя на лица девушек, составляющих добрую половину моего небольшого партизанского отряда, я неожиданно для себя понял, что уже не жалею, что поддался на провокацию Деда и согласился на эту авантюру: за эти дни они весьма неплохо себя проявили. Особенно сегодня ночью.

Наш самодеятельный публичный дом «обслужил» как минимум десятую часть гарнизона! Первые полчаса «работы» я, честно говоря, думал, что кто-нибудь из девочек сломается, устроит истерику, однако просчитался: закаленные в боях дамочки быстро освоились с ролями и вели себя так, будто по полжизни проработали в борделе и на скотобойне!

Полуодетые, с подведенными глазами, они томно завлекали очередного клиента в свои комнатки, а потом, слегка расслабив его лаской, с помощью моих ребят сворачивали им шеи и оттаскивали в импровизированные морги. И, слегка приведя себя в «товарный вид», снова выходили в «гостиную»… Очередь из жаждущих женской ласки быстро редела, и за час до рассвета, объявив немногим оставшимся необслуженными монахам, что девочки устали, я дал команду готовиться к выходу: пропавших «счастливчиков» могли хватиться их друзья и командиры…

Отряд втягивался в лес, двигаясь в направлении деревеньки под смешным названием Пеньки, где, по словам Боно, нас в течение двух дней должен был ждать Хранитель Эол, и уже без моего участия занимал походный порядок: смешанные пары, давно понимающие друг друга с полуслова, выдвигались в боевое охранение, занимая предписанное один раз расстояние от основной группы. Баронесса ходко шла рядом, то и дело зевая: вторая бессонная ночь давала о себе знать. Кстати, о баронессе – к моему удивлению, эта резкая, своенравная, привычная к беспрекословному повиновению подчиненных, высокородная дворянка в боевой обстановке вела себя выше всяческих похвал. Мои приказы не обсуждались; некоторые ее девицы, первые дни открыто требовавшие, чтобы «нежные мальчики перестали строить из себя воинов» и начали подчиняться их командиру, были поставлены на место без всякой моей подсказки; бытовые мелочи типа установки постов вокруг места ночевки и распределения солдат в караулы быстро стали всецело ее прерогативой. Красивая, ухоженная баба, видимо, привыкшая к комфорту, она совершенно не чуралась грязной работы – могла приготовить ужин, натаскать лапника для импровизированного ложа или тащить рюкзак солдата, ушедшего в охранение.

В общем, если бы не пол ее и ее подчиненных, у меня была бы идеальная команда. А так, несмотря на почти запредельные нагрузки, которые я давал отряду на маршах, взаимный интерес между моими и ее солдатами усиливался с каждым днем…

Сия чаша не миновала и меня – я заглядывался как на саму Клод, так и на ее правую руку – Люму. Диаметральные противоположности, они, как ни странно, все сильнее влекли меня к себе. Обе. Клод цепляла больше характером, чем внешностью: несколько широковатые, на мой взгляд, плечи; мощные, жилистые предплечья и икры несколько портили сексуальную фигуру баронессы, зато ее лицо, грудь и попку можно было отнести к категории «Супер». А вот Люма, худенькая, ладная девчушка с внешностью и статью фотомодели, полностью соответствовала моему идеалу женской красоты. Но вот с мозгами у нее были некоторые проблемы: иногда она мне напоминала классического прапорщика Советской Армии из бородатых анекдотов. Практически не понимающая шуток, исполнительная до безобразия, она в течение дня вызывала ощущение какого-то бездушного механизма, но стоило нам устроить привал около какого-нибудь ручейка или озера, где все тут же запрыгивали в воду, чтобы как следует помыться, вид ее обнаженной фигурки заставлял меня практически терять голову…

Что-то подобное испытывали и большинство остальных ребят и девушек. Некоторые пары уже сложились и, еще соблюдая некоторую дистанцию между собой благодаря боевой обстановке, не отходили друг от друга ни на шаг. А вот у Кувалды и Лоэна были некоторые проблемы: оба были влюблены в Мотт, которая, в свою очередь, не отходила от Угги. Еще у пары дам, мужеподобных громил Сотис и Лими тоже периодически портилось настроение – ни один из моих ребят как-то на них не повелся, и это их здорово уязвляло. И это меня немного напрягало: постепенно растущее напряжение в отношениях могло вылиться в совершенно ненужный нам конфликт… Именно поэтому я после каждого дневного перехода устраивал еще и тренировки, стараясь вымотать тех, кто не валился с ног от усталости…

…Деревня Пеньки оправдывала свое название только разве что видом восседающих на завалинке у околицы дедков: ни одного пня на полузаброшенных полях вокруг десятка довольно неплохо сохранившихся домишек лично я не заметил. Двигаясь по единственной улице деревни перед фасадами стоящих в два ряда изб, я гадал, в каком из них может остановиться Хранитель. Непредсказуемый, постоянно имеющий как минимум четыре туза и два джокера в рукаве, иномирянин в своих поступках не подчинялся никакой логике. Поэтому мог оказаться как в самом богатой, так и в самой зачуханной избе деревеньки. Или ждать нас где-нибудь около леса, расположившись в каком-нибудь подобии шалаша. Вообще, я бы с удовольствием немного покопался в его заначках и поразбирался в возможностях: на мой взгляд, мог он гораздо больше того, что делал: уж очень иногда хотелось некоторых благ цивилизации. Например, нормального белья, одежды, пены для бритья… И хоть на недельку вернуться на Землю… Куда угодно, хоть в Австралию, но чтобы пройтись по нормальному городу, попить пивка, посмотреть телевизор или послушать музыку…

Эол рубил дрова. Приветственно кивнув нам головой, он аккуратно сложил на поленницу наколотые им дрова и, стерев со лба пот рукавом, вышел за шаткую оградку.

– Баронесса! Сема! Мое почтение! Как добрались?

– Спасибо, Хранитель! – улыбнулась Клод. – Нормально… А вы один?

– Да, дочка… кто обидит старого, никому не нужного путника?

– Ну, в общем, уродов вокруг хватает… – усмехнулся я. – Клод, пусть ребята располагаются вон там, на полянке за околицей. И пошли кого-нибудь понаблюдать за окрестностями. А потом присоединяйся к нам – надо пообщаться…

Через две минуты, устроившись в теньке давно пустующей конюшни на копне свежего сена, я и Клод вчитывались в строки трех очередных откровений Эола и задумчиво молчали.

В тот час, когда светило робко

посмотрит в мир над гладью волн,

пройдут они кровавой тропкой

пред ликом Смерти; Утлый челн

потоплен будет; Шут и Дева,

навстречу сделав первый шаг,

смешают Кровь… Поникнет древо…

пред ними встанет старый враг…

Взревев на троне, Смерть Несущий,

встав во главе несметных орд,

пойдет на Юг. Но планы рушит

Союз Двоих. Горящий порт

подаст сигнал… Деля на части

тех, кто когда-то побежит,

продолжит Путь Он, но от Власти

и к Смерти этот Путь лежит…

Тот, кто рожден под небом серым,

забыв про долг, отроет Путь,

и Смерть, шагнув во Тьме из Двери,

клинком привычно вспорет грудь

тому, кто Ждет. Во мгле кровавой

вдруг полыхнет слепящий луч

и в Мир плеснувшую Отраву

сметет Огнем с окрестных круч…

– Плодотворно писалось, пока нас не было! – усмехнулся я через пару минут. – Первая часть как-то связана с Олегом и его компанией. Раз они пройдут перед ликом Смерти, значит, особенно волноваться не стоит. Хотя ожидающее их кораблекрушение как-то не особенно радует. Кто такие эти Шут и Дева, я пока не врубаюсь…

– Ну, судя по тому, как мы провели последние сутки в Аниоре, на роль Шута лучше всего подходишь ты! – захихикала Клод. – А под Деву могу и я, как ты выражаешься, «закосить»… Для этого надо только направиться навстречу Ольгерду в сторону Эразма. Все равно в ближайшее время маленькими отрядами Орден вокруг Аниора слоняться не будет!

– Это почему? – заинтересованно спросил ее Эол. – И что вы делали в Аниоре?

– Бордель открыли! Для Ордена… – расхохоталась баронесса. – Мы в роли продажных девиц, а он вот был Мамкой…

– Какой бордель? – не понял Хранитель.

– Быстрого обслуживания… – не переставая хохотать, объясняла баронесса. – По четыре клиента в час на каждую мою девочку!

– Вы что, одурели? – не сдержался Эол. – Вам друг друга мало, что ли?

– Друг с другом такого не вытворишь!!! – В глазах Клод появились слезы, она откинулась на спину и по-детски заколотила ногами по сену…

– В общем, в комнате клиентов встречали ребята и сворачивали им шеи… – пояснил я. – Мы просто устали бегать за монахами вокруг города и решили немного поозорничать…

– Шут! – выругался Хранитель. – Твоя идея, конечно?

– Угу! – признался я. – А что, сработало же?

– Да теперь сюда войск нагонят – не протолкнешься!!! Ты же плюнул в лицо и Наместнику и Императору! Они тебе такого не простят!

– Нужно мне его прощение, как собаке – пятая нога! – буркнул я, запоздало сообразив, что в словах Хранителя есть доля здравого смысла.

– Мда… – Затихшая после слов Эола баронесса задумчиво повертела в руке свиток и неожиданно хмыкнула: – Вот и причина, по которой Император направит войска в Аниор, то есть практически на юг! А «Союз Двоих» – это, наверное, коалиция Дореда и Миера! Если у ребят там все получится, то силы Ордена должны будут поделиться на две части… Вторая часть – тоже понятна…

– Думаю, ты права, дочка! – Хранитель перечитал свиток, протянутый ему Клод, и, остро глянув на меня, через мгновение добавил: – Третья часть – про меня. В моем мире небо серое. Я и открою портал Тварям… Надо только добраться до моей берлоги… Выдели мне несколько человек – обратно надо будет тащить килограммов восемьдесят оборудования… А сами дуйте в сторону Эразма – думаю, вы там пригодитесь Ольгерду и его команде…

– Ясно! – Я кивнул, немного подумал и, высунув голову из-под навеса, заорал: – Лоэн! Маятник! Лими! Сотис! Бегом сюда!

Потом повернулся к Клод и вопросительно глянул на нее. Она согласно кивнула, соглашаясь с принятым мною решением, поэтому, дождавшись, пока названные бойцы и «бойчихи» окажутся перед нами, я приказал им собираться и сопровождать Эола.

– Маятник – старший… Пока свободны… – закончив объяснения, подытожил я. – Выход по команде Хранителя… – Потом повернулся к нему лицом и спросил: – А как там, дома?

Глава 45

Аниор

Роскошный ужин, поданный на летней веранде дворца покойного Оррсона, перестал лезть в горло после первых же слов перепуганного насмерть Шомера:

– Мой господин! У нас беда! Найден пропавший вчера капитан Жерадо… мертвым… и с ним больше ста пятидесяти братьев!!!

– Не понял? – Приподнявшись над столом, Наместник вцепился в сутану помощника и подтащил его к себе: – Как это мертвым?

Слушая сбивчивый рассказ почти теряющего от страха сознание и способность связно излагать свои мысли помощника, Эдвин от дикого бешенства, вспыхнувшего в первые мгновения, постепенно переходил в состояние апатии: после такого прокола на его карьере можно было ставить жирную точку. Наглые до умопомрачения действия неведомо откуда взявшегося врага ввергали его в шок: за последнее время на подходе к Аниору было вырезано больше сотни солдат и офицеров, а теперь вот и в самой столице Империя умудрилась потерять еще полторы!

«Нет, не Империя! Я! Лично!» – прикрыв глаза, подумал наместник и уронил на пол зажатый в руке кубок…

– Поиски в городе результата не дали… – продолжал тем временем немного оклемавшийся помощник. – Они ушли через стену в сторону леса… Посланные вдогонку солдаты с собаками потеряли след в русле небольшой речки с каменистым дном… Поиски продолжаются… Я имел наглость послать четыре отряда по сотне воинов и четыре собаки… Больше, наверное, не стоило – тогда ведь сильно ослабляется гарнизон Аниора, господин!

– Все правильно… – признал Эдвин и зарычал: – Но какая же наглость пробраться в мой город и у меня под носом вытворить такое!!! Жерадо, конечно, поделом – чем шататься по бабам, лучше бы службу нес, но… кстати, кто впустил этот чертов лупанарий в город?

– Брат Горг, господин! Он был старшим караула у Южных ворот…

– Где он?

– Он… вместе с братом Жерадо… лежал в одной комнате… там столько трупов, господин, что меня чуть не вывернуло наизнанку… – глядя в пол, выдавил брат Шомер. – Хозяин постоялого двора, брат Лекс, проводивший лупанарий к нему, и все братья, дежурившие вчера у ворот и оставшиеся в живых, схвачены и ждут вашего решения в темнице… но Лекс утверждает, что получил приказ брата Горга и не мог его ослушаться… Свидетели подтверждают его слова…

– С ними разберемся потом… а пока надо подготовить письмо Императору… – закрыв лицо ладонями, вымученно произнес Наместник. – Не представляю его реакцию… Откуда они взялись, Демоны их подери… Демоны… – Среди них не было мужчин с черным лицом? – внезапно вскочив с места так, что по столу покатились перевернутые кубки и кувшины, заливая скатерть вином, заорал Эдвин.

– Нн-не знаю, господин! – сжался в комок Шомер. – Солдаты ни о чем таком не говорили… бабы… охрана… какая-то мерзкая тетка с очень белым лицом на облучке повозки…

– Уточни… бегом… я пока подумаю, как составить донесение… И пусть уберут со стола… не время жрать… Демоны побери это страну… И пришли ко мне какого-нибудь посыльного… Император не простит ни минуты промедления…

Кубок, задетый локтем, покатился по столу, уперся в тарелку с жареными крылышками и замер. Мрачно посмотрев на кроваво-красную дорожку, перечеркнувшую стол, клирик Шомер тяжело вздохнул и выругался. Несмотря на огромное количество выпитого, голова оставалась кристально ясной, а ожидаемое опьянение так и не наступало. Кинув взгляд на соседний стол, за которым уже похрапывал какой-то не обремененный тяжкими думами счастливчик, монах приподнял палец, подзывая к себе служанку.

– Да, господин? – Мигом возникшая рядом толстушка подхватила со стола пустую посуду и смахнула чистой тряпкой крошки.

– Спроси хозяина, нет ли у него чего существенно покрепче, и принеси кувшинчик… или даже два… И вот еще… спроси у него, не составит ли он мне компанию… Поговорить и то не с кем…

– Будет исполнено, господин! – Метнувшись к стойке, женщина оперлась об нее грудью, оттопырив массивную задницу, обтянутую широченным, непонятно как остающимся чистым в творящемся вокруг бедламе платьем. Глядя на ее формы, монах снова вспомнил причину сегодняшнего плохого настроения и снова выругался…

– Пожалуйста, господин! – Два кувшина с чем-то, судя по запаху, довольно крепким, возникли перед ним как по мановению волшебной палочки, а когда он отхлебнул сногсшибательной крепости настойку и аж закашлялся, на лавку за столом тяжело опустился и сам хозяин таверны.

– Выпей! Тошно мне, дружище… – признался Шомер, подвигая к Боно предусмотрительно приготовленный служанкой пустой кубок. – Аж жить не хочется…

Боно молча кивнул, наполнил кубок настойкой и, сделав глоток, крякнул от удовольствия…

– Еще вчера я думал, что не сегодня завтра отправлюсь отсюда домой… – опустошенно глядя перед собой, буркнул монах, – но после того, что случилось вчера ночью, я сомневаюсь, что удастся сохранить голову на плечах… Нрав у Императора еще тот…

– Ты-то при чем? – пожал плечами Боно, как и все в городе, наверняка бывший в курсе последних событий. – Караульные у ворот, начальник стражи, командиры городских патрулей… ну Наместник… Им еще может перепасть… А тебе не должно вроде…

– Эх, в это мне верится с трудом… не перепадет от Императора, перепадет от брата Эдвина… Знать бы, откуда взялись эти ненормальные…

Боно оторвался от куска мяса и, прожевав, вполголоса произнес:

– Не знаю, насколько это правда, но в городе ходят слухи, что это были люди из бывшей Обители Последнего Пути…

– Тоже мне новость… – отрешенно пробормотал монах. – Мое начальство пришло к тому же выводу… Чего они выперлись из небытия, Демоны их побери? Два года не было ни видно, ни слышно…

– Говорят, Пришествие скоро…

– Не может быть! – встрепенулся монах. – До него же еще пять лет!!!

– Тише, брат Шомер. Не надо, чтобы обращали внимание, что я с вами дружен… у меня много недоброжелателей… Я слышал только обрывки слухов, но если верить им, то получается вот что. Есть циклы малые – по семь лет, а есть большие… по сколько, я не знаю. Вот про них почти ничего не известно – Обитель никогда не отличалась особой открытостью… И по каким-то там признакам до Пришествия осталось не более двух месяцев… Или что-то вроде того… Вот адепты Обители и стараются максимально уменьшить гарнизон Аниора, чтобы в момент, когда откроются Врата, никто не смог им помешать снова загнать Тварей в небытие…

– Точно! Так оно и есть!!! – врезав по столу кулаком, брат Шомер вскочил на ноги и, сметая все на своем пути, бросился к выходу…

Промчавшись по ночному городу на коне, он спрыгнул с седла прямо на парадную лестницу дворца Наместника и, поддернув рясу руками, чтобы не мешала бежать, рванул вверх по ступеням так, как будто за ним гнались Демоны из преисподней…

…Наместник принимал ванну. Наорав на телохранителей, вздумавших было не пускать его к начальству, Шомер прорвался сквозь последний заслон и замер на краю каменной купели, в которой возлежал брат Эдвин.

– Я надеюсь, что причина, по которой ты тут, достаточно важна для того, чтобы сохранить тебе голову на плечах? – холодно глядя на помощника, ошарашенно уставившегося на жуткие шрамы на его животе и ногах, прошипел иерарх.

– Д-да, господин!!! – упав на колени, Шомер, перепуганно отведя взгляд в сторону, быстро пересказал услышанные новости и замер, покорно ожидая реакции задумавшегося начальства.

– Что ж… Это действительно важно… Если сможешь держать язык за зубами, то еще поживешь, пожалуй… – Лед в голосе хозяина вверг монаха в ступор. – Пошли самого быстрого всадника за уехавшим посыльным… Его надо обязательно догнать и вернуть… Я буду в кабинете… Приведешь его туда… А сейчас вон!!!

Глава 46

Эрик

…Корабль, шедший под двумя еле поднятыми Ольгердом и девушками косыми парусами, напоролся на мель в полночь. Жуткий треск, боль от падения с койки и мат Глаза за переборкой вырвали меня из сна. Вскочив с пола и тут же ударившись головой о стену, я еле удержался на ногах и, только почувствовав прикосновение руки Оливии, немного пришел в себя. Судя по доносившимся до меня звукам, она в темпе собирала наши пожитки, и я, опустившись на четвереньки, попытался найти сундук с оружием.

– Сама возьму! Дверь слева! Давай в коридор, быстро!! – заорала она, увидев, куда я ползу. – Лампа опрокинулась! Сейчас тут все заполыхает!

Кое-как выбравшись из каюты, я на ощупь добрался до ступенек, выполз на палубу и замер: что делать дальше, я не знал. Вернее, понимал, что надо спустить на воду какую-то лодку, но где она должна находиться – не представлял. Морщась от боли в глазах, я попытался пальцами немного приоткрыть заплывшие веки, но, увы, так ничего и не увидел… А корабль ощутимо кренился набок, треща всеми своими частями…

Наконец я услышал легкий топоток по лестнице: мимо пронеслась Беата, чувствительно приложив меня в спину чем-то железным. Вслед за ней пошлепала босая Оливия, пообещав вернуться через мгновение…

…С помощью Ольгерда забравшись в лодку, которая почему-то оказалась не далеко внизу, а практически на уровне палубы, я перебрался на нос и, тихонько ругая себя последними словами, ждал, пока девочки и Коррин перетащат на борт все, что сочтут нужным – воду, еду, какие-то куски тяжелой ткани и т. д. Чуть позже, вцепившись в весло и изо всех сил помогая грести, я слушал комментарии о судьбе уходящего под воду корабля и злился… А на рассвете поднялся ветер, Ольгерд поставил парус, и лодка заскользила куда-то в направлении Эразма. Однако вскоре ветер немного поменял направление и усилился настолько, что двигаться под углом к нему стало невозможно… Глаз, сверившись с каким-то «компасом», «обрадовал» всех, что мы плывем в гости к новому Императору, с которым, в отличие от старого, «еще не знакомы лично»…

За следующие четыре дня я морально вымотался больше, чем когда-либо раньше: все усиливавшийся ветер, качка и безостановочно моросящий дождь ни на мгновение не давали расслабиться: вцепившись в борта лодки, я прислушивался к происходящему на борту и чувствовал себя совершенно бесполезным. А наутро пятого дня опухоль начала спадать, и, с разрешения Оливии сняв повязку, я наконец обрел способность что-то видеть…

– Первый раз вижу китайца-терминатора! – усмехнулся Глаз при виде моего лица и после вопроса Беаты пустился в рассказ о том, кто такие эти китайцы и терминатор… А потом на горизонте показалась полоска берега, и нам стало не до рассказа: лодку несло на прибрежные скалы, и мы начали готовиться к «экстремальной» высадке…

– Что мне нравится в нашей жизни, блин, – комментировал происходящее Глаз, – так это непредсказуемость. Два года жили, как в болоте – тишь, гладь, благодать… Но стоило Хранителю разродиться очередным пророчеством, так что ни день – то приключение…

– Еще бы с хеппи-эндом желательно… – буркнул Ольгерд, слегка довернув руль и стараясь направить суденышко в узенький проход между скал. – А то ненавижу терять друзей…

Маленькая бухточка, практически невидимая со стороны моря, когда-то была обитаема. Десятка два покосившихся от времени домишек, поросшие бурьяном участки, рассохшиеся корпуса давно брошенных на берегу лодок создавали довольно неприятное впечатление. Впрочем, стоило нам добраться до ближайшей избы, открыть заколоченную крест-накрест дверь и зайти внутрь, как настроение начало улучшаться: непрекращающийся дождь и ветер, так надоевшие за эти дни, остались снаружи. А когда Ольгерд натаскал дров и зажег огонь в печи, стало совсем хорошо… Раздевшись до белья и развесив где попало мокрую одежду, мы перекусили, почистили оружие и завалились спать.

А через сутки с небольшим наш маленький отряд двинулся к столице Империи Алого Топора – Корфу.

– Девочки, можете меня просветить? – бурчал Глаз, путаясь в полах слишком длинной для него рясы. – Как вы ходите в этих дурацких платьях? Снизу дует, ходить мешает, невозможно ни подпрыгнуть нормально, ни упасть, ни оружием взмахнуть…

– Ну прежде чем упасть, с нас его обычно снимают! – хихикнула Беата. – А оружием махать тебе пока немного рановато… Ручонки-то еще не зажили… Привыкай к тяжкой доле возлюбленного де Плие… Жалко, ряса без рюшечек…

– И не в обтяжку – фигурки не видно… – поддержала ее Оливия…

– А потише можно? – Ольгерд, ведя в поводу пару позаимствованных у встречных монахов коней, мотнул головой в сторону приближающегося навстречу обоза. – А то вроде монахи, а голоса – женские… Капюшоны надвиньте пониже…

– Угу, особенно ты, Эрик! А то светишь на дорогу, как прожектор системы ПВО! – хохотнул Вовка.

Склонив голову пониже, чтобы не было видно моего разбитого лица, я чуть ускорил шаг…

– И сдался нам этот Корф? – удостоверившись, что телеги с крестьянами остались далеко позади, поинтересовался Глаз. – Че там делать-то?

– Наводить дружественные связи с местной пятой колонной! – ответил Ольгерд очередной непонятной фразой и, предваряя последующие вопросы, пояснил: – Пока вы хлопали ушами и щелкали клювами в Миере, я беседовал с Простом. И вытянул из него много интересного. Например, то, что один из иерархов Ордена не прочь занять место Императора. Что радует, так это его желание немного поменять цели Империи: он совершенно не хочет Пришествия Ангелов Смерти, и ему надоели вечные войны… Кроме того, в Пророчестве сказано, что Избранный, то есть я, наденет рясу. Вернее, сутану. Так и произошло… Че трепыхаться-то?

– Понятно… – заулыбался Глаз. – Как же мы можем прожить сезон, не устроив где-нибудь маленькую революцию? Вообще предлагаю внести в конституцию Империи пункт, что Императоры должны приходить к власти исключительно с нашей «помощью»… А то им скучно наверное…

– В общем, мы все равно собирались в Корф, только после Логова… А с этим дурацким кораблекрушением оказались почти рядом… Что бы не зайти?

– Ну да… Бешеной собаке сто километров не крюк… Че тут идти-то? Километров сто туда, километров сто пятьдесят обратно, потом недельку морем и еще под двести до Логова… Фигня какая…

– А ты что предлагаешь? – ехидно посмотрев на друга, спросил Коррин.

– А пусть этот иерарх припрется к нам на встречу сюда… Че ноги бить? Пусть прихватит Императора – мы его тут свергнем… И свиту побольше, если боится… И ему приятно, и мы время сэкономим…

– С дороги! Быстро!!! – рявкнула Беата, всматривающаяся в даль… – Всадники!

Еле успев скрыться в зарослях чертовски колючих кустов, мы, положив лошадей на землю и присев на корточки, с удивлением смотрели, как по дороге потянулась бесконечная лента вооруженных до зубов монахов. Сначала проехало сотен двенадцать всадников, потом потянулись отряды тяжеловооруженной пехоты…

– Блин, я же пошутил! – тут же схлопотав от своей ненаглядной увесистый подзатыльник, прошептал Глаз. – Ни хрена себе свита… Куда это они, а?

Глава 47

Маша

После ухода Олега Логово опустело. Первые дни я слонялась, как потерянная, не находя себе места, и даже пропустила несколько давно ставших привычными тренировок. Пока не схлопотала выговор от Деда.:

– Еще раз пропустишь занятие – накажу. Мало не покажется! – постучавшись в дверь, с порога рявкнул он. – Что валяешься, как клуша на насесте? Отрастишь задницу – что я Олегу скажу?

– Грустно мне… – призналась я. – Да и делать-то толком нечего…

– Ну да, только жрать и спать… – кивнул он в сторону тарелки с моим любимым вяленым мясом. – Подъем! Скоро прибудут тетки Шеины, надо их разместить, поставить на довольство, распределить между инструкторами… Кто этим будет заниматься? Я, что ли? Нафиг надо…

– Ладно! Уговорил! – Слабо улыбнувшись, я встала с постели, кинула взгляд на сладко сопящего в своей детской кроватке сына и прицепила к поясу ставший уже привычным меч. – А много их будет?

– Пять сотен сегодня и еще пять – через три дня…

– Ого! А зачем так много? И как мы их прокормим?

– Девочка моя! Война на носу… Лишних воинов не бывает… Главное, чтобы не было бардака. А о продовольствии они позаботятся сами. В общем, обязанности понятны?

– Так точно, сэр! – улыбнулась я. – Разрешите бегом?

– Разрешаю… – ухмыльнулся Мерион. – Для разминки – три круга вокруг Логова. ЗА стенами… А за ребенком я присмотрю… – добавил он, увидев мой растерянный взгляд. – Фигурку вон пора в порядок привести…

– Я еще очень даже ничего! – попыталась было вывернуться я, но не тут то было.

– Четыре круга… – скорректировал задание Длинные Руки, и я выскочила в коридор, придерживая бьющиеся о колени ножны…

Первая партия солдаток приперлась в замок после обеда, и я, собрав командиров каждой сотни, начала раздавать ценные указания. В общем, изображать из себя начальство оказалось не так сложно: за пару часов дамочки разместились в Северном крыле, назначенные дневальными унеслись на кухню к Вилии и Евгении, еще пара десятков ушли на стены и к воротам, чтобы усилить караул, а остальные были построены во дворе и приставлены к своим тренерам.

Дед, толкнув короткую приветственную речь, как я и ожидала, не дал им особенно порасслабляться – сразу погнал первые две сотни на полосу препятствий, а оставшихся – на площадку для мечевого боя…

За следующие пару дней он довел дамочек до полного изнеможения – вроде бы привычные к нагрузкам «амазонки» к ужину ползали по замку, как черепахи, мечтая добраться до кровати и вырубиться… А вот на третий обалдели их офицерши: утро началось с перетасовки сотен и десятков! Самые боеспособные, по мнению Мериона, дамочки были выделены в Первую сотню, тренировки с которой он пообещал проводить лично. Недовольство стихло только тогда, когда в Логово с очередной партией «жертв» прибыла лично королева Шеина и, вникнув в ситуацию, быстро раздала своим офицерам увесистых «пряников»…

Вообще Шеину было немного жаль: должность обязывала ее проводить больше времени в Лиуроне, чем в Логове, и она моталась туда и обратно как минимум раз в два дня, стараясь тренироваться наравне со своими подданными и не потерять нити управления Ниангом. Кроме того, как мне показалось, она по уши втюрилась в Деда, но изо всех сил старалась этого не показывать. Впрочем, Евгения почувствовала это сама первая и периодически устраивала мужу маленькие семейные скандальчики…

Тренировки шли своим чередом – с раннего утра и до поздней ночи в Логове звенела сталь, стучали тренажеры, раздавался топот ног по утоптанным тропинкам для пробежки. Евгения и несколько лекарей Шеины тоже не оставались без работы – вправляли вывихнутые конечности, обрабатывали небольшие раны, смазывали целебной мазью синяки и ссадины. Незаметно пропал Хранитель. Появился и исчез сын Боно – несчастный мальчишка мотался в Аниор и обратно, как рейсовый автобус, и мне было его искренне жалко. Постепенно начало становиться прохладнее, и я сообразила, что пришла осень. Но особенно страдать от одиночества у меня не получалось: занятая практически круглые сутки, я с трудом находила время, чтобы уделить внимание Самирчику, а ночами засыпала как убитая, часто не успев раздеться.

А Мерион злился – среди толпы элитных воинов Шеины, по его мнению, было всего десятков шесть-семь дамочек, «знающих, с какой стороны держаться за меч». Их разбили на тройки и готовили к боям в ограниченном пространстве с противником, превосходящим их силой и скоростью. Зато остальные имели неплохие навыки в работе строем, и девять сотен из десяти постепенно превращались в подобие римских легионов: ощетинившиеся короткими мечами и длинными копьями бронированные коробки все увереннее носились по полю за стенами замка, совершая учебные маневры и перестроения и проводя тренировочные бои.

В середине осени Дед решил, что пора устроить «девочкам» небольшой экзамен, и однажды утром Логово практически опустело: поднятые по тревоге подразделения ушли в ночь, оставив в замке лишь одну сотню недовольных такой долей девиц и пять десятков наших ребят…

Одиннадцать дней я маялась от ожидания, по нескольку часов проводя на стене, отрабатывая не получающиеся у меня связки с мечом и поглядывая на дорогу… Однако увидеть их первой у меня не получилось: отряды вернулись за полночь, когда замок уже давно спал. Но перебудили всех – довольные, гордые собой дамочки носились по коридорам, звеня оружием, и хвастались своими подвигами…

Выскочив в коридор полуодетой, я быстренько отловила Деда и, не дав ему нормально поужинать, вытрясла из него все подробности. В общем, совершив трехдневный марш-бросок до Леннокса, дамочек загрузили в корабли и через два дня плавания высадили на берегу одного из островов архипелага Сотни Клыков, на котором располагалась одна из столиц и крупнейший пиратский порт – Поинс. За четыре часа боя город, семнадцать кораблей с экипажами и портовые постройки были практически уничтожены. При этом объединенная армия Нианга и Логова потеряла девять человек убитыми и еще семнадцать получили легкие ранения… По мнению Мериона, непростительно много, а судя по воплям забивших столовую дамочек – ужасно мало…

В общем, Дед не выглядел особенно довольным, но, зная его характер, можно было догадаться, что рейд удался на славу…

Глава 48

Беата

Откровенно говоря, ехать в Корф мне совершенно не улыбалось: время, проведенное на Арене, я старалась вообще не вспоминать без особой нужды. Но выбора у меня, собственно, не было – мой брат после памятной встречи с армией Ордена, выдвинувшейся явно не на пикник, несся по дороге, как эти самые здоровенные «машины», на которых меня катали в Москве. До столицы Империи добрались за четыре дня и, без особых проблем пройдя пост стражи у ворот, двинулись, как сказал Ольгерд, «навестить одного конкретного пацана»…

Как ни странно, гнетущее впечатление от возвращения в Корф пропало, стоило мне пройти пару кварталов – самые обычные домишки, отличающиеся от тех, что стояли, скажем, в Аниоре, разве что оттенком использованного для их строительства камня; люди, затравленно кланяющиеся при виде отряда «монахов»; вонь от мусора и нечистот, выбрасываемых из домов прямо на улицу, как ни странно, меня успокоила и настроила на «рабочий» лад. А стоило переступить порог харчевни с дурацким названием «Ночная заря», как я чуть не расхохоталась в голос: «конкретный пацан», некогда носивший гордую кличку Корявый, важно вкушающий ужин за отдельным столом, увидев нас, чуть не упал с на редкость претенциозного для такой дыры кресла.

– Привет, братан! – откинув капюшон, взвыл мой ненаглядный Вовка. – Я гляжу, ты, в натуре, поднялся не по-детски? А мы тут тусовались неподалеку и решили заскочить на твою малину перетереть одну клевую тему! Ты как, не против?

Вряд ли что поняв из сумбурной речи, бедный мужичок подобрал нижнюю челюсть, щелкнул пальцами, подзывая слуг, и через пару минут мы удобно расположились вокруг небольшого, но весьма плотно заставленного яствами стола.

– Твое здоровье, братан! – плеснув себе вина, буркнул Вовка и, не дожидаясь реакции хозяина заведения, опрокинул его себе в рот… – У… а винцо-то ниче! Прям «Киндзмараули»… А шашлык будет? Мы пока навернем, – отправляя в пасть кусок сыра, проговорил он через мгновение, – а то проголодались. А тему перетрем без свидетелей, оки?

К чести Корявого, стоило ему прийти в себя, как наш импровизированный ужин быстро превратился в неслабый пир. Еды и выпивки для дорогих гостей он не жалел, так что к моменту, когда мы решили перебраться в его «кабинет», все были порядком навеселе.

Удобно устроившись на подоконнике, Ольгерд сразу перешел к делу:

– Мальчики за дверью молчать умеют? Отлично… В общем, нам надо встретиться с человеком, которого зовут иерарх Маас. Конфиденциально и как можно быстрее. Вот тут, – брат положил на стол перед Корявым мешочек с деньгами, – десять золотых. Но эти деньги фигня по сравнению с той информацией, которую ты сможешь получить после нашей встречи и распорядиться ею с умом. Как я смотрю, за эти годы ты немного поднялся?

Корявый, задумчиво окинув нас взглядом, коротко кивнул:

– Брат преставился… Да будет благосклонен к нему Творец… Кроме того, оказалось, что Папа Нозз меня заприметил… И я теперь, собственно, его правая рука…

– Мило… мы за тебя рады… Соболезную потере брата. Достойный был человек, – склонил голову Ольгерд. – Ну так что, помочь сможешь?

– Иерарх Маас – человек большой. Подобраться к нему будет трудно. Говорить с моими людьми он не станет. Могу предложить следующее, – не стал набивать себе цену мужичок. – Мой человечек доставит ваше письмо прямо в его покои. Гарантировать решение Мааса я не могу, уж извините…

– Покатит! – хмыкнул Глаз. – Маляву я накатаю лично… Когда твой человечек будет готов выдвинуться?

Корявый усмехнулся, закинул ногу на ногу и улыбнулся:

– Хоть сейчас… Уже стемнело – самое время для небольшой прогулки… А вот деньги я, пожалуй, не возьму… Ваше прошлое появление в Корфе принесло очень большие перемены. Я на нем достаточно заработал. Если и в этот раз будет то же самое, то в убытке я не останусь… Как ни странно, я рад, что вы, появившись в городе, сразу пришли ко мне… Вам выделят пару комнат, можете там располагаться, а как мой человек вернется, если вы не будете спать, то я к вам загляну, договорились?

Ольгерд, соскочив с подоконника, от души пожал руку скривившемуся от боли Корявому и, дождавшись появления симпатичной служаночки, бесшумно возникшей на пороге – видимо, у хозяина кабинета был какой-то способ бесшумно оповещать охрану о своих потребностях, – кивнув нам, вслед за ней вышел в коридор…

…В выделенных нам покоях Вовка появился не скоро – я даже успела немного поволноваться и слегка разозлиться. Но стоило ему возникнуть в комнате и поцеловать меня в шею, как весь мой пыл куда-то подевался, и я даже забыла, что собиралась поинтересоваться текстом придуманного им письма, – просто закрыла глаза и замерла, боясь пошевелиться. А когда его шаловливые руки каким-то чудом оказались под моей сутаной и обожгли мой живот и грудь своим прикосновением, я вообще забыла, где нахожусь, – оказывается, за последние дни я так соскучилась по его ласке! Чувствуя, что вот-вот сползу на пол от слабости в коленях, я кое-как дотащила его до кровати и, рухнув на спину, как бы невзначай подтянула безразмерный балахон почти до самой груди…

Особым скудоумием мой ненаглядный не страдал, поэтому к моменту появления за тонкой стенкой соседнего помещения Корявого я пребывала в полнейшей прострации – как выразился Глаз, мое лицо «сияло, как бляха дембельского ремня», а сил, чтобы оторвать голову от груди лежащего рядом соблазнителя, не было ни капельки. Но «отъехать» в сон мне не удалось – голос Ольгерда за стеной недвусмысленно потребовал присутствия там Глаза, а мое любопытство оказалось сильнее неги…

– Вы знаете, я уже давно разучился удивляться, – хмыкнул Корявый, когда мы появились на пороге большой комнаты. – Но то, что мне рассказал мой посыльный, – весьма занимательно! Доставив письмо в спальню брата Мааса, он, как и было оговорено в письме, рванул на площадь Семи Ветров, чтобы дождаться там ответа. Человек, пришедший туда через час, был один – срисовывать хвост мои люди умеют. Так вот, письма с ним не было! Зато им оказался сам иерарх! Я никогда не думал, что такие люди могут выйти на улицу БЕЗ охраны, да еще в столь поздний час!

– И где он? – без особого удивления спросил Ольгерд, накидывая на себя изрядно надоевшую сутану.

– В одном домике неподалеку отсюда… под присмотром моих людей. Если вы готовы, то вас проводят…

– Нейлон, Эрик, Оливия… остаетесь тут, – попрыгав на месте, проверяя, чтобы ничего под сутаной не звякало, распорядился брат. – Глаз – со мной… Хвостик, как ты?

– Мог бы и не спрашивать… – буркнула я, метнувшись в комнату за оружием. – Мы всегда готовы… Правда, Глаз?

– Ну ты готова, без сомнения! – ехидно ухмыльнувшись, Вовка томно оглядел меня с ног до головы, задержав плотоядный взгляд на моей груди, и я, поняв, что действительно «готова», слегка врезала ему кулаком в живот.

– Так, нежности потом! – усмехнулся Ольгерд и, шлепнув меня по заднице, вытолкнул из комнаты…

Иерарх Маас оказался крепким, рослым мужчиной лет сорока от роду. Судя по его предплечьям, выглядывавшим из-под закатанных рукавов, к своему посту он пробился, не чураясь держаться оружия – правая, «мечевая» рука выглядела раза в два массивнее левой. Коротко стриженные волосы, бычья шея, широченные плечи и уверенный, спокойный взгляд внушал уважение к этому человеку, не побоявшемуся прийти на встречу с теми, кого совсем не знал.

– Ольгерд Коррин! – представился брат, ответив на сильное, уверенное рукопожатие орденца и представил нас: – Мой друг Вова Щепкин и сестра Беата Коррин.

– Ваше имя я слыхал! Если я не ошибаюсь, то вас ищут по всей территории Элиона вместе с некими Демонами и Дщерью Императора, – уважительно покосившись на брата, хмыкнул монах. – Я не ошибусь, если предположу, что эта девушка и есть та самая Дщерь, которая лишила жизни нашего Пресветлого вождя?

– Не ошибетесь! – испытующе уставилась я ему в глаза. – Я в дщери не набивалась…

– Могу я удостовериться, увидев кусочек вашей татуировки? От этого будет зависеть степень моего доверия к вам! – поинтересовался иерарх и испытующе посмотрел мне в глаза.

Я, слегка вскипая, оттянула ворот сутаны и обнажила свое плечо…

– Вы – она… На самом деле… Ни в коей мере не хотел вас чем-то задеть! – примирительно поднял руки Маас. – Просто удивительно видеть в одной комнате две неуловимые легенды Элиона…

Я расхохоталась…

– Кстати, я немного жалею, что вы прекратили выступать на Арене! – продолжил монах. – Мне доставляло несказанное удовольствие смотреть на ваши бои… Ваше искусство владения мечами было выше всяких похвал! После вашего ухода Арена стала не та, что раньше… Увы…

– Ну, в общем, мне там было несколько некомфортно… – буркнула я, вспоминая жизнь в заточении… – Но за комплимент спасибо…

– Насколько я понимаю, вы, брат Маас, искали встречи с людьми короля Проста? – перешел к делу Ольгерд.

– Да, и я уже нашел такого человека, – не стал увиливать монах. – Только, к моему искреннему сожалению, он ничего не смог мне предложить.

– Ситуация несколько изменилась! Господин н’Эромило на момент вашей встречи не владел некоторой информацией, которая бы могла несколько изменить как ваше мнение о политической ситуации на Западе, так и создать предпосылки для изменения обстановки в Империи и прилегающем мире.

Удивленно посмотрев на Ольгерда, иерарх приподнял густые брови и поинтересовался:

– И что это за информация?

– Ну, во-первых, военный союз между Миером и Доредом возобновлен. Во-вторых, на трон Миера вернулся король Дион, а его сын Керром, захвативший власть обманным путем, мертв. Это значит, что ваша экспансия на Запад остановилась…

– Однако… – взъерошил себе волосы монах. – Новости точны?

– Точнее некуда! – улыбнулся Ольгерд. – Объединенная армия союза, думаю, уже стоит на границе с Империей…

– Хе-хе… – потер руки брат Маас… – Вырисовывается интересная картина… А вы в курсе, что через пару месяцев должно состояться очередное Пришествие?

Я, выражаясь словами Глаза, «чуть не выпала в осадок»…

– В общем, мысли об этом у нас были! – ухмыльнулся мой брат. – Мало того, Пришествие будет с сюрпризом… Причем с обоюдовыгодным… если мы, конечно же, договоримся…

– Так, один момент… – задумавшись, остановил Ольгерда монах. – Если ваша информация истинна, то она должна вот-вот достигнуть нашего Императора… Особым терпением он не отличается, так что думаю, что поделит армию, идущую в Аниор, пополам…

– А что армия Ордена забыла в Аниоре? – поинтересовался до этого молчавший Глаз.

– Пришествие и появление Демонов… – коротко пояснил иерарх.

– А поконкретнее можно! Про Демонов! – в три голоса спросили мы.

– В Аниор пришел походный лупанарий. Десяток девиц, десяток братьев охраны, одна мамка по имени Мерзюка. Заняли полузаброшенную таверну и целую ночь принимали оголодавших по женской ласке братьев. А утром оказалось, что услуги они оказывали весьма своеобразно: под две сотни трупов со свернутыми шеями, из которых четверо – довольно высокопоставленные сановники Ордена. А лупанария и дух простыл…

– Во, бля, Сема отчебучил! – заржал Глаз. – Мерзюка, блин!

– Это еще не все! – с интересом глядя на наши ухмыляющиеся лица, продолжил Маас. – За пару недель в регионе, два года бывшем одним из самых спокойных в Империи, погибли еще пара сотен солдат. Из них около шести десятков – братьев из Черной сотни. Вот Император и вспылил…

– В общем, я его понимаю, конечно, но так мно-го солдат в Аниоре – это, как мне кажется, перебор… – перестав смеяться, заключил Ольгерд… – Мда, новостями обменялись…

– Ну чем могу – тем делюсь… может, пора к делу? – пожал плечами иерарх. – А то уже скоро рассвет…

– Назовем вещи своими именами… Если в Империи трон займет дружественный к Аниору, Дореду, Миеру и ряду других государств монарх, нас это весьма порадует. Мало того, мы бы даже могли оказать некоторую помощь в этом вопросе… Естественно, внешняя политика Империи после воцарения нового Императора должна коренным образом измениться – это касается ее экспансии в первую очередь…

– В общем, в мои планы и входит свержение Гарка Кровавого и прекращения бессмысленного захвата новых территорий, – не стал ходить вокруг да около Маас. – Мы и с теми, что есть, не знаем, что делать. Кроме того, я хочу изменить основную доктрину Ордена – стремление к Воссоединению с Ангелами смерти. И вот по этому поводу у меня есть один наболевший вопрос… Что есть эти самые Ангелы? Вы как адепты Обители Последнего Пути имели возможность столетиями изучать эти создания… А мы о них только слышали… Мне вот кажется, что их появление в этом мире не обязательно будет счастливым для нас…

– Ну если коротко, то это – Твари! – хмыкнул Ольгерд. – Твари, пришедшие из иного мира для того, чтобы отвоевать себе место для жизни… Люди для них – просто небольшое препятствие, мешающее отхватить плодородную территорию Элиона. Что бы вы им ни предложили при встрече, они подарят вам смерть. Они вас просто не поймут. Как вы не поймете кролика, пытающегося вместо того, чтобы стать вашим ужином, объяснить вам какие-нибудь вымышленные абстрактные идеи… И впускать их на Элеон – смерти подобно: размножаются они так быстро, что через год в мире не останется ни одного человека… Вообще…

– Вы уверены? – на всякий случай переспросил Маас.

– Более чем… – кивнул Ольгерд. – Мы бились с ними. И были в их мире… Они чужды нам больше, чем мы – тому же кролику…

– И как их мир? – загоревшись, чуть не подскочил на стуле иерарх.

– Мне не понравился… – признался Ольгерд. – Там их слишком много… Мне хватает этого мира… и, может быть, еще одного…

– Ладно, вернемся к основному вопросу… – сникнув, продолжил тему иерарх. – Под моим началом весь гарнизон Корфа. Практически все солдаты преданы лично мне, и помощи в перевороте мне от вас не надо – думаю, он пройдет без особых проблем. А вот те части, что ушли с Императором, мне не подчиняются. Они лояльны тем офицерам, кто ими командует. Так уж сложилось… Со всей армией, под командованием императора мой гарнизон не справится – тут сомнений нет. И даже с ее половиной – силы будут неравны… А вот если Император каким-то образом покинет земную юдоль и отправится к Творцу, то я приду к власти практически легитимно… И отношения между указанными вами государствами перейдут в категорию дружественных. Это я вам обещаю. Наши части уйдут из Аниора в течение двух месяцев после того, как я займу трон…

– Нас устраивают ваши условия. Думаю, что с устранением Императора и его присных у нас особых проблем не возникнет… – улыбнулся Ольгерд. – Приятно было познакомиться!

– Взаимно! – пожав руки ребятам и поклонившись мне, монах накинул на голову капюшон, подхватил с пола здоровенный боевой топор и повернулся к двери. – А сейчас разрешите откланяться… Дела, знаете ли…

Глава 49

Баронесса Клод Золиа

Флот Ордена появился на горизонте на четвертые сутки ожидания. Люма, стоявшая на часах, первая заметила россыпь маленьких точек, к вечеру превратившуюся в караван тяжело нагруженных судов, украшенных вымпелами Алого Топора. Откровенно говоря, до этого момента я практически не верила в реальность так называемых Пророчеств, из-за которых мы столько времени провели у порта в бессмысленном ожидании неизвестно чего. А при виде начинающейся выгрузки тысяч солдат мне вдруг стало страшно: все будущее в той или иной степени оказалось предопределено! А значит, скорее всего мне предстояло столкнуться и с Тварями, появление которых в неурочный срок тоже было предсказано! Вспоминая рассказы Семы про эти чудовищные создания, я с трудом преодолела страх перед грядущим – торопить его мне что-то расхотелось.

С высокого холма, на вершине которого и расположился наш маленький отряд, в бинокль Семы было прекрасно видно, как тихий на протяжении предыдущих дней город превращается в разворошенное осиное гнездо: под руководством командиров каждый десяток монахов занимал отдельное здание и начинал готовиться к предстоящему ночлегу. Караулы гарнизона Эразма довольно быстро были утроены, и к закату на берег сошел и сам император Гарг Кровавый – маленькая фигурка в окружении трех с лишним десятков телохранителей и довольно внушительной свиты быстро забралась на подведенного коня и, проскакав по городским улицам, скрылась в здании городской ратуши.

– Мда, армию он приволок солидную… – забрав у меня бинокль, пробормотал Сема. – Шапками не закидаешь…

– Ага! Тысяч десять солдат, наверное… – подтвердила я. – В первый раз вижу столько!

– Ну для этого мира это, наверное, редкость, а у нас – это пара дивизий… Даже не армия…

– У вас – это где? – вглядываясь в глаза этого странного воина, поинтересовалась я.

– В том мире, откуда я прибыл… – не став вдаваться в подробности, улыбнулся он. – Как-нибудь расскажу… Вон, кстати, еще кораблик появился!

Повернувшись к морю, я довольно быстро заметила маленькое суденышко, почти сливавшееся с темнеющей на глазах водной гладью.

– Это не транспорт! Идет довольно ходко… – приложив к глазам бинокль, через некоторое время сообщил Сема. – Видимо, на нем и везут те новости, которые расстроят императора. Если я правильно понимаю Пророчество…

– Как ты думаешь, много людей поверили слухам?

– Ну пара тысяч-то убралась… Вон город почти вымер… А помочь остальным мы сможем вряд ли…

– Немного успокаивает лишь то, что мы действительно старались! – вспоминая, как в течение трех последних дней Угги, изображая безумного слепца, мотался по улицам города и предсказывал Великое Пожарище, грустно сказала я и пожала плечами.

– Будем считать, что мы сделали все, что могли. Остается наблюдать и ждать начала шоу – думаю, что армия должна тронуться в путь не позже рассвета. А если она выйдет из города, то вряд ли Император, получив известия в пути, вернется сюда, чтобы сжечь несколько пустующих домишек. Значит, все произойдет сегодня ночью…

…Эразм вспыхнул перед самым рассветом: несколько построек, где-то в районе причалов порта, заполыхали практически одновременно, освещая суда и суетящихся около них солдат: часть армии начала грузиться на суда, видимо, собираясь отправляться куда-то еще, и освещала свои корабли. Ветер, поднявшийся чуть позже, перекинул пламя на соседние постройки, и, как ни старались монахи сбить вырвавшееся из-под контроля пламя, двинулся дальше, в сторону бедняцких трущоб.

– А я, признаться, думал, что пожар должен будет вспыхнуть по приказу Императора. А это – дурацкая случайность… – глядя на горящий город, признался Сема. – Что, впрочем, ничуть не лучше… В общем, эта часть Пророчества исполнилась… Значит, и армии стало вполовину меньше… И у нас есть шанс заставить ее побежать… от нас… Все, теперь надо ждать Олега.

– Ольгерда? – на всякий случай переспросила я.

– Его самого. В нашем мире его называли Олегом.

– Расскажи что-нибудь про ваш мир, пожалуйста, – удобно устраиваясь возле опустившегося на кучу лапника воина, попросила я. – Все равно нам нечего делать…

– Да какой из меня рассказчик? – поломался для виду Сема, потом уставился остекленевшим взглядом на пожарище внизу и, тяжело вздохнув, произнес: – У нас тоже есть моря. Практически для каждого жителя моего мира море – это символ отдыха. Песчаные или каменистые пляжи берегов почти всех морей в теплых странах с конца весны и до середины осени усеяны загорающими людьми, проводящими свой отпуск там, где можно поплавать, понежиться на теплом солнце, оторваться на дискотеках. А вот для меня море оказалось символом смерти – я впервые увидел его в «учебке». Нас, молодых ребят, учили в нем убивать. Захватывать корабли, резать аквалангистов. – Сообразив, что мы не понимаем многих слов, темнокожий воин вдруг запнулся, хмыкнул и пояснил: – «Аквалангист» – это человек, с помощью одного хитрого устройства способный долго плавать под водой, не выныривая… В общем, я и сейчас смотрю на море не так, как все жители моего мира… Уж слишком много мне в нем пришлось пережить…

Глава 50

Оливия

…До Эразма добрались довольно быстро – на всем пути от Корфа и до сгоревшего почти полностью города, включая плавание по Желтому морю, нам словно сопутствовала удача. Это выражалось во всем – на постоялых дворах оказывались свободные комнаты, у барышников находились сменные лошади, капитан корабля, зафрахтованного нами в порту, за весьма умеренную плату согласился отплыть к Эразму по первому требованию, на протяжении всего плавания дул практически попутный ветер! Казалось, что весь окружающий нас мир словно подгонял нас в сторону Аниора, стараясь ускорить наступление развязки. И даже внезапное решение высадиться около самого Эразма, с борта корабля выглядевшего одним страшным черным пятном, принятое Ольгердом неожиданно для всех нас, оказалось правильным. – Стоило нам выйти за пределы слабо дымящихся развалин, как мы наткнулись на весьма довольных нашим возвращением Семена, баронессу Золиа и их воинов.

Расстроенный гибелью Брола и Клопа, Сема, выслушав рассказ Ольгерда о наших приключениях, в свою очередь ввел нас в курс свежих новостей. Стараясь не отставать от взявших походный темп воинов, я боролась с собственным телом, старающимся по привычке как-то компенсировать качку палубы корабля, и размышляла о том, что ждет нас впереди.

Утоптанная движущейся где-то впереди армией Ордена дорога стала раза в полтора шире. Жухлая трава на обочинах была напрочь засыпана дорожной пылью, а места привалов отдельных частей монахов выглядели как свалки – казалось, что Орден уродует все, к чему прикасается. В том числе и природу… И как оказалось, не только ее.

Первое же село, мимо которого лежал наш путь, встретило нас массовыми похоронами – Армия походя вырезала в нем всех мужчин старше семи лет, и черные от горя женщины готовили погребальные костры для своих сыновей, проклиная Империю и свою жизнь. Глядя, как поменялось лицо Ольгерда при виде этой картины, я ощутила холодок в спине – как мне показалось на мгновение, этот поступок Гарга Кровавого оказался тем самым камнем, который вывел из равновесия не самого беспомощного из его врагов.

Оставив непонимающе глядящим на него женщинам несколько золотых, он снова встал во главе нашего отряда и еще больше взвинтил темп передвижения… В общем, если бы не тянущая боль в пояснице и внизу живота, я бы не особенно мучилась, а так приходилось ждать редких коротких привалов, чтобы привести себя в порядок…

Эрик, с лица которого почти ушла опухоль, а глаза приобрели прежний цвет, тащил мое оружие и то и дело заглядывал мне в глаза, стараясь понять, насколько мне плохо… Кстати, последнее время он стал до ужаса молчаливым, и меня это немножечко пугало. На все попытки как-то понять причины такого изменения отношения к себе он отшучивался или грустно вздыхал, и меня постепенно начинало охватывать какое-то странное отчуждение и обида – я вроде бы не заслужила такого к себе отношения…

Назревающий между нами конфликт, как ни странно, удалось решить не без помощи того же Ордена: к вечеру четвертого дня безумной гонки мы наконец догнали арьегард армии Императора и тут же врубились в ряды нескольких десятков монахов, бесчинствующих в маленькой деревне невдалеке от дороги. Первые несколько минут бой напоминал резню – мы убивали занятых грабежами и насилием воинов Алого Топора, как бешеных собак, но в какой-то момент ситуация поменялась: почувствовавшие, что среди домов творится что– то не то, монахи быстро собрались в кучу и дали нам бой…

Почти четырехкратное преимущество в количестве сначала дало о себе знать: удар строя тяжелой пехоты смел нас, как летний ливень тополиный пух с крыш дворца в Эррионе. И только благодаря безумной технике боя Ольгерда, Беаты, Нейлона и Кувалды, принявшим на себя первый удар, мы не только не потеряли никого из друзей, но и сумели разорвать дистанцию строем атакующих монахов. А потом по команде разбились на тройки и рассыпались…

Смена тактики не застала врага врасплох – замерев на месте, строй орденцев закрылся щитами и ощетинился тяжелыми топорами. Первые два ряда сделали шаг вперед, а в глубине строя заскрипели вороты тяжелых арбалетов. На мгновение мне показалось, что шансов что-то сделать с опытными воинами у нас нет, но вдруг слева от меня несколько раз ухнуло страшное оружие Глаза, потом чуть потише защелкало что-то в руках у Семы, и первые два ряда монахов повалились на землю! Не дожидаясь, пока растерянные воины восстановят строй, мы, на бегу метая ножи, рванули в атаку…

Деморализованные непонятной смертью соратников монахи пришли в себя не сразу – я успела раскидать все свои ножи и, двигаясь слева от Эрика, вовсю орудовала мечом, в основном подрубая ноги, выглядывающие из-под тяжелых щитов орденцев. Эрик добивал тех, чьи щиты опускались вниз в попытке защититься от моих атак, и довольно успешно: как минимум человек шесть пропустили колющие удары в лицо, и еще двое – в шею… А потом я вдруг увидела летящий в лицо топор и потеряла сознание от страшного удара…

…Приходить в себя оказалось ужасно страшно: почувствовав, что меня тормошат, я несколько мгновений боялась открыть глаза! Но наконец поняв, что голос, пробивающийся до моего сознания через дикую головную боль, принадлежит Эрику, я все-таки приподняла веки и тут же зажмурилась от рези в глазах.

– Слава Творцу, она пришла в себя! – прекратив меня дергать, облегченно сказал он и неожиданно поцеловал меня в лоб. – Как же я перепугался, девочка моя!!!

– Я же сказал, что все нормально! – буркнуло рядом голосом Ольгерда. – Оливия! Хорош притворяться! Возьми у Беаты косметичку и приведи себя в порядок! А то смотреть страшно! – В тоне Глаза, участливо шептавшего мне на ухо, было что-то такое, отчего я чуть не заорала!

Подскочив на месте, я затравленно огляделась вокруг и тут же оглохла от дикого истерического хохота обессиленно сидящих на земле ребят: видимо, выражение моего лица было очень уж красноречивым…

– Что со мной было? – пытаясь сообразить, откуда у Беаты с собой косметичка и как можно на себя посмотреть, спросила я, слегка разозлившись на плачущих от смеха друзей.

– Если бы Эрик не врезал тебе в лицо ногой, то ты бы лишилась своей прелестной головки! – с сочувствием глядя на меня, объяснил Ольгерд. – А так тебя вынесло с линии удара, топор просвистел мимо, и все обошлось…

– А усиро мавасигери был просто как в кино! – хихикнул Глаз, изображая круговой удар ногой назад. – Давно такой не видел… Ты летела, как фанера над Парижем! Я бы на твоем месте эту ногу бы исцеловал! По самые… уши! – получив под дых от Беаты, закончил предложение Вовка и тут же принялся объяснять ей, что шутит…

– Все живы? – поняв, что жива и вроде бы здорова, поинтересовалась я и облегченно вздохнула, услышав утвердительный ответ.

– Кстати, Эрик и Кувалда минуты три бились вдвоем над твоей бездыханной тушкой, чтобы отогнать от тебя вожделеющих женской ласки монахов… А пока у монахов текли слюнки, мы сзади раздавали им слюнявчики, – продолжил веселье отбившийся от Хвостика Глаз. – Здорово, что этого добра у нас хватило на всех…

– Пятеро раненых, Кувалда – довольно тяжело, – прошептал на ухо Эрик. – Но Ольгерд сказал, что все обойдется. И еще у Семы закончились заряды под его оружие… если бы не его стрельба, мы бы легли все – из окрестных домов прибежали еще человек двадцать… В общем, повезло…

– Что у меня с лицом? – также тихо спросила я, внутренне сжавшись.

– Ничего особенного… Нос я вправил, он немного опухший… еще синяк под левым глазом и небольшое рассечение брови… Прости, я не успевал по-другому… Ужас, как перепугался…

– Дурень… – аккуратно прикоснувшись к превратившемуся в подобие картофелины носу и сморщившись от боли, буркнула я. – Если бы не ты, я бы валялась приблизительно вот в таком виде, – ткнув рукой в направлении ближайшего обезглавленного тела, сказала я. – А так придется несколько дней пугать тебя по ночам и воздерживаться от поцелуев… Все равно ты на меня не обращаешь внимания…

– Я? – уставившись на меня, покраснел Эрик. – Как это не обращаю?

– Никак! Все плавание шарахался от меня, как от старушки-побирушки… Видимо, я тебе уже надоела…

– Что же ты несешь-то? Я просто… – Он зажмурился, на мгновение замер, потом посмотрел мне в глаза и одними губами произнес: – Я просто чувствовал себя обузой. Ты меня спасла в море, когда я чуть не утонул… ты вытащила нас всех из передряги на «Морской ласточке»… ты меня спасла при кораблекрушении… а я, мужик, оказался беспомощен и слаб…

– Какой же ты дурак! – облегченно выдохнула я, потянулась к нему губами, наткнулась носом на его нос и чуть не взвизгнула от боли…

– Я сказал ногу целовать! – раздалось где-то рядом, и я, угрожающе продемонстрировав Глазу сжатый за спиной Эрика кулак, все-таки добилась долгожданного поцелуя…

На «Аниорщине», как выразился Глаз, была «полная засада». То есть на всех дорогах, включая проселочные, а также более-менее крупных тропинках носились дозоры Ордена. Искали, видимо, нас. Вернее, походный лупанарий Мерзюки, почти в полном составе двигавшийся рядом со мной. Последние два дня пути мы передвигались по бездорожью, иногда не отказывая себе в удовольствии вырезать десяток-другой монахов, оказывавшихся поблизости. Ольгерд, ведя отряд к одному ему ведомой цели, на коротких привалах уединялся с Глазом и Золиа и о чем-то с ними совещался. Мы с Эриком, наконец разобравшись со всем тем, что стояло между нами, гадали о дальнейшей нашей судьбе и старались как можно больше времени уделять друг другу, млея от близости и мечтая о возвращении в Волчье Логово, где нас ждала такая уютная кровать и ночи наедине…

Добравшись до какой-то поляны в глухом лесу, Ольгерд приказал разбивать лагерь и отдыхать, а сам вдвоем с Глазом пропал. На целых два дня… Вернулись они не одни – шагая около Ольгерда, серьезный, как обычно, на поляну вышел Мэнир и молча кивнул, приветствуя всех присутствующих. Следом за ними из кустов появились нагруженные, как телеги беженцев, Маятник, Лоэн, Сотис и Лими, а вслед за ними и сам Хранитель. Все время до заката солнца Ольгерд, Сема и Глаз разбирали какие-то веревки, странного вида молотки, железки, напоминающие здоровенные гвозди и какие-то странного вида ящички. Вымотанные переходом Маятник и компания с завистью слушали рассказы о наших приключениях, то и дело косясь на содержимое, принесенное ими на себе…

А на следующее утро отряд снова разделился: Мэнир унесся в Аниор, «походно-гужевое подразделение» под командованием Маятника, грустно вздыхая, выдвинулось в сторону Волчьего Логова, неся с собой письмо к Мериону, раненого Кувалду и уводя еще пятерых раненых девушек. Поредевший отряд Семы и наша компания, увешанные всем оставшимся на поляне скарбом, двинулись в сторону гор…

Глава 51

Ольгерд

Расстановкой оборудования Хранителя занимались почти неделю: сверяясь с показаниями какого-то хитрого приборчика, Эол долго настраивал каждый ящичек, предварительно поднятый на указанное им возвышение в радиусе десяти километров от ущелья Последней Тропы. Веревки и другое альпинистское оборудование, синтезированное им у себя в берлоге, здорово пригодилось – забраться на иное возвышение без всякого рода закладок, крючьев и лесенок было практически невозможно. Лазать пришлось в основном мне, Глазу и Семе. Еще немного помогал Нейлон и оказавшийся довольно толковым мальчишкой Эрик – цирковая подготовка последнего несколько раз неплохо помогала нам в некоторых ситуациях на горе.

В итоге вся аппаратура была настроена, и после недолгого тестирования Эол заключил, что все готово и Пришествие может состояться в любой удобный для этого момент. Еще через день вернулся Сема, отправленный на разведку к ущелью Последней Тропы, и приволок отснятый наподобие видеокамеры с жидкокристаллическим экраном, выданной ему Хранителем, фильм про крепостишку у входа в ущелье, про камень с Порталом и окрестные сооружения.

Глядеть на лица потрясенных увиденным на экране «камеры» ребят было забавно: я даже вспомнил первые дни на Земле и свой шок от созерцания тех нереальных для меня – тогдашнего – чудес.

Как мы и предполагали, пробраться в ущелье по тропе было практически невозможно – что в крепости у ее начала, что в ущелье монахов было немерено. Оставалось добираться туда поверху – по окружающим тропу горам. Слава Творцу, вертикальные стены, абсолютно неприступные для навыков и технических приспособлений Элиона, как оказалось, имели как минимум три удобных пути подъема для человека, имеющего альпинистское оборудование и неплохую соответствующую подготовку. Два из них довольно далеко от патрулируемой Орденом зоны.

Просидев с Эолом над картой района почти четыре часа, мы с Щепкиным и Семой разработали план будущего мероприятия, включающий в себя использование какого-то тяжелого оружия, параметры которого ввергли обоих офицеров в шок: устройство размерами чуть меньше СВД было способно поражать цели на дистанции в четыре километра со скорострельностью более двухсот выстрелов в минуту и обладало оптикой, в несколько раз превосходящей любые земные аналоги.

Расположенные в двух заранее определенных точках на скалах, эти чудо-пулеметы должны были обеспечить гарантированное поражение всех целей, старающихся вырваться из ущелья в долину Аниора. Минусов у оружия было два. Один – это невозможность стрельбы с руки – сконструированное для обороны наземных сооружений, оно должно было крепиться намертво – иначе из-за чудовищной отдачи стрелок после первого же выстрела с переломанным плечом улетал в противоположном выстрелу направлении. Второй – это относительно небольшое количество зарядов, имеющихся в нашем распоряжении. Шести зарядных коробок на каждый «пулемет» должно было хватить на час с небольшим непрерывного боя. Откровенно говоря, решение Хранителя использовать в предстоящем шоу инопланетные технологии меня здорово удивило. Однако решив оставить несколько появившихся у меня вопросов «на потом», следующие три дня я потратил на обустройство стрелковых позиций для Глаза и Семы.

Передвигаться по вершинам скал приходилось на рассвете и закате – несмотря на их высоту, вероятность быть замеченным из ущелья все-таки оставалась, а намерений дать противнику знать, что тут что-то готовится, в наши планы не входило. Вернее, входило, но не таким образом…

Наконец все подготовительные мероприятия вокруг ущелья были закончены, и мы приступили к тренировкам – выбрав подходящую стенку высотой в пятьдесят с чем-то метров с удобным подъемом, дрессировали ребят спускаться по ней, используя «восьмерки» и «дюльфером» – хотелось добиться скорости, бесшумности и одновременности спуска. Как ни странно, особо пугливых в нашей команде не оказалось – даже дамочки, с видимой опаской поглядывавшие со скалы вниз при первом занятии, воодушевленные примером моей безбашенной сестрицы, уже к вечеру первого дня лихо летали по веревке, то и дело обжигая ладони сквозь толстые перчатки, предусмотрительно выданные им Глазом.

В общем-то брать их в мир Тварей я не собирался, но по совету Семы дал им возможность позабавиться и немного расслабиться перед будущими боевыми действиями. Еще три или четыре дня мы провели в относительной праздности – тренировались, закрепляли портативные лебедки над скалой Портала, загорали и отсыпались, а потом в нашем ущелье вдруг появились все три ожидаемые сотни из Волчьего Логова, и нам стало не до отдыха – пришло Время начинать…

Глава 52

Беата

От ставшего почти привычным «падения» по веревке в темноте снова сладко захватило дух, и я пообещала себе, что после того, как закончится эта война, от души наваляю брату и Глазу за то, что раньше не дали мне возможности испытать удовольствие, так похожее на прыжки с парашютом. Затормозив перед самой землей, я быстренько отцепилась от веревки, скинула с себя немного неудобную «обвязку», уложила ее в специально нашитый для нее карман на куртке и, проверив, как вынимаются мечи из ножен за спиной, замерла у камня Портала, вглядываясь в темноту. Силуэты Ольгерда, Мериона, Нейлона, баронессы, вымолившей у Деда разрешение напроситься с нами на территорию Тварей, и еще четырех ребят появились рядом практически одновременно. Потом мягко засветились в темноте часы Ольгерда, в их слабом свете я увидела сжатый кулак и зажмурилась, на всякий случай прикрыв глаза ладонями. Выждав сто оговоренных ударов сердца, я открыла глаза и оторопела: скала, переливающаяся какими-то безумными оттенками черного, вдруг показалась мне живой! Решительно сдвинув в сторону пристроившегося было к Ольгерду Шета, я, как два года назад, вслед за братом без тени колебания шагнула в черную тьму открывшегося Портала…

Как и обещал Хранитель, мы оказались не в обваленной когда-то взрывом пещере, ведущей к озеру в котловане, а чуть в стороне – чуть выше левой каменной полки, одной из двух, опоясывающих котлован. В лучах сияющего тут светила храм невдалеке снова показался мне нереально жутким – вспышки фиолетового пламени между его колонн почему-то вызвали во мне сильную дрожь…

С трудом оторвав взгляд от завораживающих всполохов, я осмотрела берега озерца, сплошь поросшие синевато-оранжевой порослью, и удивленно сообразила, что не вижу вокруг ни одной Твари!

– Что-то нас, я смотрю, не ждали? – видимо, придя к тому же выводу, хмыкнул Нейлон. – Что будем делать?

– Ну для начала осмотрим храм, пожалуй! – Дождавшись, пока последний воин отряда перестанет щуриться, Ольгерд двинулся по скале в обход озера, убрав в ножны мечи. На недоуменный взгляд Клод ответила я:

– Не чувствует он никого… Вообще…

– Ясно… – с сомнением в голосе пробормотала баронесса и с явной неохотой убрала в ножны выданный ей на днях Черный меч.

Храм вблизи вызывал еще более тошнотворное чувство, чем издалека: какие-то нечеловеческие изгибы и изломы стен и колонн, подпирающих его крышу, словно бы предостерегали нас от попыток войти внутрь. Однако остаться снаружи я не смогла – Ольгерд, не снижая скорости шага, исчез в широченном проеме, и я поспешила за ним вслед.

Огромный зал был совершенно пуст. Если не считать статуи Твари в три человеческих роста, скалящейся на нас в полумраке. Выполненная с удивительным искусством, фигура в одной руке держала меч, а в другой – странное ожерелье из огромных шаров с какими-то насечками на поверхности. А у ее ног, почти не видный в полумраке, стоял массивный каменный трон, на который при желании можно было усесться вчетвером!

– Я надеюсь, они не такого роста? – сдавленно хихикнув, прервала общее молчание баронесса. – А то мне что-то стало не по себе…

– Нет, раза в три мельче, но покрупнее нас… – «успокоил» ее Нейлон. – Но вот морды приблизительно такие же «добрые»!

– Ну лазать по зданию, думаю, особой необходимости нет… – Ольгерд, поводив по сторонам коробочкой, которую дал ему Хранитель, скомандовал: – Выходим. Пойдем, пройдемся по дороге – может, городишко какой найдем…

Первый «поселок» нашли довольно быстро – четыре здания такой же безумной архитектуры, как и храм, стоящие около дороги, Ольгерд обозвал бензоколонкой и, не останавливаясь, прошагал мимо – судя по его ощущениям, они тоже пустовали. С интересом глядя по сторонам на становящуюся все плотнее стену местного «леса», я пыталась разглядеть то и дело мелькающие в листве мелкие, чуть крупнее воробья, летучие создания, при нашем виде мгновенно исчезающие в кронах. Наконец дорога, по которой мы шли, вывалила на косогор, лес по сторонам словно расступился, и перед нами возник Город.

На огромной равнине, насколько хватал глаз, в строгом порядке стояли дома. Высотой в пять-шесть этажей, не меньше! Странное марево, висящее над ними, скрадывало расстояние и подробности происходящего на прямых, запруженных какими-то тенями улицах, но и с такого расстояния стало ясно, что город обитаем. И еще как – количество тварей, издалека смахивающих на тараканов, поражало воображение!

– О, а вот и войска! – припав к биноклю, вскоре буркнул Ольгерд. – Вон там, чуть левее, что– то вроде крепости. И вокруг нее явно идет тренировка! Солдат там что-то немного, но, судя по оружию, пяток офицеров имеется… Хе! – засмеялся он через несколько мгновений. – А вот и казармы… Думаю, что, судя по их размерам, пара сотен бойцов там найдется… Больше нам, пожалуй, и не надо… Ну что, готовы?

Утвердительно кивнув, я вытащила из ножен оба меча и, пару раз крутанув их в воздухе, прислушалась к ощущениям: мечи, конечно, немного отличались от моих привычных весом и центровкой, но выходить против Черных клинков с теми, что я таскала каждый день, было бы самоубийством. Впрочем, на мой взгляд, небольшое уменьшение их веса вполне компенсировалось безумной остроты заточкой и прочностью материала… Кстати, я иногда жалела, что Длинные Руки не разрешал таскать их постоянно – по его мнению, охота за ними, начавшаяся сразу после появления любого из нас в людном месте, ни к чему хорошему бы не привела. Поэтому, почувствовав, как они ведут себя в руках, я заняла свое место справа-сзади от Ольгерда, являющегося лидером нашей тройки, и посмотрела на остальных ребят…

– Тогда пошли обратно! – усмехнувшись выражению моего лица, Ольгерд повернулся к городу спиной и направился в сторону леса!

– Так, я что-то перестаю понимать, что происходит! – высказала общую мысль баронесса. – Мы уходим домой? А что «перлись» сюда, как ненормальные? – Кстати, долгое общение с Семой явно сказалось и на ее речи – земные обороты периодически ласкали мой слух своей яркостью и образностью…

– Разве я сказал «домой»? – расхохотался брат. – Надо немного просчитать путь отхода и прикинуть, в каких точках мы бы могли успешно биться с небольшими отрядами врага. Естественно, если мы нарвемся на большой, я лично буду улепетывать так, что вы и пятки мои не увидите…

– Так я тебе и поверила! – успокоенно улыбнулась Золиа. – Мне уже «все уши про тебя прожужжали»… Бегун, «блин»!

– Оооо, я слышу знакомые словечки… – Дед, перестав морщить брови, похлопал баронессе в ладоши и, не дожидаясь реакции покрасневшей женщины, спокойно направился вверх по дороге…

Почти весь остаток местного дня мы пробегали по тропинкам, прорабатывая тактику отхода. Практически перед заходом солнца Мерион решил, что мы готовы, и дал команду выдвигаться к казармам, число Тварей около которых здорово уменьшилось: как выразился Ольгерд, «офицеры разошлись по домам, а прапора гоняют залетчиков»…

Немного отойдя от дороги, мы спустились в неглубокий, но вполне обеспечивающий наше скрытное передвижение овраг и, на ходу перестраиваясь в тройки, пошли, продираясь сквозь ужасно колючие кусты. Подобравшись на расстояние выстрела из тяжелого арбалета, мы еще раз осмотрели место предстоящего боя и одновременно выскочив на край оврага, оказались прямо напротив ожесточенно рубящихся под присмотром офицера нескольких пар Тварей…

Один из воинов, видимо, от удивления, уронил меч, что вызвало у нас приступ истерического смеха. С трудом остановившись, я почувствовала всегда появляющуюся перед боем легкую дрожь в коленях, потом загнала себя на грань ощущения движения, в состояние, входить в которое за последние два года научилась, как говорил Вовка, с «полпинка», и успокоилась. Как раз вовремя, – шесть пар тренирующихся Тварей, образовав строй, вслед за двумечным офицером рванули в нашу сторону! Еще одно создание, на бегу забросив меч в ножны, молнией исчезло за стеной ближайшего здания, – видимо, понеслось за подкреплением…

– Тот, кто с двумя клинками – мой, ясно? – расслабленно опустив руки с мечами, приказал Ольгерд. – И вообще к таким не суйтесь! Покрошат в капусту!

– Ты уже предупреждал! – хохотнул Нейлон, слегка смещаясь вправо. – Вроде пока не забыли…

– Темп! – перебивая обоих, рявкнул Мерион, и наши тройки пришли в движение…

Офицер оказался чудовищно быстр – двигаясь на пределе возможного, я чувствовала, что совсем чуть-чуть превосхожу его в скорости! И первые несколько мгновений боя немного поволновалась. Однако стоило брату включиться, как пересекающиеся полотнища клинков Твари пропали, на «траву» попадали обе его руки, а вслед за ними и голова… Конвульсивно бьющееся тело еще мгновение продолжало двигаться вперед, словно безголовая курица, вырвавшаяся из-под топорика кухарки, а потом с грохотом повалилось нам под ноги. С трудом оторвав взгляд от первого трупа, я восстановила разорванную было дистанцию с Ольгердом, скользнувшим на помощь тройке Лоэна, и наконец успела нанести два удара по ненавистному врагу – атакующая Шета Тварь лишилась ноги и получила клинок в спину, а потом была дорублена растерявшимся было от ее скорости парнем…

Оставшихся врагов порубили довольно быстро – немного попривыкшая к их виду молодежь все увереннее атаковала, и последнюю пару тройка Нейлона била без нашей помощи – Наставник, как обычно, умудрился превратить в обычный урок и этот бой, что меня нисколько не удивило.

– Мечи офицера подобрать и оттереть! – Ольгерд, как обычно, был спокоен и деловит. – Они получше Черных клинков солдат, поэтому их унесем с собой… Угги, пожалуй, смени свои на эти… Свои можешь бросить тут…

– Есть, босс! – подражая голосу Вовки, козырнул парень… – О, да они полегче…

– Темп! – снова рявкнул Мерион, и мы, еле успев разобраться по местам, врубились в толпу бегущей в нашу сторону второй волны…

Несмотря на почти двукратное преимущество в количестве, Твари, почему-то атаковавшие нас вразброд, полегли довольно быстро – все три тройки, более-менее освоившись с тактикой и скоростью противника, тратили на каждого буквально по нескольку движений. Я, правда, почти не успевала смотреть по сторонам, стараясь как можно точнее повторять безумные перемещения брата, но, судя по воплям, доносившимся до меня с обеих сторон, ребята бились довольно уверенно… Зато вот маневры Ольгерда и чуть в меньшей степени Деда я видела прекрасно – четыре их меча творили впереди такое, что я иногда ловила себя на мысли, что завидую! Скорости, силе, легкости и еще какой-то безумной алогичности навязываемого Тварям боя! Создавалось ощущение, что каждое движение этих двух воинов было подчинено одной цели – создавать ложное впечатление о будущем маневре. Смещение равновесия, поворот бедер, смена плоскости движения меча – любое, даже самое ничтожное на первый взгляд движение создавало иллюзию, на которую и клевали враги. Атакуя с упреждением, они проваливались в пустоту, нарываясь на клинки, возникающие там, где их быть не могло, и все-таки они были!

Я, конечно, тоже не стояла на месте, но до слаженности этой «сладкой парочки» мне было далеко: приходилось подыгрывать им так, как получалось…

– Отходим! – Рев Мериона заставил меня выдернуть вбитый в бок атаковавшего брата воина меч без доворота кистью – бросив короткий взгляд в сторону казарм, я поняла, что промедление смерти подобно – добрая сотня воинов врага сомкнутым строем спокойно двигалась в нашем направлении. А еще две «коробочки» по двадцать-тридцать бойцов бегом охватывали место боя, стараясь отрезать нас от спасительного леса…

Разорвав дистанцию, мы рванули по оврагу, как ошпаренные, на бегу стряхивая слизь Тварей с лезвий мечей и лиц – заляпанную одежду можно было очистить и потом, а вот рукояти клинков могли ненароком и проскользнуть в ладонях, чего, собственно, никому не хотелось абсолютно. Добежав до опушки и скользнув в сгущающуюся тень тропинки, мы заняли заранее оговоренные позиции за стволами деревьев и затаились. Самые шустрые преследователи умерли прежде, чем сообразили, что их атакуют. Зато продвижение основной массы преследователей сразу стало заметно медленнее. Двигаясь параллельно, но довольно далеко от дороги, ведущей к храму, мы еще несколько раз довольно удачно контратаковали, укладывая по нескольку Тварей зараз, а потом враг поменял тактику преследования – рассыпавшись густой цепью, Твари начисто выкашивали подозрительные кусты и не давали нам возможности даже думать о попытке их подкараулить.

Удостоверившись, что застать врасплох врага становится маловероятно, Мерион и Ольгерд резко свернули в сторону дороги и уже почти в полной темноте вывели нас на площадь перед храмом… Пробежав по каменной полке к сияющему Порталу в очень хорошем темпе, мы в последний раз кинули взгляд на чужой мир и юркнули в переход…

Глава 53

Наместник Аниора Эдвин

– Господин! Вставайте! – Голос клирика Шомера вырвал иерарха из сна и заставил зарычать от бешенства.

– Что случилось, Демоны тебя подери? Не мог подождать до рассвета?

– Господин! Пришествие началось!!! – Испуганное лицо подчиненного заставило Эдвина вскочить с кровати и, забыв про мгновенно улетучившиеся остатки сна, начать в темпе облачаться в парадный доспех: явиться к Императору в повседневной одежде было бы верхом идиотизма.

– Коротко, подробно, быстро! – рявкнул он, затягивая ремешки на сапогах.

– Воины, несущие службу в Ущелье Последней Тропы, увидели сияние Портального камня. Вернее, увидел тот, кто стоял к нему лицом. И ослеп! Старший караула оставил двоих охранять камень, а сам лично прискакал ко мне и доложил! Крепость у Тропы поднята по тревоге. Гарнизон Аниора – тоже… – то и дело сбиваясь, доложил Шомер.

– Император в курсе?

– Н-нет, господин! Я решил, что сначала должен доложить вам!

– Молодец… Соображаешь! – бросая услужливо поданный парадный церемониальный топор на постель и подхватывая боевой, буркнул иерарх и, выталкивая путающегося под ногами клирика в коридор, рявкнул: – Из города никого не выпускать, утроить охрану на стенах и у ворот… На дороги – усиленные разъезды… Подготовить трибуны к посещению Императора! Бегом!!!

Кинув на себя взгляд в огромное зеркало в коридоре, Эдвин быстрым шагом пронесся по доброй половине дворца к покоям Императора Гарга и, замерев перед скрестившими алебарды воинами из личной охраны владыки, холодно поинтересовался:

– Где дежурный офицер?

– Не положено! – выступил было один из солдат, но, почувствовав возле своего горла лезвие топора иерарха, вдруг заорал:

– Нападение!!!

– Идиот! – отскочив от воина-недоумка и опуская топор к полу, чтобы выбегающие из двух соседних дверей телохранители Императора случайно не порубили его на куски, прокомментировал поступок солдата Эдвин и, не сопротивляясь, дал себя скрутить…

– Поймали? А теперь живо ко мне дежурного офицера, болваны! – Согнутый в три погибели, иерарх рявкнул так, что гордые своим героическим поступком солдаты слегка ослабили захваты… – Иначе вы все станете короче ровно на голову… Это я вам обещаю…

Заспанное лицо офицера, вальяжно вывалившегося из караулки и нехотя выслушавшего короткое сообщение иерарха, сначала побледнело, а потом покрылось красными пятнами – задержка такой новости точно могла стоить головы! Мгновенно исчезнув за портьерами, прикрывающими дверь в покои Императора, он сломя голову понесся по анфиладе комнат, моля Творца, чтобы государь проявил к нему толику снисходительности…

Стоя в окружении слегка растерянных солдат и потирая затекшие руки, Эдвин наконец расслышал далекий топот. К его удивлению, из практически выбитой сильным ударом двери показался не давнишний офицер, а сам император Гарг Кровавый! Упав на одно колено, как того требовал этикет, иерарх потянулся было к руке государя, чтобы прикоснуться губами к перстню с изображением символа Империи – маленького кровавого топора, – но не успел.

– Встань! Докладывай! – Император, стоя на каменном полу босиком и в тонкой белоснежной хламиде, заставил его встать и вдруг, заметив толпу обалдевше пялящихся на него солдат, зарычал: – Вон отсюда все! Бегом!!!

Все время, потребовавшееся для одевания государя в парадные одежды и для построения войск, поднятых по тревоге, в походный порядок, иерарх находился рядом с венценосной особой, в качестве особой благосклонности подарившей ему сутану со своего плеча. Держа в левой руке аккуратно сложенную тряпку и не представляя, как и куда ее девать, Эдвин, стараясь удержать на лице выражение запредельного счастья, зверел от злости: времени, потраченного на пустые метания по комнатам, могло хватить на полноценный хороший завтрак, утреннее омовение и небольшую разминку. Впрочем, выступить из Аниора все-таки удалось: сначала из ворот вынесся кортеж императора с тремя сотнями телохранителей, а вслед за ними появились и полки тяжелой пехоты.

Где-то за четверть до рассвета втянувшись в настежь распахнутые ворота крепости, перегораживающей вход в ущелье, а потом и на саму Последнюю Тропу, кортеж немного сбавил ход. Несмотря на то что факелов в руках у телохранителей все еще было предостаточно, двигаться стало заметно сложнее – узкая тропа могла пропустить не более трех, а иногда и двух всадников в ряд. Слушая, как чертыхается Император, проклиная ужасную дорогу, иерарх то и дело вытирал вспотевшие ладони о рясу – попадать под горячую руку государя что-то не хотелось… Наконец тропа стала шире, появились гостевые трибуны, и, дав команду солдатам, двигающимся сзади, остановиться, Эдвин соскочил с коня, пробежал между замешкавшимися придворными и первым помог государю спешиться…

– О, а камень светится даже в темноте! – оглядевшись по сторонам, удивленно заметил государь. – Красиво-то как!.. Звезды над головой… Приближающийся рассвет… И в свете утренней зари на Элион нисходят Ангелы… Вина мне! Быстро!!!

– Около вашего трона все готово и ждет! – поклонившись, отрапортовал иерарх и, дождавшись благодарного похлопывания по щеке, растаял.

– А ты хорошо поработал, Эдвин, кажется? – удобно устроившись на мягких подушках, заметил Гарг. – Что встали там? Разойдитесь!!! Мне Камня не видно!!! Кстати, и винцо отличное… Выпьешь со мной?

– Сочту за честь, государь! – поклонился иерарх и, наполнив пустой кубок, отсалютовал им Императору…

Глава 54

Хранитель Эол

Лежать на куче еловых лап на вершине скалы и пялиться в темноту ущелья в ожидании возвращения Мериона и компании было невыносимо. Слушая, как трещат насекомые, Эол то и дело прокручивал в голове картину предстоящего внизу боя и пытался найти какой-нибудь изъян.

– Хранитель, а можно совсем нетактичный вопрос? – Вопрос Глаза, прозвучавший хоть и шепотом, но как-то непозволительно громко, застал задумавшегося мужчину врасплох.

– Давай попробуй… только ответить не обещаю… – также тихо прошептал Эол.

– Вот это оружие – оно ведь не из этого мира… И помощнее наших калашей и СВДшек… То есть, как я понимаю, чуждые Элиону технологии… Видимо, есть причины, побудившие вас дать нам возможность воспользоваться и им, и приборами, позволяющими открыть Портал не вовремя… Так вот, меня интересует, не проще было бы просто убрать Императора и его свиту, скажем, «одолжив» нам еще что-нибудь подобное эдак на месяцок. Или уронить на Корф бомбочку… И второй вопрос, не такой актуальный на сегодняшний день, но тоже очень для нас важный: если вы смогли открыть Портал тут, то, по идее, могли бы открывать и Порталы на Землю… Почаще, чем декларировалось раньше…

– Хорошие вопросики… – подумав, ответил Эол… – Даже не знаю, с чего начать… И не говори, что сначала, – без тебя знаю… Только вот с какого начала? Эх, рановато немного, наверное… хотя… в общем, слушай… Наша цивилизация давно достигла и прошла пик своего развития… Не могу сказать, что технически мы отстоим очень уж далеко от Земли – в общем, для вашей сегодняшней науки и техники достижение того, что для нас является данностью, – дело пары сотен лет… Проблема в другом – нам изначально неприсущи такие качества, как кровожадность, способность убивать, ненавидеть, мстить… Мы – прирожденные пацифисты… Последние полторы тысячи лет мы еще и разучились чего-то искренне хотеть – у нас минимум желаний при максимуме возможностей. Поэтому развитие науки практически остановилось, люди по инерции живут, по инерции заводят детей, по инерции что-то делают и очень часто, ничего не найдя в жизни интересного, просто из нее уходят… У нас куча разработанных когда-то законов, которые мы впитываем с молоком матери и которые никогда не нарушаются… За этим следит искусственный интеллект, который, как мне кажется, давно уже заржавел от безделья… Сколько я себя помню – меня томило будущее без каких-либо потрясений, событий, радостей или горя… Вот и на Службу я пришел только для того, чтобы иметь возможность наблюдать за событиями и Настоящей Жизнью в других мирах, пытаясь в мечтах примерить ее к себе… А потом однажды понял, что влип… Что Мир, который я видел на экранах приборов, в меня пророс… И мне захотелось вдохнуть его воздух, прикоснуться к растущей траве и просто помочь кому-то! Я научился сопереживать, сочувствовать, а потом нашел себе первого настоящего Друга… Мериона… Рассказывать, как это было, я не буду – это не моя тайна, но общение с ним постепенно перевернуло мою жизнь… Потом тут появились вы… Я еще на шаг отошел от вбитых в меня принципов, а совсем недавно понял, что та жизнь, которая находится за гранью этого мира, уже давно не моя… Мой мир тут, с вами… И я хочу не только помогать вам чем могу, но и сам участвовать в тех событиях, которые вас касаются… Если бы я мог, я был бы сейчас там, с Мерионом и Ольгердом, потому что я заболел! Я стал таким же авантюристом, как и вы… В общем, тут, наверное, должно быть понятно… – вдруг прервал свою речь на полуслове Эол и, испытующе глянув на молчащего Глаза, продолжил:

– Я вышел из своей берлоги и пришел к вам в Логово… Я это смог… но вот убрать или перепрограммировать исследовательское оборудование, понатыканное по всей планете и на нескольких спутниках, увы, не в состоянии. Вот и балансирую на грани дозволенного – любое воздействие определенного технологического уровня и выше, зафиксированное аппаратурой комплекса, будет немедленно передано моему начальству… А последствия будут крайне плачевными как для меня, так и для вас… Анализируется все – от радиационного фона и до социальных процессов в обществе. И несвойственные этому миру воздействия вычленяются… К примеру, ваше устранение предыдущего императора на какие-то сотые доли процента недотянуло до критической величины, после которого им бы занялись специалисты по решению кризисных ситуаций…

Именно поэтому безумный план по призыву сюда Тварей был лучше, чем физическое устранение Гарга и его безумных последователей… Я просчитывал разные варианты. Вплоть до инфильтрации вас в Орден с последующим приходом к власти Ольгерда, например. Слишком много случайных факторов, предусмотреть которые я был бы не в состоянии. А тут – разовое использование Портала в пределах, вполне допустимых инструкцией… Межмировой пробой, давно ставший в этих двух мирах событием обыденным, не вызывающим и толики любопытства… В общем, почти идеальная возможность что-то радикально исправить… А тут еще и эта внезапно появившаяся способность прозревать недалекое будущее… Я специально изучал историю нашего мира – за несколько тысяч лет не зарегистрировано ни одного случая, хоть немного похожего на мой… Ни одного! И это меня удивляет, если не сказать, что пугает… А что касается Портала на Землю… В принципе я могу открывать его безболезненно приблизительно пару раз в год… ненадолго… И когда это все закончится, я думаю, что смогу помочь вам устроить небольшие каникулы… Вот если бы в разные миры, то было бы намного проще…

– Эх, вам бы наших хакеров… – задумчиво прошептал Вовка. – Они бы живо перенастроили всю вашу дурацкую аппаратуру, и мы бы тут зажгли…

– Я представляю, – чуть не засмеялся Эол и вдруг почувствовал, что на душе стало легко и спокойно, словно с нее упал тяжеленный груз…

– Наши! – напрягшийся вдруг Глаз два раза дернул привязанную к его ноге веревку… – Ну все, ща начнется…

Глава 55

Оливия

…Проснулась я от тихого шепота Эрика:

– Вставай, милая, только тихо! Кажется, сейчас начнется…

Не сразу сообразив, где нахожусь, я потерла заспанные глаза, осмотрелась вокруг и в сером мареве наступающего рассвета заметила шевеления огромной массы людей в ущелье Последней Тропы.

– Император и его свита… Чуть ниже – его армия… Жуть сколько воинов… Ольгерд и компания уже вернулись… – коротко ввел меня в курс дела немного обиженный на решение Мериона не брать нас с собой в мир Тварей Эрик. В общем, я была согласна с Наставником – отправлять на встречу с чудовищно сильными по рассказам существами надо было именно тех, кто целенаправленно готовился к сражениям с ними, а не таких восторженных и самоуверенных детей, какими, по сути, мы и являлись. Хотя, конечно, посмотреть на чужой мир мне бы тоже было интересно.

Сладко потянувшись и немного подвигавшись, чтобы размять затекшие от долгого лежания мышцы, я поправила на себе оружие, удостоверилась в полной боевой готовности Эрика и, подобравшись к самому краю обрыва, еще раз посмотрела вниз.

Судя по всему, Орден вовсю готовился к «празднику» – мечущиеся, как тараканы, слуги развешивали полотнища и флаги с изображением Алого Топора, зажигали факелы, в свете которых смешное сооружение напротив Портального камня казалось игрушечным, и таскали к нему еду и выпивку – Император и его свита скрашивали ожидание небольшой попойкой. Веселые голоса приближенных к государю лиц, лязг оружия и доспехов в построенных в праздничное каре войсках и хруст гравия под ногами слуг сплетались в причудливый звуковой фон, немного мешающий сосредоточиться на мыслях о том, что я должна делать по боевому плану Мериона.

– Посмотри на камень! – Голос Эрика и его мягкое прикосновение к моему плечу заставило меня перевести взгляд и замереть: камень, еще вчера сливавшийся с окружающими скалами, сегодня жил своей жизнью – переливы черного света, исходящие от него, казались чем-то потусторонним, дьявольским. От долгого взгляда на него у меня вдруг закружилась голова, и по телу пробежал неприятный озноб: лезть в него я бы, наверное, не согласилась…

Поежившись, я прикусила губу и подняла голову – смотреть, как занимается рассвет, было намного приятнее: высоченные пики чуть правее меня уже начали розоветь, предвещая появление теплого осеннего солнышка. Где-то защелкала первая утренняя пташка, приветствующая появление светила, потом к ее голосу присоединилась другая, третья, надо мной промелькнула стремительная легкокрылая тень, и мне стало полегче на душе – мир жил своей жизнью, и в ней не было места ни войне, ни Тварям, ни моему страху.

– Тварь… еще одна… Ого, какие они… – Расслышав в голосе Эрика нотки паники, я всмотрелась в полумрак Тропы и окаменела: создания другого мира, появляющиеся одна за другой из невидимого мне с моего места Портального камня, казались ожившими плодами ночного кошмара! Тела, отдаленно смахивающие на человеческие, не вызывали особенного страха, а вот череп, похожий на лезвие топора, мощные, изгибающиеся под невероятными углами руки и ноги вызывали ощущение омерзения напополам со страхом. И еще они были заметно крупнее людей. Справившись с оцепенением, я вдруг поняла, что в Ущелье стало тихо! Вернее, не так: внизу дико орали несколько человек, видимо, от боли в глазах от вспышек света при появлении новых Тварей, но пропало гудение человеческого моря и лязг металла о металл…

– Мда… а среди них что-то много двумечных… – задумчиво посмотрев на меня, вдруг сказал Эрик. – Мерион говорил, что это офицеры и они намного сильнее обычных солдат… Странно, Демоны меня побери… Ведь не может же быть подразделения, в котором одни офицеры?

Я пожала плечами и, всмотревшись в строящихся внизу воинов иного мира, заметила, что почти все они действительно вооружены так, как сказал Эрик.

– Идиоты… Что они делают-то? – Голос Ольгерда, неожиданно для меня раздавшийся рядом, чуть не заставил меня заорать от ужаса. – Зачем давать им строиться???

– А вы посмотрите на Императора! – вдруг хмыкнул Эрик. – Он что, вообще дурак?

– Офигеть!!! – В голосе Коррина было столько удивления, что я, с трудом оторвав взгляд от строя Тварей, занимающего все больше и больше места вдоль стены под нами, нашла глазами расфранченного, как на балу, мужчину и чуть не расхохоталась: стоя напротив «Ангелов Смерти», он, зажав в руке явно декоративный топор, исполнял что-то вроде танца. Потрясая оружием, он то подпрыгивал, то приседал, то изображал «жуткие» по своему идиотизму атаки, то потрясал топором в воздухе, видимо, изображая ликование. Не менее весело вели себя придворные – несколько человек, стоя чуть дальше своего господина, довольно слитно исполняли несколько более упрощенный вариант того же танца!

– Им бы еще бубны и посохи, и я бы решил, что это слет шаманов Крайнего Севера! – Ольгерд, выдав очередную непонятную фразу, которую я постаралась запомнить, чтобы расспросить его потом – его рассказы о том, другом мире были настолько интересными, что я старалась его разговорить при любом удобном случае.

– Вот и Твари офигели… Так их тут еще не встречали…

Твари действительно не атаковали. Строй напротив беснующегося в танце Императора все уплотнялся, но не делал ни единого движения, которое можно было бы истолковать как агрессивное – видимо, представление их чем-то поразило. Однако стоило танцору совершить последние па и замереть с поднятым к небу топором, как в строю «Ангелов» наметилось шевеление – откуда-то из задних рядов выбралась приземистая Тварь, сделала пару шагов вперед из строя и тоже воздела к небу свое оружие – два Черных меча…

– Элита… Черт, он не знает, с кем связался… Они, наверное, решили, что он вызывает на дуэль их лучшего воина… Ну, в общем, за что боролся, на то и напоролся… – Голос Коррина был совершенно спокоен, и я, не отрывая взгляда от снова запрыгавшего на месте Императора, вдруг задумалась: а ведь и он когда-то стоял напротив строя Тварей и ждал начала боя…

Тварь, видимо, не отличающаяся особым терпением, не дождалась окончания очередного танца человека, а сделала шаг вперед и скрестила перед собой мечи. Прервав движение на середине, «танцор» снова воздел к небу топор и замер, салютуя долгожданному «Ангелу»… Тварь, «оценив» его радость, вдруг сорвалась с места и метнулась к не ожидавшему подобной прыти Императору… Сказать, что император был плохим воином, было бы трудно: несмотря на неожиданность атаки, рефлексы бывалого воина сделали свое – топор, находившийся в не самом удобном для отражения атаки положении, все-таки успел оказаться на пути левого меча Твари. Но великолепная сталь и мощь удара сделали свое дело: Черный меч, пройдя сквозь рукоять парадного оружия, отделил правую руку сместившегося в сторону монарха от тела, а второй меч, уже не встретив никакого сопротивления, смахнул с плеч и голову самодержца… На миг замерев над телом поверженного врага, Тварь воздела к небу мечи, а потом, одним движением стряхнув с них кровь, диким прыжком заскочила в строй оцепеневших от такой развязки придворных…

В то же мгновение строй остальных «Ангелов Смерти» пришел в движение – приблизительно одна четверть уже успевших появиться в Ущелье Тварей двинулась к гостевым трибунам, сметая слабое сопротивление перепуганных кровавым зрелищем монахов. Остальные, развернувшись поперек ущелья, врубились в строй деморализованной, но не потерявшей боевых навыков армии Ордена. Монахи, забившие своей массой Тропу на несколько полетов стрелы, стараясь продать свои жизни подороже, рубились изо всех сил, но преимущество Тварей в скорости, силе и оружии стали сказываться практически сразу: Твари, прокладывая себе дорогу сквозь элитные части Ордена, двигались так, как будто им противостояли дети с деревянными мечами, взявшие в руки оружие максимум месяц назад! Скупые, отточенные тренировками удары жутких черных клинков, не встречая сопротивления, перерубали топорища, латные наручи, поножи, пробивали щиты и шлемы и крошили человеческую плоть! Завороженная кровавым зрелищем, я вдруг почувствовала влагу на щеках и вдруг поняла, что плачу! От осознания того, что бессильна помочь умирающим внизу людям! Оттого, что с моей помощью эти создания пришли на Элион и остановить их будет невозможно!

– Пора! – Потрепав меня по волосам, Ольгерд вскочил на ноги, и по его сигналу из небольшой лощины за нами к закрепленным на стене веревкам бросились ребята из Волчьего Логова и женщины из Первой сотни королевы Шеины.

– Портал отключен! – Запыхавшийся голос кого-то из ребят снизу заставил Ольгерда согласно кивнуть и скомандовать:

– Приготовились! Без команды не прыгать!!!

– Темп!!!

Смотреть, как по десяткам сброшенных вниз веревок скользят наши бойцы, было жутко и стыдно. Жутко, потому что внизу их ждала сама Смерть, а стыдно потому, что Ольгерд и Мерион под страхом изгнания из Логова запретил мне, Эрику и еще десятку молодых девушек из Нианга, по их мнению, не готовых к бою с Тварями, участвовать в предстоящем бою… Оставалось смотреть вниз и сопереживать…

…Монахи, еще мгновение назад бившиеся в строю, внезапно превратились в перепуганную массу пытающихся спастись от неминуемой смерти людей и бросились вниз по ущелью. Орущая от ужаса толпа сбивала с ног своих же товарищей, втаптывала в камень, покрывающий тропу, потерявших равновесие неудачников и убивала в спину мешающих бежать от Тварей друзей. Лишь немногие пытались обороняться от наступающих строем чудовищ, но и их тела ложились под ноги воплощенному Ужасу иного мира. Сотни полторы-две Тварей двигались вниз по тропе, спокойно и размеренно уничтожая все, до чего могли дотянуться своими клинками… Остановить их было просто невозможно, и я отказывалась понимать, как Ольгерд, выстраивающий внизу ребят в подобие маленького клина, может этого не понимать…

– Наших заметили! – взвизгнула Миия, двадцатилетняя воительница, раненная в левую руку в рейде к пиратам и поэтому отстраненная от участия в бою, но сжимающая в здоровой руке арбалет и дожидающаяся команды начать стрельбу. – Почему я тут, а не там?!

Действительно, та часть Тварей, которая добила последних уцелевших сановников, прячущихся на трибунах, довольно лениво двинулась в сторону маленькой кучки наших воинов и, не пытаясь даже собраться хоть в какое-то подобие строя, попыталась втоптать их в камень. И вот тут я заорала от счастья, как ненормальная: тройка Ольгерда, Мериона и Беаты, стоявшая во главе клина, вдруг размазалась в воздухе и прошла сквозь строй Тварей, как нож сквозь кусок сала! Я, конечно, видела тренировки Коррина и его сестры, но то, что они творили внизу, понимать отказывалась – двигаться ТАК было просто невозможно! Три пары мечей вообще не было видно! Только по ошметкам тел Тварей, разлетающимся от них, как брызги от носа корабля, можно было понять, что они атакуют!

– Охренеть! – Любимое слово Глаза из уст Эрика пришлась как нельзя кстати.

– Вот это воин! – с придыханием в голосе пробормотала Миия, отчего я даже отвлеклась от творящегося в ущелье чуда – такое признание из уст тех, кто привык считать мужчин чем-то вроде нянек для малолетних детей, дорогого стоило…

Тем временем еще пять наших троек вступили в бой, и Твари, пришедшие в себя после первых неудач, снова подались назад: ребята, всю жизнь почти готовившиеся именно к таким боям, атаковали очень жестко и расчетливо, расширяя прореху в строю пятящихся к трибунам чудовищ. Девушки, ожидающие своей очереди в глубине построения, нервно подпрыгивали на месте и дергали оружием, словно повторяя движения тех, за кем они в данный момент наблюдали…

В какой-то момент правая половина строя Тварей вдруг сорвалась с места и побежала! Однако наше радостное улюлюканье прервалось, не успев толком начаться – добежав до основной массы, двигающейся по ущелью, они влились в строй, который тут же замер на месте и вдруг словно вскипел: быстрое перестроение, и добрая треть Тварей, в основной массе состоящая из двумечных «офицеров», развернулась к нашим воинам лицом и пошла в атаку. Подавая арбалеты стрелкам-девушкам, я старалась не отрываться от происходящего внизу – стрелять из тяжелых армейских арбалетов я не умела, а вот заряжать у меня получалось довольно-таки быстро…

Наши тоже не стояли на месте – двенадцать смешанных троек второго-третьего эшелона тут же продолжили добивать оторванных от основного отряда созданий, а первая линия во главе с Ольгердом приняла на себя удар бегущей в горку элиты Тварей…

Первое столкновение было страшным – лязг железа и дикие крики внизу заставили меня на мгновение зажмуриться! Но стоило кому-то из девушек, стоящих рядом, взвизгнуть, как я тут же открыла глаза. Оба строя почти смешались: четыре тройки наших ребят держали строй, а вот одна, уничтоженная полностью, позволила Тварям врубиться во вторую линию. Правда, этот успех дорого им обошелся – безумная тройка Коррина, сменив направление движения, быстро отсекла десяток воинов врага и довольно быстро покрошила их в салат, но наш строй за это время заметно поредел…

Две яркие вспышки на скалах чуть ближе к выходу с Последней Тропы меня чуть не ослепили, зато в строю врага образовались две здоровенные прорехи – как минимум десятка полтора чудовищ словно перемолотило невидимыми жерновами! Миия запрыгала от радости и завопила так, что заложило уши… А потом стрекот тех странных устройств, за которыми с вечера возлежали Глаз и Сема, вдруг прервался, сменившись другими звуками – в дело пошло то оружие, которое они когда-то привезли из своего мира. Глухие хлопки, изредка заглушающие лязг железа и крики умирающих людей, каждый раз оказывались вовремя – разлеталась голова какой-то очень удачливой или хорошо подготовленной Твари, или захлебывалось начало их наступления, или спасалась чья-то жизнь…

А вскоре порядком поредевший строй врага, бьющегося против наших воинов, начал медленно отступать вниз по ущелью! Вслед за ними двинулись наши, и стоило им продвинуться на половину полета стрелы, как я схватилась за голову. На камнях Последней Тропы остались лежать десятка три неподвижных тел. В то же мгновение несколько девушек-врачей, дождавшихся команды Хранителя, подбежали к веревкам и начали судорожно пристегивать к ним «восьмерки», готовясь спрыгнуть вниз… Подскочив к ближайшей, чтобы ей помочь, я на мгновение отвела взгляд в сторону от ущелья и присела перед ней на колени…

– Твари!!! Новые Твари!!! – дико заорала Миия у меня над головой, и я, защелкнув карабин, отскочила в сторону и посмотрела вниз. Из вроде бы закрытого Портального камня выметнулись десятка четыре чем-то отличающихся от виденных ранее Тварей и, схватившись за веревки, начали подниматься вверх!!!

Эрик среагировал первым – перерубив две ближайшие к себе веревки, он подал пример остальным… Увы, успели не все – семь новых чудовищ, с безумной скоростью оказавшихся на скалах неподалеку, легко снесли группу попытавшихся их остановить девушек и, вместо того чтобы продолжить атаку, вдруг перекинули веревки на другую сторону хребта и соскользнули по ним вниз…

Глава 56

Баронесса Золиа

Посыльный от Мериона принесся задолго до рассвета, буквально через час после того, как я добралась до полевого лагеря и приняла на себя командование. Прочитав послание, я тут же подняла подразделение: на то, чтобы привести себя в порядок, скрытно подобраться к крепости и занять оговоренные позиции, нужно было довольно много времени – лагерь, разбитый в единственном удобном месте поблизости, располагался от Ущелья Последней Тропы на расстоянии сорока минут быстрой ходьбы.

Поняв по моему лицу, что началось, девочки собирались в максимально быстром темпе, намного опережая все армейские нормативы. Дождавшись последнего доклада о готовности сотен к маршу, я еще раз оглядела себя, проверяя, все ли на месте, потом подмигнула двум остающимся охранять лагерь расстроенным часовым и скомандовала начать движение.

Оставившие в палатках все, кроме оружия, воины неслись за мной легким бегом, привычно сберегая дыхание и экономя силы. Девять сотен солдат и офицеров. Самая боеспособная часть армии королевства. Женщины, прошедшие не одну войну на Архипелаге и знающие, что такое кровь и смерть. Но никогда не встречавшиеся лицом к лицу с созданиями того, иного мира… Как они поведут себя при встрече с врагом, я знала точно – будут биться до последнего. Но вот скольких из них я потеряю в предстоящем бою и выживу ли сама, я, честно говоря, не представляла. Но стоило подумать о том, что там, во тьме ущелья, уже наверняка кипит бой, как мне захотелось еще прибавить скорости – предвкушение боя уже заставляло меня горячиться.

Однако скорость бега пришлось снизить – близость крепости требовала скрытности передвижения… Добравшись до оговоренного еще два дня назад рубежа, я разделила отряд на две части и отправила вторую по круговому маршруту к их исходному рубежу.

Мои пять сотен, скрытно передвигаясь по ночному лесу, подобрались к опушке, откуда была видна и крепость, и начинающееся за ней ущелье, и завалились на влажную от утренней росы траву, пытаясь хоть немного отдохнуть. Выждав четверть, я жестом подозвала к себе командира второй сотни и приказала ей начинать…

Одетые в «камуфляж» – в бесформенные балахоны, сшитые по приказу Семы, к чьим советам я стала очень внимательно прислушиваться, – воины ползли к стенам крепости, практически сливаясь с землей. Пучки травы, листья и ветки, привязанные к специальным петлям, делали балахон невидимым на довольно небольшом расстоянии. Даже я, зная, где примерно должны находиться мои девочки, в полумраке не видела ни одного движения. И безумно обрадовалась, когда на стене почти над самыми воротами вдруг коротко качнулся и замер здоровенный штандарт Ордена: это значило, что часовые на стенах сняты и можно приступать к следующей стадии операции… Отдав приказ строиться, я проверила, как ходит в ножнах мой меч, и первая вышла на опушку…

…У того, кто строил крепость в таком месте, явно были проблемы с головой. Забравшись на стену, я с изумлением смотрела на это «чудо» инженерной мысли и размышляла, как его оборонять. Нет, по идее, если бы Твари шли со стороны Аниора, особых проблем с ними бы не возникло – мощные стены, удобные позиции для арбалетчиков и мечников позволили бы моими силами сдерживать почти любую их армию сколь угодно долго.А вот со стороны Последней Тропы «крепость» представляла собой помесь деревенской окраины и рынка – куча вспомогательных строений непонятного назначения, казармы, караулка… Казалось, что изначально задуманное здание построили наполовину или кто-то чудовищно большой просто отрезал его внутреннюю часть, решив, что так будет веселее… В общем, перспективы биться в этом направлении были гораздо менее радужными.

Расположив арбалетчиц на крышах всех строений, выходящих торцами на Тропу, я дождалась окончания «зачистки» и дала приказ занимать несколько зданий, расположенных по обе стороны Тропы – до моей команды ни один боец не должен был показывать нос наружу, дабы не ввязаться в бой с монахами, в основной своей массе находящимися где-то в верхней части ущелья…

Лежа на крыше, я постепенно зверела от ожидания, и к моменту, когда до меня донеслось какое-то тяжелое уханье и перестук, я уже была на взводе… А приблизительно через четверть из-за поворота Тропы показались первые беглецы. «Тех, кто когда-то побежит…» – вспомнилось мне вдруг, и я, провожая взглядом воинов, трясущимися руками скидывающих огромный засов на воротах и распахивающих двери, поняла, что по второму разу они сюда не придут ни за какие «коврижки». Кстати, я как-то просила Сему объяснить мне значение слова «коврижка», но он, как обычно, отшутился, и я иногда пыталась себе представить, что же такое эта «коврижка», ради которой можно сотворить что-то уж очень сумасшедшее…

Тем временем толпа беглецов становилась все плотнее и вскоре превратилась в бешено орущую людскую реку, в панике сметающую все на своем пути… Добрая тысяча солдат, огромная, по сути, сила, пронеслась мимо меня и сломя голову вынеслась в долину за какую-то четверть, если не меньше!

А потом из-за поворота тропы показались Твари, медленно, но неумолимо двигающиеся вниз, и я, подскочив на ноги, заорала:

– Подъем!!! Строй!!! Первая шеренга, с колена залп!!!

Слитный удар доброй сотни тяжелых арбалетных болтов, как ни странно, выбил из строя Тварей от силы воинов двадцать… Но заставил их остановиться и перестроиться: двумечные «офицеры» пропали за линией прикрывшихся щитами «одномечных» солдат, и строй, на мгновение замерший на месте, снова двинулся вперед… Второй залп выбил из него еще четверых, а третий – только двоих… А после четвертого смотреть на результаты стрельбы мне стало некогда – спрыгнув во двор, я добежала до строя моих девочек и, проталкиваясь сквозь них, добралась до своего места…

Первые два ряда занимали самые тяжелые воины – их задачей было принять на щиты первый удар Тварей и не сдвинуться назад. Следующие четыре ряда занимали копьеносцы – воины, вооруженные одним здоровенным копьем на четверых. Сила удара четырех рук на тренировках проламывала самые прочные доспехи, и я надеялась, что и в реальном бою произойдет то же самое. Следующие ряды были заняты мечниками и сменными воинами для первых шести рядов…

Как и говорил Ольгерд, рассмотреть «сюрприз» с копьями издалека Твари не смогли, и первый удар «четырехруких» копьеносцев оказался страшен – почти вся первая шеренга атаковавших нас Тварей оказалась уничтожена. Мало того, некоторые копья пробили грудные клетки воинам второго и третьего рядов! Мои девочки радостно взвыли и сделали короткий шаг вперед. Первая шеренга нанесла удар мечом в щели между раздвинувшимися на миг щитами и снова замерла – Твари разорвали дистанцию. А потом над головами моих воительниц вдруг промелькнули стремительные тени, и несколько тяжеловооруженных Тварей, словно брошенные неизвестно кем, рухнули прямо в середину строя и, не восстановив толком равновесия, начали рубить всех вокруг себя, освобождая место для новых «прыгунов»! Одновременно с этим двинулась вперед основная масса врага, и мне пришлось на мгновение отвлечься от происходящего в тылу…

Глава 57

На берег речки Глиняной, естественной границы королевства Миер и Ордена, за последние недели полторы не ступала нога человека – две армии, расположившиеся на покатых холмах в противоположных краях долины в пределах видимости друг друга, все не решались перейти к активным действиям. Жители ближайшей деревушки, прославившейся своим гончарным промыслом, давно покинули свои дома и пережидали смутное время в вырытых где-то в лесу землянках. Да и по тракту, проходящему по небольшому мосту, за все это время не прошел ни один человек – как-то не было желающих…

Глядя из-под полотнища походного шатра на осенний лес, с каждым днем теряющий все больше и больше листвы, король Дион прислушивался к докладу разведчиков и не верил своим ушам – они утверждали, что за прошлую ночь как минимум половина армии Ордена скрытно покинула свои позиции и быстрым маршем двинулась в сторону, противоположную Миеру!

– Вы уверены, что это не обманный маневр? – перебив вымотанного ночным переходом солдата, спросил монарх, кинув взгляд на заерзавшего в кресле Проста.

– Да, государь. Мы следовали за их подразделениями почти сутки… Ничего себе маневр – измотать солдат таким маршем… Думаю, их что-то отвлекло… Что-то поважнее войны с Миером…

– Быть может, ты и прав… Ладно, спасибо за службу, вы свободны… – Король, дождавшись, пока воины покинут шатер, повернулся к другу и, улыбаясь, спросил:

– Ну что скажешь? Атакуем?

– Естественно… Оставшиеся войска, да еще и без командования Шимора, нам на один зуб… Да и надоело стоять без дела… Гвинера ко мне, быстро! – удостоверившись, что и Дион того же мнения, рявкнул Прост часовым, стоящим за пологом… – Пожалуй, пора начать шевелиться…

Сразу после полуночи лагерь Союза Двух государств опустел. Вернее, так же горели костры, между палатками продолжали двигаться часовые, лаяли прибившиеся к полевой кухне бродячие собаки… А вот основная масса армии, следуя приказам командиров, медленно втягивалась в темный ночной лес…

Глава 58

Вова Щепкин

– Эол, бля, что за хрень?! – заорал я, в последний раз безуспешно нажав на спусковой крючок «пулемета». – Она не стреляет!!!

– Этого не может быть! – Хранитель, потянувшись к оружию, на миг бросил взгляд на монитор лежащего перед ним пульта управления порталом и побледнел: – Спутник! Он поменял траекторию движения и сейчас над нами… Мы в поле подавления… Подожди минуту…

– Какую минуту! Там, внизу, наших бьют!!! – Хватаясь за приклад своей винтовки и передергивая затвор, я грязно выругался.

Выбрав в толпе Тварей рослого двумечного офицера, я выстрелил, потом перевел прицел на следующего. Тут же заговорил автомат Семы, видимо, столкнувшегося с теми же проблемами…

– Портал не закрылся! – вдруг заорал Эол через мгновение. – Поле подавления, мать его… Ну что за дурацкая программа…

– Как это не закрылся? – Подпрыгнув на месте, я тут же прекратил стрельбу. – Ты же сказал, что отключил приборы…

– Я-то отключил… но сигнал не прошел – его заблокировал спутник, который находится где-то над нами… – Его пальцы забегали по дисплею, а потом раздался тяжелый вздох: – Как я понимаю, еще около сорока минут эту чертову «дверь» невозможно будет закрыть!!!

– Так выруби спутник! Заставь сменить орбиту! Сбей его наконец! – взвыл я, снова начиная стрельбу. – Ща не время для сюрпризов… особенно таких хреновых… Бля, с патронами полная задница… Уууу, сука… все… закончились… Еще две обоймы в Стечкине и все, я смогу Тварям только улыбаться! Сделай же что-нибудь!!!

– Тем, что у меня с собой, я не могу сделать ничего… Прости… – Хранитель, схватившись за голову, закрыл глаза и обхватил голову руками…

– Ясно… Все… И тут приехали… Патронов нет… Я – вниз, к Олегу… Предупредить надо… И, может, чем помогу там… – Метнувшись к ближайшей веревке, я быстренько продел ее под бедром, перекинул через плечо и «дюльфером» улетел вниз, в ущелье…

Добежать до ребят, продолжающих теснить Тварей вниз по ущелью, оказалось довольно сложно – камни, залитые кровью и слизью, так и норовили провернуться под ногами, а груды трупов, завалившие и без того не особенно широкий проход, просто не давали никуда наступить. Добравшись до задних рядов готовящихся к очередной «смене» воинов и удостоверившись, что Ольгерд опять в бою, я заорал: «Темп!», давая команду сменить первый ряд воинов, и с радостью заметил, что ее выполнили – четыре тройки бойцов послушно сместились назад, уступая место немного отдохнувшим товарищам…

Распихивая локтями вымотанных боем ребят и девчонок, я протиснулся к Олегу и Мериону и ввел их в курс дела…

– Охренеть… – Коренев попытался было найти взглядом лежащего где-то наверху Хранителя, потом заорал: «Восьмая – девятая – десятая тройки ко мне» и вдруг замер:

– Ой, е… Опоздали… бегом!!!

Повернув голову в сторону Портального камня, я схватился за меч: из марева появилась очередная партия Тварей.

– Наверх смотри!!! – Врезав мне в плечо рукоятью меча, пронесшийся мимо Олег сбил с ног пару не успевших среагировать на его движение девушек и вслед за Дедом врубился в не успевших сообразить, с какой стороны враг, чудовищ…

Кинув взгляд на дальнюю стену, я на миг онемел: пара Тварей, взобравшись по висящим вдоль стен веревкам, скрылась за краем скалы! Еще несколько летели к земле, зажав в конечностях перерезанные наверху веревки, но то, что как минимум двое прорвались, заставило меня схватиться за голову – кроме Семы, Эола, Эрика и нескольких девчушек там, наверху, воинов не осталось…

Тем временем бой с обеих сторон от меня вспыхнул с новой силой – четыре «тройки» около Портала, «работая» почти вслепую от вспышек переходов, рубили появляющегося врага, а остальные продолжали теснить Тварей вниз по Тропе, стараясь не снижать взятого темпа. Увернувшись от пролетевшего мимо короткого копья, брошенного кем-то из недобитых чудовищ, я занял удобное место около торчащего из вертикальной скалы камня и с удивившей меня самого ненавистью вогнал клинок в бок появившемуся из черного марева созданию…

Следующие сорок или сколько-то там минут я не помню – весь бой до момента закрытия дурацкого Портала слился в одно сплошное мелькание оружия, предсмертные хрипы людей, визг Тварей, хруст прорубаемых костей и звон стали. Еле удерживая скользкий от крови и слизи меч, я вдруг понял, что никого не бью уже как минимум две минуты, и впал в какое-то оцепенение. Если бы не вопль двужильного Коренева, рванувшего вниз по ущелью добивать оставшихся Тварей, я бы, наверное, не скоро вспомнил о том, что несколько врагов ушли наверх…

«Хорошо, что Эол приволок лебедки!» – думал я, пока Сема, оббегав все скалы вокруг, нашел устройство с сохранившейся на нем бухтой не перерубленного ребятами троса. Забраться на эту скалу я бы не смог даже под страхом смерти – руки и ноги дрожали, как у дистрофика…

– Где эти двое? – не успев выбраться на хребет, спросил я у мрачного, как ночь, друга.

– Какие двое? – не понял он меня.

– Две Твари, которые поднялись по веревке, блин! Не тупи! – взорвался я и тут же заткнулся – усеянная телами девушек скала поодаль и два тела Тварей рассказали мне обо всем лучше всяких слов…

Баюкая забинтованную руку, Сема вздохнул, похлопал себя по тому месту, где должен был быть нагрудный карман с сигаретами, вспомнил, что нет ни того ни другого, и, сплюнув, буркнул:

– Поднялись семеро. Двоих положили тут. Еще одну – достали из арбалета чуть дальше… Еще четыре – ушли… За ними – Эрик со своей девчонкой и еще три дамочки Шеины. Только вот шансов положить этих Тварей у них нет – видишь, что они натворили вдвоем?

– Что с рукой? – окинув взглядом еле стоящего на ногах парня, поинтересовался я.

– Сломана. Еще ребер пять, наверное, и пробито бедро. Слишком они быстрые, суки… Мне тупо не хватило реакции… А знаешь, что херовее всего?

– Что? – вспотев от обреченности в его голосе, спросил я, уже начиная догадываться, что услышу в ответ.

– Угу, допер! Самки это… Открыли Портал, бля… Мудаки… Уж лучше бы я этого Императора тупо пристрелил… и всех его сановников до седьмого колена…

– Охренеть…

– Глаз, Сема! Поле снято!!! – донесся до меня вопль Хранителя, и я, сообразив, что его «пулеметы» снова должны заработать, дикими скачками понесся к своей стрелковой позиции, стараясь не рухнуть в ущелье, в котором не переставая кипел бой…

«Пулемет» стрелял. И еще как – сделав несколько пробных выстрелов в плотную массу созданий иного мира и удостоверившись, что каждый «выстрел» исправно обрывает жизнь еще одной тварюги, я заорал во весь голос что-то нецензурное и устроил внизу маленький рукотворный ад. Не знаю, через сколько времени заговорило орудие Семы – добираться до его позиции было значительно дольше, но к моменту, когда я сделал последний выстрел и понял, что «патронов» больше нет, внизу осталось от силы десяток все еще живых врагов, да и тех уже кромсали обезумевшие от ярости боя ребята.

Не отрываясь от оптики, я перевел прицел в сторону от умирающих под мечами чудовищ и, наткнувшись на лицо моей Беаты, чуть не взвыл от счастья – она была жива! Грязная, как чушка, в иссеченной кольчуге, она носилась по ущелью, помогая перевязывать раненых и добивая все еще подающих признаки жизни Тварей.

Еле оторвавшись от созерцания ее стремительной фигурки, я нашел Мериона, на плечо которому накладывали повязку, потом Нейлона, рубящегося на острие своей тройки, Угги, Маятника, привалившихся к скале неподалеку от Портального камня, и, уже начиная волноваться, наконец заприметил Олега. Коренев был жив и здоров. Отчаянно жестикулируя, он что-то приказывал воительницам баронессы Золиа, запрудившим всю нижнюю часть Последней Тропы, и выглядел свежим, как обычно… Правда, грязным… Немного успокоившись, я вдруг вспомнил про ушедших Тварей и, оторвавшись от прицела, поискал взглядом Эола.

Хранитель, с лицом, покрытым бисеринками пота, что-то судорожно записывал в блокнот, причем делал это с закрытыми глазами!

«Долбаное Пророчество!» – подумал я и, с трудом встав на четвереньки, пополз по краю обрыва, пытаясь издалека разглядеть, что нам готовит Будущее на этот раз…

Звезда, сверкнув кровавым оком

не даст обманом Силу смять;

в Врата, открытые Пророком,

вдруг проскользнет Заката Мать…

Жонглер и дочь Двупалой Длани,

догнав ушедшую с Тропы,

взойдут, как агнцы на закланье,

на камень жертвенный Судьбы…

– Черт! Точно самка!!! – пробежав глазами кривые, наползающие друг на друга строки, выдохнул я и, вскочив на ноги, наклонился над Ущельем Последней Тропы и изо всех сил заорал: – Ольгерда сюда, быстро!!!

Глава 59

Ущелье, по которому неслись оставшиеся в живых чудовища, закончилось невысоким перевалом, Тропа за которым окончательно исчезла, скрывшись в безумном нагромождении валунов, покрывающих пологий склон до самого далекого дна покрытой лесом долины. Подождав, пока до меня доберутся вымотанные крутым подъемом девушки, я показал им на скачущих вниз не разбирая дороги Тварей и понесся вдогонку, краем глаза стараясь не выпускать из виду Оливию, бегущую чуть позади и слева. Девочка бежала молча, сберегая дыхание, и старалась не делать ни одного лишнего движения – я в какой-то момент ею даже залюбовался. Однако вскоре впереди замелькала «спина» отчего-то захромавшей Твари, и я, настраиваясь на предстоящий бой, поднял вверх руку и снизил темп… И как оказалось, вовремя: не дожидаясь, пока ее ударят в спину, преследуемая вдруг повернулась к нам лицом и бросилась в атаку!

Падая на бок, чтобы пропустить над собой ее чертовски быстро движущийся клинок, я потянулся было своим к ее ноге, но не достал – серьезное увечье, полученное при спуске, ничуть не убавило ей реакции! Закончив перекат и атакуя ее в спину, я вдруг понял, что не успею: одна из наших девушек вдруг всплеснула руками, роняя на камни меч, и, удивленно глядя на меч чудовища, пробивший ее грудь вместе с кольчугой, тяжело осела на камни…

Ясную голову сохранила, наверное, только Оливия – пока мы, ошарашенные потерей, пытались бестолково «отомстить», два клинка моей девочки почти одновременно выпорхнули из ладоней и через мгновение нашли упокоение в глазницах страшного, похожего на топор, черепа… Добив трепыхающееся создание, я вырвал метательные ножи, обтер их об колено и подскочил к до ужаса спокойной Оливии:

– Спасибо, милая… держи… как ты?

– Я нормально… Это Рении уже не поможешь… Надо бежать дальше… Уйдут в лес – не найдем… Командуй…

– Бегом! – рявкнул я, взглядом найдя удалившиеся за время боя силуэты Тварей, и, удостоверившись, что все воительницы рванули следом, вновь взял довольно приличный темп…

Как минимум час бешеного бега по бездорожью сделали свое дело – до чудовищ, постепенно снижающих скорость передвижения, оставалось столько же, сколько и до леса, неожиданно оказавшегося довольно близко – около двух полетов арбалетного болта… Чудовища явно устали – как минимум двое двигались тяжелыми скачками, раза в два медленнее, чем раньше, и то и дело останавливались, видимо, чтобы перевести дух. Двое других, находящихся в лучшей форме, поняв, что боя не избежать, в какой-то момент повернулись к нам и замерли, выхватив мечи и прикрывшись небольшими щитами… Перейдя на шаг, я дождался, пока мои девушки придут в себя, и скомандовал атаку…

– Нас четверо. Их двое… Так нечестно! – затравленно хихикнула Миия и подергала себя за челку здоровой рукой. – Пусть сдаются…

– Осторожнее! Не лезьте вперед, пожалуйста! – вырвалось у меня вопреки моей воле. – Они слишком быстры…

– Других нет, к сожалению… – Кинико, мощная, как столетний дуб, бабища, сжав в руке меч, казавшийся в ее ладони пушинкой, сделала первый шаг вперед и, не успев понять, что произошло, оказалась и без руки, и без головы…

– Кини!!! – заорала Миия и, рванув с места, дотянулась-таки до приоткрывшегося на миг бока правой Твари…

Шелест клинка второго чудовища, и вторая девушка тяжело рухнула на землю с прорубленным до середины грудной клетки плечом…

Добивая первую Тварь, я, прикрываясь ее телом от бешено атакующей второй, вдруг заметил мелькание ножей Оливии и понял, что мне опять повезло: успевшая всадить как минимум четыре ножа в не принявшее ее в расчет чудовище, она спасла мне жизнь…

– Бегите за ними… – прохрипела Миия, – я подожду наших... Хотя… нет… больно… Оливия, добей, а?

Глядя на остановившиеся глаза моей девочки, я вдруг упал на колени перед Миией, поцеловал ее в лоб и, рванув ее голову в сторону, сломал ей шею…

– Ненавижу… – Едва слышные слова, сорвавшиеся с губ Оливии, заставили меня сглотнуть ком в горле, «спокойно» встать, подобрать ее клинки и, приобняв ее за плечи, показать в сторону ковыляющих к лесу созданий:

– Немного осталось, милая… Всего двое… Давай добьем их, а?

Стряхнув мою руку со своего плеча, она молча забрала свои ножи, рассовала их по ячейкам перевязи и не удостоив меня и тенью взгляда, с места перешла на бег…

Перед самой опушкой мерзкие создания разделились! Глядя, как они скрываются среди ветвей, я почувствовал, что у меня подгибаются ноги от нахлынувшего отчаяния – расставаться с Оливией мне стало страшно! Отгоняя от себя упадническое настроение, я послушно свернул вслед за левой Тварью и, бросив последний взгляд в сторону исчезающей за деревьями Оливии, постарался не оторваться.

Двигаться по лесу оказалось не так сложно, как по осыпи, но вот чуть зеленоватая броня Твари, сливающаяся с листьями, начала создавать проблемы: я то и дело терял ее из виду! Пришлось прибавить скорость… Благодаря этому я и нарвался: перепрыгивая через груду валежника, я на миг отвел взгляд от спины чудовища, выбирая место, куда приземляться, и поэтому прозевал начало ее атаки! Измученная, еле передвигающаяся Тварь вдруг превратилась в какую-то фурию! Все мои уклоны, скачки и перекаты, конечно, спасали мне жизнь, но не уберегали от ран: буквально за несколько десятков вдохов, прошедших с момента первого ее удара, я покрылся добрым десятком мелких, но болезненных ран, все больше мешающих двигаться, и ни разу не смог атаковать сам! Безуспешно стараясь разорвать дистанцию, я чувствовал, что еще немного, и не смогу даже метнуть приготовленный нож – вместе с кровью стремительно уходили силы, а вместе с ними и надежда. А потом, делая безумный перекат через спину, я вдруг напоролся на сук и, чувствуя, что пришпилен к земле, как бабочка, взмахнул над собой мечом, отводя Черный клинок Твари в сторону, подбил ее ногу, оказавшуюся рядом, и коротко ткнул ножом в сторону падающего на меня тела… Потом в голове вспыхнула звезда и окружающий мир исчез…

Глава 60

Баронесса Клод Золиа

Марш до Аниора мои воины выдержали без особенных проблем – воодушевленные победой над жутким врагом, они были готовы идти хоть на самого Князя Тьмы, лишь бы их вели шагающий перед строем Мерион Длинные Руки и его друзья. Ловя восхищенные взгляды моих женщин, направленные на этого действительно легендарного воина, я пару раз поймала себя на мысли, что с таким мужчиной, пожалуй, могла бы согласиться и на второе место в семье! И даже смогла бы уделять время пеленкам, готовке и хозяйству! А Наставник, не замечая влюбленных взглядов уполовинившейся в утреннем бою армии, вглядывался в надвигающиеся стены своего родного города и что-то обсуждал с еле ковыляющим рядом с ним Семой: несмотря на мои уговоры, остаться вместе с остальными ранеными темнокожий воин не захотел. Чуть прибавив шаг, я поравнялась с ними и, дождавшись паузы в разговоре, поинтересовалась:

– Вот возьмем мы Аниор… А что дальше? Кто будет королем? Насколько я поняла, все потомки Оррсона убиты еще два года назад?

– Сам ломаю голову, дочка… – расстроенно глядя на меня, признался Мерион. – Ясно одно: пока мы не выловим и не отправим восвояси всех разбежавшихся солдат Ордена, покоя на территории королевства не будет… Армии у нас нет, мужчин в городе и окрестных деревнях раз-два и обчелся… Как поднимать государство – ума не приложу…

– Рулить, конечно, придется Деду, – хмыкнул Сема. – Все местные короли рядом с ним – лохи педальные… Вот увидишь, пройдет пара месяцев, и тут такое шуршание начнется – мама не горюй! Еще бы Эола припахать, и глядишь, коммунизм бы построили…

– Ничего не поняла, кроме общего смысла… – призналась я, выслушав его обычную белиберду. – Но думаю, если мы задержимся у вас на пару месяцев, моя королева не будет против…

– Шеина – славная девочка! – подтвердил Наставник. – Я в ней не сомневаюсь… Только вот как мне быть с Логовом? Если сидеть тут – там все зачахнет… Если там – ничего не построится тут…

– Фигня, босс! – хмыкнул Сема. – Сдадим полосу препятствий и казармы в аренду Шеине, будем тока дивиденды получать и бабло считать… Вернее, баб, без «ло»… – брать оплату за аренду будем ими… У нее много симпатичных… Что тут непонятного?

Длинные Руки расхохотался, потом посмотрел на мое лицо и чуть не сложился в новом приступе смеха… Потребовав перевода ускользнувшего от меня смысла Семиного предложения, заулыбалась и я, вдруг представив себе караван из «арендной» платы, бредущий по дороге в Аниор… А потом загрустила – мне вдруг так расхотелось возвращаться обратно в Нианг! Зная, что История пишется именно этими воинами и там, где они есть!

Остро посмотрев на меня, Мерион потрепал меня по волосам, отчего я мгновенно почувствовала себя маленькой несмышленой девчонкой, и успокаивающе буркнул:

– Не боись, мы и тебе дело найдем… Будешь вон у нас чрезвычайным и полномочным послом от Нианга в Аниоре…

– Выделим тебе домик посимпатичнее, мужчинку там с хозяйством… – подключился Сема и вдруг захихикал… – Че это я язва, Дед? На фиг ей бесхозяйственные?

– Ну мужичка я себе выберу сама! – уловив намек, ехидно отшутилась я. – Тут у вас много свободных, на которых можно положить не только руку, но и ноги… Ты вот, например!

Сема поперхнулся на полуслове, наткнувшись на мой оценивающий взгляд.

– Мне нельзя… я стирать не умею…

– Фигня! – хмыкнула я. – Бельишко с рюшечками, помадку, румяна я тебе подарю сама, а стирать слуги научат… Слава Творцу, Беата уже подсказала, как вас надо хомутать…

– Все, братан, ты попал! – улыбнулся Мерион, похлопав парня по плечу. – И тебя посчитали…

Ворота в город не охранялись. Застрявшая между створками, которые явно пытались закрыть и бросили, телега выглядела так, будто по ней пронесся ураган – нехитрый скарб, когда-то нагруженный на нее, валялся по всей дороге, втоптанный в дорожную пыль сотнями кованых сапог. Две пожилые женщины с опухшими от слез лицами, сидящие на краю крепостного рва, окинули нас потухшими взглядами и вновь уставились на тело третьей, явно не пережившей повальное бегство солдат Ордена – переломанное тело со сложенными на груди руками явно принадлежало их родственнице…

– Ура!!! Что я говорил!!! Наши победили!!! – Звонкий мальчишеский голос, донесшийся откуда-то сверху, заставил меня отвлечься от созерцания грустной картины. Раздался топот ног вездесущей ребятни, и на мост перед воротами вынеслась толпа мальчишек лет с восьми и до двенадцати.

– Дядя Мерион! А где Ольгерд? Где Беата? – В голосе мальчугана, лицо которого показалось мне знакомым, прозвучал такой неподдельный страх, что я аж поежилась…

– Привет, Мэнир! – посадив мальчишку себе на плечо, успокоил его Наставник. – С ними все в порядке… Просто погнались за несколькими убежавшими Тварями… Думаю, скоро вернутся…

– А дядя Глаз? Как он? – обрадованно затараторил пацан. – Жив? Ой, дядя Сема, а вас ранило, да? Идемте к нам, мама умеет лечить раны… Мы вас быстро на ноги поставим! А у вас «гельзы» остались?

– Гильзы… – улыбнулся воин. – Их довольно много у Тропы… только вот бегать туда не надо… Обещаешь? Я тебе потом принесу их сам… Там сейчас немного грязновато…

– Обещаю… – по-взрослому серьезно ответил парнишка, потом вдруг соскользнул с плеча Мериона, встал по стойке «смирно» и, видимо, вспомнив про что-то важное, доложил:

– Монахи Ордена неожиданно бежали из города. Не все, правда – в квартале кожевников и на Торговой улице десятка по полтора грабят дома купцов, и еще несколько маленьких отрядов направились к северным воротам, к таверне «Лисий хвост» и во дворец короля. Наместника затоптали на площади, когда он пытался остановить бегущих… Кстати, дворец разграблен подчистую… Мы готовы проводить отряды к каждому месту, командир!

– Отлично! – Наставник, ничуть не удивленный взрослым поступком малыша, повернулся ко мне и кивнул в сторону Мэнира: – Баронесса, пошлите по пять десятков воинов по каждому адресу. Еще сотню – во дворец. Остальных держим в резерве. Связь через молодежь… Они не подведут… Старые проверенные воины…

«Старые воины», польщенные похвалой из уст самого Мериона Длинные Руки, тут же надулись от гордости и постарались стать выше ростом.

Раздав несколько приказаний, я проводила взглядом последних воинов, скрывшихся за воротами, и вопросительно посмотрела на Наставника.

– А мы пойдем в таверну… Боно уже заждался, небось… да и поужинать нам не помешает…

– А дети нас найдут?

– Эти найдут где угодно! – улыбнулся Сема. – А вот тебе умыться не помешает… А то раскатала на меня губу, замарашка…

Рухнув на лавку в таверне Боно и вытянув натруженные ноги, я вдруг поняла, что ни за что не сдвинусь с места как минимум до утра: сидеть чистой, в одной рубашке и даже без меча под рукой и ждать, пока в камине дожарятся симпатичные молочные поросята, оказалось таким счастьем, что мне вдруг захотелось запеть. Или напиться… А когда рядом рухнул выбритый, пахнущий чем-то очень будоражащим воображение Сема и, пихнув меня в бок, весело буркнул: «Подвинь симпотную попку, милашка», я наконец поняла, что война наконец закончилась…

Неожиданно для себя самой я схватила его за шиворот, подтянула к себе, стараясь не задеть перебинтованную рану, и смачно поцеловала его в губы.

– Ого! Вот это по-нашему! – переведя дыхание, пробормотал смущенный парень… – А можно сначала поесть?

– Покушай, мальчик, покушай! Силы тебе пригодятся! – пощупав его бедро, хмыкнула я и расхохоталась… Вслед за мной заржал и он, и добрая половина таверны, забитой до отказа теми моими воительницами, которые оказались незадействованными в патрулировании и зачистке города.

– За базар ответишь! – прожевав кусок свежего хлеба, вполголоса заметил он и пробежал пальцами по моей спине так, что мне захотелось замурлыкать в голос… – Эй, не спи! Спать еще не время… – заметив, что я прикрыла глаза, шепнул он мне на ухо. – Вот бабы пошли… наобещают всего, а потом динамят…

– Задушу… – облизнув враз пересохшие губы, выдохнула я и взревела: – Скоро поросенокто дожарится?!

Солнечный луч, нахально скользнувший между забытых открытыми вчера ставен, прервал мой сон и заставил открыть глаза… Вспомнив безумную ночь, я сладко потянулась, стараясь, чтобы с меня не соскользнула рука Семы, обнимающего меня во сне, и прислушалась к голосам во дворе. Судя по тону, все было спокойно, поэтому я аккуратно повернулась так, чтобы ладонь спящего мужчины оказалась у меня на груди и нежно поцеловала его в смешной широкий нос.

– О, что это у нас тут? – мгновенно перейдя от сна к бодрствованию, поинтересовался он, слегка стиснув своей лапой мою грудь и, немного поморщившись от неосторожного движения, припал к ней губами… – Вкусно… А ты знаешь, мне было с тобой здорово, – серьезно посмотрев мне в глаза, через несколько минут признался он. – Здорово и спокойно… И я тебя теперь не отпущу… Вопросы?

– Вопросов нет! – четко ответила я, – Есть предложение…

– Мне не надо предлагать… я уже беру… – хихикнул он и подмял меня под себя…

Проваливаясь в сладкое небытие, я вдруг краем уха уловила голос Ольгерда, раздавшийся где-то за окном…

– Олег вернулся! – Нехотя оторвавшийся от меня Сема встал, подбежал к окну, высунулся в него по пояс и заорал:

– Ну что там, Олежка???

– Все обошлось, Сема… Давай вниз, помощь нужна…

Помогая ему одеться, я умирала от желания и любопытства. Любопытство оказалось сильнее, поэтому через мгновение после того, как за ним захлопнулась входная дверь, я тоже оказалась одета и, подхватив перевязь с мечом, вынеслась в коридор…

– Что с мелкими? – Взволнованный голос Семы внизу заставил меня перепугаться не на шутку.

– У Эрика сломано шесть ребер, обе ключицы, челюсть и нос. Еще пробита спина и растянуты паховые связки… Не поверишь – он не смог пробить ножом броню Твари, но дотянулся до ее горла зубами… В общем, загрыз насмерть…

– Охренеть… – не поверил Сема. – В натуре загрыз?

– Да, она умерла, лежа на нем… мы еле разжали ему зубы. Думали, что он мертв, а он был без сознания… Она, умирая, ломала его чем могла… Хорошо, меч выронила при падении… и не дотянулась…

– А второе тело? Что с ним? И кто это? – спустившись по лестнице и увидев два забинтованных с ног до головы тела, спросила я. – И что с моими девочками?

– Мне очень жаль, баронесса… – Ольгерд опустил голову. – Все три ваших воина погибли.

– Как?

– Трудно сказать точно, но судя по тому, что мы видели, Твари пытались уйти от преследования… Девочки бились достойно…

– Что с Тварями? Хоть одна ушла?

– Нет… – Ольгерд устало сел на лавку, взъерошил волосы на голове и грустно посмотрел на меня. – Вы бы видели поляну, на которой Оливия билась с последней… У Твари начались роды… Сорок семь детей в помете… Восемь ножей в матери… еще четыре в расползающихся чудовищах… А потом девочка со сломанной ногой ползала вдоль дорожек из слизи и убивала детенышей голыми руками… Когда мы ее нашли, она душила последнего и рыдала в голос… Откровенно говоря, мне до сих пор не по себе…

– Она в порядке? – в унисон спросили мы оба.

– Вроде да… но не уверен… Но курс реабилитации я бы ей прописал…

– А что ее так забинтовали? – уловив какую-то несуразность в рассказе, ткнула я пальцем в сторону раненых на столах.

– Это не она… Угги рухнул в колючки и здорово поломался… Уже на обратном пути… Уворачивался от змеи… Блин… А что тут у вас?

– Тут все путем… Город взят под контроль… Вроде все спокойно… Надо налаживать жизнь… А где Беата? – спросил Сема, усаживаясь на столешницу и обнимая меня за талию.

– Она с Оливией… Глаз там же… Черт, девчонку жалко… Если бы не она…

– Подожди секундочку… – задумчиво прервал друга Сема… – А ведь если верить Пророчеству, то они не должны были выжить.

– «Жонглер и дочь Двупалой Длани, догнав ушедшую с Тропы, взойдут, как агнцы на закланье, на камень жертвенный Судьбы»… – процитировала я строфу, не дававшую мне покоя с того момента, как я узнала о том, что несколько Тварей все-таки прорвались…

– Ну, видимо, на камень они взошли, а становиться жертвами не захотели… – устало улыбнулся Ольгерд и потер глаза руками.

– Слушай, а никакую заразу от Тварей ребята подцепить не могли? Все-таки чуждые организмы, микрофлора там, еще какая гадость… – Нахмурившись, Сема аж привстал из-за стола от волнения.

– Эол сказал, что все будет в порядке… – Голос Мериона, раздавшийся от двери во двор, находящейся за моей спиной, заставил меня вздрогнуть от неожиданности. – Дети поправятся… Оливию он заберет к себе в берлогу и немного с ней поработает – говорит, стресс был чересчур сильным… Ладно, давайте завтракать – у нас куча дел, требующих внимания и времени…

Глава 61

Восемь месяцев спустя. Маша

В сауну отеля «Элизабет» Беата и Глаз ввалились самыми последними из всей нашей компании – вытащить сестрицу Олега с горы до наступления полной темноты не смог бы никто, включая, наверное, самого Мериона: безбашенная девица, вставшая на лыжи каких-то десять дней назад, носилась по склонам как ненормальная, вопя от счастья и сияя, как новая пятирублевая монетка. Постелив на полке полотенце, она рухнула на полке рядом с раскрасневшейся от жара Оливией и уставилась в огромное застекленное окно, за которым был виден освещенный лампами заснеженный склон, по которому изредка спускались с горы припозднившиеся лыжники.

Глядя, как легко и непринужденно летели по горе большинство катающихся, я с завистью вздохнула. На лыжи меня, конечно, поставили, но то, что вытворяли на горе местные десятилетние ребятишки, не говоря уже об инструкторах, вызывало во мне чувство неполноценности. И желание научиться. И вообще на Земле, в отличие от Элиона, кипела Жизнь! Тут было все, к чему я привыкла, – от белья и до телевизора… Попробовать хотелось всего, но, увы, «отпуск», длившийся почти месяц, заканчивался через два дня, и мне иногда становилось не по себе от мысли, что я могу больше никогда не увидеть всего этого великолепия.

Хотя перед отправкой нас на Землю Эол и обещал, что раз в год, а то и чаще, мы сможем проводить тут недели по три-четыре, правда, первое время воздерживаться от полетов в Россию.

Я, конечно, мечтала о Москве, но и без нее мне тут было неплохо – первые десять дней мы провели на море, на Мальдивах, жарясь на солнце, ныряя с аквалангом и катаясь на виндсерфинге. Следующие три дня гуляли по Парижу и развлекались в Диснейленде. Потом посетили Венецию, Лондон, Вену и рванули сюда, в Ишгль, кататься на лыжах. Я и Евгения сходили с ума оттого, что смогли походить по магазинам – как оказалось, мне так не хватало тысячи мелочей, от каких-то там носовых платков и до новых купальников! Беата, Оливия и Клод, конечно, тоже понакупили себе всякого шмотья, но проявили в этом гораздо меньше энтузиазма. Наверное, по причине того, что просто не знали, для чего все это нужно…

Вообще, где бы мы ни появлялись, наша компания вызывала у окружающих неподдельный интерес. На Мальдивах местное население шокировало сложение большинства наших ребят – Олег, Угги и Нейлон по сравнению с местными мужичками выглядели танками – широченные плечищи, рост под два метра и перевитые мышцами тренированные тела вызывали зависть у мужчин и желание познакомиться у женщин. Инструктора по виндсерфингу дурели от татуировки Беаты, а команда катера, с которого нас спускали под воду, неровно дышала к Оливии, весьма аппетитно выглядевшей в купленном в Мале купальнике.

А уже тут, в отеле, у Беаты нашелся еще один поклонник – плюгавый парнишка, «украшенный» где попало пирсингом и татуировками, увидев в сауне ее татуировку, просто выпал в осадок и, стоило нам появиться неподалеку, начинал ей зазывно улыбаться. Не забывая, впрочем, с опаской посматривать на наших ребят – нарываться на пудовый кулак того же Угги ему, видимо, не улыбалось…

– Ладно, я, пожалуй, пойду, поплаваю… – смахнув с лица бисеринки пота, прервала мои размышления Евгения и, опершись на поданную Дедом руку, соскочила на пол. – Кому чего заказать?

– Мороженого Беате! – в унисон засмеялись Угги, Нейлон и Эрик.

Отвесив подзатыльник сидящему неподалеку Нейлону, Беата погрозила кулаком остальным, потом улыбнулась и хихикнула:

– Угу, мне мороженого. И сока манго. Литр. Через десять минут… и… ягод пусть в мороженое кинут… Малину…

– И мне, пожалуй… – попросила Оливия. – «Офигительно» вкусная штука… Тока вот сока надо ананасового…

– А я бы нормально поужинал… – мечтательно закатив глаза, пробормотал Угги.

– Угу, что там было-то, на горе? Пара порций отбивных, четыре картошки и что-то еще? – захохотал Олег. – Тебя легче убить, чем прокормить…

– Да когда это было-то… – ткнув пальцем в темень за окном, ухмыльнулся оголодавший парнишка. – Там было светло…

– Да часа два прошло всего… От силы… Хотя ладно, покормим… Ты сегодня мои лыжи таскал… – «разрешила» Беата. – А Вовка обойдется… Бездельник… вот мужики пошли… весь день ни одного комплимента… Чувствовала себя полной дурой…

– Ага, поймаешь тебя на склоне… – привычно вступил в спор Щепкин. – Только и видно, как мелькает красный комбинезон… Ты хоть раз за день остановилась?

– Настоящие мужчины и на ходу комплименты отвешивают… – ехидно усмехнулась непоседа. – Или вот в сауне… Я перед тобой почти обнаженная, а ты…

– Вот, аж вспотел от страсти! – хмыкнул Глаз. – Видишь?

Я расхохоталась. Слушать эту парочку можно было часами, и что интересно, мне лично не надоедало…

– Все на выход! – приоткрыв дверь, прервала перепалку Евгения. – Хранитель приехал…

– Эол? – удивленно переспросил Мерион. – Ого… Что-то случилось?

– Вроде нет, но говорит, что есть новости… Он наверху, у бассейна…

Быстренько ополоснувшись в душевых кабинках, мы поднялись по спиральной лестнице и, поприветствовав Хранителя, попадали в бассейн… Все, кроме Деда, одевшего халат и устроившегося на лежаке…

Дождавшись, пока бармен перестанет носиться туда-сюда, разнося заказанные соки, Дед выразил общую мысль:

– Что случилось? У нас вроде осталось еще два дня?

– Как говорят в России, есть две новости. Хорошая и плохая. С какой начинать? – поинтересовался Хранитель, с усмешкой глядя на замершую у бортика Беату.

– С плохой, естественно… – хмыкнул Олег.

– В общем, мои эскапады на Элионе не остались незамеченными для моего начальства… Спутник, который помешал отключить Портал вовремя, передал кучу данных кому следует, и более чем полугодовое разбирательство закончилось… Мне пришлось посетить… ну скажем, штаб-квартиру Службы и получить там нагоняй. Как ни странно, я не отстранен, не наказан; вам не стирают память и не возвращают в ваши миры…

– Че это вдруг? – удивленно уставился на него Вовка. – Им от тебя что-то надо?

– Типа того… – грустно вздохнул Эол. – У меня в берлоге человек двадцать ученых. Куча новой аппаратуры и проходной двор. Анализируют мои пророчества и сравнивают их с записями спутников. И изучают меня…

– Мда, тебе не позавидуешь… – ехидно ухмыльнулся Сема. – Ща обвешают датчиками, впихнут в новые условия и будут колоть всякую дрянь и ставить клизмы…

– Угу… именно так… – расстроенно поглядев на веселящегося парня, подтвердил Хранитель. – Только клизмы, судя по всему, ставить будут не только мне…

– Тут поподробнее, пожалуйста! – попросил Щепкин. – А то мне вдруг стало не по себе..

– Вместо нескольких миров мне дали целый сектор и забили подкорку кучей информации по ним… И есть результат… Именно благодаря ему вы до сих пор нежитесь на курортах Земли и в ус не дуете… Пока меня там раскладывают на составляющие…

– В общем, как я понимаю, вторая новость связана с нами? – вырвалось у меня помимо воли.

– Да… пожалуй… Как вам вот это? – протянув Мериону свой блокнот, Эол скрестил руки на груди и замолчал, ожидая реакции Наставника.

Мерион пробежался по тексту, хмыкнул, весело посмотрел на Беату и продекламировал очередное творение Эола:

Она вернется на Арену…

но не одна… Три пары рук

возьмут великий меч Террена,

и стихнет гул толпы вокруг…

В зеленых джунглях Глаза Ночи

путь преградит им Черный Рой,

но рядом встанет Стая Волчья,

в мир привлеченная Игрой…

– Оп-па! Не знаю, как всем остальным, но вот Беате от клизмы не отвертеться… – Щепкин, грустно улыбнувшись, вдруг прижал к себе свою любимую женщину так нежно, что у меня екнуло сердце и задрожали коленки.

– Не только ей… Волчья стая – это вы. Совершенно точно… Наши яйцеголовые в этом уверены. А Арена и все остальное вас будет ждать в другом мире Веера. Не на Элионе и не на Земле… И я не знаю, чем все закончится…

– Поживем – увидим… – улыбнулась Беата. – А то становится скучно… мощи сюзерена, как воры прячемся в каком-то заброшенном домишке? Куда ты послал Рауля?

Василий Горъ

Понять пророка

Глава 1

Принц Голон Крыса

– Что значит мы не можем? – сорвался на мальчишеский дискант принц Голон. – Вон армия Дифеи! В одном полете стрелы! Их меньше, чем нас! Втрое! Мы атакуем! Немедленно!

– Ваше высочество! – спокойным голосом произнес Правая Рука Короля, командующий армией Гвалии и воспитатель Наследника Престола герцог Бурш. – Сегодня первый день месяца Роз. Началось Большое перемирие. Еще четыре седмицы нигде на Ронтаре не будет ни одной стычки. Этому обычаю уже почти двадцать лет!

– А мне плевать! Я не для того несся сюда сломя голову, чтобы увидеть, как эти ублюдки скрываются в Черном лесу, передвигаясь, как бабы на прогулке! Они ведь даже боевое охранение не выставили!

– Ваше Высочество! Их охраняет Закон! Мы не можем на них напасть! И не будем… Придется подождать…

– Шесть дней марша! Болота, лес… Семнадцать человек погибшими в трясине и двое – порванные тигром. И все это насмарку? Что за Закон такой, герцог?

– А то вы не знаете, мой господин! – холодно глядя на воспитанника, процедил воин. – И я вас предупреждал, что у нас мало шансов успеть…

– Они сожгли Валенбург! Это наша земля!

– Земли спорные… Восемь поколений мы поочередно режем друг друга за этот захудалый кусок земли и никак не можем успокоиться…

– Он наш!!! Я хочу отомстить! – взвыл юноша и вытащил из ножен клинок. – Не хотите по-хорошему, герцог, – ваша воля… Тысячник Огрен! Ко мне!

Глядя, как командир Первой тысячи бежит к озверевшему от злости принцу, старый воин пожал плечами и, развернувшись спиной к Наследнику Престола, сделал несколько шагов до придорожного холмика и, подстелив под себя плащ, сел прямо на теплую землю, подставив обветренное лицо лучам выглянувшего из-за леса светила…

– Простите, Ваше Высочество, но герцог прав! Мы не можем сейчас воевать! Простите… – Густой бас одного из лучших военачальников Гвалии звучал немного напряженно: ссориться с будущим королем не хотелось никому, в том числе и этому, не боящемуся ни Света ни Тьмы, воину.

– Ну что ж, придется мне самому скомандовать атаку! – зарычал юноша и замер: холодный клинок, вдруг возникший у его горла, враз оборвал всякое желание что-либо предпринимать.

– Войны не будет… – Бесстрастный голос Седого, личного телохранителя принца, казался еле слышным, но перепуганный насмерть Наследник расслышал каждое слово. – Началось Большое Перемирие. Вы не успели, Ваше Высочество. Прикажите армии возвращаться… Этот Закон не принято нарушать…

– Д-да… сейчас… – справившись со страхом, осторожно кивнул принц и облегченно выдохнул, увидев, что кинжал телохранителя исчез в ножнах. – Я так и сделаю… спасибо, что напомнили про Перемирие… Огрен! Командуй! Мы возвращаемся…

Глава 2

Беата

Стеклянная стена, за которой открывался бесподобный вид на заснеженные горные вершины, оказалась на удивление холодной – уткнувшись в нее носом и разглядывая белый язык ледника, на котором я еще вчера пыталась повторить то, чему меня учили в Ишгле, я довольно скоро почувствовала, что примерзаю. Пришлось отодвинуться, забраться на подоконник и сесть боком к окну. Где-то там, за этими горами, я когда-то в первый раз вышла на песок Арены… Умирая от унижения, страха перед невозможностью вернуться домой и стыда оттого, что оказалась перед толпой зрителей полуобнаженной… Там, в далеком Корфе, мне казалось, что если я когда-нибудь вырвусь на волю, то никогда и ни за что не выйду на Арену вновь… И вот я совершенно свободна… Рядом брат, Вовка Глаз, Наставник, куча друзей… Уже никогда на Последнюю Тропу не хлынут полчища Тварей. Империя Ордена Алого Топора, еще год назад занимавшая добрую половину Элиона, сейчас стала раза в три меньше и не претендует ни на Аниор, ни на Доред с Миером, ни на оставшиеся незахваченными земли. Ее новый император радикально поменял внешнюю и внутреннюю политику страны и занят мирным строительством и торговлей. Аниор понемногу встает на ноги – в королевство съезжаются бывшие беженцы, крестьяне, и, получая ссуды на восстановление хозяйства, возвращаются на поля. Первые караваны с продовольствием и товарами первой необходимости, закупленные на деньги «Мериона и компании», уже возвращаются в страну… Вроде все путем… Жить бы да радоваться… Рожать детей… Ан нет, снова тянет на подвига… На Арену, демоны ее подери… И чего мне дома не сидится?

– Хвостик! Ты меня слышишь? – Хранитель, еще мгновение назад что-то обсуждавший с Ольгердом, Вовкой и Манышем, подергал меня за плечо и еще раз повторил свой вопрос…

– Угу… – буркнула я, не отрывая взгляда от ледника.

– Так ты согласна?

– На что именно? – переспросила я на всякий случай.

– Что Щепкин идет с вами…

– А разве есть варианты? – пожав плечами, поинтересовалась я. – Вы сможете его удержать?

– Ну в принципе да… – переглянувшись с начальством, хмыкнул Эол. – Полгода в анабиозе и дождется тебя без всяких внутренних терзаний…

– Так! На фиг ваш анабиоз! Отморожу там себе все… а мне еще детей рожать… – возмутился Глаз. – Я иду с Беатой. И никаких гвоздей…

– Зачем тебе гвозди? – не поняла я. – И как ты-то рожать будешь?

– Блин, выражение такое… Рожать будешь ты… А я…

– В общем, с ним все ясно… – усмехнулся брат. – Выставится на рукопашку. Вроде не лох, пробиться должен…

– Ниче се лох! – взвился Вова. – Да я, кроме тебя, всех в Логове клал…

– Так… вот тут подробнее, пожалуйста! – нахмурившись, зацепилась я за фразу. – Там было больше тысячи баб… Куда это ты их клал?

– Беата, простите! А можно без шуток? Мы решаем серьезный вопрос, поймите! – вмешался в перепалку Маныш. – Нам надо решить, кто составит ту самую тройку, которая выставится на турнир…

– А если серьезно, то решать тут нечего! Я без Глаза не пойду. Мне без него ночами одиноко! – рявкнула я. – Решили уже давно… Че зря языками молотить? Мы готовы… Вы, с вашей стороны, сделали все?

– Ну языки и блок инфы по планете вам уже загружены, ваша иммунная система подготовлена, все, что надо для легализации, – у вас есть… Пожалуй, да…

– Ну и отлично… Можно отправляться хоть… Послезавтра с утра…

– А почему послезавтра? – удивленно поинтересовался Ольгерд.

– Завтра погода будет супер… а я лыжи новые еще не обкатала…

На Ронтаре была ночь. Запрокинув голову и изучая рисунок новых, совершенно незнакомых мне созвездий, я даже пропустила момент, когда за спиной исчез портал – просто вдруг нас осталось только трое. Против целого мира. Глубоко вздохнув, я посмаковала незнакомые запахи местного разнотравья и осталась довольна – дышать было приятно… В отличие, скажем, от задымленной Москвы или Парижа… Да и температура вокруг была довольно комфортной – судя по ощущениям, конец лета…

Попробовав, как вынимаются из ножен мечи, я подхватила с земли свой рюкзак и, пихнув в бок наклонившегося над своими вещами Щепкина, буркнула:

– Ну что встали-то? Пошли… Нам еще до деревни топать… И этого самого Кольена искать…

– Ну Коляна мы найдем, думаю… А что это у тебя с рюкзаком? – выпрямившись, поинтересовался Глаз и, подойдя ко мне вплотную, начал изучать что-то за моей спиной… Я зажмурилась и замерла, а через мгновение, обожженная его поцелуем в шею, притворно пробурчала что-то про косоглазых дурней, не способных разглядеть в темноте даже собственные кривые руки, и, весьма довольная началом путешествия, двинулась вслед за улыбающимся братом…

Деревня, до которой мы добрались на рассвете, по меркам Аниора должна была считаться весьма зажиточной – сотни полторы домов, привольно раскинувшиеся по одну сторону небольшой речушки, выглядели очень опрятно. Укрытые в зелени садов, с довольно большими наделами земли, они выглядели игрушечными и напомнили мне детский отдел в каком-то магазине Вены. Украдкой вздохнув по поводу мира моей мечты – Земли, я полюбовалась на безумной красоты дерево, ветви которого ломились от плодов, похожих на яблоки, и еле удержалась от соблазна перелезть через невысокий заборчик и попробовать один из них.

– Мда, это вам не Россия… – грустно пробормотал Вовка, на ходу проведя пальцем по перилам мостика, перекинутого через небольшой ручеек. – Ни одной занозы… Даже как-то неинтересно…

– Я тебе потом настругаю… Мало не покажется, – съязвила я. – А вон и абориген!

– Блин, Беата, я никак не могу привыкнуть к этим дурацким обучающим программам Эола… – вдруг признался Вовка. – Ты разговариваешь так, как будто закончила вуз. Абориген, блин…

– Это не программы, бестолочь… – ухмыльнулась я. – Тебя наслушалась, красноречивый ты мой… А сколько я матерных выражений запомнила – если бы ты знал… Ты мне как-нибудь объяснишь, что конкретно значит каждое?

Глядя, как краснеет Щепкин, расхохотался Ольгерд, а вслед за ним и я…

Тем временем сухощавый, благообразного вида старичок, продирающий заспанные глаза у дверей миленького домика неподалеку, увидев нашу компанию, вдруг резво соскочил с крыльца и засеменил нам навстречу. Внимательно рассмотрев каждого из нас, он облегченно вздохнул и поинтересовался:

– Ну как добрались, господа? С прибытием на Ронтар! Мне Маныш не просил ничего передать?

У нас отвалились челюсти.

– Режим секретности, знаете ли… – ехидно ухмыльнувшись, пояснил дедок и наконец представился: – Резидент Службы на Ронтаре, Хранитель Кольен к вашим услугам… Можете не представляться – у меня есть ваши голографии и море информации о вас и ваших возможностях… Давайте пройдем в дом – позавтракаете, заодно и поговорим…

…В отличие от берлоги Эола дом у местного хранителя поражал отсутствием всяческой технологической дребедени – обыкновенная деревянная мебель, кусок чистого белого полотна вместо скатерти на столе в гостиной, занавески на окнах и десятки мелочей вроде забытой на подоконнике скалки или ухвата, прислоненного к здоровенной печи, что вызывало ощущение нереальности происходящего. Но Ольгерд меня опередил:

– Странно, но я не вижу у вас ни одной вещи, которую можно было бы отнести не к этому миру…

– И не увидите, – улыбнулся Кольен. – Все, что мне нужно, – глубоко под землей, надежно заэкранировано от любого вида сканирующей аппаратуры…

– А что, тут есть кому сканировать? – удивился Глаз. – Средневековый мир вроде? Или мы ошибаемся?

– Мир средневековый… Но есть основания предполагать, что кроме нас тут есть представители иной, неизвестной нам цивилизации… Поэтому на орбите Ронтара сейчас нет ни одного спутника; все, что могло бы навести их на мысль о нашем присутствии, убрано… Вот так вот, господа…

– Интересно девки пляшут… по четыре штуки в ряд… – выдав очередную загадочную фразу, Щепкин почесал затылок.

Проследив за направлением его взгляда, я подошла к окну, выглянула на улицу и, не обнаружив вообще ни одной женщины в пределах видимости, на всякий случай поинтересовалась:

– Ну и где ты тут уже баб нашел, развратник?

– Присказка такая! – криво усмехнулся брат. – Интересное кино получается… А что нам об этом не рассказал Маныш?

– А что рассказывать? – пожал плечами хранитель Ронтара. – Несколько зафиксированных стартов орбитальных шлюпок на протяжении девятнадцати лет. База иных предположительно в юго-западной части Срединного моря. Практически полное отсутствие какого-либо вмешательства в жизнь планеты. И легкая тенденция к постепенному изменению уровня взаимной агрессии государств обоих континентов. Информации у нас ноль. Или что-то около того… Полевых агентов нет. В общем, если бы не исследования странного дара Эола, вряд ли бы мы обратили внимание на этот заштатный мирок – ничего интересного по меркам службы тут не происходит…

– Как так? – хмыкнул Ольгерд. – Столкновение двух цивилизаций разного уровня развития… Разве это не интересно?

– Знаете, сколько таких ситуаций нами уже изучено? Не одна сотня, если не тысяча… Поверьте, ничего нового тут произойти не может. С нашей точки зрения. Политика невмешательства, которой мы придерживаемся уже очень давно, диктует свои правила. Этот мир до последнего времени был законсервирован. Вернее, не мир, а наблюдательный пост, – поправился Кольен. – И если откровенно, то я лично не совсем понимаю, что именно вы будете тут делать… Да и не хочу понимать… Мое дело – ввести вас в курс политической ситуации на планете, легализовать, снабдить всем необходимым и обеспечить эвакуацию в случае необходимости. Причем эвакуацию без применения каких-либо технологических средств – в случае необходимости вы сами добираетесь до меня, а уже отсюда я открываю вам портал.

– Ладно, с этим понятно… – поморщился Ольгерд. – Давайте с самого начала. Итак, начнем с политической ситуации…

– Легко! – Хранитель выложил на стол здоровенную бумажную карту и, развернув ее, придавил уголки первыми попавшимися под руку предметами – кружкой, столовым ножом и фруктом, весьма похожим на яблоко. На четвертый уголок груза не хватило, и мне пришлось придавить его рукой.

– Итак, на планете два континента. Мы с вами сейчас находимся тут, в северо-западной части Мейнорра – так называется восточный. Лайсеро – западный, – как вы видите, отделен от нашего вертикальным проливом, или, как его тут называют, Срединным морем. Вот эта цепочка островов чуть выше экватора – архипелаг Рубиновый Пояс. Кстати, именно благодаря ему цивилизация на планете охватила оба континента – плавание от одного острова к другому позволяло без особых проблем пересечь Срединное море даже на самых примитивных кораблях. О Лайсеро я особенно распространяться не буду – в ваши планы посещение этой части планеты входить вроде бы не должно. Мейнорр состоит из восьми крупных государств и еще пары десятков мелких. Мы сейчас находимся вот тут – на территории королевства Шерино, весьма и весьма сильного и амбициозного игрока на местной политической арене. Если бы не миролюбивый нрав нынешнего монарха, Дикена Восьмого Спокойного, то думаю, что и граничащее с ним с запада королевство Лонгирон, и южное – Мейлис – были бы давно захвачены. Однако Дикен предпочитает заниматься торговлей, строительством и развитием науки и культуры. В столице королевства, Палионе, есть неплохой университет, военная академия и, представьте себе, театр. В принципе если не считать предгорья Сиреневых гор, то на всей территории королевства уровень жизни населения достаточно высок для того, чтобы не нуждаться. Несколько племен, проживающих в этих самых горах, формально являются подданными Дикена, но всячески препятствуют какому-либо смешиванию культур основного населения королевства и горских народов. Воинственные и даже излишне агрессивные воины Каменной долины обычно делают неплохую карьеру в армиях воюющих государств. Кстати, на протяжении десяти лет царствования нынешнего монарха число офицеров-горцев в его армии резко упало, причиной чего является отсутствие войн. Горцы не любят мира. И дворцовой службы. И, на мой взгляд, тому есть причины – Сиреневые горы с востока граничат еще с одним сильным государством севера континента – Нормондом. Воинственные нормы не дают покоя всем своим соседям – постоянные набеги на соседей под руководством их постоянно меняющихся когганов – что-то вроде выборного старейшины – не преследуют целью аннексию сопредельных земель. Нормам просто нравится сам процесс…

– Викинги, блин! – прокомментировал Глаз.

– В общем, воины горских народов, являясь своеобразным буфером между Нормондом и собственно королевством Шерино, вынуждены быть в форме… Кстати, относительно небольшая продолжительность жизни мужчин из Каменной долины, вызванная постоянным участием в боевых действиях, наложила определенный отпечаток на их обычаи и характер: балагуры, бабники, задиры, не боящиеся никого и ничего, они заслуженно пользуются своеобразной славой Ходячих Неприятностей. В общем, как мне кажется, для вашей легенды наилучшим прикрытием будет принадлежность именно к этому племени: желающих прицепиться к идущему по своим делам унгу – таково самоназвание племени – крайне мало. Даже если унг один и без оружия – закон кровной мести еще никто не отменял, а в вопросах чести этот народ щепетилен до безобразия…

– Секундочку! – сделав серьезное лицо, не удержалась я. – Какие бабники? Эти оба мордоворота женаты! Кому по бабам-то ходить? Мне, что ли?

Ошалело посмотрев на меня, Хранитель на миг онемел, но, заметив улыбки на лицах ребят, понял, что я шучу…

– Ладно, повеселимся потом… а пока, если вы не против, я продолжу…

– Извините! – буркнула я. – Мы слушаем…

– Так вот, на чем я остановился? А… Итак, унги. Для всех встречных-поперечных вы все родом из деревни Скальная Гряда, располагающейся вот в этом ущелье. Там действительно есть деревенька, в которой проживают буквально несколько семей. Перевалы, ведущие к ней, практически круглый год непроходимы, поэтому даже среди своих выходцы оттуда считаются отшельниками. Блок информации об унгах я попозже скину вам на подкорку, и проблем с ассимиляцией у вас не возникнет. Вы сами будете абсолютно уверены в том, что вы – коренной унг. И даже при встрече с «соплеменниками» не надо будет быть особенно сдержанным – я тут проработал их близкородственные связи и подобрал вам подходящую дальнюю родню… Вот… Так, с этим вопросом мы подробно разберемся потом… Что по маршруту… От меня вы двинетесь до тракта, ведущего из Мейлиса в Палион, но в столицу Шерино заходить не будете – слишком большой крюк. Двигаясь на юг, доберетесь до Байона, столицы Мейлиса. Потом повернете на запад, пересечете границу с королевством Вержу, доберетесь до порта Башор и уже оттуда отправитесь на остров Черной Скалы, где, собственно, и находится необходимая вам Академия и где пройдет Турнир Меча Террена. Не думаю, что у вас могут возникнуть какие-нибудь проблемы по пути в Академию – позавчера началось Большое Перемирие, и теперь на протяжении месяца войн на Ронтаре не будет.

– Как, вообще? – не поверил Глаз.

– Практически да, – пожал плечами Кольен. – Странный обычай, возникший совсем недавно, за последние несколько лет нарушали только нормы и то ограничивались набегами отдельных мелких князьков, не признающих власти коггана. Считается, что время Большого Перемирия необходимо для того, чтобы все воины, имеющие желание выступить на Турнире, имели возможность без проблем добраться до Академии.

– Так, быть может, у воинов и есть желание, но их начальству-то должно быть на него глубоко наплевать… – хмыкнул Вовка. – Отпустили бы меня на соревнования, как же…

– Вы не понимаете… Турнир – это далеко не соревнования… Это пик политической жизни на Ронтаре. Мало кто из королей или их ближайших представителей пропускает этот самый Турнир! В период его прохождения на острове Черной скалы заключаются военные и торговые союзы, решаются судьбы спорных территорий, обговариваются династические браки и многое другое. А после окончания Турнира проводится что-то вроде аукциона, на котором монаршие особы выкупают себе телохранителей из числа тех, что закончил обучение в Академии Террена.

– А что, они настолько хороши? – вопросительно приподнял брови брат.

– Я могу сказать, что цена за одного воина может доходить до пятидесяти килограммов золота. На эти деньги в любом государстве планеты можно безбедно прожить как минимум десять жизней!

– Ого! Что за Академия такая? – удивленно присвистнул Глаз. – Хочу там поучиться…

– Я тоже хочу! – поддержала его я.

– Ну если верить Пророчествам вашего старого друга, – язвительно ухмыляясь, поддел нас Хранитель, – то именно за этим вас сюда и прислали… Ладно, давайте дальше… Быстренько пробегусь по военным и политическим союзам континента и коротко обрисую точки столкновения интересов основных игроков…

Глава 3

Эрик

Глядя на серьезную физиономию Маши, восседающей на троне, я не понимал, как ей удается не расхохотаться – безумно сложные прыжки и притопывания, сопровождавшиеся помахиваниями шляпой, поклонами и приседаниями, исполнявшиеся посольством Союза Торговых Городов Эльсина в полном составе как обязательная часть Приветствия, рассмешили до слез. Оливия, стоящая рядом со мной и тоже наблюдающая за этой картиной из-за портьеры, вообще согнулась пополам от приступа дикого хохота. А на лице супруги Ольгерда не промелькнуло и тени улыбки! Мало того, дослушав до конца многословное и до предела насыщенное славословием приветствие посла, она в ответ выдала тираду в том же духе! У меня отвалилась челюсть… А Оливия, повернувшись, показала мне большой палец – жест, перенятый у Семы.

– Вот это завернула… – выпятив губку, прошептала моя принцесса. – Даже я бы так не смогла… А ведь меня этому учили когда-то… Что значит образование… А как держится на троне? Вылитая королева… И ведь подойти страшно…

– А полчаса назад кто ее на тренировке в пыли валял? – ухмыльнулся я.

– Так это на тренировке… А вот так держаться на приеме я, наверное, не смогу никогда…

– Ну это ты зря! С хладнокровием у тебя все в порядке! – попытался было утешить ее я и тут же нарвался:

– Это я холоднокровная? Лягушка? А где это ты более горячих-то встречал? Тебе со мной уже не нравится? – уперев в бока кулачки, завелась Оливия. – Других подавай?

– Вот что значит повелась с Беатой… – только и смог вымолвить я. – Теперь о твой язычок бриться можно…

– Кстати, ты небрит… а все целоваться лезешь… У, глаза бы мои тебя не видели!

– А ты их закрой… – улыбнулся я и, прижав ее к себе, ласково чмокнул в ушко… Мгновенно перестав придираться, девушка затихла в моих объятиях и тихонько замурлыкала…

– А, вот вы где, заморыши! – Гулкий голос Мериона Длинные Руки за спиной заставил меня разжать объятия. – Быстренько найдите мне Нейлона, Угги, Сему и Клод и соберитесь на моей любимой веранде. Как там она? Справляется? – Заглянув в зал для приемов, Наставник ехидно ухмыльнулся: – Отличный организатор. Да и пока Ольгерда нет, надо было ее чем-то загрузить, а то совсем расклеилась девочка… Пусть порулит государством, что ли… Чай не кухарка…

– А при чем тут кухарка? – поинтересовалась Оливия.

– Один дядька утверждал, что даже кухарка может управлять государством…

– Идиотизм! – не сдержался я.

– Именно… – улыбнулся Мерион. – Бегите… время не ждет…

Оливия, коротко кивнув, придерживая меч, сорвалась с места и в два прыжка оказалась у лестницы. Вслед за ней помчался и я.

Сема и Клод увлеченно рубились на заднем дворе. Вернее, рубился Ремезов, а баронесса, легко отражая все его атаки, ехидно комментировала каждую допущенную воином ошибку и то и дело аккуратно проводила весьма результативные контратаки… Нейлон и Угги тоже нашлись неподалеку – они дрессировали молодежь, показывая им комплекс «Полет Кленового Листа». Засмотревшись на отточенные движения воспитанников Наставника, я чуть было не забыл о цели нашего прихода.

Попросив разрешения прервать тренировку, я передал им просьбу Мериона, и через минуту мы все понеслись в сторону парадного входа во дворец, на бегу обсуждая возможные причины вызова…

Не угадал никто – в Аниоре и его окрестностях было, как и вчера, совершенно спокойно, новостей от королевы Шеины не было, и разноса нам он устраивать не собирался. Все оказалось гораздо интереснее – неторопливо допив любимое пиво «Фостерс», привезенное с Земли, Наставник окинул нас оценивающим взглядом, хмыкнул, поправил воротник камзола у Оливии и продекламировал:

Из-под небес окинув взглядом

дома, укрытые в горах,

суровость волчьего уклада

в деревне на семи ветрах,

он улыбнется… На рассвете

Путь ляжет под ноги Троим…

…А вскоре, на исходе лета,

и Волки встанут рядом с ним…

– Ну то, что это очередное творение Эола, понятно… – ухмыльнулся Сема. – Каким боком оно касается нас?

– Тебя, Ремезов, никаким! – буркнул Мерион. – Косвенно касается Клод, а непосредственно – Оливию, Эрика и остальных…

– А я что, рыжий? – возмутился Сема.

– Нет, черный! И не я в этом виноват! – усмехнулся Наставник. – Был бы ты рыжим – не было бы проблем…

– Блин, и тут расисты… Ку-клукс-клан, сука… – расстроенно покачав головой, понурился воин. – А я и тут молчать не буду! Тиграм в клетке недокладывают мяса!

– Не паясничай… дай договорить, ладно?

– Оки, босс! – вздохнув, обиженно буркнул Ремезов. – Я весь превратился в одно большое ухо… Ай!

Клод, чувствительно ущипнув своего благоверного пониже спины, прекратила его словоизлияния.

– Итак, начнем с тебя, Клод. Мне надо человек пять-семь твоих воинов, желательно встречающихся с моими ребятами… В этот раз Пророчество достаточно ясное, и мы решили следовать его букве досконально… Твои девочки и мои ребята будут изображать небольшую деревеньку в другом мире. Там, куда ушли Ольгерд, Беата и Глаз. Старшее поколение будет изображать Боно с семьей. Кстати, его мальчишку тоже придется взять – деревни без детей не бывает… Вот ему радости-то будет…

– Я тоже могу изображать! – взвыл Сема. – К моей Мерзюке претензий ни у кого не было!

– И тебе найдется работа… Обожди… – нахмурился Наставник. – Нейлон, Угги, как у вас с дамами сердца?

– Все нормально, Наставник! – улыбнулся Угги. – У меня с Мотт полное взаимопонимание… И у Нейлона с Лейдой…

– Отлично, идете со мной…

– Вы тоже сваливаете, босс? – потерянным голосом спросил Сема.

– Думаю, что да… С женой и ребенком…

– Эээх… – В голосе Ремезова прозвучало столько муки, что мне стало не по себе…

– Когда выходите? – поинтересовалась баронесса, погладив расстроенного парня по голове.

– Думаю, завтра-послезавтра… Нам еще надо добраться до берлоги Эола, пройти кучу процедур и адаптировать к переходу в другой мир новичков… Подбери девочек понадежнее и не особенно болтливых…

– Угу, сделаю…

– Сема, ты и Маша – на хозяйстве… Я думаю, что сам там долго не задержусь, но мало ли как все повернется…

Глава 4

Арти дэ Коннэ

Прелестное личико Силины (или Селины?) даже во сне выглядело невероятно привлекательным и свежим, и лишь вспомнив о том, что, собственно, у этой красавицы есть муж и на рассвете уход из столь гостеприимного дома может оказаться затруднительным, Арти нехотя выполз из-под одеяла, оделся и осторожно выглянул в окно. Во дворе поместья было тихо. Шорох ветерка в кустах сирени под окном да щебетание какой-то сумасшедшей птахи в расчет можно было не принимать. Тяжело вздохнув, он послал спящей девушке воздушный поцелуй, выскочил в окно, благо до земли было совсем недалеко, и, добежав до невысокой ограды, выполнявшей чисто декоративную функцию, перемахнул через нее и растворился во тьме ближайшего переулка. Вдыхая воздух, в этот час еще лишенный одуряющего дневного жара, молодой человек быстрым шагом направлялся в сторону северных городских ворот, чувствуя, что к нему возвращается утраченное было в объятиях молодой герцогини душевное спокойствие… Постепенно город наполнялся жизнью – сначала в чьем-то доме скрипнула дверь, потом хлопнули ставни где-то позади, потом забрехала собака и раздался истошный крик недовольной чем-то тетки… До рассвета было недалеко, и самые ранние пташки уже продирали глаза, чтобы приняться за какие-то ведомые только им дела… Еле увернувшись от ведра помоев, выплеснутых из окна, дэ Коннэ вполголоса выругался и немного прибавил шаг – район Шаманка, в отличие от центра города, в котором находилось поместье герцогини, хотелось миновать побыстрее. Если бы не лужи и кучи мусора на каждом шагу, он бы давно перешел на бег, но вляпаться во что-нибудь новыми сапогами не хотелось совершенно… Впрочем, до ворот оставалось идти совсем недалеко, и спешить смысла не было – судя по тому, что рассвет еще не наступил, выйти из города все равно не представлялось возможным…

У ворот, как обычно в это время, уже начала собираться небольшая толпа – пара карет с десятком нетерпеливо ерзающих в седлах воинов сопровождения, несколько посыльных, четверо паломников и пожилая женщина с котомкой за плечами дожидались, пока стражники соизволят распахнуть тяжелые створки и разрешат покинуть город. Присев на корточки около входа в караульное помещение, молодой человек прислонился спиной к стене и принялся осматривать ближайшую карету, пытаясь представить, кого и что в этот ранний час погнало прочь из города… За плотными занавесками на дверцах не было видно ни пассажиров, ни их скарба, и вскоре ему пришлось переключить внимание на уличного торговца, выбежавшего с тележкой из-за покосившегося домика неподалеку и явно собравшегося открыть торговлю прямо у ворот. Заинтересованно проследив за тем, как мужичок раскладывает товары на споро собранной деревянной витрине, Арти вдруг сообразил, что не завтракал, и, встав, направился в сторону аппетитно выглядевших пирожков…

– Подходи! Налетай! Пирожки с мясом! Сыром! Капустой! Яблоками! С пылу, с жару! – взвыл торговец, не успев толком развернуться. – Сколько вам и каких, мой господин?

– Два с мясом, один с сыром и один с яблоком! – протягивая мужику медную десятку, произнес дэ Коннэ. – А попить есть что?

– Фляги с вином нового урожая… Есть с компотом, с водой… Что вам будет угодно?

– Компот из чего? – решив, что для вина несколько рановато, поинтересовался Арти. – Что-нибудь ягодное есть?

– Угу! – Протянув покупателю две монетки сдачи, торговец выхватил из повозки небольшую флягу, а потом приоткрыл огромные чугунные кастрюли, из которых пахнуло таким вкусным запахом, что у голодного мужчины рот мгновенно наполнился слюной.

– Сдачи не надо… Лучше дай мне какую-нибудь тряпку, чтобы потом вытереть руки…

– Эй, смерд! Чем кормишь? – хохотнул голос за спиной, и рядом с дэ Коннэ возникла морда коня. – Я надеюсь, пирожки не из кошатины? – поинтересовался всадник, явно находившийся в состоянии подпития и весьма нетвердо державшийся в седле.

– Никак нет, господин! – смиренно кланяясь, учтиво ответил торговец. – Свинина, оленина, ягнятина… Что вам будет угодно?

– Подвинься, ты, морда… – взвыло над ухом. – Что, ослеп?

– Это вы мне? – повернувшись к всаднику всем телом, холодно поинтересовался Арти, положив руку на рукоять сабли и слегка приподняв одну бровь.

– Мммать Обелия! – придушенно выдавил дворянин и, неловко дернувшись в седле, с грохотом упал на дорогу. – Нет, конечно же не вам, граф!!! Как вы могли такое подумать? – пытаясь дотянуться до отлетевшей в сторону шляпы и одновременно встать на четвереньки, пробормотал кривящийся от боли в отбитой спине всадник. – Я… это… коню своему… он совершенно не слушается меня, скотина… Убью конюха, что подсунул мне такую клячу…

– А… – протянул дэ Коннэ. – А то мне вдруг послышалось…

– Нет!!! – побледнев, задергался дворянин. – Я коню, именно коню… Я обычно всех коней Мордами зову… Привычка, знаете ли… А вы тоже решили поесть? Как мило… Утром, перед дорогой… Кстати, а что вас не было на балу у мэра? Знаете ли, мы отлично повеселились… А… у нас вот есть пара заводных лошадей… Мы собрались в мое загородное поместье немного развеяться… Не угодно ли составить нам компанию? – затараторил вскочивший на ноги и пытающийся привести в порядок свой испачканный дорожный костюм мужчина. – Или, если у вас дела, я с удовольствием подарю вам коня – негоже человеку вашего звания путешествовать пешком…

– Право, не стоит, – отказался Арти. – Я люблю пройтись именно пешком… Тем более что идти мне не очень далеко, времени еще много, а торопиться мне некуда…

– Вы знаете, а ваш папенька не прав, мы с друзьями целиком на вашей сторо… – Наткнувшись на взгляд дэ Коннэ, дворянин вдруг замолк, несколько раз поклонился и попятился. – Ой, простите, там уже ворота открывают, мне пора. Рад был видеть вас. Счастливого вам пути. Я поскакал, ждут, знаете ли.

– Увидимся, – процедил взбешенный напоминанием о ссоре с отцом Арти и, забрав с повозки приготовленную торговцем еду, вернулся к караулке. Торопиться, чтобы выйти из города первым, не было смысла – процесс открытия ворот занимал минут десять, потом в них начиналось столпотворение – ожидающие снаружи торговцы и крестьяне, как правило, начинали ломиться внутрь, мешая выходу ожидающих открытия жителей города. В общем, солдаты, конечно, наводили порядок, но не так быстро, как хотелось бы. Да и есть на ходу не хотелось совершенно…

С удовольствием расправившись с последним пирожком, дэ Коннэ вытер руки и лицо горячей влажной тряпицей, удивился предусмотрительности торговца и допил холодный компот.

– Держи, заслужил! – Бросив засиявшему от похвалы мужичку медный пятак, Арти поднялся, закинул на плечо маленькую котомку, поправил саблю и легким шагом направился к воротам.

– Приходите еще, мой господин! Я тут бываю каждое утро! Спасибо!

– Я постараюсь! – улыбнувшись, пообещал он и прибавил шаг.

Глава 5

Ольгерд

До тракта добрались довольно быстро – низкорослые горные лошадки, приготовленные для нас Кольеном, или, как его за глаза называл Вовка, Коляном, оказались на удивление выносливыми и резвыми. А вот дальше, как ни странно, наше передвижение замедлилось – дорога, называемая местным населением не иначе как Большая Грязь, после четырехчасового ночного ливня превратилась в болото. Глядя, как на этой полосе препятствий барахтаются люди, пытаясь не только сами пройти, но и провезти за собой телеги, я вдруг представил себе асфальтированные дороги Европы и слегка размечтался – те триста с чем-то километров, которые отделяли нас от Башора, мы бы могли проехать часа за два с половиной. Или пролететь на вертушке… А так впереди оставалась как минимум неделя телепания по территории трех государств… Хорошо, хоть не было ни виз, ни паспортов… Вместо документов, удостоверяющих личность, – эти кожаные безрукавки, надеваемые на голое тело, украшенные безумной вышивкой во всю спину, изображающей символ клана – Скалу и ее заснеженную вершину… Кожаные брюки, украшенные бахромой, мягкие и весьма удобные кожаные сапоги довершали наш наряд… Как оказалось, одной из важных черт унгов, по которой можно было узнать совершенно обнаженного горца в любой толпе, являлся совершенно своеобразный загар – вернее, сочетание вечно открытых солнцу и ветрам черных рук, шеи и лица и белоснежного тела. Хранителю пришлось высветлять нашу кожу, что заняло почти двое суток, а потом «затемнять» и «обветривать» необходимые для маскировки части тел…

Как ни странно, Хвостик не протестовала – ей пришлась по душе и подготовленная для нее одежда, и рекомендованная в поведении склочность. Немного освоившись с «запомненной» информацией о клане, его обычаях и нравах, она даже двигаться стала по-другому – вырвавшаяся на свободу горная кошка, да и только. Немногим хуже чувствовал себя и Щепкин – почти три года тренировок с холодным оружием не сделали из него мастера, но дали очень даже неплохие навыки владения одноручным мечом. По крайней мере, для Аниора. Великолепный уровень рукопашной подготовки делал его весьма опасным противником практически для любого встречного. А вживаться в образ он умел великолепно – Унг, восседавший в седле коняшки по кличке Огрызок, смотрел на мир взглядом, в котором можно было видеть весь его злобный и вспыльчивый характер. А его нескончаемая перепалка с моей сестрицей со стороны выглядела вообще бесподобно – казалось, что эти два человека находятся в состоянии войны и только ждут момента, чтобы вцепиться друг другу в глотки… Видимо, поэтому, несмотря на довольно оживленное движение по тракту, попутчики не осмеливались составить нам компанию и предпочитали либо обгонять нашу неспешно двигающуюся компанию, либо отставать метров на двести-триста.

…Судя по обилию конных патрулей и изредка встречающимся виселицам у обочины, дороги на территории королевства Шерино особенной безопасностью не отличались. Щепкин высказал предположение, что высокий уровень жизни местного населения привлекал сюда разбойников и грабителей со всех окрестных стран – денег хотелось всем и каждому. В отличие от работы. Поэтому ночами дорога затихала – караваны и отдельные путники забивались в постоялые дворы и коротали летние ночи под охраной деревенских или городских гарнизонов. Кстати, постоялые дворы, как правило, весьма радовали разнообразной кухней и чистотой. К безумному счастью Беаты, почти в каждом имелось подобие бани – нагретая солнцем вода в больших баках на крышах подавалась в маленькие комнатки для омовений, и мы практически при каждой ночевке радовали себя этим удовольствием…

К сожалению, в Мейлисе дело обстояло несколько похуже. И с едой, и с ночевками, и с «банями». И вообще, стоило нам перейти границу между этими двумя королевствами, как в глаза бросилась некоторая озлобленность местного населения. А также его нищета – налоговая служба в этой стране, судя по рассказам Коляна, особым гуманизмом не отличалась. Как и налоги – умеренностью. Кстати, и первая короткая стычка на пути в Башор у нас случилась именно из-за мытарей местного короля…

– Помилуйте, господин! – ломая в руках войлочную шапку, гнусавил мужичок за оградой покосившейся избы. – Откуда у меня живность? Едим что придется, пьем колодезную воду… Дотянуть бы до сбора урожая…

– Видишь монетку? – не выдержал его причитаний Щепкин. – Серебряная копейка. Получишь ее за пару-тройку уток, куриц или еще какое-нибудь пока живое мясо в количестве, достаточном, чтобы прокормить нас троих. И не ной – тошно тебя слушать…

Мужичок, заметив блеск серебра в его руках, онемел, потом сорвался с места и исчез в покосившемся сарае. Внутри раздался дикий грохот, потом вскрик – видимо, какой-то тяжелый предмет угодил ему на ногу, а через пару минут обалдевший от возможности такого заработка сельчанин выскочил на улицу, сжимая в руках истошно хрюкающего поросенка.

– Такое мясо подойдет? – зачарованно глядя на монетку, скороговоркой выпалил он и облизнул пересохшие губы.

– Вполне! – ухмыльнулся Глаз, схватил увесистую животину за заднюю ногу и бросил расплывшемуся в дурной улыбке хозяину деньги. – Ладно, пойдем, найдем местечко, где перекусить, и займемся делом…

– А ну стоять! – Семеро рослых воинов, сопровождавших обоз из трех телег, показавшихся из-за угла самой последней избы перед околицей, обращались именно к нам…

– Разрешите бегом? – презрительно сплюнув на пыльную землю, поинтересовался Глаз.

– Чего? – не понял усатый дядька, с ног до головы увешанный всякого рода планшетами, мешочками и котомками, видимо, являвшийся старшим в этом отряде. – Я сказал СТОЯТЬ!

– Бегу и падаю… – долбанув кулаком не в меру разоравшегося поросенка, криво ухмыльнулся Вовка и нахмурился. – А ты под кого косишь, дядя? Местный руль, что ли?

– Откуда поросенок? – не обращая внимания на тираду моего спутника, взвыл воин. – Это деревенское имущество должно быть конфисковано в казну, в учет задолженности по налогам… Подкова, забери…

– Ты что, ослеп, дядя? – мгновенно озверев, прорычал Глаз. – Где ты тут видишь крестьян?

– Вы на территории деревни, и поросенок, я уверен, краденый… значит, мы еще задержим вас по подозрению в воровстве! – Осклабившись, спрыгнул с первой телеги этот самый Подкова и, угрожающе положив руку на рукоять меча, быстрым шагом направился к Глазу.

– Ну давай… – подойдя практически вплотную к Огрызку, потребовал солдат.

– Поросенка? – на всякий случай переспросил Вовка и поудобнее перехватил ногу несчастного животного.

– Угу! – заулыбался Подкова.

– Держи… – Поросенок, описав короткую дугу, врезался Подкове прямо в лицо и захрюкал еще отчаяннее.

– Еще? – ухмыляясь, процедил Щепкин. – Или тебе хватило?

Ошарашенный воин, сбитый на землю ударом пудовой тушки, рукавом стер струйку крови, хлынувшую из расквашенного носа, грязно выругался и вскочил на ноги.

Тем временем Вовка, накинув на ногу животного петлю, закрепил другой конец веревки у седла и спрыгнул с коня, весьма недобро улыбаясь.

Хвостик и я возникли рядом через мгновение.

– Взять их! – проорал Усатый и, героически взмахнув мечом, во главе строя своих воинов бросился в атаку…

– Валим? – поинтересовался Глаз, занимая почти привычное для себя место у меня за правым плечом.

– Не… опускаем… – буркнул я, переходя на Темп.

В общем, местная налоговая особой статью и техникой владения оружием как-то не впечатлила – упитанные, распирающие кольчуги изнутри своими телесами мужички мотали своими железяками, как пьяный сантехник – вантузом. Поэтому побоище закончилось довольно быстро – потерявшие сознание воители в живописном беспорядке попадали в уличную пыль. А Глаз, продолжая «негодовать», занялся досмотром оставленных без присмотра телег…

– Фу, уроды… Они что, тащат все, что плохо лежит? – приподняв мечом явно уже не один год ношеные вещи, составлявшие добрую половину груза первой телеги, скривился он. – Козлы…

– Да ну их, Глаз! – взбираясь на свою лошадку, буркнул я. – Поехали отсюда. Жрать охота. Да и толку тут стоять? Очнутся – начнут вонять…

– Ща, секундочку… – С видимым удовольствием перерубив передние оси на всех трех телегах, отчего их содержимое посыпалось в пыль, Вовка перерезал постромки у измученных тяжеловозов и, довольно глядя вслед неторопливо уходящим обратно по дороге лошадям, наконец взобрался в седло…

Догнали нас уже в Байоне. Вернее, все началось с потасовки на постоялом дворе столицы Мейлиса. Даже не потасовки, а небольшого выяснения отношений – пьяное мордастое создание, опорожняющее не первый кувшин вина в общем зале на первом этаже, заметив аппетитную задницу моей сестры, проходящей мимо, вдруг решило ее пощупать. И высказать пару «комплиментов» по поводу ее тонуса и формы, а также пожелание провести с ее хозяйкой несколько приятных минут. Беата, естественно, тут же согласилась и, сломав шаловливую руку, несколько раз от души приложила местного Ромео физиономией об стол. Не забывая интересоваться, приятно ли ему или надо еще… Увы, ответа она не дождалась – мужичок, потерявший сознание от первого удара, не смог по достоинству оценить получаемое «удовольствие», – и под дикий хохот посетителей Хвостик вынуждена была оставить его в покое… Однако добраться до выделенного нам стола ей так и не удалось – раздавшийся от входной двери вопль «Вот она! Эта унгга была там!!!» заставил меня оторваться от обсуждения будущего ужина с хозяином постоялого двора и снова повернуться к стойке спиной…

– О, какие люди! – счастливо взвыл Глаз, как раз показавшийся на верхней ступеньке лестницы, ведущей к сдаваемым в аренду апартаментам. – Поросенка хочешь? Прости, мы его съели… Но могу дать по морде кабаном! Вон тем, который на вертеле! А что это у тебя с мордой лица? Ух ты, какие синячки! Откуда, братан?

– Взять их! – взвыл доблестный служака местной налоговой службы, и тут же в зал хлынула толпа вооруженных воинов.

Видимо, вестернов они не смотрели, поэтому не смогли оценить прелесть свалки в лучших традициях Дикого Запада, начавшейся через мгновение. Веселились мы на славу – до тех пор, пока в таверну не ворвались шестеро арбалетчиков, тщетные попытки городской стражи поймать хоть кого-нибудь из нас заканчивались нокаутами для преследующих. Убивать представителей власти я не разрешил, опасаясь возможных проблем. А с арбалетчиками стало еще интереснее – от болтов и я, и Хвостик увернулись без особого труда, а Вовка, не умея ускоряться, просто спрятался за одного из нападающих… Увы, потеха на этом закончилась, так как в зале появилось новое действующее лицо. Наш родственник.

– Всем стоять! – Рык, раздавшийся от двери, по тембру напомнил мне голос Самира Каменного Цветка. Кинув взгляд на нового посетителя, я внутренне собрался – тут главное было не переиграть. На пороге стоял унг. Невысокого роста, довольно худощавый, но резкий и подвижный, как молния. Возраст воина выдавало разве что его покрытое шрамами лицо – на мой взгляд, ему должно было быть около сорока лет. Или около того. Хотя перевитые мышцами руки и плечи могли принадлежать воину лет двадцати, в самом расцвете сил. Как и мы, одетый в кожу, унг явно принадлежал к клану Рыси, селения которого находились от «нашего» довольно далеко, что сказывалось на количестве возможных «родственников» – как мне подсказывала «память», их было всего четыре, и те – седьмая вода на киселе. Взгляд, брошенный на плащ, небрежно наброшенный на его плечи, выдал мне еще немного информации – вышитая эмблема на правом плече должна была означать ранг при дворе местного монарха, но вот расстояние до воина не давало мне возможности определить, насколько он высок.

Пока я разглядывал «соплеменника», потасовка в зале понемногу затихла.

– Мое почтение, брат! Да будут твои дни полны Жизни! – ритуальной фразой поприветствовал я старшего по возрасту и коротко склонил голову в приветствии.

– И тебе того же, брат! – ответил унг, улыбнувшись уголками губ. – Что тут происходит?

– Эти трое проходимцев совершили преступление против Короны! – запричитал Подкова. – Они препятствовали взысканию налогов с местного населения, напали на воинов Налоговой Службы его Величества и скрылись с места преступления…

– Это кто тут проходимец, придурок? – рявкнул я и, решив, что пора выступить, подошел к сжавшемуся мужчине и, глядя ему в глаза, произнес:

– Требую удовлетворения! Немедленно…

– Обожди, брат! – Услышав ритуальную фразу вызова на дуэль, от которой на территории Мейлиса, Вержу и еще пары десятков близлежащих государств могли отказаться только трусы, автоматически лишающиеся всякого уважения и веса в обществе, унг нахмурился, подергал себя за седую прядь и, повернувшись к побледневшему, как смерть, налоговику, хмыкнул:

– Твое заявление принято. А теперь помолчи немного. Не тебя спрашиваю… – Потом посмотрел мне в глаза и холодно произнес: – Дуэль может состояться только после того, как решится, виновны вы в предъявленных обвинениях или нет. Что случилось, по вашей версии?

– Мы следуем на Турнир Меча Террена. В одной небольшой деревеньке мы купили на обед небольшого поросенка. Командир этого вот воина, встретив нас на околице, потребовал поросенка, мотивируя это тем, что мы находимся на территории села, а сельчане еще не заплатили налоги… И получил отказ. Они атаковали нас всемером. Мы никого не убили, а так… немного потрепали – вон, на его лице есть следы поросенка… Оставив их там, мы продолжили путь…

В глазах унга запылал огонь с трудом сдерживаемой ярости. Повернувшись к Подкове, он прищурился, сжал правую руку в кулак так, что хрустнули костяшки, и процедил:

– Ты обязан знать, что Закон гласит: «…не чинить препятствий воинам, направляющимся на Турнир Меча Террена, обеспечивать их ночлегом, питанием и содействовать в скорейшем передвижении по территории королевства». Это раз. Второе. Даже юродивый не сможет утверждать, что не признал в моих сородичах подданных другого государства, а значит, ваши притязания на принадлежащее им имущество были неправомерны. В-третьих, вместо того чтобы оставлять вверенный вам регион без присмотра, вы были обязаны доложить ближайшему офицеру Стражи и вернуться к исполнению своих обязанностей. Или я не прав, воин?!

– Мы не знали, что они следуют на Турнир, господин офицер! – взвыл Подкова.

– А что они – не жители Мейлиса, ты тоже не догадался? Или было темно? – желчно поинтересовался унг. – А каким образом ты оказался в столице?

– Командир приказал… – потерянным голосом признался деморализованный солдат.

– У меня нет вопросов. Дуэль состоится немедленно. В моем присутствии. Во дворе. Капитан Эджер? Вам все ясно? – Он вопросительно посмотрел в сторону потрепанного в свалке командира стражников, еще пару минут пытавшихся нас арестовать, и, удостоверившись, что у того нет никаких возражений, приказал: – Пока на улице идет дуэль, извинитесь перед ни в чем не виновными путниками и приберитесь тут… А то развели свинарник… Потом найдите сослуживцев этого вот героя и арестуйте их…

Однако дуэль не состоялась. Поняв, что никто его не защитит, Подкова вдруг упал на колени и взвыл дурным голосом:

– Он меня зарежет! Я не хочу умирать!

Опешив, унг уставился на Подкову квадратными от удивления глазами, потом презрительно убрал трясущиеся руки воина от своего плаща и холодно бросил:

– Капитан Эджер! В кандалы его… Сегодня же пропустить через строй… и сорвите с него знаки различия Налоговой Службы! Немедленно! Трусам не место на королевской службе… Тьфу…

Глава 6

Принц Голон Крыса

– А меня ты выслушаешь наконец, папа? – так и не дождавшись конца бесконечного совещания, прошипел на ухо отцу взбешенный принц. – Ты с раннего утра принял такое количество людей, что их телами можно было бы доверху завалить крепостной ров, а уделить мне хотя бы минуту так и не удосужился… А между прочим, вопрос, который меня беспокоит, не менее важен, чем эта тяжба за никчемный кусок земли или жалоба на бесчинства обнаглевшего соседа… Папа! Мне надоело ждать!

– После ужина я буду в твоем распоряжении, – не поворачивая головы, совершенно спокойно ответил король, занятый чтением челобитной. – Я пока занят. Своими обязанностями. И пора бы тебе привыкнуть к тому, что Король – это не только права и красивая жизнь… Устал – иди и отдохни. Освобожусь – пошлю за тобой… Свободен…

Вскочив как ошпаренный, Голон выбежал в коридор и, чуть не сбив с ног стоящего за дверью стражника, еле сдержался, чтобы не зарубить на месте ни в чем не повинного солдата. Сжимая трясущейся от злости рукой эфес парадного меча, он пролетел по черной лестнице и вынесся на задний двор…

– Борода! Ко мне, быстро! – заорал он задолго до того, как добрался до конюшни. – Где ты ходишь, бездельник?

– К вашим услугам, Ваше Высочество! – Полуодетого толстячка, выскочившего из своего закутка, окрик принца явно оторвал от обеда – кусок жареной утки, зажатый в правой руке, еще исходил паром…

– Провинившиеся есть? – раздувая ноздри, поинтересовался Голон. – Я не в настроении…

– О да, господин… Сию секунду… Проходите на конюшню… Сейчас все будет… – засуетился старший конюх и заорал: – Малагия, Коргус! Бегом сюда!

Скинув с себя камзол и оставшись в щегольских брюках и белоснежной рубашке, принц прошел внутрь и, добравшись до ведра с отмокающими в нем прутьями, вдумчиво перебрал каждый, выискивая тот, который, по его мнению, отвечал всем требованиям предстоящей экзекуции. Хлестнув пару раз по воздуху, он повернулся к противоположной стене, где Борода как раз привязывал к деревянному столбу обнаженную до пояса дворовую девку, беззвучно заливающуюся слезами…

– Можете приступать, Ваше Высочество! – удостоверившись, что жертва не сможет двигаться, угодливо поклонился Борода. – Ей объявлено тридцать ударов…

– Маловато будет, пожалуй! – осматривая провинившуюся, буркнул ощутивший обычное возбуждение принц. – Такое тело не расшевелишь за тридцать… Впрочем, посмотрим!

Девушка, заглянув в глаза экзекутора, смертельно побледнела, закусила губу, потом зажмурилась и уткнулась лбом в столб.

Первый удар Голон нанес не сильно, без оттяга, будто пробуя прут на прочность… Мгновенно вспухшая алая полоса на белоснежной спине заставила его судорожно сглотнуть слюну и, примерившись, нанести еще один удар. Уже посильнее…

Девка глухо застонала. Прут свистнул, обвился вокруг поясницы провинившейся и кончиком щелкнул по столбу. Принц недовольно поморщился – удар потерял всю свою остроту и смысл. Отступив от столба на полшага, он примерился и нанес следующий… Жертва закричала, как резаная. Обойдя вокруг столба, он проследил за кровоточащей полосой и довольно осклабился – так и есть, красный кровоточащий след, как и задумывалось, заканчивался на полной груди с маленьким розовым соском. Выхватив меч, Голон рассек пояс на мешковатом платье, и пыльная тряпка, соскользнув по бедрам рыдающей от стыда и боли девки, упала ей в ноги, открыв взглядам массивный белый зад. Снова свистнул прут, и тело жертвы перечеркнула очередная полоса…

– Сорок три, Ваше Высочество!!! – донесся до распаленного экзекуцией мужчины истошный крик конюха. – Сорок три уже…

Утерев с лица холодный пот, принц отбросил в сторону измочаленный об тело прут и, обойдя столб, за волосы приподнял голову провинившейся, чтобы посмотреть ей в лицо. Девка была без сознания. Искусанные до крови губы, два кровавых следа на лице, грязные потеки от слез на пыльных щеках и дряблые бедра с прилипшим к ним сеном внезапно вызвали в Голоне приступ омерзения, и, зло сплюнув на землю, он вдруг прекратил любимый осмотр, жестом приказав убрать неряху с глаз долой.

Мужик оказался выносливее – уже не теряя голову от вида крови, принц сам считал удары, смачно оттягивая прут при каждом, и отстал от тела только тогда, когда глухо стонущая жертва потеряла сознание в четвертый раз. Сорвав с себя пропотевшую, залитую кровью рубашку, Голон ополоснулся из услужливо поданного конюхом ведра и, почувствовав, что на смену утреннему бешенству пришла более спокойная и привычная злость, подхватил свой камзол и, коротко кивнув поклонившемуся Бороде, быстрым шагом покинул конюшню. Душа требовала разрядки, а найти ее можно было, например, на кухне, где вечно ошивались молоденькие и аппетитные служанки…

Время для беседы король выбрал немного неудачно. Голон, выдернутый из кровати посыльным, пришел еще в более отвратительное расположение духа, чем был днем. Сначала ломалась девка, потом за окном завыла собака, а тогда, когда все было готово случиться, приперся этот вшивый посыльный, без стука ворвался в покои и, не обращая никакого внимания на то, что принц, собственно, не один, передал приказ отца явиться к нему немедленно! Скрипя зубами, принц пронесся по коридорам до кабинета отца и, ворвавшись внутрь, с порога рявкнул:

– Ну что, теперь я могу говорить?

– Да, сын, можешь! – не обращая никакого внимания на бушующую в глазах отпрыска ярость, спокойно заявил король.

– Объясни мне, пожалуйста, кто тут король, папа? – язвительно поинтересовался Голон.

– Я, и в этом нет сомнений! Дальше? – нахмурился монарх.

– А я, как понимаю, твой сын и наследник, не так ли?

– Угу. И в этом ты прав, сынок… Стоило из-за этой ерунды отрывать меня от работы?

– Это не ерунда! – взвизгнул от возмущения Голон. – Тогда объясни мне, почему мои распоряжения не выполняются? Почему какой-то вонючий телохранитель имеет наглость угрожать мне, наследнику престола Гвалии, своим ножом и почему я должен отказываться от своих планов?

– Ну во-первых, в военных вопросах тебе пока есть чему поучиться у того же герцога Бурша, и ломиться в атаку, не посоветовавшись с этим опытным воином, ты, сынок, не имеешь права. Во-вторых, ты обязан соблюдать законы нашей страны и не можешь начать войну в дни Великого Перемирия. Ни под каким предлогом! И если бы я был там, то так же, как и ты, отказался бы от преследования…

– Так тебе не приставляли нож к горлу! – перебив отца, взвыл принц.

– В-третьих, телохранитель у тебя не вшивый, а самый лучший. Я отдал за него четыреста полновесных золотых, – не обращая внимания на вопли сына, спокойно объяснял монарх. – Именно он, кстати, дважды спас твою жизнь только в этом году. А его друг – мой телохранитель – за те пять лет, которые он на меня работает, предотвратил одиннадцать покушений… Они лучшие. И кроме великолепных навыков обладают тем, чего не хватает тебе! Умом, опытом и способностью мыслить трезво… Так вот, его действия были совершенно правильными по сути. И у него не было другого выхода, чтобы тебя остановить. Так что прекрати истерику и задумайся. Если, конечно, хочешь быть королем…

– ЧТО? – заорал Голон. – А кто, если не я?

– Не ори… здесь тебе не задний двор… И не забывайся… я тебе отец, а не товарищ по детским играм. И твой король! – слегка добавив в голос металл, нахмурился монарх. – Веди себя соответственно… А сейчас вон. Два дня домашнего ареста. Из покоев не выходить Никого к себе не водить. О хлебе и воде я распоряжусь… Свободен…

Глава 7

Беата

Выбраться из Байона оказалось труднее, чем ожидалось, – все четыре соплеменника, находящиеся на службе у короля Мейлиса и по причине наступившего Большого Перемирия обретающиеся в столице, уже к закату солнца собрались в кое-как приведенной в божий вид таверне и с удовольствием рассказывали нам о жизни в Большом мире и слушали наши байки о Родине. Несмотря на огромное количество мелочей о «нашей» деревне, которые всплыли у меня в памяти, я старалась особенно не вдаваться в подробности о своей «прошлой» жизни. И без этого внимания ко мне было предостаточно. Если бы не коса, заплетенная как у замужней женщины, и не вышивка, свидетельствующая о принадлежности клану мужа, то как минимум пару воздыхателей я бы тут приобрела. И так все унги, после часового обсуждения родственных связей оказавшиеся нам весьма дальними, но «родственниками», держась на самой грани приличий, оказывали мне все, какие было можно, знаки внимания.

Седого унга, так толково разрулившего дневные неприятности, звали Рокш. Как оказалось, за двадцать лет при дворе Регоя Второго он дослужился до командира Бешеной тысячи – местного элитного подразделения и пользовался в столице непререкаемым авторитетом. Остальные трое молодых мужчин – самому младшему было двадцать три, а старшему – тридцать, – естественно, служили под его командованием. Кстати, как оказалось, пробиться в ряды Бешеных по блату было невозможно, и каждый из них добивался этой чести не один год.

Наше желание поучаствовать в Турнире их здорово развеселило. Особенно самого младшего, Реза Медведя. Находящийся в весьма благодушном настроении парень, улыбаясь, все пытался объяснить мне, что схватки на Турнире очень отличаются от тех, что происходят в реальном бою, и что выступают в них весьма неплохие рубаки, всю жизнь отдавшие для того, чтобы победить именно на Арене Академии. И что я слишком молода и прекрасна, чтобы отдать жизнь ради какой бы то ни было награды – есть другие, не менее достойные способы, чтобы заработать на жизнь…

Рокш, слушая многословные объяснения подчиненного, только ухмылялся – по его мнению, наше решение было очень даже достойным, и будь он лет на десять моложе, с удовольствием бы к нам присоединился. Далеко за полночь, слегка перебрав слабенького, но довольно неплохого вина, он даже рассказал, что сопровождал короля Мейлиса в составе свиты на Турнир лет восемь назад и лично видел больше половины боев… По его мнению, мастеров там было немного, но общий уровень выступавших бойцов был чрезвычайно высок… Но даже те, кто получил вожделенный Меч Террена, не шли ни в какое сравнение с теми, кто закончил Академию и демонстрировал свое умение в показательных боях после Турнира:

– Вот бы мне пару сотен таких бойцов – я бы сровнял с землей Нормонд и вырезал всех его жителей под корень за пару месяцев! – сокрушенно вздохнув, буркнул он после рассказа. – Жаль, что их выпускается так мало…

…Попойка удалась на славу – до своих постелей мы добрались уже на рассвете, а выйти в путь нам удалось только после обеда следующего дня. Нагруженными снедью и в сопровождении двух унгов, решивших проводить нас до границы с Вержу…

Портовый город Башор, второй по величине город в королевстве Вержу, напоминал муравейник. Добравшись до него еще до обеда, до самого вечера мы так и не нашли ни одного свободного места в доброй сотне постоялых дворов города. Несмотря на взлетающие перед таким событием цены на проживание и питание, тысячами желающих посетить Турнир было снято в аренду все, что можно было использовать как ночлег. Включая разного рода пристройки к домам местных жителей. Недалеко от порта, на огромном поле, видимо, когда-то выкупленном предприимчивым горожанином именно для этих целей, даже располагался палаточный лагерь, в котором за плату можно было провести ночь, но и в нем свободных мест не оказалось. Если бы не предусмотрительность местных властей и любопытство Ольгерда, нам бы пришлось коротать ночь где-нибудь за городом или за столом в забитых до предела харчевнях. А ведь для участников Турнира была выделена специальная постройка, чем-то напоминающая казарму. Правда, для того чтобы попасть внутрь, необходимо было пройти несколько процедур. Зарегистрироваться у писцов, восседающих под матерчатым навесом у входа на территорию, пройти осмотр у трех офицеров стражи на предмет поиска всякого рода клейм и наколок, которыми метят воров, – преступники на Турнир не допускались, – и провести тренировочные бои для определения уровня подготовки. Больше всего меня разозлил осмотр: мою татуировку «осматривали» добрых полчаса, «пытаясь определить, не скрыта ли под ней другая»… И при этом пялились на мою обнаженную грудь, судя по мордам, еле сдерживая желание ее пощупать. В общем, мероприятие закончилось только тогда, когда я, выйдя из себя, поинтересовалась, не хотят ли господа офицеры пообщаться с моим весьма ревнивым мужем, ожидающим меня за палаткой, который очень не любит, когда его супругу щупают посторонние. Видимо, «добрая» слава унгов сыграла свою роль, и уже в сумерках, без всяких проблем выиграв по два «квалификационных» – как их назвал Глаз – боя, Ольгерд и Щепкин отправились бы спать. Если бы не мой пол и не отсутствие в правилах Турнира указаний, что в нем могут принимать участие и женщины! Два тупых до омерзения служителя никак не могли взять в толк, что я хочу участвовать в боях наравне с мужчинами. Да еще и в парных! Раз пятнадцать изучив Правила, они так и не смогли принять какого-либо решения и наконец сообразили поднять с постели старшего – желчного до безобразия старого воина, спросонья тоже никак не врубающегося в суть задаваемого ему вопроса… К этому времени вокруг навеса, в котором и происходило обсуждение, успела собраться довольно значительная толпа народа – воины, проверяющие квалификацию претендентов, сами претенденты, несколько врачей, пяток горожан и две лохматые собачонки, пытающиеся урвать у собравшихся какой-нибудь еды. Опрокинув в себя кружку с вином, воин начал что-то соображать и через несколько минут принял решение – предложил мне пройти тренировочный бой один на один. «Чтобы я не пряталась за спину своего мужчины», как он выразился… Взбешенно сверкнув глазами, чтобы они не забыли, к какому народу отношусь, я вышла на площадку и, вооружившись деревянным мечом, провела семь поединков. Пока самый тупой служитель не догадался, что их воины мне и в подметки не годятся…

Короткое восьмичасовое плавание на весьма ходком маленьком кораблике не успело нас утомить. Удобно устроившись на корме, мы с интересом рассматривали плывущих вместе с нами соперников – десятка полтора бойцов со всех уголков Ронтара, по-разному одетые и вооруженные, слонялись по кораблю, то и дело посматривая вперед, где должен был показаться остров. И, как и мы, оценивали конкурентов. На мой взгляд, достойных бойцов среди тех, кто плыл с нами, могло быть от силы двое. Выбритый наголо парень, вооруженный боевым шестом, всю дорогу пролежавший на крыше кормовой пристройки, и его друг с двумя смешными стилетами с вычурными рукоятями, лениво жевавший полоски вяленого мяса и без особого интереса рассматривающий спешащие туда же, куда и мы, попутные корабли и лодки. Четкие, отточенные многолетними тренировками движения каждого из них двоих и, видимо, очень неплохой наставник проглядывали в самых обыденных жестах. В том, как их тела реагировали на качку или смену курса корабля. В передвижениях по палубе. В реакции на неожиданные звуки. Остальные были куда хуже. Вернее, не совсем так: остальные тоже были воинами. Судя по внешнему виду, практически все прошли не одну войну, обладали силой, выносливостью, опытом, но совокупность всего этого немного недотягивала до того уровня, на котором бойца можно было бы назвать Мастером. Вот, например, здоровяк с тяжелым топором, весьма агрессивно посматривавший вокруг и все плавание пытавшийся тренироваться, был слишком уж тяжел для своего роста. Да, он играючи управлялся со своим страшным оружием и очень неплохо «защищался» щитом, но силы икроножных мышц ему немного не хватало. Для скорости перемещения, необходимой против того же Ольгерда. Или быстрых, жилистых и менее массивных бойцов – мечников, расположившихся около правого борта неподалеку от нас. Кстати, как ни странно, двумечных, кроме меня и брата, на корабле не было никого…

Впрочем, как мы поняли из объяснений дежурного офицера в порту, за последнюю неделю на остров Черной Скалы уже отправилось больше двух сотен участников, и ожидалось еще как минимум столько же, если не больше… А вот про количество зрителей офицер и говорить не стал – столпотворение в порту говорило само за себя…

Остров показался на горизонте после обеда. А на закате я поняла, почему он носит такое название – высоченная скала на фоне заходящего прямо за островом солнца казалась черной, как смоль…

– Блин, как красиво! Фотоаппарат бы сюда… – вполголоса произнес Вовка, во все глаза рассматривающий это великолепие. – Капитан, гад, наверняка спецом подгадал курс так, чтобы мы прониклись…

– Однозначно! – хмыкнул Ольгерд. – Но зрелище сумасшедшее… Красное, как кровь, солнце, скала, как черный нож… и синь неба и моря… Только вот я бы назвал его островом Кровавой Раны… Еще более интригующе звучит…

– Местные жители его называли именно так, дамы и господа! – Хриплый голос помощника капитана за спиной не заставил меня оторвать взгляд от потрясающей картины.

– Остров Черной Скалы – название, пришедшее к нам с Запада, от моряков Лайсеро, видимо, не видевших его на закате… Ладно, не буду вам мешать… Через полчаса будем на месте… Удачи вам на Арене, господа…

– Спасибо! – хором ответили мы и проводили взглядом учтивого моряка…

Не знаю, как бы мы пристали к острову, если бы не были участниками Турнира, – порт, и без того достаточно большой для такого острова, был напрочь забит разномастными суденышками всех цветов и размеров, пытающимися пристать к доброму десятку причалов. Гвалт стоял такой, что казалось, будто мы движемся по воскресному базару. Орали все – от капитанов кораблей, пытающихся разойтись на встречных курсах или пристать к облюбованному месту, и до портовых служащих, что-то командующих каждый на своем участке. Им вторили грузчики, уставшие ждать высадки пассажиры и дети. Свою лепту вносили испуганно ржущие лошади, перевозимые на невообразимого вида лоханке под штопаным-перештопаным парусом непонятно какого цвета… В общем, бедлам был полнейшим. На мгновение мне показалось, что высадка состоится в лучшем случае завтра. Если мы не столкнемся с каким-нибудь нетерпеливым суденышком и не перевернемся… Однако через какие-то двадцать минут наш кораблик вдруг оказался в небольшом закутке акватории, в котором было практически тихо: кроме нашего корабля у причала, рассчитанного кораблей на пять от силы, было практически пусто. Если не считать парочки встречающих нас людей…

Их внешний вид поразил даже меня – сплошные латные доспехи с ног до головы, с узенькой щелью забрала я до этого видела только в замках долины Луары во Франции на Земле. Ни на Элионе, ни тут мне они не попадались. Но меня удивил не сам внешний вид воинов, а качество исполнения как отдельных деталей, так и всего доспеха – стыков на латах практически не было видно! Представив себе, как бы я билась с такими противниками, я вдруг поняла, что если не брать в расчет качество стали Черных мечей, позволяющих прорубать почти любые доспехи, шансов на победу у меня было что-то очень уж мало…

– Охренеть! – намного короче выразил мои мысли Щепкин, тоже заинтересованно осмотревший комитет по торжественной встрече. – Вот это танки! Без РПГ не обойтись… А я, как назло, не захватил с собой ни одного…

Однако особенно развить демагогию ему не дали – раздалась команда покинуть судно, и мы, подхватив наши нехитрые пожитки, направились к трапу…

Как ни странно, ни толкать речи, ни даже снимать шлемы встречающие не стали. Дождавшись, пока последний боец покинет корабль, один из них просто махнул рукой, приглашая следовать за собой, и, повернувшись к нам спиной, удивительно легкой для навьюченного такими массивными латами походкой направился вверх по дорожке, теряющейся во вплотную подступающих к причалу зарослях. Получасовой марш в обход небольшого городка, примыкающего к порту, привел нас в безумно красивую долину. На относительно небольшом поле, со всех сторон окруженном густым субтропическим лесом, раскинувшимся на склонах гор, стояло только одно здание. Но какое! Огромное, размерами, наверное, сопоставимое с каким-нибудь земным стадионом – местом для игры в непонятную игру с мячом, от которой был без ума Сема Ремезов. Домина, высотой этажей в шесть-семь, смотрелась настолько монументально, что я аж присвистнула.

– Колизей, бля… – поддержал меня Глаз. – Если за ним окажется еще и пирамида Хеопса, я, наверное, не удивлюсь… Откуда они камень таскали? И как не изуродовали тут всю природу? Наши бы выкорчевали лес, прорыли бы канавы, понатыкали бы канализационные люки без крышек и не достроили бы пару этажей…

– Интересно, а сколько зрителей вмешает Арена? – поинтересовалась я вдруг.

– Тысяч двадцать, наверное! – буркнул идущий рядом Вовка. – И, как мне кажется, свободных мест тут наверняка не остается…

Следующие пару часов мы провели в беготне по служебным помещениям комплекса – нам показали выделенные для проживания комнаты, столовую, крытые тренировочные залы, баню, массажный зал, небольшой бассейн с серной водой, местную «хирургию» и объяснили правила поведения на период проживания при Арене. Правил было немного. В принципе ни процесс тренировок, ни режим дня никак не регламентировались: можно было не тренироваться вообще, спать круглые сутки или, наоборот, не вылезать из залов. И в питании обошлось без ограничений – в круглосуточно работающей столовой позволялось кушать в любое время. Бесплатно. Зато запрещались любые междоусобицы, включая дуэли по самым серьезным предлогам – попытка поднять оружие на участника боев или служащего Арены каралась смертью. Попытка делать ставки на кого бы то ни было – изгнанием с Турнира. Кроме того, запрещалось посещать любое другое, кроме выделенного нам, крыло здания – все необходимое нам обещали доставлять в течение суток, для этого требовалось просто передать просьбу через любого служащего Арены…

Уже за полночь, удостоверившись, что каждый из нас твердо уяснил все требования организаторов, латники предоставили нас самим себе, довольно холодно попрощавшись. Впрочем, особенного тепла мы и не ждали, поэтому сразу же после их ухода разошлись по комнатам и завалились спать…

Глава 8

Деревня Скальная Гряда

Буря улеглась к обеду. А вечером Шрам сорвался с чердака и сломал ногу. Лежа на охапке прелого прошлогоднего сена, седой старик смотрел на осколок кости, пробивший левую голень, и мрачно кусал губы. Боль беспокоила не очень – молодость, проведенная в походах, научила его переносить боли и посильнее. И пускай время нещадно отыгралось на его некогда могучей фигуре, но силы духа он не потерял. Как и навыков оказания первой помощи. Дотянуться до пары дощечек, сваленных в углу сарая, было делом одной минуты. Как и соорудить лубок. Беспокоило другое – теперь в деревне не осталось ни одного ходячего мужчины. Если не считать мужчиной четырехлетнего Мушана, сына пропавшего в прошлом году без вести Груда Волчьего Когтя, и четырех мальчишек чуть постарше. Толку от вдовы Груда Полнии, совершенно не приспособленной к суровой жизни в горах, увы, тоже было немного – после смерти мужа она даже не смогла вернуться к родителям. Повернула обратно с первого же перевала. Внучка Шрама Лойния еще три месяца назад была великолепным подспорьем для единственного добытчика деревни, но после того, как ее покалечил медведь-шатун, превратилась в обузу – неправильно сросшиеся ключицы не позволяли ей нормально управляться с оружием, а хромота – совершать долгие переходы по заснеженным тропам. В общем, до полного выздоровления можно было забыть о мясе и опять пересесть на хлеб и зерновые… В принципе и это не было бы так страшно, если бы не стая волков, повадившаяся в последнее время резать и без того жалкую отару овец деревни Скальная Гряда. Четверо пацанов, еще не достигших и десяти лет от роду, задолго до наступления темноты пригоняли стадо в деревню и запирали бедных животных по сараям, а сами с заряженными арбалетами караулили злобных тварей на окрестных крышах. Увы, за последнюю неделю удалось подранить только одного. Но добивать матерого хищника пришлось Шраму – подвергать мальчишек ненужному риску он не хотел…

Выглянув наружу через распахнутые настежь ворота сарая, старый воин тяжело вздохнул, перекатился на бок и снял с себя надетую утром рубашку: лубком надо было заниматься самому, так как в ближайших к его дому избах уже давно никто не жил. Один из обычных, ничем не примечательных походов на границу с Нормондом унес жизни восемнадцати уроженцев Скальной Гряды. Еще через год погибли еще семеро, и вот уже два года, как в деревне пустовали восемнадцать изб из двадцати трех.

– Надо уходить… – неожиданно для себя высказал крамольную мысль Шрам. – Деревня умирает… И ничего ее уже не спасет…

– Дядя Шрам! Дядя Шрам!!! Ты где?? – Голос Фиррома, вроде бы с утра отправленного на пастбище, заставил старого воина отвлечься от мрачных мыслей.

– Я тут, в сарае! Опять волки? – поинтересовался Шрам у пацана, влетевшего в двери сарая так, как будто волки гнались за ним по пятам.

– Нет… с перевала спускаются люди… – взволнованно доложил парнишка.

– Нормы? – не понимая, чем вызвано волнение мальчика, спросил он.

– Нет, наши… Просто их много, и среди них – женщины и дети… Идут с вещами…

– Ого! – удивился старый воин. – На моей памяти переселений было всего четыре. И все – по очень веским причинам… Впрочем, новости до нас не доходили довольно давно – кто знает, что там творится, в Большом мире?

– Вот я вырасту, стану воином и буду приносить тебе новости, Шрам! Каждую неделю!

– Угу! – ухмыльнулся старик. – Учитывая, что идти до ближайшей деревни недели три, тебе надо не только стать воином, но и обзавестись крыльями.

Мальчишка, расстроившись, сжал кулаки, но никаких новых идей в его головенку не приходило.

– Сбегай к ним и проводи через морену… Старшего приведешь ко мне… Сюда… – приказал Шрам, кое-как остановив кровотечение. – И еще крикни Лойнию – я один кость на место не поставлю…

– Ой, а я и не заметил! – Широко раскрыв глазенки, мальчик уставился на место перелома. – Сейчас позову… Больно, наверное…

– Шевели конечностями, воин! – усмехнулся Шрам. – Увидеть гостей я хочу еще на этой неделе.

Пришельцы занимали выделенные им дома деловито и быстро, как и подобало воинам и их семьям. Шрам, сидя на завалинке рядом с деревенской площадью, слушал неторопливый рассказ старейшины пришлого клана по имени Боно и представлял себе, как все происходило: лавины, погребающие под собой целые деревни, в их горах были не такой уж и редкостью. Восемнадцать из сорока трех жителей Черного Яра, выживших в снежном аду, – это было неплохо. Жалко, конечно, что скарба удалось выкопать немного, но для Скальной Гряды такое количество людей было шансом выжить!

– Сколько у вас воинов? – поинтересовался Шрам у Боно, дослушав окончание рассказа.

– Семеро, не считая меня. – Криво улыбнувшись, Боно потер левую руку, судя по жуткому шраму, идущему через плечо и скрывающемуся под безрукавкой, чудом не потерянную в каком-то давнем бою. – Восемь женщин детородного возраста. Двое детей. Одному почти четыре. Второму – одиннадцать… Старший – мой сын. Младший – сын нашего воина, ушедшего в Большой Мир. С ним еще двое. Семейная пара. Решили выступить на Турнире Меча Террена, – похвастался старик… – А много в Большом Мире ваших?

– Ушло много… но уже не ждем никого… – Склонив голову, Шрам на мгновение прикрыл глаза, отдавая дань почтения павшим.

– Мда… – понурился Боно. – Да будет им Свет в помощь!

Помолчав минуту, Шрам решил сменить тему:

– Тут что-то волки не на шутку лютуют. Порезали последнюю корову и несколько овец… Хорошо бы отрядить пару воинов на пастбище – наши пацаны еще маловаты…

– Дай провожатого – сейчас же отправлю… – кивнул старейшина Черного Яра. – Как у вас с мясом?

– Увы, никак… – признался Шрам. – Собирался на охоту завтра поутру… Решил крышу залатать… Лестница подломилась…

– Жена посмотрит… Она у меня неплохой лекарь… – Встревоженно посмотрев на перетянутую рубашкой ногу, Боно приподнялся и коротко махнул рукой, подзывая к себе слоняющегося неподалеку мальчишку.

– Мэнир! Позови маму, скажи, что надо осмотреть перелом… Потом найди Угги и передай ему, чтобы отправил двух воинов на пастбище – волков тут много развелось, – а сам с Нейлоном пусть сходит поохотиться…

Мальчишка тут же исчез, а оба воина вернулись к прерванному было разговору…

Глава 9

Маша

Естественно, в Аниоре я не осталась – рулить королевством у меня не было никакого желания. Мало того, оставаться на Элионе, когда Олег опять отправился в чужой мир, мне тоже не хотелось – три с лишним года после рождения Самирчика я проторчала дома, практически не участвуя в тех приключениях, на которые всем окружающим почему-то везло неимоверно. Вообще мужчины Волчьего Логова хорошо устроились – свалили на меня кучу обязанностей, а сами разбежались кто куда. В общем, когда Дед решил «сажать меня на царство», я ему так и заявила. И потребовала, чтобы меня отправили в этот, как его, Ронтар, вместе с Угги и компанией. Естественно, вместе с сыном – присмотреть за ним не так тяжело, а в случае необходимости и я смогла бы помочь мужу – чай не посторонняя. Ведь не зря же я столько лет уродовалась на тренировках? Да, сравнить меня с той же Беатой не получится – она с детства не выпускает мечей из рук, – но вот с тетками Клод – легко. За последний месяц я проигрывала в схватках только самой баронессе. Правда, ей – в сухую. Так что я не такая уж бесполезная особа. И от вида крови меня давно уже не мутит…

Наставник согласился не сразу – оставаться в Аниоре в его планы, видимо, не входило. Но согласился. И вот я уже больше недели обреталась в маленькой заброшенной горной деревеньке под названием Скальная Гряда. Несмотря на отсутствие всяческих удобств, жуткую холодрыгу по ночам и достаточно тяжелый ежедневный труд по обустройству выделенных нам местным населением домишек, мне было безумно интересно. Никакие Альпы с этими горами даже близко не валялись – по моим ощущениям, от этих скал и ледников веяло такой суровостью и дикостью, что иногда по ночам мне становилось жутковато. А днем, когда выдавалось свободное время, я с удовольствием любовалась на вечные снега высоченных горных пиков, на безумное течение протекающей недалеко речушки, на зелень высокогорных пастбищ и на огромных орлов (или как они тут называются), парящих в темно-синем, почти черном, небе…

Самиру тоже было не особенно скучно, в компании своего ровесника – четырехлетнего сына Полни Мушана – он носился по единственной улице с деревянным мечом в руке и изображал из себя охотника на волков – видимо, картина возвращения Угги с охоты его здорово впечатлила. Как, впрочем, и население всей деревни – одиннадцать волчьих голов, добытых ребятами за двое суток, стали первым нашим серьезным вкладом в дело возрождения деревни. Хмурый, здоровенный, как теленок, боевой пес Беаты, с пеленок опекающий моего сына, постоянно находился рядом с ним, и я частенько забывала про ребенка…

А на шестое утро меня наконец взяли на охоту! Вообще, охотилась я не первый раз – за годы, проведенные на Элионе, меня таскали по лесам и Беата, и Олег, и Дед, но тут я впервые почувствовала истинное удовольствие оттого, что выносливое, хитрое и опасное создание можно победить практически голыми руками! Да, снежный барс, прыгнувший на меня со скалы, как мне потом сказали, был еще совсем молодым, неопытным и хромым на одну лапу, но он был хищником и не самым слабым. А я, собственно, действовала на рефлексах, но все-таки среагировать на движение, уклониться, выхватить меч и зарубить мечом здоровенную кошку у меня получилось без особых проблем! Конечно, если бы не наука Деда, она бы меня задрала к чертовой матери, но и я бы тогда не поперлась в горы, а сидела бы во дворце в Аниоре и строила бы послов, скажем, Империи Алого Топора! И пускай толку от меня в процессе самой охоты оказалось не особенно много, в Скальную Гряду я вернулась довольная, как мамонт, переживший ледниковый период, и гордая, как не знаю кто…

Мой героизм «оценили по достоинству»: Боно, схватившись за голову, взвыл – по его мнению, подвергать супругу самого Ольгерда(!) неоправданному риску было никак нельзя. На что я жутко обиделась и ушла спать. А с утра поняла, что у меня есть ноги и задница – мышцы, умученные безумными переходами по горным тропам, ныли так, что я не могла ни сесть, ни встать… Впрочем, способы выгнать из мышц молочную кислоту за последние тысячу с лишним нет не изменились, и я, плотно позавтракав и потеплее одев сына, отловила занятую хозяйством Мотт, девушку Угги, и поволокла ее за околицу. Тренироваться…

Вскоре прибежал и сам Угги и, от души посмеявшись над нашими мучениями, начал объяснять нам технику никак не дающегося нам обеим комплекса «Восходящее солнце Ирама». Что интересно, моей сопернице не хватало пластики и растяжки, а мне – силы и техники владения мечом. Схему комплекса я делала довольно легко, но со стороны мое исполнение здорово смахивало на ката бесконтактного карате – красиво, быстро, но без внутреннего содержания. А Мотт двигалась тяжело, жестко, как медведь в посудной лавке… Хотя если быть справедливой, то не совсем так – она делала комплекс здорово. Даже очень. Но если не сравнивать с адептами Обители, не говоря уже об Олеге или Мерионе…

А еще у нее не получалось освоить двумечную технику: долгие годы работы с полуторником и вбитые в подсознание связки вылезали в самый неподходящий момент, и добрых девяносто процентов учебных поединков второй ее меч практически бездействовал. Девушка злилась, вкалывала до седьмого пота, но стоило ей выйти против того же Угги и попросить немного прибавить в скорости, как левый меч просто зависал… Поэтому ребята с нею работали на довольно невысоких скоростях, добиваясь правильной реакции на свои атаки…

У меня оба меча работали одинаково – сказывалась юность в секции гимнастики и упражнения с теми же булавами, – но мне не хватало силы и резкости. Подводили руки. Иногда, глядя на свои заметно выросшие в объеме предплечья, я вспоминала день, когда впервые увидела Олега на лекции – если бы я знала тогда, что такие мышцы – результат работы с этими увесистыми железяками! Хотя, я думаю, ничего бы не изменилось – я бы все равно в него втрескалась и оказалась бы здесь…

– Интересная техника! – Хриплый голос Шрама, старейшины деревни, приковылявшего к нам перед обедом, заставил Угги отстать от вымотанной, но страшно довольной боем возлюбленной и поприветствовать старого воина. – Я вообще ни разу не видел вот того кругового перехода влево и вот этой вот низовой атаки… У вас всех был очень достойный учитель!

– Не только был, но и есть! – улыбнулся польщенный Угги. – Я надеюсь, что он сюда придет, как и обещал…

– Только вот женщины у вас работают не так… За исключением вот этой! – хмыкнул старик, удобно устроившийся на брошенной на землю бурке и отложивший в сторону костыли.

– У вас острый глаз, Шрам! – хихикнула Мотт. – Эти оболтусы, появившиеся в нашей деревне в прошлом году, оказались настолько очаровательны, что увели почти всех девушек на выданье, включая меня…

– Ну такую красавицу разве можно не увести? – Подмигнув весьма довольному парню, Шрам вдруг тяжело вздохнул. – Эх, а у нас некому уводить девиц. Да и не откуда…

– Все еще будет, Отец, не волнуйтесь… – Угги, сделав шаг в сторону от пытающейся отдышаться Мотт, без всякого предупреждения ударил меня мечом, и мне пришлось падать на спину, чтобы уйти от неожиданной атаки сбоку. Перекат через спину с низовой контратакой по ногам метнувшегося вдогонку парня получился сам собой, и я ликующе заорала – связка из «Полета Красного Дракона» сработала! Я пробила Угги на одних рефлексах!

– Ого! Растешь, Маша! – не переставая атаковать, ухмыльнулся парень. – Глядишь, скоро Ольгерда валить начнешь…

– Угу. Его завалишь. Как же… – короткими фразами, чтобы сберечь дыхание, отвечала я. – Он как переходит в состояние движения, так я вообще перестаю его видеть…

– Я, если честно, тоже… Но у меня так пока не получается… – признался Угги. – Он слишком далеко ушел по этому пути…

– Мааааа! – Довольный вопль моего ребенка, донесшийся от крайней избы, был полон такого ликования, что я на миг отвлеклась от атаки Угги и пропустила удар в горло. – А я плавда холоший охотник?

Отскочив от остановившего левый меч под моим подбородком спарринг-партнера, я оглянулась на гордо шествующего ко мне Самира и уронила оба меча: залитый кровью с головы до ног, сын держал на вытянутой вперед ладони мохнатое волчье ухо!

– Нехолоший волчок плыгнул на Мушана, а я и Хмулый его убили… Ухо еле отлезал… – как обычно, плохо выговаривая букву «р», объяснил жутко счастливый ребенок. – Ухо, плавда, я не сам отлезал. Ножика не было… Дядя Угги! Подалите мне нож! Мне уже очень надо… А меч у меня тупой… Не лезет ничего…

Стряхнув с себя оцепенение, я сорвалась с места и бросилась к сыну, подхватила на руки и начала осматривать с головы до ног, страшась увидеть на нем волчьи укусы…

– Со мной все вполядке! Дядя Элик уже осмотлел. У Мушана лука плокушена, но не сильно. Он даже не плакал. Поставь на землю, неудобно. Я же мужчина!

Чувствуя, что еще немного, и по моему лицу покатятся слезы, я расцеловала любимого «мужчину», поставила его на землю и, повернувшись к ошарашенному Угги, буркнула:

– Подбери мужчине нож. Вырос, блин, уже… Ладно, мужчина, веди нас к Мушану… Посмотрим, как он там…

– Хмурый, ко мне! – скомандовала я лежащему поодаль псу, и, дождавшись, пока он подойдет вплотную, села на колени и поцеловала его в холодный черный нос. – Спасибо, зверюга… Ты – лучший пес во всем Веере миров… Я тебя очень люблю…

Серьезно поглядев мне в глаза, пес лизнул меня в щеку и, коротко шевельнув обрубком хвоста, одним прыжком догнал Самирчика и пристроился рядом с идущим в деревню малышом…

– Прости, Маша! Я должен был приставить к нему кого-нибудь из ребят… – В тихом голосе Угги, стоящего неподалеку, было столько вины, что я повернулась к нему и грустно улыбнулась:

– Не вини себя… Кто мог знать заранее? А защитник у него есть… Кстати, мне кажется, надо его больше грузить тренировками… двух часов в день становится маловато…

Угги, дико посмотрев мне в глаза, переглянулся с Мотт, а потом вдруг дико захохотал:

– Все, Маша, приплыли… Ты стала такой же сумасшедшей, как и твой муж…

Чувствуя, как меня отпускает внутреннее напряжение, засмеялась и я, а потом, от души врезав в живот рыдающему от смеха парню, побежала вдогонку за скрывшимся за углом избы сыном…

Глава 10

Беата

Мы стояли на квадратной площадке, усыпанной белоснежным песком, и ждали команды судьи. Наши первые соперники так же расслабленно расположились напротив, внимательно вглядываясь в наши глаза. Судья тоже ждал: на соседней площадке подходил к концу поединок на шестах, и внимание трибун было приковано именно к нему. Наконец проигравший глухо упал ничком, и упавший сверху тяжелый шест победителя кованым навершием сломал ему позвоночник. Трибуны взвыли в диком восторге, и здоровенный детина, вскинув свое оружие вверх, победно заулыбался. По его лицу тек пот, из-под разодранного рукава виднелась ссадина, разбитые в кровь губы кривились от боли, но в глазах играло бешенство победителя. Он еще раз вскинул руки вверх, потом поклонился судьям и зрителям и устало побрел к выходу с Арены.

Наш судья поднял руку, трибуны на мгновение замерли, вглядываясь в нас, и заревели от предвкушения новой крови. Глашатай объявлял наши имена, вернее, клички, а зрители поспешно делали ставки на исход боя, сжимая в потных кулаках монеты и присматриваясь к нам. Наша пара со стороны выглядела менее впечатляюще, чем наши противники: я рядом с Ольгердом и два массивных, рослых мужика. Брат, конечно, не уступал оппонентам ни в росте, ни в весе, а вот женщина в паре вызывала на трибунах как минимум удивление. Хотя в нашем виде программы габариты особого преимущества и не давали: по правилам Турнира мы могли пользоваться практически любым видом оружия, которое донесли бы до площадки. Включая арбалеты и луки, если, конечно, нашелся бы идиот, решивший использовать их в ближнем бою.

Ударил гонг, и на мгновение на трибунах наступила мертвая тишина. Ольгерд скользнул чуть в сторону и вправо, а я заняла место за его левым плечом. Зашелестели клинки, покидающие ножны, и через мгновение наша пара ощетинилась двумя парами клинков. Мечи были самые обычные: брать с собой Черные запретил Мерион, считая, что обращать особое внимание на наши, и без того заметные, персоны не стоило. Мы, собственно, не возражали – биться более привычным оружием было как-то сподручнее. Сделав пару шагов вперед, Ольгерд замер и расслабился, переходя в состояние движения. Вслед за ним ускорилась и я…

Противники, приглядевшись к нам, начинать что-то не спешили. Вообще парочка была довольно примечательной. Старший, бородатый мужик лет сорока выглядел не особенно быстрым, но легкий для такой массы шаг выдавал в нем опытного бойца. Огромный топор, который он легко покручивал перед собой, выглядел потертым от долгого употребления, а иссеченные доспехи свидетельствовали о весьма боевом прошлом их хозяина. Его седой, с покрытым шрамами лицом товарищ, почти такой же массивный, как бородатый, был вооружен двумя мечами. И одет в довольно легкую кольчужную рубашку и кожаные брюки. Простоволосый, без шлема, он криво ухмылялся и пожирал глазами мою грудь, видимо, стараясь меня слегка разозлить. Удостоверившись, что на его томные взгляды мне наплевать, он вдруг сорвался с места, закрутил свои мечи в веерной защите, словно закрывшись двумя прозрачными щитами, и двинулся в сторону, обходя нашу пару слева и выбрав своей жертвой меня. Бородач, не меняя бесстрастного выражения лица, двинулся в противоположную сторону, стараясь разбить нашу пару… В принципе ни я, ни Ольгерд не возражали против работы один на один, поэтому, стоило им начать атаку, бой разбился на две отдельные схватки. Вернее, не совсем так – бой брата закончился, не успев толком начаться: сместившись при ударе противника чуть в сторону и вперед, Ольгерд одним движением правого меча перечеркнул надежды воина на главный приз соревнований. Перерубил ему левую ключицу. И отступил в сторону, не желая его добивать. Однако бородач не остановился! Удобно перехватив топор правой рукой, он рванул в самоубийственную, в прямом смысле этого слова, атаку и, напоровшись на меч брата еще два раза, бездыханным упал на песок Арены, окропляя его своей кровью…

Увидев смерть друга, Седой взвыл, взвинтил скорость вращения мечей и понесся на меня, как дикий кабан на подранившего его охотника. От атаки я ушла вправо и вперед, что для него оказалось неожиданным – видимо, он считал, что девушка, сдуру взявшая в руки мечи, должна обязательно отступать по линии атаки, а не атаковать… Поэтому заблокировать мою атаку левым мечом под мышку он не успел. Как и удар голенью по бедру. И следующий укол правым мечом в почку… Отскочив от падающего тела, я замерла неподалеку от брата, дожидаясь, пока судья объявит нашу победу.

Как ни странно, судья, как и зрители на трибунах, не сразу понял, что мы уже победили! Поэтому, растерянно глядя на ложу, в котором восседало его начальство, молчал и нервно сжимал и разжимал кулаки… Из ступора его вывел только разочарованный рев трибун – большинство зрителей, наверняка ставивших против нас, с проклятиями прощались со своими кровными…

– Победа за братом и сестрой Корг из деревни Скальная Гряда! – наконец сообразил проорать судья. – Они переходят в следующий круг Турнира Меча Террена!

Гулко постучав себя кулаком в грудь, Ольгерд жутко зарычал, изображая радость от победы, и, забросив мечи в ножны, оскалился, глядя в сторону трибун участников, присматривающихся к будущим потенциальным противникам…

Через полчаса на Арену вызвали и моего Вовку. Бой, длившийся чуть больше тридцати секунд, меня не восхитил – Глаз явно старался не демонстрировать свое превосходство, поэтому победил якобы «случайно». Перебив противнику трахею, когда тот, поймав хитрого землянина поперек корпуса и сжимая его в тисках мускулистых рук, уже праздновал победу. Стоя на «нетвердых» ногах, Глаз слабо улыбнулся судье, присудившему ему победу, и «поковылял» в сторону нашей трибуны, морщась от боли в ребрах…

Солнце уже начало свой путь к горизонту, когда мы снова вышли на Арену. Я уселась на скамью участников, а Ольгерд ушел узнавать у распорядителей время следующего выхода. Я оглядывалась по сторонам, разглядывая заметно поредевшие ряды участников, и пыталась себе представить, кто из них доберется до следующего круга. Многие были ранены, в основном несерьезно, но были и такие, которые вряд ли останутся в живых после следующего поединка. По моим подсчетам, более чем из двух тысяч человек, стоявших на открытии Турнира рядом с нами, уже выбыло около трети! За какие-то семь часов! Мне вдруг стало не по себе: я представила себе количество убитых и покалеченных бойцов, распрощавшихся со своими надеждами, и мне расхотелось улыбаться.

Брат, как обычно внезапно, возник рядом и, улыбнувшись, прошептал мне на ушко:

– Не грусти, Хвостик, все будет нормально! Выход минут через двадцать…

Трибуны снова взвыли, и мы отвлеклись друг от друга, пытаясь рассмотреть, что происходит. На одной из площадок рубились на мечах два колоритных бойца. Один, обладающий просто чудовищным ростом за два метра и весом под две сотни килограммов, вооруженный не менее чудовищным двуручным мечом, и его противник, маленький, легкий человечек с двумя саблями в руках, юлой вкручивающийся в его оборону и наносящий небольшие, но довольно чувствительные раны по его рукам и ногам. Великан вертел свой меч, как щепку, обрушивая его на неуловимого противника, ускользающего в самый последний момент и оказывающегося то за спиной, то сбоку, то метрах в трех впереди. Сабли расплывались в полупрозрачные диски, постоянно меняя направление вращения, и неизменно находили бреши в обороне соперника.

Ольгерд внимательно всматривался в технику маленького бойца, потом вздохнул и сказал:

– Это великий мастер! И я не хотел бы встретиться с ним ни на Арене, ни в жизни. А вот поучился бы – с удовольствием!

Тем временем бой подходил к концу: мечник явно ослаб, кровь, текущая из многочисленных ран на его теле, обильно пропитала белый песок площадки, и удары двуручного меча становились все слабее и слабее. Еще через минуту воин покачнулся и упал навзничь, не удержав своего меча, и потерял сознание от потери крови. Трибуны молчали. Судья остановил бой, видя, что победитель не собирается добивать противника, а спокойно ждет команды к прекращению поединка. Тишину Арены прервали аплодисменты Просветленного, раздавшиеся из его ложи, редкие хлопки из рядов участников Турнира да приветственные удары мечей о щиты охраны Академии. Невысокий воин поклонился судье, ложе Просветленного, нам и пружинистой походкой удалился. Внимание трибун тут же переключилось на другие бои, протекавшие на Арене: остальные девять площадок также были заняты бойцами, рвущимися к победе.

Вскоре Ольгерд толкнул меня локтем и встал: подошла наша очередь. Я вскочила на ноги, поправила ножны за плечами и пошла за ним, оглядываясь на будущих противников, идущих следом. Брат тоже присматривался к ним, оценивая шансы каждого. Судя по выражению его лица, бой нам предстоял не из легких. Я мысленно с ним согласилась: алебарда в руках одного из противников была мне еще знакома, а вот боевой кнут с кованой рукоятью в руках другого – нет. Ольгерд, заметив мое недоумение, прошептал, чтобы я занялась алебардой, и посоветовал не стоять на месте и не терять из вида второго. Я согласно кивнула головой.

Бой начался с бешеного удара кнута, от которого Ольгерд, не ожидав такого быстрого начала, еле увернулся. Хозяин кнута ухмыльнулся, крутанул между пальцами левой руки кинжал и снова рванулся вперед, одновременно уходя от моего броска. Коррин скользнул навстречу атакующему, нырнув под кнут, и рубанул его мечом в колено. Воин увернулся, отбив второй удар кинжалом. Алебарда свистнула в воздухе, и нам обоим пришлось отскакивать от нее, настолько грамотной оказалась атака. Сыгранность дуэта оказалась выше всяких похвал: удары сыпались, как из рога изобилия. Причем направлялись в разные уровни, то в меня, то в Ольгерд, без малейшей передышки, так что за первые секунд тридцать мы не нанесли ни одного удара. Мои руки ныли от принятых вскользь (!) ударов алебарды, и я старалась двигаться как можно быстрее, чтобы поменьше блокировать. Мы крутились как сумасшедшие, причем Ольгерд успел заблокировать несколько ударов, которые я просто не увидела. Я начала слегка злиться и перешла в состояние движения, ускоряя реакцию и скорость передвижения и атаки. Вслед за мной ускорился и брат и, выскальзывая из-под удара кнута в каком-то немыслимом пируэте, шепнул:

– Хватит играть, атакуем Кленовым листом…

Бешеный танец продолжался, я вертелась, отбивая удары, и ждала момента, когда Ольгерд закончит красивый, но довольно опасный бой, начав обещанную комбинацию. Наконец Ольгерд, на мгновение возникнув передо мной, заблокировал удар алебарды, вращаясь вокруг своей оси, подмигнул и исчез. Меч, который я вбивала в то место, где он только что находился, воткнулся в горло алебардщику, и я поняла, что бой уже окончен. Но немного рановато – я вдруг взрыла носом песок, а в том месте, где была моя голова, хлопнул конец кнута. Брат, сбивший меня с ног, не прекращая движения, возник перед вторым противником и одним движением мечей перерубил кнут в двух местах…

Конец боя был предрешен, и наш противник это понял: он отскочил к краю площадки и поднял руки, показывая, что сдается. Но, не будучи полной дурой, я не опустила оружия, пока рукоять кнута и кинжал не упали на песок, а судья не дал знак к концу поединка.

На этот раз трибуны бесновались так, что я посочувствовала тем, кто сорвет голос к концу сегодняшнего дня.

Ольгерд вдруг поклонился противнику, потом подошел к нему и… поблагодарил того за красивый бой! Я улыбнулась ошарашенному воину, послала сидящему на трибуне Вовке воздушный поцелуй и, чуть покачивая бедрами, чтобы подразнить любимого мужчину, гордо выпятила грудь. Хозяин страшного кнута, грустно посмотрев на тело друга, все еще содрогающееся в конвульсиях, поклонился Ольгерду и мне, потом присел на колени около убитого друга, закрыл ему глаза ладонью и тяжело вздохнул…

Дождавшись второго боя Глаза, мы с удовольствием поздравили его с победой, и я предложила было отправиться по комнатам, но Ольгерд вдруг заартачился – ему захотелось посмотреть на второй бой того воина с саблями…

В этот раз его противником оказался не менее шустрый, чем он сам, невысокого роста, жилистый воин, вооруженный почти двухметровым шестом, окованным стальными полосами и с обеих сторон заканчивающимся короткими, но от этого не менее острыми клинками. При взгляде на то, что вытворял со своим посохом воин, у меня даже на миг появилось сомнение в победе понравившегося нам сабельника, однако стоило ему начать двигаться, как сомнения сразу же пропали – он был тренирован уж очень хорошо…

Бой получился достаточно долгим. Но не потому, что нашему фавориту не хватало техники или скорости. А из-за четко прослеживающегося в рисунке боя нежелания убивать очень корректно работающего «монаха». В итоге без легких ранений не обошлось. Получив десяток несерьезных, но все-таки кровоточащих ран, «монах» в какой-то момент смирился с поражением и, отскочив на несколько метров назад, аккуратно положил шест на землю и, поклонившись сопернику, отказался продолжать бой.

Ольгерд, удовлетворенно хмыкнув, презрительно оглядел расстроенно воющие трибуны, потом встал, громко прорычал «Молодец» и неторопливо направился в сторону жилых помещений…

Глава 11

Принц Голон Крыса

Смотреть на песок Арены, на котором умирали люди, оказалось настолько захватывающе, что у принца мигом вспотели ладони и задрожали колени. Вцепившись в подлокотники роскошного кресла, Голон, не отрываясь ни на мгновение, смотрел за постоянно сменяющимися на нескольких площадках бойцами и еле сдерживался, чтобы не вскакивать на ноги и не орать: уподобляться черни было ниже его достоинства. Но иногда хотелось… Особенно когда на Арену выходила единственная среди участников женщина… И пусть бои с ее участием были очень уж коротки, но за это время принц успевал потерять голову от созерцания ее ладного, гибкого тела, высокой груди под совершенно дикарской безрукавкой, от ее безумно красивого лица и крепких, но очень женственных ягодиц…

– Она прекрасна! – провожая взглядом уходящую с трибун участников девушку, прошептал принц. – И должна быть моей…

– Ваше Высочество! Я все узнал! – Тихий шепот Тро Кучерявого заставил Голона отвлечься от очередного боя.

– Ну? – Повернувшись к слуге, Голон хрустнул пальцами, еле сдерживая нетерпение.

– Они прибыли из какой-то дыры под названием Скальная Гряда. Унги. Все трое. Она бьется в паре с братом. А вот тот, кто выступает в одиночных поединках без оружия, – ее муж. Живут все трое под северными трибунами в зоне для участников. Выходят за ее пределы только на огороженную территорию у моря, причем крайне редко и только очень рано по утрам – плавают в море… Проникнуть к их комнатам невозможно – обслуга Арены абсолютно неподкупна. Мало того, как говорят все те, с кем я общался, попытка предложить местной охране или слугам деньги всегда заканчивается одинаково – этого человека отправляют на материк вне зависимости от его статуса или звания.

– Значит, надо будет как-то пробраться на берег, где они плавают… – пожал плечами Голон. – И убрать ее муженька – он в мои планы как-то не вписывается… Кстати, если она не сможет связать гибель мужа с нами, будет просто замечательно… Брат ее мне тоже не нужен. И еще. Не тяни: каждый бой на Арене – риск! Мне не нужна калека. И если вы не успеете, я спрошу с тебя лично. Тебе понятно?

– Да, Ваше Высочество! – коротко кивнул побледневший, как полотно, Тро. – Я очень постараюсь… Просто они не каждое утро выходят к морю…

– Это не мои проблемы… Она должна быть моей… и чем скорее – тем лучше… Ладно, свободен… Тут намечается интересный бой… Нет, постой! Я хочу посмотреть на то, как она плавает… Придумай, как это сделать. Желательно, чтобы я был от нее неподалеку… Вопросы?

– Как прикажете, Ваше Высочество! – Кучерявый склонился в глубоком поклоне, попятился и, добравшись до выхода из ложи, пропал…

Сидеть в полурассохшейся рыбацкой лодке и изображать из себя рыбака было интересно только первый час – свежий ночной ветер и довольно сильное волнение быстро привели принца в обычное раздраженное состояние. И к моменту, когда небо начало розоветь, он еле сдерживал себя, чтобы не сломать удочку и не приказать причаливать к виднеющемуся неподалеку берегу. Сдерживало немногое – стражники Арены, попарно прохаживающиеся по запретной для зрителей территории, и перспектива покинуть Турнир досрочно. Время тянулось ужасно медленно, и к моменту, когда из далекого здания выскочили три фигурки и понеслись к воде, принц был уже вне себя от бешенства. Однако стоило троице добежать до берега, как настроение у Голона тут же скакнуло вверх – прекрасная воительница, без всякого стеснения скинувшая с себя всю одежду и пробующая воду пальцем нога, оказалась так прекрасна, что у него перехватило дух…

– Какая женщина! – не удержавшись, простонал принц и, не отрывая взгляда от ее тела, рванул сидящего рядом Кучерявого за рукав. – Твои люди готовы?

– Да, Ваше Высочество…

– Ну что ж, будем ждать удобного момента…

– Мои люди говорят, что первые полчаса они всегда плавают вместе. Потом Беата и ее брат выходят на берег, а муженек заплывает далеко от берега. Чуть ли не дальше, чем наши лодки! Говорят, он отлично плавает. Да и боец, судя по выступлениям, он неплохой…

– Думаю, восьми человек на него хватит? – хмыкнул принц, кинув взгляд на обе лодки с людьми Тро, болтающиеся на волнах неподалеку. – Он же не морской Дьявол?

– С лихвой, Ваше Высочество! – ухмыльнулся Кучерявый. – Вон в той лодке, видите, все четверо – бывшие пираты. Очень умелые воины, особенно на палубе и при качке…

– Так! Она поплыла на берег! И брат с ней! – перебил разглагольствования слуги принц. – А муж плывет сюда… Хе-хе… Ну давай, деревня, работай ручками! Тебя ждет сюрприз…

Несмотря на нетерпение принца, следующие полчаса не происходило практически ничего – унг, спокойно проплывший мимо обеих лодок с людьми Тро, наслаждался теплой морской водой чуть ли не на другом конце бухты, а Кучерявый, трясясь от страха перед взбешенным принцем, пытался объяснить бездействие своих «рыбаков»:

– Думаю, они будут его убивать на обратном пути – он должен устать от такого заплыва, а значит, будет меньше сопротивляться!

– Их восемь, дубина! – лютовал Голон. – Какое может быть сопротивление? Надо было топить его, пока на берегу никого нет! А если появятся охранники?

– Простите, мой господин! Я не подумал…

– Недоумок! – прошипел принц и вдруг замер – прекрасная воительница, плескавшаяся до этого момента на мелководье, вдруг вышла из воды и потянулась…

– Повернись ко мне! Ну повернись же! – пожирая глазами ее длинные ноги, восхитительную попку и край полной груди, сводящей его с ума, прошептал Голон и сглотнул комок в горле. – Кстати, Тро, а что за дурацкая татуировка у нее на теле?

– Варвары, Ваше Высочество! – пожал плечами слуга. – Зачем было портить такое роскошное тело?

– Не говори… – согласился с Кучерявым принц. – Ладно еще плечо разукрасили… Но грудь? Уроды…

– Он плывет, мой господин! Начинаем! – Взволнованный шепот Тро заставил Голона оторвать затуманенный взгляд от красотки, наконец повернувшейся к морю лицом, и бросить взгляд на своих «рыбаков», тронувших лодки с места…

…Удар веслом по голове пловца почему-то пришелся по воде: унг, еще мгновение назад спокойно плывущий мимо лодки, вдруг пропал с поверхности, и принц, сжавший кулаки от предвкушения захватывающего зрелища, зарычал от злости. «Рыбаки» с первой лодки не мешкали: попрыгав в воду, они тут же нырнули вдогонку за не желающим умирать дикарем… Несколько сильных всплесков от ног уходящих на глубину «рыбаков», и поверхность моря на некоторое время успокоилась… Потом довольно далеко от лодки вынырнул один из воинов, набрал воздух в легкие и снова пропал…

– Что-то они долго возятся! – проворчал Тро, судорожно тиская рукоять весла.

– Да нет! – ухмыльнулся принц. – Они у тебя здорово ныряют! Столько времени под водой я лично бы не продержался…

Дикий крик, раздавшийся со стороны второй лодки, пассажиры которой, свесившись с борта, пытались вглядываться в глубину, мигом смахнул с Голона благодушное настроение – там происходило что-то такое, что не вписывалось в его планы…

– Дьявол! – выдохнул сидящий за спиной принца Тро, и в то же мгновение гибкое тело, взметнувшееся над второй лодкой мгновение назад, снова исчезло под водой.

– Он убил их всех! – дрожащим голосом произнес Кучерявый. – Раньше чем они успели взяться за оружие…

– Как он запрыгнул в лодку? Это невозможно! – Ошарашенный принц пытался восстановить в памяти безумный прыжок унга из воды и отказывался что-либо понимать. – Такое ощущение, что там, под водой, отмель! Или он от чего-то оттолкнулся…

– Одного он убил еще из-под воды… Но трое-то оставшихся не дети! Пусть он раскачал лодку, пусть двигается, как дьявол, но не успеть среагировать на атаку вообще? Не понимаю…

– А вот и остальные… – мотнув в сторону всплывших неподалеку от первой лодки тел, вокруг которых расплывались кровавые круги, буркнул принц и грязно выругался. – Мы его недооценили… Ладно, шустряк… Посмотрим, как ты поймаешь стрелу… Поплыли отсюда, Тро!

– Может, немного постоим тут? – испуганно глядя на принца, осмелился возразить Кучерявый. – А то они подумают, что мы – вместе…

Принц на мгновение задумался, потом представил этого безумного унга в своей лодке и вздрогнул от страха: умирать от руки какого-то дикаря ему совершенно не хотелось.

– Пожалуй, ты прав… Что расселся? Лови эту дурацкую рыбу! Мы тут уже два часа, а ты поймал только четыре вшивые рыбешки… Не похоже на опытных рыбаков…

– Как скажете, Ваше Высочество! – засуетился Тро, пытаясь углядеть поплавок, забившийся под борт лодки.

– Перевернешь лодку – убью… – прошипел принц, вцепившись обеими руками в борт и отклоняясь в противоположную слуге сторону. – Урод криворукий… У меня клюет!

Глава 12

Беата

Выбравшись на берег, я подмигнула все еще сонному, несмотря на заплыв, брату, потом повернулась к морю лицом. Свежий ветерок приятно холодил мокрую кожу, и, прежде чем она высохла, я даже успела слегка озябнуть. Впрочем, судя по безоблачному небу, день ожидался жарким, и утренняя прохлада была весьма приятна после вчерашней одуряющей жары.

Момент, когда весло обрушилось на голову Вовки, я увидела, уже прыгая в воду – тело среагировало на начало движения само, без участия занятого созерцанием потрясающей картины мозга. Переходя в состояние движения, я ругалась, как портовый грузчик, что так и не удосужилась научиться нормально плавать: до лодки, с которой атаковали Глаза, было довольно далеко… Холодное бешенство, охватившее меня через минуту, не мешало соображать – высунув голову из воды, я заорала загорающему с закрытыми глазами брату:

– Ольгерд! Вовку убивают!

Судорожно вспоминая объяснения Щепкина о том, как надо плавать каким-то там кролем, я опустила голову в воду и заработала руками и ногами, стараясь тянуться как можно дальше вперед, чтобы «гребок получался длиннее»… Терпения хватило гребков на сорок – на мгновение остановившись, я посильнее толкнулась ногами, чтобы по возможности повыше приподнять голову над водой…

Вовки видно не было. Как и тех, кто сидел в лодке, – среди волн виднелись еще две посудины, одна из которых, судя по всему, принадлежала той же команде, которая его атаковала… Чуть не плача от бессилия, я снова рванулась вперед, понимая, что плаваю немногим лучше деревянной колоды и вряд ли смогу что-либо противопоставить сидящим в лодке убийцам…

Дикий вопль, раздавшийся впереди, снова заставил меня остановиться: выскочив из воды по грудь, я с радостью увидела силуэт Глаза, возникший в утлом суденышке, приплывшем к месту схватки, и выражение «боевой пловец», слышанное от Ольгерда и Семы, стало обретать краски… В основном красного, цвета крови, оттенка… Пары секунд, которые мой мужчина провел в лодке врага, ему вполне хватило: раскачав лодку так, что пассажиров начало кидать от борта к борту, он молнией пронесся между ними и снова пропал в воде… Можно было не торопиться…

– Что за хрень? – вынырнув неподалеку от меня и успокаивающе помахав рукой плывущему к нам Ольгерду, проворчал Глаз и, слегка поморщившись, поцеловал меня в щеку. – Вроде бы нас тут никто не знает… Смысл меня убивать?

– Ты ранен? – стараясь разглядеть в воде его тело, испуганно спросила я, пропустив его вопрос мимо ушей.

– Да нет вроде… Ухо только опухло… Веслом задели все-таки… – на всякий случай ощупав себя, ответил он. – Что им надо-то было?

– Ну ты силен, бродяга! – откашливаясь от попавшей в горло воды, прохрипел добравшийся до нас брат. – Восемь трупов за несколько минут…

– Да блин, они лохи! Плавать не умеют и ныряют, как блин от штанги… Я вот языка взять не сообразил! – понуро буркнул Глаз. – Те, кто прыгнул в воду, как-то не вынырнули, а в лодке я торопился.

– Нож кого позаимствовал-то? – хмыкнул Ольгерд, мотнув головой в сторону лезвия, зажатого в правой руке друга.

– А хрен его знает! Кто-то им меня пырнуть пытался… Под водой… Им бы к моим инструкторам – живо бы тупить отучились…

– Да в общем, уже поздняк метаться! – хмыкнул Ольгерд и на всякий случай посмотрел по сторонам.

Я тоже повертела головой, но видимой опасности не обнаружила и сразу же успокоилась…

– Ладно, пора завтракать, и на Арену – до начала боев осталось часа четыре… Разомнемся и подумаем, кому это выгодно… – решил Глаз и лениво поплыл впереди, смешно фыркая при каждом выдохе в воду…

Во время разминки ничего путного о причинах нападения нам в голову не пришло, а потом нас пригласили на Арену, и мы выкинули покушение из головы, настраиваясь на предстоящие бои…

После относительной прохлады, царящей в тренировочных помещениях Арены, первый же шаг наружу показался нам шагом в преисподнюю: поднявшееся над головой солнце палило так, что хотелось утопиться. Полотняный навес, натянутый над нашей трибуной, не давал разгуляться и без того слабому ветерку, поэтому попытка спрятаться от солнца быстро показалась нам не самым лучшим решением – под ним было жутко душно и не хватало воздуха, чтобы дышать полной грудью…

Наши соседи на скамье участников озабоченно перематывали рукояти оружия полосками шкур, чтобы не скользили вспотевшие ладони, и обливались холодной водой. Я размяла суставы, лениво поглядывая на постепенно заполняющиеся трибуны и понемногу настраиваясь на предстоящий бой…

Вскоре начались первые поединки, и все мое внимание сконцентрировалось на том, что творилось на песке. Хороших бойцов было довольно много. А вот сыгранных пар – не особенно. Впрочем, иногда у меня возникало ощущение, что некоторые бойцы, чувствуя свое преимущество перед противником, специально старались показать себя хуже, чем они были, чтобы не раскрывать всех своих способностей перед потенциальными противниками, сидящими на трибуне участников…

Наш черед пришел почти перед самым обедом. Лениво растягивая связки, я рассматривала противников и постепенно приходила к выводу, что бой ожидается легким: один из воинов, перевязав буйную рыжую шевелюру черной лентой, разминал кисти, вращая свой двуручный меч, и обреченно посматривал на серьезно раненного товарища. И хотя внешне это было почти незаметно, но, стоило раненому, крутанув снятый с пояса молот для пробы правой рукой, перехватить оружие левой, нам с Ольгердом все стало понятно.

После команды судьи воины довольно грамотно атаковали, построившись уступом, чтобы Рыжий, стоя впереди, мог прикрывать раненую руку партнера своим телом. Воин с молотом старался не отрываться от товарища, атакуя нас левой рукой, но особого толка от довольно медленных и ожидаемых атак молотом, увы, не было: и я, и Ольгерд уворачивались от них без особого труда. А вот Рыжий был очень хорош. Работая тяжелым двуручником, он умудрялся неплохо блокировать атаки брата и даже разок чуть не задел меня своим мечом! Мне пришлось немного ускориться, чтобы среагировать на выпад в колено…

Поражала и его выносливость: крутить двуручный, почти в рост человека меч так легко, не сбивая дыхание, не так-то просто. Я, по крайней мере, устала бы через минуты три-четыре. Хотя не факт…

Убивать ребят не хотелось, и Ольгерд, поднырнув под просвистевший над его головой молот, аккуратно рассек его хозяину левое предплечье от кисти и до локтевого сгиба, отчего тяжелое оружие тут же улетело далеко в сторону… Воин, проводив молот взглядом, обреченно упал на колено и склонил голову, подставляя шею под удар…

– Вставай! Ну же! – заорал Рыжий, метнувшись, чтобы прикрыть друга от ожидаемой атаки, и упал. Мой меч легонько чиркнул чуть выше сапога и перерезал мышцы над коленом. Отбросив меч, ставший ненужной обузой, воин приподнялся на здоровой ноге и метнул в меня выдернутый из сапога нож. Я без особого труда уклонилась и спокойно вложила мечи в ножны. Ольгерд сделал то же самое, коротко поклонившись бледному от бессильной ярости воину.

Поняв, что добивать их мы не собираемся, Рыжий поднял руки и показал судье, что сдается. В глазах его товарища тоже разгорелась надежда на то, что он останется жив. Он благодарно посмотрел на нас и тоже кивнул головой. Под недовольный рев трибун мы выслушали решение судьи и отправились к трибуне…

А вот следующий бой потребовал от нас полной самоотдачи: два великолепных воина, вооруженных короткими одноручными мечами и щитами почти в половину человеческого роста, закованные в тяжелые латы, гоняли нас по песку минут пятнадцать! Да, достать нас у них не получилось ни разу, но и нам с нашим легким вооружением и кольчужными безрукавками добиться уверенного преимущества оказалось уж очень трудно: великолепно отработанные перестроения и сыгранность на грани волшебства давали нашим противникам значительное преимущество…

Пришлось работать на пределе возможности – сначала ускорился Ольгерд, а за ним и я. В режиме движения стало намного легче – в щели между щитами я начала улавливать мелькание стыков между деталями доспехов, а немного приспособившись к их манере двигаться, я вскоре нанесла первый результативный укол – рассекла правому воину косую мышцу живота. Через пару мгновений практически размазавшийся в воздухе брат подрубил правую ногу не успевшего среагировать на слишком быструю атаку раненого, а потом всадил меч под мышку его товарищу… Подставляя правый клинок под контратакующее оружие тяжелораненого воина, я достала левым мечом его пальцы и, глядя, как медленно вываливается меч из беспалой руки противника, поняла, что мы победили…

Как обычно, добивать противника Ольгерд не захотел: отскочив от рычащих от ярости воинов, он коротко склонил голову и убрал клинки в ножны, но, как оказалось, несколько рановато: сдаваться они не собирались! Наоборот, перехватив выпавшее оружие левой рукой, латник с силой метнул его в направлении расслабленно ожидающего команды судьи брата и чуть не попал! Перерубив вытянутую в броске руку, я вогнала второй меч в узкую щель шлема, потом присела, пропуская над собой меч его друга, и полоснула потерявшего равновесие противника по ногам…

Трибуны орали так, что я чуть было не оглохла, пытаясь расслышать команду бесстрастного, закованного в латы судьи. Впрочем, то, что мы победили, было видно и так: два трупа, лежащие у наших ног, свидетельствовали об этом не менее красноречиво, чем самая проникновенная речь глашатая…

– Жалко ребят! Хорошие были бойцы! – проорал мне на ухо брат, обнимая меня за плечи и увлекая в сторону трибуны, на которой меня ждал Вовка.

Глава 13

Арти дэ Коннэ

Ряды участников на трибунах постепенно редели. К вечеру второго дня от первоначального количества воинов осталась от силы треть. Из них добрая половина уже была ранена, что значительно снижало их шансы на победу. Двух братьев-близнецов, с волосами цвета воронова крыла, с кривыми крючковатыми носами, сухих, жилистых, вооруженных двумя боевыми серпами каждый, я заприметил еще в первый день. Они презрительно смотрели на всех окружающих их воинов, а неприкрытая жестокость, которую они проявляли в боях по отношению к своим противникам, сразу вызвала во мне жуткую неприязнь. Поэтому, когда один из братьев подошел к унгге, только что вернувшейся с Арены, где она вместе со своим братом провела красивейший бой, и, наклонившись над ней, гнусно ухмыльнулся, я неожиданно для себя вскочил и постарался побыстрее протолкнуться к ним поближе.

– Ну что, скотина, страшно? – неожиданно тонким голоском процедил черноволосый, поводя выхваченным серпом перед лицом ее брата. – А как тебе понравится, когда я вот этими серпами отрежу тебе яйца, твою бабу сначала изнасилую, потом отрежу ей грудь, а потом распорю ваши животы и заставлю смотреть, как ваши кишки вываливаются на песочек?

– Как бы ты не потерял свои яйца, петушок! – рассмеялась совершенно нерастерявшаяся девушка, и я вдруг заметил ее руку с метательным ножом, замершим где-то в области паха охамевшего от безнаказанности воина. – А то они тебе, наверное, уже давно не нужны, с таким-то тонким голоском. Ты бы лучше вместо турниров тренировался на турнюрах! Или собирал своими серпами рожь на полях с такими же клушами, как твой братец.

Бойцы, сидящие недалеко, загоготали, а она добавила:

– Кстати, для особо тупых, турнюр – это часть женского платья.

Братья зашипели, потянулись было к оружию, но неожиданно для всех добрая половина бойцов, окруживших место конфликта, попадали на месте, и около черноволосого возникла массивная фигура закованного в латы охранника Турнира. Сжав латной перчаткой плечо тут же рухнувшего от боли на колени хама, он спокойным, но не терпящим возражений тоном приказал:

– Оружие достанете на Арене. А пока посоветую заткнуться. Иначе смерть…

Потом молча повернулся и, сделав несколько шагов, занял свое место у стены.

Как ни странно, отдохнуть ребятам не удалось – Беату и ее брата, чьи имена уже запомнила добрая половина трибун, вызвали на песок уже через полчаса. И двух братьев – тоже! Пробившись к барьеру, я вылил себе на голову остатки воды из глиняного кувшина, чтобы немного освежиться, и приготовился смотреть на очередной заслуживающий внимания бой: братья Рапши, несмотря на сволочные характеры, были отличными бойцами. Одними из лучших на Турнире. И должны были оказать Беате и Ольгерду достойное сопротивление. Сразу же после команды судьи братья бросились в атаку. Их серпы резали воздух, как крылья ветряной мельницы в ураган, а дикие крики и прыжки должны были устрашить любого противника… И устрашили – брат с сестрой, качнувшись назад, дали им пространство для маневра, и ликующие вопли черноволосых слились с ревом трибун… А потом вдруг наступила тишина: размазавшиеся от скорости унги внезапно метнулись навстречу своим противникам, проскочили мимо и замерли в паре шагов за их спинами. Потом одновременно убрали мечи в ножны и, не дожидаясь команды судьи, совершенно спокойно направились к трибунам!

Кинув взгляд на братьев, я сначала не понял, что с ними не так: оба стояли на ногах, но почему-то не атаковали! И только лишь через мгновение я понял, что атаковать им нечем: жалкие обрубки, в которые превратились их руки, хлестали кровью из перерубленных сосудов, а стремительно бледнеющие лица выражали такой ужас, что мне на миг стало не по себе! Через мгновение один из братьев упал лицом в песок, потом рядом с ним рухнул второй, и зрителей словно прорвало.

– Унги! Унги! – орали они. Даже те, кто ставил против…

Дождавшись, пока победители займут свои места на трибуне и получат свою долю поздравлений от их друга, выступающего в поединках без оружия, я подошел к ним и, поклонившись, вполголоса произнес:

– Арти дэ Коннэ. Благодарю за потрясающий бой! Вы были великолепны! До глубины души восхищен вашим мастерством и хотел бы по возможности взять у вас несколько уроков…

– Спасибо! – ухмыльнулся Ольгерд. – Но извините, мы сейчас не преподаем!

– Ничего, я готов подождать! – заметив, что в уголках его глаз играет улыбка, отшутился я.

– Ну раз так, тогда начнем первый урок. Ожидание… – одобрительно хмыкнула Беата и хлопнула ладонью по скамье. – Садитесь тут и ждите исхода поединка моего мужа… Надеюсь, он все-таки справится со своей ревностью и оторвет от скамьи свою костлявую задницу, чтобы отправиться туда, куда его зовет глашатай…

Ошарашенно подскочив на месте, воин, оказавшийся ее мужем, под дикий хохот своих друзей рванулся было в сторону Арены, но потом, прислушавшись к воплям глашатая, вызывающего явно не его, понял, что его разыграли…

– У, гады! – Возвращаясь на место, он погрозил жене кулаком, потом протянул мне руку, словно пытаясь забрать у меня саблю, и непонимающе уставился мне в глаза…

– Ладонь пожми! – рассмеялась Беата и показала мне, как это делается. – Это приветствие такое!

Я пожал протянутую ладонь, потом привычно поклонился и представился.

– Глаз. Вовка, – назвался воин. – Моя жена Беата. Ее брат Ольгерд. Приятно познакомиться…

Глава 14

Король Гвалии Ригвед Справедливый

Вино прошлогоднего урожая не пьянило совершенно: опустошив третий кувшин на двоих, король внезапно понял, что утопить злость в этом благородном напитке, увы, не получится. Внимательно оглядев сидящего напротив старого друга, Ригвед неожиданно для себя вздохнул и мрачно продолжил разговор:

– Ну допустим, он туда доберется… Не так… Что Голон собирается предпринять, когда доберется до Академии?

– Не представляю, Ваше Величество! – расстроенно буркнул герцог Бурш. – Он вообще скрытный юноша, и мне кажется, что ваше решение назначить меня его воспитателем было ошибочным. Какой из меня воспитатель?

– Этот вопрос мы уже обсуждали, – поморщился монарх. – И меня сейчас интересует не это. Что он будет делать?

– К началу Турнира он опоздает однозначно. Значит, участвовать в боях он не сможет. Да и вряд ли захочет: увы, его Высочество последние полтора года относился к занятиям фехтованием с некоторой прохладцей…

– Сказал бы прямо – просто перестал тренироваться! – хмыкнул король. – Впрочем, с этим я согласен. И еще он порядком трусоват… На Арену он не полезет. Тогда зачем он туда поперся?

– Не знаю, Ваше Величество! – Герцог виновато посмотрел на Ригведа Справедливого и пожал могучими плечами. – Все, что мне удалось узнать за эти дни, я вам рассказал. Ваш сын очень скрытен, у него нет друзей, и делиться своими планами он не любит.

– Ну до порта-то он добрался?

– Да, мои люди в этом уверены. Десяток воинов уже должны быть на острове Черной Скалы и установить скрытное наблюдение за принцем. Еще пять десятков доберутся туда через неделю. Думаю, что за это время ничего страшного с ним не произойдет…

– Будем надеяться… – Отпив из кубка пару глотков, монарх грустно посмотрел на портрет сына, написанный на его десятилетие, висящий над рабочим столом. – А что с Седым?

– Ничего… Как я уже говорил, после попытки принца его отравить воин просит вас снять его с должности.

– Господи, какой же Голон дурак! Неужели он не понимал, что отравить Седого невозможно? Они же чувствуют яд издалека! Помнишь, как два года назад меня угостили куском кабанятины?

– Да, конечно, Ваше Величество… На охоте в Урочище Сломанной Стрелы… Егерь, подкупленный королем Дифеи…

– Именно так! – Ригвед сжал кулак и от души врезал им об свое же колено. – И ведь Мориус выхватил этот кусок практически у меня изо рта! А у них с Седым одна школа… Снимать Седого с должности я не буду. Пошли его вдогонку за принцем – пусть присоединится к твоим наблюдателям и охраняет его издалека… Все-таки они – лучшие… А то, что он прозевал отъезд этого несносного мальчишки, – не его вина: он не обязан спать с моим сыном в одной кровати… Ладно, с этим вопросом вроде все понятно… А вот с целями, которые преследует Голон, – нет…

– Я думаю над этим уже сколько дней! Не понимаю, зачем ему это понадобилось… Может, мы что-то упустили?

– Ладно, герцог, не вини себя… Упустили мы, видимо, уже давно… Причем что-то важное в его воспитании… Знаешь, пока ты там носился по дорогам, я тут построил графа Нигонна, и под страхом смертной казни он мне рассказал столько интересного…

– Я слышал, что вы отправили графа под арест…

– Да мне надоела ваша дипломатичность! – взревел король. – Если бы я знал хотя бы половину того, что знает последний конюх во дворце, сын вырос бы нормальным человеком! А начальник секретной службы не мог не знать того, например, что Голон испытывает болезненную тягу к телесным наказаниям. Что не проходило и дня, чтобы он не порол кого-то на заднем дворе. Я не знал, что он любит молоденьких девочек! Слишком молоденьких, герцог! Кстати, я почти уверен в том, что об этом знали и вы! Но молчали…

– Я пытался что-то изменить, Ваше Величество! – понурился Бурш. – Увы, неудачно…

– Да знаю я. О том, что твои люди таскали ему смазливых, но взрослых крестьянок с окрестных деревень, я уже знаю. И о том, что ты с ним беседовал, мне тоже доложили… Если бы не это, ты бы уже отправился на плаху… – Король рванул кружевной воротник рубашки, мешающий ему дышать, и потер нервно задергавшуюся бровь. – Я много чего узнал только вчера. К сожалению. О том, как твои люди не давали Голону бегать по ночам к этому ублюдку Тро, который и пристрастил его к девочкам. Как убрали его предшественника с каким-то дурацким именем, похожим на слово «лошадь»… Как пытались убить этого Тро… Когда его арестовали, Нигонн стал весьма словоохотлив. Но ведь свои обязанности он не выполнил! Да мне плевать, сколько жителей той же Дифеи за год незаконно перешли границу и обосновались на нашей территории! Они обживутся и станут гражданами нашего королевства! Это – не та проблема, которую надо обсуждать! А от того, каким королем вырастет мой сын, зависит ваше будущее! У меня нет другого наследника…

– И что вы решили сделать с графом? – осторожно поинтересовался герцог.

– Пока не знаю… – Король расстроенно посмотрел в глаза старому другу и криво ухмыльнулся. – Думаю пока. То ли на плаху, то ли в изгнание…

– На плаху как-то слишком сурово… – начал было Бурш, но, наткнувшись на бешеный взгляд монарха, тут же заткнулся.

– Сурово?! – рявкнул Ригвед, вскочив на ноги и перевернув кресло, на котором сидел. – А то, что мой сын превратился в какое-то чудовище, это, по-твоему, как? Ты понимаешь, что Голона народ называет Крысой? Как тебе такое прозвище? Ты же должен понимать, что это пятно на репутации смыть невозможно!

– П-понимаю… – выдавил из себя испуганный вспышкой гнева герцог.

– Что именно? – заметавшись по кабинету, с издевкой поинтересовался король. – Знаешь, каково мне было вчера услышать про это? Или насколько мне трудно воспринимать то, что мой сын – трусливый подонок, получающий удовольствие от унижения слабых? Вот скажи, как я должен на это все реагировать? Я, прозванный в народе Справедливым?

– Не знаю! – опустив взгляд в пол, хмуро произнес герцог.

– Вот и я не знаю… Может, и мне стоит поехать за ним? Ладно, свободен! Я подумаю и решу сам! – Взбешенный монарх проводил взглядом выбежавшего в коридор дворянина и, от души пнув валяющееся на полу кресло, грязно выругался.

Глава 15

Оливия

Снежинки, кружившиеся в воздухе при полном отсутствии ветра, при совершенно ясном небе, удивили меня настолько, что я еле удержала на месте отваливающуюся челюсть. Однако, прошагав вслед за Эриком еще пару минут, я все поняла – в открывшемся моему взгляду за поворотом тропы ущелье сиял на солнце огромный ледник… Зажмурившись от его нестерпимого блеска, я вытащила из рюкзака темные очки, сделанные нам Кольеном по требованиям местной моды, надела их и снова посмотрела на ледник. Сквозь темное, почти черное, стекло горная страна выглядела почти так же, как Альпы на Земле. Разве что не хватало аккуратных дорог, подъемников и ресторанов на каждой вершине и в долинах. Да и с лыжниками тут было не очень…

– Эх, сейчас бы умять «оффен-картоффен»! – пробурчал проголодавшийся не на шутку Эрик. – И прокатиться на лыжах… Знаешь, мне даже не верится, что мы правда все это видели…

– Не говори… – поддакнула я. – Иногда я чувствую себя такой дикаркой… И не понимаю, как Маша, Евгения, Вовка и Сема могли добровольно отказаться от жизни в том мире и перебраться к нам на Элион…

– Угу. Судя по их рассказам – цепочка случайностей… Если верить Эолу – предопределение. В общем, предпочитаю об этом не думать. Главное, что я встретил тебя и могу находиться рядом!

Благодарно улыбнувшись глядящему на меня влюбленными глазами парню, я сделала шаг ему навстречу, обхватила его за шею и с диким удовольствием поцеловала его в сухие, потрескавшиеся губы. Поцелуй вышел долгим и таким сладким, что я оторвалась от Эрика, только почувствовав жар его ладони на своей груди – причем я так и не смогла вспомнить момента, когда она проскользнула под мою одежду…

– Потерпи до вечера, ладно? – еле-еле начав соображать, попросила я, вспомнив, что мы на охоте уже почти целый день, а добыли только одного зайца.

Эрик расстроенно кивнул, помог мне заправиться и, тяжело вздыхая, закинул на плечо тяжелый арбалет.

– Ууу, ненасытный! – хихикнула я и сорвалась с места, чтобы не провоцировать его на продолжение…

Косуль заметили почти в полной темноте. Небольшое стадо пило воду из шустрого горного ручейка, берущего начало из-под снежника, расположенного выше по склону. Замерев на месте, я аккуратно скинула с себя рюкзак, дождалась, пока Эрик сделает то же самое, и вслед за ним двинулась вверх от тропы, чтобы подобраться на расстояние, позволяющее гарантированно попасть в грациозных и весьма осторожных животных…

Однако подобраться поближе нам не удалось: еще до того, как мы приблизились на расстояние, с которого нас можно было теоретически почуять, они вдруг сорвались с места и рванули вверх по склону! Почти прямо на нас! Обрадованно отведя назад руку с зажатым в ней клинком, я прицелилась в одну из косуль и уже было начала движение, как раздался шепот Эрика:

– Замри! Нормы… На той стороне, чуть ниже нас…

Показавшийся на склоне горы отряд насчитывал человек двадцать, причем, как мне показалось, воинов среди них было меньше половины – основную массу отряда составляли пленные. Вернее, пленницы. Подгоняемые тычками закованных в броню воинов, практически обнаженные девушки, сжимаясь в комочек под порывами довольно холодного ветра, босыми ногами ковыляли по острым камням и то и дело спотыкались и падали.

– Идут из набега… Семеро воинов… Значит, четверых потеряли… – буркнул Эрик, «вспоминая» то, что нам «рассказало» оборудование Мериона. – Одиннадцать женщин, двое мужчин пленными. Как думаешь, на ночлег остановятся?

– Да, причем довольно скоро! – шепнула я. – Воинов восемь. Один ранен и идет без оружия. Руки не связаны, а в повязке. Еле тащится, так что думаю, привал им нужен…

– Отлично… Что там Шрам говорил? Что им в деревне нужны люди?

– Угу… Только у них проблема с мужчинами… – напомнила я.

– Ничего, нарожают… – улыбнулся он.

– Надеюсь, не с твоей помощью? – нахмурилась я и на всякий случай пребольно ущипнула его за бедро.

– Не время сейчас! – поморщился Эрик, потирая ногу.

– А когда они умоются? – нахмурилась я. – Бабник!

– Ого! Они решили остановиться у речки? – послав мне воздушный поцелуй, удивился он. – Там же толком негде прилечь… Значит, привал будет не долгим и ночевать они не планируют… Придется либо идти за ними, либо атаковать тут…

– Скоро стемнеет… – пожала я плечами. – Если спуститься вон к тому камню, то я смогу достать их ножами… Вряд ли они смогут быстро добежать до нас в гору. Так что думаю, что тянуть смысла нет…

– Ну в общем я согласен… Пока они пьют, поползли потихоньку…

Скользя между камнями, мы добрались до облюбованной позиции минут через десять. К этому времени нормы вовсю занимались хозяйством – двое расстилали какую-то тряпку, устраивая импровизированный стол, один перебинтовывал раненого, еще трое проверяли путы на руках и ногах у пленников, то и дело отвешивая недостаточно послушным, на их взгляд, пленницам полновесные оплеухи.

Эрик, заняв удобное для выстрела из арбалета место, приподнял вверх ладонь и показал мне на того, кого он выбрал целью: высокий, роскошнее других одетый воин, видимо, тот самый когган, о которых нам рассказывал Кольен, восседал на камне неподалеку от «стола» и мрачно посматривал в долину, закрытую клубящимися внизу облаками. Здоровенный одноручный меч и тяжелый щит лежали рядом с ним, и он периодически нащупывал правой ладонью рукоять своего оружия, вряд ли задумываясь об этом.

Выложив на камень перед собой пяток ножей, я достала из перевязи еще один и, дождавшись кивка Эрика, по очереди отправила их в полет… Четыре ножа нашли свои цели. Все три воина около пленных и один – около стола, до начала нашей атаки повернутые к нам лицами, получили по клинку в глаз. Остальные звякнули о броню и упали на камни, не причинив целям никакого вреда. Как и болт Эрика – услышав звон тетивы, воин мгновенно упал на бок, а через мгновение возник из-за соседнего камня, прикрытый щитом и с мечом, зажатым в руке!

– Ого, какой быстрый! – восхитился Эрик, откладывая бесполезный арбалет и хватаясь за мечи. – С такого расстояния и увернулся!

Тем временем все четыре оставшихся в живых норма сомкнули строй и спокойно, но довольно быстро двинулись вверх по склону…

– Раненый – второй слева! – хмыкнул Эрик. – Не достать… Впрочем, есть идейка! – Дождавшись, пока нормы преодолеют приблизительно половину расстояния до нас, он вдруг уперся плечом в камень и вытолкнул его из положения равновесия…

Естественно, воины среагировали на движение вовремя и, отскочив в сторону, пропустили булыжник мимо себя, но мгновения, необходимого им, чтобы решить, куда смещаться, мне хватило вполне – еще один клинок нашел свою цель, проскользнув в щель забрала шлема, он оказался в глазнице не успевшего прикрыться щитом крайнего воина слева. С грохотом рухнув навзничь, тело покатилось по камням, пока не замерло в узкой щели чуть ниже…

Глухой рев коггана, донесшийся из-под шлема, вызвал на моем лице довольную улыбку.

– Мда, за тобой не угонишься… – весело улыбнулся Эрик и столкнул с места еще несколько валунов.

– Зачем? – не поняла я: воины внизу давно сместились в сторону и поднимались к нам чуть сбоку, так что смысла в такой атаке я не заметила.

– Посмотри на пленного!

Кинув взгляд на единственного парня в толпе пленных, я заулыбалась: стоя на коленях, он перепиливал путы на своих руках о меч одного из убитых воинов. Тем же занимались еще три женщины, и, судя по их воинственным взглядам, бежать они не собирались…

Схватка с нормами закончилась довольно быстро – сначала Эрик зарубил раненого, не способного ни толком держать меч, ни прикрываться щитом. Потом внизу воинственно заорали освободившиеся женщины, и секундная потеря концентрации на нас стоила жизни еще одному атакующему. А вот с когганом пришлось немного повозиться – очень неплохо тренированный воин, став спиной к большому, в два человеческих роста, камню, весьма успешно отражал и атаки Эрика, и мои броски. Однако, как и мы, он не ожидал того, что на него прыгнет сверху одна из пленниц: проткнув ее еще в падении, он буквально долю секунды не мог отцепить от себя ее скрюченных в предсмертном захвате рук и не успел выдернуть из ее тела меч. Зато Эрику этого времени вполне хватило – оба его меча нашли места сочленения доспехов и врубились глубоко в тело предводителя нормов. Еще несколько ударов наших мечей оборвали его жизнь…

– Спасибо! – выдохнул пленный парнишка, роняя из дрожащих рук меч и принимаясь растирать так и не восстановившиеся после тугих пут запястья. – Вы откуда, братья? Ой, прости, сестра! – увидев, что я не совсем «брат», тут же поправился он.

– Из Скальной Гряды… – вытирая клинки о пучок травы, ответил Эрик. – Деревня тут неподалеку… Думаю, ей уже ничем не поможешь, – кивнув на умирающую девушку, расстроенно сказал он, – а вот остальным не мешало бы одеться и добраться до жилья… Если выйти прямо сейчас, то часа за четыре дойдем…

– В полной темноте? Мы не дойдем… – почти рухнув на камни, признался парень. – Четверо суток нас тащили почти без передышек… Ой, меня зовут Зоран. Мы все из Малинового урочища. Правда, нашей деревни уже нет… Вот все, кто остался жив… Вырасту – отомщу…

– Конечно, отомстишь! – Приглядевшись к парнишке, я вдруг поняла, что ему от силы лет двенадцать, если не меньше. – Только тут оставаться нельзя… Замерзнете… Давай вниз, обыщи котомки нормов. Накорми девушек, поешь сам. А мы пока снимем с трупов одежду и решим, что делать дальше.

Глава 16

Ольгерд

Следующие несколько дней прошли без всяких неприятных сюрпризов, если, конечно, не считать таковым небольшую травму, полученную Вовкой Щепкиным в одном из четвертьфинальных, пользуясь земной терминологией, боев. Выбитый большой палец на левой руке сразу после боя был, естественно, вправлен на место, но мешал проводить захваты и давал о себе знать при любом ударе или блоке, проводимыми больной конечностью. Все последующие противники ставшего одним из фаворитов Турнира в схватках без оружия то и дело старались проводить атаки слева или намеренно бить по большому пальцу, но, как правило, даже точное попадание в больную точку редко сколько-нибудь удлиняло бой: Вовка дрался на редкость собранно и эффективно. У него даже появились подражатели – в тренировочных залах как минимум десяток человек пытались освоить его коронный удар голенью по внутренней стороне бедра противника и мягкие, отводящие блоки открытой ладонью с одновременным заходом за противника и атакой. Естественно, на то, чтобы вбить связку в подсознание, необходимо было время, а до последнего дня Турнира его оставалось все меньше и меньше. Кроме того, основная масса времени у большинства участников уходила на анализ боев будущих вероятных противников, поэтому до окончания боев с трибун не уходил практически никто…

По моему мнению, особых противников у Щепкина не осталось – единственный боец, который при поистине богатырском росте обладал еще и феноменальной выносливостью и ловкостью, умудрился пропустить удар в кадык от весьма средненько подготовленного противника и выбыл с Турнира еще вчера. А все остальные участники, к счастью, не тянули даже на черный пояс по контактному карате. Однако Вовка не расслаблялся – местные бойцы, по сравнению с земными каратистами, имели одно, но крайне важное преимущество: все, что они делали на Арене, преследовало одну цель. Убить. Или жестоко покалечить. И вся их техника накатывалась в реальных боях не на жизнь, а на смерть. Поэтому любая ошибка могла стоить жизни или окончиться серьезной травмой. За шесть дней Турнира только в рукопашных боях летальным исходом закончились двадцать с лишним схваток! А всякого рода переломами и травмами – вообще без счета… Так что настрой на бой был жизненно необходим…

У нас с сестричкой все было несколько сложнее и в то же время проще – смертность в нашем виде «соревнований» была выше на порядок. Редко какой бой заканчивался сдачей или без серьезных ранений. Поэтому частенько бои следующего круга просто отменялись по причине того, что противник, выигравший в предыдущей схватке, был не в состоянии участвовать в следующей. Зато количество участников, записавшихся на этот вид, изначально было больше. Раз в пять. Хорошие пары были. Но каждой из них чего-то не хватало. В основной массе – скорости. Стоило мне с Хвостиком перейти в состояние движения, как наши противники переставали за нами успевать и пропускали довольно простые, но от этого не менее эффективные атаки. Наверное, поэтому у нашей пары сложилась довольно устойчивая репутация: большинство противников, выходя на Арену, старались как можно быстрее проверить нас на прочность, а потом просто сдаться. Тех, кто работал корректно, а потом бросал оружие, мы не убивали. Как не добивали и раненых, показывающих, что вышли из боя… Но желающих победить в Турнире именно в нашей категории меньше не стало. Просто часть из противников начала искать альтернативные способы для достижения заветной цели. Две пары, например, просто снялись с Турнира, решив попытать судьбу на следующем, а остальные… остальные начали проявлять себя с весьма своеобразных сторон…

Первой ласточкой изменения нашего статуса среди участников стала попытка убить Беату после того, как она выйдет из туалета, находящегося в конце коридора метрах в сорока от наших комнат. «Слабое звено» нашей пары, никого не трогая, двигаясь но коридору в весьма игривом настроении, попыталась разминуться с идущими навстречу уроженцами Мейнорра. И, неожиданно для меня и Вовки, о чем-то беседующих с Арти около моей комнаты, вдруг провернулась вокруг своей оси и влепила локтем правой руки в горло дальнему от себя воину. А через мгновение клинок атаковавшего ее первого противника, зажатый ее левой рукой, вдруг оказался в глазнице хозяина. Срываясь с места вслед за взревевшим от ярости Глазом, я уже на первом шаге понял, что помощь ей не понадобится – оба будущих соперника, еще мгновение назад уверенные в своей победе, бились в предсмертных конвульсиях перед весьма недовольной заляпанной одеждой Беатой… Как ни странно, такая демонстрация наших возможностей не убавила энтузиазма у желающих решить все свои проблемы заранее: той же ночью навестили меня. Наверняка зная, что я живу один. И в щепки изрубили мою несчастную кровать – я успел скатиться с нее при первых звуках отворяемой двери. И, дождавшись, пока незваные гости поймут, что меня в ней нет, прямо из положения лежа парой ударов меча укоротил их ноги ровно на длину голени…

После этого зашевелилась охрана Академии – буквально через минуту после того, как заорал первый калека, в мою комнату вломились сразу два латника, которые, безжалостно добив орущих от боли мужчин, выбросили их тела в коридор. А потом устроили общий подъем и показательную экзекуцию: неизвестно по какому принципу выволокли из строя участников семерых воинов и, обвинив их в подготовке покушения на своих будущих противников, зарубили на месте. Потом спокойно пожелали всем спокойного сна и удалились…

– А тут что-то не чисто! – на русском языке шепнул мне Вовка, вслед за Беатой шагающий в сторону своей комнаты досыпать. – У тебя нет ощущения, что нас слушают?

– Откровенно говоря, я бы не удивился… – задумавшись на мгновение, ответил я. – Уж очень быстро они ко мне явились…

– Во, блин, суки… – не на шутку взбесился Вовка. – А если они не только слушают, но и смотрят?

Беата, услышав последнюю фразу, остановилась, повернулась к нам обоим и потребовала объяснений… Глядя, как краснеет лицо моей бесшабашной сестры, я было улыбнулся, но, получив по чувствительному удару в живот от обоих супругов, предпочел не шутить по поводу того, как они проводят ночи… И правильно – Хвостик была в диком бешенстве…

Последний день Турнира начался с дикого рева в коридоре: голос одного из латников, в котором мне почудилось что-то механическое, приказывал просыпаться и строиться в коридоре напротив своих комнат. Натянув на себя одежду и закрепив перевязь с мечами, я вышел из комнаты и посмотрел по сторонам. Хлопали двери, из комнат выбирались заспанные и не очень воины, на ходу одеваясь и проверяя наличие своего оружия, и занимали предписанные места. Далеко слева я заметил поднятую в приветствии руку Арти и кивком ответил на пожелание доброго утра. Чуть позже из соседней комнаты выбрались очень недовольные незапланированной побудкой Глаз и Хвостик. Пробурчав что-то насчет своих отношений с родственниками тех уродов, которые имеют наглость будить его в столь ранний час, Вовка вопросительно посмотрел на меня, словно пытаясь выяснить причину этого сбора. Однако что-либо ответить мне не удалось – тем же на редкость громким голосом латник коротко поздравил нас с наступлением последнего дня и приказал следовать за ним.

Короткий переход по коридорам завершился около довольно невзрачной на вид двери, за которой, как потом оказалось, находилось что-то вроде склада. Постояв в очереди, минут через десять я получил что-то вроде церемониального плаща с вышитой на нем эмблемой острова Черной Скалы. В приказном порядке «попросив» нас его одеть, латник снова повел нас по коридорам в самый большой крытый зал для тренировок и там устроил небольшое мероприятие по отработке торжественного хождения строем и маневров, которые мы должны были совершать по Арене… Особой трудностью маневры не отличались, и, учитывая военное прошлое и настоящее большинства участников, с этим занятием мы закончили довольно быстро-Потом желающих перекусить отправили на завтрак, приказав собраться к третьему удару гонга у выхода на Арену…

Завтракать ушли немногие – большинство тех, кто участвовал в боях с оружием, предпочитали перед боем не есть, опасаясь возможных последствий ран в брюшную полость… А наша компания вместе с Арти дэ Коннэ с удовольствием предалась греху чревоугодия и поэтому к моменту общего построения находилась в превосходном настроении…

На трибунах негде было упасть не то что яблоку – монете! Все ложи, включая королевские, были забиты до отказа. Зрители сидели друг на друге, пытаясь не пропустить главное событие года. Солнце, ярко сиявшее на безоблачном небе, освещало чистый, без единого пятнышка, песок Арены, ждущий начала боев за звание чемпионов. Все шестнадцать участников, выбившиеся в финал более чем из семи сотен претендентов, настороженно поглядывали на будущих соперников и ждали. Кто-то теребил свое оружие, кто-то перематывал повязки, наложенные на раны, кто-то разогревал связки, но все, как один, пытались скрыть свое волнение от противников и зрителей.

Как на церемонии открытия, трибуны мгновенно стихли, стоило Просветленному подойти к трибуне и поднять вверх руку. И в наступившей тишине прозвучали первые слова:

– Уважаемые гости! Доблестные воины! Я рад приветствовать всех вас у себя в гостях в этот знаменательный день! Я благодарю Творца за идею, посетившую меня много лет назад, создать Академию Боевых искусств и проводить Турниры Славы. Тысячи воинов скрещивали здесь друг с другом свое оружие, борясь за право называться лучшими! И только лишь несколько десятков из них завоевали этот титул. Часть из них состоит на службе у сильных мира сего, и слава этих великих бойцов заставляет неровно биться сердца всех воинов этого мира! Другая часть продолжает совершенствоваться во владении оружием, чтобы когда-нибудь закрыть грудью нуждающихся в защите соплеменников. Одна смерть на Арене спасает сотни и сотни жизней на обоих континентах! Да что говорить, даже три недели Перемирия, заключаемого на время проведения Турнира, давно стали традицией, и я рад, что в эти дни никто не умирает насильственной смертью. Спасибо всем вам, дорогие мои, и наслаждайтесь зрелищем, ради которого все мы тут собрались. Пусть победят сильнейшие! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – подхватили трибуны, и в воздух взлетели шапки, сумки, флаги…

В это время на Арену вышел главный распорядитель, взмахнул жезлом, и трое судей заняли свои места вокруг единственной огороженной площадки, расположенной перед королевскими трибунами. Еще один взмах, и два первых претендента – воины в тяжелой броне, оба, как ни странно, вооруженные топорами и с тяжелыми щитами, – вышли из нашего строя, следуя за помощником распорядителя.

Трибуны встретили первых финалистов дружным ревом, сквозь который то и дело доносились их имена и призывы к победе того или иного бойца.

Еще один взмах жезла, и чудовищные топоры закрутились в руках воинов, напевая песню смерти. Лязг железа, искры, высекаемые оружием при столкновениях, тяжелое дыхание закованных в латы воинов и крики толпы слились в какой-то сумасшедший хор, захвативший всех нас своим пением. Мы, дрожа и бездумно дергаясь при каждом ударе, то напрягаясь, то расслабляясь вместе со сражающимися противниками, завороженно смотрели на площадку. И лишь гонг, возвестивший о победе одного из них, да ликование трибун на один миг заставили нас оторвать взгляды от тела, разрубленного почти пополам мастерским ударом победителя. А сам победитель Турнира, забрызганный своей и чужой кровью, как мясник на бойне, подпрыгивал вверх, размахивая топором, и что-то хрипло орал от радости. Четверо латников с поклоном приняли его оружие на красную атласную подушку и с почетом повели воина к специальному помосту для победителей, расположенному напротив трибуны Просветленного. Победитель, отдав оружие, гордо двигался за ними, то и дело подпрыгивая вверх, сжимая свои пудовые кулаки над головой и счастливо крича о своей победе.

Следующим состязанием оказалась стрельба из лука. Менее драматичное по своей сути, оно оказалось более долгим. Противники, начав двигаться с разных сторон Арены, должны были поразить друг друга любым удобным им способом, пользуясь лишь луком и стрелами. Они могли маневрировать, падать, уклоняться от выстрелов и ждать удобного момента. Поединок длился минут десять, и каждый выстрел оппонентов сопровождался криками болельщиков. Победитель, истратив всего четыре стрелы, сумел тяжело ранить противника, осыпавшего его стрелами на бегу, и его хладнокровие и умение было так же высоко оценено зрителями, как и судьями. И вскоре победитель занял свое место на Помосте Победителей.

После небольшого перерыва на Арену вызвали Арти и его противника. Дэ Коннэ, подмигнув Беате, спокойно снял с себя камзол, оставшись в одних штанах, и, подхватив свои сабли с земли, пружинистой походкой пошел за своим противником к площадке.

Его соперником оказался такой же относительно невысокий и жилистый воин с прямым полуторным мечом в левой руке и небольшим щитом в правой. Длинные волосы, собранные на затылке в пучок, отливали чернотой, а густые брови почти закрывали маленькие подвижные глазки, и так глубоко запрятанные под выдающимися надбровными дугами на скуластом лице.

Поклонившись судье и друг другу, противники начали свой танец с осторожных, легких прикосновений друг к другу. Постепенно темп боя все нарастал, и вскоре движения их рук даже для людей, привычных к оружию, слились в какие-то размытые от скорости полосы.

Арти вертелся юлой, атакуя по невозможным траекториям и разным уровням, меняя то скорость, то направление удара, но на пути его меча неизменно оказывался то шит, то клинок его, на первый взгляд почти неподвижного противника. Точность ударов, блоков и передвижений чернявого меня просто заворожила. Я двигался вместе с ним и краем сознания пытался решить, сколько бы времени я выстоял против Арти, не уходя в состояние движения. Вряд ли очень долго. А воин держался и даже контратаковал! Я вдруг испугался – хватит ли Арти выносливости и сил тогда, когда чернявый сам пойдет в атаку!

Действительно, дождавшись одному ему видимого движения противника, чернявый вдруг рванулся в сторону, отбил удар сверху и на встречном движении рубанул Арти поперек корпуса. Каким-то змеиным движением дэ Коннэ закрутился на месте, и меч чернявого выбил сноп искр из другой его сабли, каким-то чудом оказавшейся прижатой к животу. Противники на миг отскочили друг от друга и замерли, всматриваясь друг другу в глаза. Потом они внезапно снова ринулись друг на друга; в течение нескольких бесконечных секунд размазались в воздухе, высекая снопы искр, а потом снова остановились, поклонились и вдруг… одновременно положили свое оружие на землю! Трибуны взвыли, а потом недоуменно смолкли. Судья удивленно поднял взгляд на ложу Просвещенного и, видимо, увидев какой-то знак, поднял свой жезл в воздух. Заволновавшиеся было вновь зрители замерли, и тут раздался голос Просветленного:

– Господа! Имею честь представить вам двух Великих бойцов и победителей сегодняшнего Турнира Славы! Они оказались равны настолько, что не смогли сделать ничего против совершенной техники противника! И они смогли проявить мужество признать свое бессилие! Но, на мой взгляд, такое мужество и такое умение достойно награды! Я объявляю обоих победителями Турнира! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – взвыли трибуны, приветствуя спокойно ожидавших своей участи бойцов. Арти поклонился Просветленному, судье и чернявому, поднял свои сабли с земли, дождался, пока его соперник поднимет свое оружие, и вместе с ним сложил оружие на подушки…

Глаз, сидящий рядом, восхищенно присвистнул:

– Охренеть, какой бой! Я тоже так хочу!

Следующая схватка – на шестах – оказалась довольно скучной и особого восторга у зрителей не вызвала. Быть может, потому что один из участников был ранен в предыдущем поединке, так что исход схватки был известен заранее. Зато стоило распорядителю объявить бой без оружия, как трибуны словно охватила лихорадка: что Глаз, что его противник в предыдущих схватках проявили себя приблизительно одинаково, и ставки на исход боя росли вверх с поразительной скоростью. Вовка, настраивающийся на бой недалеко от меня, отрешенно смотрел куда-то вдаль, и я мысленно пожелал ему ни пуха ни пера… Беата стояла рядом со мной, пожирая взглядом своего благоверного и его соперника, и что-то злобно бурчала себе под нос. Окинув ее оценивающим взглядом, я вдруг понял, что маленькая девочка, когда-то крадущая мои «прутики», чтобы научиться биться на мечах, превратившаяся во взрослую женщину и весьма грозного воина, пережившая страшную школу Арены в Корфе, не потеряла способности переживать за близких и родных!

От дальнейших раздумий меня оторвал удар гонга, возвещающий о том, что участники следующего поединка приглашаются на Арену. Я повернулся к Щепкину, встал, чтобы проводить его до распорядителя, и вдруг автоматически метнулся в сторону, уклоняясь от удара мелькнувшего передо мной меча. Прогнувшись назад, я ударил ногой, выбивая клинок из руки его хозяина, и вдруг краем глаза заметил еще какое-то движение: на землю падал перерубленный арбалетный болт! А из рук развернувшейся на месте сестры один за другим срывались метательные клинки и улетали к трибуне. Однако они опоздали. Феноменальная реакция учеников Академии, охраняющих Турнир, не зря так высоко ценилась покупателями: незадачливый убийца был пригвожден к спинке лавки, на которой сидел, аж четырьмя болтами, два из которых пробили ему горло, а два оставшихся торчали из глазниц. Три ножа Беаты, тоже не пролетевшие мимо, были ей возвращены через пару минут. Причем тем же охранником, который так вовремя среагировал на направленный в Вовку болт. Я смущенно извинился за свой удар и выбитый меч, а он, приняв извинение, шепнул, почти не двигая губами: «Ты первый, кому это удалось!»

А через минуту бойцы вышли на Арену, и, спрятавшись на всякий случай под навесом, мы с волнением присоединились ко всем тем, кто смотрел на то, что творили на песке Вовка и его противник.

Если мерить происходящее земными мерками, то я бы сказал, что седой, покрытый шрамами боец, противостоящий Глазу, работал в стиле, похожем на классический бокс, – атаковал только кулаками, весьма неплохо двигаясь и чувствуя дистанцию. Великолепно развитый торс, широченная короткая шея, массивные трапеции создавали ощущение какой-то запредельной мощи. А молниеносные передвижения казались немного противоестественными – ну не должна была такая махина двигаться настолько стремительно! Впрочем, манера его боя была нами проанализирована еще несколько дней назад, и после нескольких тренировок, в которых я поработал спарринг-партнером, изображая технику этого громилы, особых сюрпризов в предстоящем поединке не предвиделось. Первые пару минут оба бойца прощупывали возможности соперника, проводя осторожные атаки в разных стойках, стараясь просчитать слабые стороны противника. Потом постепенно взвинтили темп, причем противник Глаза упорно пытался сократить дистанцию, резонно опасаясь страшных ударов ногами, блокировать которые, судя по всему, не умел. Щепкин уверенно держал дистанцию, то и дело вбивая голень в массивное, накачанное бедро противника, и вскоре это дало ожидаемый результат – «пробитая» левая нога «боксера» перестала держать хозяина, и слегка ошарашенный воин поменял привычную стойку… В правосторонней он оказался чуть более медлителен, чем обычно, и этим довольно быстро воспользовался Глаз – врубив правую голень во внутреннюю часть бедра противника, он почти упал на колено, пропуская над собой кулак противника, и от души вложился левой рукой в косую мышцу живота на миг потерявшего равновесие воина. Следующие три удара опрокинули Седого навзничь, но, увы, не поставили точку в этом поединке – явно находящийся в состоянии нокдауна боец перекатился через спину, вскочил на ноги и ушел в глухую защиту.

– Почему он его не кладет? – не отрывая взгляда от довольно лениво обрабатывающего корпус соперника ногами и руками мужа, поинтересовалась Беата. – Он что, не понимает, что пора заканчивать?

– Рой Джонс, блин… Ждет момента… – буркнул я, зная отношение друга к этому великому боксеру Земли.

– Что за Рой? – ревниво поинтересовалась сестра, заранее обижаясь, что ей чего-то там не показали…

– Расскажу потом, ладно? – улыбнулся я и замолк на полуслове. – Седой, слегка придя в себя, рванулся в отчаянную атаку на расслабленного с виду Глаза.

Тройка руками и удар коленом, увы, не получились – уже поднимая ногу для удара, воин, видимо, почувствовал, что делает это зря, но сместившийся в сторону Щепкин, отводя левой ладонью атакующее колено, правой ногой пробил в колено опорной ноги и тут же нанес Седому страшный удар правым кулаком в лицо. Расслышать хруст сломанного колена в том реве, который издавали зрители, было невозможно, но вот голос весьма довольной исходом боя сестры я все-таки умудрился:

– Перелом! И нокаут…

– Ого, какие словечки! – расхохотался я, услышав земной термин.

– Да лезут, когда не надо… – усмехнулась сияющая девушка. – А все Эол и его машинерия…

– Что ж, теперь наша очередь! – провожая взглядом шагающего к месту для победителей Щепкина, сказал я и несколько раз крутанул головой, разминая шею.

– Угу… – хмыкнула Беата. – Главное, не выпендривайся, ладно?

Глава 17

Набег

Отряд двигался по горной тропе практически бесшумно – воины, предвкушающие всю прелесть предстоящего набега, старались соответствовать всем требованиям нового военного вождя – копана Эрма Четырехрукого, прозванного так за безудержную смелость в бою и способность оказываться там, где помощь его булавы и щита была особенно необходима. Зная суровый нрав двигающегося впереди всех командира, каждый воин был твердо уверен в нескольких вещах. В том, что набег будет успешным; что каждый, кто останется в живых, получит богатую добычу; в том, что тот, кто каким-нибудь образом нарушит строжайшую дисциплину, лишится не только права участвовать в бою и последующем дележе, но и самой жизни. Однако желающих роптать не находилось – каждый воин из десяти рук, составляющих основной костяк, добивался этой чести всю долгую-предолгую зиму. И лишь горстка ветеранов, прошедшая рука об руку с Эрмом два предыдущих сезона войны, получила это право без каких-либо вопросов – этих воинов знал весь Нормонд…

Мифор Кривой Коготь, один из немногих, все еще остававшихся в строю бойцов, начинавших службу вместе с тогда никому не известным Четырехруким в одной руке, а сейчас доросший до ранга плеча коггана, как обычно двигался в головном дозоре. Отсутствие выдающихся внешних данных – роста, силы, ширины плеч – с лихвой компенсировалось ловкостью, звериной хитростью и нюхом на опасность. Кроме того, юркий и очень подвижный воин всегда умудрялся оказаться за спиной своего обожаемого вождя и мог служить олицетворением идеального телохранителя – ни один из направленных в Эрма ударов за три последних года не достиг цели. Хотя попыток было немало. Скользя вдоль узкой горной тропы с грацией снежного барса, Мифор вслушивался в тишину окрестных гор и чувствовал, что кроме их отряда поблизости есть кто-то еще: птицы и немногие мелькающие вдалеке животные на первый взгляд вели себя более чем естественно, но интуиция подсказывала воину, что что-то тут не так. Наконец ощущение чужого присутствия стало настолько сильным, что Коготь, жестом приказав своей пятерне рассыпаться, нырнул в узкий проход между камнями чуть выше тропы и, взлетев по скале, за которую сворачивала тропа, аккуратно посмотрел вниз…

– Дрем, Клюв! Бегом вперед! Остановите кровотечение и тащите его к коггану. Слакка, Шонн, продолжаем движение. Я вас догоню, – вполголоса приказал он через мгновение, рассмотрев ползущего по тропе человека – норм из клана Серого Ветра, залитый кровью с ног до головы, упорно пытался перебраться через здоровенный валун, загораживающий тропу, и не мог – просто не хватало сил…

– Ублюдки… И куда вы полезли воевать в Большое Перемирие? Или вы не слышали, что этим летом мы решили его НЕ нарушать? – Выслушав израненного воина и скривившись в презрительной гримасе, Четырехрукий встал с камня и, выхватив из ножен кинжал, нагнулся над побледневшим как полотно мужчиной.

– Легкой смерти, когган! – неожиданно для всех взмолился солдат. – Я прошу…

– А ты еще и трус? – приподняв одну бровь, поморщился Эрм и, наклонившись, коротким движением клинка рассек перебинтованный живот поперек. – Не заслужил…

Потом выпрямился и приказал:

– Продолжаем движение… Оттащите эту падаль вон к тем камням, чтобы у него было время подумать, стоило ли позорить Нормонд своей тупостью и безответственностью… А эту паршивую деревеньку найдем на обратном пути – пусть немного расслабятся и почувствуют себя в безопасности…

До маленького, укрытого в зелени садов городка под названием Квикк добрались на восьмой день. Пара сотен аккуратных домиков, расположенных в уютной долине неподалеку от Сиреневых гор, судя по отсутствию крепостной стены и каких-либо оборонительных укреплений вокруг, никогда не подвергались атаке врага. Густой лес, под сенью которого можно было бы скрытно подвести к нему не одну тысячу воинов, подступал к окраине городка практически вплотную, что не могло не радовать солдат и их предводителя. И, глядя с его опушки на лениво слоняющихся по улицам жителей Квикка, Эрм Четырехрукий довольно улыбался – его расчет и на этот раз оказался верным.

– Одиннадцать дворянских поместий, в которых может быть оказано сопротивление… – вполголоса доложил бесшумно возникший за правым плечом Кривой Коготь. – На дальнем от нас конце городка – полупустая казарма городской стражи. Патрулей – нет. У здания городского головы – четыре воина БЕЗ (!) лат, с оружием, смахивающим на парадное… Семеро солдат в таверне «Северный ветер», вон там… – Мифо показал рукой в сторону приземистого строения, возле которого у коновязи были привязаны лошади. – И еще человек двадцать ползают по плацу на южной окраине. На башенке в центре – часовой. Спит в тенечке. Судя по тому, что за три часа наблюдения его никто не сменил, караульной службы тут практически нет… Рынок закроется на закате. Там сейчас большая половина женщин и детей – смотрят на представление бродячих артистов… Мужчины в основном на полях за южной окраиной…

– Ладно, переодевайся! – усмехнулся когган, окинув взглядом нарядившегося бродягой воина. – Нападем с первыми лучами солнца… Пришли ко мне всех тех твоих людей, кто уже вернулся, – хочу составить полную картину того, что там нас ждет. И позаботься об ужине – что-то я проголодался…

Первые крики разорвали предрассветную тишину тогда, когда две руки нормов уже подчистую вырезали четвертое поместье. Паника, распространившаяся по Квикку со скоростью лесного пожара, как обычно, оказалась на руку действующим по четкому плану захватчикам – перепуганные защитники, выбегающие из казарм, умирали, не успев даже толком понять, что, собственно, происходит: три руки, выделенные для нейтрализации сопротивления, справились с поручением безукоризненно. Еще один отряд «навестил» облюбованную местной солдатней таверну и вырезал подгулявших воинов прямо за теми столами, за которыми они спали… К моменту, когда за Сиреневыми горами показался ослепительно сияющий солнечный диск, город превратился в пылающий костер – все, что было ценного и легкого, сваленное на две телеги, ждало начала дележа и ждало за околицей. Вместе с парой сотен молодых симпатичных девушек. Взбудораженные горячкой проведенного боя, нормы с нетерпением поглядывали в сторону задумчиво глядящего на пленниц коггана и ждали команды выбирать… Однако Эрм не спешил – неожиданно большой объем добычи и пленниц смешал планы Четырехрукого: но его прикидкам, набег должен был продлиться как минимум месяц. Начавшись в первый же день после Большого Перемирия. При этом хотелось сжечь десятка два деревень, три-четыре городка, а уже потом возвращаться домой. Но, представив себе обратный переход по разведанной в прошлом году тропе даже с таким количеством пленных и золота, когган вдруг понял, что долгого набега не получится: даже если нагрузить всех пленниц рюкзаками с добычей, отряд превратится во вьючный караван!

– Коготь, ко мне! – присев на краешек телеги, раздраженно бросил Эрм и, покрутив в руке богато инкрустированный драгоценными камнями золотой кубок, выругался.

– Тут! – Выскользнувший откуда-то из-за спин своих солдат Коготь вопросительно посмотрел на вождя.

– Что с ранеными?

– Четверо. Легкие. Идти смогут. Потерь нет…

– Как обычно, им – половину доли… Остальным – полную. Отличившиеся есть?

– Семеро…

– Полторы. Плечам не две, а две с половиной. Молодцы… Делить будешь сам… Отбери треть лучших, – кивнув в сторону пленниц, когган хмуро посмотрел на обрадованного таким решением вождя соратника, – а остальных отдай воинам… У них два часа… Потом прирезать… В обед идем дальше-Как обычно, каждой отобранной – рюкзак. Туда сложить добычу. Не забудь про караулы… И не здесь – отведи отряд в лес… А я, пожалуй, перекушу… Что непонятного? – углядев во взгляде норма удивление, взревел Четырехрукий. – Как мы протащим всех их по перевалам? Или заканчивать поход после первого же городка? Н-н-ненавижу…

Глава 18

Голон Крыса

Тро появился рядом с взбешенным до предела принцем тогда, когда на песок Арены уже вызвали последних участников Турнира – пару унгов и их противников, рыжеволосых братьев Скопни из Исилида. Еле сдерживаясь, чтобы не вцепиться в глотку провинившемуся помощнику, Голон сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и процедил:

– Ну что скажешь, недоумок?

– Он разрубил стрелу, Ваше Высочество!

– Почему твой тупорылый придурок стрелял в мужа, идиот? Ты что, не слышал моего приказания? Надо было убить брата! И только потом, если получится, мужа…

– Я так и объяснял… – перепуганно прошептал Кучерявый. – Я не знаю, почему он так поступил… И уже не спросишь: он – труп…

– Идиоты… Вокруг – одни идиоты… – вздохнул Голон, хватаясь за голову. – А если ее сейчас ранят или, еще хуже, убьют? Что я с ней делать буду, а? Любоваться трупом? Или ласкать обрубки? Ты об этом подумал, образина?

– Они победят, хозяин! Я в этом уверен! – трясущимися от страха губами проговорил Тро. – Смотрите, бой начинается!

– Договорим после… – прошипел принц. – Только учти, если у нее будет хоть одна царапина, я тебя лично прирежу… Понял?

– Д-да… Понял… – Попятившийся было назад Тро наткнулся на угрожающий взгляд Голона и рухнул в ближайшее кресло и, сжавшись в комочек, перевел взгляд на Арену, где уже замелькали мечи всех четверых соперников…

Принц, несколько раз шумно выдохнув, чтобы немного успокоиться, последовал примеру Кучерявого и впился взглядом в происходящее внизу.

Два огненно-рыжих уроженца Исилида, с лицами, сплошь усыпанными конопушками, двигались по песку с грацией боевых носорогов. Массивные, широкоплечие воины, вооруженные большими, почти в рост человека, щитами и тяжелыми полуторниками, они вдвоем спокойно могли бы штурмовать какой-нибудь небольшой замок. Еще одно неприятное свойство пары заключалось в том, что один из братьев был левшой, и когда они смыкали щиты, ощетиниваясь клинками с двух сторон, они превращались в единый таран, который до сих пор никто не смог остановить. Как обычно, сомкнув щиты, они и сейчас начали понемногу теснить унгов к краю площадки. Горцы пробовали их защиту на прочность, пытаясь разными финтами заставить их разомкнуть строй или открыться. Беата дважды метала ножи, но неудачно, и теперь клинки тускло блестели в песке Арены. Рыжие берегли дыхание и силы, заставляя противников метаться по песку, уходя от опасных атак перекатами и прыжками, и понемногу сбивать дыхание. На любой маневр унгов братья слаженно поворачивались вокруг общей оси, ни на миг не открываясь для возможной атаки. В какой-то момент принцу показалось, что шансов на победу против этого тарана у горцев нет, и он вполголоса взвыл от отчаяния – эта женщина была ему нужна! Именно ради нее он отказался от мысли отомстить тем, кто продал его отцу этого ублюдочного Седого! Именно из-за нее он уже две недели не смотрел на других женщин, каждый вечер умирая от желания видеть рядом только ее! И видеть, как она умирает на Арене, он просто не мог!

Унги, сражающиеся уже больше пяти минут, внезапно словно размазались в воздухе и, рванув каждый в свою сторону, заставили братьев раздвинуть щиты. Потом вдруг один из братьев упал, и Голон с удивлением увидел в его горле нож, судя по всему, брошенный Ольгердом! Еще через мгновение брат Беаты оказался за спиной не успевшего среагировать на чудовищно быструю атаку унга второго соперника и сбил его с ног…

– О, господи, как она быстро двигается! – прошептал Тро. – Вы видели, Ваше Высочество, как она отрубила правому исилидцу ногу?

– Какую ногу? – не понял принц, увлеченный атакой Ольгерда и просмотревший движение своей ненаглядной.

– Когда левый начал валиться, правый брат на миг отвлекся на движение за спиной… Этого ей хватило, чтобы дотянуться… Бить из такого положения невозможно… И с такой скоростью – тоже…

Присмотревшись к лежащим на песке телам, Голон с удивлением заметил, что и второй брат мертв. Но умереть так быстро оттого, что у него отрубили ногу, воин не мог…

– Я что-то не понял, – ошарашенно повернувшись к принцу, пролепетал Тро. – Почему он умер-то?

– Сам не знаю… – буркнул принц, потом сообразил, что ОНА осталась жива, и, подскочив, дико заорал, присоединяясь к безумному реву беснующихся в экстазе трибун…

А когда на трибунах настала относительная тишина, на песке Арены началось действо, не менее интересное, чем закончившийся Турнир: группа из восьми латников Академии показала комплекс формальных упражнений с мечами на такой скорости и так слаженно, что у Голона отвалилась челюсть. Он завороженно смотрел на скупые, выверенные движения бойцов и завидовал им черной завистью. А когда бойцы разбились на пары и продемонстрировали зрителям учебные бои, принц понял, что его идея отомстить была как минимум ребячеством.

Наконец показательные выступления закончились и распорядитель опять вскинул вверх свой жезл. Гомон на трибунах постепенно стих, и в наступившей тишине раздался голос Просветленного:

– Итак, дорогие друзья, Турнир Меча Террена завершился… Все вы были свидетелями того, как эти доблестные бойцы, – он царственным жестом указал на группу победителей, – в тяжелейших схватках доказали свое право на выбор! Каждый из них проявил столько мужества и отвага, хладнокровия и умения, что я могу с гордостью заявить: я счастлив иметь возможность им этот выбор предоставить! – Он медленно спустился по лестнице, покрытой алым бархатом, на песок Арены, подошел к столику распорядителя и взмахнул рукой.

Заиграли фанфары, и на песок вступила процессия из семи латников, четверо из которых тащили здоровенный сундук, а еще трое – стопки какой-то ткани. Дождавшись, пока процессия доберется до его стола, Просветленный снова вскинул ладонь и объявил:

– Брат Велин из Архема!

По трибунам прокатилась новая волна аплодисментов, и человек-гора, победивший в боях на топорах, не зная, куда спрятать руки без оружия, вскочил на ноги и, смущенно улыбаясь, пошел к Просветленному.

Глава Академии острова Черной Скалы положил руку на его плечо и спросил:

– Ты доказал, что достоин награды Турнира! На одной из этих подушек – мешок с сотней золотых. На другой – плащ ученика Академии. Ты достоин и того, и другого. Выбор – за тобой!

Здоровяк, не задумываясь, положил руку на плащ, и трибуны взорвались шквалом аплодисментов, приветствуя выбор победителя. Просветленный пожал ему ладонь, обнял воина за плечи и, дождавшись, пока смолкнут крики, возвестил:

– Поприветствуем нашего нового брата, друзья!

Троекратный лязг мечей о шиты отряда латников, незаметно выстроившегося за Настоятелем, почти перекрыл восторг трибун, и счастливый воин, прижимая к груди сверток, занял свое место в этом строю.

Из семи победителей турнира, вызванных до унгов, деньги выбрали трое: лучник, воин, дравшийся шестом, и один из победителей одиночной схватки на мечах. Теперь они, почему-то пряча глаза, стояли по левую сторону от отряда латников, сжимая в руках мешки с монетами и возвращенное им оружие. Впрочем, причин, по которым они сделали такой выбор, могло быть множество: сумма была более чем велика, поэтому зрители приветствовали их выбор точно таким же ревом, как и решение тех, кто выбрал учебу.

Наконец дошла очередь и горцев.

– Брат Ольгерд и сестра Беата! – пророкотал Просветленный и… улыбнулся.

Трибуны взвыли так, что принц даже поежился.

– Вы доказали, что достойны награды Турнира! Но прежде чем я предложу вам выбор, я бы хотел еще кое-что добавить.

Просветленный встал на одно колено, поцеловал руку ошеломленной таким поступком девушке, снова встал и продолжил:

– Я преклоняюсь перед мужеством этой юной девушки, в упорнейшей борьбе доказавшей, что мужество не зависит от пола! И я с удовольствием дарю первой за всю историю существования Турнира Меча Террена победительнице этот комплект мечей! – Он взял из рук распорядителя богато изукрашенную перевязь с оружием и протянул девушке.

– А теперь делайте свой выбор, господа!

Глядя, как горцы, не задумавшись ни на секунду, положили руки на плащи, Голон взвыл от бешенства и заскрипел зубами…

– Итак, выбор сделан! И единственное, что я должен сделать, так это объявить, что всем победителям Турнира Славы, вне зависимости от их выбора или места, где они будут жить, я вручаю дворянский патент. И где бы вы ни находились, друзья мои, – он повернулся лицом к победителям, – знайте, что вы находитесь под нашей защитой! Слава Победителям! И еще… Для заинтересованных лиц… Торги, на которых вы сможете выкупить право пригласить на службу выпускников Академии этого года, состоится завтра вечером, в главном зале Академии… А сейчас я объявляю Турнир Меча Террена завершенным и жду встречи с вами ровно через год…

– Ваше Высочество! – глядя на бледного от бешенства принца, взвыл Тро. – Еще не все, поверьте! Их сейчас отпустят на сутки для прощания с родными и близкими… Тут такой порядок… Люди готовы… Три десятка человек… Часть из них – те, кого победили эти самые унги… Мы выкрадем ее вечером или ночью, я обещаю…

Еле сдержавшись, чтобы не врезать кулаком в испуганное лицо помощника, Голон Крыса проводил взглядом удаляющихся к неприметной двери в дальнем конце Арены победителей и, встав с кресла, прошипел:

– У тебя остался только один шанс… Ты меня понял?

Глава 19

Хранитель Эол

Очередное Пророчество накатило во время обеда – сердце вдруг заколотилось как бешеное, лоб покрыла испарина, в глазах потемнело; я выхватил из кармана «дежурный» блокнот и стило и, уже записывая бьющиеся в сознание строки, наткнулся на удивленные взгляды Маныша и его «яйцеголовых». Трясущимися руками дописав последние слова, уже исчезающие из сознания, я облегченно откинулся на спинку кресла и, нащупав кнопку экстренного включения автомеда, хотел было ввести себе успокаивающее. Но не тут-то было – забывшие про еду ученые, сорвавшись с места, поволокли меня в лабораторию, по дороге переписывая показания о состоянии моего здоровья «в процессе» с большого искина «берлоги» на свои коммуникаторы. Шагая по коридору, я вдруг сообразил, что оставил Пророчество на столе, и попытался было восстановить в памяти его строки, но не тут-то было – как обычно, откровение мгновенно стиралось из памяти, оставляя посте себя ощущение приобщения к чему-то запредельно тревожному. Решив, что текст не пропадет, я покорно упал в указанное мне кресло, дал облепить себя сотней с лишним датчиков и отрешенно наблюдал за суетой мечущихся по помещению соплеменников…

– Ну и что это, по-твоему, должно значить? – Маныш, появившись в лаборатории, устроился напротив меня и торжественно продекламировал написанный мною текст:

Найдет Щенок Любовь до гроба,

ища возможность отомстить.

А где-то Смерть по горным тропам

к себе сумеют подпустить…

…Тех, кто, забыв про кровь, беспечно

забросил меч, – согнет в дугу…

…А Волки встанут грудью… Вечность

вдруг улыбнется Вожаку..

– А кто его знает… – злобно буркнул я, понимая, что сосредоточиться на Пророчестве, чувствуя себя подопытной крысой, все равно не получится.

– Не понял? – нахмурился он и, привстав с кресла, помахал блокнотом перед моим лицом. – Это же ты написал! Вот и объясняй…

– Не знаю. Очень часто истинный смысл предсказанного понимаешь только после того, как события уже произойдут… – попытался было объяснить я. – Как мне кажется, понятно только то, что команде в Скальной Гряде грозит какая-то опасность.

– А что за вожаки и щенки? – поинтересовался Ромни, помощник и давний соратник Маныша, какого-то черта прибывший сегодня с утра и отирающийся по моей берлоге с одному ему известными целями.

– Детей в деревне двое. Сын Ольгерда и сын Боно. Обоим им рано искать себе невест… Тем более, что и мстить кому-то им пока не с чего… – грустно пошутил я. – Поэтому у меня лично нет объяснения…

– Мда… Пророчество есть, а смысла в нем нет… – скривился в гримасе Ромни.

– Смысл есть. Просто мы о нем не догадываемся. Мало информации о происходящем. Если бы не эта долбаная статья, ограничивающая использование техники в мирах, в которых есть возможность столкновения с высокотехнологичными цивилизациями, я, имея возможность наблюдать за социальной и политической обстановкой в регионе, с высокой вероятностью мог бы предположить несколько вариантов объяснений, – хмыкнул я. – А сейчас приходится только догадываться и переживать за ребят.

– За этих аборигенов? – не поверил мне Ромни. – Тебе-то какое до них дело? Да что бы с ними ни случилось – они лишь объекты наблюдения и не более… Ну передохнет там пара сотен – так их миллионы… Новых найдем!

Чувствуя, что начинаю закипать, я прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов: цинизм многих сотрудников Службы по отношению к исследуемым мирам меня давно не удивлял, но отношение к моим друзьям меня бесило не на шутку. Тем более что я и сам не так давно понял, что Мерион, Ольгерд и еще несколько человек мне ближе и роднее, чем эти вот гуманоиды, считающие себя цивилизованными людьми. А на самом деле лишенные многого того, что, на мой взгляд, и является самым ценным в Личности – умения дружить, сопереживать, любить; искренности, непосредственности и человечности…

– О, а ведь ты злишься… – видимо, кинув взгляд на показания искина, удивленно произнес Маныш. – Что, и вправду переживаешь? Интересно…

– Надо же! А ведь считает себя исследователем и ученым… – с издевкой в голосе не преминул поддеть меня Ромни. – А мне кажется, что надо исследовать его…

Я открыл глаза, холодно посмотрел на него и, вдруг поняв, что такое ненависть, сдерживая себя, процедил:

– Знаешь, а ведь я действительно стал другим. Эти самые аборигены меня многому научили. Например, умению защищать своих близких и друзей. Так что если ты не заткнешься, то я буду вынужден применить насилие…

У Ромни отвалилась челюсть.

– Ромни, оставь нас… – оправившись от шока, вызванного моими словами, приказал Маныш. – Я сказал оставь! – Видя, что его помощник судорожно пытается что-то сказать, начальник привстал с места и указал пальцем в сторону двери. – Я с тобой потом поговорю…

Глядя на испуганного моим заявлением мужчину, я ощутил еще одно, не присущее мне ранее чувство – злорадство. И понял, что наконец начинаю жить по-настоящему…

– Давай вернемся к Пророчеству, ладно? – удостоверившись, что Ромни вышел в коридор, повернулся ко мне Маныш и помахал передо мной блокнотом. – Что бы ты сделал, прочитав его, если бы тут не было нас?

Глава 20

Седой

Возвращаться на остров Черной Скалы было чрезвычайно приятно. Все то время, которое я прожил при дворе Ригведа Справедливого, будучи телохранителем его беспутного сынка, мне так не хватало гостеприимных стен Академии и ее учителей. Спеша по улицам городка, выросшего под ее стенами, за Семисом, одним из лучших офицеров герцога Бурша, я с тоской смотрел на ее величественные стены и мечтал урвать хоть несколько минут, чтобы навестить всех тех людей, которые за год, проведенный в ней, стали мне роднее полузабытой за годы скитаний родни. Увы, особенно помечтать об этом мне не удалось – капитан внезапно скользнул в неприметную дверь здания, в котором я вдруг узнал таверну «Меч Победителя» – не самое плохое место для отдыха на острове Черной Скалы. Двигаясь вслед за ним по узкому коридорчику, я сообразил, что входить в нее с черного хода мне еще не приходилось. И это заставило меня улыбнуться.

Выбравшись из-под лестницы, мы окунулись в полумрак здоровенного зала, как обычно, забитого посетителями до предела, и, расталкивая суетящихся слуг, пробрались на второй этаж, где Семис заранее зарезервировал столик.

Голона видно не было, и я этому здорово обрадовался – лицезреть этого гнусного мальчишку мне надоело буквально через пару дней после начала службы. Поэтому я с удовольствием занялся любимым делом – стал рассматривать отдыхающих в зале людей, стараясь представить, чем они занимаются в жизни за пределами таверны. О чем мечтают или горюют. К чему стремятся. Увы, в профессии телохранителя не так много развлечений, поэтому такое занятие в моменты, когда не надо выполнять свои обязанности, а надо просто ждать, здорово скрашивает одиночество…

– Видите внизу компанию? – прервал мои размышления Семис. – Девушка и трое мужчин. Столик под балкончиком напротив.

– Унги, что ли? – проследив за направлением его взгляда, спросил я.

– Ага. Трое унгов и уроженец Ламарка.

– Странная компания… Что у них общего? – поинтересовался я, пытаясь в полумраке всмотреться в выражения их лиц.

– Все четверо – победители Турнира… – гордо выпятив грудь, будто это он лично способствовал их победе, просветил меня капитан.

– Ого! – удивился я и уже с профессиональным интересом посмотрел в сторону тех, кто завтра приступит к занятиям в Академии. И понял, что немного завидую. – Так, ты сказал, все… И девушка?

– Ага! Она билась в парных боях вместе с вон тем высоким унгом с мечами на спине.

– И как билась? – удивился я.

– Вполне достойно… Я бы не продержался против нее и минуты… – честно признался капитан. – Безумно быстрая и к тому же совершенно непредсказуема.

– Ламаркец, наверное, выступал в одиночных схватках на мечах? – попробовал догадаться я и, судя по улыбке Семиса, не ошибся.

– А третий унг – в боях без оружия. Никогда не думал, что у этих немытых горцев есть такая совершенная система боя… Представь, он бил ногами по бедрам противника. Никогда не видел раньше такого…

– И что? – не понял я.

– Пробивал. Человек переставал ходить! – хохотнул капитан.

– С одного удара? – не поверил я.

– Ну да! Крайне редко – с двух. А бросал как… Захваты за глаза, горло… Удары в косые мышцы живота, по икроножным мышцам… В общем, как мне кажется, он страшнее без оружия, чем с мечом…

Я задумался… С такой системой боя я сталкивался всего два раза. И оба – в стенах Академии. В тренировочных боях с теми, кто оставался на второй курс… И, вспомнив, снова расстроился – моих данных для продолжения обучения, к сожалению, не хватило…

– Пока принца нет, я, пожалуй, схожу познакомиться… – решил я и приготовился встать, но не тут-то было – в проеме входной двери мелькнуло знакомое лицо, и весь мой пыл мгновенно угас: Голон Крыса собственной персоной, в сопровождении своего гнусного приятеля Тро приперся на ужин…

Глядя, как мой подопечный усаживается за столик в большом зале, я вдруг обратил внимание на взгляды, которые он бросал на компанию унгов, и удивился – с его места, как и от дверей, их должно было быть практически не видно!

А вот Тро явно пришел сюда не только поесть – эта мелкая паскуда вертелась юлой, поглядывая на компании, расположившиеся за несколькими столиками вокруг него, и, думая, что его никто не видит, показывал кому-то из них какие-то знаки…

Мысль о попытке покушения на жизнь принца я отмел сразу – Кучерявый имел множество возможностей убить Крысу, оставаясь с ним наедине, и вести его для этого в такое людное место не было никакого смысла. Поэтому я остался сидеть там, где устроился с самого начала, а не перебрался поближе к сынку Справедливого. И приготовился ждать действия, которое явно планировалось не без участия самого принца…

Как ни странно, первые часа два не происходило ничего – и принц, и его люди, которых оказалось двадцать семь человек, отрывались на славу – вкусно ели, громко шумели. Только вот пили крайне мало. Если вообще пили – никакого опьянения ни у одного из них я, как ни старался, не заметил. Первые признаки того, что вот-вот что-то случится, проявились, когда унг, выступавший в боях без оружия, решил сходить по нужде: сразу после него во двор вышли сразу пять человек принца, а остальные, изображая пьяных, начали разбредаться по залу якобы в поисках тех же самых «удобств»…

– Куда они ломятся? – удивленно посмотрел на меня капитан. – Я что-то не понимаю, что им тут может быть нужно…

– Компания победителей, – хмыкнул я. – Только вот зачем?

Семис на мгновение замер, потом повернулся ко мне всем телом и присвистнул:

– Гут несколько дней назад случилось странное происшествие… На одного из этих унгов напали какие-то рыбаки… В море, когда он плавал… Служба безопасности Академии рыла землю, но виноватых так и не нашла…

– А откуда они узнали, что нападали рыбаки? – спросил я, не отрываясь от происходящего внизу.

– Так их всех к берегу прибило! – хихикнул капитан. – Только разговорить их не удалось…

– Однако… – буркнул было я и замер: началось…

К сидящему спиной к залу ламаркцу подошли сразу четыре человека. Один из них нанес ему страшный удар короткой дубинкой по голове и… промахнулся – воин, видимо, почувствовав движение за спиной, просто упал на спину с лавки, в падении попытавшись выхватить из ножен сабли. Но не тут-то было – схваченный двумя парами рук, он оказался придавлен к земле телом третьего. Человек с дубинкой упал на одно колено и, взмахнув своим оружием, попытался было закончить начатое. Но лишился приподнятой в замахе руки – клинок высокого унга я заметил только после удара! Через мгновение вся толпа воинов Крысы бросилась по направлению к столику победителей Турнира, и там закипел настоящий бой. Очень скоро стало ясно, что целью нападающих является девушка – если унга и вырвавшегося из захватов ламаркца старались убить, то ее – только оглушить… Но это у нападавших получалось крайне плохо – через несколько секунд боя возле перевернутых столов возникла куча изрубленных тел, а десяток оставшихся на ногах головорезов вдруг сообразили, что с тремя разбушевавшимися воинами им не справиться. И сменили тактику – трое из них, отбежав к своим столам, подхватили арбалеты и заскрипели воротами, натягивая тетиву…

– Мне это все не нравится… – Капитан, не отрывая взгляда от завораживающего зрелища, сжал руки в кулаки и от души врезал ими по поручню балкончика. – Где же стража?

Я вскочил на ноги, решив вмешаться – как появление стражей, явно не ставших бы церемониться как с людьми принца, так и с ним самим, так и его участие в этой авантюре явно шло вразрез с моими должностными инструкциями. И в это время внизу появилось новое действующее лицо – вернувшийся со двора унг. Злой, как собака, в изорванной одежде, он влетел в помещение, как выпущенное из баллисты ядро, и врезался в толпу стоящих к нему спиной воинов Крысы. Страшный удар локтем в затылок одному воину, смещение в сторону, падение на колено с ударом ребром ладони снизу между ног второму. Удар в колено третьему, от хруста которого у всех присутствующих прошел мороз по коже. Потом атака пальцами в горло четвертому…

– Стрелки! – заорал я, прыгая с балкончика вниз и понимая, что опаздываю. Два арбалетчика вскинули оружие и, заканчивая наводить его на мелькающего среди их товарищей унга, уже напрягли пальцы на спусковых скобах… Как я пожалел, что так и не смог научиться ускоряться выше двойки! Кляня себя последними словами, я рвался вперед к готовящимся к выстрелу воинам среди замедленно расступающихся передо мной людей и рвал жилы, пытаясь все-таки прорвать вставший передо мной проклятый барьер…

Высокий унг оказался быстрее! Удерживая отваливающуюся от удивления челюсть, я наблюдал, как он сбивает с ног своего друга и рубит стрелы, выпущенные с такой маленькой дистанции! А потом ускоряется еще немного и на пару с девушкой вламывается в ряды еле успевающих шевелиться головорезов!

Решив, что помощь им не нужна, я сменил направление движения, чтобы не попасть под стальной ветер мечей, и, добравшись до окаменевшего от удивления Голона, практически выволок его из таверны. На всякий случай коротко ткнув выхваченным кинжалом в горло сидящего рядом с Крысой Тро…

Глава 21

Беата. Третий день после Турнира

Вчера из гавани ушел последний корабль. На острове не осталось ни одного человека, кроме победителей Турнира, десятка латников, занятых какими-то своими делами, да нескольких мрачных мужчин в абсолютно черных одеждах, изредка мелькающих в коридорах огромного здания. Толпа уборщиков, приводивших в порядок помещения Академии после Турнира, закончила все работы ко вчерашнему вечеру и вслед за последними зрителями покинула остров, оставив за собой идеальную чистоту и тишину. Таверны на берегу тоже закрыли, видимо до следующего года, и мы, перейдя на питание в столовой здания, начали задумываться о будущем. Два дня мы отсыпались, залечивали раны, а по вечерам собирались в нашей комнате, чтобы немного пообщаться. К вечеру второго дня, чтобы развеяться, мы всей компанией выбрались на песок затихшей Арены, и ребята порубились между собой. Впрочем, особенно не напрягались: после странного нападения в таверне мало у кого не оказалось ран или травм, поэтому шевелились мы без особого энтузиазма.

Моя растянутая в бою нога начала понемногу заживать, и я даже пробовала ее слегка нагружать, чтобы побыстрее восстановиться. Глаз несколько раз в день втирал мне с ногу мази, которые ему выдал врач Академии, осмотревший наши раны после того памятного возвращения «домой»…

Мне было немного грустно – не хватало компании Мериона, Маши и всех тех, кто остался там, в другом мире Веера. Поэтому при первой же возможности побездельничать я заваливалась на кровать, забрасывала ноги на стену и, закрыв глаза, мысленно представляла себя в Аниоре. Праздное времяпрепровождение закончилось, как всегда, внезапно: удар гонга, разорвавший тишину коридора на рассвете третьего дня, заставил меня стряхнуть сонное оцепенение и быстренько привести себя в порядок.

Вовка, лениво приоткрыв один глаз, сонно проворчал:

– И чего, каникулы уже закончились?

– Вставай, лежебока! – ухмыльнулась я и бросила в развратно откинувшего в сторону одеяло мужа поднятый с пола сапог.

– Пошутить можно? – игриво посмотрев сначала на себя, потом на меня, поинтересовался он и, удостоверившись, что я слегка покраснела, расхохотался.

– Гад! Ненасытное животное! – Метнув в него перевязь с его мечом, чтобы вынудить его откатиться в сторону и упасть с кровати, я кое-как натянула на себя одежду и, подхватив оружие, хихикая над стоящим на четвереньках парнем, выскочила в коридор.

Кстати, новая одежда, выданная нам вчера вечером, здорово смахивала на камуфляж, в котором на Земле ходили воины, – такая же удобная, прочная, с множеством карманов, только без пятен. Да и обувь оказалась не хуже. Правда, мы немного помучились, привыкая к странным «липнущим» застежкам, но подогнанные по ноге короткие сапоги на толстой, но удивительно мягкой подошве, или, как их назвал Глаз, ботинки, оказались даже легче, чем мои кожаные сапоги.

Арти и Ольгерд выбрались в коридор даже позже не особенно торопившегося одеваться Щепкина – я даже начала ворчать, чувствуя себя в одиночестве полной дурой.

К тому времени, как около меня собрались сонные, но находящиеся в предвкушении перемен ребята, в коридоре возник невысокий чернобородый мужчина в черном балахоне и жестом пригласил следовать за собой. Мы молча прошагали по коридорам в северную часть Академии, потом наш провожатый как-то сдвинул часть стены в сторону и шагнул в коридор, ярко освещенный не так, как должно было быть в этом, находящемся приблизительно на уровне развития Элиона мире. Факелов, которыми освещались все те помещения, в которых мы жили во время проведения Турнира, тут не оказалось, и мне пришлось сделать вид, что меня сильно удивил светящийся потолок. Впрочем, особо поудивляться я не успела, так как провожатый жестами показал на ряд дверей и указал каждому его комнату…

Подмигнув Ольгерду и Арти, я приоткрыла дверь и вошла внутрь. Дверь сама закрылась за моей спиной, и я оказалась перед миловидной женщиной в таком же комбинезоне, как и я.

– Меня зовут Дебора. Я – врач, – представилась она, жестом пригласив меня сесть на невысокий топчан, покрытый белой тканью. – Я должна осмотреть тебя и задать тебе довольно много вопросов, большинство из которых покажутся тебе странными. Не удивляйся, – продолжила она, – это начало вашей учебы. И ничего не бойся, ладно? – Она неожиданно мило улыбнулась и попросила меня раздеться, лечь на топчан и закрыть глаза.

Следующие пару часов я отвечала на вопросы, не всегда понимая, о чем они. Потом Дебора попросила меня не дергаться, чем-то уколола меня в руку, и я потеряла сознание.

Придя в себя, я вскочила на ноги и, сжав кулаки, рванулась было к ней, как вдруг почувствовала, что моя нога перестала болеть. Совершенно! Кроме того, не болело совершенно ничего: ни растянутые связки, ни порезы на руках! Я словно помолодела на пару лет!

Увидя мое озадаченное лицо, Дебора улыбнулась и сказала:

– Я ведь предупреждала, что я – врач. Я просто привела твое тело в порядок, а твое сознание заставила не удивляться ничему из того, что ты скоро услышишь и увидишь. А теперь иди, девочка! Тебя, наверное, уже ждут! – Женщина устало потерла свои глаза и, дождавшись, пока я оденусь, проводила меня до двери.

Увидев ошалелые глаза Вовки и остальных ребят, я вдруг засмеялась и спросила:

– А что, Ольгерда пока нет?

Арти отрицательно покачал головой, а Велин пробормотал:

– Мы и тебя-то заждались! Я вот почти час тут загораю, а Дегал – два!

– Сколько? – вытаращилась я на него.

– Два! – Дегал, разбитной двадцатидвухлетний парень, еще один чемпион, почесал затылок кулаком и, не вставая с пола, добавил: – Да я уже хотел лечь спать прямо на полу, потому что все двери заперты, вас – нет, а делать мне было нечего.

Оказывается, не я одна почувствовала себя здоровой: у всех ребят раны затянулись молодой кожей, пусть не зажив совсем, но болей не было ни у кого. Мы вполголоса переговаривались до тех пор, пока из своей комнаты не вывалился Ольгерд, сконфуженно улыбаясь.

– Я сломал руку врачу, думая, что он меня отравил! – трагическим шепотом произнес он, изображая раскаяние. – А потом понял, что он вылечил меня во сне!

Мы расхохотались так, что я думала, что оглохну. Наше веселье прервало только негромкое покашливание невесть откуда возникшего бородача.

Мы повскакивали с пола и, с трудом сдерживая улыбки, направились вслед за ним.

– Хочу сообщить вам, что вы все прошли тесты на сообразительность, скорость реакции и еще полтора десятка параметров, названия которых вам пока ни о чем не скажут, – сообщил нам мощным басом, совершенно не сочетающимся с его маленьким, сухим тельцем, довольно пожилой мужчина, встретивший нас в большой комнате, куда нас привел молчаливый бородач. – И я рад приветствовать всех вас в Учебном центре Академии. Меня зовут Джо. И на ближайшие десять месяцев я буду для вас отцом, матерью, Творцом и так далее. Вам предстоит многому научиться за это время, а я и мои помощники, – он показал рукой за свою спину, где сидели несколько человек все в тех же черных балахонах, – будем вам в этом помогать. Ничему не удивляйтесь, спрашивайте обо всем, что покажется вам непонятным, и учитесь, учитесь, учитесь. Мирок, который остался там, за пределами нашего острова, покажется вам мелким и неинтересным, когда вы сдадите контрольные тесты, но это будет только через год, и к тому времени у вас появятся другие интересы. А пока я вас попрошу еще об одном одолжении: слово ваших преподавателей должно быть для вас законом. Судя по тому, что мне доложили ваши врачи, особых проблем с дисциплиной у нас не ожидается, но на всякий случай я бы хотел вам кое-что продемонстрировать.

Джо, не глядя назад, кивнул головой, и один из латников, даже сейчас не снимающий с себя глухого шлема, вышел в центр комнаты.

– Встаньте! – скомандовал он нам и махнул рукой в сторону стоящего в центре комнаты человека. – А теперь попробуйте его ударить!

Мы сорвались с места и добросовестно попытались хотя бы задеть неуловимого и жесткого, как скала, воина, но через секунд десять оказались на полу, потирая отбитые его блоками и ударами конечности.

– А теперь еще один урок! – довольно улыбнулся Джо и сделал еще один знак своим ассистентам.

Двое из них молча встали, зажали в руках щит в рост человека, окованный поверх толстенной доски медными листами.

– Кто-нибудь из вас сомневается в его прочности? – ехидно спросил Джо и, не дождавшись нашего ответа, кивнул безучастно стоящему в центре комнаты латнику.

Тот вдруг сорвался с места и нанес удар кулаком в латной перчатке прямо в середину щита. И пробил щит насквозь!

Мы все просто окаменели: даже Черным мечом я бы не смогла прорубить щит с одного удара!

Довольный произведенным эффектом, Джо встал и жестом подозвал к себе своих помощников:

– Перенесите свои вещи в ваши новые комнаты. Даю вам остаток дня на обустройство, а завтра с утра жду вас всех у двери с красным кругом, которую вы найдете в конце этого коридора. С каждым из вас пойдет его личный куратор и поможет разобраться со всем оборудованием, которое находится у вас в комнатах. С ними познакомитесь сами. А пока все свободны! – рявкнул он и вышел из комнаты.

К каждому из нас подошло по одному человеку, и мы, молча обдумывая увиденное и услышанное, потянулись к выходу.

Моего куратора звали Дианой. Он оказался миниатюрной женщиной на голову ниже меня, со странными раскосыми глазами и совершенно ничего не выражающим лицом. Одетая в черный балахон и перчатки, она неожиданно быстро и легко скользила по коридорам так, что мне приходилось иногда переходить на бег. Увидев, что мы с Глазом делим одну кровать на двоих, она внимательно посмотрела на меня, потом что-то произнесла в браслет на левой руке, чему-то согласно кивнула и, подхватив часть собранных мною вещей, понеслась по коридору обратно к северному сектору.

Через пару минут мы подошли к комнате, на которой стояла цифра шесть. Диана провела каким-то небольшим прямоугольным куском металла по щели в коробочке на стене рядом с дверью и открыла дверь. Я вошла следом за ней и замерла в дверях: большая светлая комната со светящимся, как в коридоре учебного центра, потолком поражала обилием вещей, назначения которых я себе просто не представляла.

Диана поставила вещи у стены и повернулась ко мне:

– Названия всех этих вещей врачи уже загрузили в твою память. Сейчас я буду тебе их называть и объяснять, как ими пользоваться, а ты пытайся связать в своей голове то, что я тебе расскажу, с тем, что будет всплывать в сознании. Договорились?

Я согласно кивнула головой, и Диана подошла к дверному проему у выхода в коридор и показала мне пальцем на маленькую красную точку, слегка выступающую из стены:

– Выключатель. Прикасаясь пальцем, ты можешь включать и выключать свет. Такое же устройство находится на панели управления в изголовье твоей кровати…

К вечеру, выбравшись из комнаты в коридор, я валилась с ног от усталости. Диана ушла, оставив мне номер своего браслета-коммуникатора, и, подогнав мне такой же коммуникатор по руке, пожелала спокойной ночи. Я ошалело пыталась привести мысли в порядок, но все мои попытки втиснуть весь полученный мною за четыре часа объем информации в свою голову вызывали только ощущение своей непроходимой тупости.

Единственное, в чем я твердо уверилась, это мысль, что всего этого просто не может быть! Техника, настолько похожая на земную, – в какой-то Академии боевых искусств на маленьком островке, затерянном в океане мира, весьма далекого от уровня цивилизации той же Земли… Вовка, которого я быстренько нашла, находился в таком же ступоре, как и я. Как оказалось, его комната под номером пять находилась рядом с моей, а его куратор по имени Ито обещал к завтрашнему вечеру объединить наши комнаты в одну. Посетовав на свою глупость, я порадовалась находчивости Глаза и предложила ему принять ванну в моей компании, но в это время завибрировали наши браслеты, и, ответив на вызовы, мы, следуя указаниям коммуникатора, добрались до столовой. Остальные подтянулись в течение пяти минут, и мы расселись за накрытые столы, на которых нас ждал довольно плотный ужин.

Как оказалось, наша реакция на новшества была еще, мягко выражаясь, вполне нормальной: Велин, например, вполголоса бормотал, что все это колдовство и что отсюда надо побыстрее валить. Он с опаской косился на свой браслет и, судя но реакции на смену цифр на экране, порядком его боялся.

К концу ужина все более-менее освоились с тем, что нам придется прожить здесь как минимум год и терпеть это жуткое колдовство, и постепенно разговор закрутился вокруг бытовых удобств. Оказалось, что единственной радостью для всех оказалась ванная комната с горячей и холодной водой; смеситель никого особенно не удивил, а идею разместить унитаз и ванну в комнате рядом со спальней ребята восприняли по достоинству. Однако, когда Ольгерд «предположил», что когда-нибудь все в Академии мы будем считать нормальным, на него посмотрели как на сумасшедшего.

Глава 22

Первое утро в Академии

Вовка Щепкин

Дикая вибрация левой кисти чуть не сбросила меня с постели. Открыв глаза, я удивленно посмотрел на свою руку, увидел коммуникатор и, вспомнив вчерашние чудеса, вдруг рассмеялся: лицо Беаты, испуганно зажавшей вибрирующую руку между коленей, выглядело таким забавным! Потом я представил себе свое еще минуту назад и снова захохотал.

Девушка приоткрыла заспанные глаза, удивленно посмотрела на меня, потом на свою руку, нахмурилась, видно, начав что-то понимать, потом вдруг выпятила нижнюю губу и с визгом прыгнула на меня, колотя меня своими кулачками куда попало. Я немного поотбивался для приличия, потом подхватил ее на руки и отнес в ванну. До построения в коридоре осталось полчаса, и надо было поторапливаться. Хвостик, стоя под душем и подставляя мне то спину, то грудь, вдруг согнулась от дикого хохота. Я недоуменно посмотрел на нее, не понимая причины такой поздней реакции на сигнал будильника:

– Ты что, Малыш, смешинку проглотила?

– А ты представь себе реакцию Велина! – задыхаясь от смеха, выдавила Беата, размазывая слезы, выступившие от смеха, по лицу. – Он, небось, от страха до потолка подпрыгнул!

– А ты бы на свое лицо посмотрела, героиня! Я чуть с койки не упал, когда его увидел! – улыбнулся я.

– Я бы тоже на твое посмотрела, да жаль, боялась глаза открыть! Думала, что какая-то собака мне руку отгрызает! – смущенно добавила она и плеснула на меня водой. – А ты меня не спас! Тоже мне, защитник! Вот и спи с тобой после этого! Я вот отдала тебе всю свою молодость, душу, свое бесподобное тело, а он… даже не пожалел жертву страшного и ужасного будильника! – Разошедшаяся не на шутку девушка скорчила страшную рожу и растопырила пальцы, пытаясь изобразить этот беспощадный будильник.

Я вылез из ванны, смиренно упал на одно колено и, изображая раскаявшегося грешника, загнусавил:

– Чем я могу вымолить ваше прощение, моя госпожа? Я сожалею о случившемся и отныне буду отлавливать будильники на подступах к нашей берлоге! Позвольте мне только лицезреть ваши божественные руки, непревзойденной красоты одухотворенное лицо. – Беата повернулась ко мне спиной, выключая воду, и я вовремя добавил: – И особенно вашу царственную… задницу, без которой любая охота на будильники теряет смысл!

Беата, как разъяренная тигрица, бросилась мне на грудь, я тут же упал на спину, спасаясь от ее ногтей, и мы чуть было не забыли о построении, как наши кураторы дали о себе знать: снова завибрировали сначала мой, а потом ее коммуникаторы. Ответив на приветствие и выслушав указания, мы быстренько оделись, закрыли за собой двери и побежали по коридорам к месту общего сбора.

Все наши уже были там. Мы расселись по креслам, и появившийся из ниоткуда Джо, обойдясь без всяких приветственных речей, сразу перешел к делу:

– Вы двигаетесь, как черепахи! Причем как очень сонные и ленивые черепахи. Да, вам кажется, что это быстро, что вы – чемпионы и так далее! Не обольщайтесь: каждый из ваших кураторов движется вдвое быстрее. И если вы хотите, чтобы вас пинали все кому не лень, продолжайте отлеживать себе бока. Те же, для кого этой скорости недостаточно, могут начать тренироваться. Я думаю, что все из вас уже выспались? – Он исподлобья посмотрел на нас, натолкнулся на внимательные взгляды, удовлетворенно кивнул сам себе и продолжил: – Так вот, запомните, существует техника боя в замедленном времени, в состоянии так называемого просветления. Ее называют джуше. Советую запомнить. В давние времена лишь единицы из десятков тысяч великих бойцов могли научиться входить в это состояние, и то после десятков лет изнурительных тренировок. А сейчас благодаря развитию науки я могу вам дать почувствовать это ощущение на ваших бренных телах практически сразу. Ваша цель – запомнить эти ощущения и постепенно научиться входить в это состояние самостоятельно, без тех лекарств, которые я вам дам для его достижения в первый раз. Задача ясна?

Я согласно кивнул, мысленно проведя параллель с земным Сатори, и заранее обрадовался – до встречи с Олегом мне казалось, что рассказы об этом состоянии – не более чем красивая восточная легенда. А после того как увидел, с какой скоростью способен двигаться этот совершенно бесподобный боец, начал делать все, чтобы хоть на шаг приблизиться к постижению его азов.

По команде Джо мы разошлись по отдельным тренировочным залам. Я успокаивающе кивнул Беате, дождался ее ответной улыбки и вышел из комнаты вслед за Ито.

Тренировочный зал был погружен в полумрак. Ито приказал мне лечь на пол, расслабиться, закрыть глаза и представить себе пламя свечи перед мысленным взором. Я расслабился и попытался настроиться на этом образе. В это время Ито уколол меня в руку, и я открыл глаза.

– Я сказал, закрой глаза! – повысил он голос. – Я просто ввел тебе лекарство.

Я снова расслабился и попытался представить себе свечу. Сначала посторонние мысли то и дело сбивали меня с образа, а потом я с удивлением почувствовал, что концентрация внимания становится все глубже. А довольно заунывная мелодия, вдруг заполнившая пустоту зала, не только не мешает, но и усиливает мое сосредоточение.

Голос Ито направлял меня, заставляя менять образы, всматриваться в них как можно глубже, вживаться в них, а потом я вдруг почувствовал, что его голос начинает как-то меняться: слова становились все медленнее, тон голоса – ниже, а черный тоннель, в который я всматривался в этот момент, начал закручиваться вокруг меня, словно втягивая меня внутрь. Я ощутил присутствие Ито рядом с собой и без слов понял, что мне надо встать. Мое сознание словно расплылось в пространстве, и мне показалось, что я чувствую каждый предмет в этом зале без помощи глаз, одним разумом. Ито протянул мне меч и приказал попробовать сделать какой-нибудь разминочный комплекс. Не открывая глаз, я взял меч и шагнул вперед. Ноги казались легкими и невесомыми, а чужой меч – привычным и родным. Я чувствовал его баланс и знал, как изменить свою технику так, чтобы меч стал мне так же послушен, как и мой, лежащий где-то там, в моей комнате. Я потянулся к нему сознанием и вдруг с изумлением почувствовал и свой клинок! Там, за многими стенами! В своей комнате!

Ито не дал мне возможности удивиться и выйти из этого состояния:

– Начинай!

Я сделал первый шаг, взмахнул мечом, почувствовал его отдачу, скользнул влево, отбил воображаемый удар, потом атаковал сам, постепенно ускоряясь. Как ни странно, двигаясь в таком быстром темпе, я начал чувствовать слабости и недостатки схемы, ранее казавшейся мне непогрешимой! Я даже поменял несколько связок на ходу, почувствовав, что они лучше подойдут к возможным атакам воображаемого противника. Закончив комплекс, я остановился и, следуя указаниям Ито, открыл глаза. Он стоял у стены и с удивлением смотрел на меня.

– Попробуй сделать то же самое, но уже с открытыми глазами! – потребовал он.

Я молча кивнул и начал комплекс заново. К середине комплекса, проходя улучшенные в предыдущий раз связки, я обратил внимание на то, что предметы вокруг слегка размазываются в пространстве. Не обращая внимания на возникшие проблемы со зрением, я нанес последний удар и снова посмотрел на куратора.

Невозмутимое обычно лицо Ито на сей раз выражало еще большую степень изумления.

– А теперь встань к дальней стене и попытайся рубить стрелы, которые полетят к тебе из этой дырки в стене! – Он показал мне рукой на точку на одной из стен зала.

Я приготовился и поднял меч на уровень плеча. Он что-то сделал на своем коммуникаторе, и из стены вылетела стрела. Я довольно легко сместился в сторону и перерубил ее древко. Еще не опустив меча, я почувствовал вторую. Я перерубил и ее, и тут стрелы полетели одна за другой, причем почти без интервалов. Тело двигалось само, меч свистел по замысловатым траекториям, все более коротким и скупым, а я как-то отвлеченно следил, как стрелы начали вырываться и из двух других стен. Левая рука сама рванула ножны из-за пояса, и я закрылся от этого ливня двумя плоскостями веерной защиты. Наконец ливень иссяк, я опустил ставшее вдруг ужасно тяжелым оружие и посмотрел на тренера.

Ито задумчиво крутил в пальцах метательный нож и посматривал на меня как-то непонятно. Однако он довольно быстро опять принял обычный бесстрастный вид и кивнул, приглашая идти за собой.

Мы прошли по коридорам в сектор, где нас вчера осматривали врачи, и я попал в руки к Профессору, как назвал этого маленького сухонького старичка Ито.

Профессор, не представившись, посадил меня в кресло, опутал кучей проводов, приказал закрыть глаза и попытаться вызвать вновь ощущение джуте. Я почти привычно нырнул в море ощущений, еще не покинувших мое тело. Профессор чем-то защелкал, потом я ощутил покалывания в тех местах, где моей кожи касались датчики, а потом он начал задавать мне вопросы.

Я отвечал, стараясь не выходить за границы той легенды, которую наложили мне на мое подсознание в берлоге Эола. Расспросы продолжались довольно долго, но, несмотря на явно читаемое в его глазах желание исследовать меня дальше, ему пришлось меня отпустить. Я вышел в коридор и, почти не плутая, поплелся к себе. Все тело немного ныло. Впрочем, боль в натруженных мышцах была привычной, и я посмотрел на браслет. Близилось время обеда, и я повернул к столовой, решив подождать Беату там. В это время со мной связался Ито и приказал после обеда снова прийти в зал, в котором мы были.

За обеденным столом особенно не веселились – как я понял, ни Арти, ни Дегал, ни Велин не удержались в состоянии этого самого джуше и двух минут. Зато Беату и Ольгерда терроризировали еще похлеще, чем меня. В чем я нисколько не сомневался – что Коррин, что его сестра были выше меня на голову как минимум. Арти, правда, удостоился снисходительным кивком от своего инструктора. После обеда все разбежались по своим залам, пожелав друг другу удачи. Беата, убегая одной из последних, как ни странно, обошлась без своих шуточек – видимо, мысли о предстоящих тренировках ее беспокоили больше, чем возможность надо мной поприкалываться.

Ито ждал меня в зале, на этот раз освещенном, и не успел я закрыть за собой дверь, приказал:

– Одевайся!

Я натянул на себя какой-то комбез из блестящей плотной ткани, которая облегала мое тело, как вторая кожа, с небольшими утолщениями на всех суставах, которые мне практически не мешали.

– Я немного ускорю твое обучение, Глаз, – одев меня, сказал Ито. – так как ты очень легко освоил состояние замедленного времени. Понятий для этого этапа тренировки в твоей памяти пока нет, но за ночь мы восполним это упущение. А пока представь себе, что тебя держат за руки и ноги несколько человек. Закрой глаза и не открывай их, ладно? Теперь один из них переставляет твою ногу, заставляя сделать шаг вперед. Ведь если тебя будут придерживать остальные, ты не упадешь?

Я отрицательно покачал головой, и вдруг моя правая нога самостоятельно сделала шаг вперед! Мне захотелось открыть глаза, но усилием воли я отогнал это желание. Правда, вскинул руки, чтобы не упасть. Потом сквозь щель в ресницах посмотрел перед собой и, как и ожидал, никого поддерживающего меня не увидел. Ито сидел метрах в пяти у стены, что-то набирая на своем коммуникаторе. Я сделал вид, что испугался, и «открыл» глаза…

– Я сказал, закрой глаза и расслабься! – рявкнул Ито. – И не бойся ничего, ты же не девочка!

Я изобразил послушание и, «расслабившись», прислушался к своим ощущениям.

– А теперь ты почувствуешь, что твои руки кто-то поднял! – скомандовал мой инструктор, и я тут же почувствовал, что мои руки вытянулись вверх.

– Теперь шаг вперед! Приседаешь! Теперь кувырок! Расслабляйся! Не пытайся сопротивляться! Ну что ты уперся, как баран! Шаг назад! Правая рука! – Он командовал, мое тело повторяло его команды, а я судорожно пытался вовремя изображать на лице те эмоции, которые должны были появиться у дикого и нецивилизованного унга. А сам получал дикое удовольствие от осознания того факта, что дорвался до какого-то совершенно потрясающего способа обучения правильным движениям!

– Отдохни и слушай меня! – Ито махнул рукой, и я уселся на пол, сделав наконец пару самостоятельных движений.

– Как ты знаешь, существует очень много различных школ боевых искусств. Различия в технике, тактике, стратегии, требованиям к телу, духу бойца, в методике преподавания и так далее довольно велики, и вряд ли кому удастся познать все сразу. Кроме того, одной из основных трудностей обучения является проблема передачи умения от мастера к ученику. Лишь многолетние тренировки, постоянные корректировки тренера, опыт и еще куча факторов дают возможность ученику понять в конце концов, как должно двигаться его тело в той или иной ситуации. И все равно процент ошибок, передаваемых «по наследству», довольно велик. Так?

Я согласно кивнул головой.

– Вот это устройство дает тебе возможность двигаться без ошибок так, как того требует то или иное движение. Если ты расслабишься и попытаешься прислушиваться к своему телу, то почувствуешь правильную последовательность сокращения и расслабления мышц. Кроме того, повторяя упражнения самостоятельно, ты всегда будешь чувствовать корректирующее давление костюма. Таким образом, если ты не туп, как дерево, то намного быстрее, чем самые талантливые ученики, сможешь понять и отработать все, что угодно. А в памяти этой одежды, поверь мне, записано столько, что если ты научишься одной десятой части, то будешь непобедим. Мы даем тебе возможность попробовать себя и справиться с этим колдовским, на твой сегодняшний взгляд, устройством. Ну готов попробовать?

– Да, только можно я не буду закрывать глаза?

– Попробуй!

– Давай сначала я попробую «походить»!

Ито поднес свой коммуникатор к лицу, и мой костюм словно обрел свободу воли. Я сначала чувствовал себя не в своей тарелке, а потом, поняв, что не упаду, что костюм сам заботится о моем равновесии, начал понемногу наглеть: побегал, попрыгал, с разбега сделал кувырок через скамью.

– А можно попробовать что-нибудь посложнее?

– Давай!

И тренировка началась. Я заново учился переходам, которые в меня вбивали за годы тренировок по рукопашке, отрабатывал основные блоки и удары. Слава богу, что я умел почти все, что мы проходили сегодня, – служба у меня выдалась довольно интересной, – и к вечеру Ито был мною доволен.

– Не стоит расстраивать своих друзей рассказами о сегодняшнем занятии, а то они могут почувствовать себя неуверенно, ладно? – Прощаясь со мной, Ито даже улыбнулся. – И бега на ужин, а то звонки твоих друзей сейчас оборвут твой браслет! Что уставился? Во время тренировки все сообщения для тебя приходят ко мне… – хмыкнул он, глядя на то, как я пытаюсь углядеть вызов на молчащем, как рыба, коммуникаторе. – Знаешь, а с тобой довольно приятно работать…

Глава 23

Голон Крыса

Смотреть на отца, в бешенстве мнущего в руках массивный медный кубок, принцу было страшновато – одна мысль о том, что эти же самые пальцы могут сомкнуться на его горле, вызывала панический ужас. К тому же он, давно не бравший меч в руки, испытывал изрядный трепет к военным талантам короля, проведшего не одну победоносную кампанию во главе своей армии – рубакой тот, по слухам, был изрядным. Поэтому Голон молча стоял перед Ригведом Справедливым и смотрел в пол.

– И чего это мы молчим? – наконец, прервав свою получасовую речь, поинтересовался мнением сына король. – Я хочу знать, зачем ты поперся на Турнир, для чего организовал это дурацкое нападение на его чемпионов и чем ты думал, когда восстанавливал против Гвалии Просветленного?

– А при чем тут Просветленный? – исподлобья взглянув на отца, отозвался юноша.

– Ты что, совсем тупой? – рухнув в кресло, удивился Ригвед. – Твои люди напали на тех, кто выиграл Турнир Меча Террена. Они все теперь под покровительством Просветленного. Каждый, кто посягнет на их жизнь, будет иметь дело с теми, кто окончил Академию. Да тот же Мориус или Седой могут оборвать твою жизнь в любую секунду! И будут в своем праве! О чем ты думал на занятиях, чурбан?

Кинув взгляд на стоящего у двери телохранителя отца, принц вдруг почувствовал, что у него подгибаются колени – иметь такого врага он как-то не рассчитывал…

– Я уверен в том, что люди, нанятые этим гнусным Тро, уже давно рассказали о том, кто являлся заказчиком этого нападения, и вскоре представители Академии появятся у меня при дворе… И что прикажешь им говорить? Что мой сын не думал, когда планировал это дурацкое похищение?

– Я ее люблю! – глухо пробормотал Голон. – И она будет моей…

Король схватился за голову:

– Ты идиот! Она УЖЕ замужем! Кроме того, заставить унга сделать что-то против его воли не удавалось еще никому…

– Все равно будет, будет, будет!!! – заорал принц и вдруг, зарыдав, сел прямо на пол…

– Минимум год она не выйдет из Академии вообще. – Гулкий голос обычно молчаливого Мориуса, раздавшийся от двери, заставил вздрогнуть и короля, и его сына. – Мало того, если она так хороша, как рассказал Семис, то, скорее всего, ее оставят на второй курс подготовки, то есть еще на год. А то и больше… Ты готов ждать столько времени? Или возьмешь Академию штурмом?

– Я найму…

– Никого ты не наймешь! – зарычал король. – Выброси из головы эту чушь. Тебя просто убьют. Либо охрана Академии, либо те, кто приедет сюда за тобой, либо эта самая унгга, если ты каким-то образом сможешь заполучить ее в руки. У тебя нет ни одного шанса!

– Есть! – упрямо прикусив губу, прошипел Голон.

– Уверен? Тогда почему бы тебе не попытаться сначала убить меня? – поинтересовался Мориус. – Тут я один. А на Черной скале таких довольно много. И подготовленных гораздо лучше меня, поверь… Ну что сидишь? Попробуй! Может, тогда ты поймешь, что твое увлечение надо выбросить из головы…

Принц, доведенный до крайней степени отчаяния, выхватил меч в прыжке с пола и рванулся в совершенно безумную атаку…

Минут пять в покоях звенела сталь, раздавалось утробное хекание бьющего в пустоту юноши, а потом его движения стали замедляться, а атакующий запал слегка приугас.

– Ну что, убедился? – совершенно спокойным голосом спросил у него так и не обнаживший меча телохранитель. – Ты даже задеть меня не можешь. А как ты думаешь, много мне надо времени, чтобы убить тебя? – скользнув вплотную к приоткрывшемуся в очередной атаке юноше, воин легко прикоснулся пальцами к его глазам, потом пропал из виду и каким-то образом возник за спиной, прижав выхваченный кинжал к его горлу.

– Достаточно! – вмешался король. – Мор, позови ко мне Бурша и Семиса. А ты, Голон, перестань рыдать и приведи себя в порядок.

Мориус кивнул, убрал в ножны клинок и выскользнул в коридор.

Оба дворянина, ожидавшие вызова государя в зале неподалеку, появились в покоях буквально через минуту – Голон еще не успел вложить в ножны меч.

– Капитан! Поручаю вам моего сына. Вот вам пакет с рекомендательными письмами к настоятелю монастыря Тоинанг в королевстве Солмирр. Доставите туда принца и проследите, чтобы в течение года он не смог оттуда выбраться. Возьмете столько людей, сколько вам надо. Кроме того, – повернувшись лицом к сыну, – проследите, чтобы Седой, который тоже отправится с вами, получил место в одной келье с этим малолетним засранцем. Кстати, сынок. Если я узнаю, что ты переступил порог этого монастыря раньше, чем получишь на это мое соизволение, то я лишу тебя права на трон. Ясно?

Голон, ошарашенно посмотрев на отца, недоверчиво склонил голову на плечо:

– Я не ослышался, папа?

– Нет! Ты не ослышался. Если настоятель монастыря напишет мне, что ты был достаточно прилежен в учебе и тренировках, то лишь тогда я начну думать о тебе как о своем наследнике. А пока ты, прости, просто крыса. Именно тот, кем тебя считает народ. Я все сказал. Свободны… Стоп… Капитан, вот вам деньги на расходы…

Две следующие недели, проведенные в седле, показались Голону такими же длинными, как и те дни, которые он провалялся в кожаном мешке, пока его везли с острова Черной Скалы в столицу. Солдаты Семиса, получившие вполне определенные приказы, не сводили с него глаз и не отвечали ни на какие вопросы. Даже в походах по нужде его сопровождали как минимум двое воинов, пресекающих любую попытку хоть на шаг сбиться с тропы. И к моменту, когда за очередным поворотом тропы показались стены здоровенного замшелого строения, являющегося целью их путешествия, Голон находился в глубочайшей депрессии: судя по обрывкам фраз, которыми обменивались Седой и капитан Семис, особым гуманизмом воспитатели монастыря не отличались. Поэтому все то время, пока спешившиеся у ворот солдаты ожидали возвращения ушедшего внутрь командира, он с тоской осматривал окрестный лес, стараясь запечатлеть в памяти все то, что увидит только через год…

– Все, можете идти… – Кивнув Семису и Седому в сторону двери, настоятель Дварт повернулся к нахохлившемуся Голону и приказал: – А ты иди со мной…

– Не «ты», а Ваше Высочество! Я, если вы не поняли, наследный принц Гвалии! – возмутился юноша.

– Рот закрой и марш за мной, пацан! – Широченная ладонь одетого в свободный серый балахон настоятеля отправила Голона в полет в ближайший угол. – Два дня дежурства в каменоломне. В свободное время от занятий. Что разлегся? Бегом!

Испуганно проводив взглядом бесстрастно удалившихся в коридор соплеменников, юноша ошарашенно потряс головой, потом с трудом поднялся на ноги и, обреченно вздохнув, побрел за Двартом.

Короткий переход по мрачным каменным коридорам без всяких украшений, толком не освещенных, хотя и идеально чистых, завершился в небольшом зале, в котором десятка два молодых ребят безостановочно отжимались от пола.

– Кренг! – рявкнул настоятель. – Принимай новичка. Зовут Голон. Строптив. Считает себя принцем. Надо его пообломать… Кстати, лелеет мысль о побеге… Так что имей в виду…

Откуда-то из-за странного устройства непонятного назначения, загораживающего дальний от принца угол, выбрался чудовищно широкоплечий, весь перевитый мышцами мужик с наголо выбритой головой, одетый в одни брюки и сапоги. Осмотрев юношу с головы до ног, он состроил презрительную гримасу, почесал затылок и хмыкнул:

– Ну что, Принц, становись с ними рядом… Ребята, наш гость пропустил начало тренировки. Так что скажем ему большое спасибо и начнем считать заново… Итак хором, чтобы я слышал… Рраз… Два…

Глава 24

Эрик. Скальная гряда

Осень настала внезапно – однажды утром, выйдя на улицу, я вдруг понял, что все вокруг засыпано снегом! И хотя сугробы, наметенные за ночь, растаяли под все еще жарким солнцем еще до заката, с этого дня по ночам стало заметно холоднее. Эйфория, вызванная приходом в новый мир, за те месяцы, которые мы тут провели, успела давно пройти, и вся наша команда порядком устала ожидать неизвестно чего, предсказанного тем самым Пророчеством. Угги, назначенный старшим, лютовал – чтобы не допустить в команде упаднического настроения, он проводил по две тренировки в день, не считая утренних пробежек, и заставлял всех выкладываться так, будто через день-два ожидалось очередное Пришествие Тварей. Даже Шрам, первое время с интересом поглядывающий на наши занятия, последние дней десять предпочитал ходить на охоту – ему, воину, привычному к тренировкам, было жалко наших женщин! Впрочем, у такого времяпрепровождения были и свои плюсы – я наконец начал осваивать те безумные комплексы и связки, которые с такой легкостью крутили ученики Мериона Длинные Руки. И уже даже мог продержаться некоторое время в учебных поединках против не слишком ускоряющихся Угги и Нейлона. Оливия тоже здорово прибавила в технике – научившись работе дагой, она довольно уверенно блокировала мои атаки и пару раз чуть не сломала мне левый клинок. Единственного, кого было жалко, – так это Машу: безумно скучая по Ольгерду, она, казалось, вообще не вылезала с поля, на котором проходили занятия, и выматывала себя до такого состояния, что частенько по вечерам не могла добраться до стола, чтобы поужинать… Кстати, для уроженки другого мира рубилась она просто превосходно – я так и не понял ее объяснений о том, что такое эта самая гимнастика, которой она когда-то занималась, но работать двумя руками у нее получалось без проблем. А когда я однажды, попытавшись посмешить Оливию, вспомнил репертуар папиного бродячего цирка, то Маша с легкостью повторила все те падения, сальто и прыжки, которым я когда-то учился не один год! Во всей компании не тренировался только Хмурый – не отходя ни на шаг от сына Маши, пес мрачно поглядывал на каждого, кто подходил ближе, чем следовало, по его мнению, к его подопечному. А по ночам этот теленок, еще подросший и заматеревший, по своей собственной инициативе охранял деревню. Кстати, после начала этих самых «дежурств» число волков в округе резко поубавилось – ночные вылазки Хмурого как минимум дважды заканчивались посрамлением стаи, а тела порванных хищников потом находили поблизости. В общем, если бы не он, утра в канун дня рождения Угги мы бы, наверное, не пережили…

Дикий крик, разорвавший ночь, мгновенно перебудил все население Скальной гряды. Вскочив на ноги и мгновенно одевшись, мы с Оливией вылетели на улицу и почти сразу оказались в толпе не понимающих, что происходит, где-то за околицей друзей. Недолгое ожидание, и чуть правее от того места, где предположительно кричал первый человек, раздался второй истошный вопль. Не представляя, что может заставить так орать взрослого, судя по тембру голоса, мужчину, я двинулся в его сторону, но наткнулся на руку выбежавшего на улицу с некоторым запозданием Угги:

– Идешь с Нейлоном, Оливией и Лейдой. Не рискуйте зря. И поосторожнее там…

Через минуту мы скользнули в темноту и, нащупывая под ногами каменистую тропу к перевалу, двинулись на разведку. Искать того, кто орал, при свете звезд можно было долго, если бы не короткий рык Хмурого, донесшийся из-за громадного валуна, за которым, собственно, и начинался довольно крутой подъем но склону. Осторожно обойдя камень с обеих сторон, мы наткнулись на валяющееся с вырванной глоткой тело мужчины. Рядом с практически перекушенной правой кистью валялся короткий меч, а чуть подальше, в тени соседнего камня – щит. Присев около трупа на корточки, Нейлон осмотрел его повнимательнее и, приподняв голову, мрачным голосом прошептал:

– Это норм. Видимо, он был не один…

– Хмурый, ищи второго! – приказала Оливия, и пес тут же сорвался с места.

Второй труп выглядел еще живописнее – кроме вырванного горла у него отсутствовал кусок ляжки и, судя по всему, гениталии. Удостоверившись, что мы нашли тело, наш проводник коротко вильнул обрубком хвоста и, еще раз рыкнув, сделал шаг в сторону перевала.

– Там есть еще? – встав перед собакой на колени и потрепав ее по холке, спросила Оливия. – Много?

Хмурый снова рыкнул и, оскалив здоровенные клыки, снова зарычал…

– Оливия, беги к Угги, скажи ему, что, скорее всего, нормы нашли дорогу через северный перевал. Мы втроем идем наверх. Постараемся разведать, сколько их, и перекроем подъем с той стороны. Как будет что понятно, пришлем Лейду с известиями.

Сорвавшись с места, Оливия унеслась в сторону чернеющих домов, а мы, превратившись в слух, аккуратно ступая по скрипящим под ногами камням, двинулись вслед за то и дело оглядывающимся на нас псом…

До седловины, соединяющей две покрытые вечным снегом вершины, мы добрались где-то за час до рассвета. Подниматься по совершенно безумной мешанине из огромных, порой держащихся на одном честном слове валунов и днем было не просто, а ночью тропа превращалась в единый, алчущий нашей жизни, организм. Каждый неверный шаг грозил как минимум растяжением голеностопа, а то и падением в пропасть под ногами… Вымотанные до предела прежде всего непрестанным вниманием к каждому движению, мы на всякий случай перед самой верхней точкой перевала ушли немного в сторону и только потом выбрались на седловину. Ползком.

Хмурый был спокоен – видимо, поблизости не было ни одного врага. Но то, что он с большой неохотой оторвался от следа пришельцев, говорило о том, что кто-то из них мог и уйти…

Отдохнув минут пятнадцать, мы дождались, когда заалевшее вдали небо немного разгонит кромешную тьму чернеющего перед нами ущелья и, сделав буквально несколько десятков шагов вниз, остановились как вкопанные – полетах в трех арбалетного болта ниже нас раскинулся довольно большой лагерь! Палаток, правда, было всего две. Человека на три каждая. Но вот вокруг них я насчитал человек девяносто воинов. И около двух сотен сваленных, как мешки, связанных по рукам и ногам пленниц.

Приложив палец к губам, Нейлон показал жестом, что видит часовых. Проследив взглядом за его рукой, я увидел сначала первую пару, а потом еще три. Воины бдили. Ни один из них не сидел, не лежал и, тем более, не спал на посту! Двигаясь по предписанным им маршрутам, они внимательно осматривались по сторонам и оставляли ощущение полной готовности к внезапному нападению!

Лейда, показав мне на ближайшую пару, удивленно пожала плечами и одними губами произнесла:

– Ого, какая дисциплина…

Я расстроенно пожал в ответ плечами…

Лагерь зашевелился на рассвете. Вернее, не совсем так. Просто в какой-то момент из одной палатки вышел массивный, одетый в тяжелую броню воин и рявкнул:

– Встаем, лежебоки! Разведчиков ко мне. Быстро!

Почти сразу же вокруг него началось шевеление – солдаты, спавшие как и где попало, вскакивали на ноги, подтягивали ремни и вооружались. И все это – без суеты, криков и ругани! Однако решить, чем преимущественно вооружены нормы, – а это, без сомнения, были они, – я не смог. Просто отвлекся на человечка невысокого роста, возникшего перед вождем и коротко сказавшего ему несколько коротких фраз. По его кивкам в сторону нас мы поняли, что он либо вернувшийся из похода к Скальной гряде разведчик, либо лицо, заинтересованное в их возвращении. Например, командир.

Выслушав объяснения подчиненного, когган зарычал, топнул сапогом по крошащемуся от ударов булыгану и, повернувшись в нашу сторону, что-то коротко спросил у разведчика…

«…отерял двоих!» – донеслось до меня, и в то же мгновение свист меча и последовавший за ним глухой удар упавшего на камни тела лучше всякого зрения продемонстрировали нам причину, из-за которой весь этот отряд так блюдет дисциплину. Обезглавленное тело еще падало на камни, а военный вождь нормов уже приказал солдатам строиться…

Глава 25

Алмеон, куратор Ольгерда

– Ну что скажешь, Джо? – Алмеон, еще раз перелистав толстую пачку распечаток, от души шмякнул ею об стол. – Ладно бы один, ну два… За эти годы ни один новичок… да какой там новичок – ни один третьекурсник не смог показать такого погружения в джуше, какое непринужденно демонстрируют и Ольгерд, и его сестра… Да, Глаз – значительно отстает от них в показателях. Но и он за какой-то месяц-полтора добрался до программы второго курса… Это, по-твоему, норма?

– Ну я, конечно, удивлен – трое унгов из троих – анормалы. Но повода для паники не вижу… – мягко улыбнулся Джо. – Наоборот, мне кажется, что есть смысл задуматься о небольшом путешествии…

– Каком путешествии? Ты о чем? – взвился Алмеон.

– Готовь шлюпку, Диана! – усмехнулся Джо, поворачиваясь к сидящей у окна женщине. – Слетаем в эти самые Сиреневые горы… Координаты их деревеньки мы уже установили. Кстати, там неподалеку есть небольшие залежи урана. Возможно, именно мутации сказались на их способности к джуше…

– Угу, Алм, их анализы немного, но отличаются от всех остальных… – задумчиво глядя в окно, буркнула Диана. – Наличие радиоактивных элементов неподалеку от этой, как ее, Скальной гряды, все объясняет…

– Ну, и что мы там будем делать? – наморщив лоб, поинтересовался Алмеон. – Замерять фон? Так для этого можно запустить зонд…

– Нет. Фон мы мерить не будем… Судя по изображениям со спутника, в окрестностях деревеньки появились нормы – довольно большое подразделение, судя по количеству пленных, возвращающееся из рейда по королевству Шерино.

– А, я понял, мы полетим защищать родных наших подопечных от злых разбойников?

– Может, хватит язвить? – взорвался Джо. – Ты не хочешь понять очевидного: если население этой деревеньки хотя бы так же хорошо обучается джуше, как Глаз, то они нам нужны. ВСЕ! И терять такой генофонд в нашей ситуации – это полный идиотизм…

– Если там начнутся бои, то определить, с какой скоростью движутся воины Гряды, особого труда не составит… – укоризненно глядя на Алмеона, сказала Диана. – В общем, через десять минут подходите в ангар…

Погода в горах явно портилась – аккуратно посадив шлюпку на удобный уступ в километре от Скальной Гряды, Диана проверила функционирование режима мимикрии, сделавшего небольшое суденышко невидимым на фоне серых камней морены, и защелкала камерами наружного обзора. Встав со своего кресла, Алмеон потянулся, налил себе бокал тоника и перебрался поближе к экранам.

Деревенька выглядела убого. Серые домики, построенные из сланца, явно простояли в этой долине не меньше века, а то и двух. Глядя на эти строения, мало чем отличающиеся по цвету от окрестных скал, мужчина поежился, на миг представив себе, насколько тут мрачно зимой. Глядя на то, как сканер, меняя режимы, показывает силуэты людей, домашних животных, оружие, имеющееся в каждом доме, состояние горных пород под домиками, он вдруг задумался, что, собственно, и сам живет в такой же дыре, как эта деревенька. Только в другом масштабе…

– Диана, в деревне почти никого нет… Сканируй окрестности! – прервал его размышления голос Джо. – О, а вот и они… Мы вовремя…

Картинка, появившаяся на экране, мгновенно приковала к себе взгляды всех троих: шестеро унгов, заняв удобную расщелину возле одного из поворотов вьющейся по склону тропы, весьма успешно отбивались от превосходящего их втрое отряда нормов: судя по количеству тел, которыми были завалены подступы к позиции горцев, бой шел как минимум час. А то и два…

– Поближе, Диана! – скомандовал Джо, и изображение укрупнилось, показывая спины бросившихся в атаку нормов и спокойные, без тени негативных эмоций лица четырех молодых парней и двух девушек. Работая в тройках, они посменно держали узкий проход между скалами, виртуозно работая мечами и при этом умудряясь почти не показываться тем врагам, которые могли бы выстрелить в них из арбалетов!

– Парень в той тройке, что сейчас сменилась, явно был в джуше! – воскликнул Алмеон, непроизвольно сжимая кулаки. – Он чертовски быстр…

– Эти трое – все в нем… – поддакнула Диана. – Неужели нам повезло? Четверо из шести?

– Может, и все шестеро… – улыбнулся Джо и от избытка эмоций от души врезал Алмеону по плечу. – А ведь я был прав!

– Ты молодец… – Алмеон склонил голову, признавая ошибку. – Ну и чего мы ждем? Пока их зарубит вон тот отряд, который спускается по склону?

– Ой, а посмотрите сюда… – Диана ткнула пальцем в соседний экран, показывающий подступы к деревне…

Глава 26

Деревня Скальная Гряда

Смотреть в окно и трястись от волнения за ребят было совершенно невыносимо. Самирчик, сидящий на полу рядом с Хмурым и что-то восторженно рассказывающий мрачному, чувствующему напряжение, царящее в деревне, псу, еще мокрому от спуска с горы вместе с Лейдой, то и дело заливался смехом, заставляя меня вздрагивать. Очередной раз вытерев о штаны взмокшие от напряжения ладони, я вдруг заметила какое-то движение за углом соседнего дома и сместилась в сторону, встав так, чтобы меня не было видно с улицы. Однако предосторожность оказалась излишней – буквально через мгновение в прихожей вылетела дверь, затем с петель сорвалась вторая, и в комнате возникло сразу три грязных, но весьма довольных собою норма. Подзатыльником отправляя сына под кровать, я выхватила мечи и зажмурилась – вид вырванного Хмурым горла у ближнего ко мне воина вызвал у меня приступ тошноты. А потом мне стало не до этого – мое тело, совершенно без участия разума, сместилось в сторону, правый клинок отвел в сторону атакующий меч захватчика и, продолжая движение, воткнулся чуть ниже уха второму. Левый коротко ужалил первого в колено, потом сменил траекторию на восходящую и отделил руку с мечом от тела! Сознание почти померкло от ужаса, а тело вслед за Хмурым выскользнуло в прихожую и продолжило страшный танец – отвело клинок пытающегося зарубить пса воина и развалило его почти до пояса… А потом я вообще перестала что-либо понимать – чувства притупились, и на смену страху пришло какое-то холодное бешенство… Потом в выбитые окна полезли сразу несколько нормов, и я, ногой забросив довольно спокойно комментирующего «удачные» удары мамы Самирчика в кладовку, вместе с Хмурым отступила к ее дверям, понимая, что пришло время умирать…

Меч скалящегося здоровяка вошел мне в бедро после маленькой ошибки в смещении в сторону. Пошатнувшись из-за отказавшейся повиноваться ноги, я тут же почувствовала удар в живот, потом в спину и потеряла сознание…

– Попробуйте встать! – Голос, донесшийся до меня сквозь пелену, окутывающую мое сознание, был мне незнаком. Поэтому я сразу же перешла в состояние движения, скинув с себя одеяло (!), оказалась на ногах, смещаясь в сторону от мужчины, сидящего в кресле в паре шагов от меня, ища взглядом какое-нибудь оружие, и вдруг онемела: я была не дома! И даже не в Скальной Гряде! А находилась в современной больничной палате, рассчитанной на одного человека! И невысокого роста мужичок, с улыбкой наблюдавший за мной, видимо, должен был быть лечащим врачом?! Затравленно оглянувшись по сторонам, я на всякий случай метнулась к дальней от него стене, оставив между нами кровать, и вдруг поняла, что рядом нет сына.

– Где мой сын?! – заорала я, перескочив через кровать и вцепившись в воротник синего халата, надетого на незнакомце. – Где мой сын, я тебя спрашиваю!

– С ним все в порядке, девушка! – улыбнулся он, даже не пытаясь вырваться. – Ожидает, пока вы придете в себя, в соседнем помещении. Как и большинство ваших друзей…

– Большинство? – почувствовав, что внутри у меня что-то оборвалось, испуганно спросила я и, оставив в покое его одежду, закусила трясущуюся от страха губу – как же я могла забыть про нормов?

– Увы, мы не смогли перевезти сюда всех, поэтому все, кто не подходил нам, увы, остались в Скальной Гряде…

– Не подходил? – взбесилась я. – А я, наверное, подхожу?! И чем это? Фигурой? Возрастом? Цветом волос? Наличием груди? – Осмотрев себя, я вдруг поняла, что совершенно голая, но уже не могла остановиться – уперев руки в бока, я танком поперла на продолжавшего улыбаться незнакомца.

– Мда, про вспыльчивость унгов мне рассказывали, но если честно, то я вижу ее проявление в первый раз! – Примирительно подняв вверх ладони, врач ткнул пальцем куда-то в направлении моих ног, и я, опустив взгляд, попыталась понять, что же его там так заинтересовало. – Вам не кажется странным, что вы в состоянии нормально ходить?

– Нет! – рявкнула я. – Я умею ходить с глубокого детства. И даже иногда, представьте себе, бегаю! А если поднапрячься, то могу и прыгать!

– О, замечательно… – расхохотался мужчина. – Наличие чувства юмора мне в вас очень нравится!

– А что еще вам нравится, если не секрет? – не преминула возможностью съязвить я и вдруг поняла: что-то не так на моей ноге – длинного тонкого шрама, пересекающего мое бедро поперек, вчера точно не было!

– Способность думать о других тогда, когда можно вспомнить и о себе… – Поняв по моему взгляду, что я наконец доперла, он перешел на серьезный лад: – Как вы, наверное, уже догадались, ногу мы вам пришили на место…

– А что, ее надо было пришивать? – Чуть не потеряв сознание от ужаса, я еле справилась со ставшими непослушными губами.

– Ну если она вам нужна, то было даже необходимо! Она держалась практически на одной мышце. Кроме того, мы решили, что без дыры в животе и еще четырех в спине вы, скорее всего, тоже прекрасно обойдетесь…

– O-o-об…бойдусь… – Окинув более внимательным взглядом свой живот, я тут же нашла еле видимый шрам чуть выше и правее пупка и снова окаменела. – Если я не ошибаюсь, то после ранения в правое подреберье долго не живут…

– Ну да, вы правы. Вам немного повезло. – Поглядывая на меня со все возрастающим интересом, врач наконец встал на ноги и, показав пальцем на не замеченный мною ранее шкаф, направился в сторону входной двери. – Вот тут вы можете взять одежду и привести себя в порядок. А через пару минут я приглашу к вам ваших друзей и родных… Если вы не против, конечно…

– Не против! – не отрывая взгляда от шрама на животе, крикнула я и вдруг спросила: – А сколько прошло времени? Ну с того дня, когда на нас напали нормы?

– Двое суток! – усмехнулся мужчина и вышел из палаты. – Вы были очень плохи…

– Двое? – Я обессиленно добралась до кровати и, тупо глядя на еле заметную тоненькую полоску шрама на бедре, вдруг поняла, что все происходящее вокруг – полный и законченный бред! И что я сошла с ума…

Но особенно пострадать мне не удалось, потому что через несколько мгновений дверь снова распахнулась и в палату зашел Олег! Собственной персоной!

Глава 27

Ольгерд

Вечером мы сдали очередные тесты, и по их результатам нас разбили на две группы. Вернее, на три – мы с Беатой уже давно занимаемся по одной, Вовку и Арти гоняют по другой, а Велина и Дегала – по третьей. Насколько я понял из объяснений последних, после следующего Турнира Славы они найдут себе хозяев. Среди сильных мира сего. То есть станут телохранителями. Оба воина радовались, как дети, узнав, что их курс обучения скоро закончится и они вернутся к нормальной жизни: им порядком надоело «это вечное колдовство». А нам колдовство не надоело – безумное количество новой информации лично меня заставляло радоваться, как ребенка: за время, проведенное в Академии, я узнал столько совершенно потрясающих вещей, что просто диву давался. Да взять тот же комбинезон! Техника передвижения, которую я освоил благодаря ему, настолько же превосходила то, что я делал раньше, насколько моя старая техника была лучше навыков пятилетнего детсадовца на Земле. Мда, преувеличение, конечно, но я действительно был счастлив, что могу прикоснуться к этим Знаниям. И черпануть их двумя руками…

Управление им оказалось довольно легким. Встроенный компьютер подключался к коммуникатору, и при наличии допуска можно было выбирать из доброй тысячи программ разного уровня и стилей. Как и на Земле и на Аниоре, у этих гостей Ронтара развитие боевых искусств шло также десятками разных путей. «Обычная» рукопашка, ножевой бой, техника работы шестом, подобием меча, двумя «мечами», чем-то вроде кнута, работа с шипованными наколенниками, налокотниками и кастетами… Но самое потрясающее, что давал комбез, – так это возможность работать на меняющейся в совершенно безумном диапазоне скорости. При этом корректируя ошибки и не давая нанести смертельный удар при работе в паре с другим человеком, облаченным в такую же одежду… Поэтому я из него практически не вылезал. Каждый день стараясь хоть немного, да превзойти себя – вчерашнего. Благо, результаты записывались в его память…

А после обеда с нами занимался Джо – трех-четырехчасовые сеансы в его кресле здорово воздействовали на наше сознание и тела: мы усваивали огромный объем информации и одновременно с этим как-то менялись физически: например, у Вовки, никогда не отличавшегося особой растяжкой, получилось сесть на «шпагат» за неделю. Арти подрос сантиметров на десять и здорово прибавил в мышечной массе. Кстати, что странно, я стал значительно больше весить. При тех же объемах. То есть тяжелее стали либо кости, либо мышцы – добиться ответа на этот вопрос мне пока не удавалось. Как и на многие другие… Мы стали значительно выносливее – я вообще почти перестал уставать. Как физически, так и морально. Даже работая на предельных скоростях. Беата заметила, что у нее стала плотнее кожа, а Глаз обратил внимание, что у него то ли вырос объем легких, то ли уменьшился расход кислорода: держаться под водой он стал заметно дольше. Кстати, по его же мнению, заметно упала плавучесть…

Намного тяжелее стало контролировать разговоры – уровень информации, усваиваемой у Джо, уже вплотную приблизился к знаниям средневековых ученых: нам преподавали основы физики, химии, математики, медицины и т. д. И я, строя фразы, иногда пытался понять, должен я уже знать то или иное понятие или нет… Хвостик и Глаз мучались приблизительно так же, поэтому мы стали намного молчаливее…

Вечер после тестов закончился необычно: на ужине Велин и Дегал вдруг начали прощаться. Оказалось, что их решили перевести на соседний остров на «полевые занятия», где они проведут следующие три месяца, так что мы увидимся не скоро. Мы пожелали им удачи, и ребята, окрыленные переменами в жизни, бегом унеслись собираться. А через десять минут, когда мы доели десерт и решили было отправиться на пляж, в столовой появились Джо и остальные наши кураторы, в первый раз почтившие нас своим присутствием во время приема пищи. Они расселись на свободные места и, взяв себе по стакану тоника, попросили нас не торопиться. Уполовинив напиток, Джо толкнул речь:

– Итак, друзья мои, начинается второй этап вашей подготовки в Академии. Этот курс называется «Действия диверсионно-разведывательных групп в тылу предполагаемого противника». Непонятно? И тем не менее вам предстоит очень многому научиться. Подробное описание «ДРГ» вам дадут ваши кураторы в зависимости от степени вашей подготовки, могу сказать лишь, что вся предыдущая подготовка покажется вам цветочками по сравнению с этим курсом. За сорок лет преподавания в этой Академии курс прошли всего восемь человек, да и допущено к нему было немного – около тринадцати. Не так много, правда? О причинах распространяться я не буду – поймете позже. Да и для вас это пока не так важно: тренируйтесь, думайте, и я надеюсь, что у вас все получится. Кстати, Ольгерд, я бы хотел обратить твое внимание на то, что прежде всего вы – команда. То есть если раньше по ряду причин ваши занятия были сугубо индивидуальны, то с сегодняшнего дня два часа после ужина в будни и утро до обеда в воскресенье вы все занимаетесь в большом спортзале вместе. Без кураторов. Старший – ты. Вопросы есть? Отлично. Тогда думаю, что настало время немного поразвлечься…

Но команде с коммуникатора Джо столовая вдруг превратилась в конференц-зал. Погас свет, и одна из стен превратилась в экран. Беата сжала мне руку, я привычно изобразил удивление. А на экране тем временем наша Академия внезапно удалялась куда-то вниз, уменьшаясь в размерах, потом пропала из виду на маленьком островке архипелага, который, в свою очередь, потерялся в море… У меня слегка закружилась голова, а Арти аж вскрикнул от удивления. Изображение остановилось, и спокойный голос Джо постепенно привел нас в норму:

– Вы видите перед собой изображение участка Срединного моря, на котором расположен остров Черной Скалы с высоты в пятнадцать километров. Вы же не удивляетесь тому, что летают птицы? Беата! – обратился он к Хвостику, прижавшейся к моему плечу, изображая испуг. – Что за детские страхи? Открой глаза сейчас же!

Сестра послушно открыла глаза и «покраснела». Джо дождался, пока мы все успокоимся, и, довольно улыбаясь, продолжил:

– Сегодня вы совершите по три прыжка с парашютом с высоты в пять километров. – Он прикоснулся к коммуникатору, и на экране остров метнулся к нам так быстро, что Арти замутило. – Все, что касается техники свободного падения, есть в ваших спецкостюмах. Посмотрите в меню, под названием «атмосферный парашют». Этот раздел разблокирован. Учитывая ваши успехи в освоении комбинезона, через три часа собираемся на Арене, а пока ваши кураторы отведут вас к аэродинамической трубе. Думаю, за три часа вы освоите начальную технику свободного падения. Не забудьте о пилотировании «крыла»! Посмотрите на экран: вот это называется прыжком с атмосферным парашютом типа «крыло».

Джо умолк, и мы «с ужасом» уставились на экран. Из какого-то блестящего круглого сарая, неподвижно висящего в воздухе, вдруг вышел человек, помахал нам рукой и спокойно прыгнул вниз. Через пару секунд он раскинул руки и лег на воздух. В течение минуты он падал к земле, при этом крутясь вокруг своей оси, выполняя сальто вперед и назад и закручиваясь винтом. Потом он принял горизонтальное положение, и вдруг за его спиной вспух купол светло-голубого цвета. Еще мгновение, и парашют начал послушно поворачивать то направо, то налево. Потом человек потянул правую лямку на себя, и парашют сорвался в крутую спираль. Земля приближалась, на взгляд «дикого унга», слишком быстро, и я «схватился за сиденье кресла», ожидая момента удара. Однако, как и следовало ожидать, парашютист сделал «запятую» и приземлился прямо перед оператором, коснувшимся поверхности мгновением раньше. А вот следующие несколько мгновений меня реально удивили: погасший за его спиной купол вдруг вытянулся в струнку, самостоятельно расправился и от силы секунд за десять собрался в сброшенный на землю ранец! Посмотрев на Вовку, я увидел, что и он еле удерживает челюсть от удивления – такой сборки парашюта он еще не видел… Тем временем на экране парашютист снял с лица шлем, и мы увидели лицо улыбающейся Дианы, куратора Беаты. Мы все «ошеломленно» уставились на женщину, сидящую рядом с Джо.

Диана засмеялась и встала.

– Это запись одного из моих прыжков в этом году. Я очень люблю парашютный спорт и частенько так развлекаюсь. Я думаю, что смогу привить вам такую же любовь. А теперь бегом за спецкостюмами, и я вас жду в комнате под литерой «AT». Найдете ее с помощью браслетов.

Еле сдерживая желание помчаться бегом, Беата первая вышла в коридор. Арти, глядя на меня квадратными от страха глазами, вслух позавидовал Велину и Дегалу, которым не нужно учиться таким страшным вещам.

Однако особенно пострадать ему не удалось: стоило нам переодеться и добраться до аэродинамической трубы, как на него натянули шлем, вкололи успокоительное, и Диана включила какой-то тумблер на стене. Тут же из маленьких дырочек в полу начал со свистом вырываться воздух, а через мгновение куратор сделала пару шагов к центру помещения, оттолкнулась от пола и, подпрыгнув, оказалась метрах в пяти над полом. Покрутившись в разные стороны, она так же спокойно подлетела к нам и вдруг оказалась стоящей на полу…

– Кто первый?

Я обреченно встал с пола и подошел к ней. Диана перевела управление моим костюмом на свой коммуникатор и приказала:

– Расслабься, как при тренировках в зале, и не мешай костюму!

Я привычно расслабился и, пытаясь вспомнить последовательность движений, подпрыгнул вверх и вперед. Струи воздуха уперлись мне в тело, и я, изображая испуг, попытался сгруппироваться. Однако костюм пресек мои попытки, окаменев в нужном положении, при этом чуть не порвав мне связки. «Почувствовав», что никуда не падаю, постепенно расслабился и… почувствовал удовольствие. Следующие несколько минут я тащился от полузабытого ощущения полета. Костюм, почувствовав, что я пытаюсь осмысленно двигаться, постепенно уменьшил давление, и вскоре я самостоятельно держался на одном месте. Потом Диана продолжила меня учить, и через полчасика я довольно грамотно «научился выкладываться» в горизонтальное положение, крутиться вокруг своей оси и даже делать переднее и заднее сальто. К этому времени костюм ничем не выдавал своего присутствия, и я веселился как мог до тех пор, пока инструктор не заставила меня закончить тренировку.

Беата не дала никому и шанса быть вторым: не успел я грохнуться на пол, как моя сестра взмыла в воздух и рассмеялась. Глядя на мое довольное лицо, Арти тоже проникся энтузиазмом и, еще стоя на полу, разводил руки и прогибался в пояснице, изображая повороты. Короче говоря, два часа, в течение которых мы находились в трубе, пролетели довольно быстро. В течение третьего часа Диана объясняла нам технику управления парашютом, особенности его конструкции, способы приземления и т. д. Эйфория полета в трубе несколько прошла, и мы постепенно вспомнили, что надо «бояться» будущего прыжка.

Почувствовав, что наше внимание рассеялось из-за страха, Диана закончила лекцию, улыбнулась и встала:

– Ну что, поджилки затряслись? А каково вам будет там? – Она показала пальцем в потолок, ухмыльнулась и раздала нам ранцы, в которых, как мы теперь знали, было по одному парашюту, что, по земным меркам, несколько маловато. А учитывая стопроцентную вероятность раскрытия этих систем – вполне нормально. Куратор помогла надеть их на себя, подогнала ремни, потом заставила всех надеть шлемы и подошла к двери.

– А теперь за мной! – Диана бегом пронеслась по коридорам и выбежала на Арену.

На песке стояло первое летающее устройство, уведенное мною на этой планете: помесь нашего «Бурана» с вертолетом Ка-52. Размерами с Ми-6. Короткие лопасти крыльев. Три здоровенные дюзы сзади. Полное отсутствие остекления. Три массивные стойки шасси без каких-либо колес или полозьев. Киль сверху и снизу. Отверстия маневровых дюз по бокам тупого носа. И, собственно, все… Диана с пульта коммуникатора открыла нам дверь, дождалась, пока мы заберемся по выдвинувшемуся пандусу, и вслед за нами забралась внутрь. Пока мы разглядывали внутреннее устройство «челнока», в него запрыгнули еще два куратора, вальяжно развалились на свободных местах и вдруг расхохотались: видимо, «страх» на наших лицах был виден невооруженным глазом. В это время челнок вдруг оторвался от земли и начал набирать высоту. Я представил, как бы я себя чувствовал, будучи диким горцем, без успокоительного, вколотого нам утром, и чуть было не рассмеялся в голос. Но, вспомнив, что надо играть, «сжал» зубы и успокаивающе похлопал Беату по руке… Она благодарно посмотрела на меня и зажмурилась, чтобы никто не увидел снедающее ее предвкушение удовольствия…

Когда челнок завис в пяти километрах от земли и в проеме открывшейся двери показалась гладь моря с маленькими точками островов, Арти восхищенно зацокал языком:

– Посмотрите, а ведь мы летим! Выше всяких птиц! Как там, на экране!

Мы все посмотрели вниз. Дав нам возможность справиться со страхом, Алмеон шлепнул меня по плечу и подошел к проему. Мой костюм тут же подкинул меня с места и, не давая и секунды на размышление, выкинул меня из салона… А через мгновение разложил меня в потоке и медленно снял усилие с несопротивляющегося тела…

Потом передо мной оказался куратор, улыбающийся во весь рот и размахивающий кистями рук. Я попытался ответить тем же, и меня сразу закрутило. Костюм снова заставил меня выправиться, и я перестал валять дурака…

Вскоре у меня загудело в ушах, и я вспомнил, что через десять секунд самостоятельно откроется парашют. Костюм, не давая мне изменить правильное положение, зафиксировал мои конечности, тут же меня плавно дернуло вверх: раскрылся купол. Я, следуя указаниям Алмеона и еле успевая за движениями рукавов, вцепился в лямки строп управления. Костюм плавно подвигал моими кистями, дав мне почувствовать скорость и силу, необходимую для того или иного маневра, а потом отключился. И в этот момент я начал орать от восторга. Мне действительно было хорошо! Я развлекался как мог целых три минуты. Потом костюм снова взял управление на себя, и я послушно полетел за куратором, чей парашют уже приближался к Арене. Приземление оказалось даже мягче, чем я ожидал. Куратор стоял у своего парашюта, бесформенной тряпкой валяющегося у его ног, и улыбался.

– Ну как? – спросил он меня, дождавшись, пока я нажму клавишу, управляющую укладкой купола, и поставлю ранец на землю.

– С ума сойти, как здорово! – смеясь, ответил я. – Только вот когда меня выбросило наружу из челнока, я чуть не умер от страха!

– У меня в первый раз было точно так же! – сознался он. – Кстати, посмотри наверх! Надень шлем, включи «наведение», «тепловой сканер» и «режим приближения»!

Я послушно выполнил все операции и увидел перед собой два тела, распластавшихся в воздухе. Постепенно освоившись с новыми возможностями шлема, с удовольствием наблюдал за кульбитами очередной жертвы программы обучения. Дождавшись, пока высоко в небе хлопнут, раскрываясь, купола парашютов, я повернулся к Алмеону:

– А знаешь, я бы хотел попробовать еще раз! Пока у меня желание не пропало!

– Знаю! Поэтому, как только сбросят последнюю пару, челнок сядет обратно. Так что минут через двадцать ты будешь иметь такую возможность.

– Отлично! – сказал я и, услышав шелест приближающегося купола, поднял голову.

Прямо на меня, улыбаясь во весь рот, несся Арти и дико орал от счастья. У меня самого с лица не слезала глупая улыбка, и мне даже не пришлось особо напрягаться, чтобы поприветствовать очередного героя:

– Ну как там, наверху? Не слишком влажно? А то что-то мне кажется, что твое белье подозрительно блестит!

– А ты глянь на свое! – парировал Арти, выпутываясь из строп. – А то пока я летал, ты, небось, уже и за сменкой сбегал!

Я отвесил ему легкий подзатыльник, он – мне, и мы, хохоча от восторга, начали тузить друг друга.

Утреннюю тренировку отменили. Вернее, не совсем так. Просто, добравшись до зала, я получил сообщение от Алмеона, в котором он просил меня подойти к его комнате, и как можно быстрее. Заинтригованный донельзя, я сорвался с места и, пробежав по коридорам, уже через пару минут стучался в дверь. Однако там куратора не оказалось – высунув голову из соседнего помещения, он приложил палец к губам и поманил меня к себе. Пожав плечами, я практически на цыпочках подошел к нему и вдруг замер – я почувствовал неподалеку Машу! Ее присутствие. Ее дыхание. Ее тепло… Уйдя в состояние контроля, как его называл Мерион, я удостоверился, что мои ощущения меня не обманывают, и, сдвинув в сторону крайне удивленного моим выражением лица куратора, прошел дальше, шагнув в шестую от его спальни дверь…

Она лежала на кровати в полупрозрачном стеклянном боксе, совершенно нагая, а странное устройство над ней как раз втягивало в себя разноцветные шланги. Через мгновение оно убралось куда-то в стену, воздух в боксе на мгновение превратился в подобие тумана, а потом снова стал прозрачным. Прижавшись к стеклу, я с болью в душе осмотрел такое родное мне тело и расстроенно прикрыл глаза – судя по шрамам, появившимся на ее теле, досталось ей здорово…

– Она спит. С ней уже все в порядке. – Голос куратора за моей спиной заставил меня вздрогнуть. – А кто она тебе?

– Жена… – буркнул я. – Как она тут оказалась?

– Долгая история… – попытался было уйти от ответа Алмеон, но не тут-то было: увидев выражение моего лица, он, видимо, решил не упираться зря: – В общем, если коротко, то результаты вашей тройки настолько превосходили показатели всех тех, кто учился в этих стенах до вас, что мы решили выяснить, чем вызвана подобная аномалия. Как оказалось, невдалеке от Скальной Гряды расположено месторождение трансурановых… – Он посмотрел на мое лицо и тут же поправился: – В общем, излучение, которое пронизывает то место, где ты вырос, вызвало мутации… то есть изменило тебя и твоих сельчан.

– В каком смысле? – еле заставив себя отвлечься от мыслей о Маше, которая должна была остаться в Аниоре, я изобразил удивление: о радиации нам тут еще не рассказывали.

– Ну вы стали немножечко быстрее, немножечко сильнее и немножечко восприимчивее к тому, что мы вам тут преподаем…

– И что? – скосив глаза в сторону саркофага и скривив лицо, хмыкнул я.

– Основной целью создания Академии является поиск уникальных воинов. В вашей деревне потенциально их больше, чем во всем остальном мире, – слегка раздраженный моей непонятливостью, пояснил он. – И мы решили отобрать там еще несколько человек. И, кстати, вовремя успели – ваши исконные враги как раз пытались вырезать все население деревни…

– И? – напрягся я, вдруг испугавшись за ребят.

– Двадцать человек мы забрали с собой. Остальные остались там. Увы, всех спасти не удалось…

– А дети там были? – неожиданно для себя спросил я.

– Да. Несколько малышей… Но все они погибли еще до нашего появления… – склонив голову, мрачно произнес куратор.

– Среди тех, кого вы привезли, есть такие, кто в сознании? – спросил я, чувствуя, что у меня холодеет внутри от ощущения непоправимого…

– Да, больше половины. Вернее, в сознание придут все в течение… – он посмотрел на коммуникатор, – минут двадцати – двадцати пяти… От состояния искусственного сна уже отошли двое… Тебя проводить?

– Конечно! – Я тут же оказался в коридоре и, сдерживая нетерпение, еле дождался жеста, указавшего на дверь, за которой я нашел Угги…

– Их было много, Ольгерд! – глядя на меня совершенно безумными глазами, прошептал Угги, увидев меня на пороге. – Лагерь и разведчики оказались только приманкой… А когда мы напали на него на рассвете, оказалось, что основная масса уже атаковала деревню… Прорваться вниз не получилось – нас было двенадцать, а их – около шестидесяти… Я не потерял никого, но… мы просто завязли… А потом я вдруг потерял сознание и… очнулся тут…

– Мой сын был с вами? – прервав его на полуслове, спросил я, мысленно дрожа от страха.

– Самир с Машей были в деревне… – опустив глаза, еле выговорил он. – Еще Боно с семьей. Я не стал их брать с собой. Думал, поберегу…

За двадцать минут разговора я более или менее понял, как и что происходило в Скальной Гряде все то время, которое мы провели в Академии. И к моменту, когда заглянувший в комнату Алмеон сообщил, что Маша приходит в себя, был на грани сумасшествия – судя по всему, нападения нормов мой сын не пережил…

Глава 28

Беата

Ольгерда успокоили не сразу – вцепившись в воротник потерявшего сознание от первого же удара Алмеона, он тряс безвольное тело куратора и рычал от бешенства. Если бы не восторженный вопль Самирчика, возникшего в дверях с восторженным воплем «Папка!», Алмеону бы точно пришел конец – оторвать от него движущегося на запредельной даже для меня скорости Ольгерда нам троим никак не удавалось. Зато, увидев сына, брат отшвырнул от себя переломанную жертву и, одним прыжком оказавшись около ребенка, подхватил его на руки…

А через мгновение в комнате появились Джо и Диана, и я привычно скользнула в джуше, готовясь к самому худшему…

– Что тут произошло? – спросил Джо, кинувшись к Алмеону и активируя его коммуникатор.

– Алмеон сказал, что моего сына нет в живых… – набычившись, буркнул Ольгерд и поставил Самира на пол, тоже готовясь к возможной негативной реакции хозяев Академии. – А когда оказалось, что сын тут, «объяснил», что это был тест на то, как я среагирую на гибель близкого мне человека. Я вышел из себя…

– Сломано три ребра. Грудина. Ключица. Ребро пробило легкое. Сотрясение мозга… – вполголоса забормотала Диана, читая показания какого-то прибора на поясе у Алмеона. – Это невозможно! Экзо… – Прервавшись на полуслове, она со страхом посмотрела на брата, потом на Джо и, подхватив на руки поломанное тело, бегом поволокла его в соседнюю палату к ближайшему регенератору…

– Мда… – Джо рухнул в ближайшее кресло и схватился за голову. Потом затравленно посмотрел на всех присутствующих и тяжело вздохнул:

– Ольгерд. Приношу тебе свои извинения за его необдуманный поступок. Обещаю, что ничего подобного больше не повторится. А теперь, если можно, то я бы хотел, чтобы те из вас, кто учится в Академии, уделили мне полчаса – случилось нечто такое, что я бы хотел с вами обсудить… Будьте так любезны, пройдите в столовую, ладно? А о ваших родных и близких позаботится Диана… С ними все будет в порядке…

– Извинение принимается… Но пока только от вас! – буркнул Ольгерд, приседая около весьма расстроенного тем, что на него не обратили должного внимания малыша и взъерошивая ему волосы. – Но работать с Алмеоном я отказываюсь. Наотрез. Найдите мне другого куратора.

– Ольгерд, об этом мы поговорим позже, ладно? – Джо кинул взгляд на свой коммуникатор и, переменившись в лице, вскочил на ноги. – У нас совсем мало времени! Идемте же, скорее…

Я выскочила в коридор первая, не дожидаясь, пока Арти, Вовка и Коррин сдвинутся с места: у меня вдруг появилось ощущение, что то, ради чего мы появились на Ронтаре, уже близко. Пророчество вот-вот сбудется…

– Начну издалека. – В голосе Джо, сидевшего напротив меня, сквозило столько горечи, что мне вдруг стало немного не по себе. – За последние недели вы должны были более или менее понять, что те представления о мире, которые были у вас до того, как вы начали обучение в Академии, несколько не верны. То, что ваш мир – это планета, которая вращается вокруг светила, вы уже знаете из лекций. Сведений, что таких светил – множество и вокруг некоторых из них вращаются обитаемые планеты, пока нет. Поверьте мне на слово – это так и есть. Мы – те, кто создал эту Академию – выходцы из другого мира. Мира, стоящего на лестнице технологического прогресса несколько выше вашего Ронтара. Все то, что некоторые из вас считают колдовством, – результаты исследований ученых нашего мира, и это является лишь малой частью того, чего они реально добились. Тот челнок, с которого вы прыгали с парашютом, – лишь жалкое подобие кораблей, способных летать между обитаемыми мирами. А мы – часть команды одного из таких кораблей, сорок восемь лет назад практически уничтоженного в схватке с кораблем врагов нашего мира – цивилизацией локкров. Совершив вынужденную посадку на вашей планете, мы все эти годы не просто пытались выжить, но и создавали ремонтную базу, на которой можно было бы починить наш корабль, чтобы иметь возможность добраться до любого обитаемого мира нашего сектора. Увы, это оказалось не так просто – жалкие остатки тех приборов и механизмов, которые остались неповрежденными, не позволяли добиться этого достаточно быстро. Кроме того, в том бою были повреждены устройства связи, с помощью которых мы связывались со своими соплеменниками, а тот сигнал, который мы смогли отправить, должен был идти до наших миров долгие годы. По нашим расчетам, корабли нашего мира, получившие этот сигнал, должны были добраться до Ронтара еще в прошлом году, однако они не появились. Вместо них появился корабль локкров – два часа назад он вышел на орбиту седьмой планеты вашей системы… – Посмотрев на наши, «мало что понимающие» лица, он поправился: – В общем, уже достаточно близко… И от нового боя нам, увы, не отвертеться… Все эти годы мы как могли двигали прогресс на вашей планете: те, кто проходил первый курс обучения, становились телохранителями сильных мира сего и исподтишка меняли решения своих работодателей в сторону, которая нас устраивала. Так, например, постепенно появился обычай Большого Перемирия. Более успешные выпускники Академии становились главами гильдий ремесленников, торговцев, художниками, кузнецами, ювелирами. Кто-то – даже первыми советниками и министрами… В результате за последние пятнадцать лет на Ронтаре наблюдается невиданный ранее рост производства и изобретательства, а власть имущие, вместо того чтобы, как обычно, душить инакомыслие на корню, постепенно начинают приближать творческих людей ко двору. Это заслуга их советников и телохранителей. Они и создают общественное мнение. Мы рассчитывали, что лет через двадцать у вас начнется эпоха капитализма, а там недалеко и до момента, когда мы бы смогли подстегнуть прогресс и другими способами. Но с появлением локкров на всем этом можно поставить жирный крест: эта цивилизация не терпит конкуренции. Кроме того, их миры перенаселены, а пригодная для заселения планета для них – подарок судьбы. Так что Ронтар обречен.

– Как так? – поинтересовался Вовка. – Они уничтожат всех?

– Угу… – мрачно кивнул Джо. – Как только поймут, что планета им подходит…

– А что, их корабль нельзя уничтожить? – поинтересовался Ольгерд.

– Теоретически можно, но, увы, некем…

– Так, секундочку! – Глаз недоверчиво покосился на возникшую в дверном проходе Диану. – А те ваши латники, которые ловят стрелы на лету? Они же безумно сильны и быстры!

– Ну как вам сказать? – Джо снова тяжело вздохнул, потом почесал коротко стриженный затылок и вдруг расстегнул воротник своего неизменного комбинезона: – Вот эта одежда – экзоскелет. Ну подобие ваших тренировочных костюмов. Только немного получше. Мы без него – такие же обычные люди, как и вы. Только вот в нашем мире мы привыкли жить при гораздо меньшем тяготении… Ну, в общем, нам без этой одежды даже ходить тяжело. У нас менее прочные кости и связки, чем у вас. Кроме того, все, кого вы видели в Академии, – не воины. Увы, все бойцы, которые были на нашем корабле, погибли, дав нам возможность сбежать. Они взяли на абордаж корабли врага и взорвали врага и себя. А сейчас в их штурмовых комбинезонах – лишь пилоты, повара, врачи и так далее. У нас остались лишь знания и технология преподавания, а бойцов давно нет… Вот так вот…

– Как же так? Я же помню. Что вы творили на Арене! – не поверила я.

– Тот же спецкостюм. Внутри него что угодно, хоть собака. Команды – с браслета. Что тут непонятного? – огрызнулась Диана. – А в боевых условиях на одном спецкостюме много не навоюешь…

– А что будет, когда на планету высадятся локкры? – спросила я.

– А ничего хорошего! – Джо был мрачен, как никогда. – Сначала они возьмут пробы воздуха и воды, потом отловят для анализа представителей фауны, потом, решив, что планета им подходит, выпустят роту планетарной пехоты и пару звеньев атмосферных истребителей и сровняют все ваши городки и деревни с землей. Им не нужны ни рабы, ни лишние рты. Только жизненное пространство.

– Однако… – хмыкнул Ольгерд, несколько раз сжав кулаки. – А если мы против?

– Думаешь, их сильно волнует наше мнение? – хмыкнул Вовка. – Вряд ли…

– Ладно, к делу… – Брат пожал плечами и покрутил головой, словно готовясь к бою. – Раз вы нас собрали, значит, какой-то шанс у нас есть… Выкладывайте…

– В вашей системе есть планета, которую когда-то, в эпоху Освоения Миров, пытались колонизировать. Вы называете эту звезду Глазом Ночи. Лет триста назад там построили пару исследовательских лабораторий и базу для дозаправки кораблей, но потом забросили: ее животный мир уничтожил и колонию и колонистов. Жить там просто невозможно. Тяготение – одна целая две десятых от вашего, то есть для нас вообще смерть, совершенно сумасшедший животный мир и довольно холодный климат. Причем фауна там не просто опасна: они двигаются со скоростью процентов на двадцать выше нашего нормального восприятия. А постоянно находиться в состоянии джуше невозможно: организм истощается слишком быстро. Так что ценность этой планеты невелика. Для локкров – тоже: они практически не отличаются от нас, ведь все мы – ветви одной и той же цивилизации. И Глаз Ночи им тоже не по зубам. Но они пока этого не знают. А планета их заинтересует: во-первых, она сейчас гораздо ближе к ним, чем ваша, а во-вторых, я задействую аппаратуру связи одной из лабораторий на этой планете, чтобы создать ощущение присутствия там людей. Они туда сядут, запеленговав принятый сигнал. Так что наша задача – не дать им оттуда взлететь и подать сигнал бедствия.

– Сколько людей вы хотите задействовать в этом мероприятии? – почти не задумываясь, спросил Ольгерд, явно, как и я, вспомнив строки первого Пророчества.

– Экипаж разведывательного корвета локкров состоит из тридцати двух человек. Основная масса корабля – это двигатели и топливо. Их корвет в состоянии оторваться от преследования почти любого нашего корабля, но его огневая мощь невелика. Относительно, конечно. На его борту три звена атмосферных истребителей, два планетарных танка, куча разведывательной аппаратуры. Из всего экипажа двадцать три человека – пехотинцы. Два взвода плюс командир. Подготовка – великолепная Лучевое оружие, биосканеры, боевые костюмы штурмовой пехоты и тэдэ. Что такое истребители, танки и все, что я перечислил, – мы вам расскажем после. Суть не в этом. С очень большой вероятностью они не разрушат комплекс, а постараются его захватить. То есть в режиме невидимости сядут неподалеку и постараются скрытно к нему подобраться. Биосканер – прибор, позволяющий определять живые существа неподалеку, в бешеной тайге Глаза Ночи почти не имеет смысла: в куче голодного зверья, готового плотно пообедать ими, скроется любое количество людей. Значит, они станут волноваться лишь в том случае, если взвоет датчик высокотехнологичного оружия или оборудования. А вам оно не нужно. Металла в окрестностях производственного комплекса и так хватает. Так что ваше традиционное оружие вас не выдаст. Короче говоря, я думаю, что на планету должно высадиться человек шесть-восемь. Суток за двое-трое до их появления, чтобы они не засекли наш челнок. Не представляю как, но надо там выжить, потом найти приземлившийся корабль, уничтожить передающую антенну и весь экипаж корвета. Еще раз подчеркну, что спецкостюмы они засекут сразу, поэтому надо будет обойтись без них… Так что и от нас толку там не будет – через пару часов пребывания на поверхности без экзоскелета я буду способен только ползать. Впрочем, мы можем подкормить местных зверушек, но вряд ли насытим всех, – так что и в этом вряд ли есть смысл… – Он грустно улыбнулся.

– Кто, кроме нас четверых? – поинтересовался Глаз.

– Ну, по моему мнению, там выживут только те, кто может ускоряться в джуше больше чем на тридцать пять процентов… – грустно произнесла Диана. – А таких у нас, увы, немного. Трое.

– Может, протестируете нескольких наших ребят? – поинтересовался Ольгерд. – Может, они на что сгодятся?

– Попробуем… – переглянувшись с Дианой, удивленно произнес Джо. – В принципе почему бы и нет? Часа два потеряем на адаптацию сознания… Зато есть шанс, что вам будет легче… Кого посоветуешь?

– Да всех мужчин, я думаю… – хмыкнул Глаз. – Угги уже оклемался?

– Регенерация закончена. Часа через два организм восстановится полностью, – поняв, о ком мы говорим, доложила Диана. – Раны были несерьезные…

– Тогда встретимся через два часа! – Джо встал с места. – Ольгерд, еще раз прошу прощения за выходку Алмеона. Это было непростительной глупостью…

– Проехали… – Брат, озабоченный будущей операцией, мыслями был уже очень далеко от оставшегося в прошлом происшествия. – Пойду, подготовлю ребят к тестам…

Глава 29

Ольгерд

Тесты прошли пятеро. Угги, Нейлон, Ворон, Колесо и, к моему жуткому неудовольствию, Маша. Все мои попытки оставить ее в Академии ни к чему не привели – на любую фразу она отвечала одним и тем же:

– Самое безопасное место – рядом с тобой. И я больше не намерена оставаться где бы то ни было одна… А за Самирчиком присмотрят те, кто тут останется… Например, Лейда. И не уговаривай меня больше – бесполезно! Я не для того уродовалась все эти годы на ваших дурацких тренировках, чтобы потом месяцами ждать твоего возвращения…

В общем, пришлось согласиться взять ее с собой… Так что после короткой семейной разборки мы вместе поперлись в конференц-зал знакомиться с будущими партнерами – выпускниками Академии прошлых лет…

В огромном помещении было многолюдно – приперся даже восстановившийся после избиения Алмеон, хотя предусмотрительно старался держаться как можно дальше от меня. Рассевшись на свободные места, мы дождались, пока прибегут припозднившиеся Беата и Глаз, и за это время успели перезнакомиться с тройкой рослых, уверенных в себе мужчин – экс-чемпионов Турнира…

Все трое были неуловимо похожи – жилистые, очень подвижные и пластичные, Риши, Лидо и Кот-то, как мне показалось, сначала смотрели на нас с легким пренебрежением – первокурсники, не прошедшие и половины начальной программы, по их мнению, не могли участвовать в таком сложном мероприятии. Однако стоило Джо озвучить скоростные показатели тестов, как в их глазах появилось удивление, смешанное с уважением, – даже моя Маша легко ускорялась в джуше больше чем на сорок процентов. Правда, держалась в нем не так долго, как хотелось бы, – минут десять. А потом еще столько же восстанавливалась. А Угги и Нейлон выдавали процентов по пятьдесят и могли держаться дольше чем по полчаса, – времени, выделенного на тесты, было не так много, и найти предел их возможностям Диана не смогла. Впрочем, их показатели заметно превосходили способности Риши и его друзей – сорок четыре процента у лучшего… Так что к моменту начала обсуждения операции между нами возникло что-то вроде легкого взаимопонимания…

Вскоре погас свет, загорелся экран, и Джо, заставив всех замолкнуть, потребовал внимания и тишины.

– Времени у нас почти не осталось! Корвет выйдет на орбиту Глаза Ночи в лучшем случае через трое суток. Еще часов шесть на исследование планеты и пара часов на посадку Защита Комплекса продержится не более трех суток, после этого мы можем рассчитывать только на Творца: они убедятся, что там никого нет, перенастроят управление оборудованием и направятся сюда… Значит, за то время, пока будет держаться защита, первая тройка – Риши, Лидо и Котто – должна обнаружить и пробраться на их корабль, где уничтожит аппаратуру связи. Остальные тем временем займутся пехотой. Всю недостающую информацию вам загрузят в память после совещания у меня в лаборатории, а пока прошу внимания! Через час вы вылетаете. Высадят вас километрах в пяти от Комплекса на единственное удобное для десантирования место: как показывают расчеты, вероятность того, что локкры посадят свой корвет там же, – около восьмидесяти трех процентов. Так что, скорее всего, искать их вам не придется… Оружие берете свое; Диана, проверь его, пожалуйста: нам не нужны неприятные сюрпризы. Ито! Обеспечьте группы картами комплекса, питанием, медикаментами, пластиковыми доспехами по их нуждам. Никаких автомедов и тому подобного оборудования! Диана! Поведешь челнок. Всем остальным не мешаться под ногами. Герман! Отзываешь всех выпускников Академии. Мало ли что… Завтра к обеду они должны быть здесь… После возвращения Дианы возьмешь челнок и вперед. Не забудь о маскировке. Всем соблюдать полное радиомолчание… Отключить все приборы и механизмы, которые невозможно гарантированно экранировать. Группы один и два – бегом в лабораторию. Все остальные – по местам! Все вопросы и предложения – ко мне лично. Никаких коммуникаторов. Экзоскелеты снять и деактивировать. Ничего, помучаемся немного… Арсенал расконсервировать, реактор прогреть, приготовиться к отражению атаки. Если я чего упустил – додумайтесь сами!

Через несколько секунд зал опустел, и мы понеслись в лабораторию. Джо деловито натянул на каждого шлем мнемообучения, вколол универсальную вакцину и кучу стимуляторов, дождался, пока его терминал даст сигнал завершения процедуры наведения матрицы, потом показал нам рукой на дверь и рявкнул:

– Что стоим? Бегом за оружием, потом в арсенал и снова ко мне!

Через минут сорок беготни мы натянули на себя маскировочные комбинезоны, некоторые иод них закрепили поножи и наручи, Лидо и Котто даже легкие, но невероятно прочные пластиковые панцири. Проверив оружие, мы подхватили небольшие грузовые контейнеры и заняли свои места в челноке. Джо еще раз придирчиво осмотрел нас через дверной проем, потом хлопнул ладонью по обшивке, и мы оказались в воздухе. Котто, пытаясь скоротать время, начал рассказывать нам о том, что если бы на челноке не было компенсаторов гравитации, то при таком ускорении нас бы просто размазало по стенам. Мы как-то отвлеченно кивнули головой и продолжили мысленно копаться в той информации, которую нам подкинули только что. Схемы коридоров Комплекса и корвета, интерфейс аппаратуры связи различных моделей кораблей локкров и описание животного мира Глаза Ночи, тактико-технические характеристики личного оружия пехотинца, принцип и радиус действия биосканера…

А Колесо и Ворон со страхом смотрели на удаляющуюся вниз землю, вцепившись в сиденья кресел, пока Диана не догадалась закрыть и загерметизировать дверь…

Глава 30

Мифор Кривой Коготь

Сонное забытье, больше похожее на кошмар, в котором он снова и снова возвращался в проклятую деревню, чтобы обнаружить там тела своих боевых товарищей с вырванными чьими-то зубами глотками и изрубленных мечами проклятых унгов, прервалось перед самым рассветом. Открыв глаза, Мифор откинул в сторону войлочную бурку, в которую кутался во сне, и вдруг замер: где-то неподалеку скрипнули камни, словно придавленные нешуточным весом. Приподнявшись на локте, воин вгляделся в предрассветный полумрак и, схватившись за оружие, вскочил на ноги: за остатками вчерашнего кострища, держась за голову, стоял и покачивался Полтора Уха – часовой, который должен был стоять на посту последнюю стражу перед подъемом! В три прыжка оказавшись рядом с солдатом, Кривой Коготь грязно выругался – проломленный затылок одного из самых могучих воинов первой руки выглядел достаточно красноречиво, чтобы понять, что череда неприятностей, которая началась с решения коггана завернуть на обратном пути в эту злосчастную деревеньку, увы, не прекратилась. Повернув к себе лицом непонятно как стоящего на ногах умирающего солдата, Мифор перевел взгляд в сторону места, где должны были лежать пленники, и изо всех сил пнул Ухо в живот – закуток под скалой был совершенно пуст! Если не считать за людей кучу переметных сумок, до предела забитых награбленными в походе драгоценностями…

– Подъем! – заорал плечо коггана, озираясь вокруг и пытаясь понять, куда могла деваться такая толпа. И окаменел, пересчитав тех, кто среагировал на команду, – к нему бежало всего четырнадцать человек!

Через две минуты картина ночного происшествия стала более-менее ясна. Если можно назвать ясностью почти десяток трупов его солдат с вырванными глотками, валяющихся в разных частях лагеря.

– Жуткий пес, Мифор! – стараясь не показывать страха, пробормотал Хват, один из немногих его друзей, пользующихся правом обращаться к плечу коггана на «ты». – Сначала душил, а потом вырывал горло. Это какой же надо обладать хитростью, чтобы убить только тех, кто лежал далеко от общей массы? Полтора Уха он тоже душил, но не прокусил кольчугу на шее. Пацан помог… – рассматривая еле видимые на камнях следы, добавил воин через минуту. – Мальчишка огрел его камнем, но не учел живучесть этого треклятого ублюдка… И ведь надо же, додумался и ударил через войлок, чтобы не было слышно… Хотя с этой головной болью я не услышал бы, наверное, и крика в ухо… – добавил он после короткого раздумья.

– Когг от нас отвернулся… – Шепот, раздавшийся где-то за спиной, заставил Мифора вздрогнуть и поежиться – та же самая мысль крутилась и у него в голове с того самого момента, когда, не дождавшись Эрма Четырехрукого в лагере, он нарушил приказ и с двумя солдатами добрался до злосчастной деревеньки. – А ну молчать, трусы! – взревел он, а сам снова представил представшую тогда перед их взглядами картину…

Жуткий приступ головной боли, практически сбивший с ног и его, и обоих солдат, оказался таким сильным, что оставшиеся до деревни четыре с лишним полета стрелы они еле плелись почти два часа. Раздирая кулаками слезящиеся глаза, Коготь никак не мог заставить свои ноги слушаться – дрожащие и подгибающиеся при каждом шаге, они то и дело отказывались ему подчиняться, и, что странно, это состояние никак не желало проходить. Не получалось и связно мыслить, не говоря уже о том, чтобы внимательно смотреть по сторонам. Видимо, поэтому и первые тела воинов, ушедших с когганом еще до рассвета, он заметил только тогда, когда практически на них наступил. Судя по месту нахождения трупов, первоначальный план Эрма Четырехрукого выманить половину защитников деревни туда, где их можно будет легко окружить, удался лишь наполовину: на камнях, обильно политых кровью, не было ни одного мертвою врага! Хотя место, выбранное когганом, неудобным для нормов назвать было трудно. Двигаясь вперед, озираясь вокруг и пытаясь разглядеть хоть один труп унга, Мифор сначала не обратил внимания, как изменился характер ран на телах соплеменников. Но удивленный возглас подчиненного оторвал его от созерцания окрестностей и заставил снова обратить внимание на близлежащие тела:

– Четвертое тело с вырванной глоткой подряд! Они что, совсем не сопротивлялись?

Действительно, если первые нормы явно умерли в бою или от ран, то тут, на половине дороги к деревне, создавалось ощущение, что солдаты Эрма Четырехрукого умирали во сне и совершенно одинаково – какая-то чудовищная тварь перекусывала им горло… Даже самого коггана, великого воина, справиться с которым в поединке мечтал, наверное, каждый воин в Нормонде, не миновала сия позорная смерть: его тело, залитое кровью, Мифор нашел через пару минут…

В самой деревне воинам коггана сначала, видимо, везло – наткнувшись на тела нескольких унгов, преимущественно женщин и детей, Коготь сначала воспрял духом, но вскоре и этой жалкой вспышке радости суждено было испариться: живых нормов не было и тут, а следы жуткой твари попадались практически у каждого дома, взятого штурмом…

Живого мальчишку – унга обнаружил Хват, испуганно озиравшийся вокруг с того самого момента, как они вошли в деревню: пацан, которому вряд ли исполнилось больше двенадцати лет, лежал без сознания под телом одного из нормов, сжимая в руке обагренный кровью меч. Мстительно ухмыляясь, Хват вытащил нож и попытался растормошить безвольное тело, чтобы насладиться страхом умирающего в его руках унга. Но через несколько мгновений замер, глядя за плечо Мифора квадратными от страха глазами. С трудом развернувшись на месте и выхватив неподъемный меч, Коготь с трудом поймал взглядом то, что так напугало этого, в общем-то далеко не трусливого воина, и на мгновение оцепенел: черное, с ног и до головы залитое кровью чудовище, показавшееся из-за угла ближайшей избы, явно искало очередную жертву!

Вспоминать о том, как три воина, прикрываясь безвольным телом мальчишки от озверевшего от жажды крови животного, пятились до самого лагеря, было стыдно. Но в том состоянии, в котором они тогда находились, справиться с боевым псом у них не было ни одного шанса: от брошенных нетвердыми руками метательных ножей чудовище увернулось играючи. А перед самым лагерем, услышав крик Кривого Когтя, на который к нему побежали несколько солдат, оно просто исчезло. Чтобы вернуться ночью. За этим мальчишкой. И пленницами…

Глядя на вьюки с драгоценностями, Мифор мрачно кусал губы: с одной стороны, с четырнадцатью воинами, оставшимися под его началом, можно было бы еще раз напасть на деревню, попытаться вернуть сбежавших женщин и отомстить проклятым унгам. Но деморализованные смертью коггана солдаты вряд ли справились бы и с десятком воодушевленных победой горцев, а вероятность того, что выжившие враги послали гонцов в соседние селения, была слишком высока. А значит, надо было уходить: чего-чего, а мстить за своих унги умели как никто другой. С другой стороны, возвращаться после такого поражения – значило лишиться малейших перспектив на карьеру у любого коггана: пятно на репутации смыть, увы, невозможно… Унести такую кучу драгоценностей по горным тропам было тоже нереально – груз, неподъемный для двух с лишним сотен пленниц, для пятнадцати воинов был вообще запределен…

– Возьмем часть, остальное спрячем… – прошептал стоящий рядом Хват. – И, если получится, вернемся… А если нет… Этого нам хватит, чтобы безбедно жить до самой смерти… Жаль, конечно, что так получилось… Но… у нас нет другого выхода, командир… Если в деревне осталось хоть десятка два мужчин, то нам надо поскорее уходить – наверняка они послали за помощью… Еще день, от силы два, и нам на хвост сядут их следопыты… А от отряда воинов мы не уйдем… Тем более с грузом… Да и женщин ловить – трата времени… поймаем двоих, троих… Да и разбиваться нельзя – чудовище может вернуться, и мы еще кого-нибудь потеряем…

Слушая Хвата, Мифор все больше и больше мрачнел, но мнение старого товарища было не лишено логики, поэтому, сдержав в себе вспышку гнева, он тяжело вздохнул, повернулся к сбившимся в кучу солдатам и устало произнес:

– Берем из этой кучи столько, сколько сможем донести до Нормонда. Остальное спрятать, скажем, вон в той расщелине и завалить камнями… Мы уходим…

Глава 31

Принц Голон Крыса

Ждать прихода Седого было невыносимо: ненависть к человеку, который осмелился угрожать смертью ему, принцу и наследнику короля Гвалии, за время, проведенное в монастыре, превратилась в маниакальное желание любой ценой уничтожить этого зарвавшегося выскочку. С другой стороны, те два часа, которые Голон проводил с ним еженедельно, были единственным временем, которое не было заполнено изнурительными тренировками: жалкие перерывы на прием пищи и тяжелое забытье, называемое тут сном, в расчет можно было не брать. Единственный воспитанник монастыря, который получил место не в результате тяжелого конкурса, а по протекции отца, с первых же часов пребывания за его стенами получил статус изгоя. После нескольких попыток разобраться с насмехающимися над ним «товарищами» принц с удивлением понял, что уровень его боевой подготовки не позволяет ему отомстить даже тем монахам, которые были лет на пять младше, – выносливые, жилистые, резкие и жесткие мальчишки справлялись с ним играючи, даже не сбивая себе дыхания. Отправленный на обучение в группу ребят, еле достигших тринадцати весен от роду, Голон просто старался выжить – тренироваться спустя рукава не получалось, но и вкладывать душу, как все окружающие его парни, в отработку того материала, который в него вдалбливали преподаватели, у него не было ни малейшего желания. Он мечтал о побеге… И о женщине, которая осталась в той, прекрасной и полузабытой жизни на воле..

Свидание с Седым, все время которого, как обычно, посвящалось изучению дисциплин, необходимых будущему монарху для грамотного управления страной, как ни странно, вышло совсем коротким. Принц успел прочитать две главы «Канона о взимании налогов», как телохранитель, восседавший в кресле напротив, вдруг поднес левую руку к лицу, словно рассматривая невзрачный, без единого драгоценного камня браслет, и, изменившись в лице, вскочил на ноги:

– На сегодня все… Мне пора… Оставшийся час потратишь на изучение двенадцатой главы… Потом тебя проводят в монастырь… Вопросы?

Согласно кивнув вслед выбившему плечом дверь в коридор Седому, принц удивленно присвистнул, отложил осточертевшую книгу на столик и, подбежав к окну, выглянул наружу… Там было весело: выбежавший из гостиницы воин сбил с ног не успевшего увернуться конюха, в несколько прыжков оказался у конюшни и, схватившись за кольцо, прибитое к ее двери, рванул его на себя. Дверь не шелохнулась! Отбросив в сторону вырванное с креплением кольцо, Седой в сердцах врезал ногой в створку и, отскочив в сторону от слетевшей с петель двери, исчез в полумраке. Не прошло и нескольких мгновений, как изнутри раздалось недовольное ржание взнуздываемого в спешке жеребца, потом причитание увидевшего разгромленную пристройку слуги и из конюшни вылетел здоровенный конь с бешено нахлестывающим его наездником…

Провожать взглядом своего врага принц не стал – вместо этого он воровато оглянулся, аккуратно выбрался на подоконник и, пользуясь тем, что внимание всех тех, кто находился во дворе, приковано к несущемуся по улице галопом коню, спрыгнул на крышу какой-то примыкающей к гостинице пристройки. Пробежав по ней в противоположную от конюшни сторону, Голон спрыгнув на землю, оглянулся по сторонам и, перемахнув через невысокий забор, вихрем понесся по переулку подальше от капитана Семиса и его людей…

От серого балахона воспитанника монастыря Тоинанг избавиться удалось только поздно вечером, в деревеньке, отстоящей от Мидуса, столицы Сол-мирра, на расстоянии добрых полутора дневных переходов. Вымотанный до предела многочасовой пробежкой, мокрый от пота принц пробрался во двор первой попавшейся крестьянской избы и, украв сушившуюся на веревке широченную мужскую рубашку, исчез в окружающем деревеньку лесу. Уворачиваясь от сучьев, так и норовящих выколоть ему глаза, Голон, на ходу стянув с себя пропотевшую тряпку, зашвырнул ее подальше в заросли дикого орешника и, наскоро ополоснувшись в первом попавшемся на пути ручье, натянул на себя еще влажную, но чистую и, главное, не бросающуюся в глаза рубашку. Потом всхлипнул, вспомнив об обещании отца лишить его прав на трон, еле удержал наворачивающиеся на глаза злые слезы и, закусив губу, выбрался на дорогу и перешел на бег. Терять время на то, чтобы сделать крюк через Дифею, не хотелось совершенно, тем более что двигаться на юго-восток, через территорию извечного врага Гвалии, было страшно, но другого варианта не попасться в руки людей капитана Семиса, наверняка отправленных на его поиски, не было. Еще принцу страшно хотелось есть. И поплакать: будущее, еще недавно такое безоблачное, теперь стало совершенно непредсказуемым. Отгоняя от себя то и дело появляющуюся мысль о возвращении, Голон на бегу мрачно раздумывал о том, что добраться до острова Черной Скалы без гроша в кармане будет проблематично. Но предвкушение встречи с Беатой, чей образ то и дело возникал перед его глазами, заставляло чаще биться сердце и ускорять и без того быстрый бег…

Далеко за полночь уставший до предела принц наконец решил, что достаточно удалился от столицы и может позволить себе отдохнуть. Тем более что искать его в стогах сена, десятками стоящих на окрестных полях, не хватит никаких солдат. Поэтому, переведя дух и грустно подумав о несостоявшемся ужине, он выбрал стог подальше от дороги и провалился в тяжелый сон без сновидений…

Глава 32

Маша

Сидеть в рубке и смотреть, как планета постепенно закрывает всю площадь обзорного экрана, оказалось безумно интересно. Маленькая точка, еще несколько часов назад почти не отличавшаяся размерами от остальных сияющих звездочек, сначала стала похожа на глобус в кабинете географии в моей школе, оставшейся – трудно себе представить – на такой далекой, но не менее родной от этого Земле, а потом на здоровенную карту мира. Только вот мира, совершенно непохожего на наш: мой глаз безуспешно пытался провести аналогии между формой и размерами континентов и океанов с тем, что осталось на Земле, и не находил почти ничего похожего. Ну разве что полуостров, немного похожий на Италию, и маленький континент, находящийся для меня в верхней части освещенной светилом части планеты, смахивающий на нашу Австралию. Глядя на постепенно проявляющийся рельеф Глаза Ночи, я то и дело ловила себя на мысли, что все происходящее – обычный сон. Ну не могу же я на самом деле сидеть в кресле космического корабля? Однако все попытки «проснуться» ни к чему не приводили – изображение на экране было такой же реальностью, как и мечи за моей спиной, и напряженное лицо Дианы, не отрывавшей взгляда от свистопляски огоньков на панели управления.

«А может, я просто сижу в кинотеатре и смотрю фильм?» – отгоняя внезапно закравшийся в душу иррациональный страх, подумала я и, как ни странно, слегка успокоилась. Но ненадолго: не прошло и десяти минут, как Диана изменилась в лице, пробежалась пальцами по сенсорам справа от себя, потом долго вглядывалась в колонки непонятных мне слов и цифр, побежавших по одному из вспомогательных экранов, и простонала:

– Нас засекли. Ну, в общем, теперь знают, что мы здесь… Вернее, что система обитаема… Значит, скоро они будут на Глазе Ночи, и если у вас ничего не получится, то следующим пунктом назначения станет Ронтар…

– Moжет, загнать челнок в ангар Комплекса и дождаться конца операции? Ну чтобы они не поняли, откуда мы прилетели? – поинтересовался Риши, сидевший справа и сзади от меня.

– Я уже думала об этом… – тяжело вздохнула Диана. – Тогда я не смогу собрать в Академию всех выпускников; в случае неудачи здесь Академия останется без единственного оставшегося на ходу средства передвижения; да и локкры не дураки – они уже наверняка рассчитали наш курс и знают, откуда мы летим…

– Один корвет… На целую обитаемую, как ты говоришь, систему… А могут они замаскироваться и вызвать подкрепление? – от дверей в центральный отсек поинтересовался Вовка.

– Маловероятно… Тут практически отсутствуют признаки цивилизации – чисто во всех диапазонах частот, которые используются для общения, развлечения и так далее; нет спутников, нет инфраструктуры… Чего им бояться? Тем более что огневой мощью и, главное, самолюбием они не обделены. Раса завоевателей…

– То есть вероятность того, что они вообще не сообщат в свои миры о нашем существовании, по крайней мере, до окончания разведки, все-таки существует? – удивленно спросил Лидо.

– Это вряд ли… – понуро опустив голову, буркнула Диана. – Сообщат. Вернее, уже сообщили. Но обитаемых миров не так уж мало. И только на основании того, что корвет обнаружил чей-то там челнок, эскадру сюда не пошлют… Тем более что лететь сюда от ближайших их планет как минимум месяцев шесть, а то и больше…

– Обалдеть… Столько времени без солнца и свежего воздуха… – поморщился Глаз. – Я бы сошел с ума…

– Я почти всю жизнь провела на корабле, – усмехнувшись, призналась Диана. – И не скажу, что мне это не нравилось… Правда, в той жизни были другие интересы…

– Ух ты, и это все – лес? – В голосе Котто, весь разговор не отрывавшего взгляда от обзорного экрана, было столько восхищения, что я тут же перевела взгляд на сумасшедшую картину, открывшуюся перед нами: в разрывах белоснежных облаков под челноком, стремительно снижающимся над континентом, стелилось сплошное серо-зеленое море растительности. Без всяких там рек, озер, морей и тому подобных «излишеств». Не было заметно даже особого рельефа, хотя, быть может, только из-за высоты, на которой двигался корабль.

– Да, лес… – хмыкнула Диана. – Смертельно опасный, кстати…

– А где реки, озера? Как он растет без воды? – поинтересовалась я.

– Да есть там все. Просто не видно еще… Кстати, вам пора бы и приготовиться – скоро приземление… и не забудьте про фильтры…

Мысленно чертыхнувшись, я достала из нагрудного кармана маленький пакетик, разорвала его и вставила в нос блестящие, чем-то похожие на наушники от плееров кругляшки и пару раз вдохнула и выдохнула, проверяя, насколько труднее мне с ними дышать. Как ни странно, особой разницы я не ощутила: как и обещали кураторы, тончайшая пленка, натянутая внутри, пропускала воздух совершенно беспрепятственно. Чего нельзя было сказать о вредных примесях. Потом пришел черед рта – тонкая прозрачная пленка, закрывшая нижнюю половину лица вместе со ртом, напомнила мне мыльные пузыри, и я чуть было не расхохоталась в голос, представив себе, как я выгляжу со стороны…

– Не хватает только кольца в нос и боевой раскраски! – усмехнулся неугомонный Щепкин. – И еще перекрасить тебя в черный цвет… Судя по ноздрям, у тебя в роду была не одна негритосина… А пить мыльный раствор я бы тебе не советовал…

Увернувшись от моего удара, он тут же сбежал в центральный отсек приводить себя в порядок, а мне пришлось объяснять Диане, что он имел в виду:

– Негритосиной у нас называют тех, у кого широкие ноздри и хороший нюх… такие редко, но попадаются… А зачем меня красить, я не знаю…

– Ладно, не до этого сейчас… Процедуру высадки помните?

Я утвердительно кивнула и, встав с кресла, направилась к проверяющим оружие и рюкзаки ребятам…

Полянка оказалась крохотной. Под одну избушку на курьих ножках без шести положенных на хозяйство соток. Челнок, вдавив посадочными опорами обугленные стволы сожженных молнией деревьев в землю, смотрелся на фоне буйной зеленой листвы настолько чужеродно, что меня опять посетило ощущение, что я сплю. Однако долго расслабляться мне не удалось: не прошло и двух минут с момента, как я выскочила из корабля, как Олег, коротко выдохнув «Справа!», разрубил мечом метнувшееся к нему из кустов гибкое коричневое тело. Я тут же перешла в боевой режим, немного ускорила восприятие и шмыгнула за спины образовавших кольцо ребят. Щепкин, оказавшийся рядом, больно пихнул меня в бок и показал взглядом на зажатый в руке меч. Запоздало сообразив, что не мешало бы и мне обнажить клинки, я бросила под ноги рюкзак и потянулась к рукоятям…

Стоило челноку исчезнуть в небе, как в замерший было лес вернулись звуки: сначала откуда-то сзади и сверху послышался негромкий клекот, потом затенькало справа, а через минуты две меня пробрало нервной дрожью – короткий рык, в котором явственно ощущался жуткий, нечеловеческий голод, раздался буквально метрах в двадцати…

Олег сместился чуть вперед, расслабил плечи и слегка присел, готовясь к бою. Я повторила его маневр, но начала атаки мужа увидеть не успела, – он зарубил первого охотника набить нами желудок, довольно маленького зверька, похожего на обыкновенного кота, со свирепым рычанием бросившегося к нам, буквально за долю секунды. Кинув взгляд на голову малютки, из пасти которой торчали весьма впечатляющие клыки, я вдруг поняла, что пора, собственно, начать шевелиться: такими зубками едят, наверное, все-таки не манную кашу…

– Если я не ошибаюсь с классификацией, эти милашки охотятся стаями по полсотни особей. Так что нам сейчас придется туго…

Я тут же ускорила восприятие до предела и приготовилась к бою. И вовремя – через несколько мгновений на поляне воцарился сущий ад! «Милашек» оказалось несколько больше обещанных пятидесяти – на мой взгляд, раза в два. И двигались они так, что земные кобры умерли бы от зависти. Впрочем, добраться до вожделенного мяса им не удалось – ребята, на несколько минут превратившиеся в вентиляторы, рубили все, что двигается, и через пару минут все наконец закончилось и мы, подхватив рюкзаки, смогли скользнуть в заросли, оставив на поляне груду свежего фарша. Как я и ожидала, буквально через минуту после нашего ухода оттуда донеслись звуки дикой грызни, рычание и визг тех, кому посчастливилось обнаружить несопротивляющийся обед. Или завтрак?

Риши со своими друзьями скользили в авангарде, скупыми неслышными движениями просачиваясь между густо переплетенными ветвями и колючими стволами, создающими впечатление рыболовной сети. Я двигалась вслед за Олегом, то и дело сбивая дыхание и зря тратя силы. «Вот что значит подготовка!» – подумала я и попыталась копировать полные грации движения мужа. В это время справа раздался треск ломаемых сучьев, ребята ускорились и закрутились вокруг своей оси, мечами расчищая пространство для боя, а я привычно заняла свое место за правым плечом своего благоверного.

– Рубим по ногам! – донесся до меня крик Риши, искаженный состоянием джуше, и в этот же миг из кустов вынеслось жуткого вида создание, похожее на древесный ствол, покрытый мхом и застарелой грязью, на коротких ножках, довольно быстро несущих эту корягу сквозь кустарник. А ею морда с пастью, за которую любой хищник нашей Африки отдал бы все, что угодно, вообще казалась порождением кошмара. Кроме этого, в холке он достигал мне до груди, и мне стало немного не по себе от его вида. Впрочем, особенно страдать было некогда: Лидо и Угги, подпустив зверя почти вплотную, в последний миг рванулись в стороны, подрубая его передние лапы. Я, не задумываясь, рванулась вверх и, перепрыгивая через этот сумасшедший таран, не замечающий ничего на своем пути вогнала правый клинок в основание черепа. Риши и Арти, метнувшиеся с двух сторон, отрубили его задние ноги. Туша, почти уткнувшаяся мордой в ствол на другом конце проложенной им же просеки, забилась в конвульсиях. Дикий рев сменился не менее громким предсмертным визгом, и мы поспешили ретироваться, совершенно не желая дожидаться тех, к кому это чудо эволюции попадет на обед. Заняв прежний походный порядок, мы снова углубились в заросли.

За то время, пока мы добрались до опушки перед Комплексом, мы зарубили еще пару десятков зверей разного размера и вида, объединяемых общими качествами: сумасшедшей свирепостью и скоростью. Наткнувшись на маленький ручеек, мы убили несколько минут, смывая с себя липкую кашу из крови и прилипших к ней кусков коры, пыльцы, лепестков цветов, грязи и каких-то перьев. Лес за нашими спинами гудел от рева и предсмертного визга живущих полной жизнью тварей. Риши, сверившись с планом, объявил привал. Мы нырнули в маленькую рощицу, отстоящую от леса метров на пятьдесят, предварительно удостоверившись в отсутствии там представителей местного животного мира, и, выставив часовым Котто, расслабились. Согласно общему мнению, ночевать на самой границе периметра Комплекса, обстреливаемого артавтоматами, было наиболее безопасно – за десятилетия сосуществования рядом с этим сооружением у местного зверья должен был выработаться определенный рефлекс. А при его отсутствии по крайней мере одно направление оказывалось абсолютно безопасным…

Привалившись к рюкзаку, я с интересом рассматривала серое шестиугольное строение, напрочь лишенное каких-либо архитектурных изысков: здание, высотой этажей в восемь-десять, без окон, карнизов, водосточных труб и тому подобной дребедени, смахивало на коробку из-под торта, брошенную за ненадобностью прогуливающимся по планете великаном. Единственное, что нарушало гармонию ее гладких поверхностей, – небольшие полусферы непонятно какого назначения, венчающие каждый видимый мне угол. Впрочем, долго размышлять о их назначении мне не пришлось – буквально минут через десять одна из полусфер ощерилась стволами, коротко рявкнула и снова превратилась в безликую нашлепку. А сожженная на лету «птица» превратилась в дождь из перьев и комочков обугленного мяса.

– Кстати, а где у них двери? – поймав за хвост ускользающую мысль, поинтересовалась я у Риши.

– Ворота ангара на той стороне Комплекса справа. Там же тамбур входной двери. Еще есть посадочная пята на крыше и аварийный выход с левого от нас торца. А почему бы тебе не покопаться в блоке, полученном в Академии? – усмехнулся он через мгновение.

– Упс, забыла… – растерянно ответила я и погрузилась в раскопки массива информации, записанного в мои многострадальные мозги…

Уже через полчаса мне стало скучно – поэтажные планы Комплекса, тактико-технические характеристики огневых систем, мощность энергетической, гравитационной, климатической и тому подобных установок, схемы коммуникаций и всякая дребедень меня совершенно не интересовали. Зато наткнувшись на описание животного мира Глаза Ночи, я вдосталь поужасалась – те твари, которые попадались нам по пути, были далеко не самыми смертоносными монстрами на планете… И если смотреть их на экране, а не в реальности, то они бы легко заткнули за пояс тех выдуманных персонажей, которые наводняли ужастики у нас на Земле… В общем, встречаться с ними мне что-то совершенно не улыбалось…

– Ну как ты, Маш? – Шепот Олега заставил меня отвлечься от созерцания кошмарных созданий и вернуться в реальность. – Не тяжело?

– А, ну да… – вспомнила я про повышенное тяготение. – Не, не особенно… немного непривычно, правда, но терпимо… Пленка бесит и вкладыши в нос… И необходимость ходить в туалет под усиленной охраной… Вам проще…

Олег расхохотался.

– Только попробуй озвучить! Убью! – пообещала я, заметив заинтересованные морды наших штатных насмешников Щепкина и Беаты, тут же повернувшиеся к нам. Мне не хватало насмешек этих двух оболтусов. Они же до конца жизни покоя не дадут!

– Че ржете? – не дождавшись объяснения, поинтересовался Глаз. – Нам тоже интересно!

– Да вот думаю над серьезной проблемой… – нахмурив брови, ответила я. – Если оттянуть пленку у тебя во рту метра па полтора, а потом резко отпустить, то потеряешь ты сознание от удара по гландам или нет?

– Нет… не потеряю… Зато побреюсь точно… – представив, как отрывается намертво прилипшая к лицу пленка, хихикнул он. – А вот если с двух… то может быть…

– Мда… классный эпилятор… – улыбнулся Олег. – Воск отдыхает..

– Вы это о чем? – непонимающе уставились на нас Риши, Котто и Лидо.

– Ну как вам объяснить-то? – заблестели глаза у оседлавшей любимого конька Беаты. – Вот вы любите волосатых женщин? Ну волосатая грудь, ноги, живот… У нас в горах холодно… зимой мы покрываемся волосами по самую шею… а весной мужья растапливают воск, покрывают им нашу кожу и потом выдирают все волоски, чтобы тело отдохнуло от зимы… Кстати, тебе, Риши, не мешало бы проэпилировать грудь – в таких зарослях кабаны заблудятся… или ты все время мерзнешь?

Смотреть на одуревшее выражение их лиц без смеха я смогла от силы секунд десять, а потом согнулась в приступе неудержимого хохота…

Глава 33

Деревня Скальная Гряда

– Ну как твоя голова? – В голосе, раздавшемся за спиной сидящего на полу перед очагом мальчишки, было столько участия, что Мэнир изо всех сил сжал зубы, чтобы удержать наворачивающиеся на глаза слезы.

– Ничего, в порядке… – не поворачиваясь к Милоне лицом, чтобы она не заметила его состояния, пробормотал парень и, тяжело вздохнув, потрепал по холке лежащего рядом Хмурого. Пес слабо вильнул обрубком хвоста, но взгляда от огня, пляшущего перед ним, не оторвал. Тоже был не в духе.

– Может, тебе принести чего-нибудь поесть? После удара по голове хорошо бы несколько дней неподвижно полежать… У меня брат служил в городской страже… до того, как пришли нормы… – всхлипнула девушка. – Не хочешь? А можно я посижу рядом? Мне страшно…

– Хмурый спокоен. Опасности нет…

– Все равно страшно! – Милона, не дожидаясь ответа, подошла поближе и, сев рядом с Мэниром, обхватила руками колени. – До сих пор не верю, что весь этот кошмар закончился… Хмурый! Хочешь мяса?

– Он не возьмет… Бесполезно… Воспитан так…

– А как мне его отблагодарить? Ведь если бы не он, то я, наверное, уже была бы в Нормонде… Или тащила бы эти неподъемные тюки по горам… И терпела бы ежевечерние издевательства этих скотов… А так, если верить бабке Оззге, то через пару недель я смогу вернуться домой…

– Ну да, она вас отведет… Обещала… Все равно вам в деревне делать нечего… Такую толпу женщин, не умеющих ни охотиться, ни ловить рыбу, один мужчина не прокормит…

– А ты? Ты пойдешь с нами?

– Нет… Я подожду старших… За мной придут. Обязательно. И за ним – тоже… – борясь с то и дело подступающей тошнотой и головокружением, глухо проговорил парнишка.

– Кто придет-то хоть?

– Друзья моего папы… Ольгерд, его сестра… Да много их очень…

– А где они сейчас? – поинтересовалась девушка, протянув к огню ладони.

– Ушли на Турнир Меча Террена…

– Посмотреть?

– Нет, победить… Они – великие воины… Будь здесь Ольгерд, ни один норм бы не ушел отсюда живым… И я бы не попал к ним в лапы… Он… ты знаешь, какой он быстрый и сильный? Глазом не уследишь за тем, как он двигается… И папа… был… таким… – Чувствуя, как по щеке поползла предательская слеза, Мэнир уткнулся головой в колени и закрыл глаза…

– Да… В вашей деревне осталось всего девять человек… не считая нас, пленниц. А куда девались остальные? Ведь было больше?

– Было много… Угги и его воины атаковали нормов… Меня оглушили… Бабка Озгга говорит, что она и все остальные почему-то потеряли сознание, хотя большинство из них никто не успел тронуть… А Маша, которая дралась в своем доме, и еще несколько воинов, которые тоже не стояли на месте, просто пропали… Я осматривал следы… как будто в воздухе растворились…

– Но ведь такого не может быть?

– Эх… я тоже так думал, а оказалось, что может, и еще как… – вспомнив логово Хранителя Эола и все то, что он там видел, задумчиво пробормотал Мэнир. – Поэтому я стараюсь не удивляться, а просто жду. Давай помолчим, а? А то уж очень муторно на душе.

– Прости… – прошептала Милона. – Просто если вдруг тебе что-нибудь понадобится – скажи… Я стольким обязана тебе и твоему псу… Ой, а что это он?! – заметив, как насторожился Хмурый, вскрикнула она.

– Свои… Ольгерд? Беата? Глаз? – вскочив с иола на непослушные ноги, воскликнул Мэнир, глядя, как огромный, как теленок, пес, выбив дверь, стремительно вылетел в коридор, поскуливая от радости. – Не может быть!

– Постой, помогу… – рванулась было к шатающемуся на ходу мальчишке Милона, но не успела – опираясь о стены, Мэнир выбрался из комнаты в прихожую, открыл дверь и, захлебываясь от восторга, заорал на всю деревню:

– Ура! Наставник пришел!

Выскочив на улицу, девушка подхватила падающего от слабости парня и, усадив его на ступеньку, наконец смогла посмотреть на того, чьему приходу так обрадовался Мэнир.

Мужчина, перед которым бесновался от счастья вечно невозмутимый Хмурый, был совершенно седым. Однако определить его возраст девушка не смогла – если по лицу его можно было отнести к категории стариков, то широченные плечи, мощные руки, бычья шея и слишком легкие для такого массивного тела движения заставляли сомневаться в том, что ему больше тридцати – тридцати пяти. Глядя, как он уворачивается от молниеносных прыжков пытающегося облизать его пса и при этом успевает смотреть по сторонам, Милона вдруг вспомнила слова, которые еще недавно показались ей преувеличением: «Они – Великие Воины!»… Даже сам когган Эрм Четырехрукий, самый страшный боец, которого она когда-либо видела, не двигался так, как этот старик.

– Мэнир! Что с тобой, мальчик мой? И где остальные? – встревоженно озираясь по сторонам, спросил он, заметив состояние пытающегося встать мальчишки.

– Здравствуйте! – перебила пытающегося убедить старика, что с ним все в порядке, парня девушка. – Его сильно ударили по голове. Позавчера, во время нападения на деревню нормов. У него кружится голова, его тошнит и знобит.

– Понятно. Сотрясение мозга… – нахмурился Наставник. – Про нападение подробнее, пожалуйста.

– Мерион! Они напали ночью. Вернее, не так… Мы заметили их разведчиков, и Угги с отрядом отправился к их лагерю, чтобы напасть на них до начала атаки… Но оказалось, что это было хитростью – их зажали в ловушке неподалеку… – захлебываясь словами, затараторил Мэнир. – Остальные нормы напали на деревню… Мы бились каждый в своем доме… Меня оглушили на крыльце, куда меня вытолкнул папа… Он… его больше нет… Их было восемь… и мамы нет… – скрипнув зубами, добавил он через мгновение. – Папа зарубил почти всех… Пятерых… Его ранили в руку, потом в обе ноги. А потом издевались над мертвым. Я тоже бился… пока мог…

Воин сжал кулаки так, что до Милоны донесся хруст костяшек, потом сглотнул подкативший к горлу комок и глухо спросил:

– А остальные?

– Маша билась вон в том доме. Там до сих пор все залито кровью. Хмурый был с ней… Нормов она порубила знатно. Но сама исчезла… Как и Угги и те, кто пошел с ним к лагерю…

– Как это «исчезла»?

– Не знаю, Наставник… Все, кто был в деревне, потеряли сознание. Включая атакующих. Кроме Хмурого. Или он пришел в себя раньше? В общем, когда те, кто остался жив, очнулись, повсюду валялись тела нормов с вырванными глотками, а наши ребята пропали…

– Может, их увели в плен?

– Я был в плену, – вздохнул Мэнир. – Единственный из деревни. Меня освободил Хмурый. И пленниц нормов – тоже. Теперь у нас тут толпа женщин на одного мужчину. На меня…

– А что с нормами?

– Ушли… Побросали все, что не смогли унести, и бежали…

– Странно…

– Что странного, Наставник? Половину вырубили наши, еще треть порвал пес… тут… и когда меня спасал – тоже… Все, кто способен нормально ходить, два дня тела таскали – я сказал, что надо похоронить, а то болеть начнем… А папу, маму и всех наших, кто… не дожил, я сжег на погребальном костре…

– Мда… – Подергав себя за усы, старый воин присел на корточки перед кусающим губы мальчишкой и потрепал его по волосам: – Твой отец был мне другом, малыш. Много-много лет. Я не смогу заменить тебе его, но сделаю все, чтобы ты вырос таким же великим воином и настоящим мужчиной, каким был он. Мой дом отныне станет твоим, сынок…

Глядя, как затряслись плечи прижатого им к груди мальчишки, Милона повернулась к ним спиной, в два прыжка влетела в дом и, упав на широкий, укрытый шкурой топчан, заревела… В первый раз с того страшного дня, когда она проснулась оттого, что липкие от крови руки нормов стащили ее с кровати, разорвали на ней ночную рубашку и швырнули на озаренный светом пожарищ подоконник…

Глава 34

Хранитель Эол

– Ты не понимаешь! Я чувствую себя свиньей! – устало посмотрев на Маныша, пробормотал Хранитель.

– Ты НАБЛЮДАТЕЛЬ! И не имеешь права чувствовать, сопереживать, страдать… Это мешает работе! – зарычал мечущийся по комнате Маныш. – Ну и что, по-твоему, ты мог сделать? Полететь в эту паршивую деревеньку и сжечь этих, как их там, нормов еще на подступах? Ну скажи мне, где в этих строках подсказка? – Он потряс зажатым в руке рабочим блокнотом Эола и, на миг остановившись у окна, зачитал:

– В миг предрассветный тьма нахлынет

на тех, кто Ждет… Развеет прах

отца единственный мужчина

в деревне на семи ветрах…

Волчата, расправляя крылья,

за Избранным пронижут ночь…

чтоб Будущее сделать Былью…

и Горе Силой превозмочь…

– Ну что молчишь? Да, сейчас понятно, что и как должно было произойти… Но ведь это сейчас! А тогда, когда ты его записал, мы оба не поняли ничего!

– Я должен был догадаться… Боно был моим другом, понимаешь?

– Понимаю… наверное… только вот скажи мне, пожалуйста, как изменить прошлое? Ведь этот пакет информации, который мы сейчас просмотрели, камера передала с запозданием в четыре дня! А если бы эти люди в Академии не включили режим полного радиомолчания, то мы бы смогли снять показания только после окончания операции… если смогли бы еще… Ты и так сделал все, что мог…

– Да мне просто тошно… – Во взгляде Эола было столько боли, что Маныш против своей воли поежился. – Мы сидим тут у экранов, смотрим, как там, внизу, умирают живые люди! Люди, у которых есть семьи, планы, мечты… Нет только одного – будущего…

– Так! Не передергивай! Тебе не кажется, что ты уже вмешался в судьбу одного мира? И благодаря тебе многие остались живы? В том числе и твои друзья? А сейчас помогаешь другому миру, в котором у тебя друзей нет?

– Разве это помощь?

– А что, по-твоему? Ольгерд и его люди отправились на Ронтар в отпуск? Или на прогулку? Может, хватит страдать? Лучше скажи мне вот что – как ты считаешь, зачем Мерион потребовал отправить его в Скальную Гряду?

– Чувствует что-то… Он тоже уникум… Будет желание – просмотри архив на его имя… Там данных – тьма… Я когда-то пытался его изучать… Я раскодирую файлы.

– Как, есть что-то, что не смогли взломать мои ребята? – приподняв одну бровь, удивленно спросил Маныш.

– И достаточно много… Вернее, не так… Не все носители были подключены к системе… – рассмеялся Эол. – А те, что они нашли, в общем, были приманкой… Если бы мы не нашли общий язык, я бы многое не показал вообще…

– Однако… – покачав головой, Маныш нервно постучал пальцами по подоконнику и вздохнул: – Как там говорят на Земле? Век живи, век учись?

– Именно так… А еще говорят: «Хочешь жить – умей вертеться»… Вот я и вертелся…

Глава 35

Ольгерд

Планетка оказалась что надо – почти с момента высадки меня не покидало ощущение, что мы попали в Мир Смерти Гарри Гаррисона – так тут было «весело». Однако, в отличие от его героев, пистолетов с креплением на предплечье у нас не было. Впрочем, не было и без крепления. Одни мечи и ножи. А расслабляться не получалось ни на секунду – привлеченное незнакомыми запахами, на нас бросалось практически все, что могло двигаться. А что не могло – пыталось жалить. Всю дорогу до Комплекса я дергался из-за Маши, так как долго находиться в состоянии джуше, без которого тут и шагу ступать не хотелось, она была самой уязвимой в нашем отряде. Однако, как оказалось, девочка за эти годы научилась многому. В том числе и экономии своих способностей – не доводя себя до изнеможения, она то входила в измененное состояние сознания, то выходила из него, стараясь постоянно держаться около грани. И это у нее неплохо получалось. Так что к моменту, когда мы разбили лагерь перед довольно невзрачным, но от этого не менее здоровенным зданием, я немного успокоился и смог больше внимания уделять окружающему меня миру.

Вообще тут было довольно красиво: высоченные, перевитые лианами и еще какой-то ползучей фигней деревья с синевато-зеленоватой листвой были усыпаны разного размера цветами совершенно сумасшедших цветов и оттенков. Белоснежные облака на ярко-голубом небе над головой; роскошный травяной ковер вокруг Комплекса, колышущийся под легким ветерком, вызывали желание найти подходящий водоем и немного позагорать… Правда, эта мысль пропадала, стоило увидеть злобную морду любого из местных хищников, но в те редкие минуты, когда я опускал меч, она возвращалась снова и снова…

До наступления темноты мы даже успели по очереди поспать – два бодрствующих человека очень неплохо справлялись с любопытствующими проглотами, а еще пара ребят успевала подтаскивать от опушки к месту стоянки очень удачно валяющийся там сухостой. Так что закат мы встретили у здоровенного костра. Вернее, не так – между трех костров, почти полностью прикрывающих нас от возможных атак ночных хищников. Вовка постарался обезопасить стоянку и от атак сверху – перевел почти всю бухту репшнура на создание сети над головами, на которую постелил одну из не особенно нужных тут палаток. Первая же летучая скотина, привлеченная светом пламени, с разгону влетела в прозрачное препятствие и запуталась в невесомой ткани. Что сильно уменьшило ее шансы на выживание…

Первые часа четыре после заката прошли довольно спокойно – отбрасывая тушки поверженных захватчиков подальше к Комплексу, мы лишили себя возможности поспать, зато избавились от основной массы местных голодающих. Привлеченные запахом свежей крови, звери и птицы ломились через периметр и попадали под огонь пушек, так что вскоре вся земля вокруг нас оказалась усеянной разорванными кусками еще теплого мяса, и что-то куда-то выкидывать стало бесполезно. А нам просто не повезло – в половине третьего ночи я почувствовал приближение какой-то редкой гадости, поднял спящих ребят и приказал готовиться к бою. И вовремя – на опушке леса показались еле видимые в свете обоих спутников планеты силуэты прайда местных «львов». Восемь созданий, отдаленно напоминающих земных царей зверей, только повыше и помассивнее, глухо порыкивая, приближались к нашей стоянке, то и дело отвлекаясь на лакомые куски валяющегося повсюду мяса.

– Охренеть, какие кисы… – прокомментировал увиденное Щепкин. – А какие тут, интересно, песики? Блин, не зря я кошек не люблю…

Беата тут же тяжело вздохнула и закусила губу – мысли об оставшемся где-то в Скальной Гряде Хмуром не оставляли ее ни на минуту, и, чтобы отвлечь сестру от них, я тут же принялся «рулить»:

– Правый проход между кострами – я, Беата, Угги. Левый – тройка Риши. Нейлон, Колесо, Ворон – на смене. Маша и Глаз – в резерве. Вовка, подкинь дров в костер… Может, огонек им не понравится?

– Какие-то ненормальные коты… – буркнул Вовка, глядя, как зверюги подкрадываются к нашему лагерю, направляясь к проходам между кострами. – Свежатинки вокруг немерено, – нет, им подавай людишек… А мы не хотим к вам на ужин! И вообще, есть так поздно вредно для фигуры… Слышь, ты, скотина мохнатая!

Как и следовало ожидать, проповедь Глаза зверей не остановила – немного послонявшись вокруг рощицы, они замерли напротив левого прохода.

– Блин, что встали-то? Обойдите рощу сзади! Там вон поле гораздо удобнее… И костер не мешает… Тупые, что ли? – бурчал Щепкин, то и дело вытирая потеющие ладони о куртку – А пушечки по ночам спят… Ну давайте все вместе прыг – и на поле…

– Не верят… – криво усмехнулся Колесо. – Умные слишком…

– Умные? – разозлился Вовка. – А что такое меч, знаете? Он делает бо-бо!

– Харе! – рявкнул я, почувствовав начало движения одного из зверей. – Темп!

Котто среагировал вовремя – метнувшаяся в проход зверюга получила удар в бок, но не остановилась: сбив с ног не успевшего уйти с линии атаки Лидо, «лев» подмял его под себя и попытался вцепиться в горло. Но не тут-то было – Колесо, в мгновение ока возникнув рядом, вбил правый клинок прямо в раскрытую пасть, а левый вогнал в глаз. Почти одновременно с этим Риши со всей силы толкнул животное в бок, сбивая его с тела друга…

– Справа! Еще два! – заорала Маша, и я отвлекся от происходящего сзади.

Предельно ускорившись, я бросился под тушу летящего на меня зверя и распорол ему весь корпус от горла и до паха. Разворачиваясь, я успел увидеть, как Хвостик, скручиваясь на месте, пропускает мимо себя второго, вгоняя клинок в затылок промахнувшемуся хищнику. Угги страшным ударом почти отделил голову моего «крестника» и успел отрубить лапу жертве Беаты. А через мгновение обе туши рухнули на землю. Почти сразу запахло паленым – одна из них, дергаясь в агонии, оказалась наполовину в костре. Увы, нам это на пользу не пошло – проход сразу стал заметно шире, и в него бросились сразу четыре «кошки»…

В состоянии джугие они не казались особенно быстрыми. Но это мне. А вот Лидо, видимо, оглушенному еще первым зверем, среагировать на атаку снова не удалось – вместо того чтобы уступить свое место ребятам из тройки Нейлона, он героически прыгнул вперед и тут же покатился по земле, сбитый с ног ударом когтистой лапы. Ворон и Маша тут же оказались рядом и отвлекли «льва» на себя. Но Лидо это, увы, не помогло – как оказалось, коготь перехватил сонную артерию, и шансов спасти воина, зажимающего рукой страшную рану, оставалось все меньше и меньше… Но в темноте и в горячке боя никто не заметил результатов удара, и к тому времени, как все четыре зверя оказались убиты, помочь Лидо оказалось невозможно. Он просто истек кровью… Последнего зверя, тоже попытавшегося запрыгнуть в лагерь, изрубили в колбасу. Только вот облегчения это не принесло. Никому…

Рассвет встречали в омерзительном настроении. Риши и Котто копали яму под могилу, а остальные мужчины оттаскивали подальше туши поверженных за ночь хищников. Маша плакала, забившись в угол палатки. А Хвостик полировала мечи, исподлобья посматривая по сторонам. Потом я дал команду позавтракать, и мы в три смены заставили себя поесть. Вообще этот процесс на поверхности Глаза Ночи проходил довольно интересно – надо было влезть в палатку, загерметизировать ее, потом сломать ампулу с каким-то мгновенно испаряющимся веществом, а через пять минут снимать пленку с лиц и спокойно принимать пищу. Естественно, под охраной стоящих снаружи ребят. Заодно старались напиться вдосталь – времени на столь сложный ритуал днем могло не оказаться, поэтому никто не роптал. Я изучал файлы, загруженные в память в Академии, и с тоской представлял, как просто можно было бы тут существовать, не будь запрета на технологическое оборудование – воздух в той же палатке, но с оставленным на Ронтаре климатизатором, мог становиться пригодным для дыхания через десять секунд после герметизации. Вместо неудобных пленок можно было бы использовать легкие планетарные скафандры, а вместо мечей – оружие посерьезнее…

Первым признаком того, что наше ожидание закончено, стал изменившийся тембр визга приводов орудий, донесшийся на второе утро нашего пребывания на Глазе Ночи со стороны Комплекса. С удивлением повернувшись в сторону здания, я увидел, как на его крыше возникли четыре конические пирамиды, потом разломились пополам и превратились в пусковые установки для чего-то, похожего на земные ракеты. Синхронно развернувшись в противоположную от нас сторону, они наклонились под углом градусов в тридцать к вертикали и замерли.

– Летяг! – буркнул Котто и, забросив в ножны меч, встал на ноги, выходя из-под кроны мешающего смотреть вверх дерева. – Дождались…

– Вообще штурмовать космический корабль с мечами в руках – полный и законченный идиотизм! – хмыкнул Глаз минут через десять, когда высоко в небе возник факел выхлопа садящегося безумно далеко от нас корвета локкров. – И чего мне дома не сиделось?

– Кстати, на ту поляну он не сядет… – констатировала факт Беата, провожая взглядом махину корабля. – И на хрена она ему с таким двигателем? Он себе сам любую поляну выжжет…

– Почему Комплекс не стреляет? – удивился Угги, поглядывая на замершие в готовности ракеты.

– А черт его знает… Система опознавания дурит, наверное… – Глаз, поглядывая по сторонам, начал упаковывать свой рюкзак, и я сообразил, что, собственно, нам надо выдвигаться навстречу гостям. – Пора отсюда убираться. А то эти шмальнут, те ответят, и нам каюк… Осколками посечет или, того хуже, радиованны примем… а мне еще детей рожать…

– Самостоятельно? Или есть отец на примете? – не преминула подколоть его Хвостик.

– Я в смысле тебе… – поправился было он, но было поздно.

– Ах мне… А ты, как настоящий мужчина, меня бросишь одну на произвол судьбы… – начала было Беата, но вдруг запнулась на полуслове, кинула взгляд на могильный холмик неподалеку и, тяжело вздохнув, вцепилась в свой рюкзак…

Через пятнадцать минут, накрыв кострища снятым и отложенным заблаговременно дерном, мы покинули обжитое местечко и, внимательно смотря по сторонам, втянулись под кроны так мирно выглядящего со стороны леса. Риши, сделав отметку на карте, вел нас параллельно возможному курсу логгров, чтобы солдаты противника не смогли увидеть трупы местной живности, порубленные холодным оружием, которые мы оставляли за собой. Два дня, проведенные на планете, позволили нам неплохо адаптироваться, и марш по лесу уже не казался нам смертельно опасным – большинство видов местных хищников были нам уже знакомы, и мы довольно спокойно реагировали на появление почти каждого нового агрессора. Но к скорости передвижения это знание добавило не так сильно – все равно сражаться приходилось в среднем каждые минут семь-восемь, а к моменту, когда мы подошли к заболоченному участку местности, пришлось знакомиться с новыми участниками шоу – змеями…

Как ни странно, змеи тут были ядовитыми все поголовно. Причем чем крупнее – тем злее и подвижнее. А опасаться кроме клыков приходилось еще и хвоста, увенчанного острым, обламывающимся в ране шипом. Так что, просмотрев информацию об этих милых созданиях природы, мы вдвое снизили темп и до боли в глазах всматривались в хитросплетения местной флоры, выискивая очень неплохо мимикрирующих гадов. И стараясь зарубить их еще до того, как они решат, что мы съедобны. И нам это удалось – если не считать того, что к моменту, когда болото было пройдено, почти все мы оказались заляпаны ядом плюющихся экземпляров. Но на фоне пятен крови остальной сухопутной и летающей живности, живописно украшавшей нашу одежду, капли яда мало что меняли…

Еще через пару часов стало ясно, что корвет логгров уже неподалеку – к безумным крикам умирающей живности добавилась гулкая канонада артустановок корабля.

Посоветовавшись с Риши, я оставил отряд в небольшом овраге метрах в пятистах от места приземления «гостей» и в сопровождении Беаты и Угги отправился на разведку…

Корвет стоял в центре выжженной им поляны диаметром добрых метров двести. Стоя за тлеющим стволом местного баобаба, я ошарашенно смотрел на грозную махину боевого корабля и пытался понять, что с ним, собственно, можно сделать теми зубочистками, которые я держу в руках. А на курящемся дымом пепелище тем временем шел непрекращающийся пир – к расстрелянным тушкам местного зверья слетались и сбегались все новые и новые любители поесть на халяву. И тут же умирали, усеивая своими телами подступы к закопченной, все еще потрескивающей от перепада температур башне.

Вдоволь насмотревшись на хищные обводы корвета и удостоверившись, что нам тут ничего не светит, я повернулся к стоящему рядом Угги и чуть не заржал в голос – на лице парня было написано такое безмерное удивление, что его можно было брать голыми руками – он бы не заметил подхода даже танковой армии. Хвостик, по своему обыкновению, отнеслась ко всему философски – если бы не запрет на разговоры, то я думаю, что услышал бы массу замечаний по поводу неправильной посадки, расточительной стрельбы по местным безобидным зверушкам и тому подобную пургу, которой она обычно скрывала свой страх и растерянность. А так она спокойно стояла за моей спиной, поглядывая но сторонам и не забывая о том, что мы тут, собственно, тоже лакомое блюдо… Жестом показав, что пора отходить, я мечом отмахнулся от спикировавшей на меня «птички» и, удостоверившись, что обе ее половинки уже не нападут, двинулся к месту привала…

Тем временем канонада сзади стихла – видимо, канонирам корабля надоело развлекаться или их заставили наконец заняться делом – логики в этой дурацкой стрельбе я лично не видел никакой: при всем желании самые злобные представители местной фауны вряд ли нанесли бы хоть какой-нибудь ущерб стальной громаде корабля. Коротко обсудив наши перспективы, мы решили ждать начала активных действий логгров и уже всем отрядом вернулись на облюбованное место, где разбились на три группки и замаскировались…

Ожидание оказалось недолгим – минут через двадцать на высоте этажа эдак шестого с визгом откинулась здоровенная аппарель и на нее выскользнула хищная боевая машина размерами с наши Су-27. Постояв неподвижно секунд десять, она внезапно приподнялась над площадкой и тут же рванулась в небо. Вслед за ней появилась вторая и тоже исчезла в безоблачном небе.

Обратно вернулась только одна, причем, как мне показалось, с повреждениями в хвостовой части – видимо, система обороны комплекса была не настолько плоха… После посадки истребитель тут же исчез внутри корвета, но аппарель так и осталась откинутой. А еще через полчаса с правого от нас торца корабля, прямо под посадочными опорами, неприятно скрипя на весь лес, опустился здоровенный пандус, и по нему на поляну выехал планетарный танк. Вернее, вылетел – ни колес, ни гусениц под массивным приземистым корпусом я не разглядел. Потыкавшись в непроходимые заросли, танк рванулся с места, подмял под себя пару не особенно массивных стволов и углубился в лес…

– Если верить тому, что нам рассказали в Академии, то в этой консервной банке одиннадцать человек, – прошептала неугомонная Беата. – Один пилот скорее всего уже скопытился, так что в корабле осталось всего двадцать… в общем, не так много…

– А вот и один из них! – хмыкнула Маша, мотнув головой в сторону корвета. – А как прикинут! Карден, не иначе…

Я отвлекся от созерцания просеки, оставленной планетарным танком, и повернулся в сторону корабля. Недалеко от пандуса стояла облаченная в боевой скафандр фигура и озиралась по сторонам.

– Что-то он мелкий какой-то! – шепнула Хвостик, презрительно сморщив носик. – И, кстати, не особенно быстрый!

Действительно, на атаку птички воин среагировал, как забор на бодливого быка, – ударом кулака отбросив уже врезавшуюся в шлем тварь, он несколько раз выстрелил в мечущуюся по земле тушку, при этом умудрившись один раз промахнуться…

– Хе! Снять бы с него эти железяки – я бы с ним позабавилась! – хихикнула Беата.

– Хорошо, не слышит Вовка! Ух, он бы тебе всыпал! – не преминула подколоть подругу Маша. – А еще строишь из себя примерную жену…

– Ну тут простительно – инопланетник… С валютой… как не сломаться?

– Эх ты… – начала было Маша, но, наткнувшись на мой взгляд, замолкла – солдат, покрутив по сторонам головой, ленивой походкой направился в сторону просеки, убрав «пистолет» и закинув на плечо что-то вроде винтовки, прежде висевшей у него за спиной.

– Угги со мной. Вы – к Нейлону… – приказал я девчонкам и, не дожидаясь их возражений, скользнул в заросли за спиной…

Глава 36

Голон Крыса

Всю прелесть путешествия без свиты принц ощутил уже с утра. Сначала дал о себе знать жуткий голод. Потом заныли натруженные безумным бегом мышцы. А чуть позже он вдруг понял, что совершенно один! И никто не организует ему ночлег, не заплатит за ужин, не подведет коня и не покажет, куда, собственно, надо двигаться от стога сена, в котором он провел ночь. Грязно выругавшись, но не почувствовав никакого облегчения, он сполз на землю, кое-как отряхнулся, посмотрел на тяжелые тучи, затянувшие небо, и, кляня свою судьбу, побрел к дороге. Первые пару часов хватало силы воли заставлять себя бежать, но когда с небес обрушился ливень, принц сначала перешел на шаг, потом плюнул, сошел с дороги, забился под огромное дерево, кое-как защищающее его от дождя, и заплакал… Хотелось оказаться во дворце, где он не мог оказаться один, в промокшей насквозь одежде; где к его услугам были десятки слуг, бани, женщины… Потом он вспомнил Беату, и злые слезы, душившие его столько времени, мгновенно высохли – мысль о том, что она могла бы увидеть его плачущим и сломившимся, мгновенно подбросила его на ноги и вытолкнула из-под начавшей пропускать первые капли кроны…

Конь, украденный в какой-то небольшой деревеньке, оказался довольно-таки неплох. А вот езда без седла здорово сказалась на состоянии его седалища – к вечеру боль от костлявого позвоночника резво шагающего по дороге животного заставила Голона то и дело спрыгивать на дорогу и двигаться своим ходом. Впрочем, жаловаться было некому, и юноша постепенно свыкся и с этой болью…

Голод стал невыносим на четвертое утро, и коня пришлось продать. Почти за бесценок. Зато следующую ночь он провел на постоялом дворе. Правда, на сеновале, но сытым и слегка пьяным – пара кружек дешевого вина неожиданно чуть не свалила его с ног… А вот пробуждение утром чуть не ввергло его в шок – деньги, вырученные за продажу коня, исчезли, и Голон, ругаясь на чем свет стоит, дал себе клятву, что, когда он станет королем, вырежет все ворье в государстве под самый корень… Правда, воспоминание о том, что коня он тоже, как бы это сказать, позаимствовал не совсем честно, несколько диссонировало с праведным гневом, но убедить себя в том, что он был вынужден, оказалось не так уж и сложно…

Нормально поесть удалось через двое суток, уже на территории Дифеи. Красть в королевстве, известном своими драконовскими законами, он не рискнул – за попытку украсть тут отрубали руку. Зато смог договориться с хозяином постоялого двора – нарубил дров, вычистил свинарник и конюшню за ужин, завтрак и двенадцать медных монет. В общем, если не считать ободранных рук и вымазанной в навозе рубашки, которую пришлось стирать в ближайшем ручье, сделка оказалась выгодной – на эти деньги можно было неплохо поесть раза три-четыре. Если не брать вина и сладостей. И ограничиться чем попроще и посытнее. Так что до границы Дифеи и Бэрриама, от которого до берега Срединного моря осталось не так уж и далеко, он добрался, уже не умирая от голода…

Шайка Бороды Глокса била его без души – взять что-то с мальчишки с двумя медяками, в ободранной рубашке и истертых почти до дыр брюках, босиком бредущего по мокрой после дождя лесной дороге, было нечего. Убивать было лень. Поэтому, помесив его немного и не получив никакого удовольствия, двенадцать одетых во что попало мужчин бросили бездыханное тело и, мрачно оглядев пустую в столь поздний час дорогу, матерясь, вернулись к месту ночевки, где их ждал ужин. И четыре измордованные до предела женщины из захваченной несколько дней назад кареты. Под охраной оставшихся в лагере подельников.

Принц, от ярости и бессилия искусавший губы до крови, крался за гомонящими на весь лес бродягами почти на четвереньках – несмотря на поздний вечер, редколесье вряд ли могло скрыть его от внезапно повернувшегося разбойника, а попадать им в лапы снова ему что-то не особенно и хотелось. А безумное желание отомстить за унижение не давало покоя и гнало вперед. К моменту, когда идущие впереди мужики наконец добрались до своего лагеря, Голон более-менее оправился от избиения и загнал боль в отбитых внутренностях куда-то за край сознания. А следующая пара часов, которые его обидчики посвятили обильной жратве, возлияниям и насилию над еле живыми жертвами, позволила ему разработать план мести…

Украсть нож у дышащего жутким перегаром и спящего без задних ног часового оказалось проще простого. Как и перерезать ему глотку. Со следующим разбойником дело не заладилось – бьющийся в агонии здоровяк чуть не перебудил половину лагеря, и если бы не притворные сладострастные стоны разобравшейся в ситуации девушки, песенка Голона была бы спета. А так проснувшийся неподалеку мужичок обозвал жертву принца кобелем и, перевернувшись на другой бок, вскоре захрапел как ни в чем не бывало…

Минут через двадцать лагерь стал напоминать поле боя – полтора десятка окровавленных тел, разметавшихся по поляне, залитый чужой кровью Голон, без сил привалившийся к дереву, и хлопочущие около него женщины, в полной темноте старающиеся напоить и накормить своего спасителя, выглядели так потешно, что принц вдруг засмеялся в голос и не смог остановиться. Пара пощечин, которые ему отвесила самая старшая из спасенных, прервали истерику, однако облегчения не принесли – смерть так близко он видел впервые. Вернее, не совсем так – убивать, чувствуя себя в полной безопасности, ему приходилось не раз и не два. А чтобы на грани собственной смерти – еще нет. И осознание этого факта навалилось на Голона каким-то запредельным ужасом…

Впрочем, особо заострить на этом внимание не получилось – услышав, что в лагерь могут подойти еще несколько человек, отправившихся в ближайший городок продавать награбленное, принц тут же подскочил на ноги, быстренько обшарил тела в поисках подходящего оружия и денег и вскоре уже ломился сквозь молодой орешник, стараясь двигаться параллельно идущей где-то там дороге…

Глава 37

Ольгерд

Локкру было скучно. Прогулявшись по просеке, оставленной в чаще планетарным танком, и лениво постреляв в живность, мчащуюся на запах свежей крови, пролитой у корвета, он пару раз останавливался, разглядывая поверженных им зверей, а потом решил отправиться обратно. Пройдя шагах в десяти от дерева, за которым прятались мы с Угги, солдат вдруг замер, повернул голову в противоположную от нас сторону и тут же улетел метров на пять, сбитый с ног таранным ударом выскочившей из зарослей «коряги». Дальнейший бой я смотрел, еле удерживаясь от смеха, – тяжелый скафандр, естественно, оказался зверю не по зубам, но избыток злобы, массы и скорости позволил разошедшемуся зверю валять локкра по кустам, как щенку – детскую игрушку. А попытки горе-солдата что-либо сделать с обнаглевшим животным добрых минут пять заканчивались ничем – выронив и «винтовку», и «пистолет», он довольно долго не мог ничего противопоставить живому сгустку ненависти и квинтэссенции голода. Мы с Угги уже решили, что он должен вызвать помощь с корабля, но, видимо, солдат оказался уж очень самолюбив – до момента, когда он каким-то чудом в очередном полете подхватил с земли потерянный «пистолет», «коряга» вела с разгромным счетом двадцать – ноль. Оружие тут же сместило акценты: десятка полтора выстрелов, из которых в цель попали от силы пяток, заставили зверя сначала умерить пыл, а потом и замереть, уткнувшись носом в бедро валяющегося навзничь солдата, и забиться в предсмертной агонии. Отдышавшись, вояка убрал оружие, потом тяжело встал, оглянулся по сторонам и, от души врезав себя по шлему кулаком, схватился за нож, закрепленный на правом бедре…

– Клоун! – еле слышным шепотом прокомментировал происходящее Угги. – Но латы у него – закачаешься… От такого удара головой об дерево любой бы потерял сознание… Оглушить его не удастся…

– Угу… – согласился я, наконец ухватив ускользавшую от меня мысль… – За мной… быстро…

Кинув взгляд на локкра, начавшего отпиливать голову у боевого трофея, я осторожно отполз в заросли за спиной и, удалившись на расстояние, с которого и сам не видел его силуэта, встал и быстрым шагом двинулся в сторону рукотворной поляны с возвышающейся на ней громадой корабля…

На то, чтобы доползти до пандуса грузового трюма и забраться под него, у нас с Угги ушло добрых минут тридцать. Скрючившись под широченной металлической плитой, с ног до головы покрытые пеплом от сгоревших деревьев и кровью расстрелянных животных, мы наконец смогли перевести дыхание и немного расслабиться: ползти, зная, что в любой момент по нам могут шмальнуть из чего-нибудь тяжелого, было не очень-то и приятно. Но все обошлось… А когда я услышал шаги доблестного охотника на «коряг» и выглянул из-под пандуса, на моем лице сама собой появилась улыбка – тело, качающееся под тяжестью огромной головы, не видело ничего, кроме носков собственных сапог. Да и те, я думаю, не особенно отчетливо – потеки крови от трофея, взваленного на плечо, заливали шлем скафандра, а попытки смахнуть струйки только ухудшали дело – шлем, как и весь скафандр, требовал срочной химчистки.

Добравшись до корабля, локкр прогрохотал сапогами по бронеплите и скрылся в грузовом трюме. Предварительно отключив силовую стену, перекрывавшую вход вовнутрь. Проскользнув следом за ним и юркнув под днище второго планетарного танка, мы облегченно вздохнули – пробраться в корабль оказалось не так уж и сложно… А через мгновение пандус начал подниматься, панели, горящие приглушенным светом, засияли в полную силу, осветив огромный трюм, потом заработала система вентиляции, вытесняя из корабля забортный воздух, и я вдруг почувствовал себя значительно более легким – видимо, солдат включил и систему искусственной гравитации.

Сдвинувшись чуть правее, чтобы не выпускать локкра из виду, я кинул взгляд на Угги и чуть не заржал в голос – бледное, перекошенное страхом лицо парня просто надо было видеть! Заметив мой взгляд, он покраснел, потом жестами попытался спросить, не улетели ли мы куда-нибудь, – видимо, уменьшение веса тела у него ассоциировалось только с полетами… Успокоив парня, я снова повернулся к доблестному охотнику и обалдел – отбросив в сторону шлем и стягивая с себя броню скафандра, боком ко мне стояла женщина! Глядя, как она брезгливо мотает заляпанными грязью и кровью руками, я заулыбался, а потом задумался – судя по фантастическим романам, прежде чем снимать с себя скафандр, его надо было, как минимум, продезинфицировать. Впрочем, мои размышления на тему биологической безопасности корабля локкров были прерваны появлением нового действующего лица – в дальнем от нас конце трюма коротко свистнула сдвигающаяся в сторону переборка, и в проеме возник коренастый, довольно широкоплечий мужичок, в отличие от щуплой, тонкокостной дамочки-охотницы, оставляющий ощущение бойца. Кинув взгляд на голову «коряги», валяющуюся на полу, локкр мрачно посмотрел на дамочку, вытянувшуюся перед ним по струнке, и выдал тираду, по окончании которой охотница умудрилась стать раза в два ниже и уже в плечах. Удостоверившись, что его поняли, мужичок презрительно скривил лицо, рявкнул что-то еще и, не дожидаясь реакции на свои слова, развернулся на месте и уперся куда-то по своим делам…

Тем временем охотница заволокла голову «коряги» в небольшую нишу, опустила прозрачную стенку, за которой на мгновение вспыхнуло желтое пламя, потом что-то набрала на небольшом пульте справа от себя и через пару минут, довольно улыбаясь, погрузила на небольшую тележку покрытый чем-то вроде прозрачного стеклопластика трофей. Даже с такого расстояния было видно, что голова животного словно прошла через умелые руки таксидермиста и выглядела как живая…

Откатив тележку к двери, дамочка окинула заляпанное помещение таким взглядом, что я вдруг почувствовал, что пора шевелиться, и как можно быстрее! Жестом приказав Угги приготовиться, я дождался, пока она пройдет до небольшой комнатки, огороженной стеклянными стенами, и, до предела ускорившись, рванулся вслед за ней, не забыв дернуть за собой ожидающего начала действия Угги. Предчувствие меня не подвело – женщина, успевшая сделать буквально шага четыре к пульту управления и нажать на две клавиши, обмякла у меня в руках, а за лязгнувшей за спиной дверью начало твориться что-то невообразимое! Весь трюм вдруг затянуло туманом, в котором пропали даже контуры боевой машины, потом стеклянные стены вдруг стали почти непрозрачными, за ними два раза полыхнуло, и еще секунд через десять нашим удивленным взорам предстало идеально чистое помещение с сиротливо валяющимся около одной из стен вычищенным скафандром.

– Может, нам стоило остаться там? – осмотрев себя с головы до ног, поинтересовался Угги. – Глядишь, и грязь бы растворило…

– А если бы растворило и нас? – усмехнулся я. – Могло быть и такое…

– Ну тогда я лучше похожу так… Все равно, чувствую, что пятен крови на мне прибавится… Кстати, я тут просмотрел в памяти планы корабля… Здоровый он, зараза…

Связав все еще находящуюся без сознания дамочку и для страховки подвесив ее за пояс к трубе, проходящей на уровне моих глаз, за ремень, чтобы она, придя в себя, боялась трепыхнуться, мы рванулись к дверям, ведущим на верхние палубы корабля. Находясь в состоянии джуше и сканируя окружающее пространство тем, что Наставник называл словом чувство, я ощутил приближение человека. Как оказалось, мы зашевелились вовремя – стоило мне подойти к сенсорной панели и присмотреться к изображенным на ней пиктограммам, как переборка снова свистнула, и передо мной возникла удивленная донельзя морда того же самого мужика. Глядя, как краснеет его лицо, вздуваются жилы на довольно широкой шее и рука медленно тянется за «пистолетом», я даже усмехнулся – с такой скоростью реакции шансов выжить у него не было. Ни одного. Свернув ему шею, я жестом попросил Угги оттащить тело куда-нибудь за танк, а сам занялся дверью – надо было научиться открывать ее тут, чтобы потом не попасть впросак в ситуации, когда может не хватить времени…

Особых проблем с пультом управления не возникло – пиктограммы сенсоров, открывающих и закрывающих переборку, оказались довольно понятны. В остальные четыре символа я не врубился, поэтому трогать их не стал, рассудив, что до полной зачистки корабля искать приключения на свою задницу мне чего-то не особенно и хочется. Угги думал приблизительно так же, поэтому занял место за моим плечом и вслед за мной двинулся вверх по наклонному проходу, ведущему к вспомогательным помещениям – к столовой, тренажерному залу и оружейной комнате. Заходить в них я не стал – судя по моим ощущениям, в них не было ни одной живой души. Зато парой этажей выше я чувствовал как минимум еще шестерых. И здорово по этому поводу напрягался – за вычетом отправившихся на штурм Комплекса солдат, на корвете должно было быть человек двадцать.

Через две минуты блужданий по коридорам мы добрались до комнаты, в которой находилось четверо. Жестами показав Угги, где примерно располагаются наши будущие жертвы, я прикоснулся к сенсору и, не дожидаясь, пока переборка уберется в стену полностью, влетел в помещение…

Воин, сидящий лицом ко мне, успел только вытаращить глаза и напрячь ноги в попытке откинуться назад, но мои мечи оказались быстрее. Зато реакция его товарища, сидящего боком ко мне, оказалась выше всяческих похвал – он успел упасть на пол, выхватить свое оружие из кобуры и даже почти направить его на меня! Шанса выстрелить я ему не дал – дотянувшись до его кисти левым клинком, я перерубил ему запястье, а потом перечеркнул правым его горло. Угги тоже не стоял на месте – оба его клиента, сидящие не так далеко от дверей, как мои, уже заливали комнату бьющей из ран кровью. Еще двоих оставшихся на корабле локкров мы нашли в рубке – небольшом помещении, рассчитанном от силы человек на пять-шесть. Сидящие перед несколькими экранами мужчины не среагировали на звук открывающейся двери, глядя на разворачивающуюся перед ними картину штурма Комплекса…

Угги перестарался. Удар, который должен был только оглушить сидящего слева локкра, оказался чересчур сильным для пожилого мужчины и сломал ему позвоночник. Так что к моменту, когда мы удостоверились, что на корабле больше никого нет, в нашем распоряжении было два «языка» – тетка, подвешенная в трюме, и вырубленный мною мужик в рубке. Надежно упаковав последнего, я поручил его заботам Угги, а сам пошел к дамочке, чтобы убедить ее впустить на корабль оставленных снаружи товарищей…

Проблем с языковым барьером не возникло – увидев мое окровавленное оружие и кольчужную рубашку, она сначала потеряла сознание, а после пары пощечин, быстро вернувших ее в чувство, закивала головой в таком режиме, что я даже испугался за целость ее шейных позвонков. Бодро просеменив к пульту, с которого можно было опустить пандус, и, елозя связанными за спиной руками по оттопыренным ягодицам, она наклонилась над пультом, ткнулась носом в какой-то сенсор и вдруг заверещала! Проследив за ее взглядом, я увидел небольшой монитор под потолком, на котором появилось изображение кают-компании, в которой живописно валялись все четыре оставленные нами трупа, и ухмыльнулся:

– Давай по-хорошему, красотка, ладно? А то я могу и разозлиться…

Поняв по моему тону, что на корабле все уже закончилось, она тяжело вздохнула, потемнела лицом и показала мне взглядом на пару клавиш в левом углу пульта. Прикосновение к одной на первый взгляд не изменило ничего, а вот стоило нажать на вторую, как взвизгнули сервомоторы и в полу возникла быстро расширяющаяся щель… Оттащив помощницу от пульта, я попытался было выйти из рубки, но не смог – дверь оказалась заблокирована! Удивленно оглянувшись на сидящую в углу героиню, я нахмурился и тут же рассмеялся – она изо всех сил изображала задыхающуюся рыбу, кивала головой в сторону выхода и умоляюще закусывала губу…

Немного подумав, я с ее помощью закрыл пандус, провентилировал трюм, потом разблокировал дверь, выволок пленницу из рубки, запихнул в скафандр и… отлетел в сторону, сбитый с ног страшным ударом в грудь…

Глава 38

Город Квеллион

Несмотря на праздник Возрождения, в честь которого даже самые нерадивые крепостные получили возможность оторваться от работы и выйти в город за порцией бесплатного пива, раздаваемого служителями Храма Матери-Земли чуть ли не на каждом перекрестке, торговля у старого Зекиса шла из рук вон плохо. С тоской провожая взглядом каждого потенциального покупателя, проходящего мимо его лотка, однорукий ветеран все глубже погружался в пучину уныния – деньги, потраченные на вяленую рыбу, за половину светового дня, проведенного около площади Всех Святых, еще даже не вернулись. Так что о планируемой прибыли, на которую можно было бы приобрести почти новую, с двумя небольшими дырками в спине, рубаху, не стоило даже и мечтать. Очередной раз тяжело вздохнув, калека привычно набрал воздух в легкие, чтобы огласить перекресток набившей оскомину фразой о «лучшей закуске к пиву», как вдруг заметил белую полосу, перечеркнувшую добрую половину неба аккурат до шпиля Первой Дозорной башни – здания, сохранившегося в Квеллионе еще с эпохи первых поселенцев. Удивленно рассматривая странное облако, которое на глазах становилось все длиннее и длиннее, он запрокинул голову и вдруг рассмотрел на его растущем конце маленькую черную точку. Внезапно облако изогнулось и перестало расти, а черная точка, оторвавшись от его края, стала стремительно увеличиваться в размерах и вскоре превратилась в чудовищную огненную птицу! А через мгновение с ясного неба вдруг раздался такой раскат грома, что праздные гуляки, только что наслаждавшиеся праздным бездельем, аж присели на корточки! Тем временем птица, на мгновение зависнув над старым городом, вдруг сорвалась с места, взлетела ввысь, развернулась, и тут с ее крыльев стали срываться огненные стрелы! Ветеран, ошеломленно глядя на летящие к городу полосы пламени, краем глаза заметил резкое движение около своего прилавка, перевел было взгляд на мелькающие пятки улучившего-таки удобный момент уличного воришки, как земля под его ногами вдруг вздрогнула, и стена городской тюрьмы, только что находившаяся от него шагах в двадцати, вдруг стремительно понеслась навстречу…

Боль в здоровой правой руке оказалась такой сильной, что Зекис вынырнул из забытья и, отплевываясь от невесть как попавшей в рот каменной крошки, попытался приподнять голову и открыть глаза. Тут же накатило головокружение, и откуда-то из желудка к горлу подкатила жуткая тошнота. Стараясь не шевелить гудящей, как колокол, головой, старый воин пошевелил рукой и еле сдержал крик – судя по ощущениям, рука была сломана чуть выше запястья! Осторожно попытавшись напрячь ноги, он пришел к выводу, что с ними вроде бы все в порядке – если не считать тянущей боли в паху и в мышцах бедра. Кроме них здорово ныла шея и саднила спина. Собравшись с силами и преодолевая приступы тошноты, отставной солдат кое-как перевернулся на левый бок и онемел: здания тюрьмы больше не существовало! Безумное нагромождение битого камня, перекрученных решеток, обрывков тряпок, обломков дерева и стекла было покрыто толстым слоем серой пыли. А за ним чадили развалины охотничьего замка королей Лонгирона, достроенного всего полтора года тому назад! Оперевшись культей левой руки на обломок гранитной плиты, Зекис кое-как встал на колени, потом на ноги и зажмурился от страшного зрелища – город, в котором он прожил последние шесть лет своей жизни, перестал существовать! Здания, еще недавно радовавшие глаз своей необычной архитектурой – сплавом культур Севера и Юга, – словно перемолотые чудовищными жерновами, превратились в ровный слой кое-где еще дымящихся обломков. А ярко-красный глаз дневного светила, наполовину ушедший за кромку Заречного леса, еле видимый сквозь висевшую в воздухе пыль, словно отливал кровью погребенных под развалинами людей…

Глава 39

Мэнир

До дороги, ведущей к ближайшему от Скальной Гряды городу королевства Шерино – Бионгу, до которого Наставник решил проводить бежавших из плена нормов женщин, добрались через два дня. А на третий нас начали преследовать неудачи – сначала одна из девушек сильно подвернула ногу, и скорость передвижения здоровенного бабского табора тут же упала. Потом прошел короткий, но сильный ливень, дорога превратилась в непроходимое болото, и с надеждами добраться хоть до какого-нибудь жилья засветло пришлось распрощаться. Подходящее для ночлега поле со стогами сена нашли уже при свете звезд, а спать легли далеко за полночь – не все смогли докопаться до сухой середины стогов, и слушать нытье дрожащих от холода женщин было выше моих сил. А с утра оказалось, что до деревеньки дворов в двенадцать мы не добрались буквально чуть-чуть – стоило нам перевалить через небольшой пригорок, как мы бы смогли провести ночь где-нибудь на сеновале. Впрочем, в ней нам удалось прикупить двух дряхлых, но все-таки способных передвигаться мулов, одного из которых сразу же выделили все еще не способной наступать на здорово распухшую за ночь ногу девушке. На второго навьючили переметные сумы к докупленному здесь же к захваченному из Скальной Гряды продовольствию. За следующие пару дней мы кое-как осилили расстояние, которое я бы мог пробежать за половину светового дня, будучи здоровым, – как ни странно, головокружения и тошнота все еще продолжали меня беспокоить. А наутро седьмого с момента выхода из Скальной Гряды дня мы увидели стены вожделенного Бионга, и я наконец смог вздохнуть с облегчением – табор, перетискав меня в объятиях и чуть не задушив поцелуями, возбужденно гомоня, ломанулся к городу, а мы втроем, забросив за спину котомки с припасами, повернули обратно. До развилки, ведущей к Байону, было около двух часов ходьбы…

Первым неладное почуял Хмурый – коротко рыкнув, пес рванулся вперед, перевалил через перегиб дороги и исчез. На всякий случай проверив, как вынимается меч, я скинул с правого плеча лямку котомки, чтобы в случае боя можно было быстро сбросить ее на землю, и ускорил шаг, стараясь не особенно дергать головой, чтобы меня не замутило. Где-то на середине подъема порыв ветра донес до меня запах гари, а на вершине холма моему взгляду открылась жуткая картина – далеко, почти у самого горизонта, пылал город. Вернее, его развалины. А поле перед ним казалось перепаханным плугом совершенно нереального размера!

Наставник удивленно присвистнул, потом вдруг помрачнел, прошептал «не может быть…» и, сорвавшись с места, понесся к ближайшей к нам канаве, расположенной как минимум в десятке полетов стрелы…

Первого выжившего в жутком пожаре нашел, естественно, Хмурый – молодая женщина, возраста Маши или чуть-чуть помладше, сидела среди развалин когда-то двухэтажного дома, принадлежавшего, наверное, местной знати, и, что-то негромко мыча, баюкала трупик своего ребенка. Глядя на ее лицо, покрытое сажей, со струйками крови, все еще текущей из носа и ушей, я вдруг понял, что где-то тут, среди руин, похоронены сотни, если не тысячи жителей! И многие из них – заживо!

Растормошить женщину не удалось – безучастно глядя на о чем-то спрашивающего ее Мериона Длинные Руки, она продолжала укачивать маленькое тельце, и через пару минут Наставник решил оставить ее в покое. И поискать кого-нибудь, способного ответить на его вопросы…

До поздней ночи мы лазали по руинам, вместе с несколькими десятками выживших мужчин растаскивая обломки кирпича, и вытаскивали из развалин тех, кого находил быстро сообразивший, что от него требуется, Хмурый. И только в кромешной тьме, дотащив до костра и оказав первую помощь старику, отделавшемуся переломами ног, Наставник дал команду идти дальше…

Несмотря на возникшее у меня ощущение, что он взволнован намного сильнее, чем можно было бы ожидать, расспрашивать его мне почему-то не хотелось – Мерион двигался по дороге, как зомби из страшилок Вовки Глаза. Не глядя, куда ступают его ноги. Да и мне вообще-то было не до разговоров – саднили стертые о камни пальцы, тянула поясница, и мучили сухость в горле и головокружение. Но после пары взглядов на лицо Наставника заикаться о привале как-то расхотелось…

Он заговорил сам. Почти перед рассветом, потрепав меня по отросшей за время пребывания в Каменной Гряде шевелюре, он глухим, безжизненным голосом вдруг произнес фразу, от которой у меня по спине побежали мурашки:

– Это – Иные. И с мечами на них не попрешь…

Глава 40

Оливия

Море было теплым, как парное молоко. Глядя на розовую полоску, разделившую пополам темное небо, на котором уже проявились яркие южные звезды, и гладкую, как стекло, водную гладь, я вспомнила сказочный отдых на такой далекой отсюда Земле и вдруг безумно захотела мороженого. Представляя себе то удовольствие, с каким можно было бы лизнуть любимое крем-брюле Хвостика, я сглотнула слюну и… с визгом полетела в воду – а бесшумно подкравшийся ко мне Эрик, стоя на моем любимом обрывчике, сделал вид, что он тут совершенно ни при чем… Выбраться из воды в этом месте было совершенно невозможно – скала, на которой стоял мой любимый оболтус, вздымалась из воды под отрицательным углом, и, чтобы добраться до ее вершины, надо было потратить добрых пять минут на то, чтобы доплыть до ее края. Пришлось использовать запрещенный прием – лечь на спину так, чтобы над водой показалась грудь. И… уплыть подальше от мгновенно оказавшегося в воде парня, плавающего заметно медленнее меня…

– Винни… Лапочка… Я задыхаюсь… – В срывающемся голосе Эрика, донесшемся до меня через пару минут, было столько муки, что если бы я не знала, что этот гад вынослив, как буйвол, мне бы тут же захотелось его спасти. А так я просто немного снизила скорость и на миг приподняла из воды попу…

– Искусительница… – выдохнуло сзади, и через несколько мгновений, показавшимися вечностью, его рука скользнула по моей спине и добралась до плеча…

– Хулиган… – в унисон ему прошептала я, нащупывая ногой дно и зажмуриваясь от предвкушения…

– Ой, блин! – нежно прикоснувшись к моей груди, вдруг взвыл Эрик…

– Где ты блин почувствовал, хам! – привычно возмутилась я, выпятив далеко не маленький бюст, но тут же заткнулась – дал о себе знать коммуникатор, к вибрации которого я пока не успела толком привыкнуть.

– У нас пять минут, чтобы добраться до конференц-зала… – удрученно буркнул Эрик, подхватил меня на руки и, мощно расталкивая воду корпусом, выбежал на берег.

Наскоро одевшись, мы быстрым шагом рванули по узенькой тропке, ведущей от нашей любимой бухты к зданию Академии, внимательно глядя под ноги – в наступившей темноте не заметить какой-нибудь торчащий из земли корень мне лично совершенно не улыбалось. Впрочем, все обошлось без эксцессов – до опушки леса мы добрались минуты за три. И там уже перешли на бег. Глядя на Эрика, бегущего чуть впереди, я вдруг поняла, что за время, прошедшее с момента нашей встречи, он сильно изменился – заметно раздался в плечах, немного подрос и заматерел. Конечно, до сложения Ольгерда или Угги ему еще было далеко, но, зная его характер, я нисколько не сомневалась, что он догонит своих кумиров. Как минимум, по сложению… По мнению Эрика, работать так, как Коррин, он не сможет никогда – просто не хватит таланта. И, наверное, в этом он был, к сожалению, прав – просмотрев бои, которые провел Ольгерд на Турнире Меча Террена, я поняла, что если когда-нибудь смогу повторить в бою хотя бы половину тех связок и переходов, которые с легкостью демонстрировала парочка буйных родственников, то жутко возгоржусь…

Кстати, показывая нам записи боев, Дебора проговорилась, что но настоянию Джо в обучающую программу спецкостюмов внесли коррективы – многое из техники Ольгерда и Беаты оказалось эффективнее того, что предлагалось ранее. Эрика сей факт нисколечко не удивил – по его мнению, Ольгерд был лучшим воином в истории Элиона. Даже лучше самого Наставника. Я с этим согласиться не могла, так как видела их тренировку и то, как Мерион гонял «великого воина» по небольшой комнатке в Волчьем Логове…

Вообще в Академии мне нравилось многое. От бытовых удобств до тех же спецкостюмов. Если бы не нервозность преподавателей, вызванная появлением в системе локкров, и не наши переживания об улетевших демоны знают куда Ольгерде и компании, то я была бы счастлива до безумия. Просыпаться в кровати с любимым мужем; иметь возможность пользоваться ванной и другими удобствами, расположенными в соседней комнатке со спальней; не иметь никаких обязанностей по хозяйству – все, от приготовления пищи и до стирки в Академии, поручалось машинам; тренироваться и получать знания, о которых даже не могла мечтать, с помощью техники; проводить вечера на пляже теплого южного моря…

– Оливия! Ау! – Голос Джо, взобравшегося на небольшое возвышение, заставил меня вздрогнуть и покраснеть.

– Я слушаю… – буркнула я, привстав с места и снова опустившись в кресло.

– Это хорошо… – Джо нахмурился и, на мгновение задумавшись, мрачно закончил: – А все остальное – плохо. Итак, начнем с новостей… Один из истребителей с корвета локкров – на Ронтаре. Возможности слежения за ним в условиях максимальной маскировки минимальны, но той информации, что мы имеем, хватает, чтобы сделать вывод, что отсидеться нам не удастся – локкры ищут нас. Полет нашей шлюпки, которая доставила Риши и остальных на Глаз Ночи, увы, не остался незамечен. Хорошо, хоть корвет сел там, где мы и планировали. Или приблизительно там… Новостей от ребят нет. И вряд ли будут – чтобы выйти на связь, им надо повредить или захватить корабль, а потом еще пробраться в Комплекс. Впрочем, планируемое время их выхода на связь наступит суток через пять, не раньше. Так что вернемся на Ронтар. Истребитель локкров надо уничтожить. Но… скажу сразу, что шансов на это у нас почти нет – огневая мощь нашей шлюпки раз в пять меньше, чем у их боевой машины. Система защиты Академии, увы, тоже вряд ли удержит отделение планетарной пехоты – несмотря на все наши старания, отсутствие необходимого оборудования не дало нам возможности нормально укрепиться, так что максимум через полчаса боя их солдаты ворвутся в здание.

– Что мы можем им противопоставить? – дождавшись паузы в монологе Джо, спросил незнакомый мне воин, прибывший вчера вечером и еще не успевший познакомиться с нами, весь день занятыми на тренировках.

– День, может быть два, они нас не найдут – все технологическое оборудование неплохо экранировано. А потом нам все равно придется принимать бой. Так что все оставшееся время вы будете осваивать боевые скафандры, оставшиеся в нашем распоряжении. Увы, их у нас немного. Оружия, способного пробить броню локкров, немножечко больше – стрелковые комплексы смогут получить почти все. Как и тренировочные спецкостюмы– в них у вас будет возможность как-то компенсировать огрехи. Кроме того, немного поработаем над тактикой ведения боя в закрытых помещениях и над взаимодействием в группах и между группами. Короче, спать вам не придется. Впрочем, стимуляторов у нас хватает…

– Кстати, судя по всему, локкры, как обычно, развлекаются как могут. – Диана, выведя на большой экран карту континента, световой указкой ткнула в несколько точек на ней и повернулась к нам. – Этих городов уже нет…

Глава 41

Ольгерд

Погасить силу удара вращением корпуса удалось где-то наполовину. Но и оставшейся части мне вполне хватило, чтобы долететь до кормы планетарного танка и не слабо удариться об нее спиной. Проклиная собственную тупость, я предельно ускорился и рванулся наперерез неугомонной дамочке, «медленно» бегущей по направлению к валяющемуся на полу «пистолету». Выбить ствол из-под ее руки удалось. Но потом пришлось уворачиваться от серии ударов обезумевшей тетки, в скафандре ставшей достаточно быстрой и, что гораздо менее приятно, практически неуязвимой. Слегка запутав ее уходами и перекатами, я схватил отброшенное в сторону оружие и, не переставая носиться по трюму, попытался разобраться в его устройстве. Увы, все мои попытки как-то его активировать ни к чему не привели. Мало того, на направленное оружие дамочка не реагировала – видимо, в его конструкции была встроена функция защиты от дурака – то ли система распознавания, то ли еще какая-то хрень. В общем, ствол пришлось выкинуть подальше и сосредоточиться на безумном танце с озверевшей от постоянных неудач партнершей.

Минуты через три мне стало ясно, что так можно бегать до очередного пришествия Тварей на Элион или, учитывая местную специфику, до очередного Турнира Меча Террена. Таким временем я не располагал, поэтому решил шевельнуть извилинами. И, как ни странно, придумал – побегав немного в дальнем углу от рубки управления входным люком, я вдруг рванул к ней с максимальной скоростью и, оказавшись внутри, подхватил с пола винтовку и активировал открытие пандуса…

Несущееся ко мне тело я сбил с ног ударом в лучших традициях гольфа – прикладом «винтовки» в голень. Особого ущерба падение плашмя содержимому скафандра не нанесло, но, видимо, здорово задело самолюбие – взвившаяся с пола фурия забыла про открывающуюся дверь, про то, что можно убежать в верхние помещения корабля или попытаться выхватить у меня оружие, – растопырив пальцы перчаток скафандра, она рванулась за мной, как будто решила меня задушить!

Ввалившаяся на мой крик компания замерла на середине пандуса, а потом приняла участие в забаве. Самой толковой во всем нашем отряде оказалась моя сестрица – не долго думая, она скинула с себя куртку и, набросив ее сзади на шлем скафандра, на несколько секунд лишила логгру возможности видеть. Котто, выхватив из рюкзака бухту синтетического троса, набросил наспех завязанную на его конце петлю на левую руку пытавшейся сорвать с себя куртку дамочки и, в общем, не промахнулся. Еще один удар «винтовкой» по ногам, снова отправивший ее на пол, дал нам время примотать обе руки к корпусу, и тут перед моими глазами полыхнуло так, что я едва не ослеп, – логгра врубила ранцевый двигатель скафандра…

Котто умер на месте – реактивная струя, вырвавшаяся из сопел, попала ему в грудь и лицо. Колесо, принявший струю на правое плечо, катался по полу, пытаясь сбить пламя, и хрипел от боли. Маша и Ворон сбрасывали с себя куртки, чтобы ему помочь, и я перевел взгляд на вырвавшуюся из наших рук логгру. Дамочка, пролетев буквально два метра, врезалась головой в стену и не подавала признаков жизни. Не дожидаясь, пока автомед (или как он там у них называется), наверняка встроенный в боевой скафандр, приведет ее в чувство, я подхватил с пола тлеющий в нескольких местах трос и с помощью Глаза и Беаты превратил скафандр в кокон. А потом упер любительницу полетать по трюму головой в угол, чтобы ей расхотелось пробовать это еще раз…

Риши, лицо которого при виде безголового тела друга превратилось в белую маску, вдруг сорвался с места, подхватил с пола валяющуюся «винтовку» и, подскочив к связанному телу логгры, принялся нажимать на спусковой крючок, пытаясь заставить непослушное оружие стрелять…

Лицо женщины за забралом дрогнуло, потом я увидел ее, мигом ставший насмешливым, взгляд, и тут меня перемкнуло – в несколько прыжков добравшись до дверей, ведущих на верхние палубы, я врезал по открывающему сенсору кулаком, еле дождался, пока переборка уберется в стену, и, выхватив из-за спины меч, отрубил кисть у валяющегося на полу трупа.

«Пистолет», зажатый в мертвой ладони, выстрелил. В пол. Около головы вытаращившей глаза логгры. Жест, приказывающий снять шлем, она поняла с пол-оборота… Скосив глаза вниз и вправо, она захлопала глазами, потом зашевелила губами, пытаясь мне что-то объяснить…

Пандус встал на место практически бесшумно. Нажимая сенсор, с помощью которого продувался трюм, я скосил глаза на экран, расположенный слева под потолком, и почувствовал, как по спине потекла струйка холодного пота – по просеке к корвету мчалось приземистое чудовище – уехавший к Комплексу планетарный танк!

Дамочку вытряхнули из скафандра за десять секунд. Еще пара секунд потребовалась, чтобы втащить ее в рубку и ткнуть лицом в монитор. Довольная улыбка логгры, увидевшей соплеменников, несущихся к кораблю, потухла, стоило мне оттянуть ее ухо и выхватить из ножен метательный нож. Мотание головой в сторону лестницы, пожатия плечами и еще куча маловразумительных жестов убедили меня в том, что с этого пульта активировать систему защиты корабля невозможно. Поэтому, подхватив ее за связанные за спиной руки, я помчался наверх, туда, где охранял пленника пропустивший такое веселье Угги…

Зрелище залитой кровью кают-компании логгру деморализовало напрочь – мне даже пришлось взять ее на руки, так как идти на подгибающихся ногах она была не в состоянии. Впрочем, ее пятидесятикилограммовая тушка не замедлила скорости моего передвижения – в ходовую рубку корвета я вломился от силы через минуту…

Тыкая в сенсоры, которые дамочка указывала мне взглядом, я сначала активировал обзорные экраны, потом, промахнувшись мимо нужного, включил, видимо, связь с танком и, услышав голоса врага по громкой связи, показал логгре кулак.

Послушно кивая головой, дамочка все-таки проорала несколько коротких фраз, после чего потеряла сознание от легкого подзатыльника, а струя пламени, вырвавшаяся из орудия танка, ощутимо встряхнула захваченный нами корабль…

Тут же замигали подсвеченные изнутри сенсоры на пульте, расположенном в левом от меня углу, а откуда-то из-под потолка завыла сирена боевой тревоги. Метнувшись к пульту, я присмотрелся к пиктограммам на клавишах и, подумав немного, ткнул в два рисунка, наиболее похожие на символы активации защитного периметра корабля. Планетарный танк на маленьком экране прямо в середине пульта окрасился синим цветом, и тут же замигал сенсор на подлокотнике кресла оператора. Хлопнув ладонью по подлокотнику, я уставился на экран, но никаких изменений не заметил – ни в картинке на мониторе, ни в цвете кружка, ни в мигании клавиш. Вовка, стоявший рядом и, как и я, изучавший пульт, внезапно пихнул меня бедром, заставив сдвинуться с места, упал в кресло, зажал левой рукой странную рукоять, потыкал в какие-то клавиши, и на схематическом изображении корабля вдруг появились круглые отверстия.

– Оружейные порты открыты! – ухмыльнувшись, прокомментировал Щепкин и врезал кулаком по не подчинившейся мне клавише…

За мгновение до вспышки, озарившей окрестный лес, танк вдруг прыгнул в сторону и словно взорвался – десяток фигур в скафандрах, выброшенных из десантного отсека, разлетелись по поляне и исчезли среди деревьев. А потом экран потемнел, и планетарный танк превратился в груду металлолома…

Глава 42

Хранитель Эол

– А я сказал – не пойдешь! – холодно повторил Маныш, загораживая спиной вход к приемному контуру системы межпространственных перемещений. – Я, конечно, понимаю, что тебя мучают так называемые «угрызения совести», но то, что это мешает тебе рационально мыслить, меня здорово удивляет. Чем, по-твоему, ты способен помочь хладнокровным убийцам, прошедшим, как ты выражаешься, огонь, воду и медные трубы? Выкатить из ангара крейсер класса «Аос»? Извини, но его у тебя кет! Да если бы и был, наши возможности не позволили бы доставить его в этот мир быстрее, чем за год и восемь месяцев. Не так ли? Думаю, этот вариант ты должен был просчитать. А может, ты хочешь поднять в воздух исследовательский бот и героически напасть на боевой корабль этих, как их там, локкров? Так я скажу тебе без всяких расчетов – с момента взлета и до момента возникновения красочного фейерверка на месте твоей лоханки пройдет максимум полчаса.

– Я не собираюсь никуда лететь… – буркнул Эол, в сердцах отшвырнув в сторону наполовину собранную дорожную сумку. – Хотел добраться до Академии пешком…

– Ух ты, какой ты шустрый… Сколько до нее идти, помнишь? Толку от тебя твоим друзьям, если ты припрешься к ним через две недели? Да никакого! Тут у тебя хоть есть возможность держать руку на пульсе событий, собирая информацию с тех средств визуальной разведки, которые не пеленгуются ни локкрами, ни «академиками». А случись что серьезное, кто должен бежать и искать тебя на дорогах Мейнорра, чтобы у тебя появился какой-то шанс помочь тем, из-за кого ты сейчас так дергаешься? Я? Так я тебя не найду! Я просто не смогу пройти такое расстояние, даже точно зная, где именно тебя носит… Хватит дергаться! Займись лучше делом!

– Ну не могу я спокойно смотреть на то, что происходит на планете… – сев на пол, мрачно буркнул Эол. – Эти уроды просто так сожгли уже одиннадцать городов! Зачем?

– Как их называет твое Пророчество? Черным Роем? Весьма точно! А что, это первый случай ксеноцида, который ты видишь за свою жизнь? А ты вспомни сектор Омары! Четыре мира за одиннадцать лет! И ты не дергался! Ах да, друзья… Так в твоем же Пророчестве говорится, что они закроют грудью Ронтар…

– Увы, если бы в Пророчестве говорилось об их победе… «Волки встанут грудью…» «Чтоб Горе Силой превозмочь…» Ни слова о том, что им это удастся… Ни одного, понимаешь?!

– Да, понимаю… Но толку тогда от таких предсказаний и такой «Игры»! Если бы твой «избранный» Ольгерд должен был погибнуть от рук представителей этой цивилизации, то не было бы смысла в его появлении на Элионе, закалке на Земле, анабазисе в мире Тварей. Ты же сам мне все уши прожужжал, что тебе кажется, что Путь, который ему суждено пройти, пролегает через несколько миров Веера?

– А если мне только кажется?

– Я тебя не пойму… Твои Пророчества сбываются? Все?

– Ну почти… – хрустнул костяшками пальцев Хранитель.

– Так верь себе… Что ты ведешь себя, как ребенок?

– Я перестал понимать то, что пишу… – признался Эол после секундного раздумья. – Вот прочти то, что пришло мне в голову сегодня ночью…

Звезда, упавшая под вечер,

в огне утопит мир, и вот

взовьется в небо Серый Кречет,

но грудь о звезды разобьет…

…Клинка из мрака росчерк жуткий

прервет незримой Смерти шаг,

начав отсчет Последних суток…

…но в небо вновь взовьется враг…

– Мда… – Пробежав глазами строчки, Маныш с интересом посмотрел на хмурого подчиненного и улыбнулся: – Ну радует уже то, что все скоро закончится. И потом, что-то я не очень понимаю, что именно тебя тут так зацепило?

– Не тут… – Эол, не глядя в глаза начальству, достал из кармана сложенный вчетверо лист и, не разворачивая, протянул его Манышу…

Не будет серой колесницы,

той, что пронизывала тьму…

И в жутких сполохах зарницы

решать приходится Ему…

В огне рассыпанное Семя

не выполоть, не проредить…

…Неумолимо мчится Время…

Уйти? Остаться? Погодить?

Несколько раз прочитав оба пророчества, Маныш расстроенно опустился на пол около Эола и, почесав затылок, спросил:

– Что-то случится со шлюпкой «академиков»?

– Как мне кажется, да… Скорее всего, ее взорвут локкры в воздушном бою…

– Значит, забрать Ольгерда с Глаза Ночи они не смогут… И мы тоже. По крайней мере, до тех пор, пока этот истребитель не исчерпает ресурс хода. Но если он долетел до Ронтара, то, как минимум, способен вернуться обратно на корвет. А значит, ждать, что он истратит все топливо, мотаясь над планетой, – конченый идиотизм…

– Угу… – глядя в пол, подтвердил Эол.

– Сколько времени смогут находиться в джунглях Глаза Ночи Ольгерд и его команда, мы не знаем. Доставить им хоть что-то – не сможем… Уничтожить локкров на Ронтаре – тоже… Смотреть, как эти уроды найдут и сожгут «академиков», – мне что-то не улыбается… Что делать?

– А хрен его знает… – Заметив, что употребляет выражения Глаза, Эол помрачнел еще сильнее. – Я не спал всю ночь, и пока – ни единой мыслишки…

– А мысли по поводу клинка из мрака есть? – еще раз пробежав глазами строчки предсказания, поинтересовался Маныш.

– Ну с этим как раз просто. Я просмотрел логи Контура – Мерион зачем-то поволок с собой два черных клинка. Те, которые принесли на Элион твари… Значит, кого-то из локкров Длинные Руки достанет… Но вот что за «последние сутки», я пока не понял… И, если честно, боюсь об этом размышлять…

Глава 43

Седой

Трое суток, отведенных на адаптацию к скафандрам тяжелой пехоты, пролетели как одно мгновение: за исключением двух-трех часов, выделяемых нам на сон и усвоение информации, получаемой на ежевечерних сеансах у Джо, и коротких перерывов на обед, все время было забито тренировками. К моему удивлению, дикие, неуправляемые унги, которых за стенами Академии считали чем-то вроде лесного пожара, не только не уступали мне и другим выпускникам прошлых лет, собранным по тревоге, в скорости усвоения информации, но и частенько ставили в тупик новыми, нестандартными решениями. Несмотря на их обычаи, всей этой безумной компанией командовала молодая девушка. Вернее, не совсем так. Командовал молодой парень по имени Эрик, но в спорных ситуациях, как ни странно, определяющим мнением было мнение его жены Оливии. Она не отличалась какими-то сверхъестественными способностями – на фоне «старичков» она была твердым середнячком, – но горцы слушались ее и ее мужа беспрекословно. За все время, проведенное с ними бок о бок, я не слышал ни споров, ни сомнений в их правоте – соплеменники тренировались так, будто бы это было единственным делом их жизни. Хотя, судя по рассказам Джо, их выдернули чуть ли не из боя и приволокли в Академию в бессознательном состоянии. И адаптировались они ко всему тому, что тут давалось, чудовищно быстро – вспоминая себя, увидевшего смеситель или в первый раз одевшего спецкостюм, я не мог понять, как эти дикари так спокойно пользуются всеми благами высокотехнологической цивилизации буквально на третий день после знакомства со всеми этими чудесами. Иногда, глядя на Оливию, я ловил себя на мысли, что она со всем этим уже давно и хорошо знакома. Хотя где найти в горах джакузи, я лично не представлял…

Еще меня здорово удивила координация движений этого самого Эрика – несмотря на то что он не особенно продвинулся в освоении джуше, работать с ним в паре на нормальной скорости было чудовищно трудно. Гибкое тело, способное двигаться в самых неожиданных плоскостях и атаковать с невозможных направлений, было крайне трудно достать мечом. Впрочем, узнав, что он вырос в семье бродячего артиста, я слегка успокоился – то, что вытворяют многие из них, я навидался еще при дворе Ригведа Справедливого. Правда, циркачи, выступавшие там, не оставляли ощущений опасных бойцов, но пластикой и гибкостью они мало чем отличались от этого унга. Кстати, из всех горцев он лучше всех освоил скафандр и уже на третий день довольно неплохо управлялся с ранцевым двигателем, летая по большому тренировочному залу и уродуя еще два дня назад белые стены черными выхлопами двигателя…

Единственным человеком, который так и не ужился с горцами, стал Серсор, выпустившийся из стен Академии за два года до меня. И то только потому, что с самого начала решил приударить за Мотт, тоже, как я понял, замужней женщиной. Унгга раза два осадила героя-любовника, а потом пожаловалась Оливии. Результат меня удивил – великолепный боец, когда-то, как и все мы, выигравший Турнир Меча Террена, – Серсор по кличке Молотобоец сначала получил устное предупреждение. А не вняв ему, нарвался на жестокий удар пальцами в трахею… Если бы не возможности медицины и не своевременное появление Деборы, то спасти его бы не удалось… Выйдя из камеры регенерации, Молотобоец замкнулся в себе и старался обходить стороной любого встречного унга. Горцы платили ему той же монетой – не работали с ним в парах, не реагировали на попытки Джо их помирить и вообще относились к нему как к отверженному… Хотя, будучи в курсе их обычаев, я считал, что Серсору повезло – при желании убить его мог бы любой унг, считающий себя родственником или другом мужа Мотт или ее самой…

Никаких экзаменов, свидетельствующих об окончании курса освоения стрелкового оружия и средств защиты от него, Джо проводить не стал. Просто после завтрака он попросил всех нас получить по два боекомплекта и собраться на лужайке перед центральным входом в Академию. Облаченная в боевые скафандры группка из тридцати четырех уроженцев Ронтара построилась в две шеренги перед приземлившимся около нас челноком и ждала появления Джо. Молча. Так как все понимали, что период ожидания закончился и впереди нас ждет неизвестность…

– Ну что, друзья! Старт нашего челнока засечен истребителем локкров. Через десять-пятнадцать минут они войдут в зону поражения защитной системы Академии. Этот маленький кораблик попробует лишить планетарную пехоту врага мобильности и связи и вступит в бой с их истребителем. Признаться, шансов на победу у нас крайне мало – огневая мощь не приспособленной для боя шлюпки раз в шесть меньше, чем у боевой машины локкров. Правда, наш челнок может использоваться как орбитальный буксир и оборудован соответствующими устройствами. Но… шансы, что Диане удастся использовать захват, весьма и весьма малы… В любом случае попытаться мы должны – лишенные средства передвижения и огневой мощи истребителя, локкры не смогут более уничтожать города Ронтара и… им будет гораздо труднее справиться с нами, обороняющими стены Академии… Знаете, за те годы, которые мы провели на вашей гостеприимной планете, экипаж исследовательского корабля «Стремительный» глубоко врос сердцами в эту землю, и… мы глубоко сожалеем, что не в силах остановить нашествие такого страшного врага, как локкры. Но мы сделаем все, чтобы на вашу планету как можно дольше не ступала железная пята Черного Роя, как называют локкров в обитаемых мирах нашей галактики… Спасибо вам всем за помощь… и да пребудет с нами Удача. Проверьте, пожалуйста, подключение компьютеров ваших скафандров с центральным сервером Академии – все взаимодействие двоек, десяток и тэдэ будет определяться его командами. В случае отказа сервера… каждому из вас придется действовать самостоятельно – увы, претендовать на роль командира я не могу. Просто… не сумею адекватно реагировать на изменение обстановки в бою… Системы опознавания «свой-чужой» не дадут вам стрелять друг в друга… Частоты, на которых вы связываетесь друг с другом, вряд ли можно подавить… Так что вам и флаг в руки… Десятки Седого и Мигорра – держат периметр. Эрик! Твои люди – на подхвате… Диана! Взлетай…

Короткий прыжок с места, вознесший меня на подоконник третьего этажа, где за массивной несущей стеной, укрепленной еще позавчера бронеплитами, располагалась моя позиция, не дал мне возможности увидеть момент старта шлюпки, но мгновением позже, включив максимальное увеличение, я смог увидеть его серый корпус, прижимающийся к скалам у северной оконечности острова. А через несколько минут сработала система опознавания целей – в прицельной рамке шлема возник красный квадратик, обозначающий приближение истребителя локкров. Практически сразу бронестекло шлема потемнело – с семидесяти двух огневых позиций вокруг Академии одновременно сорвались ракеты. За ними – еще столько же: система контроля целей у истребителя локкров была способна отслеживать одновременно не более семи десятков целей. Вслед за двумя волнами несущихся к цели крылатых убийц сорвалась с места и шлюпка…

Несмотря на то что с момента начала воздушного боя я находился в состоянии джуше, отследить все происходящее мне не удалось – схватка получилась слишком скоротечной. Огненное зарево, закрывшее горизонт в направлении вражеского корабля, спало довольно быстро, и я с удивлением убедился в том, что истребитель не пострадал! Его стремительный силуэт, закопченный близкими разрывами противоракет, короткими рывками приближался к шлюпке, управляемой Дианой, и налил по маленькому и почти беззащитному кораблику со всего бортового вооружения. Сжав зубы так, что в наушниках раздался неприятный хруст, я защелкал спусковым сенсором закрепленной на левом плече штурмового скафандра ракетной установки, но безрезультатно – на цель, находящуюся за пределами радиуса поражения, умная система не среагировала. Взвыв от злости, я подпрыгнул на месте, чуть не пробив шлемом потолок, и тут наша шлюпка взорвалась! А вместе с ней разлетелся на куски и притянутый к ней мгновением раньше истребитель!

Система спасения истребителя, увы, сработала вовремя – одиннадцать красных квадратиков, усыпавших поле тактического координатора шлема, маневрируя ракетными двигателями, огненными искорками прочертили горизонт и вместе с сотнями обломков обоих кораблей исчезли в море… Увы, зеленого кружка, который должен был бы обозначить местонахождение скафандра Дианы, так и не появилось…

Долгих десять с половиной минут над Академией стояла жуткая тишина, а потом заговорили артавтоматы всех четырех переоборудованных в подобия боевых машин строительных роботов: локкры выбрались на берег…

То, что программный блок центрального сервера Академии не справляется с координацией боя, стало ясно буквально через пару минут – когда все четыре огневые точки оказались подавлены великолепно подготовленной пехотой врага. А потом началось вообще что-то невообразимое – меток целей в шлеме стало сначала двадцать, потом сразу сотни полторы, а потом весь экран стал красным и… выключился!

– Система целенаведения поражена вирусом и отключена! – спокойно прокомментировал происходящее механический голос, и тут же бронестекло шлема снова стало прозрачным.

Как ни странно, после отключения сервера мне стало намного легче – я хоть иногда успевал засечь стремительные броски приближающихся к зданию пехотинцев и два раза даже попал. Но без видимого результата. А потом один из атакующих солдат вдруг возник на опушке леса; шлем скафандра потемнел, защищая глаза от слепящей вспышки; я рефлекторно дернулся в сторону от летящей прямо в меня ракеты и… выломав стену скафандром, оказался в соседней комнате. Практически тут же жутко громыхнуло, и я потерял сознание…

Глава 44

Мэнир

Найти корабль, капитан которого согласился бы доплыть до острова Черной Скалы, оказалось, как ни странно, довольно сложно – после окончания Турнира посещение Академии было строжайшим образом запрещено, и Наставник сбился с ног, разыскивая того, кто ради денег согласился бы нарушить многолетнее табу. Удача улыбнулась нам лишь поздно вечером, когда, утомленные беготней по тавернам и постоялым дворам города, мы решили наконец поужинать и ввалились в маленькую харчевню довольно далеко от морского порта. В задымленном, довольно грязном маленьком помещении, битком набитом народом, как ни странно, оказалась неплохая кухня – случайный прохожий, направивший нас сюда, не солгал. Поэтому после заказанных на пробу закусок весьма удивленный вкусом предложенных блюд Мерион заказал плотный обед, количеством блюд способный превратить его в завтрак. Впрочем, способностей Хмурого уничтожить почти любое количество еды я явно недооценил – не прошло и двух часов, как последний недоеденный нами кусок мяса исчез в пасти здорового, как теленок, пса. Грустно осмотрев опустевший столик, зверюга тяжело вздохнула и опустила голову на колено разомлевшего Мериона и потребовала ласки…

– Слышь, унг, продай собачку! – Пьяный голос сидящего напротив меня мужика заставил Наставника приоткрыть глаза. – Двадцати золотых хватит?

– Не продается… – лениво бросил Длинные Руки и, отпив вина из стоящего рядом кубка, приготовился было снова закемарить.

– Двадцать пять! – не унимался не отрывающий от пса взгляда мужик. – Никогда не видел такого мощного зверя! Двадцать пять полновесных золотых! Это безумно много, ты понимаешь?

– И как ты себе представляешь этот процесс? – ухмыльнулся Мерион. – По-твоему, пес вот так вот просто пойдет с тобой рядом, бросив своего хозяина, как только ты передашь мне деньги?

– Конечно нет! – засиял воодушевленный таким началом разговора собеседник. – Но если ты пойдешь со мной на мой корабль и подождешь там до утра, то после того, как мы отплывем, ему просто некуда будет деваться… А за полгода плавания он ко мне привыкнет…

– У тебя есть корабль? – заинтересовался Наставник. – Или ты там служишь?

– Я сказал на ной корабль, – гордо повторил «покупатель». – Моя посудина – далеко не самая последняя на всем Западном побережье. Мало кто угонится за моей «Сиреной», когда она идет на всех парусах…

– Че за кораблик? – спросил Мерион.

– Бригантина! – усмехнулся в усы мужичок. – А что, ты в них разбираешься?

– Ну как тебе сказать? У твоей лоханки должно быть две мачты. На передней – фок-мачте – прямые паруса, на грот-мачте – косые… В общем, легкое и быстрое судно. На таком не должно быть страшно плавать…

– Страшно? Да я и моя команда не боимся никого и ничего! – взвился капитан. – Да ты знаешь, куда мы только не ходили?

– Слушал я ваши байки… – усмехнулся Длинные Руки. – Да вот как доходит дело до конкретики, большинство сразу в кусты…

– Какие кусты в море? И я не бегаю от предложений!

– Да вот я полдня ищу храбреца, способного сходить до Черной скалы… и все боятся! – скорчив презрительную гримасу, буркнул Наставник. – А ведь с начала разговора они такие храбрые, каких свет не видывал…

– Остров Черной Скалы? – тут же угас капитан. – Так туда идти недалеко. И не опасно… Просто… Ну не принято после Турнира…

– Да все ваши отговорки я уже слышал… Скажите честно – страшно… И я даже смеяться не буду… Куплю вон лодку с куском тряпки, поставлю парус и спокойненько дойду до этого клочка земли сам… А вы будете ездить по ушам тем, кто о море ничего не понимает…

– Да я и к Черной Скале сходить могу! И к Клыку Дракона! Меня еще никто не называл трусом! – взвился со скамьи незадачливый покупатель.

– Да я, в общем, и не называл… – пожал плечами Мерион. – Просто желающих идти к Клыку Дракона найти нереально, поэтому о нем можно рассказывать байки сколько угодно… А Черная Скала – рядом. Можно и проверить…

– Да… пожалуйста! Да… Сейчас же… Спорим? На пса?! – завопил задетый за живое мужик.

– Пес – не продается… Он вообще не мой… Идет рядом к хозяйке… Про Беату Коррин слышал?

– Побожись… – восхитился капитан. – Это собака первой победительницы Меча Террена? Кто же о ней не слышал?!

– Угу… Ее… А я – ее родственник… И Ольгерда Коррина… решил вот их навестить…

– Так тебя не пустят… Говорят, что те, кто решил пройти обучение в Академии, целый год не выходят из здания… – глядя на нас округлившимися глазами, страшным шепотом заговорил капитан. – Говорят, что их там обращают в нелюдей жутким колдовством… Я в том году возил с острова выпускников – они могут такое, что и не снилось нормальному человеку! Чуют яд, видят сквозь стены, убивают взглядом…

– Да мне плевать, чему их там учат… – хохотнул Наставник. – Мне собаку надо доставить… А то почти ничего не ест, бедняга…

– Как это ничего? А половина стола, которую он уничтожил?

– Да что там было-то, той еды… Кстати, винцо тут неплохое… Выпьешь со мной? – Пододвинув к ошалело глядящему на Хмурого капитану почти полный кувшин ламаркского, Длинные Руки ласково потрепал пса по холке и зачем-то отвесил мне легкий подзатыльник.

– Иди, бестолочь, спать. Завтра ранний подъем. А мы тут побеседуем о жизни…

Глава 45

Голон Крыса

Как ни странно, купленные на деньги разбойников кони оказались весьма неплохи. Конечно, сравнивать их с породистыми рысаками из конюшни отцовского дворца принцу бы и в голову не пришло, но оба жеребца весьма резво пронеслись по дорогам Дифеи, а потом и Бэрриама, за каких-то четыре дня доставив Голона к портовому Люмьеру. Увидев с опушки леса знакомые по прошлому приезду Западные ворота, принц снова еле удержал пытающуюся отвалиться челюсть – массивная арка, вздымающаяся на высоту пятиэтажного дома, с толстыми, покрытыми причудливой резьбой, деревянными створками ворот смотрелась приблизительно как Седой с пяльцами. Нет, претензий к строителям, отгрохавшим это сооружение, не было и быть не могло – и арка, и сами створки были просто великолепны. Но вот полное отсутствие каких-либо следов примыкающей к воротам крепостной стены вызывало желание поинтересоваться психическим здоровьем короля Бэрриама Мадуса Третьего Старого, по чьему приказу восемь лет назад и было построено эти сооружение. Впрочем, даже имей принц такую возможность, спросить короля он бы не рискнул – судя по рассказам Седого, малейшее неуважение к воле царствующего монарха в этом королевстве наказывалось ссылкой на галеры… Так что, придав лицу восторженное выражение, Голон проехал мимо скучающих возле вросших в землю в раскрытом состоянии створок стражников, заплатил пошлину мытарю и, проехав до первого же поворота широкой, но кривой и весьма грязной улочки, в которую превратился Западный тракт сразу после въезда в город, завертел головой.

Вывеска, на которой было изображено какое-то жалкое подобие единорога – скрюченное животное серо-зеленого цвета, с мордой, украшенной завитым, как у горного козла, рогом, распластавшееся в полете над пропастью, – висела на одном гвозде и жалобно скрипела на ветру. Однако цена, которую предложил за коней хозяин этой весьма непрезентабельной лавки, оказалась почти в полтора раза выше, чем та, за которую их продали, поэтому принц не стал искать другого покупателя и продал коней, даже не особенно торгуясь. Увы, не прошло и получаса, как оказалось, что выигрыш в цене оказался не таким уж и большим – две из четырех монет, полученных Голоном за обоих жеребцов, оказались фальшивыми. Впрочем, переться от портовой таверны, где он как раз пытался пообедать, чтобы посмотреть в честные глаза предприимчивого хозяина «Летящего Единорога», принц не стал – все равно доказать кому бы то ни было вину торговца было, увы, невозможно…

Вечер Голон встретил в той же самой таверне, но еще в более мрачном настроении – все попытки найти корабль, следующий до острова Черной Скалы, оказались неудачными! Мало того, судя по всему, шансов добраться до него до следующего Турнира Меча Террена у принца просто не было. Ну не заходили туда корабли и все. Не было принято.

– А что там делать? – удивлялся его последний собеседник, опрокидывая в бездонную глотку очередной кубок с дешёвым, отдающим кислятиной вином. – Когда идешь на Башор, при таком ветре, как сегодня, остров оказывается в пределах видимости. Только, как ни пялься в подзорную трубу, ты там никого не увидишь… Зато вот перед Турниром у его причалов и рыбацкой лодке бывает некуда пристать…

Ждать следующего лета? Одна мысль об этом вызывала у принца такой приступ депрессии, что хотелось броситься на меч или утопиться: прекрасная унга должна была стать его женой! И как можно скорее… Поэтому, заказав рассказывающему какую-то очередную байку моряку еще один кувшин вина, юноша выскользнул из задымленного помещения, с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух и решительно зашагал в сторону пристани, лавки около которой не закрывались даже под утро – желающих подзаработать на приплывающих и уплывающих из порта людях было предостаточно. Здоровенный бурдюк для вина удалось купить довольно быстро и дешево. А вот искать корабль до Башора пришлось почти до рассвета, несмотря на то что вахтенные, скучающие на палубах мерно качающихся на волнах судов, были весьма не прочь поболтать. Особенно если беседа подкреплялась кубком вина. Набегавшись от пристани до таверны и обратно, мертвецки пьяный принц, расплачиваясь со вторым помощником капитана «Серого Безмолвия», никак не мог поверить в то, что утром эта потрепанная лоханка, по самые борта загруженная мешками с чем-то сыпучим, все-таки возьмет курс на вожделенный остров! Вернее, мимо него, на Башор.

Смотреть с борта на появляющиеся впереди, медленно проплывающие мимо и исчезающие за кормой острова и скалы, образующие архипелаг Рубиновый Пояс, было единственным развлечением на корабле. Немногочисленные матросы, занятые наведением порядка на палубе, без особого интереса посматривали на мучающегося с похмелья единственного пассажира и вяло обсуждали какую-то толстуху Мозли, оставленную с носом их боцманом. Кое-как оклемавшись от последствий вечерней пьянки, к середине дня Голон сделал несколько комплиментов вчерашнему офицеру, имя которого, как ни ломал голову, он вспомнить так и не смог, и до самого заката слушал разглагольствования нашедшего благодарного собеседника моряка. Байки о битвах со страшными морскими чудовищами сменялись историями о боях с пиратами; рассказы о любовных победах – историями о многодневных попойках; лекции о навигации – описаниями тактико-технических характеристик корабля. Изо всех сил стараясь не улыбаться, Голон стоически терпел словоизлияния второго помощника и дождался – к вечеру, когда огромный диск уставшего за день светила замер над покрытой рябью поверхностью моря, его пригласили на капитанский мостик! И даже дали потрогать штурвал! Правда, все это происходило в отсутствие неважно себя чувствующего капитана и большинства матросов, но выразить свою благодарность Голон не преминул…

На второе утро ветер заметно усилился, и корабль, идущий под всеми парусами, заметно ускорил ход. Глядя, как форштевень шхуны разрезает очередную волну, принц с ужасом думал о завтрашнем дне – добираться до острова Черной Скалы вплавь в такое волнение совершенно не хотелось. Впрочем, подумать о предстоящем купании в море принцу не удалось – второй помощник, выспавшись после вахты, выбрался на палубу и, радостно улыбнувшись, принялся рассказывать о течениях и мелях архипелага…

Остров Черной Скалы, еще недавно медленно, но приближающийся к вцепившемуся в раздутые бурдюки Голону, вдруг начал уплывать в сторону, и принц вдруг понял, что течение, о котором рассказывал офицер, уносит его в открытое море! Вымотанный многочасовым заплывом юноша из последних сил заработал ногами, пытаясь увеличить скорость движения, но вскоре, обессилев окончательно, понял, что его шансы добраться до вожделенного берега равны нулю. Глотая злые слезы и отплевываясь от брызг срывающихся с волн пенных шапок, принц обернулся назад и не поверил своим глазам – на расстоянии в несколько полетов стрелы курсом на остров шел корабль! Причем не покинутая им шхуна «Серое Безмолвие», а двухмачтовый красавец, легко скользящий по волнам и окутанный сияющими в свете солнца бриллиантами брызг. Уперевшись в проворачивающиеся под руками бурдюки, Голон, как мог, вылез из воды и завопил…

Как ни странно, не прошло и десяти минут, как на корабле спустили паруса, а потом и шлюпку. Хрипя сорванным от диких криков голосом, принц безостановочно размахивал рукой, чтобы его спасители ненароком не потеряли его из виду. Подхваченный сильными руками, он еле разжал правую руку, которой держался за веревку, связывающую оба бурдюка, и, прохрипев «спасибо», рухнул на дно шлюпки, больно ударившись лицом. Слушая хохочущих над ним матросов, он вдруг почувствовал, что глупо улыбается разбитыми в кровь губами.

– Эй, пацан! Ты откуда тут взялся? – Голос, раздавшийся над его головой, заставил принца вспомнить о том, что надо придумать хоть какое-то объяснение.

Кое-как перевернувшись лицом вверх, Голон, упираясь спиной в борт шлюпки, попытался было сесть и вдруг почувствовал, что лодка замедлила ход. Кинув взгляд на переставшего грести матроса, принц похолодел – на лице мужчины было написано такое удивление напополам со страхом, что юноша мгновенно повернулся в направлении его взгляда и застыл, не веря своим глазам: в небе над морем, чуть левее острова Черной Скалы, вспыхнуло и засияло второе солнце! Время, словно замедлившееся, вдруг понеслось вскачь, и шар пламени вдруг разлетелся десятком ярких огненных точек, вскоре исчезнувших в море…

– Что это было, Марк? – Голос матроса дал петуха, но это почему-то никого не рассмешило.

– Н-не знаю… – Матрос, сидящий на корме и задававший темп гребли, удивленно почесал пятерней затылок и, подумав, добавил: – Расскажи кому – не поверят! Ладно, хватит рассиживаться, кильки сухопутные! И-и-и-рраз! И-и-и-два…

Через мгновение пришедшие в себя матросы заработали веслами, и шлюпка, все ускоряя ход, понеслась к замершему в отдалении кораблю…

Забравшись на палубу бригантины, принц приготовился было отвечать на вопросы, но не тут-то было – высыпавшие на палубу матросы и офицеры были заняты обсуждением странной вспышки. Добравшись до бухты каната, накрытого куском парусины, Голон привалился к нему спиной, раскинул в стороны руки и почувствовал, что безмерно счастлив оттого, что жив и может дышать воздухом, не отплевываясь морской водой, ощущать под собой твердые доски палубы. И не грести, держась за эти проклятые бурдюки…

Паруса, захлопав, вздулись, и бригантина, заскрипев натянутыми как струны канатами, ощутимо накренилась на правый борт. Лениво поглядывая на суетящихся на вантах и на палубе матросов, Голон вдруг наткнулся на взгляд здоровенного, как теленок, пса и восхитился – черный, как смоль, кобель в самом расцвете сил выглядел настоящим бойцом. А вот его хозяин, стоящий у грот-мачты и мрачно глядящий в море унг, явно знавал лучшие времена. Широченные плечи, мощные руки и шея, выпуклая грудная клетка и скрещенные за спиной мечи, конечно, указывали на то, что он еще очень неплох, но возраст, написанный на его лице, увы, свидетельствовал, что и его молодость, и зрелость уже позади. Седые, коротко стриженные волосы, топорщащиеся ежиком, для привычного к дворцовой моде на длинные волосы до плеч, показались принцу смешными, но улыбаться, глядя на мощные, перевитые жилами предплечья старика, тянуло что-то не особенно – о буйном нраве горцев он был наслышан с детства. Поэтому, без особого интереса окинув взглядом потертые простые ножны воина, принц перевел взгляд на оголенного по пояс боцмана, распекающего нерадивого матроса за криво завязанный узел…

Еле слышный в плеске бьющихся в днище корабля волн шелест покидающих ножны мечей и легкий плеск за бортом справа от себя принц услышал практически одновременно. Хотя, как ему показалось, плеснуло чуть позже. А через мгновение над бортом показалось почти прозрачное создание, силуэтом напоминающее человека, только вот раза в два массивнее. Огромная круглая голова, широкие плечи, на которых возвышались какие-то странные наросты, массивный торс со странным поясом и прямоугольной выпуклостью на спине, ноги, диаметром с корпус взрослого мужчины. На миг замерев на краю палубы, создание приподняло здоровенный, похожий на весло предмет… и тут старик словно размазался в воздухе! А через мгновение возник за спиной создания с окровавленными клинками в руках! Тупо глядя на черную сталь мечей, принц краем глаза заметил, как еще мгновение назад почти невидимый силуэт обрел цвет и плотность, а потом покачнулся и с жутким грохотом упал плашмя. А вслед за ним на палубу упали его голова и правая рука, выпустившая в падении «весло»…

– Вот сука… – непонятно выругался старик, одним плавным движением стряхивая с мечей кровь и убирая их в ножны. – Хамелеон, бля… Хмурый, стоять!

Рванувшийся было вслед за хозяином пес послушно замер на месте, страшно скаля клыки.

– Молодец… Ты бы тут не справился, малыш… – присев на корточки над телом, пробормотал унг и, брезгливо вытерев руки о валяющийся рядом кусок парусины, пробежал пальцами по серебристой поверхности странной до ужаса брони. – Как же эта хрень снимается? У-у-у, паскуда…

– Морской дьявол, кэп! – Истошный вопль вышедшего из ступора матроса заставил воина презрительно поморщиться. – Унг зарубил дьявола!

Глава 46

Мэнир

Смотреть на довольно медленно приближающийся к кораблю остров с бушприта бригантины было чертовски интересно – здоровенные волны, разбивающиеся о форштевень летящего по морю корабля, обдавали меня дождем соленых брызг, и моментами я казался себе старым морским волком, мчащимся навстречу страшным морским сражениям. Жутко хотелось выдернуть из ножен подаренный Наставником меч, взмахнуть им над головой и заорать что-нибудь героическое, однако опасение выглядеть в глазах команды полным придурком удерживало меня от этого поступка. Поэтому я довольствовался тем, что легонько подскакивал над бушпритом на каждой волне, стараясь продлить чувство полета, возникающее, когда корабль внезапно проваливался в очередную ложбину между волнами, и заканчивающееся в момент удара о водную поверхность. Однако стоило мне услышать за спиной вопль: «Морской дьявол, кэп!», как я мгновенно развернулся на скользком деревянном брусе, спрыгнул на палубу и рванулся в сторону кормы. Но опоздал: самое интересное я, как всегда, пропустил…

Мерион Длинные Руки, быстренько ощупав странную безголовую и однорукую фигуру, заливающую палубу потеками бурой крови, вдруг подхватил ее под мышки и одним движением выбросил за борт! А мгновением позже вслед за ней отправились голова, больше похожая на шар, рука с торчащей из железной перчатки розовато-белой костью и не похожая ни на что здоровенная железяка… Вытерев руки куском парусины, Наставник нашел меня взглядом, коротко кивнул, подзывая меня поближе, и, дождавшись, пока я подбегу к нему вплотную, вполголоса произнес:

– Уходим, сынок… Ща тут будет жарко… Не думаю, что он был один… и без связи… Хмурый! За мной!

Неторопливо пройдясь до кормы, Мерион оглянулся на толпу матросов, свесившихся с правого борта и пытающихся разглядеть в воде выброшенное тело «морского дьявола», легонько подтолкнул меня в спину и приказал:

– Прыгай! Поплывем к острову своим ходом!

Переспросить еще раз мне не удалось – подхваченный его руками, я тут же взмыл в воздух и, пролетев над водой несколько метров, ухнул как раз в пенный барашек гребня волны. Побарахтавшись немного, я вынырнул на поверхность и чуть не получил по голове тушей Хмурого – не дожидаясь выполнения команды, Наставник скинул с борта бригантины и его…

Доплыв до весьма недовольного таким обращением пса, я вцепился в его ошейник и попытался приподняться над волнами, чтобы увидеть самого Наставника. Как оказалось, Мерион уже подплывал. Его седая голова, мелькающая над волнами, приближалась к нам довольно быстро. Удостоверившись, что мы оба на плаву, Дед кивнул в сторону далекого берега и, повернувшись к нам спиной, энергично заработал руками…

Оставаться одному на таком расстоянии от берега у меня никакого желания не возникло, поэтому, проводя плывущую параллельно берегу бригантину тоскливым взглядом, я глубоко вздохнул и рванулся ему вдогонку.

– Эй, вы… меня подождите, пожалуйста! – Полупридушенный юношеский голос, раздавшийся со стороны уходящего корабля, заставил меня снизить скорость и повернуться. Как оказалось, за нами плыл спасенный командой «Сирены» юноша. Удивленно хмыкнув, я дождался явно не дружащего с головой «утопленника» и снова поплыл за порядком оторвавшимся от нас Мерионом…

– Вы куда? – прохрипел плывущий рядом парень.

– Да жарковато что-то стало! – буркнул я. – Решили ополоснуться… А тебе-то что на корабле не сиделось?

– Да мне на остров надо… – исподлобья зыркнув на меня, объяснил он. – Кстати, тут есть течение… Правда, оно проходит вон там, подальше… Я сам в него попал, и, если бы не ваши матросы, меня бы пронесло мимо острова… А так, я думаю, нас вынесет как раз к мысу, который похож на клык…

Наша содержательная беседа, то и дело прерываемая фырканьем, бульканьем и плеском, вдруг прервалась – сзади вдруг раздался страшный треск, и корабль, еще мгновение назад летящий под всеми парусами, вдруг разломился пополам! Глядя на летящие во все стороны обломки того, что еще совсем недавно было почти новой бригантиной, я забыл, что надо грести, и, нахлебавшись воды, чуть не утонул…

– Я так и думал… – схватив меня за шкирку, словно щенка, у которого еще не открылись глазки, пробурчал Мерион, непонятно как оказавшийся рядом со мной. Потом он пару раз здорово врезал мне по спине, отчего мой кашель тут же прошел, швырнул меня в направлении острова и приказал:

– Шевели поршнями. Мне эта хрень что-то здорово разонравилась…

Течения, обещанного парнем, по пути к берегу как-то не ощущалось, но дно ударило в ноги раньше, чем я окончательно выдохся. Впрочем, Мерион, плывущий рядом, думаю, не дал бы мне утонуть – он, в отличие от меня, плавал, как утка. Если, конечно, бывают утки таких размеров. Выбравшись на узкую песчаную косу, через которую то и дело перекатывались здоровенные волны, спешащие куда-то за горизонт, он за руку поволок меня к близкому берегу, тревожно глядя в сторону темнеющего справа от нас леса. Спотыкаясь на каждом шагу, я пытался восстановить сбитое за время плавания дыхание и, выбравшись на берег, выдернул свою руку из его покрытой мозолями клешни. Дед не стал ее удерживать, а только еще прибавил шаг. До опушки леса мы домчались, словно спасаясь бегством от неведомого врага, но стоило Хмурому ворваться в полумрак леса, как Наставник остановился, посмотрел на спешащего за нами парня и, тяжело вздохнув, произнес:

– Парень! Ты оказался не в то время и не в том месте… Скоро тут будет жарко… Мой совет – видишь вон там ущелье? Дуй туда и пережди там пару дней. А потом уже поступай по обстоятельствам. А к центру острова я бы на твоем месте не совался – ничего там хорошего нет. И не будет… Я все сказал… Пока…

– Мне надо к Академии… – набычившись, ответил ему юноша. – И чем быстрее – тем лучше…

– Академия сейчас не лучшее место в мире… – хмыкнул Мерион. – Дьявола видел? Точно такие же сейчас ломятся именно к ней… И не для того, чтобы вручить подарки…

– Так вы же его зарубили быстрее, чем я успел испугаться! – пожал плечами «утопленник».

– Мне просто повезло… А он был не готов… Тут все будет намного хуже… Так что послушай меня и спрячься подальше, ладно?

– Н-нет… Пожалуй, я с вами… Если, конечно, можно…

– Пока – да… – вздохнул Длинные Руки и, подумав, добавил: – Выжмите одежду. Мэнир, протри оружие. Пока дойдем до долины – все должно просохнуть. И… без команды не болтать, не шевелиться и даже не дышать. Ясно?

Я молча кивнул и начал раздеваться – передвигаться по лесу в мокрой насквозь одежде и вправду было не особенно удобно…

Идти за Наставником, крадущимся по лесу, словно охотящийся тигр, было безумно интересно – я пытался, как он, ставить стопу, идти след в след, однако все мои старания были напрасны – он двигался бесшумно, а я – нет. Правда, «утопленник» двигался намного более неуклюже, но у него-то не было таких учителей, как у меня, поэтому ему это было простительно. Через добрых полчаса движения в гору мне наконец показалось, что я начал понимать принцип передвижения Мериона, и в этот момент где-то впереди и слева страшно загромыхало и забухало! Я аж присел на месте – было ощущение, что где-то там, за отрогом невидимой за густыми ветвями горы, ломается что-то огромное-преогромное. Чуть позже к грохоту добавились неприятное посвистывание и лязг. Длинные Руки, постояв на месте пару минут, нахмурился, еле слышно пробормотал что-то себе под нос, смешно пошевелил бровями и… продолжил движение вперед! Разве что немного забирая левее и выше. Я на всякий случай схватился было за меч, но, наткнувшись на насмешливый взгляд Наставника, поспешно убрал руки от рукояти, решив, что дотронусь до него только после того, как прикажет Наставник. А он, как ни странно, даже и не думал прикасаться к своим клинкам – ломился вперед, как медведь на подранившего его охотника. Хмурый, первое время прислушивавшийся к страшным звукам впереди, двигался рядом с ним так, будто бы всю жизнь провел среди подобного шума! Впрочем, характер этого пса я успел изучить досконально – спокойный до безобразия, он превращался в чудовище только в самые опасные моменты…

Лес закончился внезапно. Замерев на краю обрыва, с которого открывался прекрасный вид на небольшую долину, я не поверил своим глазам – маленький городок на берегу уютной и когда-то наверняка весьма симпатичной бухты был похож на развалины Байона – та же гарь, те же пылающие огнем развалины и тот же кислый запах в воздухе! Ошалело глядя на огненные полосы, возникающие в лесу неподалеку от бухты и расцветающие огненными цветками возле стен мрачного здания, расположенного неподалеку от городка, но, как ни странно, почти не задетого всеобщим разрушением, я вдруг понял, что все, происходящее внизу, – далеко не так безобидно, как кажется с высоты.

– Мамочка… – прошептало рядом со мной. – Академия… город… что с ними стало?!

– Дьяволы, сынок, – не поворачиваясь к найденышу, буркнул Мерион. – Самая большая война на Ронтаре…

– А-а-а… там, в Академии, есть кто живой? – испуганно спросил парень, покрывшийся мертвенной бледностью.

– Угу. Есть. Только вот надолго ли?

– Мне надо на помощь! Внутрь! – дернулся было вперед парнишка и тут же замер, обожженный холодным взглядом Наставника.

– Стоять! Ты там и минуты не выживешь! И не поможешь никому и ничем! Падай в траву и жди команды…

Мгновенно осунувшийся найденыш сполз по стволу кривого, но довольно-таки высокого дерева на землю, закрыл лицо руками и замер. Отведя взгляд от отчаявшегося парня, я снова посмотрел вниз – там творилось что-то невероятное: маленькие огненные точки, одновременно вылетевшие из разных точек леса, совершая безумные выкрутасы в задымленном воздухе, вдруг метнулись к зданию Академии и… исчезли внутри…

Глава 47

Вовка Глаз

В отличие от большинства своих друзей детства, я никогда не мечтал стать космонавтом. Ни в школьные годы, ни когда вырос. Может быть, потому что однажды сравнил расстояние от Земли до Луны с высотой орбиты, на которой моталось большинство рукотворных спутников, и офигел. Сидеть в консервной банке, чиркая задницей по верхнему краю атмосферы, и гордо называть себя покорителем космоса мне лично было бы в падлу. Да и межпланетные перелеты, описываемые в литературе, меня тоже не прельщали – бесконечное ожидание короткого мига приземления мне лично совершенно не улыбалось. А космические сражения, в которых противоборствующие стороны шмаляли друг в друга ракетами, лазерами и всякими там полями, мне казались верхом идиотизма – будь у меня желание видеть своего врага только в прицеле, я бы пошел служить, скажем, в ракетчики. Поэтому весь перелет до Глаза Ночи и обратно я чувствовал себя Белкой и Стрелкой в одном лице, разве что без датчиков на заднице и на остальных, не менее интересующих ученых местах. Отсутствие возможности как-то влиять на ситуацию, полная слепота и глухота в доставшем до смерти корвете, дурацкая пленка на лице, из-за которой нельзя было ни поесть, ни попить, ни, блин, жену поцеловать! Хотя, судя по взглядам, которые бросала на меня Беата с момента начала допроса пленной локкры, надеяться на поцелуй в этой пятилетке мне явно не стоило. Зато вместо дурацкого ожидания момента, когда атакующая собственный корабль пехота локкров взорвет эту лоханку к чертовой матери, мы с относительным комфортом летели к Ронтару. Ну да, идея простимулировать первого пилота, или кем он там являлся, и навигаторшу, оказавшуюся весьма упертой особой, принадлежала мне. И способы, которыми я этого добился, были… ну несколько грубоваты. Зато мы получили результат! Ценой пары отрезанных пальцев и нескольких минут на грани болевого шока пилот стал на редкость понятливым и послушным. Ну а дамочку пришлось прищучить посерьезнее. Но, как ни странно, сломить до конца мне ее не удалось – помешала эта чертова женская солидарность напополам с ревностью. В общем, локкра нам помогала, но… спускать с нее глаз не стоило ни на секунду. А Беспалый, «работать» с которым мне почему-то никто не мешал, стал заглядывать в глаза и всячески пытался предвосхитить наши желания. Жалко только, последние минут сорок перед стартом с Глаза Ночи он провалялся без сознания – тогда бы мы не оставили этих на редкость шустрых пехотинцев в джунглях, а попытались бы их уничтожить, используя бортовое вооружение корабля. Впрочем, выбитая из обоих пленных информация о том, что один истребитель с десятью пехотинцами и пилотом уже целые сутки как куролесит на Ронтаре, заставила Олега максимально ускорить взлет. И мои подозрения насчет того, что эти, оставшиеся недобитыми гнусы еще попортят нам немало крови, я решил оставить при себе…

В общем, добрую половину перелета я провел в рубке, пытаясь разобраться с системой управления вооружения корвета, но, поняв, что с моим знанием локкрского языка канонир из меня не выйдет, ограничился тем, что заставил Беспалого показать, в какой последовательности активируется система автоматической защиты. И как заставлять компьютер этого летающего корыта отслеживать и атаковать одиночные цели типа их же собственного пехотинца. А часа за четыре до момента выхода на орбиту Ронтара я сообразил, что надо бы отключить наверняка имеющуюся у них систему опознавания – «свой-чужой». И, проявляя чудеса изобретательности, мастерское знание пантомимы и языка жестов, заставил-таки этого чудика перепрограммировать компьютер. Проверить результат оказалось несложно – десяти минут, которые корвет проболтался на какой-то там орбите, мне вполне хватило, чтобы выкинуть один из скафандров через шлюз наружу и расстрелять его из какой-то мегапушки. Пилот, наблюдающий за моими действиями из кресла перед своим пультом, облегченно утер со лба пот – мое обещание выкинуть его из корабля наружу в том случае, если я не добьюсь желаемого результата, оказалось весьма убедительным.

А вот Олегу приходилось гораздо сложнее – хитрая, как сто китайцев, локкра тупила на каждом шагу. Вообще, если бы не мое присутствие в рубке, она не нашла бы Ронтар, не сообразила бы, что мы требуем подкинуть нас именно сюда, у нее сломался бы курсовой компьютер и вообще хрен бы мы куда взлетели. А с моей помощью она все-таки выполняла наши требования. Но сам процесс объяснения каждого термина лег на Коренева. Или Коррина, как звучала его фамилия на Элионе. Обложившись блокнотами и пишущими инструментами локкров, кстати, весьма похожими на земные световые указки, только выжигающие на подобии писчей бумаги четкий черный след, Олег непрерывно что-то рисовал, записывал, периодически тыкая тетку носом в уже обсужденные понятия. Маша и Беата, тоже не покидающие рубку, в основном бурчали по поводу нашей жестокости, хотя, если спросить меня, гуманнее, чем мы, обходиться с такими падлами было просто нельзя. Где шарахались остальные, я не знал – было не до того…

К Ронтару подошли с ночной стороны. Для разнообразия поглазев на обзорный экран, где, приглушенный светофильтрами, тускло светился полумесяц освещенной части планеты, я с интересом уставился на рисунок континентов, выполненный руками криворукого художника Олега, на котором он схематически изобразил положение острова Черной Скалы, куда, собственно, и надо было посадить корабль. Рисунок выглядел чудовищно. Однако на мое заявление, что у техники Олега были подражатели среди кроманьонцев и неандертальцев, я получил весьма распространенный ответ, щедро усыпанный отглагольными прилагательными сексуального характера, и просьбу разбежаться по Дорогомиловке и с разгону долбануться головой об МИД. Подискутировать по этому поводу мне не удалось из-за угрозы Маши меня придушить ее же «собственными руками». Быстро сообразив, что в принципе руки могут оказаться не только ее, а, скажем, ее благоверного, я благоразумно заткнулся. Вернее, докопался до сидящей неподалеку Беаты. И таки схлопотал. Правда, обошлось легким подзатыльником, но оставаться среди людей, абсолютно не обладающих чувством юмора, мне тут же расхотелось. Однако свалить к бездельнику Угги мне не разрешили – мое «развратное величество» очень уж хорошо способствовало послушанию навигаторши.

Приземление получилось очень даже ничего. Правда, на обзорном экране вместо острова Черной скалы я увидел какой-то другой!

– Ты что, охренел? – выслушав мой вопрос по этому поводу, поинтересовался Олег. – Покопайся в своей бестолковке. Там есть хоть какой-нибудь способ связаться с Академией с этого корыта? Во-во! И мне такого не записали! А получить в пузо пару ракет или залп еще какой-нибудь хрени мне что-то очень не хочется!

Покопавшись для порядка в той информации, которую нам закинул на подкорку Джо перед вылетом на Глаз Ночи, я и вправду ничего нужного не нарыл. Поэтому, вздохнув, начал напрягать извилины, пытаясь понять, как же умудриться и рыбку съесть, и… запить ее белым вином. В смысле добраться до Академии, и побыстрее, причем не нарвавшись на истребитель локкров и на «оружие возмездия» защитников острова Черной скалы. Однако мой процессор тупил не по-детски: ничего путного я предложить не смог. А вот Маша, немного подумав, озадачила нашего штатного переводчика с локкрского довольно простым вопросом:

– Спроси эту обезьяну, видит ли она на радаре или еще каком приборе их истребитель.

Олег, вздохнув, снова взялся за «перо». А через пару минут ожило бортовое «радио» – многоголосый гам, раздавшийся под потолком, заставил меня взяться за меч и нехорошо посмотреть в сторону сразу побледневшей локкры. К моему удивлению, орать что-нибудь героическое своим соплеменникам она не стала, а вместо этого, вздохнув, взяла «перо», набросала на бумаге контур истребителя и перечеркнула его крест-накрест…

– Однако! – восхитился Олежка. – Если я ее правильно понимаю, то Джо и его компания каким-то образом умудрились сбить их истребитель? Это радует!

– Ну раз в эфире столько голосов, то их система спасения наверняка катапультировала весь экипаж, – буркнул я. – А огневой мощи у них достаточно, чтобы сровнять с землей не только здание Академии, но и пару десятков местных городов. Че делать будем?

– Ну проплыть полторы сотни километров до Черной скалы можно на их планетарном танке. Но тогда придется разделиться – кто-то должен будет остаться охранять корвет.

– Кстати, а что если пехотинцы локкров сейчас находятся около Академии? – поинтересовалась Маша. – Тогда танк, иод завязку загруженный мясом, они с кайфом разнесут в пух и прах… Нас, конечно, катапультирует, но без навыка обращения с их скафандрами вряд ли это как-нибудь нам поможет… А без них падать с большой высоты будет несколько больновато…

– Вам, женщинам, хорошо… – сделав серьезное лицо, сказал я. – Приземляться мягче… Вон какие задницы отрастили…

– Хвостик! Можно я его убью? – нахмурившись, спросила Маша у Беаты и, не дожидаясь ответа, направилась ко мне, сжав маленькие, но на редкость острые кулачки.

– Только после меня… – Моя дражайшая супруга, не тратя время на то, чтобы до меня добраться, бросила в меня метательный нож, увернуться от которого мне удалось с большим трудом. Зато от рукояти второго, летящего следом, уйти не удалось – она с треском соприкоснулась с моим лбом и высекла из него кучу искр. Или мне это показалось? Трудно сказать, потому что здраво рассуждать я временно оказался не в состоянии, – оказавшись на полу под грузом двух женских тел, я еле успевал отбиваться от половины ударов…

– Может, хватит? – коротко рявкнул Олег, спасая меня от гнева разъяренных девиц. – Вы без шуток хоть час прожить в состоянии?

– А что он издевается? – хором взвыли девушки, без особого энтузиазма прекратив отвешивать мне тумаки.

– Блин, нашли время… Что делать будем? Думайте!

– Может, заставить эту красотку включить радио и попробовать поорать во всех диапазонах – вдруг Джо расконсервировал оборудование Академии?

– А это тебе за «красотку». – Тяжелая рука моей супруги отвесила мне такой подзатыльник, что я всерьез задумался о возможности заработать тяжелое сотрясение мозга.

– Пожалуй, шанс есть. И мы ничего не теряем – вряд ли локкры не доперли, что их корвет захвачен… – пробормотал Коренев. – Как бы ей это все объяснить? Ладно, попробую… А вы, чем страдать херней, занялись бы чем-нибудь полезным!

– Например? – поинтересовался я, потирая вспухающую на лбу шишку.

– Да хоть с управлением танка разберись! – зарычал он.

– Не вопрос… – пожав плечами, обиделся я. – Только вот оттащи эту курицу от пульта. А то как бы чего не накуролесила, пока меня нет…

Место механика-водителя планетарного танка отличалось от такого же места, скажем, в БМП, как пингвин от страуса, – две боевые машины со сходными функциями, а оформление разное. Единственное, что мне безусловно понравилось в изделии локкров, – это удобное кресло, рухнув в которое я почувствовал жуткое разочарование от отсутствия передо мной телевизора и десятка банок с пивом. Правда, матово блестящая поверхность передо мной оказалась экраном, на который выводилось изображение с доброго десятка камер, но вот посмотреть по нему какую-нибудь веселую киношку было, к моему искреннему сожалению, невозможно. Рычагов управления или, на худой конец, руля я не нашел. Как и педалей. Вместо них на подлокотниках кресла были расположены две вращающиеся полусферы с добрым десятком выпуклостей разной формы и размеров, весьма удобно ложащиеся под пальцы. Беспалый, расположившийся в кресле слева от меня, скорчил уморительную морду и жестами попросил разрешения завести эту таратайку. Для этого ему пришлось прикладывать руку к консоли и ждать подтверждения прав доступа. Немного подумав, я решил, что быть бесправным на собственном корабле мне как-то не очень нравится, я потребовал дать полный доступ и мне. В результате десятиминутного кривляния перед честно пытающимся сохранить оставшиеся пальцы пилотом я все-таки умудрился растолковать ему поставленную перед ним задачу, и вскоре танк с удовольствием откликался на мои прикосновения – заводился, активировал и деактивировал систему ПРО, радары и тому подобную дребедень. А потом я начал разбираться с каждым прибором по отдельности… Вскоре оказалось, что для управления всем хозяйством танка достаточно одного человека. Правда, обладающего соответствующими навыками и опытом. Лично у меня получалось либо контролировать движение, либо делать что-нибудь еще. Хорошо еще, что в трюме не было второго танка – я смог попробовать подвигаться в разных направлениях и даже полетать – как я понял, танк был способен подниматься над поверхностью метров на десять-двенадцать. Правда, до потолка в трюме было чуть больше пяти, но, по крайней мере, попробовать и этот режим мне удалось. А потом оказалось, что на экран можно вывести телеметрию со шлемов каждого из скафандров корабля, и я, наткнувшись на изображение, передаваемое с камер тех десяти локкров, которые орудовали на Ронтаре, заорал благим матом – эти уроды вели бой прямо в коридорах Академии!

Глава 48

Эрик

С отключением центрального сервера в шлеме скафандра началась дикая какофония – по-моему, загомонили все три с лишним десятка человек, которые были подключены к системе. С трудом заставив всех заткнуться, я приказал занять свои места и открывать рот только в случае появления врага. Сразу стало тише – раздавались лишь отдельные вскрики, комментирующие появление с того или иного направления атакующих здание пехотинцев. В своем скафандре я чувствовал себя земным зверем бегемотом – тело, не привыкшее к его габаритам, то и дело цеплялось за стены то плечами, то реактивным двигателем, то ракетной установкой. Кроме того, так и подмывало выкинуть штурмовую винтовку, которую я держал в руке, и схватиться за мечи, кое-как присобаченные к скафандру, – ну не привык я к ней, и все тут! А когда в шлеме раздался истошный крик то ли тяжело раненного, то ли убитого Серсора, я поймал себя на мысли, что незаметно для себя уже (!) выхватил меч свободной левой рукой… Заставив себя убрать клинок в ножны, я оглянулся на занявшую позицию напротив меня Оливию и криво ухмыльнулся – моя девочка, сжимая в руках меч, замерла в полной готовности к бою…

– Мечи убрать! – рявкнул я в общий канал. – Приготовиться!

Короткие смешки, раздавшиеся мне в ответ, подтвердили мои предположения – видимо, винтовки побросала основная масса элионцев.

Потянувшись губами к мягкой трубочке с витаминным коктейлем, я успел сделать пару глотков, как ожил экран тактического компьютера – на бронестекле появилась схема помещений Академии с россыпями зеленых и красных точек. Троекратное преимущество в количестве, увы, оказалось не таким уж и важным – восемь красных точек весьма уверенно двигались по зданию и медленно, но неуклонно сокращали количество зеленых. Еще две красные метки с огромной скоростью двигались от Академии в сторону моря. Быстренько изменив масштаб карты, я чуть не взвыл в голос – километрах в ста пятидесяти по направлению движения локкров мигала еще одна! Причем, судя по размерам, там находилось что-то крупное, наверное, какая-нибудь боевая машина. Тяжело вздохнув, я вернул карту в нормальное разрешение и сосредоточился на происходящем в здании…

Локкры не рисковали – двигаясь по коридорам, они использовали тактику, о которой нам рассказывал Джо, – каждое помещение, в котором могли быть защитники, издалека расстреливалось противопехотными ракетами, а через долю секунды после последнего взрыва в него влетата боевая двойка и добивала тех, кто еще мог дышать и, тем более, сопротивляться. Судя по вполне осмысленным передвижениям врага, их система обнаружения работала не хуже нашей – каждая двойка работала по вполне определенным позициям защитников Академии. И со стопроцентной эффективностью – за четырнадцать минут боя внутри здания с экрана исчезли уже семь зеленых меток! А еще через пару минут грохнуло неподалеку от нас…

Затравленно оглядев спальню Ольгерда и Маши, в которой и располагалась моя позиция, я на миг задержал взгляд на мигающем от близких разрывов плафоне освещения и, поймав за хвост промелькнувшую было мимо мысль, выстрелил ракетой в потолок и рявкнул во весь голос:

– Оливия, ко мне!

Мгновенно среагировавшая на команду девушка оказалась рядом буквально через секунду. Обхватив ее двумя руками, я выстрелил в потолок и, дождавшись, пока обломки перекрытия рухнут на пол, метнулся точно под здоровенную дыру, пробитую в потолке. И тут же жестом приказал моей девочке покрепче держаться за меня. Дождавшись, когда метки приближающейся к нам пары локкров замрут в удобной для залпа по комнатке позиции, я ускорился до предела и в момент старта их ракет рванулся вверх. Привычно растянувшееся время дало возможность совершить невозможное – в верхней точке траектории я успел совершить кульбит, дать короткий импульс двигателем и сместиться в сторону от дыры за долю секунды до серии взрывов под нами. Еще два импульса – и наши сцепленные тела оказались в залитой пламенем спальне прямо над влетающими в нее локкрами! На лету сбросив захват Оливии, я немного изменил траекторию полета, чтобы жену не зацепило реактивной струей стартующих с плеча ракет, и с диким удовлетворением всадил по паре в тушки не успевших среагировать на наше появление солдат…

Одного разорвало сразу, а вот во второго я умудрился промахнуться. Зато в него попала жена – короткая очередь из штурмовой винтовки напрочь снесла с его скафандра шлем, и, выходя из состояния джуше, я успел увидеть первые струйки крови, вырвавшиеся из разорванных артерий… Потом мою голову потряс страшный удар, и я чуть было не заорал от страха, решив, что в меня попали…

– Ты гений! – Вопль Оливии, орущей в персональном канале, заставил меня расслабиться. – Прикинь, это я пыталась тебя расцеловать… А тут сервомоторы и еще джуше… Шлемами столкнулись…

Увы, придуманная мною тактика сработала всего лишь еще один раз. И то не совсем удачно – Мотт и Лейде удалось уничтожить лишь одного из пары локкров, атаковавших их позицию. Второй солдат каким-то чудом успел уйти из-под обстрела и уже из коридора всадил в их комнату добрый десяток ракет. Мотт, успевшую нырнуть в пролом в полу, – контузило. А вот супруге Нейлона уйти не удалось…

Следующие минут двадцать пятерка оставшихся в живых локкров громила здание. Пробивая перекрытия и стены, они носились по всем этажам, создавая простор для маневра. Следя за их перемещениями на экране, я судорожно пытался придумать что-нибудь эдакое, но, увы, светлых идей мне в голову больше не приходило…

Одна из красных меток погасла совершенно неожиданно – локкр, по моим прикидкам, находился практически за стенами Академии. Около площадки, откуда стартовал челнок Дианы. Торжествующий рев Седого и сменивший его надсадный кашель прояснили ситуацию – воин, которого посчитал погибшим даже центральный сервер, видимо, пришел в себя. И очень удачно для нас – если не считать той двойки, что летела демоны знают куда, нам противостояло всего четыре человека… Вернее, локкра…

Правда, и защитников стало существенно меньше – пересчитав метки, я чуть не схватился за голову: если верить компьютеру, то в живых нас осталось всего девятнадцать… Из тридцати четырех… Плюс экипаж «Стремительного», за вычетом погибшей в челноке Дианы, засевший в подземном бункере Академии и пытающийся что-нибудь сделать с системой наведения, связи и тому подобными прибамбасами скафандров врага…

Локкры рванулись в очередную атаку буквально через пару минут. Но… тут же остановились! И буквально через пару секунд в шлеме раздался усталый, но довольный голос Джо:

– Их биосканеры подавлены. Тактический компьютер – тоже. У вас есть минут десять, чтобы их положить, – я практически уверен, что быстрее они систему не перегрузят… Видеть вас они могут только визуально… Так что если вы предельно ускоритесь, то шансы у вас есть… И неплохие…

Атака под предводительством Седого получилась сумбурной, но довольно результативной – на нападение одновременно с нескольких сторон локкры среагировать не успели. Два солдата, практически разорванные на куски выстрелами ракет и винтовок, превратились в кашу из мяса и стали буквально за пару секунд. А вторая пара, видимо, готовившаяся куда-то двинуться, успела врубить реактивные двигатели буквально за долю секунды до начала стрельбы. И, совершая противоракетные маневры, метнулась к опушке леса! Как ни странно, на открытом пространстве попасть в них оказалось не в пример сложнее – окутывающиеся облачками металлических блесток и вспышками шариков высокотемпературной плазмы, ставшие почти прозрачными, хаотически мечущиеся силуэты врага пропадали из прицелов раньше, чем мы успевали нажать на сенсоры активации оружия! Мало того, они еще умудрялись отстреливаться! И, к сожалению, удачно – две ракеты, разорвавшиеся в непосредственной близости от сгрудившихся над трупами поверженных врагов ребят, унесли жизни еще четверых… Единственный (!) удачный выстрел по врагу оторвал летящему вторым локкру правую руку… Но… не остановил его полета. Так что к моменту, когда Седой приказал нам рассыпаться и аккуратно двигаться к опушке, оба вражеских солдата уже затерялись среди деревьев…

Пользоваться скафандрами мы так и не научились – несмотря на предупреждающий писк тактического компьютера, скорости передвижения мы не сбавили. И сразу же за это поплатились – подорвавшись на поставленных минах, погибли Седой и кто-то из его ребят. Еще через пару минут вспышка чуть левее и впереди меня унесла жизни еще двоих… Приказав всем остановиться, я доложил обстановку Джо и получил приказ прекратить преследование и возвращаться…

До превращенного в руины здания Академии мы добирались почти шагом – словно взбесившийся компьютер скафандра сигнализировал о минах буквально на каждом шагу. Поэтому, добравшись до проломов в стенах, мы облегченно вздохнули и… загрустили – жалкая кучка из одиннадцати человек, бредущая по заваленному обломками центральному коридору Академии, мало напоминала тех бравых воинов, которые еще час назад готовились встретить грудью пусть страшного, но еще такого далекого врага. Шагая за Оливией, я вдруг осознал, что она осталась жива и здорова, и почувствовал такое облегчение, что еле сглотнул подступивший к горлу комок…

– Мотт! Бегом в медблок! – Голос Джо, ворвавшийся в шлем, заставил меня вздрогнуть. – Действие автомеда скоро закончится… У тебя крайне тяжелая контузия… Остальным занять позиции…

Потом Джо тяжело вздохнул, пробормотал что-то нечленораздельное и, громыхнув чем-то нам не видимым, добавил:

– Эрик! Принимай командование… Центральный сервер запустить в полном объеме не получается… Позиции распределишь сам… Я мало что в этом понимаю… Несмотря на весь объем полученной по этому вопросу информации… И-и-и… простите, ребята…

Глава 49

Беата

Сидя неподалеку от отчаянно жестикулирующего брата, объясняющего пленной что-то, по его мнению, очень важное, я мрачно думала о том, что мне, оказывается, порядком надоели приключения и ужасно хочется в Аниор. Или в Волчье Логово. Или куда угодно, лишь бы можно было пожить месяц-полтора в спокойствии. Без этих дурацких пленок на лице. Вдали от локкров и ронтарцев. В спокойствии и безделье. А еще лучше отправиться в отпуск. На Землю. Помотаться по магазинам, сходить в кино, покататься на аттракционах. Спать на нормальных кроватях. Мыться в ванне. Надевать совершенно сногсшибательное белье и одежду, в которой чувствуешь себя Женщиной. И… ежесекундно дергаться оттого, что безоружна…

Последняя мысль заставила меня улыбнуться: представить себя в мини-юбке, на высоких каблуках, на которых, кстати, я так и не научилась нормально передвигаться, в какой-нибудь маечке с глубоким вырезом и с мечами за спиной получилось неожиданно легко. И смешно. Повернувшись к Маше, я пихнула ее в бок кулаком и принялась было описывать ей причину своего веселья, как вдруг почувствовала, что где-то там, внизу, орет Вовка! Подскочив на месте, я выхватила мечи и, до предела ускорившись, метнулась в коридор. Ольгерд, почувствовавший эмоции друга одновременно со мной, уже несся впереди, волоча за собой не соображающую, что происходит, локкру. Если бы не опасность, поджидающая впереди, я бы расхохоталась – схваченную за воротник комбинезона женщину волочило по коридору, как тряпку, и на каждом повороте впечатывало в стены то лицом, то спиной, то боком. Однако ее мучения продлились недолго – увидев выходящего из кают-компании Риши, Ольгерд швырнул пленницу на пол, проорал: «Присмотри за ней!» и ускорился еще больше…

В трюме врагов не оказалось. Влетев в распахнутый десантный люк планетарного танка, мы, проскользнув между сиденьями поближе к матерящемуся Вовке, ошеломленно уставились на экран – в коридоре, показавшемся мне смутно знакомым, кипел бой! Огненные полосы, срывающиеся с плеча солдата, влетали в дверные проемы, потом изображение на миг затемнялось, видимо, чтобы не ослепить зрителей, потом локкр срывался с места, влетал в комнату и поливал огнем из штурмовой винтовки все, что могло двигаться. Иногда в поле его зрения возникал его напарник – упакованный в скафандр пехотинец, тоже не стоящий без дела…

– Где это они? – спросила я и вдруг сообразила, что знаю!

– В Академии, бля… – Дальнейшая тирада мужа была настолько образной и извращенной, что я почувствовала, что краснею.

– Сколько их? Потери есть? А у наших? – прервав его словоизлияния, зарычал Ольгерд.

– Беспалый говорит, что было одиннадцать. Но на мониторе десять активных. Еще один сигнал серый. Ранен либо убит. У наших все намного хуже. Эта пара… – дальше последовала очередная непечатная фраза, – только что положила двоих наших. Как котят…

– Кого? – серея лицом, спросил брат.

– Не знаю. Они тоже были в скафандрах. Да какая разница?

– А это что? – заметив, как на маленькой карте в углу основного экрана два огонька отделились от основной массы и двинулись куда-то в сторону, поинтересовалась я.

– Так… Ща разберемся! – Оскалившись, как волк, Щепкин повернулся к перепуганному вспышкой его бешенства локкру. – Ну-ка, падла, колись, че тут за хрень?

Глядя на загогулины, выписываемые на листе «бумаги» трясущимся мужчиной, я то и дело возвращалась взглядами к побоищу на экране. И ловила себя на мысли, что вот-вот взорвусь…

– Вроде бы два пехотинца движутся к корвету. Остальные восемь активных продолжают громить Академию. Риши, Ворон и Нейлон остаются тут. Нет. Не так. – Ольгерд, нахмурившись, потер ладонями лицо и, повернувшись к стоящему за ним Угги, приказал: – Вы все останетесь тут. Я, Беата, Глаз и этот хмырь локкр полетим на танке навстречу этой сладкой парочке. Если мы не вернемся… то поднимете корабль и посадите его около точки перехода на Элион. Думаю, Хранитель Эол что-нибудь придумает…

– Ты что, охренел? – Вовка, подскочив на месте, больно ударился головой о низко нависающий над головой потолок и, зашипев, выругался. – Ты должен остаться тут. И Беата – тоже. Я с хмырем, думаю, справимся.

– Я полечу!.. – зарычал Ольгерд.

– Хрен тебе по всей морде! А кто тут рулить будет, случись что с танком? Эта овца в сарафане?

– Ты это о ком? О Машке? – взбеленился брат, сжимая кулаки и переходя в боевой режим.

– О какой Машке, придурок? Эта падла локкра обхитрит ребят так, что они и квакнуть не успеют. Ты об этом подумал, Чапаев? Так что давай, вали из тачки, бронепоезд отходит через минуту… И открой пандус… А то отсюда он не опускается…

– Вовка прав! – вмешался в спор Угги. – Ольгерд, ты должен остаться тут…

– А я не останусь! Полечу с мужем… – буркнула я и, не дожидаясь согласия мужа, забросила мешающие мне мечи, все еще зажатые в руках, обратно в ножны. – И не спорь…

– Ураааааа!!! – прерывая возражения Глаза, дико завопил Угги.

Развернувшись к экрану, я увидела лишь темный экран и непонимающе уставилась на сияющего парня.

– Наши завалили этого локкра! Я видел! Он влетел в комнату, а там никого не оказалось! А потом сверху полыхнуло, и его шлем перестал работать!

– Ага! На карте на два огонька меньше! – ткнув пальцем в угол монитора, подтвердил Ольгерд. – Ну наконец-то. Ладно, я согласен. Остаюсь. Только перед тем, как вылететь, наладь связь с рубкой. Угги, пошли. Надо еще наладить связь между танком и рубкой. И только пусть эта падла скажет, что не может. Порву, как Тузик грелку.

Легкий свист, раздавшийся из-под потолка сразу же, как закрылся десантный люк, заставил меня вздрогнуть и испуганно покоситься на мужа.

– Не бойся, милая. Так и должно быть. Машина предназначена для боя в атмосфере, не пригодной для дыхания локкров. Так что компьютер сейчас проверяет ее герметичность, потом вентилирует отсек и вот-вот доложит о том, что все в порядке…

И правда, на пульте перед Вовкой пробежала цепочка синих огоньков. Потом что-то буркнул локкр и тут же взвыл от боли – Глаз, выбравшись из кресла механика-водителя, схватил пленного за покалеченную руку и, нехорошо ухмыльнувшись, жестом приказал занять освободившееся кресло. Довольно короткая пантомима моего злобного супруга, видимо, была понята пленным весьма неплохо – буквально через пару минут глухо заворчали двигатели, танк словно подпрыгнул на месте, потом бронеплита перед нами вдруг стала прозрачной, и проявившийся прямо по курсу опущенный пандус вдруг прыгнул нам навстречу…

Несколько невысоких, но довольно массивных деревьев, за которыми начинался длинный каменистый склон, ведущий к морю, танк снес корпусом, словно они были не прочнее травинки. Потом, все ускоряя ход, пронесся над обломками камней, между которыми кое-где пробивались пучки пожухлой на солнце травы, и, приподнявшись над поверхностью метров на пять, полетел над волнами, покрытыми белыми барашками. Судя по тому, с какой скоростью приближался к нам островок, еще недавно казавшийся черной точкой на горизонте, танк двигался гораздо быстрее джипов, на которых мне удалось поездить на Земле. Разве что удовольствия от езды я не испытывала – нельзя было высунуться в окно, навстречу ветру, да и будь такая возможность, я бы навряд ли это сделала – не располагала ситуация. И настроение. Зато минуты через две в углу большого обзорного экрана появилось лицо брата, а потом я услышала и его голос:

– Ну что, бродяги, слышите меня?

– Угу… – буркнул Вовка. – У наших опять потери…

– Видел… – мрачно подтвердил Ольгерд. – Профессионалы, мать их за ногу… Нашим бы потренироваться подольше… Хотя… этим надо жить… Ладно, я на связи… Есть тут пара идеек… Надо проконсультироваться с локкрой…

– Оки… – Щепкин коротко кивнул и снова уставился на то, что происходило в Академии.

Минут через десять Ольгерд появился снова. И, судя по выражению его лица, с хорошей новостью:

– Так, система «свой-чужой» точно отключена. Можете спокойно пулять в этих двух уродов. Кстати, твой клиент не активировал систему защиты танка. Дай ему по шее… Справа от тебя серый тумблер с пиктограммой, похожей на английскую W, – нашел? Переведи его в среднее положение. Чуть выше и левее – четыре сенсора. Два правых надо нажать. И пристегнись – думаю, что на противоракетных маневрах вас потрясет неслабо… Так, я сказал «дай по шее», а не «прикончи»… – добавил он, глядя, как Щепкин колошматит перепуганного до смерти локкра. – Солдаты в двенадцати километрах от вас. Через минуту вы зайдете в зону гарантированного поражения их ракетами… А вот вы, кажется, уже можете стрелять!

Танк мотнуло так резко, что если бы не совет Ольгерда, меня бы точно долбануло железякой, закрепленной рядом с моей головой, причем хорошо, если не насмерть. А так я только поморщилась от неприятного ощущения, с каким широкие ремни сдавили мне грудь. Через миг машину рвануло снова.

– Стреляют, суки… Пока уворачиваемся… – прокомментировал происходящее Глаз. – Так, где тут этот чертов сенсор? Н-на… Получите…

Танк задрожал мелкой дрожью, потом рванулся вперед, замер, опять рванулся, но уже влево, и вдруг здорово накренился…

– Однако… Чуть не попали… Ты, падла, учти! Если не завалим их, я тебя на куски порежу… – сопровождая свои угрозы недвусмысленными движениями выхваченного из ножен метательного клинка, пообещал Глаз и, видимо, оказался очень убедительным, так как локкр тут же начал тыкать пальцами в какие-то сенсоры, отчего танк просто заходил ходуном…

– Охренеть! Он что у вас, весь боезапас разом расстреливает? – глядя куда-то в сторону, поинтересовался Ольгерд. – У меня на экране творится что-то несусветное! А… Он стреляет по площади! Гляди-ка! Накрыл километра четыре квадратных! Ого! Одного достал! Блин… нет… Ееее! Дай ему конфетку! Одному точно каюк! О… второй пытается уйти… Бля…

– Не спи, падла! – заорал Вовка, отвешивая локкру подзатыльник и тыкая пальцем в метку на экране. – Мочи его!

Полупрозрачный, непрерывно и хаотическим образом мечущийся силуэт солдата, приближенный камерами танка, ежесекундно окутывался какими-то блестками, огоньками и тому подобной праздничной мишурой, но против огневой мощи этого оказалось недостаточно – огненный ад, разверзшийся над морем, поглотил маленькую фигурку минуты через три после гибели его товарища. Однако локкр и не подумал прекращать стрельбу! Как оказалось, не зря – силуэт был миражем. Или чем-то вроде – несмотря на плотность огня, достать его хозяина не удавалось достаточно долго. Зато его выстрелы оказались весьма результативными – четыре попадания в танк хотя и не отправили нас на корм рыбам, но смогли доставить нам немало неприятных ощущений – у всех нас троих из ушей и носа текли струйки крови, а у меня еще и жутко гудело в голове…

– Все, есть! – проследив, как гаснет метка на радаре, и любуясь опадающим фонтаном на месте гибели пехотинца, облегченно вздохнул Щепкин и, отстегнув ремни, потянулся. Локкр, словно ожидающий этого момента, резко дернул танк назад, и Щепкин, уже не удерживаемый ремнями, с размаху врезался лицом в пульт с таким треском, что мне показалось, что у него должна была расколоться голова…

Нож скользнул в руку еще до того, как я ускорилась до предела, – одним движением освободившись от ремней и рванувшись вперед, к креслу пытающегося дотянуться до какой-то клавиши пленного, я услышала за спиной глухой хлопок и краем глаза заметила, как над моим креслом распахивается и тут же закрывается прямоугольное отверстие в потолке. «Вот скотина!» – мысленно выругалась я и, продолжая движение, коснулась клинком уха солдата. Мгновением позже окровавленный кусок мяса возник перед лицом локкра, а мой нож уперся ему в глаз:

– Слышь, паскуда, если с Глазом что-нибудь случилось, то тебе хана… Ручонки подними! Ну, резче!

Однако локкр и не подумал повиноваться! Только отрубив ему нос, я вдруг сообразила, что двигаюсь и говорю слишком быстро для того, чтобы он среагировал и успел остановиться. Замедлившись, я чуть не оглохла от истошного вопля увидевшего части собственного тела солдата и, увидев, что он потерял сознание от страха, занялась потерявшим сознание мужем…

Осмотрев его залитое кровью лицо и ощупав грудную клетку, я схватилась за голову – оказалось, что у него сломаны челюсть, нос, правая ключица и вывихнуто плечо. Ну и наверняка тяжелое сотрясение мозга. Чувствуя, что вот-вот перестану себя контролировать и прирежу пленного, я дрожащими от бешенства руками аккуратно перенесла мужа на пол десантного отсека, подложила ему под голову снятую с себя куртку и вернулась к локкру…

– К кораблю, сука! – врезав ему по обрубку носа и мигом приводя в сознание, зарычала я. – Быстро!

Потом вообразила, что резкие рывки могут повредить Щепкину, и жестами показала, что мне от него надо. Мигом все сообразивший гаденыш, захлебываясь кровью и слезами, развернул танк и, аккуратно прибавляя скорость, двинул его в направлении корвета. Отстегнув его ремни, я расположилась рядом и, то и дело покалывая его тушку окровавленным клинком, потребовала, чтобы он соединил меня с Ольгердом…

Глава 50

Ольгерд

Подстроиться под частоты локкров Джо удалось не сразу, и когда на экране появилось его лицо, я в первое мгновение его не узнал – за время, проведенное нами на Глазе Ночи, он словно постарел лет на десять-пятнадцать! Изможденное лицо, черные круги под глазами и потухший взгляд сделали из зрелого мужчины убитого жизнью старика. Мрачно глядя на меня с экрана, он криво улыбнулся и хрипло произнес:

– Даже не верится, что вам это удалось… Поднимайте корабль и сажайте его перед Академией… Перед ее развалинами… Все равно ее уже не восстановить… Только осторожнее – два солдата локкров скрываются где-то на острове… У вас все в порядке? Вернулись все? Нужна какая-нибудь помощь? В общем, рассказывай…

Я помрачнел, вспомнив о погибших ребятах, и отрицательно помотал головой.

– Трое погибли. Один ранен. Двое пленных. Одиннадцать локкрских пехотинцев живы и здоровы. И бродят по джунглям вокруг Комплекса на Глазе Ночи… А с кораблем нам просто повезло…

– У нас тут все гораздо хуже… Тех, кто остался жив, можно по пальцам пересчитать…

– Что с моим сыном? – побледнев, как полотно, прошептала стоящая за моей спиной Маша, а я с хрустом пальцев сжал кулаки и затаил дыхание.

– С детьми все нормально… – устало прикрыв глаза, сказал Джо, и я почувствовал, что снова могу дышать. – А вот со взрослыми… Погибли Ито, Алмеон, Лейда, Чарс… – Список оказался длинным… Даже чересчур… – Из экипажа «Стремительного» осталось только два человека. Дебора и я… Воспитанников Академии – немногим больше… Все то, чем мы жили эти годы, разрушено… И… Диана была моей женой… вместе с челноком… Не успела катапультироваться…

Сглотнув подступивший к горлу комок, Джо опустил взгляд куда-то под экран и, помолчав пару минут, горько усмехнулся:

– Ну и что мне теперь делать?

– У вас есть корабль… Летите домой… Вот добьем ту парочку, которая прячется в лесу… – шмыгнув носом, прошептала Маша. – Теперь не надо ждать прилета корабля или пытаться восстановить ваш…

Джо грустно посмотрел на мою супругу, потом на меня и кивнул:

– Да, пожалуй… Мне тут все будет напоминать о ней…

– Ольгерд! – Влетевший в рубку Угги, не обратив внимания на изображение на экране, плюхнулся в соседнее кресло. – Глазу оказали первую помощь. Танк загнали в трюм и закрепили. Локкр в шоке и ничего не соображает. А твоя сестра в бешенстве – вряд ли кто, кроме тебя, ее успокоит…

– Присмотри за пленной… Я – вниз! – вскочив с места, попросил я и в сопровождении Машки выбежал из помещения.

Беата была в бешенстве. Сидя на корточках около лежащего на полу мужа, она то и дело кидала на окровавленного локкра такие взгляды, что перепуганного насмерть мужчину начинало бить мелкой дрожью.

– В сознание не приходил? – приседая около Вовки, спросил я у сестры.

Она отрицательно мотнула головой. И снова зыркнула в сторону пленного пилота.

– Нейлон! Тащи его в рубку. Взлетаем. Не расстраивайся, Хвостик! – потрепав сестру по волосам, прошептал я. – В Академии в медблоке Вовку быстро поставят на ноги…

– Угу… А как долетим, я эту суку на куски порежу… – буркнула она. – И накормлю оставшимся ухом…

– Слышишь меня? Хвостик? Давай найдем место, где можно будет закрепить Глаза на время взлета и посадки… Перегрузки ему сейчас не особенно полезны…

Вникнув в то, что я сказал, сестра тут же вскочила на ноги, оглянулась и, не найдя подходящего места в трюме, рванула наверх, к жилым помещениям, оставив Щепкина на моем попечении…

Перелет до острова Черной Скалы занял больше полутора часов: трясущийся, как в лихорадке, локкр управлял корветом приблизительно так, как второклассник «взятым покататься» отцовским джипом. Корабль мотало в атмосфере, как щепку в горной речке, и на восьмой попытке приземлиться я наконец не выдержал. И позвал в рубку Хвостика. В ее присутствии локкр сначала впал в ступор, а потом часто-часто закивал головой, вцепился в джойстики управления, и буквально через десять минут добрая половина еще не разрушенных зданий возле порта превратилась в один огромный костер. Глядя на то, во что превратился и без того не переживший нападение локкров на Академию без потерь городок в результате нашей посадки, я не сдержался и отвесил криворукому пилоту такой подзатыльник, что его выбросило из кресла и впечатало лицом в пульт.

– Потерял сознание! – ощупав начинающую пропитываться кровью повязку на лице сползшего на пол локкра, буркнул Угги. – Чуть не пришиб…

– Да и хрен с ним… – Я пожал плечами, посмотрел на обзорный экран и на тактическую карту, нашел взглядом две точки, обозначающие оставшихся в живых пехотинцев и, подумав немного, приказал:

– Ворон, Угги! Отнесете Глаза в Академию. Риши и Беата – сопровождаете ребят… Эти двое – на дальнем от нас конце острова. Вряд ли они успеют вас перехватить по дороге… Я, Маша и Нейлон пока останемся на корабле… Кстати, Риши, эту дамочку прихватите с собой. Как бы она чего тут не натворила…

– И я – в Академию… Мне к сыну надо… – угрюмо посмотрев на меня, пробормотала Маша и, не дожидаясь моего решения, вышла в коридор…

Дождавшись, пока с пандуса спустится идущий замыкающим Риши, я вернулся к пульту управления, активировал механизм закрытия трюма и, еле дождавшись, пока автоматика закончит все предписанные процедуры и разблокирует двери, ведущие к остальным помещениям корвета, быстрым шагом направился в сторону рубки. Нейлон, дожидавшийся меня рядом с сидящим в углу связанным пилотом, развлекался тем, что с помощью сенсоров управления обзорными камерами корабля то приближал, то удалял изображение двигающихся по пожарищу ребят. Я уселся в облюбованное кресло, удостоверился, что локкрские пехотинцы все еще не сдвинулись с места, и, опустив спинку почти в горизонтальное положение, уставился на основной экран…

Городок смотрелся жутко. В радиусе метров ста от корабля все здания выгорели дотла. Чуть дальше – была жуткая мешанина из обугленного дерева, обломков камня и черепицы. Судя по темпу, который задавал идущий впереди маленькой колонны Риши, передвигаться по развалинам было достаточно тяжело. Отряд то и дело менял курс, обходя невидимые мне с такого расстояния препятствия. Ворон и Угги, несущие носилки с Вовкой, двигались слаженно, как один человек, и лишь иногда замирали на месте, задумываясь, как преодолеть сложный участок пути. Минут через десять они наконец выбрались на относительно чистое место и прибавили шагу. Приблизив изображение того места на опушке леса, где должна была начинаться дорожка, ведущая к Академии, я грустно осмотрел голые ветви деревьев и вздохнул – до приземления корвета и городок, и лес вокруг выглядели как пасхальная картинка с Земли. Рай, да и только…

– Ольгерд! Ребята вышли? – Появившийся на экране Джо устало потер кулаками глаза.

– Да… Сейчас вот подходят к началу Тенистой аллеи… С ними пленная – навигатор локкров. Встретьте ребят, пожалуйста…

– Да, конечно… Сейчас пошлю Эрика и Оливию… В каком состоянии корабль?

– До посадки был в отличном. Рухнули мы довольно-таки жестко. Пилот немного не в себе. Но вряд ли что-то сильно повредили… По крайней мере автоматика работает в том же режиме, что и до посадки… Никаких новых надписей передо мной не появилось…

– Это хорошо… – совершенно без души «порадовался» Джо. – Мы тут с Деборой подумали немного… С этими двумя локкрами, которые на острове, думаю, как-нибудь справимся… Потом займемся корветом – адаптируем под себя его системы управления и вооружения. Потом займемся теми локкрами, которые на Глазе Ночи. С ними проблем не будет – с орбиты планеты можно активировать систему самоуничтожения Комплекса, и тогда у них не будет ни одного шанса выжить. А потом мы полетим домой… Плохо, что все наши планы с подталкиванием Ронтара по пути цивилизованного развития пошли насмарку… Но находиться тут я больше не могу… Нет ни сил, ни желания… Все равно строительные роботы уничтожены и восстановить Академию мы не сможем… Я имею в виду не само здание, а высокотехнологичное оборудование и коммуникации. Разрушено слишком много… В общем, у меня вопрос ко всем вам… Вернее, предложение: не хотите полететь с нами? Вам тут будет скучно… Зная, что жизнь не такая, какой вы себе представляли еще год назад, вы взвоете со скуки уже через месяц… Хотя, откровенно говоря, я не представляю пока, какие перспективы у вас есть в наших мирах, но там есть люди, решающие и не такие проблемы… Ну что скажешь?

– Спасибо за предложение… Мы останемся… Нам надо возвращаться в деревню… Строить дома… Защищать страну от нормов… Рожать и растить детей… Спасибо, Джо…

– Аааааа! – на полуслове прервал меня дикий вопль Нейлона. – Локкры!

Кинув взгляд на основной монитор, я оторопел – на том месте, где еще минуту назад находился маленький отряд, движущийся к Академии, стояло черное облако пыли…

– Что там произошло? – завопил я, вскакивая на ноги и пытаясь максимально приблизить к себе изображение.

– Из вон тех зарослей стреляли… – убитым голосом пробормотал Нейлон. – Ребят с тропы как ветром сдуло…

– Остаешься здесь… – чувствуя, что меня захлестывает черное отчаяние, приказал я и метнулся в сторону трюма. – Закроешь за мной пандус!

Глава 51

Принц Голон

То, что творилось внизу, казалось плодом жуткого ночного кошмара – Академию сотрясали глухие удары, из оконных проемов то и дело вылетали клубы пыли, обломки камней, а отдельные части здания внезапно проседали, будто стены замка, построенного на песке. Глядя на эту безумную картину, принц чувствовал, что у него волосы встают дыбом, – представить себе силу, которую надо приложить, чтобы смять выстроенное из огромных каменных глыб строение, он не мог, как ни старался. А про фигурки морских дьяволов, со страшной скоростью влетевшие в окна Академии, думать не хотелось вообще – ураган огня, сметающий все со своего пути, в который превратилась каждая из этих фигур, казался юноше порождением Бездны. Закусив до крови губу, он с ужасом представлял, что творится внутри, и еле сдерживался, чтобы не завыть от безысходности и страха за Беату… К моменту, когда из Академии вылетели окутанные пламенем фигурки дьяволов и практически сразу исчезли в лесу, Голон был готов расплакаться от отчаяния или броситься вниз со скалы, чтобы не видеть всего происходящего…

– Так… Я, пожалуй, пройдусь и посмотрю, что там внизу… – внезапно подал голос молчавший весь бой старик. – Кажется, нападение отбито…

– Я тут не останусь… – пробурчал Голон и, вскочив на ноги, упрямо посмотрел на удивленно уставившегося на него воина. – Я же сказал – мне очень надо внутрь…

– Кто у тебя там, сынок? Отец? – внимательно посмотрев в глаза набычившегося юноши, заинтересовался воин.

– Нет! Любимая женщина! – вопреки своей воле вдруг выпалил Голон. – Я должен ей помочь! И не могу остаться в стороне. Не для того я бросил все, что мне было дорого, и проделал такой длинный путь, чтобы прятаться! Может быть, в этот самый момент ей требуется моя помощь, а я, как крыса, сижу в лесу и жду неизвестно чего…

– Мда. В принципе ты, наверное, прав. Только вот, насколько я знаю, женщин в Академию не берут.

– Не брали! – гордо выпятив грудь, заулыбался юноша. – А моя сама заслужила такую честь… Победив на Турнире! Представляете себе? В парных боях!

Мэнир, сидящий на корточках рядом с принцем, ошалело посмотрел на Наставника и громко икнул.

– И как ее зовут, сынок? – жестом приказав мальчишке молчать, поинтересовался удивленный таким признанием воин.

– Беата Корн! – звонко ответил принц.

– А она знает о том, что она твоя? – почему-то хихикнув, спросил Мэнир, скалясь во все тридцать два зуба.

– Пока еще нет… – нахмурившись, признался Голон. – Но когда я ее спасу, то узнает…

– Что ж, твое дело, парниша… Мэнир! Ты остаешься тут, ладно? Ждешь сутки. Если я не вернусь – действуй по обстановке… Давай, малыш…

К удивлению принца, мальчишка и не подумал спорить – коротко кивнув, поудобнее устроился на краю обрыва и впился взглядом в здание Академии…

– Хмурый! Останешься с Мэниром! Понял?

Здоровенный пес угрюмо поглядел на старика, перевел тяжелый взгляд на меня, потом на Мэнира и расстроенно сел. Старик потрепал кобеля по лобастой голове и, кивнув Голону в сторону зарослей, сделал первый шаг…

Первое время воин двигался почти по прямой. Вниз по небольшому ущелью, густо поросшему кривым, но довольно густым лесом. А потом он вдруг ни с того ни с сего начал забирать правее. В какой-то момент принцу даже захотелось его остановить и объяснить, что Академия остается в стороне. Однако за мгновение до того, как юноша открыл рот, Мерион поднял руку и жестом приказал ему замереть на месте. Голон послушно остановился и… еле удержал на месте отваливающуюся от удивления челюсть: клинки старика, только что мирно покоившиеся в ножнах за спиной, вдруг оказались в его руках! Постояв несколько мгновений на месте, Длинные Руки, полуприкрыв глаза, прислушивался к чему-то, но потом, пожав широченными плечами, кивком приказал принцу следовать за ним.

Засапожный нож, единственное имеющееся у юноши оружие, он убирать не стал – только вытер мигом вспотевшие ладони о рубашку и поудобнее перехватил рукоять. А потом прибавил шаг, безуспешно стараясь двигаться так же бесшумно и легко, как и двигающийся впереди Мерион…

Момента, когда воин сорвался с места и исчез в зарослях впереди, Голон не уловил – просто, поняв, что его нет рядом, сорвался на бег. И уже потом сообразил, что прошептал Мерион, перед тем как рвануться вперед! Имя! Его любимой Беаты!

Камень, от которого пыталась оттолкнуться правая нога, внезапно сдвинулся с места, и Голон, зашипев от боли в подвернутой ноге, плашмя рухнул на землю, больно ударившись плечом о валяющуюся перед ним здоровенную сухую ветку. И тут же зажмурился – впереди, прямо перед ним, внезапно полыхнуло и раздался звук, как две капли воды похожий на грохот, сопровождавший развал здания Академии! Стоя на четвереньках, принц перевел взгляд чуть правее и обмер: буквально в паре шагов от него, прижавшись плечом к дереву, стоял человек в сером, непохожем ни на что одеянии. С прижатым к плечу «веслом», как две капли воды похожим на то, которое было у морского дьявола на корабле! А перед ним, на виднеющейся в просветах между деревьями тропе бушевало пламя и метались охваченные огнем фигурки людей…

За мгновение до того, как принц возник у него за спиной, «дьявол» провернулся на месте и, сморщив прикрытое странной полумаской лицо, попытался было ударить юношу «веслом». Пропуская над головой оружие, Голон нанес удар ножом в горло и… промахнулся: противник оказался не так прост. Через мгновение пришлось полностью уйти в защиту – конечности воина мелькали с такой скоростью, что Голон еле успевал отбивать самые опасные удары. И не сразу понял, что у противника одна рука! А движение культей второй доставляет хозяину жуткую боль. Поэтому следующую атаку юноша провел именно в нее – полоснув клинком по прозрачной, похожей на застывшую воду массе, которой было покрыто предплечье противника, он с радостью почувствовал, что удар прошел: воин скривился от боли и на мгновение пошатнулся. Решив закрепить успех, парень еще раз полоснул по тому же месту ножом, рванулся вперед, к горлу противника, и вдруг почувствовал жгучую боль в груди. Стараясь удержаться и не потерять сознания от боли, принц из последних сил ударил дьявола ножом по локтевому сгибу и с ужасом понял, что клинок, еще мгновение назад сидящий в ладони, как влитой, выскальзывает между его пальцев… А потом голова в полумаске метнулась ему в лицо, и Голон потерял сознание…

Глава 52

Беата

Страшно болела голова. С трудом открыв глаза, я поморщилась от яркого света и сразу вспомнила все происшедшее! И взвыла в голос – как я могла так заболтаться?

– Что с тобой, милая? – Вовка, сидящий на полу около моей кровати, прикоснулся шершавой от мозолей, но такой теплой и родной ладонью к моему лицу, и я с облегчением поняла, что брежу – ну не мог он гореть, как факел, а значит, все, что я помню, – лишь только кошмар! И не более!

– Приснится же такое… – поцеловав его руку, пробормотала я. – Мне показалось, что ты пылал, как я не знаю что, а я ничего не могла сделать…

Щепкин грустно посмотрел на меня и, тяжело вздохнув, буркнул:

– Увы, это был не сон… И горел не я один… Если бы не Дед, то нас бы уже не было…

– Так, давай по порядку, ладно? Дед-то тут при чем?

– Как скажешь… – криво улыбнулся муж и, проведя пальцем по моему носу, тяжело вздохнул.

– Ой, а что с твоими волосами? – заметив, что его голова начисто лишена каких-либо следов шевелюры, поинтересовалась я и, подскочив на месте, села и свесила ноги с кровати.

– Сходил на эпиляцию, блин… Ты на свои посмотри!

Повертев головой в поисках зеркала, я вдруг ощутила, что на моей голове тоже чего-то не хватает… Проведя ладонью по макушке, я закусила губу – эпиляцию нам явно проводил один и тот же специалист…

– Ну как тебе причесон? – ехидно поинтересовался супруг. – Очень удобно в плане экономии шампуня… И времени – а то ты вечно часами вертишься перед зеркалом, пытаясь навернуть что-нибудь эдакое… А ты сейчас попробуй…

Ошарашенно пытаясь понять, когда это я тратила на причесывание больше двух минут, я не сразу сообразила, что он просто отвлекает меня от мыслей о произошедшем, и, подобрав отвалившуюся от возмущения челюсть, я прервала его словоизлияния:

– Рассказывай…

Слушая его рассказ, я чувствовала себя полной дурой – именно я была виновата в том, что локкры смогли подобраться так близко! Именно я могла, но не почувствовала их присутствие! Именно я заболтала Вовку и Угги своими дурацкими шутками…

– Когда из кустов начали стрелять, ты и Угги сбили с ног Риши и Машу, а меня так просто уронили на землю вместе с носилками, и, как мне кажется, если бы не ваша скорость, нас бы распылило на атомы… А так нас достали только из огнемета… Или как там эта хрень у них называется… Хорошо еще, что с нами была их навигатор, и они побоялись ее зацепить – иначе бы саданули чем-нибудь тяжелым или гранату кинули какую…

– А Дед при чем?

– Да ему в Аниоре приснился сон. Он рванул к Эолу и убедил его, что нужен тут… За то время, пока мы колбасились на Глазе Ночи, он успел побывать в Скальной Гряде, найти там выжившего в бою с нормами Мэнира, добраться до Черной Скалы и успеть к моменту начала атаки локкров… Короче, одного из них он зарубил сразу, а вот со вторым вышла заминка – локкра, которая не горела, в отличие от всех нас, к тому времени уже убила Риши и душила Машу… Ему пришлось сначала завалить ее… А во второго локкра вцепился какой-то приблудившийся к нему парнишка… И по его поводу я сейчас закачу тебе сцену ревности!

– Это почему? – не поняла я и, на всякий случай приложив ко лбу мужа ладонь, попыталась понять, нет ли у него температуры.

– Мерион сказал, что парнишка пробрался на остров, чтобы взять тебя в жены… Что, по мнению этого юного героя, после спасения тебя из лап злобных агрессоров ты должна была с радостью выйти за него замуж, дав мне, своему законному мужу, от ворот поворот!

– А что, молоденький мальчик, практически безгрешный, без твоих дурацких привычек и склочного характера… Ну-ка, тащите ко мне спасителя! – хмыкнула я и несколько раз щелкнула пальцами, словно подзывая официанта.

Однако моего веселья Вовка не поддержал. Грустно посмотрев куда-то в сторону, он глухо произнес:

– Мальчик не выжил. Из всего оружия у него был только маленький нож. Нам еще повезло, что локкр был ранен и пацан смог дотянуться ножом до культи этого скотского солдата. И начать ее терзать… своим перочинным ножичком, пока Наставник разбирался с навигаторшей, мать ее за ногу и наперекосяк… В общем, локкр его убил. Но к этому времени освободился Дед и воздал ему по заслугам. Потом прибежал Ольгерд. И они с Дедом кое-как сбили с нас пламя и смогли вовремя доволочь до Академии. Хорошо, что мед-блок не пострадал.

– А как тут все остальные?

– Плохо… – мрачно буркнул Вовка. – Локкры, падлы, воевать умеют…

– Кто? – хрипло спросила я, изо всех сил сжав кулаки.

– Лейды нет… Ворона не смогли откачать… Его принесли последним… Парнишку этого – тоже: локкр сломал ему грудину и несколько ребер. Одно пробило сердце… Проще сказать, кто еще жив…

– А как Самир?

– С ним, слава богу, все нормально… Мотт жива и здорова. Эрик и Оливия тоже… Кстати, они очень неплохо себя показали… А, есть еще новость… Хмурый нашелся…

– Где нашелся? – Я вдруг представила себе пса, добирающегося до острова Черной Скалы своим ходом, и недоверчиво посмотрела на мужа, пытаясь понять, не шутит ли он…

– Мерион привел. А вот Боно и его жены больше нет…

– А где остальные? – сглотнув подступивший к горлу комок, с трудом выдавила я и, оглянувшись по сторонам, начала искать свои вещи.

– Надень комбез. Твое шмотье сгорело… Ребята у Машки. Ей здорово досталось… Дебора сказала, что восстановление займет еще часа четыре… Черт, если бы ты знала, как я рад, что ты жива и здорова…

Задержав руку, тянущуюся к упаковке с новеньким комбезом, я вдруг почувствовала, что по моим щекам потекли слезинки, и, всхлипнув, сползла с кровати на пол, встала перед Вовкой на колени и уткнулась носом в его шею…

Глава 53

Профессор Глотов. Земля

Здорово тянуло поясницу. Покосившись в сторону окна, за полуоткрытой створкой которого горели огни ночного города, Григорий Михайлович поймал себя на мысли, что думает о сквозняке, и грустно улыбнулся дурацкой мысли. Город за окном был всего лишь изображением. Как, собственно, и само окно – здесь, на глубине пары десятков этажей, в подземном бункере такие излишества, как окна, и тем более открытые, не были предусмотрены изначально. Как и сквозняки. Абсолютно стерильный, охраняемый, как зеница ока, бункер где-то в Подмосковье создавал идеальные условия для работы. Но не давал главного – свободы. Здоровья. И еще уверенности в завтрашнем дне. Впрочем, с того момента, как за его спиной захлопнулась тяжелая дверь подземного гаража, Григорий Михайлович вообще старался не думать о том, что осталось там, за этими массивными стенами с вездесущими огоньками камер слежения, – не хотелось расстраиваться и впадать в депрессию. Благо способы, которыми из нее выводили, ему что-то не очень нравились. Гораздо приятнее было надеяться на то, что Большой Босс все-таки сдержит слово и по окончании работы, до которого осталось совсем немного, все-таки даст ему возможность провести остаток жизни на свободе. Пусть в маленьком, охраняемом поселке в Забайкалье, но на поверхности, вдвоем и с любимой дочерью, которую он не видел уже почти год…

Встав с кресла, профессор потянулся, помассировал затекшую поясницу, поморщился и попробовал заставить себя поприседать. Увы, ноги, отвыкшие от физических нагрузок, категорически не соглашались поднимать его порядком обрюзгшее от постоянного сидения тело. На втором повторении заболели колени. На пятом – сбилось дыхание. С отжиманиями оказалось еще хуже – трясущиеся с непривычки руки оторвали его тушу от пола всего раз. И то – с помощью коленей, упершихся в ковер. Упав лицом в мягкий длинный ворс, Григорий Михайлович грустно вздохнул и подумал, что эдак лет двадцать назад был твердо уверен в том, что отжаться раз двадцать сможет в любое время дня и ночи… И в любом возрасте… Увы, как он ошибался…

– Решили поспать, проф? – Ехидный голос начальника охраны лаборатории, как обычно, возникшего в комнате абсолютно бесшумно и в самый неподходящий момент, заставил профессора вздрогнуть. – Не рановато?

– Представьте себе, юноша, в самый раз… – Огрызнувшись, Григорий Михайлович попытался придать лицу независимый вид и, собравшись с силами, встал на колени, а потом, вцепившись в стол руками, и на ноги. – В моем возрасте…

– В вашем возрасте надо думать о вечном, а никак не о приседаниях! – перебил его офицер и гнусно усмехнулся. – Небось на кладбище уже прогулы ставят? Ладно, шутки в сторону! К вам гость… Советую не выпендриваться, как в прошлый раз, а быть умненьким и благоразумненьким… Я надеюсь, мы друг друга поняли?

Потерев правое подреберье, в котором все еще иногда просыпалась острая боль, профессор нервно мотнул головой, демонстрируя полнейшее согласие и понимание.

– Вот и замечательно… Я тут постою за дверью… Если что – за мной не заржавеет… Адью… – Ухмыляясь во все тридцать два зуба, Крокодил, как про себя обзывал зубастого деспота Григорий Михайлович, вышел из комнаты, в первый раз за год оставив дверь открытой.

Однако удивиться этому профессор не успел – буквально через пять секунд в дверном проеме показалась массивная фигура генерала Кормухина.

– Ну здравствуй, Михалыч! – Панибратский тон работодателя, как всегда, резанул ученого по нервам. – Говорят, что тебе есть чем меня порадовать?

– Откуда… – дернулся было к компьютеру профессор, потом резко остановился и посмотрел на гостя. – А, ну да, как я мог забыть… Все, что я делаю, проверяется?

– Умничка! А как же? Вдруг ты тут схакеришь… хаканешь… тьфу, бля… в общем, залезешь на сервер Пентагона? А мы ни сном ни духом?

– Угу, хакнешь у вас тут… – скривился Григорий Михайлович. – Можно подумать, что тут есть выход в инет…

– А ты у нас мальчик резвый… можешь придумать какую-нибудь каку… – хохотнул генерал и, пройдя через всю комнату, тяжело опустился в профессорское кресло. – Ладно, шутки в сторону… Чем порадуешь, работяга?

– Дочку увидеть дадите? – попробовал было поторговаться профессор, но, наткнувшись на мигом ставший ледяным взгляд Кормухина, сразу же сник.

– Давай сначала о делах… Докладывай коротко и, главное, понятно… Мне эти твои термины до одного места, понял? Мне суть важна…

– Ну если коротко, то, как мне кажется, по ряду показателей мы с определенной долей уверенности…

– Короче, Склифосовский… – рявкнул генерал. – Че ты мямлишь? Че за «определенная доля»?.. Что ты можешь?

– Могу определить места, где возможен межпространственный пробой. И, думаю, могу предсказать этот самый пробой где-то минут за десять. Кроме того, я уже нашел шесть мест с подходящей аномалией…

– Где? – Привстав в кресле, Кормухин злобно осклабился и зачем-то подергал левым локтем, прижимая его к боку…

«Привычка. Проверяет, на месте ли пистолет», – догадался Григорий Михайлович и побледнел.

– Одно вам уже известно. Тут, над нами… Второе – в Грузии, чуть южнее Тбилиси. Три – в Западной Европе. Одно – в Австралии…

– Миня! Ко мне, мухой! – неожиданно заорал Кормухин, и в комнату влетел молодой мужчина весьма интеллигентного вида, с лицом, выражающим такую степень покорности, что профессор аж поморщился. – Скачаешь у профа координаты мест, которые он нашел. Через час мне нужен будет доклад о вероятности инфильтрации разыскиваемых лиц через эти места с учетом имеющихся в окрестностях инфраструктур и возможности скрытной постройки там бункеров по проекту А4. Вопросы?

– Так точно! Никак нет! – зарапортовался Миня. – Все будет, господин генерал!

– Пошел вон…

Дождавшись, пока за сорвавшимся с места Миней закроется дверь, Кормухин повернулся к ожидающему продолжения разговора профессору и довольно осклабился:

– Ну ты меня порадовал, старый хрыч… Пожалуй, заслужил мою благодарность… Если координаты хотя бы одного места в Европе совпадут с моими разведданными, то я, пожалуй, разрешу тебе увидеть дочку… На… сутки… Ты рад?

– Аааа можно…

– Ты торгуешься? – взбеленился генерал при первом же звуке голоса профессора.

– Нет, как вы могли подумать? – дико перепугавшись, что Савелий Иванович передумает, тут же залепетал профессор. – Я хотел сделать предложение но повышению КПД своей работы! Если быстренько собрать небольшой прибор, который я практически закончил рассчитывать, и доставить его на десяток-другой спутников, то за месяц-полтора мы будем иметь подробную карту всех возможных мест пробоя…

– Спутник, говоришь… – задумался Кормухин. – Ты приборчик склепай… Вернее, дай ребятам чертежи… А я прикину, сможем ли мы, как вы там выражаетесь, «заюзать» ваш «девайс»… Идея мне понятна. Молодец… Если я не забуду, то распоряжусь, и вечерком тебе подгонят пару телок помоложе… Заслужил, старче… Ладно, не строй из себя целку… Сказал – телку, значит телку… И смотри у меня тут… Не сачкуй…

– Я не сачкую… – буркнул Григорий Михайлович и тут же заткнулся, испугавшись собственной наглости.

Однако генерал, погруженный в собственные мысли, не обратил внимания на его дерзость.

– Шесть мест… И еще хрен знает сколько ненайденных… Бля… Где взять столько бабла?

– Извините, господин генерал! – тихонько вякнул профессор. – Аномалий не может быть много… Две из шести обладают немного отличающимися характеристиками, и вероятность того, что они могут быть использованы «врагом», как мне кажется, меньше двадцати процентов… Кроме того, если наложить все шесть найденных мною мест на карту мира, а потом с помощью небольшой программки попробовать предсказать места вероятного нахождения остальных, то у меня находится всего лишь еще четыре точки. Одна из которых – на дне Тихого океана, на глубине двух километров, и еще одна – недалеко от Южного полюса…

– Блин, что ты мне по ушам ездишь? Значит, не шесть, а десять! – разозлился генерал.

– Я просто уверен в шести, а еще четыре – это лишь вероятность…

– Плевать! Пусть так! Но следующего пробоя я пропускать не намерен… Я поймаю эту суку и выбью из него и мои камешки, и все то, что он сможет приволочь из своего блядского Зазеркалья… – Кормухин, стукнув по столу кулаком, отчего монитор чуть не рухнул на пол, вдруг посмотрел на профессора сузившимися от бешенства глазами, потом встал, одернул китель и, покровительственно похлопав Григория Михайловича по плечу, быстрым шагом направился к двери.

– Господин генерал! Можно еще пару слов?

– Ну что там у тебя? – Недовольно поморщившись, Кормухин остановился и повернул к профессору коротко постриженную голову.

– Я тут думал о постройке бункеров в местах этих самых аномалий, и у меня появилось несколько идей по реализации планов захвата появляющейся из них живой силы и техники предполагаемого врага. Я тут набросал несколько схем, позволяющих оперативно доставить нашу живую силу к пробою и…

– Не напрягайся, Михалыч. Все, что ты набросал, мои спецы уже давно изучили… И кое-что взяли на вооружение… Кстати, если бы ты мне про это не сказал, хрен бы ты дочку увидел… А так я, пожалуй, дам вам двое суток… Ничего, это время мои яйцеголовые и без тебя как-нибудь перебьются… Кстати, с катапультой и пандусом ты здорово придумал… Я прикинул, как они охренеют, когда наши ребятишки окажутся прямо у них перед носом… Ладно, мне некогда, фантазер… Дерзай дальше… Все в твоих руках…

Глава 54

Оливия

Смотреть на черное ночное небо, усыпанное россыпью огромных, сияющих звезд, было немного грустно: то и дело в голову приходили мысли о Глазе Ночи, на котором еще оставались недобитые локкры, о наших потерях в недавней стычке и о развалинах Академии, в которых не хотелось даже ночевать. Несмотря на убаюкивающий шорох накатывающихся на прибрежный песок волн и пальцы Эрика, легонько теребящие мои волосы, спать не хотелось совершенно, и я, прислушиваясь к ноющим от тренировки мышцам, с интересом поглядывала на Мериона и Ольгерда, сидящих у самой воды и что-то оживленно обсуждающих. Дед, восседающий на огромном камне, выглядел настолько величественно, что я в какой-то момент даже почувствовала неловкость оттого, что лежу в его присутствии. Впрочем, ощущение прошло довольно быстро – правитель Аниора, закончив беседу с любимым учеником, отвесил ему легкий подзатыльник, от которого Коррин и не подумал уворачиваться, а потом, встав на ноги, начал раздеваться, и я невольно залюбовалась его фигурой. До знакомства с ним я никогда не могла себе представить, что у мужчины в его возрасте может быть такое пышущее молодостью и здоровьем тело – великолепно развитые мышцы, полное отсутствие жира и никакого намека на дряблость. Глядя, как он входит в воду, я вспомнила вечернюю тренировку, которую проводил Длинные Руки, и выражение лица Джо, в первый раз увидевшего, как двигается Наставник в бою, и заулыбалась. Основатель Академии, считавший, что о боевых искусствах знает все или почти все, стоял с отвалившейся челюстью и хлопал ресницами, как невинная девушка после поцелуя подкравшегося к ней хулигана. А после получасового боя между Ольгердом, Мерионом, Беатой, Арти и Угги по правилам «каждый за себя» – бить можно было кого угодно и как угодно, в свою очередь получая удары от всех остальных, – долго выяснял, где и как можно было освоить и объединить в одно целое такую кучу стилей. Ответа Наставника я не слышала – билась с освободившейся Беатой, – но, судя по ошарашенному выражению лица Джо, он этого так и не понял…

Вообще Джо было жалко – потеряв почти всех своих товарищей и большую часть лучших воспитанников Академии, он разом постарел и осунулся. Стараясь отвлечься от грустных мыслей, он с раннего утра и до поздней ночи загружал себя работой. Разбирался с корветом локкров, подстраивая его управление под себя, демонтировал оборудование в развалинах здания и отвозил на материк высказавших желание покинуть Академию ее бывших воспитанников. Дебора, в свою очередь, терзала пилота локкров, выбивая из до предела деморализованного мужчины интересующую ее информацию, занималась здоровьем оставшихся на острове людей, кормила и поила всех нас, усиленно делая вид, что чувствует себя нормально…

Не менее убитым чувствовал себя Нейлон – после похорон Лейды он передвигался, как сомнамбула, и если бы не тренировки Деда, на которых его ни на мгновение не оставляли без внимания, парень просто ушел бы в себя с головой…

Единственным существом на острове, чувствовавшим себя абсолютно счастливым, был Хмурый. Летая между любимой хозяйкой и Машкиным Самирчиком, пес никак не мог поверить в то, что все те, кого он так любит, снова рядом с ним…

– О, ежики пришли! – Голос Глаза, раздавшийся за моей спиной, оторвал меня от размышлений и заставил оглянуться.

– Ох, и получит у меня ща кто-то… – Беата, погрозив мужу кулачком, провела ладонью по начавшим отрастать волосам и вдруг расхохоталась: – Маш, а ведь и правда похожи…

– Тогда не ежики, а ежихи… – буркнула идущая рядом с ней супруга Ольгерда. – А получишь ты все равно. Мало не покажется…

– Ой, а меню можно? Выберу что-нибудь из того, что мне понравится…

– А что, для тебя есть варианты? – уперев в бока кулаки, грозно поинтересовалась Беата.

– Конечно, есть! И пить! И… и ты… Вот как сейчас, – на пляже… Или ты в постели… Ты в неглиже и без… – затараторил Вовка, – вариантов множество…

– Угу. А может, кулак в глаз или в пузо; подзатыльник, пинок по заднице?

– Фу, как может быть такой грубой такая милая дама?

– Я не дама! Я ежиха… – хихикнула Хвостик. – Поэтому то меню устарело…

– Эй, вы, на пляже… Харе собачиться… Вода просто супер… Машка, давай ко мне! – завопил Ольгерд откуда-то издалека.

– Ополоснемся? – приподнявшись на локте и нависнув надо мной, поинтересовался Эрик.

Я хитро посмотрела на него и потянулась к нему губами… а когда он полуприкрыл глаза, предвкушая поцелуй, хихикнув, выскользнула из-под него и вскочила на ноги.

– Как скажешь, дорогой!

– Блин, учителя у тебя просто застрелиться… – кивнув головой в сторону Щепкина, заворчал Эрик и расстроенно вздохнул.

– Ладно прикидываться-то… Тебе меня мало? – возмутилась я.

– Мало… – тут же признался этот хамский тип!

– А кого надо еще? – поддавшись общему дурашливому настроению, громко поинтересовалась я и пихнула ногой в грудь поднимающегося с покрывала парня. Вернее, попыталась… И оказалась на песке – рефлексы у моего мужа были что надо…

– Вот эту вот мою добычу… – зарычал он и все-таки урвал свой поцелуй… А когда я разомлела, ожидая как минимум еще одного, ощущение тепла его губ сменилось чувством полета, и моя тушка, извернувшаяся в воздухе, с шумным плеском погрузилась в теплую морскую воду…

– Гад! – отфыркиваясь, завопила я под дикий хохот окружающих. – Моя одежда!

– А, прости! – Оказавшись рядом, Эрик в пару движений сорвал с меня безрукавку и вцепился руками в ремень брюк…

Дурака валяли часа три. А далеко за полночь на берегу возник Джо и помахал нам рукой…

– Мда… Даже и не знаю, с чего начать… – В свете Глаза Ночи лицо Джо выглядело жутко – черные провалы под надбровными дугами, ввалившиеся щеки, мертвенно-бледное лицо. – В общем, так… Мы с Деборой решили улететь сегодня… Чего время тянуть? Все оборудование Академии уже демонтировано… Всех, кроме вашей компании, я отвез на материк… Корабль локкров готов к взлету… А смотреть на развалины Академии у меня нет никаких сил… Мы с Деборой можем доставить вас к развалинам вашей деревни… Или высадить на побережье… В бывшем медблоке мы подготовили для вас небольшие презенты и деньги, которых хватит на то, чтобы отстроить вашу деревню заново и ни в чем не нуждаться до конца вашей жизни… А она будет долгой – процедуры, которые вы прошли вчера, немножечко изменили ваши организмы. Да и прошлые не прошли даром… Увы, нашим планам на Ронтаре не суждено было сбыться, но оставить в память о себе что-нибудь хорошее мы пока в состоянии… И… простите нас, пожалуйста, за гибель ваших друзей и близких…

– Что с локкрами на Глазе Ночи? – поинтересовался Ольгерд, заканчивая одеваться.

– Аппаратуру связи корвета оказалось легко модифицировать и усилить… Сигнал на самоуничтожение Комплекса прошел. Час назад он был взорван… Про локкров пока можно забыть…

– Что ж… Тогда нам нужен час на сборы… А высадить нас нужно… где-нибудь чуть севернее Башора… Толку идти в деревню, которой нет? Мы попробуем наняться на службу в королевстве Вержу… – к общему удивлению, попросил Наставник.

– И меня с ними, – подал голос дэ Коннэ. – Я с ребятами…

– Хорошо, как скажете… Ольгерд! Подарок тебе – единственное, что останется на Ронтаре от нашей цивилизации… Аккуратнее с ним, ладно? – Джо, не дожидаясь ответа Коррина, повернулся к нам спиной и зашагал в сторону развалин Академии…

А через два часа, стоя на берегу Срединного моря, мы с грустью смотрели на яркое пятнышко, исчезающее в звездном ночном небе…

Две искры вспыхнут ярким светом,

вдруг озарив вечерний лес.

И ярким пламенем одетый,

уйдет Один во тьму небес…

…Поставив точку в давнем споре,

и Двое канут в Никуда.

А в черное ночное море

заглянет новая звезда… —

продекламировал вдруг Мерион. – «Один» – это, наверное, Риши… А «двое» – это Джо и Дебора… Как обычно, все становится понятно, после того как…

– Угу… – мрачно буркнул Ольгерд. – Вот и закончилось очередное Пророчество… или серия Пророчеств? Море крови, куча жертв… Джеймс Бонд, бля… Что-то я начинаю морально уставать…

– А у тебя есть варианты? – хмыкнул Наставник. – Или, как страус, зароешь голову в песок? Не будь вас, этот мир захватили бы локкры… И крови было бы на несколько порядков больше…

– Да посмотри вокруг, Дед! – рявкнул Коррин. – Где Лейда? Боно? Ворон? Колесо? Где остальные?

– Мда… Какой же ты еще пацан… – укоризненно покачал головой Наставник. – Все-таки я был прав…

– В чем именно? – поинтересовалась набычившаяся, как и ее муж, Маша.

– Что попросил высадить всех нас именно тут… – хмыкнул Дед и, не продолжая, подхватил с земли рюкзак.

– Мерион прав! – внезапно вмешался в разговор старших Мэнир. – И вы скоро все увидите. А папа и мама умерли не зря, – всхлипнув, добавил он. – Я только что это понял.

– Та-а-ак… А можно вопрос? – за моей спиной раздался удивленный голос Арти. – Что значит «Очередное Пророчество»? И что это за стихи?

Глава 55

Арти дэ Коннэ

– Какие у тебя планы на будущее? – вместо ответа на мой вопрос поинтересовался Ольгерд.

– При чем тут планы? – не понял я. – Я вопрос задал, по-моему…

– Ответ на него зависит от твоих планов… – грустно улыбнулся Коррин.

– Я что, услышал слишком много и теперь вы меня будете убивать? – пошутил я, а потом вдруг почувствовал неприятный холодок между лопатками – отбиться от этих воинов я бы не смог при всем моем желании…

– Угу. Убьем, а потом съедим… – буркнула Беата. – Только сначала придется долго бить… А то слишком жилистый… Не прожуешь…

– Ну если откровенно, то я еще не думал… – глядя на совершенно серьезного Ольгерда, признался я. – Как минимум год я собирался провести в Академии. А потом – не знаю… Дома у меня нет… Скитаюсь по миру, как менестрель… Только вот петь не умею… К вам вот прибился… Пока не выгоните…

– Что тебя держит здесь, в этом мире? – Услышав эту фразу Ольгерда, я попробовал было криво улыбнуться, но у меня не получилось. Зато вернулось ощущение холодка между лопатками.

– Вы тоже со звезд? А вон за тем лесом вас ждет корвет? Такой же, как у локкров? Или покруче? – пошутил я, но никто почему-то не улыбнулся.

– Нет. Мы не со звезд. Но пришли из другого мира, – улыбнулся Глаз. – Вернее, из двух… Корвета, к сожалению, нет, но зато мы можем купить джип…

– И мороженое! – хихикнула Беата. – А еще завалиться в кино…

– Что мороженое? – не понял я.

– Блин… штука такая вкуснючая… Хочу два… Или три… И еще два потом… – облизнулась девушка, и тут я окончательно понял, что они не шутят.

– Мда… – Почесав голову, я несколько раз икнул, чем вызвал приступ истерического хохота у Маши, а потом поймал ускользающую мысль: – А что за стихи?

– Ну об этом в двух словах не расскажешь… – хихикнула Беата.

– Ну я же сказал, что на ближайший год планов нет? Рассказывайте в трех…

Наш маленький отряд из тринадцати человек и одного пса двигался по вымершей дороге довольно быстрым шагом. Впереди шли Ольгерд и Мерион, что-то вполголоса обсуждая, за ними с восторженно вопящим Самирчиком на плечах двигался Угги, окруженный всеми четырьмя девушками – Беатой, Машей, Оливией и Мотт. Глаз, Эрик и Мэнир забалтывали мрачного Нейлона, а я двигался замыкающим, переваривая рассказ Ольгерда. В принципе причин не верить его словам у меня не было – за все время нашего знакомства у меня ни разу не появилось ни тени сомнения в его честности. Однако принять на веру то, что через несколько дней я окажусь в другом мире, где Мерион является кем-то вроде короля, мне было тяжело. Вернее, не так – тяжело было поверить в то, что они пришли на Ронтар просто из-за того, что кому-то там пришли в голову непонятные стихи… Впрочем, минут через пятнадцать размышлений я пришел к выводу, что нет смысла забивать себе голову всякой ерундой, а нужно просто подождать – если это правда, то я все увижу сам. И довольно скоро. Поэтому, выбросив из головы измучившие меня мысли, я оторвал взгляд от сапог идущего передо мной Нейлона и оглянулся по сторонам…

Как ни странно, на дороге не было ни одного путника! Мало того, в дорожной пыли я не заметил ни одного свежего следа от колес телег, а в это время года на тракте от Башора до Байона должно было быть весьма и весьма оживленное движение! Удивленно посмотрев на поле справа, я присвистнул – тяжелые, налитые зерном колосья пшеницы никто не убирал!

– Глаз, а тебе не кажется, что тут идет война? – ткнув в спину рассказывающего очередную байку воина, поинтересовался я.

– С чего ты взял? – удивился он. – Я не вижу ни одного окопа. Мин и танков – тоже…

– Блин! – разозлился я. – Посмотри по сторонам! Урожай видишь какой? А где крестьяне? Где народ на дороге? Как вымерло все… А с кем может воевать Вержу? С Мейлисом? Вряд ли – у них мирный договор… С Ламарком – тоже нет – им сейчас не до войны… Лонгирон? Рэмори? Надо побыстрее добраться до ближайшей деревеньки и узнать, а то нарвемся на кого-нибудь…

– Нет никакой войны… – остановившись и посмотрев на меня, мрачно буркнул Мерион. – Это из-за локкров. Скоро сами все увидите… А шаг прибавить стоит – вон ребенок уже засыпает… А завтракать еще не завтракал… Тут неподалеку должна вроде быть харчевня… Там отдохнем и перекусим…

– Ясно… – пробормотал я и снова огляделся по сторонам – никаких следов пребывания тут локкров что-то пока заметно не было…

У коновязи рядом с приземистым серым зданием на окраине деревеньки в десяток домов было привязано лошадей двадцать пять. Даже если половина из них были заводными, то в харчевне должно было быть многолюдно, что в этот час мне показалось довольно странным – световой день обычно проводится в дороге. А для обеда несколько рановато. Мелькнула мысль о подгулявшей с вечера компании, но меня о чем-то спросил Мэнир, и я на мгновение отвлекся от своих мыслей…

– Ого, как их тут колбасит… – услышав вопли, доносившиеся со стороны здания, пробормотал Глаз. – Это у них ужин, переходящий в обед?

– Пожалуй… – представив себе такую трапезу, развеселился я. – Нам-то хватит продуктов?

– Ну мороженого тут все равно нету… – Беата надула губки и грустно посмотрела на мужа.

– И не киношка… – расхохотался Ольгерд. – Ладно, давайте резвее! Жрать охота!

Отряд прибавил шагу, и через пару минут мы добрались до гостеприимно распахнутой двери заведения.

– О, пахнет вкусно! – принюхавшись, заключил Ольгерд и, прищурившись, занырнул в полумрак харчевни с жутко оригинальным названием «Усталый путник». – Оооо… А тут не скучно… Маша с детьми – на улицу! Темп!

Беата и Мерион оказались внутри раньше, чем я понял, что надо переходить в джуше! Врываясь в помещение, я заметил мелькание клинков рвущегося к стойке хозяина через толпу какого-то отребья Ольгерда и метнулся вдогонку… Впрочем, угнаться за этой троицей мне не удалось – за какие-то несколько секунд они положили добрых три четверти пьяной компании и, вырвав перепуганного насмерть хозяина из рук еще не ощутившего, что он уже мертв, кряжистого мужика со здоровенным окровавленным тесаком на поясе, хором поинтересовались:

– Шеф, кормить будешь?

Вместо ответа раздался грохот падающего из рук нескольких оставшихся в живых бандитов оружия – при виде того, что стало с их товарищами, двоих из них стало рвать.

– Только накрой на улице, ладно? Или в какой-нибудь комнате побольше… На тринадцать человек! – попросил Ольгерд.

– И на одного пса. Крупного. Ест за двоих… – укоризненно посмотрев на брата, добавила Беата. – Кстати, а это что за уроды?

– Грабят окрестности… Уже неделю… – кое-как придя в себя, еле выдавил из себя хозяин. – Как Небесные Ангелы сожгли Ишнук, Байон и еще несколько городов, появилось столько любителей поживиться чужим добром…

– Какие ангелы? – сначала не понял я. – Как сожгли?

– Небесные! – как на умалишенного, посмотрел на меня оклемавшийся мужик и вздохнул. – Как сожгли? Дотла…

– Локкры, блин, – скрипнул зубами Ольгерд. – Убил бы…

– Все, закончились… – напомнила Беата.

– Еще одиннадцать… Там… – Коррин показал пальцем куда-то вверх и зло оскалился. – Угги, Эрик! Это мародеры…

Через несколько мгновений засвистела сталь, и оставшиеся в живых грабители разделили участь погибших ранее товарищей…

– Ну так комната найдется? – не обращая внимания на хрипы за спиной, еще раз поинтересовался Ольгерд у хозяина.

– Все, что угодно, господин! – униженно кланяясь, пробормотал тот, расширенными глазами глядя в глубь помещения. – Все, что вам будет угодно…

– Ура, мороженое! – хихикнула Беата. – И киношка!

До развалин Ишнука добрались к вечеру. Бывать в нем раньше мне как-то не довелось – добирался до Байона другими дорогами. Но маленькие провинциальные городки мало отличаются друг от друга. Поэтому, глядя на обгоревшие остовы домов, я представлял себе городки моего родного королевства Ламарк и бесился от отсутствия возможности отомстить.

– Мда… – хмыкнул Ольгерд и мрачно посмотрел на Наставника. – И много таких городов?

– Не знаю… Я видел восемь… Думаю, не один десяток… – ответил Мерион.

– А где люди? Неужели никто не выжил? – В голосе Мотт звенел металл.

– Выжили… Ушли туда, где можно жить… А кто-то подался в мародеры…

– Ну вот в той рощице есть люди, – полуприкрыв глаза, сказал Ольгерд и показал на небольшой лесок довольно далеко от пепелища. – И довольно много…

– Угу. Человек сорок… – подтвердил Мерион. – Поехали, посмотрим… Мало ли, помощь кому нужна…

– Или прирезать кого… – в унисон ему произнесла Оливия.

Каурая лошадка, доставшаяся мне в качестве моральной компенсации за «испорченный» обед, довольно резво сорвалась с места и припустила следом за конем Наставника. А я снова задумался о том, что эти воины умеют много больше того, что показывают, – чего стоит одно только умение чувствовать людей на таком расстоянии? Да в качестве одних только охранников караванов им бы цены не было… Чувствовать засаду издалека… Потом я вспомнил, что Длинные Руки, по их рассказам, король какого-то там Аниора, и расхохотался – король, охраняющий караван, чтобы подзаработать, смотрелся бы довольно весело…

Мэнир, скачущий рядом, удивленно посмотрел на меня: сожженный город не очень располагал к веселью. Пришлось, краснея, рассказать о пришедших в голову мыслях. Через минуту мы ржали вдвоем. Потом к нам присоединились Мотт и Маша… Но к этому времени мы въехали под кроны деревьев, и смех тихо умер у нас на устах: картину, которая предстала нашим глазам, было невозможно представить! Десятка четыре с лишним человек со страшными ожогами, вповалку лежащие или с трудом передвигающиеся по небольшой поляне по обеим сторонам от малюсенького ручейка, находились в крайне тяжелом состоянии. Стоило бросить взгляд на застиранные до дыр повязки, на гноящиеся раны и почувствовать тошнотворный запах, пропитавший все и вся, как мы мигом слетели с лошадей и, повытаскивав из переметных сумок чистое белье, принялись рвать его на бинты. Две измученные до предела женщины, сидевшие на корточках в дальнем от нас конце поляны, в отличие от всех остальных, казавшиеся совершенно здоровыми, устало улыбнувшись, жестами показали, кому в первую очередь требуется помощь…

Целебный бальзам, который валялся на дне моего рюкзака с момента окончания Турнира, закончился уже через полчаса. И мы на пару с Нейлоном, вскочив в седла, поскакали на северо-восток – как оказалось, в часе ходьбы от Ишнука располагался маленький городок Митц, который, по слухам, совершенно не пострадал и где должен был быть врач…

Глава 56

Беата

Дорога до портала Хранителя Эола заняла почти двенадцать дней. Вместо ожидаемой недели. Из-за Ольгерда и Глаза – по какой-то причине ребята жутко ненавидели мародеров. И, услышав об очередной банде наживающихся на чужом горе ублюдков, тут же забывали про то, что наша миссия на Ронтаре завершена, и принимались за их поиски. Хорошо, хоть большинство упивавшихся безнаказанностью и вседозволенностью шаек не задурялись тем, чтобы прятаться, – как правило, они занимали лучшие из оставшихся неразрушенными домов и отрывались по полной программе. Пили, жрали, насиловали пленниц и делили награбленное. Найдя такое логово, брат забывал о всяком гуманизме и уничтожал всех, кто казался ему бандитом. Я, как обычно, прикрывала ему тыл. На пару с Мерионом. Еще две боевые тройки – Угги, Оливия, Эрик и Арти, Нейлон, Глаз – завершали начатый разгром. Остальные обычно ждали вместе с детьми неподалеку. Стоило Ольгерду удостовериться, что последний мародер уничтожен, он мгновенно остывал, превращался в себя самого и сразу же поворачивал в направлении Сиреневых гор, частенько забывая даже о том, что жертвам этих самых бандитов может требоваться помощь. Впрочем, рядом тут же нарисовывалась Машка, и наше продвижение замедлялось еще на пару часов…

А я, как ни странно, не спешила – домой, конечно, хотелось, но я старалась получше запомнить этот мир, так похожий на Элион и в то же время совершенно другой. Острое ощущение того, что я больше никогда тут не появлюсь, заставляло вглядываться и впитывать душой все, до чего доставал взгляд – резные коньки на крышах сохранившихся изб, непривычный для Аниора покрой платьев встречных женщин, оттенок листвы, к которому я вроде бы успела привыкнуть… Еще меня немного тянуло на Глаз Ночи – будь у меня возможность отправиться туда на недельку, я бы с удовольствием согласилась – буйный, опасный животный мир этой планеты меня просто заворожил. Хотя, конечно, я прекрасно обошлась бы без встреч с локкрами – эти падлы меня морально утомили. Поэтому по ночам я обычно долго не засыпала, ожидая восхода этой звезды, и мечтала о том, что когда-нибудь смогу отправиться туда на охоту…

Вообще, как мне показалось, на Элион торопилась только Маша – она как-то обмолвилась, что ждет не дождется момента, когда Эол устроит нам очередной отпуск на Земле – ее начал тяготить наш, неустроенный по сравнению с ее жизнью в Москве, быт. Я бы, конечно, тоже с удовольствием повалялась в ванне или джакузи, прокатилась бы на машине, вместо того чтобы отбивать задницу в седле низкорослых крестьянских лошадок, и посмотрела бы телевизор, но жизнь ни на Элионе, ни на Ронтаре меня не напрягала. Нисколько. Тем более что мой Вовка был рядом. Единственное, что меня немного пугало, – это его желание завести ребенка. И то только потому, что потратить девять месяцев своей жизни на то, чтобы двигаться, как каракатица, мне как-то не очень улыбалось. Впрочем, стоило посмотреть на то, как Ольгерд и его супруга глядят на вечно серьезного и страшно делового Самирчика, как все мои страхи улетучивались, и я начинала планировать время, когда смогу согласиться на просьбы моего ненаглядного оболтуса…

Полоса разрушений, протянувшаяся на добрые сотни полторы, если не две, километров, закончилась за Байоном – видимо, истребитель локкров досюда не добирался. Что сразу сказалось на нашем настроении – на постоялом дворе маленькой деревеньки со смешным названием Пятидворки мы даже устроили небольшой пир, посвященный окончанию Ронтарского анабазиса, как непонятно для меня выразился мой благоверный. На мой вопрос, что же такое анабазис, Вовка по-хамски посоветовал прочитать Швейка и ехидно заулыбался. Пришлось отвесить ему легкий подзатыльник и пару раз пнуть упавшее тело ногой… А в полдень следующего дня, добравшись до предгорий, за лесом на востоке от дороги мы заметили клубы черного дыма…

Маленький городок пылал, как костер в ветреную погоду. Пламя, набравшее силу, перекидывалось с одного дома на другой легко и непринужденно, в несколько мгновений охватывая новую жертву с фундамента и до крыши. И его никто не тушил! Те, кто мог бы это сделать, валялись в пыли и золе, с ног до головы залитые кровью. Или хрипели, пытаясь удержать уходящую из изувеченного тела жизнь…

Это были не локкры. Хотя в первое мгновение мысль о том, что они вернулись, не мелькнула разве что у Самирчика. Ублюдков на Ронтаре и без них было предостаточно. А здесь постарались нормы… По крайней мере, так нам сказал первый же способный разговаривать раненый. Мэнир тут же пошел пятнами, заскрипел зубами и сжал свои кулачки так, что они побелели…

– У, с-суки… – выразил общее мнение Глаз. – Пожалуй, я бы тут немного задержался… Осталось одно незаконченное дельце… Должок…

– Мда… – Ольгерд почесал затылок пятерней, посмотрел на Машу, потом подергал за ногу сидящего на его шее сына и задумчиво посмотрел на Деда… – Что скажешь, Наставник?

– Ну с тем, что есть должок, я спорить не буду… Я бы предложил следующее: для того чтобы расплатиться, хватит двух троек… А Машу и детей надо отправить к Колышу – благо тут недалеко… В его бункере им ничто не повредит. А если он сможет открыть портал, то ждать в берлоге у Эола им будет намного комфортнее и веселее, чем мотаться с нами по Ронтару…

– Я хочу на нормов! – набычившись, пробормотал Мэнир. – Очень хочу…

– Мы им передадим привет от тебя, парень! – присев на корточки перед еле сдерживающим злые слезы пацаном, пообещал Глаз. – Зуб даю… А когда ты подрастешь, будешь мне спину прикрывать! Договорились?

– Нет, я буду в тройке Ольгерда! – задрав нос, выдал мальчишка. – Она самая лучшая на Элионе!

– Это вместо меня, что ли? – удивилась я. – Или Деда подвинем? Пусть вон с детьми нянчится… Старый уже… Толку от него…

Мэнир аж поперхнулся от возмущения:

– И ничего он не старый! Знаете, как он Демона развалил? А как он рубится… Да вам и не снилось…

Глядя, как тараторит защищающий Наставника ребенок, расхохотались все. Общее веселье поддержал даже ничего не понимающий в нашей речи Самирчик. А через мгновение смех стих, как по мановению волшебной палочки, – отряд разбился на две половины и занялся перекладыванием шмоток из рюкзаков уходящих за нормами в рюкзаки тех, кто шел к хранителю Кольену, ненужных в рейде вещей…

Как ни странно, Ольгерд решил, что идти должны Эрик, Оливия и Глаз. Ну если не считать меня, его и Угги, в отсутствие в нашей тройке Деда прекрасно заменяющего его в бою. Остальные, несмотря на недовольство и желание оспорить принятое решение, бурча, согласились – делить отряд на заведомо неравные по силе половинки было нелогично, ведь возможность появления еще одного отряда нормов в этом районе была вполне реальной. Так что через десять минут, попрощавшись с ребятами, мы скорым шагом рванулись за взявшим след Хмурым…

Нормы двигались довольно медленно – нагруженные награбленным добром пленницы, сотрясаемые рыданиями и нервной дрожью, еле плелись в середине отряда и здорово тормозили его передвижение. По мнению Вовки, читающего следы как открытую книгу, впереди нас двигалось чуть больше сорока бойцов. Угги и Ольгерд склонялись к тому, что их там около пятидесяти. А мне было все равно – меня бесило то, что эти звери взяли в плен женщин и девочек – воспоминания о том, как сама шла от Аниора и до столицы Империи, застилали глаза кровавым туманом и то и дело заставляли хвататься за рукояти мечей. Меня, предназначенную для Арены, хоть не насиловали, а те, кто плелся впереди, в полной мере почувствовали на себе всю глубину своего бесправия…

Бег по заросшему лесом ущелью быстро выветрил из моей головы всю лишнюю злость – узкая, круто забирающая в гору каменистая тропа заставляла экономить дыхание и внимательно смотреть под ноги, выбирая место для каждого шага. К моменту, когда тропа окончательно исчезла в нагромождении здоровенных камней, под которыми где-то глубоко-глубоко спряталась маленькая горная речушка, или, скорее, ручеек, мы сократили отставание от нормов вдвое. А через десять минут наткнулись на истерзанное тело подвернувшей ногу и добитой за ненадобностью девчушки лет тринадцати. Прикрыв глаза лежащему на спине и непонимающе уставившемуся остекленевшими глазами в яркое синее небо ребенку, Щепкин мрачно вздохнул, поиграл желваками и рванул в сторону уже виднеющейся с этого места седловины, расположенной между двумя здоровенными пиками. Мы побежали следом. Хотя, конечно, назвать бегом очень быстрый шаг было бы неправильно – при такой крутизне склона через пять минут реального бега мы бы, наверное, все-таки сдохли… Впрочем, двигались мы действительно быстро – добравшись до перевала, мы успели увидеть хвост небольшой процессии, втягивающийся под кроны леса, начинающегося на середине склона приблизительно в километре от нас…

– А они не полные лохи! – буркнул брат через десять минут, когда мы почти преодолели открытое пространство и были готовы зайти в лес. – Чуть правее тропы – боевое охранение. Шестеро смелых. Ждут нас…

Я прислушалась и тут же ощутила их присутствие – увы, чтобы чувствовать присутствие людей на таком расстоянии, мне надо было прилагать немалое усилие. В отличие от брата или от Деда, делающих это легко и непринужденно.

Хмурый, повинуясь команде, двигался рядом, не отрывая взгляда от зарослей, в которых прятались нормы. Момент атаки воины выбрали удачно – мы как раз перелезали через поваленное поперек тропы сухое и на редкость ветвистое дерево и на первый взгляд не были готовы к нападению…

Бойца, атаковавшего моего пса, я убила раньше, чем он успел метнуть в Хмурого метательный нож. Хотя особой нужды защищать его не было – он был отлично натренирован уходить от таких бросков и вряд ли дал бы себя даже поцарапать. Но, учитывая тот темп, который взял Ольгерд, этот норм был единственным, до которого я бы успела дотянуться. Остальных порубил мой безумно шустрый братец. Угги, не говоря уже о второй тройке, не успел подобраться к ним даже на дистанцию удара. И сразу начал ворчать:

– Ольгерд! Если ты будешь всегда так же торопиться, то иди один – как я могу закрывать твою спину, если не успеваю даже реагировать на твои ускорения?

Стряхивая с клинков кровь и забрасывая их в ножны, брат неожиданно для меня задумался и, представьте себе, извинился:

– Прости, я просто не подумал… Их мало было…

– Ну, как всегда… Он не думает, а я не бью… – хмыкнул Глаз. – Делиться надо! Тебе всегда всего мало, блин…

– А тебе – много… – подколола я мужа. – Вечно плачешь – «хватит, я больше не могу!»… Эх, послал же Господь мужика…

– Это кому много-то? Да я ща…

– Прямо ща? – перебив его, ехидно поинтересовалась я, расстегивая петельку куртки и делая вид, что готова снять с себя все, что на мне есть.

– Ты охренела? – покраснел Вовка. – Нашла время…

– А что? – сделала я круглые глаза. – Эх, опять отказ… А помнишь, как ты мне пел про север дальний? Мол, герой-любовник, каких нет…

– Харе, клоуны… – обломал весь кайф Ольгерд. – Потом развлекаться будете… Ноги в руки и бегом!

– Ой, а можно мои ноги – в руки мужа? – хихикнула я и тут же схлопотала по попе.

– Можно! Только если щиколотки. А ты – на ручки и бегом по тропе… Будешь выпендриваться, я тебя потолкаю… – пообещал братец, и я тут же успокоилась – он всегда выполнял обещания… даже такие гнусные…

Еще четверо нормов умерли, по очереди отлучаясь от отряда по нужде. Пятого, оказавшегося слишком осторожным и внимательным, убил Хмурый. Догнав, сбив с ног и вырвав глотку заметившему нас и истошно орущему «Унги!» воину. А через мгновение растянутая колонна весьма довольных набегом нормов превратилась в слитный, ощетинившийся оружием строй. Они были отличными воинами, и если бы не лес, нам бы пришлось туго – атаковать вшестером стальную черепаху было бы крайне затруднительно. А маневрируя среди деревьев, которые не давали врагу грамотно перестраиваться, мы то и дело находили бреши в обороне. И обычно успевали их использовать. Особенно удачно это получалось у Оливии – брошенные ею клинки практически без промаха поражали глазницы не прикрытых щитами воинов второго-третьего ряда нормов. Как только появлялась удобная для броска щель. Девять из десяти клинков на четверть проредили ряды врага и порядком его взбесили – поняв, что они теряют людей, еще не вступив в бой, и решив, что мы вшестером не такая уж и сила, нормы, завопив что-то жутко страшное, рванулись в атаку. Разбив строй на шесть групп по шесть-семь бойцов. И посчитав, что такое преимущество в количестве им здорово поможет…

Нашу тройку атаковали сразу с трех сторон. Вернее, атаковали с двух, а третья группа нормов рванула за купу тесно растущих справа от нас деревьев, чтобы обойти с тыла и завершить планируемый разгром. Скоростей, на которых мы способны двигаться, они не учли – пока я сдерживала атаки правой, Ольгерд и Угги уничтожили левую группу и, развернувшись, вместе со мной врубились в правую. Я оказалась ведущей, а они – фланговыми. Не раз отработанное положение. Шесть мечей. Атаки по всем уровням одновременно. Плюс скорость, на которой нормы просто не успевали видеть удары… Вместо боя получилось избиение младенцев. Лично я защитой и блоками не заморачивалась – слишком медленно двигающиеся клинки врага можно было просто «обходить». Я колола в незащищенное горло, глаза, подрубала ноги и била под мышки. Те удары, которые, по мнению Ольгерда или Угги, могли мне навредить, блокировали они. И добивали тех, кому, опять же по их мнению, был необходим контрольный удар. Таким образом, к моменту, когда третья, самая хитрая группа оказалась у нас «за спиной», мы встретили ее лицом, с Угги во главе угла…

Вторая тройка действовала чуть медленнее нас, но тоже довольно успешно – выписывая замысловатые траектории среди тоненьких стволов деревьев, они вывели из себя атакующих их нормов и медленно, но уверенно сокращали количество, начиная с тех, кто быстрее всего бросался в атаку, хоть на полшага отрываясь от основного строя… К моменту, когда наша тройка закончила разборки с третьей группой и присоединилась к общему веселью, перед ними оставалась от силы половина напавших на них солдат…

А Хмурый действовал по своему плану. В начале боя, по моей команде отступив назад, он дождался разрешения действовать, и, по одному выхватывая с тыла занятых боем врагов, рвал их, как неведомый мне Тузик грелку – это выражение мужа мне очень нравилось. Я так и представляла себе этого самого Тузика – здоровенного черного пса с обрубком хвоста, с широченной грудью, как у моего Хмурого, и такими же мощными лапами. Грелку я тоже себе представляла, но не так четко – согласно объяснениям моего обожающего приколы и каверзы мужа, она была похожа на большую сумку из негорючего материала, в который складывали горячие угли для того, чтобы согревать ноги замерзающим во льдах путешественникам. Зачем ее было рвать собаке, мне было непонятно – можно было обжечься и наглотаться пепла, но картина разрывающего тряпку пса вдохновляла…

Бой закончился довольно быстро. Нескольких попытавшихся убежать нормов догнали Хмурый и метательные клинки Оливии. Добивание троих тяжелораненых солдат тоже не заняло много времени. А вот потом наступило время для раздумий – тридцать семь девушек, еле переставляющих нога от усталости, и тридцать семь тюков с награбленным, которые они не хотели оставлять в лесу ни за какие коврижки, надо было как-то доволочь до городка. Предварительно успокоив несколько истерически хохочущих и глумящихся над трупами своих насильников дамочек…

Пара пощечин привела в порядок самых нервных. Потом Ольгерд распорядился найти подходящую для ночлега поляну подальше от трупов и заняться костром и ужином – стоило мне услышать про еду, как я почувствовала, что жутко проголодалась. А через полтора часа наступила ночь…

Сидеть у костра, есть приготовленный из припасов наших жертв сытный ужин и пялиться в небо было бы романтично. Если бы не плач и стоны заново переживающих во сне происшедшее с ними измученных женщин. Более-менее спокойно перенесли свое освобождение только две из них и сейчас сидели вместе с нами, мрачно глядя в огонь и о чем-то напряженно размышляя…

Хмурый, сидя около Эрика и Оливии, дурел от удовольствия – его чесали и теребили в четыре руки, а конца и края этому удовольствию не предвиделось. Ольгерд пилил Угги, объясняя тому, как и где в бою он недоработал, хотя, по моему мнению, цепляться к таким мелочам было несправедливо – основной проблемой нашего взаимодействия была появившаяся разница в скоростях, а не тактические ошибки. Немного послушав объяснения брата, я вдруг почувствовала, что мне становится зябко, и придвинулась поближе к костру. А через мгновение моей спине стало намного теплее – почувствовав, что я мерзну, Вовка подкрался ко мне сзади и обнял меня, прижавшись своим большим горячим телом к моей спине и облапив меня ручищами. Я сразу же разомлела и почувствовала, что вот-вот расплавлюсь от ощущения полного и всеобъемлющего счастья…

Глава 57

Маша

Дверь, закрывшаяся за Кольеном, негромко щелкнула, пробудив во мне давно задвинутые в пыльные углы памяти воспоминания. Про то, что двери могут иметь замки, а не открываться кем попало и когда попало, как это принято в Аниоре; что кроме солнечного света, света факелов и свечей существует электрический или, как он там называется, этот, включенный для меня Хранителем Ронтара; что ванну можно принимать не в реке или в озере, а в такой вот роскошной фигне, которой я даже не могла придумать названия. Воспоминания лезли в голову одно за другим, и к моменту, когда я, раздевшись догола, повернулась к огромному, почти в рост человека зеркалу и увидела, во что превратились за время пребывания на Ронтаре мои волосы и на что похоже обветренное, давно забывшее про всякого рода кремики и маски лицо, я была готова разрыдаться. Быстренько набрав в «ванну» горячей воды, я, кусая губы, залезла внутрь и сдуру посмотрела на свои ногти. И, не удержавшись, все-таки разревелась – то, во что превратились мои когда-то очень даже ухоженные руки, можно было назвать разве что граблями. Или лопатами. Или хваталками. Но никак не руками! А на то, во что превратились мои ноги, даже не хотелось смотреть. И ведь что страшно, шансов на то, что в Аниоре за время моего отсутствия появился хоть какой-нибудь завалящий косметолог или маникюрша, не было никаких! Вообще! Глубоко вдохнув и погрузившись в воду с головой, я как могла сдерживала льющиеся слезы, но безрезультатно. Воспоминания о всякого рода бытовых мелочах вроде фена, утюга, шампуня и о нормальных средствах передвижения – автобусах, машинах и самолетах, в которых не было необходимости отбивать себе задницу о круп своевольных животных или сутками бить ноги, – все глубже ввергали меня в пучину черной меланхолии. Нащупав на краю «ванны» какое-то явно моющее средство, я намылила голову и, всхлипывая, смыла с нее грязную воду – чувствовать пальцами ежик коротких, не успевших толком отрасти волос было ужасно обидно… А ведь где-то там, за порталом Эола, все так же ходили поезда метро, люди, не знающие, что такое убивать лицом к лицу, ходили в кино, смеясь над придуманными приключениями липовых героев, а нормальные женщины катали детей в колясках по ухоженным дорожкам какого-нибудь парка, а не перли его на себе, вглядываясь в окружающие тропу заросли в поисках неведомого врага!

– Боже, как же меня все это достало!.. – пробормотала я вполголоса, потом посмаковала получившееся выражение и добавила: – Хочу домой! На Землю! И как можно быстрее… И плевать на Аниор, Тварей, Глаз Ночи и все, что мешает мне жить нормальной жизнью!

Последующее мытье получилось, наверное, самым быстрым за всю мою сознательную жизнь – я, как ненормальная, шкребла свое забывшее про мочалку тело, будто бы старалась снять с него кожу; мыла голову, будто пытаясь повыдергивать на себе все оставшиеся волосы; обстригала ногти метательным ножом, несколько раз здорово порезавшись, и в итоге выскочила из ванной буквально через десять минут после того, как туда зашла. И решительно направилась из подземного бункера, где у Кольена и были оборудованы все необходимые для цивилизованного человека удобства, наверх, где ребята рассказывали резиденту о пережитых нами приключениях…

Мернон, сидящий на невысокой деревянной лавке лицом ко мне, увидев выражение моего лица, прервался на полуслове и, смешно приподняв брови домиком, поднял ладонь, требуя всеобщего молчания, и тут же спросил:

– Что-то не так? На тебе лица нет, Маша!

– Я хочу домой! – почти прокричала я. – Я хочу домой, в Москву! И как можно скорее! Я больше так не могу… Не перебивай! – потребовала я, видя, что он пытается что-то сказать. – Понимаешь, мне до чертиков надоела кровь, гибель друзей, трупы на каждом шагу… Вот эта табуретка мне тоже надоела! – Я пнула ногой ни в чем не виноватый предмет обстановки и затараторила еще быстрее: – Вот это все – не мое! Мне не нравится спать на чем попало, мыться раз в год по обещанию в холодной реке, поросшем всякой дрянью озере или покрытом ряской болоте! Меня бесят вот эти резные подоконники и бычьи пузыри вместо стекол в домах бедноты; седло под задницей вместо мягкого кресла и нож вместо маникюрных ножниц! Я не могу смотреть в зеркало – сама себя пугаюсь! Я хочу смотреть телек и жрать в Макдаке гамбургеры, наконец… А тут этого нет и не предвидится…

– А Ольгерд? А Самирчик? А мы? – ошалело спросил Нейлон, сидящий справа от Мериона.

– Да плевать мне на все… Я ХОЧУ ДОМОЙ, понимаете?

– Мда, приехали… – пробормотал Дед и, кинув на Кольена короткий взгляд, легко поднялся на ноги.

– Не надо меня успокаивать и колоть всякой дрянью. Я не маленькая и знаю, что вы все это можете… Только поймите же наконец: я действительно устала от всего этого «великолепия» и безумно хочу на Землю… Настолько сильно, что мне сейчас и правда плевать на Олега и всех вас… Кольен! Отправь меня обратно… И не говори, что не знаешь, откуда меня забрали… Никогда в жизни не поверю… Сделай доброе дело, а? Ну пожалуйста…

Растерявшийся Хранитель молчал. Вместо него голос подал Мерион – тяжело вздохнув, он подошел ко мне, потрепал меня по голове и тихо, но так, что его услышали все, произнес:

– Хорошо… ты отправишься в Москву. Только не одна. Я поеду с тобой. А когда вернутся ребята, Ольгерд меня сменит…

– Да что там со мной может случиться? – попробовала было возразить я. – Я не маленькая…

– Где ты будешь жить? На что ты будешь питаться? Наконец, хоть паспорт у тебя есть? А документы на ребенка? Как мне кажется, не мешает подготовиться к тому, что тебя будет ждать в Москве… Или ты собралась к родителям? – Будучи в курсе моих с ними отношений, Дед не мог не знать того, что к ним я бы пошла в последнюю очередь…

– В гостинице… – буркнула я.

– Там опять же будет нужен паспорт… – хмыкнул он. – И деньги… Причем немалые… Ладно, не кипятись. Иди спать. Мы с Кольеном все подготовим и, как только появится возможность, отправим тебя в Москву. Вернее, нас двоих… Все, иди, тебе не мешает успокоиться… – Не давая мне продолжить истерику, он мягко подтолкнул меня к двери, и я, послушно повернувшись вокруг своей оси, потопала в направлении выделенной мне и Мотт спальни…

Мерион не обманул – утром, едва первые лучи солнца осветили нашу маленькую спаленку, раздался тихий стук в дверь. Я подскочила с кровати, накинула на себя куртку, натянула штаны и, на ходу застегиваясь, вышла в коридор. При виде Мериона у меня отвалилась челюсть – одетый в хороший деловой костюм, с «дипломатом» в правой руке и длинным свертком, в котором я с трудом угадала его мечи, он смотрелся как пришелец с другой планеты!

– Можешь не застегиваться. Дуй вниз, к Кольену. Он даст тебе что надеть и приведет тебя в божий вид. Отправляемся через час. Если ты, конечно, не передумала…

– Не передумала! – буркнула я и унеслась но коридору к лестнице, ведущей в бункер.

Следующие минут сорок тянулись, как вечность, – Хранитель колдовал над какими-то приборами, то и дело сверяясь с тем, что он видел на семи разных экранах, выбегал из комнаты в соседние и снова возвращался, то и дело открывал и закрывал заслонку синтезатора – в общем, был занят делом. А я тупо ждала. Правда, одетая в закрытое осеннее платье и прижав к коленям небольшой чемоданчик с одеждой на первое время. Наконец документы были готовы. Паспорта обычный и заграничный. Последний – с кучей виз и пометок. Пачка использованных авиабилетов и еще один действующий, если верить которому, то я должна была лететь из Парижа в Москву в восемь вечера четвертого сентября. Свидетельство о рождении сына и еще куча всякого рода бумаг, без которых, как оказалось, прожить на Земле невозможно. Последним штрихом, после которого я окончательно поверила в то, что я скоро буду дома, оказалась увесистая пачка пятитысячных купюр и две кредитки. На мое имя. И маленькая дамская сумочка от Луи Вьютон, в которую я все это затолкала.

– Ты уверена в том, что не хочешь подождать Ольгерда? – спросил бесшумно возникший на пороге комнаты Мернон. – Я не думаю, что он задержится больше чем на пару дней.

– Уверена. Захочет – сам ко мне приедет… – хмыкнула я и, плечом отодвинув Мериона в сторону, унеслась наверх одевать сына. И безуспешно пыталась отвязаться от мелодии, которую гундосила с вечера: «Не подходи ко мне, я обиделась, я обиделась раз и навсегда… Не подходи…» Хотя обижаться на мужа мне было не за что…

А еще через двадцать минут, быстренько попрощавшись с ошалело глядящими на меня ребятами, я вслед за Дедом спустилась вниз, забралась на пандус контура и, помахав рукой колдующему у пульта Кольену, вздохнула полной грудью и до рези в глазах всмотрелась в сполохи пламени, пялиться в которое вообще-то не рекомендовалось…

Глава 58

Старший лейтенант Сизов

Командировка выдалась омерзительная. Шестьдесят один человек, включая и его самого, разбитые на три смены, в полном вооружении по восемь часов тупо сидели в небольшом, похожем на пенал помещении, ожидая невесть чего и, как обычно, не дожидаясь. Следующие восемь часов посвящались тренировкам в великолепно оборудованном, но довольно маленьком зальчике, а оставшиеся восемь – сну. К концу третьей недели стало ясно, что о том, что там, наверху, самая настоящая заграница, можно напрочь забыть – с той степенью секретности, с которой их привезли на эту базу в самом сердце Европы, смысла просить об увольнении не было никакого – на него посмотрели бы как на умалишенного. И сделали бы соответствующие выводы. Приходилось терпеть и ждать того самого момента, когда наконец случится то, ради чего их тут заточили…

Спать в «пенале» не рекомендовалось категорически – за состоянием каждого из них следило столько аппаратуры, что можно было сойти с ума. Иногда от нечего делать Вадик, вернее Вадим Сизов, старлей одного из самых засекреченных спецподразделений современной России, старался представить себе то количество ученых, которое ждет своего часа там, за стенами их «пенала», и ломал голову над тем, чего же именно они тут ждут.

Тот факт, что за стенами были именно ученые, сомнения не вызывал – достаточно было посмотреть на то количество всякой проводки, которая тянулась к «пеналу» по коридорам; на странные кресла с пружинами под сиденьем, на которых им было рекомендовано сидеть; на десятки глазков видеокамер, пялящихся на них из каждого угла. В какой-то момент Сизов даже почувствовал себя подопытным кроликом и порядком испугался за свое здоровье, но, по уверениям иногда инспектирующего их начальства, никакого вреда ему наносить не собирались – легкий намек в речи подполковника Мизина на необходимость проведения качественного захвата сомнения развеял. Но не до конца. В прочем, вариантов не заходить в «пенал» не было, и с таким распорядком дня пришлось свыкаться… И старлею Сизову, и подчиненным ему прапорщикам…

Сигнал тревоги прозвучал, как всегда, неожиданно – за двадцать две минуты до окончания смены. Привычным движением застегнув на себе ремни, тут же плотно прижавшие его к креслу, Вадим быстренько оглянулся по сторонам, проверяя, все ли ребята успели уложиться в десятисекундный норматив. На первый взгляд все было нормально. Облегченно вздохнув, Сизов приготовился было к отбою тревоги, как вдруг пол под ним дрогнул и заходил ходуном. Потом все они почувствовали легкую вибрацию, слегка сводящую зубы и отдающуюся в позвоночнике, а через десяток секунд платформа рванулась вверх и вперед, вжимая их в сиденья; потом сами кресла выстрелили в с гену, которая пропала за мгновение до того, как лицо старлея должно было по ней размазаться, и перед лицами ошалевших солдат возникло черное сияние, чем-то похожее на какой-то неземной водоворот. Короткая вспышка за спиной, потом на животе – и отстрелившиеся ремни исчезли, а толчок в спину кинул Вадика вперед, заставляя по-кошачьи сгруппироваться и уйти в перекат. Первое отделение, также с переката, рванулось вперед, к фигуре, стоящей за «водоворотом», а второе под командованием старшего прапорщика Ковальчука метнулось наперерез двум людям, пытающимся отойти от пандуса в сторону виднеющегося неподалеку самого настоящего леса. Сбивая с ног не ожидавшего нападения человека и стараясь не дать ему прикоснуться к пульту управления неизвестно чем, Сизов на мгновение отвлекся от происходящего сзади. А потом стало поздно – черное сияние погасло, и вокруг загорелся мягкий синеватый свет… Одного взгляда вокруг оказалось достаточно, чтобы понять – захват удался только наполовину: его подопечный лежал лицом вниз со скованными наручниками руками и был зафиксирован стволом, упертым в затылок. А вот выхода, который должен был быть за спиной, увы, не было. По крайней мере, стена, оказавшаяся там, где должен был оставаться пандус сработавшего «пенала», казалась на редкость монолитной…

– Че за херня, Птица? – ошарашенно поглядывая по сторонам, высказал свое мнение Лом. – Где выход-то?

– А хер его знает… – буркнул себе под нос Вадик. – Но если эти падлы его открыли один раз, то и второй раз у них получится без всяких проблем. Как там второе отделение? Видел кто? – вспомнив про оставшихся снаружи товарищах, поинтересовался он на всякий случай.

– Завалили два тела. Дальше не видел – закрутился… – отозвался Ленька Клык.

– Та же хрень… – подал голос то ли Минька, то ли Воевода. – Думаю, не пропадут…

– Ладно, тащите этого субчика вон в тот угол! – распорядился старлей. – Оттуда вроде до аппаратуры не дотянешься. И займемся болтологией… Пора выяснить, где это мы оказались и как отсюда выйти…

Телефон зазвонил в половине четвертого утра. Недовольно перевернувшись на правый бок, чтобы дотянуться до тумбочки, генерал Кормухин грязно выругался, абсолютно не заботясь о том, слышит ли его спящая рядом супруга, и, вцепившись в дико вибрирующий аппарат, поднес его к уху.

– Слушаю. Кормухин.

– Господин генерал! – на том конце провода раздался голос майора Бережного, куратора спецпроекта «Мираж». – Капкан сработал. Но не совсем так, как мы рассчитывали!

– Не понял? – зарычал генерал, вскакивая на кровати и чувствуя, как на шее вздуваются жилы. – Упустили?!

– Нет-нет! – заторопился майор. – Двоих взяли, как миленьких! И внутри десять человек… Наших, естественно… Только вот сам портал закрылся.

– Кто внутри? – балансируя на грани между бешенством и дикой радостью, поинтересовался генерал, с которого разом слетели остатки сна.

– Старший лейтенант Сизов. Молодой, но опытный офицер. Если у него будет хоть один шанс вернуться, он его использует… У него тут молодая жена и сын…

– Да мне плевать на его семью… – рыкнул Кормухин. – Досье на этого летеху и всех, кого кинуло вместе с ним, – ко мне в кабинет. Я через полчаса буду. И обеспечь транспортировку «птичек»… Отвечаешь головой… Пяти часов хватит?

– Так точно, господин генерал! – отрапортовал майор. – Все сделаем в лучшем виде… Они уже в аэропорту…

– Ну ладно, жду… – Отключив телефон. Кормухин бодро подскочил на ноги, первый раз за много лет улыбнулся своему отражению в зеркале трюмо жены, вечно раздражающего безумным количеством всякого рода баночек, и, насвистывая какую-то мелодию, направился в ванную…

Глава 59

Ольгерд

Изображать из себя вьючную лошадь мне было неохота. Поэтому, проснувшись, я категорически запретил вчерашним пленницам брать из награбленного нормами больше того, что они смогут нести, не снижая скорости передвижения. А потом почти час потратил на то, чтобы заставить их выбросить все то, что они на себя навьючили. В итоге, злой, как собака, я пригрозил оставить их здесь одних. Подействовало. Взвалив на спины порядком похудевшие сумки, женщины, расстроенно оглядываясь на сваленное в кучу добро, медленно потянулись с поляны, то и дело сокрушенно вздыхая. Впрочем, уже на середине подъема на перевал самые ворчливые из них перестали причитать и начали потихонечку выбрасывать вещи, которые, по их мнению, были «не очень нужны». Я старался этого «не замечать», хотя и шел в середине строя. Но даже с таким небольшим грузом двигаться в темпе они не могли. Приходилось делать короткие остановки буквально через каждые десять минут. За перевалом дело пошло лучше – двигаться на спуск было значительно легче, и две особо склочные дамочки даже начали цепляться к Оливии, ехидно интересуясь у нее, для чего она нацепила на пояс меч. Задевать Хвостика они почему-то не решились – видимо, жена Эрика показалась им не таким крепким орешком, как Беата. Однако Оливия терпела их подколы недолго – в какой-то момент коротко свистнул выхваченный меч, и рослая огненно-рыжая красавица, по мнению Оливии, доставшая ее больше подруги, вдруг обнаружила вертикальный разрез на своем платье от шеи и до живота, откуда при каждом шаге хозяйки выглядывала то одна, то вторая весьма увесистая грудь. Стервозность Рыжей как ветром сдуло – под истерический хохот подруг по несчастью она подобрала выпавшую из рук котомку и, прижав ее к груди, чтобы спрятать разрез, молча переместилась в самые последние ряды прыгающих по камням женщин.

К обеду дамочки вымотались настолько, что я распорядился устроить привал – с такой скоростью до их городка мы бы добирались неделю. Пока Оливия и Эрик занимались обедом, я обнаружил, что четыре молоденькие девицы до крови стерли ноги. Пришлось заниматься еще и ими. В общем, с обеда и до заката удалось пройти километров пять. От силы. И у меня здорово испортилось настроение – меня вдруг страшно потянуло домой, в Аниор. А после ужина у теток поехала крыша – часть из них вдруг решила, что нам надо чем-то отплатить за спасение. По пути «разобравшись» с тем, кто из нас «свободен», они начали подкатывать ко мне и Угги с предложениями типа «помочь скрасить одиночество хотя бы этой ночью». Хвостик, наблюдая за этим со стороны, покатывалась от хохота – по ее мнению, девушек надо было пожалеть… Однако на мое предложение выделить для этого дела Глаза она почему-то не согласилась – видимо, пожадничала… В общем, спать я и Угги удалились в лес, подальше от общей стоянки, чтобы не провоцировать дамочек на всякого рода ночные эксцессы…

– Лучшее средство от любви – бег в противогазе! – изрек Глаз сразу же после подъема, окинув взглядом наше обиженное невниманием воинство. – Противогазов нет, зато есть пересеченная местность… Будем лечить!

И мы приступили к лечению. За световой день прошли километров двадцать пять, и к моменту, когда с опушки леса мы наконец увидели обгоревшие развалины их родного городка, дамочки были способны лишь упасть лицом вниз. И не шевелиться.

А городок понемногу оживал – жители, при нападении нормов успевшие скрыться в лесу или спрятаться в погребах, вовсю разгребали завалы, относили трупы на деревенское кладбище, расположенное неподалеку от леса, и жгли костры, готовя немудреный ужин. Увидя наш отряд, добрая половина погорельцев сначала рванула в сторону леса, думая, что вернулись нормы, но потом все устаканилось – бывшие пленницы с дикими воплями рванулись на поиски родных, близких или просто знакомых, и мы наконец остались одни…

– Фу, все… Пора к Коляну… – потянувшись так, что затрещали кости, пробормотал Щепкин. – Стоко баб, и все отмороженные!

– А тебе погреться подавай? – как обычно, не удержалась Беата. – Что ж ты ночью-то растерялся?

– Тебя грел… Мерзла вроде? – сделав квадратные глаза, отшутился Глаз. – Или я лоханулся? Черт, может, еще не поздно? Вон как Рыжая пятками сверкает! А если ее повернуть…

– …то будет сверкать сиськами… – рассмеялся я. – Оливия для тебя расстаралась, а ты, изверг, даже спасибо ей не сказал…

– Ну бюст у нее, конечно, внушает уважение. – Вовка дождался, пока Беата запыхтит, как паровоз, а потом добавил: – Но не желание… Зато вот этот комплект – совсем другое дело…

– Убью, гад! – под общий хохот заверещала сестричка и… рассмеялась…

– Ладно, болтуны, может, пробежимся перед сном? – поинтересовался я, не сомневаясь в ответе.

– Угу… а то достало ползти, как черепаха… – Выразив общее мнение, Эрик поправил перевязь мечей и первым сорвался с места…

Домик Кольена выглядел таким же ухоженным, как и в день, когда мы его увидели в первый раз. Только вот на завалинке, вместо Хранителя Ронтара, восседала гораздо более знакомая компания – Арти, Мотт, Мэнир и Нейлон. Только вот почему-то с постными рожами. Даже на радость подлетевшего к ним Хмурого они отреагировали как-то без души, мрачно приветствуя крайне довольного встречей пса, и я вдруг почувствовал, что у меня обрывается сердце.

– Что случилось? – почувствовав то же, что и я, спросила Беата, невольно ускоряя шаг. – Где Дед?

Нейлон, тяжело вздохнув, поднялся с массивного бревна и, не глядя мне в глаза, пробормотал:

– Пошли в дом. Там поговорим…

Томимый нехорошими предчувствиями, я метнулся в дом и чуть не сбил с ног торопившегося навстречу Эола!

– О, какие люди! Извини… – Удержав от падения Хранителя, я практически внес его обратно в большую комнату и, усадив на ближайший стул, вгляделся в его мрачное лицо и рявкнул:

– Рассказывай!

Эол, расстроенно глядя на меня, пожал плечами, похрустел пальцами и разродился:

– Маша ушла…

– Куда ушла? – не понял я.

– Она сказала, что устала от такой жизни, и потребовала отправить ее на Землю.

– И ты, конечно, ее отправил? – взбесившись, поинтересовался я.

– Не я. Кольен. А ее можно остановить?

– А подождать пару дней? – Зарычав, я заметался по комнате, то и дело наталкиваясь на набившихся в нее друзей. – Вы что, охренели, что ли? Там же Кормухин, который спит и видит, как отловить хоть кого-нибудь из нас! Да стоит ей появиться в Москве, как она окажется у него в конторе!

– Не рычи! Ее пробовали отговорить… Не получилось. Кольен сделал им другие документы. И отправил в Европу…

– Так, мне надо туда же! Срочно!!! – Я выскочил в коридор, к двери, ведущей в подвал, и, вцепившись руками в не поддавшуюся первому рывку ручку, дернул изо всех сил…

– Стой! Бесполезно! – Голос Эола, раздавшийся за спиной, заставил удвоить усилия.

– Как это бесполезно? Мне надо к ней!

– Открыть не сможешь. Заблокировано…

– Это почему это? – взвился я, поворачиваясь к нему лицом и нашаривая рукояти мечей…

– Да ты можешь дослушать до конца? – прошипел Эол, придвигаясь ко мне вплотную и заглядывая мне в глаза. – Уход Маши – не единственная новость! И не самая плохая! Иди в комнату и сядь!

На мгновение окаменев, я быстренько промотал в голове все возможные варианты плохих новостей и, не придумав ничего хуже этой, все-таки послушался и, практически бегом вернувшись в комнату, устроился на подоконнике.

– При открытии портала на Землю захвачен сам Комплекс. По распоряжению моего начальства ВСЕ порталы блокированы. В связи с возможностью использования их оборудования этими самыми захватчиками для перемещения между различными секторами. И до момента решения возникшей проблемы…

– А как тут оказался ты? – поинтересовалась Беата.

– Я вышел до этого распоряжения Маныша… – Эол угрюмо посмотрел на всех нас и добавил: – Портал захвачен землянами… И с этим надо что-то делать…

Василий Горъ

Аз воздам

Глава 1

Геннадий Соломин

Выходить на улицу не хотелось. Совершенно. Ветер, моросящий вторые сутки дождь и пять градусов так называемого тепла не заслуживали того, чтобы называться погодой. Впрочем, выбирать не приходилось, и Геннадий Соломин, по кличке Соловей, нацепив на голову кепку и подняв воротник ветровки, вздохнув, подхватил с пола спортивную сумку и, заранее ежась, толкнул от себя массивную стальную дверь. Снаружи было еще противнее, чем казалось через оконное стекло – мелкие капельки дождя мгновенно забрались за воротник, и по разгоряченному телу тут же побежали породистые мурашки.

– Геннадий Михалыч! – Тоненький голосок Олеси Коваленко, раздавшийся за спиной, лишил отставного капитана последних остатков еще недавно неплохого настроения. – А можно с вами? А на улице уже темно и… мне немного страшновато…

– Да, конечно… – тяжело вздохнул Соловей и, сбавив скорость шага, дождался, пока влюбленная в него десятиклассница его догонит.

– А ты что не дождалась Меркулова? Вы же вроде бы живете в одном доме? – спросил он, заранее зная ответ.

– А он там с пацанами куда-то собрался! – ни капельки не смутившись, солгала девица. – Да и толку от него, если что… Он даже отжиматься пока толком не научился…

– М-да, с этим не поспоришь… – хмыкнул Геннадий и, закинув лямку от сумки повыше, перепрыгнул лужу, залившую улицу от одного тротуара до другого.

Олеся легко прыгнула следом. И тут же защебетала снова. Слушая ее вполуха, Соломин внезапно вспомнил свой первый день в школе…

…Дядя Игорь, или Игорь Леонидович Горин, старый друг отца, стоял за спиной и ждал, пока новоиспеченный учитель физкультуры оглядит свой первый класс. А толпа галдящих и бегающих по огромному спортзалу десятиклассников и не думала успокаиваться.

– Справишься без меня? Учти, класс на редкость неуправляемый. Не поставишь себя сразу, второго шанса не дадут… Пара ребят – на учете в милиции. Хотя, что повторяться-то? Я тебе уже все объяснил…

– Справлюсь, дядь Игорь! – усмехнулся Геннадий и, дождавшись, пока работодатель, директор общеобразовательной школы № 1021, выйдет в коридор и оставит его одного, капитан запаса сделал пару шагов и рявкнул так, что компания размалеванных девиц, стоящая к нему спиной, уронила сумки:

– Строиться!!!

Тощий высоченный парнишка, одетый по последней молодежной моде в бесформенный балахон и штаны с мотней чуть выше колен, с безумной прической под названием «дреды», лениво повернув голову в направлении ожидающего реакции на свою команду Соловья, вопросительно приподнял одну бровь и нехотя процедил:

– А че, у нас сегодня НВП?

– Нет, не угадал. Физкультура. А я – ваш новый учитель. Геннадий Михайлович Соломин, – представился Соловей и, сделав несколько шагов к столу преподавателя, аккуратно положил на него классный журнал.

– Хе, прикольно… – заржал парнишка. – А мы и так культурны. До безобразия… Зачем нам еще?

– Да хотя бы для того, чтобы ты мог оторвать свою тушку от пола без помощи коленей. Или без подталкивания девочек залезать на дерево, здоровяк! – усмехнулся Соломин. – На словах ты вроде крут, а вот на деле-то как?

Оглянувшись на друзей, дылда изобразил угрожающую физиономию, явно скопированную у главного героя какого-нибудь боевика и, расставив пошире локти, чтобы изобразить наличие нереальной спинищи, «прорычал»:

– Да пока никто не жаловался…

– Странно… – улыбнулся Соловей. – А если по мне, так ты можешь испугать только пятидневного цыпленка, отбившегося от наседки, причем исключительно ночью и в грозу…

Класс заржал. А «цыпленок» пошел пятнами и, сунув руку в широченный карман штанов, где у него был явно припрятан нож, замер. Потом прищурился и процедил:

– М-да, не будь вы учителем…

– Ну, и что бы ты сделал тогда? – презрительно посмотрев на него, поинтересовался Соловей. – Достал бы нож? А потом долго размахивал бы им, расписывая мне, как страшно ты способен со мной разделаться? А если бы я НЕ ИСПУГАЛСЯ? Бросил бы его и убежал? Мальчик! Оружие достают не для того, чтобы им пугать… А тем, кто действительно крут, носить его нет необходимости. Это же не костыль, который способен заменить калеке ногу! Если ты трус, то и с гранатометом в руках останешься им же…

– А ведь мы можем случайно пересечься после школы… – с угрозой в голосе произнес Тощий.

– А чего тянуть-то? Вот он я. Ребятки, освободите место герою. Он «идет на вы…» – хмыкнул Соловей и снял с себя спортивный верх.

– Ага, а потом вы вызовете милицию… – попробовал было пойти на попятную мальчишка.

– Даю слово, что не вызову. Справишься – больше в вашу школу ни ногой! – хмыкнул Соловей. – Так что можешь доставать нож. Или два… Если, конечно, способен справиться с двумя… Что вряд ли…

Затравленно оглянувшись на одноклассников и чувствуя, что теряет лицо, парень решительно скинул с плеча ремень сумки и, отбросив ее в угол, выхватил из кармана нож.

– Ну что, прямо вот так и бить?

– А ты ждешь, что я начну тебя уговаривать? Или тебе обязательно надо сначала поматериться, завестись, почувствовать слабость противника? Можешь – бей. Нет – выброси нож и не позорься…

– Он режет! – подойдя к Соловью почти вплотную, буркнул мальчишка.

– Я в курсе, – глядя, как десятиклассник пытается справиться со страхом, развеселился Гена.

– Им можно убить! – перекидывая клинок из руки в руку, снова подал голос парень.

– Угу. Можно. Если не трусить…

– Убить по-настоящему!!! – пустив петуха, выкрикнул «герой» и утер со лба выступившие на нем капельки пота…

– Ну, ты когда-нибудь уже начнешь? – с ухмылкой глядя на противника, поинтересовался Соловей и тяжело вздохнул: – Зачем тебе нож, трус?

В выпаде решившегося наконец ударить парня не было ни техники, ни скорости, ни силы, но Соломин, заученно сместившись вперед-влево, оказался сбоку от провалившегося в выпаде противника и, не проявляя особенного гуманизма, провел достаточно жесткий бросок, правда, все-таки подстраховав впечатавшуюся в пол жертву так, чтобы она не сломала себе основание черепа.

Класс ошалело молчал.

– А теперь я попытаюсь объяснить вам то, чем мы будем заниматься на уроках физкультуры… – не дожидаясь, пока очнется потерявший сознание от удара о пол шутник, пробурчал Соловей. – Я не профессиональный педагог. И вряд ли научу вас красиво спрыгивать с козла. А вот драться – смогу. Тем более что общей задаче физкультурного воспитания детей такие тренировки вполне отвечают. На мой взгляд. А исходя из того, что с директором вашей школы это уже согласовано, у вас есть два варианта. Тренироваться добровольно и тренироваться насильно. Оба варианта приведут к одному и тому же результату. Драться вы научитесь в любом случае. Просто второй вариант будет несколько дольше…

– Геннадий Михалыч! Вы меня слышите? – Олеся, не дождавшись реакции на какой-то свой вопрос, неожиданно дернула Соловья за рукав.

– Ой, извини, не расслышал! – признался он. – Задумался…

– А правда, что вы бывали в горячих точках?

– Кто тебе сказал такую чушь? – поморщился Соломин.

– И никакая это не чушь! – обиделась девочка. – Девчонки их седьмого «А» слышали, как Килиманджаро рассказывал в учительской, что у вас два ордена и полтора десятка медалей… Ой, я имела ввиду Игоря Леонидовича… А, насколько я знаю, сидя в штабе, столько не заработаешь…

– А почему Килиманджаро? – расхохотался Соловей.

– Ну, Горин – Гора… Большой… Сильный… Кто-то вспомнил про Килиманджаро, и приклеилось…

– А я и не знал… – улыбнулся Геннадий. – А у меня прозвище есть?

– А вы ответ-то не задвигайте! – покраснев, буркнула Олеся. – Я первая спросила…

– Ну, в штабах зарабатывается побольше, чем два ордена. И полегче… – мрачно вспомнив «героизм» отдельных «сослуживцев», вздохнул Соловей. – Главное иметь «мохнатую» спину или соответствующий характер…

– Ой! Смотрите!!! Что это там такое? – двумя руками вцепившись в рукав его куртки, заверещала девчонка, вытаращив глаза и смертельно побледнев.

Повернув голову в направлении ее взгляда, Соломин удивленно присвистнул – метрах в двадцати, рядом с автобусной остановкой, два здоровенных лба в кожаных куртках деловито тащили к черному джипу отбивающуюся из последних сил девчонку. Судя по отсутствию криков, кто-то из них зажимал ей рот ладонью.

– К-кажется, это Лена Инина из одиннадцатого «А»… – проскулила Олеся…

…– Ребят, помощь не нужна? – в несколько прыжков оказавшись рядом с джипом, поинтересовался Соловей.

– Отвали, придурок! – забросив девушку на заднее сиденье и удостоверившись, что она надежно схвачена сидящим внутри товарищем, буркнул ближайший к Геннадию мужичок и попытался захлопнуть дверь.

– По-моему, я вас не оскорблял…

– А я – оскорбляю… – ухмыльнулся качок и, угрожающе повернувшись в сторону Соломина, набычился: – Вали, чмырило…

– Как скажете… – буркнул начинающий звереть Соломин и, скользнув вплотную к рослому, широкоплечему мужичку, левой рукой прогнул в пояснице, а правой, упертой ему под подбородок, придал мордовороту ускорение, в результате чего бритый затылок парня с размаху впечатался в боковое стекло «Мерседеса»… Череп качка оказался прочнее стекла. Поэтому полюбоваться на свое отражение в тонированном наглухо окне Соломину не удалось – вместо знакомого до боли своего лица он увидел только ошарашенную морду второго работника ножа и топора… – Ой, у вас что-то со стеклом! – «испуганно» ссутулившись, воскликнул Геннадий и вплеснул руками… – Это я такой неаккуратный?

– Бля, ты труп! – взревело в салоне машины, и оттуда выскочило сразу два до безобразия распухших на «метане» тела…

Ждать, пока водитель и его друг, удерживавший Ленку на заднем сиденье, обегут тачку, было неохота, поэтому Соловей метнулся им навстречу…

Удар ботинком в колено оказался для водителя несколько неожиданным и весьма болезненным – взвыв от дикой боли, парень не успел остановить движущееся по инерции тело и получил страшный удар по раззявленной в крике пасти. Смотреть, куда рухнет потерявшее сознание тело, Соломин не стал – был занят. Любовался круговым ударом ноги под названием «маваси гери дзедан» в исполнении последнего члена трио, пока еще стоящего на ногах. Гораздо более короткий и быстрый «маваси гери», но уже «гедан», врубившийся в коленную чашечку опорной ноги противника, оказался для качка сюрпризом. Как и «аге цки» в подбородок, раздробивший его нижнюю челюсть…

…Инину трясло так, что она не могла сдвинуться с места. Выдернув перепуганную девочку из джипа, Соломин кое-как запахнул на ней разорванную на груди кофточку, чертыхаясь, попробовал было справиться с молнией куртки и понял, что это бесполезно – замка на молнии не оказалось. Видимо, отломался в процессе сопротивления… Пришлось снимать свою…

– Где она живет? ГДЕ ОНА ЖИВЕТ, ОЛЕСЯ!!! – рявкнул он, пытаясь заставить ошалело глядящую на него Коваленко соображать.

– Т-тут рядом… Одна остановка… – наконец откликнулась девочка… – Или дворами, если идти днем… В шестом доме, по-моему… А этаж и квартиру не знаю…

– Покажешь? – подхватывая на руки находящуюся в состоянии шока Инину, попросил Соломин и сделал шаг в направлении указанного кивком проходного двора.

– М-можно, я с-сама п-пойду? – задергалась Лена.

– Да, конечно! – аккуратно поставив девочку на подгибающиеся ноги, Соломин на всякий случай взял ее под руку… – Веди…

– А эти? – подхватившая девочку под второй локоть Олеся мотнула головой в сторону хозяев джипа.

– Пусть охолонут немного… – пожал плечами Гена. – Некогда ими заниматься…

– А здорово вы их! Рраз-два – и все лежат!!! Вот мне ребята обзавидуются… – засияв, как лампочка-прожектор системы ПВО, затараторила Коваленко. – Особенно Кошак!

– Не думаю, что стоит об этом говорить кому бы то ни было… – нахмурился Соломин. – Надо сначала разобраться, что им было надо от Лены… Я завтра позвоню друзьям и попытаюсь пробить этих чудиков…

– А, черт, точно! – собрав брови «домиком», нахмурилась Коваленко. – Буду нема, как могила…

…К моменту, когда они зашли в грязный подъезд стандартной хрущевской пятиэтажки, Инина успела немного оклематься и, добравшись до обитой красным дерматином двери второго этажа, напрочь отказалась в нее звонить:

– Геннадий Михалыч, да вы посмотрите, на кого я похожа? Я не могу в таком виде заявиться домой! Олеся, зеркало есть?

Следующие минут десять Соломин ошалело наблюдал за тем, как девочки споро приводят Лену в божий вид – извлеченная из сумок косметика творила чудеса! Пара ссадин на лице пропали неизвестно куда, рассеченная губа заалела таким оттенком красного, что заметить место, откуда еще минуту назад сочилась кровь, было просто невозможно. Мокрые спутанные волосы были аккуратно уложены в замысловатую прическу, а вот с блузкой возникли проблемы – привести в порядок напрочь изодранную вещь оказалось невозможно. Однако девочки и тут не растерялись – попросив его отвернуться, они быстренько поменялись верхней одеждой, благо глазков на всех трех квартирах не наблюдалось…

– Спасибо, Леська! Я ща быстренько переоденусь и вынесу тебе твое шмотье. Ладно? – критически оглядев себя в зеркальце, заключила Инина. Потом звонко шлепнула себя по голове и повернулась к Соловью:

– Вот я дурища-то! Спасибо вам, Геннадий Михалыч… Я даже не знаю, как вас благодарить…

– А кто это такие, тоже не знаешь? – забирая из рук Олеси свою куртку, поинтересовался Соломин, решив, что девочка достаточно оклемалась для того, чтобы задать ей пару вопросов.

Инина отрицательно замотала головой:

– Вчера я их видела. Предлагали прокатить на джипе. Я перебежала через дорогу и села в автобус. А сегодня на остановке никого не было, а убежать я не успела… Если бы не вы…

– Ладно, проехали… Ты поаккуратнее, ладно? Пусть тебя взрослые несколько дней попровожают…

– Не волнуйтесь, Геннадий Михалыч! Я папу попрошу… – разом помрачнев, пробормотала девочка. – Только вот сможет ли он… Особенно после школы… У него работа…

– А мама? – на всякий случай спросил Соловей, понимая, что мама катит не особенно…

– Мама умерла. В мае… – на глаза девочки навернулись слезы, и она, отвернувшись к маленькому, подслеповатому окну между этажами, судорожно сглотнула.

– Прости, я не знал…

– Ладно, я побежала… Придумаю что-нибудь… Спасибо вам еще раз… Большое-пребольшое… – подскочив к нему вплотную, девочка чмокнула его в щеку и, помахав ошалело уставившейся на нее Олесе, сбежала на один пролет и загромыхала ключами…

– А она красивая, правда? – грустно глядя под ноги, буркнула Коваленко, дождавшись, пока за Леной закроется входная дверь. – Мне бы ее лицо и фигуру… И еще нервы… Пережить такое и… умудряться щебетать… Я бы, наверное, умерла со страха…

Глава 2

Старший лейтенант Сизов

Смотреть на монитор и не скрипеть зубами не получалось – объяснения этого чертового инопланетянина мог понять разве что какой-нибудь профессор из Академии наук или какой-нибудь засекреченной лаборатории. А для обычного солдата все эти графики, формулы и «сопряженные пространства», мать бы их за ногу, были чем-то вроде теории относительности Эйнштейна. Название запомнить можно, а понять суть – нереально. Поэтому на третьи сутки пребывания черт знает где Вадик сдался. И решил, наконец, рискнуть. Тем более что сидеть в противогазах порядком надоело, а этот чертов Майно и не пытался скрывать тот факт, что в ближайшее время его соплеменники непременно попытаются отбить захваченный Контур.

– Значит, так, Лом, поправь меня, если я что-то не понял. Контур, в котором мы сидим, заблокирован извне. – Вадик повернулся лицом к сидящему рядом прапорщику Спицыну и задумчиво почесал затылок. – Энергии, которая есть в распоряжении этого самого зеленого человечка, хватит на трехсекундный пробой на Землю. Ждать, пока нам склеют ласты их волкодавы, мне чегой-то не охота. С другой стороны, как отреагируют дома на то, что мы вернулись без приказа, я не знаю. Но догадываюсь…

– И как, по-твоему, нам могут отдать приказ, если мы хрен знает где? Посыльного пришлют? Или телеграмму? А, нет, позвонят по межгороду! «Але, это Сириус? Позовите к телефону страшного лейтенанта Сизова»… – противным голосом прогнусавил Макс, вызвав смешки у сидящих неподалеку товарищей.

– Вот и я о том же. Чтобы нам не намылили шею, надо отсюда уволочь что-нибудь ценное. Например, Майно. И какие-нибудь приборы для наших яйцеголовых.

– Все равно взгреют. Попомнишь мои слова! – завертел голову в противогазе Ленька Клык. – Без вариантов. Скажут, что надо было захватить Сириус, Кассиопею и Альдебаран и ждать прихода танков и артиллерии…

– А за этого хоть не взгреют? – кивнув в сторону перебинтованного инопланетянина, слегка подпорченного в результате экстренного потрошения после захвата, поинтересовался Лом.

– А черт их знает… Вот времена пошли… Не то что при Союзе… – вспоминая рассказы старших товарищей, посетовал Сизов. – Тогда приказ был приказом. И за его исполнение под суд не отдавали…

– Типун тебе на язык, Птица! Только этого нам не хватало для полного счастья… Ладно, давайте уже выбираться отсюда, что ли! Только вот как за три секунды дотащить гуманоида от пульта и до края пандуса? – И без того глухой голос Кости Черепанова через мембрану резиновой маски звучал, как со дна колодца. – Он небось рассчитывает остаться тут?

– Да по фигу мне, на что он тут рассчитывает. Ща выясним подробности процедуры, и последнюю кнопочку или тумблер нажмем издалека…

– Чур, я кину сапог в компьютер!!! – хихикнул Клык. – Всю жизнь мечтал, а к пульту управления пуском межконтинентальных ядерных ракет меня так ни разу и не подпустили…

– Ладно, клоун, иди, полазай по контуру и подумай, что отсюда можно спереть! – распорядился Сизов, приняв решение. – А я с Майно побеседую напоследок. Может, что умного скажет…

– Да нет, не скажет! Ему интеллекта не хватит! – заржал Лом. – Ты посмотри, у него на лице написано два класса церковно-приходской школы. Причем без отрыва от производства…

– Одни болтуны… Откуда вас столько на мою голову? – поморщился Вадим. – Рты не закрываются…

– Замки надо врезать… – пробормотал Череп. – Или врезать замком потяжелее… Беседуй, Птица. Достало тут сидеть…

Через три часа, в течение которых Майно ни разу не оторвался от клавиатуры пульта управления, на двух больших экранах под потолком наконец появилось изображение небольшой лесной поляны, с трех сторон окруженной лесом. А в дальнем конце неширокой просеки, по которой тянулись две свежие колеи, виднелось довольно широкое озеро, на водной глади которого я разглядел два маленьких белых паруса.

– Белеет парус одинокий в тумане моря голубом… – Получив подзатыльник от стоящего рядом Клыка, Лом тут же заткнулся, правда, не упустив возможности поматериться…

– Ну, что скажете? Это место похоже на то, где мы были? – спросил я, не надеясь на вразумительный ответ: до подземного бункера всех нас везли в мини-вэнах с наглухо закрытыми занавесками салоне, а единственное, что я помнил об окрестностях, это то, что в момент захвата вокруг вылетевшего из-под земли пандуса было темно…

– Судя по вот этой полосе на поляне, под ней может располагаться наш чертов «пенал» – ткнув пальцем в еле видимую при свете солнца «П»-образную линию, буркнул Череп. – А может и не располагаться… Лично я не видел, куда меня привезли… Надо рискнуть… На первый взгляд, вроде бы это Земля…

– Ладно, Майно, заводи шарманку… – решившись, приказал Сизов. – И учти, если что-то пойдет не так, выстрелить кто-нибудь из нас все-таки да успеет…

– Я все понял… – совершенно без акцента ответил зеленый человечек. – Активирую контур… Одна минута до открытия…

За десять секунд до открытия Перехода Вадима ощутимо заколотило. Подхватив стоящего рядом инопланетника под локти, он постарался подтащить его как можно ближе к краю пандуса и, уперевшись ногой в небольшой крепежный выступ в полу, приготовился к прыжку…

– О, черт! Мои глаза! – выкатываясь в черное марево открывшегося портала, не удержался от выкрика Ленька Клык. – Бля, ни хрена не вижу…

– Сейчас пройдет! – Голос Майно, на всякий случай подмятого им под себя, был омерзительно спокоен, и Вадик с каким-то садистским удовольствием врезал умнику кулаком куда-то в середину спины, где у нормального человека должны были бы быть почки…

– Стоять! Руки за голову! – заорало со всех сторон усиленным электроникой голосом, одновременно с лязгом, раздавшимся откуда-то слева и снизу.

– Бля, а можно мы полежим? – радостно заулыбался Сизов и тут же получил страшный удар по затылку…

– Э, ребята, вы что, совсем охренели? – донеслось до его затухающего сознания, и он вырубился окончательно…

Глава 3

Семен Ремезов

Олежка ввалился ко мне в спальню перед самым рассветом. И рухнул прямо на кровать в пропыленной и не отличающейся особой стерильностью одежде. Натянув одеяло на спящую рядом в чем мать родила Клод, я хотел было возмутиться такому беспардонному поведению, но тут он зажег стоящую на подоконнике свечу, и я увидел выражение его лица:

– Что случилось?

– Много чего… – глухо буркнул он в ответ. – На Землю нет желания сгонять? Помощь нужна… По дороге расскажу…

– Клод брать? – тут же вскочив и потянувшись за одеждой, встревоженно поинтересовался я.

– Нет. Пойдем вшестером. Мы с тобой, Вован, Беата, Угги и Эрик.

– А Нейлон? – удивился я. – Или Ворон? И зачем нам мелкий-то?

– Ворон погиб… И Лейда – тоже. Нейлон никак не оклемается… Толку от него будет немного… А мелкий подрос. И весьма неплох…

– Лейда? Как? – подскочившая на месте Клод, не заботясь о том, чтобы прикрыться сползшим с груди одеялом, расстроенно прикусила губу.

– Доброе утро, баронесса! – мрачно пробормотал Олежка, отводя взгляд в сторону. – Долго рассказывать. А нам надо торопиться… Катер ждет… На заднем дворе…

– Так, секундочку! – поймал я за хвост почти ускользнувшую мысль. – А Дед? А Маша? Они не пойдут?

– Дед и Маша УЖЕ там… За ними и пойдем… – еле сдерживая бешенство, процедил бледный как полотно парень. – Давай быстрее, а? Еще не хватало, чтобы катер заметили. И так еле Эола уговорил…

– Вы на Землю? – натянув на себя рубашку, поинтересовалась моя супруга. – А я?

– Прости, Клод, мы решили вшестером…

– Ладно… – неожиданно для меня не стала спорить Золиа. – Сема! Помочь собраться?

– Собирать нечего… Все получим у Эола… – хмыкнул я. – Я готов…

…Минут через сорок катер занял свое место в ангаре Логова. Выбираясь из него вслед за Олегом, я все никак не мог отделаться от ощущения, что поступок Маши никак не стыкуется с ее характером – ну не с чего ей было так взбрыкивать! Если, конечно, Коренев ничего не утаил. Впрочем, подозревать его в неискренности причин не было, поэтому я задвинул сомнения в долгий ящик и понесся по коридорам вслед за другом.

В центре управления было шумно – кроме Хранителя и наших ребят, там обретался еще какой-то хмырь, что-то раздраженно втирающий возмущенному Угги. Рухнув в кресло рядом с Хвостиком, я пожал руку Щепкину и подставил щеку под поцелуй Беате, при этом стараясь вникнуть в суть разговора…

– Да поймите же наконец! – разорялся хмырь. – Пять из шести точек, в которые мы можем вас доставить, с вероятностью в девяносто четыре процента контролируются теми, кто захватил Контур-четыреста двенадцать. И, судя по тому, как они это сделали, подготовлены они очень неплохо…

– Так, а что, есть еще какая-то информация, о которой я не знаю? – поинтересовался Олег.

– Угу… – Хмырь ткнул в какую-то клавишу, и на экране перед нами появилось голографическое изображение неплохо знакомого мне помещения Перехода. – Показываю еще раз. Смотрите, как происходил захват! За полторы секунды ДО момента сопряжения пространств их стартового коридора еще нет! А за четыре десятых секунды до момента начала перехода срабатывают первые пиропатроны! Даже если бы Кольен непрерывно следил за происходящим на Земле, он не смог бы остановить процесс – в этот момент он становится необратим. Смотрим дальше…

Фигуры, стоящие на пандусе Контура, снова зашевелились, и перед ними вдруг заполыхало Черное пламя перехода.

– Две секунды с момента сопряжения пространств! – вещал хмырь. – Срабатывает катапульта стартового коридора землян. И вот они уже в Контуре! Десятая секунда – Кольен захвачен… Отличная работа…

– М-да… профи… – хмыкнул Олег. – А что по поводу Мериона и Маши?

– А ничего! – буркнул хмырь и скривился. – Информации о том, что происходило за пределами Контура, у нас практически нет. Но вероятность того, что их взяли, процентов девяносто… Если не больше… Земляне были готовы… Видимо, их аппаратура очень точно фиксирует полевые изменения, предшествующие переходу…

– Если они поняли принцип поиска таких точек, то достаточно разместить небольшой прибор на нескольких спутниках, то вскоре все потенциальные места Сопряжения будут локализованы… – поддержал хмыря Эол.

– А откуда уши растут? – спросил я, пытаясь на относительно небольшом экране рассмотреть вооружение влетевших в Контур захватчиков.

– Русские… – не задумываясь, ответил Эол. – Трое суток они проторчали в заблокированном нами Контуре и все-таки умудрились оттуда выбраться… Обратно на Землю… При этом утащив с собой кучу демонтированного оборудования и Кольена… Если будет желание, могу продемонстрировать голофильм об их пребывании в Контуре… Весьма занимательный, знаете ли, фильмец… И ломали они его качественно…

– Да, наши – могут… – выругался я.

– В переводе на русский язык, куда бы мы ни сунулись, надо рассчитывать на то, что нас ждут? – перебил нас Глаз.

– Угу. Именно так! – кивнул головой Хранитель.

– Тогда я не вижу смысла идти через Европу или Грузию… – злобно заключил Коррин. – Надо ломиться в Подмосковье…

– Почему? – поинтересовался хмырь.

– Ну, представьте, что мы появились, скажем, в Европе. И допустим, что мы отбились от комитета по нашей встрече. В любом случае наш переход зафиксируют, не так ли? Значит, через несколько минут заработает план по нашей встрече во всех международных аэропортах, на границах и везде, где можно нас отловить… Они же не дураки, понимают, что мы попытаемся освободить своих друзей? Значит, соваться туда, где нас заведомо ждут – идиотизм…

– В принципе, перейти границу не проблема… – буркнул Эол. – Миллион мест, где это можно сделать…

– Угу, но это все – пустая трата времени. Вы же не воспользуетесь тем же катером?

– Нет, конечно! Еще не хватало дарить землянам еще и эти технологии… – возмутился хмырь.

– Я так и думал… – пожал плечами Коренев. – Вот и получается, что если и так и так начнется бардак, то ломиться надо там, где ближе… И чем быстрее – тем лучше… А вот возвращаться придется, наверное, через ту же Грузию…

– Определенная логика присутствует… – согласился с рассуждениями Олега хмырь. – Я обдумаю это предложение…

– Ну и когда мы отправляемся? – перебила его Беата.

– Думаю, завтра вечером… – поморщился большой босс.

– А чего тянуть-то? – поддержал жену Щепкин.

– Наши люди еще не готовы… Не забывайте, что кроме возвращения Мериона и Маши нам надо вернуть Кольена и то, что увели ваши соплеменники… А открывать Контур два раза подряд в этой ситуации было бы глупо…

– Чем дольше мы ждем, тем меньше шансов вытащить их всех… – возмутился Ольгерд, еле сдерживая подступающее бешенство…

– Вытащите… – Хранитель Эол положил на стол лист бумаги и расправил его ладонью…

Вернуть утраченную Душу

непросто… Путь, увы, кровав…

И снова, чьи-то планы руша

и виноватых покарав,

Он доберется до истоков,

спасая честь и чью-то жизнь…

Но станет ли другим уроком

злосчастный девичий каприз?

Пробежав глазами строчки очередного Пророчества, я схватился за голову – и это мероприятие, оказывается, было предопределено?

– Бля, Эол, ну что за хрень? – возмущению Олега не было предела. – Скоро мы в туалет будем ходить, сверяясь с твоими стихами… Задолбало!

– По-твоему, в уходе Маши виноват я? – изменившись в лице, глухо спросил Хранитель, и я вдруг заметил, как у него дрожат пальцы…

– Да нет, ты-то тут при чем? – Коренев вскочил на ноги и заметался по комнате. – Просто у меня появилось ощущение, что я – всего лишь марионетка в идиотской постановке заштатного провинциального театра… Тот, кто дергает за ниточки, знает роль, а я тупо размахиваю конечностями, пытаясь верить, что все, что я делаю, я делаю САМ! А кукловод просто мечтает сорвать немного аплодисментов у не пресыщенной развлечениями публики… И пускай у нашего дуэта получается хреново – альтернативы-то у публики нет! Смотрят!! А те, кто рядом со мной – мрут!! По-настоящему!!!

– Ольгерд! Перестань!!! – Беата, подскочив к брату, ласково прижала его к себе. – Все будет нормально… Не переживай…

– Машка была права! Разве это – жизнь? – не унимался Коренев. – Там, где я появляюсь, начинает происходить хрен знает что… Сколько людей уже погибло по моей вине?

– Слышь, а тебе не кажется, что ты путаешь причину со следствием? – справившись с собой, поинтересовался Эол. – Может быть, надо сказать несколько по-другому? Например, ты появляешься там, где эта самая хрень должна начаться? Твари, например, появились на Элионе задолго до твоего рождения. И благодаря тебе и твоим друзьям их там больше никогда не будет… Так или нет? Что молчишь? И конфликт Академиков с Роем начался задолго до того, как ты о них узнал… У тебя – мания величия, сынок! А то, что иногда Пророчества дают возможность скорректировать будущее – надо принимать с благодарностью… Кто знает, сколько людей бы погибло, если бы вы что-то сделали не так?

– Эол прав… – подал голос молча сидевший в уголке Эрик. – Лично я могу сказать, что многие близкие мне люди до сих пор живы только благодаря тому, что вы есть… И я сам в том числе…

– Ладно, проехали… – покрасневший как помидор Олег аккуратно вывернулся из рук сестры и, склонив голову, быстрым шагом вышел из комнаты…

Следующие несколько часов я мотался как заведенный – подбирал необходимое мне, Олегу и Глазу вооружение вместе с хмырем, оказавшимся шефом Эола; таскал от синтезатора комплекты камуфлированной формы и помогал ее подгонять всем тем, кто не имел опыта ее ношения; проверял изготовленные для нас документы и ксивы. Так что к моменту появления в Логове четверки соплеменников Эола – невысоких крепышей неопределенного возраста, одетых в обыкновенный российский камуфляж и с АКСМ-ми наперевес, – вся подготовка к Переходу была закончена. Представившись, они тут же побросали на пол разгрузки и автоматы и, по хозяйски пододвинув кресла поближе к столу, принялись доводить до нас план нейтрализации группы захвата, ожидающей нас в точке Сопряжения, и свои идеи по отрыву от возможного преследования по пути к Москве. В общем, план был неплох. Видимо, мужики съели не одну собаку на таких операциях. Хотя то, что в плане всем нам отводилась роль статистов, и меня, и тем более, Олега, несколько удивило – по мнению Наксса, старшего среди них, мы должны были прикрывать работающую четверку огнем и не более того… Однако, возражать им мы не стали – учитывая то, что по плану, через две минуты после прорыва мы должны были разделиться и, оставив их группу в лесу, самостоятельно выдвигаться в направлении Москвы, смысла особенно геройствовать не было. Тем более что корректировать планы в процессе операции мы умели. И довольно-таки неплохо…

Глава 4

Маша

Ощущение опасности дохнуло в спину раньше, чем я спрыгнула с пандуса Контура на землю – не дожидаясь команды разума, тело само бросилось в сторону и влево, поэтому первый прыжок кинувшегося ко мне солдата оказался в никуда. Выпустив из рук чемоданчик и сумочку, я до предела ускорилась, и поэтому успела увернуться от захватов еще двух рослых парней в камуфляже. А потом до меня донесся тоненький вскрик Самира, и у меня снесло башню. Напрочь. Странный клинок с зеленой ручкой, еще мгновение назад висевший в плоских ножнах на поясе у атаковавшего меня первым солдата, оказался в руке сам собою. Короткий взмах, и на моем, довольно узком и неудобном платье появился разрез от подола и до… в общем, почти до пояса. Туфельки слетели с ног еще при первом перекате, так что двигаться мне уже ничего не мешало… Приклад, направленный мне в голову, двигался еле-еле, так что поднырнуть под него и ударить ножом под мышку удалось без всяких проблем. Как и достать в длинном, стелящемся по земле выпаде горло начинающего поворачиваться ко мне первого атакующего. Еще двое, отстававшие от своих друзей приблизительно на шаг-полтора, увидеть меня вообще не успели – руки и ноги действовали сами по себе, пока я пыталась понять, что происходит около превратившегося в безумный ветряк Мериона. Даже я, находясь в состоянии джуше, видела его урывками! Взмах левого клинка – отрубленная кисть с автоматом продолжает движение вперед; горло второго нападающего оказывается перечеркнуто тоненькой розовеющей полоской; автомат третьего, поднятый на уровне глаз, лишается ствола. Движение правого клинка с вращением корпуса вокруг своей оси – рука, тянущаяся к спине Деда, отделяется от плеча, а обезглавленное тело ее хозяина все летит и летит вперед… Тут же страшный удар в левое плечо, и я, вращаясь как волчок, успеваю полоснуть ножом по горлу еще одного солдатика, невесть как оказавшегося в пределах досягаемости… И заметить, как с переднего края странной прямоугольной конструкции, выросшей в центре поляны, начинают спрыгивать все новые и новые вооруженные люди…

– Маша, беги!!! – доносится до меня растянутый до невозможности голос Наставника, но выполнить команду у меня почему-то не получается – внезапно слабеют ноги, и я чувствую, как утыкаюсь лицом в колючую до безобразия траву и медленно-медленно теряю сознание…

…Открывать глаза не хотелось. Запахи медикаментов, голоса доброго десятка людей, находящихся поблизости, ощущение жжения в левом плече и груди вдруг слились в одну-единственную мысль о том, что я – полная и законченная дура. Поперлась хрен знает куда без Олежки и, как обычно, вляпалась по самое «не балуйся»…

– Она в сознании, господин полковник! – Голос, раздавшийся справа, заставил меня оторваться от смакования этой сентенции и все-таки приоткрыть веки…

– Ты же вроде говорил, что проваляется еще минут сорок? – удивленно спросил стоящего рядом со мной врача невидимый мне полковник, судя по всему, находившийся где-то у меня за головой.

– У нее что-то не так с реакцией на анестезию… – подал голову толстячок в марлевой повязке, стоящий возле моей правой руки и что-то там делающий…

Я попробовала пошевелиться и вдруг поняла, что не могу. Вообще. И здорово разозлилась…

– Хе, а ведьмочка-то с норовом! – захихикал первый голос… – Дергается…

– Я бы посмотрел на тебя, будь она не привязана! – жизнерадостно хохотнул полковник, и его лицо вдруг возникло за плечом толстяка. – Впрочем, тебе этого знать не положено… Привет, подружка!

– Привет, подружка! – голоском из известной рекламы ответила я. – Где я нахожусь?

– Хе, так она, кажется, хамит? – еще больше развеселился мужик. – Сильна, мать…

– И где мой сын? – внезапно вспомнила я и побледнела.

– Ну, об этом мы с тобой еще побеседуем… – в глазах полковника мелькнула и пропала какая-то мысль, и я шестым чувством поняла, что Самир, а значит, и Дед, сумели уйти…

– Оки, договорились… – улыбнулась я и мотнула головой в сторону толстячка. – Развяжите мне руки и помогите встать…

– Э, нет, красотка! Вот тут ты не угадала… Тебе пока предписано лежать, и молча… – снова хохотнул жизнерадостный офицер. – Как полагается идеальной жене… Тем более что резкие движения тебе пока не рекомендуются… правда, доктор?

– Так точно, господин полковник! – угодливо закивал врач и, по хозяйски раздвинув мне веки, заглянул по очереди в оба глаза… – Впрочем, в палату перевезти уже можно…

– Бесенок!!! – рявкнул полковник, и тут же раздался скрип открываемой двери и топот нескольких пар ног.

– Я!!!

– Аккуратно доставьте пациента в палату… И… только попробуйте что-нибудь ей сказать…

Высокий, ростом где-то с Угги, парень в камуфляже возник у моих ног, ненавидяще уставился мне в глаза и рывком сдвинул каталку с места. Я поморщилась, почувствовав резкую боль в плече… В глазах сопровождающего тут же полыхнула и погасла радость… Еще больше увеличив скорость движения каталки, он «не вписался» в дверной проем, и я вынуждена была подать голос:

– Что тебя так плющит-то, мальчишечка? Внешне-то вроде вырос, а в душе – все еще мелкий пакостник? Или ручонки дрожат???

– Сука… – одними губами проговорил он, выкатив меня в коридор, шарахнул каталкой о стену.

– О, так я тебе чем-то насолила? – превозмогая боль, захихикала я. – Ну, это я случайно… А вот когда я решу заняться твоим воспитанием целенаправленно, ты меня возненавидишь куда больше… Если будет, чем ненавидеть…

Лицо парня пошло пятнами, пальцы, сжатые на спинке каталки, побелели, а в глазах заполыхала такая ненависть, что я на миг даже испугалась.

– Бесенок!!! – Рык полковника заставил парня замедлить скорость движения и более-менее аккуратно вкатить меня в возникший за головой дверной проем. Правда, внутри палаты, вдали от глаз начальства, парень с силой двинул меня кулаком по голени и грязно выругался…

– Какие мы страшные… – улыбнулась я. – Исподтишка… Ну, полегче-то стало?

– Сука, сука, сука… убью, бля… – на всякий случай отступив от каталки к стене, пробормотал он и вцепился в плечо стоящего рядом сослуживца.

– Господин полковник! – услышав голос офицера за головой, позвала я. – Можно вопросик? Личного плана…

– Ну, попробуй… – тут же отозвался возникший рядом офицер.

– А разве я знакома с этим милым мальчишечкой? Чего это он меня так невзлюбил?

– Ну, как тебе сказать? Друга его ты зарезала… Вернее, даже двух… И одного – твой спутник…

– Ну, это тебе еще повезло… – заулыбалась я. – Если бы меня не подстрелили – я бы еще кого-нибудь бы достала!

– Ты меня ДОСТАЛА!!! – зарычал бледный как смерть парнишка.

– Ну, так развяжи… и покажи, насколько…

– Бес! Выйди вон! Вон, я сказал!!! – видя, что парень на грани бешенства, приказал полковник. – А ты уймись, а то заткну рот. Кляпом…

– Ну, так не я же его друга-то искала. И не я на него напала… – Попытавшись пожать плечами, я чуть было не взвыла от боли… – Сам виноват…

– Рот закрой!!! – наконец взбесился и полковник. – Больше повторять не буду…

…Следующие несколько часов я провалялась в полной тишине, тупо глядя в белый потолок и слушая легкое гудение приборов за моей спиной. На душе было гнусно до безумия. Хотелось плакать или устроить истерику. Но зрителей вокруг не было, и я постепенно успокоилась. И от безделья попробовала немного помедитировать…

В состоянии измененного сознания рана ощущалась, как инородное тело. Вспомнив рекомендации Деда, я представила, как сходятся ее края, как нормализуется кровоток, и скоро почувствовала легкий зуд в плече и ощущение того, что боль стала заметно слабее. Поэтому я сконцентрировалась на тех же действиях еще больше и надолго потеряла ощущение времени. В результате к моменту появления в моей палате гостей я с удивлением была вынуждена констатировать, что мне стало заметно лучше…

– Как ее состояние? – Хриплый голос, раздавшийся вслед за лязгом сдвигающегося в сторону засова, отчего-то показался мне знакомым…

– Ничего страшного, господин генерал! – бодро отрапортовал врач, первым возникший в поле моего зрения…

– Ну и отлично! Тогда свободен… И позови ко мне Денисова… Не дергайся, иди, – заметив нерешительность врача, скривился в недовольной гримасе генерал. – Ничего она мне не сделает. Сам сказал, что привязана… Ну, здравствуй, старая знакомая! – дождавшись, пока врач выйдет в коридор, обратился он ко мне…

– Мы где-то встречались? – удивленно поинтересовалась я.

– Ну, лично нет… Но я о тебе наслышан… Да и ты, я уверен, тоже… Фамилия Кормухин тебе о чем-то говорит? У-у… говорит! – заметив, что я закусила губу, вспомнив предупреждения Олега, генерал расхохотался. – Твой муженек должен мне денег. Немерено. И я безумно рад, что у меня наконец появился такой козырь, как ты… Так что готовься к плодотворному сотрудничеству… И не обижайся, если что не так… Кстати, я восхищен – то, как ты уделала ребят при захвате, меня здорово удивило… Помнится, раньше ты так не умела? Только не пытайся врать – твое досье я знаю наизусть… Хотя… там есть существенный пробел – ваша жизнь после такого невежливого ухода с Земли… И вот восполнением этого самого недостатка мы с тобой и займемся, коротая время до появления твоего непослушного супруга…

– А если я не захочу говорить? – сдерживая появившуюся в голосе дрожь, поинтересовалась я.

– Ну, есть множество вариантов. Самый простой – отдать тебя тем, чьих друзей ты завалила… Чуть более сложный – поковырять в твоей ране каким-нибудь твердым режущим предметом… Или использовать чудотворную химию – запоешь, как Билан на Евровидении…

– А что, он и туда добрался? – не поверила я.

– О, еще одна поклонница! – расхохотался Кормухин. – Представь себе, да…

– Охренеть… А голосистее никого не нашли? – хмыкнула я, кривясь в презрительной гримасе.

– Ну, тебя тогда не было, голосистая ты наша, – сдернув с меня простыню, продолжил веселье генерал. – М-да, вкус у Олежки есть… Фигуристая ты баба, Машка… Мне тут сказали, что у тебя сын?

– Вам не солгали… – не реагируя на его взгляды, спокойно ответила я.

– Странно, а растяжек я не наблюдаю… Силикон? Или еще какая дрянь? – тыкая пальцем в мою грудь, поинтересовался он.

– Все свое…

– М-да, похоже на то… Кожа у тебя супер… Даже жалко ее портить, дочка… О, какой шрамчик… Солидно тебя полоснули… Чем это так, позволь поинтересоваться?

– Всякими острыми железяками, господин генерал! – вспомнив бой в Скальной гряде, я слегка поежилась от пробежавшего по спине холодка…

– Ходить не мешает? Зажило нормально?

– Вполне…

– А у меня вот раны на погоду ноют… – посетовал Кормухин и вдруг из добренького старичка превратился в самого себя: – Итак, как я понял, спутник, с которым ты вернулась на Землю, это Тимофеев Марк Иванович?

– Да! – не стала отпираться я, решив, что процесс нашего появления из Контура должен был, по логике, сниматься на видеокамеры. – Он самый.

– Молодец! Не пытаешься хитрить… И куда вы намеревались рвануть после появления на той самой чудесной поляне?

– Планов было много! – заулыбалась я. – Показать сыну Диснейленд, посетить Лувр, пройтись по Монмартру… А потом – домой…

– Домой – это куда? – не поддержал моего веселья генерал.

– Ну, сумочку-то вы мою наверняка нашли… А значит, и билеты мои – тоже… – недовольно буркнула я. – Че повторяться-то?

Звук открывающейся двери прервал недовольно скривившегося Кормухина на полуслове:

– Господин генерал! Объект номер один начал выход на Режим… – Испуганный голос, раздавшийся из коридора, заставил генерала вскочить на ноги и быстрым шагом направиться в сторону не видимой мне двери.

– Веди… – донеслось до меня уже из коридора, и я почувствовала, что начинаю тупо улыбаться – судя по тому, как Кормухин сорвался с места, у меня он появится не скоро…

Глава 5

Кириллов

…Пронырнуть два бассейна, то есть двадцать четыре метра, получилось только с третьего раза. Кое-как восстановив дыхание, Кириллов мрачно усмехнулся – еще год назад то же самое удавалось гораздо легче – и, подложив под живот пенопластовую «доску», лениво потелепался к противоположному бортику. Вылезать из воды не хотелось – обещанный вчера Ларисе поход по магазинам так и тянуло отменить к чертовой бабушке. Но вот дел, из-за которых можно было бы перенести его, скажем, на пару дней, как назло, не было. Добравшись до бортика, Михаил Вениаминович лениво потянулся к стоящему на нем бокалу с апельсиновым соком, сделал пару глотков и недовольно посмотрел в сторону дома – Смирнов опять забыл подвинуть зонтик, и оказавшийся на солнце сок ощутимо нагрелся…

– Миша! Ты закончил? – раздался из дома капризный голос Ларисы.

Кириллов поморщился и, отбросив в сторону «доску», снова нырнул – орать в ответ, как резаному, не хотелось. Доплыв до стенки, он развернулся под водой, сильно оттолкнулся ногами и, проскользив метра четыре, понял, что снова не донырнет. Не хватит воздуха. Всплыв на поверхность и сдвинув плавательные очки на лоб, он с удивлением заметил Смирнова, сидящего на его лежаке с телефоном в руках, и, рассмотрев, что за трубка в руках помощника, почувствовал, что начинает улыбаться…

– Шеф! Звонили на этот телефон! – доложил парень, протягивая выскочившему из воды Кириллову полотенце. – Два раза. Номер один и тот же. Но пока я добежал…

– Нормально… Спасибо, Костя. Свободен…

Высушив руки и лицо, Кириллов дождался, пока помощник скроется в доме, взял со столика другую трубку с новой, только вчера приобретенной симкой и набрал незнакомый номер…

– Кириллов! Вы мне звонили… – дождавшись, пока на том конце снимут трубку, представился он и замер, ожидая ответа… – Но с этого телефона говорить удобнее…

– Тимофеев. Марк Иванович. Не забыли еще? – раздалось в ответ.

– Очень рад слышать! – заулыбался Михаил Вениаминович. – Давненько вас не было слышно. Я даже успел соскучиться… Ностальгия, знаете ли…

– Михаил Вениаминович! Нужна ваша помощь! Есть у вас кто-нибудь из надежных людей в Европе?

– Есть! – улыбнулся Кириллов. – Я сам тут. На юге Франции. Антибы. На даче. А где вы?

– Маленькая такая деревенька под названием Ливо. По-моему, около озера Комо, если вам это о чем-нибудь говорит. Севернее Милана. У меня возникли некоторые проблемы…

– Ну, не так далеко! Километров пятьсот с гаком! – навскидку прикинул Кириллов. – В принципе, могу быть часа через четыре – пять… Проблемы серьезные? Люди нужны?

– Нет, пока не надо. Давайте пересечемся где-нибудь на полпути… Скажем, в Милане. Думаю, что добраться до него я смогу без проблем. Только вот где?

– Ну, скажем, у памятника Леонардо да Винчи, напротив театра Ла Скала. Назовите адрес таксисту адрес – пьяццо делла Скала. Думаю, вряд ли он довезет вас не туда… – предложил Кириллов. – А я выеду через десять минут… Кстати, выкиньте симку, с которой вы мне звонили на тот номер… На всякий случай…

– Хорошо. Большое спасибо… – прозвучало в трубке, и Тимофеев отключился…

– Костя! Мы уезжаем через десять минут. Милан. Театр Ла Скала! – бросил Кириллов показавшемуся в окне второго этажа помощнику. – Вариант два…

– Ой, милый! Не хочу в театр! – надула губки тут же возникшая рядом с помощником Лариса. – Давай лучше пробежимся по виа Санто Спирито и Сант Андреа? Мы там давно не были… там такие магазины… А… что мне одеть?

– Извини, Лара, но я еду один. И не в театр. У меня там неподалеку назначена деловая встреча…

– А я? Ты же обещал!!!

– Прости, но это очень срочно… – Глядя, как обиженная девушка, фыркнув, скрывается за занавеской, Кириллов поморщился и направился в душ…

…– Триста сорок шесть километров, шеф! – доложил Гордеев, когда готовый к поездке Кириллов вышел из дома во двор. – Если соблюдать скоростной режим – доберемся за три часа сорок две минуты… А если не соблюдать, то гораздо быстрее…

– Ясно… Скоростной режим соблюдать не надо. Мы торопимся… – Кириллов забрался на заднее сиденье представительского БМВ, прикрыл дверь и кивком приказал Смирнову трогаться с места. Машина плавно выехала из ворот особняка и в сопровождении джипа охраны выбралась на серпантин. До момента, пока кортеж не выехал на автобан, Кириллов недовольно морщился, а потом, удостоверившись, что ребята правильно поняли поставленную задачу – добраться до Милана максимально быстро, – открыл ноутбук и занялся делом…

– Приехали, шеф! Виа Джузеппе Верди! Двадцать секунд, и мы на месте…

Оторвавшись от компьютера, Кириллов потянулся, выглянул наружу, посмотрел на часы и удовлетворенно кивнул:

– Шустро… Тормозни у театра – если человек уже на месте, мы его просто подберем и поедем обратно…

– Не вопрос! Сделаю… – ухмыльнулся Смирнов и, дождавшись, пока пара туристов, щелкающих фотоаппаратами прямо на пешеходном переходе, догадаются вернуться на тротуар, плавно повернул направо…

На пьяцца делла Скала, как обычно, толпился народ. Толпы увешанных камерами и фотоаппаратами туристов кормили голубей, фотографировались на фоне памятника великому Леонардо, фланировали от галереи Витторио Эмануэлле в сторону квартала высокой моды и обратно… Выбравшись из машины, Кириллов посмотрел по сторонам и вздохнул – найти в этой толпе Тимофеева было делом отнюдь не таким легким, как представлялось по дороге. Однако, как оказалось, его опасения были излишними – стоило ему перейти дорогу и сделать несколько шагов к памятнику, как рядом с ним возникла массивная фигура Марка Ивановича:

– Ну, здравствуйте, Михаил Вениаминович!

Протянув старому знакомому ладонь, Кириллов удивленно посмотрел на стоящего рядом с Тимофеевым ребенка – мальчик лет эдак четырех исподлобья смотрел на незнакомых мужчин на редкость тяжелым взглядом. Будто ждал неприятностей.

– Знакомься, Самир! Это – дядя Миша. Друг твоего папы.

– Здравствуйте… – Мальчишка пожал присевшему на корточки Кириллову руку и улыбнулся.

– Привет! Ух ты, какой большой!

– Я еще расту… – сообщил парнишка и снова вцепился в палец своего деда.

– Поехали! – вставая на ноги, Кириллов показал в сторону своей машины. – По дороге расскажете про свои проблемы… Кстати, у вас пиджак треснул. По шву… На правом плече…

Тимофеев мрачно пожал широченными плечами и, сняв его с себя, заглянул в солидного размера дыру:

– Могло быть и похуже… Ладно, поехали…

– Костя! Дуй к ребятам! – открыв водительскую дверь, приказал Кириллов помощнику. – Едете впереди… Я за вами… Не торопимся, ок?

– Ясно, шеф! – Парень выскочил из салона и, кивнув Тимофееву, рванул в сторону припаркованного чуть поодаль джипа.

Забравшись на место водителя, Кириллов дождался, пока рассядутся гости и, моргнув поворотником, пристроился к сорвавшейся с места машине охраны…

– Сначала ответьте на пару вопросов – не стал ходить вокруг да около Тимофеев. – В каких вы отношениях с Кормухиным?

– С той памятной пьянки в «Тифлисе» я его ни разу не видел. После того как пропали вы с Олегом, его интерес ко мне мгновенно пропал… – скривился Кириллов. – Выйти из его «бизнеса» мне удалось не без потерь – вот, например, в Россию я с тех пор ни ногой, хотя меня в последнее время и уверяют, что это безопасно… Но береженого Бог бережет… Кормушка стал очень большим человеком… И еще опаснее, чем раньше… А что?

– Да, в общем, его люди взяли Машу… – Тимофеев скрипнул зубами и сжал кулаки. – Им нужен Олег…

– М-да… Кормушка – мужик злопамятный… Я все это время удивлялся, как вам удается от него прятаться. Насколько я знаю, он поклялся достать вас из-под земли…

– Достал… Если бы не ребенок – может, у меня и были бы шансы отбиться… – расстроенно глядя на проносящиеся мимо дома, буркнул Марк Иванович. – А так… пришлось уходить… Слишком много их было… И началась стрельба… Машу зацепило… Две пули чуть не задели малыша…

– Что от меня надо? – спросил Кириллов.

– Я даже не знаю… Если есть возможность – любую информацию о Кормухине. Доставить меня в Россию. Присмотреть за ребенком. И в случае появления Олега дать ему знать, где я нахожусь и где его сын… не слишком многого я прошу?

– Нормально… – усмехнулся Кириллов. – Я слишком многим обязан Кореневу, чтобы отказать вам в такой мелочи… Ребенка пристроим к одному моему хорошему знакомому… Думаю, держать его у меня на даче опасно – стоит Кормушке узнать, что я навожу про него справки – его люди могут нарисоваться и тут… Даже не так – зная, что вы вышли из подполья, он поднимет все ваши связи, и одним из первых его люди выйдут на меня… Так-с… маршрутик-то надо менять… Секундочку…

– Алло, Костя? Вы едете домой… Никаких но! Берете Ларису и едете в Ниццу… Сводите ее по магазинам… Можно в ресторан… Даже нужно… Я буду дома позже… Все, я на связи… – отключив громкую связь, Кириллов усмехнулся и, взъерошив себе волосы, поинтересовался: – На чем мы остановились? А, да… В общем, ребенка пристрою… В Россию немного сложнее, но, в принципе, реально… Документы есть?

– С этим все в порядке…

– Отлично. Это упрощает дело… Информацию я накопаю… Не знаю, насколько много, но что смогу – скину по «мылу»… Ящик сделаем позже, проверить почту сейчас можно буквально на каждом углу… В интернет-кафе… Или с телефона…

– Боюсь, я этого не умею… – хмыкнул Тимофеев.

– Ликбез проведу… мелочи… научитесь минут за десять… Ну, последний вопрос можно не обсуждать – появится Олег – я все передам… Кстати, а что у вас с финансами?

– С этим делом все нормально… Пара кредиток… Денег хватит нанять небольшую армию…

– Отлично… – улыбнулся Кириллов. – А теперь не расскажете, как вы жили все это время? Как Олег? Как остальные?

– Да все было путем еще два дня назад… – грустно вздохнул Марк и, повернувшись в сторону завороженно глядящего на улицу малыша, добавил: – Вот, пацана воспитывали потихонечку…

Глава 6

Мерион Длинные Руки

Водный мотоцикл, покачиваясь на волнах, глухо бился днищем о голыши. Вытащив из прорезиненного мешка полотенце, я повесил его на плечо, быстренько натянул на себя шорты, расстелил на земле спущенный резиновый матрас, завернул в него свои мечи и пакет с вещами. Потом огляделся по сторонам и направился в сторону хорошо видного с берега железнодорожного моста через речку Шахе, впадающую в Черное море неподалеку от одноименного поселка чуть севернее Сочи. Добравшись до железки и перейдя через насыпь, я быстренько нашел первый ориентир – дом с синей крышей, – и, взяв чуть правее, вскоре выбрался на маленькую пыльную улочку, ведущую в гору. Любителей поплавать в море за два часа до рассвета я не обнаружил – лениво брехали собаки, истошно орал какой-то слишком добросовестный петух, а где-то неподалеку заливалась какая-то ранняя птаха… Сорвав яблоко со склонившейся через забор ветки, я откусил здоровенный кусок и прибавил шагу – добраться до домика, расположенного под крутым поворотом трассы М 27, надо было как можно быстрее, чтобы заранее предупрежденный хозяин с исконно русским именем Армен успел довезти меня до Туапсе к часу дня. Что, учитывая весьма преклонный возраст имеющегося у него автомобиля «Жигули», представлялось мне крайне маловероятным. Однако, к моему удивлению, машинка оказалась весьма ходкой – не выспавшийся, и, наверное, поэтому злобный молодой парень кавказской наружности, встретивший меня около калитки, умудрялся разгонять чисто вымытый, увешанный всякими брызговиками, противотуманками и даже антикрылом одр до совершенно сумасшедшей для него скорости – до ста километров в час! Поэтому всю дорогу до Туапсе я дергался от ощущения, что в следующую секунду мы либо свалимся в пропасть, либо врежемся в склон, либо во встречную машину… Впрочем, учить водителя не обгонять на повороте, как мне показалось, было бесполезно – Армен подрезал попутки, втискивался в щели между идущими вплотную грузовиками и вообще вел себя так, будто под его задницей был, как минимум, «Порше»… Впрочем, до города он меня довез, и, отдав ему конверт с деньгами, я, облегченно вздохнув, выбрался из машины рядом с футбольным стадионом, расположенным почему-то на территории порта…

…Черная «Ауди» с московскими номерами и каким-то пропуском под лобовым стеклом сорвалась с места приблизительно в таком же режиме, в каком меня вез приснопамятный Армен. Хотя ее водитель внешне никак не походил на его родственника. Этот водитель выглядел уроженцем севера России. Впрочем, оценить его акцент мне не удалось – общаться с пассажиром он был явно не расположен. Поэтому, откинув спинку сиденья назад, я прикрыл глаза и задумался…

…Маша среагировала на опасность на долю секунды позже, чем я. Краем глаза отметив, что от первой попытки сбить ее с ног девочка увернулась, я ушел в сторону с линии атаки четверки бросившихся ко мне солдат и, поставив на землю Самира, выпростал из свертка один меч. Ребенок, не успевший среагировать на мое движение, не устоял на ногах и испуганно вскрикнул. Но упасть не успел – оказался прижат к груди и снова еле слышно пискнул. Прижав его головенку к плечу, я подпрыгнул, уходя от удара по коленям, и отрубил тянущуюся ко мне руку… Левый клинок, заткнутый сзади за пояс, безумно мешал… Как и ребенок… Но альтернативы не было, и я ускорился до предела…

Солдат оказалось много – буквально через три секунды с начала боя с возникшего из ниоткуда помоста спрыгнула вторая партия. Человек двадцать. Причем человека четыре тут же рухнуло на колени и вскинуло к плечам автоматы…

…Самирчик ойкнул в третий раз, метров с полутора влетая в муравейник. Удостоверившись, что приземление получилось достаточно мягким, я выхватил второй меч и рванулся навстречу бегущим ко мне воинам… Удар левого клинка перечеркнул кисть руки одного, горло второго и ствол автомата третьего… Правый достал еще одного… Потом я дорвался до основной массы и заметался между ними, стараясь, чтобы между мною и стрелками постоянно кто-то оставался… И пластал не успевающих меня видеть солдат, как мясник тушу коровы на продовольственном рынке…

Однако дико перепуганные происходящим стрелки начали палить перед собой практически сразу. Не заботясь о том, что могут задеть кого-то из своих! И, конечно же, не промахнулись – первая же очередь сбила с ног двух их товарищей, не успевших определиться, к кому из нас бежать… Потом крутануло Машу… А сразу после этого тоненько закричал вскочивший на ноги Самирчик…

Солдата, подхватившего ребенка на руки и пытающегося отбежать в сторону от места схватки, я догнал быстро. И достал ударом в спину… Выхватил ребенка из-под падающего плашмя тела… И сразу же дернулся, уходя за ствол ближайшего дерева от свистящих мимо пуль… По ходу достав кончиком правого меча еще одного особо шустрого солдата… А потом схватился за голову – два парня в камуфляже под прикрытием десятка палящих куда попало солдат втаскивали на пандус безвольное тело Маши…

…Уйти от преследования удалось без особых проблем – убив всех тех, кто пытался меня догнать. А потом я несколько часов бежал по лесу, пытаясь успеть отойти подальше до появления вертолетов и появления на дорогах оцепления. Мысль о том, что нападавшие могут быть людьми Кормухина, пришла мне в голову не сразу, и я долго ругал себя последними словами: здесь, на территории Италии, у них наверняка не было возможностей ни преследовать меня, используя технику, ни перекрыть окрестные дороги достаточно далеко от места Перехода. Поэтому, спустившись к берегу виднеющегося внизу озера, я кое-как привел себя в порядок и принялся успокаивать малыша, не понимающего, куда девалась мама и почему мы так быстро бежали…

Деньги и документы, лежавшие во внутреннем кармане пиджака, не пострадали, поэтому, добравшись до ближайшей деревеньки, я отловил первого попавшегося паренька и предложил ему двести евро за его мобильный телефон…

…Дозвониться до Кириллова удалось не сразу. Я даже подумал, что телефон, номер которого я помнил наизусть, уже давно поменялся и что мне придется рассчитывать только на себя. Однако на звонок, раздавшийся минут через пять после того, как позвонил в последний раз, все-таки ответил… И сразу же после короткого разговора направился на поиски такси…

Все время до Милана я, как мог, развлекал мрачного как туча ребенка. И к моменту встречи с Кирилловым он слегка успокоился. Правда, взял с меня слово, что я найду маму, и как можно скорее… А вот оставаться в семье знакомых Кириллова, куда мы заехали по дороге в Антибы, Самирчик согласился со скрипом. Пришлось потратить минут пятнадцать на объяснение причин, по которым мне надо идти одному, а потом пообещать, что после возвращения я обязательно возьму его с собой в следующий поход. Еще час я потратил на то, чтобы объяснить Николаю Брилеву и его жене, что мальчишка насмотрелся исторических фильмов и бредит холодным оружием, сражениями на мечах и тому подобной белибердой. И что обращать внимание на его фантазии не надо – он и так слишком впечатлительный и внушаемый… Семейная пара, улыбаясь, посетовала на те же проблемы с их заигравшимся в компьютерные игры восьмилетним сыном и пообещала не обращать на его «фантазии» особого внимания. Однако успокоился я только тогда, когда меня познакомили с их няней – дородной теткой лет пятидесяти, явно старой закваски, с которой их сын проводил большую часть времени: безапелляционно уверенную в собственной правоте женщину пронять детскими фантазиями было в принципе невозможно. Поэтому, уже через сорок минут после приезда в Сан-Лоренцо-аль-маре, Кириллов решил откланяться…

Всю дорогу до своего поместья он рассказывал мне о том, что слышал про Кормухина за время, прошедшее с момента нашей последней встречи, и к моменту, когда его БМВ въехал на территорию «дачи», у меня сложилось определенное представление о нынешнем статусе и возможностях нашего старого врага… Когда-то бывшего другом… Вот только как к нему подступиться, я, увы, не понимал. И здорово по этому поводу переживал…

Кириллов сразу же развил бурную деятельность – на следующий же день после того, как мы прибыли в Антибы, я снова оказался на переднем сиденье БМВ, и меня отвезли в Ниццу, откуда я вылетел в Киев… В аэропорту Борисполь меня встретили два весьма деловых молодых человека, отправивших меня дальше по разработанному Кирилловым маршруту. В Одессу… А еще через сутки я оказался на борту роскошной яхты, вышедшей в море в направлении Сочи…

Глава 7

Ольгерд

Черное марево перехода никак не желало замещаться видом знакомой по предыдущим перемещениям поляны. Мысленно чертыхнувшись, я слегка скинул скорость джуше и тут же кинулся в возникший передо мной проход. И заметался из стороны в сторону, доставая клинками летящих навстречу солдат в камуфляже. Беата и Угги неслись справа и слева от меня, добивая тех, кого мне не удавалось положить с первого удара. Впрочем, таких было немного – пандус, с которого катапультировался комитет по нашей встрече, был не особенно широким. Добежав до дальнего конца помещения, я рванул на себя металлическую дверь и тут же отскочил в сторону – Пейр, главный специалист по открыванию замков в команде Наккса, был уже недалеко, и следовало освободить ему место для работы. Глухой хлопок направленного взрыва уничтожил замок вместе с солидным куском бронированной двери, и, дождавшись, пока в коридоре за ней хлопнет подобие светозвуковой гранаты, кроме всего прочего, подавляющее работу почти всей электроники в радиусе двухсот метров, мы вломились в коридор…

– Влево! – скомандовал Наккс, сверяющийся с каким-то хитрым приборчиком, каким-то образом определившим пространственную геометрию базы.

– Стоп!!! – почувствовав, что справа к нам несется толпа человек в двадцать, рявкнул я и тут же добавил для своих: – Темп!!!

До угла, за которым уже раздавался топот ботинок, моя тройка успела первой. И с разгону врубилась в толпу не ожидающих нападения вояк. Состояние холодного бешенства, в котором я пребывал с момента ухода Маши, требовало выхода, и я дал себе волю – пластал ни в чем не виноватых передо мной солдат, как колбасу. И остановился только тогда, когда последний из бегущих на помощь «встретившим сопротивление» товарищам кулем повалился на пол. Короткая пробежка обратно, и мы пристроились к колонне бегущих за Накксом специалистов Службы. В принципе, технология зачистки, которой пользовались соплеменники Эола, не отличалась от той, которую практиковали спецслужбы Земли. Разница была только в техническом оснащении: большинство их приборов быстрее и качественнее подавляли все, что можно было подавить, и вскрывали мешающие продвижению преграды. Зато там, где была нужна скорость, на первые позиции выходили мы с ребятами – при всем своем желании «специалисты» просто не успевали за нашими рывками. Продвижение к самому нижнему этажу бункера, в котором еще ощущалось присутствие десятка с небольшим человек замедлилось только у шахты лифта. И то потому, что, по мнению Пейра, внизу нас ждал какой-то технологический сюрприз. Пощелкав сенсорами приборчика, мигом выхваченного из кармана, он криво усмехнулся и скинул с плеч рюкзак. А через пару секунд в глубине шахты рвануло так, что ударной волной нам чуть не порвало барабанные перепонки. Благо, вняв предупреждениям, мы вовремя открыли рты и заткнули уши. Соскользнув по тросам вниз и отплевываясь от висящей в воздухе пыли, мы перепрыгнули через выбитые взрывом двери лифта и в буквальном смысле уткнулись лицом в стену: непрошеных гостей, имевших наглость добраться до святая святых бункера, сюрприз ждал именно тут. Великолепно оборудованная стрелковая позиция с двумя пулеметами за бронестеклом должна была задержать любого агрессора. Кстати, будь взрыв чуть менее сильным, и нас бы положили, как в тире – все четыре охранника, которые обеспечивали безопасность этого уровня, были живы. Но контужены добравшейся до них через бойницы взрывной волной. Мельком глянув на сочащуюся из их ушей и носа кровь, я, повинуясь команде Пейра, отошел подальше от маленькой, но выглядящей достаточно массивной, двери и дождался очередного взрыва. Дверь даже не шелохнулась! Наккс глухо пробормотал что-то себе под нос и снова припал к своему приборчику…

– Может, бронестекло высадите? – буркнул Щепкин, тревожно поглядывая на часы. – Долго возимся… Как бы подкрепление не прибыло…

– Все в шахту! – поморщившись, приказал Пейр, закрепляя на стене, справа от непослушной двери, что-то очень хитрое…

Как ни странно, рвануло не очень сильно, но все тело передернуло, будто импульсом электрического тока. И у Семы, стоящего ближе всех к коридору, из носа и ушей потекла кровь…

Зато дверь подалась. Сдвинув ее в сторону, Наккс еще раз сверился с приборчиком и метнулся влево…

Двенадцать здоровенных помещений, явно использовавшихся как лаборатории, и еще десяток спален, больше похожих на камеры, не пустовали. Семеро ученых в белых халатах, запертые каждый в своей комнате, особого внимания на нас не обратили – видимо, сказалась отличная шумоизоляция. А вот четверка охранников, обычно наблюдающая за ними из оборудованной отказавшими при штурме камерами комнаты, попыталась встретить нас огнем. И героически погибла. А Наккс и K°, оставив нас разбираться с белыми халатами, заметалась по помещениям в поисках похищенного у Кольена оборудования…

– Здесь почти все… – «обрадовал» меня Пейр минут через пять. – Можно уходить… То, что мы не нашли, не особенно важно…

– Секундочку! – с полоборота завелся я. – Тут нет моей жены, ребенка и нашего друга!

– Угу. Нет… Но это – не совсем наша проблема… – пожал плечами Наккс. – Главное, что мы не допустили утечки технологий! Все остальное – не так важно…

– Вы думаете? – зарычал я и сжал кулаки…

– Да… – хмыкнул «специалист» и, повернувшись ко мне спиной, спокойно направился в направлении шахты лифта…

– Ольгерд!!! Спокойнее!!! – еле донесся до меня сквозь алую пелену подступившего бешенства голос вцепившейся в руку сестры. – Мы их найдем… Пора отсюда выбираться…

– Гараж на три уровня выше… – буркнул Вовка, деловито связывающий второго облюбованного им для последующего допроса ученого. – Если у тебя нет желания торжественно встретить тут Псковскую воздушно-десантную дивизию, то нам пора сваливать… А эти – пусть валят туда, откуда пришли… Суки, блин…

– Ну-ну, полегче… – повернулся идущий последним Лой. – А то ведь мы можем обидеться…

– Да? – То, что полыхнуло в моих глазах, видимо, было настолько убедительно, что «специалист» мигом исчез из коридора, а я повалился на пол под весом повисших на мне ребят…

…Мини-вен «мерседес» с наглухо тонированными стеклами и «блатными» номерами легко вместил в себя всю нашу компанию. Только вот «халатам» и паре недобитых офицеров пришлось разместиться на полу. Ремезов сел за руль, Эрик – рядом с ним, а Угги забился в самый конец салона, бросив рядом с собой коробку с лазерными дисками, на которые писалось все то, что видели камеры внутреннего и наружного наблюдения… Щепкин, не дожидаясь, пока машина выберется на трассу, принялся «общаться» с пытающимся немного позапираться пленным.

– Братан, прости, но мне очень нужны ответы на вопросы. И поверь, я все равно их получу… – чуть повысив голос, чтобы перекричать включенную Семой музыку, попытался объяснить герою Глаз. – Твой героизм никто не оценит. А гуманизма от меня не жди – его из меня выбили лет эдак десять тому назад… Думаешь, шучу? Ладно, как знаешь… Так… Ну и чего ты орешь? Ушко бо-бо? Ну-так! Вот тебе твоя мочка… Ой, прости, руки связаны… Ну я ее тебе на колени положу… Упадет на пол? А тут грязно? А ты думаешь, ее смогут пришить? Вот к этому кусочку? Я его положу рядом… Как называется та хрень, которую детишки собирают, Сема? Ну, типа картинок таких из мелких кусочков? А… Паззл! Точно… Вот мы сейчас соберем на твоей коленке паззл под названием «ухо»… Сема, блин, ты что, дрова везешь? Я картинку уронил… Заново собирать, е-мое… Расскажешь? Все-все? Вот и молодец… Тогда я эти кусочки сложу тебе в карман… Вот сюда… А теперь давай, пой… Где, кроме этого объекта, тебе приходилось бывать? Только поподробнее, ладно?

…Информации оказалось мало. Кормухин был неплохим профессионалом и к соблюдению режима секретности относился с величайшим вниманием. Несмотря на все старания Вовки, удалось доподлинно узнать, что таких объектов несколько и где-то в Подмосковье, «вроде бы по Киевке», существует центральная база службы, на которой бывали оба пленных офицера. Увы, поездки и туда и обратно всегда совершались в наглухо закрытых автомобилях, и, кроме схемы взаимного расположения нескольких доступных им для посещения зданий, они ничего описать не смогли. И о пленниках, захваченных в Италии, они тоже не слышали. С учеными дело обстояло не лучше – оба мужичка были привлечены к работе на Савелия Ивановича обычными для него методами. Шантажом. Вспомнив, как когда-то прищучили и меня, я даже посочувствовал обоим и, вытряхнув из них все, что можно, высадил их на въезде в Москву. Вернее, рядом с метро «Щукинская». Дав пятитысячную купюру на двоих – купюр помельче, к сожалению, у меня не было…

– Их все равно найдут… – криво ухмыльнулся не пострадавший от «общения» с Глазом майор. – Без вариантов…

– Угу… И что? – усмехнулся я, обдумывая наши дальнейшие действия…

– И узнают, кто вы…

– А ты думаешь, что Кормушка ждал кого-то другого? – расхохотался Щепкин. – Он наш старый друг… И уже знает, что мы вернулись… Осталось только устроить личную встречу, и все будет тип-топ… Так что не страдай, братишка, а лучше порадуйся за мужиков. Сколько они трудятся в вашем чертовом бункере без каникул и праздников? Два года? Или больше? Так пусть погуляют, что ли… Воздухом хоть подышат… Люди же…

– А что будет с нами? – стараясь, чтобы в голосе не звучало ноток плохо сдерживаемого страха, промямлил капитан, представившийся Лешей.

– Да тоже выкинем из тачки… – хмыкнул Глаз и расхохотался, увидев, как побледнели лица офицеров. – Не трусьте… У нас к вам претензий нет… Так что вы еще побегаете… Только вот по возможности не возникайте у нас на пути…

– Че я, больной, что ли… – выпалил обрадованный донельзя майор. – Я же видел, что вы творили в «пенале»…

– Где? – не понял Сема.

– Ну, в той хрени, которая катапультирует ребят в зону аномалии…

– «Пенал»… Прикольно… Да, в общем, ничего особенного… Просто торопились…

– Не знаю, не знаю… – пробурчал осмелевший капитан и поморщился, прислушиваясь к ощущениям в обкорнанном Вовкой ухе. – Лично я видел, как двигаются те четверо, которых тут нет. И… ваш водитель… Остальные – призраки какие-то…

– Ладно, фантазеры, вам пора… – открыв боковую дверь автомобиля, Вовка выбрался наружу, оглянулся по сторонам и, убедившись, что около железнодорожного полотна праздношатающихся не наблюдается, скинул оба замерших в ожидании расправы тела на асфальт…

– Ладно, сейчас надо сменить тачку, купить ноутбук и заняться анализом записей с камер… – дождавшись, пока Глаз займет свое место, распорядился я. Какие еще будут предложения?

– Может, Хвостика в кино сводим? – глупо пошутил Глаз и, схлопотав по шее сразу от меня, Беаты и Семы, обиженно затих…

– Давай Соловью звякнем? – немного подумав, предложил Ремезов. – Друг все-таки… Может, поможет чем…

– Не помню такого…

– Его перевели еще до тебя, Олежка… Но парень отличный и я не думаю, что он откажет в помощи… – поддержал друга Глаз. – Где его предки жили, я вроде бы не забыл…

– Но сначала сменим тачку… Думаю, ее уже ищут. С полчаса как… – буркнул я… И надо бы переодеться в гражданское… А то грязные, как чушки…

Глава 8

Геннадий Соломин

…Борщ был великолепен. Умяв вторую тарелку, Соловей задумчиво посмотрел в сторону стоящей на плите кастрюли, но от второй добавки решил отказаться – его еще ждало второе, не обратить внимания на которое было выше его сил. И здорово обидело бы стоящую у плиты мать.

– Супер, ма, а что там дальше?

– Пюре с котлетами… Сколько класть?

– Думаю, парочки хватит… – потянувшись рукой к стакану с компотом, он тут же получил подзатыльник.

– Не пей за едой! Желудок испортишь! – Мама, как всегда, была в своем репертуаре.

– Ладно, ладно… Как скажешь… – улыбнулся Гена и, пододвинув к себе тарелку, принялся уничтожать одно из своих самых любимых блюд.

– Оголодал-то как… – вытерев руки о посудное полотенце, довольно заулыбалась хозяйка. – Совсем тебя твои зверята замучили…

– Да нет, ты знаешь, с ними интересно… – признался молодой учитель. – Кретинизма гораздо меньше, чем в армии…

– И риска – тоже… – заулыбалась женщина. – Я так рада, что ты наконец уволился… Эти твои вечные командировки кого угодно с ума сведут… Потому тебя и Светка не дождалась… Дура… Такого парня упустила… Вот и мается сейчас со своей пьянью…

– Да ну ее, мам… – не желая обсуждать свои отношения с Синявиной, поморщился Соловей, но остановить оседлавшую любимого конька женщину было невозможно.

– Че это? Я все равно права, и ты это знаешь! Была Светка дурой, дурой и осталась! Бегала тут «Геночка, миленький… я тебя люблю…», а когда тебя ранило – ни разу не навестила, стерва… Сразу нашла себе этого чертового инженеришку… Тьфу, прости меня, Господи…

– Ну, мам… Дай мне поесть, а? Сколько можно обсуждать одно и то же?

– А я не обсуждаю! Я хочу, чтобы ты знал, что я о тебе беспокоюсь… Жениться тебе пора, оболтус мой великовозрастный… Вон, сколько баб вокруг бесхозных…

– Ну, например? – ухмыльнулся Соловей, представив себе кучу дамочек, тусующихся за окном…

– Вот, Жанна, дочка Георгия Алексеевича… Очень хорошая девочка…

– Ну, ты сказала… – чуть не поперхнулся Гена. – Она же страшнее ядерной войны…

– Ну, уж прямо и страшнее… Зато хозяйка отличная и ни на шаг из дома…

– Конечно, чтобы людей не пугать… Знаешь, сколько инфарктов будет на остановке возле ее дома, если она соберется куда… Не, мам, мне мои нервы надо беречь… Что ж ты меня так не любишь?

– Какие мы привередливые… – Сморщив носик, Лидия Федоровна подошла к окну, отодвинула кружевную занавеску и, выглянув наружу, расхохоталась:

– Ну, а ты думаешь, что вот эта твоя воздыхательница лучше?

На этот раз Соловей все-таки подавился. Кое-как прокашлявшись, он вскочил с табуретки, подошел к матери и через ее плечо посмотрел во двор. И улыбнулся: за качелями детской площадки, встав так, чтобы ее не было видно из его окон, пряталась Олеся Коваленко…

– Да, мам, это тяжелый случай… Практически каждое утро «случайно» идет мимо… И провожает меня до школы… Даже не знаю, что делать…

– Я уже заметила… Как не выгляну в окно – она тут… – хихикнула женщина. – Надеюсь, ты-то глаз на нее не положил?

– Да ты че, мам? Она же ребенок еще! – возмутился Соломин. – Скажешь, тоже… Ладно, спасибо за завтрак, мне пора…

– Ну да, девочка заждалась… Негоже заставлять ее ждать… – ехидно ухмыльнулась Лидия Федоровна и, взъерошив волосы на голове единственного сына, вздохнула: – И когда ты только остепенишься?

– Как только, так сразу, – натягивая на себя куртку, буркнул парень, и, чмокнув мать в щеку, вышел из квартиры…

Нажав на кнопку вызова лифта, Соломин прислушался к звукам, доносящимся из шахты, и решил, что бежать по лестнице ему сегодня лениво. И тут же зазвонил телефон…

– Алло? Да, Гоша? – увидев, кто звонит, Соловей сразу же настроился на серьезный лад.

– Привет, преступник! – донеслось из трубки. – Ну и нашел же ты приключение на собственную задницу! Я хренею…

– Че нарыл? – перебил друга встревоженный Соловей.

– Мальчики очень непростые… Ходят под дяденькой по имени Огонек. Слышал о таком?

– Неа…

– Ну и зря… В общем, бизнес от проституции и до производства поддельных сигарет. Все очень серьезно. Конкретно хозяин джипа – Макрин Бессарион Тенгизович – говорят, занимается детской порнографией и контролирует почти всех сутенеров в вашем районе… У него не один десяток бойцов, неплохие связи в управе и в силовых структурах, и, между нами, его лучше не трогать… Вонять начнет так, что охренеешь…

– Блин… Поздняк метаться… – пожал плечами Соловей. – Теперь понятно, зачем ему девочка была… С-с-скотина… Кстати, Как так – Бессарион – и… Макрин?

– Не один ты офигеваешь! – хохотнуло в трубке. – Возможны и не такие чудеса, если есть деньги и связи… Инфу я тебе скинул на почту… Доберешься – почитаешь… Все, что смог… Если что – звони. Мне пора на планерку…

– Спасибо, Гоша. С меня – бутылка красного…

– Ок, заметано…

Убрав телефон в чехол на поясе, Соломин привычно прижал левый локоть к ребрам, проверяя наличие кобуры с пистолетом, испугался, что ее нет, потом вспомнил, что уже давно уволился, и криво улыбнулся: пистолета, как и Конторы за спиной, не было уже давно. И рассчитывать приходилось только на себя самого… Хотя, в экстренной ситуации можно было обращаться за помощью к тем, кто еще не «ушел»… Но… не хотелось…

…Коваленко возникла из ниоткуда, стоило Геннадию добраться до угла дома номер восемь – весьма довольная тем, что дождалась, девочка буквально за пару обрушила на задумавшегося парня такой град вопросов, что Соловей даже растерялся. Ошалело посмотрев на сияющую Олесю, он почесал затылок и тут снова зазвонил телефон…

Номер был незнаком. Задумчиво посмотрев на экран трубки, он нажал на кнопку и приложил телефон к уху.

– Привет, Соловей! Это Глаз! Помнишь такого?

– Привет, бродяга! – обрадовался Соломин. – А говорили, что тебя завалили! В Африке, что ли?

– Фирма «Щазз» к вашим услугам… – заржал его собеседник. – Кстати, я не один. Еще Сема рядом… Че передать?

– Скажи, что дискриминации по цвету кожи у нас нет. Официально… И если ему нужна работа, то пусть строится с опахалом у моего подъезда… – расхохотался Соловей, вспомнив их любимую шутку над чернокожим сослуживцем.

– Он говорит, что опахало есть… А вот мух завезти забыл… Ты его простишь?

– Ну, так и быть… Вы где, бродяги?

– Ща в центре, питаемся… Хотели бы увидеться…

– В принципе, я – за… Только вот до трех у меня уроки… – хмыкнул Соломин.

– Че у тебя? Уроки? Никак в первый класс пошел? – хмыкнул Щепкин. – А разве умственно отсталых туда берут?

– Нет, не берут… – сокрушенно вздохнул Гена. – Я преподавать начал… В школе…

– Дай угадаю… математику? Или нет… Химию!!!

– Физкультуру, гады…

– Ладно, говори адрес, мы припремся… Спортивную форму брать?

Ребята нарисовались на большой перемене. Первым в спортивный зал ввалился ничуть не изменившийся Вовка Щепкин и тут же расплылся в искренней улыбке:

– Привет, Соловей! Сколько лет, сколько зим!!! Знакомься, это мои друзья! Олег, Угги, Сема Ремезов… – А, этого знаешь? Хе-хе… – Эрик, и… моя жена, по совместительству сестра Олега, Беата…

– Офигеть, ты женился? – вскочив из-за стола, Соломин протянул руку для рукопожатия парню по имени Олег. И чуть не скривился от боли – ему показалось, что его рука побывала в тисках! Уважительно осмотрев гиганта с головы до ног, Соловей осторожно протянул руку следующему – чуть менее массивному, но выглядящему так же внушительно Угги…

– Потрясающе выглядите! – оклемавшись от рукопожатий, он улыбнулся стоящей около Глаза девушке и ничуть не покривил душой – Беата была великолепна: короткая куртка, распахнутая на полной высокой груди, и джинсы в обтяжку демонстрировали такую фигуру, что можно было только позавидовать товарищу… А вот короткая стрижка под мальчика Геннадию понравилась не очень…

– Харэ пялиться на мою жену! – усмехнулся Глаз и по-хозяйски уселся на стол преподавателя. – Ну, чем ты тут занимаешься?

– Детей учу…

– Угу, заметно… Макивары сам делал? – поинтересовался Сема, оглядывая зал.

– Да, в магазине они не продаются…

– Неплохо для школьного зала… И давно ты тут?

– Год уже… Как уволился… – признался Соломин. – В бизнес идти не захотелось… Платят относительно неплохо. Школа довольно большая, часов много… И… спокойно тут…

– Геннадий Михалыч! Нам переодеваться?! – донеслось от входа…

– Конечно! – кинув взгляд на столпившихся к дверей учеников 11 «А», Соловей посмотрел на часы и, повернувшись к Глазу, спросил:

– Как у вас со временем? У меня еще три урока… Потом буду свободен, как рыба об лед…

– Нормально… Ничего, если мы тут где-нибудь посидим и посмотрим? – поинтересовался Ремезов.

– Конечно… Кстати, по коридору налево и до конца – неплохой буфет. Проголодаетесь – сможете перекусить… Ладно, дуйте вон туда, на тренажеры… А вам, Беата, я могу предложить мое кресло…

Глава 9

Хранитель Эол

– Шеф, эти люди неуправляемы… – набычившись, процедил Наккс. – Я не понимаю, зачем вы с ними связались…

– Ты голофильм смотрел? Внимательно? Если не допер, то наложи таймер и прокрути ЗАМЕДЛЕННО! – повысил голос Маныш. – Если бы не «эти люди», вероятность того, что вы бы завалили операцию, по моим расчетам равна шестидесяти трем процентам!

– Мы не применяли тяжелого вооружения! – мрачно буркнул Пейр. – Если бы не дурацкие ограничения…

– Тебе надоела твоя работа? – зарычал Маныш. – Эти «дурацкие ограничения» – стержень, на котором уже не одну сотню лет держится наша Служба! Мы не имеем права вмешиваться в историю менее развитых цивилизаций. Мы НЕ ИМЕЕМ права демонстрировать свои возможности. Мы НЕ ИМЕЕМ права давать им пищу для исследований…

– А как же метод, каким мы выносили замки? – криво усмехнулся Наккс.

– Анализ микрочастиц использованной вами взрывчатки не покажет ничего из ряда вон выходящего. С-4 производства Соединенных Штатов. Поинтересуйся у Пейра. Охрана уничтожена с помощью ХОЛОДНОГО оружия… Камеры вы нейтрализовали… Что еще тебе непонятно?

– Эти люди неуправляемы! – упрямо буркнул Наккс. – С ними невозможно работать…

– А тебе никто и не предлагает… – вмешался в разговор Эол. – Вы свою работу сделали. А они занимаются своей… И ими не надо управлять…

– Ольгерд мне угрожал… – глухо произнес Лой.

– Тебе повезло, что он ограничился этим… – пожал плечами Маныш. – Я думаю, что им не очень приятно было осознать, что мы их использовали… Ладно, дискуссия окончена. И ваша работа тут – тоже. Можете отправляться. Спасибо…

– Ты оказался прав! – дождавшись, пока недовольные разносом сотрудники выйдут из лаборатории, буркнул Маныш. – Мне казалось, что вероятность того, что похищенное окажется в бункере в этом их «Подмосковье», – исчезающе мала…

– Ну, так исходя из того, что земляне видели переход Ольгерда и его товарищей именно в этом месте, разместить исследовательский центр где-то еще было бы нелогичным. И везти захваченное оборудование куда-нибудь еще – тоже…

– Твои аргументы я уже слышал… В общем, здорово, что ты оказался прав… А что с Пророчествами? «Нечто» молчит? – пошутило Начальство.

– Да нет, не молчит… Как обычно, не очень понятно… Но тему для раздумий подкинуло…

– Ну-ка? – Маныш потянулся к протянутому ему блокноту и с интересом уставился в обычные восемь строк текста:

Жизнь часто вносит коррективы

в надежды наши и мечты

и вваливает в хвост и в гриву

тем, кто с Судьбой своей на «ты»…

Те, кто урвал на детском горе

кусок послаще – канут в Ад…

А тот, кто вышел в мир из моря,

заставит Власть сменить уклад…

– Однако… даже не знаю, что сказать…

– Сам такой… – усмехнулся Эол. – Понятно одно: каша начинает завариваться…

– Знаешь, я начинаю тебя понимать… – Маныш отодвинул от себя блокнот и, весело посмотрев на удивленного подчиненного, добавил: – Жду-не дождусь, когда смогу просмотреть записи камер, вживленных твоим друзьям. Просто не представляю, что им предстоит пережить… Это тебе не сидение в кабинете…

Эол грустно усмехнулся и встал:

– Ладно, пойду, немного потренируюсь… Этот спецкостюм – чертовски интересная вещь… жалко, препарат, вызывающий состояние этого самого джуше, подарить Ольгерду не догадались… А синтезировать его пока не удается…

– Ага, и я вчера пробовал… Мне тоже понравилось… – хмыкнул Маныш и улыбнулся. – Пожалуй, эти костюмчики надо пустить в производство…

Глава 10

Ольга

…Эскалоп по-корнуэльски таял во рту. Как и все, что тут подавали. Несмотря на то, что ресторан был французским, расположенным в поместье нормандского пэра, построенным аж в начале 13 века, «Le Manoir aux Quat’ Saisons» казался Ольге олицетворением истинного духа Англии. Потрясающий по красоте сад, сам особняк, уютные номера – все дышало стариной и… роскошью. Той самой роскошью, однажды прикоснувшись к которой, уже не хотелось возвращаться в Москву. Влезать в убогие «Жигули» и «Волги», питаться в «Елках-палках» и тому подобной ерунде, куда ее таскали одноклассники. Еще какой-то год назад…

Выглянув в окно, девушка еле слышно вздохнула – для того чтобы тут остаться, финансовых возможностей родителей было маловато. Требовалось закончить этот дурацкий колледж, причем блестяще. И поступить в Оксфорд. А с появлением в ее жизни Гарри Хоупа желание грызть гранит науки пропало напрочь. И возвращаться что-то не собиралось…

…То, что Гарри был бабником, бросалось в глаза с самого первого взгляда: все в нем, от идеально сидящего костюма, дорогого парфюма, изысканных манер и до легкого загара на теле и пресыщенной жизнью улыбки орало о том, что от него надо держаться подальше. Но… в его глазах играла жизнь, к которой так хотелось прикоснуться – тусовки в «Pangaea», «Boujis» «Chinawhite»; ночные поездки в его «Астоне» куда глаза глядят, романтические ужины в этом же «Le Manoir aux Quat’Saisons» или лондонском «Nobu»… Отказаться от которой было выше ее сил…

…Нет, задирать лапки кверху в день первой встречи она не собиралась – вот уже полтора месяца плейбой осаждал неприступную крепость. Но краешек белого флага, изредка мелькавший над ее стенами, не позволял самолюбивому завоевателю просто так повернуться и уйти… Смотреть на его потуги было бы даже смешно, если бы не мысль о том, что после сдачи крепости и кратковременного триумфа Победитель пойдет дальше… А ей хотелось постоянства и, как это не смешно звучит в наше время, Любви… Пусть не до гроба, но… хотя бы пока она молода и красива…

– Тост? – прервал ее размышления Гарри, приподнимая бокал с шампанским и «влюбленными» глазами глядя на нее…

Ольга улыбнулась, приподняла свой, и, прикоснувшись стеклянным шедевром к бокалу «своего мужчины», сделала небольшой глоток…

– Тебе не нравится шампанское? – удивленно поинтересовался Хоуп.

– Оно великолепно… – склонив голову на плечо и глядя на парня сквозь стекло бокала, прошептала девушка. – Просто я стараюсь получить максимум удовольствия от каждого глотка… И от всего, что я делаю…

– Это правильно… – в глазах ухажера заскакали чертики, и он, отставив в сторону шампанское, полез во внутренний карман пиджака и, достав оттуда маленькую коробочку, аккуратно поставил ее перед девушкой: – Самой прекрасной леди на этой планете от безумно влюбленного в нее юноши… На память…

Серьги были великолепны. И стоили, наверное, не одну тысячу фунтов. Закусив губу, Ольга растерянно посмотрела по сторонам, но Гришу не обнаружила – телохранитель, «проспонсированный» Гарри, ожидал завершения ужина в своем «Гелендвагене» на стоянке. И не мог посоветовать, брать их или нет. Хотя, зная реакцию Рыжова, можно было представить даже тон, которым бы он произнес свою коронную фразу:

– А че, неплохая хрень… Бери, че там той жизни-то… радуйся, пока молодая…

Каждый раз, слыша эту сентенцию, Ольга пыталась понять логику, по которой охранять ее поручили именно этому, пусть очень здоровому и умелому, дядьке. И не понимала – по ее мнению, любимых детей следовало оберегать прежде всего от соблазнов. И уже потом от остальных мифических опасностей…

– Тебе не нравится? – удивленно посмотрев на задумавшуюся девушку, растерянно спросил Гарри.

– Они великолепны… Как и все, что ты делаешь… – улыбнулась Ольга. – Только вот они очень дорогие… И я не уверена, что должна принять такой роскошный подарок… Он налагает на меня определенные обязательства…

– Ерунда… – расхохотался ловелас. – Никаких обязательств… Я просто отдаю дань твоей красоте… Не более того… Правда, если в благодарность мне будет позволено прикоснуться губами к твоим прекрасным пальчикам, я буду на седьмом небе от счастья…

Мысленно переведя на русский язык довольно сложное для восприятия на слух предложение, Ольга чуть было не расхохоталась, представив себе реакцию своих одноклассниц на такую просьбу, но вовремя сдержала рвущуюся наружу улыбку и, сделав серьезное лицо, царственным жестом протянула Хоупу обе руки…

– Дорогая, что ты делаешь в выходные? – «с трудом оторвавшись» от ее пальцев, спросил Гарри через минуту.

– Какие будут предложения? – достав из сумочки зеркальце, Ольга поставила его перед собой и сняла с левого уха сережку…

– Хочу съездить в Париж. В следующую среду – день рождения моего брата, и я хотел бы, чтобы ты составила мне компанию…

– А Париж при чем? – не поняла Ольга.

– А где еще можно купить тебе достойное платье? – сделав круглые глаза, поинтересовался Гарри и, выждав несколько секунд, расхохотался. – Я там знаю пару отличных магазинчиков… И потом, прокатиться на машине туда и обратно, как мне кажется, довольно интересно…

– Я подумаю, ладно? – любуясь на подарок, занявший свое место в мочках ее ушей, улыбнулась Ольга. – Мне надо договориться с Гришей…

– Это я беру на себя, дорогая… Кстати, ты смотришься просто великолепно… Главное, чтобы у тебя было желание… а твой бодигард возражать не будет… Мы скажем ему адрес отеля, где я планирую остановиться, и когда он туда доберется, то сможет продолжить выполнять свои обязанности… У его джипа, конечно, форсированный мотор, но угнаться за моим «Астоном» ему удастся вряд ли… И потом, представь себе – ночь, луна, дорога… Мы вдвоем в машине… и сзади этот гроб на колесах… Хеллоуин!

Представив себе описанную картину, девушка расхохоталась:

– Да, только будет немного не так! Ночь, дорога, туман… Или дождь… Какая луна в Англии?

– Как это? – Гарри пожал широкими плечами и усмехнулся: – Днем ты краше солнца. А ночью – луны… Зачем мне другое светило, дорогая?

– Льстец… – Ольга приподняла бокал с шампанским и, зябко поведя плечами, от чего ее не по возрасту полная грудь пришла в движение, хитро посмотрела на тут же заметавшийся взгляд Хоупа: – Ужин был великолепен. Как и ты, милый… Я согласна… Только Гришу ты берешь на себя… И чтобы в понедельник я была на занятиях, причем в сознании… А теперь отвези меня домой, ладно? А то завтра мне надо в колледж…

– А десерт? – расстроился Гарри, но тут же принялся искать глазами официанта.

– На десерт я бы хотела один твой поцелуй… – хрипло прошептала девушка и покраснела, ехидно подумав про себя: «Черт, как бы не переиграть…»

Глава 11

Макрин Бессарион Тенгизович. Кличка Бес

– Лежите, больной! У вас тяжелое сотрясение мозга! Вам нельзя вставать! И тем более ходить!!! – Визгливый голос лечащего врача вызывал приступы головной боли посильнее, чем вчерашний удар затылком о ветровое стекло своего собственного джипа.

– Заткни ее, а то я за себя не ручаюсь… – стараясь выражаться как можно тише, чтобы не слышала врачиха, согласившаяся лечить пациента только по большому блату, вполголоса попросил стоящего рядом товарища Бес. – Не могу слышать ее голоса… Как ножом по стеклу… Других врачей не было, что ли?

– Нэт. Этат – лючий. Папробую… Лидия Алэксандровна, вас можна на минутку в каридор? У миня эст пара важни вапрос…

– Только пусть господин Макрин ляжет на место, ладно? А то я откажусь его лечить… – проскрипела женщина и все-таки вышла из палаты…

– Блин, вот это голос… – дождавшись, пока закроется входная дверь, Ваня Щуплый, мнущийся до этого у телевизора, уселся на подоконник и грязно выругался…

– Ладно, не о ней речь… Что это за урод нам вчера попался? – поморщившись от яркого света за окном, спросил Макрин.

– Учитель физкультуры какой-то. Живет там неподалеку. Работает в школе через дорогу от того места, где вы… где вас… В общем, там же. Фамилия – Соломин. Зовут Геннадием. Участковый говорит, что ни разу с ним не сталкивался. Местные пацаны – тоже… тихий какой-то… Спортсмен наверное, мать его…

– Урою, с-суку… – Бес дернул было головой, и чуть не взвыл от стрельнувшей в голову боли. – Бля, голова раскалывается… Что там со Слоном и с Бекой?

– Плохо… у обоих – сломано колено и раздроблена челюсть. Хирург в шоке – колени собрать невозможно… Хромать будут всю жизнь…

– Бля, урод… В общем, так! Отловите и сломаете ему ОБА колена, челюсть и ОБЕ руки в локтях. Пусть живет и мучается, скотина… И снимите все на камеру – я ХОЧУ это видеть… Врач сказал, что мне надо лежать минимум дней десять… А ждать так долго я не могу… Тебе все ясно? Два дня даю…

– Сегодня поедем, Бес. Ребята готовы. Фофан его уже пасет у школы… Как этот каратист чертов выйдет – мы его упакуем и накажем…

– Ты слышал про видео, тупость? – разозлился Макрин. – Лети в ближайший магазин и купи камеру, чурка! Не будет фильма – убью на хер…

– Все сделаю, босс! Обещаю… – испугался вспышки его гнева Щуплый. – Прямо ща и рвану…

– Все, свободен… Скажи, чтобы тоже ехал с вами. Я пока посплю. Ноги дрожат чего-то… И голова кружится… И пусть вечером заедет в «Риони» и привезет мне что-нибудь на ужин… Он знает, что я люблю… Все, можешь идти… Только достань эту суку, прошу тебя, слышишь?

– Угу, Бес! – Ваня вскочил на ноги и выскочил в коридор, чуть не сбив с ног пытающуюся войти в палату медсестру…

…Открывать глаза не хотелось – надежда на то, что боль в затылке хоть немного утихнет, накрылась медным тазом: после короткого сна его состояние стало еще хуже. Выругавшись, Бес перевернулся на спину и, нащупав на тумбочке около кровати пульт, включил телевизор. Вслепую пощелкав клавишами, он нашел МУЗ ТВ и поморщился – выла очередная группа из серии «Поющие трусики». Ни музыки, ни текста. Одни смазливые накрашенные мордочки. По цене сто баксов за ночь… С надбавкой «за звездность»… Однако переключать каналы дальше он не стал – смотреть телевизор не рекомендовалось, а радио в палате не было…

Послушав еще несколько композиций, Макрин приглушил звук и потянулся к телефону – Щуплый что-то не звонил, а желание отомстить скотскому учителю никуда не пропало. Набрав номер мобильного, Бес дождался ответа и рявкнул:

– Ну, что у вас там? Что не звоните-то?

– Эта сука вышла не одна! С ним еще пять здоровенных лбов. И телка. Сели в две тачки и поперлись в кабак.

– Какой на хер кабак? – не понял Бесо.

– В «Белое солнце пустыни», Бес!

– Бля… Надолго?

– Хрен их знает… Кстати, судя по виду, отморозки еще те… Мне они не нравятся, шеф…

– Сколько вас, чмо? – рассвирепел Макрин.

– Восемь… – промямлил Ванька. – Я, Гиви, Холодный…

– Меня не интересует, кто конкретно… – перебил Щуплого Бесо. – Вызвони еще человек пять-семь и возьми этого придурка… Что мне вас, всему учить, что ли?

– Н-не надо, босс… Все будет путем… Бля буду…

– Бессарион Танкизович! – раздалось от дверей в палату.

– Тенгизович! – рявкнул Бес и, слегка приподняв голову, открыл глаза.

– Ой, простите… – покраснела медсестра. – Вам что-нибудь нужно?

Осмотрев девушку с головы до ног, Макрин криво улыбнулся – судя по внешнему виду, еще вчера в больнице эта красотка не работала.

«Гиви постарался?» – взглядом показав грудастой красотке на стул около кровати, подумал Бес. – «А что, телка очень даже ничего»…

– Только дверь закрой… Есть там замок на двери?

Девушка тряхнула роскошной черной гривой и, щелкнув ключом, расстегнула пуговицу на весьма коротком белом халатике. Показались алые кружева в цвет помады на полных и чувственных губах…

– О, черт… – Макрин почувствовал, что боль, еще мгновение назад не прекращавшаяся ни на секунду, вдруг пропала черт его знает куда, а на смену ей пришло лихорадочное возбуждение…

Тем временем девушка протанцевала к телевизору, слегка прибавила звук и, крутанувшись на одной ноге, чувственно прогнулась в пояснице…

Глава 12

Кормухин

…Кортеж из генеральского «мерса» и двух джипов сопровождения влетел в подземный гараж объекта номер один и остановился – почти поперек въезда стоял брошенный каким-то придурком «Урал». Один из офицеров охраны, выскочив из затормозившей сзади машины, бросился к грузовику, чтобы убрать его с дороги, но ему это не удалось – судя по его разведенным в сторону рукам, в кабине не оказалось ни водителя, ни ключей. Кормухин, тяжело вздохнув, выбрался из салона и, еле сдерживая бешенство, быстрым шагом направился к лифту.

– Господин генерал! Лифт не работает! – пряча глаза, доложил возникший неизвестно откуда майор Бережной. – Надо идти по аварийной лестнице…

– А, капитан, вы уже тут! – процедил Кормухин. – Не забудьте поменять погоны… Вы разжалованы…

– За что, господин генерал? – в глазах куратора спецпроекта «Мираж» было столько искреннего удивления, что Савелий Иванович, замерев на месте, с наслаждением врезал ему по физиономии.

– «Двоих взяли, как миленьких, господин генерал»… – передразнил подчиненного Кормухин. – Твои слова? Так где двое-то? Логинова Мария – в госпитале. А кто еще, скотина? Ну, чего молчишь-то?

– Когда мы ее взяли, я думал, что и старичка вот-вот догоним… – и… поторопился… – побледнев, признался Бережной. – Я же не думал, что он окажется таким шустрым…

– Бля, и этот «не думает»… Ну, вот по этому ты уже не майор… и не куратор проекта… Мне нужен человек, который ДУМАЕТ ВСЕГДА! – повысив голос, объяснил Кормухин. – Ладно, это все лирика. Тут-то что произошло?

– Объект вышел на режим в одиннадцать сорок три. Группа захвата десантировалась в штатном режиме, но… что-то пошло не так! Противник оказался готов к инфильтрации, и все двадцать человек оказались уничтожены еще в «пенале»…

– Как так? – удивился Кормухин. – Ты же говорил, что они десантировались в штатном режиме! Значит, через две секунды после открытия Аномалии они должны были оказаться внутри…

– Угу… – мрачно подтвердил Бережной. – Должны были. Только вот не успели. Их тела валяются на самом краю «пенала»… Им не хватило долей секунды… Козихин пытается реконструировать происшедшее, но пока не закончил…

– Ладно, с группой захвата – более-менее понятно… Дальше?

– Да непонятно с ними, господин генерал! Такое ощущение, что их резал какой-то мясник!!! Практически у всех перерезано горло! Некоторые – вообще без голов! Они были в бронниках, в сферах – и… сдохли, как бараны, не сделав ни одного выстрела! Как так?

– Этого мясника я знаю… Коренев, мать его… – выругался Кормухин. – Быстрый, как с-сука… Что дальше, я спрашиваю?

– Дальше они зачистили всю территорию Объекта и спокойно ушли… Забрав с собой практически все, что вынесла группа Сизова и прихватив с собой профессора Глотова и Мишулина… И записи всех камер Объекта… Есть подозрение, что их группа разделилась – из гаража похищен мини-вэн «мерседес»…

– В розыск объявили? – поинтересовался Кормухин, заранее зная ответ.

– Так точно. Его уже нашли. Брошен на «Соколе». В салоне кровь… Отправлена на анализ… В машине работает группа экспертов…

– Так, а как они прошли в зону «А»? – остановившись на месте так резко, что в его спину врезался идущий сзади телохранитель, удивленно поинтересовался генерал. – Говорили же, что пройти в нее просто нереально… Бронестекло, пулеметы, автономное питание и все такое…

– Уронили в шахту лифта взрывчатку… Столько, что дежурную смену контузило… Потом взорвали стену рядом с дверью и вошли… – сокрушенно объяснил Бережной. – А там по обычной для них схеме – резали все, что движется… Только вот почему-то не тронули ученых… Все живы и здоровы… Кстати, Семенюк даже не заметил, что на Объекте что-то произошло, – так и пялится в свой комп…

– Мне плевать на Семенюка и его компьютер! – зарычал Кормухин. – Шестьдесят с лишним человек группы захвата и столько же из охраны объекта не смогли захватить несколько человек? И дали развалить все то, что я создавал все эти годы?

– А они люди, господин генерал? – прервав гневную тираду начальника, вполголоса спросил Бережной. – Люди на такое не способны…

– Люди… Он когда-то работал на меня… – пробормотал Кормухин и присвистнул – коридор перед «пеналом», до которого они, наконец, добрались, был залит кровью и завален трупами солдат… – М-да… и правда мясник… Бля, ботинки заляпал…

– Господин майор! Ой, простите, господин генерал-лейтенант, разрешите обратиться к господину майору? – раздалось где-то за спиной.

– Обращайтесь… – не отрывая взгляда от валяющегося перед ним обезглавленного тела с все еще зажатым в руке автоматом, буркнул генерал.

– Господин майор! Прибыли эксперты. Первые две группы. А там «Урал» мешается… И ключей нет! Что делать?

– Бля, ты что, сам решить не можешь, придурок? – зарычал Бережной. – Откати, взорви к чертовой матери, на руках перенеси – но чтобы через минуту люди приступили к работе!!!

– Одним движением, босс… – присев рядом с телом, удивленно пробормотал майор Колпин, начальник смены его телохранителей. – Это какую надо иметь силу, чтобы так рубануть…

– Коренев – феномен, Борь… – присев рядышком, ответил ему Кормухин. – Редкий отморозок… А у меня – его жена…

Глава 13

Беата

Смотреть, как бывший сослуживец Глаза тренирует, оказалось забавно: медленные, довольно закрепощенные движения Геннадия Соломина после тренировок с Дедом, или в спецкостюме в Академии, казались жутко примитивными. Но, если верить Вовке, для Земли техника этого парня считалась весьма и весьма неплохой. Пытаться исправлять его огрехи мы не пытались – делать это в присутствии его учеников было бы неправильным. А малыши старались, как могли – махали руками и ногами, кричали на каждом десятом ударе и глядели на своего Учителя влюбленными глазами… Правда, начинать заниматься боевыми искусствами в пятнадцать лет, на мой взгляд, было поздновато – Ольгерд в их возрасте уже сражался на Последней Тропе наравне с Самиром Каменным Цветком и Мерионом, а я… я пыталась выжить на Арене Корфа, столицы Империи Алого Топора… Впрочем, жизнь на Земле была гораздо спокойнее, и идти по пути Воина тут не было особой необходимости…

Талантливых ребят было всего двое. Одному из них, маленькому, юркому парнишке с черной, как смоль, шевелюрой, здорово не хватало силы. Быстро схватывая новое движение, он выполнял его с хорошей пластикой, фиксацией, но… почти без содержания. Будь я на месте Гены, он бы у меня быстро поздоровел, а так смотреть на него было грустно. Девчушка, выше чернявого на голову, хватала движение чуть хуже. Но в ее глазах горело такое Желание Учиться, что я сразу вспомнила свое детство – как я подглядывала за тренирующимися адептами обители Последнего Пути, а потом до потери пульса пыталась повторить то, что они делали, с кочергой вместо меча… Ее технику я бы тоже скорректировала – блоки внутрь для полногрудой девицы хорошо было бы заменить на отведение удара противника наружу – иначе она была бы вынуждена работать почти на прямых руках или пропускать удары в грудь… Впрочем, на стадии освоения базовой техники обращать на это внимание, может быть, и не стоило, но… не получалось…

Тренировка оказалась безумно короткой – два урока по сорок пять минут и еще десятиминутная перемена. Удивленно проводив убегающих в раздевалки детей, я еле сдержала усмешку – дождаться такого гуманизма от Мериона было просто нереально… Впрочем, другой мир – другие законы… Десятиминутная передышка, и Соломин занялся другим классом – те же блоки, удары, перемещения. Эти были чуть помладше, и занимались с прохладцей. Поэтому мне стало скучно и я ушла в дальний конец зала, где стояли тренажеры, и с помощью Глаза стала разбираться в принципе их действия…

Технически они были гораздо круче того, что сварганили в Волчьем Логове Сема и Глаз, – на многих из них можно было делать по нескольку разных упражнений, – но, на мой взгляд, для того, чтобы развить в себе скорость и взрывную силу, требовался другой подход к тренировкам…

К моменту окончания последнего запланированного урока я еле сдерживала зевоту – сказалась разница во времени между Аниором и Землей – в это время я должна была спать сном младенца. И обнимать во сне своего оболтуса Вовку. Который, как ни странно, был свеж и бодр, как будто только что вышел из холодного душа…

– Как вам наши тренажеры? – выпроводив последнего ребенка, Гена подошел к нам и ткнул Сему в плечо кулаком. – Директор школы – папин друг. Отличный мужик. Мы с ним вместе покупали. Гантельный ряд – до пятидесяти килограмм! Для школьников – многовато, конечно, но пусть будет… Лет через пять, я надеюсь, ребята у меня будут такими здоровыми, как… ну, Олег или Угги… Кстати, а сколько вы жмете лежа?

– Чего? – не понял задумчиво глядящий в окно Угги.

– Ну, штангу от груди жмешь? – ухмыльнулся Соловей.

– Не знаю… У нас не было таких железяк с цифрами… Жали на глаз…

– Давай посмотрим? – не поверил ему Соломин. – Блинов хватает…

Ольгерд, ехидно улыбаясь, подхватил со стойки резиновый круг с надписью «25» и повесил на штангу… Глаз метнулся на помощь…

– Разминаться не будет? – удивленно хмыкнул Гена, глядя, как ребята навешивают эти самые «блины»…

– С сотни начнет… – хихикнул Сема. – Что мелочиться-то?

Угги нехотя снял куртку, потом пуловер и, оставшись в одних джинсах, завалился на скамью…

– Блин, вот это рама… – не сдержал восторга Соловей. – Слышь, а на чем ты так раскачался-то? Андриол? Метан? Хотя… просушен – офигеть… А предплечья как прокачал?

– Это не химия, Ген! – расхохотался Сема. – Свежий воздух, здоровое питание, много железяк и тренер-садист…

Штанга, снятая со стойки, раз десять метнулась вверх-вниз и встала на свое место…

– Блин, легко-то как! Сколько добавить? – обалдело спросил Соломин.

– Столько же, наверное – буркнул Угги.

– Двести???

– А это много? – поинтересовалась я, не понимая, что так удивляет Соловья.

– Еще как! Откуда вы такие взялись-то?

– Места знать надо… – скорчив серьезную рожу, хмыкнул Щепкин. – Командировка, блин…

Штанга снова сорвалась с места…

– Терминатор! – глядя на Угги квадратными глазами, пробормотал Геннадий. – Ладно, я все понял… У меня поехала крыша или снится страшный сон… Пошли отсюда… Все равно блинов не хватит…

– Ну, как скажешь… – заржал Ремезов. – А то мальчик только согреваться начал… Кстати, можешь попросить поработать с тобой на спарринге…

– Че я, дурак, что ли? Если он меня достанет, я умру на месте…

– Как это «если»? – улыбнулся Ольгерд. – Конечно достанет…

– Такая масса? – засомневался Соломин и вытаращил глаза – Угги, еще мгновение назад сидящий на скамье метрах в пяти, ускорившись до предела, возник прямо перед ним и мило улыбнулся…

– Кошмар… – отшатнувшись, пробормотал Гена. – И как вы это делаете?

– Секретные разработки, братан! Десять лет экспериментов, один из ста подопытных выживает, один из сорока выживших приобретает такие возможности… – почему-то шепотом «объяснил» мой ненаглядный супруг.

– И много вас таких? – мгновенно поверивший в эту белиберду парень с завистью посмотрел на Ольгерда, Угги и Эрика.

– Нет… единицы…

– А как вас в город выпустили-то?

– Да мы ушли сами… Поэтому нас ищут… И в любой момент возможны всякие неприятные эксцессы… Но… нам надо девочку одну найти… Жену Олега… Она у Кормушки в заложницах. Собственно, поэтому мы тебя и потревожили. Вдруг какую инфу накопаешь о том, где он обычно тусит и чем дышит… – мешая правду с вымыслом, затараторил Щепкин. – Номер машины, на которой он мотается, у нас есть. И обоих машин сопровождения – тоже… Пробей их, если можешь, ладно? Кстати, если кто из наших ща еще у него, тоже узнай, пожалуйста… Если, конечно, ты в деле…

– М-да… интересное кино… – покрутив головой, словно разминая шею перед боем, произнес Соломин. – Конечно, в деле… Только вот школа, дети… Ладно, что-нибудь придумаю… Номера пробить не проблема… Сказать навскидку, кто у него служит, я не готов – год как никого не видел и не слышал. Но сегодня займусь звонками… Объем работы понятен… Ладно, поехали ко мне – пообедаем… Правда, хата маловата – двушка… Но поместимся. Если, конечно, Угги и Олег выдохнут…

– Спасибо за приглашение! – улыбнулся Ольгерд. – Но мы планировали заехать в ресторан. Может, составишь компанию? Мы были бы рады…

– Тогда мне надо будет переодеться… Я тут недалеко живу…

– Да уже в курсе! – хихикнула я. – А ты думаешь, откуда мы узнали, что ты работаешь в школе? Мама твоя сказала…

– Странно! – удивился Соловей. – Че это она? Раньше болтливостью не отличалась…

– Ну, я представилась твоей новой девушкой…

– Блин… – Парень схватился за голову и застонал. – Теперь она меня съест! Видимо, вы ей понравились. Значит, если я не женюсь в течение недели – я труп…

– Если ты попытаешься подбить клинья к моей супруге, то ты станешь трупом гораздо раньше… – угрожающе нахмурившись, прорычал Глаз и расхохотался.

– Да я уже понял… Ладно, поехали… все равно решать ваши вопросы можно и из машины… А мы все влезем в одну?

– У нас самосвал… – «успокоил» его Ремезов. – Места в кузове навалом…

– Строительную каску брать? – улыбнулся Соловей.

– Угу. И отбойный молоток… в кабаке – самое оно…

…Припарковаться перед рестораном оказалось довольно трудно – и без того узкая улица была заставлена в два ряда красивыми и, наверное, не самыми дешевыми машинами. Одну нашу «Субару» удалось приткнуть на свободное место почти у самого «Белого солнца пустыни», а вот вторую Сема поставил довольно далеко – метрах в пятистах. Свободный столик для нашей компании нашли без особого труда – до вечера было еще далеко, и мест было предостаточно. Стоило официанту принести меню, как мы с Вовкой снова начали грызться – он пытался отобрать у меня мой экземпляр, мотивируя свое желание тем, что для того, чтобы выбрать мороженое, меню не обязательно. А, по его мнению, я должна есть его вместо первого, второго и десерта. Отвешивать мужу подзатыльник в присутствии такого количества посторонних мне не хотелось, поэтому я ограничилась тычком пальца в ямку между ключиц. В состоянии джуше. Никто ничего не заметил, а Вовка ненадолго перестал издеваться, пытаясь сдержать кашель. Времени сделать заказ оказалось предостаточно…

Парнем Соломин оказался неплохим – всю дорогу от его дома и до центра он не выпускал из рук телефон. И не зря – за час передвижения по безумным пятничным московским пробкам он умудрился найти четверых ребят, которые служили у этого самого Кормухина. Правда, двое из них были на службе, один в командировке неизвестно где, но вот с четвертым мы договорились встретиться. Вечером, после ресторана. А «пробить» машины генерала обещали в течение часа. Так что кушать можно было спокойно, зная, что дело, ради которого мы, собственно, и оказались на Земле, медленно, но верно двигается…

Кийма-шурпа, лагман, шашлык, чебуреки… И еще немерено блюд, названия которых я так и не запомнила. За три с лишним часа, проведенные в ресторане, я объелась так, что не могла ходить. И ужасно замерзла. Но отказаться от третьей порции мороженого и не подумала – просто попросила принести горячего чаю… И побольше… А к половине девятого вечера Ольгерд решил, что пора выдвигаться…

Движение на улице стало еще хуже! Казалось, что вся Москва решила ломануться в центр, чтобы с кайфом постоять в вечерних, видимо, самых сладких пробках. И ломанулись! Ольгерд, мрачно оглядев еле-еле ползущие по Неглинной автомобили, дал команду рассаживаться по тачкам. И первый подал пример, вместе с Эриком и Семой направившись к стоящей через несколько машин от входа машине. А мы с Вовкой, Угги и Соловьем, с трудом перепрыгивая лужи по причине полного желудка, поперлись пешком в направлении нашей тачки. Вовка ездил мне по ушам, рассказывая про достопримечательности, которые находились рядом. В частности, про «офигительную баню, в которую надо бы наведаться, как вытащим Машку». И показал пальцем направление, в котором эта самая баня располагалась. Посмотрев в указанном направлении, я вдруг вздрогнула и еще раз прислушалась к своим ощущениям – в четырех джипах, припаркованных чуть дальше нашей машины, чувствовалось столько агрессии, что я незаметно для себя скользнула в джуше и попыталась нащупать рукояти отсутствующих за спиной мечей!

– Темп! – вполголоса прошептала я и, расстегнув дамскую сумочку, выхватила оттуда гелевую ручку, купленную днем вместе с блокнотом, ноутбуком и тому подобной ерундой, и зажала ее в кулаке. И впихнула мешающий аксессуар в руки ничего не успевшего понять Соломина. Вовка и Угги сориентировались сразу – чуть ускорившись, чтобы не пропустить момент атаки, они слегка сместились в стороны. Угги занял место возле меня, а Щепкин сдвинулся ближе к Гене, чтобы подстраховать ни в чем не виноватого парня от возможных атак непонятно как вычисливших нас людей Кормухина…

– Хвостик! – донесся сзади крик Ольгерда. – Подожди нас! Ты забыла платок!

Я на мгновение замерла. Пытаясь сообразить какой к демонам платок я могла забыть, если его у меня не было, и сразу же сорвалась с места – люди из джипов, одновременно распахивая двери, выскочили из машин и бросились в нашем направлении!

Первую странность в их поведении я почувствовала не сразу – а вгоняя острый кончик зажатой в кулаке ручки в горло второму, пробегающему мимо мужчине. Они пытались атаковать НЕ НАС! А Соловья!!! И делали это весьма целеустремленно! Вторая нестыковка щелкнула в голове чуть позже – когда я обзавелась двумя деревянными дубинками с удобным шариком на рукоятке, словно созданными для того, чтобы ими бить по головам. И принялась охаживать всех, до кого дотягивалась, – нападавшие были вооружены не так, как сотрудники местных силовых структур, встречаться с которыми мне приходилось в свой первый приезд в Москву. При попытке взять нас в гостинице «Минск» например! Кастеты, ножи, дубинки. Один пистолет, выбитый из рук одного из самых неуклюжих мужчин подоспевшим Ольгердом. Полное отсутствие бронежилетов. И какой-либо сносной физической подготовки. В общем, «внезапная» атака вскоре превратилась в обычный мордобой. Причем били я, Глаз, Угги, Ольгерд и Эрик. А Соловей, пытающийся хоть кого-нибудь достать, просто не успевал. Сема, гад, врубился в происходящее быстрее всех и… остановился на полпути, решив, что мы неплохо справимся и без него, а вот брошенная открытой новая машина требует присмотра…

Шоу закончилось довольно быстро. И с предсказуемым результатом: куча трупов и… злой, как собака, Ольгерд: в этом мире убийство преследовалось намного более жестко, чем на Аниоре. А учитывая технические возможности местных правоохранительных органов, проблемы у нас назревали серьезные…

– К машине не подходим. Проходим мимо… Заберем потом… – приказал брат и, злобно пнув лежащее перед ним тело со свернутой набок головой – явно работа Угги, – быстрым шагом направился в сторону виднеющегося неподалеку подъема…

Глава 14

Маша Логинова

Нездоровый интерес в глазах моего «лечащего» врача я заметила не сразу – первые несколько дней и он, и весь персонал клиники, имеющий доступ к моей скромной персоне, держались крайне отчужденно и соблюдали дистанцию. Но через два дня после посещения Кормухина в мою палату началось форменное паломничество. Не проходило и часа, чтобы не появился мой ненаглядный Хрюн – так я обозвала того самого толстячка, который присутствовал при моем приходе в сознание, – или пара его коллег. Бесцеремонно срывая с моего плеча повязки, они тыкали пальцами в стерильных резиновых перчатках в мою рану и бредили на латыни, перемежая свою речь матерком и восторженными междометиями. Потом Хрюн начинал щупать мою грудь, оттягивать кожу на животе, боках и бедрах. Причем особого внимания к себе, как к представителю женского пола я не ощущала – манекен, да и только. Проверяли тонус кожи. Посещение каждый раз заканчивалось взятием на пробу крови, от чего у меня начинала кружиться голова и слегка подташнивало – если собрать всю выкачанную у меня ими кровь, то ее собралось бы не меньше ведра. В принципе, их удивление я понимала – даже по моим ощущениям, рана затягивалась слишком быстро. Движения рукой, все еще пристегнутой к кровати, уже давно не вызывали болевых ощущений, а зуд, беспокоивший меня первые дня четыре, прошел. Хотя, если бы не их появления, я бы совсем озверела от безделья – лежать на кровати, не имея возможности пошевелиться, и тупо глядеть в потолок достало до смерти. И я начала тренироваться. Сначала ограничивалась медитацией, потом вспомнила про статические упражнения и принялась по очереди напрягать руки, ноги, пресс, то и дело выдумывая новые сочетания усилий, позволяющих хоть как-то оставаться в форме. И, в общем, мне это, наверное, удавалось. Кроме того, появилось стойкое ощущение, что в креплении правой руки есть какой-то едва ощутимый люфт. И я начала уделять ему чуточку больше внимания – искала угол, под которым он становился заметнее. И наконец нашла – постепенно амплитуда, на которую при определенном усилии могла сдвигаться правая кисть, начала понемногу увеличиваться… Хотя, что можно сделать одной свободной рукой, будучи распятой на кровати, я пока не придумала. Но надеялась, что озарение придет вовремя и не опоздает… тем более что причины напрягаться у меня были. И нешуточные – каждую вторую ночь в палате появлялся Бес. Или Бесенок, как его называл Кормухин. Бесшумно прикрывая за собой дверь, он на цыпочках пробирался вдоль стенки под камеру, закрепленную справа от входа под самым потолком и, заняв позицию, не просматриваемую с места дежурного, начинал меня стращать. Рассказывая, что и как он сделает со мной, когда сможет, наконец, отключить «эту … камеру»… Проблем с фантазией у парня не намечалось – будь его воля, я бы, наверное, умерла раз двести, и каждый раз по-разному. Хотя так, навскидку, Вовка Глаз был поизобретательнее – вспоминая допрос локкры на их корвете, я до сих пор покрывалась холодным потом… Первую ночь его страшилки меня здорово испугали, а потом… вдруг стало все равно – двум смертям не бывать, а одной… как говорил Вовка, «и без меня есть чем заняться»… И я начала поддерживать разговор. Понять, что не я на них напала, а просто отбивалась, он не мог – одна мысль о том, что его друзья погибли от моих рук, ввергала его в состояние буйного помешательства. В какой-то момент он обозвал меня «белыми колготками», и мне показалось, что в его сознании мой образ объединился с образом виденных где-то на Кавказе прибалтийских женщин-снайперов. Не могу сказать, что меня это обрадовало – никакого отношения к этим ублюдочным наемницам я не имела и не собиралась. Поэтому, поняв, что выбить из него идею покончить со мной мне не удастся, я здорово разозлилась – говоря словами того же Щепкина, «кто с войной к нам придет, тот в орало и получит»… И вот именно тогда в моей голове мелькнула мысль о том, как дотянуться до его Орала… Тем более что делать было нечего: Кормухин, выбежавший из палаты два дня назад, пропал в неизвестном направлении, а валяться без толку мне уже порядком поднадоело… Да и появление генерала вряд ли принесло бы мне хоть малую толику радости, кроме чисто морального удовлетворения тем фактом, что Олежка и K° надрали ему и его людям задницу – сомнений в ином развитии ситуации у меня не было. Никаких…

…Крепление фиксатора правой руки хрустнуло в самом начале разговора – Бес, замерший в своем углу, еще только начинал доходить до кондиции, уже безумно вращая глазами, но еще ни разу не повторившись в описании ожидающих меня ужасов. Аккуратно сдвинув запястье вперед, я еле сдержала торжествующую улыбку – руку, украшенную стальным браслетом, уже ничего не удерживало! И я прибавила обороты:

– Слышь, мальчуган! Духу-то хватит? А то поначитаетесь всякой хрени, а как до дела дойдет – в кусты… Чтобы повторить то, что ты мне тут понарассказывал, одного желания мало! Надо еще и мужество иметь… И железные нервы… Ты бы, как время появится, напросился на полостную операцию к этому нашему жирняге-докторишке. Пусть даст тебе за скальпель подержаться… Глядишь, и поймешь, что резать по живому не так-то просто… Там же кровь, жир, внутренности… А тебя, наверное, от вида крови мутить начинает…

– С-сука… Твои кишки я привяжу к… – Он оглянулся по сторонам и заметил стоящее около меня крепление капельницы: – …Вот этой хрени и заставлю тебя ходить вокруг нее кругами…

– Ой, плагиат, да какой лажовый! – ухмыльнулась я. – Это я уже читала где-то… И про этот самый «колумбийский галстук» – тоже… Перерезать горло и свесить язык на грудь – фу, не оригинально… И сексуальным насилием меня не испугаешь – женщина я замужняя, родила сына и что такое муки, знаю… Ну, давай, напрягись! Может, еще какая идея посетит?

– Язык твой, ведьма, я вырву с корнем!!! – покрывшись пятнами, зарычал Бесенок.

– А как же колумбийский галстук-то? – захохотала я. – Потом пришьешь, что ли? Или горло резать уже страшно? Ты уж определись с программой-то! А то хрен тебя поймешь, фантазер…

– Ну, ты и сука! – не найдя, что сказать, процедил он.

– Это я уже слышала. Не повторяйся… давай дальше – вырвал язык, чтобы не слышать критики… А дальше? Сразу меня насиловать? Или… А, вспомнила, ты еще обещал мне кишки намотать на стойку… А как насиловать-то будешь, если я тут буду кругами ходить? На бегу? Так вот, если верить армянскому радио, мужчина со спущенными штанами бегает медленнее женщины с поднятой юбкой. А учитывая то, что я ща вообще в одной простыне, то, боюсь, не догонишь… да и лежать на женщине с распоротым животом как-то негигиенично… Извращенец ты, парень… Баба-то хоть есть? Или ты и в этом теоретик?

После этой фразы парень на мгновение онемел, потом метнулся к двери и, толкнув ее от себя, исчез. Мои надежды на то, что сегодня его можно больше не ждать, испарились буквально через пятнадцать минут – в коридоре, где до этого было тихо, как в могиле, раздался топот солдатских ботинок. Потом рука Беса рванула дверь так, что она чуть не сорвалась с петель и разъяренный, как тигр, у которого стащили кусок мяса, парень возник в центре моей палаты:

– Ну, что, сука, дождалась? – отбрасывая в сторону укрывающую меня простынь, зарычал он и осклабился…

– Ой, ты пришел! Наконец-то! – я не смогла отказать себе в удовольствии и очередной раз его поддела. – А про то, что ты еще и эксгибиционист, я от тебя пока не слышала! Насилие перед камерой! Тебя возбуждает?

– Хе, не надейся, падла! Я их отключил! И дежурного – тоже… Да-да! Так что нам никто и ничто не помешает!

Огонек безумия, до этого еле тлевший в его глазах, полыхнул таким ярким пламенем, что мне на мгновение стало страшно и захотелось домой… Но… Бес, выхвативший из ножен, висящих на поясе, клинок, не дал мне и секунды на раздумья – тело само рванулось в сторону, уходя от удара в живот, правая рука немного подправила траекторию движения ножа так, чтобы он гарантированно воткнулся в кровать, а я, уже пребывающая в состоянии джуше, вогнала кулак ему в трахею… И рванула пытающееся обмякнуть тело на себя…

«Легковат» – пришла в голову дурацкая мысль. А правая рука все тянула и тянула сползающее тело на себя: шансов дотянуться до карманов валяющегося на полу трупа у меня было не больше, чем вместе с кроватью телепортировать себя в Аниор…

Глава 15

Мерион Длинные руки

Добраться до столицы получилось без проблем – удостоверение сотрудника какого-то силового ведомства заставляло тормозящих нас милиционеров брать под козырек и даже мило улыбаться, к чему «продавцы полосатых палочек» не были приспособлены генетически. Даже тех, в чьих глазах после цифр, загоравшихся в окошечке радара, так и горело желание нагнуть водителя «Ауди» на сумму, в несколько раз превышающую их официальную зарплату. Однако ни один из тружеников волшебной палочки, заглянув в красную книжечку, так и не намекнул на ожидаемое за превышение скоростного режима вознаграждение. Что меня не могло не радовать – через каких-то одиннадцать часов после выезда из Туапсе я оказался в самом центре Москвы, на Тверской, рядом с памятником Юрию Долгорукому.

Проводив взглядом сорвавшегося с места лихача, я вздохнул, поежился от довольно холодного ветра, мигом пробравшего меня до костей, и вытащил из чехла телефон. Увы, особых новостей не было – Ольгерд не звонил, машина по сбору информации на Кормухина только начинала раскручиваться, и поэтому через двадцать секунд мне стало ясно, что разговор можно заканчивать. И начинать устраиваться в городе, к которому я уже один раз привыкал…

Короткая прогулка по вечернему городу до галереи «Актер» меня немного освежила и направила мои мысли в нужную сторону – в течение следующего часа я оделся по погоде, прикупил себе короткое осеннее пальто, пару костюмов, рубашки, белье и все то, без чего нормальный мужчина не выйдет из дома по утру. Потом вышел на улицу и, поймав такси, попросил довезти себя до ближайшего приличного отеля…

Таксист весело улыбнулся и поинтересовался, входит ли в число приличных, скажем, «Шератон Палас-отель», расположенный тут же, на Тверской-Ямской. Я пожал плечами и удивленный водила, бурча под нос что-то вроде «живут же люди», буквально через пять минут высадил меня перед центральным входом в не самую плохую гостиницу столицы…

С заселением проблем не возникло, и еще через полчаса я завалился в фиолетовое кресло в рабочей зоне гостиной и мрачно уставился в выключенный телевизор – мыслей о том, с чего начинать, у меня пока не было. Пришлось начать с ужина – благо «Гудман», в котором раньше готовили потрясающие свиные котлеты, был неподалеку, буквально в десяти минутах ходьбы пешком в сторону центра. Хоть и на другой стороне улицы…

– Дед! Привет! Говорят, ты в Москве? – Голос Ольгерда раздался в трубке в половине двенадцатого утра, когда я заканчивал утренний комплекс упражнений и планировал съездить в ближайший магазин компьютерной техники за ноутбуком.

– Да. Наконец-то вы появились… – обрадованно ответил я. – Я в гостинице в центре на Тверской. А вы?

– Сняли квартиру. На Студенческой. Давай, выселяйся оттуда и езжай к нам.

Парень говорил короткими, сухими фразами, и от его бесстрастности мне стало не по себе. Впрочем, его реакция была вполне предсказуемой – понять, как Маша оказалась у Кормухина, если я жив и здоров, было, наверное, просто невозможно…

– Хорошо. Через полчаса буду. Говори адрес… – попросил я и вытащил из внутреннего кармана висящего на стуле пиджака блокнот и ручку…

– Давай ты встретишься на Трубной с Беатой. Она будет забирать машину. Ты ее и подстрахуешь… Мы вчера немного намудрили… Часа тебе хватит?

– Вполне! – кинув взгляд на часы, буркнул я, пытаясь понять, что скрывается за словом «перемудрили»…

Почувствовав приближение Хвостика, я повернулся лицом к остановившейся неподалеку машине и поймал себя на том, что у меня отваливается челюсть, – из частного такси вылезла роскошная блондинка в белоснежной куртке, еле прикрывающей миниюбку, на нереально высоких каблуках и, ослепительно улыбнувшись что-то говорящему ей водиле, повернулась ко мне лицом. Утонув глазами в глубочайшем декольте, я поднял глаза только тогда, когда острый кулачок сестры Ольгерда врезался мне в солнечное сплетение:

– Ну, я это, я! Че уставился?

– Смотришься просто сногсшибательно… А волосы откуда? И куда делась твоя татуировка, никак не пойму?

– Парик, блин! И мейкап…

– Че? – не понял я.

– Блин, дома объясню… Ты что, Дед? Первый раз меня видишь? – разозлилась Беата. – Хорош на меня пялиться… План такой – я иду забирать машину. Она стоит вот там, где мельтешат милиционеры… Как только машина тронется с места, садись в эту тачку и езжай за ней… Напротив Петровского пассажа какая-то гостиница. Мы там припаркуемся, и я зайду внутрь. Через десять минут выйду, и тогда ты пересядешь ко мне, хорошо?

– Так, я не понял, когда ты научилась водить машину? – удивился я.

– Да не умею я… Мне и не надо пока… Просто жди, ладно? И не вмешивайся, если не будет совсем плохо… Блин, смотри в глаза, Дед! А то разозлюсь… – заметив, что мой взгляд то и дело соскальзывает на ее отсутствующую татуировку, зарычала девушка. – Ладно, я пошла… Близко не подходи…

– Командир, проезжай по Неглинке до поворота в сторону Петровки, ладно? Я пока прогуляюсь следом… – наклонившись к окошку ожидающей меня машины, попросил я.

Водитель, не отрывающий взгляда от задницы Хвостика, фланирующей по улице, сглотнул слюну и коротко кивнул. Я подергал себя за ус, пытаясь понять, КАК она собирается управлять автомобилем, и, так ничего не придумав, вразвалочку направился по Неглинке.

– …А эта скотина ужралась и была не в состоянии сесть за руль… Представьте себе, товарищ полковник, я волокла его на себе целых пять километров до гостиницы, а он мне даже спасибо не сказал… Муж, называется… И ни одна скотина не остановилась… – щебетала Беата, прижавшись грудью к красному, как помидор, милиционеру.

– Я не полковник! Я старший лейтенант… – попытался поправить не разбирающуюся в званиях женщину он, но заткнуть Хвостика, когда она этого не хочет, было невозможно:

– …А он мне говорит: «Забери машину, у меня голова раскалывается…» Еще бы она не раскалывалась, когда он выжрал полторы бутылки вискаря? А я, как дура, думала, что мы потанцуем на славу… Даже расплачивалась я… Представляете? Ну, разве это мужик? А как мне машину забирать, если я и водить-то ее не умею? «Что нибудь придумаешь…» – передразнила она неведомого мужа и сморщила носик.

Четверо милиционеров, вполуха слушающих ее рассказ, откровенно пожирали Беату глазами, благо посмотреть было на что – одна алая, как кровь, помада на ее губах бросалась в глаза за километр, не меньше… Не говоря уж о ее декольте…

Пока она ездила по ушам служителям порядка, я, не замедляя шага, оглядел площадь и задумался – судя по количеству контуров, нарисованных на асфальте между припаркованных машин, побоище ребята устроили знатное. А значит, люди Кормухина сидят прямо у них на хвосте… И забирать машину – форменный идиотизм…

– …Так может, вы мне поможете, товарищ офицер? Вы умеете водить машину? Я – нет! Путаюсь в педалях, потом здорово мешают каблуки и… еще… в какое зеркало не гляну – себя видно плохо… Они такие маленькие…

Милиционеры, давясь от сдерживаемого хохота, смотрели на Хвостика, как на классическую блондинку из анекдотов. И совершенно не обращали внимания на прохожих, благо, судя по всему, эксперты и следователи уехали с места происшествия уже достаточно давно.

– …Ну так если вы поможете мне довезти тачку до этой чертовой гостиницы, я буду вам очень благодарна. Она тут недалеко. Напротив Петровского пассажа.

– «Мариотт», что ли? – хмыкнул один из ментов. – так до него не пять километров!

– Ой, а скока? Больше? Я так запарилась тащить свою пьянь? А до свадьбы говорил, что не пьет практически… Тоже мне, мачо… – повернувшись грудью к догадливому милиционеру, Беата захлопала накрашенными ресницами и прикоснулась пальчиком к жетону на его груди:

– Ой, а это у вас орден? Или медаль?

– Ну, типа того… – Обалдевший от близости таких роскошных форм сержант облизнул пересохшие губы и с трудом поймал ускользающую от него мысль: – Тут рядом, девушка! Две минуты ехать… Метров восемьсот…

– Ой, а я думала больше… Ну, так вы мне поможете перегнать туда машинку? А то я все тут соберу… Вот тут права мужа, паспорт машины, страховка и еще куча всякой хрени… И ключи… – выронив из рук сумочку, из которой повываливались документы вперемешку с косметикой, Беата покраснела, присела на корточки, отчего и без того короткая юбка задралась до самых трусиков, и расстроенно прикусила губу:

– Ой, я такая неловкая… Правильно Вадик говорит, дура я криворукая…

Старлей, первым догадавшийся ей помочь, уставился под подол ее юбчонки, не глядя сгребая в сумочку выпавшее из нее богатство…

– Вы документы-то гляньте, товарищ полковник! Ой, кстати, а вы мне телефончик не дадите? А то у меня нет ни одного знакомого полковника… – очаровательно покраснев, добавила Беата. – Вдруг что понадобится?

– Я уже посмотрел… – хрипло пробормотал он, помогая ей встать и ненароком прижимая Хвостика к себе… – Ну, где там ваша машина? А телефон дам, конечно…

– Вау, вы такой сильный! И галантный! Настоящий офицер! – Беата, на мгновение прильнув к своему «спасителю», чмокнула его в небритую щеку и, вцепившись в его плечо, поволокла расплывшегося в дурацкой улыбке мента в сторону Звонарского переулка. – Вон, черная такая… А вы такой управлять сможете? Ой, че это я говорю-то? – «испугалась» собственной дурости Хвостик. – Вас же в милиции учат водить все, что движется?

– Угу… – донеслось до меня издалека, и я понял, что ее безумный план сработал…

– Какая телка… – вполголоса хмыкнул расстроенно глядящий вслед Беате сержант. – Кто-то, блин, с такими бабами куролесит, пока мы тут херней занимаемся…

Глава 16

Геннадий Соломин

Добираться до квартиры, снятой Глазом и его отмороженной компанией, пришлось своим ходом. И не заходя в метро – светиться перед камерами никому не хотелось. Поэтому, разделившись, ребята разбежались по переулкам, договорившись встретиться около дома пиццы на Дорогомиловке. Сменив несколько частников и поколесив по вечерней Москве, я добрался до места сбора минут через сорок. И оказался первым – никого из ребят еще не было. Прогуляв по улице минут десять, я, наконец, увидел, как из притормозившей неподалеку машины выпрыгивает Вовка с женой, и быстрым шагом направился к ним:

– Блин, ну вы даете… Зачем было валить их насмерть? Ну, поломать кого, люлей навешать – я бы еще понял… А так – я просто хренею без баяна…

– Да, в общем, мы думали, что это за нами… – пожала плечами Беата. – А то, что это твои дела, я лично поняла не сразу… И перестала бить насмерть. Но… била не я одна.

– Соловей. Ребят не учили бить вполсилы. – хмыкнул Глаз. – Это у нас есть правила бесконтактного карате, да и контактное, в общем-то, весьма отличается от реального боя не на жизнь, а на смерть. А они выросли там, где идет война… И соответственно…

– Щепа, ты бредишь… – поморщился я. – Где это у нас идет такая война, что люди не умеют тормозить удары? Я видел, как бил Угги. Вернее, сам результат – вы чертовски быстро двигаетесь, киборги, блин… Свернутые шеи, проломленные кадыки, переносицы, вбитые в мозг… Вас надо в Кащенко!

– Ну да, расскажи тебе про то, где и как они росли, ты нас именно туда и упечешь… – грустно погладив жену по коротким волосам, криво улыбнулся Вован. – Поверь, это еще были цветочки. Будь у кого из них что-нибудь колющее-режущее – ты бы неделю спать не смог…

– Ну, спать, я, положим, смог бы по-любому… – начал было я, но тут подъехала еще одна машина.

– О, вот и Олег с Угги… – развеселился Глаз. – Привет, лягушки-путешественницы… как там, в Отрадном? Лето?

– Эрика еще нет? – не обращая внимания на болтовню друга, поинтересовался Коренев. – Как бы он не потерялся…

– Звякни ему на мобилу! – врезав себя по лбу, расхохотался Щепкин. – Вот лохи-то… совсем отвыкли от цивилизации…

– Ч-черт… надо же… – посмотрев на него совершенно дурными глазами, Олег вытащил из кармана телефон: – Алло, Эрик! Ты где? Ну, спроси у водителя… Крылатские холмы? М-да… ладно, ждем… Не так далеко, в принципе…

– Во, лоха-то катают… Как в Подольск-то не завезли… – веселился Глаз. – Водила попался разбитной…

– Оп-па… Блин, Кириллову надо звякнуть… – прикрыв ему рот широченной, как лопата, ладонью, вполголоса сказал Коренев. – Если наши оторвались от преследования при переходе, то они ему точно позвонят… Черт, хоть бы он не сменил номер…

– Алло, Михаила Вениаминовича можно услышать? Здравствуйте, это Коренев… Простите за поздний звонок… – Услышав голос собеседника, Олег явно обрадовался.

– Что? Как так? И… Марк Иванович? А-а-а… сын? – По мере того, как невидимый собеседник вводил в курс интересующего его вопроса, на лице Коренева сначала пропала улыбка, а потом заиграла такая злая ухмылка, что мне стало немного не по себе…

– Ясно… Его номер не подскажете? – изменившимся от еле сдерживаемого бешенства голосом попросил он. – Так, запомнил… Я вам еще позвоню, ладно? Большое спасибо… До свидания…

– Ну, что там, Ольгерд? – вцепившись в руку брата, спросила Беата.

– Ольгерд? – не понял я. – Или Олег?

– Их ждали на переходе… Дед с Самирчиком отбился и ушел. Машу взяли. И ее, кажется, ранило…

– Как это: Дед – и ушел? – ошалело спросили все присутствующие.

– Сам не понял… Он в Москве уже. Кириллов помог… Ребенок – у друзей Миши где-то в Европе. Его вряд ли найдут… Утром позвоню Деду и все узнаю…

– А почему не сейчас? – спросил Эрик.

– За себя не ручаюсь… Злой как собака…

– Видимо, не было другого выхода… – буркнул Вовка. – Молчу, молчу, молчу…

– Ладно, пошли домой. Думаю, Сема должен быть уже там. И, небось, издергался уже… – сменила тему Беата. – Кстати, Гена, ты не хочешь нам рассказать, что там у тебя за проблемы?

– Да, в общем, не у меня… есть у нас в районе деятели, которые считают себя крутыми… – принялся я за рассказ…

… – Уродов надо мочить! – выслушав мое повествование, хихикнул Глаз. – Вот ребята и постарались…

– М-да… Отвык я от всего этого… – Олег, открывая дверь в подъезд, чуть не оторвал закрепленную на соплях ручку и злобно пнул ни в чем не повинную створку ногой. – Скотов тут немерено…

– Думаю, от тебя не отстанут… Ладно, хоть это и не вписывается в наши планы, но этот вопрос придется решать… Кстати, твой человечек в ментовке не сложит два и два? Ты интересовался этим самым Макриным, после того как он оказался в больнице… Потом кто-то положил его людей… Тенденция однако… – хохотнул Щепкин.

– Не свяжет. Даже если его будут к этому принуждать… – уверенно сказал я. – Парень два года пытался посадить урода, который изнасиловал дочку его приятеля. И не смог – тот откупился. Теперь от слова «насильник» или «педофил» его просто колбасит. Была бы его воля – он бы их стрелял на месте… Нормальный мужик…

– Ясно. Будем надеяться, что с этой стороны нам ничего не угрожает…

– Ребят, я маму предупрежу, что не приеду, ладно? – отставая от идущих по лестнице ребят, попросил я. – Кстати, лифт есть… Че вы пешком-то ломанулись?

– Звони, конечно… Да тут недалеко… каких-то шесть этажей…

Беата, Ремезов и незнакомый мне седой здоровяк появились в квартире около двенадцати. К этому времени я успел выспаться, размяться и поработать в паре с согласившимся на спарринг только после получасовых уговоров Щепкиным. Как оказалось, нежелание немного попинать друг друга было вызвано совсем не тем, что он вышел из формы. А желанием поберечь мое самолюбие! За прошедшее с момента последней нашей встречи время он стал раза в два жестче и быстрее! С первой секунды боя я чувствовал себя мышонком в лапах объевшегося кота – мои жалкие попытки атаковать пресекались настолько легко и непринужденно, что я, несмотря на взыгравшее самолюбие, вынужден был признать себя проигравшим. И начать терроризировать Глаза на предмет выяснения тренера, который его всему этому научил. Как ни странно, его ответ меня не удивил – при всем уважении к бывшему сослуживцу, Олег (или все-таки Ольгерд?) смотрелся намного опаснее. Но домогаться до Коренева я не решился – сидящий в Интернете парень, мягко выражаясь, все еще был не в духе…

– А вот и мы! – раздалось в прихожей, когда я уже решил смотаться домой. – Тачка у подъезда. Дед – рядом… Ольгерд… Там не было вариантов… Или Маша, или Самирчик… – затараторила Беата. – Так что будем ее вытаскивать…

– Привет, Дед! – голоса бросившихся в прихожую ребят заставили меня выйти из кухни, где я пытался заварить себе чай.

Могучий старик выглядел немного потерянным. Поздоровавшись со всеми, он угрюмо кивнул Олегу в сторону двери в ванную и, зайдя с ним внутрь, прикрыл за собой дверь…

– Может, мне пойти погулять? – на всякий случай спросил я у стоящего рядом Вовки.

– Нет, не стоит… Ща разберутся, и все будет путем… А появляться дома тебе пока не стоит…

– Блин, а в спальне поговорить нельзя было? – вполголоса поинтересовалась Беата. – Я хотела умыться… А то похожа демоны знают на кого…

– Ну, в общем, и я знаю… – тут же подколол супругу Щепкин. – Классическая тупая блондинка из анекдотов… По совместительству – труженица подворотен и проспектов…

Удара разъяренной девушки я не увидел ВООБЩЕ! И реакции Глаза – тоже. Он просто возник на стене метрах в пяти от меня и тихонько сполз на пол…

– Ой, блин, перестаралась… – испуганно всплеснув руками, Беата метнулась к мужу.

– Это я дошутился… – хрипло пробурчал пытающийся вдохнуть Вовка, потирая правой рукой грудь. – Прости, милая…

– Это ты меня прости… – покрывая лицо Щепкина поцелуями, испуганно пробормотала она. – Тебе больно?

– Как может быть больно от твоих поцелуев? – сделав квадратные глаза, хихикнул он. – Ради них я готов получать такие удары раз в десять минут…

– Гад! – заулыбалась девушка. – Поможешь мне переодеться? А то меня достал этот пояс, который тут почему-то называют юбкой…

– Глазу повезло. Успел ускориться и принять удар нормально… – провожая взглядом влюбленную парочку, улыбнулся Эрик. – Иначе бы Хвостик сломала бы ему грудину…

– А почему Хвостик? – наконец-то задал я интересующий вопрос.

– Да в детстве она мечтала тренироваться вместе с Ольгердом. Моталась следом с утра и до вечера. Но ее не брали. Так Беата пробиралась к тренировочной площадке и подсматривала за воинами, а потом тренировалась с чем попало. В общем, тогда к ней и прилипло это прозвище…

– М-да, удар у нее поставлен… – не смог не признать я. – Далеко не женский…

Эрик посмотрел на меня, как на идиота:

– Да из нашей компании с ней справится только Ольгерд и Дед. И те с трудом…

– Не может быть… – Представляя себе Беату, дерущуюся против того же Угги, я с сомнением посмотрел на Эрика. – А Угги?

– Угги умрет через пару секунд… От силы… – вполне серьезно ответил он. – А я – и того быстрее…

– Синтия Ротрок? – все еще не веря, хмыкнул я.

– А кто это?

– Ученица Чака Норриса…

– А он кто? – пожав плечами, спросил парень.

– Как, и про него не слышал? – ошалело спросил я. – А каким стилем карате вы занимаетесь?

– Что такое «карате»? А, блин, это же ваша школа рукопашного боя! – хихикнул Эрик. – Не, мы занимаемся чем-то вроде вашего «Кендо». Работаем на мечах…

– Историческое фехтование?

– Ну, типа того… Ладно, пошли в комнату, что мы тут стоим? – наконец, сообразил он и первым вышел из прихожей в гостиную…

Глава 17

Ольга

Выражение лица Гриши, коротающего время за столиком перед маленькой кафешкой на рю де Риволи, заставило Ольгу прибавить шаг. Гарри, удивленно прервав повествование на полуслове, рванулся вдогонку и, увидев выражение ее лица, встревоженно спросил:

– Что-то произошло?

– Судя по всему, да… Видимо, звонил папа… Сейчас, подожди две минуты, ладно?

– Включи телефон, Ольга! – не дожидаясь, пока я подойду вплотную, пробурчал мой бессменный телохранитель. – Тебе отец набирал раз двадцать. Дозвониться, естественно, не смог. Как обычно, вышел из себя. Я сказал, что ты на процедурах в косметическом салоне, а я жду в машине под окнами.

– Спасибо! С меня причитается… Все правильно сделал… Это ерунда… – облегченно выдохнула девушка. – Отболтаюсь… Не впервой… А что у тебя лицо какое-то кислое?

– Это еще не все… В понедельник в Лондон прилетают еще два человека. Помощники, бля… Обоих ты знаешь… Болдин и Ахметов…

– Так, секундочку! – перебила его девушка. – Прилетают ЗАЧЕМ?

– Тебя охранять… Там у них какие-то непонятки в Москве… Решили, что тебе одного меня не хватит…

– Блин… Только этого не хватало… – схватилась за голову Ольга. – Все мои планы – коту под хвост… А то, что один из них Балда, – вообще жопа… ненавижу!!! Так, а насколько они к нам?

– А хрен его знает… Пока ситуевину не разрулят… Твой батя ничего про это не сказал… Приказал их встретить сначала… Я выкрутился. Сказал, что у тебя лекции, а оставить тебя одну в свете этих событий я не могу…

– Умница… – хмыкнула девушка. – Пусть прут своим ходом, падлы… А где они будут жить? Надеюсь, не у меня в квартире?

– Увы, у тебя… У меня теперь приказ – не отходить от тебя ни на шаг…

Лицо Ольги пошло красными пятнами:

– Только этого мне и не хватало… Сука Балда опять руки распускать начнет… И под соусом того, что от меня нельзя отходить ни на шаг, будет врываться в спальню, в женские туалеты, раздевалки… Убила бы…

– Может, снова отцу пожалуешься? – попытался успокоить чуть не плачущую девушку Григорий.

– А толку с того? В прошлом году уже пыталась… Что мне сказали, помнишь? Что я – очень впечатлительная и все выдумываю…

– Пожалуй, у меня есть одна идейка по поводу этого самого Болдина… – хитро посмотрев на подопечную, пробормотал бодигард. – С вероятностью процентов в девяносто пять я его от тебя уберу… И, быть может, удастся спровадить и Ахметова…

– Гришечка! Уберешь Балду – с меня премия… Пять тысяч фунтов хватит?

– Угу…

– Выкладывай, что придумал…

– Не, я сначала все проверю… – хмыкнул расплывшийся в довольной улыбке мужчина, – а потом скажу, что ты должна будешь сделать…

– Ну-у-у…. – заныла девушка, умирая от любопытства. – Мне же интересно…

– Я просто докажу твоему папе, что Болдин к тебе действительно пристает… Тогда его отзовут домой, и, скорее всего, в сопровождении Ахметова…

– Ну да! Ильяс же не знает языка, Оксфорда, толку от него одного. Если тебе сопровождать Балду… – сообразила Ольга и вытащила из сумочки телефон. – Ха, прикольно… Ладно, я все поняла… Включаю трубку… Ты, наверное, давай за нами… Чтобы, если позвонит папа, мог что-нибудь сказать в трубку…

Отец позвонил минут через двадцать, когда Ольга с порядком расстроенным ее рассказом Гарри уже перебралась на другую сторону Сены и неспешно фланировала по бульвару Сен-Жермен. Заскочив в первый попавшийся магазин, чтобы отец не услышал, каким потоком идут машины, Ольга минут десять выслушивала порядком поднадоевшие ей ценные указания, «согласилась» с необходимостью увеличения ее охраны и, наконец, попрощавшись с немного успокоенным родителем, облегченно вздохнула – до понедельника было еще два дня, и прожить их надо было так, чтобы потом не было больно за бесцельно проведенное время…

– Гарри! Милый! Думаю, до вечера папа звонить не будет… Так что я в полном… ну, почти полном… – ехидно улыбнувшись, поправилась девушка, – твоем распоряжении… Что будем делать?

– Ну, мне бы хотелось заняться своим любимым делом… – галантно поцеловав ей ручку, обрадовался парень. – Любоваться тобой… Ты готова перемерить сотню-другую платьев?

– Ого… Ну, пожалуй, да… – хмыкнула Ольга.

– Тогда ловим такси, возвращаемся к машине и едем по магазинам… – распахивая перед ней дверь магазина, заключил Хоуп. – А на вечер я подготовил развлекательную программу… Кстати, надеюсь, твой бодигард приступает к несению дежурства по усиленной программе не сегодня?

Ольга хихикнула и отрицательно замотала головой:

– Только после прилета остальных. А если ему удастся задуманное, то вскоре они отправятся обратно… И на какое-то время мы снова сможем проводить время наедине… Гриша! Мы сейчас по магазинам… Вот тебе триста евро… Найди, чем заняться… Если что – звони на телефон Гарри… В отель я приеду… но когда – не знаю… В общем, за меня не беспокойся, ладно?

– Поосторожнее там, ладно? – пожал плечами телохранитель и тут же испарился…

…Остановившись на пороге своего номера, Ольга с трудом удержала равновесие, вцепившись руками в плечо стоящего рядом Гарри:

– Милый, ты же не хочешь, чтобы я чувствовала себя продажной женщиной, правда? – хриплым голосом пробормотала она, продолжая начатый чуть раньше разговор и еле сдерживаясь, чтобы не потащить вожделенного мужчину к кровати. – Ты – лучший мужчина на свете… Мне никогда и ни с кем не было так хорошо, как с тобой… Я… вся дрожу… Н-но…ну не могу я так… патриархальное воспитание, черт бы его побрал… Иногда мне так хочется быть такой, как большинство женщин, которые меня окружают, и смотреть на этот вопрос проще… Я… я тебя люблю… – густо покраснев, прошептала она после короткой паузы. – Пойми меня, пожалуйста… И не мучай, ладно? Ты меня хоть чуточку понимаешь?

– Пожалуй, да… – выдавил из себя парень.

– Ты – настоящий мужчина… – облизнув пересохшие губы, благодарно улыбнулась девушка и, неожиданно для себя самой, притянула к себе Гарри и впилась ему в губы в жарком, страстном поцелуе… Оторваться оказалось нереально тяжело… Ругая себя в душе последними словами, Ольга с трудом разомкнула объятья умирающего от желания парня и отодвинула его от себя: – Я сейчас сойду с ума… Хватит, ну пожалуйста! Не могу больше… Иди к себе, ладно? Мне надо принять холодный душ и успокоиться… Ну… дай мне хоть десять минут прийти в себя, ладно?

– Десять минут… Не больше… Нет… я зайду к тебе минут через двадцать, ладно?

– Почему так долго? – приподнявшись на цыпочки и заглядывая в глаза возлюбленного, удивленно спросила девушка. – Я тебе надоела, да?

– Нет, дорогая… Увидишь! – сделав шаг назад, Хоуп помахал рукой стоящей в дверях девушке и быстрым шагом направился к лестнице. В сторону, противоположную его номеру…

– Ты молодечик, Олька! Какая же ты молодечик! – захлопнув двери, на русском пропела девушка и, сбросив с себя платье, отправилась в ванную. Успокоиться действительно стоило, так как близость симпатичного парня после пары бутылок хорошего шампанского и зажигательных танцев на дискотеке буквально сводила с ума…

Включив холодную воду, девушка, не давая себе опомниться, влезла под душ и закусила губу, чтобы не заорать. А потом, увидев себя в зеркале, расхохоталась в голос – мокрые волосы, потеки туши на лице, кожа, покрытая мурашками и… так и не снятый кружевной бюстгальтер смотрелись просто потрясающе…

– Гарри бы упал в обморок! – добавив теплой воды и смывая с лица потеки, хихикнула девушка. – Я его спасла… Держись, подруга! Ты на верном пути… «Еще немного, еще чуть-чуть, последний бой, он трудный самый… – намыливаясь, пропела она… – А я в Россию… Нет, не хочу!!! Мине бы в Оксфорд… Мне лучше тама!!! – закончила она строки известной песни и согнулась от хохота…

Сушить волосы было лень. Кроме того, холодные капельки, стекающие с них на разгоряченную кожу, чуточку, но отвлекали ее от греховных мыслей. Накинув на себя халат, Ольга задумчиво покрутилась перед зеркалом, потом вздохнула и все-таки схватилась за фен – в ее состоянии встречать Хоупа в одном халатике было уж слишком рискованно. Надо было одеваться, и чем быстрее – тем лучше: двадцать минут, на которые отлучился Гарри, должны были вот-вот закончиться. Кое-как приведя в порядок прическу, девушка метнулась в спальню, влезла в чемодан, выкопала из его недр новый комплект белья, платье, подаренное мамой на день рождения и принялась одеваться… К моменту, когда раздался тихий, но требовательный стук в дверь, она была практически готова… Разве что в одной босоножке…

– Да, дорогой? – распахивая дверь настежь, томным голосом спросила она и ахнула – букет в руках сияющего Гарри смотрелся совершенно потрясающе!

– Это ты мне? За что? – захлопав ресницами, спросила она через минуту…

– За то, что ты проговорилась… – улыбнулся Хоуп, и, вручая ей цветы, просочился в номер.

– Не поняла? – нахмурилась Ольга.

– Ты сказала, что меня любишь… Это правда? – испытующе глядя на нее, поинтересовался Гарри.

Покраснеть удалось, вспомнив, что она врет.

– Д-да, милый…

– Я был счастлив услышать эти слова… – Гарри встал на одно колено, вытащил из кармана красную бархатную коробочку и торжественным голосом, как обычно, ломая язык на фамилии, произнес:

– Ольга Кормукхина! Я прошу тебя выйти за меня замуж! Это кольцо, правда, не обручальное – я не готовился к этому событию, и уже слишком поздно, – но… я тебя люблю…

Глава 18

Хранитель Эол

Прочитав строки очередного «Пророчества», я немного успокоился – судя по всему, в ближайшее время особых потрясений у ребят не ожидалось:

Опять затишье перед бурей…

Как обуздать свой буйный нрав?

В игре – все новые фигуры,

но кто уйдет, не проиграв?

Остаться вместе, чтобы вскоре

стальным ударить кулаком?

Или, отправив часть за море,

заставить сдаться игроков?

И я решил развеяться – слетать в Аниор, проведать брошенных на произвол судьбы Оливию, Клод и их товарищей. Запрет на использование челнока давно уже был снят – после путешествия Ольгерда и его компании на Ронтар. Маныш, принимавший в процессе изучения феномена моего предвидения, не только не урезал мои возможности, но и здорово их расширил. Например, мощность новых аккумуляторов Берлоги теперь позволяла открывать порталы раз в два дня, если не чаще. Кроме того, для своих исследований я теперь мог привлекать почти неограниченные ресурсы. Как людские, так и материальные. Правда, пользоваться своими новыми возможностями я пока не начинал – не было необходимости. Всего хватало и так. Просто ощущение того, что мне развязали руки, не могло не радовать…

Короткий перелет до Аниора заставил меня загрустить – слишком много воспоминаний было связано для меня почти с каждой деревенькой, ущельем или лесом, попадающимися на этом пути. Двигаясь в режиме невидимости, я не смог удержаться, чтобы не залететь в Ущелье Последней Тропы, в котором когда-то не без моего участия остановили нашествие Тварей. И где я вдруг понял, что ради этих ребят готов сделать гораздо больше, чем позволяют должностные инструкции. Потом слетал к Лысой горе, где после сожжения Обители последнего пути какое-то время жили ее адепты… И только после этого аккуратно посадил маленький кораблик на маленькой поляне неподалеку от стен Аниора, предварительно удостоверившись в том, что вокруг, на расстоянии пары сотен метров нет ни одной живой души.

Выбравшись с челнока, я дистанционно поднял его в воздух и вдвинул в ветви здоровенного дуба – теперь, чтобы наткнуться на невидимый даже вплотную кораблик, надо было сначала залезть по высоченному стволу, потом пройтись по мощной ветви почти к самому краю кроны и подпрыгнуть метра на четыре вверх. Что, по моему разумению, случайно произойти не могло.

…Город здорово изменился – за время, прошедшее с момента ухода Ордена, следы былого запустения можно было найти разве что на его окраинах – не каждая из возвращающихся в Аниор семей успела отстроить сожженные монахами дома. А в центре уже вовсю кипела жизнь – в Торговом квартале, как много лет назад, невозможно было протолкнуться между суетливыми покупателями, спешащими по каким-то своим делам торговцами, зазывалами, чуть ли насильно пытающимися втолкнуть прохожих в свой магазин и вездесущими мальчишками, старающимися урвать хоть что-нибудь, что плохо лежит… Кстати, с уличным воровством тут стало намного хуже. Или лучше – смотря с какой стороны смотреть. Новые законы, введенные господином Мерионом Длинные Руки, предписывали отрубать любому пойманному воришке правую руку и ставить клеймо на лицо. Вторая попытка каралась отрубанием головы. Третьей, как правило, не случалось… Великолепно вышколенная стража, воспитанием которой занимался Сема Ремезов, как выражался Вовка Глаз, «ушами не хлопала», и поэтому все желающие наживаться за чужой счет покинули столицу королевства еще весной. После серии показательных казней. С попытками пограбить на дорогах разбирались еще жестче – специальные группы под руководством учеников Деда патрулировали дороги страны и весьма оперативно реагировали на жалобы крестьян. А неплохо продуманная политика привлечения в страну торгового люда привела к ожидаемому результату – страна начинала богатеть…

Прогулявшись по улице Красных домов, я по Кривому переулку выбрался на площадь Семи Сторон Света и на мгновение остановился – здания, которое поразило меня своим совершенно не элионским видом, еще полгода назад тут не было!

– Слышь, парень! – отловив пробегающего мимо пацана, поинтересовался я. – А это что за домина?

– Вы что, не местный? – презрительно оглядев меня с головы до ног, «местный» гордо задрал веснушчатый нос вверх и снисходительно усмехнулся: – Это ночной клуб «Метла»!

– Что? – удержав отваливающуюся челюсть, переспросил я, думая, что мне почудилось.

– Клуб ночной, вот что!

– И… что там делают?

– М-да, а вы из какой глуши к нам пришли-то? – хихикнул всезнайка. – Там лучшая в городе харчевня, в которой каждый вечер играет и поет сам Лонор-бард и где можно отлично отдохнуть…

– А кто хозяин этого «клуба»?

– О, конечно же, Черный Демон Сема! – подбоченился пацан. – Я, когда подрасту и стану совсем взрослым, поведу туда свою возлюбленную…

– Ну да, а куда ее еще можно отвести?

– Ну, к «Трем бродягам»… но там, по сравнению с «Метлой», просто сарай…

– Держи монету… Заслужил… – улыбнулся я и кинул весьма довольному неожиданным заработком мальчишке мелкую серебряную монету.

– Ух ты, скоко! Спасибо, господин! – Постреленок исчез с моих глаз практически мгновенно, чтобы я вдруг не понял, что на деньги, брошенные ему, можно купить барана…

«Метла» выглядела сногсшибательно. Трехэтажное здание, облицованное белым полированным камнем, с широченными окнами, явно не рассчитанными на отражение осады, с роскошными занавесками внутри. Здоровенное крыльцо, на котором стояли два рослых молодых воина с огромными палашами наголо. Мостовая, вымощенная аккуратно подогнанными друг к другу каменными блоками. Прилегающая территория, смахивающая на ботанический сад в каком-нибудь технологическом мире. Все это вместе смотрелось, как космический корабль на конюшне. Полюбовавшись этим произведением искусства, я подошел поближе и потянул носом – запахи, доносящиеся оттуда, заставили меня вспомнить, что я давненько не ел ничего вкусненького, а обед из синтезатора при всем его разнообразии, назвать вкусненьким не получается…

Симпатичная девушка в весьма открытом для патриархального городского уклада платьице проводила меня к небольшому столику у окна, выходящего в сад, и мило улыбнулась, дожидаясь, пока я устроюсь в удобном мягком кресле, и только после этого поинтересовалась:

– Вы умеете читать, господин? Или мне рассказать вам, что вы можете у нас заказать?

– Умею… – Я улыбнулся в ответ. – А что, можно прочитать список того, что тут можно попросить?

– У нас это называется «меню»… – протягивая мне увесистую кожаную папку, кивнула девушка. – На первой странице – правила поведения в клубе… Советую внимательно с ними ознакомиться… Нарушение любого из них влечет за собой санкции… И посещение нашего заведения для нарушителя становится невозможным…

– Ого! – удивился я. – Даже так?

– Да, мы бережем покой наших клиентов, господин… – продолжая лучезарно улыбаться, кивнула девушка. – Меня зовут Дэона. Я буду вас обслуживать. Как только вы решите, что будете есть, просто поднимите руку… Я сразу же подойду… Если вы хотите что-нибудь заказать сразу – я вас слушаю…

– А когда у вас начнется обещанное выступление Лонора-Барда? – поинтересовался я, пробегая глазами второй лист меню…

– Сразу же после заката… Кроме него сегодня будут выступать четыре девушки из Корфа… Потрясающие танцовщицы…

– Еще вопрос… – перебил ее я. – А хозяева тут бывают?

– Господин Ремезов сейчас в отъезде, но его супруга будет обязательно… И ее друзья – тоже… Ладно, вы пока думайте, а я на минутку отойду…

…Выступление Лонора выбило меня из колеи – сильный, проникновенный голос барда хватал за душу так, что хотелось то плакать, то смеяться. Голоса двух девушек, в отличие от него, не освещаемых светом факелов, переплетались с его голосом так красиво, что щемило сердце. Видимо, поэтому момент, когда в «Метле» появилась баронесса Золиа, я позорно прозевал…

– Хранитель! Не может быть! – Голос, раздавшийся прямо передо мной, заставил меня вздрогнуть и поднять глаза: супруга Семы в великолепном вечернем платье смотрела на меня, как на призрак почившего в бозе прадедушки и ошалело чесала в затылке…

Я тут же вскочил с места и пригласил прекрасную даму за свой столик:

– Да, баронесса! Проходил вот тут мимо и решил наведаться в ваш клуб послушать музыку…

– А что не зашли во дворец? – не врубившись, что я шучу, обиженно надулась она. – Мы были бы вам так рады…

– Да я и шел во дворец… Но… не смог пройти мимо этого чуда… – улыбнулся я, стараясь не отвлекаться на заканчивающего очередную балладу певца. – Сумасшедшее место…

– Угу, мой муж придумал… – гордо выпятив грудь, похвалилась Клод. – Самое модное место в Аниоре…

– Ну, я нисколько не сомневаюсь… – хмыкнул я. – А Оливия, Нейлон и другие ребята будут?

– Нейлон – вряд ли… – нахмурилась женщина. – Он никак не оклемается. Опять упрется тренироваться… Оливия прибежит как миленькая… Без Эрика она места себе не находит… О, кстати, а вот и она…

– И она в платье? – удивился я.

– А что, вам не нравится? – обиделась баронесса.

– Наоборот! Я просто привык видеть вас с оружием и в кольчугах… Непривычно просто… А смотритесь вы просто прекрасно… – признался я.

– Времена меняются… Винни! Иди сюда! – привстав с места и помахав рукой, позвала девушку Клод. – Глянь, кто к нам пришел!

На лице супруги Эрика заиграла такая искренняя улыбка, что я вдруг почувствовал себя ДОМА…

Глава 19

Кормухин

Мерседес несся по утренней Москве, распугивая сиреной, включенной мигалкой и стробоскопами мешающие набрать приличную скорость автомобили. Злой как собака Кормухин мрачно кусал губы и лениво перелистывал папку с уголовным делом, лежащую у него на коленях, заново переживая состоявшийся полчаса назад разговор.

…Побоище, устроенное вчера вечером группой неизвестных на Неглинной, явно было делом рук Коренева и его команды – положить за несколько секунд группу отмороженных уголовников практически голыми руками и не получить даже царапины – способных на это спецов в стране можно было пересчитать по пальцам одной руки. Только вот спецы такого класса не ходили группами по несколько человек и все-таки не били насмерть каждый раз, как доставали врага. А тут каждый удар – смертельный. Голые руки, тупой предмет, похожий на авторучку, реквизированный у нападавших кастет… И трупы, трупы, трупы…

Жалеть погибших не приходилось – уголовники со стажем, свидетели по делам, которые разваливались «из-за недостаточности улик», бойцы криминальной группировки господина Макрина вполне заслужили такой конец, но вот ниточку, ведущую к Олегу Кореневу, упускать из рук не хотелось. Как и игнорировать дополнительную возможность манипулирования предполагаемым фигурантом нового уголовного дела – а в том, что его удастся склонить к сотрудничеству, Кормухин не сомневался ни на минуту. Поэтому забрать уголовное дело у ведущих его следаков в свое ведомство было первейшей необходимостью. Именно ради этого он встал в такую рань в выходной день и отказался от поездки на дачу…

– Господин генерал! На Объекте-четыре ЧП! – коротко переговорив по телефону, повернулся к начальнику майор Колпин. У Бесенка поехала крыша. Он вырубил дежурного, отключил камеры наблюдения за Логиновой и пытался ее убить…

– Что??? – зарычал Кормухин, подскакивая на сиденье лимузина и больно ударяясь головой о потолок. – Что с Логиновой?

– А ничего. Она как-то сломала крепление на правой руке и убила этого придурка. Освободиться полностью ей не удалось. Так и лежит в своей палате, ждет вашего появления…

– Моего? – облегченно вздохнув, удивленно спросил Кормухин.

– Угу. Подходить к ней без вашего приказа побаиваются. У нее пистолет и нож Бесенка. И она в бешенстве…

– Бля, они что, охренели там совсем? Баба, прикованная к кровати, пусть даже с пулеметом… Что она сделать-то может? – презрительно скривившись, процедил генерал. – Тоже мне, вояки… Надо взять ее на службу вместо этих педиков. Она – настоящий боец… Саша! Ой, кто у нас тут сегодня? Боря! Рули на «четверку»… И побыстрее…

…Логинова встретила Кормухина милой улыбкой и вполне невинным вопросом:

– Савелий Иванович, когда падаль уберут? А то, извините, попахивает…

– Прямо сейчас, дочка! – стараясь не обращать внимания на пистолет, лежащий на ее кровати в опасной близости от правой руки, буркнул генерал и, пододвинув к себе стул, уселся на нем так, чтобы в случае попытки схватить оружие он мог упасть влево. В зону, стрелять в которую прикованной девушке будет весьма неудобно. – Колпин! Пусть заберут тело… И приберут тут немного…

– Можете и пистолет с ножом забрать… Мне они не нужны, а вам будет спокойнее… – ехидно усмехнувшись, не смогла не поддеть его пленница. – И пересядьте так, чтобы мне не приходилось выворачивать голову, – не буду я в вас стрелять…

– Хорошо… – Все-таки дождавшись, пока подскочивший к кровати майор заберет оружие, генерал передвинул стул правее и устроился на нем поудобнее. – Ну, и чего ты этим добилась? – кивнув в сторону выволакиваемого в коридор тела, буркнул Кормухин.

– Да меня просто достали его ночные посещения и угрозы меня изнасиловать, порезать в колбасу и сжечь на костре…

– Какие-такие посещения? – не понял генерал и оглянулся на возникшего рядом начальника Объекта-четыре. – Не было никаких посещений…

– Ну да, как же… А этого вашего Бесенка я, конечно же, приволокла сюда сама… – презрительно глядя на перепуганного полковника, сказала девушка. – Он приходил через ночь, вдоль вон той стены пробирался под камеру и рассказывал мне о своих планах… А сегодня ему ждать надоело, и он решил камеру отключить… А вы знаете, служить тренажером для воплощения в жизнь розовой мечты слюнявого мальчишки с большим пистолетом мне как-то не улыбалось…

– Ясно… Ладно, девочка, ругать я тебя не собираюсь… – начал было Кормухин…

– А мне все равно, собираетесь вы меня ругать или нет… – перебила его Логинова. – Меня достало несколько вещей, и я бы хотела их изменить. Первое – валяться на кровати я больше не хочу. Закройте меня в камере или еще каком подходящем помещении, где есть туалет и умывальник. Обещаю, что сама пытаться сбежать не буду. За мной придут, вы сами это знаете. А то судно порядком надоело… Далее, ваши доктора явно пытаются сделать на мне диссер. Тоже не надо – я им не подопытный кролик. Харэ из меня кровь сосать. Вампиры, блин… Третье – я хочу питаться нормально, а не той бурдой, которую мне приносят… Сухпайки или как у вас это называется, пусть жрут ваши солдатики-первогодки. «Духи», да? А, вот… Одежду мне верните… А то каждый прохожий норовит меня общупать… Ведь я могу и разозлиться… И одним трупом вы не обойдетесь…

– Однако… – онемел от ее хамства генерал. – А косметичку тебе не принести?

– Не, я от нее отвыкла… И с кожей у меня проблем не намечается… – улыбнулась Логинова. – А вот терять форму из-за лежания я не намерена… Если вы еще надеетесь на какое-то сотрудничество с моим мужем, то не перегибайте палку – он в гневе гораздо страшнее меня… Как вы думаете, если бы он узнал, что меня изнасиловал и убил этот ваш Бесенок, чем бы закончились ваши отношения? Правильно… – заметив по его глазам, что генералу стало не по себе, рассмеялась наглая до безобразия девица. – Он бы вырезал тут всех. И прошелся бы по всем вашим друзьям и знакомым…

– Ладно, не будем мусолить эту тему. Я подумаю, что можно сделать… – поднялся со стула Кормухин. – Я надеюсь, вы не забыли про обещание?

– Оно вступит в силу только после того, как вы согласитесь на мои условия.

– Договорились…

– Да, еще один нюанс. Избавьте меня от посетителей… Не хочу никого видеть. Вас это не касается, Савелий Иванович… – ухмыльнулась безбашенная девица и, кивнув головой на сползшую на живот простыню, добавила: – Вы не поправите на мне эту тряпку? А то ваши люди вот-вот слюной захлебнутся…

Вспомнив, КАК быстро умел двигаться Олег, генерал все-таки не рискнул приближаться к полуобнаженной красавице и мрачно буркнул, сохраняя лицо:

– Ну, вот еще… Не хочу, чтобы потом можно было сказать, что я трогал твое обнаженное тело… Потерпи, пока одежду принесут… И подготовят новое помещение…

– Боитесь… и правильно… слово в действие пока не вступило… – одними губами произнесла Логинова и обидно улыбнулась.

Еле сдерживая бешенство, Кормухин выскочил в коридор и, прикрыв за собой дверь, зарычал:

– С-с-сука… Откуда у Бесенка ключи от ее комнаты? Почему под камерой – мертвая зона? Какая скотина брала у нее кровь без моего разрешения?

Глава 20

Ольгерд

Период сбора информации я возненавидел всеми фибрами души уже на второй день вынужденного безделья, в воскресенье. Разумом я, конечно, понимал, что бежать туда, не знаю куда и мочить того, не знаю кого, – идиотизм, но сердце требовало действий – каждый день, который Маша проводила в руках Кормухина, наверняка казался ей вечностью. Однако данных, на основе которых можно было с уверенностью сказать, где генерал держит мою жену, увы, не было: режим секретности на десятке с лишним его спецобъектов поддерживался на высшем уровне, и в какой-то момент я вдруг почувствовал, что мы уперлись в стену. И стоим на месте… Глядя на мое состояние, бесились все. И предлагали всякую чушь – от последовательного штурма каждого из его объектов и до захвата в заложники какого-нибудь министра МВД. Но, несмотря на мое дикое желание как можно быстрее вытащить Машу, подписываться на этот бред я не торопился. Думал. И ждал какой-нибудь зацепки в той информации, которая поступала от Кириллова… И наконец дождался…

Идея мелькнула в голове, когда я раз в трехсотый просматривал досье на Кормухина, вполуха слушая непрекращающуюся перепалку между Вовкой и моей сестрицей:

– …Че сидишь-то тут, как сыч? Сгонял бы, что ли, жену его бы выкрал… Посмотрели бы, как он запоет…

– Кормухин с женой не ладят… Он еще спасибо ему скажет… – схватив за хвост пытающуюся ускользнуть мысль, буркнул я. – А вот дитя свое он просто обожает… Поздний ребенок… Единственный в семье… Если бы не она, Кормухин бы давно развелся… А так… «меняет любовниц, как перчатки, ни к кому не прикипая душой»… О, вот еще… «На образование единственного чада денег не жалеет»…

– Ну, и где это чадо учится? – у Щепкина тут же загорелись глаза. – Небось в Рязанском воздушно-десантном?

– Дочка у него, блин… – развеселился я. – Учится в Оксфорде…

– Охренеть… В том самом?

– Не… город Оксфорд. Какие-то курсы двухгодичные. Если закончит нормально, то поступит в «тот самый» – передразнил его я.

– И че стоит такое счастье? – присвистнув, спросил Глаз.

– Ну, не сто рублей год… – подал голос Сема. – Да че ты удивляешься? Если бы Кормушка захотел, то с его баблом все преподы Оксфорда и Гарварда домой бы к нему ездили… Просто он хочет дать ребенку официальное образование и, наверное, приучить к самостоятельности…

– М-де, а девочку-то можно прихватизировать… Вернее, прихватизировать нужно… – озвучил мою идею Щепкин. – А Оксфорд там или Антверпен – мне лично по барабану…

– Не нравится мне эта идея, но… пожалуй, других вариантов пока нет… – тяжело вздохнув, согласился Дед, расположившийся на подоконнике и мрачно глядящий в окно. – Запроси у Кириллова подробную информацию о ней, ладно?

…Подробное досье на Ольгу Савельевну Кормухину пришло к вечеру, когда изнывающие от безделья ребята успели потренироваться, раза три поесть и теперь пялились в телевизор, дико веселясь над постановкой рукопашных боев в каком-то тупом сериале. Глаз даже предлагал перестать маяться херней и заняться отработкой тех крутых связок, которые демонстрировали главные герои этой белиберды. Угги с Эриком, пытавшиеся повторить показанное на экране, ржали так, что я еле сдержался, чтобы на них не наорать. Лично мне было не до смеха. Как и Деду. Кстати, после выяснения отношений с ним я все никак не мог общаться с ним так же, как раньше, – оставшаяся в душе заноза каждый раз напоминала мне о том, что только из-за того, что Мерион пошел у Маши на поводу, она и оказалась в лапах Кормухина. А вытащить и ее, и Самирчика он действительно не мог – думаю, что в описанной им ситуации я бы, скорее всего, действовал так же. Как ни противно это звучит…

– Эй, оболтусы! – пробежав глазами текст, рявкнул я. – Кто мечтал посмотреть Оксфорд?

– Я! И я! – хором проорали Глаз и Сема.

– Так, а ты куда, со своей хохляцкой мордой? – удивленно глядя на Ремезова, возмутился Глаз. – Хочешь, чтобы тебя спалили на первом же углу?

– Это у кого морда хохляцкая? – возмутился Сема, и я сполз на пол от приступа дикого хохота: кем-кем, а хохлом негра Ремезова еще не обзывали.

– Блин, ну вы и клоуны… – буркнул Соловей. – Серьезный вопрос решается… А вы комедию ломаете…

– Угу… – подтвердил Глаз. – Че неграм в Лондоне делать? Их там и так навалом… Пусть тут в косоворотке полазает… Внимание на себя отвлекает… А я англичанок позырю…

– Я тебе позырю… – поддержала общее веселье Беата. – Дома сидеть будешь… Тоже мне, мачо…

– Ладно, хватит… – прервав трепотню, рявкнул Дед, подхвативший с моих коленей ноутбук и заканчивающий чтение файла. – Думаю, что ехать должны Сема и Эрик. И, может быть, Беата… Троих человек там хватит за глаза… Глаз нужен тут… Ты – снайпер! Не забыл? У Соловья наверняка нет визы, и, кроме того, ему надо закончить дела с Макриным.

– Согласен… – поддержал Мериона я. – Беата пригодится…

– А кто из вас знает язык? – удивленно поинтересовался Соловей.

– Все… – улыбнулся Ремезов. – У нас был отличный учитель… Имя, правда, у него странное. Эол. Но учит быстро и на славу…

– А визы? – не унимался Соломин.

– Тоже есть… Вся Европа, США, и че-то там еще…

– Ну, думаю, с билетами проблем быть не должно? – удивленно посмотрев на нас, парень захлопал глазами.

– Угу. Купим. Вы, главное, тут не особенно хамите… – усмехнулся Сема и покровительственно похлопал по щеке Щепкина. – Слышь, паренек, что тебе из Англии привезти?

– Нецензурно можно выразиться? – на всякий случай спросил Вовка у жены и, получив отрицательный ответ, подкрепленный лицезрением ее кулачка, вздохнул:

– Ну, ты меня понял…

– Ладно, Сема, бери с собой Эрика и Хвостика и дуй за билетами… Мы пока подумаем, что и как делать с дочуркой нашего клиента… Очень не задерживайтесь, ладно?

– В заложники я еще пока никого не брал… – поворачиваясь к Деду, буркнул я…

– Надо же когда-то начинать? – Голос Вовки, провожающего свою супругу, прервался коротким хеканьем – видимо, Беата не удержалась и все-таки ему врезала.

– Так его, Хвостик! – усмехнулся Дед и протянул мне комп. – Ладно, давай за дело…

Глава 21

Макрин Бессарион Тенгизович

– Бессарион Тенгизович! К вам посетители! – в голосе Танечки, его новой медсестры, раздавшемся из коридора, прозвучали нотки страха, и Бесо тут же подобрался, как тигр перед прыжком: непонятное молчание ребят, уехавших на встречу с этим непонятным каратистом из обычного раздражения успело превратиться в бешенство, которому примешивалось толика страха. Ну не могли ребята не позвонить после окончания его «воспитания». И не навестить шефа с утра Гиви не мог тоже! Так что причины для беспокойства у господина Макрина были. И не малые.

Оторвав глаза от телевизора, который он смотрел вопреки всем просьбам лечащего врача, Бесо придал лицу высокомерное выражение и приготовился приказать, чтобы гостям разрешили войти. Однако те не стали дожидаться соизволения – в коридоре вскрикнула Танечка, потом хрустнул замок, и дверь открылась внутрь, пропуская в палату двух здоровенных парней лет тридцати и проследовавшего за ними пожилого, но еще сохраняющего былую выправку мужчину.

– Зачэм замок ломат? – почувствовав, что в его речи снова прорезался акцент, Макрин поморщился, но продолжил: – Она открывается наружу!

– Фигня. И внутрь тоже. При желании… – хмуро буркнул шедший первым телохранитель. – Почините потом. Если сможете. А сейчас рот закрой и не вякай, пока не спросят! – Придавив Макрина ручищей к кровати, он быстренько обшарил его с ног до головы, потом заглянул в тумбочку, под лежащий на ней журнал, в каждый пакет с фруктами и, наконец, пробормотал: – Чист, шеф…

– Стул!

– Секундочку! – Второй охранник метнулся к подоконнику, перед которым еще недавно сидела Танюша, и, подхватив ее стул, приволок его поближе к кровати.

– Саня, в коридор. Посетители мне не нужны… – распорядился их хозяин и, не дожидаясь приглашения присесть, тяжело опустился на стул: – А я смотрю, ты тут неплохо устроился, господин Макрин, Бессарион… как тебя там по батюшке? А, точно, Тенгизович… Обычные люди ютятся по коридорам, а нам отдельную палату подавай… Ну, это меня беспокоит меньше всего, поэтому заострять этот вопрос я не буду. Некогда. Итак, меня можно называть… скажем, господин генерал… Договорились? Просто кивни головой… майор, уберите лапу с его горла! Задохнется…

– Вы кто? – выдавил из себя порядком перепуганный Бессарион.

– Я представляю одну заинтересованную силовую структуру… до названия которой тебе дела быть не должно… Если ты внятно и подробно ответишь на мои вопросы, то я, так и быть, не стану задавать вопросы про другие стороны твоей противозаконной деятельности… Правда, это не дает тебе права на индульгенцию перед нашей доблестной милицией… В случае недостаточной откровенности у тебя случится незапланированный инфаркт. Или инсульт… Или еще какая-нибудь хрень… Короче, сдохнешь тут, как последняя собака, усек?

В глазах генерала было столько равнодушия, что Макрин почувствовал, что до безумия хочет в туалет – в первый раз в жизни ему стало страшно до такой степени… Сжав зубы, чтобы не затрясся подбородок, он собрался с силами и утвердительно кивнул, надеясь, что кивок расценят как свидетельство его желания сотрудничать…

– Вот и молодец… А теперь расскажи-ка мне, с чего начались движения, в результате которых семнадцать твоих людей вчера вечером превратились в пособие для патологоанатомов?

– К-как вы сказали? – не понял вопроса Макрин.

– Сдохли, сука! Или ты еще не в курсах?

– Все? – не веря своим ушам, снова подал голос Бессарион.

– Все, бля… Правда, может, там сначала было восемнадцать или двадцать? Лично я – не знаю… – начал выходить из себя генерал.

– Понял, больше никаких вопросов… Итак, одному моему человеку на днях очень понравилась молодая девочка… Он пригласил ее прокатиться на машине в ресторан, кино, поесть шашлыки… Эта с… девушка почему-то заартачилась и оскорбила его нехорошими словами, и, по-моему, даже пыталась ударить по лицу… Мы вышли из машины, чтобы объяснить ей, что обращаться к старшим с такими словами недостойно такой юной и милой красавицы, но тут появился этот чертов каратист и принялся нас избивать… Было сыро, я поскользнулся в луже и ударился головой о стекло машины… Стекло вылетело…

– Ни хера себе ударился! – хохотнул стоящий рядом майор. – Сам? Или каратист помог?

– Помолчи, бля! – рявкнул генерал, и его охранник тут же заткнулся.

– Двоих моих людей этот придурок покалечил. Поломал ноги и челюсти… Можете проверить – они лежат в этой же больнице…

– Проверим, не дергайся… Давай дальше, Склифософский…

– Я не Склифоский, я Макрин… – поправил собеседника Бессарион и понял, что переборщил.

Генерал покраснел и, нахмурившись, зарычал:

– Ты будешь тем, кем скажу я, понял? Открывай рот только по делу, обезьяна… Что за каратист?

– Учитель в школе там неподалеку… – несколько раз глубоко выдохнув, залепетал Макрин. – Ребята его пробили – вроде, обычный парень…

– Что потом?

– Видимо, мои люди решили отомстить за оскорбление и по собственной инициативе поехали встретить его после школы… Оказалось, что к нему приехали какие-то очень большие и здоровые друзья, и поэтому мои люди собрались в таком количестве… Каратист с друзьями поехал покушать, а ребята хотели встретить их после ужина… Вот и все, что я знаю…

– Фамилия и адрес каратиста есть? – поморщившись, поинтересовался генерал.

– Д-да… вон там, в костюме – записная книжка… Можно ее мне?

– Он умеет читать. – Кивнув майору, генерал криво усмехнулся… – Не боись, не нужны нам твои секреты… Может быть, пока не нужны… Нашел?

– Угу, шеф… Соломин Геннадий Михайлович. Адрес дома, адрес школы… Номер мобилы и домашнего… Забрать блокнот или лист вырвать?

– Не, портить вещь не надо… Бери все… Ладно, выздоравливай, господин Гургенидзе… Если что, мы тебя навестим… Узнаем, что соврал, – не обессудь…

– Я всю правду сказал, мамой клянусь…

– Не ной, бля… – Встав со стула, генерал забрал блокнот у подчиненного и, пролистав его от начала и до конца, развеселился:

– Одни бабы, бля… Половой гигант, что ли? Ладно, можешь не отвечать – мне на это наплевать…

…Дверь, вбитая внутрь, тихо поскрипывала на сквозняке… В палате было достаточно тепло, но перепуганного насмерть Бесо трясло, как в лихорадке:

– Танюша, закрой окно! И принеси мне коньяка… Бутылку…… Вот тебе деньги… Да, дай мне телефон… Надо срочно позвонить… Все, беги… Только не бери всякую дешевку… Поняла? Умница… Алло, Нос? Мишка, это я, Бесо… Где Гиви, Слон, Жорик? Как не знаешь? Ищи… Час времени… Да, позвони на этот номер… Жду…

Отложив в сторону мобильник, Макрин опустил пониже задранную для просмотра телевизора подушку и уставился в потолок: за все время ведения бизнеса в Москве представителям спецслужб дорогу он еще не переходил. И слава богу. Бежать? Куда? В Европу? В Грузию? В Америку? Бросать налаженный бизнес и уходить в тину? На что тогда жить? Руководить оттуда – найдут… «Да и так найдут… – тяжело вздохнув, мрачно подумал он. – Раскопали же, при желании, его настоящую фамилию! Остаться? И плотно сесть на крючок? Что делать, блин?»

В голову, как назло, ничего не лезло. Кроме желания нажраться, как свинья, и забыться хоть на сутки…

Зазвонивший телефон заставил его подпрыгнуть на месте и выругаться.

– Алло, Мишка! Ну, что там? В морге? Каком морге? Семнадцать? Ясно… Распорядись там о панихиде, похоронах… Все, что надо, сделай… Деньги будут… Ладно, позвоню… Я – ничего… По сравнению с ними – хорошо… Хорошо, спасибо… Ладно, пока…

Нажав на клавишу прекращения разговора, Бессарион задумчиво уставился в экран телефона и вполголоса произнес:

– Ну, и кто же ты такой, каратист? Не найдут военные – найду я… И тогда ты у меня поплачешь…

Глава 22

Соломин

На сломанную дверь в палату первым внимание обратил Щепкин. И, придержав меня за рукав, знаком попросил не торопиться. Пожав плечами, я прошел мимо нужной нам двери и, добравшись до конца коридора, присел на подоконник, поглядывая на товарища.

Вовка в синеватых брюках, рубашке с засученными рукавами и шапочке выглядел заправским хирургом: мощные предплечья, бычья шея и особенно уверенный взгляд заставляли встречных пациентов и посетителей задавать ему вопросы о своем здоровье или о местонахождении того или иного отделения больницы. Слушая, как он непринужденно направляет людей в нужный им корпус, я даже немного позавидовал его целеустремленности – перед поездкой он часа полтора изучал поэтажную схему каждого корпуса клиники, запоминал фамилии ее руководства и места расположения их кабинетов.

Столик дежурной по этажу был пуст – медсестра, видимо, отошла куда-то по своим делам, – и Щепкин, нетерпеливо постукивая карандашом о его поверхность, принялся изучать лежащие на нем документы. Минуты через три девушка наконец появилась из дверей палаты в противоположном от меня конце коридора и тут же заторопилась к ожидающему ее «врачу».

Обаянию Глаза можно было позавидовать – уже через пару минут страшненькая молодая девчонка заливисто хохотала, слушая его байки, и в свою очередь, ожесточенно жестикулируя, рассказывала что-то его интересующее. За двадцать минут их беседы я чуть не озверел от ожидания – разговора мне слышно не было, а делать около окна было нечего. Разве что пялиться наружу, на располагающуюся перед корпусом стоянку машин…

…Два черных джипа, влетевшие на нее на такой скорости, что чуть не сбили пытавшегося выскочить из будки охранника, показались мне подозрительными еще до того, как из них посыпались явно вооруженные люди в почти одинакового покроя костюмах. Ну, не ездят в таком темпе к родным, лежащим в больнице, и все тут. Поэтому я напрягся, и не зря – ребята, рассыпаясь по двору, принялись блокировать именно тот корпус, в котором имели счастье находиться две наши скромные персоны. Вовка оказался рядом прежде, чем я решил подать ему знак тревоги:

– Надо уходить. У Макрина были гости. Видимо, спецы. Кормушка через тебя вышел на наш след. Выкинь симку из мобилы – наверняка она на прослушке…

– Угу, а вот и его люди, блин… – мотнул головой я, показывая замершие на стоянке машины.

– Хе, шустры, однако… – скривился в недовольной гримасе Глаз и приказал: – Идем… Мобилу оставь тут. Некогда ковыряться… Или постой… Дай ее сюда…

Через две секунды моя трубка оказалась в кармане халата неспешно гуляющего по коридору мужика с перебинтованной головой и загипсованным левым плечом. А мы, спокойно добравшись до служебного лифта, зачем-то поднялись на два этажа выше. Короткая пробежка по коридору привела нас к застекленному переходу в соседний корпус…

Повторить маршрут, по которому мы выбрались за территорию клиники, я, наверное, не смог бы и под пытками – понять, как в этой мешанине коридоров можно было ориентироваться, я не врубался в принципе. Но от этого еще больше зауважал своего друга и коллегу – именно его добросовестность в планировании сегодня спасла мою задницу от близкого знакомства с врагами Олега и K°.

– Так, мелковат ты, братец, немного… – критически оглядев меня с головы до ног, буркнул Глаз, как только мы оказались за территорией больницы. – Так, где там Олежка?

Предупрежденный о наших перемещениях Коренев въехал во двор буквально через три минуты – шансов на то, что не въезжавший на стоянку при клинике автомобиль привлек внимание людей Кормухина, было мало. Заскочив внутрь, я принялся переодеваться, слушая рассказ Щепкина о беседе с медсестрой, который оказался весьма и весьма интересен:

– По рассказам ее подруги, вчера в клинику приезжали какие-то военные и, до смерти перепугав персонал и охрану, сразу направились к Макрину. Как ни странно, после короткой беседы Бессарион как его там по батюшке, так и остался в палате. И даже без охраны. Видимо, рассказал все, что знал. Правда, говорят, пил весь вчерашний вечер и ночь – баба, которую ему туда подогнали, бегала в магазин раза три, не меньше. Так что делать в его палате сейчас нам было бы все равно нечего – он наверняка с дикой похмелюги и вряд ли что соображает. Кстати, еще одна странность, поразившая медсестру, – в день, когда его привезли, посетителей к нему ломилось немерено. А со вчерашнего дня, ну, если не считать людей Кормушки, – ни одного человека…

– А почему она решила, что те, кто к нему ломились, военные? – поинтересовался Олег.

– А хрен ее знает. Не менты – точно. Те бы ксивы показали. И не стали бы ломать двери в палату… Кроме Кормухина, некому вроде…

– Ладно, будем считать, что это был он… – хмыкнул Олег и удивленно посмотрел на не пытающегося переодеться друга: – А че это ты не переоделся, тормоз? Вон, Соловей уже как огурец…

– А мне и так хорошо… Я вот думаю, ты-то влезешь в Генкино шмотье или надо где-то новое искать?

– Опять гадость какую-то придумал? – Замерев на месте, Коренев пристально посмотрел на довольно ухмыляющегося друга и расцвел: – Языка? Блин, как я сразу не сообразил-то? Тупость!

– И не говори…

Мой наряд сидел на Олеге в облипон – если бы не наброшенный на плечи халат, ему можно было бы смело выступать на конкурсе на самый сексуальный прикид. Боясь лишний раз пошевелиться, чтобы натянутая на его могучем торсе ткань не лопнула по швам, он поинтересовался причинами, из-за которых я так плохо питался в детстве, а потом, мрачно посмотрев на ухохатывающегося от его вида друга, выбрался из тачки, и, отвесив Щепкину увесистый подзатыльник, первым пошел к облюбованной нами дыре в заборе. А я задумался о том, что вряд ли попаду в школу и к пятому уроку, на который должен прийти восьмой «А», и в ближайшие дни…

Глава 23

Ольга Кормухина

Шурик Болдин, или Балда, считал себя неотразимым. В принципе, внешне он выглядел достаточно неплохо. Высокий, под два метра, рост. Великолепная, чуточку «перекачанная» фигура. Смазливое лицо. Короткая стрижка. Уверенный, нагловатый взгляд. Дурацкие усики с маленькой, только вокруг подбородка, бородой. Вечные черные очки а ля американский коп. Спичка, зажатая в зубах. Рубашка, вечно полурасстегнутая, так чтобы было видно его грудные мышцы и поросшую кучерявым волосом грудь. Мачо, да и только. Приставленный ко мне чуть больше двух лет назад, Балда умудрился достать меня буквально за неделю – рассказы о победах на соревнованиях по карате перемежались с историями о его приключениях в Чечне и в Абхазии; упоминания о том, что он был чемпионом Рязанского воздушно-десантного училища по рукопашному бою – сообщениями о «вчерашних разборках с черными». Устав от его навязчивого внимания, я где-то через месяца полтора после его появления даже пожаловалась отцу – увы, по его мнению, мне нужен был именно такой телохранитель, как Болдин, и мне пришлось научиться выживать и в этой набившей оскомину компании. Где-то год назад он вдруг заметил, что я – женщина. И решил меня обаять. Шлепки по заднице с замечаниями типа «о, какая попка» или раздевающие взгляды, – естественно, в отсутствии папы, – казались ему лучшими комплиментами, о которых только может мечтать девушка. Увы, попытки от него избавиться ни к чему хорошему не привели – отец решил, что я все выдумываю, а оскорбленный до глубины души моим «предательством» охранник удвоил свои старания. Если бы не его плохое знание английского и не мой переезд в Оксфорд, я бы, наверное, повесилась. А так ко мне приставили Гришу, когда-то закончившего институт военных переводчиков, великолепно знающего язык, и я на год забыла про свои проблемы… Увы, как оказалось, зря…

Кстати, найти общий язык с новым охранником оказалось довольно просто – Гриша любил деньги. И считал, что все, недополученное на государевой службе должен, по возможности, заработать сейчас. Пара небольших премий из своего кармана за его «закрытые» на какие-то мои шалости глаза – и мы с ним друг друга поняли. Последние месяца три я делала, что хотела, – даже пустись я во все тяжкие, в рапортах телохранителя я бы точно осталась паинькой. Кроме всего прочего Гриша был незаменим в учебе – иногда мне казалось, что английский он знает лучше его носителей. Слушая, как он говорит, мне хотелось удавиться от стыда – при желании он мог изобразить из себя, скажем, уроженца Южного Сассекса, с присущим им акцентом и привычными оборотами речи, а во мне любой англичанин сразу видел русскую. И еще Гриша не гнушался мне помогать с уроками – естественно, за отдельную плату…

На мою принадлежность к женскому полу Грише было глубоко наплевать – баб у него хватало. Не такой яркий представитель сильной половины человечества, как Балда, он, тем не менее, смотрелся даже поинтереснее. И на фоне местных забитых хлюпиков этот мощный, спокойный, уверенный в себе шкаф быстро стал пользоваться расположением эмансипированных, знающих себе цену женщин…

Мой Гарри, как ни странно, Грише понравился. Видимо, тем, что играл в американский футбол, который мой телохранитель считал мужским видом спорта. И еще, скорее всего, материальными возможностями – в определении этого Гриша был признанным специалистом. Поэтому моя идея выйти замуж за этого отпрыска богатого английского рода ему очень даже понравилась. Особенно перспективой остаться при мне и после свадьбы. В общем, появление на горизонте Балды и Ахметова не лезло ни в какие ворота…

Встречать господ телохранителей я Гришу не отпустила – после колледжа мне «надо было» идти в библиотеку, где оставлять меня одну было жутко опасно. Поэтому на лицах появившихся у меня дома около восьми вечера мужиков было написано раздражение. Вернее, не так – Ахметов был спокоен, как удав, а вот Балду клинило от бешенства:

– Че не встретили-то, а? – обращаясь к Грише, но глядя на меня, зарычал он с порога.

– Учеба… Библиотека… Пропускать нельзя – это тебе не Союз, – щелкая каналами телевизора, спокойно ответил Гриша. – Если Ольга провалит экзамены, то в Оксфорд ее не примут. Как ты думаешь, на это среагирует босс?

– Сдаст… никуда не денется… – уверенный в материальных возможностях папы, осклабился Болдин. – Бабла кому надо закинуть, и все дела…

– Угу, только вот многому она так научится?

– А на хрена бабе много знать? – хохотнул этот придурок и, томно закатив глаза, продефилировал по гостиной. – Попкой покрутит, замуж выскочит и фтюить знания… Детки там всякие пойдут… Кстати, Олюньчик, сиськи у тебя еще больше выросли… Что ты с ними делаешь такого, подскажи, а?

– А тебе зачем? Решил сменить пол? – тут же огрызнулась я и, не дожидаясь продолжения беседы, встала из-за стола, подхватила учебники и направилась к себе в спальню.

– Не, подружкам посоветовать…

– А что, у твоих с грудью совсем напряг? – не удержалась я. – Так ты поаккуратнее там – может, это мужики?

– Ох, и язва ты, Олька… – донеслось из-за закрывающейся двери…

На следующее утро Гриша и Ахметов поехали брать на прокат вторую машину. Оставшийся со мной Балда, как и ожидалось, быстро сориентировался в ситуации и взял быка за рога – ввалился ко мне в спальню и нагло уселся ко мне на кровать:

– Привет, красотка! Как спалось?

– Выйди вон. Я не одета… – «разозлилась» я.

– Че это вдруг? А если сейчас кто-нибудь запрыгнет в окно? Что ты без телохранителя делать будешь?

– Дай мне одеться… – потребовала я, прикрываясь одеялом.

– Что именно дать? – подскочив к гардеробу, радостно спросил он. – Ух ты, какие трусики… Блин, я должен увидеть, как они на тебе сидят… И, пожалуй, одень вот этот лифчик… Черт, он совсем прозрачный… Можно, я тебе помогу все это одеть?

– Отвали, придурок! – зарычала я. – Я не одета, понял?

– Да понял я, понял! Это меня и радует… – облизнулся он. – А ты в ночнушке или без? Вставай, опоздаешь в институт!

– Я в колледже учусь, – автоматически поправила я и вскрикнула – Балда, стремительно нагнувшись, одним рывком сорвал с меня одеяло!

– Охренеть, какая ты стала сексуальная… – пожирая меня глазами, пробормотал он. – Вот это телка… Ты по мне скучала?

– Отдай! – прикрывая полупрозрачную рубашку ладонями, потребовала я.

– Не, тебе пора вставать. Ща я помогу тебе снять эту тряпку, потом тебе надо будет выкупаться… А через минут двадцать, так и быть, оденемся…

Трель звонка, раздавшегося от входной двери, заставила вздрогнуть даже меня – вернулся Гриша, «забывший» дома кредитную карточку.

– Кого там принесла нечистая, блин, а? – Балда бросил мне одеяло, грязно выругался и, пинком ноги распахнув дверь в коридор, направился открывать дверь.

Наскоро одевшись, я забежала в гостиную буквально через минуту и, вцепившись в рукав куртки Гриши, буркнула:

– Я еду с вами. Мне дома скучно… Хорошо?

– Ок, как скажешь, – не стал сопротивляться мигом все сообразивший охранник. – Иди в машину, она у ворот…

– Че это так быстро-то? – попробовал было возмутиться Болдин. – Хотя… Я провожу… Мне сказали не отходить от тебя ни на шаг…

– Гриша, ноутбук захватишь? – уже с улицы прокричала я. – Он там, в спальне… Тока зарядку не забудь, ладно?

– Захвачу… – донесся до меня его ответный рев, и я вприпрыжку добежав до машины, открыла правую переднюю дверь:

– Выметайся, Ахметов. Это мое место… Садись вон назад, к Санечке…

– А я думал, ты поедешь со мной! – расстроился Балда. – На заднем сиденье безопаснее… И ты знаешь…

– Блин, помолчи, а? Как радиоприемник… Дай вспомнить то, что я учила вчера и подготовиться к уроку…

Однако все десять минут, потребовавшиеся Грише, чтобы переписать с камеры на ноутбук и отправить отцу по электронной почте файл с записью моего подъема, Балда рот так и не заткнул… Ни на мгновение…

Телефонный звонок от отца раздался только вечером – видимо, как обычно, занятый своими делами, он добрался до компьютера, только добравшись до дома. Схватив телефон и еле-еле сдерживая счастливую улыбку, я постаралась изобразить усталость после учебного дня и замученно буркнула:

– Алло…

– Доча, ты?

– Угу, а кто еще тут может быть?

– Дай мне Гришу. Немедленно… Я надеюсь, он рядом?

– Конечно, папа… Он вообще от меня не отходит. Гриша-а-а! Папа тебя…

То, что говорил отец, я не слышала – до меня доносились только Гришины «так точно» и «будет сделано, господин генерал». Однако, судя по довольной улыбке моего помощника, его план сработал на все сто процентов.

Получив ценные указания и необходимые разъяснения, Гриша вернул мне телефон, и, подмигнув, вышел из комнаты.

– Прости меня, доча… – В голосе отца я вдруг услышала настоящее раскаяние. – Я был не прав… Мне… мне некогда сейчас уделять тебе столько времени, сколько должен был бы уделять нормальный отец, но… я тебя очень люблю и сделаю все, что можно, чтобы загладить свою вину… Этого урода Болдина я отзываю обратно. Ахметов его проводит. Я с ним разберусь тут. Лично. Пару ребят им на замену я пришлю, наверное, не раньше чем через недельку – подобрать нормальных, увы, не так легко. Как вы там, справитесь?

– Папа, Гриша – просто молодечик. Ты там решай свои проблемы, а мы тут как-нибудь перебьемся. Кстати, он тут скорешился с местной частной охранной фирмой, и если ты не против, привлечет ее людей для моей охраны… Как считаешь?

– А что, кстати, это идея… Ладно, давай пока так… Что там со счетами? Они уже выставили?

– Я пока не знаю, папа, но денег, наверное, может не хватить…

– Заберете у Болдина. Я отправил с ними двести тысяч. Еще сто я завтра кину тебе на карточку… Доча, я был не прав… Прости меня, ладно?

– Да ладно, папа, проехали… Кстати, если бы Гриша не забыл дома кредитку, не знаю, что бы я делала…

– И с Гришей разберусь… – пообещал отец. – Блин, мне звонят… Ладно, до связи, малыш…

– Пока, папка! Я тебя очень люблю… – промурлыкала я и отключилась.

А на следующий день, проводив удивленных неожиданным приказом отца телохранителей в аэропорт, удостоверилась, что они прошли через паспортный контроль и, в сопровождении Гриши добравшись до машины, наконец-то почувствовала себя счастливой…

Глава 24

Вовка Глаз

– Пока вы лазили по больнице, звонил Кириллов… – буркнул Олег, как только мы пробрались на территорию больницы.

– Нарыл что-нибудь про Машу? – не переставая внимательно смотреть по сторонам, заинтересовался я: обычно Кириллов старался посылать информацию по электронной почте, считая, что так меньше риск случайно сдать нас людям Кормухина…

– Неа… – Коренев мотнул головой и криво усмехнулся: – Сын там зажигает…

– Че натворил-то?

– Да в принципе ничего особенного – он прикормил какую-то там птичку около особняка друзей Кириллова, а кошка их соседей решила этой птичкой полакомиться. Самирчик подхватил со стола нож и прирезал кошку…

– Молодец! Мужик, блин… Друга спас…

– Угу. Лариса Брилева упала в обморок от вида крови. Ее муж – тоже в шоке. Жаловался Кириллову на то, что, по его мнению, ребенок не должен быть так спокоен, убивая. Не должен быть способен на убийство. И что вообще с ним что-то не то…

– В смысле?

– Ну, не умеет пользоваться телевизором, микроволновкой, всякой бытовой техникой, не играет в компьютер, никогда не ездил на скутере и не делал что-то там еще. Зато может разжечь костер, пожарить себе мясо, целый день тренируется, лазает по деревьям и плавает…

– Так что странного-то?

– Ну, у них ребенок не такой… – пожал плечами Олег. – Кириллов спросил меня, на хрена я таскаю сына по всему свету, мол, детство в тех дырах, где мы ныкаемся от Кормушки, ему на пользу не пойдет… Мол, ребенку надо в школу, надо играть со сверстниками, и вообще лишать его детства неправильно…

– А знаешь, он в чем-то прав… – хохотнул я. – А как эту самую Ларису, откачали?

– Угу. Вызывали врача. Она теперь боится подходить к ребенку, считая его убийцей… И попросила мужа спрятать подальше все ножи в доме…

– Правильно! – поддакнул я. – Пусть учится валить врагов подручными средствами… Да… семейка – в обмороке… Ладно, дальше расскажешь потом… Вон то тело у стойки дежурной – явно наш пациент… Берем?

– Да. Отвлеки медсестру… И, по возможности, того паренька… – улыбнулся Коренев. – Больному надо помочь…

– Какому больному? – не понял я, но быстрым шагом направился к девушке, что-то записывающей в журнал.

Прочитав на бейджике ее имя и фамилию, я, облокотившись на стойку, игриво обратился к довольно милой, но какой-то чересчур уж маленького роста особе:

– Катенька, милая, вы когда-нибудь отдыхаете? Сколько можно вкалывать, как пчелка Майя?

Оторвавшись от писанины, девушка ошарашенно посмотрела на меня сквозь толстые стекла очков и непонимающе спросила:

– Это вы мне?

– Вам конечно же… Как ни посмотрю – вы все время носитесь по палатам с капельницами, шприцами, таблетками… Время на личную жизнь-то остается?

Девушка покраснела как свекла, и, опустив голову, пробормотала:

– Да все нормально, доктор…

– Ну, как же нормально-то? Такая красавица, как вы, должна больше думать о своем счастье… Когда вы в последний раз были в кино? Или в ресторане?

Рослый мужик в светлом костюме, под которым угадывался пистолет, заинтересованно слушающий наш разговор, ехидно усмехнулся и, подмигнув мне, одобрительно покачал головой – по его мнению, фигурка Катеньки стоила того, чтобы обратить на нее внимание… Я победоносно улыбнулся в ответ и продолжил нести чушь:

– Ну вот, молчите… А если по мне, то в такую погоду надо меняться дежурствами со старыми бабками, которых тут навалом, и радоваться жизни… Посмотрите в окно – бабье лето! Долго оно еще будет-то? День? Два? А потом начнутся холода, дожди, и на душе станет тоскливо и мрачно… Катенька, кстати, какие у вас красивые пальчики…

Олег, промелькнувший за спиной засмотревшегося на руки девушки прапора, материализовался метрах в пяти от него и «удивленно» посмотрел на начинающее валиться навзничь тело:

– Ой, человеку плохо… Что стоите, Сергеев? Быстро каталку! – рявкнул он, глядя на меня и приседая рядом с потерявшим сознание «пациентом».

– М-да… Помогите мне его поднять. Так… кладите… Девушка, кстати, почему у вас на этаже посетители без бахил? Да еще в неурочное время? Ладно, я с вами после разберусь… Сергеев, что встали? Катите его к лифту… Ко мне, на четвертый… Не понимаю, что с ним…

…Короткий допрос, проведенный в каком-то подсобном помещении соседнего корпуса, слегка улучшил мое настроение: как оказалось, среди людей Кормушки ходили слухи о какой-то отмороженной девице, положившей при захвате хренову тучу их товарищей. И завалившей офицера по фамилии Бессонов, пытавшегося отомстить за смерть друга. Местонахождение объекта, где она содержится, «язык» не знал, зато ему частенько приходилось сопровождать босса – генерала Кормухина – и он назвал нам местоположение нескольких объектов своей конторы. Два адреса из которых в информации Кириллова отсутствовали. Кроме того, оказавшийся моим тезкой парниша провожал босса до дома, адрес которого он тоже нам любезно сообщил.

– С паршивой овцы – хоть шерсти клок! – выбираясь из подвала, где мы оставили труп, буркнул Олег. – Но Машка молоток… Не испугалась… Ох, доберусь я до Кормушки – мало ему не покажется…

– Слышь, а давай вон того еще расспросим… – кивнув в сторону водителя, отирающегося возле одного из черных джипов, стоящих во дворе, буркнул я. – Может, что еще расскажет?

– Охамел совсем? – хмыкнув, поинтересовался Коренев. – Тебе одного мало?

– А что он знал-то? – пожав плечами, усмехнулся я. – И потом, у Кормушки людей и так навалом… Одним больше, одним меньше… Он даже не заметит…

– Это же не молдавские гастарбайтеры на стройке… – вспомнив старый анекдот, расхохотался Олег. – Хотя… ты, наверное, прав… Опять же, на джипе прокатимся… Я вот на новом «Эскалейде» еще не ездил… А ты?

– А я конечно же… и не раз… Помню, выхожу на дорогу около Аниора – а там такая же дура телегу везет… Я вознице – «Прокати, дорогой»… А он мне – «Нэ вапрос, садыс, дарагой, толка мэч сными – страшна»…

– Клоун, блин… – пихнул меня в плечо Коренев. – Ты справа. Спроси что-нибудь через окно…

Однако первоначальный план захвата второго языка накрылся медным тазом буквально через двадцать секунд. В ту самую секунду, когда я подошел к джипу достаточно близко, чтобы увидеть ухо стоящего спиной ко мне водителя. В принципе, таких ушей в нашей системе было не так уж мало – четыре из пяти борцов, дотренировавшихся до звания мастера спорта, могли похвастаться «пельменями» и покруче. Но вот короткий шрам над бесформенным, не раз ломанным о татами «локатором» на службе был только один. И принадлежал он Моське. Старшему лейтенанту Гарегину Мовсесяну. Человеку, за личную встречу с которым Сема отдал бы лет десять жизни. Как минимум. Человеку, неоплаченный счет к которому до сих пор ввергал Ремезова то в глубочайшую депрессуху, то в жуткое бешенство…

…Моська был неплох. Вместо того чтобы хлопать сломанными ушами, он смотрел по сторонам. И в боковое зеркало джипа, скотина. И успел срисовать меня в нем задолго до того, как я подобрался на дистанцию броска. И сообразил, что второй «врач», идущий «мимо», именно тот, кого они ищут. И даже что-то буркнул в гарнитуру, прежде чем выстрелил в ноги беззаботно прогуливающемуся перед ним Кореневу…

Олежка среагировал вовремя. И пропал из поля зрения Мовсесяна раньше, чем пуля, вылетевшая из ствола АПСа, ударила в ствол мирно растущего за ним деревца. Моська, ошалело глядя перед собой, все-таки догадался прыгнуть в сторону, уходя от возможной атаки с моей стороны. Правда, это ему не помогло – Олег, двигающийся в состоянии джуше, успел выбить ствол из его руки и качественно вырубить слишком шустрого противника раньше, чем я дотянулся до затылка падающего на асфальт противника. Затолкать в машину бессознательное тело оказалось не так просто – сто с лишним килограммов живого веса плюс бронежилет скрытого ношения пролезли в заднюю дверь джипа только с третьей попытки. Потом я подхватил с земли выпавший из его руки «Стечкин» и, запрыгивая на место водителя, с удовольствием продырявил два правых колеса второго джипа, стоящего метрах в пяти… А минут через пять, перегрузив Моську в нашу «Субару» и бросив мощный внедорожник в облюбованном нами дворе, я завел двигатель и, трогаясь с места, вытащил мобилу:

– Алло, Сема? Как делишки? Ждете паспортного контроля? А… прости… отвлек… Тут мы с Олежкой думаем, тебе кликуха «Слон» не подойдет?

– Блин, тебе что, делать не хер? – вполголоса зарычал в трубку Ремезов.

– Ну вот, я к нему с приятными новостями, а он грубит… – «возмутился» я. – Рассказывать ему про Моську или пусть пролетает, как фанера, над Парижем и до Лондона? – спросил я у Олега.

– Моська? Где? – мгновенно среагировал Сема.

– Да тут, у нас в машинке… Дрыхнет на заднем сиденье… Соловей ему головку придерживает, чтобы он не ушибся случайно… – глядя в зеркало заднего вида, добавил я. – Ты знаешь, Сема, Моська – жуткое хамло и сволочь… Тебе даже привета не передал… Правда, вроде и некогда было…

– Бля, вы че, в натуре Моську отловили?

– Фу, как грубо ты выражаешься… Мы предложили отвезти товарища Мовсесяна до дома, и он любезно согласился…

– Вырви ему глотку, Глаз, пожалуйста… – пропустив мимо ушей мои слова, прошипел Ремезов по-аниорски, смешно вворачивая чисто русские выражения в не знающий мата язык: – Бля, я по гроб жизни тебе благодарен буду… Я бы эту падлу на куски порвал…

– Ты, главное, не волнуйся, а объясни, куски какого размера надо настрогать? Сделаем… Любой каприз за ваши деньги…

– Вовка! Чехам Шкоду сдал он, сука… Помнишь такого?

Желание шутить пропало сразу – о судьбе капитана Шкловского я только слышал, а некоторые наши офицеры, бывшие с ним в той самой командировке, даже видели пленку с записью его казни… По их рассказам, то, что вытворяли с пленным офицером прячущие лица за масками бандиты, невозможно было передать…

– Ты уверен?

– Да. На сто процентов… – ответил Ремезов. – Шкода был моим однокашником. И отличным парнем…

– Понял… Лети спокойно… Ответит… – с ненавистью глядя в лицо валяющегося на заднем сиденье Мовсесяна, буркнул я. – Я не знал…

– Никто не знал… Ладно, наша очередь подошла… Беата зовет… Спасибо, брат…

Глава 25

Хранитель Эол

…Выступление танцовщиц из Корфа было, конечно, замечательным, – зал, в котором не осталось ни одного свободного места, долго не отпускал красавиц со сцены, требуя повторения последнего номера, – но пение Лонора-барда меня просто заворожило. В его песнях было все, чего мне так не хватало в жизни – Любовь, Вера, Дружба, Самопожертвование, Боль утрат и многое, многое другое. Задумчиво глядя на раскланивающихся на сцене девушек, я пытался записать в блокнот строки, которые меня так зацепили:

…Идет туда, куда ведет тропа:

огромный мир – лишь череда иллюзий,

но давит плечи неподъемным грузом

печальный опыт… Кандалы раба

не на руках… а на Душе его…

Найти мечтает место в этом мире,

где он сумеет мудростью и лирой

помочь кому-то… – Только нелегко

понять, что нет таких на свете мест —

Мир не дорос до Мудрости и Света,

где правит Власть и звонкая монета —

там Справедливость ни к чему и Честь…

Вокруг него то пусто, то толпа…

И каждый взгляд, в котором нету Жизни, —

всего лишь шаг к его последней тризне…

…идет туда, куда ведет тропа…

– Очередное пророчество? – вывела меня из ступора баронесса. – Что-нибудь серьезное?

– Да нет, Клод… Просто песня Лонора понравилась… – дописав последнее слово, улыбнулся я.

– Да, поет он душевно… – вздохнула девушка. – Никогда не думала, что вместо пьянок с подругами буду проводить вечера в чужой стране в таверне перед поющим бардом, и получать от этого удовольствие… О, а вот и Евгения… Отвлеклась, наконец…

– От чего? – вполголоса спросил я, вставая и приветствуя супругу Мериона.

– В госпитале. С утра до поздней ночи. Жалко ее: мается она тут… Без Деда совсем плохо ей стало…

– Здравствуйте, Хранитель! – В глазах заметившей меня женщины полыхнуло такое пламя, что я аж отшатнулся.

– С ребятами все нормально, Женя! Я просто пришел вас навестить… Скучно в моей берлоге одному…

– А если им потребуется помощь? – встревоженно глядя на меня, поинтересовалась она. – Пока вы доберетесь…

– Я не пешком… Час времени и я там… Не волнуйся…

– Ааа… Мне тоже скучно… Вот, пришла развеяться… Дэона! – Она повернулась к подбежавшей к столику девушке: – Принеси мне чего-нибудь полегче и попроси Лонора спеть… ну, в общем, он догадается…

– А что, он не закончил? – обрадованно спросил я, дождавшись, пока девушка удалится.

– Нет, он поет с небольшими перерывами практически до утра… – улыбнулась баронесса. Сема заключил с ним договор. И подарил ему дом. Теперь Лонору нет необходимости искать слушателей и побираться, зарабатывая на кусок хлеба и ночлег… Кстати, Женя, я сегодня разговаривала с купцами из конфедерации – говорят, в Лиулане они слышали пару бродячих певцов – им тоже очень понравилось… Может, пошлем кого их найти? Братья Измиры…

– Было бы здорово… Вашими стараниями у нас тут скоро надо будет строить консерваторию…

– Почему нет? – хихикнула Клод. Кстати, Эол, а ты в курсе, что мы начали строить новую Обитель Последнего Пути? Вернее, что-то вроде Академии боевых искусств…

– Постой! Я прол… видел сегодня развалины Обители – там такое же запустение, как и год назад…

– Мы строим НОВУЮ… За Южными воротами… Чуть выше Мертвой заводи… Сема собрал бригаду лучших архитекторов Элиона и почти месяц обсуждал с ними проект… А сейчас у нас уже первый этаж достраивается…

– Ого… – восхитился я. – Я должен это увидеть… А что еще нового?

– Да вроде ничего… Город скоро восстановим… Всю шушеру, которая пыталась грабить на дорогах, перевешали… А, строим почтовые станции на всех крупных дорогах и закупаем туда коней – Сема считает, что скорость доставки информации «рулит»… Плохо, что он ушел на Землю. Я многого не понимаю, из того, что он тут собрался создавать… Понятия – знаю, а как все это реализовать в жизнь – увы, нет… Вот, например, школа разведки и контрразведки… Должна быть при Обители. Да, думать о ней немного рановато – мы даже еще не начали набирать талантливых бойцов для самой Обители, – но помещения под нее надо как-то оборудовать…

Слушая рассказ Клод, иногда прерываемый замечаниями Евгении, я поймал себя на мысли, что немного завидую живущим такой насыщенной жизнью ребятам. Да, почти во всем, что они делали, был риск – например, процесс отлавливания банд, расплодившихся в окрестных лесах после разгрома Ордена Алого Топора унес жизни не одного человека, – но зато они Жили! По-настоящему! И горели тем, что делают… А я? Я… наблюдал… Подглядывал за чужими страстями, победами и поражениями… И… завидовал… Осознавать это снова было горько, и у меня основательно испортилось настроение…

– Эол! Послушайте эту девушку… – видимо, заметив, что мне стало грустно, Клод ткнула меня в плечо и показала на сцену зажатой в руке вилкой. – Голос – умереть и не встать… Правда, не умеет играть на музыкальных инструментах и не пишет стихи… Если бы вы знали, чего нам стоило уговорить Лонора написать для нее песню и потом ей аккомпанировать… Самолюбив, блин, до безобразия… Зато номер получился что надо…

Я заинтересованно посмотрел на сцену – в полумраке клуба рассмотреть скромно жмущуюся к шторам, закрывающим проход в служебные помещения, певицу было практически нереально. Зато было неплохо видно Лонора и еще троих аккомпаниаторов, вдумчиво настраивающих свои инструменты. Пара минут, до момента, пока они решили, что готовы, прошла в полной тишине – зрители, оторвавшиеся от тарелок и бокалов со спиртным, боялись даже дышать, чтобы не смутить и без того перепуганную девушку. Наконец Лонор кивнул головой и взял первый аккорд…

Дилиона пела не одна. Лонор-бард, написавший и слова, и музыку, явно не хотел, чтобы, слушая этот ГОЛОС, люди забывали про него, – припев, исполняемый в два голоса, звучал просто потрясающе. Но все равно то, что творила со зрителями эта невысокая и довольно милая женщина, можно было назвать только одним словом – Волшебство… В момент, когда она закончила петь, мне казалось, что моя душа вывернута наизнанку, вымыта, вычищена и вложена обратно человеком, который смог понять все мои потаенные мысли, чувства, надежды и показал мне Путь, по которому надо идти дальше… Туда, где меня ждет Счастье…

В зале было тихо… Никто не топал ногами, не стучал рукоятями ножей о столы, выражая свое восхищение талантом исполнительницы. Зрители ошалело приходили в себя и влюбленными глазами пожирали снова спрятавшуюся в полумрак сцены девушку. Многие украдкой утирали выступившие в уголках глаз слезы, а особо впечатлительные прятали лица в ладонях…

– Ну, как? – хрипло спросила меня Клод минуты через две…

– С ума сойти… Нет слов… Где нашли такое чудо?

– Не поверишь… – улыбнулась Евгения. – Недели четыре назад в окрестностях Бездонного озера ликвидировали одну из последних шаек, а на обратном пути кто-то из воинов баронессы услышал, как поет девушка, собирающая в лесу хворост… Зная, что мы ищем таланты, «взял ее в плен»…

– И у нее всего одна песня? – расстроенно глядя вслед скрывшейся за кулисами девушке, спросил я.

– Пока да… Но переговоры с Лонором продолжаются… Думаю, я его заставлю сделать целую программу… – улыбнулась Евгения. – Часа эдак на два – два с половиной…

Глава 26

Беата

Оксфорд оказался довольно милым, спокойным городком, совершенно не похожим на шумную, нереально огромную Москву. Прогуливаясь по его улицам, я то и дело ловила себя на мысли, что время тут течет иначе, не так, как в других городах Земли. Гораздо медленнее. И что от этого город гораздо ближе к Элиону, чем любое другое место, которое я видела в этом мире. Почти каждый дом тут дышал стариной – город, со времен Генриха II ставший университетским городком, поражал своей архитектурой. В первый же день после приезда, сняв небольшой домик на окраине, я и Эрик, прогуливаясь, умудрились отщелкать двести с лишним кадров на подаренном Семой цифровом фотоаппарате. Что ни здание – то история… Carfax Tower XIV, Christ Church, Magdalen College… Заглядывая в путеводитель, я пыталась представить себе всю ту бездну времени, которая прошла с момента, когда король Эдуард I вступил во владение городом, который тогда же получил свое имя: Форд фор Оксен (“брод для быков” через Темзу), и до момента, когда по его улицам начали ходить автомобили, и не могла – становилось страшно. А вот Эрик смотрел вокруг более прагматично – фотографируя понравившиеся ему здания, он интересовался, смогут ли наши архитекторы построить что-нибудь в таком же стиле, если им приволочь десяток-полтора хороших снимков.

– Прикинь, вот такое чудо – и в Аниоре! – задрав голову, чтобы получше рассмотреть очередное чудо архитектуры, бормотал он и тут же вырывал у меня фотоаппарат… Правда, добравшись до улицы High и распробовав местное пиво, Эрик слегка ошалел от хорового пения, книжных развалов и толп занятой своими делами молодежи. Кроме того, в состоянии легкого подпития его стало глючить– приблизительно раз в минуту он дергался, ощущая отсутствие за спиной мечей, и мучительно вспоминал, где же он мог их потерять… Поэтому звонок Семы, взявшего напрокат машину и считающего, что надо вкусно поужинать, пришелся как нельзя кстати – пить на голодный желудок у Эрика получалось плоховато… А после ужина Сема устроил нам прогулку несколько другого плана – поиск дома, где проживала цель нашего приезда, Ольга Савельевна Кормухина…

…На то, чтобы его найти, ушло чуть более получаса – информации о месте ее проживания в досье на ее папашу было предостаточно. А на следующий день начались «трудовые будни работника плаща и кинжала», как выразился Сема на «утреннем разводе», раздавая нам ценные указания. По его мнению, за пару дней наблюдения мы должны были выявить маршруты, по которым девушка передвигается в колледж и обратно; места, которые она посещает в свободное от учебы время; количество телохранителей, которые ее сопровождают, и тому подобную дребедень. Пока мы мотались, выполняя его часто мало понятные приказы, Ремезов внимательно изучал весь прилегающий к дому нашей будущей пленницы район, рисовал какие-то схемы, ломал голову над вещами, понять которые я так и не смогла – просто не хватало опыта. Но в итоге, через трое суток после нашего прилета, Ремезов, наконец, оторвался от своих схем и повез нас по магазинам…

…Два часа, проведенные в салоне красоты, сделали свое дело – смотреть в зеркало на рыжеволосую стерву в черном вечернем платье было довольно-таки забавно: такой я себя еще не видела. И дело было не в высоких каблуках, для того чтобы передвигаться на которых, мне требовалось находиться в состоянии джуше. И не в коротком до безобразия подоле, еле прикрывающем мою задницу, облаченную в стринги. И не в волосах парика, закрывающих мою спину почти до поясницы. Просто визажист, получивший от Ремезова очень неплохую мзду, за это время сумел придать моему лицу выражение, которого на нем не могло быть по определению – чувственности, граничащей с развратом. Женщина в зеркале явно знала себе цену, но вот с моральными принципами у нее было, как бы это сказать помягче, не густо. Она могла быть доступна немногим, но ощущение того, что стоит протянуть руку, украшенную перстнем с нехилым бриллиантом, и она задумается не только о его цене, но и о том, что может предложить ее хозяин ЕЙ, чувствовалось с первого взгляда. Даже Ремезов, придумавший такой имидж, восхищенно присвистнул, увидев его материальное воплощение:

– Охренеть, Хвостик! Я тебя не узнаю… – хмыкнул он, когда я, выйдя из дверей салона, царственно позволила ему усадить себя на заднее сиденье автомобиля.

– Давай заедем домой, а? – глядя на меня дурными глазами, попросил Эрик. – Надо тебя щелкнуть… Если Вовка этого не увидит, он просто удавится от горя…

– Ща как врежу… – представив реакцию моего супруга на такую фотографию, передернулась я. – Только этого не хватало…

– Почему? – возмутился он. – Ты смотришься просто супер…

– Блин, какой же ты еще ребенок… – погладив парня по голове, я вздохнула. – Ничего, у тебя еще все впереди…

Посмотрев на непонимающе глядящего на меня Эрика, Сема согнулся от хохота:

– Ну да, Вовка бы оценил… Только вот, боюсь, из дома больше бы не выпустил… Особенно с нами…

– Почему? – обиженно поинтересовался Эрик. – Че вы ржете-то? Нет чтобы объяснить…

– До этого надо дорасти… Или пожить на Земле эдак с годик-другой… Здорово, что ты не понимаешь… – вздохнул Ремезов. – Ладно, поехали… Эрик, помнишь, что надо делать?

– Угу… – Сидящий в кресле пассажира парень тут же подобрался и уставился в переднее стекло.

– Вот и отлично…

Глава 27

Маша Логинова

…В моей новой камере, напрочь лишенной окон, за ходом времени следить не получалось – по моим ощущениям, еду мне приносили, как говорил Карлссон, «приблизительно» где-то «не позже часа, и не раньше трех»… Еда появлялась в маленьком окошечке холодной, на пластиковой одноразовой посуде и без всякого разделения на завтрак, обед или ужин. Лампочка за плафоном, защищенным мелкоячеистой решеткой, горела бесперебойно. Посетителей не было. Так что о времени, проведенном в этом помещении, я скоро смогла лишь догадываться. И это не добавляло мне хорошего настроения: ждать, когда же наконец за мной припрется мой благоверный, было совершенно невыносимо. Радовало только одно – плечо заживало с такой скоростью, что я просто диву давалась! Причем даже при довольно серьезных нагрузках оно почти не ныло – а тренировалась я как проклятая. Все равно занять себя было больше нечем… Иногда я напоминала себе джинна, сидящего в лампе, – в мысленных разговорах с Олежкой за свое спасение я обещала ему сначала безумную ночь любви. Чуть позже – быть послушной и верной женой до скончания века. Еще позже – клялась, что безропотно поеду с ним не только в Аниор, но и в самую гнусную дырищу Веера Миров. А последние часы перед появлением Кормухина меня здорово переклинило, и я была готова его растерзать, если он не появится тут сию же минуту… Увы, мои мольбы и стенания так и остались без ответа – вместо мужа на пороге камеры появился Савелий Иванович собственной персоной. Вслед за восемью здоровенными лбами в бронниках и сферах, вооруженных коротенькими черными автоматами и явно предупрежденными о том, что я способна на всякие неприятные неожиданности. Расклад сил был явно не в мою пользу, поэтому я позволила приковать себя к массивной, вбетонированной в пол кровати, и только после этого Кормухин приказал оставить нас наедине:

– Ну, привет, красотка… Как тебе тут? Не скучно? – поставив принесенный кем-то из офицеров стул к противоположной от меня стене, он тяжело опустился на него и прислонился спиной к стене. – Мне тут докладывают, что твоя рука почти совсем зажила? Говорят, ты тренируешься целыми днями? Совсем ты себя не бережешь, девочка… Хотя, быть может, ты и права – здоровье надо беречь смолоду… Не так, как мы, старые развалины… Ну, что молчишь? Не рада моему приходу?

– Ну, как вам сказать, чтобы не обидеть? – хмыкнула я. – Есть куча людей, чье появление в этой комнате вызвало бы у меня гораздо больше энтузиазма. И я уверена, что вы это понимаете…

– Ну да… Пожалуй… – Кормухин скривился, как от зубной боли, и пристально посмотрел мне в глаза:

– Ты знаешь, мне тут про тебя рассказали много интересного… Я бросил все свои дела, чтобы лично побеседовать с так не приглянувшимся тебе Хрюном. Кстати, ты к нему несправедлива. Светлейшая голова. Профессор. Самый настоящий. И не из тех, кто покупает себе диссертации, а Голова. Впрочем, тебе, наверное, интереснее будет узнать, что именно меня так взволновало…

– Ну, если это касается моего мужа и его команды, то послушаю с удовольствием… – хихикнула я. – Небось, кровушки вам уже попортил… И не мало…

Кормухина аж передернуло:

– Мария, только вот не надо хамить, ладно? У нас сложились определенные отношения, которые я бы не хотел обострять без веской причины. Давайте оставим скользкую тему и побеседуем насчет того, что интересует меня. Договорились? Ведь, как ты понимаешь, я могу быть не таким покладистым, и создать тебе кучу ненужных проблем…

– Ок-ок… Как скажете… – сбавила я обороты.

– Вот и молодец… Так вот, этот самый Хрюн уже несколько дней изучает вашу кровь и пребывает на грани буйного помешательства – по его мнению, тебя надо отправить в лабораторию и разобрать на молекулы. Причем немедленно. Что, не хочется? – глядя, как меня перекосило, заулыбался он. – И, в принципе, определенный резон в его словах есть… Ну где еще можно найти человека, в крови которого присутствует то, что для остального человечества – пока лишь только плод вымысла фантастов? Не ручаюсь за правильное название – какие-то нанотельца или что-то в этом духе. В общем, эта самая хрень ускоряет твой метаболизм, автоматически чистит твою кровь от всякого там мусора, синтезирует необходимые микроэлементы и что-то там еще химичит. Результат ты видишь сама – пулевое ранение практически зажило, хотя, по-хорошему, оно должно было загноиться…

– Че это вдруг?

– Ну, стерилизовали рану спустя рукава… Бессонов припугнул врачей… Хотел дать тебе возможность немного помучиться…

– Вот сука… – не сдержалась я. – Убила бы…

– Ну, так убила же… – хохотнул Кормухин. – Тебе мало?

Я заскрипела зубами и молча кивнула.

– Злая ты. Ладно, хрен с ним, с Бесенком. Так вот, воссоздать что-то подобное, по мнению Хрюна, мы не сможем – нет технологии. Он, конечно, хранит часть твоей крови, как зеницу ока, и, по-моему, вообще перестал спать и есть, но оценивает свои шансы, как близкие к нулю. И это расстраивает и его, и меня…

– Ну, я прикидываю…

– Да нет, вряд ли… Если верить профессору, то ты, Машенька, абсолютно здорова. Понимаешь меня? Абсолютно! А, как ты понимаешь, это невозможно в принципе. Часть соединений, создаваемых этими на… блин, опять название забыл… в общем, штуками в твоей крови, нашей науке просто неизвестна… Кстати, проф пробовал вводить твою кровь всяким там добровольцам – эффект равен нулю. Почему – непонятно… И этот факт его тоже не радует… Да и меня – тоже…

– Че так? – улыбнулась я.

– Ну, как тебе сказать? Я, например, уже старый человек и, как ты понимаешь, страдаю несколькими хроническими заболеваниями, за избавление от которых отдал бы все на свете. Увы, как показывает время, деньги и власть в жизни не самое главное… Ход дальнейшей мысли тебе понятен?

– Пока нет… – задумчиво глядя в потолок, буркнула я.

– В общем, я готов простить долг твоего мужа за одну инъекцию этой самой дряни. Я закрою глаза на то, что накуролесили ты, Тимофеев и компания твоего Коренева. И предлагаю вам долю в совместном бизнесе – поверь, стоимость брюликов, которые он у меня увел, не идет ни в какое сравнение с теми деньгами, которые можно будет поднять, продавая эти ампулы тем, кто в них нуждается… Их просто некуда будет тратить…

Глядя на лихорадочный блеск в глазах Кормухина, я неожиданно для себя испугалась – человек, почувствовавший такую возможность урвать огромный куш, не отступится от него НИКОГДА.

– Девочка моя! Я, конечно, верю в то, что твой супруг – отличный солдат и сделает все, чтобы тебя отсюда вытащить… – словно услышав мои мысли, продолжил Савелий Иванович. – Только вот сначала ему надо определить, где находится это самое «здесь». И иметь гарантии того, что я тебя отсюда не перевезу. А возможностей таскать тебя по всей России у меня предостаточно. Пойми, шансов на то, что он тебя найдет – немного. Знаешь ли, наша страна реально велика, и укромных уголков на ее территории просто немерено. Кроме того, соблазн вдумчиво изучить такой фактурный материал все-таки у меня имеется – если я с ним не договорюсь, то, боюсь, для сохранения собственной жизни мне придется все-таки отдать тебя в руки Хрюна. Бля, ой, извини, вырвалось, черт, кликуху ты ему придумала отличную. Короче, ты подумай над моим предложением, а я подожду…

– Сколько у меня времени? – поинтересовалась я.

– Ну, думаю, минуты тебе хватить должно. С запасом. – Глаза генерала мгновенно превратились в узкие щелочки, из которых дохнуло такой жесткостью и угрозой, что у меня тут же зачесались пальцы правой руки, когда-то отрабатывающие удар с поэтичным называнием «Клюв розовой чайки», быстро и почти незаметно для хозяина лишающий его глазницы содержимого…

Думать было не о чем – Джо и Дебора давно покинули Ронтар, а эти самые нанотела в моей крови явно были их прощальным подарком. Хотя, как мне кажется, и у Эола с Манышем могли быть подобные технологии, но тащить Кормухина с его бойцами в берлогу Хранителя было бы чересчур… С другой стороны, если бы Олег смог «договориться» с Кормухиным и нейтрализовать его, скажем, в том же самом Ронтаре или Элионе, то шансов на мое спасение было бы, как мне кажется, гораздо больше… Правда, как отнесется к подобному договору Маныш, мне было непонятно – а без его решения находящийся под неусыпным надзором Эол вряд ли сможет что-то сделать…

– Ну, что надумала, Машутка? – Снова превратившийся в доброго дедушку генерал прервал мои размышления.

– Думаю, теоретически такой вариант возможен… – пожав плечами, ответила я. – Только вот есть нюанс – как связаться с Олегом или с Марком я, откровенно говоря, не знаю… Тот номер Тимофеева, который был у него при попытке нашего захвата, уже наверняка сменился… Он же не дурак. Номера телефона мужа у меня и не было… Думать надо…

– Ну, весточку Кореневу я передать смогу… – хохотнул Кормухин. – Мне так кажется… Главное, что мы с тобой пришли к консенсусу… И это меня радует… Ладно, коллега, а ты не хочешь пока рассказать, где и как тебе удалось получить доступ к этой технологии?

Глава 28

Геннадий Соломин

Тетя Галя взяла трубку не сразу – видимо, опять смотрела свои любимые сериалы, по обыкновению, прибавив звук телевизора так, чтобы слышать бесконечные монологи любимых героев, даже находясь на кухне. А ответив на звонок, долго не могла понять, кто же ее беспокоит в час, когда по телевизору идет ее любимая «Атлантида». В общем, десятиминутное общение с соседкой взбесило меня больше, чем драка с господином Макриным и его присными. Однако, в результате долгих переговоров, она все-таки согласилась позвать к телефону маму. Правда, долго бурчала, что в наше время звонить по такому поводу занятым делами соседям – признак плохого воспитания и недостатка такта. Впрочем, на ее мнение мне было наплевать, и поэтому я пропустил ее тираду мимо ушей. И приготовился к долгому ожиданию. И действительно, до момента, пока отложенную в сторону трубку подняла мама, по моим часам прошло минут десять-двенадцать. Я бы не удивился, если бы узнал, что подружки сначала досмотрели этот чертов сериал у нас дома, а уже потом вспомнили про то, что я их жду.

– Ты куда пропал, сын? – командирским голосом спросила мама, и, не слушая абсолютно не интересующий ее ответ, продолжила тираду: – И что за дурацкое обыкновение звонить к соседям? У меня, слава богу, есть домашний и мобильный телефоны. И оба они работают… Что, трудно было догадаться?

– Мама! – рявкнул я в трубку. – У меня серьезные неприятности по старой службе. Меня хотят снова мобилизовать. Если не хочешь, чтобы меня снова таскали по горячим точкам, собирай вещи и езжай на пару недель к дяде Ивану, в Донецк. Деньги ты знаешь где. Я позвоню ему туда послезавтра. Большего сказать пока не могу. И сделай то, что я сказал, как можно быстрее, ладно?

Судя по грохоту, раздавшемуся в микрофоне, мама уронила трубку – самое страшное, что она могла себе представить – «случилось»! Меня «вызвали на службу»…

– Бегу, сынок… Уеду через десять минут… Ты только не соглашайся, ладно? – залепетала она, и мне на мгновение стало стыдно за то, что я так бессовестно ее обманываю. Но другого способа уехать из дому мне в голову не пришло. Потому, что его не было. – А как же школа?

– Игорю Леонидовичу я уже звонил. Со вчерашнего дня я в отпуске… Не тяни время, пока у меня все нормально… Все, пока… – Я положил трубку и улыбнулся: с надеждами найти нас через мою маму или диктовать через нее условия Кормушке можно было расстаться. А других близких родственников у меня, к счастью, не было… Можно было слегка расслабиться…

– Соловей! Хватит валяться без дела! Иди, что ли, картошку почисти… – донесся до меня голос Глаза. – Объявляю тебе два наряда по кухне…

– За что это? – поинтересовался я, на ходу закатывая рукава и вздыхая, – чистить картошку я возненавидел еще в военном училище.

– Было бы за что – объявил бы три… – улыбнулся Щепкин, сосредоточенно отбивающий мясо. – Как думаешь, сколько надо кусков на всю нашу ораву?

– Ну… таких лично я бы съел четыре… Жарь штук пятнадцать… Думаю, умнем…

– Вот и я так прикинул… – отрезая от вырезки очередную порцию, кивнул он. – Кстати, пока руки чистые, открой банку с ананасами и потри на терке сыр…

– А ты гурман, однако…

– Ну да, это тебе не сухпай… Можно съесть много… А че там Олежка делает? – поинтересовался он, прислушиваясь к звукам, доносящимся из большой комнаты.

– Отбивается от Марка Ивановича… – предположил я. И не ошибся – минут через десять, унюхав запах жарящихся отбивных, на кухне появилась вся эта бешеная троица, и плотоядно уставилась на сковородку…

– Че, опять малыша обижал? – кивнув в сторону Коренева, ухмыльнулся Глаз.

– Обидишь его, как же… – поморщился Тимофеев. – Подрос, закабанел – черта с два достанешь… Да и со скоростью у него стало все в порядке…

С этим я не мог не согласиться – смотреть на размазанные силуэты, в которые превращались эти отмороженные рукопашники, мне надоело еще позавчера. Увидеть какую-нибудь комбинацию, которую можно было бы взять на вооружение, было невозможно, а попадать им под ноги – не хотелось. Я, конечно, завидовал их возможностям, но понимал, что научиться двигаться так не смогу никогда. И принял это как должное. Правда, ребята старались поправить мою технику, как могли – благо, свободное время они проводили всегда одинаково. В тренировках. Но толку от этого было немного – стоило им хоть немножко ускориться, как я переставал видеть их конечности и понимать, что, собственно, они со мной делают…

Меньше всего тренировался Олег – с утра до ночи он возился с компьютером, анализируя поступающую от какого-то Кириллова информацию, выбирался в город, чтобы прокатиться к очередному интересующему его объекту или мрачно думал о чем-то своем. Но стоило ему начать двигаться, как становилось ясно, что передо мной – Великий Мастер. Именно так – с большой буквы. И хотя по отдельным фразам ребят было ясно, что учил его как раз Марк Иванович, ученик явно превзошел учителя. Как минимум, в скоростных качествах. Что интересно, в скорости здорово прибавил и Щепкин – неплохой боец еще со времен училища, за эти годы он превратился в настоящее чудовище! Каждый его удар преследовал вполне определенную цель. Убить или покалечить. Никаких лишних движений. Никакой лирики. Скорость. Мощь. Целесообразность. Глядя на то, как работает Вовка, я представлял себе реакцию нашего инструктора по рукопашному бою, капитана Киселева, будь у него возможность увидеть Глаза – сегодняшнего: думаю, он остался бы им доволен. И его фраза «Девочки, хватит лапать друг друга! Бейте!!!» в этот раз прозвучала бы по-другому…

А вот на технику Беаты, или, как ее называли ребята, Хвостика, мне посмотреть толком и не удалось – по мнению того же Вовки, сестра Олега уступала только брату и Деду. Наступая последнему на пятки…

Представить себе условия, которые сделали из симпатичной фигуристой девушки настолько жесткого бойца, я не мог, а, увидев, как потемнело лицо Щепкина после заданного мною вопроса, вообще перестал поднимать эту тему в разговоре. Предпочитая философски дожидаться момента, когда ребята решат, что настала пора действовать…

Глава 29

Олеся Коваленко

…Инесса Алексеевна смотрела на мнущегося у доски Еремеева с таким видом, словно готова была его растерзать: по ее мнению, не знать биографию Георгия Максимилиановича Маленкова мог только полный и законченный кретин. Дима кретином себя не считал, но, кроме того, что этот политический деятель входил в ближайшее окружение Сталина и даже был председателем Совета Министров СССР, ничего сказать не мог и мрачно смотрел в окно, привычно пропуская мимо ушей гневную тираду исторички. Возмущенная до глубины души учительница, потрясая в воздухе маленьким сухоньким кулачком, принялась было рассказывать про то, что Маленков играл одну из самых заметных ролей в так называемом «Ленинградском деле», но тут скрипнула дверь и на пороге класса возник Килиманджаро.

Класс тут же встал.

– Здравствуйте, дети! Физкультуры сегодня не будет. Геннадий Михайлович немного приболел, и недельку вам придется потерпеть без его урока. К сожалению, заменить его некем, так что после четвертого урока вы можете идти домой. Большая просьба не устраивать бардака в фойе и не ломиться в спортивный зал – те, кто хочет позаниматься на тренажерах, могут подойти в школу после трех часов дня. Вопросы?

– А что с ним? – расстроенно спросил Костик Корниенко.

– Я пока не знаю… – буркнул Игорь Леонидович. – Ладно, не буду вам мешать… Спасибо за внимание.

За пять минут, оставшихся до конца урока, заставить класс заткнуться Инессе Алексеевне не удалось: урок по физкультуре пропал в первый раз за год, и расстроенные ребята не обращали на нее никакого внимания, обсуждая это чрезвычайное происшествие. Сорвав голос, но не добившись тишины, Зануда злобно поджала тонкие губы и, мстительно прищурившись, повернулась к Еремееву:

– Ну, что, скажи своим друзьям спасибо. Шанс поразить меня своим ответом они тебе не дали, так что я ставлю тебе вполне заслуженную «пару».

– За что, Инесса Алексеевна? – взвыл Дима.

– За Маленкова… – хмыкнула историчка и, не дожидаясь запаздывающего уже на две минуты звонка, подхватила журнал, сумочку и книги, и быстрым шагом вынеслась из класса…

Пока ребята обсуждали, чем мог заболеть Сенсей и можно ли его навестить, Олеся мрачно смотрела в окно: то, что Соломина нету дома, она знала совершенно точно. Еще со вчерашнего вечера, который она, по обыкновению, провела под его окнами. От его мамы, заметившей ее из окна и не поленившейся спуститься во двор.

– Беги домой, деточка. И утром не приходи – Генки моего не будет в школе с недельку-другую. Уехал он по делам… Эх, горе ты мое луковое… – приласкав расстроенную ее словами Коваленко по голове, Соломина тяжело вздохнула: – Нашла бы ты себе парнишку помоложе… Че сердечко-то рвать? Он, конечно, мужик хороший, но с характером и с тараканами в голове… Да и староват для тебя немного… Ну-ну, не обижайся… Я тебя понимаю… Ладно, дочка, у тебя есть своя голова на плечах… Как он вернется – появится в школе… Беги… И мне пора уезжать… Эх-х…

Покидать облюбованный угол Олеся, естественно, и не подумала, но когда в окнах Геннадия Михайловича погас свет, а через пять минут его мама уселась в подъехавшее по вызову такси, девочка поняла – Соломина действительно нету дома…

…Запихнув в сумку учебник истории, девочка закинула ее на плечо, выбралась из-за парты и вышла в коридор. Идти домой не хотелось абсолютно. Достав из чехла мобильный, она, вздохнув, пролистала меню и вывела на экран телефона одну из нескольких десятков фотографий своего любимого Соломина. Геннадий Иванович стоял возле брусьев и смотрел куда-то в дальний угол зала. Майка с короткими рукавами обтягивала его торс и выгодно подчеркивала великолепно прокачанные мышцы. Широкая шея, короткая стрижка, мускулистые руки и очень даже симпатичное для мужчины лицо были настолько родными, что Олеся чуть не заплакала: перспектива не видеть его целую неделю ввергала ее в жуткую депрессию.

– Леська! Постой! – Голосок, раздавшийся за ее спиной, заставил девочку убрать трубку и придать лицу нормальное выражение. – Привет! Слышала новость? Говорят, что Сенсей заболел…

– Угу… Только что Килиманджаро объявил…

– Так вот… Как он может заболеть? – удивленно вытаращив глаза, спросила Ленка Инина, после того случая на остановке искренне считающая Олесю своей лучшей подругой. – Он же железный! Я тут подумала – может, это все из-за меня? Ну, те уроды, которые меня в машину тащили… У них, наверное, есть друзья… Может, они его… нашли? Ой, Лесь, что с тобой? Тебе плохо?

– Н-нет… Нормально… – выдавила из себя перепуганная до смерти девочка. – Нет, не могли они… Он бы справился… Он сильный… У него куча наград… Мамочки… Лена, мне… страшно…

– Мне тоже… – призналась Инина. – Слушай, давай к нему сходим? Может, он дома?

– Дома его нет… Вернее, не было вчера весь день и сегодня с утра – тоже… – неожиданно для себя призналась Коваленко. – Но это было вчера… Может быть, он уже вернулся? Как ты думаешь?

– Должен был уже, наверное… – с надеждой в голосе пробормотала Инина. – Когда я думаю, что это все из-за меня, меня аж трясет… Сколько у вас еще уроков?

– Осталась только физкультура… – вздохнула Олеся. – Нас уже отпустили…

– Тогда идем сейчас… На химию я забью… Подожди меня внизу – я сейчас, только сумку возьму…

…Перед домом Геннадия Михайловича творилось что-то невообразимое: на залитой водой детской площадке стояли четыре пожарные машины, «скорая» и милицейский «Уазик». Бросив взгляд на окна его квартиры, Олеся похолодела: на месте аккуратных белых стеклопакетов с проглядывающими сквозь них розоватыми занавесками зияли черные закопченные дыры, из которых вырывались клубы черного дыма! В окно кухни, перед которым заканчивалась выдвижная лестница, как раз залезал вооруженный брандспойтом пожарник. Тремя этажами выше дико орала какая-то женщина, размахивая зажатой в руке белой тряпкой. Чуть правее и ниже ее на балконе подпрыгивали еще двое жителей дома, пытающихся привлечь внимание пожарных к своим квартирам. Толпа зевак, скопившаяся во дворе, увеличивалась на глазах, но предусмотрительно держались подальше от здания. И Олеся вскоре поняла, почему – лопнувшее где-то наверху стекло осыпало землю осколками и заставило стоящих поблизости людей испуганно отшатнуться…

– Блин, это точно из-за меня… – Инина, стоящая рядом, всхлипнула и разрыдалась. – Ну, не может быть таких совпадений! Бежим к «скорой»! Он жив?

Зажмурившись, чтобы не вцепиться девочке в горло, Олеся сжала кулаки, пару раз выдохнула, стараясь успокоиться, и пробормотала:

– Не дай бог, Ленка, чтобы с ним что-нибудь случилось… Я тебе никогда этого не прощу…

Побледневшая как полотно Инина затравленно посмотрела ей в глаза и прошептала:

– Я себе – тоже… А теперь не стой – идем к врачам…

Однако подобраться к ним девочкам не удалось – люди в белых халатах были заняты. Они хлопотали над молодой девушкой в грязном, изорванном и закопченном халатике, лежащей прямо на траве рядом с металлической «горкой». Олеся, заглянув в «скорую», отрицательно помотала головой:

– Его тут нет… Идем вон к тому милиционеру…

– …Пожарные стараются справиться с огнем, и, судя по тому, что мы видим, им это удается… – Голос репортера, раздавшийся откуда-то из-за «Уазика», заставил Коваленко прибавить шагу. – Как говорят очевидцы, пожар начался в квартире номер двадцать два на шестом этаже и быстро двинулся вверх. Первые расчеты прибыли к месту происшествия уже через семь минут после того, как на пульт дежурного поступило первое сообщение, и сразу принялись за тушение пожара. Пострадало более десяти человек – двоих пострадавших с ожогами второй степени доставили в институт имени Склифосовского, остальных развезли в ближайшие больницы. Как говорят эксперты, причиной возгорания стал умышленный поджог. Заведено уголовное дело… Стоп. Снято… Где этот майор? Гоша, тащи его сюда… Он готов дать интервью? – опустив микрофон, засуетился корреспондент «Первого канала»…

– Поджог… – заплакала Инина. – Я так и знала…

– Не плачь. Трупов нет. Значит он, как минимум, жив. Это уже хорошо. Знаешь, я тут подумала – он все равно не мог пройти мимо… Он же настоящий мужчина… Так что ты не виновата… А представь, если бы тебя все-таки увезли? Что было бы с тобой сейчас?

– Не знаю… И боюсь об этом думать… На фиг мне это все? Чтобы ко мне цеплялись все, кому не лень? – прошептала Лена.

– Что «все»? – не поняла Коваленко.

– Да внешность, черт бы ее побрал… Как она меня достала… «Девушка, с вами можно познакомиться?»… «Девушка, что вы делаете сегодня вечером?»… «Девушка, давайте я вас на машине прокачу»… Блин, хоть паранджу одевай… Всем плевать, что у меня в душе… Им главное, что мордочка смазливая и грудь большая… Удавила бы их всех… – затараторила она. – Знаешь, я боюсь верить в слова – кто-нибудь признается мне в любви, а я думаю – ведь врет, паскуда! Плевать ему на то, какая я! Ему надо просто затащить меня в постель… Больше всего на свете хочу быть серой мышкой… Ну, кто бы тогда потащил меня в машину? – в голосе Ининой было столько горечи, что Олесе стало не по себе…

– Макс! Надпись на двери двадцать второй квартиры снимать? – прямо над ее ухом заорал оператор.

– Ты что, дурак? Конечно снимай! А что там написано?

– Да что-то вроде «Коренев, срочно позвони – Маша…». И телефон.

– Чушь какая-то… Интересно, а как фамилия хозяина квартиры? Гоша, сгоняй к ментам, узнай, и пошустрее…

– Странно… Лен, а фамилия Геннадия Михалыча-то Соломин! Может, это все просто какая-то ошибка? И ты тут ни при чем? Хватит плакать… Идем, попробуем поговорить с милиционерами…

Глава 30

Ольгерд

…Пробежка по Парку Победы до Минской улицы и обратно настроения не улучшила. Нисколько. Впрочем, я на это и не надеялся – радоваться было абсолютно нечему. Несколько гигабайт информации, полученной от Кириллова, слежка за домом Кормухина и даже допрос Гарегина Мовсесяна не дали самого главного. Намека на то, где содержится Маша. Штурмовать каждый из семи известных нам объектов Кормухина, расположенных в Москве и ближнем Подмосковье было бы законченным идиотизмом. Еще позавчера мы планировали захват кортежа генерала, но после того, что нам рассказал Моська, и эта идея засохла на корню: между его домом и всеми спецобъектами курсировало аж четыре ложных кортежа! А сам Кормушка дома не появлялся вообще! Ночевал на конспиративных квартирах, на объектах и в гостиницах, видимо, не горя желанием лицезреть физиономии своих старых друзей. В общем, особых перспектив пока не вырисовывалось, и я с нетерпением ждал, когда у нас появится хоть один козырь. Ольга Савельевна. Чтобы наконец начать делать хоть что-то. И забивал это ожидание всем, чем мог. В том числе и тренировками…

…Ворвавшись в квартиру после пробежки, я оторвал Деда от медитации и, стараясь не особенно ускоряться, поработал часа четыре один на один, а потом – против него и Щепкина, решившего помочь «замученному бестолковой молодежью патриарху». В принципе, в словах Глаза присутствовала определенная доля истины – после процедур Джо я вообще перестал уставать. И не только: здорово ускорилась реакция – даже предельно ускоряясь, я видел каждое движение противника максимально четко. И успевал при этом думать. Кроме того, у меня появилось ощущение, что и мышцы, и связки стали намного эластичнее, а кости – прочнее и тяжелее. Так что Мериону приходилось намного тяжелее, чем мне, – при всем его опыте и практически безупречной технике в работе со мной ему перестало хватать и скорости и силы. Что, с одной стороны, меня радовало – наконец-то я его перерос; а с другой – расстраивало: перерос не технически, а… просто за счет скорости. Правда, Наставник считал, что я к себе придираюсь, и за время пребывания на Ронтаре прибавил именно в технике, но мне казалось, что это не совсем так… Впрочем, соперником он все равно был серьезным, и работать с ним мне доставляло массу удовольствия…

После тренировки Вовка и Соловей умчались в город, чтобы изучить подступы к объекту на Дмитровке, а я снова зарылся в компьютер – решил по второму разу проанализировать те данные, которые у меня собрались. Однако стоило мне открыть крышку ноутбука, как завибрировал телефон – звонила Беата, чтобы узнать о том, как у нас дела, и рассказать об их планах. Убив на разговор минут двадцать, я передал привет Эрику и Ремезову и попытался было отключиться, но тут Хвостик передала трубку Семе, и мне пришлось подробно рассказывать о допросе его ненаглядного Моськи…

…Минут сорок, потребовавшиеся нам, чтобы выбраться из города и найти подходящий для допроса лесок, господин Мовсесян провел без сознания. И, слава богу – стоило нам съехать с Новой Риги в лес и, вытащив его из машины, привести в чувство, как началось Шоу. Театр одного актера. Высокий – под метр девяносто, – тренированный спецназовец упал на колени, как только Глаз передал ему горячий привет от его бывшего сослуживца Семы Ремезова. Рыдая и ломая руки, он пытался объяснить нам, что был незаслуженно оболган; что «на самом деле все было не так»; и если он в чем-то виноват, то лишь в том, что был чересчур скромен, так как не хотел «выпячивать свои боевые заслуги». Последовавший рассказ о его подвигах в Чечне должен был вышибить у нас слезу сочувствия, однако излишняя эмоциональность Моськи и переизбыток патриотических лозунгов и штампов в его речи сделали свое дело – мы начали ржать. Ибо поверить в то, что он нам плел, не смог бы даже учащийся школы для умственно отсталых детей. Щепкин, присев на корточки перед коленопреклоненным «актером», вдохновенно повествующим о тягостях и лишениях, пережитых им в «зеленке», восхищенно пробурчал:

– Ох, и горазд же ты врать, Рэмбо! Если верить в то, что ты нам тут рассказал, то тебя явно обделили – лишили, как минимум, десятка орденов и полусотни медалей… Так, так… Что-то я тут не совсем понял… Стрелял из СВД? А где ты ее взял? Минуту назад у тебя был РПК… Ах нашел… Или отбил у чехов? А АГСа у тебя не было? И «Шилки» впридачу? Ладно, харэ гнать… Нашел свободные уши…

Однако Моська и не думал останавливаться – по его мнению, он не успел нас посвятить в самое главное… И продолжил рассказывать сказки… Еще минуты две. До момента, который показался ему весьма подходящим для побега…

…Если бы Глаз не прошел Академию, думаю, на стремительный бросок Гарегина он бы среагировать не успел. И, как минимум, лишился бы глаз. И трофейного пистолета. А так он просто скользнул в джуше, сместился немного в сторону, сломал пальцы Моськи, медленно движущиеся к месту, где только что находились его глаза, и от души врезал Мовсесяну в ухо. Попытка пленника зайти Щепкину в ноги закончилась, толком не начавшись – встречный удар Вовки сломал Гарегину ключицу и опрокинул его на спину.

– Слышь, кузнечик, ты начинаешь меня злить… – встав на ноги, рыкнул озверевший от сопротивления Глаз. – Я, пожалуй, передам тебе еще один привет от Семы…

Через мгновение хрустнуло перебиваемое колено, и лес огласил первый истошный вопль…

– Ну, что, желание сопротивляться пропало? Как ты теперь с одной ногой-то прыгать будешь? Ты не хотел? Случайно? ВСЕ!!! – зарычал Глаз. – Говорить коротко, и только когда я прикажу! Сколько людей в личке у Кормушки?..

…Допрос продолжался почти час. Меня и Соловья корежило от омерзения – величайший герой всех времен и народов Моська превратился в тряпку еще до того, как Щепкин перешел к более-менее «продвинутым» элементам воздействий на болевые точки его тела. Гораздо быстрее, чем локкра – навигатор на захваченном нами на Глазе Ночи корвете. Та продержалась значительно дольше и даже после весьма изощренных пыток продолжала лелеять планы по своему освобождению. Заливаясь слезами и соплями, Гарегин отвечал на вопросы с такой скоростью, что я не успевал за ним записывать. Фамилии, адреса и телефоны сослуживцев, схемы объектов, на которых он бывал, номера машин Службы, места расположения гаражей, расписания дежурств смен караула и тому подобное заняло у меня почти половину блокнота, и к моменту, когда он исчерпал свои познания, настроение у меня было хуже некуда. Во всем том, что он напел, не было главного – места, где содержали Машу. Вообще, Гарегин о ней не знал практически ничего. Тот же самый слух о смерти Бессонова от рук какой-то отмороженной бабы и досужие домыслы по этому поводу его сослуживцев… И все… Короче, поняв, что большего от него добиться не удастся, Вовка перебил Моське позвоночник, вбил пару ребер в легкое, воткнул его же нож в бедро и, попросив лично извиниться перед Шкловским за предательство, оставил его умирать…

– Ольгерд! Бегом сюда! – завопил Мерион в два часа дня. – Бегом!!!

Уронив на пол ноутбук, я вскочил с кресла и метнулся в гостиную: судя по голосу Деда, по телевизору показывали что-то очень важное.

– …Утром столица была взбудоражена серией загадочных происшествий! – вещала с экрана молоденькая телеведущая. – Практически одновременно в нескольких районах города запылали жилые дома. Во все четырех случаях слаженные действия пожарных позволили потушить пожары достаточно быстро, но выехавшие на место возгорания съемочные группы обнаружили, что между всеми этими событиями прослеживается определенная связь! Репортаж с места события ведет наш корреспондент Юрий Щелоков. Юра?!

Растрепанный парень с микрофоном в руке стоял на фоне пылающего жилого дома и смотрел куда-то за спину оператора. Не сразу среагировав на обращение ведущей, он вздрогнул, растерянно улыбнулся и тут же, сделав серьезное лицо, затараторил:

– Пожар начался в квартире номер четырнадцать в половине двенадцатого утра. Уже через пять минут пламя охватило почти весь четвертый этаж, а потом быстро перекинулось на пятый и шестой… Прибывшие по вызову пожарные с трудом локализовали очаг возгорания, но справиться с огнем удалось только к часу дня. Проживавшие в четырнадцатой квартире Ольга Логинова и Сергей Коломийцев с трудом успели выбежать на лестницу и получили незначительные ожоги. Глава семьи, находясь в изрядном подпитии, от госпитализации отказался. Побеседовать с ним нам не удалось – с погорельцами сейчас работают следователи районного отделения милиции. По их мнению, причина пожара – умышленный поджог. Заведено уголовное дело. Алена?

Ведущая, внимательно слушавшая репортаж с места события, повернулась к зрителям и подхватила эстафетную палочку:

– Вроде бы ничего особенного, не правда ли? Однако у нас есть основания считать, что поджог в Ясенево, в Марьиной роще, в Строгино и Кунцево – дело рук одних и тех же преступников! В подъездах всех четырех пострадавших домов обнаружена одна и та же надпись, выполненная словно под копирку!

На экране телевизора вместо испуганно глядящей в камеру ведущей появилось изображение грязной, не мытой лет двадцать стены подъезда, на которой, прямо поверх надписей типа «Коля – козел» и «Зенит – чемпион» черной краской было написано: «Коренев, срочно позвони… Маша… Телефон 252-35-80»…

– Мы попытались дозвониться по этому телефону, – вещала диктор, – но оказалось, что он принадлежит Московскому зоопарку. Небольшое расследование, которое провели наши сотрудники, тоже ни к чему не привело – найти, что общего между семьями Логиновых, Соломиных, Костровых и Кирилловых, прописанных по этим адресам, нам не удалось. Анонимный источник в правоохранительных органах утверждает, что уже создана специальная группа, которой поручено расследование происшествий, и считает, что…

Дед, убрав звук телевизора, повернулся ко мне и криво усмехнулся:

– Кормушка желает с нами пообщаться…

– Что за Костровы, Дед? – переваривая сообщение, перебил его я.

– Мы у них квартиру снимали, тормоз! Пострадали ни за что ни про что… Скотина он редкая… Зачем жечь-то было?

– А как нас найти по-другому? Дачу Кириллова не подожжешь – там неслабая охрана, и шансов на то, что мы с ним свяжемся, по мнению генерала, практически нет – тогда в ресторане я наехал на обоих. Зато четыре однотипных происшествия однозначно будут обсуждать не один день, и вероятность того, что мы наткнемся на репортажи по телеку или в инете, достаточно велики…

– Ну, в принципе, согласен… Только людей жалко…

– Ему плевать на людей… – хмыкнул я, пожав плечами. – Он – господь Бог. Все эти людишки – только пыль под ногами. Он дал нам знать о своем желании? Дал. Показал свою силу? Показал. Что еще надо-то?

– А почему телефон зоопарка?

– Ну, если позвоним не мы – толку от звонка будет ноль. Если те, кто сидит на линии, услышат мой голос, то звонок тут же переключат куда надо… Это технически не так уж и сложно, как мне кажется…

– Ну, наверное ты прав… Звонить будем?

– Обязательно… Только вот надо дождаться Глаза – одна голова хорошо, а почесать две – продуктивнее… Ща позвоню. Пусть летят домой, и побыстрее…

Глава 31

Ольга Кормухина

Джейн работала, не отвлекаясь на досужую болтовню. Как обычно. Только вот сегодня меня это здорово раздражало – желание поделиться новостью, которую мне сообщил Гарри каких-то двадцать минут назад, было настолько невыносимым, что я готова была поделиться ею даже с этой, обладающей от силы полутора извилинами, педикюршей. Однако стоило мне кинуть взгляд на ее голову с плохо промытыми волосами, склоненную над моими ногами, и вспомнить, как выглядит ее лицо с ничего не выражающими рыбьими глазами, как все желание открывать душу тут же пропадало. Чтобы появиться через минуту-полторы. А Ксюха, как на зло, не отвечала – видимо, опять занималась в своем дурацком фитнес-клубе. Набрав ее номер раз двадцатый, я, наконец, окончательно озверела и выключила мобильник – все равно шансов на то, что она возьмет трубку в течение тренировки по аэробике, практически не было. А если судить по моим часам, терпеть мне оставалось минут двадцать пять. Но к этому времени к салону обещал подъехать Хоуп, и времени потрещать с подружкой могло не оказаться совсем. А новость стоила того! Сегодня, в восемь вечера, я приглашена на «обед» к родителям моего благоверного! А это значит, что первый шаг на пути от «Здравствуйте, девушка! С вами можно познакомиться?» до «миссис Хоуп» я уже сделала. Умудрившись не грохнуться на скользком камне под названием «Все было супер. Я тебе позвоню»… Строгий деловой костюм, приготовленный как раз на этот случай, ждал своего часа в гардеробе. Пошитый одним из лучших стилистов Лондона месяца три назад, он выгодно подчеркивал мою фигуру, но при этом не открывал практически ничего.

– Даже самая консервативная супружеская чета не сможет к нему придраться… – осмотрев меня в последний раз, заключил стилист. – С этой стороны вам ничего не грозит…

Так что я чувствовала себя во всеоружии и вполне готовой к решающему бою. Несколько штрихов в салоне, и можно было штурмовать и эту неприступную высоту…

За несколько шагов до двери, ведущей на улицу, я умерила прыть и придала своему лицу слегка взволнованное предстоящими смотринами выражение: юная неопытная девушка из России должна была умирать от страха перед родителями жениха. Бросив взгляд на свое отражение в ростовом зеркале, я осталась довольна увиденным и сделала первый шаг на улицу. И еле удержала пытающуюся отвалиться челюсть: эта скотина Хоуп стоял метрах в двадцати от салона и флиртовал с какой-то рыжей сукой! А на его лице было то самое выражение, которое появлялось на морде у мультяшного героя Рокфора, когда он видел сыр! Закусив губу, я с трудом сдержала приступ бешенства и, прислонившись плечом к стене, присмотрелась к сопернице. Увы, придраться было не к чему – несмотря на то, что эта стерва явно была старше меня, ее кожа была в идеальном состоянии. Ни морщин, ни складок, ни силикона. Великолепно наложенный макияж. Даже полная грудь под облегающим платьем не требовала поддержки. Да и к одежде придраться не получалось – все было в меру и со вкусом. Единственное, что, по моему мнению, ее несколько портило – слегка более массивные, чем надо, предплечья. Шея, талия, живот, ноги, – все было в полном порядке. Задницы мне не было видно, но, судя по форме бедер, надеяться на то, что там есть хотя бы зачатки целлюлита, тоже не стоило. Справившись с желанием повернуться и уйти к чертовой матери, я пару раз глубоко выдохнула, вернула лицу влюбленное выражение и, помахивая сумочкой, направилась к Гарри, все еще стоящему ко мне спиной:

– Привет, милый! Я уже готова! – прощебетала я, нежно прижавшись к его плечу.

Выражение лица Хоупа, услышавшего мой голос, невозможно было передать: он ЗАБЫЛ о том, что я есть! И судорожно пытался сообразить, что сказать!

– Садись в машину, детка! – покровительственный тон, а ля «брат говорит сестре» получился у него не очень. – Я сейчас… Одну минутку, ладно?

– Я так соскучилась! – промурлыкала я и припала к его шее губами. – О, как вкусно от тебя пахнет… Ладно, honey, жду тебя в машине… Только побыстрее, пожалуйста… Нас ждут…

Увы, попытка не обострять ситуацию не прошла. К моему удивлению, Рыжая сделала квадратные глаза и, ехидно глядя на меня, поинтересовалась:

– Это сейчас модно? Ну… такие отношения с братом!

– Гарри мне не брат… – усмехнулась я, еле справляясь с желанием вцепиться в ее лицо ногтями. – Жених. Думаю, просто присматривается, кого из баб пригласить на мальчишник… Ему нравятся такие породистые кобылки…

– Странно… Мне он об этом не говорил… Гарри, это твоя невеста? – поведя плечами так, что ее грудь заходила ходуном, спросила она, и Хоуп судорожно сглотнул. Эта сволочь его чем-то зацепила.

– Н-ну, невеста – это громко сказано… – промямлил он, старательно пряча от меня глаза. – Скорее, подружка…

У меня потемнело в глазах. Планы, которые я лелеяла столько времени, рушились в самый последний момент! Из-за какой-то продажной овцы, за каким-то хреном возникшей рядом с моим салоном прямо перед помолвкой!!! А Гарри словно заколачивал гвозди в крышку гроба, в которых предавались земле мои розовые мечты:

– Так, пару раз посидели в пабе, попили пивка… Ничего больше… Обещал сегодня отвезти домой после салона красоты. У нее сегодня гости, и она торопится…

– Это я тороплюсь? – прошипела я. – В гости?

– А разве не так? Ты меня обманула? – «удивленно» пожал плечами этот гад. – Зачем?

– М-да. Все понятно… – захлопнув приоткрытую было дверь его «Астона», я на негнущихся ногах подошла к нему вплотную, посмотрела в наглые, бесстыжие глаза и от души врезала коленом ему по яйцам. Предварительно изобразив, будто пытаюсь ударить его по лицу. – Желаю удачной и, главное, страстной ночи…

Хоуп, хрипя от боли, согнулся пополам, но попытался вцепиться мне в руку.

– Оля, отойди! – Крик Гриши, раздавшийся от припаркованной у обочины машины, заставил меня вздрогнуть. Телохранитель, сорвавшийся с места, бежал к нашей компании с таким выражением лица, что я даже посочувствовала Гарри – ближайшие несколько минут ничего хорошего ему не предвещали. Однако смотреть на то, что сотворит с ним Гриша, мне не хотелось, поэтому я повернулась к ним спиной и, закинув сумочку за плечо, быстрым шагом направилась в сторону дома. Благо идти до него было всего ничего – каких-то минут десять. Утробное хеканье, донесшееся до меня сзади, заставило меня злорадно улыбнуться и прибавить шаг – Гарри там приходилось туговато…

– Ну, и что ты будешь делать дальше? – сворачивая за угол, по-русски пробормотала я. – Искать нового муженька?

– Нет. Съездишь в гости! – раздалось у меня за спиной, и я потеряла сознание…

…Первое, что я увидела после того, как пришла в себя, – это лицо той самой рыжей суки! Только вот выражение его разительно отличалось от того, которое я видела там, перед салоном – ни тени доступности в глазах, ни следа игривости или великосветского шарма. Я даже не сразу сообразила, что на ней не было рыжего парика. Короткие волосы, стриженные под мальчика. Обтягивающая белая майка и джинсы. Полное отсутствие косметики.

– Здравствуй, Ольга! Ты уж извини, что мы вынуждены были пригласить тебя в гости таким экстравагантным способом. Увы, так уж сложились обстоятельства… Чуть позже мы тебе объясним причины, и, я надеюсь, ты найдешь их вполне логичными… – удостоверившись, что я в сознании и начала соображать, сказала она. На великолепном русском языке! Без акцента!

– Вам нужен выкуп? – прокрутив в голове когда-то прочитанные статьи-страшилки про киднеппинг, поинтересовалась я, стараясь ничем не выдать накатившую на меня панику.

– Ну, в какой-то мере да.

– Сколько? – пожав плечами, поинтересовалась я. И с удивлением ощутила, что не связана.

– Не все меряется деньгами, девушка. Если ты думаешь, что мы – банальные террористы или бандиты, то ты сильно ошибаешься. Я же сказала – мы ВЫНУЖДЕНЫ… – повысив голос на последнем слове, скривилась Рыжая. – Твой любимый отец имел глупость обидеть моего брата…

– А я тут при чем? – перебив ее, буркнула я и попыталась сесть.

– Ты – ни при чем. Совершенно. Просто господин Кормухин захватил в заложники его жену и мою подругу, а убедить отпустить ее мы, увы, не можем… – не мешая мне устраиваться поудобнее, спокойно объяснила она. – И просто освободить ее – тоже. Уж очень много людей работает на твоего батю. И мест, где она может содержаться, у него тоже немерено… Зачем убивать ни в чем неповинных людей?

– Я тоже ни в чем не повинна… – ерзая на краешке дивана, чтобы иметь возможность оттолкнуться и попытаться напасть на эту беспечную дуру, заметила я.

– А мы тебя, как видишь, не убили… И не собираемся… Как только Савелий Иванович вернет нам Машу, мы тебя отпустим. На все четыре стороны. Даю тебе слово.

– Небось отпустите – это аллегория? Типа, как в кино, за ногу и над обрывом… – съязвила я. – Поверила я вам, как же…

– Могу выразиться конкретнее… – ничуть не обиделась эта сволочь. – Мы тебя выпустим из машины живую и совершенно здоровую, и после расставания с нами ты будешь жить долго и счастливо… Только вот с Гарри – уже вряд ли…

Руки, «поправляющие» растрепанные от лежания на спине волосы, нащупали «невидимку», и я, услышав последнее предложение, взвилась в воздух, как учили, стараясь попасть острой железякой в глаза. Увы, глаз, как и их хозяйки, передо мной вдруг не оказалось! Рыжая стояла в стороне и снисходительно улыбалась!!!

Я прыгнула к ней снова и снова промахнулась – эта скотина двигалась так, как будто на нее прыгала старушка лет ста двадцати от роду, а не молодая, злая как собака девчонка!

– Может, хватит? Идея была ничего, и в другой компании она, скорее всего, сработала бы… – в очередной раз уйдя с линии атаки и даже не запыхавшись, хихикнула она. – На тебе лица нет! И, по-моему, ты вспотела… Хочешь принять душ?

– Я тебя убью… – процедила я и замерла: женщина, еще мгновение назад стоявшая метрах в пяти от меня, вдруг возникла из ниоткуда вплотную ко мне с ножом, прижатым к моему горлу, и спокойно произнесла:

– Не надейся. У тебя нет ни одного шанса. Вообще…

А потом пропала…

– Я тут, але!

Повернувшись, я обалдело уставилась на вальяжно развалившуюся на моем диване красотку и неожиданно для себя разрыдалась…

– Меня зовут Беата… – не обращая внимания на мою истерику, представилась она. – Моих друзей ты увидишь позже. Тот, который помоложе, – Эрик. Негра зовут Семен. Сема. Русский. Дитя Олимпиады. Дам тебе совет. Если решишь на кого-нибудь из них кидаться, то выбирай Сему. Он среди нас самый медленный. Но учти, ты рискуешь нарваться на встречный удар – двигаясь быстро, думать он не успевает. А рефлексы у него не рассчитаны на излишний гуманизм. Но перед тем как атаковать, посмотри в зеркало. Запомни лицо, не обезображенное сломанным носом или челюстью…

– Я больше не буду бросаться… – всхлипнув в последний раз, буркнула я. – Что я, дура, что ли?

– Вот и отлично. А теперь иди в ванную и приведи себя в порядок. А то похожа на чучело… И еще… Резать вены не надо – мы действительно тебя отпустим. Как договоримся с твоим отцом. Даю слово…

– А покушать дадите? – прислушавшись к своему желудку, поинтересовалась я.

– Угу… Утку по-пекински не обещаю, но в холодильнике всего предостаточно… Кстати, орать тут бесполезно. Домик стоит на отшибе, и шансы на то, что тебя кто-то услышит, равны нулю…

– С папой поговорить дадите?

– Конечно… Ребята приедут и позвоним… Мне самой не терпится…

Папа взял трубку сразу, как будто сидел с телефоном в руках. И сразу начал орать:

– Дочка, ты где? Совсем охренела? Подумаешь, обидел какой-то мудак…

– Папа, замолчи… Меня похитили… Тут с тобой хотят поговорить… Передаю трубку… – дождавшись паузы в его воплях, сказала я и передала трубку Семену, действительно оказавшемуся негром.

– Алло, Савелий Иванович? Это Ремезов. Помните такого? Вот и отлично… Не надо меня перебивать, потому что секунд через двадцать я отключусь. Итак, ваша дочь у нас. Меняем на Машу Логинову. Без доплаты. Вы подумайте, устроит вас или нет, а я позвоню. Эдак через часик-полтора… Бай-бай…

Беата, ухмыляясь, поймала брошенную Ремезовым трубку и поинтересовалась:

– Сема, общение с Вовкой на тебя плохо действует! Даже тут не можешь быть серьезным…

– Это я не от него набрался! – парировал он. – Это от тебя… Вовке до тебя, как до Парижа… в общем, ползком…

Третий похититель, оказавшийся совсем молоденьким парнишкой, сидел в углу и улыбался.

– Блин, что у Олежки все время занято? – очередной раз набирая номер на своем телефоне, буркнул Сема. – О, есть контакт! Привет, братан! В общем, у нас все путем! Доча Кормушки у нас в гостях. Кушает вот. Оголодала на студенческих харчах… Привет тебе передает… Не паясничаю… Ее бате звонили… Он проникся… Я обещал ему позвонить через часик-полтора… Новости? У вас? Слушаю…

По тому, что на лице Ремезова разом пропала довольная улыбка, я поняла, что ситуация изменилась. И не в лучшую для меня сторону. Усилием воли заставив себя продолжить кушать, я незаметно стянула левой рукой со стола нож и положила его под скатерть, себе на колено…

– М-да, – закончив говорить по телефону, буркнул Ремезов. – За последние пару лет твой батя здорово изменился. А когда-то я его даже уважал… Совсем крыша поехала…

– Что случилось? Не тяни… – Беата подскочила с кресла и, вцепившись в воротник рубашки Ремезова, пару раз его тряхнула. Так, что в общем-то здорового и, наверное, тяжеленного мужика замотало в воздухе, как тряпку.

– Да как тебе сказать? – Кормушка решил с нами связаться. Сам. Утром он сжег квартиры Машиных родичей, Соловья, Кириллова и хату, которую когда-то снимали Дед с Ольгердом… И оставил на пожарищах телефон, куда позвонить… Придурок, блин…

– Что с мамой Соловья? И с остальными?

– Олежка говорит, что жертв нет. Но без квартир осталось семей двадцать с хреном… Мудило, бля…

Я зажмурилась и тихонько положила нож на место – попадаться под руку разъяренным такой новостью отморозкам мне чего-то расхотелось…

– Ну, в общем, мы ему позвонили… – нехорошо улыбнувшись, заключил Семен. И повернулся ко мне:

– Говорят, у твоего бати в Москве две хаты? Дом на Пальме-де-Майорка и в Вене? Прикольно… Придется попутешествовать… Давно не занимался любимым делом…

– К-каким? – набравшись смелости, полюбопытствовала я.

– Я когда-то был подрывником… – ухмыльнулся он и подергал себя за мочку уха. – Ох, и люблю я это дело…

Глава 32

Хранитель Эол

Лойша спала. Свернувшись в клубок, как наигравшийся за день котенок. Роскошные черные волосы разметались по кровати, тускло отблескивая в свете догорающей на окне свечи. На лице, на котором и во сне играла легкая улыбка, лежали тени, но даже в полумраке оно дышало свежестью и молодостью. Осторожно выскользнув из-под обвившей его шею руки, Эол слез с кровати и перебрался на подоконник. И приоткрыл створку окна: после бурно проведенного вечера ему было жарко и хотелось вдохнуть полной грудью. На улице бушевала гроза. Резкие порывы ветра мигом остудили его лицо, но затушили слабенький огонек свечи. Вполголоса чертыхнувшись, Хранитель перенес свечку поближе к кровати и, поставив ее на табуретку, зажег фитиль. Вспыхнувшее пламя вырвало из мрака потрясающе красивый изгиб талии и крутое бедро девушки, в который раз заставив Эола удивиться ее выбору – старый, проживший безумно длинную жизнь мужчина не мог заинтересовать эту молодую и пышущую жизнью танцовщицу. Однако она была с ним, и это многое меняло – в его жизни появилась новая цель и новые – или давно забытые? – интересы. Наткнувшись взглядом на кувшин, Хранитель почувствовал жажду и поморщился – пить вино не хотелось, а воды в комнате не было. Надо было одеваться и идти вниз, в харчевню. Поискав свою одежду и, со стыдом обнаружив ее разбросанной по полу от двери и до их ложа, Эол подхватил штаны, и тут на него накатило знакомое ощущение приближения очередного «откровения». Заметавшись по комнате, Хранитель с трудом нашел свою сумку с блокнотом, трясущимися руками открыл его на чистой странице и приготовился писать…

Покинуть найденное счастье

и сделать шаг в ночную тьму,

туда, где небо рвет ненастье,

Судьбой предписано Ему…

…В ночи, задолго до рассвета,

шагнуть по Вееру Миров;

услышать голос… Значит, где-то

вот-вот Друзей прольется кровь…

Дописывая последнюю строку, хранитель почувствовал, что его знобит: против обыкновения, строчки были вполне понятны и требовали пошевеливаться, и немедленно – там, на Земле, кому-то из команды Ольгерда срочно требовалась помощь! Еще раз пробежав глазами Пророчество, Эол заскрипел зубами и бросился одеваться. Наскоро собравшись, он шагнул было к двери, но вспомнил про спящую Лойшу и замер – уходить не попрощавшись было некрасиво. На редкость. Да и вряд ли одна минута могла что-нибудь решить. Поэтому, повесив сумку на ручку двери, он прошел к кровати, присел на нее рядом с девушкой и вдруг заметил, что она не спит:

– А я думала, что ты так и уйдешь не попрощавшись… – грустно призналась она, прикрывая грудь одеялом.

– Прости, милая… Мне правда надо спешить… Моим друзьям нужна помощь… – понимая, что для нее эти слова звучат, как полная и законченная чушь, пробормотал Эол. – Ты… ты дала мне шанс снова почувствовать себя человеком и мужчиной, и… Я вернусь к тебе… Не знаю, насколько быстро, но я обещаю, что вернусь… Правда…

Недоверчиво глядя на него, Лойша склонила голову к плечу:

– Не надо лгать… Я уже большая девочка… И не жалею о том, что было… И не требую от тебя прощальных слов… Иди, раз так решил…

– Лойша… Посмотри в мои глаза… – чуть не взвыв от боли в сердце, попросил Хранитель. – Я не лгу. Я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО к тебе вернусь… Просто мне надо бежать… Мне с тобой было здорово… И не только ночью… Вообще… Я… Мне… Поверь, а?

– Ладно, иди…

Заметив искорки сомнения, загоревшиеся в ее глазах, Эол расцвел, притянул черноволосую красавицу к своей груди, вдохнул запах ее волос и, поцеловав девушку в нос, встал:

– Передай, пожалуйста, баронессе Золиа, что я ушел в свою берлогу. Скажи, «очередное Пророчество». Она поймет. Пусть не волнуется. Самому пока непонятно. Хорошо?

– Ничего не поняла… – прижав его ладонь к своей груди, прошептала Лойша. – Но передам обязательно… Возвращайся. Буду ждать…

Добираться до челнока пришлось больше часа – охрана городских ворот долго не могла понять, зачем такому уважаемому человеку надо покидать Аниор в такую непогоду, да еще задолго до рассвета. Пришлось вызывать дежурного офицера и решать вопрос с ним. Благо, мало кто не знал, что этот странный чужеземец – личный друг Мериона Длинные Руки и Ольгерда Коррина. В общем, выбравшись за ворота, насквозь промокший Хранитель бросился к лесу бегом. И тут же за это поплатился – подвернувшийся под ногу корень заставил его потерять равновесие и врезаться лицом в ствол корявого, но от этого не менее прочного дерева. Ощупав саднящий лоб, Эол почувствовал, что ссадил кожу и разозлился – надо было торопиться, а продираться сквозь лес в полной темноте было довольно рискованно. Можно было наткнуться на ветку или сверзиться в какой-нибудь овраг. В общем, с грехом пополам, изорвав одежду, перемазавшись в глине, разодрав в кровь руки и бок, еще раза четыре упав, он наконец добрался до челнока и активировал брелок. А через пару минут, бросив грязную одежду на поляне, влез внутрь и, ежась от холода, включил обогрев салона, упал в кресло пилота и активировал управление…

…Заспанный Маныш появился в зале перехода тогда, когда система вышла на рабочий режим. И непонимающе посмотрел на Хранителя:

– Что случилось? Куда собрался?

Кивнув головой в сторону валяющегося на кресле блокнота, Эол хмуро пробормотал:

– Очередное Пророчество. Мне надо связаться с Ольгердом. И как можно быстрее.

– Так… ясно… – прочитав стихи, Маныш мгновенно подобрался. – Надо было меня будить. Куда будешь открывать переход?

– Да вот думаю, что в Зону двадцать три. Несколько нестабильна, но зато вероятность ее обнаружения приборами землян исчезающее мала.

– Двадцать три? Ты одурел? – пробежав глазами по показаниям приборов, заорал Маныш. – Вероятность схлопывания Перехода больше восьмидесяти процентов.

– Зато, в случае удачного открытия, у меня будет минуты три… Этого должно хватить. Я надеюсь… Зато очередной попытки захвата берлоги не будет. Совершенно точно.

– М-да. Пожалуй, согласен. Я помогу…

– Отлично. Тогда я готов. Можно начинать? – сказал Эол. – Как хорошо, что в этом мире у нас есть возможность с ними связаться… А то бы я извелся от ожидания…

– Кстати, а давай установим там С-418? Думаю, что этот вариант тебя устроит гораздо больше…

Удивленно посмотрев на начальство, Хранитель растерянно улыбнулся и спросил:

– А можно? Конечно, хочу!

– Ну, раз я предложил, значит, санкцию ты получил… – хохотнул Маныш. – Давай, шевелись, не стой столбом… Ставь «Эску» и сразу обратно – зона все-таки нестабильна. А лишний риск нам совершенно ни к чему…

– Угу… – метнувшись к дверям ангара, Хранитель быстренько активировал здоровенный цилиндр «Эски», дождался, пока он пройдет автотестирование и приподнимется в воздух, и, корректируя траекторию его движения с пульта управления, поспешил к Контуру…

На маленьком островке в Средиземном море тоже была ночь. Вдохнув теплый морской воздух, Хранитель пробежался пальцами по сенсорам пульта управления «Эской» и, удостоверившись, что она перешла в рабочий режим, улыбнулся: через какие-то пару минут закопавшуюся в скальный грунт машину будет невозможно обнаружить. А она сможет передавать сигналы на большинстве известных частот прямо в берлогу. Правда, работающую в так называемом «смежном» режиме… А время, необходимое ей для того, чтобы замаскироваться, можно было потратить с толком. Позвонить Ольгерду. Благо такой вариант связи был предусмотрен. Правда, только лишь теоретически…

Глава 33

Вовка Щепкин

Услышав пронзительный писк коммуникатора, я чуть не свалился с кресла – как говорил Эол перед отправкой нас на Землю, возможность связаться с нами существует, но шансов на то, что он получит на это разрешение, практически нет. Выключив телевизор, я метнулся к брошенной на диване куртке и, вытащив комм из кармана, нажал на сенсор. Засветившийся в темноте экран мгновенно показал встревоженное лицо Хранителя:

– Привет, Глаз! Что у вас там случилось?

– Вроде бы пока ничего! – удивленно глядя на взволнованного Эола, хмыкнул я. – Вроде, все путем… Могу рассказать подробно…

– Чуть позже. Связь будет постоянная… А сейчас уходите оттуда, где вы есть… Как можно быстрее. Может, я и не прав, но, если верить Пророчеству, вам грозит опасность… Позвоню позже…

– Понял, выполняю… – буркнул я, нажал на сенсор отключения и заорал:

– Подъем, строиться! Валим отсель… Шевелите задницами, засони…

Через минуту заспанные, но готовые ко всему ребята стояли у двери со всеми нашими манатками и вслушивались в ночную тишину…

– На лестнице четверо. Двое – выше, двое – ниже… Еще четверо – на крыше… – полуприкрыв глаза, рассказывал Олежка. – Так… Трудно выделить тех, кто бодрствует, блин… Столько людей в доме…

– Во двор подтягиваются машинки… – недоверчиво слушая «откровения» Коренева, пробормотал выглядывающий из кухни во двор Соловей. – Возможно, вы и правы…

– Гена, как спускаться дюльфером не забыл?

– Угу, после Кощея забудешь… – вспомнив нашего инструктора по альпинизму, хмыкнул Соломин. – А что, мы собрались в поход?

– Нет, уходить будем по крыше… – сказал я.

– Че, одурел? Там же наверняка будут снайпера…

– С ними, я думаю, разберемся… – доставая из чехла ножны с мечами, пробормотал Олег. – Вовка, потащишь шмотки. Соловей, ты замыкаешь…

– Это у тебя что, мечи? – Отойдя от занавески, Соломин ошалело посмотрел на Коренева и покрутил пальцем у виска. – Вы что, фильмов Куросавы насмотрелись? Убийцы сёгуна, бля…

– Помолчи… – рявкнул я, видя, что Олег с Дедом тянутся к рукоятям, и отошел от двери, чтобы не мешать им стартовать…

– Пора… Снизу идут еще четверо… Стоп… Секунду… – Еще трое – на крыше… По самому краю… Ха, будут врываться через окна… Приготовились… Соловей! Главное, не спи… За дверью готовы. Видимо, с тараном… Подошли еще четверо… – шепотом комментировал Олег. Так… Начали…

Ускоряясь до предела, я рванул на себя дверь, открывая проход готовым к бою друзьям, и, подхватывая с пола сумки, бросился вслед за ними наружу, еле сообразив, что стоящий в ступоре Соловей просто не понял, что мы уже начали бой. Олег превратился в ветряную мельницу и за время, которое мне понадобилось для того, чтобы добежать до лестницы, уже рубил кого-то этажом ниже. Дед как раз закончил пластать тех двоих, которые еще стояли на ногах перед дверью, и, сбив меня в сторону плечом, помчался наверх, к тем двоим, которые должны были быть там.

– Соловей! Бегом, бля! – восстанавливая равновесие, зарычал я и отвесил увесистый пинок пытающему согнуться в приступе рвоты парню: зрелище в коридоре было еще то. – Че, трупов не видел?

Влетевший от моего удара в стену Гена кое-как справился с собой и еле-еле пошкандыбал вверх по лестнице. Вернее, побежал, но не в джуше. Догадался подобрать с трупа автомат. А я, схватив еще один, уже прислушивался к происходящему выше…

Олежка пронесся мимо так, что любой спортсмен-спринтер удавился бы от зависти. Мечи, зажатые в руках, тускло отливали красным, и я, на мгновение представив его своим противником, поежился.

Перед люком на крышу мы на мгновение замерли, ожидая команды Деда и Коренева.

– Соловей. Шмотки. Я – первый, Вовка – второй. Дед прикрывает. Слева – двое. Думаю, снайпера… Снизу бегут те, кто спрыгнул с крыши в окна… Гена, видишь пожарный ящик? Ломай, там веревка… Бежишь налево до упора. Там такой приметный штырь. Цепляешь карабин и ждешь команды. Вопросы? Начали… – Олег, подброшенный Мерионом, выбил телом люк и исчез в темном провале. Я полетел следом…

Угнаться за Кореневым было нереально. Как и среагировать на его атаку – в момент, когда я только поворачивался к позициям снайперов, он уже бежал дальше. Оба воина, сдуру расположившиеся рядом, бились в агонии. Закинув за спину автомат, я схватил с крыши винтовку и, упав на колено, приник к прицелу…

– Одиннадцать часов. Крыша. Два часа. Крыша. Десять. Двор. – Ориентируясь на подсказки возникшего рядом Коренева, я стрелял так, как на соревнованиях. Привычные толчки приклада в плечо, как ни странно, доставляли мне удовольствие – все-таки этот вид убийства нравился мне гораздо больше, чем беготня с мечами…

– Молодец. Бегом к веревке. Прикроешь мой спуск… – не дожидаясь, пока я оторву глаз от прицела, приказал Олег. – Держи подсумки…

Свист стали, раздавшийся от люка, через который мы попали на крышу, заставил меня на мгновение замедлить бег, но, стоило посмотреть на совершенно спокойного Деда, стряхивающего с клинков кровь, как я понял, что с той стороны нам не грозит ничего…

– Граната! – заорал Соловей и тут же заткнулся: Мерион, схватив пролетающую мимо СЗ-1, молниеносно отправил ее обратно и бросился вслед за нами…

– Охренеть… – пробормотал Гена. – Отморозки, бля…

– Пошел… – приготовившись к стрельбе, буркнул я Олегу. – Готов…

Запрыгнув в альпинистскую обвязку, Коренев продел веревку через «восьмерку» и спрыгнул со стены…

– Руки сожжет!!! – ужаснулся Гена.

– Не сожжет… – мягко нажимая на спусковой крючок, усмехнулся я. – Бейсболка и подол куртки…

Во дворе дежурили двое… Среагировать на Олега успел только один, но шансов увернуться от моей пули у него не было. В общем, еще через минуту мы неслись в сторону улицы Дунаевского…

– Гена, что у тебя с лицом? – на бегу спросил Соловья Дед.

– Что? – не понял Соломин.

– Морда в крови почему?

– А… об стену ударился вроде…

– М-да, теряешь форму… – хохотнул я… – Уже и ходить разучился…

– Разучишься с вами, мясники, блин… – огрызнулся Соломин. – Черт меня дернул с вами связаться…

– Алло, Савелий Иваныч? – на бегу заорал в трубку Олег. – Ты что, охренел? Или ухо дочери увидеть захотелось? Так я могу прислать… Людей отзови, паскуда! Каких людей? Тех, которые еще живы, бля… Все, созвонимся…

Глава 34

Беата

Прижавшись носом к оконному стеклу, я ничего не видящими глазами смотрела в ночную тьму. Звонок Олежки слегка выбил меня из колеи – после того как мы захватили дочку Кормушки, мне казалось, что все наши злоключения на Земле вот-вот должны закончиться. Ан нет – намечалось что-то новое и пока малопонятное. Быть может, только мне? Вроде бы, мы все рассчитали правильно – любимая дочь генерала должна была стать тем самым аргументом, ради которого он просто обязан был отпустить Машу. Но как тогда понять эту попытку ночного штурма квартиры на Студенческой? Последняя попытка переломить ситуацию перед тем, как сломаться? Способ показать, что ему плевать на дочь? Дурная инициатива его подчиненных? Вариантов, которые лезли мне в голову, было предостаточно. Но ни один не давал даже намека на то, чего нам ждать завтра, и есть ли шансы вытащить Машку из лап этого урода. В любом случае, оставаться в этой дурацкой Англии мне расхотелось – распылять нашу, и без того не очень многочисленную группу лично мне казалось идиотизмом… А идеек по поводу того, как проволочь не особенно довольную своим нынешним положением девочку через две границы, у меня пока не было. Да и у Семы, по-моему, тоже: судя по тому, как он ворочался на своем диване, со сном и у него были проблемы.

И вообще, мне хотелось в Аниор. При всех соблазнах и удобствах цивилизации, жизнь на Элионе была намного менее замороченной. Взять, хотя бы ту же проблему транспортировки – стали бы мы задуряться по поводу того, как ее протащить? Да никогда! Пехом, и через горы… Или кораблик бы наняли, – в зависимости от того, куда и откуда надо было бы ее провезти… А тут паспорта, таможни, полиция… Дурдом… М-да, высоковатая плата за биде, мороженое и телевизор… Кстати, в кино я так и не сходила… Хоть мороженого успела перехватить…

– Хвостик, блин, я придумал! – на аниорском, как обычно, мешая его с русскими выражениями, заорал Сема, причем так громко, что Эрик чуть не упал с кровати. – Летим в Москву…

Механически отметив краем глаза, что за окном, оказывается, начал моросить дождик, я развернулась лицом к стоящему в одних трусах парню и с надеждой посмотрела в его сияющие глаза:

– Кто – блин? Я? Это в каком же, скажи мне, пожалуйста, месте? Черт, прости, это я по привычке… Что придумал-то?

– Как протащить дочурку Кормушки через кордон… Надо просто полететь на самолете…

– Да ладно? Так просто? Ты предлагаешь его угнать? А как? – не понимая, на фиг это надо, спросила я.

– Нет, зачем угонять-то? Билетики возьмем… Сядем в креслица и фьюить – в Москву… – ехидно ухмыляясь, начал он меня изводить. – Сочку попьем по пути… Или, там, виски… Хотя нет, бухать ща не хочется… как тебе мой план?

– Ты что, обкурился? – вспомнив, что еще такое план, буркнула я. – Судя по реакции, план был ниче так, забористый… Только вот смысла в идее я пока не вижу…

– Ха! Главное, что вижу я… Так, поутру слетаю в аптеку…

– Вот тебя прет, парниша… Думаешь, там продадут что-нибудь позабойнее? – решив, что раз он надо мной прикалывается, то и я могу поиздеваться всласть, хихикнула я. Все равно, судя по его глазам, в его бестолковку действительно пришла стоящая мысль… – Только погода на улице нелетная. Крылышки замочишь…

– Замочишь… Замочу… Точно. Замочу… – подскочив ко мне, он с чувством чмокнул меня в щеку и, подхватив на руки, закружил по комнате:

– Умничка, девочка! План обрастает мясом…

– Мило! Главное, что не целлюлитом… – поймав обалдевший взгляд проснувшейся от шума Ольги, расхохоталась я. – Ставь на пол, развратник! Мужу пожалуюсь! На этот самый, как его, харрасмент…

– Он меня простит… – хмыкнул Ремезов, но на пол все-таки поставил. – Ты такая умница…

– Умница, но при этом – верная жена… – щелкнув его по носу-картошке, веселилась я. – И тебе меня не охмурить ни цветом кожи, ни тасканием на руках, шоколадка «Аленушка», блин…

– Вы че, дури обкурились? – недовольно буркнула сонная и злая Кормухина. – Поспать-то дайте, а? И так вся извелась уже…

– Че это вдруг извелась-то? Кроватка коротковата? – прищурившись, поинтересовался у нахальной девицы Сема.

– Неа, сплю в чем попало… Вернее, в чем украли…

– Есть вариант намного проще. В чем мать родила… – съязвил неугомонный Ремезов. – Надо – поможем облачиться… Или разоблачиться… И никому твои прелести не нужны, не льсти себе… – заметив, что она тут же вцепилась в одеяло, расхохотался он. – Так себе экземплярчик… Куда тебе до моей жены…

Кормухина вспыхнула так, что в свете единственного горящего в комнате ночника ее лицо показалось черным:

– А что во мне не так?

– Ну, многое… Спортом заниматься не пыталась? Тощенькая шейка – дашь щелбан – переломится; позвоночник сквозь шубу видно, наверное; икры – вообще не видать…

– Да у меня внешность модельная… – прошипела задетая за живое девушка.

– А, ну да… Слышал про эти стандарты красоты… Да педики их придумали, не иначе… Кто на кости-то позарится? Я имею ввиду нормальных мужиков… Вот, посмотри на Беату… Вот это – Женщина… Мечта поэтов, прозаиков, физиков, химиков и…

– …И таких отморозков, как вы… – прервала его Ольга. – Ладно, проехали. Не нравлюсь – не смотри… Только хватит орать – поздно уже… Поспать дайте, ладно? Похитители хреновы…

– Борза не по годам… – восхитился Ремезов.

– С вами и не такой станешь… – огрызнулась девушка. – Достали…

– Ну, ладно, уговорила… Спи… Завтра тяжелый день…

– В каком смысле? – оторвав голову от подушки, встревожилась Кормухина.

– На Родину полетим… – хмыкнул Эрик.

– А моя учеба?

– Скоко будет дважды три знаешь?

– Представь себе, да… – показав Семе язык, сказал она.

– Отлично… А на фиг бабе знать больше? Кухня, ванная, постель… маршрут не требует знания дифференциального исчисления… Или понимания принципов теории относительности…

– Это у вас так… А я…

– Ну, что ты? Защитила диссер? Заработала хоть рубль? Умеешь хоть что-то делать руками? Ты – как все… Разводила парня с «Астоном»… Только не говори, что у тебя к нему чистая и светлая любовь… Все равно не поверю… Ладно, спи… Хоть краснеть не разучилась, и то ладно… – внезапно разозлившийся на нее Сема рыкнул так, что Кормухина тут же заткнулась и накрылась одеялом с головой. – И вообще, ты не забывайся, ладно? А то мы можем быть не такими милашками, какими кажемся на первый взгляд…

…Ремезов вернулся домой часам к двенадцати дня и тут же прошел в комнату, где Эрик охранял мрачную, как туча перед грозой, Ольгу:

– Привет, красотка…

– Привет, дед Курощуп… – заметив, что он несет в руках, тут же отбрила его девушка. – Ты решил мне бульончику сварганить?

– Не, просто показать тебе, какой ты можешь быть курицей… – злобно оскалился Сема. – Рот закрой и смотри внимательно… Повторять – не буду. И не проси…

Бросив на пол мешок с квохчущей птицей, он скинул с плеч мокрую куртку и вытащил из ее внутреннего кармана небольшой сверток. Потом присел около журнального столика и аккуратно разложил на стеклянной поверхности его содержимое – несколько одноразовых шприцев и три маленьких пузырька из темного стекла…

– Уколов боишься? – внимательно прочитав надпись на одном из пузырьков, Ремезов набрал в первый шприц содержащуюся в нем жидкость, и, вытащив из мешка курицу, сноровисто сделал ей укол, а потом впихнул несчастную птицу обратно. – Смотри, как ее колбасит! Говорят, эта дрянь выжигает внутренности… Хочешь, вскроем? Эдак через полчаса! Можешь засечь время… Да, штука, которую я ей вколол, весьма интересная… О, начинает действовать…

…Птица билась в агонии минут десять. Все это время побледневшая как полотно Кормухина кусала губы, стараясь не заорать, – судя по выражению лица Семы и количеству шприцев, колоть собирались и ее!

– Ну, как тебе результат? Эффектно? – безумными глазами глядя на девушку, поинтересовался он, дождавшись, пока его первая жертва окончательно перестанет трепыхаться. – Вот и мне нравится… Что особенно весело – противоядие к этой гадости синтезируется суток десять… Это только длительность технологического процесса производства. А его еще надо найти… Военная разработка, блин. А вот в этой баночке – та же дрянь, только с замедлителем – начинает действовать через сутки после укола… Так что вероятность летального исхода – стопроцентная… Ну, а тут – и само противоядие… Введение его гарантированно выводит бяку из организма…

– А мне-то на хрена все это рассказывать? – трясущимся голоском поинтересовалась Ольга.

– Как «на хрена»? Я же сказал – мы сегодня летим в Москву. Эрик и Беата летят с противоядием одним рейсом, а я с тобой – другим… Благо самолетов сейчас летает – мама не горюй. Тебя мы уколем перед вылетом… Здесь. А антидот введем уже в столице нашей Родины… Как тебе перспектива?

– Зачем меня колоть?!!! – закричала насмерть перепуганная девушка. – Я и так полечу!!!

– Не… так ты не сможешь… – крылышек-то нема…

– В самолете!

– Ха, а вдруг ты начнешь чудить на таможне? Или в аэропорту? На фиг мне это надо?

– Не начну, клянусь мамой… – зарыдала она в голос, сразу превратившись в гадкого утенка.

– Что мне твои клятвы, девочка? – скривился Ремезов. – Мне нужны гарантии. А их ты дать не можешь… Увы… Я должен быть уверен, что всякое твое желание выпендриться закончится, стоить тебе вспомнить, что ты сдохнешь ровно через сутки после укола. Ой, нет, вру – чуть пораньше… Двадцать два часа и тридцать семь с копейками минут… Ученые, блин, не могут подогнать время срабатывания до круглой цифры… Согласись, этот вариант для нас – намного предпочтительнее, не правда ли? И потом, чего тебе волноваться? Ну, укол, ну – два… Зато посетишь любимую Отчизну… Вдохнешь родной воздух Отечества… Батьку опять же, наверное, увидишь… Если он, конечно, действительно тебя любит…

– Вы ненормальные… – вытирая слезы рукавом, пробормотала Ольга. – Психи!!!

– А что ты хотела от тех, у кого другие ненормальные крадут жен или подруг? – поинтересовался Эрик. – Да, мы готовы идти по головам… И чья-то там жизнь, и не одна, нас не остановит…

– Папа вас найдет и уроет!!! – завизжала Кормухина.

– Угу… Найдет… Или мы его… Кстати, орать не надо. И плакать – тоже… В аэропорту ты должна смотреться на все сто… А то противоядие я могу ввести несколько позже, чем надо… Скажем, через пять минут после начала его действия – вот тогда наорешься на всю оставшуюся… вернее, на все оставшиеся минуты жизни…

– Садист херов! – пробормотала она. – Ненавижу…

– Ладно, шутки в стороны… Ручку-то давай… Или тебя опять глушануть надо? – смочив ватку одеколоном, поинтересовался Сема у забившейся в дальний угол девушки. – Ну, будь умницей! Рука у меня легкая, укола не почувствуешь…

– Может, не надо, а? Давайте я папе позвоню – он отпустит вашу Машу. А? Ну, хоть попробуем, а? Ну, пожалуйста!!!

– Эх, вот молодежь пошла… – сокрушенно пробормотал Ремезов и кивнул головой Эрику.

Через несколько секунд сбитая на пол Ольга расширенными от ужаса глазами смотрела, как медленно движущийся поршень вдавливал в ее вену розоватую жидкость…

– Вот и хорошо… Часики у тебя ничего, только вот секундной стрелки на них нет… Понты, блин… Впрочем, будешь умницей, – вколю противоядие пораньше, как только выедем из аэропорта… В Москве, естественно… Договорились?

Кормухина обреченно посмотрела в его глаза, и вдруг потеряла сознание…

Глава 35

Кормухин

Майор Бережной трясся как осиновый лист:

– Господин генерал! Ну, я думал, что нет смысла терять время, да и боялся вас разбудить… Ночь, все-таки… Вы спали…

– Ты что, совсем мозги пропил, скотина? – не удержался от крика генерал. – Что значит, «боялся разбудить»? Я тебе что, беременная несовершеннолетняя соплюшка? Бля, ты поставил под удар жизнь МОЕЙ дочери, придурок! И если бы у тебя получился твой так называемый «сюрприз», то мне могли прислать ее ухо. Или руку! У тебя дочь… или сын, не помню?

– С-сын… Ему одиннадцать… Вроде… Да, будет скоро…

– Тьфу, бля, даже этого не знаешь… Так вот прикинь, пришлют тебе его ручку – как ты себе, сможешь простить? Или объяснить ЕМУ, как его такой любимый и крутой папка ПОСПОСОБСТВОВАЛ тому, что эту руку ОТРЕЗАЛИ!!!

– Не смогу. Я не знал… Мне нечего сказать в свое оправдание… – наконец-то стал похожим на мужика майор.

– Ты не понимаешь. Те люди, против которых мы сейчас играем, – люди только по названию… Я до сих пор не знаю, ЧТО они такое. Не все, конечно, – это касается Коренева и его деда, Тимофеева… – постепенно успокаиваясь, думал вслух Кормухин. – Этим тварям наплевать на мораль. Если им будет надо, они зальют кровью не только отдельный район, но и весь город. Ты-то сам видел результат того, на что они способны, а?

Бережной утвердительно покачал головой:

– Они мясники, босс… Там как на бойне… Только люди…

– И что, они кого-то пожалели? Ну, скажи? Там есть легкораненые?

– Нет… ни одного. Голая целесообразность… Достал – убил…

– Вот именно… Я не знаю как, но они чувствуют угрозу… И тех, от кого она исходит…

– Угу… Я уверен, что все мои люди заняли места совершенно бесшумно. А эти – валили снайперов, как будто имели корректировщика огня… Мне это сразу показалось странным…

– Странным? Знал бы ты про них столько, сколько знаю я, – не удивлялся бы… Эх, блин, а ведь я тогда сделал всего одну ошибку… Они могли и сейчас работать на нас… И как работать!!! Да, старый я дурак… А вот сейчас сижу, благодаря тебе, и думаю – ну, чего они не звонят? Прошло уже восемнадцать часов. С гаком… Удавить тебя, что ли?

Бережной понуро опустил голову и уставился на носки своих ботинок.

– Ладно, поеду, навещу Логинову… Может, хоть отвлекусь немного… подгони машину к выходу… Я спущусь через пять минут…

Сорокаминутная поездка по вечернему городу настроения не добавила – несмотря на наличие мигалок, «крякалок» и эскорта сопровождения, вырваться из города на трассу удалось с большим трудом. Из-за огромного количества попутных машин, стремящихся добраться до своих крошечных участков, чтобы вырастить там полтора огурца или помидора. Работать не хотелось, музыка раздражала, поэтому всю дорогу генерал мрачно смотрел в окно и думал о дочери…

Сказать, что он был хорошим отцом, не получалось: днюя и ночуя на своих объектах, он видел ее урывками, периодически делая для себя какие-либо открытия. Ой, Ольга пошла! Ой, научилась говорить… О, вот это платьишко на стуле – школьная форма… Как, она уже школьница? Ей десять… Пятнадцать… Закончила школу… Когда появились Деньги, должно было стать легче… Черта с два – безумные игры на грани требовали все больше и больше времени и нервов. Что в результате? – Да, она учится в элитном колледже в Великобритании, и шансов на то, что сможет поступить в Оксфордский университет, а, значит, и нормально устроить свою жизнь, – достаточно много… Она не курит, не начала колоться или нюхать дурь, как многие из ее состоятельных сверстников. Благодаря тому, что рядом – все-таки его люди. До сих пор не принесла в подоле, хотя школьных влюбленностей и не избежала… Но при этом что она испытывает к нему, родному отцу? – Трудно сказать однозначно… Любовь? Благодарность? Ненависть? Черт, вернуть бы время вспять… Но это, увы, невозможно… Постараться завоевать уважение и любовь заново? Как? Вернуть ее обратно? Пристроить здесь, в Москве? А она сможет понять? Почувствовать, что это ему необходимо? Сделать правильные выводы? Или решит, что он пожалел денег для ее образования? Что делать-то? Что?

– Сначала вернуть ее, вот что! – вполголоса пробурчал Кормухин и, заметив, что водитель стрельнул в него взглядом через зеркало заднего вида, нахмурился:

– Рули давай, ушастый…

– Две минуты до прибытия, господин генерал! – незнакомый водитель, сменный, наверное, покраснел и покрепче вцепился в баранку.

– Вот и хорошо. Рули сразу к четвертому корпусу… Я выйду там…

…Звонок от Коренева раздался в лифте, и Кормухин, заметив, что номер не определен, тут же врезал кулаком по кнопке остановки – прервись звонок, он бы этого не пережил. Лифт дернулся, и, замедлив ход, остановился на следующем этаже.

– Алло, Кормухин. Олег, ты? – еле дождавшись, пока откроются двери, заорал в трубку генерал. – Слушаю…

– Да, я, как это ни странно… – отозвался знакомый голос…

– Я разобрался с причиной нападения на вас… Дурацкая инициатива подчиненных… – стараясь не показывать своего волнения, «спокойно» произнес Кормухин. И поморщился – фальшь чувствовалась все равно.

– Ладно, это все мелочи. Твоя дочка – уже в Москве. У нас в гостях. Пока – цела и невредима… Слегка испугана, правда, но, видимо, просто потому, что боится летать на самолетах…

– Дай с ней поговорить!!! – взмолился мигом вспотевший генерал.

– Хе, че это вдруг? Или ты давал мне пообщаться с женой? – в голосе Коренева прозвенел металл. – Что-то я такого не помню…

– Мне надо пять минут, и я смогу выполнить это желание! – вспомнив, что он, собственно, совсем рядом с Логиновой, выпалил Кормухин.

– Вот потом и поговорим об этом… А пока я бы хотел услышать, когда и где мы осуществим обмен… Моей супруги на твою дочь…

Кормухин прикрыл глаза, глубоко вздохнул, и, мысленно попросив прощения у дочери, буркнул:

– Извини, но обмена пока не будет…

– Это как это? – явно не ожидавший такого ответа Коренев аж поперхнулся.

– Очень просто! Дочь на твою Машу – обмен равноценный. А мои камни, которые ты прикарманил? Знаешь, какие проценты накапали ПО ЭТОМУ ДОЛГУ, малыш?

– Ты что, сбрендил на старости лет, Иваныч? – после секундной заминки рявкнул Олег. – Ладно, только учти, я могу выйти из себя, и тогда…

– Постой, ты меня не дослушал… – моля Бога, чтобы он не бросил трубку, перебил его генерал. – Мне не нужны камешки. Хрен с ними… Мне важнее другое…

– Что именно?

– Мои люди сделали несколько анализов крови твоей благоверной… О, не волнуйся, Маша жива, здорова и отлично себя чувствует! – успокаивая звереющего парня, затараторил он. – Сам услышишь, если захочешь. Так вот, вместо камней я хочу получить такую же инъекцию… Не хочу стареть, знаешь ли… И еще кое-что – может быть, стоит заключить мирный договор? Займемся распространением твоей вакцины, и через год… Да что там год… уже через пару месяцев мы будем миллиардерами! Что скажешь, Олежка?

Слушая тягостную тишину в трубке, Кормухин внезапно почувствовал, что его сердце начало давать перебои, и растерянно прислонился к стене. Ноги держать перестали…

– Ты больной, Иваныч! – растерянно пробормотал Коренев секунд через двадцать. – Я подумаю… Ладно, отключаюсь. Перезвоню через пятнадцать минут, чтобы пообщаться с женой… И пусть там твои люди не дурят – комитет по встрече тех, кто решит отследить мое местонахождение по симкам, с которых я звоню, уже готов и потирает руки…

– Желающих не будет. Даю слово… – сползая по стене на пол, пробормотал генерал. – Жду звонка…

…Кнопка экстренного вызова охраны нажималась невыносимо долго. Не слушались руки. За то небольшое время, которое понадобилось его перепуганным телохранителям, чтобы найти его в относительно небольшом здании, понять, что ему просто нехорошо, и на руках доставить к врачам, Кормухин раз десять успел проститься с жизнью. До того ему было хреново. Однако от госпитализации он отказался – до звонка Олега осталось совсем немного, а от того, сможет ли поговорить взбешенный парень со своей женой или нет, зависел самый большой успех или неудача в жизни генерала…

– Дайте мне чего-нибудь выпить… Или уколите, блин! Мне надо быть на ногах еще двадцать минут!!! – еле пробормотал он забегавшим вокруг врачам и еле удержался, чтобы не отключиться…

…Из кресла-каталки, на котором его привезли к Логиновой, он встал прямо перед дверью. И с трудом дождался, пока ее прикуют, занесут в комнату удобное кресло, и только потом, собрав всю силу воли, сделал первый шаг внутрь…

– О, генерал! На вас лица нет! – увидев, в каком он состоянии, улыбнулась Мария. – Видимо, Олежка вас все-таки допек… Он это может, сама знаю… Да вы садитесь, садитесь… А то в обморок еще грохнетесь… А на фиг мне это надо?

– Привет, красавица… Сейчас будет звонить твой благоверный – я решил дать вам возможность пообщаться…

– Ух ты, какая щедрость! – скривившись, будто прожевала лимон, съязвила Логинова. – Че это вдруг? Только вот не надо ля-ля, ладно? Че такого они наворотили? Я прямо изнываю от любопытства…

– Дочку мою похитили… – понимая, что Маша это и так узнает, зло пробурчал Кормухин. – В Лондоне… Из колледжа…

– Охренеть… А меня – в Лондон? Олигархи, блин… Че, прямо из колледжа? Они такие, могут…

– Нет, она учится в Оксфорде… Училась… Украли от салона красоты… – полуприкрыв глаза, объяснил генерал.

– Хе, а что не в Зуево-Кукуево? В каком-нибудь ПТУ? Бабло решает… Вот, ходила бы вместо салона в общественную баню, глядишь, и все было бы по-другому…

– Не паясничай, а?

– А че это? Мне тут скучно… Ни телека, ни друзей, ни подружек… Собаки, и той нет… По сыну соскучилась… Кстати, не меньше, чем вы – по дочери… Хотя куда вам знать, что такое ребенок… небось, видите ее от силы раз в год по обещанию…

Сил объяснять, что это не так, не было. Тем более что, по сути, Логинова была права, и Кормухин просто утвердительно кивнул головой.

– О, как вас колбасит-то! – восхитилась она. – Узнаю руку мужа… Это он?!

Вытащив из кармана трубку, генерал посмотрел на уже привычную надпись «номер не определен» и, нажав клавишу ответа, бросил телефон Логиновой. И тут же закусил губу – вместо нормального броска получилось что-то вроде конвульсии умирающего…

Девушка подхватила дорогую «Vertu» так легко, как будто ей для этого не пришлось практически усаживаться на шпагат. И как будто не была прикована левой рукой к забетонированному в стену над кроватью кольцу. Прижав телефон к уху, она тут же завалилась на кровать, радостно заорав:

– Привет, Олежка!!! Я тебя люблю!!! Прости меня, дуру набитую… Я больше никогда-никогда и никуда от тебя не уеду…

Смотреть и слышать, как она разговаривает с мужем, было невыносимо, и генерал вдруг почувствовал жуткую ненависть и к Логиновой, и к ее ненормальному мужу: его дома ждала просто соседка по квартире. Мать его ребенка. И абсолютно чужой человек. Жена, бля…

Глава 36

Маша Логинова

– Привет, Олежка!!! Я тебя люблю!!! Прости меня, дуру набитую… Я больше никогда-никогда и никуда от тебя не уеду… – завопила я, услышав в трубке такой родной голос Коренева, и чуть не разрыдалась от счастья…

– Точно дура… законченная причем… Только вот любимая… – пробурчал Олежка, но в его голосе было столько тепла и радости от того, что он меня слышит, что мне поплохело. – С тобой все в порядке? Как к тебе относятся? – по-аниорски спросил он.

– Жива-здорова. Рана затянулась, могу полноценно грузить руку… – по-русски ответила я. – Они тут очень милы… Последнее время, правда…

– Может, побудешь там еще? – съязвил мой благоверный. – А что, никаких обязанностей, наверное…

– У, гад!!! Вырвусь отсюда – убью на фиг… Как там сын? – сообразив, что особенно забалтываться не стоит, я мигом стала серьезной. – Ну, когда ты меня отсюда заберешь?

– Скоро, малыш. Обещаю… Потерпи еще немного, ладно?

– Хорошо…

– О, Вовка звонит… Секундочку, милая…

Олег схватил вторую трубку и секунд десять что-то выяснял, совершенно про меня позабыв. Наконец, когда я уже начала закипать и решила положить трубку, в ней снова раздался его голос:

– Ты передай Кормушке, что я приношу ему извинения в связи с дурацкой инициативой моих подчиненных… Только слово в слово, ладно? Что случилось? – в голосе мужа звенели так хорошо знакомые мне нотки мстительного удовлетворения, что я аж подпрыгнула на своей кровати от нетерпения. – Ну, в его квартиру случайно залетела муха…

– Какая, на фиг, муха? Ты че, сбрендил?

– Не муха, а «МУХА»! – расхохотался он. – Ракета из одноразового гранатомета… А его хата за городом неожиданно загорелась. Практически сама по себе…

– Ты что, охренел? А я?! Кто меня теперь выпустит? – еле сообразив, что говорить по-русски не стоит, завопила я.

– Все нормально… Просто ты не знаешь новостей… Теперь счет равный… Передай, что я просил…

– Слушай, а тебя не засекут? Ну, в кино показывают, как отслеживают телефоны…

– Плевать… Я за городом… Пока до меня доберутся, я сто раз успею уйти… Ладно, малыш, передай ему трубку… Лучше я сам его порадую… Еще созвонимся… Я тебя очень люблю… И все будет нормально… Держись…

– Все-таки ты гад, Коренев! – заключила я и, с трудом заставив себя оторваться от трубки, повернулась к бледному как смерть генералу:

– Савелий Иваныч! Тут Олег вас просит еще на пару слов…

– Брось трубку… – даже не пытаясь приподняться, попросил он.

Я пару секунд подумала, не вырубить ли его этой самой трубой, но прикинув, что это никак не улучшит мое состояние, с трудом заставила себя аккуратно забросить ее генералу на колени…

– Алло, слушаю… ЧТО?? Коренев, я тебя ненавижу… А что с женой? Ну, и то ладно… Ладно, считай, в расчете… Только вот не забывай, мой мальчик, что кроме твоей Маши у нас на руках еще один козырь. Не менее весомый… Ну, да… Тот, кто активировал переход… Откуда ты знаешь? Ну и что, что ходит под себя? Он же ваш друг… Ладно, обойдемся без торговли… Два? Почему так долго? Хорошо, договорились… Буду ждать твоего звонка…

Закончив телефонный разговор, Кормухин устало посмотрел на меня и пробормотал:

– Сколько раз себе говорил – не надо недооценивать людей… Который раз – на те же грабли, бля… А твой муж – скотина порядочная… И хитрый, как сто китайцев… Жопой чует блеф, скотина…

– Может, полегче на поворотах? – разозлилась я. – Я, кстати, не менее злопамятна, чем он… И не перевариваю, когда кто бы то ни было оскорбляет кого-то из моих близких… Особенно мужа…

– Прости, это я, как комплимент… – слабо улыбнулся он. – Идея с квартирами оказалась не айс.

– О, вы смотрите рекламу? – ухмыльнулась я.

– Нет, с чего ты взяла?

– Да выражение «Не айс» – точно из какого-то рекламного ролика…

– Это один из моих водителей так разговаривает… Привязалось… Ладно, мне, пожалуй, пора… Олег сказал, что свяжется со мной дня через два. Или три. Так что будем ждать… Может, есть пожелания какие?

– Ящик пусть притащат… Скучно… И мороженого… – вспомнив Беату и ее гастрономические пристрастия, попросила я. – И еще я бы не отказалась от отбивных… Мяса хочется – жуть…

– О, как? Против ящика настроена охрана. По их мнению, ты можешь им воспользоваться, чтобы что-нибудь накуролесить…

– Блин, хотела бы – и без него бы обошлась… Например, чертовски хотелось запулить вам вашим телефоном в лобешник. Вряд ли вы бы это пережили… Только толку-то? – хмыкнула я. – Пусть тащат. Хоть пару дней поживу в комфорте…

Взвесив на руке увесистую трубку, Кормухин задумчиво посмотрел в потолок и, видимо, углядел там решение:

– Убедила. Будет. Ладно, я пошел…

Глядя, как он на подгибающихся ногах плетется к двери, я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться – в этот момент я наконец поверила в то, что мое заключение скоро действительно закончится…

Глава 37

Вовка Щепкин

Трехчасовой разговор Олега с Хранителем загрузил меня не по-детски. И не одного меня – отключив мобилу, Коренев дурными глазами посмотрел на стопку бумаги, которую он исписал в процессе, и тяжело вздохнул – все это надо было еще обдумать…

– М-да… Чем дальше – тем страшнее… В голове не укладывается… Че делать-то? Хорошо, блин, этим двоим… – Он кивнул в сторону гостиной, где Эрик терроризировал Соловья, пытаясь научить того азам техники владения ножами по-элионски. – Мы придумаем, а они будут делать…

– Фигня, прорвемся… Давай с самого начала… – Пододвинув к себе стопку с записями, Сема взял ручку и чистый лист. – Итак, начнем с Маши. Главное, что она здорова и может нормально передвигаться. Обузой не будет точно… Колян. Тьфу, блин, Кольен. Состояние помидора… Знаете, пацаны, а ведь я думал, что он – размазня… Ума не приложу, как так можно – р-раз, сказал кодовое слово и на хер стираешь себе личность…

– Состояние обратимо… – буркнул Дед. – Сам же слышал… Правда, для этого нужны манышевские специалисты…

– Да это понятно! – поморщился Ремезов. – Но все-таки… Прикиньте, что они не смогут его вытащить… Что, оставаться таким навсегда? Ходить под себя, ни хрена не чувствовать, не думать, не видеть, не слышать?

– А прикинь альтернативу? Сколько чего он знает? Сколько чего умеет? Да попади он к тебе же в руки, через сколько бы времени он заговорил?

– Ну, минут через пятнадцать… От силы… – хохотнул он.

– Во-во… И говорил бы до тех пор, пока не выболтал бы все, что можно и нельзя. Так?

– Угу…

– А сейчас его наверняка оставили в покое. Ну, пытаются, конечно, снять этот блок, но уж точно не пытками… – пробормотал Олег. – Информация цела, и морально его не сломят… А если мы его вытащим, то тельце ему в порядок приведут еще до того момента, как вернут на место сорванную башню…

– А я бы, наверное, испугалась… – Беата, сидящая на полу с плиткой шоколада в руке, зябко поежилась. – Знать, что через мгновение перестанешь существовать… Это, наверное, похоже на смерть, да?

– Ладно, с ним понятно. Придется тащить на руках… Это не очень хорошо… – Сема что-то черканул на своем листе и снова всмотрелся в записи Олега. – Так, как я понимаю, за Самиром придется вернуться потом?

– Угу, видимо, так… – согласился Коренев. – Только его там не хватало…

– Понятно… Что будем делать с Соловьем?

– Хрен его знает… Думаю, надо оставить тут… – сказал я. – У него школа, мать, проблемы с хатой…

– Ну, квартиру-то по-любому ему надо будет покупать новую… – вскинулась Хвостик. – И чем скорее – тем лучше…

– Естественно. Думаю, справится сам. Не маленький… Главное, что денег у нас хватает… Кстати, когда вернемся за ребенком, надо будет продать часть камешков… Деньги на счетах в нескольких европейских банках нам не помешают… – опять принялся писать Сема. – Правда, и так вроде не бедствуем, но бабла много не бывает…

– Это мелочи… Давай дальше… – поморщился Мерион.

– Так… Вот… Предварительная встреча нужна? Ну, с Кормушкой?

– А хрен его знает… Нужна, наверное… Или дать ему рекомендации по телефону?

– Нет! Лучше лично… Где-нибудь за городом… В лесу, скажем… Чтобы не простреливалось издалека… – Сема, нахмурившись, поглядывал то на меня, то на Олега. – Блин, я бы в эту лажу не поверил однозначно…

– А что ему останется делать? То, что мы из другого мира, он уже знает. Если не совсем даун… Значит, поверить, что инъекцию можно получить только там, сможет…

– Ладно, допустим… Но он ведь один не попрется? И… куда вы предлагаете его потащить?

– Вот об этом я и думаю… – уставившись в окно, произнес Коренев. – И как бы его там оставить… Очень уж он мне надоел…

…Спорили мы часа два. Если не больше. Некоторые предложения больше смахивали на бред, но Мерион, изображающий из себя что-то вроде рефери, заставлял рассматривать каждое, пытаясь найти в нем хоть какое-то рациональное зерно. И потихонечку план начал обрастать мясом. Стопка бумаги перед Ремезовым становилась все толще и толще; потом Олежка приволок лэптоп, и начал забивать в него вопросы, которые надо было решить для того, чтобы все сработало нормально. Основная масса их касалась возможностей Эола и его техники – то, что мы выложимся на сто процентов, сомнений ни у кого не вызывало… Наконец, решили, что на сегодня хватит. И Олежка взялся за телефон…

Эол ответил сразу. Как будто спал рядом с трубкой. И тут же включился в работу…

Внимательно глядя через плечо Олега, как заполняются пустые места в сварганенной им таблице напротив каждого вопросика, я неожиданно подумал, что в дружбе с инопланетянами есть своя прелесть… И посмотрел на все еще сидящую на полу жену…

Мило улыбнувшись, Беата легко вскочила на ноги, подошла ко мне и прижалась щекой к моему плечу:

– Ты думаешь обо мне?

– Угу… Ты у меня – золото… Если бы не Твари, не Орден и не Олег, то я бы тебя никогда не увидел…

– Слышь, Ромео, ты мне мешаешь! – неожиданно рявкнул Олег. – Бери любимую супругу и выгуляй ее, что ли… Все равно бездельничаете…

– Ну и куда нам, по-твоему, сунуться? Ночь на улице, посмотри! – возмутился я.

– А хоть на Воробьевы горы… Или в Парк Горького…Да просто погуляйте, тормоза…

– Я сегодня прочитала, что московское метро – самое красивое в мире… Это правда? Покажи мне метро, Вовка! – загорелась Беата, и, вцепившись мне в рукав, потащила в спальню. Идем одеваться!

– Оно уже закрыто… Можно сходить покушать в ресторан или попробовать ввалиться в какой-нибудь ночной клуб… Жалко, машины пришлось бросить… Такси ловить лениво…

– А на Элионе ты тоже тачки ловить будешь? – усмехнулся Олег и снова приложил трубку к уху.

– Он прав… Пошли, прогуляемся… Сколько можно сидеть дома, а? Кстати, кино еще работает?

– Вряд ли…

Прогулка по Воробьевым горам получилась что надо – Хвостик радовалась, как ребенок, возможности бегать по парапету, огням прожекторов, освещающих московские дома и Университет, виду, открывающемуся за Москвой-рекой… Но стоило ей увидеть тусовку байкеров и понять, что мотоцикл – круче лошади, как у нее снесло крышу:

– Вов, а Вов! А можно я попрошу, чтобы меня прокатили?

Сначала я, конечно же, напрягся: отпускать жену с каким-то там мужиком на мотоцикле показалось мне идиотизмом. Но потом я вспомнил, что безобидной ее, собственно, назвать трудно, и улыбнулся:

– Сейчас договоримся…

Собственно, ребят с нормальными мотоциклами на площадке было немного: сказывались будни и поздний час. Зато практически каждый из них пожирал Беату глазами – светлые джинсы, белая маечка, обтягивающая грудь, офигительная фигура, заметная издалека даже в свете фонарей, не оставляли равнодушными даже экипажи изредка проезжающих мимо патрульных машин. Думаю, что, будь я немного помельче, желающих познакомиться с ней нашлось бы предостаточно. Даже ночью. Поэтому сомнений в том, что ее прокатят, у меня не возникло.

Добравшись до ближайшего приглянувшегося мне супербайка, я мило улыбнулся его хозяину, гордо опершемуся на сиденье железного коня и вцепившегося в банку «Колы», и протянул руку:

– Привет! Это что за зверь?

– Ямаха эр-один! – радостно выпалил затянутый в кожу мужичок лет сорока-сорока двух… Две тысячи восьмого года… Сто восемьдесят лошадей! Проскальзывающее сцепление… – видимо, за время, прошедшее с момента покупки агрегата, он еще не успел вдосталь порасписывать своего красавца, и поэтому лекция грозила затянуться надолго…

– А не до хера? – с сомнением в голосе спросил я. – Говорят, что и с восьмьюдесятью лошадками бьются…

– Ну, кому как… – жизнерадостно хохотнул мужичок. – Главное тут – не торопиться…

– В смысле, ездить медленно? – наморщив носик, поинтересовалась Хвостик.

– Нет! Пересаживаться с машины послабже на машину покруче постепенно… По мере освоения… Я катаюсь уже семь лет… У меня персональный тренер… Могу сказать, что с этой дурой я справляюсь неплохо…

– Без базара? – «засомневался я».

– В натуре, братан! – гордо расправил жирненькие плечики мотоциклист.

– А прокатить сможете? – сделав брови «домиком», спросила Беата.

– Вас? – Мужичок расцвел и повернулся к своему черному зверю. – Легко… Только вот запасного шлема у меня с собой нет…

– Плевать… Мы недолго…

Через минуту взревел двигатель, и чудо японской техники сорвалось с места и унеслось в сторону Мосфильмовской…

Оставшиеся на месте байкеры смотрели на меня как на блаженного, – судя по их взглядам, сажать свою бабу на мотоцикл к чужому мужику было полным идиотизмом… Я, как ни странно, не разделял их мнения, но взгляды меня несколько раздражали. Поэтому, чтобы ненароком не сорваться, я предпочел прогуляться до противоположного края смотровой площадки, оперся о парапет и уставился на здание Большой спортивной арены Олимпийского комплекса «Лужники». Стоило слегка рассеять взгляд, как здание, подсвеченное прожекторами, вдруг показалось подобием летающей тарелки, и я вдруг вспомнил последние минуты перед отлетом Джо и Деборы. Их корабль, вернее, корвет локкров, захваченный нами на Глазе Ночи, мало походил на тарелку, но зато мог по-настоящему летать между звезд, и, будь на то моя воля, я сейчас мог бы оказаться за сотни световых лет от Земли. Мог увидеть другие планеты, жизнь, совершенно не похожую на ту, к которой я привык здесь… – тут мне вдруг стало смешно – ведь и без всяких там «тарелок» за несколько лет я умудрился побывать на Элионе, в мире Тварей, на Ронтаре и Глазе Ночи! И при этом всегда был рядом с Землей. Буквально в одном шаге. Вернее, портале…

…Рев возвращающегося мотоцикла раздался буквально через десять минут. Я даже засомневался, что это они, – зная характер моей супруги, я не удивился бы, потребуй она от хозяина «Ямахи» прокатить ее, скажем, по МКАДу. Ехидно посмотрев на удивленных таким скорым возвращением товарища байкеров, я неторопливо подошел к спрыгнувшей с мотоцикла Беате и улыбнулся:

– Ну, как тебе ощущения?

– Хочу такой же! – сияющая, как отполированная «духом» бляха ремня Хвостик аж подпрыгивала от удовольствия…

– Пятьсот двадцать тысяч рублей, между прочим… – буркнул явно чем-то расстроенный мужчина.

– Всего-то? – усмехнулся я. – Мелочь… Надо только сначала научиться…

– В РГАФКе есть неплохие курсы… – подал голос парнишка, стоящий чуть поодаль… – И в Крылатском…

– Спасибо, поищем… Пошли, дорогая… – Я взял Хвостика под руку и сделал первый шаг в направлении площади Гагарина, или, как ее называл Сема, площади Бэтмэна…

– Эй, братишка, и это все? – в голосе, раздавшемся за моей спиной, чувствовалась нереальная крутизна…

– Ой, нет, извините! – Я повернулся к довольно здоровенькому парнишке, стоящему в расстегнутой куртке у меня за спиной, видимо, чтобы было видно, как майка обтягивает его накачанные грудные мышцы, и протянул ему руку:

– Спасибо, братва!

– Н-ну у тебя и грабли… – с трудом пережив мое рукопожатие, пробормотал он: – Вот теперь – пока…

Глава 38

Хранитель Эол

– Знаешь, Эол, что мне нравится в твоих друзьях? – не отрываясь от расчетов, задумчиво сказал Маныш. – Их средневековая способность к самопожертвованию. Ради чего угодно. Вот смотри, мы считаем себя цивилизованными людьми. Как же, нашей истории – сотни веков. Общество без войн, практически достигшее предела своего развития. Мы практически бессмертны, мы можем все или почти все… И при этом удивляемся тому, что аборигены с пары отсталых планет способны на большее! Возьмем того же Майно Кольена. Ольгерд и компания видели его раза два. Или три? Значит, ни о какой дружбе речи и быть не может. А вот послушал я сегодня планы Коррина, и чувствую себя свиньей: они собираются его вытаскивать, чего бы это не стоило. А мы, все из себя такие цивилизованные-цивилизованные, привычно считаем, что потеря сотрудника в такой ситуации – результат оправданного риска профессии. И все, понимаешь? Мы списали его еще тогда, когда он пришел на Службу… И не только его! Тебя, меня… Инструкциям сотни лет… Они проверены опытом… И не раз… Но… меня что-то от них воротит…

Хранитель удивленно посмотрел на философствующее начальство и грустно усмехнулся:

– Теперь ты меня понимаешь? Они – Настоящие. А мы – тень того, что когда-то было… Мы – существуем по инерции… А они – Живут. Полной и насыщенной жизнью… Каждую секунду своего существования…

– Они способны убивать… – поморщился Маныш.

– Но и любить они тоже способны… Так, как нам не снилось… Может, это просто две стороны одной монеты? Той, которая нами уже давно потеряна? Сильные чувства… Кто у нас знает, что это такое? Посмотри на наше искусство! Компиляция из когда-то созданного… Попытки создать что-то новое на стыках совершенно несочетаемых понятий… Жалкие потуги передать то, что не чувствуешь сам… Назови мне хотя бы одного современного поэта, стихи которого трогают тебя за живое… Да что там стихи? Когда ты в последний раз чувствовал страсть? Ты вообще понимаешь, что это такое? Я не про определение понятия… Я про ощущение… искренность в чувствах… где она у нас, а? Там же, где и дружба, самопожертвование, честь, совесть… Мы – выхолощенные цивилизацией роботы… И с этим надо либо смириться, либо… либо жить так, как эти ненормальные… Знаешь, в Аниоре я понял, что такое Песня… Взгляд… Прикосновение… Нежность… И сейчас мне кажется, что раньше я не жил. Вообще.

– Угу. Пожалуй, я тебя понимаю. Теоретически… И… завидую… – сгорбился Маныш… – Но это не дает мне право нарушать должностные инструкции. И совершать преступления… То, что ты предлагаешь, я расцениваю именно так… Может, закроем тему? Эксперимент – это только лишь эксперимент. И ничего больше… Ну не могу я так легко, как это делаешь ты, плюнуть на то, что въелось мне в кровь… Не могу, и все тут…

– Стоп… Опять накатило… – прервал философствование начальства Эол и сразу же схватился за блокнот…

…Под сенью леса векового,

где балом правит Смерть, пройти

до неприветливого крова,

врагов теряя по пути,

непросто… Тот, кто был Отмечен,

вернет Души вторую часть…

…Но результат нежданной встречи

его друзьям пойдет не в масть…

– Однако… – пробежав глазами строчки, Маныш ошарашенно посмотрел на Эола и сразу же поднес к листу сканер. – Твой Ольгерд что, ясновидящий?

– Нет… Хотя… не знаю… Что за встреча? – отходя от постепенно отпускающего его напряжения, поинтересовался Эол. – Что-то мне она не нравится…

– Мне тоже… Но никакой опасности для Ольгерда она, видимо, не таит…

– А его друзья? Как они-то?

– Ну, если не умрут, то ничего страшного, пожалуй… – с сомнением в голосе произнес Маныш. – С ума сойти… как представлю себе четыреста километров по этому аду… пешком… с перочинными ножичками… – становится страшно…

– Да. Есть немного… Ладно, пускай будет твой вариант… – расстроенно произнес Эол. – Давай думать дальше… С местом, допустим, определились… А ты уверен, что мы сможем снять защиту комплекса и эвакуировать ребят после этой безумной прогулки?

– Ну, с защитой – практически да… Вызову ребят с шестого отдела. Сделают. Сейчас главное не то. Важнее не упустить мелочей. Проработать легенду, подготовить схрон…

– Я все-таки не пойму – ну зачем такие сложности? Если он сможет заманить этого самого Кормухина в портал – может, просто взять и ликвидировать генерала? Вместе со всеми его людьми? А?

– Прости, Эол… Я пока не настолько проникся духом корринизма, чтобы во второй раз запускать аборигенов в Систему… Сквозной портал – еще куда ни шло… – мгновенно напрягся Маныш. – Сколько можно нарушать инструкции? Я тебе уже говорил. И твоему Ольгерду – тоже…

– Ладно, тогда загрузить ребят с «семерки» – пусть встретят их после перехода…

– Обосновать сможешь? – криво усмехнулось начальство. – Вряд ли… Значит, тебя пошлют куда подальше…

– Я – сам… – начал было Хранитель…

– Что – сам? У тебя есть очередное Пророчество? – перебил его Маныш. – Есть. Мы сейчас что делаем? Правильно, изучаем тебя… Все, что я смогу сделать в рамках утвержденного проекта, я сделаю. Но не более того…

– Ясно… – Потемнев лицом, Эол вскочил с места и заметался по комнате…

– Думаешь, небось, о том, что можно написать стих, впрямую требующий нашего вмешательства? – желчно поинтересовалось начальство. – Не задуряйся. Вероятность того, что у тебя это получится, – с твоими-то талантами, – меньше одной сотой процента… Уже просчитывали… Мало того, идентифицировать подмену будет элементарно… Каждое «Пророчество» я прогоняю через веселую такую программу… В общем, не надо ля-ля, как говорит твой друг Глаз… Просто продолжаем эксперимент…

Глава 39

Вадим Сизов

Шевелиться не хотелось. Вообще. Ощущение того, что его просто использовали и бросили, действовало на нервы так, что чесались кулаки. От безумного, совершенно запредельного желания дать по морде или, еще лучше, свернуть шею первому попавшемуся под руку «исследователю». Всем этим придуркам в целлофане. Ученым, который день выворачивающим его наизнанку. Людям, не способным понять, что все, что Вадим видел, он уже рассказал. Не раз и не два. И совершенно добровольно, и в состоянии гипноза. Во всех подробностях и без купюр. Нет, им надо было знать, какого цвета были панели на стене или что показывал экран на пульте управления той самой ерундой… Да, блин, помнил бы – сказал… А еще эти бесконечные анализы…

Лейтенант мрачно посмотрел на свои исколотые вены и тяжело вздохнул: он не чувствовал себя больным. до появления врачей. А сейчас – увы, стал…

– Вы когда-нибудь уйметесь, суки? – увидев, что к нему с очередным прибором прется восторженно сияющий от возможности кого-то поизучать проф, он зарычал и решил, что с него хватит: – Бля, я же могу выйти из себя…

– Лейтенант! Вы что, не понимаете? Вы были в другом мире! В ваш организм может быть заражен чем-нибудь таким, что поставит под угрозу все существование Человечества!

– Слышь, падла… Я могу поставить под угрозу твое существование, паскуда… Достали…

Ученый слегка притормозил, посмотрел на ремни, притягивающие Сизова к операционному столу, и улыбнулся:

– Ну, понять вас, пожалуй, не так сложно, но… долг перед цивилизацией превыше желаний отдельно взятой личности…

– Проф! Вас когда-нибудь резали ножом?

– Нет… А что? – непонимающе улыбнулся его собеседник.

– А то, что если вы не уйметесь, то когда я отсюда выйду, я вас лично разделаю, как Бог черепаху… Обещаю…

Посмотрев в его глаза, ученый поежился, прищурился и, подумав, пробормотал:

– Вы этого не сделаете…

– Че это вдруг? – нехорошо усмехнулся Сизов. – Думаете, мне не хватит злости? ХВАТИТ!!! Я вам каждую вашу кишку показывать буду, ясно? Клянусь…

Профессора проняло. Глядя, как запотевает изнутри его костюм биологической защиты, Вадик мстительно пробормотал:

– Ну что, сука, страшно? Я тебе не малолетка из детсада, а боевой офицер… Обещал – значит сделаю…

– Профессор Ольшанский! Выйдите из зоны!!! – рявкнуло под потолком…

– Я пойду, ладно? – растерянно прогундосил ученый и, развернувшись на месте, засеменил к выходу…

– Можешь не возвращаться, гадина… – уронив голову на стол, обрадованно пробормотал Сизов… – Хоть немного полежу спокойно…

…Увы, поваляться без присмотра не удалось: не прошло и пяти минут, как в зону влетел майор Бережной. Собственной персоной. БЕЗ целлофанового костюма!!!

– Че разлегся, солдат? Подъем, бля!

– Может, сначала развяжете? – еще не веря, что его заключению пришел конец, ехидно спросил Вадик. – А то как-то не получается… Ну, что, я уже не рассадник инопланетной заразы?

– Вроде бы нет… – отщелкивая крепления ремней, совершенно серьезно ответил майор. – У нас собственной заразы девать некуда… Тьфу, бля, ты голый!!! – с ног до головы осмотрев лейтенанта, скривился он.

– Стесняетесь? – начал хамить Сизов.

– Рот закрой!!! Проф, шмотки ему, быстро!!! Даю минуту! Время пошло!!!

– Че случилось? – закусив удила, ехидно поинтересовался лейтенант. – Начальство дрючит?

– Слышь, Сизов, или как тебя там? Не заткнешься – оставлю тут… На растерзание… Найду другого героя… Скажу, что ты сознание потерял или еще какую хрень приплету… – злобно оборвал его Бережной. – Так что не квакай, пока не спрашивают…

Внушение подействовало, как ушат холодной воды, – Сизов, еще мгновение назад готовый лезть на баррикады, замолк на полуслове и, переступая голыми ногами на холодном кафельном полу, принялся ждать куда-то запропастившегося профессора.

– Сегодня вечером ты с Большим Боссом поедешь на какую-то там непонятную встречу… Форма одежды – гражданская… Задача номер один: сообщить о нестыковках в речи тех, с кем будет встреча с тем, что ты видел в этом твоем хрен знает где расположенном месте немедленно. Условленным знаком… Задача номер два: обеспечить безопасность Босса. Вопросы?

– Хе! – развеселился Вадик. – Так зеленые человечки снова на Земле? Прикольно!

– Не паясничай! У нас мало времени… Надо купить тебе шмотье, получить оружие и еще добраться до Объекта-пять… Давай, одевайся шустрее… Проф, что, кроме белого халата, не нашлось ничего?! Охренеть, бля…

Ожидание во дворе Объекта-пять закончилось в половине пятого утра. Утра, а не вечера. Со звонка по мобильному телефону начальнику смены личной охраны генерала. Услышав, как засуетилась личка Кормушки, Сизов закинул окурок в урну, набросил на плечи валяющуюся на скамейке джинсовую куртку и встал. Вовремя – генерал выскочил из Блока-два уже через пару минут, и, не обращая внимания на то, что говорил ему семенящий рядом Бережной, тяжело влез на заднее сиденье.

– Сизов! Лезь в джип!!! – заорал майор.

– Ко мне. На переднее сиденье… – перед тем как захлопнуть бронированную дверь, рявкнул Кормухин. – Живее, блин…

Через несколько секунд захлопнувшаяся дверь отгородила Вадика от окружающего мира…

– Гони к Москве… Быстро… – бросил Кормушка водителю. – Сизов?

– Так точно, господин генерал!

– Услышишь что-то не то – поднимаешь вверх бровь… Поймешь, что врут, – пожмешь плечами… При каких-то эксцессах валишь, кого сможешь, за исключением того, с кем я буду говорить. Ясно? Его, по возможности, брать живым. Стрелять по конечностям разрешаю… Но это – только в случае моей команды или агрессии с их стороны… Командой будет фраза «Удивительно. Даже не верится»… Вопросы?

– Вопросов нет…

– Вот и отлично. А сейчас помолчи, не до тебя…

Как оказалось, генерал не соврал: первый звонок на его мобилу раздался буквально минут через десять. Потом второй, третий… Повинуясь приказам Кормухина, машина то и дело меняла направление движения, все дальше и дальше удаляясь от Киевского шоссе. Наконец, часа через полтора после выезда с Объекта, их мотание по Подмосковью закончилось: «Мерседес» замер на опушке довольно густого леса, рядом с небольшой тропинкой, пропадающей между стволов…

– Выходим. Сизов, держись рядом. Я должен видеть твое лицо, – приказал генерал и открыл дверь. – Костик. Жди в машине…

…Алло! Олег? Мы выходим. Нас будет шестеро. Как договаривались… – ответив на входящий звонок, Кормухин открыл дверь и вылез из машины. – Блин, на хрена было встречаться в лесу? Нашли бы какой-нибудь ресторан… Как в старые добрые времена… Что нам делить, а? – с помощью телохранов спускаясь по тропе в овраг, он бормотал в трубку, прижатую к уху… – Тут налево? Хорошо… Бля, старый я для таких походов уже… Да и сердечко пошаливает немного… Поляну? Вижу… Дерево с дуплом? Угу… Нет, одного возьму с собой… Или возвращаюсь обратно… Блин, говорю же, сердце пошаливает… Договорились…

…Беляев! Ждете тут… Инициативу не проявлять. Подниму правую руку – подключаетесь… – убрав телефон, приказал он охране. – Сизов идет со мной… Ма-а-алчать! Поляна – метров пятнадцать! Что, бля, не добежите? Я тоже их не вижу. Коренев должен быть за вон тем стволом… Я буду с ЭТОЙ стороны…

– Ну, привет, бродяга… – добравшись до указанного анонимным собеседником дерева, Кормухин, не заботясь о чистоте формы, устало присел на торчащий из земли корень. – Теперь я тебя вижу…

Проследив за направлением его взгляда, Вадик заметил рослого, нереально широкоплечего парня, устроившегося в тени за соседним, таким же массивным, стволом.

– Привет, Иваныч… – криво улыбнулся «бродяга». – Давно не виделись…

– Угу, пожалуй, что да… Как жизнь?

– Если бы не ты – была бы просто прелестной… С Машей…

– Ну, прости, если что не так… Но и ты пойми – долг на тебе нешуточный… И возвращать его было надо… Хоть как… Ладно, эту тему мы уже обсуждали… Давай о деле…

– Не вопрос… Что тебя интересует? – «бродяга» пошевелился, и Сизов, с удивлением заметив за его плечами рукояти самых настоящих мечей, мысленно обозвал его ниндзей.

– Когда и как я получу вакцину… Готов ли ты к совместному бизнесу по ее распространению… Когда ты вернешь мою дочь…

– Именно в таком порядке? – усмехнулся «ниндзя»… – Впрочем, в твоем стиле…

– Не придирайся, Коренев! Не до шуток… – поморщился Кормушка, и Вадик понял, что бродяга его зацепил. Задел за живое…

– Ладно. Начнем со второго вопроса. Сотрудничать я не собираюсь. Хватило. Не обсуждается… Дочку и вакцину получишь в обмен на Машу и моего соплеменника, которого твои люди забрали из Контура…

– Он превратился в растение… Зачем он тебе? – удивился генерал. – Мои люди говорят, что вернуть его в нормальное состояние невозможно. А, блин, я и забыл, что ты – не человек… – услышав последнюю фразу, Сизов неожиданно для себя напрягся.

– Ну почему же… – усмехнулся ниндзя. – Я человек. Но не из вашего мира…

– Ну и как там, ваш мир? Похож на Землю?

– Как тебе сказать? Наша цивилизация – гораздо ближе к природе, чем вы… А так – то же самое… Те же люди, со своими радостями и горестями… Есть разница в морали, но этого касаться в нашем разговоре, я думаю, смысла нет…

– Ну, не хочешь говорить – не говори… Ладно. Когда ты будешь готов дать мне вакцину?

– С этим не так легко, как тебе кажется, Иваныч… Благодаря тебе у меня появились небольшие, но от этого не менее серьезные трудности… Ну, если коротко, то благодаря твоим людям и тому, что мой человек был вынужден вычистить свои мозги, доступ в лабораторию межпространственных исследований напрямую невозможен… Я могу воспользоваться только портативным пробойником, чтобы добраться до ближайшего к Земле исследуемого нами мира… А это, поверь мне, не самый лучший вариант…

– Почему?

Глядя, как при рассказе о других мирах загорелись глаза Кормухина, Сизов вдруг почувствовал, что под личиной безжалостного, беспринципного и бесчеловечного военного все еще живет мальчишка, когда-то мечтавший о полетах к звездам и межзвездных войнах…

– Как тебе наверняка говорили твои ученые, точки сопряжения наших пространств располагаются в строго определенных местах. В тех мирах, в которых нет собственной цивилизации, мы обычно строим лаборатории практически рядом. Процесс пробоя требует безумных затрат энергии. Поэтому лабораторный комплекс со всей инфраструктурой занимает достаточно много места. И скрыть его от заинтересованных лиц вроде тебя практически невозможно… Отвечу на незаданный вопрос – на Земле его нет. Вы бы нашли его сразу, как только вышли в космос… Ну, или в течение пяти-десяти лет… Фонит… Лаборатория есть на одной из планет системы Ронтара… Только она немного другого профиля… И законсервирована лет двадцать тому назад. Располагается километрах в четырехстах от возможного места пробоя… Мир там весьма живописный, только агрессивный немного… Так что добираться до комплекса надо будет на своих двоих. Дней двадцать… Два дня на расконсервацию… Неделю – на накопление энергии, достаточной для открытия пробоя в нашу лабораторию… Итого месяц без малого…

– А где брать вакцину? – поинтересовался Кормушка.

– Брать? – удивленно посмотрел на него ниндзя. – Зачем ее брать? Она синтезируется за двадцать минут в любом технологическом комплексе любой лаборатории. В том числе и в том мире, куда я буду уходить… Только вот какой смысл мне ждать месяц?

– Не понял? – с лица генерала мигом исчезло мечтательное выражение.

– Идти туда, чтобы вернуться через месяц, и только потом увидеть свою жену и друга, я считаю идиотизмом… Я не физик сопряженных пространств. Я – исследователь. По-вашему – солдат… Мне проще вынудить тебя вернуть ее добровольно… Мои возможности ты себе немного представляешь… Что мне стоит, скажем, устроить покушение на президента? Ну, не само покушение, а, скажем, создать ситуацию, в которой станет понятно, что первое лицо – далеко не в безопасности… И подкинуть ФСО идейку, что это результат действий одного строптивого генерала? А чтобы гарантировать правильное решение, подкинуть им какую-нибудь технологическую конфетку? Ну, принцип создания какой-нибудь неизвестной вам бяки? А? Что скажешь? Того же анализа моей крови и обещания подкинуть рецептик лекарства тем, кто скоро задумается о том, что все люди бренны, хватит с запасом… Или я не прав? И тебя заставят привезти Машу туда, куда я попрошу… Согласен?

– Что тебя удерживало до этого? – скривившись, как от зубной боли, поинтересовался у «бродяги» генерал.

– А зачем мне светиться? Про нас не знают, и отлично. По-хорошему, надо было бы зачистить всю твою шарашкину контору, чтобы информация не ушла дальше, но санкции на это мне не дадут – вмешательство четвертой степени, блин… – Ниндзя раздосадованно поморщился, вздохнул и продолжил: – Я и так тут накуролесил… Женился на аборигенке, провожу тут отпуска, делаю небольшой бизнес… Сослуживцев на это подбил… Тоже хожу под статьей… Так что мне проще договориться с тобой…

– На слово я верить, как ты понимаешь, не буду… – усмехнулся Кормухин.

– А разве я требую? Я предлагаю тебе небольшую прогулку… Четыреста кэмэ по лесу… в нашей компании… За двадцать секунд до выхода я возвращаю тебе дочку. Хочешь – возьмешь ее с собой. Нет – оставишь тут… Ты привозишь мою жену и друга и, получив Ольгу, вместе с ними совершаешь переход… Предел возможности пробойника – около трех тонн полезного груза… Ну, по-вашему… Можешь взять с собой охрану… Человек десять… Доберемся до Лаборатории – я просто отправлю тебя и твоих людей назад…

– Вопрос номер один. У вас там что, транспорта нет? Тарелок летающих или чайников? Что ноги бить-то?

– Комплекс законсервирован… После активации – все, что угодно… Хоть поварешка летающая… Мы давно решили вопрос с сопротивлением воздуха, и для полета в атмосфере форма транспорта не принципиальна…

– Ладно, допустим… Второй вопрос: пускай ваш специалист у нас… Что у вас, нет второго? Что за проблема вернуться туда, откуда ты к нам явился? Ведь можно было бы не торопиться?

– Смеешься? Как узнал, что Машку захватили – озверел… – развел руками «бродяга». – Схватил «пробойник», и с теми, кто был рядом, рванул сюда… Кроме того, начни я искать спеца, мне тут же по шапке бы дали… Думаешь, за утечку ТАКОЙ информации меня погладят по головке? Думал, что вытащу обоих и спущу дело на тормозах…

– Слышь, блин, я вот только не врубаюсь, зачем тебе были мои камни? – переваривая сказанное его собеседником, хмыкнул генерал. – Вы же, блин, всемогущие почти…

– Да, если честно, на фиг не нужны… Так и валяются где-то… – расхохотался парень. – Че мне с ними там делать-то? У нас они не котируются…

– А что брал?

– Ты что, не помнишь? Я думал, что ты, блин, патриот, и, изучая ваш мир, помогал, чем мог… Сам виноват, проявил свое поганое нутро не вовремя… Я и взбеленился… Ладно, не будем о грустном… Тебя принципиально устраивает мое предложение, или мне переходить на план «бэ»?

– Я подумаю… Кстати, что из оружия мы сможем взять с собой в случае, если я соглашусь?

– Да что хотите… Лишь бы вписалось в параметры пробоя, и лишь бы вы могли это пронести на себе четыреста километров…

– Какая там атмосфера? – вырвалось у Сизова.

– Кислородная… Фильтры от примесей в достаточном количестве есть в точке сопряжения. Типа вашего НЗ. На первые полчаса пойдет что-нибудь типа противогаза… Там же все сделаем прививки… Включая меня… И все, в путь…

– Ясно… Я подумаю… – Кормухин тяжело поднялся с корня, поморщился, распрямляя затекшие ноги и оперся на руку подскочившего к нему лейтенанта. – Сколько у меня времени?

– Сутки. Не больше… Завтра в обед я выйду из себя и не вернусь… – с угрозой в голосе проговорил ниндзя и вдруг исчез!!!

– Где он? – задергавшись, воскликнул Сизов и получил чувствительный удар в живот:

– Уймись… Пропал… Не человек он… Идем к машине, я устал… Зови ребят, пусть помогут…

Весь обратный путь по тропинке Сизов дергался как припадочный, – ощущение взгляда в спину, как в «зеленке» во вторую Чеченскую, заставляло нащупывать пистолет под мышкой, искать растяжки и до рези в глазах вглядываться в окружающий лес. Даже состоявшийся разговор, при всем его идиотизме, бесил не так, как чувство, что за ними наблюдают. И к моменту, когда они наконец выбрались на опушку, он аж вспотел от напряжения. Удостоверившись, что Кормухин устроился на заднем сиденье автомобиля, он попытался было сесть на прежнее место.

– В джип. К ребятам. Держи язык за зубами… – перед тем как закрыть дверь, приказал ему генерал.

– Есть! – чуть не приложив руку к «пустой» голове, Вадик повернулся было к джипу и тут же дернулся, уходя от удара в затылок, – телохранитель, стоящий слева и сзади от него, атаковал без всякой подготовки и, кажется, даже без команды…

Пропуская над собой руку, лейтенант нанес было ему удар в открывшуюся печень, и тут же почувствовал, что опоздал, – жгучая боль в пояснице обожгла его изнутри и заставила глухо застонать…

– Шустрый, блин… – раздался голос второго охранника… – Но не быстрее пули… Меньше знаешь – лучше спишь… Шура, добей…

Глава 40

Беата

Идея брата выгулять Кормухина по Глазу Ночи мне не понравилась с самого начала. Во-первых, ломиться непонятно откуда и непонятно куда мне было неохота. Тем более что здание, около которого мы когда-то ждали прилета локкров, должно было быть взорвано еще до отлета Джо и Деборы. А значит, и места, к которому имело смысл стремиться, практически не существовало. Во-вторых, я раньше не замечала за Ольгердом такой мстительности и, видимо поэтому, никак не могла принять сердцем его идею заставить Кормушку пройти через тот ад, в который он когда-то посылал своих людей. Я там, конечно, не была, но из рассказов Вовки знала, что их выезды в Африку назвать прогулками можно было только с очень большой натяжкой. Была бы моя воля – я бы его просто убила. Без всяких выпендрежей. И тут же про него забыла бы – мало ли на моем жизненном пути было таких уродов? В-третьих, подставлять всех нас под «радости» животного мира этой планеты по второму разу было несколько жестоко: какими бы мы ни были быстрыми и сильными, гарантий того, что все выберутся оттуда живыми, он дать, естественно, не мог… В общем, слушая его переговоры с Хранителем и Манышем, я периодически ловила себя на мысли, что начинаю потихоньку ненавидеть эоловское начальство: именно он отказал Ольгерду в реализации первых двух идеек. Захватить генерала прямо в Контуре, используя возможности Берлоги, и помочь нам в идентификации места содержания Маши и Кольена, опять же используя технические возможности их цивилизации… Впрочем, чисто теоретически все аргументы Маныша были донельзя логичны: он соблюдал Закон. Правила, определяющие технологию работы с другими цивилизациями… И укорять его было не за что – он и так закрывал глаза на многое… Особенно на помощь Хранителя… В общем, крыша у Олежки съехала именно поэтому…

Машки ему не хватало здорово – если в первые дни после нашего появления на Земле брат еще как-то скрывал свои чувства, то сейчас, после короткого разговора по телефону, он стал похож на ежа. Выпускал колючки раньше, чем понимал, что ему не понравилось… Я даже старалась не подпускать к нему Соловья и Эрика – тренироваться с ним, находящимся в таком состоянии, было чревато травмами, и, возможно, серьезными… Даже мне с ним приходилось туго – иногда в процессе боя он уходил в свои мысли и переходил в боевой режим. То есть мне приходилось защищаться в полную силу, стараясь докричаться до него раньше, чем он меня убьет… Слава Творцу, обычно рядом находился Дед, вместе с которым сдерживать атаки буйствующего Ольгерда мне обычно удавалось… Хотя и не без труда…

Мерион тоже начал сдавать… Да, он понимал, что мы не держим на него зла за то, что Маша уговорила его отправить ее на Землю, и тем более за то, что ее захватили люди Кормушки, но все-таки переживал… И очень сильно… За несколько дней из остроумного, пышущего жизнью мужчины он умудрился превратиться в молчаливого, вечно занятого медитациями старика… И мне это очень не нравилось…

Эрик и Сема занимались дочкой Кормухина – по очереди дежурили в выделенной ей комнатушке, вместе с ней смотрели телевизор и даже иногда выгуливали ее на улице. Им было веселее всего – Ольга, поняв, что дело по ее обмену сдвинулось с мертвой точки и что маньяков среди моих мужчин нет, изгалялась над ними, как могла. Правда, только до вчерашнего вечера, когда я, устав от жалоб Ремезова, заперлась с ней в ванной и настучала ей по бестолковке – после избиения она стала тише воды и ниже травы…

Единственным, кому было все по барабану, был мой ненормальный муж. Он жил в свое удовольствие! Тренировался, в свободное время таскал меня по городу, показывая всякие достопримечательности или злачные места, прикалывался над всеми, к кому мог прицепиться и домогался меня. Практически каждую ночь. Ему все было в кайф! Даже идея Ольгерда о прогулке по Глазу Ночи:

– Блин, а этот самый челнок с Ронтара потянет, кроме нас, еще и голову «коряги»? Хочу захерачить ее на стену в нашей гостиной в Аниоре! Прикинь, как будут шугаться те, кто припрется нас навестить? Только где нарыть нормального таксидермиста? Этой овце локкре было классно – р раз, и чучело готово… А мне придется помучиться…

И на слова о том, что две с лишним недели придется как попало спать и есть, что каждый шаг по джунглям придется делать с боем, что кому-то из ребят придется тащить на себе ничего не соображающего Кольена и за ним ухаживать… «Прогуляемся», блин…

В общем, настроение у меня было не очень. Скорее даже – «очень не»… Но других идей, которые бы заставили брата передумать, я придумать не смогла… К моему искреннему сожалению…

Последний день перед переходом на Глаз Ночи я провела в городе. В сопровождении мужа. Гуляла по Пушкинскому музею и магазинам Охотного ряда, смотрела кино в «России» и питалась в «Кавказской пленнице», играла в боулинг и парилась в настоящей русской бане. И фотографировала, как ненормальная: хотелось, чтобы дома, вспоминая Землю, было на что посмотреть… И печатала фотографии чуть ли не в каждом попутном отделе «Кодака»… Переживая, что в Аниоре такой возможности не будет… А когда Вовка рассказал мне про «Поляроид», я его чуть не убила – знай я о нем раньше, собрала бы столько прикольных кадров…

В общем, домой мы приперлись нагруженные, как лошади… И, побросав все на пол еще в дверях, бросились на голос Ольгерда: судя по тону, он говорил с Кормушкой:

– …Договорились… Около отеля «Балтия»… двадцать пятый километр Новой Риги… Кстати, Иваныч, как ты понимаешь, я слегка подстраховался… А? …Ничего, кроме моего слова… Доберемся до лаборатории – сделаю… До связи…

– Вернулись? – выбрасывая очередную симку, буркнул он, и перешел на аниорский:

– Неужели завтра я увижу Машу?

– Куда она денется? – пожал плечами сидящий на подоконнике Угги и продолжил полировать свои клинки…

– Слышь, тут у меня мысль мелькнула… – поинтересовался у него Щепкин. – С розыска-то нас сняли? А то мне по фигу, а вот Соловью придется тяжко…

– Угу… я проверял. Еще вчера… Кириллов подтвердил… Пока вы шарахались по городу, мы делом занимались…

– Хату Генке нашли… – подтвердил Ремезов на русском. – Какие-то партнеры Кириллова оформят все за неделю… Соловей до сих пор в шоке… В ванне отмокает… Не хотел брать деньги, дурень…

– Что еще? – Вовка прошел до двери в спальню, заглянул внутрь и поздоровался с охраняющим Ольгу Дедом: – Привет, Мерион! Че такой мрачный? А мы пива купили… и воблы… Давай на пару заточим?

– Ну, в принципе я не против…

– Стремно как-то переходить около их объекта… – в который раз пробурчал Ремезов. – Ни хрена мы там не подготовили… А вдруг ему плевать на вакцину? Просто блефует? Ну, как мы…

– Обсуждали же… – нахмурился Ольгерд. – Не зря я назначил им встречу у «Балтии»… Пока я не увижу Машу – никаких движений… А Вовка подстрахует… Винтовка есть, промахиваться он так и не научился…

– А если на поляне будет засада?

– Почувствую я… И Кормушка это знает… Ты же слышал, что я ему сказал…

– Угу… – Сема кивнул. – Только вот неспокойно что-то на душе… Дергаюсь немного…

– Да ты всегда дергался перед командировками… Вот если бы начало колбасить меня – можно было бы и не выезжать… – хмыкнул Вовка, намекая на известную историю с его предчувствием: когда-то перед очередной поездкой на какой-то там Кавказ ему приснилось, что его ранят… В результате из восьми офицеров, отправившихся в горы, двое погибло, а все остальные получили ранения. Включая и моего мужа. После этого с его предчувствиями старались считаться…

– Ну, да, с этим не поспоришь… И все-таки…

– Сема, забодал! Иди, делом займись, а?

– Чем, например?

– Воблу почисть… – улыбнулся Вовка.

– У тебя получается лучше… – попробовал было отвертеться Ремезов, но не тут-то было:

– Сам признал! Что отсюда следует? Что тебе надо ТРЕНИРОВАТЬСЯ…

Глава 41

Баронесса Золиа

Осторожный стук в дверь, раздавшийся задолго до рассвета, заставил баронессу, в одной ночной рубашке сидящую на подоконнике у раскрытого настежь окна, слегка поморщиться: общаться с кем бы то ни было она была не расположена. Однако ответить все-таки пришлось – человек за дверью оказался на редкость настойчив, и, судя по всему, решил стучать до победного конца.

– Да, слушаю!

– Баронесса Золиа! Там, внизу – некая девица, назвавшаяся Лойшей Миллиш. Говорит, что танцовщица из «Метлы». Требует вас, и как можно быстрее… Говорит, что у нее срочная новость…

– От кого? – пытаясь вспомнить эту самую танцовщицу, пробурчала Клод.

– От Эола-Хранителя… – донеслось из коридора.

– Бегу! – слетев с подоконника, баронесса заметалась по комнате, ища, что бы на себя нацепить – костюм для занятий фехтованием после вчерашней тренировки под дождем превратился в комок грязных тряпок и валялся где-то в углу. Вызывать прислугу не хотелось, поэтому Золиа плюнула на приличия, набросила на себя халат, запрыгнула в сапоги и, подпоясываясь на бегу, выскочила в коридор…

– Она в караульном помещении, баронесса! – стараясь удержать на месте челюсть, доложил дежурный офицер. – Ждет…

– Отлично, благодарю за службу… – на бегу бросила ему Клод, и, долетев до лестницы, понеслась вниз, прыгая через ступеньки…

– Здравствуйте, баронесса! – молоденькая, чуть не плачущая девушка, в которой Клод с трудом узнала одну из постоянных служащих «Метлы», переминалась с ноги на ногу и явно не хотела говорить в присутствии пялящихся на обеих женщин солдат отдыхающей смены.

– Оставьте нас! – рявкнула Золиа, и через минуту помещение опустело. – Слушаю…

– Хранитель Эол просил передать вам, что он возвращается в берлогу. Сказал, очередное «Пророчество». И что вы поймете… А еще он просил не волноваться…

– И все? – закусив губу, Золиа требовательно посмотрела ей в глаза.

– Да… Только он сам очень волновался… И собирался, как ненормальный… Еле успел попрощаться… А где это его логово? И почему туда надо было идти ночью?

– Он ушел ночью? – удивилась Клод. – Во сколько?

– Я только успела одеться и добежать до дворца… – недавно…

– Городские ворота закрыты… Его, конечно, выпустят, но так торопиться? – почувствовав, что начинает беспокоиться, пробормотала Золиа и закричала: – Эй, кто-нибудь! Дежурного офицера ко мне!

– Да, баронесса? – донеслось из коридора буквально через несколько мгновений.

– Пошлите пару толковых солдат со сменными лошадьми. Пусть догонят Эола-Хранителя и сопроводят его до того места, до которого он прикажет. Повиноваться ему, как… Ольгерду Коррину, понятно?

– Так точно, госпожа… Разрешите выполнять?

– Выполняйте…

– А текст Пророчества он передать не просил? – дождавшись, пока офицер выйдет из помещения, спросила Клод.

– Нет… А что, это очень важно?

– Угу… ладно, сейчас я распоряжусь, чтобы тебе выделили комнату во дворце – иди, выспись как следует… Вскочила в такую рань…

– Спасибо, баронесса! Только я лучше пройдусь до «Метлы». Все равно не засну… – поклонилась девушка и густо покраснела… – Простите, а можно вопрос?

– Да, конечно…

– Он сказал, что обязательно вернется… В это можно верить?

– Эол? Так тебе сказал? – удивилась Клод и с интересом посмотрела на прячущую глаза танцовщицу.

Лойша, не поднимая глаз, кивнула и покраснела еще больше.

– Обещал, значит вернется… Ему верить можно… Если у вас все серьезно, то, пожалуй, тебе нет смысла идти до клуба… Живи тут… Думаю, Эол обрадуется…

– Ой, а это удобно? – Девушка расцвела так, что Клод даже растерялась.

– Да, конечно… Ладно, я пойду, приведу себя в порядок, а то похожа демоны знают на кого, а ты пока устраивайся на новом месте… Все равно ждать новостей придется долго… Как минимум, недели полторы…

…Запыхавшийся Мэнир возник в малой гостиной в самый разгар завтрака, и, оглядев сидящую за столом компанию, громким шепотом произнес:

– Эол пропал!!!

– Как пропал? – не поняла баронесса. – Он просто уехал к себе. Еще ночью…

– Да нет, не все так просто… Только что вернулись солдаты, которых посылали к нему… ну, с лошадьми… Они прошли по его следам и… нашли его одежду… Сам Хранитель словно испарился…

– Там были следы кого-нибудь еще? – побледнев, поинтересовалась Клод.

– Они не знают… Лес после дождя, грязь… Сказали, что непонятно…

– Ясно… Нейлон! Арти! Найдите того, кто сможет прочесть следы, и дуйте к месту пропажи… Возьмите солдат… А я… Нет, я тоже поеду с вами…

Глава 42

Ольга Кормухина

…Беата была хороша. Глядя, как она сушит волосы после душа, стоя раздетой у окна, Ольга вдруг поймала себя на мысли, что ради такой фигуры она не отказалась бы даже от безумной татуировки, «украшающей» живот, грудь и плечо этой молодой, но чертовски красивой женщины. Рассмотреть тату целиком никак не получалось, но и те ее куски, которые попадались на глаза, заставляли задуматься – неуемная фантазия талантливого, но однозначно больного на всю голову художника превратила женское тело в батальное полотно. Десятки, если не сотни, трупов, устилающие многоцветную лестницу, вьющуюся по горе; женщина на вершине, опускающая огромный топор на шею пытающегося увернуться от удара мальчишки; кроваво-красные блики на ее доспехах; солнце, отливающее алым; силуэты той же воительницы, только поменьше, стоящие на ступенях ниже и отливающие всеми цветами радуги от фиолетового до белого… В какой-то момент Беата повернулась к ней корпусом, и Ольга увидела наколку целиком…

– Путь, вот что это такое! – подумала она с удивлением. – Что-то вроде Дороги Смерти… Жуть…

– Вставай, скоро поедем… – Заметив, что ее рассматривают, девушка и не подумала стесняться – спокойно повесила полотенце на стул и принялась одеваться.

– Далеко? – откинув одеяло и хватая халат, поинтересовалась Кормухина.

– Если твой отец не устроит нам какую-нибудь гадость, то часов через десять ты будешь дома… – натягивая брюки, усмехнулась Беата.

– А вы, судя по твоей одежде, нет?

– А что не так с моей одеждой?

– Ну, прыжковый комбинезон, армейские ботинки, тельник… А до этого ты ходила в джинсах, майках, блузках…

– Ну, в общем, джинсы и майка мне, конечно, нравятся гораздо больше, но на той прогулке, которую мы планируем, в них мне будет несколько неудобно…

Девушка заправила куртку в брюки, затянула ремень и пару раз подпрыгнула на месте. Потом открыла шкаф и достала оттуда длинный сверток. Аккуратно положив его на стол, Беата развязала тесьму, и перед глазами удивленной Ольги появились мечи…

– Зачем они вам на прогулке? – ехидно поинтересовалась она. – Где покупали? Китайские, небось?

– Нет, Малайзия… – Вытащив один клинок из ножен, Беата внимательно осмотрела его лезвие и, видимо, оставшись довольной его состоянием, взялась за второй. – Хочется поизображать ваших ниндзя… Или сыграть в «казаков-разбойников»…

– Лучше бы в пейнтбол… – рассмеялась Ольга. – Хоть какое-то подобие войны… А эти ролевые игры – одно баловство… Правда, я слышала, что даже летальные случаи бывали… Надо аккуратнее – главное, чтобы оружие было тупое…

– Это да! – не смогла не согласиться Беата. – Чем тупее, тем веселее, наверное…

– А можно посмотреть?

– Лучше не надо… Порежешься… – убирая мечи в ножны, буркнула ее собеседница.

– Так они же тупые?

– Только по сравнению с теми, что с собой у Деда. – Соединив оба клинка вместе коротким ремешком, усмехнулась воительница и положила их на подоконник. – Дуй в ванную, пока там свободно…

…Увы, там оказалось занято. Ворвавшись внутрь, Ольга наткнулась на широченную спину бреющегося у зеркала обнаженного по пояс Олега и онемела: таких мышц она не видела даже в кино!

– Подожди минутку, я сейчас, ладно? – глядя на нее в зеркало, пробормотал парень и продолжил орудовать станком…

– Да, конечно… – еле нашла, что сказать, девушка и попятилась – отрывать взгляд от такого мужчины не хотелось… Черт, да фигура Хоупа с тем, что было здесь, даже близко не валялась!

– Рот закрой! Муха залетит! – насмешливый голос Володи вывел ее из ступора и заставил густо покраснеть. – Кто там? Олежка? М-да, мужчинка – что надо! – заглянув в ванную, заулыбался Глаз. – Только вот женат и при этом, как ни странно, однолюб…

– Слышь, Щепкин, может, тебе в рекламные агенты податься? – хохотнул Олег. – Ладно, Оля, иди умывайся… Через час выезжаем…

…Вовка по кличке Глаз вел машину, как водила-гастарбайтер откуда-нибудь из Молдавии или Украины: маршрутное такси неслось по городу, как ненормальное, подрезая всех подряд, игнорируя сигналы светофора и периодически выезжая на встречную полосу движения. Вцепившись руками в спинку переднего кресла, Ольга с ужасом подумала, что в прошлой жизни он наверняка работал в «Автолайне». И не один год, наверное: чтобы ездить ТАК, наверняка требовалась серьезная практика. Первые пять минут такой гонки ей казалось, что маршрутку вот-вот остановят ДПС-ники, и она сможет крикнуть, что является заложником. Если, конечно, такая глупость имеет хоть какой-то смысл. Увы, никто из встречных ментов и не думал обращать свое очень дорогостоящее внимание на какое-то там рейсовое такси: они были заняты любимым делом. Размахивали волшебными палочками. Поэтому вскоре девушка смирилась и переключила свое внимание на валяющиеся в проходе рюкзаки. По ее мнению, таскать такой груз могли разве что роботы. Или рамы вроде Угги или того же Олега. Однако рюкзаков было шесть, и все одного размера… Значит, тяжелая участь носильщика ждала даже такого пожилого человека, как их Дед… Впрочем, на то, как они будут уродоваться в этом их походе, ей было, в принципе, наплевать… Хотелось домой, и желательно поскорее…

– Алло, Соловей? Ну, что там у тебя? – вдруг услышала Ольга и растерянно оглянулась: так и есть, в машине не было Гены. Единственного человека, который в этой компании казался ей относительно нормальным… – Отлично… Будем минут через десять… Зря не рискуй… Спасибо, дружище… Еще увидимся…

Действительно, минут через десять маршрутка, движущаяся по Новорижскому шоссе, сбавила скорость и съехала с дороги к бензоколонке. Олег и сидящий рядом с Ольгой Дед прикрыли глаза и словно заснули на долгих пять минут…

– Двадцать человек. Четверо – в «Мерине», остальные – в «Урале»… Маша и Кольен – тоже там… И вокруг все спокойно… – не открывая глаз, произнес Олег.

– Угу… И мне так кажется… – подтвердил его слова Мерион. – Звони Кормушке…

– «Кормушка» это мой папа? – не сдержалась Ольга. – Ни фига себе кликуха…

– Это еще ничего… Жалко, что «окрестили» раньше… А то могли и пообиднее придумать… Скотина он у тебя порядочная, между нами, девочками, говоря… – хмыкнул Глаз, глядя на нее в зеркало заднего вида.

– Алло, Иваныч? – Подняв вверх ладонь, Олег жестом попросил не мешать. – Дайте трубу Маше… Хочу удостовериться, что она в сознании и с ней все в порядке… Привет, малыш! Ты как? Точно? Ну, хорошо… верни трубку Кормухину… Иваныч, езжайте вперед. Мы – за вами… Маршрутное такси… Ага, на заправке… Ну, угнали… Тебя это расстраивает? Вот и нас – нет… И давай без сюрпризов… Хорошо, сейчас…

Олег повернулся к Ольге и протянул ей трубку:

– Поздоровайся с папой…

– Дочка, как ты? С тобой все в порядке?

Услышав в мобильнике голос отца, девушка почувствовала облегчение:

– Да, папа, со мной все о’кей!

– Скоро все закончится, родная… Прости меня, ладно? И ничего не бойся…

– Папа! Олег просил без сюрпризов… – побледнела она и посмотрела на нож в руках спокойного, как удав, Эрика. – Меня зарежут, и даже не задумаются…

– Я не в этом смысле… Сюрпризов не будет, доча… Обещаю… Просто не бойся, я тут, почти рядом…

– Ладно, возвращаю трубку Олегу… – облегченно выдохнула она. – До встречи…

…Контрольно-пропускной пункт на въезде на какой-то спецобъект, казалось, пережил самую настоящую войну: выбитые стекла в будке, болтающаяся на одной петле дверь, выщербленные от попадания пуль стены, сломанный шлагбаум… Глядя на улыбающиеся лица сидящих вокруг людей, Ольга внезапно поняла, к разгрому на КПП эта компания имеет самое непосредственное отношение. И ужаснулась… Однако особенно пострадать ей не удалось – отцовский «Мерседес» внезапно свернул с асфальтированной дороги, уходящей под землю метрах в пятидесяти впереди, и, смешно переваливаясь на неровностях почвы, въехал прямо в лес. Грузовик и маршрутка двинулись следом… В салоне трясло так, что она пару раз ощутимо треснулась головой о стекло:

– Блин, может, потише, а? Не дрова же везешь!!!

– Да вот тороплюсь сдать тебя папаше… – и не подумав снизить скорость, ухмыльнулся Вовка. – А то посторонняя женщина рядом… Жена ревнует…

– Кто-то сейчас схлопочет по шее… – привычно подхватилась Беата, и Ольга с удивлением поняла, что даже в такой напряженный момент они еще могут шутить!

– Лучше умереть стоя, чем жить, но в болезни…

– Долорес Ибарурри, блин, – расхохотался Олег… – Образование из тебя так и прет… Ладно, философ, харэ трепаться… Приехали…

…Поляна, на которой остановились машины, выглядела странно, если не сказать больше: чистенький зеленый ковер из травы и полевых цветов в самом центре был словно разорван странной прямоугольной конструкцией, наклонно торчащей из-под земли. Несколько массивных опор, на которые опиралась его передняя, приподнятая часть, блестели смазкой, а в самом пандусе виднелись ряды кресел, закрепленных на направляющих…

– Алло, гараж! Не спи, замерзнешь! Не май месяц на улице! – Голос Вовки оторвал Ольгу от созерцания картины безумного разгрома внутри и заставил собраться…

– Внизу – четверо… Глубоко… Не успеют… Ощущения агрессии нет… Эти начинают высаживаться… – прервал его разглагольствования Дед.

К глубочайшему удивлению Ольги, вместо того, чтобы прятаться за своей машиной, ненормальная команда Олега мгновенно смешалась с опешившими от такой наглости людьми ее отца, оставив ее под присмотром Семы.

– Иваныч! Попроси ребят не дергаться… – проходя рядом с почему-то оседающим на землю солдатом, попросил Олег. – Я надеюсь, договоренность в силе?

– Как только ты откроешь переход, я отпускаю твою жену, а ты – мою дочь…

– Людей у тебя многовато… Учитывая вес рюкзаков, пройдут человек тринадцать-четырнадцать… Вряд ли больше… Кстати, на все про все у нас будет минуты две с половиной… Так что хлопать ушами не стоит… Противогазы взяли? Инструктаж провели?

– Все, как ты сказал… – Ее отец тяжело выбрался из машины, и девушка с удивлением заметила, что он – в камуфляже и с оружием! – Ладно, давай уже начинать…

Олег зачем-то посмотрел на часы, оглянулся по сторонам, поднял руку, подзывая к себе Сему, и Ольга с удивлением поняла, что осталась одна.

Короткое ожидание сменилось странной черной вспышкой прямо там, где стоял Дед, и перед изумленными людьми заколыхалось какое-то странное марево…

– Угги! Бери Кольена… Остальные – забрасываем рюкзаки…

Через долю секунды толпа людей пришла в движение – следуя примеру спокойно шагнувшего в марево нагруженного двумя (!) неподъемными рюкзаками Эрика и вскоре возникшего снова, но уже без них, увешанные оружием солдаты надели противогазы и начали по одному пропадать в жуткой воронке портала…Сорвавшись с места, Ольга бросилась к стоящему рядом с ним отцу и повисла у него на шее:

– Папа! Я надеюсь, ты не туда собрался?!

– Туда, доча… – прижав ее к себе, вздохнул он. – Я надеюсь, все пройдет отлично, и я вернусь домой недели через три-четыре…

– Я с тобой!

– И не проси… Тебе надо учиться… Я тебя очень люблю… Прости меня, дочка… Костик! Ольгу – в машину! Отвечаешь за нее головой!

Чувствуя, как по ее щекам катятся слезы, девушка с трудом заставила себя оторваться от отца, и послушно пошла за вцепившимся в ее руку телохранителем.

– Двадцать секунд! – Олег, стоящий в обнимку с женой рядом с маревом портала, кинул на ее отца такой взгляд, что девушка чуть не заорала от страха. Но было уже поздно – все три фигуры растаяли в черном провале, а через пару секунд пропал и сам портал…

– Я его больше не увижу… – обессиленно рухнув на траву, прошептала она и разрыдалась…

Глава 43

Геннадий Соломин

…Черный провал портала исчез как-то неожиданно быстро… Глядя в оптический прицел на потерянно бредущую к «Мерседесу» Ольгу, Соловей вдруг почувствовал, что и его настроение начало стремительно ухудшаться: несколько дней, напрочь перевернувшие его представление о мире, закончились, и впереди его ждала самая обыкновенная жизнь. Без встрясок, треволнений, приключений. Да, оставалась любимая школа, дети, души не чаявшие в нем, в своем преподавателе, но по сравнению с тем, что он мог найти там, в других мирах, лежащих где-то совсем недалеко, все это казалось мелким и неинтересным. И от осознания этого факта на душе становилось все хуже и хуже…

Дождавшись, пока обе машины скроются за деревьями, он встал с пенополевого мата, аккуратно протер винтовку, запихнул ее в целлофановый мешок и засунул сверток под поваленный ствол дерева, забросав прошлогодней хвоей так, чтобы захоронка не бросалась в глаза. Потом осмотрел себя и, решив, что в дождевике и с корзинкой в руке вполне тянет на грибника, грустно поплелся в сторону разрушенного КПП. Идти по лесу слегка напрягало – сознание, давно перешедшее в боевой режим, автоматически заставляло искать растяжки, просчитывать места, удобные для засад, высматривать «кукушек» и вслушиваться в щебет птиц. В общем, к моменту, когда между деревьев наконец показалось Новорижское шоссе, Соловей успел морально устать и с трудом заставил себя расслабиться…

Как ни странно, поймать попутку удалось довольно быстро. Мало того, стоило пообещать водителю пять тысяч рублей, как он тут же согласился отвезти Соловья, куда ему заблагорассудится…

«Эх, если бы ты мог…» – подумал Гена и, пристегнувшись ремнем безопасности, тяжело вздохнул…

…Выбравшись из машины за два дома до своего, он расплатился с оказавшимся безумно болтливым водилой и, дождавшись, пока «Жигули» скроются за поворотом, стянул с себя дождевик. Потом запихнул его в лукошко и задвинул все это добро поглубже в кусты, растущие возле одиннадцатого дома. Придирчиво осмотрев себя и решив, что выглядит вполне нормально, Соломин неторопливо двинулся по улице, старательно отгоняя от себя мрачные мысли о будущем…

– Геннадий Михалыч! Вы вернулись? А мы так волновались!!! – невесть откуда взявшаяся Олеся радостно подпрыгнула на месте, густо покраснела и смущенно добавила:

– Мы с Ининой уже и не знали, что думать… Ой, как она обрадуется… Она в магазине, пошла купить минералки… Жарко сегодня… Пить хочется…

– Давно стоите? – поинтересовался Соловей.

– Угу… – краснея еще больше, призналась Коваленко. – После второго урока сбежали… У нас сегодня нет ничего серьезного…

– Здравствуйте, Геннадий Михайлович! – раздалось за его спиной… – Минералки хотите?

– Привет, Лена… Нет, спасибо… Что же вы не на уроках-то, а? И что я, как педагог, должен вам, по-вашему, сказать?

– А ничего! – глядя на него не по-детски серьезно, сказала Инина. – Пожар у вас дома случился из-за того, что вы вступились за меня, так ведь? Так что мы имеем право беспокоиться…

– Да нет, девчонки, с чего вы взяли? – удивленно вытаращился на них Соломин. – Тот случай не имеет к пожару никакого отношения… Совершенно точно…

– Не верю… – набычившись, заявила Лена. – Вы, конечно, не считаете нас взрослыми, но мы – далеко не дуры… Люди, которых вы покалечили, не имеют привычки прощать… Так что не надо нас успокаивать, ладно? Все равно то, что вы для меня сделали, я никогда на забуду… Любой другой просто прошел бы мимо, и мне даже страшно подумать, что было бы со мной сейчас…

Посмотрев на девочку, Соловей тяжело вздохнул и… промолчал: объяснять им, что причиной пожара были взаимоотношения Олега и Кормушки не было смысла. Никакого. Да и поверить в это они вряд ли бы захотели. Поэтому, потрепав Инину по русой головенке, он все-таки дошел до угла и посмотрел на закопченные провалы окон своей квартиры…

– Вы уже решили, где будете жить? – дав ему пару минут, поинтересовалась Лена. – Я говорила с папой, и он сказал, что будет рад, если вы поживете у нас… Кроме того, он у меня работает на стройке и может помочь с ремонтом… Только вот не надо стесняться, ладно? Папа сказал, что с него причитается, и как только вы появитесь, очень хочет с вами поговорить…

– Спасибо, Лена… У меня есть, где остановиться… Честно… А на той неделе я перееду в новую квартиру… Здесь неподалеку… А эту, наверное, буду продавать… Я просто пришел на нее посмотреть…

– А когда вы вернетесь в школу? – ревниво поглядывающая на подругу Олеся наконец сообразила, что сказать.

– Завтра наверное… Те дела, которые вынудили меня взять отпуск, уже закончились… Так что куда я теперь от вас денусь…

– Вот здорово! А то Килиманджаро заставил проводить физкультуру Мегеру, так ее никто не слушал – все тренировались по вашей программе… А она попыталась начать рулить: «Прыгайте, мол, через козла», так ее никто не стал слушать… – затараторила Коваленко, и Соловей внезапно понял, что его действительно ждут…

Глава 44

Эрик

Рюкзаки здорово мешали. Да, при первых же признаках опасности удар по замкам, вшитым в их лямки еще на Земле, мгновенно сбрасывал их с плеч, но в таком «гостеприимном» месте, как Глаз Ночи, и такое короткое промедление могло стоить жизни. Кроме того, из-за них рукояти мечей, закрепленных за спиной, занимали немного не такое положение. Поэтому два раза из трех я промахивался мимо них, хватая руками воздух. Хорошо, хоть сам портал тут был расположен не в лесу, а на довольно высоком каменистом холме, напрочь лишенном растительности. Поэтому первые десять минут мы и наши «гости», с ног до головы увешанные оружием, провели в тишине и спокойствии… Этого как раз хватило, чтобы сделать каждому по прививке, принять какой-то там катализатор и вставить в ноздри фильтры: по мнению Хранителя Эола, готовившего тут схрон, с их катализатором необходимости в чем-то типа пленок Джо, которые мы надевали на лицо, не было. Что здорово обрадовало. И не меня одного…

Все время, пока Ольгерд раздавал каждому из присутствующих по портативному автомеду, и показывал, как приклеивать его к пояснице, я тренировался выхватывать мечи. Пара солдат с автоматами, дожидающихся своей очереди, с усмешками поглядывали на меня, вполголоса обсуждая преимущества огнестрельного оружия перед холодным. Остальные смотрели по сторонам, пытаясь понять, где это они оказались. И только Кормухин весь издергался от плохо скрываемых сомнений – судя по его вопросам, он не был до конца уверен, что в автомеде, выданном ему Коррином, не содержится какая-нибудь дрянь, способная отправить его на тот свет быстрее гипотетических опасностей этого мира.

– Не хочешь – не одевай… – пожав плечами, Ольгерд закрепил на себе свой и, заправив верх в штаны, затянул ремень. – Только когда тебя укусит какая-нибудь гадость, не ной…

Присев на корточки перед коробкой, в которой еще оставалось штук двадцать этих маленьких, размерами с пачку сигарет устройств, генерал все-таки переборол свое недоверие и, выбрав наиболее приглянувшийся ему экземпляр, все-таки присобачил его на место…

Маша ругалась с Угги. По ее мнению, оставлять ее без оружия было полным и законченным идиотизмом, а так как он занят Кольеном и у него два меча, то поделиться оружием просто обязан. И требовала левый меч. Угги не желал расставаться со своим клинком, но переспорить супругу Ольгерда вроде бы еще никому не удавалось. Тем более что Беата, соскучившаяся по подруге, тут же ее поддержала…

– И на хрена ты оставила свой у Кольена? – мрачно пробормотал сдавшийся Угги, отцепляя ножны от перевязи и провожая взглядом давно ставший частью его тела клинок. – Я чувствую себя голым…

В общем, все были заняты делом. Кроме Семы, Глаза и Деда – эта троица внимательно наблюдала за людьми Кормухина и за опушкой расположенного метрах в трехстах леса…

– Иваныч… Успокой вот этих двух лохов… – с угрозой в голосе произнес Ольгерд, когда генерал, наконец, закончил с экипировкой. – Если они думают, что, справившись со мной, смогут отсюда выбраться, то очень сильно ошибаются: эта игрушка – он показал на закрепленный на его запястье муляж «пробойника», – одноразовая. И открыть портал обратно на Землю вы не сможете, как ни старайтесь…

– А что они? – испуганно повернувшись в сторону солдат, явно смещающихся так, чтобы иметь возможность гарантированно попасть в Коррина, задергался генерал.

– Да занимают позицию… Ребята… Давайте жить дружно… Кстати, если вы посмотрите на вот эту милую девушку за вашими спинами, то заметите в ее руках пару симпатичных метательных ножей… Гарантирую – от них увернуться невозможно. Как бы вам этого не хотелось… И броники вас не спасут…

– Охренел, Кузьма? Бля, что за самодеятельность? – зарычал Кормухин. – Займись делом! Проверь экипировку подчиненных… выдели людей в боевое охранение… Распустил я вас, суки…

Этот самый Кузьма – воин с одной большой звездой на погоне – мрачно кивнул и, пихнув плечом стоящего рядом сослуживца, повернулся спиной к Ольгерду:

– Кошелев! Пенкин! Ко мне…

…Судя по ухваткам, каждый из четырнадцати солдат Кормухина представлял, что такое война не понаслышке. Легкий, практически бесшумный шаг, сконцентрированное на происходящем вокруг внимание, отличная физическая форма… – все свидетельствовало о том, что генерал взял с собой самых лучших. Впрочем, лучших только для Земли: на Глазе Ночи их ждали не такие же люди, как они, а нечто большее. Повышенное тяготение, безумный климат и вечно голодные, чертовски быстрые зверушки… Размерами от земной крысы и до носорога…

Первое желающее полакомиться человечинкой существо метнулось почему-то не на прошедших впереди солдат Кормухина, а на шагающую в середине отряда Беату. Шаг в сторону, свист меча – и разрубленная на две половинки тварь, чем-то похожая на летучую мышь, забилась в судорогах прямо под ногами безучастно шагающего за Угги Кольена.

– Что это было? – задергался идущий неподалеку Кузьма.

– Да так, мелочь… – стряхивая с клинка кровь, усмехнулась Хвостик. – Кстати, очень рекомендую приготовиться – эта гадость по одному не ходит… В стае – штук по двенадцать-пятнадцать особей… Правда, помельче, чем эта…

– Ух ты, какие зубки… – присев рядом с бьющимся в агонии тельцем, присвистнул офицер. – Не хотел бы я почувствовать их на своем горле… Всем внимание… Оружие к бою…

Тут же залязгали затворы, однако было уже поздно – увидеть молниеносные броски «мышей» из ветвей ближайших деревьев можно было только находясь в состоянии джуше…

Правый меч лег в руку легко, а вот с левым пришлось повозиться – рукоять нашлась только с третьей попытки. Так что пришлось потанцевать, уворачиваясь от двух на редкость настырных животных, выбравших в качестве обеда мою скромную персону. Зато я слегка согрелся и разогнал застоявшуюся кровь – через несколько секунд, убирая клинки обратно, я почувствовал себя готовым на все… И даже больше… А вот люди Кормухина – нет: смотреть на их растерянные лица было до того забавно, что я расхохотался.

– Что это было? – глядя на кроваво-красный ковер из обрубков тел атаковавшей нас живности, нервно спросил генерал.

– Первые ласточки… – усмехнулся Ольгерд. – А что твои люди-то не стреляли? Может, автоматы на предохранителях? Или зарядить забыли?

– Я не успел их даже заметить… – злобно буркнул Кузьма. – Они какие-то реактивные…

– Одна большая просьба, господа… – подал голос Вовка. – Если вы все-таки надумаете стрелять, то работайте по своим секторам… Ужас как не хочется получить пулю от своих…

– Черт, Угги, я их увидеть не успеваю… – на аниорском пробурчал Сема… – давай-ка я займусь Кольеном, а ты присмотришь за окрестностями, ладно?

– Блин, а я и забыл, что тебя в Академии не было… – схватился за голову Ольгерд. – Хвостик, Угги! Присматривайте за Семой, ладно?

– Ладно! – развеселилась Беата. – Сема, тебя отсадить не надо? Сходим в кустики пописать?

– У, гады!!! – притворно нахмурился Ремезов, но от присмотра не отказался – чего-чего, а с мозгами у него все было в порядке…

Минут через десять вдалеке раздался жуткий треск…

– О, коряга! – хмыкнул Ольгерд. – Интересно, по нашу душу?

– Че за коряга? – тут же напрягся Кормухин, на всякий случай смещаясь поближе к нам.

– Да так, что-то вроде домашней киски… – хмыкнул Глаз. – Пушистая такая, любит, когда ей животик чешут… В общем, увидите еще… Вам понравится…

К моему облегчению, треск вскоре замер где-то вдали – коряга, находящаяся в подветренной стороны, не учуяла запах свежей крови и унеслась куда-то по своим делам. Зато появились местные львы. Те самые, которые целую вечность назад в ночном бою перед Комплексом убили Лидо. И, как обычно, стаей…

– Внимание! – почувствовав их приближение первым, рявкнул Дед. – На два часа что-то живое… Движется к нам… Приготовились…

Я сбил Кольена с ног, отмахнулся выхваченным клинком от спикировавшей на него «птички» и приготовился к атаке…

«Львы» атаковали практически одновременно – выскользнув из неглубокого оврага, шесть здоровенных серо-зеленых «котов» бросились на ближайших к ним людей, как соколы на полевых мышей. Дико заорал кто-то из солдат. Затрещали автоматы. А тройка Ольгерд—Беата—Дед размазалась в воздухе, превратившись в жуткое шестирукое существо, ощетинившееся мечами. Я метнулся к Угги и прикрывающей его спину Маше, походя рассекая глотку пролетающему мимо меня к уклонившемуся от прыжка Вовке. И тут же ушел в перекат, чтобы пропустить над собой еще одного зверя. Тяжело упавшая за мной туша оказалась без одной из задних ног – до нее дотянулась Маша. Вскочив на ноги, я встроился в тройку и заработал мечами – буйствующий среди солдат Кормушки зверь мигом лишился трех из четырех лап, потом получил пару ударов в горло и, наконец, затих…

…Результаты боя Кормухина не обрадовали: шесть туш «львов», ни одной царапины у наших ребят, если не считать царапиной синяк на лице ударившегося о ствол дерева Семы. Один труп. Четыре легко раненных кошками офицеров. И неслабая просека в подлеске, выкошенная пулями стрелявших в никуда вояк.

– Белкин! Че встал? Ранеными займись, бля! – зарычал он, оклемавшись от стресса. – Наложи повязки…

– Эта дрянь на пояснице щелкает, господин генерал… – пожаловался один из раненых. – Под ней аж жарко стало…

– Ну, если мечтаешь подхватить какую-нибудь заразу – можешь снять… – «подсказал» ему Вовка. – Скажи спасибо, что они есть. Иначе с этим климатом раны бы загноились уже через пару дней…

– Не дай Бог! – перекрестился раненый. – Пусть лучше щелкает…

– Олег, и много тут такой дряни? – стараясь держать лицо, поинтересовался генерал.

– Такой – не очень… У каждой стаи – своя территория… Да эти, в принципе, не опасны… В стае редко бывает больше десяти-двенадцати особей…

– Десяти? Да нас какие-то шесть чуть не сожрали! – испуганно пробормотал стоящий неподалеку от Маши солдат.

– Этих хоть слышно… – ухмыльнулся Вовка. – А стаи местной мелочи могут быть голов по пятьдесят, и вот с ними приходится поднапрячься… Кстати, ребята, как вы проверки сдавали? Что-то со стрельбой у вас неважно как-то… Ни одного попадания… Или целились в деревья? Мол, срубишь такое, оно на «льва» – хрясь, и он – труп? Жесткий план…

– Олег, заткни Щепкина! – прошипел генерал. – Нам только междоусобиц не хватало…

– Вова, не доставай ребят… – на аниорском приказал Коррин. – Им и так хреново…

– То ли еще будет, босс! – пожав плечами, ответил тот. – Жду – не дождусь появления коряги… Вот после нее им будет весело…

– Маша, ты как там? Плечо не беспокоит? – удостоверившись, что Щепкин перестал цепляться к деморализованным нападением солдатам, Ольгерд повернулся к своей супруге.

– Все нормально, милый… Как же я, оказывается, соскучилась по тому, что ты рядом… – Маша с разбегу подпрыгнула, приземлилась на подставленные руки и звонко чмокнула мужа в губы. – Дура я. Но… исправлюсь…

– Эрик! Что там с Кольеном? – слегка покраснев, пробормотал Коррин, и я сорвался с места…

– М-да, надо его переодевать… Обмочился… – заставляя сесть бедного Хранителя Ронтара, буркнул я и принялся расстегивать ремень на его штанах…

Глава 45

Маша

Лес Глаза Ночи был все так же неприветлив, как и в наше первое с ним знакомство. Высоченные, перевитые ползучими растениями с широкими, ярко-фиолетовыми листьями, деревья смыкались кронами где-то высоко-высоко над землей, и тут, в вечном полумраке, шла яростная борьба за выживание. В принципе, если бы не жуткая сырость и выворачивающая наизнанку вонь, чувствующаяся даже через эоловские фильтры, тут было бы вполне терпимо: к поведению живности мы привыкли еще в прошлый раз, а тащить рюкзаки ребятам было не особенно тяжело. Правда, Сему плющило от необходимости присматривать за Кольеном, но тут уж ничего поделать было нельзя – помочь ему могли только в берлоге Эола, до возвращения в которую мы еще должны были от души поизображать Сусаниных. Вообще идея моего супруга «выгулять» этого скота по джунглям этой на редкость гостеприимной планеты меня впечатлила: задолго до того, как я попала в лапы к этому «бизнесмену от спецслужб», рассказы Вовки, Семы и покойного Алонсо дали мне возможность составить о нем определенное мнение. Я, конечно, понимала, что командир любого ранга рано или поздно привыкает посылать на смерть своих подчиненных, но делать это ради денег лично мне казалось кощунственным. Сидеть в кабинете, просчитывать будущую прибыль, и знать, что где-то там, у черта на рогах, несколько, пусть даже великолепно подготовленных ребят, идут на смерть ради того, чтобы ты мог прикупить новый «мерин» или хату на Лазурном берегу, было за гранью моего восприятия жизни. Так что возможность совершить пешую прогулку в места, куда Макар телят не гонял, должна была стать для него воздаянием. Правда, мне было немного не по себе от того, что те офицеры, которых он взял с собой, вряд ли переживут этот променад, но взгляды, которые бросали на меня большинство из них, заставляли с этим смириться: видимо, слухи о том, что я убила Бесенка, дошли и до них…

…Шагая следом за Олежкой, я внимательно смотрела по сторонам, балансируя на грани джуше – пара минут в нем, пара – отдых. Потом снова в него… По моим ощущениям, входить в это состояние становилось все легче и легче, только вот увеличить глубину погружения никак не удавалось. Видимо, я уперлась в свой предел. Правда, той скорости реакции, которой я добилась, здесь хватало за глаза, но подленькое чувство зависти к тому же Олежке, двигающемуся раза в полтора быстрее меня, нет-нет да и давало о себе знать.

Вообще завидовать было чему – мой муж оказался на редкость цельной натурой. В дни, когда у меня сносило крышу и жутко тянуло устроить скандал, я обычно зверела от того, что придираться к нему, собственно, причин не находилось. Все, что он делал, он делал добросовестно и от души. Тренировался. Играл с ребенком. Вникал в политику сопредельных с Аниором стран. Общался со мной. Странно, но даже тогда, когда я откровенно несла чушь, пытаясь его уязвить, он слушал меня внимательно, вникая в то, что я говорю, и пытаясь понять, что же стоит за сказанными мною словами. Стервозность, как оказалось, присущая и мне, не находила выхода, и меня начинало клинить от бессилия… Ярость требовала выхода, но не находила… До того дня, когда я вдруг решила, что хочу на Землю… Боже, какой я оказалась дурой… Ведь сложись все немножечко иначе, я могла никогда не увидеть ни мужа, ни сына, ни ребят, а стать подопытным кроликом. Или попасть в руки маньяка типа Беса…

– Ищем место для ночевки! – прервал мои размышления муж. – Хорошо бы найти поляну или возвышенность, свободную от растительности… Ночью тут становится весело…

– Веселее, чем днем? – недоверчиво спросил конопатый крепыш, шагающий чуть впереди Кормухина. – Я думал, что хуже быть не может…

– Да? Ты пессимист, однако… – хохотнул Вовка. – Может! Вообще нам сегодня везло… Шли, как на прогулке… Я даже удивился – куда вся живность подевалась?

– Хватит трепаться… Слушать мешаете… – рявкнул Дед и отбросил в сторону пытающуюся вцепиться в его сапог помесь слизня и сороконожки. Только размерами с небольшую змею.

– Есть, сэр! – Щепкин попробовал было щелкнуть каблуками, но получил хорошего тумака от идущей следом Беаты и лязгнул зубами – тумаки у нее были увесистыми…

…Поляну найти не удалось – пришлось устраивать лагерь прямо в чаще леса. Пока первая треть отряда ставила палатки, а вторая – охраняла их от живности, Олег, Беата и Дед устроили жуткую резню метрах в восьмистах сзади – по их мнению, запах свежей крови для местных каннибалов должен был служить гораздо большим раздражителем, чем наш лагерь. В принципе, так оно и получилось – уже через пять минут после их возвращения до нас донесся первый голодный рык, а минут через тридцать со стороны побоища начали раздаваться такие звуки, что побледнел даже изо всех сил старавшийся сохранять невозмутимое лицо Кормушка. Но особенно хреново ему стало, когда на вопрос «А сколько мы прошли за день» он получил короткий, но довольно емкий ответ:

– Восемь километров четыреста двадцать семь метров… Если верить моему маршрутизатору…

– А сколько еще осталось?

– Четыреста тринадцать с мелочью…

Олег, делая вид, что не видит выражения лица своего «ляпшего друга», убрал маленькую коробочку взятого из схрона у Перехода приборчика в нагрудный карман и добавил:

– Ну, так мы перешли сюда в половине третьего дня по местному времени… Пока собрались, пока пошли… А, вы еще хоронили погибшего… Нормальный темп… Ладно, давайте распределим караулы…

Ночь прошла относительно спокойно. Если не считать того, что храпело человек пять мужиков. Включая спящего в соседней палатке Сему. Ребятам было наплевать, а я, выдрыхшаяся в гостях у Кормухина как минимум на месяц вперед, никак не могла заснуть. Теоретически можно было бы подомогаться мужа – после его ласк меня вырубало, как торшер при коротком замыкании, – но присутствие в нашей палатке Беаты и Вовки заставляло об этом только мечтать… В общем, задрыхла я далеко за полночь, обхватив рукой талию Олега, и перестав обращать внимание на визг, рев, рычание и храп, а проснулась где-то за час до рассвета. От дикого хохота Угги:

– Ух-ты… Первый раз такое вижу!

Выскочив из палатки, не забыв предварительно осмотреть землю перед ней, я, на всякий случай выхватив меч, бросилась на голоса, раздающиеся из центра лагеря.

Посмотреть было на что – один из людей Кормушки, по-моему, откликавшийся на фамилию Соболев, шипя от боли, вертелся, как юла, неподалеку от Угги, безуспешно пытаясь отцепить от голой задницы какую-то змееподобную тварь сантиметров тридцати длиной. Спущенные до щиколоток брюки, полуметровый обрывок туалетной бумаги, зажатый в его правой руке, автомат, болтающийся на шее, блики горящего между палатками костра… – картина выглядела настолько потешно, что я не выдержала и присоединилась к гулко хохочущему товарищу.

Через минуту около дико матерящегося солдата собралась добрая половина лагеря, и каждый, присоединяющийся к общему веселью, не упускал возможности позубоскалить:

– Слышь, Тема, а зачем тебе шланг на заднице?

– Резвее, резвее! Звона не слышно…

– А зачем тебе еще один прибор, да еще и сзади?..

– Разойдись, бля! – рявкнуло за моей спиной голосом Олежки, и бедный солдат, сбитый с ног, дико заорал: Коренев, схватив тварь, оторвал ее от залитой кровью ягодицы вместе с куском мяса.

– Кто у вас там санинструктор? Обработайте рану, и как можно скорее… Автомед, смотрю, уже пашет, – значит, противоядие ввел… Предупреждал же – не отходить от лагеря в одиночку! И смотреть под ноги, прежде чем сделать шаг… Не говоря уже о том, что присесть…

– Он просто охотился… На живца! – хохотнул кто-то из толпы.

– Иваныч! Заткни своих придурков… Если они так и будут хлопать ушами, то до лаборатории дойдем только мы…

От последовавшей за его словами тирады Кормухина у меня завяли уши. Очень образно выражаясь на языке, так освоить который можно было, наверное, только в армии и на зоне, генерал доходчиво объяснил своим людям, в каких отношениях он состоит с ними, с их родственниками и даже с одеждой. Чем закончится каждый их неверный шаг, вздох или улыбка. Для чего они вообще родились и к какому отряду млекопитающих относились их родители…

Спать решили не ложиться – полчаса, оставшиеся до рассвета, решили посвятить завтраку и сборам…

Обеззараженная какими-то таблетками вода пахла просто омерзительно, и вместо умывания я протерла лицо дезинфицирующими салфетками, а потом в компании Беаты и Олега отправилась в лес в туалет. Писать, держа в руке меч, да еще под охраной двух вооруженных парными клинками ребят было настолько потешно, что я не выдержала и захихикала.

– Тебя тоже что-то укусило? – не отводя взгляда от зарослей кустарника, в котором что-то неприятно шебуршало, поинтересовалась Хвостик.

– Да нет, думаю, что в наших тренировках были существенные пробелы! Мы ни разу не отрабатывали удары из положения «на корточках», перекаты с унитаза или биде…

– Болтушка… – хмыкнул мой благоверный. – Давай, заправляйся… И встань за моей спиной: не нравится мне этот шорох… Хвостик, ты все? Пошли к лагерю… Кстати, кажется, дождь начинается…

…Первые капли дождя начали пробиваться сквозь листву минут через сорок. К этому времени мы успели поесть, собрать палатки, поухаживать за бедным Кольеном и тронуться в путь. А через два с небольшим часа почва под ногами превратилась в болото. Подниматься по не особенно крутому для нормальной погоды склону стало совершенно невозможно – ботинки скользили, как по льду, а комки грязи, налипающие на них, превращали каждый шаг в маленький подвиг. В общем, к моменту, когда отряд взобрался на вершину небольшого, покрытого все тем же лесом холма, сдохли почти все. За исключением разве что Деда, Ольгерда, Угги и Беаты. Даже у Глаза, Семы и Эрика, никогда не жаловавшихся на усталость, отваливались ноги, а вот Кормухина и Кольена приходилось тащить… Или толкать… В зависимости от ситуации…

– Может, устроим привал? – прохрипел генерал, с грехом пополам добравшийся до вершины. – Сердце сейчас выскочит на хер..

– Вот будет картинка-то! – не удержался, чтобы не съязвить, Вовка. – Не хуже, чем утром…

Не обратив ни малейшего внимания на его эскападу, Иваныч с мольбой уставился на Олежку.

– Можно… Пятнадцать минут… Выделите людей в караул… Угги, Эрик – с нашей стороны…

– Олег, извините, у меня рука вздулась! – красный, как рак, Кошелев, оказавшийся с ним рядом, продемонстрировал мужу почерневшую ладонь.

– За что хватался? – прикрыв глаза, вздохнул Коренев.

– За деревья… На подъеме…

– Молодец… Дай сюда руку… И терпи… – выхватив нож, Олежка взрезал увеличивающийся на глазах нарыв и, аккуратно поддев острием какую-то черную гадость, отшвырнул ее подальше. – Все. Перевяжи и не беспокой… Спину жжет?

– Да, еще как…

– Яда много… Если бы не удалили, автомед бы не справился… Руку бы пришлось отрезать… Господа! – он повысил голос. – Если хотите выжить, выполняйте все мои указания как можно точнее… Это вам не Земля…

«Да… – подумала я, – такой гадости, как этот «клещ», в Подмосковье уж точно нет». Судя по загруженной нам когда то информации, эта гадость была способна превратить человека в мешок со слизью часов за восемь-десять, а потом дать в нем жизнь паре сотен своих потомков…

…Вторая половина дня оказалась гораздо тяжелее первой: жуткую чащу, куда мы вломились сразу после спуска с холма, облюбовала для проживания стая тех самых «котов», которые встретились нам в первые же минуты после высадки на Глаз Ночи в прошлое посещение Ронтара. Причем тут их оказалось намного больше…

…Первые силуэты стелящихся над землей коричневых молний заметил Угги. И метнувшись вперед и влево, заработал мечом и метательным клинком, зажатым в левой руке. Чуть позже в джуше скользнули все остальные: реагировать на безумно быстрых зверьков можно было только так. И присоединились к его «веселью». А вот стрельба началась с заметным опозданием – краем глаза заметив, как медленно задвигался затвор автомата, я вдруг поняла, что его хозяин просто стреляет в никуда!

Впрочем, особенно рассуждать времени у меня не было, и я с головой ушла в состояние боя, чтобы успевать добивать тех, кого пропустил выкладывающийся впереди Глаз. Сумасшедшая пластика работающих на полной скорости ребят, рычание, истошный визг умирающих под клинками «котов», грохот очередей и жуткий аромат: смеси запахов леса, крови и пороховых газов слились в безумную картину, которую было невозможно описать словами. Как и в тот памятный день, к концу боя все мы превратились в изгвазданные до безобразия фигуры. А люди Кормушки – в полностью деморализованное стадо.

Нет, внешне они смотрелись очень даже ничего – автоматы, заброшенные на плечо, грамотно выбранные позиции для стрельбы, россыпи гильз вокруг… Только вот в глазах – ни тени уверенности в завтрашнем дне. И затаенный страх…

Глава 46

Ольгерд Коррин

Приборчик оказался занятным – на небольшом, с экран обычной мобилы, дисплее отражалось жуткое количество информации. От широты и долготы места нахождения самого прибора в земных единицах измерения и до прогноза погоды на ближайшие сутки-двое. При желании можно было развернуть над ним объемное изображение интересующего участка местности в любой точке планеты и, меняя масштаб, осматривать его во всех подробностях. Правда, не в режиме реального времени – судя по всему, картографическая съемка планеты велась несколько лет назад. Ибо на месте купы деревьев на том самом холме, на который нам открыли сквозной Портал, давно остались одни поросшие мхом головешки. Но все равно, двигаться с его помощью можно было бы раза в три быстрее, чем я вел свой отряд сейчас. А куда мне было торопиться? Желание отомстить этому уроду Кормухину было таким острым, что я иногда ловил себя на мысли, что примериваюсь, как бы метнуть в него метательным ножом или полоснуть мечом. И тормозил тянущиеся к оружию руки… Этот маленький диктатор нужен был мне живым… А вот здоровым – необязательно…

Было немного жалко ребятишек. Тех, кто был вынужден ломануться с ним хрен знает куда, только для того, чтобы Большой Босс получил вожделенную Панацею – средство от всех его болячек и надвигающейся старости… Именно поэтому уже со второго дня я старался расставить своих ребят так, чтобы, по возможности, прикрывать от нападений местной фауны этих, не успевающих ни на что реагировать, бедняг. Правда, немного возрос риск случайного ранения из огнестрельного оружия, но получившие подробные инструкции Вовка и Эрик периодически «корректировали» сектора стрельбы особо рьяных стрелков… Отправляя их в беспамятство… Все равно причины внезапных обмороков они понять не успевали…

Берегли не всех – майора Кузьмичева и еще четверых его выкормышей предоставили их собственной судьбе: судя по рассказам сталкивавшихся с ними Ремезова и Щепкина, скотами они были первостатейными. И особого гуманизма не заслуживали. Учитывая одного погибшего в первый день, я планировал вернуть на Землю семерых. По возможности. Естественно, с подкорректированными Эолом и Манышем воспоминаниями. Так что напрягаться приходилось несколько больше, чем если бы мы просто ломились куда глаза глядят…

…До озера, являющегося конечной точкой нашего маршрута, по прямой было километров сто пятьдесят. Располагающееся в получасе ходьбы за Комплексом, в объемном изображении маршрутизатора оно смотрелось конфеткой: ярко-голубая вода, парочка милых островков с восхитительными белыми песчаными пляжами; один из них – с небольшой горочкой и родником, от которого начиналась малюсенькая, но довольно бурная речушка. Вытянувшееся километров на десять, в ширину оно было чуть больше километра. И, если двигаться так, как я вел отряд, должно было стать одним из основных препятствий на нашем пути. Его, конечно, можно было обойти – полоса заболоченной местности справа от него, хоть и смотрелась угрожающе широкой, реально была метров в двести шириной и вполне проходима. А вот слева бы пришлось помучиться… Не по-детски… Так что оставалось форсировать водную преграду, используя имеющуюся у нас надувную лодку. Кстати, рассчитанную на пятерых…

…Вообще Кормухин старался не показывать и виду, что между нами и им есть какие-то трения. Да, люди Кузьмы постоянно двигались так, чтобы держать меня и моих ребят в поле зрения, и в экстремальных случаях больше смотрели за нами, чем за животными, но это было предсказуемо и понятно. И даже не вызывало раздражения. А вот милые улыбки и панибратство изображающего из себя моего ближайшего друга и чуть ли не отца генерала периодически заставляли меня скрежетать зубами. Впрочем, терпеть оставалось не так уж и много, и я держался. Тем более что уставал он так, что к вечеру еще волочил ноги и, с трудом дождавшись, пока для него поставят палатку, вваливался в нее и отключался. А с утра был похож на смерть – черные круги и мешки под глазами, нездоровый румянец на щеках, желтые склеры и куча мелких, но многое говорящих знающему человеку признаков свидетельствовали о том, что панацея ему действительно нужна…

Здорово, что я сообразил попросить Эола отключить на автомедах терапевтическую функцию – иначе за планируемые три недели пути эта падла забегала бы как конь. А так, реагируя на яды и токсины, приборчики работали в четверть возможности, тревожно сигнализируя об этом зеленым свечением верхней кромки, воспринимаемым не знающими цветовых обозначений Службы землянами как обозначение штатного режима работы…

Тяжелее всего было с Машей – осознавшая свой «косяк», как выразился бы Вовка, супруга не знала, как ко мне подластиться и вымолить прощение за проступок. Если бы не Хвостик с Щепкиным, то «примирение» наступило бы еще в первую ночь, ведь обижаться на нее после ночи любви сил у меня не оставалось… А мне хотелось перекинуть ее через колено и от души взгреть связкой ивовых прутиков… Или высказать ей все, что я о ней думаю… Поэтому я держал дистанцию и изо всех сил старался не реагировать на ее мимолетные ласки…

Чертовски умная баба задницей чувствовала надвигающуюся бурю и всячески пыталась соскочить с движущегося ей навстречу поезда: ластилась ко мне, как могла, была до безобразия предупредительной и милой и ни разу не попыталась поспорить. Хоть в чем-нибудь… Хотя и понимала, что устраивать ей разбор на людях я не буду в любом случае… Тем более тут, на Глазе Ночи, где от микроклимата в коллективе может зависеть чья-то жизнь. В общем, я балансировал на грани между тем, чтобы ее простить, и желанием дотерпеть до Аниора (или хотя бы до Логова Эола), и жутко от этого мучился…

…Второй и третий день нашего анабазиса прошел без каких-нибудь особенных эксцессов. Немного втянувшиеся в ритм движения спецназовцы начали реагировать на атаки живности, почти автоматически смещаясь так, чтобы не мешать работать нам, а изредка прорывающиеся к ним живоглоты умудрялись то вцепляться им в ботинки, то упираться мордами в броники, то натыкаться на оружие. Я даже начал подумывать, что не мешает сделать пару ошибок, как на третью ночь наш лагерь посетила «коряга». Воплощение самых жутких кошмаров какого-нибудь запойного пьяницы пронеслось по нашим палаткам с такой скоростью, что выбраться из-под обрушивающихся на голову полотнищ успели только мы. Ну, и Сема с Кольеном, выброшенные наружу почувствовавшим приближение зверя Дедом. Всех остальных, спокойно спящих внутри, словно переехало катком. Уже после расправы с развернувшимся и попытавшимся атаковать нас животным я долго осматривал оставшихся в живых солдат и про себя аплодировал незваному помощнику: все три переломанных им спецназовца относились к компании Кузьмы. И здорово мне мешали…

Еще два офицера отделались легкими ранениями – Кошелеву здорово пропороло бедро, а Белкин, санинструктор, заработал рваную рану левого плеча. Кормухин и остальные пребывали в состоянии ступора: зарубленный нами монстр, долго бившийся в агонии на палатке Кузьмичева, смотрелся настолько внушительно и страшно, что даже в мертвом виде внушал уважение…

– Вы монстры… – освещая фонариком почти отделенную ударом чьего-то меча голову коряги, пробормотал генерал. – Охереть, какой удар… А я не верил, что казаки разрубали человека от плеча и до седла… Думал, что кости помешают…

– А вы попросите Олега! Или Угги… – расхохотался неугомонный Щепкин. – Они вам развалят сразу двоих… А Дед – троих. С Черными мечами-то… Да, да, милая! – добавил он, посмотрев на нахмурившегося Хвостика. – Ты тоже можешь… Я видел это лично…

Однако прогиб его не спас – мучающаяся не меньше него от желания пошутить сестрица все-таки достала его подзатыльником.

– А потом этими же руками тащишь меня в кровать… – притворно обидевшись, вздохнул Вовка. – Ни стыда, ни совести… Ладно, Олежка, молчу, молчу…

После ночного происшествия появилась радующая меня тенденция: несмотря на все попытки Кузьмы держать своих людей подальше от нас, донельзя перепуганные реалиями окружающего их мира люди перестали реагировать на его команды, а вот мои выполняли влет, чуть ли не повизгивая от удовольствия от того, что их заметили и что-то поручили. В результате у меня освободилась одна пара рук: Кольен, переданный на попечение Белкину и Чистякову, перестал обременять Сему, и обрадованный Ремезов занял свое место в общем строю. Кстати, больше всего этому радовался Угги: Ремезов, после гибели сразу троих кормухинцев, разжился огнестрельным оружием и отдал свой меч Маше, которая, в свою очередь, вернула Угги его левый клинок… А на четвертый день мы добрались до гор…

Глава 47

Баронесса Золиа

– Что я могу сказать, Клод? – облазав поляну и ее ближайшие окрестности, тяжело вздохнул Арти. – Похитить его могли…

– Как?! Вы же говорите, что нет ни одного следа? – удивленно спросила баронесса.

– Это на земле… А вот там, на дереве, ветки обломаны весьма интересно. Словно кто-то устраивал себе место для наблюдения или засады. Вот по этим корням, – де Коннэ мотнул головой, – при желании можно аккуратно добраться до ручейка и по воде убраться куда угодно. Дно там каменистое, и следов остаться не должно… Странно другое – зачем ему было идти в берлогу таким странным маршрутом? Ну да, направление совпадает, но в такую погоду было бы логичнее идти по дороге… Немного длиннее, зато безопаснее…

– Он торопился… – буркнул не прекращающий осмотра Нейлон. – Сам же видел – падал по дороге. И не раз… Может, надеялся выиграть время?

– Не знаю… Ну, хорошо, допустим, его похитили… Тогда кто? И зачем? Ну, ладно, я понимаю, если бы пытались украсть Коррина, Мериона, их близких. Тех, кто приложил руку к развалу Империи Алого Топора… Но о роли в этом Эола знает крайне мало людей. И все они – из нашего круга…

– Ну почему? – возразил баронессе Арти. – Я не присутствовал при тех событиях, но если послушать горожан, то и о его участии можно услышать много интересного… Людская молва – страшная вещь…

– Хорошо, не буду спорить… Допустим, знают… Украли… Дальше что? Требовать восстановления Империи? Идиотизм: новый император, новая политика, новые цели… Мы отсюда никак не сможем ничего изменить и тем более вернуть все на круги своя… Вернуть на Элион Тварей? – Тоже вряд ли… Хотя, Эол, наверное, смог бы… Что делать-то будем?

– Я бы послал человека по четыре-пять вверх и вниз по течению… Пусть поищут следы, выходящие из воды… Может, кого и обнаружат… А кому-нибудь из нас надо отправляться в Логово, чтобы проверить, там ли Хранитель, и если нет, то сообщить об этом Манышу и попросить помощи… Может, у Эола есть с собой какой-нибудь маячок или что-то вроде…

– Согласна… Ладно, кто поедет к Манышу?

– Я и Арти. Больше, наверное, некому… – пожал плечами Нейлон. – Если я не ошибаюсь, то у тебя запланировано несколько приемов, не так ли?

– Ну да… – понурилась Золиа. – Посольство княжества Лурд, представители союза торговцев Дореда… Через неделю ожидается приезд королевы Шеины…

– Ну, скучать тебе не придется… Ладно, так и сделаем… Возьмем по паре заводных лошадей и рванем налегке… Постараемся добраться побыстрее…

– Плохо, что эта, как ее, Лойша, не догадалась попросить у Эола текст… Может, ребятам нужна помощь… – расстроенно пробормотал Арти. – Ладно, не будем тянуть время… Поехали…

…Спрыгнув с лошади, баронесса кинула повод подскочившему к ней мальчишке и направилась было в сторону дворца. Но остановилась, не доходя до дверей в его левое крыло – ее внимание привлек шум, доносившийся со стороны парадной лестницы. Удивленно приподняв бровь, Золиа обернулась к чуть не врезавшемуся ей в спину Арти и поинтересовалась:

– Что там за орево?

– Не знаю… Пойду, гляну, пожалуй…

– Нет, вы идите, собирайтесь, а я разберусь… Удачи вам… И счастливого пути…

…Толпа горожан, собравшаяся перед лестницей, требовала Коррина. Или Мериона Длинные Руки. И находилась в той стадии возбуждения, когда малейшая искра могла привести к бунту. Протиснувшись сквозь размахивающих дрекольем граждан, и скользнув между узнавшими ее дворцовыми стражниками, баронесса кое-как выбралась на крыльцо и подняла вверх ладонь:

– Я – баронесса Золиа. Что случилось?

– Хотим видеть Ольгерда Коррина! – завопил какой-то мужик, вцепившийся в щит одного их оцепивших лестницу солдат.

– Его нет в городе… И Мериона – тоже… – рявкнула Клод. – Я вместо них… Что случилось?

– Беда, баронесса… – с сомнением оглядев ее с головы до ног, злобно пробурчал заводила. – А Марии Коррин тоже нет? И Ремезова?

– Увы, и их тоже… Уехали по делам… Я вас слушаю… Только тише, пожалуйста… А то мне не слышно…

– Тихо!!! – заорал он, и шум потихонечку стих… – Они ее снасильничали, а теперь прячутся! Выдайте нам их, немедленно!

Тут же поднялся дикий крик – каждый горожанин пытался что-то объяснить, при этом протиснуться поближе к баронессе, и дальнейших слов мужика Золиа расслышать не смогла.

– Молчать! Если вы хотите помощи, то пусть говорит один! А то я уйду во дворец… – перекрикивая толпу, заорала баронесса.

К ее удивлению, практически мгновенно настала мертвая тишина.

– Давай по порядку, и, желательно, коротко и ясно… Как тебя зовут, кстати?

– Скорняк я. Бобром кличут… Да какая разница? – нахмурился мужик. – Харчевню «Молот» в ремесленном квартале знаете?

– Нет, но вроде бы слышала о ней…

– Плохо… – поморщился Бобр. – Ну, так вот… Сегодня ночью в ней гуляли эти скоты из Спаттара… Там их посольство неподалеку… На улице Обгорелого тополя… Ну, знаете?

– Про посольство знаю… – кивнула баронесса. – Были у меня на той неделе…

– Ну, сначала вроде все было пристойно – ели, пили, никого не трогали… А потом перебрали, и начали приставать к дочке Жирного Мунга, ну, хозяина харчевни. Ласка-то девка видная – грудастая, жопастая… Но порядочная, не то что Прошка из «Жареного ягненка» – вот та шалава редкая… Как-то раз мы там…

– Так, мы про Ласку говорили… – перебила Клод сбившегося с нити повествования Бобра. – Про Прошку расскажешь друзьям… Потом…

– Ой, простите… – Мужичок растерянно посмотрел по сторонам и, вспомнив, зачем он тут, продолжил:

– Так вот, один из них, такой весь из себя надутый, схватил Ласку за жопу… Ой, простите, баронесса, за задницу… – заметив, что она морщится, поправился он. – Мы народ простой, к обхождению не приучены, так что извиняйте, если что не так скажем, ладно?

– Ладно, продолжай…

– Ну, такие вещи, да еще под утро, когда народ перебрал вина, случаются, и Ласка просто ушла… Этот барон не успокоился, и когда она снова прошла мимо, схватил ее и посадил себе на колени… Поднос с заказом как-то оказался у него на голове… – тут Бобр слегка покраснел.

– Врезала, что ли? – на всякий случай поинтересовалась Золиа.

– Да нет, что вы, баронесса! Она – девушка тихая, даже, можно сказать, забитая…

– Только не ври, ладно? – поняв по лицам ближайших к мужику людей, что забитой эту самую Ласку назвать трудно, буркнула Клод. – Правильно сделала… Дальше…

– Ну, этот тип разозлился, и начал что-то там орать… Потом вышел на двор, чтобы привести себя в порядок. А камзол-то, кстати, можно было сразу выбрасывать… Ну, Ласка ушла на кухню и долго не показывалась… Потом посетителей стало больше, и Ронька с Милкой перестали справляться… Ласка снова взялась за подносы… Барон к тому времени совсем упился: как только она появилась в зале, он и его люди схватили ее и утащили наверх, в комнаты… Мы не сразу поняли, что там происходит… Ну, тоже были навеселе… – помрачнев, признался мужик… – А когда она оттуда сползла, вся в крови, было поздно: спаттарцы уже расплатились и ушли…

– И вы побежали сюда?

– Нет… – еще больше помрачнел он. – Рванули к их посольству… Нас мало было… Человек восемь… Я, Крошка Лоп, Шило…

– Это не важно, что дальше? – опять перебила его Клод.

– Как это неважно? Их охрана послала нас подальше. А когда Шило начал ломиться в их ворота, его ткнули мечом… И Лопа – тоже… Мы хотели подпустить им красного петуха, но из поместья высыпали арбалетчики, и мы разбежались…

– На вас есть их кровь? – подойдя вплотную к собеседнику, Клод внимательно посмотрела ему в глаза.

– Нет…

– Отлично… Я разберусь… Обещаю…

До улицы Обгорелого тополя, или, как ее называли сами жители квартала ремесленников, Головешки, баронесса и сопровождавший ее небольшой отряд дворцовой стражи добрались довольно быстро. Правда, пришлось объезжать Торговую площадь и примыкающие к ней улицы – пробиться по ним в этот час, да еще верхом, было просто нереально: запрудившая Торговый район толпа народа не расступалась даже перед безумно любимыми ею Ольгердом и Дедом. Спешившись перед окруженным возмущенными горожанами особняком, Клод аж присвистнула: возле посольства собралось не меньше полутора тысяч человек. И люди продолжали прибывать!

– Дорогу! – рявкнул капитан Солвин и, не дожидаясь реакции на свои слова, вместе с десятком своих солдат принялся расчищать ей путь… Оглянувшись назад и удостоверившись, что Бобр держится рядом, Клод двинулась к особняку.

– Че уставились? Ворота откройте, и поживее! Баронесса Золиа, наместник Аниора в отсутствии Ольгерда Коррина. Собственной персоной! – остановившись перед воротами, рявкнул капитан. – Или вас поторопить?

– Сейчас… Вызовем начальника охраны… – пробормотал было солдат, но не тут-то было:

– Ты что, ослеп? – в голосе Солвина прозвучала четкая и недвусмысленная угроза…

– Простите, баронесса! – отдавая воинский салют и пытаясь одновременно распахнуть калитку, воин задергался и чуть не уронил щит… – Проходите… Ламбо, проводи баронессу в дом… Оск! Доложи барону… Бегом!!!

…Дожидаться появления барона пришлось минут двадцать. Если не больше. И когда в зале для приемов появился чрезвычайный и полномочный посол королевства Спаттар, барон Эльен де Компф собственной персоной, стало ясно, почему: помятый, еле стоящий на ногах дворянин явно умирал от жуткого похмелья:

– Чем обязан, баронесса? – с трудом подбирая слова и проигнорировав приветствие, поинтересовался он и, упав в кресло у окна, припал к кувшину, который принес с собой…

– О-о-о… моя голова…

Чувствуя, что начинает закипать, Клод кивнула стоящему среди ее свиты Бобру и, дождавшись, пока слегка растерянный мужичок окажется рядом, вполголоса поинтересовалась:

– Среди тех, кто уже тут, есть те, кто был вчера в «Молоте»?

– Да! Вот он и был… Потом вон тот павлин у двери, ну, у которого шпага справа… Белобрысый в сиреневом камзоле… Те двое, которые около столика… По-моему, все… Да их и было-то шестеро…

– Ясно, спасибо… – Клод мрачно оглядела зал, в который набилось человек двадцать спаттарцев и, сделав пару шагов вперед, спросила: – Барон как-вас-там-дальше! Вам не кажется, что садиться в присутствии дамы, которая, кроме всего прочего, является наместником государства, в которое вас направили для установления дипломатических отношений, несколько неправильно? Или в вашем королевстве понятия о приличиях так сильно отличаются от наших?

– О, демоны меня побери… – с трудом открыв глаза, пробормотал де Компф. И все-таки встал. – Чем могу служить, баронесса? Насколько я помню, на это утро прием мы не планировали…

– Я заехала по делу… И не буду ходить вокруг да около. Барон Эльен де Компф! Согласно законам королевства Аниор, вы и те, кто вместе с вами провел вчерашний вечер в харчевне «Молот», арестованы. По обвинению в изнасиловании гражданки королевства Аниор. Суд над вами состоится сегодня же. Прошу следовать за моими людьми…

– Слышь, девочка, ты что, с дуба рухнула? – скривился барон. – Ты находишься на территории королевства Спаттар, и здесь законы вашего королевства НЕ ДЕЙСТВУЮТ! Так что вали к демонам, пока я не приказал выбросить всех вас на улицу или, там, высечь розгами… Ты что, не знаешь таких элементарных вещей?

– Барон, вы – хам… И я искренне сожалею, что у вашего короля не нашлось нормального человека, способного обуздывать животные инстинкты и думать головой, а не тем, что вы имеете глупость называть достоинством… По поводу законов… Один из наших гласит: «Жизнь гражданина Аниора есть достояние королевства. И любое посягательство на нее, честь или здоровье любого гражданина расценивается, как оскорбление Государства. Со всеми вытекающими последствиями. Преступления против граждан королевства не имеют сроков давности и преследуются по закону ДО СОВЕРШЕНИЯ ПРАВОСУДИЯ. Как на территории королевства Аниор, так и за его пределами». Вы, как посол, обязаны были это знать.

– И что, вы хотите сказать, что ради жизни какого-нибудь паршивого свинопаса готовы начать войну? – хохотнул слегка пришедший в себя де Компф. – Ну, например, с нами?

– И не задумаемся… Так что прошу сдать оружие вашим людям и отправиться с нами…

– Девочка, ты сбрендила… Когда вернется ваш король, тебя отшлепают по попке…

Пару раз глубоко вздохнув, чтобы отогнать подступающее бешенство, баронесса подошла к развалившемуся в кресле барону и процедила:

– Будь вы МУЖЧИНОЙ, я бы с удовольствием скрестила с вами мечи, невежа… Но унижаться до дуэли с быдлом – ниже моего достоинства. Поэтому имею честь повторить вам еще раз – вы арестованы. И БУДЕТЕ доставлены в городскую тюрьму. В ЛЮБОМ состоянии…

– Ну, это мы еще посмотрим… – встав на ноги, хмыкнул посол и тут же рухнул на пол, сбитый ударом локтя в переносицу:

– Капитан Солвин! Распорядитесь арестовать всех тех, кого укажет господин Бобр. И доставьте их в тюрьму… Всем стоять!!! Любое неповиновение власти будет расцениваться как посягательство на жизнь наместника королевства Аниор, укрывательство опасного преступника и соучастие в преступлении… Есть тут человек, который сможет выполнять обязанности посла в отсутствие этого быдла? Вы? Как вас зовут?

– Лукки де Ольво… – растерянно поклонился баронессе молодой, лет двадцати-двадцати двух, довольно скромно одетый мужчина.

– Отлично. Я бы на вашем месте отправила подробный рапорт королю и попросила дальнейших инструкций. Кроме того, мне бы хотелось, чтобы вы присутствовали на судебном разбирательстве – дожидаться прибытия представителя вашего короля мы НЕ будем. Впрочем, если у вас есть другие, более важные дела, то копии протоколов будут доставлены прямо к вам в посольство… После вынесения вердикта…

– Н-нет… я буду обязательно…

– Вот и отлично… Будьте любезны, заберите оружие у арестованных…

– Рассмотрев все обстоятельства дела, суд решил следующее: барон Эльен де Компф де Мионд де Онору виновен в совершении изнасилования и причинении тяжкого вреда здоровью девицы Лесии Вион, иначе прозывающейся Лаской. И приговаривается к смертной казни через повешение. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит…

…Виконт Лумор де Орс де Гошшар виновен в совершении изнасилования и причинении…

Вполуха слушая приговор суда, Клод внимательно смотрела в зал, в котором, кроме представителей посольства и семьи обесчещенной девушки собралось человек двести обычных горожан – ремесленников, торговцев, зевак. На лицах большинства из них было написано мстительное удовлетворение. И только Лукки де Ольво, сидящий прямо напротив судьи, находился на грани обморока – смотреть на его бледное как полотно лицо было даже немного смешно…

– Питто де Конс, не совершавший насилия, но присутствовавший при оном и не воспрепятствовавший его совершению, приговаривается к году заключения и будет препровожден на рудники… После отбытия наказания он будет выдворен за пределы королевства Аниор и лишится права въезжать на его территорию пожизненно…

– Я требую, чтобы меня депортировали из страны и передали мое дело суду королевства Спаттар! – перебив глашатая, заорал барон де Компф. – И потом как можно дворянина приговаривать к казни через повешение?

– Дворяне – люди чести. И понятие «дворянин» не совместимо с понятием «насилие»… Так что ваши титулы были зачитаны только для идентификации вас, как личности… – не дожидаясь ответа судьи, рявкнула баронесса. – На вашем месте я бы умерла от стыда… Не дожидаясь позорной смерти на веревке… А передачи дела не будет. Приговор будет приведен в исполнение еще до заката… Господин Лукки де Ольво! У вас есть замечания по поводу справедливости вынесенного приговора? Как по-вашему, обвинение привело суду достаточно аргументов, свидетельствующих о виновности ваших сограждан?

– Но… казнь…

– Я задала конкретный вопрос! Есть ли у вас сомнения в виновности обвиняемых?

– Нет, баронесса… – закрыв лицо ладонями, прошептал исполняющий обязанности посла.

– Ясно. Я не знаю, как вы составите рапорт своему королю. Но хочу заметить, что решение суда НЕ зависит от политической ситуации. А королевство Аниор всегда готово как к миру, так и к войне… Заседание окончено…

Глава 48

Беата

Горы на Глазе Ночи Творец создал с дичайшего похмелья и, видимо, из того, что ему подвернулось под руку там, где он пришел в себя. Ну, представьте себе тропические деревья, от корней и до вершин увитые лианами, непонятно как цепляющиеся к безумной мешанине граней отвесных скал, к краям трещин, глубоких и не очень ущелий. Прибавьте к картине осыпи, красные потеки содержащей железо воды из пробивающихся там и сям родников. А потом украсьте получившийся вид сырым серовато-белым туманом, отчетливо пахнущим серой. Стоило бросить на это «великолепие» взгляд, как все желание изображать из себя покорителя вершин пропадало раз и навсегда. После второго взгляда появлялось желание повернуться и уйти туда, откуда пришел. После третьего – находило поддержку у не желающего переться туда – не знаю куда организма: сразу начиналось головокружение, появлялось чувство тошноты и жуткой усталости… Только вот моему брату на это было наплевать: стоило нам выбраться из такого «гостеприимного» леса на обрывающуюся пропастью под ногами «опушку», как он повернулся к мрачно уставившимся на горы ребятам и улыбнулся во все тридцать два зуба:

– Добрались! Теперь будет немного легче!

– Чем это? – удивленно спросил Кормухин.

– Коряги тут не водятся… И «львы» – тоже… Правда, хватает «змей», всякой мелкой дряни и чего-то типа наших ворон, но с этим придется смириться…

– И долго нам по ним херачить? – мрачно спросил Кузьмич.

– Трое суток. Если не будем хлопать ушами, а начнем движение прямо сейчас… Во-он за тем хребтом есть милое ущельице, в котором вроде бы можно будет провести ночь… Правда, чтобы успеть туда до заката, надо будет поднапрячься и шевелить конечностями немножечко пошустрее… Не вижу радости на лицах! Не так много и осталось…

– Ну да, немного… – злобно пробормотал кто-то из кормухинцев. – Километров триста с хреном… И на хер мне это было надо?

– Рот закрой, Пена! – расслышав последнюю фразу, Кормухин вышел из себя: – Че разнылся-то? Спецназовец херов… Как не у жены под юбкой, так поджилки трясутся? Че встал? Иди вон, помоги подвесной мост организовать, плакса…

«Минус один… – подумала я, поймав взгляд, брошенный на генерала оскорбленным до глубины души солдатом. – Я бы к нему теперь спиной не поворачивалась… Особенно в бою…»

Чтобы перебраться через пропасть, понадобилось минут пятнадцать. И только потому, что дальний край был выше, чем тот, на котором мы стояли. Так что рюкзаки и Кольена пришлось подтягивать веревкой, подвесив их на карабины. А вот потом начался сущий ад – Ольгерд ломанулся практически вертикально вверх, и кормухинцам пришлось в спешном порядке вспоминать азы альпинизма. Брат лез по скале так, что создавалось ощущение, будто не существует ни вываливающихся из под рук камней, ни тяжеленного рюкзака за спиной, ни сырой пленки испарений, покрывающей всё и вся. Точно так же двигался и Дед. Ну, и я, наверное – когда-то, в далеком детстве, бегая хвостиком за Ольгердом, я повторяла за ним все, что он делал под руководством Мериона. Лазал он по стене Обители или часами отрабатывал какое-либо перемещение. Не делала я только одного – не таскала на себе Госпожу Этель – бревно весом с взрослого мужчину. И то только потому, что просто не могла его поднять… Будь у меня возможность немного подрасти – я, наверное, попробовала бы и это, но… в Аниор пришел Орден, и… мне стало не до Этель…

– Замри на месте, Угги! – заметив рядом с плечом двигающегося чуть ниже и правее товарища какое-то шевеление, я метнула туда нож, и, как оказалось, не зря – почти перерубленное тело вывалившейся из глубокой щели твари, судя по расцветке, оказалось весьма ядовитым экземпляром местного отряда змей… – До ножа дотянешься? Подбери, ладно?

– Спасибо, Хвостик! – ухмыльнулся он. – Конечно, дотянусь… Наверху отдам…

– Слышь, парнишка, может, тебе надо очки прикупить? – ехидно поинтересовался у него мой благоверный. – Надо же, такую анаконду, и в упор не увидеть…

– А ты подвесь к себе Кольена, и я посмотрю, как это скажется на твоем зрении… – хмыкнул изображающий носильщика Угги. – Как бы помягче выразиться-то? Станешь близоруким, как крот…

– Да ладно, ладно… Нашел отмазку… Но с тебя бокал красного…

– А ты-то тут при чем? Думаю, мороженое будет принято благосклоннее…

Я расхохоталась.

– Эй, болтуны… Вам там скучно, что ли? – донеслось откуда-то сверху… – Так прибавьте темп… Лезете, как беременные бегемоты… Тут полка удобная есть… Можно метров двести по вертикали пройти, не напрягаясь, наискосок…

…Часа через три, когда солнце Глаза Ночи начало заходить за горизонт, мы, наконец, добрались до края ущелья, в котором Ольгерд планировал переночевать. Спускать вниз не хотелось – если тут, на его краю, было еще светло и достаточно тепло, то внизу царила тьма и сырость. Увы, поставить палатки там, где мы стояли, было негде, и, смирившись с предстоящим спуском, ребята по одному начали съезжать по сброшенным со скалы веревкам…

– О, пещеры! – скинув с плеч рюкзак и потянувшись, обрадовался Кузьма. – Может, ну их, эти палатки? Постелем там спальники, у входа – охрану и баиньки?

– Не, я – пас… – отозвался Ольгерд. – Скалы тут сыпучие… Ночью подморозит, водичку прихватит – хрясь, и камушком по головке… А спать в каске мне западло… Да и нет касок-то… А вот тут, у речки, место вроде ничего…

– Ну, как знаешь… Мы, пожалуй, все-таки в пещерке заночуем… – пожав плечами, майор кивком приказал затаскивать их пожитки в облюбованный им каменный мешок…

– Как знаешь… Твое дело… – брат присел на корточки около покрытого бурым мхом камня и принялся распаковывать рюкзак…

Не прошло и двадцати минут, как лагерь был готов. Мы с Машей хозяйничали у костра, Ольгерд возился с маршрутизатором, а остальные – слонялись рядом, плотоядно посматривая на кипящее варево в котелке и охраняя нас от атак периодически пикирующих откуда-то сверху зубастых «птичек».

– Аааааа!!!! – Дикий крик, раздавшийся из пещеры, на мгновение парализовал всех: в нем не было ничего человеческого.

Уйдя в джуше, я рванулась с места, и в несколько прыжков оказалась у входа. Внутри было темно.

– Подвинься! – Ольгерд, сдвинув меня в сторону, с фонарем в левой руке сделал осторожный шаг вперед и удивленно остановился: – Не чувствую ничего крупного… Да и мелкого – тоже… О, черт… Посвети мне!!!

Поймав брошенный мне фонарик, я повела им по сторонам и выхватила из тьмы бьющееся в конвульсиях тело, когда-то бывшее Чистяковым. Сейчас его с ног до головы покрывал мерзкий, копошащийся ковер из крошечных скользких тварей, смахивающих на обычных слизней. Видны оставались только правая кисть, половина лица и ботинки…

– Черная плесень… – хватая беднягу за ремень и выволакивая из пещеры, злобно выругался Ольгерд. – Впрыскивает обезболивающее и потом съедает заживо… Выделяет какую-то кислоту, нейтрализовать которую можно большим количеством воды…

– Брось его в реку!!! – еле сдерживая тошноту, заорал Кормухин.

– Охренел? Он весь в крови… Через пару секунд его обглодают до костей! Это не Земля, блин… Фляги!

…Увы, спасти Чистякова не удалось. Несмотря на то, что автомед работал на износ, удерживать жизнь в растворенном до костей теле не было смысла. Никакая медицина не смогла бы вернуть его в человеческий вид. Поэтому Кузьма, ногой перевернув подчиненного, брезгливо сорвал с его спины еле слышно щелкающий приборчик и отбросил его в сторону…

– Блин, а если бы Рома не прилег там сейчас, то ночью нам бы настала жопа… Всем сразу… – вдруг сообразил Кормухин и, обведя нас всех безумным взглядом, достал из внутреннего кармана куртки флягу. Запахло коньяком. Сделав пару глотков, он справился с нервной дрожью и зло посмотрел на брата:

– Блин, не мог сказать раньше?

Ольгерд спокойно выдержал его взгляд и поинтересовался:

– Ты что, глухой? Я сказал, что ночевать НАДО снаружи. А то, что там оказалась плесень, – не моя вина. Я в пещеру даже не заглядывал… Кстати, когда мы его вытаскивали, я заметил там пару небольших ответвлений. Не удивлюсь, если в пещере есть живность… Впрочем, думаю, желание ночевать в ней уже не появится ни у кого?

– Сука… – переводя взгляд с Ольгерда на понуро стоящего Кузьму и обратно, оскалился генерал. – Что за чертова планета? За пять дней потеряли пятерых… И все – мои… Почему?

– Да просто нежные вы очень… И ленивые… – палатки, видите ли, ставить не хочется… А мои – шуршат, как проклятые. И не ноют… Вот и вся разница, Иваныч… Будете продолжать в том же духе – вообще хрен кто дойдет…

– Открой портал обратно, бля!!! – вдруг истерически заорал все еще мучающийся с раной бедра Кошелев и, выхватив пистолет, приставил его к голове Маши.

– Слышь, мудило, у тебя три секунды, чтобы убрать ствол… – медленно процедил Олег.

– А если не уберу? – срывающимся голосом поинтересовался тот и перевел взгляд на стоящего неподалеку от него Угги.

Даже в джуше я не успела увидеть движение размазавшегося от скорости брата. Просто Машку вдруг кинуло в Угги, правая рука Кошелева на мгновение зависла в воздухе отдельно от разваленного от плеча и до паха тела, а потом медленно полетела к земле…

– Для справок… – оглядев не успевших понять, что, собственно, произошло, кормухинцев, Ольгерд стряхнул кровь с обоих клинков и забросил их обратно в ножны. – Портал открывается только в определенных точках. «Пробойник» у меня был одноразовый. Так что если вам – на Землю, то не надо меня злить. Тем более угрожать моей жене…

– У, с-скотина… – присев над телом подчиненного, выругался Кузьма. – Легкий броник одел, падла…

– Был бы тяжелый – голову бы снес… – буркнул Ольгерд. – В чем проблема-то?

– Мясник херов… – еле сдерживая тошноту, пробормотал Кормухин. – Отморозок…

– Полегче, Иваныч… А то я могу пересмотреть наше соглашение. В одностороннем порядке…

– Да, в общем, я бы тебе не советовал… – выдержав тяжелый взгляд брата, нагло заявил Кормухин. – Ты думаешь, что я, отправившись сюда, не перестраховался? Ошибаешься… У меня есть еще один козырь в рукаве… И, кстати, не менее весомый, чем твоя жена… Так что давай без всяких там… – Он грязно выругался и злобно посмотрел на Ольгерда. – Тебе все понятно или разжевать? Название Сан-Лоренцо-аль-маре тебе о чем-нибудь говорит? Или фамилия Брилев? Мальчик, не надо воображать себя самым умным! Ты решил переть против Системы… Она тебя переедет и не заметит… Так что хватит строить планы – шевели жопой и поторопись – иначе сына твоего… ну, скажем, продадут куда-нибудь типа публичного дома… Мало ли в арабских странах любителей маленьких мальчиков?

– Что ж, Иваныч, потом не говори, что я тебя не предупреждал… – прикрыв глаза и глубоко вздохнув, прошептал озверевший Ольгерд. – Если с головы моего сына упадет хоть один волосок, то я тебе устрою такое прощание с жизнью, что смерть Чистякова покажется тебе сладкой… А сейчас отбой…

Глава 49

Кириллов

– К вам можно, шеф? – Гордеев заглянул в кабинет и, увидев приглашающий жест Кириллова, быстрым шагом подошел к его столу.

– Минуту, допишу пару строчек… – не отрывая взгляда от компьютера, буркнуло начальство. – Тэк-с… Все… Что у тебя там? Я слушаю…

– Обнаружено наружное наблюдение… Минимум четыре человека… Судя по подходу – спецы… Работают комплексно…

– Давно?

– Начали в половине третьего утра. Я тут же связался с «COFUSCO»… Шарль подключил ребят из местной контрразведки и флотского спецназа. В общем, есть два варианта – брать их сейчас или проследить, откуда растут ноги…

– Откуда они растут, я думаю, что знаю… Так что давать им работать не надо… Пусть люди Луиджи отработают свои деньги… Не зря же я им плачу!

– Спецназ уже выехал из Тулона. Что делать нам?

– Ничего… Мы – законопослушные граждане, и нас не касаются мероприятия, проводимые Командованием специальных операций вооруженных сил Франции. Кстати, на телефонной линии тоже сидят?

– Угу… – кивнул Гордеев и поморщился. – Говорю же, спецы… Хорошо, вовремя срисовали…

– Ладно, молодец… Пятерка тебе… Возьми с полки пирожок… Премия будет в конце месяца… Впрочем, если надо сейчас…

– Да нет, шеф, что мы тут тратим-то? Живем на всем готовом… Хоть в конце года… Ладно, я побег… Займусь делом…

…Время тянулось как резиновое. Чтобы его хоть как-то подстегнуть, Кириллов заставил себя часа полтора попотеть в спортзале, потом час плавал в бассейне, совершил ежевечернюю прогулку по пляжу, поужинал на веранде и устроился там же с бокалом дижестива. Однако нарастающее напряжение не отпускало – мысль о том, что люди Кормухина могли выйти через него на дачу Брилевых, где он спрятал сына Коренева, все больше действовала на нервы. Наконец, в половине второго ночи, когда желание позвонить Коле стало совершенно запредельным, позади его кресла-качалки раздался тихий голос Шарля:

– Добрый вечер, товарищ Кириллов… Вот мы и снова встретились…

– Рад вас видеть в добром здравии, друг мой! – вскочив на ноги, Кириллов обрадованно пожал протянутую руку и оглядел такого долгожданного гостя с головы до ног.

Шарль выглядел великолепно. Естественно, для своего возраста. Хороший светлый костюм. Неизменная трость. Алая гвоздика в петлице пиджака. Коротко стриженные седые волосы. Щегольские усики А-ля Шарль де Голль. Хороший одеколон. Единственное, что слегка выпадало из образа – это холодный, цепкий взгляд профессионального разведчика.

– Вы выглядите настоящим плейбоем, Шарль… – пододвинув к гостю второе кресло, улыбнулся Кириллов. – Вас просто не узнать…

– А вы бы хотели, чтобы в тихие, пропахшие запахом больших денег, Антибы я приехал на основном боевом танке AMX-30B2 Brenus? – хохотнул этот давно разменявший четвертый десяток офицер. – Зачем?

– Ну, нет, просто встреть вас в таком виде, скажем, в Ницце или в Париже, я бы вас не узнал…

– Спасибо… Весьма учтивый комплимент… – Взяв протянутый бокал, он принюхался к напитку и уважительно посмотрел на хозяина поместья: – О, коньяк пахнет просто восхитительно… Что-нибудь французское?

– Увы, вынужден вас расстроить, дорогой Шарль, но это грузинский… Попробуйте… Скажете свое мнение…

Короткая пауза, потребовавшаяся гостю для того, чтобы оценить букет, заставила ожидающего рассказа о намечающейся операции Кириллова взмокнуть…

– Вы знаете, просто восхитительно… А где можно приобрести это чудо? – удивленно посмотрев на него, поинтересовался офицер.

– Трудно сказать… Но пару бутылочек я вам подарю… Старые запасы…

– Вы меня очень обяжете, товарищ Кириллов… Ладно, не буду вас томить… Все семеро лиц, которые вели наблюдение за вашим поместьем, задержаны… Могу сказать, что, судя по экипировке, они не являются представителями частных компаний или любителями… Государство… Определить национальную принадлежность по имевшейся у них экипировке, естественно, не представляется возможным, но я практически уверен, что большинство из них – выходцы из республик бывшего СССР. Что наводит на определенные мысли… В период нарастания напряженности в отношениях между нашими странами карта, которую вы мне так любезно подкинули, будет разыграна так, как будет выгодно для нашей страны. Я думаю, что такой подход к этому вопросу не вызовет в вас какого-либо внутреннего неприятия?

– Конечно, нет… Я весьма далек от политики, но кое-что о ней слышал… Играйте так, как вам нравится… Все равно от моего мнения вряд ли что изменится…

– Угу… Я рад, что вы это понимаете… А теперь не будете ли вы так любезны хотя бы кратко обрисовать мне, ну, скажем, те предпосылки, которые привели к появлению на моей территории этих крайне нахальных господ? – в учтивом, доброжелательном тоне Шарля ясно чувствовался металл: играть втемную этот господин не умел и не собирался.

– Дорогой друг… – улыбнулся Кириллов. – Мне трудно нарисовать картину полностью, но кое-что рассказать могу… Итак, у меня есть друг… Бизнесмен… Человек, обладающий великолепной деловой хваткой… Что в моей стране нравится немногим… Некоторое время назад его бизнес показался весьма сладким одной из персон, приближенных к нашим силовым структурам… На предложения продать дело по заниженной на пару порядков стоимости мой друг не отреагировал… И, наверное, зря… Господа военные применили силу… Однако благодаря хорошим друзьям и он, и его семья успели вовремя покинуть страну и затерялись в старушке Европе. Наложить лапу на его активы заинтересованным лицам не удалось – я уже говорил, что он умница? В общем, отловить и выдоить его насухо – стало делом чести для заинтересованных в этом вопросе лиц…

– А вы, как его друг, должны были послужить кончиком той самой ниточки? – криво усмехнулся Шарль.

– Именно так… Мало того, я думаю, что эти ребятки должны были выйти на еще одного нашего общего друга… Николая Брилева… Помните такого? Я вас как-то знакомил… Если не ошибаюсь, в Японском саду в Монте-Карло…

– Вы не ошибаетесь… Я помню этого господина… У моих коллег как-то даже возникали вопросы по поводу некоторых аспектов его бизнеса в нашей стране, но все оказалось в рамках наших законов…

– Слава Богу… – облегченно вздохнул Кириллов.

– Ну да, наверное… – ухмыльнулся офицер. – Но я имел возможность подробно ознакомиться с его досье… В вашей стране он был, как бы так помягче выразиться, ну… не настолько законопослушен… Впрочем, меня лично это не особенно беспокоит… Просто очень порадовал тот факт, что вы не стали скрывать от меня эту информацию…

Кириллов серьезно посмотрел на собеседника:

– Шарль! Я, конечно, не говорю всего, что знаю. Но и не играю с вами в детские игры… Сколько лет мы знакомы? Лет десять? Двенадцать?

– Девять… Всего только девять…

– Ну, пусть так… За это время вы не раз имели возможность убедиться, что со мной можно иметь дело…

– Я и не пытался вас уязвить, дорогой друг… – улыбнулся офицер. – Просто полчаса назад в особняке Брилевых было совершено двойное убийство. Мне сообщили об этом буквально за пару минут до того, как я перешагнул порог вашего гостеприимного дома. И получить информацию о его мотивах ТАК БЫСТРО оказалось для меня несколько неожиданным…

Глава 50

Хранитель Эол…

– Опять не спишь? – Голос начальства, раздавшийся из коридора, заставил Эола вздрогнуть…

– Да вот, пытаюсь понять, что пришло в голову на этот раз… – мрачно посмотрев на Маныша, признался Хранитель. – А ты чего встал?

– Ну, изменения, наступающие в твоем организме при написании очередного Пророчества, уже давно не являются тайной. Настроить Систему на оповещение о наступлении этого знаменательного момента, как ты понимаешь, не трудно… Вот и приперся посмотреть, что у нас там опять… Где твой блокнот, Пророк?

– Понятно… На кровати вроде… Вот, прогоняю его через большой Искин…

– Подожди, дай прочесть… – вчитываясь в кривые, лезущие друг на друга строки, пробормотал уже не слушающий подчиненного Маныш…

…Его рука не дрогнет… Звезды заглянут в мертвые глаза… Уйти… пока не стало поздно… но… обрывается лоза… …Ночной звонок поднимет Птицу, и тот, взлетев за облака, устанет о дите молиться… …Но обнаружит паренька…

– И что, по мнению машины, здесь зашифровано? Как я понимаю, что-то связанное с ребенком Ольгерда и Маши? – пару раз прочитав текст, поинтересовался он.

– Вроде да… С вероятностью в девяносто семь с мелочью процентов люди Кормухина вычислили место, где его спрятали. Значит, несмотря на то, что генерал сейчас на Глазе Ночи, его люди постараются захватить Самира при первой возможности. Не думаю, что с этим у них будут какие-то проблемы…

– Дай, гляну сам… – пробежав глазами результат анализа, Маныш задумался…

– Пожалуй, с этим вот я согласен: «Птица» – это Соломин. «Соловей»… Который час у него в Москве?

– Три одиннадцать утра… – пробежавшись по клавиатуре искина, буркнул Эол.

– Звони… Пусть летит к Кириллову…

– Как ты, наверное, помнишь, у них не все так просто… Десятки отдельных государств, со всякими там границами, паспортами, визами… Личного транспорта, позволяющего р-раз, и пролететь несколько тысяч километров до этих, как их там, Антиб, у него нет… Плюс ко всему, я практически уверен, что если Кормухин дал санкцию на продолжение работы по родным и близким Коррина, то и Соловья должны будут вести… То есть вероятность его задержания на границе весьма и весьма велика… О, восемьдесят четыре процента…

– Слышь, а пошевелить извилинами слабо? – скривившись, поинтересовался Маныш. – Сделай комплект документов. Он, кажется, уже был неподалеку от Портала… Открой сквозной в эту самую Европу…

– Не получится… Около места перехода Маши и Мериона уже четыре дня как наблюдается нездоровая активность аборигенов. Вероятность обнаружения и захвата Соломина – практически сто процентов. Кроме того, в Пророчестве есть слова «взлетев за облака»… Значит, полет…

– Так, этот факт почему-то прошел мимо меня… А этот, основной, в Подмосковье?

– Там пока тихо…

– Значит, документы передашь ему там… Если я не ошибаюсь, он – представитель их специальных подразделений? Так пусть скинет наблюдение и умудрится добраться до аэропорта без него… «Эска» все еще пашет?

– Угу…

– Ну, так звони… Интересно же, что там с пацаном… Только подумай, как представиться и что сказать, а то основные положения твоих должностных обязанностей еще никто не отменял – если что, взгрею так, что мало не покажется…

– Ого, какой жаргон… Сразу чувствуется влияние Беаты и ее супруга… – активируя С-418, ехидно поддел Маныша Эол. – Еще немного, и я чувствую, контролировать и придерживать придется тебя… Ладно, ладно, я шучу… О, звонок прошел… Тише…

Глава 51

Ахмед Алиев

…Крик, в котором не было ничего человеческого, поднял Ахмеда с кровати лучше всякого будильника. Схватив со стула наплечную кобуру и кое-как натянув на себя брюки и кроссовки, отставной капитан метнулся на веранду, приглушенно матерясь, – вокруг было темно, значит, Феликс, при первых признаках опасности обязанный врубить прожектора, расположенные так, чтобы осветить особняк и всю территорию, прилегающую к нему, проспал. Или убит. Добежав до резервного блока, расположенного возле лестницы в подвал, Алиев зажмурился и поочередно дернул вниз все четыре рубильника…

– На месте, шеф! – захрипела радиостанция, невесть как оказавшаяся в левой руке. – У большого босса все тип-топ!

– У меня – тоже… – через пару секунд послышался голос Викинга. – Феликс без сознания. Видел по дороге…

– Труп в детской. Еще один – за окном… – ошалело пробормотал Женя. – Тень на заборе! Прыгнула на дорогу!!! Мне с детьми или догнать?

– Оставайся на месте… Я гляну… – срываясь с места, приказал Ахмед и, добежав до декоративной поленницы, расположенной у забора, в два прыжка оказался на нем.

Улица была пуста. В особняке напротив гремела музыка, и капитан расстроенно поморщился: гости господина Байкова, как обычно, находящиеся в состоянии дичайшего алкогольного опьянения, вряд ли заметили бы даже танковую колонну, пройди она сейчас через их территорию.

– Шеф, машину видел? – раздалось из динамика. – Двадцать секунд назад скрылась за поворотом… Без фар… Марку я не разглядел… Вернее, седан какой-то, размерами с Е-шку, но точнее не скажу… Полицию вызывать?

– Постой, я посмотрю, что у нас там… – поморщился Алиев и спрыгнул обратно во двор. – Викинг! Дуй на пульт и просмотри записи камер… И реанимируй Филю… Мне нужна информация…

– Жень! Хватай детей и тащи их к боссу. Киря присмотрит за всеми. Потом бегом ко мне… Вопросы?

– Шеф, у Самика – американский «Марк-2»! Весь в крови… А пацан – спокоен, как удав… А Веньку тошнит… Тут все в кровище…

– Веньку – к отцу. Зверька – оставь… Бегу… только тело под окном гляну…

…Черный бесформенный балахон. Прибор ночного видения. Пистолет H&K Mk 23 SOCom с глушителем. Все тот же «Марк-2» фирмы Гербер в ножнах на бедре. Экипировка, не дающая возможности идентифицировать принадлежность к какой-либо стране… Естественно, никаких документов и наколок типа «Не забуду мать родную» и «ДМБ-88»… – осматривая труп, капитан старался не упустить ни одной мелочи. Увы, никаких зацепок, включая всякие там белые полоски от загара под снятым перед операцией обручальным кольцом и тому подобной дребедени, которую так любят описывать в книгах, обнаружить не удалось. Обычный тренированный мужик лет двадцати восьми, европейского типа. Среднего роста, без особых примет на видимых частях тела – раздевать его Алиев не стал, так как отвечать на лишние вопросы местной полиции не было никакого желания. Непоняток хватало и так: шею он сломал от падения со второго этажа на затылок. А вот причину, по какой его сонная артерия и яремная вена оказались перехваченными ударом ножа, выдумать пока не получалось…

Встав на ноги и злобно пнув залитого кровью «гостя», Ахмед быстрым шагом отправился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

– Шеф, камеры закольцованы. Показывают какую-то хрень… Вернее, одно и то же… Работали профи – место стыковки практически не видно… Але, ты меня слышишь? Кэп!

– Слышу, слышу… – вытащив рацию из кармана, отозвался Алиев. – Что с Феликсом?

– Живой. Дали по башке… Затылок в крови, но череп цел… Тетеря, блин…

– Ладно, не надо ля-ля… давай, смотри по сторонам… конец связи… – скривившись, зарычал капитан. – Ты бы, конечно, их срисовал…

…Самир, или, как его между собой называла охрана, зверек, восседал на стуле возле Венькиного компьютера и задумчиво глядел в окно. Присев на стол, Ахмед наклонился к малышу и, стараясь говорить спокойно, поинтересовался:

– Малыш! Ты помнишь, что произошло?

– Я не малыш. Я – мужчина… – посмотрев ему в глаза, совершенно серьезно ответил зверек. – Конечно помню…

– Расскажешь?

– Если вам это надо…

– Надо, и даже очень… Давай с самого начала… – попросил Ахмед, заранее представляя, как тяжело будет вытягивать каждое слово из нелюдимого, крайне немногословного ребенка, найти общий язык с которым пока не удалось никому. Кроме, разве что, пары соседских псов…

– Я спал. Почувствовал, что кто-то влез в комнату. Чужой. Меча рядом не было… – Мальчишка расстроенно посмотрел на капитана и, вздохнув, продолжил:

– Он наклонился над Венькой… Смотрел ему в лицо. Потом подошел ко мне… Наклонился…Зажал рот рукой… На его ноге был нож… Тяжелый для меня. Я ударил его в глаз, потом в ногу… Еще один поставил колено на подоконник, стоя снаружи на кони… крани…

– На карнизе?

– Угу… Стоял удобно… Для удара в горло… Я его достал, и он упал назад… Вот и все…

– М-да… А зачем ты бил в ногу? – прищурившись, на всякий случай спросил пацана капитан.

– Ну, там такая штука есть… Папа говорил… Если ее перерезать – кровь вытечет быстро…

– В бедренную артерию бил. Между прочим, попал… И в глаз – тоже… – пробормотал Женя. – И, что меня убивает, ему по фигу…

– А он ударить тебя не пытался? – пытаясь уложить в голове рассказ пацана, Алиев жестом заткнул начавшего разоряться подчиненного.

– Как? Я же ушел ему за спину… И он за лицо держался… Больно было, наверное…

– Наверное… – ехидно поддакнул ему Женя. – У него еще губа прокушена…

– Это не я… – пожал плечами Самир. – Мне некогда было…

– Ясно… Молодец, сынок… Беги мыться, и пошустрее… Сам справишься? Пожалуй, нет… Женя, помоги мужчине привести себя в порядок… Я – на доклад к Боссу… Что полиции говорить – ума не приложу…

– Господин офицер! О причине, по которой в мой особняк забрались эти люди, мне ничего не известно… – Брилев, утомленный получасовым допросом, уже не скрывал своего раздражения. – И сами они мне, поверьте, не знакомы. Я не имею дела с криминалом. Ни с итальянским, ни с французским, ни с российским. Мы приехали сюда отдыхать… Между прочим, с детьми… И не первый раз…

– Господин Брилефф… В вашем доме совершено двойное убийство. Вы утверждаете, что двух взрослых, хорошо подготовленных и вооруженных мужчин, убил ребенок. Сын друга вашего друга. Ладно, допустим так. Логично, что у меня появляется желание лично пообщаться с этим героем. Увы, мальчик исчезает! Куда он может деться? Сколько ему? Пять? Шесть?

– Камеры, испорченные похитителями, до сих пор не восстановлены… Вы же знаете… После того как его привели в порядок, он сидел в гостевой комнате на третьем этаже. Один… А сейчас его там нет… Может, вы слишком громко орали, что намерены его забрать?

– А что, он понимает по-итальянски?

– Семья интеллигентная. Русский, французский, английский, итальянский – свободно… – усмехнулся Николай. – А что, вас это удивляет?

– Пожалуй, да… Я давно сталкиваюсь с вашими соотечественниками, и большинство из них даже не пытается изучить язык страны, в которой у них недвижимость… Вот, например, ваша супруга, насколько я вижу, не понимает того, что я говорю… – ехидно глядя на покрасневшего Брилева, усмехнулся карабинер. – А тут – ребенок… Я склоняюсь к мысли, что вы мне врете… Кстати, экипировка ваших гостей свидетельствует о том, что вы стали объектом интереса весьма и весьма могущественных структур. Не исключено, что и государства. Так что я должен буду сообщить об инциденте в соответствующие службы… Но все-таки хотелось бы, чтобы вы перестали мне лгать!

– Господин офицер! Я уже устал повторять. Спальня – моего сына. Там же спал и этот ребенок. Охрана там НЕ НОЧУЕТ. Я полагался на электронные системы безопасности. Идиот. Мы услышали крики. Мои люди побежали туда… Дежурный охранник был без сознания, а эти двое были УЖЕ мертвы… Если бы действовали мои люди, то они начали бы стрелять. Благо разрешение на ношение оружия у них есть… Отнимать ножи у нападающих и бить их ими же, простите, полный и законченный кретинизм. Вы не находите? Или вы считаете, что это мы экипировали их тела таким образом? Будь у нас желание что-то от вас скрыть, мы бы просто вывезли их в море и утопили бы… Благо есть на чем… Ну, в чем моя логика расходится с вашей? Может, чем пытаться на меня давить, вы послушаете своих экспертов? Вот, они уже ждут, когда вы со мной закончите… Знаете, откровенно говоря, я был лучшего мнения о том, как у вас общаются с потерпевшими… Все, обсуждать ночное происшествие дальше я буду только в присутствии своего адвоката… И прошу оставить моих людей в покое… Их это тоже касается…

Глава 52

Геннадий Соломин

Уйти из дому так, чтобы его не срисовала возможная «наружка», оказалось не так-то просто: с вечера Соловей немного перебрал коньяку, лег спать в районе двух, так что соображал слабо. Впрочем, подготовленный как раз для таких случаев маршрут он прошел всего на полторы минуты медленнее расчетного времени. И через двадцать минут после экстренного подъема уже стоял в паре кварталов от снятой на месяц квартиры, со страшной силой размахивая руками. Поймать тачку в половине четвертого утра оказалось не так просто – машин было предостаточно, но желающих переться хрен знает куда за город, там ждать полчаса его возвращения, а потом возвращаться в город что-то не находилось. В итоге, такой герой все-таки нашелся, но запросил аж триста баксов. Двести из которых – вперед. Хорошо хоть, что после общения с командой друзей Щепкина проблем с деньгами не ожидалось – на кредитке, подаренной Соловью Ольгердом, средств хватило бы лет на пять безбедного существования. Правда, без купания в ванне с «Мадам Клико» и утреннего кофе в Париже. Поэтому в половине шестого Гена уже шагал по знакомой тропе в сторону места, где совсем недавно провожал неизвестно куда своих новых друзей и их обреченных попутчиков. И радовался тому, что последние пару дней не было дождей. Ибо напроситься в машину к сговорчивому частнику после превращения в чушку, он бы не смог и за полштуки «зелени»…

…В лесу было тихо. Пели птицы, в кронах тихонько шелестел ветерок, но присутствия самого страшного зверя в природе – человека – не чувствовалось. А опасаться чего-то еще, тем более в мирном Подмосковье, было глупо. Однако перед тем, как пробраться на отчего-то заброшенную территорию военного объекта, Соловей все-таки от души полазил по-пластунски, стараясь не попасть на глаза гипотетически возможным тут «секретам»: нарываться на людей Кормухина отчего-то совершенно не хотелось.

К счастью, его ночной собеседник оказался прав – до поляны, на которой, как и в тот памятный день, дрожало марево Портала, Соломин добрался без всяких проблем.

– Здравствуйте… Я и есть Эол. Друг Олега и его близких… – Пожилой мужчина, появившийся из черного провала, ведущего хрен знает куда, загруженно улыбнулся и протянул Гене руку для рукопожатия. – К сожалению, возникли некоторые обстоятельства, которые требуют немедленной реакции… Увы, по ряду причин я вынужден обратиться за помощью именно к вам…

– Нормально… – пожав плечами, хмыкнул Соловей. – А к кому еще? Что надо сделать?

– Тут документы и билеты на самолет… Рейс SU 273, вылет в 10.15 из Шереметьева-2. Москва—Ницца. Надо найти и забрать из Франции сына Ольг… Олега и Маши. И доставить сюда. Как можно скорее… Билеты обратно забронированы на послезавтра. Из Ниццы. Кроме того, есть бронь на несколько рейсов из Парижа. На четыре ближайших дня. Там же, в пакете, кредитная карта на ваше имя. Вернее, на имя, указанное в заграничном паспорте. Рекомендую взять машину напрокат…

– А виза? – взяв протянутый пакет, растерянно спросил Соломин.

– Все, что надо, есть. Документы на вашу дочь, в которую должен превратиться сын Ольгерда. Ваучер из отеля, координаты господина Кириллова, с которым вы должны будете связаться по прилету. Инструкции, что и кому говорить. Кусок ткани, который надо показать ребенку, чтобы он с вами пошел…

– Ясно. Что-нибудь еще? – посмотрев на часы и почесав в затылке, спросил он. – Времени до вылета, собственно, не так много…

– Нет, все… Номер телефона, по которому со мной можно созвониться, я написал. Правда, помочь смогу только советом. Увы…

– Ладно, тогда не буду вас задерживать – заметив, что Эол очень уж нервно поглядывает на марево за спиной, поспешил откланяться Геннадий. – Сделаю, что смогу…

– Спасибо… И до встречи… – облегченно выдохнул его собеседник и, попрощавшись, шагнул обратно в портал…

Инструкция оказалась довольно внушительной. Десятка два с половиной страниц, кроме собственно объяснений, содержали карты Антиб и Сан-Лоренцо-аль-маре, поэтажные схемы особняков господ Кириллова и Брилева, фотографии их территорий со спутника и кучу всякой дребедени. Поэтому весь перелет до Ниццы Соловей провел в работе – пытался понять предпосылки, исходя из которых мальчишка должен был находиться в этом чертовом лодочном ангаре, находящемся в двухстах метрах от особняка Брилева… Все, кроме этого пункта, выглядело логично, понятно и не вызывало никаких вопросов… К моменту, когда объявили о том, что самолет начинает снижение и скоро приземлится в аэропорту города Ницца, он, наконец, решил, что какую-то часть информации довести до него просто не сочли нужным. И, слегка разочаровавшись в Эоле, убрал бумаги обратно в пакет. А обрывок кожи, на котором была изображена горная вершина, покрытая снегом, убирать не стал – несмотря на грубую выделку, потертый вид и аляповатую ручную вышивку, при ближайшем рассмотрении у него почему-то создалось ощущение, что это – новодел. И создан далеко не вручную… Узлы, затяжки, обрывки ниток – всего этого было предостаточно, но чувство какой-то ненастоящести не собиралось улетучиваться, и все тут. В итоге, решив, что эксперт из него никудышный, Соломин убрал тряпку в карман и, наконец, выглянул в иллюминатор…

…Стоило перевести навигатор взятого напрокат «мерса» на английский язык, как вопросы пропали сами по себе – несколько секунд ожидания ответа, и на экране появилась ожидаемая информация: маршрут длиной девятнадцать километров и с приблизительным временем в пути в двадцать минут до поместья Кириллова проложен. Довольно посмотрев на себя в зеркало заднего вида, Соломин достал из кармана мобильник и набрал телефон хозяина этого самого поместья:

– Алло! Меня зовут Геннадий. Геннадий Смирнов. Хотелось бы поговорить с господином Кирилловым… Очень приятно… Мой близкий друг посоветовал мне обратиться к вам по вопросу предоставления кредита для фирмы «Аниор Энтерпрайз». Думаю, вам должно быть знакомо это название? Я тут как раз нахожусь в Европе, в Ницце, и хотел бы обсудить несколько интересующих меня вопросов… К сожалению, я здесь проездом, поэтому, если бы смогли уделить мне немного времени…

– О да, конечно же, я помню эту компанию… – после секундной заминки раздалось в телефонной трубке. – Только вот вылетело из головы, как фамилия ее вице-президента. Ну, такой представительный седой джентльмен… Как у него дела, кстати?

– Тимофеев? Марк Иванович? Дела отлично, только вот он сейчас в длительной командировке… – заглянув в шпаргалку, ответил Соловей.

– Ясно, увидите – передавайте привет. Знаете, у меня чрезвычайно много дел на этой неделе, а вот сегодня образовалось «окно». Так что я бы с удовольствием с вами пересекся, скажем, через сорок минут… Вы знаете Ниццу?

– Увы, нет. Я тут первый раз…

– Вы на машине?

– Да, взял напрокат в аэропорту…

– Отлично… Тогда записывайте адрес. Ресторан «Boccaccio», rue Massena, дом семь. Неплохое местечко… Вменяемые цены, хорошая кухня… Управляющий – мой хороший знакомый… Столик я закажу…

– Понял, буду… Тут, оказывается, совсем рядом… – набрав на навигаторе адрес, удивился Соломин. – Каких-то семь километров…

– Угу, где-то так… Да тут все близко… Это не Москва… Ладно, я пока отключаюсь. До встречи…

– Так, пароль сработал… Едем жрать… – отключив телефон, улыбнулся Соловей и, пристегнувшись, тронул машину с места…

Ресторан располагался в крошечном двухэтажном домике на маленькой улочке, расположенной параллельно пляжу. Небольшая вывеска. Три узеньких окна на втором этаже. Четыре лепные скульптуры (или барельефа?) под плоской крышей. Ничего особенного. Однако поднявшись по лестнице и заняв заказанный Кирилловым столик, «Смирнов» приятно удивился: интерьер в стиле какого-нибудь парусника времен Колумба и, главное, запахи были очень даже ничего… Полюбовавшись на плавающих в круглом аквариуме мурен, Соловей дождался заказанного сока и с удовольствием выпил половину бокала – несмотря на работающий кондиционер, на улице было жарковато… – и сразу заказал еще. А через несколько минут появился Кириллов, и Соломину стало не до интерьера.

– Мальчишка как сквозь землю провалился! Николай утверждает, что полицейские искали его часа три и не нашли… Кстати, в то, что этих двух уродов завалил именно он, они не верят. Я подключил своих людей, но пока не знаю никаких подробностей. Коляну трепят нервы. Против него ничего нет, но… виноватого-то найти надо… Жалко мужика… Он сказал, что Самир – сын друга его друга, так теперь полиция пытается этого друга найти… Дурдом…

– В общем, понятно… По имеющимся у меня инструкциям, мне надо облазить вот этот особняк… – сдвинув в сторону тарелки, Соловей положил на стол снимок примыкающей к поместью Брилевых территории.

– Почему именно его? – удивился Кириллов.

– А хрен его знает… – честно признался Соломин. – Сказали и все… Я вообще тут многого не понимаю. Кстати, и того, как может такой мелкий шкет убить двух спецов их же ножом.

– Как двигается его отец, видел?

– А разве его можно увидеть? – криво усмехнувшись, пробурчал Геннадий. – Фантастика какая-то…

– Сынок, наверное, в папу… Я уже давно перестал чему-нибудь удивляться. И даже не спрашиваю, что, откуда и почему… Достаточно того, что Олег – мой друг. Ладно, тогда, я думаю, надо вечерком наведаться в Сан-Лоренцо-аль-маре и поискать…

– Вечером? А может прямо сейчас?

– Можно и так… – пожал плечами Кириллов и, сделав пару глотков минералки, жестом подозвал официанта…

Глава 53

Вовка Щепкин

После того памятного разговора с Кормушкой Олежку словно подменили. Коренев ушел в себя и не собирался возвращаться. Превратившийся в робота парень взвинтил темп передвижения настолько, что уже в первую неделю, прошедшую с того времени, как Иваныч очередной раз показал свое гнилое нутро, мы прошли в два раза больше запланированного. Уставали так, что по вечерам еле находили в себе силы влезть в палатки и заснуть. Или заставить себя бодрствовать на ночных двухчасовых дежурствах. Даже железный Угги, который периодически взваливал на плечи вечно выбивающегося из сил Коляна, и тот находился на пределе своих возможностей. Говорить о физическом, а тем более о моральном состоянии людей генерала было вообще смешно – они в буквальном смысле ничего не соображали. Шли туда, куда их вели. Падали там, где приказывали упасть. Ели то, что им впихивали в рот. И даже не стреляли во время атак продолжающей домогаться нас живности. Кормухин, правда, иногда пытался хорохориться, но как-то неубедительно – исхудавший, с впавшими щеками, потрепанный пожилой мужчина отличался от холеного круглолицего олигарха, который шагнул в портал несколько дней назад настолько, насколько местная «коряга» отличается от мирного земного бегемота…

Такая безумная гонка по все еще остающемуся крайне негостеприимным Глазу Ночи не могла не сказаться на численном составе его отряда. Их стало меньше на два человека. Сначала открылась рана на заднице у Соболева, и слетевшиеся на запах крови местные «птички» буквально разорвали слегка отставшего от нас парня на части. Через три дня после этого сорвался в пропасть еще один – прапорщик Фролов по кличке Кобелино. Возложить на нас вину за эту смерть Кормухин даже не пытался – страховал парня Кузьма, и в принципе, делал это довольно грамотно. Фролову просто не повезло – пролетев метров десять и зависнув на веревке, он с размаху ударился головой о выступ скалы. Перелом основания черепа. Хоронить не стали ни того ни другого. От Соболева мало что осталось, а Кобелино не захотевший втаскивать на гору труп Кузьма просто сбросил в пропасть. Перерезав веревку. Кстати, очень зря – ошарашенные таким обращением с их товарищем четверо его подчиненных восприняли этот факт весьма негативно, и напряженность в их отряде начала усиливаться буквально с каждой минутой…

Следующую ночь после гибели Фролова мы провели на скальной полке, на высоте две триста над уровнем моря. А в мое дежурство – с трех и до пяти утра, – у меня состоялся весьма интересный разговор с Костей Дробышевским – старлеем, с которым я пару раз мотался в командировки в Чечню. В той, прошлой жизни…

Дождавшись, пока заснет предыдущий часовой от «Кормухин и K°», Дробь подошел ко мне и, прислонившись спиной к нависающей над полкой скале, прошептал:

– Слышь, Глаз! Мы тут с Еремой и Шерханом подумали… Тебя и Сему знаем не первый день… а Шамсутдинов тебе вообще жизнью обязан… В общем, если что – мы на вашей стороне… Имейте ввиду… Кузьма – хитрая скотина. Да и Кривой – ему под стать. Кстати, этот, сколько я себя помню, вечно постукивал начальству… Чмо. Хотя – не слабый рукопашник и довольно грамотный офицер. Если будет возможность ударить в спину – не откажется… Короче, рассчитывать можете только на нас троих. Хотя… – Костя еле слышно вздохнул, – помощи от нас с гулькин хрен… Друзья у тебя – просто какие-то монстры… Не видь я собственными глазами, как они двигаются, – никогда бы не поверил… Кстати, скажи спасибо этому парнишке по имени Эрик – если бы не он, меня бы уже не было…

– Хорошо… – усмехнулся я.

– Да нет, все ваши ребята нас прикрывают. Просто я с первого дня жмусь именно к нему. Так уж получилось… Страшно тут – жуть… – расслышав мою усмешку, затараторил Дробышевский. – Блин, и не стыдно признаться… Я почти никогда не успеваю среагировать на этих тварей… Поэтому даже не стреляю… Какой смысл? За своими смотрю… Да, вот еще… Сегодня Кузьма о чем-то с Кривым шептался… Вы поглядывайте на него – как бы он чего не натворил…

– Да посматриваем… Спасибо… – буркнул я, и почесал затылок, вспомнив фразу Олежки, брошенную еще до момента перехода на Глаз Ночи: «Эрик, Угги, Сема… В любом бою две трети внимания – на людей Кормушки. Выстрелы в спину нам не нужны… Если что – спрошу с вас…»

…На четырнадцатый день с момента нашего появления на Глазе Ночи в настроении Олега что-то изменилось. Внешне это сказалось мало: он все так же пер впереди отряда, практически постоянно находясь в джуше или на грани с ним, расчетливо расправлялся с атакующей с его стороны живностью либо выбирал маршрут прохождения того или иного препятствия. Однако в его взгляде пропали отблески бушующего в его душе безумия, и он начал отвечать хоть на какие-то вопросы…

– Жопа Кормушке… – первой среагировав на это, прошептала мне на ухо мигом оказавшаяся рядом моя горячо любимая супруга. – Ольгерд что-то решил… Что уставился? Твоя школа! Мягче выражаться не могу… Ладно, не морщись… Пойду, успокою Машку…

– Ладно, а я – потерроризирую Олега…

Время пообщаться со мной Коренев нашел только после отбоя: устроившись в самом центре лагеря, он подозвал меня к себе и… улыбнулся:

– Послезавтра прилетит челнок с Ронтара… Самирчик уже в Логове… Так что можно заканчивать это шоу… Тем более что до места, где я планировал этим заняться, осталось всего ничего… Завтра в двенадцать будем уже там…

– Постой-постой! Откуда ты знаешь? – дернулся я.

– Вот эта хрень принимает сигнал с Ронтара. – Он похлопал себя по карману с маршрутизатором. – Мощности передатчика не хватает, чтобы ответить, но и хрен с ним: главное, что с сыном все в порядке…

– А куда придет челнок? К Комплексу?

– Зачем? Наведется на него же… Да плевать куда… Меня тут уже все достало… Жду не дождусь, пока не увижу, как ползает по песку эта тварь…

– По какому песку?

– Увидишь… Завтра… – мстительно прищурившись, процедил Коренев. – Потерпи…

– Машке сказал? – поежившись, спросил я упивающегося мыслями о завтрашнем дне парня.

– Нет. Пусть помучается. Может, в следующий раз дурить не будет… Да и показывать Кормушке, что что-то изменилось, не хочется – а скрыть радость она не сможет…

– Ладно, понял… Ценные указания будут?

– Угу… Кривцова и Кузьму – в расход… Все равно как… Завтра с утра… И передай Шерхану, Ереме и Дроби, чтобы не вмешивались…

– Кому из ребят можно рассказать?

– Пока никому… Хотя… Хвостик из тебя все равно выпытает правду… Вот только не надо строить из себя Зою Космодемьянскую – она сможет… Без вариантов… Так что ей, так и быть, разрешаю… Деду скажу сам… Остальным – завтра…

– Небось, если бы не необходимость предупредить Дробышевского, и мне бы не сказал, так?

– Угу… – усмехнулся он. – А на хрена?

– Гад ты все таки…

– Ну да, пожалуй… – Олег вытащил из ножен один из мечей и внимательно осмотрел лезвие… – Надо полирнуть немного… Ладно, иди ешь… А то, вон, Беата уже изъерзалась…

…Кем-кем, а дураком Кормухин не был. И изменение в настроении Олега срисовал одновременно с Беатой. Трудно сказать, до чего он додумался ночью, но утро началось с хамского заявления Кузьмы:

– Эй, подруга, проводи меня поссать… Посидим на брудершафт… Посмотришь на мое достоинство… Я – на твои недостатки…

Открыв глаза, я обалдело прислушался к голосам за стенкой палатки и, заметив, что Беаты в палатке нет, выскочил наружу…

Моя супруга стояла метрах в двадцати от лагеря, у края поляны, и мрачно смотрела на приближающегося к ней мачо – походке майора мог позавидовать любой манекенщик с подиумов Европы. Если бы не потрепанный камуфляж, ботинки и автомат, картинно заброшенный на плечо, то даже тут он заработал бы высший балл… Возле прогоревшего костра стоял Кормушка и делал вид, что происходящее его не касается. Приблизительно так же выглядел и сидящий неподалеку от него Кривой. Эрик, дежуривший последние часы перед рассветом, придерживал отвалившуюся от наглости Кузьмичева челюсть… Остальных ребят видно не было – видимо, все еще спали…

– А что, самому страшно? – презрительно посмотрев на Кузьму, хмыкнула Беата. – Иди один! Самцов шуганешь автоматом, самок – своим достоинством… Какие проблемы?

– Иваныч, тебе не кажется, что твой человечек хамит? – чувствуя, что начинаю беситься, прорычал я.

– Разве? – сделав круглые глаза, удивленно спросил генерал. – Что-то я не расслышал первой фразы… Кстати, позови-ка сюда Коренева… И его супругу… Надо поговорить… Кое-что прояснить…

– Ну, хоть постоять рядом с тобой можно? – не унимался Кузьма.

– Думаю, с этим у тебя проблемы… – Беата, наконец, дорвалась до возможности поязвить и веселилась на всю катушку… – Когда живешь в страхе – не до эрекции…

– Олег! Маш! Сюда идите!!! – крикнул я, стараясь не упускать из поля зрения вставшего и сдвигающегося в сторону Кузьмы Кривого.

Олег появился практически сразу, а вот Машка замешкалась… Стоило ей показать личико из палатки, как глухой хлопок в соседней, вслед за ним – дикий крик Кольена и… спокойный голос генерала:

– Так, мальчики, это увлекательное путешествие мне надоело. Мы меняем правила игры… Там, в палатке – ваш любимый зомби. Без одной ноги… Маленький кусочек взрывчатки в каблуке… Мы готовились к походу… Вдумчиво… Маша. Так и стой! Ибо в твоем ботинке – тоже пара зарядов… Знаете ли, господа, я, конечно, понимаю, что этот мир – весьма и весьма неприветлив к своим гостям, но спать одетыми, на мой взгляд, крайне вредно для здоровья… С сегодняшнего дня ты, Машенька, спишь в МОЕЙ палатке. До момента, пока я не получу то, ради чего я сюда приперся и не окажусь в своей родной Москве. Снять ботинки я тебе не дам, так что выбора у тебя нет… Олежка! Тебя что-то удивляет? Странно… Я думал, что ты понял, что тягаться со мной у вас кишка тонка… Да, вы дьявольски быстрые и сильные… Но скорость света – и для вас предел… кнопочку нажать мы успеем всегда… Бах, и твоя жена – калека… Ну, как тебе перспектива?

– Ну, ты и сука, Иваныч… – процедил Коренев…

– Пусть так… Но, согласись, умная… – хохотнул генерал. – А ты, красавица, проводи мальчика пописать… Кстати, советую не дурить: обидишь его – твоей подруге будет больно-больно…

– Ольгерд! У Кольена оторвало стопу… Жгут я наложил! Что дальше делать? – распоров свою палатку поперек, в образовавшемся разрезе возник озверевший Эрик.

– Дед! Помоги Эрику… – рявкнул Коренев и, оглядев с ног до головы стоящую рядом супругу, расхохотался:

– И все-таки ты, Иваныч, полный и законченный придурок!!!

Глава 54

Король Спаттара Минион четвертый, Чума

– Что скажете, господа? – исподлобья глядя на сидящего прямо перед ним тысячника Шириана Злобного, поинтересовался король.

– А что тут говорить? – пожал могучими плечами воин. – Оскорбления смывают кровью. Разве есть другие варианты?

– Я бы не советовал так торопиться… – по своему обыкновению, глядя куда-то сквозь стену, пробормотал первый советник Жеом. – Все-таки Король Ольгерд Коррин и его приближенные свалили колосса, который не один год считался непобедимым – Империю Ордена Алого Топора… А это дорогого стоит…

– Ну, до нас войска Ордена не добирались, поэтому степень их непобедимости я бы, пожалуй, преувеличивать не стал… – льстиво улыбаясь Миниону, подал голос королевский казначей Мрайк. – Вы не задумывались о причине, по которой Империя даже не пыталась двигаться в нашу сторону? А ведь она очевидна: зачем разевать пасть на кусок, которым можно подавиться?

– Да? – поморщился Шириан. – Вы это заявляете, как эксперт по проведению войсковых операций? Или как лицо, пытающееся урвать любой удобный случай, чтобы лишний раз полизать сапоги своему сюзерену?

– Я вас собрал не для того, чтобы вы грызлись… – рявкнул король. – Мне нужно понять, как мы должны среагировать на казнь нашего посла…

– Ваше Величество! Мое мнение – принести извинение королю Аниора за неподобающее поведение нашего гражданина, отправить туда нового посла с хорошими подарками и в дальнейшем заключить бессрочный мирный договор… – заткнув ладонью рот пытающемуся что-то вякнуть казначею, высказал свое мнение министр внутренних дел барон Беонд де Грашш. – Однако если вы решите иначе, то я поддержу ваш выбор, Ваше Величество.

– Странно… Почему вы так считаете? – удивленно посмотрел на царедворца Минион.

– Если судить по тем документам, которые нам привез многоуважаемый Лукки де Ольво, то поведение посла противоречило законам Аниора, с которыми он, как минимум, ОБЯЗАН был ознакомиться. Благо времени на это у него было предостаточно. А он имел наглость проигнорировать свои должностные обязанности и поставил под удар наши межгосударственные отношения. Приговор был правомерным, справедливым, и, будь я на месте наместника Аниора баронессы Золиа, я бы вынес точно такое же решение. Чьим бы подданным он не являлся…

– Это был НАШ подданный, барон! И карать или миловать его имеет право только наш государь! – затараторил Мрайк. – И вообще, эта холопка многое на себя взяла… Ее одарил вниманием такой знатный господин, а она его… просто оговорила! Да вы что, не догадались? Это был банальный оговор! Доказательства – сфабрикованы, а значит, произошло обычное убийство!!!

– А ты как считаешь, сын? – Монарх повернулся к принцу Лодду, по обыкновению сидящему на окне и полирующему ногти.

– Тебе какое мнение, папа? – не обращая внимания на этикет, буркнул двадцатипятилетний наследник престола. – Удобное или настоящее?

– Не зли меня… Твое мнение… – зарычал Минион Четвертый.

– Как тебе сказать? Ну, то, что де Компфа казнили за дело – ясно даже самому последнему недоумку. Другое дело, как мы это воспримем… Итак, если рассмотреть ситуацию в общем, то мы имеем следующее. Судя по рассказам господина Лукки де Ольво, король Аниора Ольгерд, по своему обыкновению, мотается неизвестно где. Уже более полугода от него ни слуху ни духу. Вместе с ним уехало две трети его личной гвардии. Это практически легендарные Мерион Длинные Руки, Беата Коррин, два так называемых демона и еще ряд лиц, чьи имена я не запомнил. Если мне не изменяет память, то разгром Ордена был спровоцирован именно этими персонами. А не армией оккупированного Империей государства. То есть с одной стороны момент для вторжения в королевство практически идеальный: в столице нет ни одной личности, способной возглавить армию и оказать нам хоть какое-то сопротивление. Ну, если не считать баронессу Золиа – воин она, конечно, отличный, но не коренная аниорка, а, значит, умирать за нее солдаты будут без особого энтузиазма… Или вообще не будут…

– Вот-вот! Надо этим воспользоваться! – снова подал голос казначей.

– Я еще не закончил, пес!!! – метнув в Мрайка бешеный взгляд, рявкнул принц. – Рот закрой и не тявкай, пока не попросят, мразь… Итак, папа, с твоего позволения, я продолжу… На чем я остановился? А, так вот… С другой стороны, начинать войну в УЖЕ захваченным врагом королевстве Коррину и его людям не привыкать. Кроме того, у них есть хороший союзник – королевство Нианг. Месяц пути туда и обратно, и у ворот Аниора будет великолепная армия его воительниц…

– Бабы… – презрительно усмехнулся тысячник Шириан.

– Эти бабы держат в страхе пиратскую вольницу архипелага Сотни Клыков. И приняли весьма деятельное участие в разгроме Ордена. Я бы не стал списывать их со счетов только потому, что у каждой из них по две сиськи… – ехидно ухмыльнулся Лодд. – Если опять же верить господину Лукки де Ольво, то баронесса – кстати, первый меч Лиурона, – весьма хорошая рубака… А, значит, и ее воительницы не кормящие матери, а воины. Умеющие убивать…

– Армии Аниора как таковой еще не существует… Те жалкие несколько тысяч воинов, которые собраны с миру по нитке, еще не превратились в силу, с которой можно считаться… – сжав кулаки, парировал тысячник.

– Да, так оно и есть. Но… основной костяк их армии – это так называемые адепты Обители Последнего Пути. И эти самые адепты не раз останавливали нашествие Тварей, созданий, намного опаснее любого нашего воина… Да и кто знает, сколько нужно времени, чтобы оповестить короля Ольгерда о нашей военной угрозе? Воин он отменный. Как и господин Мерион. И вряд ли будет сидеть сложа руки…

– Ладно, что предлагаешь ты? – поняв, что сын закончил, буркнул монарх.

– А ничего… Я – пока не король… Мое дело – описать ситуацию так, как я ее вижу… Решение принимать вам, Ваше Величество… – изобразив поклон, Лодд криво улыбнулся и добавил: – Могу я быть свободен? Или надо обязательно поприсутствовать до конца этой говорильни?

– Останься… Твои лошади подождут… – нахмурился Минион. – Итак, что мы решаем, господа?

– Принц Лодд прав! Нападать на Аниор нет смысла. Надо послать нового посла… И заключить мирный договор… – отрубил первый советник.

– Принц сказал не это… Наоборот – лучшее время для нападения – именно сейчас. Короля и его приближенных – нет… Армии – тоже… Кроме того, экономическое чудо, которое сотворили эти люди, наверняка принесло в казну нешуточные деньги… Думаю, что экспроприация этих средств в качестве материальной компенсации морального ущерба от смерти нашего горячо любимого посла будет неплохим подспорьем для бюджета нашего королевства… Кстати, средств на вооружение четырнадцатого пехотного полка, увы, мы пока выделить не можем… Неурожай-с…

– Господин Лукки де Ольво? – повернулся к вымотанному безумной скачкой молодому человеку король.

– Да, Ваше Величество? – глядя на монарха красными от недосыпания глазами, поклонился тот.

– Что скажете? Вы только что оттуда…

– Могу сказать одно. Горожане при Ольгерде стали жить так, что ради возможности чувствовать себя Людьми и дальше они лягут костьми все до единого… Будет он там или нет…

– А что, действительно все так радужно? – удивился Минион.

– Боюсь, что да… И это внушает уважение… И некоторый страх… Представьте себе, Ваше Величество – режим экономического благоприятствования торговле, введенный господином Длинные Руки, привел к тому, что купить в столице место под торговую лавку стало практически невозможно! Иногда появляется ощущение, что в Аниор съехались торговцы со всего Элиона. Там можно купить все. И по нормальным ценам. Мало того, есть кому и на что покупать! Да что там торговля? Вы слышали про «клуб» под названием «Метла»?

– Да, читал… Покойный де Компф делился впечатлениями…

– Так вот… В отличие от любого злачного места такого класса, в нем нет продажных женщин. И люди собираются туда для того, чтобы послушать стихи и музыку, а не напиться и нажраться…

– Кстати, папа, довольно опасная тенденция… – хмуро поддакнул принц. – Если в государстве есть время для искусства, причем не слащаво-льстивого, при дворе, как, например, у нас, а вот такого, настоящего, то это государство становится действительно опасным для своих соседей. И, прежде всего, экономически…

– Ну, и зачем нам такой сильный сосед? Пока есть возможность, надо его ослабить… И… сделать частью великого Спаттара! – сжав руку в кулак, и размахивая им в такт каждому слову, на весь зал заорал казначей.

– Кто о чем, а вшивый – о бане… – вздохнул принц. – Что, совсем проворовался, скотина? Не знаешь, где денег урвать? Эх, будь моя воля…

– Сын! Не заговаривайся… – перебил его взбеленившийся король. – Ты пока еще не король, как мне кажется…

– Ладно, Ваше Величество… – скривился наследник престола. – Тогда разрешите откланяться… У меня дела… Вы воюйте, а я поеду поохочусь… Так как чувствую, скоро нашу страну ждут великие потрясения… По вине отдельных недоумков…

– Вон отсюда…

– Ухожу, ухожу, ухожу…

Дождавшись, пока за принцем захлопнется тяжелая, украшенная причудливой резьбой дверь, король кое-как успокоился и, наклонившись над столом, поинтересовался:

– Сколько надо времени, чтобы подготовиться к нападению на Аниор?

– Два дня, чтобы подтянуть второй, третий и шестой полки к столице… – начал было Шириан, загибая пальцы на правой руке…

– А если коротко? – перебил его монарх.

– Через шесть дней мы можем вторгнуться на территорию королевства. Еще двое суток, и войска подойдут к их столице. Дальше – одному Творцу известно…

– Что ж, так тому и быть…

– Может, стоит объявить дополнительную мобилизацию? – довольно осклабившись, спросил воевода.

– Почему нет? Думаю, три-четыре лишних полка нам не повредят…

– Тогда могу я надеяться, что господин королевский казначей Мрайк выделит мне средства, необходимые для вооружения новобранцев, в полном объеме и своевременно?

– С деньгами сейчас не очень… – забегав глазками, забормотал финансист.

– А меня это не касается… – зарычал король. – Мы вступаем в войну. И если вы, граф, не в состоянии справляться со своими обязанностями, то я, пожалуй, возьму пример с баронессы Золиа и вздерну вас на первом же дереве…

– Ну, нет… я справляюсь… деньги будут… зачем же так-то, Ваше Величество? Я – верный слуга короны и всегда им буду… – перепугавшись, затряс жирными щеками Мрайк.

– Вот и хорошо… – ухмыльнулся монарх. – Барон, вы чем-то недовольны?

– Никак нет, государь… – грустно пробурчал де Грашш. – Я сделаю все, что надо, для того, чтобы кампания стала победоносной. Но хочу отметить, что я был все-таки против… Уже через пару часов в городе пойдут слухи о походе в Эрзрум… Что вы решили покончить с вольницей Снайки Корявого раз и навсегда…

– Не понял? – нахмурился монарх…

– Ну, я думаю, что люди Ольгерда в Спаттаре едят свой хлеб не зря… Услышав о мобилизации, они сложат два и два и поймут, что это мероприятие – реакция на казнь де Компфа… А если вы отреагируете на челобитную купцов, попавших в жернова бандитской вольницы, то это будет воспринято совсем по другому…

– Какую челобитную?

– Караван купцов, скажем, из Лурда, вчера вечером попал в засаду по дороге в Спаттар. Недалеко от Эрзрума… Выжило всего два человека… И, добравшись до вашего двора, господин, попросили вашей помощи… Вы, как сердобольный правитель, не смогли отказать обездоленным и решили выкорчевать из Эрзрумского леса эту шваль раз и навсегда…

– Ты это только что придумал? – прищурился король.

– Ну да… А что такого?

– Молодец… Мой покойный брат не ошибся, назначив тебя на место министра… Мрайк! Как звали того барончика, который свернул шею на охоте три недели назад?

– Де Глиссом, Ваше Величество…

– Отлично… Будьте любезны, подготовьте бумаги на передачу его земель господину Беонду де Грашшу де Глиссому… И побыстрее… Не стоит благодарности, мой друг… Кстати, все, кроме Шириана, могут быть свободны… Мы тут пока подумаем над планом победоносного наступления…

Глава 55

Маша

Идти по лесу, и часами смотреть на мясистый затылок Кормухина было совершенно невыносимо. Иногда я ловила себя на мысли, что с удовольствием рубанула бы по его шейке мечом и отфутболила бы отрубленную голову куда-нибудь подальше в кусты. И автомат Кузьмы, как обычно, идущего сзади, вряд ли бы меня испугал: уйти в джуше, шаг вперед и один взмах клинка… Потом поворот, смещение с линии возможного выстрела влево с броском ножа в глаз Кузьме, потом удар по рукам с оружием и добивающий куда заблагорассудится… И двумя ублюдками на Земле, то есть в Веере миров станет меньше… Однако мысль о том, что Самирчик уже, скорее всего, находится в руках его людей, меня все-таки останавливала. Но с трудом…

Представляю, каково было Олегу – сначала потерять меня, потом – сына, и все это из-за моих дурацких закидонов! Блин, как мне было стыдно! Я бы отдала все, чтобы вернуться в тот день, когда я заявила Деду, что возвращаюсь на Землю! И не произнести этих слов. Но с машиной времени даже у Эола с Манышем было туго… Поэтому приходилось искать взгляды мужа, виновато улыбаться и ждать хотя бы одного теплого прикосновения… Или намека на то, что он меня простит. Хоть когда-нибудь. Увы, пока не дождалась – Коренев пер по Глазу Ночи бука букой, оживляясь только в моменты, когда на нас бросалась местная живность и появлялась возможность выместить свою злость на несчастных «корягах» или «котах». В такие моменты обычно расчетливый и холодный как лед супруг превращался в облитый сиянием клинков смерч, сметающий все на своем пути. Там, где можно было обойтись одним ударом, он наносил три-четыре. Превращая напавшую на кого-нибудь из нас тварь в кровавый фарш. Иногда траектории движения его мечей проходили в опасной близости от Кормушки, и я чувствовала степень выжигающей его изнутри ненависти – каждый раз он с трудом останавливал стремящееся к цели оружие или менял траекторию его движения…

Вечерами, после ужина, если не выпадала его очередь караулить лагерь, Коренев подолгу лежал на спине с открытыми глазами и смотрел куда-то сквозь палатку, часто засыпая перед самым рассветом. Разговорить его не получалось – на все мои вопросы он отвечал кивками, а на прикосновения не реагировал вообще: мне иногда казалось, что я для него перестала существовать вообще. И как жена, и как женщина, и как человек… Первые дни я бесилась – мне казалось, что после освобождения из кормушкинских лап в нашей жизни снова все наладится, он будет таким же предупредительным и нежным, а пережитое – тихо канет в небытие. Потом меня поглотила апатия, а после заявления Кормухина о том, что у него в лапах мой сын – я вообще перестала что-либо соображать. Шла, как машина. Билась, как машина. По ночам спала как убитая. До сегодняшнего дня…

…Прикосновение его губ к моему затылку обожгло меня, как струя крутого кипятка, – у меня мгновенно пересохло горло, пропал сон, и дико заколотилось сердце. Стараясь не шевелиться, чтобы ненароком не прервать такой сладкий и долгожданный поцелуй, я вогнала порядком отросшие ногти в ладони и задержала дыхание. Однако, судя по тому, что губы плавно переместились к чувствительному месту у меня за левым ухом, успокаиваться на поцелуе в шею Коренев не собирался… Слабенький укус в мочку уха, и я почувствовала, что незаметно для себя самой прогнула спину и закусила губу… После прикосновения его пальцев к пояснице я поняла, что лежать на боку просто невыносимо и… сжав зубы, попыталась потерпеть еще… Не тут-то было – ладонь мужа, проскользнув между моей рукой и боком, мягко, но настойчиво потянула меня к себе… Пришлось перевернуться на спину… В этот момент я вдруг дико пожалела, что потеряла свою буйную шевелюру – так волосы, распущенные перед сном, наверняка прикрыли бы мои повлажневшие глаза, и скрыли бы от него то состояние, в котором я находилась… Увы… Поцелуй в угол глаза сказал ему все… Остальное я помню урывками – сорванный камуфляж; жар его прикосновений; безумная, запредельная нежность первого объятия; рвущийся через закушенную губу стон; ботинок, невесть как оказавшийся у меня под поясницей; безумное опустошение, наступившее незадолго до рассвета… Пережитое горе, страх за сына, сумасшедший животный мир Глаза Ночи, ожидающий наших ошибок за тонкими стенками палатки, обиды Олега и мои глупости – все осталось где-то там, в далеком, теряющемся на фоне пылающего огня нашей страсти, прошлом… А в настоящем были только мы двое… И наши прикосновения друг к другу… И совершенно запредельное, сметающее все и вся, желание…

…Момент, когда я отъехала, не запомнился. Помню, как втискивалась спиной в горячий живот мужа, прижимая к своей груди его широченную, покрытую застарелыми мозолями от рукояти меча ладонь, и молила Бога, чтобы он не отвернулся… Помню, как пару раз просыпалась в холодном поту от мысли, что все это мне только приснилось, и, почувствовав его руку, умиротворенно засыпала опять… Помню сон, приснившийся под утро, – Самир врывается в нашу спальню в Аниоре и весело орет:

– Олег! Маш!!! Идите сюда!!!

Помню, как удивилась, что у сына такой взрослый голос, и решила показать его врачу, но потом вдруг моей груди стало прохладно, и я проснулась…

Олег, с мечами за спиной, полностью одетый, как раз выбирался из палатки. Почему-то очень торопливо…

Наскоро натянув на голое тело брюки, я кое-как застегнула ремень, набросила куртку и полезла следом…

– Маша. Так и стой! – стоило мне выпрямиться, обратился ко мне Кормухин. – Ибо в твоем ботинке – тоже пара зарядов… Знаете ли, господа, я, конечно, понимаю, что этот мир – весьма и весьма неприветлив к своим гостям, но спать одетыми, на мой взгляд, крайне вредно для здоровья… С сегодняшнего дня ты, Машенька, спишь в МОЕЙ палатке. До момента, пока я не получу то, ради чего я сюда приперся и не окажусь в своей родной Москве. Снять ботинки я тебе не дам, так что выбора у тебя нет… Олежка! Тебя что-то удивляет? Странно… Я думал, что ты понял, что тягаться со мной у вас кишка тонка… Да, вы дьявольски быстрые и сильные… Но скорость света – и для вас предел… кнопочку нажать мы успеем всегда… Бах, и твоя жена – калека… Ну, как тебе перспектива?

– Ну, ты и сука, Иваныч… – процедил Коренев.

– Пусть так… Но, согласись, умная… – заржала эта паскуда и повернулась к стоящей неподалеку Беате:

– А ты, красавица, проводи мальчика пописать… Кстати, советую не дурить: обидишь его – твоей подруге будет больно-больно…

– Ольгерд! У Кольена оторвало стопу… Жгут я наложил! Что дальше делать? – в разрезе в пологе своей палатки стоял Эрик и бешено сверкал глазами.

– Дед! Помоги Эрику… – рявкнул мой муж и, осмотрев меня с головы до ног, вдруг заржал:

– И все-таки ты, Иваныч, полный и законченный придурок!!!

– Не понял?

– Ну, как говорит мой друг Вовка, спешка хороша при ловле блох… Еще один умный человек как-то сказал: «Кто с мечом к нам придет, тот в орало и получит»… Слыхал такое?

– И?

– Что «и»? В орало хочешь?

– У тебя что, башню сорвало, бля? – потрясая какой-то хреновиной, возмутился Кормушка. – У тебя же жена не ящерица? Лапка у нее не отрастет…

– Ящерица… Еще какая… – с лица Олега вдруг пропала улыбка. Он еще раз посмотрел на меня, потом на Беату и… пропал…

Меня кинуло куда-то в сторону… Ныряя в джуше, я успела сгруппироваться, перекатиться через правое плечо и вскочить на ноги. Прямо в пепелище догорающего костра! Мой визг от ожога об попавший под ногу уголек, наверное, был слышен даже на Ронтаре… Прыгая на одной ноге, я пыталась подуть на обожженную пятку и крыла Олега на чем свет стоит…

…Сначала заржал Вовка. Потом Хвостик… Вслед за ними – Сема… Потом захохотали все остальные, кроме Кольена, Кормушки и Кузьмы. Первый – потому что все еще ничего не соображал. Второй – по причине того, что Олежка вырвал у него маленький пультик, походя переломав все пальцы на обоих руках и ударом в голову отправил в нокаут. А вот с Кузьмичевым все обстояло гораздо грустнее: автомат, еще пару секунд назад зажатый в его руках, валялся на траве. Вместе с обеими его отрубленными по середину предплечий руками. Беата, не обращавшая никакого внимания на хлещущую из перерезанных сосудов кровь, деловито достала из кармана кусок репшнура, перетянула им обе руки чуть повыше локтей и… расстегнула его брюки:

– Достоинство, говоришь? Что ж, сейчас полюбуемся… Ой… И этим ты хотел похвастаться? М да… Что я могу сказать? Таком уродством можно разве что покормить местное зверье… И то, наверное, побрезгуют… Впрочем, попробовать можно…

Взмах меча, и дикий крик Кузьмы переполошил окрестный лес в радиусе нескольких километров…

– Маш, а Маш! Кинь мне уголек, если он тебе больше не нужен…

– Зачем тебе? – не поняла я…

– Да ранки прижгу немного… Чтобы пожил полчасика еще… Пока мы соберемся… Аромат крови-то уже, наверное, чувствуется… Кис-кис-кис!!! Мурки!!! Вы где там лазаете??? Тут вас завтрак дожидается… Блин, сколько можно ждать? – Беата метнулась к костру, подхватила тлеющую головню и, подскочив к согнувшемуся в три погибели Кузьме, ткнула его куда-то в пах…

Второй вопль получился еще громче…

– П…ц… – еле слышно пробормотал стоящий рядом с Глазом на коленях Ерема. – Нас тоже будут мочить?

– Тебя-то за что? – удивленно поинтересовался Щепкин. – Все, кто претендовал на награду, ее уже получили…

– Так, господа хулиганы и бандиты… – разоружив валяющегося ничком генерала, весело сказал Олежка. – Выходим через десять минут. Палатки и всякую хрень, кроме продуктов на один прием пищи и лодки, бросаем здесь… В программе – марш-бросок на девять километров, праздничное шоу на Лазурном берегу местного озера Байкал и на десерт – встреча с зелеными человечками…

– Снесло башню? – опять зашептал Ерема. – Сдохнем же…

– Неа… Все путем… Слушай Босса – будешь жить… – хохотнул Глаз. – Ладно, харэ валяться… Подъем, строиться!!!

Глава 56

Геннадий Соломин

Указанное место нашли без проблем. Довольно высокий забор. Двухэтажный особнячок с красной крышей, судя по отсутствию какого-либо движения, ныне необитаемый. Небольшой прилегающий к дому участок земли… Чинно, красиво, богато… Фланируя по улице вдоль каменной стены, Соловей пытался сообразить, по какому из примыкающих к стене деревьев мог бы забраться ребенок. Весьма подвижный и шустрый, судя по описанию Кириллова. Как обычно бывает по закону подлости, такое дерево оказалось самым дальним от припаркованного «Мерседеса», в котором ждал Михаил Вениаминович. Удостоверившись, что в прямой видимости праздношатающихся личностей не наблюдается, Гена вздохнул, и, вскарабкавшись на дерево, мигом оказался на заборе. Виноградная лоза, которая, если верить инструкции, должна была непременно тут оказаться, нашлась метрах в тридцати. Видимо, мальчишка долго полз по стене, прежде чем нашел место, где можно было слезть. Мягко приземлившись на землю, Соломин крадучись добрался до прихотливо извивающейся по стене лозы и расстроенно оглянулся вокруг – как и следовало ожидать, Самира нигде не наблюдалось…

– Боже, хоть бы он нашелся живым и здоровым! – взмолился Соловей и подошел поближе к стене. Присмотреться.

Оборванный побег бросился в глаза не сразу – его скрывала листва и тяжелые кисти созревшего винограда. Еле дотянувшись рукой до места, откуда предположительно мог сорваться малыш, парень встревоженно покачал головой и присел на корточки.

– Кровь… Блин… – бормоча себе под нос, он провел пальцами по слегка примятой в месте падения ребенка земле и оглянулся. – Так, и куда я бы пополз, получив серьезную травму? К дому? Вряд ли. К гаражу? Закрыт. Черт…

Полчаса напряженных поисков по всей территории участка не дали никакого результата – следов сына Олега обнаружить не удалось. Соломин, привалившись спиной к забору рядом с местом, где он обнаружил подсохшие капельки крови, мрачно смотрел по сторонам, пытаясь понять, куда мог подеваться пацан, и злился – мест, где ребенок мог бы подняться на стену изнутри, тут просто не было. Ни одного!

– Может, его нашли ДО меня? – расстроенно подумал он, нащупал в кармане платок и утер со лба выступивший за время мотания по тридцатиградусной жаре пот. – Черт… Нашел, чем утираться… – расправив на колене обрывок переданной ему Эолом кожи, Соловей потер поцарапанный грубой тканью лоб и выругался…

– Откуда это у вас? – голос, раздавшийся из ветвей стоящего рядом деревца, заставил парня подскочить на месте.

– Это часть жилета Беаты… Сестры твоего папы… – стараясь разглядеть спрятавшегося в ветвях мальчишку, пробормотал он. – Мне ее дал Хранитель Эол, чтобы ты мне поверил. Меня прислали тебя забрать.

– Куда? – недоверчиво спросил пацан и пошевелился. Соловей, увидев его силуэт, еле удержал пытающуюся упасть в траву челюсть: вся одежда ребенка была усеяна мелкими дырочками, их которых торчали листики, пучки травы и тому подобная дребедень. Так что увидеть его в листве можно было разве что глядя в упор. Личико, перемазанное подсохшей землей, он прятал в сгибе локтя, так что и этого участка загоревшей кожи практически не было видно!

– Сначала в Москву. Полетим на самолете. Потом – на машине к порталу Эола. В общем, к нему в логово. Куда дальше – я не знаю. Мне написали, что в Аниор, но что это такое и где находится – не знаю…

– Можно посмотреть поближе? – слегка скривившись, попросил Самирчик.

– Да, конечно… – подойдя вплотную к стволу, Соловей протянул малышу обрывок кожи.

– Настоящая… Снимете меня отсюда? Рука очень болит. И затекла… – вздохнув, попросил ребенок.

– Конечно… – аккуратно взяв Самира за талию, Гена спустил его на землю и поморщился – судя по всему, левую руку малыш вывихнул. При падении со стены.

– Терпимо? – показав взглядом на плечо, поинтересовался Соловей. – Слушай, а как ты на дерево-то залез? С одной рабочей рукой-то? Больно небось было?

– Я – воин. Как папа. И умею терпеть боль… – совершенно серьезно ответил ребенок. – Пошли. Я хочу в Логово. И побыстрее.

– Минуточку… – Соловей достал из кармана мобилу и, набрав по памяти номер, данный ему Эолом, еле дождался соединения:

– Алё! Это Соломин. Ну, помните, наверное? Я нашел Самира. Жив, здоров. Вывих левой руки. Думаю, найдем… Попрошу Кириллова… Постараюсь завтра быть в Москве… Хорошо, даю ему трубку…

Пока малыш общался с Эолом, Гена задумчиво оглядывал получившийся у ребенка камуфляж – то, что он действовал одной рукой, было заметно. Если его ноги, грудь и левый рукав майки с длинным рукавом превратились в сплошной ковер из травы и листьев, то спину и правую руку он «украсить» не смог. Видимо поэтому и замучился прижиматься незамаскированным боком к стволу. Ведь, даже меняя положение, просидеть на развилке ветки столько времени было, наверняка, запредельно тяжело.

– Воин… – подумал Соловей и вдруг понял, что ему не смешно.

– Все, я готов… – протянув отключенный телефон, мальчик нахмурил брови и поинтересовался: – А что, не переодеваться в девочку нельзя?

– Те люди, которые пытались тебя похитить, могут искать мальчика твоего возраста. А девочку – вряд ли… – присев перед малышом на корточки, объяснил Соломин. – А что, ты считаешь, что это будет плохая маскировка?

– Да нет, нормальная. Просто непривычно как-то. Ладно. Я не против. Сделаю, как надо. Пошли…

…Ребенок оказался терпелив до ужаса – за всю дорогу до травматолога он ни разу не всхлипнул и не пожаловался на боль в опухшем плече. Придерживая руку, подвешенную на чем-то вроде косынки, Самир смотрел в окно и только лишь иногда позволял себе слегка поморщиться. Прижимая к его плечу купленный в ближайшем магазине пакет со льдом, Соловей вдруг представил себе реакцию на такую травму любого из своих учеников и чуть не рассмеялся – они бы, как минимум, рыдали. Осмотр врача и все процедуры, последовавшие после установления диагноза, он перенес так же стоически – не плакал, не кричал и не жаловался. Расплатившись с донельзя удивленным таким поведением ребенка врачом, Соловей гордо повел ребенка к машине, на несколько секунд почувствовав себя его отцом.

Всю дорогу до Милана, откуда посоветовал лететь Кириллов, Самир проспал на заднем сиденье автомобиля. Однако добираться до отеля на руках у Гены отказался:

– Сам дойду. Не маленький…

И почти самостоятельно оделся в игривый сарафанчик, купленный по дороге…

Девочка из него получилась не ахти – несмотря на босоножки, платье и парик, «мужской» разворот плеч и осанка будущего «воина» давали о себе знать. Поэтому, заселившись в номер, Соловей минут за десять объяснил мальчишке, как надо себя вести при таком способе маскировки. И еще часа два ошалело наблюдал за его тренировками перед поставленным на пол зеркалом – уяснивший, что от него требуется, малец отнесся к отработке техники передвижения так же, как к отработке боевых связок. Повторял не получающиеся нюансы до потери пульса и требовал постоянных корректировок. В итоге проникшийся уважением к работоспособности пацана Соломин был вынужден прекратить тренировку и объявить отбой…

Глава 57

Кириллов

Ребята подстраховывали Самира и сопровождавшего его Соломина до момента окончания регистрации. Удостоверившись, что «папа с загипсованной дочерью» отправились на паспортный контроль, Кириллов облегченно вздохнул и, помахав рукой повернувшемуся к нему Геннадию, направился было к выходу их аэропорта. Но не тут-то было – голос, раздавшийся из-за газеты стоящего рядом и увлеченного чтением «пассажира» заставил его вздрогнуть:

– Еще раз здравствуйте, товарищ Кириллов… Не буду кривить душой, утверждая, что не ожидал вас тут встретить… – на лице Шарля, как обычно, играла мягкая улыбка, а об его взгляд можно было бриться. – Я вижу, что друг вашего друга нашел, наконец, своего сына… Или дочку?

– Маскировка, мой друг, не более того… – тяжело вздохнув, признался Михаил Вениаминович. – Увы, у нас нет гарантий, что его враги не ищут мальчика этого возраста…

– Понимаю… Знаете, Михаил, я знаю вас уже несколько лет, и не перестаю удивляться вашей деловой хватке… Кстати, можете не волноваться – с нашей стороны проблем у вашего друга не будет. Даю слово. Мало того, я даже не буду пробивать его документы и копать… Удивлены? Почему?

– Я давно не верю в альтруизм сильных мира сего…

– И правильно! – расцвел в улыбке Шарль. – Это было бы крайне неумно. А весь мой опыт общения с вами позволяет быть уверенным в том, что глупых ошибок вы не совершите. Вот, например, то, как вы ушли от слежки по дороге в Ниццу, меня просто восхитило. И куча нюансов, связанных с оплатой услуг врача, заказом авиабилетов, арендой машины, на которой вы и ваши люди приехали в аэропорт – тоже. Но я не буду вдаваться в подробности – дело прошлое и для меня уже закрыто. Давайте побеседуем о будущем?

– Почему нет? – чувствуя, что по его спине потекли струйки холодного пота, согласился Кириллов.

– Тогда вы не будете против, если я прокачусь на вашей машине, скажем, до Ниццы? А ваши ребята смогут воспользоваться услугами автотранспорта, который им предоставят мои люди. За них можете не беспокоиться – микроавтобус пойдет за вашей «Тойотой» метрах в двухстах. Не более…

– Как скажете… – отдав несколько коротких распоряжений Гордееву и немного придя в себя, Кириллов прогулочным шагом направился в сторону автостоянки.

– Итак, давайте, как говорят ваши соотечественники, сразу возьмем быка за рога… – не дожидаясь, пока они доберутся до машины, начал Шарль. – Мне не интересен тот бизнес, которым вы занимаетесь сейчас. Так же не могу сказать, что горю желанием влезть в гадюшник, который называют бизнесом некоторые ваши бывшие партнеры по незаконной торговле алмазами: я, в отличие от многих ваших офицеров и политиков, честно служу государству и не грею на этом руки. Меня интересует другое…

– Я вас внимательно слушаю… – поигрывая ключом от взятой напрокат машины, буркнул Михаил Вениаминович.

– Признаюсь, что, воспользовавшись возможностью ознакомиться с делом о двойном убийстве в особняке вашего друга Брилева, я не сразу обратил внимание на самый интересный нюанс ночного происшествия – заключение экпертов-криминалистов. Знаете, а ведь ваш друг не врет. Оба трупа – на совести ребенка. Того самого, который через полчаса-час покинет территорию Евросоюза. Могу вас успокоить – дело будет, как у вас выражаются, «спущено на тормозах», и через пару недель господин Брилев и его семья и думать забудут о том, что произошло у них дома. Правда, для этого мне пришлось задействовать мое руководство. Не скажу, что это было легко, хотя… я не об этом. Простите, отклонился от темы.

– Ничего-ничего. Признаюсь, я чувствовал себя не в своей тарелке, зная, что подставил ни в чем не виноватых ребят и ничего не сделал для того, чтобы вытащить их из того дерьма, в котором они оказались по моей вине…

– Так уж и ничего? – ехидно улыбнулся француз, забираясь в машину и удобно устраиваясь на переднем сиденье. – У меня несколько другая информация. Хотя… и это мелочи. Ладно, замнем для ясности…

– Вы просто кладезь русских пословиц и поговорок, Шарль! – восхитился Кириллов. – Что-то раньше я этого не замечал…

– А я и не пытался дать вам повод для размышлений, друг мой. Но времена изменились, и мне необходимо заручиться вашим доверием. И я несколько приоткрываю карты.

– Работали в Союзе?

– Отвечать, как вы понимаете, я не буду… Итак, вернемся к нашим баранам. Это тоже пословица, не имеющая никакого отношения к тем лицам, о которых мы будем говорить. Для вас не будет шоком узнать, что ваше досье изучено мною вдоль и поперек?

– Не будет…

– Так вот, маленький фактик, упавший в нагромождение событий, фактов, прямых и косвенных свидетельств и догадок, вдруг оказался тем самым недостающим звеном, которое не давало мне возможности разглядеть в этой каше ГЛАВНОЕ. В России УЖЕ создана так называемая методика выращивания суперсолдат. Давайте не будем строить друг другу глазки – мы оба взрослые люди и знаем цену каждой эмоции. Поверьте, теперь я в этом уверен на все сто процентов. Наша разведка ест свой хлеб не зря – у меня есть куча материала, в котором есть косвенные упоминания о заданиях, которые выполнял первый опытный экземпляр. Я, правда, не понимаю причин, по которым ЭТОТ проект вышел из под контроля. Или, как бы сказали ваши соотечественники, почему он «накрылся медным тазом». Но факты – упрямая вещь! Этот ваш Олег Коренев скрылся в неизвестном направлении, и его поисками занимается целое подразделение. Кстати, хотел бы высказать вам свое уважение – как я понимаю, вы – единственная личность, которая не только восприняла его, как обычного человека, но и сумела с ним подружиться…

– Охренеть… – чуть не врезавшись в притормозивший впереди «Фиат», пробормотал Кириллов.

– Ну да, пожалуй… Кстати, как я понимаю, те изменения, которые внесли в организм этого монстра ваши ученые, передаются генетически? Ведь его так называемая жена – обычный человек. Мы не раскопали, в каком подразделении она служит. Мы не нашли врачей, которые совершили это открытие. У нас нет почти ничего. Кроме уверенности, что нам нужна эта методика. Или Олег Коренев. Мы не собираемся превращать его в лабораторную крысу или использовать для того, чтобы делать грязные деньги. Просто упускать возможность догнать ушедшего в отрыв потенциального врага мы не имеем права…

Глава 58

Хранитель Эол

– Эол! У нас гости… – Голос Маныша, раздавшийся из динамиков системы оповещения, заставил Хранителя прервать тренировку и, вытерев выступивший на лбу пот, вывести на стену зала изображение с камер наружного обзора.

По тропе, влажной от недавно прошедшего дождя, уже недалеко от входа в Логово двигались две маленькие точки. Пощелкав оптическим умножителем, Эол приблизил изображение и встревоженно пробормотал:

– Нейлон и Арти… Судя по лицам и темпу, в котором они двигаются, в Аниоре что-то случилось… Надо же, как не вовремя…

– Ты что-то сказал? – появившееся на пороге зала начальство уставилось на экран.

– Говорю, какие-то проблемы в Аниоре… Если мы вплотную участвуем в судьбе этого государства, то, наверное, надо было организовать с ними связь… А то, случись что, мы узнаем об этом в лучшем случае через неделю…

Маныш задумчиво посмотрел на расстроенного Эола:

– Пожалуй, ты прав. Кстати, не мешает поставить во дворце несколько камер – мне не хватает статистической информации о тех изменениях, которые происходят в этом мире с подачи твоих друзей. В общем, считай, что я разрешил. Только постарайся, чтобы круг посвященных был как можно меньше…

– Спасибо… – Обрадованный Эол накинул на плечи куртку и двинулся к двери в коридор. – Пойду, встречу…

– Я с тобой… Мне тоже интересно… – усмехнулся Маныш.

– Тогда оденься. Снаружи довольно прохладно… Так… Минутку… Иди, встречай ребят, а я… Кажется, снова накатило… – хрипло пробормотал Эол, судорожно пытаясь удержать в голове возникающие из ниоткуда строки…

…Те, кто скорбел о смерти друга,

вернутся к той, кто суд верша,

над жертвой простирая руку,

не знала, что уже спешат

гонцы к тому, кто, вняв совету,

решит, что час его настал…

…И вновь окрасит красным цветом

сияющую тьмою сталь…

– Чем дальше, тем интереснее… – сидя в своем любимом кресле, прокомментировал очередное Пророчество Маныш. – Как я понимаю, скорбели о смерти друга, то есть Эола, вы?

– Угу… – кивнул Арти. – Окровавленная одежда, брошенная около ручья, сломанные ветки на дереве… Весьма похоже на засаду.

– Понятно. Суд вершила, наверное, Клод?

– Да. Кроме нее, некому. Когда мы выезжали из Аниора, перед дворцом как раз собралась толпа народу. Подробности мы не знаем, но там орали о каком-то насилии…

– Ну, значит, баронесса осудила виновного… или невиновного, и в результате мы имеем очередной конфликт. В котором без крови обойтись не удастся. Причем, судя по началу второй строфы, конфликт, скорее всего, будет с государством… – глядя на экран терминала искина, пробормотал Эол. – По крайней мере, если верить расчетам…

– Тогда нам надо в Аниор, – подал голос Нейлон. – Клод одна не справится. Ольгерда и Деда нет. Тяжко нам придется.

– Армия у нас пока не готова… – мрачно подтвердил де Коннэ. – Подразделения находятся в стадии формирования. Есть, конечно, костяк, но, боюсь, для масштабных боевых действий его будет маловато…

– Через час будете в столице. Отвезу… – не отводя взгляда от терминала, пообещал Эол. – Думаю, через пару дней появится и вся остальная компания… Так что черных мечей будет предостаточно…

– А что, от него есть известия? – обрадовались ребята.

– Машу освободили. Коррин сейчас злобствует на Глазе Ночи, вправляя мозги Кормухину. Его сын вот-вот будет здесь…

– Где??? – у Нейлона отвалилась челюсть. – А там он как очутился?

– Долго рассказывать… Впрочем, по дороге в Аниор времени будет предостаточно… До отлета можете принять душ и переодеться. Я пока попробую связаться с Соловьем… Пора бы ему уже и отзвониться…

– Никак не могу поверить в то, что ты – жив… – встав с кресла, сказал Арти. – Знаешь, а мы ведь тебя уже практически похоронили… Лойша, вон, в обморок упала…

– Как? – побледнел Хранитель.

– Когда при ней сказали, что ты, скорее всего, либо в плену, либо погиб…

– А где вы ее нашли?

– Клод выделила ей комнату во дворце… Она прибежала ни свет ни заря сообщить, что ты срочно уехал из-за Пророчества… Девушка была страшно расстроена…

– Надеюсь, с ней все в порядке…

– Ну, неделя переживаний ей на пользу не пойдет точно… – пожал плечами де Коннэ. – Я бы на твоем месте нашел минутку, чтобы ее успокоить… Все равно же будешь около Аниора… Ладно, ты уже большой мальчик, решишь сам… Мы – мыться…

– Здравствуйте, Геннадий! Привет, Самир! Что с рукой, воин? – дождавшись, пока «папа с дочкой» подойдут к порталу, сказал Эол.

– Вывих. Сказали, что месяца два я не смогу тренироваться… – мрачно пробормотал мальчишка. – Ой, здравствуйте, Хранитель!

– Ну, это они погорячились. Учитывая подарок Джо и возможности нашей медицины, завтра будешь как новенький. Правда, часик в регенераторе придется посидеть… – усмехнулся Эол. – Иди в Логово. Там Арти и Нейлон… И еще Маныш. Я пока поговорю с твоим другом, ладно?

– Хорошо. Спасибо, дядя Гена! – Самир чинно поклонился Соломину, потом пожал протянутую руку и, не оглядываясь, шагнул в портал.

– Я вам очень благодарен… – начал было Хранитель…

– Простите, что перебиваю, но, как я понимаю, этот ваш портал не вечен. Так что не будем терять время на лирику. Час назад мне звонил Кириллов и просил передать Олегу, чтобы тот с ним связался. И, по возможности, поскорее. Судя по всему, говорить ему было неудобно, или он считал, что его слушают. Сказал, что скинет какую-то информацию к размышлению «на самый первый ящик». Видимо, на «мыло». И, по моим ощущениям, он был чем-то расстроен. Хотя перед нашим отлетом из Милана с настроением у него все было в порядке. Видимо, что-то случилось за те несколько часов, что мы болтались в воздухе…

– Ясно. Передам. Еще раз большое спасибо… Как с нами связаться, вы знаете… Прошу прощения, но мне пора… – пожав руку слегка расстроенному расставанием парню, Эол сделал шаг к порталу и, улыбнувшись, добавил:

– Не расстраивайтесь. Что-то мне подсказывает, что наша встреча – далеко не последняя. Удачи! Если что – звоните…

– До свидания! Буду ждать… – Шаг, и сомкнувшийся за его спиной портал отсек звуки вечернего земного леса.

– Арти! Дай блокнот! Быстро! – чувствуя, что его снова начинает трясти, заорал Эол еще с пандуса…

…Строчки на листе дышали Злом. Пробегая их глазами снова и снова, Хранитель пытался понять, что же его так пугает в обычном, по сути, стихотворении, и не понимал:

…Четыре дня в привычном мире

не много. Но не отдохнуть:

раздвинув горизонты шире,

ОН снова в Веер торит Путь.

Один лишь шаг… И росчерк стали

закончит начатое Тьмой…

А там, где свет струится Алым,

начнется долгий Путь домой…

Веер, то есть другой мир, в котором Коррина снова ждало приключение? Или Призвание? «Путь домой», который есть, а, значит, его можно пройти? Слово «долгий»?

Прислушиваясь к своим ощущениям, Эол никак не мог избавиться от чувства, что на этот раз Ольгерду предстоит что-то такое, что потребует от него запредельных усилий. И злился, потому что мыслей о том, как и чем он сможет помочь другу, у него не было. Совсем…

– Что, опять? – возникший в дверном проеме Маныш удивленно посмотрел на мрачное лицо подчиненного и, не тратя времени на расспросы, вырвал блокнот из его рук.

– Ну, что скис-то? – пробежав глазами текст, поинтересовался он. – Вроде ничего страшного…

– Не могу отделаться от ощущения, что за этим Пророчеством кроется какая-то гадость… И это меня бесит… – после недолгого раздумья признался Эол.

– Ладно, с гадостью разберемся потом… Мальчишка в регенераторе. Челнок готов к вылету. Дуй в Аниор – надо понять, что там происходит. Я пока начну расконсервацию Комплекса на Ронтаре. Надо связаться с Ольгердом и сообщить ему, что его сын – на Элионе. Пусть заканчивает валять дурака с этим самым Кормухиным – пора заниматься делом. Так… Завтра Комплекс выйдет на рабочий режим… Значит, послезавтра мы его сможем забрать… Согласен?

– Угу… – кивнул Эол, не отрывая глаз от строк Пророчества.

– Да что тебя так плющит-то? – в стиле Щепкина возмутился Маныш. – Приди в себя! В конце концов, жизнь продолжается! Вали в Аниор – там тебя Лойша ждет… Обратно можешь прилететь завтра к вечеру – раньше ты мне тут не нужен… Вопросы?

– Спасибо… Сейчас полетим… Просто мне кажется, что я упустил что-то важное… Вчера или позавчера… Мысль вертится где-то рядом… А поймать не могу…

– Отвлекись. Сама поймается! – хохотнул Маныш. – Ладно, вали уже. Кстати, я вывел на орбиту пару новых спутников. Мониторинг поверхности начнется через двадцать минут. Так что, к завтрашнему вечеру у нас будет достаточно информации для полного анализа политической обстановки на континенте. Думаю, не помешает…

…Сидя за полюбившимся ему столиком в дальнем от сцены углу «Метлы», Эол, прикрыв глаза, слушал пение Лонора-барда и медленно сходил с ума: очередная баллада Поэта пробирала его до глубины души, заставляя переживать те же чувства, что и все окружающие:

О, Время! Что ты делаешь со мною?

Когда мне плохо – замедляешь бег,

задумчиво киваешь головою,

присев поближе… – Миг длиною в век…

Когда я счастлив – пролетаешь мимо,

не разделив со мною радость дня.

Ну, неужели так необходимо

куда-то мчаться? Выслушай меня!

Быть может, ты сумеешь хоть немного,

хоть иногда, но замедлять свой ход,

или совсем забыть, что ты – в дороге,

когда Люблю… Ну, и наоборот —

не замечай, когда душа сгорает

в разлуки опаляющем огне.

Беги! Лети! Несись! – Я умоляю…

Но нет ответа в гулкой тишине…

…О, Время! Что ты делаешь со мною!

Я лишь вчера издал свой первый крик.

Ты пронеслось безумною стрелою —

и я, увы, почти уже старик…

– Здорово, правда? – тихий голос Лойши, раздавшийся за спиной, заставил его вздрогнуть и вскочить с кресла:

– Я искал тебя весь день, милая… Где ты была?

– На поляне, где ты пропал… – глядя ему в глаза, прошептала девушка. – Я там бывала каждый день… Ждала, когда ты вернешься… Где же ты был столько времени, а?

– Прости… – прижав Лойшу к груди, Эол почувствовал запах ее волос и почувствовал, как колотится ее сердце.

– Ничего… Я все равно не верила, что с тобой случилось что-то дурное… Я бы почувствовала… Но… мне было страшно… И одиноко…

– Пойдем… – положив на стол серебряную монету, Хранитель направился в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Зрители, потрясенные только что закончившейся песней, взорвались аплодисментами и удивленно косились на тех, кто решил покинуть потрясающее действо задолго до его конца.

– Я снял ту же комнату, что и тогда… – пропуская девушку вперед, негромко сказал Эол. – Знаешь, я знаю тебя каких-то несколько дней, а мне кажется, что целую вечность…

Лойша замерла на месте, потом повернула к нему лицо, заглянула в глаза и улыбнулась:

– Когда ты рядом – я живу. Пока тебя не было – я существовала. Мне страшно думать о будущем – я прекрасно понимаю, что тебе не пара. Но каждую минуту, которую мы будем вместе, я проживу счастливой…

Глава 59

Ольгерд

Озеро появилось перед нами как-то сразу. Еще минуту назад мы пробирались через бурелом, отбиваясь от нападения стаи озверевших от запаха крови «крыс», а сейчас перед нами простиралась серовато-зеленая водная гладь, покрытая легкой рябью от пронизывающего нас насквозь холодного ветерка. Низкие черные облака, висящие практически над нашими головами, отражаясь в воде, внушали какое-то гнетущее ощущение тревоги. Представив, каково сейчас плетущемуся в сопровождении Эрика Кормухину, я вдруг понял, для кого природа подготовила такой милый антураж.

– А где пальмы? – встав рядом со мной, закапризничала Беата. – И песок не как на Мальдивах… Вовка! Сбегай за мороженым!!!

– А можно сплавать? Тут, говорят, в паре морских миль неплохой итальянский ресторанчик…

– М-да… Плавать тут я бы тебе не советовал… – усмехнулся я. – Ты покопайся в памяти… Может, что и вспомнишь…

– О, блин… – буквально секунд через двадцать скривился Щепкин. – Пожалуй, ты прав… Что-то погода сегодня не располагает к водным процедурам…

– А че там такого? – поинтересовался Ремезов, который не был с нами на Ронтаре, а значит, и не получил того блока информации, который нам когда-то загрузил Джо.

– Ну, как тебе сказать, чтобы не расстроить? – развеселился Глаз. – Пираний себе представляешь?

– Ну, да…

– А тут водится гадость раз в восемь мельче, но с гораздо более гнусными повадками. Такие милые, подвижные рыбешки, с маленьким, но очень зубастеньким ротиком. Если бы они только кусали, я бы не стал особенно переживать. Но они реагируют на тепло проплывающего мимо тела, нападают и впрыскивают в рану какую-то гадость, вызывающую местную анестезию и, при достаточно большой концентрации, паралич. В общем, тушка успевает проболтаться в воде достаточно долго, чтобы вокруг собралась нехилая стайка голодных подружек и устроила себе офигенный пир…

– Угу. Самое смешное, что одна рыбка впрыскивает совсем немного яда – человека весом килограмм в сто парализовать не сможет. А вот отключить рецепторы на отдельно взятом участке тела – запросто. Но средняя стайка состоит из сорока-пятидесяти штук. Этого вполне хватает, чтобы замедлить продвижение даже такого монстрика, как «лев», настолько, чтобы к нему подоспела еще одна стайка… – добавила Беата. – Кровь они чуют метров за пятьсот. Если не больше.

– Однако… – покачав головой, скривился Сема.

– Да, мило… – хохотнула Маша и посмотрела на ставшего белым, как полотно, Кормухина. – Иваныч! Ты плавки с собой захватил? Или предпочитаешь плавать ню?

– Фу, Маша, какая ты кровожадная… И как я с тобой только уживаюсь? – буркнул я, стараясь выглядеть белым и пушистым.

– А ты, конечно, вегетарианец и пацифист по натуре, правда? – огрызнулась моя супруга. – Кстати, зачем тебе лодка?

– Ну, как тебе сказать? – доставая из рюкзака ножной насос, ответил я. – Гребля – один из моих самых любимых видов спорта. Вот вспомнил, что давно не тренировался, и решил тряхнуть стариной…

– Покажь мне эту старину – потрясем ею вместе… – захихикала нахалка.

– Чем ржать, лучше займитесь делом… Вон, там, на пригорке, эдак через часик я бы с удовольствием пообедал… А для этого вам, господа, придется пошевелить задницами… Вовка, Угги – организуйте костер, что ли. А то прохладно. Дробь, Шерхан, Ерема – помогите девушкам с готовкой. Дед! Подсобишь мне?

– Конечно… – Мерион подошел ко мне поближе и поинтересовался: – Чем именно?

…Минут через двадцать лодка медленно плыла к милому островку, освещенному пробившимися между облаками лучами местного светила. Вместить всех желающих совершить моцион по озеру пятиместное суденышко не смогло, поэтому я взял с собой только крайне заинтересованных в предстоящем действии лиц: Машу, Беату и Деда. И, конечно же, главного героя действа – Кормушку. Положа руку на сердце, Хвостик оказалась на борту только из-за крайней вредности характера. Не взять ее с собой было равнозначно исполнению смертного приговора Кормушке, «не отходя от кассы». То есть прямо на берегу. Чего мне жутко не хотелось. Ибо подарить легкую смерть такому скоту, как он, в мои планы не входило…

– Ольгерд! Вовка удавится!!! Может, выбросим эту падаль на острове, а потом сплаваем и за ним? – изъерзавшись, заявила она, не успела лодка пройти и трети расстояния до места начала шоу.

– Нет, не сплаваем… Потерпи… Все, что надо, Глаз увидит. И без оптики… – буркнул я, делая очередной гребок. – Лучше уймись – грести мешаешь…

– Ну, я быстро… – заныла сестра.

– Ща вернусь и тебя высажу… – нахмурившись, пригрозил я ей, для правдоподобия бросив весла.

– Молчу, молчу и не ерзаю… – дико перепугалась Хвостик. – Давай, греби дальше, а?

До момента, пока под резиновым днищем не зашуршал песок, в лодке царила мертвая тишина, изредка прерываемая кряхтением валяющегося на дне Кормухина – для безопасности плавания он был аккуратно вырублен ударом в затылок и связан по рукам и ногам. Выгрузив так и не пришедшее в сознание тело на песок, я оглянулся по сторонам, удостоверился, что все главные действующие лица находятся на острове, и пнул Иваныча под ребра:

– Але, гараж! Подъем! Харэ дрыхнуть! Все актеры в сборе…

– Дай плесну на него водой, а то он не слышит… – хихикнула Беата. – Опять же, взбодрится немного…

Звезда шоу пришел в себя минут через пять – я уже начал немного напрягаться. И начал дико озираться по сторонам.

– Осмотрелся? – дав ему время, чтобы начать соображать, буркнул я. – Отлично. Я немного пересмотрел свои планы и решил, что этот островок для тебя подойдет больше, чем тот, на который я планировал свозить тебя раньше. Помнится, мы с тобой договаривались, что когда я получу свою жену обратно, я дам тебе некий шприц с панацеей. Так вот, я тебя почти не обманул. Видишь берег? До него не так далеко – метров триста. Чуть ниже того холмика, на котором сидят мои друзья и остатки твоего воинства, у самой кромки воды находится небольшой камень. Такого милого белого цвета. На нем – шприц с инструкцией по применению. Там твоя панацея. Знаешь, мне не хочется выслушивать то, что ты сейчас пытаешься мне сказать – именно поэтому кляп я доставать не буду. Твоего вранья я наслушался вдосталь… Сейчас мы сядем в лодку и поплывем обедать – судя по тому, как мне машет Щепкин, обед уже готов. Тебе я оставлю вот этот нож и развяжу ноги. Думаю, при должном старании через пару минут после нашего отплытия ты освободишься от веревок, достанешь кляп и сможешь приступить к постройке плотика. Деревьев тут не так, чтобы очень много, но, чтобы сварганить плавучее средство хватить должно… Стимул поторопиться у тебя будет… Вернее, уже есть… Так что все в твоих руках… Помнишь, ты мне сказал эту же фразу, когда обещал вернуть Машу в обмен на лекарство? Не помнишь? А вот мне эта фраза запала в душу… Ходил и повторял ее про себя… По много раз в день… Так что возвращаю ее тебе… Все в твоих руках… А дальнейшее сотрудничество мы обсудим на том берегу… Если захочешь… Ладно, время поджимает… Нам пора. Да и тебе, наверное, не терпится приняться за работу – не все же в жизни делать ЧУЖИМИ руками… Пальчики бо-бо? – заметив, как он трясет связанными руками, хмыкнул я. – А тебя лично хоть когда-нибудь волновало, что и как болит у тех, кого ты посылал на смерть? Вот и мне плевать! Нужен шприц – работай… Нет – не надо… Твое дело… Кстати, в процессе работы покопайся в памяти – может, появятся какие-нибудь ассоциации… Ну, не поминай лихом…

Загнав ребят в лодку, я перетащил генерала поближе к тоненьким, чем-то похожим на наши березки, деревцам, растущим на небольшом холмике, перерезал репшнур, стягивающий его ноги. Потом воткнул между ними засапожный нож Camillus SAF, экспроприированный мною у покойного Кузьмы как раз для этой цели, и быстрым шагом направился к берегу…

– Ольгерд! Я ни хрена не поняла… – дождавшись, пока я возьмусь за весла, призналась Беата. – Зачем ты оставил ему нож? Тебе что, интересно посмотреть, какой конструкции плот у него получится?

– Неа… Увидишь. Потерпи полчасика… – буркнул я, делая первый гребок…

Глава 60

Кормухин

…Первый укус генерал почувствовал не сразу – боль в переломанных пальцах правой руки была такой острой, что заглушала все остальные ощущения. Только почувствовав нестерпимый зуд в районе колена, Кормухин, матерясь, оперся рукой в наполовину срезанный ствол и, с трудом встав на ноги, задрал правую штанину. Брюшко маленького, с ноготь мизинца величиной, насекомого, отдаленно напоминающего земного краба, медленно ввинчивалось в центр синевато-черной опухоли размером с голубиное яйцо! Еле сдержав подступившую к горлу тошноту, Кормухин, кое-как обтерев лезвие ножа об изнанку куртки, поддел тварь кончиком лезвия и, скрипя зубами, выдрал ее из ранки.

– Бля, только этого мне еще не хватало… – утерев выступивший на лбу пот, прохрипел он и ботинком вдавил насекомое в песок.

Второй и третий укус последовали с интервалом секунды в три, так что не почувствовать их генералу не удалось – один пришелся прямо в опухоль. Снова встав с коленей, Кормухин оглянулся по сторонам и онемел – песок, еще недавно бывший неподвижным, сейчас напоминал море в шторм – по нему двигались крошечные волны, под каждой из которой угадывался спешащий на запах крови жук! Побегав по песку пару минут и затоптав несколько десятков кровожадных созданий, генерал вдруг понял, что это бесполезно – на смену затоптанным созданиям появлялись все новые и новые, и надежд на то, что они когда-то закончатся, увы, не было. Пришлось бросать наполовину срезанный ствол и переходить на другой край острова, к такому же деревцу, чтобы начать работу заново…

Первое время идея работала – успевая сделать десяток-другой надрезов, Кормухин уходил к предыдущему стволу и продолжал работу там. Но вскоре такая тактика перестала себя оправдывать – жуков стало так много, что почти каждый его шаг приходился по живому, копошащемуся ковру. Кроме того, генерал сообразил, что его беспокоило все это время – автомед, к ощущению присутствия которого он так привык за эти дни, пропал! А значит, та дрянь, которую заносили жуки при каждом укусе, как-то действовала на его организм…

…К моменту, когда на песке у воды лежало четыре срезанных ствола, Кормухин почти ничего не соображал от безумной усталости, боли в руках и в искусанных ногах и постепенно охватывающего его отчаяния. Для того чтобы нарезать тонкие полоски, которыми можно было бы связать стволы, пришлось пожертвовать брюками. Стараясь не смотреть на свои покрытые черными пятнами укусов ноги, генерал кое-как скрепил вместе очищенные от ветвей и листьев деревья, накрыл курткой получившийся квадрат и принялся закреплять ее края так, чтобы те твари, которые ждали его под водой, не могли добраться сквозь нее до его тела…

Думать о том, что тонкая ткань вряд ли послужит достаточной защитой от челюстей этих рыбешек, не хотелось – его вера в план, такой красивый в начале, и так держалась на соплях. К моменту, когда плот закачался на воде, новые укусы жуков перестали вызывать вспышки боли – отупевшее сознание перестало фиксировать даже сам факт укуса. Просто перед тем, как улечься грудью на плавсредство, Кормухин несколькими движениями соскоблил с конечностей упорно вбуравливающихся под его кожу насекомых и, бросив нож на натянутое полотно куртки, улегся сверху и, сделав первый гребок ладонями, взвыл от отчаяния – грести изуродованными ладонями было больнее, чем резать дерево!

…Берег, на котором обедал скотина Коренев, был относительно недалеко: секунд сорок на его «Бомбардье». Представив себя сидящим за рулем аквабайка, Кормухин вдруг ощутил ирреальность происходящего: в воде должен был находиться не он! Его место – за рулем быстрого, надежного катерка, способного двигаться по воде со скоростью в восемьдесят километров в час!!! Но плывущего по реке чуть быстрее уставших до смерти от бесконечного заплыва прапорщиков и офицеров.

– Эй, утята! Сдохли, что ли? Это вам не детский сад! Спецслужба, ептить! Шевелим ручками и ножками – скоро финиш! Проскурин! Ты что, тонешь? Береги автомат, солдат! Выше голову! Водичка в горлышко попала? Так выпей! Аш-два-о, в курсе? Ну, не без дерьма, конечно, но для настоящего бойца это такие мелочи… Шевелимся, шевелимся… Капитан Светлов! Вытащите этого засранца из воды… Откачайте и бросьте обратно… Это заплыв на выживание, мать вашу!!! Резче работаем руками, девочки! Р-раз– два! Р-раз-два!!! – воспоминание о его детище – методике психологической подготовки офицеров спецподразделения – нахлынувшее откуда-то из глубин памяти, заставило его скрипнуть зубами: сука Коренев явно заставил его плыть не просто так!

– Зато они становились выносливыми и готовыми на все… – пробормотал себе под нос генерал. – И это – полностью моя заслуга…

…Боль в искусанных ногах перестала чувствоваться где-то на половине пути до берега. Обрадованный этим Кормухин даже не сразу сообразил, что это значит. А когда вспомнил рассказ Олега о повадках рыб, живущих в озере, взвыл от страха дурным голосом и, еле удерживая равновесие на шатком плотике, аккуратно повернул голову назад. Лучше бы он этого не делал: ноги, безвольно лежащие в воде, невозможно было рассмотреть из-за кишмя кишащих в розовой от крови воде мальков! Безумно заколотив ногами, генерал попытался оторваться от собравшейся около плотика стаи и снова провалился в другую реальность.

– Лемешев! Что нюни распустил? Ножки стер? А научиться портяночки мотать времени не было, да? Ну, ничего – к следующему марш-броску стимул освоить эту науку у тебя появится… Шевели конечностями, тормоз! Вон смотри, как бежит Бермут! Легко и непринужденно! Кузьма! Кинь парню РПГ – не хорошо отрываться от коллектива… Не вижу улыбок на лицах! Еще двадцать километров, и овраги закончатся. А там недалеко и до лагеря… Скажите спасибо, что сегодня – хорошая погода… ну, хором «Спасибо»! Молодцы… Как говорил Суворов, «тяжело в учении – легко в очаге поражения»! Радуйтесь, что поблизости – ни одного гриба ядерного взрыва, а то сбегали бы посмотреть, как он смотрится изнутри… Кузьма, добавь газку – догоняют…

Мегафон, зажатый в руке, вдруг показался неподъемно тяжелым, и Кормухин, попытавшись взять его другой рукой, вдруг почувствовал влагу на лице. Увы, вместо кузова армейского «Урала», движущегося по бездорожью перед ротой обессиленных марш-броском офицеров и прапорщиков, он снова оказался в проклятом озере на чертовом плоту и безумно далеко от берега, на котором ждал самый сильный соблазн его жизни!

– Старый дурак, чтоб тебя перекосоебило… – дернулся генерал и вдруг услышал тихий звук расползающейся ткани… – Бля, п…ц! – зарычал он, поняв, что звук раздается откуда-то из-под его живота, за время безумного марша по этому миру ставшего не таким объемным. – Суки, и до живота добрались…

Ерзать, чтобы проверить, как себя чувствует его достоинство, под которое он еще на берегу подложил сложенные в несколько слоев обрывки брюк, Кормухин не стал. Страх оказаться в воде целиком оказался сильнее. Просто быстрее заработал руками и ногами. Правда, скорости передвижения это не добавило. По крайней мере, берег продолжал приближаться так же медленно…

Чуть позже ветерок, дувший почти что в спину, слегка поменял направление, и генерала начало ощутимо сносить в сторону… Найдя в себе силы обложить Коренева очередной порцией отборного мата, Кормухин принялся подгребать правее, и заметил, что и под его руками вода кишит теми же ненасытными рыбешками, что заживо рвали его ноги. Гребки стали еще резче, но ненадолго – продырявленная в десятках мест ткань куртки начала разъезжаться при каждом рывке…

– Надо было срезать еще пару деревьев… – обессиленно выругался он. – И вязать по-другому. Четыре ствола вдоль и только два – поперек… И лежать на них, а не между… Придурок старый… Что замер? Греби уже давай… Сука Олег! Мог бы автомед-то оставить… Давай, давай… Немного осталось… – снова сползая в пучину забытья, севшим голосом пробормотал он… – Тащи меня, Леха, тащи…

…Рана в ноге болела нестерпимо… Всем весом повиснув на плече ротного, лейтенант Кормухин еле сдерживался, чтобы не заорать. Жаркое афганское солнце, стоящее практически над самой головой, палило так, что, казалось, еще немного, и он превратится в обугленный кусок мяса. Едкий пот, стекающий по лицу, резал глаза, а из пересохшего от отсутствия воды рта вместо дыхания слышался хрип. Ротный двигался, как сомнамбула, – раненный в плечо левой руки и куда-то в бок, он с упорством бульдозера пер к выходу из этого чертова ущелья, в котором они напоролись на засаду. Залитый чужой кровью Кормухин, выкопанный Лехой из-под горы трупов, проклинал свое дурацкое счастье, кинувшее его в адское горнило необъявленной войны, душманов, оказавшихся в нужное время и в нужном месте, и эту чертову мину, от близкого взрыва которой он потерял сознание. Чувствуя, как с каждым шагом слабеет ротный, он пытался уговорить себя отцепиться от спасительного плеча и идти самостоятельно, но подленькая мыслишка «ну, вот еще пару шагов, и отпущу» каждый раз оказывалась сильнее.

– Велик! Коли промедол… – упав сначала на колени, а потом ничком, еле слышно прошептал балансирующий на грани потери сознания Алексей. – У меня остался один шприц-тюбик… Давай… Ну же… Ты куда? Кормушка! Вернись!

– Душманы… Рядом… Посмотрю… – отползая от умирающего командира, прошептал лейтенант. – Сейчас, минуточку…

– Оставь мне шприц… Ну же…

– Сейчас-сейчас… Там кто-то двигается… – зажав драгоценное обезболивающее в потной ладони, бормотал Кормухин, отползая за нависающую над тропой скалу. – Еще немного потерпи…

…Негромкие голоса движущихся по ущелью солдат вырвали его из тупого оцепенения. Еле-еле разлепив слезящиеся глаза, Кормухин попытался встать на ноги и тут же рухнул лицом вниз. Прямо на тело давно переставшего дышать капитана. Хруст сминаемых солдатскими сапогами камней, раздавшийся рядом, и особенно русская речь, смысла которой он почему-то не понимал, заставили его глупо улыбаться и сжимать в руке пустой шприц-тюбик.

– Мы дошли, Леха, слышишь, мы добрались…

– Семь километров… Не донес… Живот разворотило… Умер от болевого шока… Настоящий мужик… – затуманенное от промедола сознание отказывалось воспринимать окружающий мир, а легкая эйфория и головокружение заставляли его глупо улыбаться и пытаться удержать в фокусе уплывающее куда-то в сторону лицо склонившегося над ним санинструктора…

– Надо же, доплыл… – Очередной раз вынырнув из небытия, генерал приподнял голову и, почувствовав на зубах песок, понял, что лежит на берегу. – Что ж, молодец. Теперь осталось доползти… Пятьдесят метров от силы… Ну, Иваныч! Как ты там говорил – «Хочешь жить – греби руками»? Ну, тебе и карты в руки… Давай, греби…

– Сука, Щепкин, убью… – двигать отказывающимися шевелиться губами было невыносимо тяжело. Казалось, что в десну вкололи обезболивающее и омертвевшее лицо принадлежит другому человеку.

– Да? Как Курмангалиева? Или как Степу Ховрина? Ползи, ползи… Тебя лекарство ждет…

– Автомед хоть дайте, падлы… – сдерживая пытающиеся брызнуть из глаз слезы, попросил он.

– Зачем тебе он, а? «Спецназовец должен быть самодостаточным, уметь преодолевать боль, усталость и, прежде всего, свое „немогу“». Правильно цитирую?

– Я ног не чувствую… И рук… – признался Кормухин.

– «Ваше жалкое тельце должно понять, что Воля настоящего бойца способна заставить его сделать невозможное». Помнишь, Иваныч, сколько раз ты говорил это лично мне? А остальным? Ну, сделай это самое «невозможное»! Вон, видишь, камень! Заметь, он гораздо ближе, чем столик санинструктора на полигоне. И для того, чтобы взять шприц, не надо лезть по минному полю… Хотя, может, тебя это расстраивает? Мало экстрима? Ну, соберись!

– «Путь в тысячу ли начинается с первого шага»… – откуда-то сзади раздался голос Ремезова. – Китайцев ты цитировал лихо. Ну, шевели конечностями… Мы ждем…

– Я не могу… – понимая, что плачет, но не чувствуя, как слезы текут по лицу, прошептал генерал.

– «Это тебе кажется»! Так надо говорить подчиненным, не так ли? О, пополз! А говоришь, что не можешь… Видишь, «главное – это сила воли! И осознание того, что за тобой стоит Служба»!

…Камень приближался невыносимо медленно. Каждый сантиметр, который он проползал по песку, отнимал у него годы жизни – казалось, что все тело медленно, но неудержимо стирается о холодный, сырой и постоянно лезущий в рот, глаза и ноздри песок. Последние пару метров до шприца, яркой точкой горящего в лучах выбравшегося из-за облаков солнышка, Кормухин прополз практически без сознания. На одном желании ЖИТЬ. И вцепившись в пластиковый цилиндр, сначала не понял, что он пуст, – трясущимися руками поднеся его к глазам, он снова и снова пытался разглядеть внутри хоть какую-нибудь жидкость.

– Где лекарство, Олег? – наконец, поняв, что внутри шприца только воздух, прохрипел генерал.

– Лучшее средство от твоей жизни – пара кубиков воздуха в вену… Я не стал жадничать – шприц на пять миллилитров. Тебе хватит за глаза…

– Мы так не договаривались…

– Ну, да… Я стараюсь учиться у тебя, Иваныч… – сидящий на корточках Коренев был совершенно серьезен. – Знаешь, ты мне попортил много крови. Но если бы дело было только в этом… Я подробно изучил твое досье, послушал рассказы своих друзей и решил, что жизнь такой падлы, как ты – это смерть для десятков ни в чем не повинных людей. Я не Господь Бог. Но пройти мимо такого скота, как ты, не могу. Если бы я знал раньше, сколько скелетов таит шкаф за твоей кроватью… Увы, многое мне рассказали слишком поздно…

– Что, например? – не желая видеть очевидного, спросил Кормухин.

– Как умирал Кошмар, помнишь? – донесся откуда-то сверху голос Ремезова.

– Ему было не помочь… И погода была нелетной… – с трудом выталкивая из себя слова, пробормотал генерал.

– Пилоты были готовы лететь. А ты решил, что жизнь одного старлея – нормальная цена за полтора десятка убитых чехов. «Вколите воздух в вену, чтобы не мучался» – твои слова, не правда ли?

– Вы же сами сказали, что он умирает! Два ранения в брюшную полость… Что там еще было?

– Да какая теперь разница, Иваныч? Мы тащили его почти сутки. И он был жив все это время. Если бы ты поднял в воздух борт, то его могли бы откачать… А так он умер… Оставив вдову и троих пацанов… Кстати, ты хоть раз вспомнил о его семье? Или о семьях тех, кто умирал там, куда ты их посылал?

– Им платят пенсии…

– Сколько ТЫ на нее проживешь? Час? Два?

– Ладно, ну ее, эту лирику… Лекарство от всех болезней у тебя в руке. Думаю, лучшего тебе не найти. Ну, как ты там сказал Чирку? «Коли, будь мужиком»? М-да… Нож тебе не поможет… Мы даже подходить к тебе не будем… Сам, все сам… Не чужими задницами, как ты привык… Удачи, генерал… И… не поминай лихом…

Глава 61

Беата

– Ольгерд! Может, хватит? – зарычала я помимо своей воли. Смотреть на то, во что превратился волевой, целеустремленный мужчина за последние несколько минут мне было совершенно невыносимо. – Дай я его добью, если сам не можешь!

Сломленный, раздавленный Кормухин, сжимающий в трясущихся от слабости руках вожделенное «лекарство» уже почти ничего не соображал. Только дико смотрел сквозь шприц и что-то еле слышно бормотал себе под нос.

– На хрена мы перлись сюда столько времени? Ты не мог его убить раньше? – поддержал меня Вовка. – Блин, столько крови, и из-за одного ублюдка? Хвостик права – ты перегнул палку… Да, он урод! Да, он законченная скотина, но это, по-моему, чересчур… Виноват? – Убей! Унижать-то так зачем? Я не помню за тобой такого…

В глазах брата, посмотревшего на Глаза исподлобья, было столько боли, что я на мгновение перепугалась и за себя, и за мужа, и за остальных ребят, вставших на мою сторону.

– «Тот, кто был Отмечен, вернет Души вторую часть…» – неожиданно процитировал он строки какого-то из последних Пророчеств. – «Но результат нежданной встречи его друзьям пойдет не в масть…» – Помните такие слова? И это сбылось, сожри меня демоны… Взбунтовались… И правильно… Давно пора было… Но это все равно бы ничего не изменило… Он должен был пройти свой Путь до конца… Хвостик! Меч убери… Я не буду его убивать… И не собирался… Удивлены? Я – тоже… – Присев над Кормушкой на корточки, он вытащил из кармана автомед и, перевернув генерала на спину, прилепил прибор прямо на его обезображенный живот.

– Оставишь его тут? – зло поинтересовался Сема.

– Нет… – Брат мрачно смотрел на работающий в полную мощность приборчик и задумчиво дергал себя за мочку уха. – Заберу на Элион…

– Зачем? – хором спросили мы…

– А хрен его знает… Сам не понимаю… Не на Землю же его отправлять?

– Блин, ты сбрендил? – высказал общую мысль мой благоверный. – Что с тобой, Олежка? Маша – тут, с тобой! Самирчик, как я понимаю, в берлоге Эола. Этого ты наказал так, что волосы дыбом… Зачем тебе он на Элионе? Измываться дальше?

– Мне он не нужен. Но я – не единственный человек, который мечтал его видеть…

– Ты сошел с ума… – с грустью посмотрев на брата, буркнула я. – М-да, ненависть к добру не приводит… Надо было раньше догадаться…

– Да, наверное… – щелчком выбив из руки начинающего приходить в себя Кормухина шприц, кивнул головой Ольгерд и криво ухмыльнулся. – Какой нормальный человек на моем месте будет слушать кого бы то ни было? Никакой! Один я, блин, урод… Ладно, думайте, что хотите – я так решил… А сейчас мне надо отдохнуть… Устал… Я прилягу тут где-нибудь, ладно? Присмотрите, если еще есть желание…

– А эти чертовы рачки? – вспомнил Сема про островную гнусь.

– Я лягу вон там, на траве… Они водятся только на песке и вылазят на охоту ночью…Если, конечно, не чувствуют запаха крови… Кстати, перетащите Кормушку туда же – его воспитание закончилось…

– Как навести на нас челнок? – спросил Дед, задумчиво глядя на своего лучшего ученика.

– Никак. Сами сядут. Да и эта дрянь меня разбудит, когда эоловская лоханка выйдет на орбиту… По крайней мере, сигнал подаст… Все, не хочу больше ничего обсуждать… Извините, если что не так… – с трудом добравшись до вершины холма, на котором мы недавно отобедали, он стащил в кучу полупустые рюкзаки и, рухнув сверху, мгновенно вырубился…

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил меня Вовка.

– Неа… Пусть выспится – я из него вытрясу… – буркнула я и повернулась к Маше:

– Слышь, Логинова! Что с твоим мужем?

– А хрен его знает… – Она пожала плечами и, покраснев, добавила:

– Всю дорогу он был, как камень. Жесткий, холодный, далекий… Вчера ночью он первый раз ко мне прикоснулся…

– Ясно… Тебе было не до разговоров… – усмехнулся Глаз и тут же заткнулся, увидев мой угрожающе приподнятый кулак.

– Дед, а ты что скажешь? – подал голос Эрик.

– Ничего. Просто подожду немного… Толку от моих догадок? Сам объяснит, когда захочет… – подхватывая под мышки безвольное тело генерала, Мерион кивком подозвал к себе Эрика. – Что стоишь? Бери давай, за ноги…

Глава 62

Ольга Кормухина

…Мама, накачавшись коньяком, дрыхла в кресле перед большим телевизором, транслирующим на всю квартиру очередной сериал. Приподняв ее свешивающуюся с подголовника голову и подложив под нее подушку, Ольга поморщилась – эта женщина с черными кругами под глазами, со спутанными, давно нечесаными волосами, в застиранном халатике, в некоторых местах расползающемся по швам была в чем-то права. Их семья давно перестала существовать.

– Я виновата перед тобой, дочка… – пьяным голосом вещала она часа полтора назад. – Мне надо было уйти от этого скота еще в девяносто пятом… Но у нас появились деньги. И я не смогла справиться с соблазном. Пойми, я чувствовала себя королевой! Могла слетать с подругами в Париж на чашку кофе. Мотнуться в Италию, чтобы прикупить какую-нибудь тряпку в квартале высокой моды в Милане. Или потанцевать на какой-нибудь модной дискотеке Лондона. Знаешь, мне казалось, что это – жизнь. Дурой я была непроходимой. Но прозрела слишком поздно. Когда умерла Тяпка. ТЫ помнишь Тяпку? Единственное существо, которое меня любило просто так… Искренне… Ничего от меня не требуя… Собака чертова… Ты? Папа? Ты, дочка, такая же стерва, как и я. Думаешь, я не вижу? Да, твоя мать – пьянь. Но видеть-то она не разучилась! Тем более того, кто идет по пути, по которому я прошла сама… Твоя учеба, клубы, рестораны преследуют ту же цель, к которой когда-то стремилась и я. Найти КОШЕЛЕК. К которому можно присосаться. Мне – «повезло». И что в результате? Я младше твоего папаши на двенадцать лет. Что у нас общего? Ну, кроме тебя? Да ничего! Он меня просто купил. Молодую, красивую, расчетливую дуру… Пока я была в форме – мной можно было хвастаться, таскать с собой, как модный аксессуар, иногда обращать внимание и даже жениться. Потом в его жизни появились другие бабы, помоложе, покрасивее, с огнем в глазах, и меня тихо задвинули хрен знает куда. Да, я пыталась протестовать – мне надо было царствовать, чувствовать себя необходимой, единственной, несравненной… Твой отец – не человек. Он – тварь. Ты думаешь, ему было дело до моих переживаний? Он обломал меня за одну ночь. Когда-нибудь, когда у меня будет намного более омерзительное настроение, чем сейчас, и… я нажрусь в хлам, быть может я тебе и расскажу, как это было… Если смогу… Он – страшный человек. Кремень. И для него я – не более чем маленькая ступенька. На пути к поставленной им перед собою цели. Захочет – наступит. Нет – перешагнет…

В голосе мамы не было ни отчаяния, ни грусти, ни страха – опрокидывая в себя бокал за бокалом, она говорила отстраненно, словно робот, сообщающий точное время по телефону.

– Любить? Дочка, я не знаю, что это за чувство. Разве что к деньгам. И то – знала. Сейчас мне на них наплевать. Я – сломалась. Как та кукла, которую мне подарили на семилетие. Тогда я плакала, прижимала к себе ее пластмассовое тельце и считала, что жизнь закончена. А сейчас – мне все равно. Понимаешь, я дошла до заветной цели, а тут – пустота. Что мне деньги, если у меня нет ни одного близкого человека? Вот, посмотри, за эту бутылку я продам и тебя, и себя, и все, что у меня есть. И, что самое страшное, – не пожалею. Ни капельки. Так что не пудри мне мозги – иди к черту. Твои проблемы, его проблемы… – я даже слушать не буду… Делайте, что хотите… А, да, ты хотела совета? Выпей! Истина – в вине… Папа? Не знаю… Может, и любит… Да, как ни странно, ты права – в отличие от меня, он к тебе не равнодушен… Только толку с того? Для него главное – деньги. Нет, вру. Деньги – это тоже ступень. Власть! Вот что его прет. Больше баб, машин, домов… Отказаться от этого он не сможет никогда. Как бы ты его ни просила… Смирись… Найди себе отдушину и забей на все, что не по тебе… Плесни-ка еще немного… Что-то рука не слушается… И… подвинься – сериал начинается… Все, базар окончен, не мешай…

…Тяжело вздохнув, Ольга приподняла ладонь на уровень лица, пошевелила пальцами, прощаясь с той, что подарила ей жизнь, и, выйдя из гостиной, аккуратно прикрыла за собой дверь. Для того чтобы забросить в спортивную сумку заранее собранные вещи, ушло минуты две. Еще три – на поиски ключей от папиного «Мерса». Пробежавшись в последний раз по квартире, совсем недавно отремонтированной после какого-то непонятного взрыва, Кормухина машинально стерла пыль с отцовского ноута, стоящего в его кабинете, потом открыла холодильник, зачем-то оглядела его содержимое и, наконец, поняла, что просто тянет время. Выругавшись вслух, Ольга выбежала в прихожую, подхватила с пола сумку и, заглянув в глазок, потянула на себя тяжелую стальную дверь.

Машина завелась с полоборота. Настроив под себя сиденье и зеркала, девушка еще раз тяжело вздохнула, выглянула наружу через наглухо затонированное боковое стекло и тронула машину с места.

Езда по вечерней Москве на здоровенном лимузине особенного удовольствия не доставляла – в отличие от дорог Англии, здесь царил полный бардак и беспредел. Если бы не правительственные номера и не включенные проблесковые маячки, то подрезали бы наверняка и ее, а так через какие-то сорок пять минут «Мерседес» выбрался на Новорижское шоссе и, набирая скорость, понесся прочь от города.

Ориентир, указанный в смс-ке, Ольга чуть не прозевала – пришлось ехать задним ходом, что у нее никогда не получалось. В итоге, раз в десятый чуть не съехав с дороги в кювет, обозленная до предела своей тупостью, девушка заглушила двигатель, выскочила из салона и, вытащив с заднего сиденья сумку, рванула к километровому знаку бегом. Дерево, «похожее на атомный взрыв», в наступающих сумерках выглядело жутко – идти к нему не хотелось совершенно. В последний раз оглянувшись на «Мерс», Ольга вдруг достала из кармана ключ и, размахнувшись, не глядя бросила его через плечо прямо на гудящую за ее спиной дорогу, по которой несся сплошной поток спешащих из города машин.

– Ну, что, так и будем стоять? – услышав еле слышный хруст, сама себе сказала она и побежала к лесу…

– Решилась-таки? – голос, раздавшийся откуда-то справа, заставил Ольгу вздрогнуть.

От внезапно нахлынувшего ужаса у девушки перехватило дыхание и по спине побежали мурашки.

– Да… – дрожащим голосом пробормотала она.

– Ты хорошо помнишь наш разговор? – не унимался Олег-Ольгерд.

– Да! – огрызнулась она. – На память до сих пор жаловаться не приходилось…

– Что ж, тогда пошли… – массивная фигура, возникшая прямо перед ней, сделала шаг по начинающейся между двумя корявыми деревцами тропе, и, для того чтобы не потерять его из виду, Ольге пришлось перейти на бег…

– Слышь, Щепкин, может, тебе в рекламные агенты податься? – хохотнул Олег. – Ладно, Оля, иди умывайся… Через час выезжаем…

– А можно с вами поговорить? – неожиданно для себя самой Ольга уперлась ладонями в грудь пытающегося выйти из ванной Олега и, втолкнув его внутрь, заперла за собой дверь.

– О чем? – хмуро оглядев красную от смущения девушку, поинтересовался он.

– Что будет с моим отцом? Я хочу знать!

– Ну, как тебе сказать, чтобы не расстроить? – присев на край ванны, мрачно пробормотал здоровяк. – То, что по его приказу захвачена моя жена, ты, наверное, знаешь. Кроме этого, благодаря ему один наш друг потерял память, душу и превратился в живое растение… да что там говорить, на счету твоего папаши столько человеческих жизней, что по вашим же законам ему бы хватило на десяток высших мер наказания…

– Знаю… – прошептала девушка. – Но… он мой отец! И я его люблю… Я не хочу, чтобы вы… чтобы он… чтобы его не стало… У вас есть сын! Вы должны меня понять!!!

– Сын? Только благодаря тому, что Дед… то есть Мерион, смог отбиться и уйти от людей, которые захватили Машу, мой сын не превратился в разменную монету в большой игре твоего отца… Кстати, жизни тех солдат, которые умерли при этом, тоже на совести генерала Савелия Ивановича Кормухина. А ведь и у них были семьи. Жены, дети, родители…

Ольга почувствовала, что сгорает от стыда:

– Да. Это так. Но… я его люблю… Я – его дочь, и я не могу его потерять!

– Девочка! Сколько раз ты его видела за последние лет пять? Сколько раз он гладил тебя по голове, говорил что-то доброе, водил куда-нибудь, а? Когда ты сама чувствовала его любовь? Скажи?

– Почти не видела… – созналась девушка. – Не гладил… Не водил… А вот любовь – ЧУВСТВОВАЛА!!! Да, ему постоянно некогда. Да, его проклятая служба высосала из него все человеческое! Но иногда в его голосе я ощущаю ЛЮБОВЬ и ТЕПЛО, вы понимаете?! – глотая слезы, затараторила она. – Я не могу его потерять…

– У тебя есть мама…

– Мамы у меня нет… Уже давно… Отец, при всех его минусах, по сравнению с ней – воплощение любви и внимания. Я хочу быть рядом с ним…

– И в горе и в радости? – криво усмехнулся Олег.

– Да…

– А на что ты готова пойти ради этого?

– На все… – ответила девушка.

– Прости, но не верю… Знаешь, я неплохо изучил досье твоего папы и составил себе представление о тебе. Ты – расчетливая юная акулка, прекрасно знающая, чего и как надо добиваться в жизни для того, чтобы забраться на самый верх Жизни. И твои слова, звучащие ОЧЕНЬ красиво, меня почему-то не убеждают…

– Посмотрите мне в глаза… – рухнув на колени, взмолилась Ольга. – Я – сука. Еще несколько дней назад я делала все то, что вы мне только что сказали… Но это было целую вечность назад! Я… правда готова на все, чтобы папа был рядом! Ну, сделайте что-нибудь такое, чтобы он не мог работать!!! Это не он, это его служба сделала его нелюдью! Я смогу его исправить! Посадите его… Я буду ждать хоть двадцать лет, хоть тридцать…

– Встань с пола… Это сейчас не модно…

– Да мне плевать на моду… Покалечьте его! Но пусть останется живым… Я увезу его к чертовой матери куда-нибудь в деревню, где, кроме нас никого не будет… Я готова пахать, сеять, стоять на панели, лишь бы он был рядом!!!

– У твоего отца – железный характер… Сломать его – почти нереально… И в тюрьме, и в инвалидной коляске, парализованный, он все равно будет добиваться власти… И не даст тебе возможности дарить ему свою любовь… И потом задумайся – ты молода. У тебя впереди – жизнь… Твоя идея про деревню – не более чем красивые слова – ты взвоешь там через месяц…

– Не взвою! А характер… да, тут вы правы… Я не знаю, что с этим делать… – призналась Ольга, понимая, что собственными руками роет отцу могилу. – Но я правда-правда его люблю… Больше всего на свете…

– М-да… Не ожидал… И что странно, ты не врешь…

– Не вру… Я многое поняла за эти дни… Все эти цацки, шмотки, тачки, клубы – мишура… Вы ради жены готовы на все. Вам плевать на те препятствия, которые стоят между вами и ею. Вы – настоящие… А мы… я… – тени… Я больше не хочу ТАК! Я ГОТОВА НА ВСЕ. Работать, не разгибаясь, с утра до ночи. Уборщицей, посудомойкой, дворником. Все равно где и кем, лишь бы, приходя домой, я могла сесть рядом с папкой и почувствовать, что рядом со мной – родной и любимый человек…

– Помолчи минутку, ладно? – на полуслове прервал ее Олег. – Мне надо подумать…

Ольга, дрожа, как осиновый лист, смотрела на мрачное лицо мужчины, сидящего перед ней, и судорожно пыталась придумать те слова, которые смогут его переубедить в случае, если всего того, что она сказала до этого, окажется мало. Увы, ничего нового в голову не приходило. Кроме банальной мысли предложить себя в качестве оплаты. Однако страх разозлить этого правильного и цельного человека останавливал ее от того, чтобы начать раздеваться немедленно…

– Ладно. Могу предложить следующее… – прервал он ее раздумья. – Твоего отца я накажу. Жестоко. Может быть, даже запредельно. И, скорее всего, сломаю его морально. Я не знаю, во что он превратится после – в тряпку, в озлобленное, мечтающее о мести существо или в инвалида. Но жизнь я ему сохраню. Если, конечно, ты этого хочешь. Но… постой, дай договорить! – заметив, что Ольга пытается что-то сказать, рявкнул он. – Но жить на Земле я ему не позволю…

– К-как это? – перепугалась девушка. – Вы же сказали, что сохраните ему жизнь…

– Да. В одном случае. Если ты готова покинуть этот мир и поселиться с ним там, где я захочу… В какой-нибудь заброшенной деревеньке, где, кроме вас, будет жить полтора человека… Только учти – возможности вернуться у тебя не будет. И про удобства, к которым ты привыкла с детства, можешь забыть. На жизнь придется зарабатывать собственным трудом, причем нелегким. И будущего у тебя не будет. Ну, в том понимании, которое ты вкладываешь в это слово тут… И еще… При малейшей попытке твоего папы вмешаться во что-либо, хоть отдаленно напоминающее политику, я убью его без разговоров…

– Устраивает… – выпрямив спину, мгновенно ответила Ольга. – Что я должна сделать?

– Пока ничего… – Олег посмотрел на часы. – Через полчаса надо выезжать… Мы с твоим отцом отправимся на перевоспитание. Скорее всего, оно будет долгим. Даже очень…

– Я дождусь!

– Хорошо… Я дам тебе симку, на которую однажды скину смс-ку… Ответишь – я тебя заберу и твой отец останется жив. Нет – будешь жить тут так, как хочешь… У тебя будет достаточно времени, чтобы подумать еще раз…

– Вы дадите мне слово, что он не умрет ДО моей реакции на эту смс? – спросила девушка.

– Да. Пока разговор окончен. Кстати, то, что мы с тобой решили, постарайся не обсуждать ни с кем. Делай вид, что этого разговора не было. Иначе договоренность аннулируется. А теперь можно я все-таки отсюда выйду?

– Да-да, конечно… – прижавшись к стене, Ольга пропустила Олега к выходу и, закрыв за ним дверь, прижалась лбом к холодному зеркалу над умывальником: лицо горело так, что становилось страшно.

«Деревня. Дыра у черта на рогах. Огород. Полтора человека соседей. Ты что, сбрендила, подруга? – подал голос червячок сомнения. – И потом, верить в то, что человек, ТАК мечтающий о мести, сдержит слово, данное дочери смертельного врага, – полный и законченный идиотизм! Одумайся! На фиг тебе это надо? Шанса вылезти из всего этого не может не быть! Вот, к примеру, по дороге… Или там, на этой встрече… Папа твой – генерал! Не лох какой… Море солдат… Встретят, сотрут этих отморозков в пыль, и все вернется! Учеба, будущее, тот же Хоуп…»

– Он дал слово… – засовывая голову под струю холодной воды, сама себе ответила Кормухина. – А шанс может и не представиться… Хотя… Ладно, посмотрим…

– Постойте!!! – замерев на месте, завопила Ольга, сообразив, что не спросила самого главного: – Папа жив?

– Да… – не замедляя шага, буркнул Олег и скрылся за очередным поворотом тропы.

– Слава Богу… – прошептала девушка и, сделав пару шагов, вскрикнула от боли – ветка, практически не видная в почти кромешной тьме, воткнулась ей в горло и здорово ободрала шею…

– Что там с тобой? – возникнув рядом, поинтересовался ее провожатый.

– Ветка. Я практически ничего не вижу… Иду наугад…

– Ладно, давай руку…

Покрытая мозолями ладонь бесцеремонно вцепилась в ее руку, и через мгновение девушка почувствовала, что ее волочит за собой дикая помесь человека, танка и какого-то дикого зверя. Еле переставляя подгибающиеся от страха ноги, она вдруг почувствовала себя маленькой щепкой, увлекаемой безумной горной рекой в жуткую неизвестность…

– Я скоро его увижу? – преодолевая желание упасть на колени и заскулить, пробормотала она.

– Угу. Если поторопишься. У нас не так много времени.

– А он меня ждет?

– Боюсь, что нет… Доставлять ему такую радость в мои планы не входило. И потом, у меня не было уверенности в том, что ты приедешь… Помнится, перед тем, как мы шагнули в портал, ты практически передумала…

– Откуда вы знаете?

– Чувствую…

– Да… Соблазн был… Трудно сразу отказаться от всего… Даже ради любимого человека… Но я здесь, правда?

– Уважаю… – буркнул Олег. – А теперь помолчи, ладно? Тут все-таки военная база и есть люди… Надо пройти мимо без лишних жертв… Не топай… М-да… Лучше возьму на руки…

Следующие минут десять Ольга чувствовала себя не в своей тарелке – этот странный мужик нес ее на плече так, как будто она не весила ничего! Прислушиваясь к еле слышному звуку его дыхания, она пыталась уловить момент, когда он начнет уставать, и не смогла – монстр не только не уставал, но и умудрялся перепрыгивать вместе с нею через препятствия, иногда переходить на бег и при этом двигаться совершенно бесшумно!

– Повезло этой самой Маше, – с трудом вспомнив лицо виденной один раз девушки, позавидовала она, и вдруг почувствовала, что стоит.

– Пришли! У тебя последняя возможность отказаться… – раздался над ее ухом шепот Олега.

– Ни за что… – решительно ответила она и почувствовала, как ее снова подхватывают на руки… А через мгновение яркая вспышка, резанувшая по глазам, заставила ее зажмуриться.

– Все, приехали. Слазь… – раздался откуда-то сверху смутно знакомый голос. – Привет, Мать Тереза! Признаюсь, не ожидал твоего появления, да еще такого эффектного – верхом на Олежке…

– Где мой отец? – пропустив мимо ушей ехидные замечания Вовки Глаза, Ольга открыла глаза и вцепилась в рукав стоящего рядом Олега. – Я хочу его видеть!

– Щепкин! Проводи… – стряхнув ее руки со своего предплечья, буркнул он и быстрым шагом направился в сторону стоящей в нескольких метрах супруги. – Машка, идем спать, а? А то устал как собака… Аж жить не хочется…

Глава 63

Хранитель Эол

…Счастливый смех Самирчика я услышал задолго до того, как приоткрыл дверь в выделенную Корринам комнату. Заглянув в щель между неплотно прикрытой дверью и косяком, я вдруг понял, что такое зависть: Ольгерд, лежа на полу, «сражался» с нападающим на него сыном. Битва была неравной – мало того, что Самир, вооруженный маленькими, но увесистыми деревянными мечами, разошелся не на шутку, так ему еще помогала Маша, взобравшаяся мужу на спину и пытающаяся его щекотать. Жертва, периодически «пропуская» удары в корпус, изо всех сил пыталась сохранить испуганное выражение лица, но это ей удавалось с большим трудом – глаза Ольгерда сияли так, что меня посетила до ужаса странная мысль: я понял, что жить одному – противоестественно. И я, человек, проживший безумно долгую, наполненную всякого рода свершениями и открытиями жизнь так и не понял, что такое Счастье!

– Сдаюсь на милость победителя! – «содрогаясь» от добивающих ударов сына, «простонал» Коррин. – Там, за дверью – дядя Эол! Если ты согласишься устроить небольшое перемирие, то я приглашу его зайти…

С лица мальчишки мигом пропало выражение радости и он, мрачно кивнув, пробормотал:

– Что, опять дела?

– Не знаю… Наверное… Но не расстраивайся – сегодня я никуда не уйду. Даже если надо спасать Элион или Землю…

– Зря! Спасать мир, наверное, интересно! – мечтательно пробормотал Самирчик. – Ты с мечами, сзади – тетя Хвостик, дядя Угги, Дед, мама… Когда я вырасту, то тоже буду спасать мир от Тварей или еще кого-нибудь…

– Эол, заходи… – не поворачивая головы, вполголоса произнес Ольгерд. – Давай, выкладывай, что у тебя там…

– Грузить тебя вчера я не захотел… – поудобнее устраиваясь в кресле, начал было я…

– Вчера у меня был выходной… – перебив, набычился он. – И грузить было совершенно бесполезно. Я был… как бы так помягче выразиться, несколько не в духе…

– Ты удивишься, но это было заметно… – усмехнулся я. – Ну, с чего начинать? Новости хорошие или как?

– Пожалуй, выберу для разнообразия «или как»…

– Кольен будет в порядке дня через три-четыре. Я имею в виду его личность. Регенерация ноги займет около двух недель. В общем, если верить нашим врачам, за него можно не беспокоиться. Ситуация с Кормухиным несколько сложнее – физически он будет в порядке уже послезавтра, а вот психически – я даже не знаю… Ты уверен в том, что ему не нужна психокоррекция? У нас отличные специалисты…

– Уверен. Лучшая коррекция – это жизнь на природе, вдали от соблазнов «вертикали власти», в обществе любимой дочери, так много сделавшей для того, чтобы ее отец остался жив. Оклемается – отвези их в какую-нибудь дыру, но не очень далеко от Аниора, и приставь к ним пару толковых ребят, чтобы им помогли адаптироваться. Через полгодика я его навещу и подумаю, что с ним делать дальше. А пока – ну его… даже думать о нем не хочется…

– Ладно, с этим все понятно… Поехали дальше… По поводу вопроса, который интересует спецслужбы Франции ты что-нибудь уже слышал?

– Да… – ухмыльнулся он. – Вовка с утра забегал и изгалялся, как мог.

– Обзывал его земляным червяком и, как его там… – хмыкнула Маша, дергая мужа за руку.

– Маугли? – расхохотался я.

– Терминатором! – без запинки произнес сложное слово Самирчик. – Сказал, что папа – супервоин!

– Суперсолдат… – улыбнулась Логинова. – И предлагал наладить промышленное осеменение французских красавиц. Хорошо, я докричалась до Беаты, и этот развратник был утихомирен, а то группа производителей уже паковала манатки…

– Неправда! – притворно возмутился отец семейства. – Это вы нас подзуживали…

– Мама! А что такое осеменить? И развратник? – дергая мать за палец, потребовал внимания ребенок.

– Потом расскажу, ладно? – захихикала девушка. – Пока пусть мужчины обсудят свои дела…

– Хорошо… А давай ты меня порастягиваешь немного, пока они говорят! – немного подумав, попросил малыш. – Мне одному скучно…

– В общем, Кириллова подставлять не хочется… – серьезно глядя на меня, буркнул Коррин. – Но что делать с французами, я пока не решил… Думаю, этот вопрос недельку потерпит. Как минимум. А там посмотрим… Может, кинем им какую-нибудь косточку пожирнее… Чтобы им было над чем подумать… Не в нашу сторону… Вертится какая-то мысль, а поймать не могу…

– Ладно, поехали дальше. Еще одна проблема, требующая решения, – назревающая война со Спаттаром…

– С кем? Они что, охренели? – Ольгерд вскочил на ноги и дико посмотрел на меня. – Если я не ошибаюсь, то перед уходом на Землю ты что-то говорил о прибытии в Аниор их посла. Или я что-то путаю?

– Не путаешь… Просто с того времени кое-что изменилось… Клод его повесила…

– За что? – Маша перестала мучить сына и удивленно посмотрела на меня.

– За шею… – ухмыльнувшись, ответил я. – А если серьезно, то дело обстояло так…

Подробный рассказ о происшествии, включающий как рассказ о совершенном послом преступлении, так и информацию о начале передислокации войск короля Миниона четвертого, полученную со спутников, и анализ политической обстановки в его королевстве занял минут десять. И, как ни странно, нисколько Коррина не расстроил.

– Это все фигня. Заровняем и осмирняем, как говорит Вовка. Кстати, пора бы армией вплотную заняться. А то мне кажется, мы слишком долго хлопаем ушами…

– Так я не понял, чему ты радуешься? – мрачно посмотрев на мужа, поинтересовалась Маша. – Армии – нет. Спаттарцы гнут пальцы… Что тут веселого?

– О, ты уже в рифму говорить начинаешь! Скоро начнешь песни писать этому Семиному звездуну…

– Лонору-барду, что ли? – обидевшись за певца, буркнул я. – Кстати, у него отличный голос и великолепные песни. Не то, что ваша попса…

– Да я только за! – расхохотался Ольгерд. – Просто клуб «Метла» – и в Аниоре – вызывает во мне нездоровый интерес…

– Тебе все равно, что есть и что слушать, а вот Мерион, я уверен, оценит по достоинству…

– Ладно-ладно, не обижайтесь! Просто я практически в обмороке… Осталось построить футбольный стадион, и Сему с Вовкой мы будем видеть только зимой, в межсезонье…

– Слышь, предсказатель! Что с Спаттаром делать будем? – не поленившись встать, дойти до мужа и чувствительно врезать ему в бок, поинтересовалась его возмущенная до глубины души супруга.

– Да в гости я к ним схожу. Вернее, слетаю. Достало ноги бить… Как, Эол, подкинешь меня до Спаты?

– Что, сейчас? – удивленно спросил я, проматывая в памяти строки последнего Пророчества.

– Нет, думаю, завтра-послезавтра… Достало меня мотаться хрен знает где… Ты же сам сказал, что выступившие к границе полки смогут собраться в ударную группировку не раньше чем через четыре-пять дней!

– А если они атакуют раньше? – спросила Маша.

– Земисская крепость пару дней продержится без проблем. Даже с тем некомплектом личного состава, который там должен быть. А послезавтра я подпишу мирный договор…

– Ты уверен? – засомневался я, вспоминая, какие силы стронул с места Минион.

– Практически – да… Но в любом случае два дня я буду отдыхать… И мне плевать на Мини Она, Миди Она или Макси Она. А будет себя плохо вести – уступит трон сыну… Или первому министру… В общем, там посмотрим…

– Олежка, ты хамский тип! – схватив его за уши и притянув к себе, Маша захихикала и, без всякого стеснения поцеловав в губы, добавила: – Я тебя люблю и за это тоже… Кстати, если я не ошибаюсь, послезавтра – день рождения наследника престола. Имя его я, правда, забыла… Есть причина навестить… Подарить одеколон или станок для бритья…

– М-да, надо же, ты помнишь такие мелочи… – удивился я и, сверившись с базой данных искина через терминал, подтвердил: – Так и есть, ты права…

– Вот видишь? Есть что-нибудь еще? – счастливо улыбнувшись жене, спросил меня Коррин.

– Пожалуй, все остальное – мелочи…

– Вот и отлично! Тогда, если ты не против, я закончу перемирие. А то агрессор уже утомился ждать…

– Ладно, намек понял… – хмыкнул я и, выйдя в коридор, закрыл за собой дверь.

– Просто я так давно не был ДОМА… – вдогонку крикнул Ольгерд.

– Надолго ли? – про себя пробормотал я и снова вспомнил так встревожившие меня строки:

…Четыре дня в привычном мире

немного. Но не отдохнуть…

раздвинув горизонты шире,

он снова в Веер торит Путь.

Один лишь шаг… И росчерк стали

закончит начатое Тьмой…

А там, где свет струится Алым,

начнется долгий Путь домой…

Глава 64

Оливия

– Судя по выражению ваших лиц, ночка выдалась что надо… – ехидно усмехнулся Глаз, стоило нам с Эриком забраться в челнок Эола.

– Ну, тебе-то грех жаловаться – на Глазе Ночи вообще из-под юбки Хвостика не вылезал… – слегка покраснев, буркнул мой благоверный.

– Интересно, где ты на мне юбку разглядел? – вытаращила глаза Беата. – Я вроде была в брюках…

– Угу. А под ними – юбка была… Иначе что они так топорщились на заднице? Ты же не хочешь сказать, что умудрилась наесть такое чудо в полевых условиях?

– Наесть? Я??? – возмущенно вскочив, Беата повернулась к нам спиной и оттопырила попу: – Ну, где тут что лишнее?

– Сейчас, наверное, только следы пальцев твоего супруга… – хихикнул Эрик. – Юбку-то, небось, пришлось снять?

– Это у твоей Оливии – следы пальцев! На моей их быть не может по определению…

– Что, перестал внимание обращать? – «расстроился» он. – Бедная… А ведь, вроде, обещал любить только одну тебя… Как минимум, полгода… Или все, время истекло?

– Ох, и врежу я кому-то сейчас! – поняв, что ее переиграли, насупилась Хвостик.

– Как говорил какой-то земной автор, «насилие – крайняя степень некомпетентности». Ты лучше объясни, за что тебя Вовка бросил?

– Бросил? С чего ты взял?

– Ну вот, смотри: Оливия и я все еще спим. Судя по морде Ольгерда, и ему ночью досталось не по-детски. Вон, глянь во двор – стоит, глаза трет. Про Эола вообще добудиться не могут… Одна ты – как огурец. И Вовки рядом нет. Значит, загулял в городе… Просто делаешь хорошую мину при плохой игре… Да ты не стесняйся – тут все свои… Мы посочувствуем, поставим Щепкину на вид…

– Кто тут проставляться собрался и по какому поводу? – заглянув в проем люка, поинтересовался сияющий, как новенькая монетка, Глаз.

– Да как тебе сказать, чтобы не обидеть? – усмехнулась я. – Твоя жена собралась. Если мы найдем ей нормального мужика… А то ты ее что-то не устраиваешь…

– В чем это? – удивился Вовка.

– Да вот, посмотрела на наши заспанные морды и решила, что не заслужила от тебя такого отношения. Все люди как люди, а ты – как айсберг в океане…

– Это я холодный?? – возмутился Щепкин. – Да я…

– Температуришь, что ли? – вталкивая его внутрь, буркнул Ольгерд. – Ладно, хватит трепаться. Цивильное шмотье взяли?

– Угу… – состроив расстроенную гримасу и глядя на мужа потухшими глазами, за всех ответила Беата. – Только я, кажется, уже забыла, как ходить на каблуках…

– Фигня, научу… – усаживаясь на свободное место, пообещал ей Глаз.

– Так же, как любить каждый день? – в унисон сказали я и Хвостик и расхохотались.

– Эй, болтушки! Я, кажется, попросил… – чем-то загруженный Ольгерд высунулся из челнока и рявкнул:

– Клод! Хватай Эола и бегом сюда… Сколько можно ждать?

Весь полет до столицы королевства Спаттара я просидела с открытым ртом – как оказалось, то маленькое, давно забытое происшествие с бароном де Копфом имело весьма и весьма неприятное продолжение. Если верить Ольгерду, – а не верить ему причин не было, – то к границам нашего королевства сейчас стягивались весьма боеспособные полки короля Миниона, готовящегося развязать полномасштабную войну. Судя по выражению лица Клод, для нее это не было сюрпризом. Впрочем, ежедневно принимая доклады сотрудников секретной службы Аниора, созданной, кстати, с подачи супруга Беаты, она обязана была быть в курсе всего происходящего в столицах и на территориях сопредельных государств.

И если ее интересовала только информация о местонахождении, численном составе и вооружении каждого отдельно взятого подразделения Миниона Четвертого, то меня больше интересовали дворцовые интриги – кто из министров короля Спаттара что из себя представляет и чего можно от него ждать. В общем, как мне показалось, план Коррина, как всегда, отдавал неким безумием – заявиться вшестером во дворец Миниона и на балу, посвященном дню рождения его наследника, «побазарить» насчет заключения мирного договора было несколько экстремально. Лично я бы предпочла идти так, как сейчас – в брюках, вооруженной до зубов и с тремя– четырьмя десятками воспитанников Деда за спиной.

Беате было все равно – точная копия своего отмороженного брата во всем, что касалось тактики и стратегии ведения поединка или войны, она искренне была согласна с утверждением Глаза, что «наглость города берет». И ни капельки не сомневалась в успехе. А насчет перспективы оказаться там без оружия она сказала следующее:

– И что? Куча дворян! Что я, не найду себе подходящий меч или два? Да без проблем… И потом, Вовка сказал, что я в этом платье – чертовски сексуальна…

– Бедная… – грустно ответил на это Эрик. – Можно было выразить свое восхищение по-другому…

К моменту высадки на небольшой полянке километрах в пяти от Спаты не желающий уняться Эрик получил от Ольгерда второе последнее предупреждение и все-таки затих. И как оказалось, не зря – мрачно поглядывающий на Эола Ольгерд наконец объяснил нам причину своего плохого настроения:

– Будете смеяться, но, если верить очередному творению нашего друга вон в той кабине, то у нас или у меня, есть маза найти на задницу очередное приключение типа посещения Ронтара. И эта перспектива меня что-то здорово напрягает.

– Текст – в студию… – буркнул тоже не особенно веселящийся Глаз. – Хочу послушать…

..Как обычно, понятного было мало. Но слово «долгий» применительно к «пути домой» напрягло всех. Кроме Беаты. Ее задело другое:

– Если ты думаешь, что я пойду в этот самый «путь» в этом тряпье, то ты сильно ошибаешься! – ткнув пальцем в сторону висящего на вешалке платья, возмутилась она. – И не надейся!

– Не кипятись! Ты сейчас одета по-боевому… И поэтому переодеваться будем в городе – у меня не сложилось впечатления, что «путь» начнется именно в их столице. Скорее, по дороге домой…

– Почему ты так решил? – поинтересовался Эол, напряженно прислушивающийся к разговору.

– Не знаю. Чувствую, и все… – признался Ольгерд. – И уверен в этом на все сто…

– Баксов? Евро? – хихикнул Щепкин.

– Иен, блин… – огрызнулся Коррин. – Ладно, как договорились, маршрутизатор я не выключаю. Буду на связи. Ориентировочное время встречи здесь же – завтра на закате…

– Ни пуха ни пера… – совсем по-земному пожелал нам Эол.

– К черту… – хором ответили мы все и отошли поближе к деревьям, чтобы дать ставшему прозрачным челноку взлететь.

– Песню запе-е-евай! – завопил Щепкин, отведя взгляд от места, где пропало туманное облачко, в которое превратился кораблик в момент старта, поднял с земли рюкзак и забрал у жены вешалку с болтающимся на ней платьем…

Глава 65

Ольгерд

Королевский дворец выглядел забавно: дикое смешение стилей, жуткое нагромождение построек, каждая из которых пыталась потрясти зрителя «роскошью» и размерами, по классификации Щепкина вписывалось только в категорию «помесь негра с мотоциклом». И то с трудом. Однако, судя по лицам разодетых, как павлины, королевских гвардейцев, понатыканных через каждые пару метров, это сооружение являлось предметом их гордости. Кое-как справившись с потрясением от лицезрения этого чуда архитектуры, мы попытались затеряться в толпе приглашенного на празднование дворянства, но не тут-то было – уже через пару минут после того, как мы спешились у ворот дворцового комплекса на нас пялился практически весь двор!

– Красотки! Я чувствую, что с партнерами для танцев у вас сегодня проблем не предвидится… – ехидно поддел девушек Вовка. – Одно плохо: ваши платья к вечеру придется сдавать в химчистку…

– Почему? – удивилась наивная Клод.

– На местных мужичках – ни одного слюнявчика…

– Фу… – поморщилась баронесса. – А вы на что?

– Утирать слюнку с ваших бюстов?

– Отгонять нахалов… – расхохоталась Оливия. – Бюст твоей супруги замучаешься оттирать…

– А то у тебя меньше… – оглядев свое декольте, и сравнив его с вырезом платья супруги Эрика, хмыкнула Беата.

– Ну, вот, сейчас они начнут меряться сиськами, все их воздыхатели умрут от апоплексического удара, и война закончится, еще не начавшись… – расхохотался Глаз. – Ольгерд! Отличный план!

– Помолчи минутку! – заметив, как изменилось выражение лица спешивающегося неподалеку пожилого и крайне аскетично одетого дворянина при виде декольте моей сестры, приказал я. – К нам идут… И, судя по всему, не просто познакомиться…

– Позвольте представиться… – поклонившись почему-то мне, вполголоса произнес дворянин. – Министр внутренних дел королевства Спаттар, барон Беонд де Грашш. А вы, как я понимаю, король Аниора Ольгерд Коррин?

– С чего вы взяли? – еле сдержав удивление, поинтересовался я.

– Ну, я думаю, что для тех, кто умеет видеть и анализировать, это очевидно… – усмехнулся барон. – Ваш рост, два меча за спиной вместо парадного, полагающегося к такому роскошному костюму… ну и татуировка на груди вашей сестры, конечно же… Жалко, я не знаю, кто ваши спутники, но вот этот господин, как мне кажется, или Сема Ремезов, или Вова Щепкин по прозвищу Глаз. В общем, один из двух демонов…

– Удивили, господин министр! – восхитился я. – Это господин Щепкин. Позвольте представить и остальных моих друзей…

– Я слышал, что вы не придаете особого значения титулам… – после короткого обмена любезностями обратился ко мне барон. – Но, как мне кажется, пожалуй вы своим спутникам титулы, было бы намного лучше: для большинства обывателей за пределами вашего королевства граф Щепкин звучало бы весомее… Простите, если что не так сказал…

– Пожалуй, вы правы, господин де Грашш… – согласился я. – Вовка, тебе какой титул больше всего нравится?

– Что-нибудь типа граф Щепкин де Калифорния де Монте-Карло де Шампань…

– Губки-то закатай… – рассмеялась Беата. – А то будешь де Франца-Иосифа де Мыс Горн де Зимбабве…

– Ой, только не зимних баб… Они холодные…

– Харэ паясничать… – улыбнулся я, глядя на ничего не понимающего в их перепалке барона. – Это они веселятся…

– Знаете, я много о вас слышал… Но не ожидал, что вы вот так вот спокойно заявитесь во дворец своего врага… – как я понимаю, вы уже знаете о начале войны? – приподняв одну бровь, поинтересовался де Грашш. – И при этом будете развлекаться и шутить…

– Ну, война пока не началась… – я пожал плечами. – И, если все пойдет так, как я рассчитываю, то и не начнется. Каждый может ошибиться. Особенно если перед ним такой сладкий и на первый взгляд беззащитный кусок пирога, как нынешний Аниор… Просто мне бы не хотелось влезать в мелкие дрязги с соседями… Поверьте, бывают проблемы и поважнее…

– И это вы называете мелкими дрязгами? – восхитился мой собеседник. – Вы имеете представление о количестве войск, которые Минион Четвертый решил двинуть на ваше королевство?

– Угу… – я кивнул головой. – Шесть человек…

– В смысле? – не понял барон.

– Шириан Злобный, Меорд Кулачище, Нейдд… прозвища не помню, Кварт Копье, Шойн Старший и Плакса Одд. Вроде, все… Убрать их, и ваша война закончится задолго до того, как полки перейдут нашу границу…

– И вы считаете, что это реально сделать? – удивленно уставившись мне в глаза, спросил министр.

– Да, вполне… – ухмыльнулся Вовка. – Мало того, господин Шириан Злобный сегодня вряд ли сможет присутствовать на намечающемся здесь мероприятии.

– П-почему?

– Занят… Про господина Угги слышали наверное?

– Да, конечно… – растерянно переводя взгляд с меня на Вовку, пробормотал барон. – Правая рука его Величества Ольгерда Коррина.

– Это я его правая рука… А Угги – левая… Причем левая на редкость… – возмутилась Хвостик. – И вообще мой брат – восьмирук… И пяти… – она захихикала и все-таки закончила: – Ну, скажем «завуалированно», и пятиног… И ничего…

Ребята заржали так, что в нашу сторону повернулись даже те, кто еще не успел, по каким-то причинам, обратить внимание на колоритные декольте сопровождающих меня дам.

– В общем, – отсмеявшись, продолжил Вовка. – Господин Угги и господин Ремезов сейчас заняты богословскими диспутами с командующим вашей армией…

– Почему именно богословскими? – не понял де Грашш.

– О бабах уже наверняка поговорили…

– Вы хотите сказать, что господин Шириан сейчас в плену? – не скрывая своего удивления, уточнил барон.

– Пока только в гостях, господин министр… – улыбнулся я. – Кто в наше время верит голословным утверждениям о возможностях? Никто… поэтому мы решили пригласить и его, и младшую дочь вашего уважаемого монарха на небольшую вечеринку…

– Еще и Малию прихватили? – Де Грашш явно расстроился. – Это вы сделали зря. Девочка весьма и весьма далека от политики, и… очень достойный человечек…

– Вы не волнуйтесь, господин барон… – серьезно сказал я. – Ни с нее, ни с Шириана не упал ни один волос. И не упадет – это только демонстрация возможностей, и не более. Она вернется домой в любом случае – согласится ли ваш монарх с нашими предложениями или решит все-таки начать с нами войну…

– А вы не боитесь того, что вас просто схватят?

– Сколько тут хороших рубак? – вопросом на вопрос ответил ему Вовка. – Штук двадцать? Тридцать? Вряд ли они остановят даже одного Ольгерда…

– Гвардия… Толпа… Задавят массой… – усмехнулся де Грашш.

– А вы думаете, что у нас нет козыря в рукаве? Зря… мы, конечно, похожи на наивных детей чукотского оленевода, но это только издалека… И первые секунды три…

– Ну да, во всех тех легендах, которые о вас ходят, нет ни слова о том, что вы способны на необдуманный поступок… – хихикнул царедворец. – Ладно, меня вы убедили… Если вы позволите, я на несколько минут предоставлю вас самим себе, и попробую переговорить и с другими сторонниками мирного решения вопроса. Кстати, их достаточно много и среди высокопоставленных придворных. А вы пока пройдите вон в те ворота – если я не ошибаюсь, там сейчас начнутся соревнования по выездке…

– Посмотрим с удовольствием! – улыбнулась министру Клод. – Лошади! Что может быть прекраснее?

– Если не обращать внимания на взгляды местных мужичков, то, наверное, не так много чего… – съязвил Щепкин и, взяв под руку свою супругу, чинно направился в указанном де Грашшем направлении…

Посмотреть на местных наездников нам толком не удалось – буквально через десять минут господин министр протолкался через пытающуюся занять лучшие места на небольшой трибуне толпу гостей и попросил нас пройти во дворец, к ожидающему нас принцу Лодду. Естественно, отказываться мы не стали – лично я никогда не был поклонником светских развлечений, – и вскоре уже шагали по анфиладам роскошно обставленных комнат в дебрях дворцового комплекса.

Наследник престола встретил нас без особого выпендрежа:

– Простите, что не вышел во двор лично – не хотел, чтобы мои «доброжелатели» как-нибудь переврали происходящее… – молодой, довольно просто одетый парень явно не был любителем праздной болтовни и придворных манер. – Мой друг и наставник барон де Грашш коротко пересказал мне суть вашего разговора. Откровенно говоря, я в восторге: представляю себе лицо Шириана, оказавшегося у вас в «гостях»… Интересно, он и там строил из себя грозу всего и вся?

– Трудно сказать, ваше высочество… – ухмыльнулся я. – Но вряд ли.

– Мне тоже так кажется… И вообще, идейка с завоеванием вашего королевства, Ваше Величество, была, между нами говоря, весьма и весьма гниловатой… Но экономическая составляющая этой розовой мечты нашего министра финансов оказалась выше здравого смысла… В том числе и для моего отца… Надеюсь, сейчас он поймет, что с таким соседом надо поддерживать нормальные отношения?

– Мы тоже на это надеемся… – удивленно посмотрев на принца, хмыкнула Беата. – Экономическая составляющая?

– Госпожа Беата Коррин! – развеселился принц. – Боюсь вас удивить, но кроме всякого рода развлечений, которые может придумать любящий отец для своего единственного сына, меня всю жизнь интересовали еще и науки…

– Это радует…

– А меня-то как! – пробормотал он. – Правда, вмешиваться в то, что я считаю необходимым, я пока не могу, но определенные мысли о том, как и что изменить в нашем королевстве тогда, когда я сяду на трон, уже есть. Только не подумайте, что я тороплюсь занять отцовское место – наоборот, чем позже это случится, тем лучше. Правление – это, прежде всего, ответственность. А взваливать на свои плечи такой груз мне пока не хочется. Есть куча других соблазнов, гораздо более привлекательных… Ладно, это все – мелочи. Как я понимаю, неплохо было бы поговорить с моим отцом? А то, боюсь, если вы застанете его врасплох, он может наломать дров…

– Угу… – согласился с принцем де Грашш. – Может…

– Барон, дружище, если вас не очень затруднит, вы не сходите за господином Жеомом? Думаю, его присутствие при разговоре нам не помешает…

…Расставленные в огромном зале столы перестали радовать своим видом уже через полчаса: гости, словно приехавшие из голодных регионов, уничтожали все, что попадало им под руку. Мясо, птица, выпечка, салаты – все сметалось с блюд в считанные мгновения, а мечущиеся между кухней и пиршественным залом слуги не успевали восполнять уничтожаемое. Смотреть на раскрасневшиеся от количества выпитого вина лица соседей становилось все веселее. Еще недавно томные и утонченные придворные постепенно превращались в хвастливое, исполненное чванливости и вельможной наглости быдло. Не все, конечно, – были за столом и такие, кто сохранял трезвый взгляд и нормальные манеры. Но, к сожалению, немного. Музыкантов, наяривающих что-то заунывное на небольшом балкончике прямо у нас над головами, в том ореве, которое царило за столами, практически не было слышно. Зато бас моего соседа напротив заглушал почти все:

– Интересно, почему до сих пор не видно Его Величества? – не отрывая сальный взгляд от груди Оливии, сидящей между мной и Эриком, «шептал» он своему соседу. – И именинника тоже… Может быть, что-то случилось?

– Попробуйте вот этого винца, граф! – пропустив мимо ушей вопрос, ответил ему усердно накачивающийся дармовым спиртным вельможа. – Если я не ошибаюсь, урожай позапрошлого года… Эх, что за времена… Такую дрянь на столы ставят…

– Его величество король Спаттара Минион Четвертый! – Голос герольда, раздавшийся со стороны стоящего на возвышении трона, заставил большинство присутствующих оторваться от тарелок и кубков и вскочить на ноги…

– Ее величество королева Ориелла…

– Его высочество принц Лодд…

– Здорово, что с титулами не перегибают… – дождавшись, пока герольд объявит последнего прибывшего с монархом придворного, на русском обратился ко мне Вовка. – Прикинь, орали бы что-то вроде король такой-то… властелин того-то и того-то… завоеватель… сотрясатель Вселенной и тому подобную хрень… Я бы челюсть вывихнул от скуки. А тут р-раз – и объявили. Молодцы…

– Кстати да, ты прав! – улыбнулся я. – Это было бы чересчур…

Тем временем король, удобно устроившись на массивном резном троне, принялся внимательно вглядываться в лица сидящих за столом гостей. Маленький, плюгавенький человечек с крайне неприятным выражением лица, мигом возникший рядом, тут же принялся нашептывать ему на ухо. Монарх, морщась, односложно отвечал и, наконец, утомившись, мановением руки приказал придворному оставить его в покое.

– А это что за хмырь рядом с местным Батькой? – заинтересованно спросил меня Щепкин. – На редкость гнусная рожа…

– Какой-нибудь местный Ришелье… – буркнул я и замер: король поднял вверх руку и, дождавшись тишины, мрачно оглядел зал:

– Господа! Как вы знаете, сегодня у меня праздник! Ровно двадцать лет назад моя любимая супруга королева Ориэлла подарила мне наследника. Принца Лодда. То, каким стал мой первенец за эти годы, вы все прекрасно знаете – бесстрашный воин, прекрасный охотник, вдумчивый царедворец и достойный дворянин, он, не покладая рук, перенимает у меня опыт управления государством. Дабы, когда настанет срок, стать достойным преемником своего отца. И хотя он еще очень молод, я часто ловлю себя на мысли, что горжусь тем, что дал ему жизнь. С днем рождения, сын!

Раздался звон сталкивающихся над столом кубков, но монарх поднял руку, и шум в зале мгновенно стих.

– Однако, прежде чем начать празднование этого события, я бы хотел заострить ваше внимание на другой проблеме. К моему искреннему сожалению, за этим столом, кроме тех, кто по велению сердца решил поздравить моего наследника с юбилеем, присутствуют гости незваные. И не разделяющие нашей общей радости. Пробравшись в наш дворец с камнем за пазухой, эти люди, замыслившие недоброе, смотрят на вас и смеются – что для них преемственность нашей династии? Что им наши радости и горести? Ни-че-го!

– Отец!!! – принц Лодд возмущенно врезал кулаком по столу и вскочил на ноги.

– Молчать! Или ты забыл, кто тут король? – взбесился Минион и, привстав на троне, рявкнул: – Стража! Взять их!!!

– Кого, меня и моих друзей? – встав, поинтересовался я. – Или кого-то еще? Красиво сказано – камень за пазухой… А ваши полки, приближающиеся к границам моего королевства, это что, цветок? Вам не кажется, Ваше Величество, что прежде, чем что-то делать, надо немного подумать?

– Что встали! Я сказал взять!!! – срываясь на фальцет, заорал самодержец и затопал ногами, так, что аж подпрыгнул на троне. Пришлось уходить в джуше.

– Слышь, мужик, что ты так орешь? – усевшись на подлокотник его трона, поинтересовался я через пару секунд. – Скажи, что мы тебе сделали плохого?

– Э-э-э… – промычал Минион, явно не ожидавший от меня такой прыти.

– А поконкретнее можно? Кстати, если ты не остановишь своих солдатиков, то, боюсь, без крови мы не обойдемся… – положив перед ним оба своих меча, буркнул я. – Кстати, те, кто мешал мне сюда подойти, живы… Пока живы…

Минион Четвертый, тупо глядя на царящий в пиршественном зале бардак, никак не мог понять, чего я от него требую. А вот его сын оказался посообразительнее – поняв, что его отец находится в состоянии шока, парень вскочил на стол и рявкнул:

– Стража, стоять! Убрать оружие!!! НЕМЕДЛЕННО!!!

– Это переворот!!! – тявкнул «Ришелье» и тут же получил по голове от стоящего рядом де Грашша.

Перепуганная публика, переворачивая кресла, бросилась было к балконным дверям и к выходу, но не тут-то было:

– Я сказал всем стоять! – принц Лодд, презрительно оглядев толпу придворных, тяжело сел на свое место и схватился руками за голову:

– М-да, случись что, на вас нет никакой надежды… Одиннадцать человек, схватившихся за оружие… Не считая стражи… Остальные – трусы… – Он немного подумал, потом поднял голову и рявкнул: – Тем, кто с оружием – большое спасибо… Можете остаться… Остальные – вон!!!

Глядя, как из зала улепетывают его подданные, король Минион быстро пришел в себя:

– Что тут происходит? Государственный переворот? Сын, ты что? Этот трон и так твой!

– Нет, папа… не мой… И я не собираюсь тебя свергать… Просто я не хочу большой войны. С самого детства ты твердил мне, что люди, которые живут там, за пределами дворца – это кровь и плоть нашего королевства. И тот, кто сидит на троне королей Спаттара – за них в ответе. Эта мысль слишком глубоко въелась в мою душу для того, чтобы бездумно посылать ни в чем не повинных солдат на смерть… Оглянись – тех, кого ты считаешь врагами, всего шестеро… Стражи тут – раз в десять больше… Сколько твоих солдат на ногах? Я вижу двенадцать… Остальные – лежат без сознания… Будь у короля Ольгерда желание тебя убить, он бы сделал это без всяких проблем. Разве не так? Так почему он этого НЕ сделал? Что молчишь, отец?

Минион молча пожал плечами.

– Не знаешь? Зато знаю я. Не было никакого камня за пазухой. Этот человек пришел к нам, желая одного – предотвратить начинающуюся войну. И спасти жизни своих подданных. Достойное желание для Настоящего короля. Так чем ты хуже?

– Между нами – кровь… – глухо пробормотал Минион.

– Чья? Ублюдка де Компфа, изнасиловавшего подданного короля Коррина? Плюнувшего на те инструкции, которые он получил вместе с назначением нашим послом? Да если спросить меня, то мы ОБЯЗАНЫ были сделать с ним то же самое, если бы он умудрился избежать наказания в Аниоре.

– Моя дочь в их руках… – опустив голову, упрямо давил свою линию Чума.

– Жива и здорова… – хмыкнул я.

– Это только слова…

– А зачем мне лгать? Будь у меня желание сделать вам гадость, я бы устроил вам кучу внутренних проблем, при которых нападать на внешнего врага вам бы было некогда…

– Например? – подняв голову, Минион удивленно уставился на меня.

– Ну, проще всего устроить смену династии… – улыбнулась Беата. – Убрать вас, королеву, принца, принцессу – и в Спаттаре разгорится такая борьба за трон, что лет пять минимум никто из ваших подданных даже не вспомнит об Аниоре…

– Это не так просто… – заскрипел зубами король.

– Разве? – кивнув на мои мечи, поинтересовался принц Лодд. – Я тебе говорил – эти люди победили Тварей. И Орден. Что для них мы? Посмотри на этих женщин – разве хоть одна из них запыхалась? А ведь пару минут назад они положили кучу наших гвардейцев! Никого не убив… Как?

– Ваше Величество! – слезая с подлокотника, улыбнулся я. – Давайте начнем сначала. Ваш подданный, барон де Компф, был казнен за совершенное им преступление. После суда и в строгом соответствии с нашими законами. Которые, по долгу службы, обязан был знать. Если у вас есть какие-то претензии по этому поводу, я готов их выслушать. Но, если я не ошибаюсь, и у вас в королевстве существует подобная статья… Правда, я не знаю, насколько она работает применительно к власть имущим.

– Работает! – буркнул монарх.

– Не работает! – одновременно признались принц и министр внутренних дел.

– Значит, он должен был получить по заслугам. И получил. Какие могут быть претензии?

– Никаких… – твердо сказал принц. – Правда, отец?

– Правда… – мрачно подтвердил слова сына монарх.

– Вот и хорошо. Ваша дочь и командующий армией сейчас находятся в постоялом дворе «Пять клинков» в квартале оружейников. Живые и здоровые. Если у вас есть желание – можете послать за ними своих людей. Думаю, господина Шириана Злобного мои люди связали. Исключительно для того, чтобы не калечить. А принцесса Малия искренне считает, что ее похитители с оружием в руках караулят ее за дверью.

– А что, их там нет? – удивился Лодд.

– Нет… Думаю, они давно покинули город… – ответил им Вовка. – Что им там делать? Это мы тут пируем, а они – работали…

– Лейтенант! Возьмите пару солдат и пару заводных лошадей и съездите за ними! – приказал красному от стыда за своих поверженных солдат офицеру барон де Грашш. – И поживее… Что стоите? В вашем присутствии тут нет никакой необходимости…

– А теперь, если у вас нет особых возражений, я бы хотел уделить немного времени подписанию мирного договора… – усевшись в кресло чуть пониже трона, я удивленно посмотрел на делающую мне какие-то знаки Беату и, сообразив, что она пытается мне напомнить, добавил:

– Кстати, не мешало бы отправить гонцов в войска… А то может случиться непоправимое…

– Я их УЖЕ отправил… – отщипывая от грозди винограда, лежащей на тарелке неподалеку от него спелые ягоды, пробормотал принц. – Думаю, все будет нормально… Что-нибудь еще?

– Было бы неплохо, если бы Его величество король Минион Четвертый назначил к нам нового посла… – ехидно усмехнувшись, добавил Вовка. И, перейдя на русский, ляпнул: – А то старые уже закончились…

Глава 66

Мелух Алон по кличке Левша

Остановиться на пороге камеры не удалось – удар тюремщика между лопаток оказался настолько сильным, что Мелух, пролетев добрых три шага, упал плашмя на земляной пол камеры. Практически уперевшись лицом в волосатые ноги сидящего на краю нижней лавки здоровяка.

– Вот так и лежи… – дождавшись, пока громыхнет засов на затворившейся за спиной Алона двери, гулко ухнул он и попытался поставить грязный сапог прямо на спину Мелуха. – А то я давно не чистил сапоги…

– А зачем они тебе? – вскакивая на ноги и уворачиваясь от растопыренных пальцев владельца грязных сапог, парень выхватил из брючного шва сделанную еще в Мурзуфской тюрьме заточку и отработанным движением вогнал ее под подбородок пытающегося его схватить здоровяка.

Времени заглядывать в мигом подернувшиеся поволокой глаза еще стоящего на ногах трупа не было, но отказать себе во въевшейся в плоть и кровь привычке похлопать жертву по щеке Алон не смог. Его правая ладонь пару раз шлепнула по заросшей черным густым волосом морде здоровяка и только потом метнулась к горлу еще одного любителя поглумиться над новенькими…

– Кхе-кхе-кхе… – кашель, раздавшийся из-под единственного в камере окошка, заставил атакующих Мелуха мужчин замереть на месте:

– Ну, здравствуй, сынок! – полузабытый за годы странствий голос Доходяги Эгга точно так же, как и в старые добрые годы резанул Алона по ушам.

– Привет, Доходяга! Тебя-то каким ветром сюда занесло? Я и не знал, что ты все еще коптишь это чертово небо, старый хрыч…

– М-да… Можно сказать, что уже и не копчу… – поудобнее устраиваясь на скрипучем ложе, пробормотал бывшая гроза Черного Побережья. – Четыре года как дожидаюсь… Давай сюда, посидим, вспомним прошлое… Что уставились? Али не признали? Алон Левша. Он же Сапожник. И его коронный удар… Бычара, можешь не смотреть – Тухлому уже не поможешь… Отбегался, жирняга… Может, кстати, и к лучшему…

Пробравшись между грязных, заваленных давно не стиранными шмотками полатей, Мелух добрался до лежбища своего первого учителя и грустно посмотрел на осунувшееся лицо когда-то гордившегося своей силой и статью убийцы:

– А ты здорово сдал, Доходяга… Увидь я тебя в толпе – не признал бы точно…

– Угу. Так и было… В Греинце и в Омолоне. Целую вечность тому назад… Старею я, сынок… Вернее, уже давно постарел…

– Да ладно прибедняться-то… – пробормотал Левша. – Вон, до сих пор на Красном месте возлежишь…

– Это не потому, что молод. Просто эти – не доросли… – презрительно оглядев затихших по углам сокамерников, вполголоса признался Эгг. – Будь тут пара ребят позлее – меня бы давно закопали где-нибудь в овраге неподалеку…

– До ближайшего оврага – часа три ходьбы… – ухмыльнулся Левша. – Или ты забыл, где мы находимся?

– Забудешь тут, как же… Ладно, скидывай на пол это вот дерьмо рядом, стели свою куртку, устраивайся и рассказывай, где был, что видел, как влетел…

– Подъем, урр-роды! – в смотровом глазке на двери сдвинулась заслонка, и за мелкоячеистой стальной сеткой показался глаз Беляночки – дежурного надсмотрщика, судя по темноте за окном, решившего разнести завтрак раньше чем обычно. – Что, жрать хочется? Увы, с сегодняшнего дня вы с довольствия сняты…

– Что это вдруг? – подал голос Мечта. – Проворовались?

– Неа… Вы, наверное, не в курсе, но сегодня – День Большого Исхода… Так зачем переводить драгоценные продукты?

– О, Мишра… – испуганно пробормотал Валенок. – Только этого мне и не хватало…

Алон, закинув руки за голову, мрачно уставился в потолок и тяжело вздохнул: попасть в Черный Острог, да еще перед самым Исходом надо было умудриться…

– И ведь не уйдешь… – вторя его мыслям, прошептал Доходяга. – В этот день из Острога еще никто не убегал…

– Эй, девочки! Хватит валяться! Пять минут на сборы! Слышите шум? – Это провожающие… ждут, пока вы выйдете подышать свежим воздухом… Стервятники чертовы… – С лязгом поставив задвижку обратно, Беляночка пошел к следующей камере…

– Попали! – смотреть на трясущийся подбородок сидящего через две кровати Мелкого было противно до омерзения, и Алон, вздохнув, снова уставился в потолок…

…Пять минут пролетели в одно мгновение, и когда дверь в коридор внезапно распахнулась, Мелух не сразу сообразил, что пора выходить.

– Ну, что, поперли? – первым спрыгнув с ложа, постаревший, но такой же бесстрашный, как и двадцать лет назад, Доходяга, не дожидаясь сокамерников, уверенной походкой знающего себе цену мужчины вышел в коридор. Левша, собравшись с духом, метнулся следом за учителем…

В коридоре было темно. И пусто. Несмотря на открытые двери, выходить из камер желающих пока не находилось, поэтому до выхода на улицу они добрались без всякой давки. И остановились: площадь, на которую вела крытая решетчатая галерея, была забита народом до отказа. Кроме, разве что, небольшого участка в самом центре. Там, где галерея превращалась в подобие круглого загона или арены для боев с хищниками…

– Арбалетчики… Пикинеры… Мечники… – зло пробормотал Эгг. – Из галереи тоже не уйти… Сталь… Ладно, пошли… Будь что будет…

Сзади раздались крики боли – ворвавшиеся в камеры латники тычками коротких мечей выталкивали не желающих участвовать в церемонии заключенных из их последних пристанищ, не особенно заботясь о сохранности шкуры обреченных…

– М-да… Ни капельки гордости… – прислушавшись к крикам, доносящимся из коридора, криво ухмыльнулся Доходяга. – И это – элита преступного мира? Не верю…

– Дамы и господа! – Гулкий голос герольда, раздавшийся откуда-то со стороны Дворца Правосудия, заставил Левшу вздрогнуть и слегка прибавить шаг. – Двадцать семь лет мы ждали этого часа! Двадцать семь лет верили, что однажды утром на площади Большого Исхода дрогнет Ткань Мира, и все то отребье, которое отравляло жизнь вам, вашим родным и близким, наконец, канет в черное пламя небытия. Мало кто из собравшихся здесь помнит, как открывался Глаз Правосудия в прошлый раз: два срока Ожидания – слишком много для обычного человека. Но если верить летописям, то в Двенадцатый год царствования Митриха Одиннадцатого в Глаз шагнуло сорок два неисправимых преступника. И почти десять лет после этого в Империи практически не было ни воровства, ни убийств, ни насилия… Увы, двадцать семь лет тому назад Глаз Правосудия так и не открылся… Да, бывает и так, хотя и не часто… И лишенные страха перед неотвратимостью Наказания ублюдки решили, что этого не будет НИКОГДА! Мы все помним Черную Седьмицу и скорбим по убиенным в эти страшные годы родным… Если бы не армия Императора Митриха Двенадцатого, Гневного, то, возможно, и сейчас вам было бы страшно покидать свои дома по ночам или путешествовать по дорогам государства без большого отряда солдат… Да, буйство этих тварей, которые только называют себя людьми, было пресечено, но справиться с этой заразой раз и навсегда, увы, не получилось… Словно сказочный многоглавый дракон, эта скверна снова и снова поднимает голову в разных уголках нашей благословенной страны… И вот сегодня настал знаменательный день – глашатай перевел дух и с новыми силами принялся за чтение, – День Большого Исхода. Еще в час Серого Петуха часовые Дворца Правосудия заметили, как над Плитой Возмездия начали появляться первые Искры Исхода. К часу Последней Звезды стало ясно – Большой Исход состоится! И Закон восторжествует! Ура!!!

Тысячи глоток ожидающих начала страшной церемонии зрителей в едином порыве подхватили крик герольда, и над площадью понеслось многоголосое «Ура»…

– Чему они радуются, придурки? – не отрывая взгляда от алеющего неба, пробормотал Доходяга Эгг. – Не станет нас – грабить их будут другие… Какая разница? Человеческой природы не переделать. Никак…

– Зрелищу… – вздохнул Левша. – Им плевать на нас и наши жизни. Зато возможность рассказывать детям и внукам о том, что лично видели Исход дорогого стоит…

– Ну да, пожалуй… О, а вот и это самое Сияние… Вон, над плитой! Посмотри! Черт, мне о нем дед рассказывал…

Привстав на цыпочки, Мелух присмотрелся к огромному камню в середине площади и почувствовал, что его начинает пробирать озноб – черное марево, возникшее в воздухе, выглядело так, будто кто-то неизмеримо могущественный вырвал кусок Ткани Мира и ушел, забыв ее зарастить…

Толпа за их спинами взвыла, и практически одновременно с этим над плитой словно вспыхнуло черное пламя – глазам стало невыносимо больно, и Левша на мгновение решил, что ослеп…

Возле Дворца Правосудия зарокотали барабаны. Потом что-то заорал глашатай, но разобрать смысл произносимых им слов было невозможно – Мелух изо всех сил пытался перебороть безумный страх и устоять на подгибающихся ногах.

– Я не хочу!!! Выпустите меня отсюда!!! – заорал кто-то неподалеку. – Ну, пожалуйста, люди добрые! Я виноват! Но я раскаялся!!! Простите!!!

Через пару минут орала и билась в истерике добрая половина обреченных на исход заключенных. Толпа, стоящая за спинами солдат, окруживших решетки галереи, тут же принялась смеяться и улюлюкать.

– Ииии… Р-раз! – команды начальника стражи почти не было слышно, но не раз отрабатывающие это упражнение воины слаженно опустили длинные, в два человеческих роста пики горизонтально и сделали шаг вперед.

– Ииии… Два!! – остро отточенные наконечники уткнулись в тела не желающих шагать в марево Глаза Правосудия людей и сделали первый, еще не сильный укол…

– Ииии… Три!!! – отведенные для удара пики приготовились к полноценному удару…

– Граждане Империи! Большой Исход начинается! – взвыл глашатай, и на площади поднялся такой крик, что у Алона вдруг разболелась голова.

– Идем… Не хочу подохнуть, как свинья на вертеле… – Голос Доходяги, первым шагнувшего к Плите, было слышно еле-еле… – Или, если хочешь, можешь ждать, пока тебя туда забросят…

В последний раз оглянувшись на буйствующую за решетками толпу, на здания, окружающие площадь и на такое знакомое алое небо над головой, Левша набрал в грудь побольше воздуха, зажмурился и вслед за Эггом шагнул в марево Черного сияния…

– Ну, что, так и будешь стоять зажмурившись? – донесся до него отчего-то крайне довольный голос Доходяги. – Или все-таки оглянешься по сторонам?

Алон открыл глаза и… онемел: вокруг не было ни решеток, ни толпы, ни площади… Скала на опушке леса. Под ногами – трава… Странное синее небо над головой. Покрытая рытвинами дорога в паре полетов стрелы. Небольшое село на горизонте. Странный, будоражащий нервы запах скошенной травы. И марево Черного Сияния за спиной…

– Ха! Вот это, как я понимаю, еще смерть! – расхохотался Эгг. – Подождем наших или пойдем, пройдемся немного?

– Ты думаешь, есть смысл ждать? – пожав плечами, усмехнулся постепенно приходящий в себя Алон. – Как минимум, половина предпочтет умереть от пик, но не сделать этого самого шага…

– Ну да, согласен… – в последний раз оглянувшись на выпустившую их скалу, буркнул Доходяга и решительно направился в сторону виднеющегося на горизонте села…

– Эй, Эгг! Мне кажется, или вон там, за дорогой, – Левша плотоядно улыбнулся и замедлил шаг, – за вот тем стогом сена парочка молоденьких селянок?

– Не может быть! – хрипло пробормотал Доходяга. – У меня четыре года не было бабы… Хочу…

– Ну, так пошли, попробуем свежего мясца… – на всякий случай выхватив из шва свою любимую заточку, ухмыльнулся Мелух и от души врезал учителю ладонью по плечу: – Ты молодец! Не зря я тебя послушался…

Глава 67

Беата

Выехать из Спаты удалось только во второй половине дня – король Минион, сообразивший, наконец, что выбора ему не оставили, довольно быстро превратился в радушного хозяина и постарался сделать все, чтобы загладить свою оплошность, или «косяк», как выразился мой благоверный. Прерванное застолье возобновилось с новой силой, правда, в гораздо меньшем составе – принц Лодд наотрез отказался возвращать за столы тех, кто вместо того, чтобы попытаться встать на защиту трона, выбрал позорное бегство. Впрочем, стараясь удержать лицо, правящий монарх не только согласился с сыном, но и пообещал жестоко наказать каждого «предателя» и «труса». Слегка напряженная обстановка за столами разрядилась с приездом принцессы Мали и Шириана Злобного: как и говорил Ольгерд, с их головы не упал ни один волосок. Правда, на лице командующего армией Спаттара красовался здоровенный синяк, поставленный ему кем-то из наших ребят, но это сочли мелочью, не стоящей внимания, и технично замяли. Если бы не многократно высказанное братом желание побыстрей вернуться в Аниор, пир продолжался бы как минимум пару дней, а так за час-полтора до рассвета нам все-таки удалось добраться до выделенных принцем апартаментов и немножечко поспать. Правда, не всем – Эрик, как самый молодой, был оставлен бодрствовать, так как исключать возможность попытки реванша мы отчего-то не стали. А часов с десяти утра сонный, но пребывающий в великолепном расположении духа брат включился в работу над мирным договором.

Как и следовало ожидать, под его чутким руководством процесс не затянулся – перед обедом все необходимые бумаги были подписаны обеими сторонами, и, наотрез отказавшись от пира, который собирался закатить по этому поводу король Спаттара, мы, заскочив на постоялый двор и переодевшись, все-таки выехали из столицы…

Тяжелее всего было избавиться от эскорта, выделенного принцем Лоддом – десяток гордых оказанным доверием воинов изо всех сил сопротивлялись попыткам Ольгерда отправить их обратно, и из-за этого нам пришлось сделать здоровенный крюк, так как двигаться не к границе с Аниором в присутствии спаттарцев было бы странно. «Скинуть хвост» удалось в придорожной харчевне километрах в десяти от столицы: Вовка, рассыпавшись в благодарностях перед командиром маленького отряда, проспонсировал им ужин, и, проехав по той же дороге еще километра полтора, мы с облегчением ломанулись прямо через лес в направлении на заветную поляну…

…Запах гари первым почувствовала Оливия – сморщив носик, она удивленно посмотрела на скачущего рядом Эрика и поинтересовалась:

– Вам не кажется, что неподалеку что-то горит?

Ольгерд, потянув носом воздух, помрачнел, ушел в себя и через некоторое время пробурчал:

– Вон там, скорее всего, деревня… Довольно много людей… Видимо, там пожар… Наверное, надо помочь…

До опушки леса добрались минут за десять. И сразу же пустили коней в галоп: клубы черного дыма, поднимающиеся из-за невысокого холма, были такой густоты, что по создавшемуся у меня ощущению, гореть должен был, как минимум, небольшой городок.

– У, суки… – первым вылетев на вершину холма, выругался Вовка. – Это не пожар! Разбойники, что ли…

И правда – горящие дома никто не тушил. Между ними метались перепуганные до смерти женщины, пытаясь убежать от гоняющихся за ними оборванцев, вооруженных топорами и вилами, а немногие оставшиеся в живых мужчины старались оказать опьяненным жаждой крови ублюдкам хоть какое-то сопротивление. Но, судя по всему, без особого успеха – десятка полтора слаженно действующих бандитов сноровисто уничтожали одного защитника деревни за другим, и к моменту, когда мы добрались до околицы, в живых оставалось человека четыре. Если не считать насилуемых женщин…

Как ни странно, на наш отряд разбойники среагировали не сразу – видимо, группа из шести человек, половина из которых были женщинами, не показалась им особенно опасной. А зря – слетев с лошадей и автоматически разбившись на тройки, мы в первые же пару минут выкосили добрую половину этих тварей.

Однако ожидаемого сопротивления не встретили – поняв, что столкнулись с силой, справиться с которой они не смогут, перепуганные мужчины бросились врассыпную. Кроме тех, кто уж очень увлекся процессом насилия. Пришлось носиться между пылающими строениями вдогонку за улепетывающими от нас уродами…

Проще всего было Ольгерду – он чувствовал каждого из находящихся в деревеньке людей и безошибочно выводил нашу тройку туда, где пряталась очередная тварь. Или перепуганная женщина. Именно он, поняв, что ни одного живого разбойника поблизости нет, бросился бежать по направлению к лесу, из которого мы выбрались несколько минут назад, крикнув, что туда убегают еще двое…

Завидовать физической форме бегущих впереди бандитов не стоило однозначно – еле передвигающие ноги от усталости мужчины «бежали» так, как будто никогда не ходили пешком больше пары десятков метров. И я подумала, что, будь на их месте, вместо того, чтобы тратить заканчивающиеся силы в бесполезном беге по направлению к опушке, остановилась бы и попробовала привести в норму сбитое дыхание, чтобы хоть немного посопротивляться. Увы, эти двое думали иначе – метров за десять до «спасительных» деревьев они даже увеличили темп!

Торчащий из земли кусок серого камня метра три высотой, вставший у них на пути, как ни странно, их не остановил: вместо того чтобы попытаться его обогнуть, оба насильника и убийцы с размаху шарахнулись о его поверхность и пропали!!!

Бегущий буквально в трех шагах за ними Эрик остановиться не успел…

– Портал! – выдохнул Ольгерд, и, остановившись в шаге от еле видного марева перехода, выхватил из кармана маршрутизатор.

Ткнув пальцем в какой-то сенсор, он затравленно оглядел всех нас и, впихнув приборчик в руку Клод, приказал:

– Мы за Эриком. Жди Эола. Постараемся вернуться до закрытия…

Content

Василий Горъ
Пророчество

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Василий Горъ
Враг моего врага

Глава 1 Эрик

Глава 2

Глава 3 Оливия

Глава 4 Эрик

Глава 5 Ольгерд

Глава 6

Глава 7 Эрик

Глава 8 Оливия

Глава 9 Ольгерд

Глава 10 Эрик

Глава 11

Глава 12 Ольгерд

Глава 13

Глава 14 Дион

Глава 15 Оливия

Глава 16 Хранитель Эол

Глава 17 Эрик

Глава 18 Король Дион

Глава 19 Хранитель Эол

Глава 20

Глава 21 Маша

Глава 22 Беата

Глава 23 Оливия

Глава 24 Баронесса Клод Золиа

Глава 25 Дион

Глава 26 Эрик

Глава 27 Ольгерд

Глава 28 Хранитель Эол

Глава 29 Оливия

Глава 30

Глава 31 Баронесса Клод Золиа

Глава 32

Глава 33 Король Прост

Глава 34 Аниор. Таверна Боно

Глава 35 Оливия

Глава 36 Брат Стипо

Глава 36 Ольгерд

Глава 37

Глава 38 Баронесса Клод Золиа

Глава 39 Король Керром

Глава 40 Оливия

Глава 41 Король Дореда Прост

Глава 42 Ольгерд

Глава 43 Оливия

Глава 44 Сема

Глава 45 Аниор

Глава 46 Эрик

Глава 47 Маша

Глава 48 Беата

Глава 49 Баронесса Клод Золиа

Глава 50 Оливия

Глава 51 Ольгерд

Глава 52 Беата

Глава 53 Наместник Аниора Эдвин

Глава 54 Хранитель Эол

Глава 55 Оливия

Глава 56 Баронесса Золиа

Глава 57

Глава 58 Вова Щепкин

Глава 59

Глава 60 Баронесса Клод Золиа

Глава 61 Восемь месяцев спустя. Маша

Василий Горъ
Понять пророка

Глава 1 Принц Голон Крыса

Глава 2 Беата

Глава 3 Эрик

Глава 4 Арти дэ Коннэ

Глава 5 Ольгерд

Глава 6 Принц Голон Крыса

Глава 7 Беата

Глава 8 Деревня Скальная Гряда

Глава 9 Маша

Глава 10 Беата

Глава 11 Принц Голон Крыса

Глава 12 Беата

Глава 13 Арти дэ Коннэ

Глава 14 Король Гвалии Ригвед Справедливый

Глава 15 Оливия

Глава 16 Ольгерд

Глава 17 Набег

Глава 18 Голон Крыса

Глава 19 Хранитель Эол

Глава 20 Седой

Глава 21 Беата. Третий день после Турнира

Глава 22 Первое утро в Академии Вовка Щепкин

Глава 23 Голон Крыса

Глава 24 Эрик. Скальная гряда

Глава 25 Алмеон, куратор Ольгерда

Глава 26 Деревня Скальная Гряда

Глава 27 Ольгерд

Глава 28 Беата

Глава 29 Ольгерд

Глава 30 Мифор Кривой Коготь

Глава 31 Принц Голон Крыса

Глава 32 Маша

Глава 33 Деревня Скальная Гряда

Глава 34 Хранитель Эол

Глава 35 Ольгерд

Глава 36 Голон Крыса

Глава 37 Ольгерд

Глава 38 Город Квеллион

Глава 39 Мэнир

Глава 40 Оливия

Глава 41 Ольгерд

Глава 42 Хранитель Эол

Глава 43 Седой

Глава 44 Мэнир

Глава 45 Голон Крыса

Глава 46 Мэнир

Глава 47 Вовка Глаз

Глава 48 Эрик

Глава 49 Беата

Глава 50 Ольгерд

Глава 51 Принц Голон

Глава 52 Беата

Глава 53 Профессор Глотов. Земля

Глава 54 Оливия

Глава 55 Арти дэ Коннэ

Глава 56 Беата

Глава 57 Маша

Глава 58 Старший лейтенант Сизов

Глава 59 Ольгерд

Василий Горъ
Аз воздам

Глава 1 Геннадий Соломин

Глава 2 Старший лейтенант Сизов

Глава 3 Семен Ремезов

Глава 4 Маша

Глава 5 Кириллов

Глава 6 Мерион Длинные Руки

Глава 7 Ольгерд

Глава 8 Геннадий Соломин

Глава 9 Хранитель Эол

Глава 10 Ольга

Глава 11 Макрин Бессарион Тенгизович. Кличка Бес

Глава 12 Кормухин

Глава 13 Беата

Глава 14 Маша Логинова

Глава 15 Мерион Длинные руки

Глава 16 Геннадий Соломин

Глава 17 Ольга

Глава 18 Хранитель Эол

Глава 19 Кормухин

Глава 20 Ольгерд

Глава 21 Макрин Бессарион Тенгизович

Глава 22 Соломин

Глава 23 Ольга Кормухина

Глава 24 Вовка Глаз

Глава 25 Хранитель Эол

Глава 26 Беата

Глава 27 Маша Логинова

Глава 28 Геннадий Соломин

Глава 29 Олеся Коваленко

Глава 30 Ольгерд

Глава 31 Ольга Кормухина

Глава 32 Хранитель Эол

Глава 33 Вовка Щепкин

Глава 34 Беата

Глава 35 Кормухин

Глава 36 Маша Логинова

Глава 37 Вовка Щепкин

Глава 38 Хранитель Эол

Глава 39 Вадим Сизов

Глава 40 Беата

Глава 41 Баронесса Золиа

Глава 42 Ольга Кормухина

Глава 43 Геннадий Соломин

Глава 44 Эрик

Глава 45 Маша

Глава 46 Ольгерд Коррин

Глава 47 Баронесса Золиа

Глава 48 Беата

Глава 49 Кириллов

Глава 50 Хранитель Эол…

Глава 51 Ахмед Алиев

Глава 52 Геннадий Соломин

Глава 53 Вовка Щепкин

Глава 54 Король Спаттара Минион четвертый, Чума

Глава 55 Маша

Глава 56 Геннадий Соломин

Глава 57 Кириллов

Глава 58 Хранитель Эол

Глава 59 Ольгерд

Глава 60 Кормухин

Глава 61 Беата

Глава 62 Ольга Кормухина

Глава 63 Хранитель Эол

Глава 64 Оливия

Глава 65 Ольгерд

Глава 66 Мелух Алон по кличке Левша

Глава 67 Беата