Елькина Марина Валерьевна

Тайна старинного парка

ГЛАВА I

Путевка в Петербург

— Пойди погуляй хоть немного! — эти слова мама повторяла каждый день, возвращаясь домой. — Все ребята на улице. Один ты, как крот, сидишь в своей норе.

Костя не реагировал на ее слова. У него были дела поважнее, чем болтаться по двору с приятелями. Под его микроскопом полным ходом шло исследование. Костя изучал хоботок комара. Это было здорово — разглядывать насекомое, увеличенное до невероятных размеров, видеть то, чего обычным глазом никогда не заметишь, чувствовать себя настоящим ученым в лаборатории. Костя даже заставил маму сшить ему белый халат, чтобы уж полностью походить на исследователя, но в халате работать с микроскопом оказалось неудобно: рукава так и норовили столкнуть комара со стеклышка или зацепиться за винтик настройки. К тому же на дворе стоял август, и в халате было просто-напросто жарко. Костя аккуратно повесил халат на спинку стула и стал работать как раньше — в футболке и в шортах.

— Угораздил же черт дядю Никиту подарить тебе этот дурацкий микроскоп! — продолжала мама.

Костя оторвался от окуляра, улыбнулся и сказал:

— Это ты повторяешь уже целый год.

Ну да, почти год, потому что дядя Никита подарил Косте этот микроскоп на прошлый день рождения, в конце сентября. Тогда Косте исполнилось тринадцать, а теперь уже совсем скоро будет четырнадцать. В одном мама права — весь этот год Костя сидел над микроскопом, забывая и о школе, и о каникулах. Сначала он изучал осу, потом принялся за муху. Всю эту зиму он разглядывал в микроскоп паучка, весной переключился на бабочек, а вот теперь заинтересовался комаром.

— Лето кончается, а ты даже воздухом свежим не подышал, — говорила мама, явно не желая ограничиваться каждодневным запасом фраз.

— В лагерь я не поеду, отпуск тебе не дают, ты можешь предложить что-нибудь другое? — Костя улыбался.

Ничего другого мама предложить не могла, потому что бабушки в деревни и тети на Черном море у них не было. Все родственники жили в Москве, в районе Ясенево.

Но мама не зря начала разговор.

— А почему бы тебе не съездить в Петербург? По туристической путевке. На две недели.

Костя невозмутимо склонился над окуляром микроскопа. Что за бредовая затея? Он никогда в жизни не рвался ни в какие туристические поездки.

— Что там интересного? — пробурчал он маме.

— Что интересного?! — Маму до глубины души возмутил этот вопрос. — Ты начисто лишен жажды познания, Константин! А еще в ученые метишь! Наука — это не только микроскоп, это еще и окружающий мир, новые впечатления!

— Новые впечатления от музеев? Их и в Москве много.

— В Москве нет Эрмитажа!

— Есть Третьяковская галерея и Пушкинский музей. Мы туда ходили с классом. Ничего интересного. Одни картины.

— В Москве нет Петропавловской крепости, нет Кунсткамеры, нет Петергофа, в конце концов! Если бы ты видел эти фонтаны!

— Как на Манежной площади?

— Господи, ну при чем тут Манежная площадь?

— Лучше скажи, что ты уже купила путевку, — вздохнул Костя.

Он знал вот такую мамину манеру — сделает что-нибудь, не посоветовавшись с сыном, а потом начинает на все лады это сделанное расхваливать. Прямо как маленькая!

— Купила. Тем более, что ты поедешь не один. Твой Львенок тоже отправляется путешествовать.

Львенком звали лучшего друга Кости. Вообще-то, его звали Левой, Львом, но так как и его отец тоже носил это имя, то сына с самого детства ласково дразнили Львенком, чтобы не путаться. Когда Львенок стал постарше и пошел в школу, то уменьшительное имя превратилось в кличку, и его уже никто не называл ни Левой, ни Львом, разве что учителя, когда вызывали к доске. Львенок был хорошим парнем и верным другом, но Костино увлечение микроскопом он понять не мог. Ему достаточно было один раз взглянуть на страшные черные волосатые лапы мухи, чтобы навсегда избавиться от желания изучать насекомых.

— Похлеще, чем в ужастиках, — сказал он. — Тошнит от такого зрелища. Лучше в футбол погонять или классный мультик посмотреть.

Мультики Львенок любил с раннего детства. Ему нравились яркие краски, рисованные фигурки, быстрота действий. Однажды он сам попробовал сделать мультфильм, но из этого ничего не вышло, и Львенок больше не пытался стать вторым Диснеем. Он не любил, когда ничего не выходило.

Значит, Львенок тоже едет в Петербург. Это, конечно, хорошо, потому что Костя очень тяжело сходится с новыми людьми, а со Львенком будет весело, но, с другой стороны, вся эта поездка просто ни к чему. Исследования комара затормозятся, а ведь осталось всего ничего: тетрадка в клетку уже почти целиком была испещрена результатами наблюдений.

Костя задумчиво посмотрел на микроскоп. Может, аккуратно запаковать его в коробку и взять с собой?

— Только не вздумай тащить в Петербург микроскоп, — вовремя предупредила мама. — Иначе ты целыми днями будешь сидеть в номере гостиницы, и все экскурсии и красоты города пройдут мимо тебя. Микроскоп подождет.

Эх, мама! «Микроскоп подождет»! Ну что ты в этом понимаешь?

— Я видела Ирину бабушку, когда оформляла путевку. Оказывается, Ира тоже едет в вашей группе.

Костя вспыхнул и пониже склонился над микроскопом, делая вид, будто что-то поправляет. Ира едет вместе с ними! Нет, конечно, микроскоп подождет! Он и так уже не видел Иру целое лето. Наверное, она вытянулась и стала на голову выше Кости. Девчонки почему-то растут ужасно быстро.

Мама права: микроскоп подождет. И Петербург не главное. Главное — две недели рядом с Ирой. Может, он наберется храбрости и скажет ей, что она ему очень нравится? Вряд ли. Тем более что поблизости всегда будет крутиться Львенок, а он трогательного отношения к девчонкам не понимает. Ему бы только подразнить их. Плохо, что Львенок едет с ними. Без Львенка было бы лучше.

На секунду Косте стало стыдно, что он вот так думает о лучшем друге, но что поделаешь, если это сущая правда — Львенок без конца будет дразнить Иру, Ира обидится и перестанет общаться с Костей. Как же сделать так, чтобы Львенок поменьше болтал?

— Я так и не услышала ответа, — напомнила мама. — Ты едешь?

— Конечно, еду. Ты же уже взяла путевку.

Костя сказал это равнодушно и даже ворчливо, но на самом деле готов был расцеловать маму за такой неожиданный подарок. Петербург — это отлично! Эрмитаж — это здорово! Львенок — это прекрасно! Ира — это… Ира — это Ира!

В автобусе, который вез группу к Ленинградскому вокзалу, Львенка и Костю ожидал еще один сюрприз. Кроме Иры, с ними ехала Зина Пивченко — Ирина подружка, девица насмешливая и ехидная.

Костя расстроился. Вот и рушатся все планы насчет разговоров и прогулок с Ирой. Теперь эта Зинка не отойдет от нее ни на шаг. Да к тому же Львенок Зину терпеть не может, то и дело вызывает ее на скандал. От этой парочки и в школе спасения не было, а тут еще во время каникул слушать их перепалки. Нет, глупая затея — эта поездка! Лучше бы сидел дома и смотрел в микроскоп.

— Привет, Костя! Привет, Львенок! — улыбнулась Ира. — Как хорошо, что вы едете с нами!

Костя улыбнулся, а Львенок не преминул заметить:

— Это вы с нами едете, а не мы с вами! И ничего в этом нет хорошего!

— Фи! — поджала губы Зина. — Может, весь класс соберется? Даже на каникулах нельзя от вас отдохнуть!

— Сидела бы дома, шила куклам платья, — парировал Львенок.

У него тоже жутко испортилось настроение. Не из-за Иры, конечно. Иру еще можно потерпеть. А с Зинкой предстоит война. Какой уж тут Петербург!

Группой руководила решительная, крикливая, но очень доверчивая и совершенно равнодушная к предстоящей поездке Евгения Кирилловна.

— Мне еще не приходилось возить детские группы, — сказала она ребятам. — Но малышей среди вас нет, поэтому будем считать, что все вы — взрослые.

И Косте, и Львенку такое вступление понравилось. Не очень-то хочется в четырнадцать лет находиться под бдительным надзором тетушки-воспитательницы. Именно об этом и говорила Евгения Кирилловна:

— На экскурсии насильно никого тащить не буду. Интересно — идите, неинтересно — гуляйте сами. Условие одно — не теряться. Все москвичи, в метро сориентируетесь, шумные улицы перейдете по подземному переходу. В гостинице вести себя прилично, без ссор, без шума и детских выходок. Всем все ясно? Кто с этим не согласен, может отправиться домой, пока поезд не тронулся.

Таких несогласных не нашлось. Евгения Кирилловна кивнула и закончила:

— В вагоне сутолоку не создавать. Нижние полки занимают девочки, верхние — мальчики.

Ира и Зина сидели впереди мальчишек. Ира обернулась и сказала:

— Нас четверо. Сразу купе.

— Вагон плацкартный, — проворчал в ответ Львенок.

Но даже Львенок и Зина возражать против Ириного предложения не стали. Дело в том, что редко кто любит выбирать новых друзей. Это очень сложно. И еще можно ошибиться. А наши герои знали друг друга с первого класса и, хотя иногда и ссорились, а Львенок с Зинкой однажды даже подрались, они все-таки считали себя друзьями, да и были ими по большому счету.

Львенок, со свойственной ему торопливостью, нырнул в вагон раньше всех и быстрее всех облюбовал для своей четверки места в середине. Группа была довольно большая — человек двадцать пять, поэтому для других пассажиров в вагоне оставались только крайние, самые неудобные «купе» и боковые полки.

На боковые полки напротив ребят всего за минуту до отправления плюхнулись двое парней. Им было лет по семнадцать-восемнадцать. Они громко смеялись, о чем-то шутили и потягивали пиво из железных баночек.

Львенок с завистью подумал о том, что вот так и надо отправляться в путешествие — без всякой группы, без руководителя, без девчонок-одноклассниц. Все это по-взрослому.

Костя осмотрел новых соседей настороженно. Он не любил и побаивался парней года на три-четыре старше себя. Ему все время казалось, что они над ним подшучивают, и веселье у них наигранное: так и ждут, чтобы прицепиться к чему-нибудь, вызвать на конфликт и полезть в драку. Костя несколько раз сталкивался с такими типчиками, и никогда ничего хорошего из этого не выходило. А сейчас, при Ире, дурацкие насмешки парней были бы совсем неуместны. Поэтому Костя вжался в самый угол и сделал вид, что разглядывает в окно бегущие навстречу фонари.

— Не вагон, а детский сад! — довольно громко и насмешливо заключил один из парней.

— Голубой вагон бежит, качается! — пискляво подхватил второй и выдал на расстроенной гитаре пару аккордов.

То, что гитара была расстроена, Костя заметил сразу. В музыкальной школе у него находили абсолютный слух и очень сожалели, что он не захотел продолжать учебу.

— Куда едем, дети? — продолжал насмехаться первый.

— Молодой человек! — строго и очень своевременно оборвала его Евгения Кириллловна. — Все интересующие вас вопросы можете задать руководителю группы, то есть мне.

Парни сконфуженно затихли. Кажется, у них не было желания задавать вопросы Евгении Кирилловне.

Пару минут соседи помолчали.

— Скучно! — снова сказал первый: он, видимо, задавал другу тон.

— Скучно, — согласился второй. — Может, с детьми познакомимся? Пардон, с девушками!

Он широко улыбнулся и без всякого приглашения пересел на Зинкину полку:

— Девушка, как вас зовут? Меня — Николай, а это мой лучший друг и лучший гитарист Олег. Куда же вы все-таки направляетесь?

— В Петербург, — улыбаясь, ответила Зина. — По туристической путевке. А что, ваш друг и петь умеет?

— Обижаете! — Олег сел напротив, нахально потеснив локтем Львенка: — Ну-ка, пусти, шкет! Гитара должна быть свободной. Что вам спеть?

— Что хотите.

— Тогда нежное, лирическое, и давайте перейдем на «ты».

Львенок, после ощутимого толчка в бок, насупился и смотрел на непрошеных гостей исподлобья, а Костя продолжал вжиматься в угол. Честно говоря, ему очень хотелось выбраться из своего угла, нахамить этим парням, заставить их пересесть на боковые места, а потом с достоинством залезть на свою вторую полку. Но Костя в такие моменты храбростью не отличался. Только в уме он мог вот так все красиво представить. На самом деле у него даже не хватило сил сесть поудобнее и расправить затекшие ноги.

Настроение было мрачное. Парни болтали с Зиной и Ирой, они уже знали их имена, шутили, тренькали по очереди на гитаре, рассказывали, что живут в Бологом, едут домой после вступительных экзаменов, что им удалось поступить в какой-то престижный институт с очень длинным названием, что они — отличники и вообще будущее российской науки.

Костя не знал толком, где находится Бологое, и очень надеялся, что это где-то рядом, что парни не так долго будут докучать им своим присутствием. Львенок тоже с места не двигался, но совсем по другой причине. В отличие от Кости, он не хотел, чтобы его так откровенно не замечали, поэтому нарочно мешал Олегу расположить гитару, мешал Николаю наклониться к Зинке и о чем-то с ней похихикать. Его злило то, что соседи не только не пожали ему и Косте рук, но даже не удосужились спросить их имена. Парни просто игнорировали «шкетов», и это было возмутительно.

Олег предложил Ире:

— Я оставлю тебе адрес. Напишешь?

Ира смущенно пожала плечами, но бумажку с адресом взяла, покрутила ее в руках и аккуратно положила в карман.

Костя почему-то был уверен, что адрес она не возьмет, и теперь сердито сдвинул брови от досады. Эх, Ира! Два метра роста, узкие губы, пустые серые глаза — что еще нужно девчонкам?

— Душно тут! — ни с того ни с сего сказал Львенок. — Костя, пойдем в тамбур, чего нам тут сидеть?

— Точно! — обрадовался его предложению Николай. — Пойдите, ребятки, глотните свежего воздуха. И нам тут посвободней будет.

Костя не хотел уходить в тамбур, не хотел оставлять девчонок в обществе этих нахалов, но послушно вылез из своего угла и потащился за Львенком.

В тамбуре было накурено и прохладно. Костя угрюмо уставился в темноту за окном.

— Как ты думаешь, они скоро выйдут? — спросил Львенок.

Костя пожал плечами. Львенок вздохнул:

— Надоели, — потом помолчал и добавил: — Легкомысленный все-таки народ эти девчонки. Знакомятся с кем попало. Им, наверное, нравится, что взрослые парни на них внимание обратили.

Костя упрямо отказывался поддерживать разговор.

— Ты же из-за Ирки в Питер поехал, да? — улыбнулся Львенок.

— Нет, — отрезал Костя. — Просто так поехал. Пошли спать.

Парни по-прежнему сидели на нижних полках, пели песни и рассказывали девчонкам анекдоты. Зинка смеялась, Ира смущенно улыбалась. Косте показалось, что она тоже устала от назойливых попутчиков.

— Мы хотим спать, — громко сказал он.

— А кто вам мешает? — полюбопытствовал Олег.

— Вы! — взорвался Львенок. — Хватит на гитаре тренькать!

— Полезай на вторую полку и спи, детка, — мило улыбнувшись, посоветовал Николай.

— Молодые люди! Хватит играть на гитаре! — вмешалась Евгения Кирилловна. — Время позднее.

Парни гитару отложили, но еще долго болтали какие-то глупости. Костя и Львенок залезли на свои полки. Поначалу Костя пытался прислушиваться к болтовне внизу, но потом прислушиваться перестал и очень скоро уснул, так и не дождавшись спасительного Бологого.

ГЛАВА II

Первый день в Петербурге

Утром поезд прибыл в Петербург. Вчерашних парней в вагоне не было, но Костя так разобиделся на девчонок, что и не разговаривал с ними. Только Львенок спросил Зину:

— Ну, что? Проводили своих кавалеров?

Зина ни капельки ни смутилась:

— Проводили.

— Дуры вы!

Зина пожала плечами и заметила:

— Правильно про вас вчера Николай сказал: глупые сопляки.

— Ах, вот как? Да я бы твоему Николаю так накостылял!

— Что же не накостылял? — обидно рассмеялась в ответ Зинка.

Теперь и Львенок демонстративно замолчал. Костя подумал, что надо бы забрать у Иры тяжелую спортивную сумку, но потом решил, что это будет расценено как перемирие, а на перемирие он идти не хотел. У Львенка мысли про сумки девчонок и не возникали. Их багаж — пусть сами несут!

Впрочем, с багажом долго мучиться не пришлось: у вокзала группу ждал красный автобус с экскурсоводом.

Евгения Кирилловна объявила, что сначала состоится экскурсия в Исаакиевский собор, а потом ребят отвезут в гостиницу. В гостиницу никто и не торопился. Торопились занимать места у окна, чтобы хорошо разглядеть город.

Костя и Львенок договорились, что сидеть у окна будут по очереди — сегодня Костя, завтра Львенок. Ира и Зина сели где-то в другом конце салона и на мальчишек внимания не обращали. Странные какие-то! Как будто не они мальчишек, а мальчишки их обидели!

До Исаакиевского собора автобус ехал совсем недолго. Ребята вышли, и экскурсовод отправилась за билетами в музей.

— Я есть хочу, — сообщил Львенок другу.

— Наверное, после экскурсии повезут в столовую, — предположил Костя.

— Я к тому времени от голода умру.

— Не умрешь.

— Пошли хот-дог купим.

— Где?

— Да вон там лоток.

Костя нерешительно потоптался на месте:

— Сказали же не уходить.

— Ну и что? Мы быстро. Смотри, какая очередь за билетами. Пока еще наша экскурсовод вернется, я уже все хот-доги съем. Вместе с лотком.

Костя рассмеялся и побежал вместе с другом к лотку. Очередь была всего человека три-четыре и двигалась быстро, поэтому Костя особенно не переживал. Куда денется группа за пять минут?

Но группе пяти минут вполне хватило, чтобы испариться.

— Где они? — растерянно спрашивал Львенок, дожевывая хот-дог. — Где они?

Ребята безуспешно ныряли в толпе, разыскивая своих.

— Они же не могли успеть заскочить в музей! — восклицал Львенок.

— Как видишь, успели! — сердито отвечал Костя.

Ну и поездочка! Начало просто великолепное — с девчонками поссорились, группу потеряли, на экскурсию не попали!

— Может, нас пустят в собор? — спросил Львенок.

— Без билетов? — усмехнулся Костя.

— Ну и что? Скажем, что от группы отстали.

Но билетерше своим видом они доверия не внушили:

— Много вас тут без билетов проникнуть пытается!

— Мы с группой!

— Вот и ждите свою группу на выходе, с той стороны собора. В следующий раз не будете отставать.

Мальчишкам ничего не оставалось делать, как пойти к выходу ждать группу.

— Ну как это так? — громко возмущался Львенок. — Не могли пяти минут подождать! Видят же, что не вся группа в сборе!

— Тебя же предупреждали — хочешь, ходи на экскурсии, не хочешь, не ходи. Никто никого силком тащить не будет

— Но я же хотел на экскурсию!

— Ты хотел хот-дог! Вот и жди теперь молча!

Группа вышла, шумно обмениваясь впечатлениями. Отсутствия Кости и Львенка не заметил никто.

— Теперь поднимемся на колоннаду собора, — сказал экскурсовод. — Вам откроется панорама всего города с высоты птичьего полета.

— Еще не все пропустили, — радостно подтолкнул Костю Львенок. — Пошли!

На колоннаду ребята взбирались друг за другом по винтовой лестнице. Львенку такой подъем был в новинку, и он восхищенно цокал языком и делился своими мыслями с другом. Костя по винтовой лестнице поднимался в Сергиевом Посаде, когда они с мамой ездили в Троице-Сергиеву лавру. Поэтому подъем его нисколько не увлекал. Наоборот, пожалуй, раздражал. Настроено было отвратительное. Зачем ему Петербург с птичьего полета? Мама настаивала, чтобы Костя посмотрел петербургские музеи, а он в один музей уже не попал.

Восторгу Львенка не было предела:

— Гляди, какие ровные линии! На шпиле кораблик, видишь? А это Нева! Как здорово, да?

Костя смотрел на ровные линии проспектов, радиусами расходившиеся от собора, на математическую точность построек, на резкую симметрию и понимал, что город ему не нравится так же, как не нравились в школе уроки геометрии. Внизу будто кто-то начертил условия задачи и требовал вспомнить нужную теорему.

В сотый раз Костя пожалел о том, что поехал по путевке. Тоже еще турист выискался! Сидел бы за своим микроскопом тихо-мирно и не вспоминал бы о геометрии до первого сентября.

Гостиница, в которой разместили ребят, находилась в центре. Евгения Кирилловна сочла нужным показать всем ближайшую станцию метро.

— Запомните название. Если будете путешествовать самостоятельно, пригодится.

Львенок добросовестно запомнил. Костя запоминать не стал. Он не собирался больше отставать от группы. В конце концов, он приехал в город не для того, чтобы прогуливать все экскурсии.

Он устал и хотел поскорее добраться до номера. Но сначала Евгения Кирилловна занялась оформлением группы. Ребята разместились в широком холле гостиницы. Мягких кресел вдоль стены было немного, и мальчишки уселись на свои сумки.

— Базар какой-то! — поморщился мужчина, который тоже оформлял документы.

Костя услышал его фразу, с неприязнью оглядел незнакомца и промолчал. Ничего особенного. Еще один штрих к неудачному дню. А все равно неприятно, когда твою группу называют базаром. Впрочем, всем остальным было наплевать на замечание мужчины.

— У вас группа? — спросила администратор гостиницы у Евгении Кирилловны.

— Да. Детская. Двадцать пять человек. У нас забронированы места от туристического агентства.

— Сейчас посмотрим.

Администратор склонилась над своими бумагами.

— Позвольте! — возмутился тот же мужчина. — Я подошел раньше!

— Ну и что? — совершенно спокойно ответила Евгения Кирилловна. — У меня группа. Детская группа.

— Значит, вам можно лезть без очереди?

Костя отметил, что его голос сорвался на какой-то противный визг. Нервный тип. Хорошо, что он не имеет к их поездке никакого отношения. С таким даже мельком встречаться неприятно.

— Мужчина, вы меня удивляете! — свысока заметила Евгения Кирилловна. — Группы всегда размещают вне очереди.

— Кто вам это сказал?

— Да я вожу группы уже пять лет.

— Хоть двадцать пять! Сначала я получу номер! Причем отдельный! Одноместный!

— Гражданин, ну что вы ссоритесь, — сказала администратор. — У группы забронированы места. Сейчас я дам им ключи от номеров и займусь вашим оформлением. Две минуты ведь ничего не решат.

— Дело не в двух минутах, а в принципе! — все еще запальчиво произнес мужчина, но потом махнул рукой: — Делайте как хотите! У меня уже голова болит от криков этих малолетних туристов!

Костю удивили последние слова. Никто из ребят не кричал. Все сидели и ждали. Зачем же говорить, что они шумят?

— Какой народ нервный пошел! — насмешливо заключила Евгения Кирилловна, получая от администратора ключи. — Пойдемте, ребята.

Львенок и на этот раз проявил расторопность. Он быстрее всех ухватил ключи от двухместного номера. Другим повезло меньше — им достались четырех— и даже шестиместные номера.

— Вдвоем лучше, — сказал Львенок, швыряя на свою койку спортивную сумку.

Костя равнодушно кивнул. Ему было все равно. Главное, добрались, можно отдохнуть, полежать, почитать книжку.

— Может, погуляем? — предложил Львенок.

— С ума сошел? Завтра нагуляешься. В Петергофе.

Евгения Кирилловна объявила им, что завтра рано утром группа едет осматривать фонтаны.

Костя скинул кроссовки, растянулся на колючем шерстяном одеяле и открыл книжку. Львенок всего пару мину посидел молча.

— Хватит читать! — сказал он. — Давай поболтаем.

— Не хочу.

— Давай поиграем в крестики-нолики.

— Не хочу.

— Зануда ты, Костя! Лучше бы я в шестиместный номер попал.

— Ну, и надо было брать ключи от шестиместного.

— Я хотел как лучше.

— Помолчал бы ты, Львенок!

— А где Ирка и Зинка поселились?

— Не знаю. Не заметил. А что?

— Ничего, — вздохнул Львенок. — Можно было бы в гости сходить.

— Зачем? — усмехнулся Костя. — Ты живешь не в Бологом, и гитары у тебя нет.

— Да ладно! Хватит на них дуться!

— Я и не дуюсь. Больно надо.

Костя уткнулся в книгу и дал понять Львенку, что разговор окончен. Львенок вздохнул и вышел из комнаты.

В отличие от Кости, он не любил сидеть в четырех стенах. Ему сразу становилось скучно. Он не знал, чем заняться. Тем более в гостиничном номере, где нет ни телевизора, ни магнитофона, а лучший друг отказывается разговаривать и играть в крестики-нолики.

В коридоре он увидел мальчишку из своей группы.

— Не знаешь, где поселились Ира и Зина?

— Которые в вашем купе ехали?

— Да.

— Кажется, в тридцать третьем.

Вот удача! Прямо по соседству. У мальчишек был тридцать четвертый номер.

Львенок хотел сразу отправиться к девчонкам в гости, но потом подумал, что их все-таки следует проучить за кокетство со взрослыми парнями. Как проучить их, он не знал, поэтому вернулся к Косте, чтобы посоветоваться.

— Оставь ты эти глупости! — поморщился Костя.

— Ну, давай хотя бы напугаем их.

— Как? Переоденемся во Фредди Крюгера? Или будем изображать из себя привидения?

— Зачем? Просто резко откроем дверь и заорем дурными голосами.

— И они испугаются? — насмешливо поинтересовался Костя.

— А ты как думаешь!

— Я думаю, что они запишут нас в круглые идиоты.

— Спорим, что они испугаются!

Костя пожал плечами. Он не любил спорить и не любил оказываться в дурацком положении. А когда дело касалось розыгрышей, дурацкое положение возникало довольно часто, потому что особым юмором розыгрыши не отличались и очень по-разному воспринимались теми, кого разыгрывали.

Но Львенок уже настроился на розыгрыш и готов был ставить другу любые ультиматумы. Костя согласился резко открыть дверь соседнего номера, но кричать категорически отказался, предоставив эту возможность Львенку.

— Ты так орешь, что любой испугается, — сомнительно польстил он другу.

Мальчишки потихоньку, чтобы не поднимать лишнего шума, выскользнули из своего номера, подкрались к соседней двери с двумя тройками и прислушались. У девчонок царила тишина.

— Может, спят? — спросил шепотом Костя, давая возможность развернуться и отложить розыгрыш.

— Пускай просыпаются, — так же шепотом решил Львенок. — Открывай!

Костя изо всей силы толкнул ногой дверь. Она распахнулась с глухим стуком, и этот стук заглушил дикий крик Львенка. Костя был прав. От такого крика любой мог бы получить инфаркт. Тем более тот нервный мужчина, который никак не хотел уступать свою очередь у администратора.

Он вскочил, сел и снова вскочил. Ни Костя, ни Львенок ничего не могли понять. Где девчонки?

— Что вам надо? — побледнев, заорал мужчина. — Что за шутки?

— Это ваш номер? — пробормотал Львенок и постарался спрятаться за Костиной спиной.

— Это мой номер! — мужчина явно приходил в себя и не прочь был устроить грандиозный скандал. — Хамы! Хулиганы! Бандюги! Где администратор?

— Мы не хотели, — лепетал Львенок.

— Не нужно никого звать, — попросил Костя. — Мы просто перепутали номер. Мы не хотели вас пугать. Мы не знали, что здесь живете вы!

Мужчина презрительно оглядел мальчишек и спросил:

— Так развлекаются нынешние дети? Очень хорошо!

— Извините нас, пожалуйста, — попятился Львенок. — Мы больше не будем.

Он потянул за собой Костю и закрыл дверь.

— Ну, вляпались, — произнес он уже тогда, когда плюхнулся на свою койку.

— Все из-за тебя, — недовольно проворчал Костя. — Что, если он теперь жаловаться будет? Евгении Кирилловне или администратору?

— Но мы же извинились!

— Ему может не хватить наших извинений.

— Еще раз извинимся.

— Вот выселят нас из гостиницы, будешь знать.

— Почему это выселят? — возмутился Львенок. — Не имеют права!

— А ты имеешь право врываться в чужие номера и орать душераздирающим голосом? Кто тебе сказал, что там Ира с Зинкой?

— Парень из нашей группы.

— Мог бы сначала проверить.

Их спор прервал стук в дверь.

— Ну вот! — внушительно прошептал Костя. — Это администратор. Открывай!

Львенок открыл. Это был не администратор.

— Привет, мальчишки! — Ира улыбалась весело и открыто. — Пришли вас проведать. Как устроились?

Зина по-хозяйски оглядела комнату:

— Мальчишки и есть мальчишки! — обернулась она к Ире. — Даже вещи в шкаф не положили.

Костя молчал. И Львенок тоже. Они никак не могли поверить, что их пока никто не выселяет из гостиницы.

— Что с вами? — удивилась Зина. — У вас что-нибудь украли?

— Придумаешь тоже! — огрызнулся Львенок.

— А чего вы такие красные?

— Жарко очень. Покраснеть нельзя, что ли?

1717 ГОД

Перед въездом в Париж Петр Первый наконец сел в королевскую карету, следовавшую за русским представительством от самой границы Франции. Карета казалась Петру самым неудобным способом передвижения, но иначе нельзя — не положено по сану.

Путешествие по Франции не доставляло русскому царю никакого удовольствия, а в Париже были дела государственной важности, дела дипломатические. Это означало, что нужно подчиняться строгим правилам придворного этикета, облачаться в парадный костюм из золотой парчи, вести хитроумные беседы. Как это было не по душе Петру!

Он прекрасно знал, что выглядит очень величественно в парадном кафтане со множеством разноцветных узоров, в высокой шапке и желтых сапогах. Он знал, какое впечатление производят он сам с осанкой царственного всадника и его черный конь в богатейшей упряжи, покрытый золотым чепраком. Но все это так непривычно и нелепо. В России мужчины не носят расшитые костюмы. Шитье пристало только женским нарядам.

В Лувре, во дворце французских королей, русскому царю отвели роскошные апартаменты. Петр зашел в приготовленные для него комнаты, бегло осмотрел великолепное убранство, взглянул на богато сервированный стол. На столе были расставлены восемьсот больших и малых блюд. Как старались королевские повара!

Только зачем все это Петру? Он привык к скромным трапезам и прекрасно обходился без серебряной посуды.

Петр подошел к столу, отломил ломтик бисквита, отведал немного вина и сказал:

— Мне надобны более скромные покои.

Придворные французского короля растерянно засуетились. Нет, конечно, они уже были наслышаны о странностях дикого северного царя, но эти странности переходили все границы! Отказаться от покоев в Лувре?!

Спорить с Петром не решился никто. Ему предоставили другие апартаменты в отеле «Ледигьер». Новое помещение Петр тоже посчитал слишком роскошным, но французам об этом сообщать не стал. Когда придворные удалились, он вытащил из фургона свою походную постель и устроился на ночлег не в спальне, а в гардеробной.

На второй день в Париже Петр начал скучать.

— Государь, согласно политесу вам не должно осматривать город до официальной церемонии встречи с королем Франции.

Брови царя гневно взлетели, лицо исказила мгновенная судорога. К черту все эти церемонии!

— Когда же пожалует мой брат Людовик?

— Завтра. Ваша встреча детально разработана королевским советом. Извольте ознакомиться с бумагами о церемонии.

Петр с бумагами ознакомился, но придерживаться условностей не стал. Все эти поклоны и расшаркивания выглядели бы смешными! Чему учат бедного французского короля! Людовику Пятнадцатому в то время исполнилось всего семь лет. И семилетний ребенок послушно выполняет все эти бредни королевского совета? Франция с ума сошла с этим пышным этикетом!

Русские вельможи и французские министры были в шоке. Вместо того чтобы почтительно и величественно встречать Людовика, приехавшего, как и полагается, в сопровождении гвардии, Петр размашистым шагом подошел к карете, а вместо взаимных поклонов и приветствий схватил короля Франции на руки и расцеловал.

После того как встреча с Людовиком была закончена, и все уверения в братской дружбе были произнесены, Петр облегченно вздохнул, улыбнулся и весело сказал своим денщикам:

— Ну, что ж! Пришло время осмотреть их хваленый Париж! Говорят, чудес в этом городе премного! Первым делом хочу увидеть Версаль! Так ли он хорош, как о нем рассказывают?

— Велите заложить карету?

— Ни к чему! Возьмем какой-нибудь экипаж по дороге. Так удобнее!

Версаль поразил русского царя. Он с восторгом рассматривал эффектную главную аллею с бассейнами Латоны и Аполлона. Большой канал служил осью симметрии для четкой сети прямых аллей огромного парка. В парке красовались нарядные павильоны, фонтаны, мраморные скульптуры, дворцы.

— Все похвалы ничтожны в сравнении с виденным, — заключил царь. — Красивости французам не занимать. Но наша Версалия будет еще приятнее! Будут и у нас парки, фонтаны, статуи! Хороша Франция, да Россия-матушка лучше!

ГЛАВА III

Петергоф

— Вот это да! — не смог сдержать восторженного выкрика Львенок, когда группе открылись фонтаны Большого каскада. — Гляди, Костян, как здорово!

Костя молчал. Он не умел так бурно выражать свою радость. Ему казалось, что словами нельзя передать чувства. Если передаешь их словами, сразу утрачивается что-то важное и неуловимое.

Еще никогда в жизни Костя не видел ничего более красивого, чем Петергоф. Он не мог отвести взгляда от водных брызг фонтанов, от длинного строгого канала, от сверкающих позолотой статуй. Сегодня он уже нисколько не жалел о том, что поехал по путевке в Петербург.

Сзади величественно возвышалась парадная резиденция Петра Первого, и экскурсовод рассказывал, что строительство этого дворца началось еще при Петре, а заканчивалось при Екатерине. Но Костя не смотрел на дворец. Парадная резиденция по сравнению с великолепным парком казалась обыкновенной.

Кто-то из ребят поинтересовался, будет ли экскурсия во дворец, и экскурсовод ответил, что посещение петергофских дворцов в программу не входит.

Потом экскурсовод подвел ребят поближе к Большому каскаду и долго объяснял значение позолоченных статуй.

— Первые фигуры, отлитые еще при Петре Первом, были из свинца. Непрочный, мягкий свинец со временем давал трещины, статуи начинали кривиться, терять форму. В начале девятнадцатого века свинцовые статуи были заменены золочеными бронзовыми…

Монотонный голос экскурсовода совсем не вязался с красками и праздничностью, с буйной зеленью парков и переливами воды.

— Пойдем, — дернул Костю за рукав Львенок. — А то опять отстанем.

Экскурсовод шагал вперед быстрым, широким шагом, нимало не заботясь, успевают ли за ним ребята. Костя и Львенок догнали группу, когда шел рассказ о самотечном водоводе.

— Водовод не имеет аналогов в мире. Вода поступает в фонтаны из речек, стекающих в низину, где расположен парк, проходит по сложной системе труб и вливается в Финский залив Балтийского моря. Таким образом, вода никогда не используется дважды. А это — фонтан «Шахматная гора».

По разрисованному на большие клетки склону стекали струи воды и делали огромную шахматную доску какой-то призрачной, необычной, таинственной. Костя снова застыл на месте. Он вообще любил шахматные рисунки. Ему нравилось строгое соединение двух цветов. А здесь клетки были гигантскими и, несмотря на свой размер, не мрачными, а веселыми.

Экскурсия продолжалась в невероятном темпе. Львенок сказал Косте:

— С экскурсоводом нам не повезло. Торопится, бежит, ничего толком посмотреть не успеваем.

Костя кивнул, хотя сейчас он готов был простить все на свете — и быстроту, и скучные рассказы, и невнятную дикцию. Все это не имело никакого значения, потому что был Петергоф, не нуждавшийся ни в чьих рассказах.

— Мы подходим к фонтану «Шутиха». Почему он так называется, вы поймете сразу. Достаточно только пройти по булыжнику вдоль скамейки.

Несколько мальчишек, и в их числе Львенок, ринулись к скамейке, не дослушав экскурсовода. Двое из них пробежали без всяких происшествий и недоуменно оглядывались. Зато всех остальных весело поливали струи воды, обрушившиеся на головы мальчишек неизвестно откуда.

У «Шутихи» группа провела не меньше получаса. Всем хотелось испытать этот чудо-фонтан и понять, как же он все-таки действует. Кто-то предполагал, что нужно наступить на определенный булыжник, кто-то говорил, что нужно бежать, кто-то возражал, что нужно спокойно идти.

Ребята проверяли одно предположение за другим, но логики в действиях фонтана не было никакой. Он обдавал людей водой в любой момент, когда вздумается. Словно в насмешку над тем, что кто-то пытается разгадать его загадку.

— Как он действует? — наперебой спрашивали ребята у экскурсовода.

— Маленькая тайна Петергофа, — лукаво улыбался тот.

— Он знает, — прошептал Львенок Косте. — Он знает эту тайну и не хочет нам говорить!

— Наверное, не имеет права.

— Не выдумывай! Просто такой вредный экскурсовод достался!

— Пойдемте дальше. Время экскурсии ограничено.

И экскурсовод еще быстрее побежал вперед, иногда останавливаясь и давая ребятам краткие пояснения.

— Фонтан «Пирамида», построенный по версальскому образцу… Большой канал… Дворец «Монплезир» — любимый дворец Петра Первого… Финский залив. Очень жаль, что сегодня туман. В ясную солнечную погоду отсюда открывается вид на Петербург и Кронштадт. Наша экскурсия подошла к концу. У вас есть еще сорок минут для самостоятельного осмотра парка и фотографирования. Встречаемся у выхода. Надеюсь, никто не заблудится. Весь парк очень симметричен. Выходите на Большой канал и идите вдоль него до каскада. Потом подниметесь по лестнице и увидите выход из парка. Всего хорошего. До встречи через сорок минут.

Фотоаппараты были у многих. У Львенка и у Кости тоже был фотоаппарат. Один на двоих. Точнее, он принадлежал Косте, но пленку было решено поделить по-братски — половину щелкает Костя, половину — Львенок.

У Иры и Зины тоже были фотоаппараты. Мальчишки предложили им сфотографироваться у Финского залива, но девчонки лишь пожали плечами.

— Сказано же — сегодня туман. Самого залива толком не видно. Мы пойдем на Большой каскад. Туда, где золотые скульптуры.

И девчонки убежали. Не понять им, что Финский залив — это настоящее море, пусть оно и тонет сегодня в тумане. А какой мальчишка не мечтает о морских путешествиях?

Львенок проворчал вдогонку девчонкам:

— Как сороки! Блестит, значит, красиво! Туман им мешает. Финский залив и в тумане Финский залив.

— Скульптуры и фонтаны тоже красивые, — вступился за девчонок Костя.

Костя еще по дороге успел сделать несколько снимков каскадов и красиво подстриженных парковых деревьев. Раньше он такие деревья видел только в книгах и в исторических фильмах про Францию.

— Да я не спорю. Просто говорю, что море интереснее.

— Снимки вряд ли получатся. Залив будет сплошным серым фоном.

— Попробуем.

Мальчишки сделали пару кадров, и Львенок радовался, что слева в кадр вошел мыс, от которого отходил туристский теплоход. Ну и зрение у Львенка! Костя теплохода не видел и мыс различал еле-еле. На то, что этот мыс выйдет на фотографии, надежды не было никакой, ведь удаленные объекты на снимках вообще редко получаются. Но Костя не стал расстраивать друга.

— Сколько времени?

— Еще двадцать пять минут осталось.

— Давай двигать к выходу. Парк большой, пока еще выберемся, — Костя всегда очень точно распределял время.

— Съедим по мороженому? — предложил Львенок, когда они выбрались на тихую безлюдную аллею.

В это время мимо них как раз проносился оригинальный фургончик, напоминавший трехколесный велосипед. На этих фургончиках по всему парку молодые люди в форменной одежде развозили мороженое. Фургончик притормозил рядом с ребятами, и мальчишки взяли два вафельных стаканчика.

— Садись, не на ходу же есть, — сказал Костя и повесил на спинку скамейки свой фотоаппарат.

— Сам же говорил, что выбираться еще долго.

Костя посмотрел на часы и решил:

— Успеем. Пойдем чуть-чуть побыстрее. Не переживай, автобус без нас не уйдет.

— Ну да! — возразил Львенок. — Вчера на экскурсию не попали, кто-нибудь вспомнил о нас?

— То экскурсия по городу, а эта — далекая. Видно же, что не все места в автобусе заняты.

— Под твою ответственность, — предупредил Львенок и плюхнулся на скамейку. — Ух, как ноги гудят! Огромный парк какой!

Костя ничего не ответил. Он вообще был человеком молчаливым, а когда получал новые впечатления, да еще в таком количестве, как сегодня, разговорить его было почти невозможно. Он обдумывал, запоминал, сравнивал, представлял себе систему самотечного водовода.

— Смотри! — Львенок толкнул Костю в бок и выпучил глаза.

Костя огляделся. Ничего примечательного. Напротив — Большой канал, вдалеке — дворец, аллея пустая, даже мороженщика уже и след простыл.

Но Львенок смотрел куда-то направо, в гущу деревьев.

— Медведь там, что ли? — с досадой спросил Костя, так ничего и не разглядев.

— Какой медведь? Сосед!

Костя ничего не понял. Как какой-то сосед из московского дома мог очутиться в Петергофе? У Львенка что, галлюцинации?

— Сосед?

— Да! Вчерашний! Из тридцать третьего номера!

Ах, вот оно что! Костя наконец заметил темную рубашку, мелькнувшую меж ветвей, пригляделся и узнал вчерашнего нервного мужчину из гостиницы.

— Ну и что? — спросил он у Львенка.

— Что он здесь делает?

— Гуляет. Тоже на экскурсию приехал. Нельзя, что ли?

— А зачем он гуляет вдалеке от фонтанов? Какая же это экскурсия?

— А ты зачем сидишь на скамейке вдали от фонтанов? Устал человек, захотел присесть, отдохнуть.

— Да не хочет он отдыхать! Бродит между деревьями!

— Пусть бродит. Свежим воздухом дышит. Вставай! Нам уже надо торопиться. Через десять минут сбор.

Костя поднялся и зашагал вдоль Большого канала. Львенок пошел за ним, но еще долго оглядывался, с подозрением наблюдая за действиями соседа. Мужчина их не заметил. Он продолжал ходить от дерева к дереву, внимательно осматривал толстые стволы, ковырял носком ботинка дерн, а потом тщательно его утаптывал.

— Может, он сумасшедший? — спросил Львенок.

Костя пожал плечами:

— Тебе-то какая разница? Смотри лучше под ноги, а то грохнешься, сломаешь себе что-нибудь, тащи тебя потом до автобуса.

Ребята вернулись в гостиницу. Евгения Кирилловна объявила программу на завтра:

— Теплоходная экскурсия в Шлиссельбург, крепость Орешек.

— Класс! — восхитился Львенок. — На теплоходе! В настоящую крепость! Вот где можно сделать отличные фотографии!

И тут Костя вспомнил о фотоаппарате. Он оставил его в Петергофе, на спинке скамейки. Косте захотелось заплакать от обиды. Жалко было фотоаппарат, жалко было пленку со снимками Петергофа, а самое главное, почти не было надежды вернуть пропажу.

— Оставил фотоаппарат? — завопил Львенок. — Где? На скамейке? Как же ты так? Никакой памяти нет!

— А у тебя есть? — огрызнулся Костя. — Если такой умный, мог бы раньше о фотоаппарате вспомнить!

— Я за фотоаппарат не отвечал! Если бы он был в моих руках, то, будь уверен, я бы привез его обратно!

— Это ты виноват! Увидел соседа, глаза вытаращил и меня отвлек!

Львенок хотел было возразить, но у Кости был такой жалкий вид, что возражать не стоило. В конце концов, какая разница, кто виноват? Оба виноваты. Лучше подумать, как вернуть фотоаппарат.

— Как его вернешь? — отмахнулся Костя.

— Ну, есть же там какое-нибудь бюро находок!

— А ты бы сдал в бюро находок отличный новенький фотоаппарат, если бы нашел его на скамейке?

— Я? — Львенок задумался и ответил честно: — Наверное, нет. — Потом еще подумал и добавил: — А может, и сдал бы. Потому что тот, кто потерял, будет очень расстраиваться. Вот как мы сейчас. Ну, чего ты молчишь? Давай завтра поедем в Петергоф и поищем.

— Завтра?

— Ну да. Надо только узнать, как туда добраться на транспорте. Наверное, до Петергофа автобусы ходят или электричка.

— Нас не отпустят. Завтра экскурсия на теплоходе.

— Ну и что? Придется пропустить. Евгения Кирилловна говорила же, что все экскурсии по желанию. Скажем, что у нас нет желания осматривать Шлиссельбург.

Львенок предложил пожертвовать экскурсией в крепость, и Костя понимал, чего ему это стоило.

— У кого же мы узнаем, как добраться до Петергофа? — спросил он.

— Пойдем к Евгении Кирилловне. Все равно на завтра отпрашиваться надо.

Евгения Кирилловна восприняла отказ от экскурсии как что-то само собой разумеющееся:

— Молодцы, что предупредили.

— Мы не потому, что нам неинтересно… — начал оправдываться Костя, хотя его оправданий никто не ждал. — Мы сегодня в Петергофе фотоаппарат забыли.

— Забыли? — оживилась Евгения Кирилловна. — Эх вы! Надеетесь, что он до завтра будет вас ждать на том же месте? Его уже кто-нибудь нашел.

— Мы сидели на скамейке в дальней аллее, — ответил Львенок. — Там очень мало народу. Никого нет. Разве что мороженщики туда-сюда ездят, но они, скорее всего, фотоаппарат не заметят.

— Или в бюро находок сдадут, — добавил Костя. — Только мы не знаем, на чем до Петергофа доехать.

— На электричке. Сорок минут. Я сейчас объясню вам дорогу. Только, ради бога, не потеряйтесь и до позднего вечера в парке не пропадайте.

— Нет, что вы! Поищем фотоаппарат и вернемся! — заверил Львенок.

В холле включили телевизор, и Львенок отправился смотреть какой-то боевик. Костя вернулся в комнату. Хотелось побыть одному.

Он привык дома к одиночеству и теперь тяготился шумной ребячьей компанией и общими увеселениями. Увлечение микроскопом в последнее время отдалило от него всех друзей. Летом даже Львенок очень редко заглядывал к нему в гости. У Львенка были другие дела: утром он удил рыбу на прудах вместе с ребятами из соседнего дома, потом валялся на пляже, а вечерами торчал у компьютера, без конца играя в «стрелялки». Косте же, кроме микроскопа и специальных книг по биологии, не нужно было ничего на свете.

Сейчас он сидел в пустом гостиничном номере и размышлял. Наверное, он какой-то не такой, как все. Почему ему не нравится удить рыбу на прудах? Почему он не любит загорать? Почему у него кружится голова от трехмерных компьютерных игр? Наверное, это плохо. Наверное, он кажется другим очень скучным. И Ире тоже.

Подумав об Ире, Костя вздохнул. Не получается так, как он себе представлял. Вот сегодня она весь день была рядом, а перекинулись только парой ничего не значащих фраз. Какие уж тут совместные прогулки и долгие беседы!

Ира и Зинка уже подружились с девчонками из группы, болтают о чем-то своем, смеются. Зачем Ире Костя? О чем с ним говорить?

Вот и в Шлиссельбург они с Львенком завтра не попадут. А там, наверное, так же интересно, как в Петергофе. Костя представил себе старинную серую крепость на холме с башенками и узкими окошками. Может, Шлиссельбург совсем не такой. Когда он еще туда поедет? Когда станет взрослым?

Мысли становились все мрачнее и мрачнее. Это все из-за забытого фотоаппарата. Испортился такой хороший день.

Костя встал и пошел в холл. Смотреть боевик с середины было бессмысленно. Он не понимал, кто в кого стреляет и зачем, да и не пытался понять. Просто хотел разогнать плохое настроение.

Посидев у телевизора минут пятнадцать, Костя снова вздохнул и поплелся в комнату. От громкого звука телевизора разболелась голова.

В коридоре он столкнулся с Ирой.

— Как дела? — весело поинтересовалась она.

— Мы со Львенком завтра не поедем на экскурсию, — сказал Костя.

— Почему? — удивилась Ира.

— Фотоаппарат в Петергофе забыли, придется съездить.

— Ну, растеряхи! — протянула Ира.

Костя почему-то разозлился и резко ответил:

— Что мы в том Шлиссельбурге не видели? И вообще, зря сюда приехали!

Ира удивленно посмотрела на него, помолчала и улыбнулась:

— Не расстраивайся. Найдется фотоаппарат.

Костя кивнул. Вот тебе и длинная беседа! Вот и поговорили. Почему он разозлился и наболтал всякой чепухи?

В тридцать третью комнату вернулся сосед. Он наклонился к замочной скважине, повернул ключ и быстро нырнул в номер. Вот кто во всем виноват! Не встретили бы они его в Петергофе, не оставили бы фотоаппарат, поехали бы завтра в Шлиссельбург, и Костя совсем не так поговорил бы с Ирой.

ГЛАВА IV

Снова сосед

Костя никак не мог уснуть. Львенок уже давно посапывал, свернувшись калачиком, а Костя ворочался с боку на бок из-за грустных мыслей.

Потом он повернулся на спину, открыл глаза и стал смотреть на потолок, по которому иногда пробегали полоски света от проезжавших по проспекту машин. За стенкой, в тридцать третьем номере, тоже не спали. Там монотонно гудели два мужских голоса.

Слов Костя не разбирал, да и разбирать не хотел. Что ему за дело до чужих разговоров? Просто голоса сливались с бессонной ночью и казались чем-то неотъемлемым от посапывания Львенка и от бликов света на потолке.

Костя даже загадал — если он уснет раньше, чем умолкнут голоса за стеной, то фотоаппарат завтра обязательно найдется. Сон не шел, но и голоса в соседней комнате гудели тихо и равномерно. Без пауз и громких возгласов. Сначала говорил один, потом другой. Даже тембры голосов были похожи. Только у одного слышалось чуть больше металла, а другой говорил мягко и даже вкрадчиво…

— Вставай! — Костю тряс за плечо Львенок. — Наши уже на экскурсию уехали, а мы все дрыхнем!

Костя открыл глаза, и первое, о чем он подумал, было радостное сознание того, что он все-таки заснул раньше окончания соседского разговора. Странное дело! Костя, не придававший никогда значения приметам, сегодня был убежден, что фотоаппарат найдется. И даже более того — в душе поселилось неясное ожидание чего-то необычного, загадочного, странного.

— Нам надо было хотя бы до столовки вместе с группой доехать! — ворчал в это время Львенок. — Где завтракать будем?

— По дороге купим твой любимый хот-дог, — беззаботно отозвался Костя, натягивая джинсы.

— Я не завтракаю хот-догами!

— Значит, купишь булочку и стакан чая.

— Не понимаю твоего оптимизма! Может, мы зря едем!

— А может, не зря. Чего ты разворчался?

— Вчера ты думал по-другому.

— За ночь что-то изменилось.

— Изменилось? — удивился Львенок. — Что?

— Сам не знаю. Давай, поторапливайся.

Львенок так и ворчал всю дорогу до Петергофа. Сегодня ему не нравилось все на свете: булка невкусная, чай холодный, метро не московское, электричка гремит, окно не открывается. Костя воспринимал его недовольство с невероятной терпимостью. Вчера бы он уже сто раз нахамил другу, а сегодня ничто не могло разрушить его приподнятого настроения.

Вагон был полупустой. Вперед сидели только старушка с маленькой внучкой и молодой матрос в белой форменке.

Электричка уже приближалась к Петергофу, когда через вагон стремительно прошел сухощавый человек в темной рубашке. Костя в это время смотрел в окно и не обратил на человека никакого внимания.

— Наш сосед тоже фотоаппарат забыл? — усмехнулся Львенок.

Костя быстро обернулся и проводил глазами темную рубашку мужчины. С первого дня все их действия по какой-то забавной случайности совпадают с действиями соседа.

Костина мама уже испугалась бы и сказала бы, что это неспроста. Она увлекалась мистикой, астрологией, гаданиями и безоговорочно верила во все приметы. Примет было много. Так много, что иногда они просто противоречили одна другой. Но мама в этом море примет не терялась никогда.

Ребята, приходившие к Косте, часто разувались кое-как и бросали ботинки носками врозь. Мама аккуратно ставила каждую пару как положено, но вовсе не из-за того, что страстно любила порядок, а для того, чтобы ни у кого из ребят «не пошла жизнь наперекосяк». Мама свято верила в черную кошку, в пустое ведро и в число тринадцать и так искренне расстраивалась, ожидая неприятностей, что это ожидание само становилось неприятностью, даже если ничего плохого в тот день не происходило.

Костя всегда посмеивался над мамиными суевериями, а иногда разыгрывал ее, рассказывая о каких-нибудь новых, совершенно невероятных приметах. Маму очень легко было ввести в заблуждение. Делал это Костя не со зла и сразу же весело объявлял о своей выдумке. Мама смеялась вместе с ним, а он советовал ей не покупать новые сборники примет и гаданий, потому что ни один сборник не содержал столько примет, сколько знала его мама.

Интересно, а если несколько дней подряд то и дело сталкиваться с одним и тем же незнакомым человеком, что тогда? Плохая это примета или хорошая? Надо не забыть спросить об этом у мамы после поездки. Впрочем, до возвращения еще далеко. Костя и сам успеет проследить, к чему приведут эти каждодневные встречи с соседом из тридцать третьего номера.

— Ты выходишь или едешь дальше? — поинтересовался Львенок, выводя Костю из глубоких раздумий о приметах. — Приехали!

Сосед шел по платформе чуть впереди ребят.

— Давай не будем его обгонять, — предложил Львенок.

— Почему?

— Да ну его! Скажет еще, что мы за ним следим!

— Очень надо!

— Вот именно. Поэтому лучше пойдем помедленнее. И вообще, чего ему здесь каждый день нужно?

— Мало ли. Может, специально человек приехал из-за Петергофа.

— Если специально, мог бы поселиться где-нибудь поближе, а не ездить каждый день из Петербурга.

— Слушай, чего ты сегодня такой злой, Львенок?

Львенок сердито помолчал, а потом ответил:

— Придется потерпеть. Вчера ты был злой, и я терпел, а сегодня у меня настроение отвратительное.

Костя улыбнулся.

— А тут еще этот тип! — добавил Львенок.

— Он тебе настроение портит?

— Не то слово! Как увижу его, так сразу вспоминаю его крик тогда.

— Когда мы к нему в номер ворвались?

— Ага.

— Ну, так в этом мы сами виноваты. Он-то тут при чем?

— Всякое бывает. Могут люди номером ошибиться. Зачем же орать на весь этаж?

— Злопамятный ты, Львенок.

— Да не беги ты! Не видишь, уже почти что его догнали. Сейчас опять разорется.

— Не переживай, он нас не замечает.

— Послушай, куда он идет?

— Не знаю. В музей, наверное.

— В какой музей? Он в ту же аллею сворачивает, где мы вчера были.

— Ну и что? И мы свернем. Там наша скамейка.

Ребята свернули.

— А он где? — недоуменно спросил Львенок.

Соседа в аллее не было.

— Вот дает! Шапка-невидимка у него, что ли?

Но Косте было уже не до соседа, он торопился ко вчерашней скамейке.

Скамейка была пуста. Никакого фотоаппарата на ее спинке не было. Костино настроение тут же испортилось. Он почему-то думал, что фотоаппарат по-прежнему висит на спинке скамейки.

— Нету, — растерянно сказал Костя.

— Надо искать комнату находок.

— Где?

— Сейчас узнаем.

Мимо неторопливо проезжал мороженщик на своем фургончике-велосипеде.

— Извините! — побежал к нему Львенок. — А где у вас тут комната находок?

Мороженщик остановился:

— Что-то потеряли?

— Да. Фотоаппарат вчера забыли. Вот на этой скамейке.

— Вам надо к Леониду Матвеевичу. У него все находки.

— А кто это?

— Это… — мороженщик улыбнулся. — Петергофский домовой.

— Кто?! — в один голос спросили мальчишки.

— Мы его так называем. Старичок один. Сторожем сейчас работает.

— А где его найти?

— Пройдете вон туда, до указателя, а там по диагонали. Увидите небольшой домик, свернете направо и спросите.

Фургончик-велосипед покатился дальше.

— Пошли искать домового, — сказал Львенок.

— Как-то путано он нам дорогу объяснил, — покачал головой Костя. — Может, еще у кого-нибудь спросим?

— Что ж тут непонятного? Туда, до указателя. Пошли.

До указателя ребята дошли довольно быстро.

— Ну, вот! — обрадовался Львенок. — Теперь по диагонали до небольшого домика.

— По диагонали — это туда или сюда? — Костя указал на две асфальтированные дорожки.

Строго по диагонали не вела ни одна из них. Одна чуть влево, другая — чуть вправо. Небольшого домика в обозримом пространстве не было.

— Не знаю, — растерялся Львенок. — Давай направо.

— А может, налево?

— О чем спорите, молодые люди?

Мальчишки даже вздрогнули от неожиданного оклика за спиной. Они не слышали приближающихся шагов.

— Я могу быть вам полезным? — продолжал высокий старик с небольшой седой бородкой.

— Мы ищем Леонида Матвеевича.

— Стало быть, это я.

Костя и Львенок переглянулись. Вправду, что ли, домовой? Возник неизвестно откуда.

— Вы за фотоаппаратом? — не дождавшись от них ответа, спросил старик.

Костя удивленно кивнул. Ну, точно домовой! Все наперед знает! Разве так бывает?

— Чего вы удивляетесь? — спросил старик. — Ничего удивительного тут нет. Вчера в парке оставили один фотоаппарат. Больше никаких находок не было. Раз вы искали меня, значит, пришли за фотоаппаратом. Так?

— Так, — Львенок наконец обрел дар речи. — Мы его на скамейке забыли.

— Пойдемте.

Костя был безмерно счастлив. Фотоаппарат нашелся.

— А вы откуда? — поинтересовался Леонид Матвеевич.

— Из Москвы. По туристической путевке.

— Я так и понял, что туристы, — кивнул Леонид Матвеевич. — Туристы такой народ — теряют все на свете. Как вас зовут?

— Меня — Костя. А это — Львенок.

— Львенок? — изумился старик. — Прозвище такое?

— Нет, — насупился Львенок. — Имя такое — Лев.

— Ах, Лев! Прошу прощения, если обидел. Впрочем, Львенок лучше, чем Лев. Необычно. Ну, вот и познакомились. Вы, наверное, с самого утра ничего не ели? У меня есть пара бутербродов. Сейчас подогрею чай. Как вам Петергоф?

— Очень красиво, — ответил Костя. — Только экскурсовод наш про все торопливо рассказывал. Наверное, мы многое не услышали.

— Такое бывает, — согласился Леонид Матвеевич. — Может, тряхнуть стариной да поработать для вас экскурсоводом?

— А вы были экскурсоводом?

— Не совсем. Но экскурсии проводить иногда приходилось. Давайте-ка я вам расскажу что-нибудь интересное. Я ведь с Петергофом всю жизнь. Это еще вопрос, кто друг друга лучше знает, я — Петергоф или Петергоф — меня. Заодно дойдем до той аллейки, где вы вчера фотоаппарат оставили. Покажете мне скамейку. Чтобы, значит, убедиться.

— Что мы не врем? — нахохлился Львенок. — Не верите, что наш фотоаппарат?

— Ну-ну, какой обидчивый. Верить-то я верю, да работа такая. Вдруг я вам вещь отдам, а через полчаса еще какие-нибудь хозяева явятся?

— Никто к вам не явится, — заверил Львенок.

— Это хорошо. Но формальности лучше соблюсти.

— Пойдемте, — сказал Костя.

Он очень не хотел, чтобы Львенок и Леонид Матвеевич поссорились. Ему понравился старик. Да и что тут такого? Тяжело показать скамейку, что ли?

— Тогда пойдемте сразу в аллею, — не соглашался на перемирие Львенок. — Не надо нам экскурсии.

Леонид Матвеевич улыбнулся и ответил:

— Как хотите.

Все трое молча двинулись к аллее. Косте было почему-то неудобно за Львенка перед Леонидом Матвеевичем. Наверное, следовало как-нибудь начать разговор, но Костя не знал, как и о чем.

— Вот эта скамейка, — с вызовом объявил Львенок.

— Чудесно, — кивнул Леонид Матвеевич. — Именно здесь я вчера нашел ваш фотоаппарат. Кстати, кто-то еще что-то потерял.

Леонид Матвеевич показал в глубину парка. Мальчишки повернулись и замерли в недоумении. Между деревьями ходил сосед из тридцать третьего номера. Он не отрывал взгляда от земли, будто что-то искал.

— Спросите! — забыв о своей обиде, воскликнул Львенок. — Спросите у него, пожалуйста, что он здесь ищет?

Леонид Матвеевич ничего не понял, пожал плечами, но послушно пошел в сторону деревьев.

— Вы что-то потеряли? — участливо осведомился он у соседа.

Сосед вздрогнул от неожиданности, нахмурился и довольно резко ответил:

— Ничего я не потерял.

— Может, я помогу вам. Я работаю в комнате находок.

— Спасибо, я ничего не терял, — сердито повторил сосед. — Оставьте меня в покое.

— Как будет угодно, — сказал Леонид Матвеевич и отошел.

Сосед раздраженно посмотрел ему вслед, нервно поправил ворот рубашки и пошел прочь.

— Мы его спугнули, — решил Львенок.

— С чего ты взял?

— Он сразу ушел. А ведь точно что-то искал.

— Может, какую-нибудь пуговицу или значок, — улыбнулся Леонид Матвеевич. — Из-за таких мелочей в комнату находок обращаться не станешь, а они могут быть очень дороги владельцу.

— Нет, — решительно отверг такое предположение Львенок. — Он и вчера что-то искал в этой же аллее. Дерн ковырял.

— Возможно, это какой-нибудь научный сотрудник. Или из ботанического сада. Изучает строение почвы, растительность. У нас ведь необычная растительность. В нашей оранжерее много экзотических деревьев и цветов. Это в северном-то климате! Еще царь Петр оранжерею велел построить, чтобы диковинками гостей удивлять.

— Не похож он на ботаника, — помотал головой Львенок. — И на ученого не похож. Любой ученый вежливо объяснил бы, что он ищет. В этом ведь нет ничего таинственного. А он тайны вокруг себя напускает, отмалчивается, сразу уходит.

— Тогда есть еще один вариант, — сказал Леонид Матвеевич. — Этот человек может быть из породы кладоискателей.

— Ну да? — изумились мальчишки. — Разве в парке зарыты клады?

— Парк старинный. Кто знает, что хранит его земля. Впрочем, такие кладоискатели в глубь веков не погружаются. Вряд ли он надеется найти сундучок с золотыми монетами петровских времен. Все гораздо проще — во время Великой Отечественной Петергоф был оккупирован фашистами. Любители, наверное, до сих пор могут обнаружить снарядные осколки, гильзы, заряды тех лет. Мне приходилось сталкиваться с такого рода кладоискателями. Не скажу, что это очень приятные люди.

— Как наш сосед, — кивнул Львенок. — Его приятным никак не назовешь.

— Ковыряя дерн носком ботинка, много ли найдешь? — усмехнулся Костя. — Все эти рассказы о кладоискателях звучали как-то неправдоподобно.

— Э-э! Молодой человек! Костя! Вы, кажется, не верите моим словам? Зря! Я ведь все это получше других знаю.

— Вы? — удивился Костя.

Леонид Матвеевич был, конечно, старик, но Костин дедушка, например, войну не помнил, он был тогда совсем маленьким мальчиком.

Леонид Матвеевич не обратил внимания на недоверчивое восклицание Кости.

— Подобные находки теперь редки. Сами понимаете, здесь каждый год все перекапывается. Много лет после войны прошло. Все осколки и снаряды давно вытащили. Но, может, человек надеется какой-нибудь заброшенный, заросший немецкий блиндаж найти. В этой стороне парка таких блиндажей после войны много было. Вот тогда саперы трудились! День и ночь! Все мины да снаряды обезвреживали. Я сам после войны поработал кладоискателем.

— Искали патроны? — удивился Костя.

— Нет. Не патроны. Вам, наверное, известно, что при эвакуации музейные экспонаты и скульптуры фонтанов зарывали в землянки. Некоторые экспонаты найти так и не удалось. Фашисты их уничтожили или увезли с собой при отступлении. А оставшиеся тайники искать было нелегко. Карты-то впопыхах составлялись. Какие во время войны затерялись, какие были составлены так бестолково, что ничего не найдешь.

— И вы знаете об этих поисках? — спросил Львенок.

Леонид Матвеевич хитро улыбнулся:

— Экскурсия все-таки состоится. Не совсем такая, как обычно, но, я думаю, вам она будет интересна. Давайте я расскажу вам все по порядку. И начну с сорок первого года.

ПЕРВЫЙ РАССКАЗ ЛЕОНИДА МАТВЕЕВИЧА

Мне в те дни было двенадцать. Наши отцы и старшие братья ушли на фронт. Мы тоже рвались в бой, убегали из дома, прыгали в военные эшелоны, прятались под вагонами. Обычно доезжали мы только до первой станции. Там нас обнаруживали и отправляли домой. Кого-то после такого путешествия дома ждала основательная трепка, кому-то запрещали выходить на улицу, общаться с друзьями.

Моя мама была человеком интеллигентным, она работала старшим научным сотрудником в музее Петергофа. Она не умела ругаться. Не умела наказывать меня. Просто однажды, после очередной доставки меня домой, она присела на край моей кровати, вздохнула и очень серьезно спросила:

— Зачем ты уже пятый раз бежишь из дома?

— На фронт, — твердо сказал я. — К отцу.

— Ты же умный мальчик. Ты прекрасно понимаешь, что еще мал для войны.

— Мал?! — подскочил я. — Я уже взрослый!

— Оставь это, — поморщилась мама. — Я не думала, что тебе нужно объяснять очевидные вещи. Ты отнимаешь время у милиции.

Я был крайне удивлен таким обвинением.

— Да-да, отнимаешь время. Милиция доставляет тебя и твоих друзей по домам вместо того, чтобы заниматься более важными делами. По существу, ты не помогаешь фронту, а мешаешь ему.

Я удрученно молча. Не то чтобы я полностью был согласен с мамиными словами, но большая доля правды в них все-таки была.

Мама погладила меня по голове и сказала:

— А ведь ты можешь совсем по-другому помочь фронту.

Я поднял глаза.

— Ты же знаешь, что сейчас идет эвакуация Петергофа. Музейные ценности и скульптуры вывозят эшелонами. Но из наших работников остались только женщины да трое стариков. Нам нужна сейчас любая сила. С каждым днем линия фронта все приближается и приближается. Через несколько дней эшелоны не смогут прорываться в тыл. Ценности окажутся в руках фашистов. Мы просто потеряем их. Понимаешь?

Я кивнул:

— Я буду помогать.

Мама устало улыбнулась:

— Я знала, что ты меня поймешь. А теперь давай-ка спать. На работу очень рано.

В Петергофе меня приняли очень ласково.

— Мужичок! — называли меня сотрудницы.

И я старался. Я помогал, как мог. Осень сорок первого обрушивалась на Петергоф бомбардировками. Грохот взрывов сотрясал вековые парковые деревья. От дворца один за другим отходили грузовики, увозя лучшие вещи из дворцового убранства и тяжелые бронзовые фигуры, уложенные в громадные ящики.

Мы копали среди деревьев и газонов огромные глубокие ямы. В них прятали мраморные скульптуры парка. Скульптуры укладывали в эти ямы, засыпали песком и закрывали деревянными щитами. Потом разравнивали дерн.

Делалось все это очень торопливо. Две женщины — сотрудницы музея составляли план тайников. План был неточный. В описании указывались только зримые ориентиры: здания, фонтаны, павильоны, постаменты от снятых скульптур. Ни отметок на карте, ни точной геодезической съемки. В нашем распоряжении имелся только самый обыкновенный компас.

Статуи были неподъемные. Мы наваливались на них все бригадой, чтобы чуть сдвинуть с места. А ведь еще нужно было не повредить мрамор! Поднимать приходилось самыми примитивным средствами: рычагами, канатами и собственными руками.

Наступил день, когда грузовики уже не смогли подойти к Петергофу: фашисты входили в город. К этому времени мы почти закончили работу, но покидать пустой Петергоф было больно до слез.

Никто и не скрывал этих слез. Плакали, глядя на пустые постаменты, на молчащие фонтаны, на одинокие дворцы.

Многие из сотрудников эвакуировались за Урал. Мы с мамой вернулись в Ленинград. Там был наш дом. Там была больная бабушка. Мы еще надеялись успеть и собирались в эвакуацию, но фашисты сжали кольцо. Мы оказались в блокаде.

Я не хочу рассказывать о тех днях. Не смогу просто. Это было так страшно, что словами не передать. Во время блокады от голода умерли и мама, и бабушка. Меня забрала к себе тетка. Я выдержал блокаду от первого до последнего дня. Меня так и не увезли на Большую землю. Иногда мне кажется, что я выжил только потому, что Петергоф нуждался во мне. Как нуждался? Долгая история. А сегодня я уже притомился. Расскажу в другой раз.

ГЛАВА V

Простой способ подслушивания

Всю обратную дорогу в электричке Костя спал. Львенок бдительно следил, не появится ли сосед, но он не появлялся. Наверное, уехал раньше, а может, все еще бродил по парку в Петергофе.

— На ужин тоже не попадем, — вздохнул Львенок, поглядев на большие вокзальные часы.

— В киоске чай продается.

— Опять чай! — взвыл Львенок. — Весь день чаи гоняем! У меня уже этот чай в животе булькает!

— Разнылся! Денек потерпеть не может!

— Ладно, хоть фотоаппарат нашли, — пробурчал Львенок и больше об ужине не заговаривал.

В гостинице было тихо, прохладно, уютно. Группа уже приехала с экскурсии, в комнатах гудели ребячьи голоса, но мальчишкам ни с кем не хотелось встречаться. Они тихонько открыли дверь и юркнули в свою комнату.

— Красота! — Львенок со всего размаха плюхнулся на койку.

И в тот же момент раздался стук в дверь. Это были Ира и Зина.

— Привет! А мы из окна увидели, что вы вернулись.

— Очень трогательно! — съязвил Львенок.

— Нашли фотоаппарат?

— Конечно!

— Повезло вам.

— Хорошим людям всегда везет.

— Ой, Львенок! Не выступай! — поморщилась Зина. — Это ты-то хороший человек?

— Мы вам сухой паек принесли, — улыбнулась Ира, чтобы прекратить обычную перепалку между Зиной и Львенком. — Вот!

Она поставила на стол две банки консервов.

— Перловая каша с рыбой.

Костя поморщился. Он не любил ни перловки, ни рыбы.

— На теплоходе всем давали, — не заметив его гримасы, объяснила Ира. — Мы вашу долю взяли. Подумали, что вы голодные вернетесь.

— Правильно подумали! — подхватил Львенок, набрасываясь на банки. — Этот Костя меня уже чаем запоил так, что из ушей льется!

Консервы пахли очень аппетитно.

— Наверное, их надо разогревать, — сказал Костя.

— Ничего, так тоже вкусно, — отмахнулся Львенок, уплетая перловку за обе щеки. — Налетай, а то не достанется.

Мама не раз говорила Косте, который отличался капризностью в еде, что в чужом обществе отказываться от угощения некрасиво, даже если это угощение тебе совсем не нравится. Львенка чужим обществом считать не будешь. И Зинку, пожалуй, тоже, а вот Иры Костя стеснялся. Он взял вилку и ковырнул кашу с рыбой.

Странно! Перловка показалась такой вкусной, как будто это был самый изысканный деликатес на свете. Неужели они так оголодали за сегодняшний день?

Костина вилка замелькала наперегонки с вилкой Львенка.

— Вот это вкуснятина! — Львенок облизнул вилку и для проверки перевернул пустые банки. — Жалко, что мало.

— Спасибо, девчонки, — Костя запоздало вспомнил, что нужно поблагодарить за угощение.

— А мы там с таким чудным старичком познакомились! — сказал Львенок. — Он всю блокаду пережил, в эвакуации Петергофа участвовал. Он нам рассказывал. Только не все. На все времени не хватило. Сказал, что в другой раз. А другого-то раза не будет. Вряд ли мы во второй раз на экскурсию в Петергоф поедем. Кстати, завтра куда?

— В зоопарк.

Костя разочарованно надул губы.

— Ты чего? — подтолкнул его Львенок. — Зоопарк — это здорово! Я раньше почти каждое воскресенье с отцом в зоопарк ходил. А это другой зоопарк — Петербургский. Может, там какие-нибудь животные, каких в Московском зоопарке нет.

— Может быть, — согласился Костя. — Просто я вообще зоопарки не люблю. Мне все равно — московский, питерский.

— Почему? — изумился Львенок. — Ты же любишь биологию!

— А при чем тут биология?

— Ну как же! В зоопарке изучают поведение животных.

— Поведение животных нужно изучать в естественной среде, а не в клетках и не в вольерах.

— Ты не прав, Костя, — вступила в спор Ира. — Зоопарки нужны. Там сохраняются исчезающие виды.

— Я же не говорю, что зоопарки не нужны. Я только сказал, что не люблю зоопарки.

— А я люблю! — сказала Зина. — И Львенок любит. И Ирка. И завтра будет экскурсия в зоопарк. Ты что, Костя, снова хочешь пропустить?

Костя задумался. Сидеть весь день одному в гостиничном номере — неинтересно. Идти в зоопарк — еще неинтереснее. Должен же быть из этого какой-то выход.

— В зоопарк я не пойду, — сказал он друзьям. — Лучше похожу по городу.

— Один? — Зинкины глаза округлились.

— Один. Я на Неву хочу посмотреть, на мосты, на Сенатскую площадь.

Костя почувствовал, что Ира взглянула на него с нескрываемым уважением. А что он такого сказал? Каждый может что-то любить, а что-то не любить. Ну, не любит он зверей и птиц в клетках и вольерах. Жалко ему этих животных!

— Ты вообще какой-то странный, Костик, — Зина очень выразительно покрутила пальцем у виска. — Тебя не поймешь. Молчишь, молчишь, думаешь о чем-то своем, слова из тебя не вытянешь. Расскажи нам, о чем ты думаешь, о чем ты мечтаешь?

Костя смущенно пожал плечами. Он очень не любил, когда его вот так, совершенно неожиданно, ставили в тупик. Конечно, у него была мечта стать микробиологом, конечно, он любил подумать и поразмышлять. Но все это наедине с собой. А что отвечать вот на такой прямой вопрос Зины… Да и нужен ли хоть кому-нибудь из ребят его ответ?

Он посмотрел на Иру. Она была серьезной и, кажется, все-таки ждала от него искреннего ответа. Он отвернулся и замолчал.

— Костя — молчун! — пришел на выручку Львенок. — Вот я запросто могу рассказать, чего я хочу и о чем мечтаю!

— И о чем же? — насмешливо спросила Зина.

— Я хочу быть шофером-дальнобойщиком, как мой отец. А что? Здорово! Денег много и интересно. Мой папка по всей Европе колесит. Все города и страны видит. А знаете, как классно ночью вести машину по ярко освещенному шоссе? Я как-то не спал, сидел рядом с отцом и радовался. Ну, в общем, я не поэт, чтобы расписывать там всякие огонечки, звездочки, блеск дороги. Говорю — классно, значит, классно!

Зина сморщила носик:

— Тоже мне — мечта! Стать шофером может любой дурак.

— Ты не станешь! — обиделся Львенок.

— И не собираюсь!

— А что ты собираешься? — тихо, но с насмешкой поинтересовалась Ира.

— Я собираюсь прославиться! — заявила Зинка.

Ира и Костя сдержанно улыбнулись, а Львенок открыто расхохотался.

— Мировая знаменитость — Зинаида Пивченко!

— А что? — вполне серьезно сказала Зина. — Еще гордиться будешь, что со мной в одном классе учился!

— И кем же ты будешь?

— Знаменитой певицей!

— Ты умеешь петь? — удивилась Ира. Она никогда не слышала, чтобы подружка пела.

— Ну… — замялась Зина.

— У нее слуха нет! — подхватил Львенок. — Знаменитая певица без слуха и голоса!

— Ну, пусть не певицей, — не сдавалась Зина. — Буду балериной.

— А ты что, в балетную школу ходишь? — спросил Костя.

— Она и не знала, что балетом с четырех лет занимаются! — снова вставил Львенок.

Зинка схватила с тумбочки толстый журнал и ударила Львенка по макушке:

— Тебя не спросила! Какая разница, кем я стану! Все равно буду знаменитой! Роль простой продавщицы или медсестры мне не нравится. Мне нужны восторги, слава, награды!

— Размечталась! — Львенок отодвинулся подальше, чтобы журнал не достал до его макушки еще раз.

Но Зинка и не думала шутить. От серьезности и от того, что друзья ее не понимают, у нее даже слезы на глазах выступили.

— А ты кем хочешь стать, Ира? — тихо спросил Костя.

— Я? — почему-то удивилась Ира. — Не знаю. Не думала. Может, инженером. Может, учительницей. Рано еще решать.

— Да просто в вас нет никакой романтики! — выкрикнула Зина. — Прожить бы тихонечко, так, чтобы никто не заметил, вот чего вы хотите!

— Не только, — ответил Львенок. — Лично я еще хочу заработать денег, стать богатым, одеваться красиво, ездить по заграничным курортам. А что в этом плохого?

— Скучно! Я тоже хочу ездить на курорты. Но представь, приедет на курорт никому не известный шофер-дальнобойщик Львенок и мировая знаменитость Зинаида Пивченко! Есть разница?

— А то, — усмехнулся Львенок. — Тебя возьмут в оборот всякие журналисты, а я буду отдыхать спокойно. Что лучше?

— Для меня — журналисты! — отрезала Зина. — И мне все равно, чем и как я добьюсь славы. Ясно?

— А ты почему молчишь, Костя? — спросила Ира.

— С ним вопрос решенный, — ответил за Костю Львенок. — Он будет ученым — микробиологом.

— Правда?

Костя смешался и неопределенно мотнул головой. Он редко говорил вслух о своих мечтах.

— Какие вы скучные люди! — протянула Зина. — Неужели никто из вас никогда не чувствовал себя совсем особенным, не таким, как все, рожденным для чего-то большого и красивого?

Ира тихонько рассмеялась:

— А разве плохо быть как все?

И Львенок очень искренне ответил:

— Я всегда себя чувствовал нормальным человеком. Нет во мне никакой особенности, что поделаешь!

Зина махнула на него рукой и прекратила разговор. Кажется, она обиделась, что ребята ее так и не поняли.

Костя был смущен. Если говорить честно, то Зина попала сейчас в самое яблочко. С раннего детства Костю не покидало ощущение какой-то избранности, необычности. Он знал, что должен сделать что-то очень хорошее, очень полезное. Может, открыть новое лекарство, может, изобрести новый прибор, а может, придумать совсем новую формулу. Но ему всегда казалось, что это чувство свойственно каждому человеку. Не все, конечно, изобретают формулы и придумывают приборы, но все к этому стремятся. По крайней мере в детстве. Зачем же об этом говорить громко, сообщать всем и каждому о своей необычности? Жизнь покажет, необычный ты или нет, сможешь ты стать кем-то особенным или останешься как все.

Костю смутила как раз не горячность Зины. Она просто не умеет сдерживать эмоции. Его смутили ответы Львенка и Иры. Значит, все-таки не каждый чувствует свою необычность? Значит, он ошибался? Может, это правда ненормально, когда человек ощущает себя кем-то особенным?

В комнате повисла неловкая тишина. Ира и Львенок чувствовали себя виноватыми перед Зиной. Зина обиженно молчала, а Костя, ошарашенный открытием свое ненормальности, уткнулся в журнал и бездумно пялился в одну точку на картинке, изображающей море.

Львенок не любил такое молчание. Он был человеком разговорчивым, и тишина его раздражала, тем более вот такая тишина, когда кто-то на кого-то дуется.

— Сосед за стенкой болтает, — кивнул он. — Значит, уже успел вернуться из Петергофа.

— Кто? — удивилась Ира.

Мальчишки рассказали о сегодняшней встрече с соседом из тридцать третьей комнаты.

— Завтра, наверное, опять в Петергоф поедет, — предположил Костя. — Леонид Матвеевич сказал, что он из породы кладоискателей.

— Ну, это можно подслушать, — заявил Львенок.

— Зачем? — вытаращила глаза Зинка.

Костя рассмеялся:

— Хоть как подслушивай, все равно ничего не слышно. Они болтали сегодня всю ночь. Я не могу уснуть и прислушивался к их разговору.

— Ну и что?

— Ничего. Ни одного слова не разобрал. Хотя была полнейшая тишина.

Львенок хмыкнул:

— Значит, подслушивать не умеешь.

— А ты умеешь? Может, у тебя есть «жучки», которые можно подложить в вентиляционное отверстие? Или еще какая-нибудь подслушивающая аппаратура?

Львенок рванулся к тумбочке:

— Аппаратура есть! Получше, чем все ваши «жучки»!

И он с видом победителя вытащил из тумбочки обыкновенный граненый стакан — неизменную принадлежность гостиничного номера.

— Все! — воскликнула Зина. — Львенок окончательно сошел с ума. Теперь тебе даже водительские права не дадут, шофер-дальнобойщик!

— Ах так! Не верите? Ну-ну, мировые знаменитости! Кто первый хочет проверить мое подслушивающее устройство?

— Могу я, — засмеялся Костя. — Если, конечно, оно не взорвется.

— Не взорвется, обещаю! Это способ испытанный. Я им дома часто пользуюсь, ведь надо подслушать, что мама говорит обо мне папе, когда он возвращается из рейса.

Львенок приставил стакан как раструб к стене-перемычке между их номером и номером соседа, прислонил ухо к донышку и прошептал:

— Акустика отличная!

Костя тут же вырвал стакан из его рук. Ему не терпелось испытать это подслушивающий аппарат в действии.

Слова из-за стены слышались приглушенно, но вполне разборчиво:

— Петергоф — конечная цель, — это был голос соседа. — Я уже близок. Так близок, что становится не по себе. Мало кто поймет меня сейчас, но я знаю, что потомки оценят.

— Гонит, что ли? — прошептал Костя. — Бред какой-то про потомков.

— Дай послушать! — Зинка выхватила стакан.

— Погоди! Послушаю, что другой скажет.

Второй помолчал и проговорил:

— Петергоф — конечная цель. Я уже близок. Так близок, что становится не по себе. Мало кто поймет меня сейчас, но я знаю, что потомки оценят.

Костя провел рукой по взмокшему лбу.

— Что? Ну, что он сказал? — наперебой спрашивали друзья.

— То же самое, — растерянно произнес Костя. — Слово в слово.

Львенок с досадой вырвал у Кости из рук стакан и сам приник ухом к донышку. Он повторял вслух все сказанное соседом:

— Есть люди, которых устраивает любое положение вещей. Они — мотыльки, которым хорошо в солнечную погоду и плохо в ненастье. А есть люди, которые имеют силы изменить хоть что-то в этом мире. Тогда и солнце, и дождь ведут только к одному результату. Мой результат — известен. Нужно только отыскать пути.

— А дальше? — спросила Ира.

— Он повторяет снова. Все, что только что сказал. И про мотыльков, и про дождь.

— Чертовщина какая-то! — пожала плечами Зина.

Ира мгновенно испугалась:

— Может, он — колдун? Заклинание читает?

Костя покачал головой:

— На заклинание не похоже.

— Тогда что это?

— Наверное, он актер! — догадалась Зина. — Он учит роль, поэтому повторяет то один кусочек, то другой!

— А при чем тут Петергоф?

— Может, спектакль про Петергоф будет.

— Да не похож он на актера! — насупился Львенок. — Актеры такими злыми не бывают!

— Много ты актеров знаешь!

В это время Ира заняла место у подслушивающего стакана.

— Послезавтра будет решающий день, — вполголоса повторяла она. — Пора приступать к действиям. Я уже наметил план, теперь нужно четко отрегулировать детали.

— Какие еще детали? — насторожился Костя.

— Все. Замолчал.

— Какие детали?

— Значит, завтра он снова едет в Петергоф, — подвел итог Львенок. — Очень жаль, что мы не сможем посмотреть детали.

— Мне это очень не нравится, — озабоченно нахмурился Костя. — Ясно, что он не актер. Я бы даже сказал, что он задумал что-то нехорошее.

— Убийство, например, — усмехнулся Львенок.

— Вы как хотите, я в зоопарк завтра все равно не иду, — решительно сказал Костя. — Вместо прогулки по городу я снова отправлюсь в Петергоф.

— Один? — изумилась его храбрости Зина.

Львенок насупился. Выходило, что друга в беде бросать нельзя. Выходило, что зоопарк, в который он так стремился, отменяется. Не скажет же он при девчонках, мол, пускай Костя сам следит за этим придурком, если ему делать нечего.

— Я поеду с тобой, Костя, — вдруг сказала Ира. — Я тоже не хочу в зоопарк.

— И я, — буркнул Львенок.

Костя расцвел от Иркиного предложения. И сопровождение Львенка было совсем некстати.

— Мы вдвоем с Ирой съездим, — сказал он. — А вы с Зиной в зоопарк, чтобы поменьше наше отсутствие в глаза бросалось.

Львенок секунду подумал, так, для виду, будто сомневался, и спросил:

— Отвлекающий маневр поручен нам. Я согласен. А ты, Зинка?

Зина пожала плечами:

— Мне все равно. Я ужасно не люблю все эти таинственные штучки.

Львенок даже попробовал пошутить:

— Ну, вот, а Леонид Матвеевич сокрушался, что не до конца рассказал нам свою историю. Завтра вы с Иркой дослушаете. Привет ему от меня передадите.

— Ага, — кивнул Костя и язвительно добавил: — А заодно от мартышки из Петербургского зоопарка!

1717 ГОД

Форт Кронштадт должен был защищать новую столицу Петербург от любых нападений с моря. Петр частенько наведывался к фортам. В эти дни он повелевал готовить яхту и выходил в море ранним утром.

Однако скорость государевой яхты была небольшая. В Кронштадт Петр мог попасть только на следующий день. Ночью не переправлялись и делали привал на крутом берегу Финского залива. Берег резко поднимался и переходил в обширное лесистое плато. Удобное место, прекрасный вид с возвышенности, Кронштадт как на ладони.

— Быть здесь летнему дворцу! — решил Петр. — Для отдыха и увеселения!

Дворец начал строиться незамедлительно. Наверху, на возвышенности, — парадные апартаменты, а внизу, у самой воды, — маленький кирпичный домик на голландский манер, «Монплезир», для удовольствия и доверительных бесед с друзьями. К парадному дворцу можно было подойти на яхте по широкому Большому каналу.

Это было еще десять лет назад. Теперь, побывав в Париже и решив строить свой Версаль, лучшего места, чем Петергоф, для этого и придумать было нельзя.

Петр был увлечен новым строительством. Он не хотел делать копию французского Версаля, он хотел построить что-то новое, невероятное, единственное в мире. И руководило царем не тщеславие, а гордость за Россию. Держава, выигравшая Полтавскую битву, способна не только воинскими доблестями поражать мир. Россия умеет восхищать красотой и талантами.

— Здесь надобны парки и дворцы. Центром пускай остается Большой дворец, но нужно разбить два сада — Верхний и Нижний, построить Большую оранжерею. А самое главное, наши фонтаны должны не просто превосходить версальские. Пусть будет целая система каскадов и фонтанов, окруженная скульптурами лучших мастеров мира.

— Помилуй, Петр Алексеевич, какие же тут фонтаны? — робко возразил один из архитекторов. — На гору воду подавать — сколько сил затрачивать!

— На что голова вам дана? — в обычной резкой манере прервал его Петр. — Думайте.

И архитекторы придумали. Вода шла не на гору, а с горы в Финский залив, по глиняным трубам. Самотечный водовод.

Петр просветлел, когда чертежи увидел:

— Хвалю! Сие не только похвал достойно! России славу создаете, братцы! России-матушке!

После заграничной поездки Петергоф стал любимым детищем государя. Петр сам руководил постройкой, собственноручно набрасывал план парка, указывал направление аллей, выбирал места для дворцов и фонтанов.

Полотняный воротник, расстегнутый коричневый полукафтан с золотыми пуговицами, без манжет, смятая шляпа в руках, которую он почти никогда не надевал на голову. Таким Петра можно было видеть то в одной стороне строительства, то в другой.

Его размашистый, широкий шаг наводил на одних ужас, на других чувство уважения и благоговения. Царь с кем-то ругался, кого-то хвалил, на кого-то обрушивался страшный государев гнев. В гневе Петр был страшен: взгляд царя становился суровым и бешеным, короткие судороги так искажали лицо, что внушали ужас сильнее, чем это сделали бы слова.

Зато и на похвалы государь был щедр. Любого работника возвысить мог до своего приближенного, если видел в нем человека толкового, талантливого. Так он собирал вокруг себя лучших. Так создавал в те годы свое любимое детище, одно из самых удивительных творений мирового искусства — Петергоф.

ГЛАВА VI

Леска

— Рад, что едешь с Ирочкой? — насмешливо поинтересовался Львенок, поглядывая, как тщательно поправляет воротничок рубашки его друг.

— На первый раз сделаю вид, что не замечаю твоих колкостей, — парировал Костя и улыбнулся своему отражению.

Н-да! Плохо, что даже жалкого пушка нет над губой. Вон у дылды Петьки Кузьмичева из их класса не просто пушок — настоящие усы, и он их специально не бреет, чтобы казаться старше. А тут… Пацан пацаном. И четырнадцати никто не даст.

— Счастливо погулять в зоопарке! — крикнул он Львенку. — Не забудь сфотографироваться со слоном!

— Тихо! — Львенок поднял палец и прислушался. — Сосед закрывает дверь. Идите, а то потеряете его из виду.

Костя условленным стуком вызвал Иру, и они, соблюдая все меры предосторожности, пошли за соседом. Сосед сдал внизу ключи, о чем-то весело поболтал с вахтершей, раскланялся с уборщицей и вышел из гостиницы.

— Поехал на вокзал, — сказал Костя. — Теперь самое главное — держаться от него на почтительном расстоянии. Не нужно, чтобы он заметил нашу слежку.

— Почему сразу слежку? — возмутилась Ира. — Мы вдвоем поехали гулять в Петергоф. Как он может доказать, что мы за ним следим?

Если бы это спросил Львенок, то Костя нашел бы очень емкое и выразительное объяснение, по крайней мере за словом в карман не полез бы. Но с Ирой было совсем по-другому. Начни он сейчас объяснять что-нибудь о правилах поведения сыщиков, она только рассмеется и скажет, что мальчишкам вообще свойственно преувеличивать и делать тайны на каждом шагу. Поэтому Костя сказал просто:

— Этот тип меня знает.

— Откуда?

Костя вздохнул и рассказал историю знакомства с соседом. Ира засмеялась и согласилась, что после такой выходки сосед вряд ли может ждать от Кости и Львенка чего-нибудь, кроме очередной пакости.

— Но меня-то он не знает, — вполне справедливо заметила она. — Значит, я могу приближаться к нему хоть каждые пять минут.

Костя поморщился:

— Если ты будешь приближаться к нему каждые пять минут, это тоже вызовет подозрения.

— Ладно, ладно, ты — командир, тебе решать.

Косте очень понравилось вот это «ты — командир». Что-то приятное было в таких словах. Он сразу почувствовал себя если не командиром, то по крайней мере сильным и решительным. Чувство было новое. Костя всегда страдал от своей нерешительности и от того, что все на свете за него решали взрослые. Наверное, Львенок на эти слова не обратил бы никакого внимания, а Костя смог оценить их по достоинству. Хорошая она все-таки, Ира!

В электричке они сели в другой вагон. У окна. Друг напротив друга.

Костя вдруг ясно понял, что сейчас тот самый момент, когда нужно поговорить с Ирой о чем-то важном. Но вот беда! Он не знал, о чем! О Петергофе, о соседе, о том, что его тоже никогда не прельщали лавры сыщика, о Леониде Матвеевиче, о Львенке, о том, что он поехал в Петербург только из-за нее? Вот! Об этом можно. Но как?

Костя краснел, бледнел, отводил глаза и молчал. Во рту пересохло. За окнами электрички мелькали пригородные пейзажи, и Ира с интересом смотрела в окно.

— Ты напишешь Олегу? — спросил Костя и сразу же понял, что спросил именно то, чего спрашивать не следовало.

Ира удивленно приподняла брови:

— Какому Олегу?

— Ну… Тому… — Костя замялся. — Из поезда.

Ира расхохоталась и ничего не ответила. Костя насупился и упрямо повторил вопрос:

— Напишешь?

— Не знаю, — беззаботно отозвалась Ира. — А тебе-то что?

— Ничего.

Костя сник. Ему нет никакого дела до Олега. Ему нет никакого дела до всей Ириной жизни. Кто он такой? Одноклассник. Случайно попал вместе с ней в одну туристическую группу. И все.

— Мы не потеряем соседа? — спросила Ира. — Вдруг он выйдет раньше или позже?

— Нет, — ответил Костя. — Он выйдет в Петергофе и пойдет в дальнюю аллею. Маршрут известен.

Сорок минут в электричке — это пытка. Костя глянул на часы. Прошло только десять. Вот так сидеть и молчать оставшиеся полчаса? Или обмениваться ничего не значащими фразами?

— У тебя правда есть дома настоящий микроскоп? — с любопытством спросила Ира.

— Кто тебе сказал? — настороженно, вопросом на вопрос, ответил Костя.

Микроскоп и его занятия — было святое. Он не разговаривал об этом ни с кем. Нет, сначала он пытался увлечь друзей. Они интересовались, заглядывали в окуляр, но их интереса хватало на пару дней, а потом начинались подтрунивания, шутки, насмешки. Никто не мог понять, как человек второй год может сидеть над микроскопом и изучать насекомых, когда вокруг столько всего нового — новые фильмы, новые игры, новые программы, новая музыка.

— Львенок сказал, — спокойно сообщила Ира.

— Ну, есть.

— Просто так?

— Почему просто так? Я занимаюсь исследованиями.

Костя сказал это и сам поморщился. «Я занимаюсь исследованиями»! Можно подумать, что он великий ученый. И можно ли назвать исследованиями несколько тетрадок, испещренных наблюдениями.

— Здорово! — очень искренне сказала Ира, и Костя посмотрел на нее с удивлением.

Неужели она не хочет над ним пошутить? Ей в самом деле интересно?

— А что ты исследуешь?

— Сейчас комара. Знаешь, насекомые даже интереснее, чем животные. Они такие маленькие, но такие сложные. Даже самые великие ученые еще не до конца разгадали загадки мира насекомых.

— Ты хочешь разгадать?

Костя пожал плечами. Ну да, в глубине души он очень надеялся сделать хоть самое маленькое открытие, но разве можно этим хвастаться? Вот сделает, тогда и скажет Ире. Может даже, это открытие назовут его именем. Нет, он попросит, чтобы открытие зарегистрировали в ее честь. Тогда она поймет и оценит. И не станет писать какому-то Олегу, который и на гитаре-то толком играть не умеет.

— А знаешь, вчера, когда спорили Зина и Львенок, мне показалось, что ты думаешь совсем по-своему, — сказала Ира. — Это так?

Костя смутился:

— Каждый думает по-своему. И ты тоже.

— Да нет! Я сказала правду. Я еще не думала всерьез ни о будущей профессии, ни о будущей жизни. Это плохо, да, Костя?

— Не знаю. Почему ты у меня это спрашиваешь? Спроси у взрослых. Они четко знают, когда и в каком возрасте ребенок должен задумываться о профессии.

— Ты опять шутишь! А я хотела поговорить с тобой серьезно. Зинка — она очень взбалмошная, Львенок слишком легкомысленный, а ты… Ты серьезный.

— Давай поговорим об этом как-нибудь в другой раз, — предложил Костя. — Я — тугодум. Я не умею отвечать сразу. Хорошо?

— Договорились! — улыбнулась Ира. — Погляди, мы, кажется, подъезжаем!

— Да, — удивился Костя.

Быстро доехали. Даже поговорить не успели. Вернее, немножко успели, но… Эх, сидеть бы вот так в электричке друг напротив друга и разговаривать весь день! Тогда бы, наверное, Костя перестал стесняться и рассказал о мухах, о комарах, о бабочках. Вот только интересно бы это было Ире?

Костя уверенно вел Иру к той самой аллее, куда, по его расчетам, направился сосед из тридцать третьей комнаты. Он не ошибся. Сосед был в глубине парка, но на этот раз он не ковырял землю носком ботинка и не искал ничего на земле.

Он мерил большими шагами расстояние от дерева до дерева, потом обходил ствол вокруг, потом снова мерил расстояние.

— Ну, ты убедилась, что это не актер? — спросил Костя.

Ира усмехнулась и сказала:

— Кажется, ваш друг-домовой был прав: он ищет клад. Видишь, как в фильме про остров сокровищ — два шага к норду, пятнадцать шагов к зюйду, раскидистое дерево, ветви которого образуют стрелку…

— Перестань, — попросил Костя.

Он ничего не мог понять. Из вчерашнего подслушанного разговора выходило, что сегодня сосед наконец-то разъяснит свои загадочные действия. Иначе как понимать его слова про детали?

Но ничего не разъяснилось. Просто абсолютно ничего. Сосед так и ходил от дерева к дереву, что-то тихонько бормотал себе под нос — ребята видели, как шевелились его губы, — и измерял толщину стволов.

— Может, клад в дупле? — прошептала Ира.

— В каком еще дупле? — не понял Костя. Он был растерян.

— В обыкновенном дупле. Клады частенько прячут в больших дуплах.

Костя не слушал ее. Он соображал, что делать дальше.

— Нам нужно разыскать Леонида Матвеевича. Он здесь работает. Он имеет право подойти к этому типу и спросить, чем он занимается.

— А где найти твоего Леонида Матвеевича?

— Пойдем!

Костя потащил Иру по вчерашнему маршруту, снова в нерешительности остановился перед развилкой, а потом шагнул направо. Они вышли к небольшому ресторанчику, перед которым прогуливался человек, одетый в костюм Петра Первого. Желающие фотографировались с ним.

Ребята выждали момент, когда «Петр» освободился, и подошли к нему.

— Извините, где нам найти Леонида Матвеевича?

«Петр» сурово сдвинул брови и встопорщил черные тараканьи усы:

— Государя тревожить, отрывать от дел великих? — прогремел он и тут же обыденным голосом добавил: — Только что Домового видел. Он к Финскому заливу пошел.

— Это туда? — махнул рукой Костя.

— Невежество кругом! Невежество! — снова загремел «Петр». — Туда! Подите с глаз моих долой!

Ребята побежали. Костя даже забыл, что рядом бежит не Львенок, а девчонка, и что, наверное, нужно сбавить темп, но Ира не отставала, а иногда даже обгоняла Костю и поторапливала:

— Добавь ходу! Пока мы Леонида Матвеевича найдем, этот тип скроется!

Так оно и получилось. Пока они нашли Леонида Матвеевича, пока объяснили суть дела, пока попросили узнать у мужчины цель его хождений вокруг деревьев, пока вернулись в аллею, соседа и след простыл.

Леонид Матвеевич был всерьез встревожен:

— Видите ли, в чем дело, любые научные исследования на территории парка могут проводиться только с разрешения администрации. А я вчера узнавал — никто за таким разрешением в последние дни не обращался. То есть серьезным ученым вашего соседа не назовешь. Делает он все эти манипуляции по своему усмотрению и по своему плану.

— Значит, его можно было бы сегодня арестовать? — спросил Костя.

— Ну, зачем же сразу арестовывать? — улыбнулся Леонид Матвеевич. — Мы не милиция. Но поинтересоваться, чем он занимается, мы имели полное право. Вы запомнили место? Где он сегодня что-то измерял?

— Запомнили, конечно. Вот эта полянка. Вот так он ходил. От дерева к дереву. Потом измерял руками ствол. Вот так. Ой, что это?

Костя отдернул руку. На ладони проступала тонкая нить свежего пореза.

— Об кору зацепился, наверное, — сказала Ира, доставая чистый платок.

— Погоди-погоди, — Леонид Матвеевич взял Костину ладонь и пригляделся. — Не похоже на кору. Это…

Он подошел к стволу дерева, достал из кармана перочинный нож, щелкнул им и протянул ребятам кусок лески.

— Я старый рыбак, — сказал он. — Так порезать может только сильно натянутая леска.

— Леска? — изумились ребята. — Но при чем здесь леска?

— Давайте осмотрим другие деревья.

Вокруг других стволов тоже была леска. Тонкая, прозрачная, незаметная для глаза.

— Так, значит, он не измерял ширину ствола, — догадался Костя, — а обматывал деревья леской. Но зачем?!

— Все очень просто, — пожала плечами Ира. — Он делал пометки. Чтобы не искать место в следующий раз.

— Какое место?

— То самое, где зарыт клад. У него, наверное, есть какая-то карта.

— Постойте, — улыбнулся Леонид Матвеевич. — В Петергофе я провел всю жизнь и что-то ни разу не слышал о карте и зарытых сокровищах. Хотя бы в детстве такая легенда должна была дойти до моих ушей. Знаете что, — Леонид Матвеевич глянул на часы. — Электричка до Петербурга еще не ушла. Если мы поторопимся, то успеем перехватить этого молодца и задать ему наши вопросы.

— Так он и станет отвечать! — усомнился Костя.

— У меня есть удостоверение работника парка. В любом случае, мы попросим его пройти с нами в администрацию. А там захочет или нет, а объяснять придется.

И все трое рванули к платформе. Ира бежала легко. Костя вспомнил, что она занималась бегом в спортивной секции при школе. Костя пыхтел, хватал ртом обжигающий воздух, но изо всех сил старался не отстать. Хуже всех бежал Леонид Матвеевич. Это понятно. В его годы такие марафоны не всякий преодолеет.

Электричка еще стояла у платформы.

— В каком он может быть вагоне? — крикнула на бегу Ира.

— Заскакивай в любой, там найдем, — отозвался Леонид Матвеевич.

Но заскочить не удалось. Прямо перед их носом двери захлопнулись, поезд дал предупреждающий гудок и медленно двинулся от платформы.

— Вот черт! — ругнулся Костя. — Зря бежали!

— Это все я! — корил себя Леонид Матвеевич. — Вспомнил бы пораньше да бегал бы побыстрее!

— Чего вы так переживаете? — пожала плечами Ира. — Сокровище он сегодня не выкопал. Значит, приедет сюда завтра. Подкараулим его и возьмем с поличным.

— Светлая голова, — улыбнулся Леонид Матвеевич. — И разговаривает, как следователь. Только дело тут не в сокровищах.

— А в чем же?

— Ну, представьте. Даже если у него есть карта, и на той поляне зарыто сокровище, как он его достанет? Оно ведь не сверху лежит.

— Известно как! С помощью лопаты.

— Правильно! А кто ему позволит пронести лопату в парк?

Ребята переглянулись и замолчали: действительно, неразрешимая задача.

— А если у него саперная лопатка? — высказал догадку Костя.

— Саперной лопаткой за один день яму не выроешь. Там столетние деревья. У них корневая система такая мощная, что только экскаватор справится. Саперной лопаткой век эти корни пилить надо. Но даже если предположить, что он надеется на саперную лопатку. Он всего два дня в парке, а мы на него внимание уже обратили. Пусть случайно. И не служители, а вот Костя и Львенок, но завтра или послезавтра на него наткнутся работники парка, которые следят и ухаживают за деревьями. Сами понимаете, на той поляне он будет проводить не час и не два. Служители сразу же зададут ему тот же самый вопрос, который хотим задать мы, отведут его в администрацию, и все его мечты о старинном сокровище летят прахом. Так? Наша версия изначально неверна. Так что давайте сундуки с сокровищами и карты оставим для Стивенсона и пиратов Карибского моря. В недрах Петергофского парка никаких сундуков нет. Впрочем, эта земля таит в себе другие тайны. Ничуть не уступающие пиратским сокровищам. В годы войны по всему парку были сделаны тайники, сохранившие коллекции Петергофских дворцов. Если хотите послушать, то я могу продолжить свой вчерашний рассказ. Он как раз касается таких тайников.

ВТОРОЙ РАССКАЗ ЛЕОНИДА МАТВЕЕВИЧА

19 января 1944 года Петергоф был освобожден. Еще шла война, а на весну и лето уже были запланированы раскопки и восстановительные работы.

Узнал я об этом совершенно случайно. Дело в том, что никого из тех, кто участвовал в эвакуации Петергофа в сорок первом, в Ленинграде в это время не было. Кто-то воевал на фронтах, кто-то находился в тылу, кто-то погиб, кто-то умер в блокаду, как моя мама.

Конечно, сохранились документы, обрывочные записи, планы тайников, но они были такими неточными, что нужна была обыкновенная человеческая память. Поверьте, память сохраняет иногда гораздо больше, чем может сохранить бумага.

Наверное, в музее не знали, что мамы давно нет в живых, иначе как объяснить то, что ее разыскивали у тетки специально для того, чтобы она помогла припомнить все тайники. Тетка сурово и очень коротко ответила, что мама умерла еще зимой сорок второго. Люди смутились и собрались уходить, но я сказал:

— Я могу помочь вам. Я был в Петергофе во время эвакуации. Я помогал прятать экспонаты и скульптуры.

Худой старик с морщинистым, строгим лицом поинтересовался:

— Как тебя зовут?

— Леонид.

— Сколько тебе лет?

— Сейчас пятнадцать.

Старик, его звали Павлом Родионовичем, недоверчиво спросил:

— И ты помнишь?

Я обиделся. Что же, мне ведь не пять лет было, когда скульптуры прятали!

— Вот что, Леонид, нам нужна твоя помощь, — сказал Павел Родионович.

Я кивнул.

— Собирайся. Дел будет много, и прошу меня слушаться беспрекословно. Ясно?

— Так точно! — по-военному ответил я и подтянулся.

Я приехал в Петергоф и не узнал его. Наверное, и Петергоф не узнал меня. Из худенького, узкоплечего мальчика-подростка я превратился в коренастого парнишку с тяжелой складкой у губ.

Война прокатилась по Петергофу огромным, невиданного размера, ядром. Глубокий противотанковый ров перерезал цветник Верхнего сада. На вершине высился черный, обугленный, наполовину взорванный парадный дворец. Уцелело только боковое крыло. Вековые дубы главной аллеи были срублены и повалены навстречу друг другу, образуя непроходимый завал.

С оголенного, исковерканного снарядами Большого каскада исчезли великолепный Самсон, раздирающий пасть льву, и другие позолоченные статуи. Фашисты полностью уничтожили или частично повредили все фонтаны, привели в негодность трубы самотечного водовода, каналы, шлюзы.

Парк напоминал поле боя: блиндажи, дзоты, мины.

Каждый метр проверяли саперы. Они обезвреживали мины на аллеях парка и в развалинах дворца. Потом подсчитали, что в Петергофе было обнаружено двадцать пять тысяч мин и сто тысяч снарядов. Нелегко представить такое количество, правда? Говорили, что на каждого человека приходилось около пятисот мин. Значит, и мои пятьсот там были.

Павел Родионович подвел меня к бригаде пожилых женщин. Вместе с ними я должен был извлекать из-под развалов остатки дворцовых украшений и искать тайники.

Женщины были неразговорчивые, меня приняли молча, но очень благосклонно. Наверное, они видели во мне своих сыновей. Они делились со мной пайками, они опекали меня как могли, они спасали меня от гнева Павла Родионовича, а он был вспыльчивым и грозным человеком.

Пока саперы занимались разминированием парка, мы начали расчистку дворца. Мы извлекали из-под развалин груды фарфоровых черепков, остатки скульптур и ободранные, почерневшие лаковые панно, былые богатые украшения стен дворца.

Мы делали самую простую работу. Потом за дело принимались реставраторы. Они обходили уцелевшие статуи, осматривали их, тщательно записывали в книги объем работ. Я любил наблюдать за их несуетливой уверенностью. Я верил, что эти люди обязательно все восстановят. Иначе и быть не может.

Я не знал, что еще десятки людей, научные сотрудники, работали в архивах, расшифровывали неразборчивые чертежи самотечного водовода.

Когда парк разминировали, Павел Родионович доверил мне карту, составленную тогда, в сорок первом. Начинался самый ответственный этап работы. Нужно было извлечь из тайников все, что уцелело, все, что не смогли обнаружить фашисты. Кое-что я помнил визуально. Я четко мог показать места некоторых тайников. Что-то припоминал, глядя на карту. Но карта выручала не всегда. Как можно было найти тайник в десяти шагах к востоку от небольшой деревянной сторожки, если сторожка сгорела?

А некоторые поиски стали просто уникальными. Я расскажу вам о них, и вы увидите, что это было гораздо увлекательнее, чем все придуманные приключения с поисками сокровищ.

ГЛАВА VII

Версии

— Эх вы! — воскликнул Львенок. — Упустили этого бандюгу! Вот если бы я там был…

— Ты в этом время рассматривал жирафа в клетке, — напомнил Костя.

— Не в клетке, а в вольере!

— Разницы нету.

— Есть разница!

— Нашли время спорить о клетках и вольерах, — урезонила их Зина. — Значит, старичок Домовой сказал, что версия о петровских сокровищах отпадает окончательно?

— Да, — ответила Ира. — Он очень убедительно это доказал.

— Отлично. И других версий ни у Леонида Матвеевича, ни у нас нет. Послушайте! И чего мы привязались к этому типу из тридцать третьего номера? Почему мы решили, что он бандит? Он, может, обыкновенный турист? Такой же, как и мы?

— В любом случае, он — шизик! — постановил Львенок. — Нормальный турист не будет разговаривать сам с собою и твердить одно и то же, как попугай. Нормальный турист будет осматривать парки и музеи, а не ковырять дерн носком ботинка. Нормальный турист не будет обвязывать стволы деревьев леской. Так какой же он нормальный турист?

— Но и то, что он бандит, мы сказать не можем, — заметила Ира. — Человек со странностями, только и всего.

— Выход один, — сказал Костя. — Или убедиться в том, что он просто сумасшедший, или доказать, что он бандит.

— Лучше второе, — решила Зина. — А то как-то жить по соседству с сумасшедшим — веселого мало.

— А с бандитом — весело! — хмыкнула Ира.

— Ну, и как мы собираемся все это доказывать? — усмехнулся Львенок.

— А чего ты усмехаешься? Придумывай как.

Львенок озадаченно умолк. Вообще-то ему нравилось читать детективы, распутывать вместе со знаменитыми сыщиками хитроумные преступления. Но читать — это же не распутывать их самому! Он усиленно соображал, что бы в таком случае сделали герои его любимых книжек, но ситуация как-то не подходила ни под один детективный рассказ. Он никак не мог припомнить, чтобы кто-нибудь на страницах детективов обвязывал деревья леской и разговаривал сам с собой.

— А почему сам с собой?! — воскликнул он так, будто преступление уже было раскрыто.

— Все! И этот спятил! — сказала Зина. — Эпидемия какая-то! Скоро во всей гостинице поговорить не с кем будет, все только сами с собой общаться станут.

— Да наоборот! — горячо убеждал друзей Львенок. — Наоборот! Никто сам с собой не разговаривает! И сосед тоже! У него в номере кто-то есть!

— Кто? — насмешливо спросила Зина. — Умственно отсталый брат-близнец, которого он учит говорить?

— В номере больше никого нет, — сказал Костя. — Он живет один. Я помню, что он просил администратора поселить его в отдельный номер.

— А может, он это сделал специально! Чтобы держать второго в номере тайком!

— Как его можно держать тайком, если каждый день приходит уборщица мыть полы? Куда этот второй прячется? В шкаф?

Львенок растерянно почесал в затылке. Уборщицу он как-то не учел. Но расстраиваться не стоило. Львенку понравилось строить версии, и он сыпал ими направо и налево:

— Тогда у него может быть попугай! Говорящий!

— И он учит его всякой ерунде, — смеясь, подхватила Ира. — Про Петергоф и про решающий день!

— Я что-то не заметил в его багаже клетку, — сказал Костя.

Львенок рассердился:

— А ты что, такой внимательный? Все замечаешь? И как он с администратором говорит, и какой у него багаж?

— Да. Этот тип мне не понравился, и я к нему пригляделся.

Возразить было нечего. Конечно, клетку с попугаем в чемодане или в спортивной сумке обычного размера не спрячешь. Тем более что по говору попугай — не волнистый, а большой. Может быть, какаду.

— Хорошо, — согласился Львенок. — Оставим в покое попугая. Есть еще один вариант. Он привез робота.

— Кого? — хором спросили Ира, Зина и Костя.

— Робота. И теперь учит его говорить.

— А Петергоф тут при чем?

— Возможно, в Петергофе подходящее место для испытаний. Тогда понятно, почему он говорил о решающем дне.

Львенок смотрел победителем. На этот раз никто над ним не смеялся. Вот это версия так версия! Все сходится! И повторяющиеся разговоры, и подготовка площадки для испытаний в Петергофе.

Но если Ира и Костя приняли эту версию восторженно, то Зина увлеклась ею только в первые две минуты. А потом спросила:

— И как ты это докажешь?

Львенок опешил. Что, собственно, он должен доказывать?

— Как ты докажешь, что у него в номере робот? — наседала на него Зинка.

Львенок разозлился не на шутку. Он всегда подозревал, что Зинка — язва и зануда. Но не до такой же степени! Как он докажет? А как он может доказать?

— Львенок не может этого доказать, — вступилась за него Ира, и Львенок посмотрел на нее с нескрываемой благодарностью. Но Ира добавила: — Он никак не докажет, пока не проберется в номер.

Львенок снова задохнулся от несправедливости. Эх, Ирка! А он-то надеялся на ее поддержку! Что она предлагает? Это просто неосуществимо! Даже под страхом смертной казни Львенок больше в номер к соседу не сунется!

— Ерунду вы говорите, — сказал Костя. — В номер к соседу не пробраться. Он нас в гости не звал. Можно, конечно, попробовать заглянуть к нему через окно.

— Как это? — испугалась Ира.

А Костя, обрадованный ее испугом, продолжал храбриться:

— Жалко, балкона нет. Но окна-то все равно по соседству. Можно зеркало к палке привязать. Львенок меня за ноги подержит, а я зеркало как надо направлю. Все, что в комнате делается, увидим.

— Это опасно!

— Без риска мы ничего не узнаем, — заметил Костя. — Львенок, удержишь меня?

Львенок пожал плечами:

— Удержу, если ты трепыхаться не будешь.

Костя и Львенок очень быстро разыскали в шкафу какую-то палку, кажется, обломок от вешалки, и накрепко прикрутили к ней зеркальце, которое, конечно, нашлось у девчонок.

— Мальчики! Это же третий этаж!

Но Костя уже настежь распахивал раму. Когда он глянул вниз, ему тут же захотелось захлопнуть окно. Внизу шумел проспект. И казалось, что это не третий этаж, а пятьдесят третий, потому что и с третьего с таким же успехом можно было полететь вниз.

Костя оглянулся, увидел комнату и подумал, что очень поспешил со своим предложением, но отступать было уже нельзя. Если он отступит, то как потом посмотрит в глаза Ире?

— Держи за ноги, — приказал он Львенку.

Приказал от безысходности, но получилось очень внушительно и сурово. Львенок тоже глянул вниз и покачал головой.

— А если не удержу?

— Если не удержишь — убью, — коротко ответил Костя, не сообразив, что убьется гораздо раньше, если Львенок отпустит его ноги.

Костя забрался на подоконник. Окно было старинное, высокое, оно позволяло распрямиться во весь рост и только тогда коснуться головой верхней перекладины рамы. Ноги предательски задрожали. И что-то внутри стало подрагивать мелкой, неприятной дрожью. Костя прикинул, за что можно схватиться в самом крайнем случае, зажмурился на секунду, снова открыл глаза и мертвой хваткой вцепился в оконный переплет.

— Держи! — закричал он Львенку.

— Держу! — так же отчаянно проорал Львенок, ухватив Костю за ноги.

Первый страх прошел. Костя немного расслабил мускулы и начал двигать палку с зеркалом. В зеркале отражались серые стены дома. Наконец Косте удалось поймать отражение соседнего окна.

— Тьфу! Черт! — выругался он. — Там шторы!

Ничего из рискованной затеи с окном не вышло, но Костя по праву считался героем. В конце концов, не он же зашторил окна в соседней комнате! А если бы окно было открыто, то он наверняка увидел бы робота!

— Нужно придумывать какой-то другой способ, — сказала Ира.

Костя молчал. Он не мог признаться друзьям, что все еще не отошел от пережитого ужаса. Ему мерещились проспект внизу, оконный переплет над головой, а ноги продолжали дрожать, и голова немного кружилась, как после карусели. Ребята обсуждали другие способы проникновения в чужой номер. Косте хотелось только лечь, закрыть глаза и унять дрожь в ногах.

— Я предлагаю подослать кого-нибудь! — говорил в это время Львенок.

— Кого подослать? — смеялась Зина. — Другого робота?

— Не робота, а тебя! — разозлился Львенок. — Ты с ролью робота справишься превосходно! Ты же великая актриса!

— Я не собираюсь играть роль робота! — обиделась Зина.

— Ну, не робота, конечно, а… — Львенок задумался. — А продавщицу пирожков!

— Пирожков? — изумились девчонки.

— А что тут такого? Дети сейчас часто подрабатывают разносчиками. Продают газеты, булочки, пирожки. Постучишь к нему в номер и спросишь: вам пирожки не нужны? Он откроет дверь, и, пока будет размышлять и отвечать, ты успеешь осмотреть комнату.

— Неплохая идея, — согласилась Ира.

Зине, понятное дело, эта идея совсем не казалась неплохой. Хорошо рассуждать и придумывать, сидя в безопасности. А как быть тому, кто идет в логово врага? Да еще не просто так, а с пирожками?

— Пирожки сами печь будем? — насмешливо поинтересовалась она.

— Зачем? Внизу лоток есть. Сходим и купим.

— Не нужны ему пирожки. Он и дверь не откроет.

— Тогда давайте принесем газеты. Все любят читать газеты, — сказал Львенок.

— Я не люблю, — возразила Зина.

— Актеры должны помалкивать, когда режиссеры планируют спектакль, — напомнил Львенок.

— Тоже мне, режиссер выискался! Я такого режиссера слушаться не желаю!

— Бунт на корабле!

— Между прочим, насчет газет придумано хорошо, — наконец подал голос Костя. — Если он откроет дверь и будет выбирать газету, то получится дольше, чем продажа пирожков. Только нужно закупить разные газеты. Чтобы выбор побольше был.

— А газетный киоск еще не закрыт? — забеспокоилась Ира.

— Надо поторопиться!

Киоск работал, и пожилая тетенька, ничуть не удивившись, выдала друзьям десять наименований газет. Газеты ребята выбирали, конечно, подешевле — ни у кого миллионов в карманах не было. Но выбор получился неплохой.

Костя, Ира и Львенок спрятались за дверью своего номера, а Зина робко постучалась к соседу.

— Кто? — послышался недовольный голос.

— Газеты не желаете? — тихим, придушенным голосом спросила Зина.

Куда девалась вся ее храбрость?

— Чего? — проорал из-за двери сосед.

Зина откашлялась и сказала погромче:

— Газеты не желаете?

Соседская дверь распахнулась:

— Какие газеты?

— Вот, пожалуйста, большой выбор, — бормотала Зина, а сама в это время быстро обшаривала глазами номер.

Сосед даже не взглянул на предложенную пачку. Он с подозрением посмотрел на Зину, рявкнул:

— Ничего мне не надо! — и захлопнул дверь.

Зина вернулась к ребятам, бросила газеты на стол и тяжело задышала. Она, кажется, готова была расплакаться, но ребята тормошили ее с трех сторон:

— Ну, что?

— Ты что-нибудь разглядела?

— Есть там робот?

— Отстаньте вы от меня! Я больше никуда не пойду! — кричала Зинка.

— Успокойся! И не надо никуда идти. Что ты увидела?

— Ничего!

— Как это — ничего? — изумились ребята.

— А так это! — злорадно ответила Зина. — Ничего там нет! Никакого попугая! Никакого робота! Обыкновенный гостиничный номер. И все!

— Вот это фокус! — протянул Костя.

Он почему-то был уверен, что в номере все-таки таится что-то необычное. Ира тоже расстроилась. Один Львенок не терял оптимизма:

— Правильно! — сказал он. — А что вы хотели там увидеть? Робота, как в старых фильмах? Такую большую ржавую консервную банку с железной головой? Это давно отошло в прошлое. Сейчас роботы компьютерные, виртуальные. Ты компьютер у него не разглядела?

— Нет.

— Это тоже не беда! Компьютеры есть совсем крохотные.

— Так как же нам его увидеть? — спросил Костя.

— Надо придумать что-то еще. Такое, чтобы наверняка. Надо заставить его выйти из номера хотя бы на пять минут. Тогда я проскользну в его комнату и все обшарю. От меня даже самый маленький компьютер не скроется!

— Все очень просто! — усмехнулся Костя. — Дело за малым! Выманить этого типа на пять минут, и Львенок решит все задачки!

— Вот именно!

— Вот и придумывай, как его выманить, а нас оставь в покое!

Зина полностью поддержала Костю. Она больше никого не будет выманивать, даже если за это ей предложат играть в каком-нибудь голливудском фильме. Нет, конечно, если в голливудском, тогда… Тогда можно подумать.

— Давайте скажем, что кто-нибудь заболел, потерял сознание. Срочно нужна медицинская помощь, — предложила Ира.

— Он же не доктор, — возразил Костя.

— Но «Скорую помощь» он же может вызвать!

— Скажет, сами вызывайте!

— Кто же поверит детям? Подумают, что ложный вызов, и не приедут.

— Для этого у нас есть руководитель группы Евгения Кирилловна.

— Она живет на другом этаже, а времени нельзя терять ни секунды, — Ира загорелась своей идеей. — Я сама постучу к нему и все объясню.

— А кто будет терять сознание? — спросил Львенок.

— Конечно, ты, — Костя хлопнул его по плечу. — А то только выдумывать горазд. Я тебя стукну доской по голове, и ты потеряешь сознание.

— А без доски никак нельзя? — проворчал Львенок. — Я и так притвориться сумею. Знаешь, как я больным прикидываюсь? Когда на контрольную идти не хочу? Закачаешься! Мама верит, не то что какой-то сосед!

— Уговорил, — согласился Костя. — Доской бить не буду. Ложись на кровать и притворяйся. А ты, Ира, действуй!

Ира глубоко вдохнула и с отчаянным визгом побежала в коридор. Через секунду уже слышался грохот. Это он стучала кулаками в соседнюю дверь:

— Откройте! Помогите! Мальчику плохо! Срочно «Скорую»! Откройте!

Ее крик услышал не только сосед. По коридору раздавался топот бегущих ног. На мгновение Зине, Косте и Львенку стало страшно: такую толпу обмануть будет труднее, чем одного человека. И чего Ирка так разоралась? Кто ее просил?

— Оставьте меня в покое! — не открывая двери, прорычал сосед. — Я — научный сотрудник! Я занимаюсь серьезными исследованиями! Мне надоели эти детские выходки! Я буду жаловаться!

— Но мальчику плохо! — вопила Ира.

— Плевать мне на мальчика! Телефон у вахтерши! Вызывайте «Скорую»!

— Кому плохо? Ирочка, что случилось? — это уже подбежали все остальные. Тут были и ребята из группы, и Евгения Кирилловна, и вахтерша, и даже администратор.

— Кому плохо? — теребили они Иру.

Ира растерянно обвела их глазами и пролепетала:

— Львенку плохо.

В следующее мгновение дверь к ребятам распахнулась, и толпа ворвалась в номер.

— Лева! — гремела Евгения Кирилловна. — Лева, отвечай, что с тобой? Ты можешь говорить?

— Могу, — приподнялся Львенок.

Вид у него был больной и изможденный.

— Что с тобой произошло?

— Голова сильно закружилась, — слабым голосом ответил Львенок и провел рукой по лбу. — Ничего. Уже легче.

— Может, «Скорую» вызвать?

— Нет. Сейчас пройдет. У меня это часто бывает. От духоты.

— От духоты? — всполошилась Евгения Кирилловна. — Костя! Открой сейчас же окно!

Если бы все не были так напуганы и возбуждены происшедшим, то они не могли бы не заметить, что в комнате не только не душно, а даже прохладно, ведь совсем недавно Костя балансировал на подоконнике.

Суета продолжалась еще минут пятнадцать. Львенка без конца спрашивали о его самочувствии, и он все увереннее отвечал, что ему гораздо лучше. Сосед так и не вышел. А ведь наверняка слышал весь переполох за стеной.

— Вот гад! — сказал Львенок, когда в номере наконец-то остались только они четверо. — Совсем бесчувственный! Тут хоть помри человек — не поинтересуется!

— А может, он заподозрил подвох? — спросила Зина.

— Какой там подвох? Все было очень натурально. Весь этаж поверил, а он нет? Слушай, Костя, закрой окно, а! Меня уже знобит!

— Прошла духота? — рассмеялся Костя.

— И не начиналась.

— Будем еще что-то придумывать, — спросила Зина. — Или уже оставим его на сегодня в покое?

— А что мы еще можем придумать?

— Не знаю. Например, пожар. Пожар в соседней комнате. Хочешь не хочешь, а реагировать придется, иначе сам сгорит.

— Погоди! — воскликнула Ира. — Ты что, предлагаешь поджечь гостиницу? Это уже не такая невинная шуточка, как с газетами или со «Скорой помощью». Гостиница ведь и вправду сгореть может.

— Да не надо гостиницу поджигать, — сказал Львенок. — Можно сделать гораздо проще. Поджечь какой-нибудь провод. Вот, допустим, от ночника. Вонять будет! Скажем, что проводка горит.

— И опять соберется вся гостиница, — вздохнула Ира. — И что мы тогда скажем? Что от духоты у тебя помутился рассудок, и ты начал поджигать провод от ночника?

— Гиблое дело, — махнул рукой Костя. — Он все равно не выйдет. Подождет, пока вызовут пожарных. А нам за ночник так достанется, что страшно представить. Давайте лучше не будем пока привлекать к себе его внимание. Все нужно делать неназойливо, а не так — и газеты, и «Скорая», и пожарные в один вечер. Тут уж он сразу поймет, что за ним охотятся. Давайте подождем какого-нибудь другого удобного случая.

Львенок вздохнул:

— А жалко все-таки расставаться с версией о петровских сокровищах.

— Леонид Матвеевич знал бы о них. А он рассказывал только о послевоенных поисках тайников.

— Что же он вам рассказал?

ТРЕТИЙ РАССКАЗ ЛЕОНИДА МАТВЕЕВИЧА

Однажды утром ко мне подошел Павел Родионович и протянул какие-то бумаги.

— Посмотри-ка, Леонид. Нашли в архиве.

В бумаге значилось: «17 бронзовых скульптур и 11 ваз Большого каскада укрыты в тоннеле, что западнее Большого грота, в откосе против галереи, соединяющей Большой дворец с „Корпусом под гербом“.

— Ты что-нибудь знаешь об этом?

— Да, — ответил я. — В шутку этот тоннель называли „убежищем богов“.

— Почему? — не понял Павел Родионович.

До него вообще плохо доходили шутки. Я вздохнул и пояснил:

— Спрятанные скульптуры были сняты с Большого каскада и изображали античных богов.

— Ах, вот в чем дело. Ну, и что?

— Ничего.

— Что значит ничего?! — рассердился Павел Родионович. — Я тебя конкретно спросил про тоннель. Как он был обнаружен? Или прорыт?

— Этого я не знаю.

— Что же ты тогда знаешь?

— Знаю, как заполняли тоннель.

— Слушай! Из тебя слова клещами не вытянешь! Все выспрашивать надо! Неужели не ясно, что мне нужно знать все подробно?

— Ясно, — невозмутимо ответил я и отрапортовал: — Фигуры были уложены на доски, а выход из тоннеля мы несколько дней заделывали бревнами, засыпали землей, обкладывали дерном.

— Ты можешь показать точное место?

Мы подошли к откосу, о котором говорилось в бумаге, и я понял, что ничего сделать не в силах. Дерн, уложенный в сорок первом, давным-давно сравнялся с остальной травой. Никаких отличительных признаков не было. А самое страшное — откос был огромен. Он вытянулся на многие метры в длину и высоту. В каком месте откоса находился тоннель? В бумаге не было более точных ориентиров.

Я честно сказал Павлу Родионовичу:

— Место точно указать не могу.

— Эх ты! — укоризненно воскликнул Павел Родионович.

Он никогда не делал скидок на то, что мне всего пятнадцать, а в начале войны было двенадцать. Он не понимал, что двенадцатилетний пацан не может запомнить все на свете. В двенадцать лет совсем другие вещи и события кажутся главными. Я помнил, что было „убежище богов“, и все.

— Ладно, — вздохнул Павел Родионович. — Подождем, пока саперы полностью пройдут откос, а там будем распахивать целиком.

Но целиком распахивать откос не пришлось.

Я очень хорошо помню этот день. Мы сидели на траве, разложив на газете скудный обед, и слушали репродуктор.

Тайник открыли саперы.

— Здесь что-то есть! — негромко сказал один из них. — Щуп приподнял пласт дерна. За ним видны доски.

— Это „убежище богов“! — заорал я.

Наша бригада ринулась вперед, но саперы остановили нас резким окриком:

— Всем стоять на месте! Под досками могут быть мины!

Доски осторожно убрали. Мин не было.

— Эй, пацан! — крикнул мне сапер. — Ты, кажется, прав! Доски закрывают вход в какое-то убежище!

Знаете, даже Павел Родионович заулыбался! Он хлопнул меня по плечу, потом неловко притянул к себе и поцеловал куда-то в макушку:

— Ленчик! Дорогой ты мой! Тоннель нашелся! Ну, теперь вперед! — воскликнул он, рванулся к тоннелю и тут же остановился.

У входа в тайник лежал труп красноармейца, одного из защитников Петергофа. Он погиб здесь в сорок первом и был кем-то наспех похоронен рядом с „убежищем богов“.

Мы стояли в полном молчании, сняв шапки, не решаясь двинуться дальше.

А потом в течение нескольких дней из тоннеля извлекали статуи и вазы. Нашей бригады для такого грандиозного дела оказалось мало. Павел Родионович отрядил к нам на помощь солдат.

Солдаты, выносившие статуи, удивлялись, как же смогла небольшая группа музейных работников, без необходимых подъемных приспособлений и устройств, под артиллерийским обстрелом снять со своих мест и затащить в тоннель тяжелые бронзовые фигуры.

Я тоже удивлялся. Потому что без этих самых подъемных средств работали не просто сотрудники музея, а женщины, три старика и мальчишка.

ГЛАВА VIII

Сердечный приступ

Косте снился причудливый сон. Он открывал настежь тяжелую раму старинного окна, вылезал на подоконник и падал вниз. Внизу был не проспект, а большая комната, в которой одновременно двигались и говорили роботы всех моделей. Костя пытался понять, о чем они говорят, но в общем гуле разборчиво слышалось только одно слово: "Петергоф". Косте стало страшно, он захотел выбраться, но окна уже не было. Было три стены и откос, уходящий в немыслимую высоту. Костя попробовал взбежать по откосу вверх, но поскользнулся, упал и съехал вниз. Его охватило отчаяние, но тут один из роботов любезно улыбнулся и приподнял кусок дерна. Костя увидел доски. "Убежище богов!" — понял он. За досками был тоннель. Тоннель уходил куда-то в глубь откоса, и это был единственный выход из комнаты, битком набитой роботами. В тоннеле было совсем темно. Костя пробирался на ощупь. Он шел, вытянув вперед руки, и внезапно наткнулся на преграду. Он толкнул эту преграду, и она оказалась дверью. "Там убитый красноармеец!" — вспомнил Костя и попятился назад, но дверь отворилась. "Костя! — навстречу бежал Львенок. — Костя! — кричал он. — Мне плохо! "Скорую"!" А лицо у Львенка было веселое и озорное, и Костя думал, что он шутит. В дверь, захлопнувшуюся за Костей, стучал кто-то еще…

Костя резко открыл глаза. Стук не снился.

— "Скорую"! — хрипел кто-то за дверью. — "Скорую"!

— Львенок! — крикнул Костя, вскакивая с постели и подбегая к двери. — Проснись, Львенок!

Он распахнул дверь и увидел соседа из тридцать третьего номера. Тот держался за сердце, шевелил губами и издавал какие-то хриплые звуки.

— С сердцем плохо, — разобрал Костя. — Помогите!

Лицо соседа стало землистого цвета. Он прислонился к стене коридора, еще раз шевельнул губами и медленно сполз на пол.

— Львенок! — в отчаянии заорал Костя. — Побудь с ним! Я сейчас!

И Костя побежал в другой конец коридора, на вахту. Там был телефон. На бегу он колотил во все двери и кричал:

— Вставайте! Вставайте! Человек умирает!

"Скорую" вызвали. Вокруг соседа собрались взрослые. Полусонные ребята теснились кучкой и молчали. Евгения Кирилловна откуда-то выудила нитроглицерин и попробовала сунуть его больному под язык. Сосед шевельнулся, но тут же безвольно откинул голову назад.

— Сердечный приступ! — уверенно сказала вахтерша.

— Или инфаркт.

Косте казалось, что и его сердце сейчас выскочит куда-нибудь из груди. Он все видел и слышал через какую-то туманную пелену. Звуки тонули, изображение расплывалось. Он видел испуганное лицо Иры, слышал, что Зина о чем-то спрашивала Львенка, но у него не было сил даже подойти к друзьям.

— Нужно перенести мужчину на кровать, — сказала вахтерша.

— Что вы! — возмутилась Евгения Кирилловна. — Его нельзя сейчас трогать. Давайте перевернем его на правый бок и подождем "Скорую".

Только что виденный сон и умирающий человек переплелись в Костином сознании, и он никак не мог отделить одно от другого. Он заметил, что куда-то исчез Львенок. Потом увидел, как по коридору торопливо прошли мужчина и женщина в белых халатах. Потом откуда-то появились легкие брезентовые носилки, соседа подняли и понесли вниз, в машину "Скорой помощи".

— Я же говорила, это не инфаркт, — торжествовала вахтерша. — Ничего страшного!

— Врачи просили найти его документы, — напомнила Евгения Кирилловна.

— Наверное, в таких случаях номер надо опечатывать.

— Спросим у администратора. Пока просто закройте на ключ.

Шум и суета начинали утихать. Ребята и взрослые расходились по своим комнатам, а Костя так и стоял в одних плавках, прислонившись к косяку двери.

— Иди сюда! — потянул его за руку Львенок.

Голос у Львенка был такой заговорщицкий, что в другое время Костя бы уже умер от любопытства. Но сейчас на него ничего не действовало. Он послушно вошел в номер. Там уже были Ира и Зина. Девчонки тактично отвернулись.

— Оденься! — Львенок швырнул Косте джинсы и рубашку. — Что ты как сомнамбула? Перепугался, что ли?

Костя стал молча одеваться.

— Посмотри! — Львенок с гордостью кивнул на стол.

Косте показалось, что сон продолжается. Да где же явь, в конце концов?!

На столе лежали два чемоданчика-контейнера. Один — цилиндрический, черный, другой — плоский, металлический.

— Что это? — спросил Костя.

— Львенок нашел это в номере у соседа, — сказала Ира.

Костя враз очнулся и побагровел:

— Львенок?! В номере?! Когда?

Львенок удивленно вытаращил глаза. Вот это реакция!

— Не вижу радости, — обиженно сказал он.

— Когда? — уже спокойней, но все так же отрывисто спросил Костя. — Когда я звал на помощь? Когда ты должен был сидеть с ним? Когда ему плохо было, ты обшаривал номер? А если бы он умер в это время?!

Львенок пожал плечами:

— Но он же не умер. Обыкновенный сердечный приступ.

— Я не хочу с тобой разговаривать!

Львенок растерянно оглянулся на девчонок. Зина непонимающе кривила губы. На лице Иры он не уловил никакой поддержки.

— Но он ведь не пришел на помощь вчера, когда мы его звали! — выкрикнул в свою защиту Львенок.

— Мы все разыграли, — жестко ответил Костя. — А ему по-настоящему было плохо. И ты в это время искал у него чемоданчики. Чем ты лучше его?

— Я думал… Я не знал, что это серьезно. Думал, сейчас очухается. Ты побежал к телефону. Был удобный момент.

— Удобный момент для кражи?

Львенок рассвирепел:

— Ты сам вчера весь вечер прорывался к нему в номер, а теперь обвиняешь меня в краже?! Я не воровал. Я собирал улики. Эти чемоданчики показались мне странными. Ты раньше видел такие?

Костя помолчал, успокаиваясь. Он не хотел считать Львенка вором. Вор крадет деньги и ценности. А это — два чемоданчика, которые помогут раскрыть тайну или даже преступление. На такое изъятие улик идут многие сыщики. Неприятно было другое — то, что Львенок ради этих самых улик бросил больного человека.

— Что в них? — уже спокойно кивнул он на контейнеры.

— Не знаю, — пробурчал Львенок. — Мы без тебя не открывали.

— Мальчики, а вдруг там бомба! — воскликнула Зина.

— Какая бомба? — поморщился Львенок.

— Настоящая! Сейчас как рванет!

— Трусихи могут выйти или покрепче зажать уши, — отшутился Львенок, откидывая защелки на цилиндрическом контейнере.

Бомбы там, конечно, не было. Там были пленки. Бобины. Для магнитофонов старого образца. Бобин было много. Они лежали стопочкой. Пленка на них порыжела от времени, а пластмассовые корпусы пожелтели.

Ребята переглянулись. Вот тебе и улика! Еще одной загадкой больше, только и всего.

— Ну, и зачем ты это брал? — насмешливо поинтересовался Костя. — У тебя есть такой магнитофон, чтобы прослушать ленты?

— Я же не знал, что там! — рассердился Львенок. — Мне некогда было рассматривать содержимое. Я думал, это какая-то техника или… Ну, в общем, не знаю что!

— Говорящий попугай в клетке нового типа, — кивнул Костя.

— Это было в его чемодане. Чемодан был открыт. Там лежал один пластмассовый контейнер и несколько металлических. Я не стал брать весь чемодан. Взял только один такой контейнер, один такой.

— Понятно. Открывай второй. Надеюсь, там не граммофонные пластинки.

Львенок долго колдовал над металлическими застежками.

— Не открывается, — растерянно сказал он.

Костя отодвинул друга. Защелки не поддавались.

Наверное, тут какой-то секрет. Типа кодового замка. Но его не видно.

— Давай ножом попробуем.

Нож с лязгом скользнул по металлу. Контейнер не открывался.

— Дайте посмотреть, — попросила Ира и со всех сторон внимательно оглядела контейнер. — Чего вы мучаетесь? Он герметически запаян. Нужен не нож, а автоген.

Мальчишки пристыжено молчали. Как-то неловко, когда девчонка понимает в таких вещах лучше. Ира оказалась права: контейнер был запаян.

— А что за металл? — спросил Костя.

— Свинец, — ответил Львенок. — Своими силами открыть не сможем.

— Зря ты рисковал, Львенок, — улыбнулся Костя. — Ни к чему все эти улики. Можешь вернуть их обратно в соседний номер.

— Как бы не так, — возразила Зина. — Взять было легче, чем вернуть. Номер закрыт на ключ, и его собираются опечатывать до возвращения хозяина.

— Попали! — Костя пятерней провел по взъерошенным волосам. — А как только сосед вернется, он обнаружит пропажу.

— Ну и что? — с вызовом спросил Львенок. — В номер заходил не я один. Мало ли кто мог взять эти контейнеры? И вообще, странно, что он к нашему номеру кинулся. Мог бы других соседей на помощь позвать. Мы же ему явно не внушали доверия.

— Наша дверь самая ближняя, — пояснил Костя. — До других соседей большой пролет. Тут уж не до выбора. До другой двери он бы просто не дошел.

— Ладно, — перебила Зина. — Лучше скажите, что нам с этими контейнерами теперь делать?

В дверь постучали, и ребята вздрогнули, как преступники, которых поймали с поличным.

— Ребята! — крикнула из-за двери Евгения Кирилловна. — Мы опаздываем на большую обзорную экскурсию по городу! Автобус уже ждет! Спускайтесь!

— Сейчас! — отозвался Львенок и принялся вытряхивать на кровать все содержимое своей спортивной сумки.

— Что ты делаешь? — удивилась Зина.

— Освобождаю сумку, не видишь?

— Зачем?

— Контейнеры нельзя оставлять в номере. Уборщица заметит… Или еще что…

Что еще, никто из ребят спрашивать не стал. Достаточно того, что украденные у соседа контейнеры могла увидеть уборщица.

Костя помог упаковать контейнеры в сумку и застегнул молнию.

— Не до экскурсии сейчас, — качнула головой Ира.

Но Костя отрезал:

— На экскурсии безопаснее. Пошли.

В автобусе они устроились рядом, на последних сиденьях. Львенок прижимал к себе сумку.

— Уже багаж собрал? — смеялись другие ребята.

Львенок отшучивался, говорил, что собирается оптом закупать сувениры родственникам.

Автобус двинулся, и сидевшая вперед экскурсовод проверила микрофон.

— Всем слышно? Тогда начнем большую обзорную экскурсию по Петербургу. Нам с вами предстоит увидеть величественные архитектурные ансамбли и монументальные сооружения великих мастеров. Огромным музеем под открытым небом является исторический центр города с полноводной величавой Невой, закованной в гранит, с торжественными площадями, с уютными садами и тихими набережными малых рек и каналов, над которым застыли силуэты мостов…

Но все внимание Кости, Львенка, Иры и Зины занимали сейчас не мосты, сады и площади, а два контейнера, лежавшие в сумке.

— Что же нам с ними дальше делать? — шептала Зина. — Он ведь на нас может подумать. Спросит, где контейнеры, и тогда…

Зинка даже зажмурилась, представив, что будет тогда.

— Успокойся, — попросил ее Костя. — Пока нам ничего не грозит. Во-первых, неизвестно, когда этот тип вернется в гостиницу. Может, дней через пять. У нас будет время что-нибудь придумать.

— Что придумать? — спросила Ира. — Опять будем изобретать способы прорваться в его номер?

На вопрос никто не ответил. Львенка вдруг осенило:

— А что, если взять да и положить эти чемоданчики к нему под дверь?

— Ты совсем свихнулся? — возмутился Костя. — Забыл, что это не просто чемоданчики, а разгадка?

— Какой толк от этой разгадки? — вздохнула Зина. — Мы же не можем открыть второй контейнер.

— Давайте сдадим этот контейнер в милицию, — предложила Ира.

— А там неизвестно что, — подхватил Львенок. — Может, этот тип там свое грязное белье хранит? Милиция будет в восторге от нашего подарка!

Экскурсовод ни на минуту не прерывала свой рассказ и очень выразительно посматривала на задние сиденья.

— Тихо! — сказал Костя. — Мешаем человеку!

Ребята замолчали.

— …Территория, на которой расположен нынешний Петербург, в девятом-десятом веках принадлежала новгородцам, а в летописях тринадцатого века упоминается как Ижорская земля. По Неве проходил знаменитый древний торговый путь "из варяг в греки"…

Друзья добросовестно попытались вслушаться в рассказ экскурсовода, но уже через несколько минут Зинка снова прошептала:

— Во всем виноват Львенок! Мог бы с нами посоветоваться!

— Когда бы я с вами советовался? — возмутился Львенок. — Времени всего несколько минут было, когда все суетились и не обращали внимания на открытую дверь!

— Ах, посмотрите на нас, какие мы храбрые! — прошипела Зина. — Какие мы догадливые! Просто следователь по особо важным делам! Улики собирает! А может, человек и не виноват ни в чем!

— Не виноват? — задохнулся Львенок.

— Может, он просто больной? Со странностями!

— Сама ты со странностями! Вчера ты этого не говорила, когда к нему в номер с газетами прорывалась. Робота хотела рассмотреть!

— Я хотела рассмотреть? Да это ты всем уши прожужжал своим роботом!

— Тихо вы! — толкнула их Ира. — На весь автобус скоро заорете!

— …Город Петербург был заложен Петром Первым в 1703 году. Справа, на Заячьем острове, вы видите Петропавловскую крепость. С нее и начался город. Крепость должны была служить фортом для защиты новых русских границ, однако своей военной функции она никогда не выполняла, — экскурсовод посмотрела на часы. — Без одной минуты двенадцать. Ровно в полдень прогремят пушки Петропавловской крепости. Это красивая многовековая традиция города. Можете сверить свои часы.

Ребята невольно глянули на циферблаты своих наручных часов.

— У меня точно! — обрадовался Львенок, услышав пушечный выстрел.

— А у меня на минуту вперед, — сказала Ира.

— А мои отстают, — сообщила Зина.

— Это потому, что ты сама отсталая, — не преминул уколоть ее Львенок, за что получил от Зинки увесистый подзатыльник.

Группа оживленно переговаривалась и сравнивала стрелки часов. Экскурсовод, улыбаясь, помолчала с минуту и продолжила свой рассказ. А ребята вернулись к разговору. Начал Костя:

— Ты нас, конечно, здорово подставил, Львенок! Неужели сразу не мог посмотреть, что там внутри?

— Я же говорю, спешил, времени не было!

— Ладно, черт с ним, со вторым контейнером, но первый-то ты мог открыть и убедиться, что там старая пленка! Уж она-то нам точно ни к чему!

— Это еще неизвестно, — возразил Львенок. — Может, в ней и есть весь секрет.

— Тогда надо было сразу магнитофон прихватывать, — саркастически кивнул Костя. — А то забавно получается: пленка есть, а прослушать не можем!

— Не было там такого магнитофона!

К ним обернулся парень из группы:

— Чего ссоритесь? Пленки, магнитофоны…

Костя онемел. Ну, вот! Этого только не хватало! Теперь вся группа узнает об этих злополучных контейнерах! Но Львенок нашелся очень быстро:

— Не ссоримся, — сказал он. — Костя меня ругает. Я пленку купил, кассету, а магнитофона нету, чтобы прослушать. Может, она бракованная какая-нибудь.

— Вот чудаки! У меня плеер есть. Могу одолжить на вечер. Только батарейки сами купите.

— Правда? — Львенок притворился страшно обрадованным. — Ну, спасибо! А то я и сам распереживался. Подарок везу брату.

Парень отвернулся, а девчонки в один голос прошептали:

— Хватит вам болтать! Нашли место! Может, сразу всем объявите, что у вас в спортивной сумке находится, и где вы это взяли?

Мальчишки согласно кивнули, Костя даже приложил палец к губам в знак полнейшего молчания.

— … Вы видите ажурные решетки Летнего сада. Летний сад был заложен Петром в 1704 году и выполнял роль летней царской резиденции. Для Летнего сада, а позднее для парка в Петергофе Петр Первый по всей Европе покупал лучшие античные и итальянские скульптуры…

1717 ГОД

Петр ценил время. Он позволял отдыхать приближенным и даже приказывал им веселиться на европейский манер, с балами и фейерверками, но сам участие в увеселениях принимал редко.

Много дел было у императора российского. До всего хотел он своим умом дойти, во все мелочи желал сам вникнуть.

Строительство Петергофа увлекло царя. Он не жалел никаких денег на сооружение фонтанов и на закупку статуй.

По его высочайшему повелению все российские послы в Европе скупали лучшие статуи для парка в Петергофе. Корабли со скульптурами подходили прямо к Нижнему парку.

Петергоф становился интереснее Летнего сада. Теперь Петр стремился сюда, чтобы хоть изредка отдохнуть душой и побыть в отдалении от бесконечных дел государственных.

Сюда приглашал он самых близких друзей для увеселений. Здесь устраивал маскарады и фейерверки.

Строительство началось совсем недавно, но Петр уже видел в мечтах все будущее великолепие парка, чинность парадного дворца для официальных приемов, красоту Оранжереи, высокие струи многочисленных фонтанов.

Сегодня Петр получил депешу из Италии от Юрия Кологривова. Петр поставил его в Риме не только царским посланником и дипломатом, но и надзирателем. В его обязанности входило присматривать за молодыми людьми, отправленными в Италию обучаться искусствам. Царь жаловал Кологривова: толковый малый, все поручения выполняет как нельзя лучше.

Именно ему поручил Петр покупать статуи для петергофских фонтанов. Недавно Кологривов сообщил, что заказал в Венеции две статуи — "Адама" и "Еву".

Поэтому Петр сейчас с таким нетерпением читал витиеватые высокопарные строки депеши. Чинное обращение царь вовсе пропустил. Вот оно! То, что он хотел услышать: "Две статуи, а именно "Адам" и "Ева", которые я наилучшему мастеру Бонацце заказал, скоро будут готовы и, надеюсь, так будут хороши, что в славной Версалии мало таких видали".

Петр улыбнулся. "В славной Версалии мало таких видали". Сие отрадно. В Петергофе все должно быть лучше, чем в Версале.

Царь привычно помял в руке шляпу и глянул на залив. К Петергофу приближался корабль.

— Государь! Судно из Италии! Слышно, статуи новые везут!

Петр поспешил к берегу. Вот так история! Депеша сообщает, что статуи только готовы будут, а корабль уже доставил "Адама" и "Еву" в Россию! Задержалась депеша-то. Всего на час статуи опередила.

Петр осмотрел мраморные скульптуры. Не солгал Кологривов! Хороша "Ева"! И "Адам" хорош! Не видел он подобного в Версале.

Белый мрамор оживлял статуи, делал их теплыми, светлыми.

— Куда ставить прикажешь, государь?

— В Нижнем парке им место, — сказал Петр. — Специальные восьмиугольные бассейны для них делать будем. Одинаковые. По разным сторонам. Чтобы симметрию не нарушать. Фонтаны вокруг них разобьем.

Работники суетились вокруг статуй, перетаскивали их, а Петр стоял в задумчивости. Каменные "Адам" и "Ева". Мрамор долговечен. Простоят они на этой земле не один век.

Не будет Петра. Не будет этих работников, а фонтаны в задуманных восьмиугольниках будут украшать и без того прекрасные мраморные статуи.

Верно ли он, Петр, делает, создавая для России парки и сады? Нужны ли они нынче? Кровь кругом, брань, мор. А этим изваяниям и дела нет до всего этого.

Но кровь и войны закончатся. Россия в войне со шведами укрепила свое влияние, ныне с ней считается Европа. Мыслимо ли потерять этот престиж?

Ведь престиж не только на сильном войске да на хороших полководцах и дипломатах держится. Нужны сады, нужны парки России. И Петергоф нужен. Потомки спасибо скажут.

ГЛАВА IX

Игра начинается

— Укачало меня в этом автобусе, — пожаловался Львенок, открывая дверь номера.

— Это потому, что болтал без умолку, — усмехнулся Костя.

Львенок распахнул дверь и замер на пороге.

— Что это? — почему-то шепотом спросил он.

Костя запихнул Львенка в комнату и быстро закрыл дверь. Все в номере было вверх дном. Шкаф перерыт, тумбочка открыта, из Костиной сумки вытряхнуты все вещи, даже матрасы перевернуты.

— Это ограбление? — растерянно спросил Львенок.

— Это обыск, — ответил Костя. — Сосед вернулся.

Ребята испуганно прислушались, но в соседнем номере, за стенкой была тишина.

— Давай-ка я отнесу сумку с контейнерами девчонкам. Пусть у них побудет.

— Ты думаешь, он еще раз придет?

Костя пожал плечами, взял сумку и осторожно выскользнул из номера. Главное — не столкнуться сейчас с соседом!

Но Косте повезло. Он без всяких приключений добрался до номера девчонок и сунул сумку Ире.

— Пускай у вас побудет, — коротко сказал он.

— Что случилось?

— Потом объясню. Завтра.

— Сосед появился? — догадалась Ира.

Костя посмотрел на нее с нескрываемым уважением. Вот логика у девчонки работает! Сразу выбрала правильное объяснение.

— Да, — кивнул он. — Вы с Зинкой сегодня к нам не приходите. Не нужно, чтобы он видел вас с нами.

— Хорошо. Тогда до завтра?

— Да, до завтра.

И Костя вышел в коридор. Он облегченно вздохнул. Ну, теперь пусть приходит кто угодно!

С соседом он столкнулся, подходя к своему номеру.

— Здравствуйте, — пролепетал он и постарался улыбнуться.

Сосед хмуро кивнул, внимательно посмотрел Косте в лицо, но ничего не сказал. Костя поторопился нырнуть в свой номер и запоздало подумал, что, наверное, надо было спросить соседа о здоровье, чтобы отвести от себя всякие подозрения.

Львенок сидел посреди разгрома.

— Чего сидишь? — спросил Костя. — Убирать надо.

— Убирать?! — задохнулся Львенок. — Надо вызывать милицию и понятых! Какое он имел право обыскивать наш номер?

— А какое право имел ты врываться в его номер и хватать из чемодана контейнеры? Если вызывать милицию, то придется объяснять и про твою выходку тоже.

— Но мы можем сказать, что не брали никаких контейнеров! Сумки-то у нас нет!

— А вот это уже ложные показания!

Львенку нечего было возразить.

— Давай убирать, — повторил Костя, закрывая тумбочку.

— Как же он так быстро догадался, что это мы взяли контейнеры? — недоумевал Львенок.

— Может, он видел, как ты заходил в его номер?

— Нет. Он был без сознания.

— Значит, вычислил. Да и что тут сложного? Кому, кроме нас, могли понадобиться эти контейнеры? Вряд ли они заинтересовали бы вахтершу или Евгению Кирилловну?

— Но как он попал в наш номер?

— А вот этого я не знаю. Может, у него есть отмычки.

— Отмычки бывают у воров.

— А откуда ты знаешь, кто он на самом деле?

Львенок замолчал, раздумывая. Не похож сосед на вора с отмычками. Как-то он даже крикнул ребятам, что он — научный сотрудник, но какой научный сотрудник будет врываться в чужой номер и обыскивать его?

— Я понял, кто он! — воскликнул Львенок. — Он — шпион! А в том железном контейнере — секретные донесения!

— Зачем же секретные донесения герметически запаивать? — усомнился Костя.

— А вдруг они случайно попадут в воду?

Костя пожал плечами. Возможно, Львенок прав. С секретными донесениями не шутят. Правда, он никогда не слышал, чтобы донесения хранили в железных контейнерах. Их обычно делают очень маленькими и прячут не в чемоданах. Хотя… Это могут быть какие-нибудь секретные чертежи. А чертежей может быть много. Вот тогда железный герметичный контейнер может понадобиться.

— А бобины для чего? — вслух спросил он.

— На них тоже секретные донесения, — заявил Львенок.

Костя рассмеялся:

— Этим бобинам лет тридцать, не меньше!

— Ну и что? Мы же не можем их прослушать, а там, наверное, очень важные сведения. Допустим, про испытания секретного оружия.

Костя не ответил. Странный, конечно, способ хранения информации об испытаниях секретного оружия, но кто знает…

Комната потихоньку приобретала нормальный вид.

— Львенок, вынеси мусор, — попросил Костя, — а я пока заправлю кровати.

Львенок завернул мусор в газету и пошел выбрасывать. Даже капельки страха не было в его душе. Ему казалось, что, избавившись от сумки с контейнерами, он избавился и от всех подозрений. Так считал Львенок. Но сосед считал совсем по-другому.

— А ну, постой, парень! — прошипел он сзади и больно схватил Львенка за плечо.

Львенок извернулся, вырвался и крикнул:

— Чего вам надо?

— Верни мои вещи.

— Какие вещи?

— Сам знаешь какие!

— Ничего я не знаю!

Сосед смотрел на Львенка с нескрываемой злобой:

— Врешь, поганец!

— Не орите на меня! Я не знаю ничего! Может, вы знаете, кто был в нашем номере сегодня днем?

Сосед усмехнулся:

— Может, и знаю. Гляди, парень, опасную игру затеял! Лучше мирно разойтись. Я ведь умею создавать неприятности.

— Я тоже! — нагло заявил Львенок.

— Берегись, поганец! — прорычал сосед и пошел к своему номеру.

Львенок, напрочь забыв о мусоре, вернулся в комнату.

— В туалете мусорки нет? — кивнул Костя на газетный сверток в руках друга.

— Да погоди ты! Я встретился с соседом!

— Ну и что? Я тоже его видел.

— Что он у тебя спрашивал?

— Ничего.

— Значит, тебя он не подозревает.

— Я ничего не понимаю. Объясни толком.

Львенок рассказал о своей перепалке с соседом.

— Н-да, — вздохнул Костя. — Нехорошее положение. Практически идет игра в открытую.

— Вот и он все про игру долдонил.

— Дурак ты, Львенок! Ты же дал ему понять, что контейнеры у нас! Что мы знаем, кто побывал в нашем номере и из-за чего? Еще и угрожать вздумал!

— А что же мне, молчать, когда он угрожает? — возмутился Львенок. — Чтобы он решил, что может меня запугать?

— Ладно, не геройствуй хоть сейчас. Лучше объясни, что будем делать дальше?

— Ты имеешь в виду сумку с контейнерами?

— Ну, не одеяло с матрасом же, правда? — разозлился Костя. — Куда теперь девать эту сумку? Днем оставлять в номере девчонок опасно: он может и про них догадаться. Наш номер сам собой отпадает.

— Будем таскать сумку с собой на экскурсии.

— Как ты себе это представляешь? Завтра экскурсия в музей Казанского собора. Ты думаешь, нас пустят туда с таким чемоданом?

— А что?

— Ничего! Никогда не бывал в музеях? Все вещи сдают в камеру хранения.

— В камеру хранения? — опешил Львенок. — Но мы не можем сдать в камеру. Мы ни на секунду не можем выпустить эту сумку из рук.

— Правильно. Потому что он будет за нами следить. Так какой же выход?

— А выход такой! — воскликнул Львенок. — Будем хитрить и заметать следы!

— Каким образом?

— Пока что он подозревает только меня. Наверное, он помнит, что ты побежал за помощью, а я оставался возле него. Так?

— Так. Ну и что?

— Значит, он будет следить пока только за мной.

— Это понятно. Но мы же вместе.

— Ты тугодум, Костя! Сумка будет у тебя!

— Послушай! — рассердился Костя. — Может, я и тугодум, но это ты никак въехать не можешь: с сумкой в музей не пустят! Никого! Ни тебя, ни меня!

— А ты и не пойдешь в музей, — спокойно ответил Львенок.

Костя так и сел.

— Я не пойду в музей?

— Ну да. Ты будешь охранять сумку.

— Отлично придумано. А если я хочу в музей? Мне интересно побывать в Казанском соборе!

— Чем-то придется жертвовать, — отрезал Львенок. — Сам понимаешь, девчонок подставлять опасно. Я для него — враг номер один. А ты — херувим, мальчик, вызывающий "Скорую помощь". Такие мальчики не забирают из чемодана контейнеры с секретными донесениями. Сообразил?

Костя удрученно кивнул. Другого выхода действительно не было.

— Но я боюсь сидеть весь день в гостинице, — сказал он. — Вдруг сосед еще разок обыск устроит?

— Зачем же сидеть в гостинице? Это вызовет лишние подозрения. Ты выходишь вместе с группой, а у самого Казанского собора исчезаешь в толпе. Вместе с сумкой, которую я тебе быстро передам. Сосед будет видеть сумку в моих руках и подумает, что я сдал ее в камеру хранения.

— Он может заметить, как ты передашь ее мне.

— Не переживай! Не заметит! В этом деле я специалист!

Костя сомневался. Он примерно представлял себе, какой Львенок специалист в секретных делах. Удастся ли им эта операция по передаче сумки?

— Ты вынесешь мусор, в конец концов? — спросил он у Львенка.

— Завтра. Вдруг он в коридоре меня караулит.

— Делать ему больше нечего.

Но настаивать Костя не стал. Он уткнулся в книгу и замолчал. Молчал и Львенок. Он смотрел в одну точку и думал. Потом предложил:

— Может, посидим пока у девчонок?

Костя посмотрел на него как на сумасшедшего:

— Сам же сказал: девчонок впутывать не надо.

— Ну да, — вздохнул Львенок и опасливо повел плечами. — Просто как-то неприятно знать, что этот тип сидит там, за стенкой. А если он попробует ворваться?

— Зачем? Вечером он так рисковать не будет. Люди кругом.

— А ночью?

— Ладно тебе, — отмахнулся Костя. — Не делай из него агента ФБР.

— При чем тут агент? У него есть отмычка. Мы будем спать, он откроет дверь и захватит нас спящих.

— Зачем ему захватывать нас спящих?

— Чтобы выведать, где контейнеры. Неизвестно, какими новейшими технологиями он вооружен. Видал, как в фильмах вкалывают людям какую-то дрянь, и они выбалтывают все на свете?

Костя рассмеялся. Это уже казалось бредом из области фантастики.

— Ты еще предложи спать по очереди!

— А что? — ухватился за эту мысль Львенок. — Сначала ты, потом я!

— Ну уж нет! Хватит с меня того, что я завтра буду неизвестно где болтаться с сумкой! Я хочу спать ночью! И буду спать! Мне плевать на все новейшие технологии!

— Ты — легкомысленный человек, — покачал головой Львенок. — Хорошо, не хочешь дежурить по очереди, давай соорудим баррикаду.

— Какую еще баррикаду? — поморщился Костя.

— Обыкновенную. Перед дверью. Придвинем шкаф, тумбочку, стол.

— Зачем?

— Если он откроет дверь, то наткнется на баррикаду и наделает столько шума, сам не рад будет, что полез.

Костя не отличался такой буйной фантазией, как у Львенка. Он смотрел на вещи гораздо реальнее, но чтобы успокоить друга, согласился соорудить баррикаду. В конце концов, кому от этой баррикады хуже? Девчонки сегодня не придут, а спать с баррикадой все-таки спокойнее, чем без нее.

Шкаф передвинуть оказалось нелегко. Он был старомодный, тяжелый.

— Надорвемся только с твоей баррикадой, — ворчал Костя, изо всех сил толкая вперед шкаф.

Шкаф скрипел, визжал, грохотал по полу. Костя рассмеялся:

— Ну, теперь-то уж точно сосед ночью с отмычкой к нам не полезет!

— Почему?

— Потому что мы так грохочем! Даже самый тупой сообразит, что это сооружается баррикада у дверей.

— Ты думаешь? — Львенок не был настроен шутить. — Вот и хорошо. Тащи тумбочку, а я придвину стол. Для надежности.

Баррикада была готова.

— Доволен?

— Да. Теперь гораздо спокойнее.

— Как мы ее утром разбирать будем?

— Разберем как-нибудь. Главное, ночь провести в безопасности.

— Ну и трус же ты, Львенок!

— Я не трус, я очень осторожный человек.

— Теперь ты дашь мне спокойно почитать?

— Давай лучше поболтаем. Или порешаем кроссворд.

— Знаешь, Львенок, я от тебя сегодня очень устал, — признался Костя. — Ты не обижайся, но у меня нет больше сил болтать о чем-то. А кроссворды я не люблю. Решай сам.

Львенок все-таки обиделся. Что значит устал? Это в таких вот экстремальных условиях? Когда необходимо быть вместе? Нет, Костя все-таки страшный единоличник. А все этот микроскоп! Костя привык целыми днями сидеть один, вот и устает теперь от лучшего друга, тем более когда этому самому лучшему другу требуется его поддержка. Ну и пожалуйста! Устал — отдыхай!

Львенок уткнулся в кроссворд, но кроссворд оказался какой-то слишком заумный. Удалось разгадать только одно слово. В общем, к кроссворду Львенок очень быстро потерял интерес. Он попробовал почитать газету, но там так скучно было написано о политике, что захотелось спать. Львенок читал в газетах только раздел криминальной хроники. Просто, ясно и захватывающе. Но в этой газете криминальной хроники не было. Интересно, а что читает Костя? Может, какой-нибудь детектив? Тогда можно почитать вслух.

Львенок изловчился и заглянул на обложку книги. "Тайны мира насекомых". О боже! Он вообще может думать о чем-нибудь, кроме этих насекомых?

Львенок хотел задать этот вопрос Косте, но вспомнил, что тот просил помолчать. Чудак этот Костя! Наверное, из таких чудаков и получаются потом ученые. Надо же так увлечься! Ничего, кроме насекомых! Скучно, наверное, всю жизнь увлекаться одним и тем же. Скучно всю жизнь смотреть в микроскоп. Скучно писать диссертации. Хотя кто-то должен двигать вперед науку. Может, Костя станет гениальным исследователем насекомых?

"Гениальный исследователь насекомых" в этот момент отложил книжку и сказал:

— У меня есть другая версия. Помнишь рассказ Леонида Матвеевича? О том, как искали "Адама" и "Еву"?

— Помню. Ну и что?

— Ведь их нашли случайно.

— И тоннель нашли случайно.

— Правильно! А ведь что-то могли и не найти!

— К чему ты клонишь?

— К тому, что сосед вполне может разыскивать пропавшие в войну музейные экспонаты. В его руки могли попасть какие-нибудь документы. А может… Может, он — родственник кого-нибудь из тех, кто принимал участие в эвакуации Петергофа?

— Ну да! И какая-нибудь бабка, умирая, поведала ему тайну сокровищ!

— А что?

— Ничего. "Двенадцать стульев"!

— Но согласись, странно, что он копается в одном и том же месте!

— Допустим. Но при чем тут контейнеры?

— Про металлический контейнер объяснить не могу. Не знаю, что там. Нужно подумать. А вот на бобинах может быть записан рассказ бабки!

Львенок присвистнул:

— Ну, ты даешь! Тебе бы детективы сочинять!

— Ну, Леонид Матвеевич детективы и не сочиняет. Просто рассказывает. Это же на самом деле было.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАССКАЗ ЛЕОНИДА МАТВЕЕВИЧА

Долго не могли найти статуи "Адама" и "Евы". Они были куплены еще при Петре Первом в Венеции.

Я по молодости лет не представлял себе всей ценности этих скульптур и не очень сокрушался, что их не могут найти.

— Дурень! — с досадой говорил мне Павел Родионович.

— Я заметил, что после того, как мы нашли тоннель, он изменил ко мне свое отношение. Стал по-отечески ласков и сам стеснялся этого. Потому и выходило иногда грубовато. Я не обижался. В те годы мальчишки умели ценить отцовское внимание: большинство отцов не вернулись с фронта.

— Дурень! "Адам" и "Ева" считаются лучшими мраморными статуями восемнадцатого века из всех, установленных в наших парках. Вспомнил бы ты, где их спрятали, а?

По документам выходило, что "Адам" находится вдалеке от фонтанов, возле незначительных парковых построек. Но от тех построек не осталось ничего. Я не мог указать даже приблизительно и, сколько ни пытался, так и не вспомнил место этого тайника.

В поисках "Адама" перекопали сотни кубометров земли, но безрезультатно.

Павел Родионович склонялся к тому, что скульптуру обнаружили фашисты. Однажды он стоял над одной из глубоких ям и делился со мной этими мыслями.

— Незаметно, чтобы здесь до нас копали, — сказал я. — И воронок от взрывов нет. Скульптура тут.

— Хочешь сказать, что мы неглубоко копаем?

— Может быть.

— Ленчик! Ну, вы же не могли закопать ее слишком глубоко!

— Вы же сказали, что они очень старинная и ценная. Наверное, нарочно поглубже прятали.

— Уговорил! Будем копать глубже!

Ямы перерыли заново. Я оказался прав. "Адама" нашли в одной из ям, только глубже, чем предполагали.

С "Евой" получилось гораздо сложнее и драматичнее. Вся территория вокруг фонтана была так обезображена немецкими землянками, что здесь, казалось, ничего не могло сохраниться.

На этот раз уже не только Павел Родионович, но и все остальные были уверены в гибели "Евы".

— Давайте еще раз осмотрим большой блиндаж, — предложил кто-то из сотрудников. — Там деревянный настил. Надо его поднять.

Настил подняли. Под ним и была спрятана скульптура. Фашисты докопались даже до досок, которыми был прикрыт тайник, но под доски не заглянули. Только это и спасло "Еву" от уничтожения.

"Еву" нашли, но пострадала она сильно. Скульптуру извлекали из земли по кусочкам.

— Осторожнее! — умолял Павел Родионович. — Ради бога, осторожнее!

— Голова отдельно, — сообщали со дня ямы.

— Руки целы!

— Ног нет!

— Как это нет? — кричал Павел Родионович. — Ищите ноги! Умоляю вас, хоть осколками!

Фигуру извлекли. Нашли и ноги, но зрелище было плачевное. Казалось, реставрировать статую невозможно.

Павел Родионович сутками совещался с реставраторами. В конце концов, за восстановление взялись молодые скульпторы Захаров и Соколов. Павел Родионович на них нарадоваться не мог.

— Руки золотые! А головы! Изобретательности не занимать!

Захаров и Соколов, словно математики, день и ночь сидели над точными расчетами. Перепробовали сотни вариантов и остановились на единственно возможном.

Они сделали металлическую конструкцию, которая не нарушала силуэта скульптуры и накрепко соединяла все ее части. Кроме того, она принимала на себя всю тяжесть мрамора.

— Через пень, на который опирается "Ева", — рассказывал мне Павел Родионович, — будет проходить скрытый кронштейн. Одна часть кронштейна дойдет почти до середины скульптуры по торсу. А другая пройдет поверх пня в спину статуи.

— Заметно же будет, — недоверчиво отвечал я.

— Эх ты! Это же мастера! Ничего не заметишь! Кронштейн прикроют куском мрамора, который будет казаться продолжением пня.

— Тогда скульптура будет называться не "Ева", а "Пень", — хитро улыбался я.

— С тобой нельзя серьезно разговаривать! — сердился Павел Родионович. — Сам ты пень! Пень составляет часть композиции. И увеличится он ненамного. Силуэт-то фигуры не изменится, голова садовая!

Когда "Ева" заняла свое прежнее место в восьмиугольнике фонтана, я был поражен. Я приглядывался со всех сторон, надеясь найти следы хитрого кронштейна, но так ничего и не нашел. Реставрация была сделана великолепно, и, если бы я своими глазами не видел разрушенной фигуры, то ни за что бы не поверил, что она вообще когда-то разбивалась.

ГЛАВА Х

Преследование

— Ребята! На экскурсию! — разбудил мальчишек голос Иры.

— Сейчас! — откликнулся Костя. — Вставай, Львенок! Нам еще баррикаду разбирать!

С утра пораньше заниматься зарядкой, двигая тяжеленный шкаф, — удовольствия мало. Львенок кряхтел, налегая на боковую стенку, а Костя толкал резко, рывками, и успевал ворчать:

— Черт бы тебя побрал, Львенок, вместе с твоей баррикадой! Нагородили тут! Не выберешься теперь!

— Мальчишки! Что у вас происходит? — спросила из-за двери Зина, услышав непонятный грохот.

— Вот бестолковые! — рассердился Львенок, приоткрывая дверь. — Сообразить не могут! Орать обязательно? Спускайтесь вниз!

— Сумка у нас! — полушепотом напомнила Зина, заглядывая в комнату.

— Ты еще в соседний номер постучи, — сквозь зубы отозвался Львенок. — Давай сумку и иди вниз.

Мальчишки спустились в холл, когда уже вся группа была в сборе. В холле, на диванчике напротив телевизора расположился сосед. Костя заметил его и толкнул Львенка:

— Он тут!

— Вижу! — отозвался Львенок, покрепче прижимая к боку сумку.

Сосед смотрел в упор, не отрываясь. Львенок вдруг подумал, что он сейчас кинется отбирать сумку, но сосед не двигался с места, только сверлил Львенка глазами.

Ага! Значит, поднимать шум не в его интересах! Значит, в этих контейнерах что-то такое, что нельзя афишировать! Значит, не зря они подозревают этого типа в каких-то темных делишках!

Костя старался смотреть в пол и не оборачиваться.

— Он идет за нами? — шепотом спросил он у Львенка.

— Нет. Сидит.

— Ты думаешь, он пойдет в наш автобус?

— Зачем? Он наверняка уже выведал, куда будет экскурсия. Доедет до Казанского собора своим ходом. Не захочет привлекать внимание.

Костя нырнул в автобус и вздохнул с облегчением только тогда, когда захлопнулись дверцы, а сосед в салоне так и не появился. Ну что ж! Есть надежда, что операция с передачей сумки удастся.

— Ребята! Внимание! — попросила Евгения Кирилловна. — В турбюро произошла какая-то накладка. Экскурсия в Казанский собор сегодня не состоится, но я думаю, что расстраиваться не стоит. Нам предложили посетить сегодня Зимний дворец, в котором расположена коллекция музея "Эрмитаж". Поскольку это посещение внеплановое, то экскурсовода не будет. На самостоятельный осмотр Эрмитажа вам дается два часа. К сожалению, я вас сопровождать не смогу, мне надо подъехать в бюро экскурсий. Я раздам вам билеты, провожу и буду ждать у выхода через два часа. Хочу предупредить, Эрмитаж огромен, заблудиться очень легко. Внимательно смотрите таблички "выход" или спрашивайте дорогу у служителей музея. Всем ясно? Тогда поехали.

Костя расстроился. Побывать в Петербурге и не посмотреть Эрмитаж! Надо же этой накладке случиться именно сегодня!

Зато Львенок был доволен. Он радостно пихнул Костю в бок и сказал:

— Заметать следы нам помогает случай! Этот тип сейчас отправится в Казанский собор, а мы уедем в Эрмитаж! Здорово, правда?

Костя уцепился за эту идею:

— Может, тогда мне не нужно бродить с сумкой?

— На всякий случай нужно, — непреклонно ответил Львенок. — Мало ли чего. Лучше перестраховаться.

Затеряться в толпе возле входа в Эрмитаж было совсем несложно. Да и сосед поблизости не появлялся. Пожалуй, он все-таки получил неверную информацию насчет экскурсии.

— Встречаемся у выхода, — кивнул Львенок и вместе с девчонками прошел к билетерше.

Костя забросил сумку на плечо и поспешил убраться подальше от Зимнего дворца. Ему казалось, что сосед гонится за ним по пятам. Он то и дело оборачивался и все ускорял и ускорял шаг. Эх, размахнуться бы и вышвырнуть эту сумку с контейнерами куда-нибудь подальше!

Он дошел до набережной Невы и остановился. Стоит ли переходить через мост на другую сторону? Нет, на мосту довольно мало народу. Если сосед следит за ним, то там в толпе не затеряешься. Костя двинулся вдоль набережной. Он смотрел на праздный, гуляющий народ, на веселые улыбки, на разноцветные лотки с мороженым и проклинал Львенка, который догадался утащить у соседа эти дурацкие контейнеры.

— Приглашаем вас на часовую экскурсию по рекам и каналам Петербурга! — кричала в мегафон тетенька. — Катер у причала! Отправление через десять минут! Занимайте места!

У Кости вдруг мелькнула спасительная мысль: катер сосед не догонит. Значит, целый час можно провести в безопасности. Он подошел к женщине, заплатил деньги и спустился в катер. Катерок был старенький, голубая краска на его бортах облупилась, деревянные скамейки по бокам были не слишком удобными, но Косте сейчас все казалось раем. Он только боялся, что сосед в последнюю минуту тоже прыгнет в катер, поэтому десять минут до отправления сидел как на иголках.

Затарахтел мотор, катер отчалил от маленькой пристани, и Костя успокоился. Соседа в катере не было. И на набережной не было. Хорошо придумал Львенок, отвлек на себя этого типа. А сосед еще тот шпион! Мог бы и догадаться, что Львенок в камеру хранения сумку сдавать не будет! Или это им просто повезло, что поменяли экскурсии?

Экскурсовод достал откуда-то из-под скамьи микрофон и начал рассказывать:

— Наш город расположен на сорока двух островах разветвленной дельты Невы. В черте города более сорока рек, рукавов, протоков и около двадцать искусственных каналов общей протяженностью свыше ста шестидесяти километров. Сейчас наш катер идет по Большой Неве, главной водной артерии Петербурга. Ширина Невы в пределах города не превышает шестисот пятидесяти метров, глубина доходит до двадцати трех метров. Нева очень полноводна, и многие районы города подвержены опасности наводнения…

Костя подставлял лицо прохладным брызгам и блаженно улыбался. Он любил катера. На больших теплоходах плавать неинтересно: вода где-то далеко внизу, а здесь совсем рядом, только опусти руку. Мотор был такой же старый, как и сам катер, и тарахтел нещадно, к голосу экскурсовода приходилось прислушиваться:

— Наша экскурсия охватит лишь небольшую часть водных пространств Петербурга: Фонтанка, Лебяжья канавка, река Мойка и снова Большая Нева. Мы полюбуемся на Петропавловскую крепость, на Летний сад, на храм Спаса на Крови, увидим дома Пушкина и Михайловский замок…

Теперь уже Костя не так сильно жалел, что не попал в Эрмитаж. Зато никто из ребят не плавал на катере по рекам и каналам. А это тоже здорово и интересно!

Львенок был зачарован залами Зимнего дворца. В Москве он редко ходил в музеи. Даже когда весь класс отправлялся на экскурсию, Львенок отлынивал и шел только в крайних случаях, например, если без этой экскурсии нельзя было получить оценки по биологии. А тут, в Эрмитаже, Львенок готов был бродить весь день.

Что такое два часа? Сперва Львенок добросовестно разглядывал каждый экспонат, но потом посмотрел на часы, сообразил, что уже прошло сорок минут, и заторопился. Он мельком просматривал экспонаты, останавливаясь только у самых интересных.

Ира и Зина сначала шли рядом с ним, но потом куда-то убежали или свернули в другой зал, в общем, Львенок потерял их из виду. Ну и ладно. Они только отвлекают его своими разговорами и расспросами про сумку и ночную баррикаду.

Насчет соседа Львенок был совершенно спокоен: тот не мог узнать об изменении маршрута. Вот и пусть теперь зря толчется возле Казанского собора и злится!

Львенок остановился у странной небольшой фигурки. "Аристотель в виде Водолея", — прочитал он. Чудно! Где тут Аристотель? И почему он в виде Водолея?

— Любуешься? — прозвучал над ухом вкрадчивый голос.

Львенок кивнул головой и не сразу обернулся к собеседнику. А когда обернулся, ему захотелось втиснуться в витрину, изогнуться, как Аристотель, стать Водолеем, Козерогом, кем угодно. Потому что за его спиной стоял сосед.

— Где мои вещи? — спросил он.

— Я… Я не знаю… — забормотал Львенок. — Я не брал…

— Это уже лишнее, — прервал сосед. — Контейнеры у тебя. Отдай их.

— У меня нет… С собой нет…

— В камере хранения? Давай номерок!

— У меня нет номерка! — почти закричал Львенок, крутя головой в поисках защиты.

В зале были посетители, но никто из них не обращал внимания на мужчину и мальчика, беседующих у одной из витрин.

— Давай номерок! — тихо, но угрожающе повторил сосед.

Львенок помотал головой.

— Львенок! — подлетела откуда-то Зинка. — Куда ты запропастился? Мы тебя потеряли!

Львенок снова молча помотал головой. Казалось, он лишился дара речи. Сосед, услышав Зинкин возглас, тут же отодвинулся к другой витрине и принял отсутствующий вид.

— Львенок! Пошли в следующий зал! Там такие портреты! — сообщила Зина.

Львенок покосился на соседа и быстро двинулся к выходу. Сосед за ним не пошел. Не хочет никого впутывать. Дело хозяйское! Он не знает, что девчонки давным-давно в курсе дела.

— Зинка, — прошептал Львенок. — Как ты вовремя! Ты просто не представляешь!

— Представляю. Соседа Ирка увидела, а я побежала выручать.

Львенок подумал, что зря он без конца ссорится с Зинкой. Неплохая она девчонка, если разобраться. Вслух он этого говорить не стал. Неудобно как-то. Только буркнул:

— Спасибо! Теперь удирать надо. Он меня про контейнеры спрашивал. Думает, что у меня номерок от камеры хранения.

Львенок, Ира и Зина помчались по залам. Теперь было не до экспонатов. Главное, как можно дальше отойти от того зала с "Аристотелем", запутать след. В Эрмитаже это несложно. Залов много. Запутаться — раз плюнуть. В каждом зале по нескольку дверей.

Залы мелькали, как в калейдоскопе. Вот белый мрамор скульптур. Вот зал с портретами героев Отечественной войны 1812 года. А в этом зале они уже были. Значит, пошли вкруговую.

— Время? — отрывисто спросила Ира.

— Через двадцать минут заканчивается наш осмотр.

— Хорошо. Идем на выход.

— А где выход?

— Смотрите таблички.

— Вон туда.

— А теперь?

— Туда.

— Здесь мы тоже были.

— Черт!

— Да где же выход?

Новая проблема заслонила собой все, даже преследование соседа. Выхода не было. Выйти по табличкам — все равно, что решить сложнейшую головоломку.

— Извините, где здесь выход? — рванулась Ира к какой-то группе экскурсантов.

— Идите за нами.

Группа, ведомая экскурсоводом, как-то очень быстро выбралась из лабиринта залов. Но на выходе Львенка уже подстерегал сосед.

— Номерок, — сказал он, приблизившись вплотную и уже не смущаясь присутствием девчонок.

— Я ничего не сдавал в камеру хранения!

Львенок говорил чистую правду. Никакого номерка у него не было.

Девчонки стояли молча. Они не знали, что делать.

— Одна компания? — вдруг усмехнулся сосед. — А где еще один дружок? Тот, что вызывал "Скорую"? Караулит контейнеры?

— Ребята! Собираемся здесь! — это был командный голос Евгении Кирилловны.

— Нас зовут! — решительно сказала Зина и поволокла друзей за собой.

Сосед прикусил нижнюю губу, решая, что делать дальше, но за ребятами не пошел. Группа вышла на улицу. Костя с сумкой стоял у выхода.

— Все нормально, — шепнул он, передавая Львенку сумку. — За мной никто не следил.

— Зато за нами следят, — вздохнул Львенок. — Он догадался, что сумка у тебя. Перехитрить его не так-то просто.

— На сегодня у нас еще одна экскурсия, — объявила Евгения Кирилловна. — В Кунсткамеру. Поскольку это совсем недалеко, автобус нам не понадобится. Пройдем пешком.

Ребята переглянулись. Безнадежный случай. За пешей экскурсией соседу проследить несложно, а вот ребятам скрыться от него — почти невозможно.

— Придется отдать сумку, — сказал Зина, и Львенок тут же со злостью подумал, что Зинка все-таки трусиха и дура, не зря он с ней каждый день ругается.

— Отдать сумку? — переспросил он.

— Отдать. Это его вещи.

— А если там шпионские донесения?

— Ну и пусть он подавится этими донесениями!

— Тихо, тихо! — вмешался Костя. — Сумку отдавать нельзя. Нужно придумать что-то похитрее.

— Что?

— Теперь давайте я буду отвлекать. Я пойду в музей и сдам в камеру хранения сумку. Но контейнеров там не будет.

— А где будут контейнеры? — в один голос поинтересовались остальные.

— У вас.

— План, конечно, хороший, но пустую сумку не возьмут в камеру хранения, — качнул головой Львенок.

— Положим туда вещи. Львенок, давай кепку. Я сниму ветровку. Сумка уже не будет пустая.

— Но она легкая!

Костя присмотрелся, на ходу подобрал какую-то железяку и сунул ее в сумку.

— Я пойду с тобой в музей, — сказала Ира. — Сосед к тебе обязательно подойдет. Лучше, если нас будет двое.

— Выходит, я с Львенком буду таскать эти контейнеры? — изумилась Зина. — Не пойду я с ним!

Львенок косо посмотрел на нее, но промолчал. Он тоже не жаждал бродить по городу в ее сопровождении, но, в отличие от Зины, он понимал, что другого выхода нет. Нужно разделиться. И нужно потерпеть друг друга. Не так уж это и долго.

— Пойдешь! — приказным тоном оборвала Зинку Ира. — Львенку опасно оставаться одному. Тем более с контейнерами в руках.

Зинка что-то еще проворчала, кажется, насчет того, что кто-то идет в музей, а не охраняет Львенка, а кому-то приходится… Но ее не слушали. В это время Ира, Львенок и Костя на ходу разгружали и снова загружали сумку. Для этого пришлось вклиниться в самую толпу ребят, чтобы сосед не мог на расстоянии разглядеть их манипуляции.

У Кунсткамеры, у самого входа, смешавшись с очередью в кассу, Зина и Львенок исчезли, унеся с собой контейнеры. Костя и Ира совершенно спокойно подошли к камере хранения, сдали сумку, получили номерок и пошли за экскурсоводом вместе со всеми.

— Он идет за нами, — прошептала Ира, заметив соседа.

— Хорошо. Не оборачивайся, — попросил Костя.

И Ира, и Костя тщетно пытались прислушиваться к рассказу экскурсовода. Они бездумно переходили из зала в зал, спинами чувствуя поблизости противника. Неприятное ощущение.

— Скорее бы уже подошел! — не выдержала Ира.

Костя не ответил. Он смотрел на заспиртованных уродцев и думал, что неплохо было бы вот так же заспиртовать сейчас соседа, чтобы он сидел в банке, не шевелился и не искал контейнеры. Пусть бы его потом расспиртовали. Но потом. Когда ребята увидят уже содержимое железного контейнера, а еще лучше, когда уедут в Москву.

— Давай нарочно отстанем от группы, — предложила Ира. — У меня уже нервы не выдерживают.

Костя хотел сказать, что и у него нервы на пределе, но подумал, что это будет как-то не по-мужски, и коротко ответил:

— Давай.

Экскурсовод что-то увлеченно рассказывал про древние народы Южной Америки, а Костя и Ира остановились как вкопанные перед огромной фигурой индейца с ярко разрисованным лицом. Наверное, они остановились слишком резко, и выглядела их остановка не очень естественно, но сосед не обратил на это никакого внимания. Он тут же воспользовался удобным случаем, подошел к ним и потребовал:

— Номерок!

Костя без лишних слов достал из кармана номерок и протянул его соседу. Ему даже не пришлось разыгрывать удивление или испуг — лицо невольно выразило страшное волнение, а рука, протягивающая номерок, заметно дрожала.

Сосед рывком выхватил у него номерок и почти выбежал из зала.

— А вдруг он вернется? — спросила Ира.

Косте стало неловко, что она видела его дрожащую руку, поэтому он небрежно произнес:

— Пусть попробует! Я тогда охрану позову и скажу, что он у меня номерок украл.

1723 ГОД

Петр все больше любил уединение в маленьком дворце "Монплезир". Здесь все было сделано по его вкусу. Царя в "Монплезире" никто не осмеливался тревожить.

Год от года хорошел Петергоф. Совсем недавно забили фонтаны. И придворные, и иноземцы дивились на "Шахматную гору", на Большой каскад с гротом, на "Пирамиду", на великолепные мраморные статуи "Адам" и "Ева".

К Большому парадному дворцу теперь нельзя подойти на яхтах, как раньше. Крутое побережье уже не кажется диким. Разбиты регулярные парки на европейский манер, с четкими линиями-аллеями, с подстриженными деревьями, с симметрично расставленными скульптурами и фонтанами.

Петр обдумывал слова нового указа, но никак не мог сосредоточиться. Завтра Самсониев день, день преславной Полтавской баталии. Празднества в Петербурге. Фейерверк и маскарад в Петергофе.

Петр вспоминал такой же летний день 1709 года. Четырнадцать лет минуло, а каждый миг той битвы перед глазами, будто вчера была.

Мелькают шведские знамена со львом на гербе. Атака. Громогласное "Ура!". Неистовая скачка впереди войска. Свист ядер и пуль.

Пожалуй, ни одно событие в жизни Петра не было таким ярким, как битва под Полтавой.

Петр вспомнил, что сегодня ему предлагали украсить Большой каскад центральной фигурой — позолоченной статуей Самсона, разрывающего пасть льву. Это символ победы над шведской армией Карла Двенадцатого.

"Сия преславная виктория произошла в Самсониев день, государь".

Впрочем, символ не нов. Тогда, после баталии, появились гравюры, на которых Петр изображался "Самсоном Российским", а Карл — поверженным львом.

Надобно ли такую скульптуру делать центральной? Хорошо ли будет? Не тщеславие ли это? Так ли усердно постарался он, Петр, для государства своего Российского?

Петр вдруг с горечью понял, как мало сделано. Конечно, русский народ ученее стал. Не только церковные школы теперь, но и светские. Не надо нынче за любыми знаниями в Европу выезжать. Есть Пушкарская школа, есть школа математико-навигацких наук, есть медико-хирургическая, инженерная, артиллерийная школы, школы переводчиков при коллегиях, морская академия.

Все делает Петр, чтобы сделать народ просвещеннее. Открыты общедоступный театр, музей-кунсткамера, где за посещение денег не берут, наоборот, угощают всех пришедших, дабы интерес к диковинным вещам в них пробудить. Есть теперь в России и публичная библиотека.

Построены Петербург, Кронштадт, Петергоф. Флот российский появился. Да много еще чего.

Но много еще сделать предстоит. А молодость ушла. Ушли лучшие годы. Все сильнее и сильнее давит груз прожитых лет. Пора подумать о том, кто унаследует престол.

Это мысли темные, тяжелые, и Петр морщит лоб. Сына Алексея нет в живых. Да и какой бы из него наследник вышел? Против отца заговоры строил. Крут был Петр на расправу с сыном. Слишком крут… Никогда того греха не замолить.

Дочери Анна и Елизавета. Анна замужем и права на русский престол не имеет. Елизавета умна, но молода еще слишком.

Жена Екатерина Алексеевна. Ей бы все увеселения да маскарады, наряды да фейерверки.

Лучший друг Александр Меншиков. Верен, как пес, умен, дело знает, да казна с ним совсем опустеет. На руку нечист, а государству нужно быть сильным и богатым.

Вот и нет никого, кто дело Петрово продолжить бы смог. Неужто так и закончится все со смертью государя? Неужто все прахом пойдет? Не отзовется ни в ком? Не откликнется?

Петр усмехнулся. Многие думают, что нрав у царя жестокий, что лютует он зазря, а того не знают, как гложут его сомнения, как трудно бывает решиться, как невыносимо чувствовать себя бессильным, букашкой неразумной, которая копошится, копошится всю жизнь, а всех и делов-то, что с цветка на цветок переползет. Досадно себя такой букашкой ощущать, да ничего не поделаешь — многого уже не успеть.

Пускай будет Самсон, разрывающий пасть льву. Не во славу Петра. Во славу народа российского.

ГЛАВА XI

Бегство

Львенок и Зина с контейнерами в руках метались по набережной. Туда-сюда.

Зинка уже устала и ругалась с Львенком:

— Чего мы бегаем по набережной? Давай постоим где-нибудь.

— Он поймет, что в сумке ничего нет, и будет искать нас!

— Да на набережной он нас скорее всего найдет!

— Не умничай! Я тут главный!

— Кто это тебя главным назначил? Я вот вообще сейчас возьму и отдам этот дурацкий контейнер соседу!

— Я тебе отдам! Я тебе так отдам!

Зина презрительно хмыкнула и направилась к Кунсткамере. Львенок догнал ее и сжал кулаки, но в этот момент Зина резко остановилась и выдохнула:

— Он вышел!

— За угол! Скорее!

Сосед никого не искал. Он шел размашистым, торопливым шагом и держал в руках вожделенную сумку.

— Он еще не обнаружил, что она пустая! — изумился Львенок. — Не открывал еще!

— Тише ты! Он совсем рядом!

Сосед остановился, поставил сумку на какой-то выступ и рывком открыл молнию. Потом низко наклонился, выругался, оттолкнул сумку, нервно закурил и огляделся.

— Нас ищет, — прошептала Зина.

Львенок почувствовал себя очень неуютно, стоя за углом здания в нескольких шагах от противника.

— Чего ты стоишь? — продолжала Зинка. — Он сейчас свернет и сразу нас увидит! Нужно спрятаться!

— Куда? — Львенок с отчаянием обвел глазами набережную. Спрятаться было некуда.

— Видишь лоток с пирожками?

— Да.

— Побежали. Там очередь. Вряд ли он будет разглядывать очередь!

— С ума сошла! До лотка далеко!

— Поменьше болтай! — оборвала Зина. — Побежали! Больше некуда деваться!

Львенок вдруг понял, как чувствуют себя волки, когда их расстреливают с вертолета. Ему казалось, что сейчас в спину вонзится что-то смертельное. Открытое пространство в несколько метров превратилось в огромную площадь, которую невозможно пересечь незамеченным.

— Вставай вперед меня! — командовала Зина, пристраиваясь в конец очереди. — Да, да, мы крайние! Вы будете стоять? Хорошо!

Львенок как истукан выполнял все ее приказы и помалкивал. От чувства незащищенности избавиться не удавалось. Он, не отрываясь, следил за действиями соседа.

Глупо придумала Зинка! Как их можно не заметить на этом пятачке, в самом конце очереди? Вот сейчас сосед сделает несколько шагов вперед и…

Сосед смял сигарету и, не глядя на брошенную сумку, пошел вдоль дома.

— Мужчина! — окликнула его какая-то старушка. — Вы сумку забыли!

Сосед вздрогнул, оглянулся, схватил сумку и рявкнул старушке:

— Спасибо!

Старушка оторопела, попятилась и долго смотрела ему вслед. Сосед вел себя так, как должен был повести по всем расчетам Львенка. Он не нашел в сумке контейнеров, сообразил, что ребята его перехитрили, и начал искать Львенка и Зину. Контейнеры могут быть только у них. Он оглядел набережную и мост и на всякий случай свернул за угол. За тот самый угол, где еще пару минут назад прятались ребята. На лоток и очередь к нему он даже не взглянул.

Правильно! По всей логике, ребята должны сейчас прятаться, а не преспокойно стоять в очереди за пирожками.

Очередь двигалась, и Львенок оказался напротив продавщицы.

— С капустой или с картошкой, мальчик? Что молчишь?

Взгляд соседа скользнул в этот момент по лотку, Львенок испугался, присел и потянул за собой Зинку.

— Мальчик! — продавщица ничего не могла понять. — Что с тобой?

Сосед убедился, что на набережной ребят нет, и двинулся к мосту. Львенок распрямился.

— С капустой или с картошкой? — строго повторила продавщица. — Не задерживай очередь! Говори побыстрее!

— Мне ничего не надо, — сказал Львенок. — Пойдем, Зинка! Он ушел!

— Вот хулиганы! — зашумела очередь.

— Уже большие, а все не наиграются никак!

— Нашли место для пряток!

Слова людей неслись им вдогонку, но ни Зина, ни Львенок не обращали на них ровно никакого внимания.

— К Кунсткамере!

— Погоди! Это, кажется, наш автобус!

— Да, наш!

— Попроси открыть двери!

Львенок помчался к кабине.

— Сбежали с экскурсии, что ли? — подмигнул шофер.

— Да. Можно мы в автобусе посидим?

— Сидите. Не жалко.

Львенок и Зина плюхнулись в мягкие кресла автобуса и долго молчали. Потом Зина протянула Львенку контейнер и поморщилась:

— Забери это, ради бога! Видеть уже не могу!

— Он забрал сумку! — сказал Львенок.

— Ну и что?

— Там моя кепка и Костина ветровка! И вообще, с чем я домой поеду, по-твоему?

Зина пожала плечами и промолчала. Львенок тоже замолчал, хотя сумку и кепку было очень жалко. Мама не поймет, если узнает, что сумкой и кепкой пришлось пожертвовать ради запаянного контейнера неизвестно с чем.

Всего минут через десять в автобус ввалилась галдящая ребячья группа. Экскурсия закончилась. Ребят везли в гостиницу.

Полушепотом Костя и Ира рассказали о том, как отдали соседу номерок, а Львенок и Зина поделились своими приключениями.

— Ну, и что дальше? — спросила Зина.

Вопрос был поставлен очень верно. Дальнейшие действия становились непонятными.

— В гостиницу мы возвращаться не можем, — вздохнул Костя.

— Конечно. Потому что он нас в покое уже не оставит.

— Что же делать? У нас никого нет в Петербурге. Где мы будем прятаться?

— Никого нет… — задумчиво повторила Ира. — А Леонид Матвеевич?

— Что Леонид Матвеевич?

— Но он же знает про соседа! Мы можем спрятаться у него. И просто обратиться к нему за помощью.

Костя с сомнением качнул головой:

— Мы видели этого человека всего два раза в жизни.

— У нас нет выбора, — строго пояснила Ира. — Ты можешь предложить что-то еще?

Костя помотал головой.

— Значит, едем в Петергоф? — уточнила Зина. — Прямо сейчас? Не заезжая в гостиницу? А вещи? А как мы объясним это Евгении Кирилловне?

— Об этом потом, — поморщился Львенок. — Как бы там ни было, а в гостиницу возвращаться ни в коем случае нельзя. Даже на минуту.

— Нас будут искать. Через милицию. Будет скандал.

— Давайте оставим записку, — предложил Костя.

— И что мы там напишем? — усмехнулась Ира. — Что нас преследуют из-за того, что мы взяли чужие вещи?

— Они не чужие. Они — шпионские, — упрямо заявил Львенок.

— Ладно. Записка все равно отпадает.

— Тогда попросим Леонида Матвеевича позвонить в гостиницу и сказать, что он наш дедушка, — предложила Зина.

— Один на четверых? — хмыкнул Костя.

— Нет. Скажем, мой дедушка пригласил меня и моих друзей погостить у него несколько дней.

— Никто не поверит, — произнес Львенок.

— Леониду Матвеевичу поверят. Это тебе не поверят, понял?

— Только не ругаться, — предупредила Ира. — Решено! В гостиницу не заходим. Сразу едем в Петергоф.

— Ну, и как это будет выглядеть? — не отставала Зина. — Все выходят из автобуса и идут в гостиницу, а мы поворачиваем в противоположную сторону, не сказав ни слова? Надо отпроситься хотя бы на сегодняшний вечер. Могут же у нас быть родственники в Петербурге? Могут же нас пригласить в гости?

— С ночевкой? — засомневался Костя.

— А что?

— Ну, ты же у нас великая актриса, — усмехнулся Львенок. — Ты и иди отпрашиваться!

— Не вижу повода для иронии! — надменно заявила Зина. — Интересно, где бы сейчас были контейнеры, если бы меня не было рядом, когда ты прятался от соседа?

Львенок хотел ответить какой-нибудь колкостью, но колкости на ум не приходили. В принципе, Зинка была права. Он один ни за что бы не решился спрятаться в очереди за пирожками.

Зина победоносно подождала от него ответа, поднялась и пошла к Евгении Кирилловне.

Ее разговор с руководительницей группы ребята не слышали, но через пять минут Зина вернулась с таким видом, будто ее аплодисментами в десятый раз вызывали на "бис".

— Можем ехать в Петергоф. С ночевкой. Так кто тут сомневался в моих талантах?

Львенок поднял руки вверх:

— Сдаюсь!

— Вот так лучше!

В Петергоф они приехали под вечер.

— Что, если Леонид Матвеевич уже закончил работу? — обеспокоенно спрашивал Костя. — Мы не знаем, где он живет. На платформе ночевать будем?

— Адрес спросим, — невозмутимо ответил Львенок.

— Так тебе и дадут адрес! — осадила его Зина.

— А что? Еще раз проявишь свои артистические таланты и выведаешь адрес.

Зина не удержалась и изо всех сил хлопнула Львенка по спине:

— Ты мне надоел со своими приколами! Понял?

— Понял, — засмеялся Львенок и отодвинулся от нее на безопасное расстояние.

Ребятам повезло. Леонид Матвеевич еще был в парке. Он внимательно выслушал рассказ ребят, посмотрел на контейнеры и по-стариковски заметил:

— В опасное приключение вы влезли. Я, конечно, понимаю, романтика, юность, но все-таки лучше быть осторожнее.

Но потом Леонид Матвеевич весело тряхнул головой, будто избавляясь от груза лет, и заявил:

— На вашем месте и в вашем возрасте я поступил бы точно так же, уверяю вас! И это хорошо, что вы догадались приехать ко мне. Во-первых, тут он вас не найдет, а во-вторых, мне самому чертовски интересно, что в этом железном чемоданчике! Единственный нерешенный вопрос: ведь вам и завтра нельзя возвращаться в гостиницу. Это я не к тому, что жить негде, я живу один, и место найдется для всех. Просто завтра вас хватятся, поднимется переполох, и вы просто подведете свою руководительницу тем, что соврали про родственников. Это ведь выяснится сразу, достаточно только позвонить кому-нибудь из ваших родителей. Родственников у вас здесь нет. Значит, она не имела права вас отпускать.

— Мы подумали об этом, — неуверенно начала Ира.

Конечно, просить Леонида Матвеевича подключиться к их вранью и сыграть роль Зининого дедушки — то еще нахальство, но другого выхода не было. Ира посмотрела на Костю, на Львенка, на Зину и повторила:

— Мы подумали и хотели вас просить…

— Сыграть роль родственника? — лукаво улыбаясь, подхватил Леонид Матвеевич. — Черт возьми! Вы решили капитально впутать меня в эту историю! Но я не против. Если, конечно, ваша Евгения Кирилловна поверит мне на слово.

— Поверит! — обрадовался Львенок. — Поверит! Вот увидите! Она вообще очень доверчивая!

— Ну-ну, завтра увидим. Я с утра съезжу в гостиницу, попрошу, чтобы вы пожили несколько дней у меня, и захвачу ваши вещи. Ведь вы без вещей? Ну, и правильно. В вашем положении заходить за вещами было бы равносильно добровольной сдаче в плен. Так?

Квартира у Леонида Матвеевича была небольшая, заставленная книжными стеллажами и старой мебелью. Здесь стояли пузатый комод, платяной шкаф, трюмо с большим зеркалом и даже кресло с гнутыми ножками.

— Располагайтесь, — предложил Леонид Матвеевич и обратился к Косте и Львенку:

— Думаю, что дамам мы оставим большую комнату с диваном, а сами как-нибудь устроимся на кровати и раскладушке в маленькой комнате. Договорились?

— А что это? — полюбопытствовал Львенок, указывая на громоздкий ящик на невероятно тонких деревянных ножках.

— Радиола. Шестидесятые годы. Она не работает. Просто жалко выбрасывать. Храню как память, а использую как журнальный столик.

— Радиола? — переспросил Львенок. — Это радио?

— Радио и магнитофон-бобинник.

— Бобинник?! — воскликнул Костя. — Катушечный магнитофон? — Он распахнул цилиндрический контейнер и достал ленту. — Для таких пленок?

— Именно для таких. Именно. Только он не работает. Уже лет двадцать, как не работает.

— А можно я посмотрю? — спросил Львенок.

— Ты разбираешься в магнитофонах?

— В технике, — солидно уточнил Львенок.

— Правда-правда, — поддержал его Костя. — Он дома все на свете разбирает.

— Главное — не разобрать, а собрать, — едко заметила Зина.

— Помалкивай, гениальная актриса, — тут же откликнулся Львенок, но при Леониде Матвеевиче неловко было затевать перепалку, поэтому он ограничился только этим замечанием и попросил отвертку.

— Может, починку оставим на завтра? — предложил Леонид Матвеевич. — Сейчас уже поздновато, а нам еще нужно поужинать. Не думаю, что поломку можно устранить за десять минут.

— За десять минут? — задумался Львенок. — За десять минут нельзя. Хорошо. Я займусь этим утром.

— Вот и прекрасно. Предлагаю общими усилиями быстренько сообразить ужин, поесть, поговорить о наших планах и лечь спать.

Утром Леонид Матвеевич оставил ребятам записку, зашел в парк, отпросился с работы и поехал в Петербург. Необходимо было узаконить пребывание ребят у него в доме.

Львенок охарактеризовал Евгению Кирилловну совершенно правильно. Ей достаточно было увидеть спокойное лицо старика, чтобы свято поверить в то, что он — самый настоящий Зинин дедушка. Ее даже ничуть не удивил тот факт, что к Зининому дедушке погостить на несколько дней отправились еще и Костя, и Львенок, и Ира.

— Одноклассники, друзья внучки, — пытался объяснить Леонид Матвеевич.

— Понятно-понятно! — улыбалась Евгения Кирилловна. — Зачем же вы в такую даль ехали? Могли бы просто позвонить. Неужели я бы вам не поверила?

Леонид Матвеевич был просто ошарашен таким радушным приемом:

— Я заехал за вещами ребят.

— Ах, за вещами! Ну, конечно, конечно. Кстати, Лева вчера забыл в автобусе свою сумку с кепкой и ветровкой.

— В автобусе? — удивился Леонид Матвеевич.

По рассказам ребят он отлично знал историю с сумкой. Сумка никак не могла оказаться в автобусе.

— Да. В автобусе, — подтвердила Евгения Кирилловна. — Кто-то из ребят принес ее и повесил на ручку двери их комнаты. Хорошо, что я заметила ее. Она в моем номере. Пойдемте, я вам отдам.

— Спасибо, — поблагодарил Леонид Матвеевич.

Он сложил вещи ребят в две сумки, распрощался с Евгенией Кирилловной и спустился вниз.

Евгения Кирилловна проводила милого старичка.

— А что это сегодня соседний номер пустует? — любезно поинтересовался мужчина.

Тот самый, у которого был сердечный приступ.

— Как вы себя чувствуете? — заботливо спросила его Евгения Кирилловна.

— Неплохо, — нетерпеливо откликнулся мужчина. — Вы не ответили, куда подевались те мальчики, которые вызывали мне "Скорую"? Я хотел поблагодарить, взял небольшие подарочки, заходил вчера вечером и сегодня утром, но так и не застал их.

— Они уехали в гости. К дедушке. В Петергоф.

— Как жаль! — огорчился мужчина, но если бы Евгения Кирилловна внимательно посмотрела в этот момент в его глаза, то она бы заметила, что это было не огорчение. Скорее, досада и даже злость. — В Петергоф? Отлично. Отлично…

ГЛАВА XII

Бобины

С утра пораньше Львенок вооружился отверткой и колдовал над радиолой. Он открыл заднюю крышку, убрал пыль и паутину и погрузился в изучение механизма. Механизм оказался довольно простой, но резиновое колесико, которое должно было равномерно вращаться, упорно не желало двигаться.

Львенок удовлетворенно отметил, что все лампы целы, и контакты не нарушены. Значит, нужно только заставить двигаться резиновое колесико.

— Тебе помочь? — спросил Костя. — Я не очень разбираюсь в технике, но…

Львенок молча помотал головой, разыскивая сорванный рычажок. Костя больше ни о чем не спрашивал, нашел на книжных полках интересную книгу про насекомых и забрался с ногами в старинное кресло.

— Как успехи, Львенок? — насмешливо поинтересовалась Зина, заглядывая в комнату. — Магнитофон уже работает?

— Заработает. Если ты не будешь мешать, — откликнулся Львенок.

Ему совсем не хотелось отвлекаться сейчас на словесные баталии с Зинкой.

— Мастер-ломастер!

— Уйди, гениальная актриса, пока я не запустил в тебя чем-нибудь тяжелым.

— Очень вежливо!

— Зинка! Я не шучу! — прорычал Львенок. — Я не могу работать, когда ты стоишь над душой!

— Ох-ох-ох! Какие мы нежные! Какие мы ранимые!

Львенок оторвался от поисков рычажка и запустил в Зинку отверткой. Реакция у Зины была что надо. Она мгновенно захлопнула дверь и исчезла. Отвертка упала на пол, не долетев до двери. Львенок и не собирался попадать в Зинку. Просто так кинул. Чтобы не мешала.

— Львенок! — укоризненно произнес Костя. — Она же девчонка.

— Это не девчонка! — возразил Львенок. — Это змея в девчачьем обличии. Большая просьба всем — не отвлекайте меня, сделайте одолжение. Если я не починю магнитофон, то пленки мы не прослушаем. А важнее этого у нас сейчас ничего нет.

Вернулся Леонид Матвеевич, а Львенок все колдовал над радиолой. Он даже не вышел к обеду. Он сидел, перепачканный с ног до головы, низко склоняясь над разобранным магнитофоном, и снова и снова проверял все контакты, все рычаги, все лампы. Должно завертеться колесико. Должно.

И оно завертелось. Сначала медленно, неровно, со скрипом. Потом, когда Львенок закрепил пружинку, оно стало вертеться веселей и ровней, а потом даже соизволило переключиться с одной скорости на другую.

— Ленту! — радостно заорал Костя, возвещая всем о победе друга.

— Погоди! Еще крышку не закрыл, — действия Львенка стали уверенными и спокойными.

Он, не торопясь, закрутил все винтики, поправил мохнатенькую подушечку, еще раз включил и выключил механизм и только тогда велел:

— Теперь давайте пленку.

Костя открыл цилиндрический контейнер и вытащил верхнюю ленту.

— Здесь номера проставлены, — заметила Ира.

— Тогда давай первую, — распорядился Львенок, и Ира отыскала пленку с единицей на пожелтевшей пластмассовой катушке.

Львенок заправил ленту и включил магнитофон. Пленка двинулась, наматываясь на пустую катушку, зашуршала, а потом заговорила тонким детским голосом:

— Здравствуйте! — голос дрожал от волнения. — Меня зовут Рома Поляков. Мне десять лет. Я учусь в третьем классе "Б" средней школы номер двенадцать…

Все недоуменно переглянулись.

— Что это за ерунда? — спросил Львенок.

Да, на секретные шпионские донесения совсем не похоже. Скорее, обыкновенная семейная запись ребенка на память.

— У меня есть друг Сеня Тумаркин. Мы учимся с ним в одном классе. Я — отличник, и Сенька — тоже отличник…

— Это, конечно, очень интересно, — Львенок с досадой щелкнул кнопкой магнитофона. — Но нам ни к чему. Давайте вторую пленку.

Вторая пленка начиналась так же:

— Здравствуйте, меня зовут Рома Поляков… — только голос стал тверже, не было прежнего волнения. — Мне вчера исполнилось двенадцать лет. Я продолжаю свой дневник…

— Вот оно что! — воскликнул Костя.

— Сумасшедший какой-то, — проворчал Львенок. — Дневник на пленках.

— Ну, почему сразу сумасшедший? — улыбнулся Леонид Матвеевич. — Человек решил вести оригинальный дневник. Что в этом плохого?

— …Я знаю, что меня в жизни ждет что-то великое и необычное, — продолжал мальчишеский голос. — Я совершу подвиг или открытие. Я спасу человечество, а может, даже всю вселенную. Мой друг Сенька Тумаркин смеется и говорит, что сначала надо вырасти, повзрослеть. Вот и пусть он растет и взрослеет. А я сейчас уже взрослый…

— Бред! — воскликнул Львенок.

Он был очень разочарован. Столько тревог перенести из-за этого злополучного контейнера, столько провозиться с этим магнитофоном! И все из-за чего? Из-за бреда какого-то мальчишки, который решил вести оригинальный дневник.

Он сердито остановил вторую пленку и молча поставил пятую, пропустив третью и четвертую. Вряд ли на них что-то выдающееся.

— …Недавно мы разговаривали с Сеней Тумаркиным о том, чем можно удивить мир, — голос говорившего повзрослел, стал ломаться. — Сенька думает, что будущее за физикой. Он сказал, что в физике можно сделать потрясающие открытия. Ему легко говорить: он свихнулся на своей физике. Днем и ночью решает какие-то задачи, ставит опыты, развивает невероятные теории. Скоро изобретет свой космический корабль…

— Это про тебя, Костя, — усмехнулся Львенок. — Ты как этот Сенька Тумаркин. Только не с физикой, а с микроскопом.

Костя смутился. Разве обязательно это говорить при Ире?

— …А я пока что не выбрал себе область применения. Я только чувствую свою исключительность. Я уверен в избранности своего таланта, если хотите, в своей гениальности…

— О! — воскликнул Львенок. — А это уже про Зинку!

Зинка сердито посмотрела на него, поджала губы и сказала:

— Я не такая дура!

— …Я прочитал, что гениальность не зацикливается на одной отрасли науки или на одной виде искусства. Гениальность всеядна. Значит, я тоже всеяден, поэтому так долго не могу определиться. Сенька не гениален. Ему проще…

— Редкостное самомнение! — покачал головой Леонид Матвеевич. — Впрочем, с возрастом это, конечно, пройдет.

— Сейчас проверим, — Львенок поставил пленку с номером семь.

— …Привет, потомки! — весело возвестил молодой голос. — С вами говорит семнадцатилетний Роман Поляков, будущий гений вселенной…

— Ну, вот! — засмеялся Львенок. — А вы говорили — пройдет!

— …Сегодня меня зачислили в институт. И не могли не зачислить! Потому что я — будущий великий физик! Второй Эйнштейн! Нет, первый Поляков! Сеня Тумаркин тоже поступил. Вместе со мной. Общий балл у него был даже выше, чем у меня, но это случается со всеми гениями. Говорят, у Менделеева была двойка по химии. Точно не знаю, но охотно верю…

— Давайте послушаем последнюю ленту, десятую, — предложила Ира. — Может, там какая-нибудь ценная информация.

— …Работа в научном институте дает мало простору, — пожаловался мужской голос на десятой пленке. — Мне нужен свой исследовательский институт или хотя бы своя лаборатория, как у Тумаркина. Не понимаю, почему тема его научной работы вызвала больший интерес, чем моя. Профессор заявил, что его разработка оригинальнее и перспективнее. Я с ним не согласен в корне. А с Тумаркиным у нас теперь разные дороги. Он мог бы не выставляться на конкурс, уступить мне. Друг детства должен обладать некоторой чуткостью. Тем более он знает, что я гениален, а он — просто талантлив. Время уходит, а путь к всемирной славе еще не начат…

— Я узнал этот голос! — воскликнул Костя. — Это сосед! Помните, мы подслушивали его разговор! Это его голос! Точно!

— Погоди! — перебила его Ира. — Значит, тогда он не робота обучал, он записывал свой дневник!

— Ты хочешь сказать, что он до сих пор ведет вот такой дневник? — изумилась Зина.

— Ну конечно! Он записывал себя на кассету, а потом прослушивал пленку. Вот почему повторялись одни и те же фразы! Мы могли бы об этом догадаться раньше, а то роботов навыдумывали!

Десятую пленку прослушали до конца, но на ней больше не было ничего примечательного. Поляков рассказывал о своих опытах и даже долго зачитывал громоздкое решение уравнения, доказывая, что это новый шаг в науке.

Львенок выключил магнитофон, и в тесной комнатке повисло молчание. Потом Леонид Матвеевич вздохнул и предложил:

— Нужно разложить по полочкам все, что мы знаем. Давайте пойдем сначала. Кто этот человек, нам с помощью пленок выяснить удалось: Роман Поляков, физик. Это уже много.

— Много? — удивился Львенок. — Если бы это были секретные донесения! Тогда было бы много, а так… Ну и что с того, что нам известны его имя и профессия?

— Погоди-погоди, идем по порядку. Кроме имени и профессии, эти ленты дали нам возможность отмести догадку о роботах. Разве не так?

— Но тогда что же в другом контейнере? — спросила Зина.

— Продолжение дневника, — махнул рукой Львенок, потеряв всякий интерес к металлическому чемоданчику. — Теперь уже на обыкновенных аудиокассетах.

— Продолжение дневника? — переспросил Костя. — Но ведь начало дневника не было запаяно в свинец?

— А продолжение он запаял! — безапелляционно заявил Львенок.

— Зачем?

— Чтобы с дневниками ничего не случилось, чтобы они были в целости и сохранности следующие сто лет. Или двести.

— В любом случае, — продолжил Леонид Матвеевич, — теперь мы можем понять, из-за чего он так настойчиво вас преследует. Согласитесь, никто не хочет, чтобы его личный дневник попал в чужие руки.

— А по-моему, именно этого Поляков и хотел, — задумчиво произнес Костя. — Он же обращается к потомкам. Значит, рассчитывает, что потомки прослушают дневник гениального человека.

— Если так, то зачем он этих потомков, то есть нас, преследует? — улыбнулась Ира.

— Наверное, не хочет считать нас потомками, — сказала Зина. — Мы ему не понравились. Особенно Львенок, который взял да и утащил у человека дневники.

— Опять я виноват!

— А ты всегда виноват, потому что сначала делаешь, а потом думаешь.

— Зато ты только и делаешь, что думаешь, — огрызнулся Львенок. — Издумалась вся!

— Я не беру чужие дневники. Это плохой тон.

— Да я же не знал, что это дневник! Сто лет мне нужен чей-то дневник!

— А знаете, может, он испугался, что мы повредим дневник, — предположил Костя. — Катушечные магнитофоны сейчас редки, запаянный чемоданчик открыть невозможно. Он подумал, что мы просто выбросим эти вещи за ненужностью, а здесь вся его жизнь.

— Костя прав, — поддержала Ира. — Тогда можно объяснить, почему он нас преследует. Только и другие его поступки требуют объяснения.

— Самое непонятное — это его действия в Петергофе, — напомнил Леонид Матвеевич. — Что он здесь искал?

— Клад, — уверенно сказала Зина.

— Клад? Что-то мелковато для гениального человека.

— Да какой он гениальный? — с презрением откликнулся Львенок. — Возомнил о себе черт знает что!

— Ну, откуда ты знаешь? — возразил Костя. — Ты же не понимаешь в физике. Может, то уравнение, которое мы слушали, в самом деле было гениальным?

— Я ничего не понимаю в физике, — согласился Львенок. — Но профессор, о котором он рассказывал, тоже выбрал не его уравнение, а работу Сени Тумаркина.

— Это еще ничего не значит.

— Как это не значит?

— Профессор мог ошибаться. Или работа Тумаркина для того времени была важнее. Ты плохо относишься к Полякову и заведомо не признаешь его работы.

Львенок замолчал. Он действительно плохо относился к соседу. Он действительно не хотел признавать его гением. Вот преступником — пожалуйста, а гением — ни за что!

Зина смущенно посмотрела на Леонида Матвеевича и спросила у него:

— А разве это так плохо — чувствовать свою исключительность?

Костя тоже с нетерпением ожидал ответа. Неужели если чувствуешь себя исключительным, значит, просто потихоньку развиваешь в себе манию величия?

— Чувство исключительности — это очень хорошо, — уверенно ответил Леонид Матвеевич. — Если бы некоторые люди не чувствовали себя исключительными, уверяю вас, мир не узнал бы открытий Галилея и Ломоносова, не прочитал бы романы Александра Дюма и Жюля Верна. Они чувствовали свою исключительность, знали, что не просто так пришли в этот мир.

— Значит, и этот Поляков — почти что Ломоносов? — насмешливо поинтересовался Львенок. — Или как он там себя назвал — второй Эйнштейн?

— Не совсем. Ошибка Полякова не в том, что он с детства чувствовал свою исключительность, а в том, что он никогда в этом не сомневался. У любого талантливого, а тем более гениального человека есть сомнения. Без них никак нельзя. Без них получается Поляков. Есть, правда, другая крайность — некоторые губят свой талант страшными сомнениями. У них сомнения перевешивают чувство исключительности. А это как самые точные весы — если не будет равновесия, не будет настоящих открытий, не будет талантливых произведений. И еще, вы заметили, он не говорит о том, что хочет просто повести науку вперед? Он говорит о том, что хочет прославиться. В принципе, ведь не наука нужна ему, а слава. С таким подходом великий ученый тоже не получится. Великий ученый стремится к одному — работать, выкладывать все, на что он способен.

— Как Сеня Тумаркин?

— Может быть. Он ошибается, заходит в тупик, но идет и идет, не помышляя о славе. Некоторым заслуженная слава и не достается при жизни. Сколько великих умирали в нищете, осмеянными, непризнанными! Не слава остается от человека. От человека остается дело. Никогда не нужно надеяться на благодарность современников или потомков. Нужно работать.

Теперь уже Леонида Матвеевича с огромным вниманием слушали не только Зина и Костя, но и Львенок, и Ира. Львенок улыбнулся и спросил:

— Вы так горячо об этом говорите, что я подумал — вы тоже в детстве чувствовали себя исключительным.

— Верно, — улыбнулся в ответ Леонид Матвеевич. — Можешь не продолжать. Сам собой напрашивается вопрос: почему же я не стал искусствоведом с мировым именем? Почему я остался обыкновенным служителем музея?

— Я этого не спрашивал, — нахмурился Львенок.

— Хорошо. Я спросил сам себя. И сам себе постараюсь ответить. Да, я мечтал стать искусствоведом. Но моя мечта всегда жила в Петергофе. Я знал, что мое место здесь. И я считаю, что судьба одарила меня даром исключительности. Не потому, что я написал сотни ученых трудов, не потому, что я придумал что-то необыкновенное и новое. Нет. Моя исключительность в том, что я участвовал в восстановлении старого. И не просто в восстановлении, а в возрождении. Из ничего, из разбитого снарядами месива мы сделали великолепный парк. Парк, которому нет в мире аналогов. Парк, которым гордился Петр Первый. Кстати, Петр всегда работал. Всю жизнь. Поэтому и сделал так много.

— Вовсе не поэтому, — возразил Львенок. — Петр был царем. На его месте и я бы Петергоф построил.

— Вот уж неправда! Царей много было. И до Петра, и после. А столько, сколько он, ни один для России не сделал. Дело даже не в Петергофе.

— Он же не один строил Петергоф, — пробурчал Львенок.

— Конечно. Так же, как не я один восстанавливал парк и фонтаны. Такие дела одному не под силу. Должны собраться вместе все, кто верит, что это нужно, кто хочет совершить это. При Петре и после него над Петергофом работали многие замечательные архитекторы, многие художники и скульпторы. А после войны в восстановлении участвовали сотни, нет, даже тысячи человек. Весь наш народ. Я хочу вам рассказать одну историю. О Самсоне, разрывающем пасть льву.

ПЯТЫЙ РАССКАЗ ЛЕОНИДА МАТВЕЕВИЧА

Эта скульптура была установлена уже после смерти Петра Первого и означала победу над шведами.

В годы войны фашисты разрушали каменные скульптуры и переплавляли бронзовые для военных нужд. Бронза, служившая красоте, начинала служить смерти. Есть сведения, что именно так погибли великолепные бронзовые скульптуры Петергофа — "Самсон", "Тритон", "Волхов" и "Нева".

Была надежда, что фашисты вывезли скульптуры, но после войны в германии отыскали только "Нептуна", который благополучно вернулся на прежнее место в Петергоф, а те четыре фигуры так и исчезли.

Исчезнувшие статуи пришлось создавать заново. Это была самая долгая и самая сложная работа.

Ровно в полдень двадцать пятого августа 1946 года пустили фонтаны. Это был огромный праздник, настоящая победа. Но на месте "Самсона" стояла ваза с цветами.

Дело в том, что точную копию создать сложнее, чем сделать совершенно новую скульптуру, ведь нужно изучить и перенять творческий почерк художника-создателя, постичь особенности его мастерства.

"Самсона восстанавливал скульптор Симонов. И начал он с того, что через газету обратился ко всем с просьбой прислать любые, в том числе и любительские, фотографии "Самсона". Откликнулись очень многие.

Я видел эти горы довоенных фотокарточек, на которых улыбаются счастливые парочки, позируют девочки с бантиками и мальчики в матросках. Вместе с фотографиями приходили письма. Были в тех письмах и истории снимков, и судьбы тех улыбающихся людей. Многие из них погибли в войну. Очень многие.

Так вот. Из нескольких сотен снимков для дальнейшей работы по воссозданию Симонов отобрал лишь восемнадцать фотографий. На этих фотографиях "Самсон" был виден с разных сторон, в разных ракурсах.

Симонов определил расстояние от скульптуры до той точки, с которой делались снимки. Почти невероятно, но вычисления были проделаны с математической точностью, до доли сантиметра. Потом фотографии пересняли в одном размере.

Симонов сделал с этих снимков восемнадцать силуэтов "Самсона", а потом перевел силуэты на прозрачную кальку, которая вставлялась в экран. По этим силуэтам и продолжалась работа.

Сами видели, "Самсон" — статуя огромная. Его величина — три метра тридцать сантиметров, а вес — пять тонн.

Потрудились над ней изрядно. Не только Симонов и его помощники по мастерской, но и простые рабочие на заводе, отливавшие "Самсона" в бронзе.

31 августа 1947 года я, да и многие другие, запомнили на всю жизнь. В этот день в парк вернулся "Самсон".

Павел Родионович и я сопровождали скульптуру от завода "Монументскульптура" до самого Петергофа. Это была необычная процессия. По Невскому проспекту очень медленно двигалась огромная платформа, на которой блистала лучами бронзовая фигура.

Рядом с "Самсоном", держась за его ногу, сидел скульптор Симонов. Я редко видел плачущих мужчин, но в тот день Симонов плакал. Плакал от счастья, от того, что работа завершена, что она удалась, что "Самсон" жив.

Тысячи людей плакали вместе с ним. Вдоль всей дороги стояли толпы людей, которые пришли встретить "Самсона". Все они рукоплескали, кричали "Ура!", а военные отдавали честь. Машины, автобусы, троллейбусы останавливались, пропуская "Самсона", некоторые водители медленно следовали за нами, образуя почетный эскорт.

В тот день скульптуру только перевезли в Петергоф. Ее установкой занимались после.

— Ну, вот, Ленчик, — сказал мне Павел Родионович, когда "Самсон" наконец-то занял свое место. — Вот и ожил Большой каскад. Без "Самсона" он будто бы спал все эти годы.

Я кивнул.

— Наша работа заканчивается, — улыбнулся Павел Родионович. — Я рад этому. Петергоф восстановлен. Мы сделали все возможное и даже невозможное, чтобы он жил.

Я тогда понял, что он прав: невозможного было даже больше, чем возможного. Петергоф восстал из пепла. Это не образ, это действительность. И в тот момент я ощутил, что гордость сжала мне грудь. Гордость не за себя, а за нас всех. За то, что нашими усилиями, нашим потом, нашими руками сделано в этом парке все то, что будет приносить людям радость. И еще за то, что не погиб труд тех, далеких, незнакомых, известных и неизвестных людей, которые давным-давно построили Петергоф.

— Тебе уже шестнадцать, — сказал Павел Родионович. — Надо думать о профессии.

Я поднял глаза и очень искренне ответил:

— Моя профессия — Петергоф. Я здесь нужен.

— Ты прав, мой мальчик, — тихо произнес Павел Родионович. — Ты здесь нужен.

Я остался в Петергофе на всю жизнь. Я не написал ученых трудов и не сделал мировых открытий. Я был на своем месте. Я занимался любимым делом, а это тоже немало, не каждому такое счастье достается, можете мне поверить.

ГЛАВА XIII

Свинцовый контейнер

— Вот и все, что я хотел рассказать вам, — улыбнулся Леонид Матвеевич. — А теперь давайте вернемся к нашему разговору. Нам предстоит решить две главные задачи: первая — что Поляков делал в Петергофе, и вторая — что находится в этом контейнере.

— Нужно просто вскрыть контейнер, — Зина предложила самый простой выход.

— У тебя есть автоген? — усмехнулся Львенок. — Или ты умеешь расплавлять свинец руками?

— Подожди, Львенок, — прервал его Леонид Матвеевич. — Зина, в сущности, права. И я даже знаю, как это сделать. Вернее, знаю, кто нам может в этом помочь. Мой сын Сергей работает в институте экспериментальной физики, заведует лабораторией. Я думаю, у них в институте есть аппаратура, которая справится со свинцовой оболочкой. Сейчас я позвоню Сергею и все узнаю. Надеюсь, он еще не ушел домой.

Леонид Матвеевич нацепил на нос очки, нашел рабочий телефон сына и набрал номер:

— Сережа! Да, это я. Нет, ничего не случилось. Здоров, здоров, не волнуйся. В выходные приедешь? Прекрасно, но я думаю, что мы встретимся гораздо раньше. Сейчас объясню.

И Леонид Матвеевич объяснил. Четко и коротко. Костя был удивлен: ему казалось, что со дня их приезда в Петербург произошло столько событий, сколько не происходило за всю его четырнадцатилетнюю жизнь, а Леонид Матвеевич уложил все эти события в трехминутный рассказ.

— Да, свинцовый контейнер. Открыть невозможно, — в голосе Леонида Матвеевича зазвучала тревога: — Что?! Ты уверен? Тогда нам срочно нужно ехать к тебе?

Зина к разговору не прислушивалась. Она смотрела в окно. Там, за окном, на козырьке подъезда весело кувыркались воробьи, собирая крошки хлеба. К подъезду подошел мужчина, его фигура показалась Зине очень знакомой. Она даже рассмеялась:

— Мне Поляков уже на каждом шагу мерещится!

Но в это время мужчина поднял голову, осматривая окна. Зина вздрогнула. Это был Поляков.

— Он уже здесь! — крикнула Зина и больше не нашла слов для объяснения.

Она молча тыкала рукой в стекло. К окну тут же подскочили Львенок, Костя и Ира:

— Леонид Матвеевич! Здесь Поляков!

— Сережа! Нас поймали в ловушку! Он у подъезда. Мы не сможем выйти. Хорошо. Я подожду, — Леонид Матвеевич кивнул ребятам: — Сергей сейчас узнает насчет служебной машины. Дело принимает нехороший оборот. Сын уверен, что в контейнере радиоактивные вещества… Да-да, я слушаю! Выезжаешь? Хорошо, ждем. Милицию? Ты сам вызовешь? Хорошо.

Леонид Матвеевич повесил трубку и сказал ребятам:

— Отойдите от окна, пока он вас не заметил. Сейчас самое главное — выиграть время до приезда милиции. Сергей тоже подъедет.

Ребята замерли, прислушиваясь к шагам на лестнице. В подъезде была тишина. Но уже в следующую минуту они услышали тихие, крадущиеся шаги. Человек поднялся на площадку, подошел к двери и позвонил.

Звонок был сначала короткий, потом долгий, потом непрерывный. Поляков злился и уже совершал глупости. Он попробовал даже высадить дверь. Петли надрывно скрипнули, зашаталась коробка, но дверь устояла.

Потом хлопнул щиток. Раздался щелчок выключателя. Во всей квартире погас свет.

— А вдруг Сергей еще не вызвал милицию? — шепотом спросил Костя.

— Надеюсь, что вызвал, — ответил Леонид Матвеевич. — Иначе нам придется худо. Четверо подростков и старик против обозленного сильного мужчины — расклад неравный. В любом случае, надо его задержать. Львенок, набери-ка "02". На всякий случай. Спросим, выехала ли машина.

Телефон молчал.

— Он обрезал провода, — догадался Львенок.

От сильных, нервных, злых толчков в дверь у Кости начала болеть голова. Казалось, милиция не приедет никогда. Многоквартирный дом затаился и превратился в необитаемый остров. Не вышел никто из соседей. Ни один. В лучшем случае кто-то, может быть, набрал телефон милиции.

Наконец Ира, дежурившая у окна, подала знак: подъехала милицейская машина.

Потом в подъезде послышался шум, на лестнице шла драка. Поляков пытался прорваться вниз, через наряд милиции. Его свалили, защелкнули на запястьях наручники и вывели к машине. Следом приехали физики.

События в тот вечер развивались стремительно. Свинцовый контейнер забрали в лабораторию для анализа, ребят отвезли в гостиницу.

Там, в номере Полякова, уже хозяйничала другая группа милиции. Чемодан с оставшимися контейнерами был изъят. Как доказательство изъяли и стопку аудиокассет, на которых были записаны дневники Полякова.

Евгения Кирилловна была так напугана происшедшим, что в последующие дни следила за каждым шагом ребят. Они упрашивали отпустить их к Леониду Матвеевичу, чтобы узнать обо всем поподробнее, но Евгения Кирилловна была тверда:

— Я отвезу вас домой, сдам с рук на руки родителям, тогда можете ехать к Леониду Матвеевичу и куда хотите!

Леонид Матвеевич приехал сам, через пару дней. Он наконец-то ответил на все вопросы.

— Что же было в контейнере? — первым делом спросил Львенок.

— Как объяснил Сережа, там был торий двести тридцать два.

— Что это? — в один голос спросили ребята.

— Повторяю слова физиков: это изотоп группы А с особо высокой радиотоксичностью.

— Но зачем?

— А это длинная история. Для этого придется вернуться к дневникам Полякова, записанным на бобинах.

— Но там же просто бред! — воскликнул Львенок.

— Совсем даже не бред. Те дневники, которые нам удалось прослушать, обрывались примерно на том месте, когда Полякову не дали лаборатории. Позднее он так и не сумел доказать коллегам, что его научная тема достойна изучения. По сути, и не было никакой темы. Это была всего лишь вариация, и не самая удачная, уже существующей физической формулы. В конце концов, лет через пять, Поляков все-таки понял, что гениальный физик из него не получился. Он оставался рядовым сотрудником физической лаборатории. Ему даже не удалось защитить докторскую диссертацию. И тогда Поляков решил уйти из института. Но он по-прежнему мечтал о славе. Это уже начинало превращаться в навязчивую идею. Самомнение не давало ему покоя. Любым способом, любым путем, но он решил оставить свой след в истории человечества. Его не устраивало умереть обыкновенным сотрудником лаборатории. Он стал завидовать всем более удачливым и более талантливым коллегам. Прежде всего Сене Тумаркину. Это закончилось грандиозным скандалом и окончательным разрывом с другом. Но коллеги — полбеды. Все можно было бы списать на ревность к чужим успехам. Поляков возненавидел всех, сделавших что-то великое. Понимаете, всех! Во всех веках! Еще мальчиком он побывал в Петергофе. Петергоф поразил его своей красотой и, позже, конечно, заставил возненавидеть Петра, который создал этот парк. Однажды ему в голову пришла безумная идея — если человечество отказывается запоминать его, Романа Полякова, как созидателя, то он заставить запомнить себя как разрушителя. Он в силах разрушить то, что создал Петр Первый! Но только на первый взгляд эта идея казалась безумной. Поляков рассчитывал долго и очень тщательно. Он отказался от мысли устроить в Петергофе банальный взрыв и уничтожить два-три фонтана или весь водопровод. Его не устраивало плеснуть кислоту на какие-нибудь полотна в Петергофском музее. Он прочитал о Петергофе все. Он знал, что после войны парк был восстановлен буквально из руин. Это означало, что и те внешние повреждения, которые он может нанести, рано или поздно исправят. И тогда он призвал на помощь физику. Он решил устроить локальную радиационную катастрофу. Надо отдать должное его изобретательности — по его плану, Петергоф сохранял свою красоту, но становился недоступен для людей. Парк существовал бы, и в то же время это взрыв уничтожил бы его навсегда.

— Я не понимаю, — Ира перебила Леонида Матвеевича. — Но какая же тут слава? Кто и когда догадался бы, что это сделал именно он?

— Неужели ты думаешь, что Поляков не просчитал и этого? В его план входили признание, явка с повинной. Он наметил для этого несколько каналов телевидения и центральные газеты, в которые собирался сразу сообщить о своем преступлении. Это было бы сенсационно, это облетело бы весь мир. Именно эту цель он и ставил перед собой. Он готовился к этому шагу долгие годы.

— Да он больной! — не выдержала Зина.

— Погодите! — прервал Львенок. — Но при взрыве Поляков бы и сам пострадал!

— Ну, что ты! — улыбнулся Леонид Матвеевич. — Может, он и не вполне нормальный, но для своей безопасности меры он принял. Он собирался руководить взрывом на расстоянии. У него в номере нашли пульт радиоуправления.

— Пульт?! В чемодане не было никакого пульта! Я бы заметил.

— Значит, пульт был не в чемодане.

— А где же он взял контейнеры с торием, пока неизвестно, наверное, имел какой-то доступ к радиоактивным веществам в институте. Неизвестно и то, как ему удалось незаметно провезти столько тория. Он выбрал укромный уголок парка, который подходил для его плана по всем параметрам. Помните, вы услышали фразу: "Послезавтра будет решающий день"? Так вот, на этот день он и планировал свой взрыв и явку с повинной. Потом мы увидели его в парке, он обвязывал леской деревья. Так он отмечал нужные места.

— Но леску могли заметить! — воскликнула Зина.

— Леска нужна была всего на один день, никто бы ничего не заметил, если бы не вы. Впрочем, и вы вряд ли помешали бы ему, если бы не сердечный приступ, случившийся с ним на следующее утро. Он так переживал за исход всего дела, что сердце начинало шалить. Это можно понять: Поляков не матерый преступник. И даже решившемуся на все человеку очень сложно добровольно взять на себя вину за сделанное. Как бы там ни было, а именно в этот день Львенок воспользовался случаем и утащил два контейнера из его чемодана. О дневниках на катушках Поляков, конечно, сожалел, но страшным было другое — исчез один из запаянных контейнеров с торием.

— Ну и что? — не поняла Ира. — У него еще были такие контейнеры. Взрыв он мог устроить.

Леонид Матвеевич покачал головой:

— Он очень точно все выверил. Для взрыва нужной силы необходимы были все контейнеры. Если бы тория оказалось меньше, то взрыв не имел бы таких разрушительных последствий, которых добивался Поляков. Именно поэтому он стал искать пропавший контейнер.

— Но как он вышел на нас? — удивился Львенок. — Я уверен, что он не видел, как я брал контейнеры из его чемодана.

— Поляков умеет логически мыслить. Этого у него не отнимешь. Он очень быстро сообразил, кто мог взять контейнеры, и подумал, что мальчишки оставят их в своем номере. Он долго сидел в холле и ждал, когда отвлечется вахтерша, чтобы схватить ключи от вашей комнаты и проникнуть туда. Вы оказались хитрее: контейнеров в номере не было. Поляков повесил ключ на место и решил играть с вами в открытую. Он начал преследовать вас. Он готов был на все, чтобы отобрать контейнер с торием. Вы спутали ему все карты, все расчеты. Все летело кувырком. И даже преследование не удалось. Вы исчезли.

— И все-таки он добрался до Петергофа и нашел нас, — напомнил Костя.

— Верно. Но тут уж сплоховал я. Я оставил адрес Евгении Кирилловне. На всякий случай. А Евгения Кирилловна, ничего не зная о ваших приключениях, без всякой задней мысли дала этот адрес Полякову, когда тот поинтересовался им, якобы с целью отблагодарить Костю и Львенка за свое спасение. Ну а в Петергофе, почувствовав неладное и потеряв от неудачи голову, он уже начал ломать двери в моей квартире. В общем, от имени Петергофа я благодарю вас за то, что вы спасли парк. Пусть он живет еще много столетий. Это была не первая и, думаю, не последняя попытка его разрушить, но, уверяю вас, созидателей все-таки больше, чем разрушителей.

— Это мы-то созидатели? — рассмеялась Зина.

— Пока, скорее, выручатели. Но подрастете и станете созидателями. Разве нет?

Ребята проводили Леонида Матвеевича до метро и пошли обратно к гостинице. Львенок долго не решался, но потом все-таки вздохнул и сказал Зине:

— Давай как-то… ну… без драк.

Зинка независимо пожала плечами и ответила:

— А я с тобой и не дралась!

Впрочем, она прекрасно поняла, что хотел сказать Львенок, потому что помолчала и добавила:

— Давай без ссор.

— Вот-вот! — обрадовался Львенок. — Я и говорю!

Костя и Ира шли чуть позади. Костя молчал и опять не знал, о чем с ней говорить. Не о насекомых же? Но Ира вдруг сама сказала:

— Когда вернемся домой, ты покажешь мне свой микроскоп?

— Зачем? — удивился Костя, смутился и торопливо поправился: — Да, конечно, покажу, если тебе интересно.

— Очень интересно, — улыбнулась Ира. — Вдруг из тебя получится великий микробиолог?

Костя рассмеялся:

— Сомневаюсь!

— Сомневаешься? Это хорошо! Значит, не повторишь ошибку Полякова.

Content

Елькина Марина Валерьевна Тайна старинного парка

ГЛАВА I Путевка в Петербург

ГЛАВА II Первый день в Петербурге

ГЛАВА III Петергоф

ГЛАВА IV Снова сосед

ГЛАВА V Простой способ подслушивания

ГЛАВА VI Леска

ГЛАВА VII Версии

ГЛАВА VIII Сердечный приступ

ГЛАВА IX Игра начинается

ГЛАВА Х Преследование

ГЛАВА XI Бегство

ГЛАВА XII Бобины

ГЛАВА XIII Свинцовый контейнер