Дмитриев Павел В

Разбег Пандоры

Еще не поздно

Часть III

Разбег в неизвестность[1]

Сбросило ветром повязку с лица

И в глаза свет ударил бичом

Оказалось, маньяк заменял вам отца

А народ был послушным скотом

Все изменилось в прозревших глазах

Кто был крысой – стал тигром и львом

Ты не предатель, ты жил в дураках

И таких миллионы кругом…

…ответь

Что вам мешало прозреть?

Что же случилось с мечтой

Сделать для всех рай земной?

(с) Ария.

3.0. Вместо предисловия: быт, страшный и ужасный

Больше откладывать нельзя, надсадный звук должен быть устранен прямо сейчас, или я за себя не ручаюсь. Так что несколько движений пальцем по грязной насечке винта регулировки, и предусмотрительно припасенный инструмент встает на свое место. Теперь чуток повернуть, может быть это поможет…

Крак! Легкий хруст лопающегося металла, резкий удар ледяной воды в лицо!

— Черт! — закричал я, отряхиваясь как собака. — Катя, дай полотенце, скорее!!!

— Держи! Ты что вообще сделал?! — Жена бросилась собирать тяпкой разлившуюся по кухне воду, не обращая внимания на мои попытки примотать полотенце так, чтобы направить поток прорвавшейся воды в раковину.

— Подвинься, вытру, а то протечет все на соседей внизу!

Нормального кафеля тут нет, перекрытия деревянные, и пары стаканов пролитой воды может хватить для "пятна" на побелке этажом ниже. Впрочем, плевать, уже не в первый раз. Тут, в смысле, в СССР 1966 года, к таким вещам относятся философски, никто не будет, как в моем родном 2010 году обвинять в порче стенки в "сорок тысяч баксов", или испорченном ремонте за "миллион".

Никогда не считал себя "безруким", наоборот, чего только не случалось делать, пока сколачивал свою фирму по системной интеграции. От сверления дырок в стенах алмазной коронкой от "Hilti" до настройки "Cisco", а уж сколько пришлось работать над созданием крепкого коллектива… Накидная гайка, удерживающая механизм крана в корпусе рассыпалась как будто сделанная из глины, едва я притронулся к ней разводным ключом. Наверняка заводской брак, но какая теперь разница?! Вместо выносящего мозг "Кап! Кап! Кап!" по звонкой поверхности чугунной раковины колотил полноценный водопад. Найти в М-Граде сантехника в выходной? Это ненаучная фантастика, чай не столица, тут по субботам пьют, а не работают!

Год уже прошел, как я провалился с машиной и ноутбуком в прошлое на 45 лет, а все равно путаюсь в местных жизненных реалиях. Получилось не крутое приключение в стиле Джеймса Бонда и не прогрессорство по заветам "Янки из Коннектикута", а по большей части вполне обычная советская жизнь, перемежающаяся борьбой с бытовыми мелочами. Конечно, было бы очень забавно вместо этого гонять по трассам с роковыми женщинами на крутом розовом кадиллаке а-ля Элвис Пресли[2], отстреливаться от агентов иностранных разведок из трех револьверов и пулемета. А при нужде – так и вообще, кулаком их по морде, чтоб отлетел супостат на пару метров, по избитой пулями кирпичной стенке сполз на землю, да потом острыми носками лакированных туфлей попинать слабо трепыхающееся тело в дорогом костюме-тройке. Красота!

Только нет тут ни дорогих кабриолетов, ни шпионов, и вообще, обращаюсь с оружием я вполне на уровне лейтенанта запаса Российской армии образца 2005-го года после двухмесячных сборов, в программу которых входил пяток выстрелов из "Макарова". То есть практически никак, удача, если в автомате цевье с прикладом не перепутаю. Ну и с дорогами в СССР 1966 года напряженка. Тут надо гонки на полноприводных ЗИЛах проводить, а не легковых машинах. Зато строгих деловых костюмов и галстуков – как в штатовском боевике про Аль-Капоне, да еще на улице чуть не каждый второй мужчина в шляпе.

Хотя если честно, то мне надо радоваться. Во-первых, с женщиной крупно повезло. Встретилась спортсменка, комсомолка и просто красавица. Еще и любящая супруга, вдобавок ортодоксальными привычками в постели не страдает. Во-вторых, вожди страны в лице товарища Шелепина и Председателя КГБ Семичастного не закрыли мою 28-летнюю попаданческую тушку с паспортом на имя Петра Юрьевича Воронова в психушку, а сполна обеспечили интересной работой в роли директора НИИ "Интел". Разве что накинули пяток лет по документам, так то исключительно для пользы дела. Да и молодая 24-летняя жена директора при социализме выглядит ничуть не менее престижно, чем красотка-секретарша старого биг-босса в 2010 году.

Не сказать что условия шикарные, но по меркам Советского Союза мы с Катей устроились очень неплохо. Квартира трехкомнатная в центре М-Града, что в полусотне километров от Москвы. Работа "настоящая", без шуток: всеми средствами добиваться модернизации микроэлектроники СССР, а именно подталкивать в нужном направлении десяток проектов по внедрению новинок из будущего. Получается, к сожалению, далеко не так блестяще, как хотелось бы. Но всеж некоторый прогресс относительно истории оставленного мной мира присутствует.

Платят мне и Кате на уровне "верхнего среднего класса", с премиями на двоих выходит рублей пятьсот в месяц. Хотя бонусы в конверте не забывают давать, иногда очень весомые. Понимают, каково оказаться в прошлом без Интернета. Еще тут нет нормального автомобиля, кондиционера, стиралки, видео и посудомойки… Приличные кафешки и рестораны только в Москве, но не ехать же туда ужинать? М-Градское "центровое" заведение годится только справлять свадьбы и похороны. После того, как в нем подали шпроты в открытой консервной банке на отдельной тарелочке… Лучше уж я сам что-нибудь приготовлю поесть.

Хотя куда более вероятно, подкидывают нам подачки как "подельникам" – ведь посвящено в тайну будущего всего несколько человек. Сам Председатель Президиума Верховного Совета СССР товарищ Шелепин, его супруга Вера Борисовна, Председатель КГБ Владимир Ефимович Семичастный, опять же с женой, капитан КГБ Анатолий, он же родной брат моей, найденной прямо на месте "провала из будущего" жены Кати. Кроме того, начальник КГБ Свердловской области, бывший начальник Анатолия. А так же Предсовмина Косыгин, да какая-то шишка из Президиума ЦК, мой однофамилец, Геннадий Иванович Воронов. Еще несколько человек из партийной верхушки, например Устинов, знают о существовании предметов из будущего, но, судя по всему, не в курсе моей роли в этой истории.

В общем, настоящая ОПГ. Мне сложно оценить, как вожди используют новые знания, хотя надеюсь, что теперь в СССР будет по крайней мере не скучно. Впрочем, ощутимых перемен пока не видно, разве что в этом "прекрасном новом мире" товарищ Брежнев так и не пробился в генеральные секретари ЦК КПСС, остался как и был, "первым секретарем". Главным же, по крайней мере формально, утвердили Анастаса Ивановича Микояна. Того самого, что прославился колбасой и мороженым. Мой куратор, Александр Николаевич Шелепин, занял пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, говоря проще и "по-западному" – стал президентом страны.

Но нельзя надолго отвлекаться от насущных проблем.

— Катя, следи чтоб все в раковину стекало! — оторвал я жену от наведения порядка на полу. — Попробую что-нибудь сделать.

— Да перекрой вентиль за унитазом, и все, — не осталась в долгу практичная хозяйка. — Еще инженер, нет чтоб догадаться заранее!

— Помню! — ничуть не удивился я. Тут не 21-й век, если что, женщина и шведский ключ в руки возьмет не поморщившись. Но для порядка выругался: – Уроды! Кроме коровников ничего строить не научились! Мало того что на запорной арматуре сэкономили, еще и с топологией намудрили покруче сионских мудрецов!

— Иди крути быстрее! — дала мне шутливого пинка Катя.

— Сейчас, только фрак одену, — отозвался я уже на бегу.

Однако быстрый happy end явно не в традициях эпохи. "От руки" приржавевшая конструкция поворачиваться отказалась наотрез. Но стоило мне чуть нажать разводным ключом, как металическая палочка-рукоятка, выполненная по странной иронии конструкторов сантехники в виде единого целого с осью, обломилось прямо у корпуса крана. Хорошо хоть на этот раз обошлось без струи воды в лицо.

— Ши-и-и-т! — огласил квартиру мой протяжный вопль. — Чугуний и тот гнило-о-ой! — я с силой запустил оставшимся в руках куском в ванну, которая отозвалась гулким "бум!".

— Только попробуй что-нибудь мне разбить! — немедленно отозвалась жена с кухни.

Не умею я нежно обращаться с советской сантехникой. Где они, мои любимые и ненаглядные шаровые китайские краны 21-го века?! Без них придется "закрывать" воду ближе к "истоку". Давно я собирался посмотреть "а что в подвале", и вот он, повод, век не видать. Хорошо хоть замка на двери в "подземелье" нет и не было. Бомжи в М-Граде не водятся, дети в грязное и темное место лезть потребности не испытывают. Ну а про террористов тут никто не слышал, и даст Бог, не услышит по крайней мере лет сорок.

…Минут через десять, спалив целый коробок спичек, я нашел вентиль. Излишне говорить, что он был единственным на весь дом. Едва ли соседи обрадуются перспективе таскать воду до понедельника с колонки за три квартала. Впрочем, до этого не дойдет, всегда есть запасной вариант – переставить кран горячей воды на место холодной, и до понедельника не пользоваться страшным дровяным "бойлером". Но это означает, что придется греть воду для мытья в кастрюлях на газовой плите! Я живо представил слова Кати – "опять как в деревне!" – И быстро-быстро побежал в сторону магазина.

Вот только череда неприятностей даже не думала прерываться. На дверях единственного в городке хозмага висела издевательская табличка "учет". Ехать в Москву? На электричке до вечера точно не успеть, положенную директору казенную Волгу ГАЗ-21 просто так не возьмешь прокатиться, к ней положен шофер-охранник-стукач. Зато… Эврика!!! Уж в родной "Интел" я зайду в любое время дня и ночи. Там после ремонта под моим чутким руководством разных кранов стоит по туалетам больше, чем в половине М-Града. Есть с чего снять детали, хоть и жалко портить подотчетное имущество, но ничего страшного до обеда понедельника не случится. А там штатный слесарь-сантехник все исправит.

Институт вообще предмет моей тайной и явной гордости. Ничего похожего по масштабу в 2010 году у меня не было, даже сотрудников тут уже вдвое больше, а будущее штатное расписание распланировано аж на две сотни ставок. За прошедшие полгода из длинного двухэтажного "сарая" удалось сделать настоящую "конфетку". Особенно изнутри, обшивка стен и навесные потолки с использованием пиленных и шлифованных на самосборном конвейере плит известняка удалась на славу. Сам товарищ Косыгин приезжал перенимать опыт, заодно и оборудование увез, не посмотрел, что кустарная одноразовая поделка. Слышал, что его взяли за образец, и уже наладили малосерийное производство, а "известняковая технология" пошла во все советские строительные проекты. Так что случись в этом СССР перестройка, прессованным из эрзаца подвесным потолкам "Armstrong" будет нечего "ловить" – их ниша уже прочно занята естественным, прочным и легким материалом.

Еще бы все прогрессорские проекты шли так хорошо. Но увы… Попробовал предложить компьютерную "мышь" – Глушков ее зарубил, да и вообще, хоть и свел Косыгин меня с академиком на приватный разговор, ничего хорошего не получилось. Как я ни пытался, но великий ученый попросту не понял моих намеков про будущее, а открывать тайну мне не позволили. С другой стороны, я прекрасно знаю, что его проекты ОГАС[3] и интеллектуальной ЭВМ не выдержат проверки временем, просто тихо загнутся где-то в 80-х годах. И где, спрашивается, искать выход из этого тупика?

Ничуть не меньшим фиаско завершилась попытка подключить к ноутбуку АЦПУ[4], здоровенный шкаф, умеющий печатать сразу строками, и очень быстро. Оказалось, что в 1966 году принято управлять при помощи ЭВМ всеми процессами периферийного оборудования. Буквально, начиная от электропривода протяга бумаги, и кончая молоточками электромагнитов. Сделать это через выведенный из секретного бокса последовательный порт ноутбука нам с Федором, новым начальником отдела технической поддержки НИИ, не удалось. Несмотря на все таланты последнего в прикладной электронике. Хорошо хоть подключили сразу четыре пишущих машинки, или "Консула", как их тут называют. Катя поимела с этого постоянную головную боль при обслуживании стучащего беспокойного хозяйства. Зато уже совсем скоро будет выполнен план по "созданию твердых копий" всех найденных в архивах ноутбука "ништяков", начиная от текстов программ, и заканчивая фантастическими романами.

По похожей причине сорвалась попытка передачи данных на установленную неподалеку, в здании ТЭЦ, ЭВМ БЭСМ-4. Вернее, технически линию связи запустить удалось, никаких особых проблем с модемами на дикую скорость 1,2 килобита в секунду не было. Вот только БЭСМ-4 никак не успевала обрабатывать получаемые цифры. Оперативная память крохотная, что-то килобайт 50, если пересчитать из "48-битных слов" в привычные мне величины. При этом одновременно работать с модемом и писать на магнитную ленту ЭВМ в 1966 году не успевает. После долгих мучений мы все же добились внятной обработки потока данных на скорости 300 бод[5]. Но это лишь чуть-чуть быстрее, чем печатать, так к чему возиться? Тем более литеры на "Консулах", в отличии от АЦПУ, у нас стоят перепаянные, на паре машинок есть маленькие русские буквы, и тексты с них можно читать без особого отвращения. Что, я уверен, и делают "первые леди" СССР, в смысле жены Шелепина и Семичастного.

Впрочем, есть и победы. Пусть небольшие, но бороться за них пришлось всерьез. Самое важное – неуклюжую гору советской микроэлектроники удалось стронуть с места. Хоть на чуть-чуть, на шажок, но выход из темного тоннеля безнадежного отставания стал ближе. Если конкретно – то к XXIII съезду КПСС, который тут является ключевым мероприятием как минимум масштаба пятилетки, удалось подготовить подарок – настольные электронные часы с показом цифр на вакуумном люминисцентном индикаторе. Впрочем, копирование "экранчика" часов из провалившейся вместе со мной Toyota RAV4 2000 года выпуска оказалось чуть не самым простым в данном предприятии. Занимавшийся ранее электронными лампами товарищ Авдеев, Валентин Николаевич, справился с производством индикаторов легко и непринужденно, стоило лишь посмотреть на принцип действия.

Зато с микросхемой управления история вышла куда более сложная. Зеленоградский "Пульсар" пришлось перевести на четырехсменный режим работы, оборудовать там "чистые" помещения по примеру FAB'ов[6] будущего, которые я видел на картинках в интернете, и ввести убийственно драконовские дисциплинарные меры. Такие, что работники неоднократно грозили "избить поганого карьериста". Но все это вкупе с самоотверженным трудом ученых и инженеров дало нужный эффект. Точную копию микросхемы часов RAVчика создать не удалось, она оказалась сложном сложной, но функциональный аналог из пары чипов, под тысячу элементов в каждом, был запущен в серию. После съезда и небольшой доработки их планируют продавать в огромных количествах, не только в СССР, но и зарубежом. Для этого на южном Урале, в Поволжье, и около Ленинграда спешно достраиваются сразу три новых, с иголочки, серийных завода. Надеюсь, советское руководство все же прислушалось к моим советам. А именно, развитию массового производства как единственному способу конкурировать с "проклятыми капиталистами".

Еще одним успехом стала головоломка Рубика, которая теперь известна в мире как "Русский кубик". Вера Борисовна Шелепина творчески восприняла мой рассказ о первых леди будущего, главным занятием которых стала благотворительность, и устроила Фонд Интеллектуальной Помощи при ЦК ВЛКСМ. Который, в свою очередь, оформил целую стопку патентных заявок на кубики от 2х2 до 6х6 включительно, пирамидку, шар, многогранники, даже змейку, и заказал ненормально большие объемы производства топовой игрушки 3х3. Впрочем, это полгода назад казалось, что "большие". Сейчас они выросли на два порядка, и все равно "Русский кубик" в СССР страшный дефицит, вся продукция влет уходит за валюту. Так что я потираю руки в предвкушении насыщения рынка – ведь освободившиеся мощности по литью пластика можно будет загрузить комплектующими для компьютеров.

Госпожа Семичастная, Антонина Валерьевна, преуспела куда меньше. Она взяла на себя "творческое" направление, и выпустила грампластинку Ванессы Мэй под именем Валерии Петровой. Однако прекрасно встреченная критиками обработка классики совершенно не пользовалась популярностью среди "простых советских людей". Дело было решено поправить "продажей" прав CBS France, и поначалу все шло очень хорошо. Популярность Симоны (такой псевдоним выбрали капиталисты) росла день за днем… Однако какому-то придурку пришло в голову, что "прекрасная Симона" гниет в застенках КГБ, и мне с Анатолием пришлось срочно вытягивать эту историю из тупика при помощи ноутбука и целой кучи "липового" оборудования студии звукозаписи.

…За размышлениями о прошлом дорога до НИИ и обратно пролетела незаметно. Идея использовать новый кран целиком провалилась с треском. Всего-то разные посадочные размеры, но переходные втулки "закрыты на учет" точно так же, как и все остальное. Для меня останется навсегда страшной загадкой, как в одной стране заводы умудрялись делать совершенно несовместимые вещи. Даже если краны сделаны на двух соседних заводах одной страны, одного главка, и одного министерства[7]. Хорошо хоть гайка подошла по размеру, иначе пришлось бы забить

Пришлось заняться техническим рукоделием, не в первый раз. Научило прошлое точить надфилем пилы и молотки на рукоятки насаживать. Уничтоженная временем прокладка из каких-то странных ошметков картона[8] была изготовлена заново из подошвы старого ботинка, кусочек которой я обработал на "оселке" для точки ножей. Отверстие после недолгих раздумий прожег раскаленным на газовой комфорке гвоздем. Заодно поправил набивной сальник, деталь, о которой мои современники успели прочно забыть. С помощью Кати, ручной дрели и полоски мелкой наждачной бумаги отполировал изрядно побитый коррозией шток крана до состояния "зеркала". За неимением специальных пеньковых волокон, "распушил" и вымазал вазелином кусок шпагата. Лучше бы использовать солидол, но ведь и его нет в хозяйстве, не собрал я еще в чулане собственный "набор начинающего сантехника". Далее все тривиально, всего несколько минут, и с помощью "свинченной" в родном институте гайки кран встал на свое место.

Едва заметная мелочь, а съела чуть не целый день. Который можно было провести с куда большей пользой. Зато мой невысокий авторитет у соседей заметно вырос, откуда только что узнали. Не иначе, сказываются крестьянские корни, тяга к убогому натуральному хозяйству. Поэтому презирают белоручек-интеллектуалов, зато страшно гордятся своими микроскопическими бытовыми навыками. Смешные люди…

3.1. Курс на ЭВМ для промышленности

Бам!!! Звук лопнувшего стекла в ночной тишине прозвучал как выстрел. Дзынь-дзынь-дзынь! Громко застучали очередью осколки по жести.

— Опять! — прорезал замершую тишину ночи возмущенный женский голос. — Федот, да где же ты!?

Топот тяжелых сапог слева, стрекот каблуков справа! Обложили! Тут остается только бежать в темноту парка. Туфли неловко путаются в высокой траве, под ноги сами подворачиваются какие-то ветки и кочки. С хрустом проламываюсь сквозь ветки часто насаженных кустов, которые больно стегают по лицу, норовя выбить глаза. Сзади приближаются крайне неприятные крики «Стой! Стрелять буду!». Они тут озверели? Где тропинка?

— Куда?! — Крикнул я, запутавшись в очередном кусте сирени.

— Скорее, поймаю! — невдалеке отозвался Толик. КГБ не дремлет!

Вот, наконец, забор. Изнутри его преодолеть проще, есть две жерди, к которым прибиты доски. Скорее, на нижнюю, и подпрыгнуть! Ура, достал до верха. Теперь аккуратно закинуть ногу, подтянуться, перевалиться… Вот она, кабинетная работа, до чего доводит! Едва выбрался.

Чуть не мешком осыпаюсь в руки Анатолия

— Ходу, скорее!

Бежим по темной улице, такси оставлено за углом. Впрочем, особой необходимости скрываться уже нет. За ограду дворник роддома явно не полезет. И вызывать милицию из-за разбитого окна не будут даже в тихом 1966-м.

Стекло, конечно, жалко. Хотел чуть звякнуть камешком, но не рассчитал на советскую трехмиллиметровую экономию. Хорошо что только внешнее, да и на улице близится середина лета. И вообще, сами упыри виноваты. Развели ГУЛАГ!

Количество телефонов в советском медучреждении можно пересчитать по пальцам. И все они страшно далеки от палат. Да что там, Кате, как и всем собравшимся там женщинам, доступен всего один способ коммуникации – телефон-автомат «за две копейки» на лестнице между этажами. Хорошо хоть на улице тепло, не надо мерзнуть на ступеньках в очереди. Сплошное изуверство, которое, впрочем, местные мужчины воспринимают как должное, и даже не пытаются преодолеть деньгами, подарками или связями.

Справочная больницы, по идее, должна информировать нервничающих отцов по телефону круглосуточно. Последний раз смог дозвониться в девять вечера. Без изменений. С тех пор, похоже, кто-то там решил хорошо выспаться, и попросту не положил трубку на рычаг. Так что я всего-то и хотел, тихо поговорить с женой через окно второго этажа, благо, номера палат предусмотрительно обозначены самодельными листочками. Не подумал, что этажи тут высокие, мобилок нет, а кричать в одиннадцать вечера тут как-то не принято.

По дороге домой с хохотом, вместе с таксистом, обсуждали мой побег. Особенно живо представляли дворника, или как там его, наводящего на меня метлу с инфракрасным прицелом. Не иначе, раньше он военные склады караулил. Но если бы догнал, быть мне в крайне дурацком положении.

Не знаю, помогло ли мое вторжение, но справочная по телефону заработала. Все равно ничего нового. Вот только сон что-то никак не приходит, прямо хоть начинай дневник писать.

Каковы достижения за год, прошедший после переноса из 2010 года в 1965-й? С одной стороны, кажется – совсем ничего. На улице по-прежнему социализм, только вместо «дорогого» Леонида Ильича Генеральным Секретарем ЦК КПСС стал товарищ Микоян. Мало было грузина, теперь армянина коммунисты выбрали себе на шею. Однако Брежнев по прежнему Первый Секретарь ЦК, Шелепин – Председатель Верховного Совета, Косыгин – Председатель Совета Министров СССР. Хорошо это или плохо, куда выведет этот путь – не представляю. Достаточно того, что мой «крестный отец», Александр Николаевич Шелепин, котируется в партийной иерархии на второй-третьей позиции, и упускать из своих рук рычаги власти, как в истории моего родного мира, не собирается.

Прогрессорство, вот оно, лежит на столе. Наручные часы, макет. Действующий. Собрать его было совершенно не сложно, после того как товарищ Барник справился с поставленной партией задачей, отладил химию и повторил ЖК индикатор. Хоть и заняло это у него более полугода вместо пары месяцев[9].

Но что дальше? Нет, с часами все понятно. Сами чипы как раз сейчас передаются на серийный завод где-то недалеко от Омска, первый из новой серии, запущенной в постройку по моим прикидкам. Впрочем, именно там ничего не строили, отобрали готовые корпуса у могучего танкового лобби, в смысле, какого-то бюро транспортного машиностроения[10]. С нового года успели их частично подогнать под требования МЭПа, через пару месяцев обещают выйти на промышленный объем и завалить СССР микросхемами.

Вдохновленный успехами «желтой сборки» в моей реальности, Шелепин организовал нечто похожее во Вьетнаме. После корпусов будильников, до которых без особого труда проапгрейдили съездовские часы, там начали осваивать корпусировку микросхем. Никогда не думал, что это настолько трудоемкая и кропотливая операция. Под микроскопом тончайшей проволочкой из высокочистого алюминия разваривать выводы проводника и ножки корпуса. Вдобавок при этом нужно было строго выдерживать температурные режимы.

Но еще больше времени и ресурсов требовал контроль качества изделий. Роботов пока нет, поэтому микроскоп, несложное приспособление с контактными площадками и женские глаза были основным средством. И так несколько раз в ходе технологического цикла. Зато транспортная логистика – одно удовольствие. Пара ящиков полуфабрикатов – работа нескольким сотням монтажниц на месяц.

Советские тетки мгновенно зверели от монотонной работы, и начинали тыкать жалом «куда попадет». Никакие увеличенные оклады не помогали, они все равно гнали кучу брака, а штрафы мгновенно вызывали шквал жалоб во все инстанции и заявления на увольнение. Чего держаться за сложную работу, когда на каждом шагу висят плакаты «Требуются!». Вьетнамки – совсем другое дело, им выжить надо, сильно иная мотивация. У их мужей и братьев как раз смежная задача – занимаются рассеиванием доходной части бюджета по небу в виде ракет «земля-воздух». Так что для нас получается идеальный бизнес.

Хорошо что успели освоить литье пластиковых DIP-корпусов и штамповку выводов, благодаря артефактам более-менее справились с технологией. Нашли средства закупить в ГДР станки для электроискровой обработки, теперь у МЭПа во Фрязино целый завод по производству пресс-форм, инструмента, и точной технологической оснастки[11].

Но закупать основу и пластификаторы пришлось за валюту во Франции. Не смог химпром СССР справиться с поставленной задачей. Да что там, пришлось отдельно организовывать спецперевозку. Первая партия пришла в обычных вагонах. Согласно ГОСТа отбор проб берется из пары-тройки разных мест. И всем плевать, что на верхние мешки светило солнышко, а нижние ряды насосали влаги из воздуха. Намешали, естественно, как придется. В результате – дикая усадка и отрыв проволоки от ног. Зато претензии хрен кому предъявишь: входной контроль на производстве корпусов (двух мешков из ста) показали норму. На сплошную проверку нет ресурсов, не пропускает планово-экономических отдел, ибо ГОСТ и ТУ не велят. Похоже, сейчас Шокин еще и заводом по производству пластиков озадачился.

Тем не менее, тут заграница для Советского Союза не конкурент. Можно давить ценой хоть самих китайцев, которые, впрочем, пока революционно окультуриваются, в смысле, увлеченно воюют друг с другом. Почитаешь «Правду» о боях в Шанхае, вспомнишь этот город в 2009 году – откуда только что взялось.

Но чуть шаг в сторону от лично контролируемых вождями процессов, все становится очень грустно. Никто не сомневается, что любое реальное изобретение через два-три месяца будет повторено за границей. И никак за этой волной не угонится неэффективная промышленность СССР. Судя по вычитанным между строчек куцым данным, Совет Министров в общем и Косыгин в частности что-то мутят с реальным хозрасчетом. Только время зря теряют на гальванирование зомби социалистической экономики. Но от моих осторожных намеков Шелепин лишь злобно отмахивается.

Надеяться на патенты? Ха-ха-ха. Во-первых, главный нарушитель конвенции, в смысле, похититель чужих патентов, это коммунисты. Они почему-то искренне считают, что можно копировать изобретения классовых врагов. Во имя торжества мировой революции и никак иначе.

Своим изобретателям дают бумажки, авторские свидетельства. Может быть, это и неплохо. Полсотни-сотню рублей в руки, и смутные перспективы прибавки зарплаты после внедрения. Хотя система автоматически порождает вал мелочей, в которые искренне не верит даже сам рационализатор. А также исчезает «момент звезды», сверхцель сказочного обогащения за счет своего эпохального открытия. Ради которой стоит не спать ночами, откладывать со школьных завтраков, но любой ценой добиваться эффекта сверхпроводимости на кухне.

Хотя для настоящих буйных есть отдушина, можно получить «настоящий» патент. Разумеется, если он не связан с основной работой, что, впрочем, обычная мировая практика. Только госпошлина будет в районе десяти тысяч рублей, запредельно много для советского человека. И оформление далеко не бесплатное. Еще попробуй разберись во всех тонкостях. Иностранцам, наверно, считают по официальному курсу, выйдет килобаксов пятнадцать. Причем для нормальной защиты современного промышленного продукта одного патента мало, их счет идет на десятки, если не сотни[12].

Но дело не в этом. Сложно поверить в соблюдение буржуями прав отечественных изобретателей. Вон, патентованный «Русский кубик» – уже пиратят вовсю, не слишком скрываясь. Можно судиться, если хватит валюты на команду грамотных юристов. Но ведь судьи тоже люди, и прекрасно знают, «кто в мире самый больший вор интеллектуальной собственности». Поэтому с удовольствием все топят в мелочах и придирках, выгораживая «своих». Корысти с этого хватает только на десяток посредственных карикатур в «Крокодиле»[13] да статью в «Правде».

Но даже предположим невероятное, патенты СССР будут соблюдать беспрекословно, и даже выплачивать за них какие-то деньги. Что это изменит?

Раскрученная капиталистическая промышленность сможет с легкостью и смехом делать готовые изделия дешевле советских, а главное, намного качественнее и быстрее. Советский рабочий давно уже не готов работать за миску риса, да и жить в тростниковой хижине не согласится. На малые издержки надежды нет. Так что весь профит от прогрессорства станет не благом, но злом.

Лучшее ПВО – танки на аэродромах противника. В смысле, защищать патенты можно только одним способом. А именно, собственным массовым и передовым производством. Примерно так вышло с автоматом Калашникова, которым СССР легко завалил весь мир несмотря на многочисленных «пиратов».

С микросхемами должно получиться еще лучше. В этом мире еще не привыкли к огромной стоимости разработки и минимальным затратам на копирование. При социализме практически отсутствует экономика в привычном ее значении. Венчурные капиталисты – жалкие любители по сравнению с профессиональными авантюристами из ЦК КПСС. Редкий случай, когда это идиотское свойство можно использовать во благо, установить продажную цену в 10 рублей при первоначальной себестоимости в 100. Надо только верить крепче чем в коммунизм, что при миллионном тираже затраты на производство упадут до 10 копеек[14].

Как с наручными часами и электронным будильником, которыми СССР гарантированно завалит к концу года весь социалистический мир. Да что там, против ЖК индикаторов и капиталисты не устоят. Пока они его повторят, пока запустят в серию… Как минимум год есть. После этого можно цену так вниз дернуть, или новую модель «на двадцать мелодий» выпустить.

Вот только одного этого страшно мало. Не повезло мне со страной попадания. Зато девушки тут красивые. И детки… не, они точно будут самые лучшие.

Антикварные трофейные часы с «боем», купленные за копейки на блошином рынке, показывают второй час ночи. Снимаю трубку, дозваниваюсь до роддома. Ничего нового. Да сколько уже можно?!

Придется дальше размышлять «от тщете всего сущего».

…Выход на конструкторов серии БЭСМ я искал давно. Они вроде бы еще в конце 1965-го отчитались о завершении разработки «шестерки», знаменитой хотя бы тем, что я про нее не раз читал и слышал в своем 21-м веке. Но по апгрейду БЭСМ-4 на ТЭЦ никакого движения. Косыгину с Шелепиным пока явно не до моих прихотей, все никак не угомонятся, власть делят. А для Шокина, оказывается, наладить контакт в иное министерство не так и просто. Спасибо развитому феодализму.

С Калмыковым[15], министром радиопрома, у Александра Ивановича отношения, говорят, нормальные. Но даже это не помогает. Ну, в смысле, не может он прямо позвонить директору ИТМиВТ Сергею Алексеевичу Лебедеву, и пригласить его на рюмочку чая. И самому подъехать не по статусу. Конечно, меня туда отправить по какому-нибудь конкретному делу можно, но какой с этого прок? Все занятые и важные, кабинеты большие, потолки высокие. На кривой козе не подъедешь.

Помог, как всегда, случай. При очередном набеге в родной главк наткнулся в коридоре на весьма обычную картину. Представительный мужик, явный снабженец, напирает «грудью» на зама-силовика, в смысле, отвечающего за силовое оборудование. В крик втолковывает:

— Без этих блоков питания, у нас проект стоит! Коллектив план не выполняет!

— У всех проблемы, а вашей БЭСМ вообще в плане нет!

При этой магической аббревиатуре я резко тормознул, придал лицу озабоченное выражение, и подошел ближе.

— Вот, вот же письмо из ЦК, сам Дмитриев[16] подписал требования!

— Но у нас вообще нет фондов! — сразу растерялся зам. Неудивительно, письмо из ЦК тут действует примерно как угроза нанять киллера в 90-е или завести уголовное дело в нулевых. И он добавил беспомощно: – Мы никак не сможем поставить продукцию в этом квартале.

Надо спасать балбеса, реально ведь раскатают по партийной линии. Показал жестом за спиной – «отдай его мне».

— Вот, поговорите с товарищем, — зам обрадованно кивнул в мою сторону. — Может быть он сможет помочь.

— Петр Юрьевич, — протянул я с улыбкой руку. — Слышал я про вашу БЭСМ, да и у нас в НИИ она работает. Очень ждем шестерку.

— Вот! — расцвел снабженец, автоматически отвечая на рукопожатие. — Денис Оганов.

— Знаете, — начал я, — вопрос решить можно, но без главного инженера, пожалуй не обойтись.

— Это почему? — Подозрительно ощетинился снабженец. Глубоко вдохнул и, поддернув выше «орлиный» нос, он опять завел шарманку: – Как вы не понимаете…

— Может пока пообедаем? — я поторопился перебить готовый взорваться вулкан красноречия. — Все равно Евгения сейчас на месте нет.

— Наверное… — он на секунду «завис». — Да, поесть не помешает.

Опытный мужик, вон как правильно отреагировал на то, что я назвал главного инженера главка по имени. Зато в «железе» полный дуб, только название прочитал в своих бумагах.

Столовые в СССР четко выстроены по ранжиру. Цены практически одинаковые, но чем ближе к ЦК, тем качество лучше, ассортимент шире. В общем, в главке грязное полотенце в кастрюлю с кофе не выжимают. По крайней мере на виду… Подумал, взял компот, он тут круглый год на изюме, почти прозрачный и вкусный.

Большинство людей во время еды не умеют конфликтовать. Сытость и расслабление делают свое дело. Наверно поэтому переговоры за столом так популярны во всем мире со времен питекантропов.

Обсказал снабженцу свою несложную идею. Зачем упираться в прописанную в накладной марку, лучше спокойно найти замену. Пусть больше или дороже, какая в сущности разница? Главное оборудование военным сдать, заказ закрыть, премии получить. Главный инженер на то и придуман, такие вопросы решать. А мое дело маленькое – словечко нужное замолвить, в знак признательности перед разработчиками такой прекрасной ЭВМ. Про себя подумал, что никто меня особо слушать не будет, но письмо из ЦК само по себе достаточный повод.

После классического разговора «за жизнь и женщин», приступил к настоящему делу:

— Вот ждем «шестерку», а ее даже не обещают…

— Завал у нас, — легко подтвердил снабженец. — По обязательствам мы должны были запустить серию в конце этого года.

— А реально что? — у меня в голове зашевелились нехорошие подозрения[17].

— Плохо у нас стало… — Денис Оганов зло насадил котлету на вилку и как-то малость сник. — Знаешь, Петр, начистоту. До конца пятилетки не очень на БЭСМ-6 рассчитывай.

— Да как же так!? — не выдержал я, чуть не выронив стакан. — На свое же производство передают! Не куда-нибудь в Китай![18]

В ответ мой собеседник лишь расстроенно развел руками. Его можно понять, но что разработчики-то делать все это время собираются!?

— Да это просто саботаж натуральный! Тьфу! — мой плевок полетел в затертый кафельный пол. Хорошо, далеко от соседей, но смотреть в их сторону я на всякий случай не стал.

— А что ты хочешь?! — в голосе Дениса Оганова послышался акцент. — У нашего главного, Лебедева, дело к пенсии. Он конечно мужик мощный, все тянул. Но сейчас болеет постоянно, считай на серию х. й положил. Все зазвездились, премий понаполучали. Вдобавок Бурцев срется с Мельниковым, вместо дела бумаги друг на друга пишут.

— А это кто хоть? — вклинился я.

— Главный конструктор и его заместитель. Да, — махнул рукой снабженец, — у них сейчас одно название. Мельников диссертацию докторскую пишет. Ученый, б. ть, защищаться скоро будет. А Бурцеву вообще по. й, его военные заказами завалили[19].

— Черт! — мне оставалось лишь ругаться. — Все планы рушатся! Ну нельзя же так-то!

— Это еще что, — собеседник чуть понизил голос. — Мне говорили, что ЭВМ сделали классную, а о программах не подумали. А без них, вроде как, толку особого нет.

— Как, совсем без операционной системы?!

— Вот, именно про систему управления и говорили! Не обманули значит. — Денис Оганов отодвинул тарелку и потянулся за булочкой. — Так они вот эту систему еще и делать не начинали! Лева Королев даже техзадание в нашем бардаке толком согласовать не может[20].

— Да-а-а… — мне осталось только схватиться за голову. Причем совершенно буквально. Боялся, что разорвет как хомячка от капли никотина.

Еще думал, наивный попаданец, вылезти в ИТМиВТ с предложениями перехода на новую элементную базу. Опасался, что административный ресурс Шелепина не бесконечен, а ЭВМ – намного более «многодельный» продукт по сравнению с микросхемами. Им нужны магнитофоны, АЦПУ, программисты, и прочие смежники. К каждому толкача с правами маленького тирана с в пенсне не приставишь.

Реальность намного проще. Нет в СССР опыта серийной работы, тут БЭСМ-4 смогли изготовить только в количестве 30 штук. Большие, нет, огромные проблемы с программным обеспечением. А главное, инженеры и начальники привыкли мыслить мерками пятилеток. Сделать удачную машину, получить награды, продвинуться по научной линии докторскими и кандидатскими. Потом нехотя, десяток-другой лет внедрять продукцию, править плюхи, модернизировать дизайн. Плевать им на народное хозяйство с высокой колокольни. За его спасение памятные значки с профилем Ленина на грудь не вешают[21].

В общем, тогда я благополучно спровадил снабженца Ермакову. В самом деле, требуемому блоку питания нашлась удобоваримая замена, которую и согласовали с кем-то в ИТМиВТ прямо по телефону. Стороны расстались чрезвычайно довольные друг другом.

…Но вот у меня вопросов только прибавилось. Закон Мура никто не отменял. Хотя я уже успел убедиться в его расплывчатости и неточности, порядок величин непременно должен сохраняться. Если в 1966 мы «вытянули» кристалл примерно на тысячу элементов, то на 1970 год, или реалистический момент запуска БЭСМ-6 в серию, можно смело рассчитывать тысяч на десять-пятнадцать. Это уже не шутки, а уровень Intel 8086[22]! И точка запуска в производство вполне годных персональных компьютеров.

Ребята из «Пульсара» что-то постоянно дотачивают в технологии, выход годных постоянно растет. Запустили в производство целую серию логики, чуть не десяток микросхем разного типа. На очереди память, я непоколебимо верю в первый килобит на кремнии к новому 1967 году. А если повезет – так и все четыре. Более того, есть надежды на освоение 6 мкм техпроцесса. И вообще, Маслов не видит особых теоретических проблем до 1 мкм.

И куда, простите, пойдут разработчики БЭСМ в частности и ИТМиВТ в общем при такой реактивной смене поколений? Наотрез не верю, что успеют приспособиться и перестроиться. Так не бывает, это люди, а не роботы. Они же все поди с ламп начинали! Получится живая иллюстрация к старой притче «догонит ли Ахиллес черепаху». В смысле, успеют ли они сделать современную ЭВМ при пятилетке внедрения в серию, если поколения чипов меняются в два раза быстрее?

Не удержался, выписал матерный вывод на бумажку. Жирно обвел, несколько раз подчеркнул… Откинулся в кресле, и опять задумался, прикрыв глаза.

Получается, существующие коллективы можно чуть ли не списывать заранее. Принципы работы компьютеров будущего будут закладывать изготовители процессоров. При этом весь предыдущий опыт будет мало что не помножен на ноль. Вместе с программным обеспечением, которое надо срочно, с кровью и потом отрывать от конкретных архитектур. М-да… Главное, никому сейчас про это не говорить, еще затопчут, чего доброго.

Есть, кстати, еще одно следствие. Нельзя начинать тяжелые «серии суперЭВМ» на переломе технологий. Это просто вредительство. Да что там, даже про унификацию говорить хоть и нужно, но скорее всего бесполезно. Они же там все звезды первой величины. Да еще проходят по другому министерству. И вообще, сотрудничать со всякими ИТМиВТ надо очень аккуратно, ученые на виду, известны всему миру. Зачем своими руками приближать перехват технологий будущего заграничными инженерами?

Нам придется двигаться в обратную сторону, к небольшим калькуляторам и промышленным контроллерам. Без которых, кстати, в «Пульсаре» попросту отказываются гарантировать нормальный выход годных в серийном производстве. Они в Зеленограде стреляются от проблем с дисциплиной, редкая неделя не проходит, чтоб работу смены не загубил какой-нибудь социально недозрелый пролетарий. А тут какие-то Омские выселки.

Каждый день прикидывают, насколько фантастически выгодно убрать человека из чистой зоны. Все время получается что-то в районе добавки одного процента выхода годных чипов на каждого работника. Это очень, необычайно много!

Решено! Пусть отрасль работает по сути сама на себя, СССР с его наплевательством на экономическую выгоду вполне может себе позволить самый прямой и короткий путь к ключевым технологиям. Даешь зеленый свет промышленной автоматике! Ура!

Персональные компьютеры никуда не убегут. Калькуляторы и текстовый процессор как-нибудь сделаем в свободное от основных задач время. Большие ЭВМ все же практически бесполезны. Хотя особого вреда нет, люди при деле, институты исправно готовят молодых специалистов. Большего и не надо.

…На часах полчетвертого. Очередной дозвон до справочной:

— Девочка. Три восемьсот. Самочувствие в норме.

— Есть!!!

Как дополз до кровати? Не помню.

* * *

Нет, ну это точно садизм. К жене и ребенку тупо не пускают. Даже «недобитое» ночью окно оказалось наглухо заколоченным, впрочем, так сделано во всех палатах. Кричи в форточку, советская женщина, развивай легкие. Продукты принимают выборочно и по весу, морду кривят, как великое одолжение делают. Катя по телефону жалуется, что условия ужасные, в палате 12 человек. Одежду выдали в дырах и страшную, антисанитария, врачи орут и издеваются. Питание такое, что только свиньям годится. Днем у окон роддома как на красной площади – женщины спускают из форточек бинты, мужья или знакомые привязывают к ним продукты. Это еще, говорят, в М-Граде хороший роддом!

У меня, впрочем, есть отдельное желание. Прикрутить телефон-автомат к заднице главврача. Утомился я искать к нему двухкопеечные монетки. Когда появятся милые автоматы из моего детства, в которых можно было сверху закатить две монетки по копейке?

Зато есть пара дней придумать, что делать с разработкой программного обеспечения в СССР. Оттягивал до последнего, так как спец из меня откровенно аховый, а посоветоваться, натурально, не с кем. Знания программистов с ТЭЦ настолько ортогональны моим представлениям о предмете, что нащупать точки соприкосновения не удается. Само понятие файла данных отсутствует, о термине «device file» я даже спрашивать благоразумно не стал.[23]

Нашел в закромах «Linux для чайников» Лебланка, обрадовался при виде обложки. Но это оказалось на редкость тупое и никчемное описание использования уже существующей системы. «Самоучитель Linux» Белунцева чуть лучше, но все равно практически бесполезен. И так чуть не десяток книг, которые я когда-то скачал в надеждах освоить Ubuntu. Хорошо что не начал – стер бы сразу. А так хоть какой-то прок может выйти. Но пока только «Основы операционной системы UNIX» Кравчука оказались более-менее полезны.

Сформировал что-то расплывчатое, но сравнительно удобоваримое по требованиям к архитектуре системы. Добавил жесточайшее требование использовать восьмибитный байт и кодировку по ГОСТу от 1987 года. Отлакировал все необходимостью принятия общесоветских стандартов на УИ-8 (Универсальный Интерфейс на восемь линий). Чтоб ни одна зараза не смогла запустить в серию ЭВМ без пачки соответствующих разъемов и программного обеспечения для работы с ними[24]. Не представляю, насколько это все окажется новым для местных гуру. Они тут такие, что если снег белым назовешь, соглашаться ни за что не станут. Будут отстаивать свое особое мнение пока предмет спора не растает.

Настоятельно порекомендовал организовать крупносерийное производство универсальных шкафов 19-дюймового конструктива. Благо, чертежи на десяток разных типов шкафов имелись на жестком диске вместе с фотографиями и подробнейшими описаниями. В 21-м веке мне пришлось собрать многие их десятки своими руками. Кроме того, в ЗИПе нашелся десяток специальных крепежных квадратных гаек с пружиной. Небольшое, но полезное изобретение[25].

Особо пришлось остановиться на размерах. С шириной особых проблем нет, как ни придумывай, их все равно придется брать наугад, и 483 миллиметра смотрятся не хуже прочих. Сложнее с размером дисков и высотой оборудования, которые в мое время привыкли измерять в равных 1,75 дюйма «юнитах». Думаю, за океаном это уже ходовая величина, так что бороться против нее бесполезно. Поэтому пришлось ввести новую единицу – «вершок», который со времен Петра I точно равнялся иностранному «unit»[26]. Естественно, для СССР надо «округлить» до метрических 45 миллиметров. Получилось патриотично и практично. Вот только от нелюбимой темы программного обеспечения далековато…

Для начала придется отсечь лишнее. Браться за офисный пакет, векторную и растровую графику, а также прочий САПР рановато. Исключение, пожалуй, одно – программы для проектирования микропроцессоров и печатных плат. Если делать из полупроводниковой отрасли «боевого хомяка коммунизма» – придется соответствовать.

Что нужно. Во-первых, портируемая операционная система. Единая на все советские ЭВМ. Разрабатывать ее силами создателей ЭВМ – тоже самое, что ракетные двигатели и межпланетные спутники загнать в одно КБ. Нужно срочно создавать отдельный НИИ «Микросистема». Можно парочку, но боюсь, столько бездельников народ СССР не прокормит. Поползновение апологетов old school писать в кодах или на ассемблере прижигать как бородавки током высокой частоты. Заодно вбить в голову концепцию файлов и иерархии дисков и директорий. В смысле, документов и папок, перевод лучше чем от Microsoft не придумаешь. Не забыть про аксиомы «устройство тоже файл» и «ядро отдельно от пользователя».

На чем написана Ubuntu? Точно помню, язык С. Значит нужен транслятор с «С» в исполняемые коды. Паскаль или Алгол может и лучше. Не зря же их в университете преподавали как основные. Но в дебрях Ubuntu есть куча описаний и примеров кода. Это будет определяющим фактором. Стране не шашечки нужны, а срочно ехать.

Далее, вопрос на миллион, один ли НИИ должен заниматься ОС и «С»? Очевидно разные, так как на этом «С» чего только не написано в моем времени[27]. Отсюда появляется НИИ «Микрокод».

Дальше идут любимые игрушки для инженеров. Fortran, MathLab, когда-нибудь – САПР. Считать всякие лопатки турбин, траектории ракет и прочие кумулятивные струи и ламинарные потоки. Зарплатные жировки, опять же, бухгалтерам на чем-то печатать. Текстовый редактор не помешает. Но в эти дебри мне точно соваться не следует, подобных софтин наберется, поди, не одна сотня.

Плохо, что эти программы будут писать каждый раз заново. Поэтому напрашивается вариант – создать центральный депозитарий, в который должен попадать весь софт, сделанный в СССР. Если уж нет тут конкуренции и стоимости – хоть как-то надо использовать возможности системы. И кстати, где-то я в главке слышал, что Глушков как раз на похожую идею напирает, но фондов никак получить не может. Все его проекты Косыгин режет влет[28].

Но из своей реальной истории я не помню, чтобы подобные организации сыграли хоть сколь-нибудь заметную роль. Тут надо подумать, наверняка не обошлось без скрытых трудностей. Или даже очевидных, понятно, что каналов передачи данных тут нет, стандарты отсутствуют, с поисковиками проблемы. А без этого что можно сделать? Снял трубку, звякнул Федору:

— Зайди, пожалуйста, если ничего срочного нет.

Не прошло и пары минут – явился, протохиппи. Взял моду последнее время, стягивать волосы вокруг головы специальной вязаной ленточкой. И одеваться в джинсу вместо костюма, тут этот прикид, наверно, стоит целое состояние, еще найти суметь надо. Совсем распустился, хотя… Мне тоже что-то стали надоедать пиджаки, галстуки и шляпы. Сначала шло в охотку, в 2010 годы это позволяло выделиться, давало приятный налет элитарности. Даже купил тогда пару шляп, но одеть на улицу так и не решился. А тут… Все так ходят. И не разглядеть с пары-тройки шагов, каждое утро галстук завязывает ответственный товарищ, или как продавщица три года назад построила узел в магазине, так и носит сальную удавку.

Впрочем, реальная отдача от начальника отдела технического обеспечения такая, что по мне пусть хоть паранджу одевает.

— Привет, хотя уже виделись. Присаживайся, — показал на стул.

Сам пересел из начальственного кресла за приставной стол. Последнее время завел такую привычку при неформальном обсуждении вопросов с сотрудниками. Им это очень нравится, модно и демократично. Мне, если честно, все равно – в 2010 мода на кабинеты, стада телефонов и секретарш давно прошла. По высшему разряду котируется черная водолазка и джинсы.

— Добрый день, Петр Юрьевич. — Федор запоздало спохватился, и постарался незаметно стянуть с головы ленту.

— Тут предложение подкинули… — я начал медленно подбирать правильные слова. — Создать единый всесоюзный фонд программ для ЭВМ. Чтобы кому нужно – могли использовать чужой код, а не разрабатывать с нуля свой.

— Надо же сначала туда что-то положить, — с ходу нахмурил лоб Федор.

— Это не вопрос, — отмахнулся я. — Запретить сдачу работы заказчику без справки о приемке в фонд проектной документации. Быстро накопится база.

— Тогда может и получится чего. — Начальник ОТО попробовал почесать затылок сквозь хайр. — Только ругаться будут, это ж сколько бумаги придется в одно место возить сдавать.

— Как бумаги!? — вскинулся я. — Хотя да, на чем же еще, магнитные ленты хранить дольше года наверняка бесполезно.

— Ленты не отдадут, — широко заулыбался Федор. — Ими помидоры подвязывать хорошо, хорошо держит и не мокнет. Так что все списанное садоводы разбирают.

— Еще и листинги обяжут распечатывать на «форматки», — задумчиво добавил я. — И переплетать в альбомы.

Перед глазами встала картина «маслом», благо, на соседнем ВЦ нечто подобное «для отчетности» оформляли с удручающей регулярностью.

Для начала распечатку на фальцованной ленте надо нарезать на листы. Поэтому ее тащили прямо от АЦПУ к звезде ТЭЦ – в переплетный цех, в котором командой из двух инвалидов командовал спившийся инженер-строитель Сан Саныч.

На старом прессе, помнящем еще батюшку последнего Российского императора, мастер бумажных дел устраивал настоящее шоу. Если справа чуток больше рубанет – уйдут концы длинных строк. Потом по фальцам – чик-чик, не меньше сантиметра, иначе нож не возьмет. Что там было около сгибов пропечатано, да кто ж теперь узнает. А если те листочки кто-нибудь локтем задел и потом сложил абы как? Или сторонний «клиент» пришел книгу переплетать, бутылку принес, закусь… Так листочки колбаску-селедку порезать-разложить из книжки заказчика никогда не возьмут, когда листинги не меряны и не считаны.

Программисты тоже свою лепту внесут, откуда у них заранее, для переплета, отлаженный код возьмется? Это ненаучная фантастика, работать все традиционно начинало аккурат в последнюю ночь перед сдачей.

Мысль с бумагой резко качнула меня в негатив. Мало того, что на пороге системы с десятками и сотнями тысяч строк кода. Очевидно, что написать программу заново будет существенно дешевле, чем использовать подобный помоечный депозитарий с качеством кода равным нулю, и временем поиска равным бесконечности[29]. Причем иных вариантов не просматривалось как минимум в ближайшие лет десять – до появления полноценного интернета и надежных носителей большой емкости. А после и потребность в фонде отпадет сама собой, в Сети для этого есть хранилища и поиск.

— Да, и правда ученые чепуху предложили. — Мне осталось только с показной легкостью подвести итог. И срочно перевел тему, чтоб подчиненный не заподозрил первоначальной цели разговора. — Собственно, что хотел предложить: надо подумать, как сделать из телевизора монитор для ЭВМ, вместо «Консула». Сколько уже можно бумагу переводить?

— Это я уже грокал, — Федор оживился и резко подался вперед, раскрыв в мою сторону ладони с воображаемым экраном. — Получается примерно так…

В общем, следующая пара часов была потрачена куда как с пользой.

Впрочем, идея обмена кодом между программистами СССР в душу запала не на шутку. Как подобные проблемы решаются в 2010 году? Да проще всего созданием нормального профессионального комьюнити! Вот только в 1966 вопрос месторасположения этой самой тусовки тривиально не решается подбором доменного имени и движка форума, именем хаброблога или группы Фейсбук, по вкусу.

Выпускать журнал «Советский программист»? Уже теплее, СССР пока читающая страна, и ресурсы по команде из ЦК выделят «бегом». Но завоевать авторитет новому изданию в оффлайне, в тормозном СССР… Да это же десятилетие, как минимум! Зато есть выходящий невообразимо огромным тиражом журнал «Радио», которому совсем не помешает бесплатное приложение[30].

Вообще, истинный Homo sapiens вполне готов работать «за интерес». Он упрется, но сдаст в центральный депозитарий кучу мусора вместо своей программы, будет саботировать все официальные реляции и премии. Но при этом совершенно безвозмездно и с удовольствием отдаст вылизываемый пару лет код для публикации, ради одного того, чтоб показать коллегам свою крутость. Даже сам за почтовую марку заплатит.

Еще будет непременно читать подобные статьи своих коллег, и письма в редакцию слать ругательствами или похвалами. Сколько в 21-м веке существует отраслевых форумов? На многих можно получить консультацию качественнее, чем в самом раскрученном представительстве иностранной компании-производителя. В общем, решено. Вместо бессмысленного центрального хранилища нужно делать протофорум. Пусть оффлайновый, заодно и стимул будет к развитию e-mail.

Заодно надо не забыть выдвинуть себя в редакторы-модераторы первой категории, с опытом борьбы против флудеров, троллей и прочих спамеров. На полный оклад. Денег в семье последнее время не хватает, так что лишняя сотня совсем не помешает.

* * *

Катю с дочкой забирал из роддома вполне традиционно. Машина, цветы, фотоаппарат, радость, сюсюканье, яростный шелест погремушек, и как говорят, традиционно описанные брюки… Дома небольшая веселая пьянка, на работе ее продолжение. С младенцами мне дело иметь пару раз приходилось – оставшаяся в 2010 году сестра даром что младшая – успела выскочить замуж, и родить аж двоих, на радость родителям. Да и знакомые… Но там эпизодически, а тут – постоянно. Впрочем, от желающих чему-нибудь научить счастливого папашу отбоя не было. А уж сколько вещей и игрушек натащили – на двоих бы хватило.

Меня остро корежило сравнение двух миров. Тут, в 66-м, к детям относятся намного проще, но в тоже время… лучше. Сложно объяснить это словами. Просто есть какая-то внутренняя радость у людей от появления нового человечка. Любого, а не только за своего, любимого. Нет скрываемой настороженности, внутренней зависти, непонятного, но гложущего страха за будущее.

На этом фоне я чувствовал себя больным. Неправильным, душевнохолодным и одновременно сверхзаботливым циником. Не верящим в светлое будущее эт… моей страны.

Какой страны!? Мироощущение зашаталось, как курс коммунистической партии. Мир перестал быть «их», а страна «этой». Нелепо так говорить о Родине моей Надежды! Не тут, а здесь, черт возьми. Не прилетит волшебник в голубом вертолете, не перенесет меня обратно в уютный 2010 год. Да и… Черт возьми, пусть он только попробует это сделать, скотина! Буду отстреливаться до последнего патрона!

Впрочем… Если вместе с Катей и ребенком – пусть прилетает. Слишком много тут такого, от чего хочется бежать без оглядки. Вот, к примеру, садисты-врачи все же заразили мою малышку какой-то сыпью по всему телу. Говорят не опасной, но приходится мазать странным антисептиком синего цвета. И даже пожаловаться толком некому…

3.2. Вопросы экономики

В огромном кабинете Председателя Совета Министров СССР висела вязкая тишина, изредка прерываемая тихим шелестом переворачиваемых страниц. Несмотря на плавящий асфальт июньский день, собранные в складки бежевые французские шторы и шуршащие у окон заморские диковины Daikin исправно поддерживали комфортную температуру. На украшенном государственным гербом подносе сиротливо стояли чашки с остывающим чаем, в вазочке скучали коричневые бока сладких пряников. Но прервать работу Премьера хрустом еды – немыслимое кощунство, и Виктор Михайлович Глушков терпеливо дожидался, когда товарищ Косыгин закончит чтение специально подготовленного исследования по эффективности планирования на промышленных предприятиях Советского Союза.

Результат работы был неожиданно серьезным, поэтому академика переполняла тщательно скрываемая радость. Он был уверен, что после осознания полученных данных у правительства СССР не останется иного выхода кроме полномасштабного развертывания «Общегосударственной автоматизированной системы учёта и обработки информации», или, кратко, ОГАС. Главного дела жизни, из-за которого последнее время пришлось получить немало неприятностей…

…Еще недавно казалось, что потеряны все шансы осуществить масштабный проект по автоматизации управления в СССР. Два года назад запрошенные на систему 20 миллиардов рублей вызвали в Совмине, мягко говоря, резкое неприятие. Виктор Михайлович кожей ощущал неприятный шлейф смешков и перешептываний, судя по всему никто не поверил в реальность ОГАС и обещанный экономический эффект «на 100 миллиардов». Было обидно, но многочисленные попытки доказать свою правоту проваливались в бесконечное болото комиссий и согласований. Потом из ЦК вообще прямо намекнули прекратить пропаганду идеи, и для начала заняться чисткой сараев, в смысле, системами нижнего уровня.

Однако осенью прошлого года ситуация изменилась. Сначала последовало неожиданное приглашение от Косыгина «сходить за грибами». Кроме Премьера, там присутствовал молодой журналист Петр Воронов, задавший целую кучу странных вопросов. Только под конец разговора Глушков понял, что именно их сумбурный спор был настоящей целью Алексея Николаевича. После осторожного наведения справок, поводов для раздумий прибавилось. Петр на самом деле оказался не безобидным щелкопером, а директором НИИ «Интел». Непонятного института в шестом главке МЭПа, явно служащего прикрытием для операций Комитета Госбезопасности, причем с прямым подчинением лично Председателю Семичастному. Особую пикантность ситуации придавали тесные, возможно родственные, связи молодого «журналиста» с восходящей звездой советского аппарата, товарищем Шелепиным.

Не успела погаснуть обида от беззастенчивого использования «в темную», как последовало новое приглашение в Совмин. Невозможно отказаться, если лично Премьер предлагает – «ваш организаторский дар и математический талант нужен для проведения широкого исследования эффективности использования производственных мощностей в народном хозяйстве». Хотя Глушкову показалось, что этот проект Косыгин затеял чувствуя свою вину, только из желания восстановить хорошие отношения с академиком. И особых открытий не предполагалось. Но…

Полученные результаты оказались чрезвычайно интересными. После просчета математической модели на ЭВМ получалось, что при существующей системе планирования на каждом производственном звене надлежит резервировать не менее 30 % мощностей для покрытия непредвиденных потребностей. Это непозволительно, даже дико много, и уже само по себе должно быть поводом для использования автоматизированных систем управления.

Но при всем этом Госплан смело закладывал резерв лишь 2 %, или в пятнадцать раз меньше математически обоснованного минимума. Удивившись столь значительному расхождению теории с практикой, Глушков запросил министерства: как они распоряжаются госплановским резервом. Благо, личный контроль Премьера открывал любые двери. Ответ обескураживал своей простой логикой – указанные 2 % немедленно догружались дополнительными заданиями для покрытия возможных в плане нестыковок.

Окончательно утратив теоретическое понимание практических чудес и засомневавшись в своих способностях ученого, Глушков организовал массовое обследование производственных мощностей предприятий. Естественно, силами своих сотрудников и на условиях анонимности, дабы начальники разных уровней не искажали истину. И тут оказалось, что попавшие под исследование руководители, все до единого, скрывали от своего начальства не менее 50 % возможностей вверенного в управление предприятия. Средние показатели были близки к 70 %![31]

…Наконец Косыгин перевернул последний листок. Тяжело по-стариковски вздохнул, снял очки, и на секунду замер, прикрыв глаза ладонями.

— Ну, Виктор… — поднял глаза на собеседника. — Ты ведь понимаешь, что все это означает? Ну, кроме систематического вранья во всех эшелонах?

— Существующее планирование неэффективно. — Отчеканил Глушков заранее подготовленную фразу. — Необходимо срочно внедрять ОГАС, с его помощью мы в течение одной пятилетки сможем снизить уровень резервирования до десяти процентов!

— Думаешь, это реально?

— Было проведено моделирование, методика и результаты отражены в отчете…

— Ох, Михалыч, — устало перебил Косыгин Академика. — Давай без этого… Ты мне прямо скажи, головой ручаешься?

— Если все наши условия будут выполнены… — Глушков отвел глаза в сторону, не выдержав взгляда собеседника. — Все равно производственники спрячут часть. Крепко их научили!

— Понятно… — протянул Премьер. — Ведь я с 36-го на производстве. Директором фабрики успел поработать. Но у меня такого не было!

— Тогда, наверно, и плана по валу… валовой продукции не было, — осторожно заметил Глушков. — Натуральные показатели нельзя гибко перебрасывать по технологическим цепочкам.

— Да, все было проще, и…

Мысли невольно перенеслись в прошлое. Тридцать два сорта ткани делала бывшая Сампсониевская ткацкая фабрика под руководством недавнего кооператора Косыгина. Время было суровое, за срыв плана отвечали головой в самом прямом смысле этого слова. Зато карьеры получались головокружительные. За полтора года Алексей Николаевич прошел путь от мастера небольшой бумаго-прядильной мануфактуры до директора крупного предприятия. И, сказать честно, толком вникнуть в тонкости производства при этом не успел.

Однако, когда снабженцы смежников начинали всерьез осаждать кабинет, молодой директор завода старался «войти в положение» и «изыскать возможность». Главный инженер, работавший на своем месте еще с 1911 года, грустно опускал глаза, и молча шел что-то регулировать в машинах, выжимая из них «еще чуть-чуть для народа». В результате годовой план удалось выполнять к годовщине революции[32].

— Был и тогда запас! — не удержался Косыгин. И сразу поправился: — но ведь не такой огромный!

— Нарастили жирок директора, — легко согласился Виктор Михайлович.

— Так что ты предлагаешь по ОГАС? — сменил тему Премьер. — Опять перейти на натуральные показатели? И сколько их нужно сейчас?

— Несколько миллионов, не меньше. — Глушков машинально потянулся к чашке чая. — Но это ведь не в одной точке планирования, можно распределить. Основные в сотню тысяч уложатся[33].

О, как хорошо помнил Алексей Николаевич путь, который прошла советская экономика за прошлые тридцать лет. Жесткое планирование началось еще при Ленине, с 20-ти важнейших продуктов. К началу войны их было уже около пяти тысяч, а к моменту смерти Великого Вождя подобралось к десяти тысячам, сведенных в тринадцать разделов баланса народного хозяйства. И это только на первом уровне иерархии. А ведь в каждом отраслевом министерстве номенклатура как минимум удесятерялась, сколько разных деталей, к примеру, в одном автомобиле!

Будь тогда на вооружении Госплана ЭВМ хотя бы 65-го года, уже не говоря о ноутбуке гостя из будущего, вероятно, все ускоряющийся рост показателей продолжился бы и далее. Ведь номенклатура продукции быстро растет, счет уже идет на миллионы. Производство усложняется буквально на глазах. Да что там, любой современный телевизор – воплощенный кошмар планировщика, требующий в реальности для своего изготовления подпорки из небольшой армии снабженцев и центнеров бумаги на согласования[34].

В общем, в 53-м Госплан сдался. И перешел, по сути, от натурального планирования к «валовому». То есть по сумме стоимостей произведенной номенклатуры. Никита Сергеевич вообще любил простые решения. По началу, это действительно казалось спасением для захлебывающегося в океане бумаг производства. Но директора предприятий быстро нашли лазейки в системе. При выполнении валовых показателей они безнадежно провалили производство в «единицах изделий», да с таким треском, что Леонид Ильич продавил прекращение публикаций полных стенограмм Пленумов[35].

— Послушай, Виктор, ты все еще не придумал, как обойтись только экономическими показателями? Ну, примерно как сейчас, а лучше еще проще? Нельзя в математике что-нибудь открыть мощное?

— Увы, Алексей Николаевич… Мы же разбирали все подробно еще два года назад.

— Помню, помню конечно. — махнул рукой Косыгин. — Но нам жизненно необходимо решить вопрос планирования без лишних сложностей. Иначе, боюсь, Байбаков[36] не справится.

— Пока выделение фондов согласуется в Совмине, ЦК КПСС, Госснабе и Госплане, это придется учитывать в планах, причем в натуральном виде. Без вариантов, тут никакая математика не поможет.

— И как только в США без этого обходятся, — проворчал Премьер. — Хотя там немногим проще, на биржах цены скачут, попробуй рассчитать все.

— Получается, у них ценовая конкуренция, а у нас административная, — уловил аналогию академик. — Как интересно!

— Ты смотри, аккуратнее! В СССР нет этих буржуазных издержек, только социалистическое соревнование!

— Нет, это же очень интересно, можно применить стандартный метод…

— Виктор! Применяй там у себя хоть что, но болтать не смей!

— Конечно, Алексей Николаевич! — автоматически согласился Глушков, нырнув в глубины математики. — Получается, можно использовать теорию игр!

Похоже, без краткого перерыва тут не обойтись. Косыгин снял трубку телефона, попросил секретаря принести свежего чая, и поудобнее откинулся в кресле.

Ведь на самом деле получается, что управлять Советским Союзом экономическими методами бесполезно. Какой смысл крутить руль машины, которая едет по рельсам?! Кроме снопов искр из под колес никакого эффекта не будет! Или, если дернуть хорошенько, сразу в кювет!

Административные «биржи» физически не смогут обеспечить гибкость и эффективность. В СССР согласования идут годами, а пришелец из будущего рассказывал, что биржи 21-го века глобальны, и сделки на них можно легко заключать из любой точки мира. Причем за секунды! Да что там, чего стоит одна только супербарахолка ebay! В жизни бы не поверил в такое Александр Николаевич, да у Петра больше десятка сохраненных страничек покупок оказалось в записях.

Что делать советскому директору, если, скажем, в сложном заграничном станке «встает» уникальное устройство управления? Это же проблема на полгода в самом лучшем случае! Работа для десятков людей, необъятная гора бумаг. А тут едва ли не пацан в течение десяти минут находит нужное в США, тут же покупает с мгновенной оплатой электронными деньгами, и через неделю станок опять в работе. Петр еще жаловался, живи он не в России, а к примеру, в Гонконге или Австралии – нужное устройство вообще пришло на следующий день. Даже показывал на страничке место под галочку overnight.

Да что там… Есть факт, никакие ЭВМ в ближайшие полсотни лет не справятся с всеобъемлющим планированием. Кто в этом больше виноват, люди или недостаток вычислительной мощности, гость из будущего сказать затрудняется. Но в любом случае, финал известен – «Косыгинская» реформа в истории Петра провалились. Сможет ли Глушков построить в СССР систему лучше чем у капиталистов 2010 года? Премьер еще раз живо представил, как по кабинетам Старой площади, Кремля и Охотного ряда руководители разных рангов утрясают, доказывают, согласовывают, планируют, утверждают, подписывают кипы бумаг…

Ох, не зря Вознесенский в свое время прощупывал дорогу к «социалистическим» ярмаркам. Какой умный был мужик, по праву стал академиком…[37]

— Я готов попробовать построить математическую модель распределения фондов! — неожиданно «вернулся» Глушков.

— Что-то мы далеко от темы ушли, — вернул математика на землю Премьер. — Ты про другое подумай, зачем вообще что-то точно планировать, если это все равно минимум наполовину не выполняется?

— В смысле, на производстве резервы все равно догружают под согласования снабженцев?

— Разумеется. Ну или простаивают, что еще хуже.

— Есть вариант прогнозирования по неполным данным, — оживился Глушков. — Причем с хорошей статистической точностью!

— Только это уже не планирование выходит, а… — Косыгин на секунду замялся, припомнив рассказы Петра, и все же решился отойти от привычных догм. — Регулирование!

— В смысле? — поразился Глушков. — Это как в системах автоматики что ли?

— Примерно! Ну тебе лучше знать, как это будет работать.

— Выходит… — Глушков поднял глаза к далекому потолку, и отрешенно посмотрел сквозь великолепный хрусталь люстры времен царя-освободителя[38]. — Не надо особой точности, и контролировать придется всего несколько сотен, максимум тысяч интегральных показателей. Зато высокая скорость выдачи управляющих воздействий… В смысле, рекомендаций для руководителей.

Виктор Михайлович снова замер, не донеся чашку до стола.

Эту минуту Премьер использовал, чтобы прикинуть, насколько рассмотренный вариант укладывается в коммунистическую идеологию в общем, и в частности – постановления мартовского и сентябрьского Пленумов 65-го года.

Первая задача, а именно перевод руководства промышленностью обратно на отраслевой принцип, с образованием союзных министерств, решена удивительно гладко. За какой-то год министерства вернули себе контроль над большинством заводов. Хорошее доказательство правильного и осмысленного характера реформ. Тут очень удачно все сложилось, теперь есть система, которую можно централизованно «регулировать». Если, конечно, Глушков сможет ее создать[39].

Продвижение хозрасчета как основного принципа социалистического производства вообще являлось косметической надстройкой, позволяющей заинтересовать работников предприятия не только в самом выполнении плана, но и в эффективности процесса. Дали директорам возможность за счет прибыли формировать фонды развития производства, жилищного строительства, и прочий соцкультбыт. Кроме того, через формирование встречных планов предприятиям заметно добавили права по формированию номенклатуры, еще более сократили количество директивных плановых показателей.

Более никаких принципиальных вопросов экономическая реформа 1965 года не решала. После разговоров с гостем из будущего Косыгин понимал это совершенно отчетливо. Даже Вознесенский в 1949 году, будучи председателем Госплана, делал более смелое предложение – дать право руководителям предприятий продавать на рынке товаров на 3–5 % от стоимости произведенной ими продукции. Но повторять его путь желающих в ЦК было мало.

Что до основных положений коммунистической теории… Косыгин за сорок лет успел пережить столько поворотов, что переход от планирования к регулированию казался не слишком значительным изменением. Для объяснения идеологам даже не придется напрягаться, есть готовая формула: «при росте социалистической сознательности управляющих кадров у партии появляется возможность перейти к более эффективным и гибким методам руководства народным хозяйствам. Больше подлинной инициативы на местах, товарищи!».

— Есть только одна проблема. — Переварил очередную порцию информации академик. — Цены неправильные.

— Это как?! — удивился Алексей Николаевич. — В каком смысле?

— Они математически необоснованные. И сложные в расчете, памяти на ЭВМ много займут.

— Ну ты даешь! — Косыгин рассмеялся мелким стариковским смехом. — Не в бровь, а в глаз!

— Почему? — на этот раз не понял Премьера Глушков.

— Сейчас как раз Совмин в большом секрете разрабатывает новые оптовые цены.

— И каким будет принцип их формирования?

— Еще и принцип тебе вынь да положь! Впрочем…

В СССР, из-за отсутствия рынка, цены были установлены в незапамятные времена приказом Совмина и ЦК ВКП(б). Когда-то кто-то придумал по стандартному русскому способу «пальцем в небо», потом долго и мучительно правили результат. Кто-то жаловался и требовал увеличить, другие, наоборот, писали просьбы о снижении. Полностью цены обновляли последний раз в 52-м году. За более чем десять лет накопилась целая кипа корректировочных коэффициентов и поправочных таблиц, что резко усложняло народно-хозяйственные расчеты.

Но теперь, в отличие от всех прошлых «реформ», экономисты предлагали внедрить расчет от себестоимости, что должно было достоверно выравнять накопившиеся в экономике дисбалансы. Понятно, что при всей внешней научности, метод имел в своей основе умозрительную базу, опирающуюся в конечном итоге на «принятые за негласный эталон» зарубежные цены базовых ресурсов. Но ничего более совершенного советская наука придумать не смогла, да и не нужно это было по большому счету[40].

— Будет тебе, Виктор, математический расчет цены от себестоимости продукции, с учетом норматива рентабельности.

— Но тогда зачем вообще нужно устанавливать цены?! — немедленно возразил Глушков.

— И правда… — от такого вывода Косыгин на мгновение оторопел. — Не, ты не путай! Себестоимость на разных заводах может быть отличаться. Или даже норматив по министерствам. Да что там, у нас на многие социально важные продукты установлены полностью искусственные цены.

— А это нельзя это упорядочить с помощью более общих коэффициентов? Хотя у вас, вероятно, много разных тонких политических моментов учтено при расчете.

— Теоретически реально… — пришла очередь задуматься всерьез Косыгину. — Налог с оборота[41] на предметы роскоши, типа водки, золота и меха уже установлен. Дотации на хлеб и молоко отдельно не прописаны, но это технический вопрос. Думаю, тут скрывать нечего, советский народ поддержит подобную политику коммунистической партии.

— Математика наука точная… — улыбнулся Глушков. — Но на самом деле для реального регулирования в технике всегда используются усредненные данные.

— Зато в бухгалтерии «сколько нужно, столько и будет»… — пошутил в ответ Косыгин. — Может быть ты прав, зачем нам отдельно устанавливать цены? Если они все равно жестко привязаны к себестоимости плюс-минус пара процентов?![42]

Собеседники замолчали. В кабинете уже слегка стемнело, но люстру никто не включал. Каждый думал о своем, рассмотренные за несколько часов вопросы вполне тянули на небольшую революцию в области управления одной шестой части суши. Или на расстрельную статью, если вспомнить времена всего лишь десятилетней давности.

— Весь чай выпили, — наконец подвел итог Косыгин. — Давай закончим на сегодня. Ты сможешь подготовить свой черновой вариант решения до конца недели?

— Постараюсь, Алексей Николаевич. Только в самом общем виде, серьезно тут надо не один месяц думать. — Глушков с силой потер ладонями лицо, и добавил: – все планы перевернули. Но мне кажется, в лучшую сторону!

— Да! — вдруг вспомнил Алексей Николаевич. — Отчет считай секретным. Думаю, с ним имеет смысл ознакомить только членов ЦК. Так что срочно сдавай все материалы в канцелярию Президиума[43] и делай соответствующие выводы.

* * *

После съезда в СССР наступило затишье в несколько месяцев. Ведь готовились загодя, все что могли – запустили в космос, построили, сдали, закончили. Фильмы выпустили в прокат, книги издали, по открытиям отчитались. Значительные достижения записали в подарки к съезду. Обычными привычно прикрылись перед обкомами и горкомами. А тут еще и лето наступило… На крымских госдачах было не протолкнуться от поправляющих нервы партаппаратчиков и прочих видных деятелей науки и культуры.

Лучший переговорщик и снабженец страны, Анастас Иванович Микоян никак не мог привыкнуть к новой роли Генерального Секретаря ЦК КПСС. Чуть не полсотни лет в тени более сильного лидера невольно наложили свой неизгладимый отпечаток[44]. Но положение обязывает. Свою роль арбитра в отношениях Шелепин-Брежнев Анастас Иванович осознавал прекрасно, опыта старому коммунисту было не занимать. Присутствовало и понимание, что влияние «союза противоположностей», как называли за глаза Шелепина-Косыгина-Воронова, вполне может хватить не только для смещения высокого поста, но и вообще, для отправки на пенсию. Если не хуже.

Нужно было лавировать между сложившимися центрами силы в ЦК, любой ценой сохраняя дистанцию от любого из них. Конечно, идеальным был бы вариант постепенного усиления собственного влияния, и быть может, обретение реальной власти. Мечта оказалось необыкновенно близкой. Но Анастас Иванович не питал иллюзий, на восьмом десятке сколачивать свою группу поздно[45]. Да и компромата многовато скопилось у «соратников», начиная от чудесного спасения из роли «27-го бакинского комиссара[46]» и организации продаж ценностей Эрмитажа, до подписей под расстрельными списками времен Иосифа Виссарионовича. Последнее было не слишком страшно при Хрущеве, то поколение партаппаратчиков физически не могло миновать кровавой карусели. Но «комсомольцы» в ней практически не успели принять участие, а документы на этот счет в ведомстве Семичастного водились поистине «убойные».

Основная цель товарища Брежнева была более-менее понятна любому в ЦК. Официально – вести СССР к новым успехам, свершениям и прочему торжеству коммунизма. Реально – без надрыва работать самому и не мешать другим по мелочам. Цинично, но что греха таить, очень востребовано на пятидесятом году советской власти. Люди просто устали от метаний и страха, ЦК ощутимо постарел, средний возраст перевалил за 60 лет. Но отказаться от постов никто не пытался, за каждым тянется настоящий шлейф соратников. Они же первые не поймут, затопчут, как промахнувшегося вожака волчьей стаи. И будут по своему правы – при невообразимом выходе на пенсию члену Президиума оставят хотя бы дачу и спецснабжение. Но для обычного члена ЦК КПСС надеяться на что-то большее, чем персональная пенсия и квартира не стоит. Триста рублей в месяц, это неплохо, но… Совсем не то[47].

С другой, стороны, истинные планы Шелепина были совершенно непонятны. Вернее, все казалось очевидным еще в прошлом году. Микоян даже немного сочувствовал «комсомольцам», наблюдая как опытный Леонид Ильич последовательно вышибает из-под их ног опору за опорой. Неожиданно ситуация перевернулась с ног на голову. Бывшие соперники стали соратниками. Непримиримые враги действуют в одной команде. Главное, сам «Железный Шурик» изменился до неузнаваемости, стал намного гибче, ближе к людям, целеустремленнее. В нем пробудился настоящий дар предвидения. Куда-то делась политическая наивность и идеализм, а вместе с ней исчез так пугающий советскую номенклатуру сталинизм. По ЦК кто-то даже пустил не смешную шутку, что Шелепин, не иначе, увидел призраков, как Эбенезер Скрудж[48].

Поэтому Анастас Иванович считал необходимым срочно «прояснить позиции» несколько глубже общения в коридорах и кабинетах Старой площади. И лучше всего это сделать с Косыгиным, все же почти четверть века в одной упряжке. В то время как Шелепина Микоян почти не знал, и немного опасался. А Воронов всегда был товарищем ограниченным и излишне прямым. Если что не так – упрется как осел, нипочем не договориться.

Случай не заставил себя долго ждать. Из-за нового поста Генерального секретаря ЦК КПСС, введенного параллельно с Первым секретарем, вышел небольшой казус с Крымскими госдачами. Основную, № 1 в Нижней Ореанде, построенную в 1955 для Хрущева, Брежнев отдавать не захотел. Надеялся, что Шелепин поссорится с Микояном из-за президентской[49] «двойки» – заметно более удобной, однако не такой статусной. Но не получилось, Александр Николаевич с удовольствием остался в привычной «семерке» Чаира. В свою очередь Анастас Иванович, в жесте взаимной уступки, выразил готовность в любой момент отдыхать в привычной «обычным» секретарям ЦК «семерке», хотя бы и прямо в этом году.

Подгадать свой отпуск ко времени «косыгинского» было несложно. А любимая Алексеем Николаевичем «пятерка» граничила заборами с «семеркой». В общем, летом 1966 года можно было частенько видеть Премьера и Генсека лежащими рядом на пляже или в длительных совместных прогулках по живописным окрестностям. Нельзя сказать, что лидеры СССР часто говорили о политике или экономике, скорее наоборот. Но порой там, где рядовые советские отпускники видели лишь повод перекинуться парой-тройкой слов, вожди походя намечали грядущий курс огромной страны.

…Тяжело отдыхающему миновать «Набережную Русалки» в Мисхоре, получившую свое название благодаря выступающей из моря еще с дореволюционных времен бронзовой фигуры обнаженной женщины-русалки с ребенком на руках[50]. Анастас Иванович знал – прошедшая война оставила в скульптуре более 140 пулевых и осколочных ранений. Впрочем, с асфальтированной дорожки тротуара отрывался вид только на уходящую в бесконечность пашню моря. Сама достопримечательность, как и плотно заваленная загорающими телами узкая полоска галечного пляжа, были надежно прикрыты широкой полосой зеленых кустарников. Настолько плотных, что помет чаек неряшливо лежал прямо поверх переплетения неровно остриженных веток.

Внимание членов Президиума ЦК привлекло недавно построенное кафе «Русалка», которое радовало взгляд и желудок отдыхающих почти напротив одноименной скульптуры. Монументальное бетонное сооружение, с большим, вынесенным далеко вперед открытым балконом второго этажа. От лучей солнца посетителей прикрывала крыша из коричневого брезента, закрепленного на ажурном переплетении металлических балок.

— Анастас, ведь еще в прошлом году этого не было! — удивился Косыгин.

— Точно! — Микоян повел по ветру внушительным носом, ловя аромат готовящейся пищи. — Не вижу, почему бы благородным донам…

— Отказываться от обеда! — закончил со смехом Алексей Николаевич. — Смотрю, ты тоже прочитал Стругацких[51].

— Пойдем есть! — отбросил колебания Анастас Иванович. Обернулся, махнул рукой остановившимся метрах в двадцати позади охранникам в сторону скамейки. — Подождите тут[52]!

Миновав три марша сумрачной неприветливой лестницы, члены Президиума уперлись в небольшую очередь человек на двадцать, вытянувшуюся вдоль засиженной мухами витрины.

— М-да, — тихо заметил Микоян. — Это, похоже, надолго.

— Пойдем отсюда, быстрее будем дома. — поддержал Премьер разворачиваясь.

Но маневр не удался, зашедшая следом пожилая женщина с мальчиком лет восьми удивленно вскинула глаза на одетого в франтоватый белый пиджак Генерального секретаря:

— Товарищ Микоян!

— Где?! — обернулся стоявший последним молодой мужчина. — И Алексей Николаевич!

— Как! Ой! Здравствуйте! — по очереди прокатилась волна узнавания.

— Так что же вы в очереди-то стоите, идите скорее сюда! — громко пробасил пожилой толстяк у кассы. — Товарищи, потеснитесь скорее!

— Проходите! — послушно отозвалась на много голосов очередь.

Отказываться было поздно, единственный, кто был явно не рад визиту высоких руководителей, был смуглолицый парень на выдаче.

— Товарищи, сейчас я вам сварю пельмени. Всего две минуты! — Он сделал попытку броситься вглубь кухни между белой стеной холодильника и котлами, парящими на промышленной электроплите.

— Постой! — скрежетнул Косыгин. — А это что? — Он показал на алюминиевый лоток, наполовину заполненный уже сваренным продуктом.

— Так я вкуснее сделаю! — постарался оправдаться раздатчик.

— Ну уж нет! — тут уже не выдержал Микоян. — Давай-ка нам все точно как у товарища! — И он показал на все еще стоящего рядом у кассы пожилого толстяка.

— Посмотрим, как тут кормят людей! — с серьезным видом поддержал Генсека Алексей Николаевич. — И пожалуйста, побыстрее, не задерживайте! Вон какую очередь скопили!

— Сейчас, сейчас! — развил бешеную активность раздатчик, наваливая пельмени совком в мерную миску на весах. — Вот, пожалуйста!

— Ну как же так?! Ну, взвешай еще раз! — со смехом оттолкнул тарелку Микоян. — Тут не две, а все три порции!

— Кому-то ведь недовесишь потом! — строго добавил Косыгин.

— Исправлю, сию минуту! — из-под грязно-белого колпака по вискам скользнули дорожки пота. — Вот!

— Спасибо! — с усмешкой принял еду Анастас Иванович.

Под довольный рокот очереди члены Президиума добавили к единственному доступному блюду точки общепита полстакана сметаны, да компот. Оплатили по 62 копейки на кассе и присели за дальний столик. С балкона точки общепита фигура русалки была видна как на ладони.

— Однако, кусаются цены, — заметил Генсек. — Но место красивое.

— Плохо, что это чуть не единственная столовая на весь окрестный берег, — вторил Премьер.

— Даже на краю мира, в Джакарте, помнишь, я в 64-м ездил с Никитой, и то… Там разных кафе и ресторанчиков, на каждом шагу, сотни. И везде разное готовят. — Микоян задумался припоминая события трехлетней давности. — Хотя, конечно дикие они. И антисанитария жуткая.

— Пельмени невкусные, фабричные. — Косыгин разломил кривоватой алюминиевой вилкой выкатившийся из теста кусочек мяса. — Совсем как в рабочей столовой ЗИЛа, весной там перекусывал по случаю.

— Вроде все по ГОСТу. — Куратор знаменитой «Книги о вкусной и здоровой пище» тоже занялся исследованием содержимого тарелки. — Но на такой природе хочется чего-то большего!

— Не хватает инициативы у местных товарищей. Тут бы шашлычка, да под коньячок!

— Вино есть. — Кивнул Микоян в сторону соседнего столика, где небольшая компания доедала обед под явно принесенную с собой бутылку «Лидии». — Вроде не водка, но почему-то не продают[53].

— К такому кафе надо бы частника… Задумчиво заметил Косыгин. — Ты об этом не думал?

— Леша, ты это серьезно? — от удивления Анастас Иванович даже перестал жевать.

— Совершенно. Ну чего страшного было бы на этом берегу с десяток частных или кооперативных кафе?

— Ты наверно не слышал… — медленно начал Микоян. — Но тогда, в 28-м, я поддерживал правого уклониста Бухарина и «послеленинского» Премьера Рыкова. Хотя к правой оппозиции[54] не присоединился. — Закончил про себя: – поэтому еще жив, хотя это все равно удивительно.

— Даже так? — Косыгин не на шутку удивился. Подобным в ЦК не хвастались.

— Сейчас задумываюсь, — Микоян кривовато усмехнулся, — может надо было хоть закусочные оставить, чтоб унылыми пельменями по всей стране не кормили.

Если уж о частниках заговорил Генсек… Неужели прав пришелец из будущего, и единственный выход для спасения СССР – отринуть все завоевания Октябрьской Революции и скатиться в вульгарный и пошлый капитализм с его частной собственностью? Списать в утиль тридцать лет, в течение которых партия и народ упорно прорубали туннель вглубь пустой породы?

Хотя… Может быть, еще не поздно? Ведь были частники-артельщики при Сталине, и немало. Придушили их в последнюю пару пятилеток, есть причина для этого веская. Но если подумать…

— Как ты себе это представляешь? Ну, в смысле, вернуть частника в экономику?

— А что в этом сложного? — немного удивился Генсек. — Мелкие предприятия, ну там сферу услуг, отчасти ширпотреб, пусть обслуживают частники, а тяжелую промышленность им все равно не осилить. Да и не отдадим мы ее никому!

— Анастас! Ну ты совсем как… — вовремя поймал себя за язык Косыгин. Чуть не сказал – «Горбачев». — Вот смотри, что из этого может получиться…

Ох уж этот ставропольский идиот, ставший Генеральным Секретарем в 1985 году истории пришельца. Вот так же, решил с широкой души разрешить коооперативы. И никого рядом не оказалось, чтоб вовремя «дать в репу». Вроде все так очевидно… Как этого не видели в ЦК 1985 года? Поверить сложно, как деградировала партия за какие-то двадцать лет! Хотя… Вот он, пример такого же Генсека, прямо перед глазами!

Петр рассказывал о инфляции, с миллионами на банкнотах, как в гражданскую, уральских франках Росселя, фальшивых чеченских авизо, кризисе неплатежей и прочих преступных несуразностях. Он считает это суровой неизбежностью переходного периода, и о причинах даже не догадывается. Не было этого в его учебниках! Хорошо хоть кучу разрозненных фактов сумел запомнить.

Проблема в том, что экономика СССР еще с конца 20-х поистине социалистическая. Различия далеко не ограничиваются пресловутой «формой собственности». Основная кровь экономики, а именно безналичный денежный оборот, не подчиняется единому эмиссионному центру. Они при необходимости производятся любым отделением госбанка. К примеру, на расчётах между предприятиями с задержкой, или работе планово-убыточного предприятия. В общем, это система совсем не денежная в ее обычном понимании, а скорее индикатор «донор-реципиент» в рамках государственного планирования. Такого не было нигде в мире[55].

Более того, социалистическое предприятие в принципе не может стать банкротом, потому что любые его платежи должны быть оплачены банком. Если средства на счету отсутствуют, то банк обязан автоматически выделить кредит и оплатить счет. После этого предприятие заносится в «картотеку», а банк ждет, пока на счет предприятия придут деньги. Если долг становится хроническим, то ставился вопрос перед профильным министерством, которое должно было, на выбор, подкинуть предприятию средств из своих фондов, добиться списания долгов, пересмотреть цены или другие отраслевые нормативы, в крайнем случае объявить предприятие планово-убыточным и выделить ему дотации. Такие вопросы решаются годами на уровне Совета Министров СССР. При этом приостановить работу предприятия из-за нехватки каких-то там «денег» никто не позволит.

Наличные в СССР не просто материальные купюры, монеты, или запись в сберкнижке. Это принципиально иной вид денег. Оборот которых построен почти по мировым канонам, по крайней мере внешне. Есть единый эмиссионный центр[56], даже декларируется золотое содержание и валютный курс. Хотя воспользоваться этим обычному человеку весьма затруднительно, но… К каждой банкноте охранника не приставишь, варианты все равно находятся. Не зря Никита Сергеевич ввел высшую меру наказания за валютные спекуляции.

Соответственно, в СССР нельзя закончить товарную цепочку иначе чем государственной сбытовой организацией. Которая являлась плотиной между наличной и безналичной системой учета. Как только задвижка от этой плотины оказывается в руках частника – наступает коллапс, самой простой и выгодной операцией становится обналичивание. У советской банковской системы попросту нет защиты против этой напасти[57]. Судя по рассказам пришельца из будущего – достаточно одной пятилетки, и катастрофические последствия сметут экономику, как горный сель сносит жалкую лачугу.

После раскрытой перспективы Анастас Иванович минут пять молчал. Даже про компот позабыл. Наконец, мысли полностью улеглись в голове нового Генерального Секретаря.

— Да-а-а! Знаешь, Алексей, теперь мне много стало понятнее. Получается, не зря после Сталина, как страх прошел, артели прижимать стали? Я-то за этим вопросом не следил особо.

— Разумеется! — немедленно подтвердил Косыгин. Он уже многое успел «передумать» за прошедший год. — Но сейчас это ставит нас в весьма сложное положение с реальным хозрасчетом.

— Связаны руки со всякими кафе? — Вернул себе хорошее расположение духа Микоян. — Чепуха какая! Социалистические методы в этой сфере далеко не исчерпаны!

— Не спорю! — легко согласился Алексей Николаевич. То, что Микоян не обратил внимание на слово «хозрасчет» даже обрадовало Премьера. — Но совсем избавляться от частника не нужно.

— Это как? Ты же сам только что рассказывал?!

— Пусть занимаются сферой услуг, там, где не нужен безналичный оборот вообще. Особой пользы не будет, но остроту бытовых проблем для трудящихся они снизят.

— Ты точно про быт подметил! — Микоян бросил взгляд на чуть уменьшившуюся, но все еще внушительную очередь. — Страшная вещь, вроде мелочи, а раздражает.

— Пара частников продавали бы рядом… — Алексей Николаевич опять вспомнил рассказы пришельца. — Да хоть печеную картошку с разными начинками.

— Ха. Скажешь тоже, такой дешевый перекус против пельменей! — Анастас Иванович опять бросил взгляд на раздачу. — Может еще порцию взять?

— Зря ты так пренебрежительно. Многим понравится, или не захотят очередь стоять.

— А желудки не попортят такой никчемной едой? — озаботился Микоян. — Хотя не все же время таким питаться…

— Вот именно. В бюджет копеечка, тут очередь меньше, люди довольны. Что еще надо?

— Леш, а почему до сих пор это не ввели? — Осторожно спросил Микоян. — Ведь и правда никакого вреда, только польза.

— Ты еще попробуй предложение мимо Суслова провести. Ревизионизм! Отказ от принципов! Хотя… Косыгин задумался. — Сейчас, пожалуй, и пройдет. Леня упираться не будет, у него со здравым смыслом все в порядке, Саша будет «за», не сомневаюсь.

— Миша против большинства не пойдет. — Уверенно заявил Анастас Иванович.

— Если ты поддержишь, я приготовлю записку. Обсудим на Президиуме, и проведем на очередном Пленуме. Когда он кстати?

— В начале августа вроде планировали.

— Как раз, за месяц справимся.

— Ладно. Пошли уже, а то охрана уже беспокоится. Два раза приходили бездельники, только что за рукав не тянут.

— И то верно…

3.3. Что нам стоит комп построить. Нарисуем, будем жить…

Калькулятор! Текстовый процессор! Скажи еще «Г-горючая вода… С-сырые дрова разжигать[58]», отец Кабани новоявленный! Ну зачем только я год назад показал Семичастному, как работает система клиент-банк, да обмолвился про шифрованные туннели в интернете будущего. Еще тогда гражданское и коммерческое значение криптографических систем было мгновенно вывернуто наизнанку. Пришлось кроме прочего терзать свою память и ноутбук на предмет криптографических систем. Впрочем, на общем фоне «выданной информации» это прошло почти незаметно.

Для начала, припомнил о системах с открытым ключом, тех самых, которые пользователи 21-го века не слишком задумываясь используют в туннелях типа https и ssh. Тонкостей я никогда не знал, помнил только, что основная фишка в использовании односторонних функций, для которых вычислительная сложность прямого и обратного нахождения различается на много порядков. К примеру, перемножить два простых числа легко, а вот найти потом простые делители – гораздо труднее.

Мудрая теория выводила, что открытый ключ можно передавать по любому каналу, затем использовать для проверки электронной подписи и шифрования сообщения. При этом для генерации подписи и расшифровки применялся секретный ключ. Впрочем, на практике при помощи этого загадочного механизма всего лишь генерировали сессионный ключ для обычного симметричного шифрования типа 3DES или AES[59]. Так получалось быстрее и менее напряжно для ресурсов компьютера.

Почему так происходит, осознать полностью мне не удалось, но запомнить принцип пришлось при настройке клиентам интернет-доступа к банковским счетам. Самым удивительным оказалось то, что для сильной математики СССР 65-го года мой смешной и неполный рассказ показался необыкновенно важным прорывом[60]. По крайней мере Председатель КГБ пришел на следующий день страшно довольный и с приличным коньяком.

Пришлось напрягать думательный орган дальше. Много ли можно получить из воспоминания о знакомом «кулхацкере», который, начитавшись про банковские технологии, загнал свой жесткий диск под «логарифмирование по эллиптической кривой» над какими-то полями? Звучало это очень солидно, но кончилось плохо – что-то где-то сбойнуло, и диск стал по-настоящему секретным. Ценные данные погибли безвозвратно, желание шифровать тоже. Зато местный специалист так переволновался, что ему, по словам Семичастного, пришлось вызывать скорую.

Против ожиданий, пригодились даже фильмы «о войне». К примеру, «на ура» пошел сюжет знаменитого блокбастера «Говорящие с ветром», про военных переводчиков из племени навахо, которые могли использовать свой уникальный и никому неизвестный за пределами племени язык[61] для секретных переговоров.

Тогда от меня отстали быстро – по причине полного исчерпания моего небогатого багажа знаний, удовлетворившись пачкой выписок из каких-то хелпов и учебников по IOS Cisco. Так что за суетой я успел давно забыть про этот квест.

Но криптографы и математики времени не теряли, и за год умудрились продвинуться от теории до практического применения алгоритмов на компьютерах. Тут-то и выяснилось, что при достаточной длине ключа с работой справляются только «настоящие» ЭВМ. Те самые, что занимают залы стометровой площади и обслуживаются тремя десятками специалистов. Красивая теория оставить супостата «с носом» разбивалась о тривиальную слабость вычислительной техники.

С другой стороны, использование ноутбука в качестве суперкомпьютера для взлома кодов позволило комитетчикам читать переписку «заклятых друзей» практически свободно. Надеюсь, регулярная поставка «к завтраку» чужой дипломатической переписки здорово укрепила позиции Семичастного среди сотрудников международного отдела ЦК, и принесла большую пользу СССР[62]. Вот только оборотной стороной стала повальная паранойя криптографов, которые обоснованно боялись, что противник читает их сообщения с похожей непринужденностью.

В общем, теперь Семичастный с меня только дохлого слезет, пока не будет портативной электронной «Энигмы», или как там ее назовут ребята «с горячей головой и холодным сердцем[63]». Им любой ценой вынь и положь компьютер размером хотя бы с сейф, причем с производительностью БЭСМ-4.

Работать исключительно на военных и особистов мне не хотелось категорически. Им только палец дай, и все, можно забыть мечту об отечественном интернете к 1980 году. Да и вообще, оголтелый милитаризм для СССР кончится плохо, только этого даже Шелепин понимать совершенно не хочет. Чего уж говорить о мыслях остальных «бывших старшин да майоров».

Пришлось думать и выкручиваться. Набросал записку, вся суть которой сводилась к двум тезисам.

Во-первых, в будущем все военные системы так или иначе строятся на вполне гражданских процессорах и элементной базе. За исключением тех редких мест, где штатских аналогов просто не найти. Как аргумент привел историю с крейсером US Navy, на котором в конце 20-го века поставили систему Windows NT из желания сэкономить гору денег[64]. Испытания были не слишком удачными, но впрочем, это ничего не изменило. Разве что теперь Пентагон ориентируется на допиленный Unix. Что характерно, о своей, чисто военной, операционной системе даже не помышляют.

Во-вторых, промышленные компьютеры нужны СССР еще больше, чем «большие» ЭВМ. Более того, без этих «рабочих лошадок» невозможно дальнейшее совершенствование технологий по линии полупроводников. С другой стороны, условия среды в советских цехах будут пожестче, чем в бою или на службе в разведке. В конце концов, взвод вооруженных автоматами бойцов НОАК[65] ничуть не опаснее слесаря Василия с ломиком.

На этом фоне логично выставить НИИ «Интел» заказчиком мощного и универсального промышленного устройства. А также разработчиком технического задания, источником дефицитных ресурсов, отвешивателем волшебных пендюлей смежникам и вообще, всем врагам социалистического прогресса в деле компьютеризации промышленности.

Побочная и скрытая от супостата задача – получить параллельную линейку ЭВМ, качественно заточенных под нужды КГБ. Вплоть до возможности установки специальных криптографических модулей.

Против такого обоснования ничего не смог возразить даже Председатель КГБ. Более того, он не постеснялся напрячь свое ведомство, и вывалил на меня информацию о наиболее реальных проектах, ведущихся в СССР по нужной тематике. Да что там, преисполненный энтузиазма Семичастный был настолько любезен, что рассказал об основных интригах МЭПа и руководителях разработок. Местами совсем непечатно, но очень даже по существу.

Вот только после ознакомления с полным «списком героев» мне стало грустно…

Собственно, небольшой опыт в применении контроллеров 21-го века у меня имелся. К примеру, простеньких устройств удаленного мониторинга телекоммуникационных узлов моя фирмочка установила почти сотню под разные конфигурации оборудования заказчика. При размере в полпачки сигарет и цене около двадцати долларов 2010 года устройство имело:

• полтора десятка дискретных вводов-выводов (по сути, они контролировали состояние контакта разомкнут-замкнут);

• ввод с аналогово-цифровым преобразованием, АЦП;

• обратный, в смысле, цифро-аналоговый выход ЦАП;

• возможность подключить датчик температуры по трех- или четырехпроводной схеме;

• интерфейс Ethernet[66].

Как опции шли дополнительные платки размером с ноготь большого пальца. Например, был востребован модуль хранения «тиков» с импульсного датчика счетчика воды или электричества. А на сильно удаленные объекты ставили дополнительный блок GSM, который давал возможность хотя бы перезагрузить «подвисшее» оборудование узла.

Пришлось сталкиваться и с «чистым» управлением производством, а именно здоровенным агрегатом для расфасовки воздушной кукурузы «Витек». По сути, там все сводилось к уже упомянутому функционалу, только вместо Ethernet использовался RS-485. Тензодатчик весов был заведен на АЦП, с ЦАПов бралось управление электроприводами. Сработкой механизмов и датчиками управляли линии дискретного ввода-вывода. В теории, десяток таких контроллеров должны были управляться одной серьезной ЭВМ, но на ее внедрение у фабрики вечно не хватало средств.

Таким образом можно было собрать относительно сложный комплекс. При этом сами «органы» управления подключались вполне локально, по несколько десятков, а то и единиц, на каждый контроллер.

…Но то, что я увидел в аналитике управляющих ЭВМ 66-го, полностью перевернуло мое понимание отрасли.

Собственно, претендентов было всего три.

Во-первых, ВНИИЭМ под руководством А.Г.Иосифьяна. Огромный институт с длинной историей и своим опытным заводом, который трудился в основном на нужды космоса, оборонки и атомщиков. Впечатляющий набор достижений и орденов. Но их «ВНИИЭМ-3» была лишь оттюнингованной версией ЭВМ «М-3»[67], разработанной давно и совсем другим коллективом. Что, к сожалению, делало наше сотрудничество беспредметным, ведь ничего, кроме весьма общего техзадания, НИИ «Интел» предложить не могло.

Поспособствовал договоренности академик И.С.Брук, который с 1958 г. был директором Института электронных управляющих машин.

Однако параметры этого устройства внушали уважение. Язык высокого уровня Cobol, работа в реальном времени (тут использовался термин «натуральный масштаб»), электронные таймеры на 4096 каналах дискретного ввода-вывода. Время преобразования на 512-канальном АЦП, или как тут говорят, «из непрерывной формы в дискретную», 2 килогерца, обратное, через ЦАП, еще быстрее. Длина слова – 24 бита, скорость работы до 750 тысяч операций сложения в секунду.

Настоящий монстр! По возможностям эта управляющая ЭВМ выглядела на пару порядков мощнее привычного мне по 2010 году промышленного контроллера! Если, конечно, не обращать внимание на смешную скорость АЦП и габариты, ничем не уступавшие хорошо знакомой БЭСМ-4.

Следующим шел представитель глушковской или украинской «школы». Разумеется не «Мир», он попросту «не тянул», да и вообще, сложно было представить себе что-то архитектурно и идеологически менее подходящее для промышленности. В противоположность ему «Днепр» оказался вполне пригоден для задач управления. Производительностью он заметно уступал изделию ВНИИЭМ. Всего 8 тысяч операций в секунду, 26 разрядов. Внешних портов раза в два меньше, зато железо компактнее – 520 килограмм.

Однако показываться в Киеве после разговора с академиком Глушковым совсем не хотелось. Да и сама ЭВМ «Днепр» не будила особо теплых чувств, классические шкафчики, всего и разницы – не двухметровые вдоль стенки, а в полтора раза ниже и посередь зала.

Замыкал список Ленинградский СКБ-2, директором которого значился Филипп Георгиевич Старос. Их ЭВМ называлась УМ1-НХ, имела производительность лишь в 5 тысяч операций в секунду, и 15 разрядов. Базовое количество каналов ввода-вывода было необыкновенно скромным, то есть примерно соответствовало привычным для меня значениям, хотя и могло быть значительно расширено дополнительными блоками. Но размер… Эта ЭВМ была настольной! Всего-то плотно набитый печатными платами сундук метровой ширины. Совершенно необыкновенное обстоятельство для СССР 1966-го года!

Большой плюс, в данный момент эта команда находилась в «подвешенном положении». До смерти Королева они принимали участие в космической гонке с проектом бортовой ЭВМ УМ-2С[68]. Но сейчас в этой отрасли шли глобальные перестановки, и никто толком не знал, чем закончится эта катавасия. Товарищ Устинов имел на Староса виды в плане каких-то морских систем, но в данном случае был готов уступить нам «право первой ночи».

Не обошлось без существенного «подводного камня». Причем почти в буквальном смысле – ЭВМ УМ1-НХ имела военного «братика» – БИУС «Узел» для советских подводных лодок[69]. Нельзя в самой «миролюбивой» стране мира делать хоть что-то нормальное исключительно на гражданские нужды, не иначе, Маркс с Лениным запретили. Впрочем, Семичастного это не смутило, видимо флот и КГБ в данный момент времени на столько далеки друг от друга, что еще не утратили способности конструктивно сотрудничать.

Однако еще более интересной оказалась личность директора КБ-2. Он был иммигрантом из США[70]! Не знаю, какая причина побудила его покинуть «страну свободы», но в СССР он развил бурную деятельность. Получалось, что именно благодаря его лоббированию микроэлектроники перед Хрущевым подмосковный Зеленоград был срочно перепрофилирован с текстильного направления на полупроводниковое. Вот только видеть иностранца на высокой должности захотели не все. Желанное и фактически обещанное место директора «Центра микроэлектроники» прошло мимо, влияние Филиппа Георгиевича стало быстро падать. Для начала его задвинули в замы по науке, а после снятия «защитника и благодетеля» с должности первого секретаря ЦК КПСС лишили даже этой должности.

Излишне говорить, что мое желание познакомиться с этим незаурядным человеком, а тем более, привлечь его к разработке компьютера, возросло до предела. Но не идти же к нему с пустыми руками?

Для начала, надо было определиться со сферой использования. В 66-м году промышленные ЭВМ никому в голову не приходило ставить на отдельные станки или агрегаты. Наоборот, они контролировали техпроцессы предприятий целиком. К примеру, мощного прокатного стана или электростанции с их многочисленными вентилями, задвижками, датчиками температуры, скорости, давления и другими важными вещами.

Небольшое «расследование» показало, что на УМ1-НХ, к примеру, была построена система автоматического контроля и регулирования для 2-го блока Белоярской АЭС[71]. Всего лишь две ЭВМ, работающие в режиме «горячего» резерва, обслуживали около четырех тысяч каналов ввода-вывода, и 120 преобразователей «угол-код», которые, по сути, были хорошо знакомыми мне АЦП.

С точки зрения 2010 года такой подход сплошная концептуальная ошибка. Но местные станочники привыкли мыслить не машинными кодами, а образом программного барабана. Совершенно буквально, вращающегося бочонка с торчащими шпеньками, которые и дергают механизмы (в том числе реле и прочие контакты). Убогая, но удивительно живучая конструкция, отдаленных потомков которой можно видеть даже в 21-м веке в командоаппаратах некоторых стиральных машин-автоматов[72].

Пик технической мысли – это замена барабана на закольцованную перфоленту. Или установка аналоговых монстров с магнитной лентой, что по большому счету еще хуже, так как уводит управление сложной техникой в сторону от цифровых технологий.

Для идеи совмещения задач КГБ и промышленности такая ситуация, безусловно, пошла в плюс. Будет легко обосновать необходимость в реально мощной ЭВМ. А вот для общего развития промышленности… Тяжело в очередной раз осознавать, в какой каменный век занесла меня воля неизвестных чудиков.

Впрочем, самое интересное началось при обсуждении топ-менеджерами НИИ «Интел» концепции будущего суперкомпьютера. Можно дать гарантию, в одну каску я бы справился быстрее. Но Федора и двух Иванов надо готовить к самостоятельным боям. Не все мне мотаться по СССР с пинками и пряниками. Пусть наконец начнут оправдывать зарплату, которую им платит щедрый главк за имитацию бурной деятельности.

В конце концов, при моих легких намеках на толстые обстоятельства, остановились на одной 42-х вершковой стойке. Снизу «встал» блок питания, над ним оперативная память, для начала на ферритовых кольцах, далее сам компьютер, и на самом верху коммутационное поле для подключения датчиков. Все провода предполагалось для удобства вынести вперед, сзади установить вентиляторы.

Сводить «весь завод» на одно устройство посчитали стратегически ошибочным шагом. Лучше ставить компьютер на цех или корпус, и соединять потом десяток-другой таких узлов на один центральный пульт. До Ethernet тут еще как до Луны пешком, поэтому вполне справится последовательный RS-232. Благо, у меня есть куча образцов микросхем этого интерфейса.

К моему немалому удивлению, концепция ЭВМ с единой шиной для подключения различных модулей оказалась новой. Но идея всем понравилась без возражений. С перечнем необходимых устройств тоже определились быстро. К привычному по 2010 году набору добавился УИ-8 (Универсальный Интерфейс на восемь линий[73]) для пресловутого «Консула» и перфоратора с читалкой ленты. Это понятно, в 1966 году подойти с ноутбуком и отконфигурировать контроллер через web-интерфейс или SNMP не получится. Плюс сами модули дополнили светодиодами[74] или цифровыми индикаторами для отображения текущего состояния.

Зато спор о разрядности и вообще, архитектуре ЭВМ растянулся на несколько дней. Первоначально я, недолго думая, предложил как образец хорошо знакомые персональные компьютеры начала 80-х годов на процессорах Intel. С их 8-ю битами на данные и шиной ISA на 62 контакта, или даже что-то более простое, типа 4-битного Intel 4004[75].

Однако специалисты НИИ «Интел» отнеслись к этому… Ну, надеюсь, как к безобидному чудачеству далекого от реальной жизни директора. И в два счета доказали, что длинные «слова» современных ЭВМ появились совсем не случайно. Оказывается, это давало максимальную производительность при минимальном количестве транзисторов и диодов на частотах в сотни килогерц. Не зря на БЭСМ-4 «слово данных» – 45 бит, на ВНИИЭМ-3 — 24, на «Днепре» – 26, Ереванской «Наири[76]» – 36… Да что там, на новой БЭСМ-6 обещают 48 бит. Так что по их мнению, учитывая мое истерическое требование кратности «степени двойки», ничего кроме 64-х для новой современной ЭВМ и предлагать не стоит. С трудом удалось вернуть зарвавшийся коллектив на разрядность в 32 бита.

Дальше – больше. Обсуждали адресное пространство. Тут было все наоборот, признавалось вполне достаточным 16 бит, что соответствовало памяти в 64 килослова, или, в привычной шкале, 256 килобайт. Добрым словом вспомнил Билла Гейтса, с его знаменитым «640 килобайт памяти должно быть достаточно для каждого компьютера[77]». Без этого я вполне мог забыть про ограничение, которое проклинало несколько поколений программистов. Строго говоря, шина адреса в 20 байт процессора 8086 позволяли адресовать 1024 килобайт, поэтому я с ходу предложил не мелочиться, и отвести на это все те же 32 бита[78]. Как раз столько стояло в моем ноутбуке.

Был не понят, но все же удалось «сторговаться» на 24, или что-то около 16 мегабайт памяти. Все равно технически четко обосновать свою позицию не смог никто из присутствующих. Зато мне удалось отстоять адресацию до 8-битного байта, а не 32-битного слова. Уж очень этот момент навредил нам зимой в обработке текстов на БЭСМ-4.

В завершение про себя прикинул, сколько ножек должно быть у однокристального процессора. Получалось, что более сотни[79]. Не думаю, что в СССР 66-го года смогут изготовить такого монстра. Но пока грузить себя и окружающих этим вопросом не стал – первую ЭВМ делать придется в любом случае на микросхемах логики. А там и видно будет, все равно Старос, если согласится на участие в проекте, техзадание под себя перекорежит так, что родной коллектив не признает.

* * *

Неожиданно решилась проблема с памятью. Правда, не обычной оперативной, а совсем наоборот, постоянной. При очередном медитировании над артефактами обнаружил исключительно удачные образчики для копирования, а именно микросхемы EEPROM[80] 24C02 на 256 байт с последовательным интерфейсом, название которого из-за своеобразной абревиатуры I2C[81] мне удалось запомнить. Но тут не обойтись без длинной предыстории, уходящей корнями в 21-й век[82].

Оптические модули SFP, уже успешно разобранные на полупроводниковые лазеры, в моей истории принято было отличать по брендам фирм-изготовителей коммуникационного оборудования. Каждый продавал свою, абсолютно уникальную линейку подобных устройств. Забавным моментом было то, что производили эти элементы «для всего мира» совсем другие заводы с мало кому известными названиями типа Finisar или Infinion. Но если изготовитель был готов продавать модуль за $20, то бренд типа Cisco хотел получить с потребителя все $200. Для этого в «фирменное» оборудование встраивалась простейшая защита, читавшая из SFP его название, которое хранилось в небольшой ППЗУшке.

Естественно, сообразительные умельцы быстро сориентировались, и руководствуясь знаменитым принципом «зачем платить больше», научились «перешивать» EEPROM в дешевых модулях на любой нужный. Благо, для этого не требовалось ничего кроме паяльника[83], десятка пассивных элементов, и обычного COM-порта. Знакомый собрал годное приспособление по схеме из интернета минут за двадцать, жалко только, я не захватил его с собой в Н-Петровск. Но сэкономило оно мне в 21-м веке не менее десятка килобаксов.

И вот именно таких микросхем у меня оказалось полтора десятка. С запасом хватит для копирования в «Пульсаре». С другой стороны, всего четыре корпуса – уже килобайт, а значит на небольшую плату легко влезет неплохая по нынешним временам операционная система. О программируемых калькуляторах и говорить не стоит, для них это должно быть вообще прорывом.

Пожалел, что не сообразил раньше. С другой стороны, там и без меня работа продолжает идти в четыре смены. Заказчики начали понимать, какой прорыв перед ними, и стояли в очередь, жестоко зарубаясь за место в схватках под розоватыми коврами ЦК КПСС. Уже на министерском уровне ловить там было нечего.

* * *

Везде бы так. С остальными проектами дела обстоят куда хуже. НИИ «Точной Технологии», которому еще в прошлом году передали микросхему последовательного порта RS-232, буксовало с разработкой. Сначала они слезно попросили «еще хотя бы десятка два, а лучше сотню подобных чипов». Потом им потребовались какие-то технологические нюансы, которые я даже не смог правильно выговорить. После закономерного отказа – ни слова в ответ, темнота в канале[84].

Заняться ими вплотную перед XXIII-м съездом КПСС не было времени и сил. Только ближе к лету свалил задачу на Ивана-второго, после отчета которого смог поставить точный диагноз по данному проекту – тяжелая организационная немощь в хронической стадии. При разборе их «великих» проблем главное было не удивляться, как СССР с таким менеджментом вообще смог дотянуть до 1992 года. Не иначе, призрак Ленина помогал, ведь без него тут можно уповать лишь на личное внимание и добрую совесть исчезающего подвида вменяемых homo soveticus.

Вообще, надо отдать должное Ивану-второму, в котором явно пропал талант писателя. По его отчетам работа советских НИИ проходила перед глазами как в кино. На широкоформатном цветном экране и со звуком Dolby Digital. Хотя зачем далеко ходить за примерами? Третьего дня зашел к соседу – директору ТЭЦ. А он прямо в своей приемной, лицо красное, в белых пятнах, орет на инженера лет сорока:

— Федотыч! Ты что наделал?!

— Проводил входной контроль самопишущих щитовых ваттметров и варметров по вашему распоряжению. — При этом спокойно так, на меня искоса с любопытством поглядывает.

— И что?! Ты вообще, сам понимаешь, что сделал? — начальник ТЭЦ указал в угол, где сиротливо стояла пара приборов, напоминавших размерами большую микроволновку, только за стеклом дверцы вместо вращающейся тарелки просвечивала полоса бумаги.

— Проверка показала, что все приборы бракованные.

— Идиот!!! — Директор практически взревел. — Да ты же их все и сжег. Пятьдесят штук!

— Я все делал по инструкции! — даже не дрогнув, возразил инженер. — Вот, паспорт на изделие. — Он протянул вперед зажатые в руку бумаги.

— Товарищ дорогой! — преувеличенно ласково возразил начальник. — Я понимаю, ты мог не заметить, что в типографии листок пропустили, на котором черным по белому написано, «включать через трансформатор с вторичным током не более одного ампера и ста вольт». Но зачем ты, сволочь, все пятьдесят приборов запорол?!

— Действовал по вашему указанию… — похоже, о сути своей ошибки инженер знал уже давно, по крайней в лице он не поменялся. — И не надо меня оскорблять!

— Да ты!!! Эх! Я два года пороги в главке обивал, заменить на диспетчерском пульте разваливающиеся самописцы на новые. Да их вся ТЭЦ ждала[85]! Как ты людям в глаза смотреть будешь?!

Директор устало сел на прямо на край стола рядом с пишущей машинкой, потер виски и полез в карман, как оказалось, за таблетками. Секретарша тенью метнулась за его спиной, и подала чашку с водой. Чуть переведя дух, начальник продолжил:

— Вот ты мне объясни, чем ты думал? Включил один прибор, посмотрел на дымок, отключил, взял следующий, включил, опять… И так пятьдесят раз!!! Ты же говорил, что двадцать лет инженером работал, когда устраивался?!

— Мне платят за выполненную работу. Я не виноват, что в паспорте Краснодарский «ЗИП[86]» страницу пропустил…

— Ну ты же инженер! Должен хоть изредка думать! — директор устало потер рукой левую сторону груди. — Хотя, поздно…

— Я напишу заявление, переводом… — о как, инженер-то не прост! Уже найти себе новое теплое местечко успел, скотина безрогая, даже непрерывный стаж терять не хочет[87]!

— Нет уж, я тебя по статье уволю, с волчьим билетом!

— В партком пожалуюсь! — и огрызается, собака! — Меня в партию на фронте приняли, не то что…

— Да пошел ты на. й! — Выругался директор, но тон заметно сбавил. — Свободен!

Дожидаться завершения разговора я не стал, тихо дал задний ход. Срочных вопросов у меня все равно нет, а текущие… Подождут недельку-другую.

Проблема с инженерами в СССР просто кошмарная. На первый взгляд, не слишком сложно вбить в людей набор знаний. Даже медведи на велосипеде ездят через пару лет дрессировки, а тут целый homo sapiens. Но с психологией тракториста нельзя эксплуатировать сложные приборы, и тем более руководить проектами.

Можно легко понять сантехника, который приперся в кирзачах в «чистую зону». Дуболому никто не объяснял, что он так приравнял к нулю недельную работу нескольких сотен людей и материальные ценности на сотни тысяч рублей. Но кто его пропустил?! Почему начальник цеха сохранил после этого свое кресло и стол? А ведь по словам Ивана-второго, такое происходило в НИИ «Точной технологии» чуть не каждый месяц!

И попробуй найти крайнего, это я еще по «Пульсару» помню. Любимая забава – свалить вину на отсутствующего руководителя другого подразделения. И так по кругу, до состояния агрессивной депрессии начальников и комиссий.

Впрочем, если смотреть с другой стороны, то… Все шло планово до нашего с Иваном-вторым вмешательства в процесс копирования RS-232. Нельзя сказать, что разработчики бездельничали. Нет, поставленная задача была им более чем интересна и важна. Поэтому МНСы и инженеры пытались повторить уже не самую сложную по меркам «Пульсара» микросхему честно и добросовестно. Но лишь с 8-00 до 17–00. Писали заявки на оборудование – и смиренно ждали, вламываться в кабинеты администрации с угрозами нажаловаться в ЦК им даже не приходило в голову. Такими темпами уложились бы как раз в пятилетку[88].

Вроде бы и винить людей «за отсутствие энтузиазма» нельзя, что положено, они делают. Причем совершенно искренне считают свою работу важной и качественной. Но химера будущего интернета придушила жалость, и потребовала описать ситуацию в темных красках «крыше», в смысле, товарищу Шелепину.

Против ожиданий, это помогло, да еще как. Была создана какая-то по-настоящему чрезвычайная комиссия, и по Зеленограду прокатился вал репрессий, куда там Великому Вождю. Разве что масштабы скромнее, и вместо лесоповала директора и прочие начальники цехов отделывались переводами в руководители ГЭС, ТЭЦ, шахт и даже железнодорожных станций. Там всегда был дикий кадровый голод[89], немалая ответственность, и нулевые шансы на карьерный рост.

К кнуту МЭП прибавил пряник. Продвинули вперед молодых, заметно добавили материальных ресурсов, наскребли валюты на закупки техники. По опыту «Пульсара» ввели четырехсменную работу и закрутили гайки почище чем в ракетостроении. К примеру, какая-то светлая голова смогла установить связь между подвозом в столовую соленой рыбы в особо противном масле и выходом годных чипов в серии. Так сразу после этого процедура мытья рук перед входом в чистую зону стала публичной. И горе тому сотруднику, который проведет в общении с куском специального мыла менее трех минут.

Так что можно сказать, что меры, предпринимаемые ЦК КПСС и Шокиным для модернизации отрасли, казались не слишком рыночными, но вполне результативными. Наконец-то остались в прошлом проблемы со стеклотекстолитом, теперь можно было выбирать лучший аж с трех новых заводов. Существенно продвинулись методы травления, хотя до компьютерной разводки еще очень далеко. В экспериментальном производстве появились резисторы для поверхностного монтажа. Что-то серьезно улучшилось в обычных полупроводниках, диодах и транзисторах, но это уже по мнению Федора, сам я в таких вопросах не разбирался. Лишь керамические конденсаторы не давались технологам, впрочем, даже в этом, как оказалось, весьма сложном направлении подвижки имели место.

Зашевелилась пропаганда, не зря председатель Гостелерадио Месяцев ЦКшный паек лопает. Вроде мелочи, тут плакат, здесь телепередача… На мой взгляд смешно и наивно, но вероятно, вполне эффективно для СССР 60-х. Люди тут в массе более доверчивые, не привыкли еще автоматически «фильтровать» ритуальные завывания про революцию и Ленина, не говоря уж о тонких рекламных экзистенциях. Недавно слышал своими ушами по радио, как на какой-то праздничной линейке школьники на вопросы «кем ты будешь, когда вырастешь» чуть картавя, наперебой отвечают: «космонавтом», «плогламмистом», «доктолом», «стлоителем ЭВМ». На этом фоне романтику космоса явно задвигают в дальний угол, все больше пишут о нем как скучном и не слишком полезном для страны месте.

Кроме прочего, небывалым количеством выпустили в продажу дополнительный тираж легендарного «Понедельника», а так же «Я, Робот» Азимова с огромным предисловием редакции, разъясняющим, что «позитронный мозг» суть очень совершенная ЭВМ будущего. Эти книжки сейчас продаются свободно даже в магазинах М-Града. Такими темпами скоро дойдет до изучения «трех законов робототехники» в школьной программе.

Появилась и новинка, мастерски осмеянный братьями Стругацкими Казанцев[90] неожиданно для всех разродился гениальным романом «Лифт в космос». Только мы с Катей без труда узнавали в тексте «Фонтаны рая» Артура Кларка[91], и ругали классика советской фантастики за скомканную Тапробанскую часть сюжета. Да и с названием Александр Петрович, мягко говоря, не справился – более типовой и плоский вариант найти было бы сложно. Но несмотря на чудовищный тираж в 300 тысяч книга на прилавках не залеживалась.

На мой взгляд, с идеей перелицовки Кларка Антонина Валерьевна, жена Председателя КГБ, справилась на отлично. Кроме прочего, в тексте явственно ощущалось растущее в будущем значение вычислительной техники на фоне откровенной критики ракет. И правильно. Пусть в СССР вместо отравления гептилом степей Казахстана развивают металлургию и прочие нанотехнологии.

Так что можно сказать, что неповоротливая телега советской микроэлектроники, скрипя и переваливаясь на кочках, набирала ход.

* * *

На личном фронте все было просто замечательно. Катя быстро восстановила былую форму, если не сказать большего. Месяца не прошло, как мне вернули все радости жизни, так что модернизированный матрас не простаивал. В родной НИИ эта комсомолка тоже засобиралась еще до окончания подозрительно непродолжительного декретного отпуска. Ребенок, конечно, чудо, и все такое. Но бросать работу из-за младенцев в СССР 66-го года не принято. По местным законам, советская женщина должна приходить в себя чуть менее полутора месяцев. Даже не верится, что моя сестра в 2007 после родов больше двух лет[92] отдыхала, сплошные диеты-салоны-больницы. Может и правда в прошлом люди были поздоровее?

Без Катиных рук процесс распечатки ноутбучных текстов пришел в полное запустение и упадок – физических сил на обслуживание «Консулов» у меня не оставалось. Только оставшись без помощи, я понял, какую гигантскую работу тянула жена. Ведь даже зарядить бумажную ленту в эту убогую пишмашинку нельзя – каретка не стоит на месте как положено в приличном принтере, а с нехилой скоростью мотыляется туда-сюда. Надо было еще в прошлом году искать замену «однолисточному» безобразию, а не заниматься бессовестной эксплуатацией. Но сейчас дергаться уже поздно.

На этой почве я без труда получил разрешение от «начальства» гонять служебную машину под задачи супруги, без пробок 21-го века дорога «на кормление» занимала не более десятка минут. Остальные проблемы взяла на себя Дарья Лукинична, шустрая вольнонаемная бабуля лет эдак шестидесяти. Даже многочисленные пеленки стирала, и все это за какие-то тридцать рублей в месяц.

С конструированием памперсов ничего не получилось. Рассказы об этом изобретении Катя принимала с восторгом, даже вспоминала, что видела подобное[93] в каком-то фильме из будущего. Вот только применение их к Надежде Петровне воспринимала резко отрицательно. Женская логика, бороться с ней бесполезно. Впрочем, с ватой в М-Граде плохо, постоянный дефицит, марли нет совсем. Пленок и клеенок в магазинах не наблюдается, разве что навалом грубого коричневого дерматина для обивки дверей. В дефолт-сити снабжение получше, но и там более пары «цилиндров» прессованной целлюлозы аптеки не продают.

Да что там! Тут полиэтиленовые пакеты стирают, а потом сушат на веревках во дворе, прищемив серыми от времени деревянными прищепками, чтоб не улетел от ветра. Предложение использовать одноразовый подгузник не вызовет ничего, кроме сомнений в умственных способностях автора подобного изобретения.

Хорошо что заранее озаботился покупкой стиральной машины Riga-60, внешне здорово напоминавшей крашеную белой краской 200-литровую бочку с алюминиевой крышкой и шкодно торчащим через специальную прорезь шлангом для залива-слива воды. Отдельный, и как ни странно, удобный прикол – закрепленные сверху резиновые вальцы с ручкой для отжима белья. Впрочем, по летнему времени легкие пеленки проще было просто полоскать в ванной и отжимать кучей.

Но хватит унылого быта! Что может быть лучше воскресного августовского утра, еще теплого, но уже свежего приближающейся осенью? В открытое окно кухни сквозь ветви клена причудливо проникают зеленые лучи солнца. Во всю ширь подоконника развалился кот Баг. Нажравшись любимых огурцов, этот аномальный паразит спит на спине, широко раскинув лапы в стороны. Не обращая никакого внимания на снующих в кроне дерева воробьев.

Подрумяненные в сливочном масле и белой каемке яичного белка, ломти 18-копеечного батона пропитываются в тарелке посередине стола чуть склизким желтком. На плите в сковороде выпирают высоко вверх «холмики» тонко порезанных кругов «докторской» вареной колбасы, негромко гудит газ и шкворчет кипящее масло. Катя, в легкомысленном пестром халатике, едва доходившем до середины бедра, орудует ножом у стола, как специально, чуть прогнув спину и оттопырив упругую попку. Где мои семнадцать лет?!

— Проснулся наконец? — жена даже не оторвала взгляда от быстро укорачивающегося пучка петрушки. — Ты знаешь, какой сегодня день?

— Э-э-э… — я начал судорожно припомнить знакомых и родственников.

— Два месяца! — торжествующе подняла вверх лезвие ножа Катя. — Сегодня. В 10 часов!

— А! Надьке. — облегченно ответил я, и подтянул к себе крытую красным пластиком трехногую табуретку. — Поздравляю!

— На этот раз ты так просто не отделаешься. — и добавила: – чего расселся? Чай заварен, порежь лимон и наливай!

— Кать, давай полгода только отметим?

— Нет. Ночью такой хороший подарок придумала!

— Да все же есть! Вернее, ей же ничего пока не надо?

— Уже пора! — Жена толкнула мне по столу местную газету частных объявлений «М-Градский курьер». — Смотри, я там все что нужно отчеркнула уже.

— Пианино «Красный октябрь», заводской запас строя, целая дека, практически новое состояние, восемьдесят рублей… Кать, ты разве умеешь играть?!

— Нет! Будем Надежду учить. Дальше смотри, там одиннадцать вариантов отмечено.

— Да ты с ума сошла! Наде этот ящик со струнами раньше чем через пяток лет не нужен гарантированно! Да и потом, зачем ребенка мучать?

— У всех дети музыке учатся!

— Кать, прошло это поветрие быстро, немодно в будущем на пианино играть.

— Мне лучше знать!

В общем, после завтрака мы пошли смотреть варианты. Телефоны тут редкость, так что все пешочком, не торопясь. Сначала не везло, двух первых в очереди продавцов не оказалось дома. По третьему адресу нам открыла закутанная в темный платок пожилая женщина. Без лишних слов пригласила в гостиную, и жестом руки показала на инструмент.

У выбеленной ядовито-желтой стены стояло высокой белое пианино. На секунду мне показалось, что я снова в 21-м веке, настолько современным был открывшийся вид. Лаконичные, строгие линии. Никаких завитков, округлых элементов, и тем, более, подсвечников. Только летящая надпись золотой вязью – BlЭthner. И все. Вопросы, брать или нет – отпали, один внешний вид стоит запрошенной полуторы сотни рублей.

Сверху, на белом пианино фотография мужчины в подполковничьих погонах на кителе. Потянул черт за язык, вспомнил «ложечки» российско-грузинской войны 2008 года:

— Трофей?

Ох, как меня прижгла взглядом хозяйка. Не сказав ни слова, вышла в соседнюю комнату, и через минуту вернулась с кучей бумаг в пожелтевшей от времени папке. Грубовато сунула их ко мне в руки:

— Смотри сам!

Не скажу, что силен в немецком, но было очевидно – этот музыкальный инструмент на самом деле купили в 1945-м. Уж не знаю насколько была адекватна его цена в марках, но договор на паре листов с многочисленными подписями и заверяющими печатями не оставлял места сомнениям.

Какие уж тут претензии к в бравому офицеру… Видимо большая часть людей в СССР куда честнее знаменитых маршалов вроде товарища Жукова. М-да. Неудобно-то как…

Почему памятник этому честному подполковнику будет стоять в виде крашеной серебрянкой пирамидки со скромной красной звездой на вершинке, в дальнем углу обычного кладбища? А монумент маршала, вывезшего на свои нужды из Германии десятки эшелонов[94], красуется в Екатеринбурге 2010 года у штаба округа? Да еще на вздыбленном коне, при полном параде? Неужели в СССР не нашлось более честного офицера для памяти потомков?!

Пришлось извиняться. Долго, потому что хозяйка усадила нас с Катей пить чай на маленькой, но опрятной кухонке. Вполне обычной для 66-го года, если бы не одна деталь. В красном углу, на потемневшей от времени подставке, стояла небольшая икона Николая-чудотворца. Спереди к ней был приставлена большая, почти со спичечный коробок, латунная подвеска.

Проследив мой взгляд, женщина только вздохнула:

— Умер недавно мой Коля, как в отставку отправили, и года не пожил.

— Это… его? — Смутившись, я все же показал рукой на икону. — И фотография тоже?

— Да, с финской он воевал. Только в 48-м домой вернулся, и ни разу серьезно не ранило, сохранил его святой Николай. Пианино дочке привез, да та теперь его не хочет в Москву к себе забирать.

— Подполковник?! — я не мог скрыть удивления. — Получается, он беспартийным был?

— Конечно, и веры не скрывал. Вон, медальон – с ним как ушел в 39-м лейтенантом, так и вернулся майором. Подполковника ему уж в отставку дали.

— Ничего себе…

— Коля связистом был, — легко поняла мое удивление хозяйка. — Рассказывал, арестуют было, и через неделю выпустят обратно. Никто с техникой и людьми так разобраться не мог, комиссары в его хозяйство лезть боялись по безграмотности. Вот и служил, даже отпускать не хотели, насилу к дому перевелся.

— Удивительно! — ничего более умного я сообразить не смог.

Распрощались тепло. И уже в понедельник великолепный немецкий инструмент 32-го года выпуска украсил интерьер нашей детской. Вот только уговорить Надю учиться музыке в будущем так и не удалось. Но подставка под книги и прочие мелочи из немецкого пианино получилась шикарная.

3.4. Проблемы мотивации

Хорошо что меня не закинуло в Петровско-Екатерининские времена – темпа доставляемой на лошадях корреспонденции я бы точно не выдержал. В СССР проще – ради телефонного номера Староса даже не пришлось беспокоить Виктора Ефимовича, начальника главка[95]. Секретарша, подкормленная шоколадками по заведенному два поколения назад обычаю, не стала ради такой мелочи беспокоить «главного», за пару минут сама нашла нужный мне прямой контакт.

Еще одна прелесть текущей эпохи – под тихие щелчки неторопливо возвращающегося на свое место диска номеронабирателя вполне можно успеть продумать пару первых фраз. Наконец в трубке раздается голос с хорошо заметным «южным» акцентом:

— Старос[96] у аппарата!

— Добрый день, Филипп Георгиевич. Меня зовут Петр Воронов, директор НИИ «Интел», в шестом главке МЭПа…

— Коллеги значит. — Через тысячу километров медных линий явственно послышалась снисходительная улыбка. Не иначе, определил по голосу мой возраст. — Что вас интересует?

— Недавно я узнал про вашу выдающуюся разработку, компьютер УМ-1НХ.

— Компьютер, гхм, пусть так. Впрочем, наша система не настолько уникальна, как вам кажется. — Несмотря на такое заявление, в голосе Староса послышались нотки довольства. И правильно, легкая лесть еще никому не повредила.

— Ну как, такие небольшие габариты! И по надежности Дмитрий Федорович очень хвалил, наработка на отказ…

— Молодой человек! Лучше скажите, зачем вам нужен УМ?

От его тона сразу повеяло чем-то таким знакомым, рыночным. Да он же никакой не инженер, настоящий менеджер! С ходу прикидывает, что можно с меня содрать. Тем лучше!

— Филипп Георгиевича, мне бы хотелось приехать к вам, обсудить проект разработки промышленной ЭВМ нового типа. Надеюсь, это будет вам интересно…

— Это в каком плане? — сразу насторожился Старос.

— Мне, то есть «Интелу», поручено выступить системным интегратором, то есть, работать над внедрением компьютеров на производстве. — От волнения я сбился на сленг будущего. — Большинство предприятий сделать это сами не могут, а разработчика не допрос… нежелательно загружать подобным функционалом.

К моему удивлению, Старос оказался вполне готов к такой подаче:

— Наконец-то Шокин додумался, что без внедрения ничего не выйдет! — в голосе Филипп Георгиевича послышалось неприкрытое злорадство. — Нет чтоб сразу сделать единую фирму, типа Bell Laboratories!

— Вообще-то это моя идея, — на всякий случай отмежевался я от министра электронной промышленности, Семичастный предупреждал, что он со Старосом «на ножах».

— Вот как? Дельно, дельно… Только терминология у вас, молодой человек, странная.

— Много журналов иностранных читать пришлось, — постарался выкрутиться я.

— Даже так? — собеседник неожиданно сменил язык: – what were you reading lately[97]?

— Хм-м-м – Ну ничего себе проверочка. — Three days ago I was going throught a PDP-8 user guide. DEC made too interesting device, with big future[98].

— And what do you see today as most important part in it[99]?

— It has a tiny amount of RAM and an absence of a universal bus[100].

— Вот как… — Старос перешел обратно на русский. — Может, вы и вживую ее видели?

— Увы. Настолько дре… новых ЭВМ в СССР еще не закупали.

И это правда, в 21-м веке я только и слышал, что были компьютеры DEC, и вроде даже получше IBM PC, да все повывелись[101]. Так что знакомиться с этим образчиком до-Intel-овского мира пришлось в 66-м году.

— Что ж, думаю нам…

Уф-ф-ф! Я уже представил окончание «нужно срочно встретиться», и прикидывал, когда будет удобнее посетить Ленинград. Но тут Старос неожиданно замолчал, не закончив фразу. Продолжил он через полминуты уже совсем иным тоном.

— Этот ваш Интел… Это вы делали часы для съезда?

— Да, — я лихорадочно пытался понять причину резкого охлаждения. — А что?

— Значит, про вас говорят, странное Шелепинское НИИ?!

— Скорее всего. Но при чем тут это?

— Извините, молодой человек, думаю нам не о чем говорить!

— Постойте, — в панике я чуть не выронил трубку. — Филипп Георгиевич, тут какая-то нелепая ошибка!

— Хватит с меня обкомовских проверок! Дайте спокойно работать!

— Но…

В ответ раздавались только короткие гудки. Ну и дела! Удружили советчики-комитетчики! Тут явно какая-то интрига закопана, не хуже морской мины в песке, и я сейчас умудрился пнуть рог взрывателя, приняв его за безобидный камешек. Черт! Мало того, что Старос нервно реагирует на Шокина, и это у них явно взаимное. Мне ссориться с министром ну совсем не с руки. А тут еще обком с какого-то боку замешан!

После такого знатного облома пришлось изучать интриги вокруг Староса более внимательно. Нет ни малейшего желания окунаться в местные придворные тайны, но иначе что-то сделать в СССР нереально, совсем как при средневековом мадридском дворе. Быстро выяснил, что первым секретарем Ленинградского обкома числится Василий Сергеевич Толстиков. Судя по советской прессе и сплетням, хороший мужик, а также друг и соратник Председателя Президиума Верховного Совета СССР. Первое меня в общем-то не волнует, а второе – скорее всего можно считать правдой. С другой стороны, СКБ-2 Староса существует в рамках Ленинградского военно-механического института. Настоящего логова советских ракетчиков, курируемого лично товарищем Устиновым. Который тоже числится в Шелепинской команде, и даже однажды приезжал с ним в наше НИИ!

Получается, что люди Шелепина или даже он сам чем-то нехило задели Староса, вот он на меня и сорвался. В любом случае, почему Александр Николаевич меня не предупреждал? Может среди идейных коммунистов приняты подобные подставы? Или он мои записки читать перестал, документы подписывает не глядя? Нет, на дворе 1966-й, а не 2006-й, чиновники еще остатки страха и совести потерять не успели. Но тогда в чем дело?

Два дня промучился, составлял жалостливое письмо товарищу Шелепину. Обидеть нельзя, но и работать как-то дальше надо. Быстрого ответа от руководителя не дождался, зато в конце недели позвонил Старос.

— Петр Юрьевич? Вечер добрый.

— О! — не удержался я от восклицания, узнать акцент начальника СКБ-2 труда не составляло. — Очень рад вас слышать!

— Вчера мне позвонил товарищ Толстиков, и предложил свою помощь… — Филипп Григорьевич был явно доволен. — Спасибо. Весьма неожиданно, надо признаться. Я уже собирался искать место работы подальше от Ленинграда[102].

— Понятно! — и продолжил про себя: – что ничего не понятно.

— Так что прошу в гости, — Старос на секунду замялся, но извиняться все же не стал, и продолжил просто: – если ваши планы не изменились.

Не иначе, Шелепин отвесил кому-то волшебный пендель, совмещенный с перестройкой классового сознания. Секретарь обкома, да еще в колыбели революции – для СССР величина на уровне вице-премьера России 2010 года. Даже больше, ведь в советской науке без партийной «крыши» не выжить. До госплана далеко, ресурсов нет, рынка нет, мелкого заказчика нет. Вокруг один только госзаказ, причем никакого подобия тендера не предусмотрено, хватает мнения руководителя. Если что ему против шерсти – можно всю жизнь доказывать, что не верблюд, и помереть горбатым.

Так что по социалистическим канонам «ты мне — я тебе» Старос мне должен, нужно поторговаться. К примеру, барским тоном предложить ему приехать в Москву, потом продержать часик в приемной… Тьфу! Нет уж, обойдусь без глупых плясок вокруг административного ресурса.

— Думаю, нам есть о чем поговорить. Как вы смотрите на послезавтра, около полудня?

— Прекрасно! — в трубке послышался звук облегченного выдоха. — Обязательно буду вас ждать!

…В Ленинград мы с Анатолием нагрянули с утра, давно хотел посмотреть, как идут дела у Алферова. Я никак не ожидал, что с копированием простейших на первый взгляд полупроводников возникнут такие серьезные проблемы. Ученый вовсю эксплуатировал карт-бланш имени Шелепина, его небольшая лаборатория разрослась раз в десять, превратилась в отдельное НИИ, и успела переехать в симпатичное новое здание. Золото на закупки оборудования за границей текло рекой. Но результаты были более чем скромными.

Жорес Иванович начал с осторожных попыток выведать у меня источник «фантастических, совершенно невозможных гетероструктур». Пришлось кроме расплывчатых намеков пообещать ему к зиме достать кучку «новейших» фотоприемников. Если, конечно, «нашим людям» повезет в их нелегком труде на благо коммунизма во всем мире. Обрадованный ученый охотно провел мини-экскурсию и рассказал о проблемах, суть которых, увы, я понять полностью не смог. Если кратко, то структура образцов лазеров оказалась слишком сложной для советской науки 66-го года. Это я по неграмотности думал, что реальный полупроводник похож на схематические рисунки из 2010 года. В реальности оказалось, что все дело в наращенных на специальной подложке тончайших пленках с какими-то полосками-страйпами, и прочими квантовыми точками.

Поэтому в изучении структуры не слишком помог даже чудесный сканирующий микроскоп «Stereoscan[103]», закупленный с помощью какой-то ужасно детективной истории и астрономического количества валюты. Слишком много областей на кристалле нужно было исследовать с его помощью. Впрочем, прибор эксплуатировали в уже привычном для микроэлектронной промышленности четырехсменном режиме, и, как по секрету сообщил Алферов, полезных фактов успели собрать не на одну диссертацию.

Единственное, в чем ученые были уверены – так это в непригодности существующей методики газотранспортной эпитаксии[104] к повторению предоставленных мной образцов. Образно говоря: «нельзя ювелирные работы делать кувалдой». Поэтому весь коллектив НИИ готовился свернуть горы на пути к принципиальному усовершенствованию технологии. Работали ребята весело и с ненаигранным азартом.

К сожалению, названные методы мне совершенно ничего не говорили. Чтобы не расстраивать Алферова, попросил перечислить все связанное с его отраслью термины. Через несколько минут мой слух «зацепился» за турбомолекурярный насос[105]. Когда-то, еще в школе, преподаватель рассказывал о принципе работы этого устройства, в котором движущиеся лопатки чуть не по одной загоняли молекулы воздуха через неподвижные наклонные щели. И говорил, что это очень важное устройство для изготовления полупроводников. Но на «Пульсаре» ничего похожего я не видел.

Мое заявление в духе «вот про эту штуку я слышал, кажется, она совершенно необходима» вызвало неоднозначный эффект. Оказывается, одно из перспективных направлений исследований действительно требовало глубокого вакуума. Но и другое обойтись без подобной техники не могло[106]. Поэтому мои дилетантские слова были восприняты не иначе как руководство к очередной научной дискуссии. И попробуй возрази – в разгоревшемся споре я понимал лишь некоторые предлоги и наречия.

После этого нам осталось только поскорее распрощаться с Жоресом Ивановичем и его горластым коллективом. Напоследок я лишь посоветовал Алферову ограбить на ресурсы и квалифицированные кадры ядерщиков с их «Токамаком», на который «режут фонды». Если, конечно, большие начальники не будут против. А также, по опыту все того же «Пульсара», заранее заказать парочку управляющих ЭВМ, скорее всего самых быстрых в СССР БЭСМ-6. Электроника уже в 66-м работает куда надежнее и точнее человека. А с правильным применением если что – мы поможем.

Время в СССР бежит незаметно, куда там России 21-го века. Вроде только поговорить успели, а на часах – начало первого. Отстаем от графика просто катастрофически, тем более, Ленинград – большой город. Хоть и нет тут пробок, такси в 66-м не имеют привычки носиться под сотню. Набрать бы с мобилки, да перебить встречу…

Метнулся к телефон-автомату, будка которого была приставлена к торцу здания алферовского НИИ. Даже «двушку» успел закинуть в щель монетоприемника, только потом увидел разбитый вдребезги диск. Анатолий из-за плеча ехидно заметил – «и тут пружину на кнопарь[107] выбили». Черт, вот что значит большой город! Последнюю монетку поганая железка не вернула. Плюнул – доехать быстрее, чем найти телефон.

…Старос встретил со всем советским радушием, посередине небольшого кабинета. Он оказался именно таким, как представлялся по телефону. Невысокого роста, чуть располневший господин с типичным лицом турка или грека. Так что у меня всколыхнулись ощущения дежа-вю от оставшихся в будущем ресепшенов отелей. Совсем как там – коротко остриженные, жесткие черные волосы, смуглое лицо, ухоженные усики с пробивающейся сединой, ярко-белая рубашка. Только вблизи стереотип ломали неожиданно внимательные коричневые глаза.

Не успели мы пожать друг другу руки, как он удивил:

— Проголодались с дороги? Может быть в ресторан?

— Охотно! — Я не стал дожидаться согласия Анатолия. — Прекрасная идея!

— Пойдемте, — он широким взмахом прихватил брошенный на роскошное кожаное кресло пиджак. — Тут за углом есть неплохое место!

Ресторан «Спутник» действительно производил приятное впечатление – но только по меркам 60-х годов. Для меня было тяжело видеть в «приличном» заведении футуристический интерьер с гладкими закругленными формами и яркими красками. Широкие окна, едва прикрытыми легкими занавесками, не прятали летнее солнце, при тотальном отсутствии кондиционеров это не добавляло комфорта и уюта.

Но все же это не обычная «столовка». Отсутствует длинная стойка для проталкивания подносов и прочие атрибуты самообслуживания. Небольшие квадратные столы застелены хоть и покрытыми застарелыми пятнами, но белыми скатертями, в красивом порядке заранее уложены приборы. В наличии даже свернутая в конус салфетка, твердая от крахмала, но при этом застиранная до состояния тряпки. В общем, все как в средней кафешке 21-го века. Главное, посетителе мало, видимо, недешевое место по местным меркам.

Против ожиданий, официант не заставил себя долго ждать. Но принес вместо меню тарелки со сладкой морковкой под сметаной и очень приличным на вид борщом. Оказывается, есть в СССР аналог бизнес-ланчей будущего, год тут прожил, и еще ни разу не сталкивался. Вроде как в М-Граде такого не практикуют. Старос, как завсегдатай, взял процесс в свои руки, и попросил чешского пива. При виде чуть запотевших бутылок мне сразу захотелось перенести НИИ «Интел» километров на шестьсот-семьсот западнее текущего местоположения.

Когда первый голод был сбит, Филипп Григорьевич продолжил беседу:

— Ну что, молодые люди, показывайте, что напридумывали.

Нет, он точно иностранец. Ни одному советскому директору в голову не придет просматривать документы в ресторане. Вон, Анатолий аж жевать перестал, челюсть от удивления отпала. Понятно, тут начальники вообще питают непреодолимую слабость к огромным полированным столам и телефонным стадам, а также тяжелым двойным дверям и строгим секретаршам. Но удивить человека из 21-го века работой в кафешке? Ха-ха-ха… Он еще не руководил фирмой с Симиланского пляжа[108]!

Чтение документов затянулось, пришлось даже заказать еще по бутылочке пива. Не сказать, чтоб мы в «Интеле» подготовили слишком толстую папку, но было хорошо заметно, как Старос от быстрого пролистывания перешел к вдумчивому изучению и прикидкам.

Наконец он отложил в сторону бумаги.

— Оригинально. Сами это придумали?

— Не совсем, — лучше сразу признаться, чем потом специалист поймает меня на нулевой компетенции в разработке ЭВМ.

— Понятно… — Старос одним большим глотком осушил свой стакан. И продолжил формально и жестко: – Вы задали интересную задачу. Но такой проект тяжело выполнить в рамках моего КБ. Мне непонятно, почему вы вообще обратились ко мне, а не к Лебедеву, скажем. Или Глушкову, если вам Москва почему-то не нравится. С вашим невероятным влиянием в ЦК…

— Откровенно и в лоб, — я попытался улыбнуться. — Хорошо. Если это вам действительно важно, то… Мне кажется, что у Лебедева в коллективе разногласия, они славу от явно удачной БЭСМ-6 делят. Глушков… Он, конечно, гений. Но мыслит, на мой взгляд, в неправильном направлении. И вообще, ваш компьютер наиболее близок к тому, что реально нужно советской промышленности, а не соискателям диссертаций и ученых степеней.

— Я тоже заканчиваю докторскую, — Старос внимательно смотрел на меня. — Не пугает?

— Настораживает, — у меня действительно мелькнула мысль об ошибке. — Почему-то многие на этой стадии… Скисают, что ли.

— Бывали за границей? — неожиданно сменил тему Филипп Григорьевич. Невинный вопрос для 2010 года, но для СССР это очень серьезно.

— Не могу сказать… — не хочу врать лишний раз, хотя такой ответ – немногое скрывает.

— Понятно. — собеседник бросил взгляд на безучастно допивающего пиво Анатолия. — Что же, у всех свои причины.

Похоже, Старос окончательно уверился, что я такой же как он сам, иммигрант в СССР. Интересно, какую страну он «сделал» моей родиной? Впрочем, не важно, в любом случае это наиболее желательный вариант. Тем временем, Филипп Григорьевич продолжил:

— Вы просто не представляете себе, что такое советская военная наука. Стоит защититься, и вот вы получаете две зарплаты, имеете рабочий день с девяти до пяти, два совершенно свободных дня в неделю. Все, что нужно – раз в год написать отчет. Люди в этой системе деградируют мгновенно!

— Но ведь столько возможностей для работы! — Такая тупизна системы не укладывалась в моей голове. — В конце концов, есть еще стимулы, премии там, медали, слава наконец!

— А зачем? — грустно улыбнулся Старос. — В одиночку сейчас многого не добиться. «Успокоившихся» ученых всегда будет больше, и они не допустят, чтоб рядом кто-то интенсивно работал. Сожрут, обязательно сожрут и не подавятся, сволочи!

Последнее он почти выкрикнул. Похоже, реально у мужика наболело, раз ему настолько наплевать даже на присутствие третьего, да еще КГБшника. Хотя, я не зря его представил как близкого друга.

— Петр, в этой стране кандидат-МНС, лаборант по сути, получает больше, чем ведущий инженер отраслевого НИИ, которое тянет на себе целое техническое направление в стране. Доценту платят как директору завода, у которого на плечах выполнение плана и ответственность за тысячи людей[109]! И ты на что-то надеешься при внедрении ЭВМ в производство? Да там инженеры загубят все, при первой возможности сбегут, только помани краешком бессмысленной диссертации! — Старос бросил взгяд на мой безымянный палец. — Иначе их жены запилят насмерть[110].

— И что делать? — не выдержал я. — Защититься, завести «Москвич», дачу, и выпиливать по вечерам лобзиком полочки для кухни? Помидоры с огурцами выращивать?![111]

— Думаешь, тебе удастся что-то кому-то объяснить? — Старос неожиданно перешел на «ты».

— Надеюсь…

— Ты знаешь, — не дал мне договорить Филипп Григорьевич. — Перед тем, как выйти через проходную своего родного «Военмеха», я проверяю портфель. Не подкинули ли туда чего-нибудь запретного институтские работники[112]. Нет, они милые люди, но разговор с товарищем Толстиковым многое прояснил. Такие легко становятся пешками – и начинают по велению парткома выживать меня, чтоб ослабить Дмитрия Федоровича. Подумать только, им даже никто не удосужился сказать, что с нового года Устинов играет в команде «комсомольцев»!

Ирония судьбы – в настоящее время созданная в 1957 году кафедра «Технология приборостроения» именуется нелепо и бессмысленно – «Инжиниринг и менеджмент качества».

Начали вроде за здравие, а потом прямо как в роман Стивена Кинга попал. Но сказал ли мне Старос что-то новое? Нет! Уж кто, а я прекрасно знаю, на какой мнимый уровень скатится советская наука к концу 80-х. И с каким упоением умеет стучать и грызть друг другу глотки вшивая интеллигенция, куда там мастерам-коммунистам! Стоит ли еще раз возвращаться к тысячу раз продуманному? Нет! Оставим рефлексии мексиканским актрисам!

— Еще не поздно, Филипп Григорьевич. — Заявил я твердо. — У нас есть шанс!

— И какой же?

— Мы разработаем и внедрим в СССР первую массовую Промышленную ЭВМ… Нет! Просто ПЭВМ! И не только в Союзе, а во всем мире! Они будут выпущены в миллионах экземпляров, и кроме того, связаны оптическими магистралями в единую компьютерную сеть.

— Ох, фантазеры…

Никогда не думал, что сорокапятилетний мужчина может быть столь чувствительным. Но глаза Староса реально стали влажными! Неужели пробрало?!

— Ресурсы для этого есть. Но не хватает менеджеров. — Что-то я совсем словами 2010 года заговорил. Расслабился, понимаешь, как менеджер с менеджером.

— Еще не поздно, говоришь? — неожиданно Старос широко улыбнулся, и ответил мне на похожем языке. — Что ж! Молодые люди, пойдемте, наконец, в офис. Обсудим детали! И… — он чуть помедлил. — Черт с ней, с диссертацией!

Коллектив у Филиппа Георгиевича оказался молодым и дружным. По «встречным» улыбкам и шуткам легко ощущалось, что «босс» тут уважаем и даже местами любим. В воздухе витал запах канифоли, стоял легкий гул голосов, что-то потрескивало и щелкало релюшками из углов. Однако по зычному призыву руководителя ребята быстро побросали работу, и привычно сдвинули несколько столов в центр, подальше от кульманов и шкафов, плотно заваленных кусками самой большой в мире электроники. Потом натащили из соседних комнат стульев, организовав полноценный the brainstorming[113] под совершенно советский чай. Густо и невкусно заваренный, зато потребляемый в диких количествах.

Вываленные из портфеля образцы уже освоенных на «Пульсаре» микросхем логики мгновенно сломали барьер отчужденности, «старосята[114]» им радовались натурально как дети новогодним игрушкам. Симпатичные DIРовские пластиковые корпуса[115] «затрогали» чуть не до дыр, без особых тормозов ругая матом пресловутую секретность, из-за которой о новых разработках приходится узнавать от «Голоса Америки». Всего-то десятки и сотни элементов в каждой микросхеме казались им не иначе как Великой Октябрьской Революцией в деле разработки ЭВМ.

— Прямо как в Америке! — не отводя глаз от микросхем констатировал Старос. — ведь пары лет не прошло, как там начали делать подобное.

— Так это же можно всю ЭВМ на них сделать! — неожиданно заявил парень лет двадцати пяти в мешковатом пиджаке, задумчиво загибая ножки выводов. На добрый десяток секунд над столом повисла вязкая тишина. Потом ее разорвали перебивающие друг друга крики. Честно сказать, я попросту не понял, почему люди радуются такой тривиальной идее[116]. Но им лучше знать, может быть именно того варианта, что сейчас в руках молодого человека, не хватало специалистам для счастья в жизни.

Минут через пять Филипп Георгиевич не выдержал, принес из своего кабинета слесарный молоток, и от души засадил им несколько раз в столешницу, не забыв, впрочем, проложить толстый том кого-то из классиков. Только таким способом удалось осадить вошедших в раж МНСов, СНСов, и прочих инженеров. Началась работа.

Предложенное НИИ «Интел» техзадание зачитали вслух, затем подвергли «суровой, но справедливой критике». Нет, в общих чертах оно команде разработчиков очень даже понравилось. Но дьявол, как обычно, скрывался в мелочах. И его фальшивую улыбку мне немедленно выдал Марк Гальперин[117], представленный первым замом:

— Размеры у вас заявлены нереальные… — он раз бросил взгляд на схему, потом на микросхемы, и добавил: – Шкаф удобный, даже лучше, чем я у железнодорожников видел. Но будет очень хорошо, если нам удастся разместить в его габаритах один только процессор.

— Нет! — тут же перебил его сосед. — На таких интегральных схемах еще и память в эту стойку засунем.

— Хотя бы один «кубик[118]» на несколько тысяч слов обязательно поместится.

— Давайте прикинем, — охотно согласился Марк. Мы с такой логикой еще не работали, поэтому будем считать в логических элементах. Базовое АЛУ, без аппаратного умножения и плавающей точки, потребует около полутора тысяч логических элементов. С вашими интегральными микросхемами понадобится три-четыре сотни корпусов. Считайте, по сотне на плату, ну, типа нашей УМ-1. Можно компактнее, в одну плату, как у вас нарисовано, но тогда придется забыть про ремонтопригодность, да и брака при разводке-травлении дорожек будет очень много[119]. Хотя для оборонки такое пойдет…

— Так в чем проблема, — удивился я. — Все равно они и четверти стойки не займут.

— Но кроме этого, — Марк удивленно посмотрел на меня и продолжил: – АЛУ приблизительно десятая часть процессора, и то, если он простой, без буферов и аккумулятора. Надо ставить блок сдвига и обмена, потом умножение и деление, для этого хотя бы широкий сумматор с дополнительной логикой. Да и вообще, куча всего набирается – обработки условий и ветвлений, регистры, работа с адресами, чтение и запись, дешифратор команд. В довесок – блок обработки прерываний и ошибок. В сумме получится около двадцати плат! И это только процессор.

М-да! Я почувствовал, что мои уши начали краснеть. Наразрабатывали, горе-проектировщики. Ладно я, в жизни ничего подобного не делал, и триггер от сумматора толком отличать все еще не научился. Но Федор с Иванами куда смотрели?! Ох, спущу с них шкуру, только доберусь!

— Но это еще не все, — добил меня товарищ Гальперин. — Еще десяток плат пойдут на контроллер памяти, шины, прямой доступ к памяти, таймер, тактовый генератор.

— Надо развернуть эту, как ее, шину вертикально в стойке. — Добавил кто-то особо умный из-за спины. — Вообще красиво получится. Только вот печатная плата тут точно не подойдет, столько дорожек нам не развести. Но это не страшно, сделаем навивку[120]. Идея-то у вас очень хорошая, даже интереснее, чем в последнем DECе сделали.

— Неплохо выйдет, точно! — раздались поддерживающие голоса со всех сторон. — Справа поставим память, на нее как раз смонтируем телетайп и пульт, ну, типа как Глушков в МИРе сделал.

— А слева питание и бобины.

— Нормально скомпонуется в три шкафа. Ну или четыре, если много периферии подключать придется.

— Постойте, постойте! Так дело не пойдет! — я вмешался в готовую начаться дискуссию. — У вас же «УМ» на стол помещается! А тут еще компактнее должно получиться, ведь на микросхемах.

— Ха! — быстро возразил Марк. — У нас все куда проще, на данные пятнадцать бит, и обработка за несколько тактов. Можно сказать, что транзисторов по вашему ТЗ с тридцатью двумя битами понадобится раз в десять больше. По размеру то на то и выйдет с вашими схемами. Да еще развести полторы сотни проводов шины до каждого блока. Так что как раз процессор и минимальный комплект блоков ввода-вывода как раз в один шкаф[121].

— У нас на «УМе» тоже блоки сбора данных и питание отдельно. — Опять успокоили меня из-за спины.

— Так! — я встал и резко развел перед собой ладони, привлекая внимание старосят. — Габариты это жесткое требование. — Еще бы, я лично обещал Семичастному «переносной вариант», рассчитанный максимум на двух бойцов советской армии. Причем полнофункциональный. — Но скажите, сколько всего транзисторов вам бы понадобилось без новых интегральных схем?! Примерно, разумеется[122].

— Думаю, около семидесяти тысяч. — Филипп Георгиевич внимательно посмотрел на меня. — Что-то не так? В меньшее количество уложиться будет трудно.

— Пиз…ц, — я мешком обвалился на жалобно скрипнувший стул. — С такой х….й нам не взлететь.

— Почему? — искренне удивился Гальперин. — На ваших схемах очень компактная ЭВМ получится. У нас даже есть все шансы обогнать американцев!

Он еще спрашивает. Я точно знаю, что для «Пульсара» десять тысяч элементов на чипе – предел. Причем достижимый лишь в будущем, с большим трудом, можно сказать, в отчаянном прыжке. До семидесяти тысяч там дотянутся в лучшем случае лет через десять, потому что для этого придется с процесса 10 мкм переходить на 3 мкм.

Нельзя сказать, что я надеялся достичь прописанных в техзадании величин обязательно в однопроцессорном варианте. Но то, что получалось в реальности по сделанному нами в «Интеле» ТЗ, на образ прорыва в мировом компьютеростроении не тянуло никак. Очередные дорогие и сложные шкафы, и не более того. Да еще без периферии, хоть немного соответствующей новому техническому уровню. Мониторов нет вообще, вместо принтеров – извращение АЦПУ и «Консула», а накопители на жестких дисках только импортные и смешного объема. Что проку от высокой скорости расчета и относительно компактного процессора, если на ВЦ царство перфокарт?

В общем, за такой «великий» результат меня по головке комитетчики точно не погладят. Проект, конечно, на этом не закроют, все же управляющие ЭВМ народному хозяйству и правда нужны позарез. Даже не слишком ограничат ресурсы. Но ни за что не будут ждать несколько лет[123], пока ребята из СКБ-2 упихают свою систему в размеры сундука. Ну тупо не интересуют никого в СССР путанные рассказы про совместимость программного обеспечения и сэкономленные в будущем миллиарды человекочасов!

Так что еще до нового года в главке оценят перспективы, да найдут более признанный коллектив, который справится с поставленной задачей как минимум не хуже облажавшегося пришельца из будущего и странноватого иммигранта.

— Тьфу! — я вынырнул из пучины отчаянных размышлений. — Тогда скажите пожалуйста, есть ли возможность сделать в десять раз более простую ЭВМ?

— Как PDP-8 что ли? — проявил эрудицию кто-то очкастый.

— Да, подобная система может получиться в заданных габаритах. — Охотно подтвердил Филипп Георгиевич. — Она вообще укладывается очень хорошо в ваше техзадание при использовании интегральных схем.

— Двенадцать разрядов… — простонал я. — Там же памяти всего четыре килобайта можно напрямую адресовать! Для увеличения нужно смешные страницы по 128 байт использовать!

— Байт – это восемь бит? — поинтересовался Марк. И не дожидаясь ответа продолжил: – Конечно маловато, но вполне возможно сделать адресацию в шестнадцать бит. Как раз недавно по министерству указание было использовать исключительно степени числа два.

На последних словах старосята как-то очень невежливо заржали. Поэтому я не стал говорить, кто был инициатором такого глупого по их мнению приказа.

— Это немногим лучше! — меня не собирался меня покидать лютый скепсис.

— Шестидесяти четырех тысяч слов в монопольном режиме хватит для всех задач! — удивился моему унынию Филипп Георгиевич.

— Билл Гейтс!!! — Не выдержал я. И поправился – Б. ть!

Впрочем, на это никто особого внимания не обратил, только Старос бросил на меня очень задумчивый взгляд. Небось пытается лихорадочно припомнить всех своих заморских друзей и врагов. Но 64 килобайта оперативки, это даже не 640, о которые споткнулся прогресс в моем будущем! Совсем мало, хотя… Приходилось не раз читать про знаменитый 8-разрядный процессор Z80[124]. Даже его эмуляторы под PC в интернете встречались, и всякие разные игрушки, вплоть до 3D шутера от первого лица. Значит хватало пользователей подобных систем, не полный отстой.

— Филипп Георгиевич, можно вас на минутку? — Не при всех же говорить про системы шифрования. Да и вообще, не стоит про это говорить в принципе!

— Да, конечно.

Мы вышли в коридор.

— Будет ли восьмиразрядная ЭВМ с оперативкой в шестьдесят четыре килобайта иметь скорость математических вычислений, сравнимую хотя бы с БЭСМ-4?

— Хм… Старос не думал и секунды. — Если у ваших интег… микросхем действительно такое время срабатывания, то такой компьютер будет намного быстрее. — он отвел глаза в потолок, явно что-то рассчитывая. — Да, пожалуй как минимум под мегагерц тактовой частоты выйти можно. Уж тысяч на 100 операций в секунду точно[125]. И не надо такой большой памяти, вон, в «УМе» – всего двести пятьдесят шесть слов. Этого обычно хватает для управления.

— Даже так? А хитрые математические операции, работа на числах с плавающей точкой?

— Молодой человек! Разумеется, тут все сильно хуже. Слово короткое, а доступ к памяти сделать быстрым сложно[126].

— Думаю, это узкое место мы сможем ликвидировать. — небрежно отмахнулся я.

— What?! — Старос неожиданно испугал меня возмущенным криком.

— Микросхемы, Филипп Георгиевич. — поспешил я с ответом. — Можно собрать ячейки памяти почти так же как логику. Там есть сложности, но надеюсь, что на «Пульсаре» их преодолеют уже в этом году.

— И сколько слов можно будет разместить в подобной интегральной схеме?

— Милли… Для начала десятки, но надеюсь, что дело быстро дойдет до сотен.

— My God… — Старос схватился за голову буквально, двумя руками. — Петр, раскрой секрет. Я себя считал самым необычным ученым в стране, но ты… Настоящая черная дыра! Ничего не понимаю. Ты свободно пользуешься непривычными терминами и явно долго жил за пределами СССР. Этого не скроешь! Сначала я был уверен, что ты, как и я, работал в США. Но в американской прессе нет ничего подобного! А твои постоянные оговорки… Ооо!

— Извините, Филипп Георгиевич, — форменное свинство отвечать отказом на такой крик души. — Мне очень хотелось бы рассказать вам свою историю. Но… Не могу! Да и все равно никто в такое не поверит.

— Ок! — Старос тяжело вздохнул. — Слишком хорошо понимаю. Тебя в КПСС уже приняли?

— Нет! А что? — я отрицательно покачал головой. Ну и мастер он на ходу менять тему разговора.

— Петр, не повторяй моей ошибки. — Увидев в моих глазах полное непонимание, он продолжил: – Мне партбилет выдал лично Никита Сергеевич, чуть не тайно, никого не спросив. Да еще с номером из первой десятки. Вот с тех пор меня в Ленинградском обкоме ненавидят.

— Спасибо Филипп Георгиевич! — искренне поблагодарил я. Такой совет дорогого стоит, без шуток. — Пойдемте, а то ваши ребята мебель поломают.

Крики из комнаты проникли даже через плотно прикрытую дверь. Старосята обсуждали универсальную шину. Собственно, при разработке техзадания я первоначально думал о привычной ISA, теперь самое время вернуться к этой концепции. Промышленные контроллеры в моей истории частенько делали на персоналках, значит, сгодится и сейчас. Общие положения о системе прерываний и прямом доступе типа ПДП были приняты без особых возражений, предупредили, что потребуется немало элементов для реализации сложного механизма арбитража. Поругались только на избыточность блочной пересылки, которая мне была категорически нужна для подключения жестких дисков и видеокарт. Но в требования включить не отказались.

А вот по поводу количества линий вышел небольшой спор. Шину ISA на 16 разрядов[127] в компьютерах я успел застать, точно запомнил – 98 контактов. Значит под адрес и данные уходило что-то типа 16 + 16, всего треть. Остальное было занято под управление и питание. Но тут хотели уложиться примерно в 50 линий. Спорить не стал, спецам виднее. Главное, удалось отпинаться от навивки, такой «надежной и масштабируемой технологии». Пусть сразу работают с текстолитом. Жалко, что многослойные платы тут не применяются. Вернее, теоретически они «есть», но их освоение как раз в той стадии, когда надо говорить «нет».

В общем, остаток дня мы провели с большой пользой. Хотя полностью довольными старосята стали лишь после твердого обещания сразу после завершения работ по компактному минипроекту заняться настоящей ЭВМ, примерно как было прописано в первоначальном ТЗ. Разработка 8-разрядной машины им казалась слишком простым и неинтересным делом – «разве что испытать интегральные схемы логики». Хорошо, если так будет на самом деле.

Вечером летели в дефолт-сити вместе, кстати, после объяснения подобного названия Москвы на примере железных дорог Старос пришел в восторг. Как бы не прижился антисоветский мем раньше времени. Решить все вопросы попросту не успели, да и «Пульсаровское» производство он захотел посмотреть своими глазами. Без этого он отказывался верить в возможность скорого появления в СССР микросхем с тысячами элементов «на борту».

Филипп Георгиевич еще не знал, что через несколько дней с ним захочет пообщаться сам Шелепин. Затем под скромное СКБ-2, расположенное на чердаке «Военмеха», специальным постановлением Совмина будет выделен один из недавно построенных ВНИИТрансмашем корпусов в поселке Горелово Красносельского района, совсем рядом с выпускающим УМ-1НХ Ленинградским Электромеханическим заводом. Как Устинову удалось «убедить» всесильное танковое лобби поделиться элитной производственной недвижимостью – останется загадкой даже для опытных аппаратчиков.

Уже через месяц основной проблемой генерального конструктора СКБ-2 станет поиск людей на направления разработки центрального процессора, полупроводниковой памяти, разнообразной периферии и программного обеспечения еще несуществующей ПЭВМ. Лучше всего устроятся молодые старосята – они внезапно станут начальниками огромных отделов, некоторые из которых уже через несколько лет превратятся в полнокровные КБ и НИИ.

…Пока мои спутники дремали под грохот турбин Ту-104, постарался подвести итоги. Собственно, они оказались совершенно неутешительными. Планировал перескочить через этап, сделать сразу «нормальный» персональный компьютер. Для начала на простой «логике», с перспективой его перевода на одну плату в обозримые сроки. Размечтался, прогрессор-перфекционист!

Теперь придется делать какой-то жалкий обрубок, совсем как в истории моего мира. Хорошо хоть не 4-битный Intel 4004, если я правильно понял старосят, то по размеру легко пролезает что-то в районе i8080. Жалко что моя память ничего про него не сохранила кроме самого факта существования. Разве что попробовать в очередной раз порыться в ворохе книг, бездумно выкачанных из интернета в 2010 году.

Хотя… Если задуматься, может оно и к лучшему. Сейчас в СКБ-2 быстро сделают 8-битный калькулятор-переросток, и переключатся на что-то более приличное. Зато нам будет что внедрять на производстве, появится компактный, не требующий обслуживания контроллер для управления технологическим оборудованием ФАБов. Очень мне там не нравится обслуживающий персонал. Таким, по хорошему, ничего сложнее лопаты доверять нельзя. Не то что сложную и опасную технику.

Программистам опять же забава – извратиться, и сделать подобие операционной системы на 64-х килобайтах. Потом еще надо будет позаботиться о периферии, всяких АЦП-ЦАП и прочих параллельных интерфейсах. Монитор опять же нужен, клавиатура нормальная, принтер, жесткие диски. Без всего этого и особого смысла нет в нормальной персоналке, так что самое время потренироваться на простых системах.

Самое главное, если получится изготовить хоть какой-то микропроцессор, его надо будет обязательно продвинуть в массы любителей. Конечно, в СССР нет богатых инженеров, способных выложить тысячи долларов на непонятную забаву с мигающими лампочками. Зато есть многочисленные радиокружки с обилием очумелых пацанских ручек. Если к ним сейчас попадет ЭВМ, то уже через пять-десять лет страна получит целое поколение инженеров и техников, понимающих, с какой стороны надо браться за клавиатуру. Один этот фактор перекрывает все недостатки.

Окончательно успокоившись, я отрубился в неудобном кресле. Да так, что умудрился проспать посадку.

* * *

— Черт! — выругался себе под нос Дональд Скотт, рассматривая распечатку цифр с масс-спектрометра. — Неужели опять проскочил нужную точку?

Лаборант Bell Labs с ненавистью посмотрел на кожух прибора, скрывающий под собой «русский чип», и недовольно поморщился. Великие разведчики из Лэнгли купили или выкрали в СССР самые обычные электронные часы, которые коммунисты дарили всем участникам многотысячного сборища под названием «XXIII съезд». И теперь хотят получить отчет специалиста об уровне развития полупроводниковой промышленности заклятого врага свободного мира.

Подобные исследования приходилось делать регулярно. Поэтому данный случай поначалу казался совершенно обычным. Ведь использована далеко не самая передовая по американским меркам 10-микронная технология. Каких-то 450 элементов на чипе, причем не только транзисторов, а всего, включая тривиальные сопротивления. Судя по тому, что коммунисты применили две микросхемы, осилить кристалл большей площади они просто не смогли. Позавчерашний день! Ведь к примеру General Microelectronics недавно запустили в серию 100-битный сдвиговый регистр, в котором одних только транзисторов более 600 штук.

Но при этом микросхема часов казалась под взглядом через микроскоп совершенно чужой и непонятной. Лишь через несколько дней изучения Дональд понял причину своего чувства. Впервые работа русских была совершенно не похожа на американскую! Не копия чего-то давно устаревшего, а собственная разработка с неожиданными, и даже весьма остроумными решениями.

И вот под вечер еще одна проблема – никак не получается узнать точно конструкцию затвора, спектрограф вместо алюминия упорно показывает какую-то чепуху. По идее, надо проводить исследование по полному циклу, но от образца и так уже почти ничего не осталось. Нужно запросить еще хотя бы десяток русских чипов, исписать гору бумаг…

Руки сами потянулись к тумблеру выключения установки. К чему продолжать, разве могут в СССР придумать что-то на самом деле стоящее в электронике? Ну в кои-то веки, попытались для разнообразия сделать самостоятельно. Молодцы, пускай возьмут с полки пирожок. Все равно многолетнее отставание очевидно даже непрофессионалу. Нужные фотографии уже сделаны, достаточно дописать несколько фраз в стиле «серьезных усовершенствований не обнаружено, но необходимо отметить заметно выросший уровень разработки и оригинальную конструкцию некоторых элементов схемы предоставленного образца»… Все равно никто дальше первой страницы читать отчет не будет.

…В данном случае НИИ «Интел» сильно повезло. Лаборант Bell Labs не смог понять, что именно попало в его руки[128]. Ведь годом ранее на «Пульсаре» подошли в вопросу куда более основательно и не слишком задумываясь скопировали с артефакта поликремниевый самосовмещенный затвор. Специалисты, разумеется, отметили, что подобная конструкция резко снижает разброс характеристик, вызванный неидеальным наложением масок при литографическом формировании истока и стока. Но, привычно использовав чужие разработки, так и не поняли, что это один из самых важных прорывов в истории транзистора за последующие 35 лет.

3.5. Новая большая игра

Александр Николаевич скучал под доклад маршала Малиновского. Если бы можно было спать на заседании Президиума ЦК КПСС – он бы это обязательно прикорнул прямо за огромным, затянутым зеленым сукном столом, до сих пор хранившим воспоминания о Сталине. Главный кабинет Советского Союза уже давно не щекотал нервы, и тихие шаги за спиной ассоциировались с помощником или референтом, а никак не призраком прошлого. Товарищи в расширенном составе уже пятый час мусолили курс внешней политики СССР. В который раз – и все с тем же неутешительным результатом. Одного за другим выдергивали из приемной генералов, главных и не очень конструкторов, завотделов ЦК, сотрудников министерства иностранных дел. Увы, в хитросплетениях зарубежной дипломатии толком не разбирался никто. Даже Громыко[129] за время работы со Сталиным и Хрущевым научился лишь толково выполнять инструкции вождей, и ничего нового предложить не мог или не хотел.

Послезнание, полученное от пришельца из будущего, стало для Шелепина суровым испытанием. Это была жесткая ломка незыблемого, очевидного и понятного, всего багажа опыта, накопленного за без малого полвека жизни. Наверное, похожие чувства должен был испытать истовый архимандрит, внезапно убедившийся в полном отсутствии Бога. Теперь с этим приходится не только жить, но и работать. Не столько ради себя, хотя такая подленькая мыслишка не раз заползала в сознание, но, отбросив лишний пафос, ради великой страны, построенной немыслимым напряжением сил всего народа.

Однако советские партаппаратчики подобной «прививки» не имели. Всего лишь чуть больше десятка лет назад великий Сталин и его соратники пребывали в абсолютной и непоколебимости уверенности неизбежности третьей мировой войны. Которая должна была открыть дорогу новым революциям, и привести к «неизбежному развалу всей капиталистической системы». Собственно, этому догмату не изменил и Хрущев, несмотря на вынужденное признание доктрины «мирного сосуществования» в 1956 году[130]. Даже перед очевидной мощью ядерного оружия он остался настоящим романтиком, искренне верящим в победу коммунизма во всем мире.

Коммунистическая теория попала в опасную ловушку. С одной стороны, нельзя отказываться от утверждения, что «водородная бомба в руках Советского Союза – средство сдерживания агрессоров и борьбы за мир». С другой – только новая мировая война давала реальный шанс на победу «единственного верного учения» в Европе. Пытаясь найти выход из логического тупика, Хрущев надеялся получить преимущество при балансировке на грани войны. Но лишь бездарно разбазарил дипломатические возможности, да еще вплотную подвел дело к той стадии, когда ружья начинают стрелять сами по себе.

Еще хуже обстояло дело в армии. Известно, что генералы всегда готовятся к прошлой войне. Так и в этот раз, ставка делалась на массированный бронетанковый кулак, способный проломить дорогу до Ла-Манша сквозь огонь атомных взрывов. Нельзя сказать, что это было неверно в настоящий момент. Просто подобная стратегия становилась невозможной буквально через пятилетку, максимум две, оставляя за собой горы дорогостоящего, но уже безнадежно устаревшего вооружения.

Мысли вернулись к словам разгорячившегося от доклада маршала:

— …Даже в термоядерной войне необходимо добивать остатки войск противника и закрепляться на занятой территории![131]

— Родион Яковлевич, зачем нам закрепляться в радиоактивной пустыне? — прервал докладчика Шелепин. Невежливо, конечно. Но… — Зае. л, старый дурак! — про себя обосновал решение Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

— Армия легко обойдет очаги поражения…

— Весь десяток тысяч? — ехидно уточнил Шелепин, с интересом рассматривая сильно сдавшего последнее время маршала.

— У нас столько атомных бомб нет! — оторопел Малиновский.

Александр Николаевич, неожиданно даже для самого себя, встал из-за стола, и подошел к докладчику. Подхватил красный карандаш, прямо поверх листа закрепленного ватмана, показывающего рост ударной мощи СССР, резко продолжил линию «вправо». Небрежными штрихами обозначил оси, и подписал – «1975».

— Сколько боеголовок будет у нас к 1975 году? — он обвел глазами Президиум, и не дожидаясь ответа побледневшего маршала, продолжил: – Около двадцати пяти тысяч. Что это значит?!

— Мы наконец-то достигнем паритета с Америкой! — С пафосом заявил Малиновский. Он так и не смог понять, к чему ведет Шелепин.

— Площадь стран НАТО в Европе – полтора миллиона квадратных километров, — с кривоватой усмешкой продолжил Александр Николаевич. — Родион Яковлевич, мегатонная боеголовка на каком расстоянии от эпицентра дает эту, как ее, зону сплошных разрушений?

— Километров шесть-семь… — автоматически ответил маршал. — Но в боевой технике и бомбоубежищах личный состав при этом почти не пострадает![132]

— Пи-эр-квадрат… Площадь поражения – сто пятьдесят квадратных километров. Вы понимаете?! Менее чем через десять лет половины наших боеголовок хватит, что бы в Европе не осталось ничего вообще, кроме пустыни и солдат в танках. Живых мертвецов, которым за пределами броневой коробки не найти ни еды, ни воды, ни даже годного для дыхания воздуха.

— Территория СССР и США намного больше, — нервно заметил Кириленко[133], качнув редким ежиком волос. — И потом, есть противовоздушная оборона, она перехватит значительную часть вражеских сил.

Шелепин молча написал на закрепленном листе поверх всех диаграмм «35 000: 350 = 100». Затем повернулся к столу и продолжил:

— Вот это, — он показал на левую цифру, — количество боеголовок в США. Они недавно в печати сами хвастались. — А это, — он перевел руку правее, — количество городов с населением более пятидесяти тысяч человек[134]. Наших городов! Там люди живут, понимаете?!

По сто боеголовок на каждый город. Конечно, первоначальные цифры были известны каждому. Но вот чтобы в таком неожиданном разрезе… Такое невольно заставляло задуматься. Но Александр Николаевич и не думал останавливаться.

— Володя, — обратился он к Председателю КГБ. — Что ты говорил по особо мощным американским ракетоносителям?

— На сегодня в трех позиционных районах на боевом дежурстве шестьдесят Титанов-два. — четко доложил Семичастный. — Боеголовка на девять мегатонн, площадь сплошного поражения под тысячу квадратных километров. — он ощутимо поежился. — Кстати, Пентагон этого особо не скрывает.

— Может врут? — недоверчиво возразил Мазуров.

— Информацию подтверждают спутниковые фотографии. Кроме того, США давно делают подобные авиабомбы, поставить заряд на ракету[135] не слишком сложно.

— Но ведь мы найдем чем ответить! — тихо звякнул медалями Малиновский. — Почти две сотни[136] Р-16 на боевом дежурстве, из них треть по шесть мегатонн.

— Десять лет до паритета еще прожить надо! — в свою очередь не сдавался Мазуров. — Уже забыли сорок первый год? Без страха атомного ответа нас бы давно уже раскатали!

— Товарищи! — Шелепин небрежно бросил карандаш в жестяной лоток под стендом, и встал за кафедру, оттеснив от нее Малиновского. — Согласитесь, что доводить до абсурда запасы атомного оружия бессмысленно, а планы на середину семидесятых нужно закладывать уже сегодня?

— Насколько я знаю, США опираются сейчас на концепцию «ограниченной ядерной войны». - продолжил аккуратно гнуть свою линию Кириленко. И, заглянув в свои листочки продолжил: – Они рассматривают стратегии эскалационного контроля или доминирования…

— Эта х. ня имеет смысл, пока ракет с гулькин хрен, — зло и громко прервал Воронов. — Типа, пока мы вам по городам не е….ли, вы наши не бомбите. Лажа это, случайно пи….ет не туда, и конец все доктрине, а следом миру.

Геннадий Иванович хорошо запомнил записки правнука, в которых политики СССР и США представлялись кем-то вроде пацанов в переулке, отчаянно надувающих перед друг другом щеки, и угрожающие «щас как дам! — а я тебе!». Только у этих драчунов в кармане по бомбе, которой можно разнести весь мир. Пришелец из будущего был уверен, что «партия и советский народ всегда выступали за мир по всем мире и разрядку международной напряженности». И искреннее не понимал, зачем конфронтация была доведена до такого абсурдного и опасного уровня.

Да что там, ему в голову не могло прийти, что основным рабочим тезисом ЦК КПСС до сих пор является сталинское – «пока существует империализм, новую мировую войну можно лишь отстрочить, но не предотвратить». Остается только радоваться, что до учебников потомков не дошли, к примеру, слова маршала Жукова по поводу программы «открытое небо[137]»: «нам выгодно принять предложение американцев, нужно разведать их объекты чтобы нанести удар». Да и сам лидер страны, товарищ Хрушев не раз пугал с трибуны весь мир 100-мегатонной термоядерной бомбой: «пусть это изделие висит над капиталистами как дамоклов меч».

Однако Шелепин не ушел за общий стол, а привычно оперев руки на трибуну, с пафосом продолжил свою речь:

— Вы готовы уничтожить «по случайности» три четверти людей? Наших граждан, черт возьми?! А если у кого-то нервы не выдержат?! Или произойдет техническая ошибка, и ракета «уйдет» в США? Невозможно? Аха-ха-ха! — Искусственно и противно рассмеялся Александр Николаевич. — Будто мало было уже, этих ошибок. А тут каждая может вызвать страшный ответный удар!

— У нас такая надежность, что при загрузке ракеты в шахту у начальника караула приказ: при самопроизвольном пуске двигателей первым делом расстреливать ракету из пулемета. — Устинов поправил очки, и продолжил: – Думаете зря командиры полков РВСН назначаются напрямую Военным отделом ЦК?

Члены Президиума молчали. Практики с немалым опытом руководства, они понимали, как в реальности выполняются приказы и постановления. И какой невообразимый бардак можно обнаружить в самой идеальной военной части.

Шелепин повернулся к Малиновскому:

— Родион Яковлевич, извините. Спасибо, но на сегодня все.

— Вы в Америку войска отправьте! — обидно и подло добавил Полянский[138] вслед поникшему маршалу.

— Дима, ну хватит уже про это! — Устинов примирительно покачал головой. — Ведь старая история!

— Еще ваш Каманин хорош! Все пороги оббил, предлагает вывести ядерное оружие в космос[139]! — отпарировал Дмитрий Степанович уже в сторону куратора оборонной промышленности СССР. — И не надо мне намеков!

— Да какая разница? Сколько раз можно уничтожить один мир? — прервал начинающуюся перепалку Шелепин, устраиваясь наконец на своем привычном месте. — И вообще, давайте перерыв на ужин сделаем.

— Пусть сюда несут, только что-то понятно стало. — Микоян окликнул выходящего из зала Малиновского: – Родион, будь другом, скажи там заодно, пусть принесут чаю!

Привычку пить чай на заседаниях новый Генеральный Секретарь предложил всего месяц назад. Но она уже крепко прижилась, так как неплохо сбивала накал страстей, да и вообще, перекус оказался удобен уже совсем немолодым товарищам.

Впрочем, начавший «заводиться» Устинов даже не стал обращать внимание на суету официантов вокруг стола заседаний, продолжил жестко и категорично:

— Трусы в штатах ощущают угрозу только от наших ракет. Нам США танками не заутюжить. Даже лимонники за своим Каналом отсидятся. Надеюсь, все уже поняли, что у нас выбор между капитуляцией и самоубийством? — он обвел взглядом собравшихся за столом товарищей. Не дождавшись возражений продолжил: – Их союзники-марионетки НАТО в Европе только заложники и база для размещения атомного оружия. Они с нами даже разговаривать не смеют, боятся окрика из-за океана! Какая тут дипломатия-фигоматия.

— Увы, угрозой вторжения СССР в Западной Европе пугают постоянно, и небезуспешно. — вставил Семичастный, пока Устинов переводил дух. — По нашим данным, до трети жителей Италии и Франции этого опасаются. А в ФРГ почти каждый.

— Дела в Европе запущены в ж. пу. — Продолжил Дмитрий Федорович. — Никита сунулся мордой в тупик, да. И занялся, турист, Ближним востоком да прочей Азией… Нам еще крупно повезло, что США приняли его суету всерьез и сейчас по уши увязли во Вьетнаме. Но судьба мирового коммунизма все равно решается в Европе!

— Но там действительно тупик! — не удержался Брежнев. — Зато на Ближнем Востоке очень обнадеживающие результаты.

— Это все здорово, но не слишком важно! — Шелепин осторожно отпил небольшой глоток из поставленной официантом чашки. — Пока мы обнимались с Насером[140], франко-немецкий «союз угля и стали[141]» показал прекрасные перспективы, его не зря в прошлом году слили с ЕЭС и Евроатомом. Практически уверен, что через десять-двадцать лет границы в Европе станут номинальными – без таможенных или административных барьеров для любых товаров.

— Вероятность такого развития весьма велика. — Косыгин поспешил подтвердить своим авторитетом весьма спорное заявление Шелепина. — Со всем этим надо срочно что-то делать.

Еще бы, «записки попаданца» расписывали этот процесс хоть и не слишком подробно, но весьма красочно. Общее экономическое пространство, полностью открытые границы… Да что говорить, если Евро, единую валюту Евросоюза будущего, Алексей Николаевич держал в своих руках? Не без проблем в Европе 2010 года люди живут, но далеко не бедствуют. По крайней мере, из России туда уезжают часто, и помногу. А вот обратного потока иммигрантов никто не замечал.

Особенно впечатлил Председателя Совета Министров СССР рассказ Петра Воронова про греков будущего. Рабочий день в лучшем случае с девяти до двух, дальше сиеста под навесами кафешек и ресторанов, неспешное потягивание кофе-фраппе. В теории, должно быть еще два-три рабочих часа после пяти, но в реальности для большинства «трудящихся» день плавно перетекает в ужин, развлечения, сон. При этом уровень жизни страны вполне на уровне, получше российского. Долги, правда, растут, но это в будущем настолько привычно, что никого особенно не волнует.

Однако глубоко уйти в свои мысли Косыгину не удалось.

— Чепуха! — не выдержал Суслов. — Да в жизни империалисты не договорятся, все равно раздерутся до смерти из-за прибыли.

— Михаил! Именно это я говорил в 1964, помнишь? — опять перехватил инициативу Шелепин. — Первый бы начал возражать, да еще как! Но теперь вынужден констатировать – «нет, не раздерутся». И хочешь знать почему? — он обвел взглядом Президиум. — Совершенно правильно Дмитрий сказал только что. Они стремительно теряют самостоятельность! Западная Европа становится сателлитом заокеанских банкиров. НАТО – один из основных инструментов этой политики, нерешенный вопрос ФРГ – останется таковым, потому что это чрезвычайно выгодно США!

— Так и будем с ними договариваться напрямую, как и раньше. — проворчал Брежнев. — Даже у Никиты получалось неплохо с Эйзенхауэром, пока не подорвался со своими бестолковыми авантюрами.

— Возможности договориться с США у нас нет! — отрезал Александр Николаевич. — Они рвутся к мировой гегемонии. Никита страшно ошибался, пытаясь встать с ними на один уровень.

— Саш, я не понял, ты же сам себе противоречишь! — поднял брови «домиком» Брежнев. — И вообще, ты неправ. Не надо принижать роль СССР в мире!

— Ничуть. Америка очень, очень сильна. Но даже они не могут доминировать сами по себе, во всем и всегда. Кишка тонка! Поэтому им нужны союзники. Прежде всего Европа, ведь пройдут десятилетия, пока страны типа Бразилии, Индии или Аргентины смогут играть заметную роль в политике и экономике. Тем более Африка.

— И ты предлагаешь… — опять подыграл опытный Косыгин.

— Сейчас мы своими действиями сбиваем их в кучу, усиливаем лагерь наших врагов. — Шелепин заглянул в свои записки. — Вы думаете, немцы забыли Дрезден? Или французы – расстрел флота в Мерс-эль-Кебир? А японцы – атомные бомбардировки их городов, причем не в военных целях, а для нашего устрашения?!

— Давно пора вбить между империалистами клин! — с воодушевлением подхватил доселе молчащий Машеров. — Саша, неужели ты видишь выход из этого тупика?

— Не совсем, — Александр Николаевич кинул это слово небрежно, почти как решение о награждении какого-нибудь узбекского колхоза орденом Ленина. — Давайте подумаем вместе.

Собственно, к решающему заседанию «комсомольцы» уже давно готовились. Не сказать, что это проходило в глубокой тайне, но когда из дюжины участников четверо прошли ломку «послезнанием» – это накладывает сильный отпечаток на уровень спора. Соперники в Президиуме оказали попросту не готовы к нечестной игре, в которой сторонники Шелепина выступили сплоченной командой.

Однако сбрасывать консерваторов в ЦК со счетов по прежнему было нельзя. Большинство будет еще долго на стороне сталинской школы. Поэтому необходимо было добиться искренней поддержки остальных членов Президиума.

— Мы давно говорим, что под видом защиты США постепенно, ненавязчиво увеличивают свое влияние… — задумчиво протянул Егорычев. — Но не думал, что это так серьезно.

— Кто на съезде с трибуны распинался про «звериную, хищническую колониальную сущность?» – Воронов в упор посмотрел на Брежнева.

— А еще звучало: «агрессивность и бешеная подготовка к войне[142]», — аккуратно и бесстрастно добавил Косыгин.

— Так что делать-то будем? — попытался вернуть товарищей к конструктиву Микоян.

Присутствующие за столом вершители судьбы одной шестой части суши притихли. Одно дело критиковать, и совсем другое – предлагать принципиальные идеи, наверняка весьма далекие от привычного «курса партии». Ошибка может стоить слишком много, мало ли, когда соратники припомнят сказанное. Впрочем, молчание не затянулось.

— А х. ле думать-то, — рубанул «с плеча» давно точивший зубы на военных Полянский. — Наладим нормальные отношения со всеми странами Европы. Прямые, без участия США. И вообще, роль Америки следует последовательно принижать. Вот скажите, почему гордая Бельгия хуже их?!

— Большая задача… — задумчиво протянул Мазуров. — Но это может дать результат.

— Это полностью противоречит нашим прежним принципам! — возмутился Суслов. — ведь Сталин не зря имел дело только с первыми политиками мира, именно он так вывел СССР на один уровень с ними!

— Скажи спасибо Никите! — буркнул Косыгин, и отодвинув подальше пустую чашку, продолжил: – он постарался так, что теперь никто с нами разговаривать не хочет. Нам что теперь, спокойно смотреть, как Джонсон своих должников заглатывать будет?

— Товарищи! — громко обратил внимание на себя Шелепин. — Думаю, нам придется вернуть времена многополярного мира. Давайте смотреть на вещи реально, а не лгать себе хотя бы за этим столом. Догнать и перегнать США мы не сможем. Но мы просто обязаны оторвать у США союзников в Европе, а лучше и всем мире.

— Многополярный… — Микоян покатал слово на языке с легким акцентом. — А что, мне нравится! Но, Саша, мы не сможем стать в нем лидером!

— Единственным лидером не станем, это факт. — Александр Николаевич откинулся на спинку стула, и устало продолжил, глядя поверх голов: – Но сегодня мы обязаны решить иную задачу. А именно, не допустить безоговорочного доминирования США. Пусть даже сложится третий, четвертый, десятый полюс силы. У нас тогда будет хотя бы возможность маневра. Не глухая стена, как сейчас.

— Саша, мне кажется, что ты упускаешь из виду революционные процессы в развивающихся странах. — Начал критику Брежнев со своей привычной полуулыбкой. — На Кубе Кастро очень хорошо начал, вьетнамские товарищи дают достойный отпор империалистам. Вот-вот загорится весь Индокитай, еще хорошие перспективы по Конго и Боливии. Даже на Филлипинах близка победа коммунистов.

— Так прекрасно! — развел руками Шелепин. — Мы постараемся им помогать даже больше, чем сейчас! Но ты же понимаешь, что полностью они смогут укрепиться хорошо если лет через десять. За это время Европа окончательно превратится в неприступную крепость американского империализма.

— Помогать?! — Леонид Ильич даже не стал скрывать недоумение. — Я опять тебя совсем не понимаю.

Вообще говоря, Брежнев не понимал гораздо больше, чем казалось окружающим. Сторонник компромиссов и мирного урегулирования, он всегда боялся увидеть в лице Шелепина и Устинова с Вороновым последовательных и опасных сторонников «классового подхода» к внешней политике, способных довести дело до большой войны ради возвышенных идеалов братской помощи какому-нибудь Вьетнаму или Китаю. Даже свою речь на съезде Леонид Ильич сделал чересчур агрессивной в расчете на одобрение молчаливым большинством бывших сталинских выдвиженцев. А в итоге из него делают чуть ли не «ястреба»![143]

Первый секретарь не понимал, как известные всему ЦК сторонники «твердой руки и жесткой линии» умудрились сменить свои убеждения на прямо противоположные. Сначала он подозревал тактический ход в предсъездовской борьбе. Потом – хитрость, временное отступление в международной политике. Но чем дольше, тем дальше заходили тектонические сдвиги в работе Президиума. Брежнев кожей ощущал тяжелый груз тайны, окутывающей вязким пологом происходящие события, но не мог даже представить ее смысл. В конце концов, Леонид Ильич попросту запутался в выводах, и решил «плыть по течению».

Тем временем Александр Николаевич продолжал:

— Может ли упрекнуть нас капиталист, если мы продадим оружие партизанам? Или поменяем его на бананы? — переждав дружный смех, Шелепин продолжил: – Но тут нам надо быть последовательными, и говорить – «хотите купить? Да пожалуйста, сколько угодно». И так всем желающим. Кстати, бананы свои тоже жестко требовать сполна, а то нас уважать не будут.

— Я уже занимаюсь вплотную возвратом кредитов, — вставил Микоян. — Надо сказать, Никита раздал слишком много, так что все получить будет проблематично.

— Считаю, что нужно требовать выполнения договоров даже ценой разрыва отношений. — подтвердил Косыгин. — У нас полки магазинов пустые, а Насер с феллахами на наши деньги заигрывает. Но даже колхозов при этом не создал!

— А если переметнется к Штатам? — спросил Демичев.

— Будем точно знать, что продажная сволочь. — Как всегда припечатал Воронов. Послезнание не позволяло строить особых иллюзий о перспективах арабского мира. — Или вы собираетесь гниду кормить, пока не сдохнет?

— Это Хо Ши Мина не купить. За Кастро уже не поручусь. А Насер продастся тому, кто больше даст. — Алексей Николаевич не скрывал раздражения. — Политика неоколониализма принесет США огромные, непомерные деньги. Посмотрите, как они начали подчинять силой доллара чужие экономики, дальше будет только хуже.

— Вообще, за каким х. ем мы три миллиарда в Египет вбухали?[144] — Подлил масла в огонь Егорычев. — Лучше бы из этих ракетных установок еще один пояс ПРО вокруг Москвы отстроили.

— Николай, ты не горячись. — Чуть осадил своего соратника Шелепин. — Получим мы все обратно с них.

— Но на одной только дипломатической игре нам все равно не удержаться. — Микоян был уже озабочен будущим. Среди присутствующих именно у него был самый большой опыт международного общения, и Анастас Иванович не сомневался, что именно ему придется вести переговоры. — Капитализм циничен. Надо понимать, с нами будут разговаривать не на языке ультиматумов и угроз только если мы сможем предложить что-то необходимое. Опять, как в тридцатых, погоним лес и целлюлозу эшелонами за границу?

— У нас нет выхода, — Косыгин поднял руку, прося подождать нетерпеливых с возражениями. — Как бы это ни было обидно, но мы стоим перед необходимостью срочного перевооружения промышленности, по сути второй индустриализации. Так что либо мы используем для этого недавно открытые огромные, можно сказать несметные, месторождения нефти и газа, либо нас постепенно задвинут в угол и раздавят.

— Погодите, а секретность? — внезапно спохватился Семичастный. — Если продавать оружие хоть кому, то рано или поздно образцы окажутся в США.

— Да много ли у нас оружия, которое действительно интересно Пентагону? — махнул рукой Устинов. И сам удивился сказанному.

Не раз Дмитрию Федоровичу приходилось сурово карать подчиненных за нарушение строжайшего режима секретности. Поддерживать введение новых, все более драконовских мер маскировки и охраны стратегических объектов. Да что там, год назад за высказывание подобного на Президиуме недолго было вылететь на ответственную дипломатическую работу куда-нибудь в независимый Камерун. И он сам первый бы проголосовал за подобное решение!

Но теперь над Устиновым довлела мысль о скорейшем перевооружении. Игрушки из будущего завораживали, они сулили возможности создания военной техники, рядом с которой существующее оружие покажется никчемным хламом. Воображение уже рисовало бортовые ЭВМ самолетов и кораблей весом в пару килограмм, спутниковую систему наблюдения в реальном времени, боевых роботов и прочие чудеса. Поэтому охранять надо секреты новых заводов по производству электроники, а не оголовки ракетных шахт, прикрытые 150-тонными плитами. Проекты мобильных пусковых РВСН оказались куда реальнее, чем коммунизм Никиты Сергеевича.

Да и вообще, с подобным оружием можно всерьез думать о стратегической противоракетной и противовоздушной обороне. В космосе и на земле. Даже Александр Николаевич намекал, что создание подобной системы вполне возможно. Стоит лишь надежно защититься от атомной угрозы, и… Победа будет за нами!!! Можно снова думать о мировой войне как локомотиве мирового революционного движения! А значит в который раз подтвердится теория товарища Сталина. Нужно только подождать[145].

Впрочем, об этом можно подумать потом, на Президиуме не стоит упускать обсуждения.

— Еще лучше, помогать не вождям, а агентам влияния. — Шелепин ввел очередной термин из лексикона пришельца из будущего. — Посмотрите, сколько нам вреда приносят бестолковые писаки и маратели холста? Они даже денег не просят от врагов, за идею гады стараются. Вот уверен, есть подобные недовольные и на Западе, им копейку подбросить, а пользы как от ракетного дивизиона.

— Прекрасная идея, кстати. — Тут председатель КГБ ничуть не лукавил с поддержкой друга. — Вот взять к примеру хиппи, пацифистов или хаббардистов. Надо им помочь аккуратно, главное, чтоб у нас эта зараза сильно не разгулялась.

— Да вы в своем уме вообще?! — Суслов чувствовал, что земля буквально уходит из-под ног. — Это категорически противоречит всем нашим принципам! Нельзя ими поступиться!

— Михаил! — Шелепин обернулся к главному идеологу партии. — А при чем тут принципы? Это оружие! И принципы не мешали Сталину делить с Гитлером Польшу или продавать ему сливочное масло.

— И чем это кончилось для него? — огрызнулся Михаил Андреевич. — Повторить хочешь?

— Только что же говорили, что появлением ядерного оружия мир изменился. — Егорычев был преисполнен энтузиазма. — Война по сценарию сорок первого года невозможна. Да и основной противник сейчас за океаном.

— Товарищи, уже девятый час! — напомнил председательствующий Микоян. — Может быть отложим на завтра?

— Можно я тогда завершу? — обратился к нему Шелепин. — Зафиксировать результат необходимо, зря что ли спорили весь день?

Не особо церемонясь, он все же дождался разрешающего кивка, встал, постучал ручкой по краю чашки, привлекая внимание, и произнес:

— Думаю, сегодня мы в деталях все не решим. Поэтому прошу голосовать. Кто за начало «новой большой игры[146]»? Или СССР будет дальше жить изгоем на краю мировой политики? — оглядев Президиум, Александр Николаевич продолжил тихо, едва слышно: – Еще не поздно это сделать без больших жертв!

Однако последние слова были услышаны, решение «прошло». В последнюю очередь свои руки подняли до крайности недовольные и даже обиженные Суслов и Кириленко. Но эскапировать разногласия до Пленума они все же не стали. Полезное правило соглашаться с мнением большинства[147] слишком глубоко впиталось в регламент заседаний Президиума ЦК КПСС.

…Спустя месяц мировая пресса начала взахлеб описывать подробности необычайно длительного и плодотворного визита президента Франции де Голля в СССР.

* * *

У первого секретаря ЦК коммунистической партии Словакии Александра Дубчека была небольшая слабость. Он любил по утрам пить крепкий и в тоже время сладкий кофе со сливками. Такой не делали в партийных буфетах, повара берегли здоровье руководителей Чехословакии. Но что может быть лучше большой кружки ароматного напитка под несколько вчерашних кренделей со сливой? Остатки сна уходят с каждым глотком, голова начинает работать четче и быстрее. Сегодня она снова понадобится, в партии продолжается неопределенность, раздрай и шатания.

Полгода назад казалось, что дни Антонина Новотного[148] на посту первого секретаря сочтены. Друг Хрущева вызвал резкую антипатию у нового лидера СССР и по сути стал «хромой уткой». Соратники мигом припомнили все, начиная от участия в репрессиях 50-х, и заканчивая деятельностью сына Новотного в общенациональной фирме «Артия», которая специализировалась на торговле предметами искусства. Да так, что 99 % бюджета уходило на чехов-художников, оставляя их словацких коллег без средств к существованию.

Но уже весной сам Брежнев явно перестал контролировать ситуацию, хоть и сохранил номинальный пост. Что ждать от нового Генерального секретаря Микояна, за спиной которого маячит парадоксальная фигура Шелепина? Возвращения к страшным временам Готвальда[149], или наоборот, есть надежда на дальнейшие реформы? Централизации или федерализма? Слухи доходили до крайности противоречивые, они же служили великолепным питательным бульоном для интриг и подковерных битв за лидерство в стране.

Дубчек еще раз постарался припомнить детали дружеской беседы с новым Президентом СССР, которая состоялась на торжественном банкете по завершению XXIII-го съезда КПСС. Дело тогда было уже к ночи, выпили изрядно. Говорили много, о разном, было весело и легко. И потянул же черт за язык, сказать о «социализме с человеческим лицом». Однако Шелепин от темы не ушел, наоборот, начал задавать удивительно конкретные вопросы по возможностям децентрализации планирования, хозрасчету, и даже небольшим частным предприятиям. Неожиданно оказалось, что Александр Николаевич понимает проблемы реформ куда глубже гостя из Чехословакии!

Ох, как неудобно было отговариваться общими словами. Пришлось сделать вид, что перебрал водки, и перейти на более «застольные» темы. Но нельзя забыть, как странно посмотрел тогда Президент СССР прямо в глаза, будто все взвесил, и принял какое-то решение… И вот теперь остается только гадать, прошел ли «товарищ Дубчек» проверку. Хотя, была ли она на самом деле? Вспомнил ли о своих вопросах наутро Шелепин, который к ночи едва стоял на ногах от выпитого?

Александр с сожалением отставил в сторону опустевшую кружку. Ближе к обеду придет домработница, приберется, заодно и помоет посуду. Увы, огромная, заполненная дорогой мебелью, стометровая квартира по сути пустует. Анна и трое сыновей пока не могут окончательно расстаться с еще довоенным домом по улице Misikova, что в тихой Братиславе, на покрытом садами холме Славин. Но последнее время Дубчеку все чаще приходится жить в Праге, ситуация такова, что ее страшно «отпустить» даже на час, не то что на день или неделю.

Подхватив со стула пиджак, Александр быстрым шагом вышел в прихожую. Мелькнула мысль – «это не по малометражке ходить», от столовой до дверей добрый десяток метров. Он на секунду замешкался перед массивной вешалкой темного дерева, даже продекламировал вслух, отчаянно перевирая оригинал:

— Брать шляпу, иль не брать, вот в чем вопрос.

Привычка жизни в консервативном СССР[150] подталкивала руку к мягкой темно-бежевой плетенке с узкими полями, но западноевропейская мода настаивала – без головного убора современнее и моложе. Это не последний аргумент в 45 лет, и шляпа осталась висеть на своем месте. Тем более, пешком ходить не придется – у подъезда уже наверняка стоит служебная Татра Т603, водитель с непонятно зачем приставленным охранником неспешно травят последние анекдоты…

Дверь закрылась с мягким тяжелым лязгом стали. Неведомый довоенный хозяин квартиры явно знал толк в безопасности, новая власть тут сменила только секретку замка. Впрочем, это понятно. Дом не из простых, а этот подъезд вообще наособинку, всего по две квартиры на этаже, да в дополнение к парадной лестнице пристроен узкий «черный ход», впрочем, давно и прочно заколоченный. Пора поторопиться, через полчаса в Чернинском дворце будет ждать Степа Червоненко, не зря же вчера этот переведенный из Китая[151] балбес прозрачно намекал на существенные перемены в курсе КПСС.

Слегка придерживая рукой роскошный широкий поручень, Александр бодро застучал каблуками модных туфель вниз, вдоль художественной ковки ограждения. Однако хорошего настроения хватило ненадолго. По чуть стершимся ступеням между первым и вторым этажом, едва ли не на весь пролет, расплылось огромное пятно масла. Легкий запах жженых семечек не оставлял сомнений в его происхождении:

— Чертовы домработницы! — непроизвольно вырвалось у Дубчека. — Совсем обленились, нет чтоб убрать сразу!

Поднимавшийся навстречу солидный господин в темном старомодном костюме лишь потыкал в расплывшееся по стертым ступеням пятно концом трости и укоризненно покачал головой. Затем, здороваясь, приподнял не по погоде тяжелую шляпу. Александр ответил легким кивком и посторонился, не оттирать же от перил пожилого человека. Тем более не хотелось пачкать обувь в масле, потом не оттереть. Встречный господин, видя что занимает проход, поспешил подняться по чистому краю лестницы, тяжело дыша и налегая на перила. Достигнув площадки он вежливо отошел на шаг, и остановился передохнуть, отирая пот со лба огромным носовым платком.

Но едва Александр решил сделать шаг вперед, на чистое место возле ограждения, как сильный удар снизу, под колени, выбил ступень из-под ног. В попытке задержать падение гладкие подошвы туфлей бессильно скользнула по маслу, а рывок за плечи довершил дело. Дубчек с криком полетел спиною вниз на лестницу. Сильнейший удар вышиб дух, заставив неуклюже барахтаться на скользких бетонных ребрах.

Ничего больше сделать он просто не успел. Сильные руки обхватили сзади голову первого секретаря ЦК КПС, вздернули ее высоко вверх, затем с силой упираясь в шею загнали затылок в край ступени. Так, что кость ответила глухим хрустом. Резко побелели глубокие залысины с острым хохолком оставшихся волос по середине…

Внезапно помолодевший господин быстро приложил руку к шее бьющейся в агонии жертвы, проверяя пульс. Но ничего разобрать не успел, снизу хлопнула дверь, привлеченная криком консьержка спешила на помощь. Мешкать было нельзя, поэтому киллер откинулся на спину, скинул измазанные в масле ботинки на ребристой каучуковой подошфе, и сунул их в вытащенный из кармана пластиковый пакет. Затем мягко, в одних носках, побежал наверх, так и не замеченный спешившей на помощь женщиной. Под ее громкие вопли убийца отработанным движением просочился через заваленный хламом выход на чердак, спокойно потратив десяток минут на возвращение проходу давно заброшенного и засыпанного пылью вида.

Через полчаса он уже нервно избавлялся от следов масла на обуви и костюме в заблаговременно снятой квартире одного из соседних подъездов. Окончательно киллер успокоился после сообщения радио о том, что Александр Дубчек скончался в машине скорой помощи, так и не приходя в сознание.

Поздно вечером престижный дом по улице Мостецкой покинул молодой человек с легким дерматиновым чемоданчиком в руках. Перед уходом он любезно распрощался с консьержкой, выслушал от нее весьма отдаленную от реальности версию «ужасных, кошмарных событий», с улыбкой посочувствовал «бедной Марте, которая чуть не потеряла сознание, когда увидела несчастного пана Дубчека, еще живого, всего в крови». Более никаких воспоминаний киллер о себе не оставил.

Нелепая смерть первого секретаря словацкой компартии вызвала немалый переполох в тихой и местами провинциальной Праге. Расследование было длительным, тщательным, но не слишком профессиональным. Сказывалось отсутствие практики. Приглашенные из ГДР и СССР эксперты не добавили ясности. Мнения расходились, даже прорисовка трассы падения не давала однозначного результата, так как о положении тела после падения оставалось только догадываться по противоречивым свидетельским показаниям. Объяснить повреждения головы Александра Дубчека в теории можно было естественными причинами, но и версия профессионального убийства смотрелась более чем вероятной.

Более надежных улик не обнаружили. По месту преступления потопталась изрядная толпа жильцов и врачей. Консьержка и водитель с охранником не видели, чтоб кто-то посторонний выходил или заходил в подъезд. Лестница черного хода была покрыта толстым слоем пыли. В теории, было возможно проникновение через чердак, но и там ничего особенного не нашли кроме высоких куч старого хлама и голубиного помета. Зато еще в первый день успели изрядно наследить. Подробный и вдумчивый опрос всех возможных и невозможных свидетелей в ближайшей округе выявил не менее трех десятков потенциальных подозреваемых, из них двоих найти так и не смогли.

Параллельно сыщики начали перетряхивать всех жителей и посетителей в попытке выяснить, кто разлил масло. Но тут оказалось, что журнал учета велся консьержкой крайне небрежно, и установить по нему «прошедших» по лестнице можно лишь очень приблизительно. Показания путались, а использовать жесткие методы допроса проживающих в таком доме товарищей было не слишком разумно даже по такому экстраординарному поводу. Для порядка арестовали (а позже посадили на пару лет) консьержку, которая вместо того, чтоб убрать масляное пятно своими силами, спокойно дожидалась прихода уборщицы.

В конце концов на зашедших в тупик следователей надавили сверху, и смерть Дубчека была признана несчастным случаем. Так было намного удобнее практически для всех. На этом официальное расследование завершилось.

Напротив, среди политиков и журналистов нашлось множество желающих оспорить выводы специалистов. Словаки обвиняли чехов, консерваторы реформаторов, акулы пера искали любовниц и даже коммерческий интерес. Не остались без внимания западные спецслужбы. Кто-то приводил в пример разработанное в ЦРУ десяток лет назад покушение на Чжоу Эньлая[152]. Другие припоминали покрытый туманом нестыковок выстрел в Далласе. Третьи многозначительно кивали на Степана Бандеру. Однако про вездесущее КГБ вспоминали обычно в контексте «не уследили!», позволили врагу расправиться с убежденным коммунистом и верным союзником.

Действительно, после оглушительного конфуза с убийством Степаны Бандеры молодым чекистом Богданом Сташинским, которого наградил в Москве «Красным знаменем» лично Шелепин[153], Президиум ЦК КПСС наверняка бы не санкционировал даже явно целесообразную акцию. Поэтому Семичастному пришлось вместо пистолетов и сложных ядов использовать деньги и строжайшую конспирацию. Причем от таиться своих пуще, чем от чужих. Впрочем, даже жизнь первого секретаря ЦК стоит не слишком дорого, если удастся выйти на настоящего профессионала своего дела.

Почти полгода ушло у нового начальника Службы «А» первого Главного управления генерал-майора Музыкина на установление необходимых контактов. Более того, договаривался с исполнителем он лично, для чего пришлось провести почти месяц в Риме. Но работа не оказалась напрасной. Свой первый Орден Ленина товарищ Музыкин получил только зимой, без всякой помпы и торжественности. Никому не пришло в голову связать это награждение с уже подзабытой смертью Александра Дубчека.[154]

Тем временем официальная политическая жизнь следовала древнему принципу «король умер, да здравствует король». Вскорости первым секретарем ЦК КПС был избран Василь Биляк[155], занимавший активную «антиновотновскую» позицию. Однако конфликт в ЦК не успел толком разгореться. Приехавший на похороны Дубчека Александр Николаевич Шелепин приватно, но настоятельно посоветовал первому секретарю ЦК КПЧ и Президенту ЧССР Антонину Новотному «в память о выдающемся соратнике» принять наиболее важные требования «братской республики», включая «федеральное» разделение КПЧ и КПС.

Однако ни о какой отмене цензуры печати, теле- и радиопередач не могло быть даже речи. Рекомендованный курс был простым – больше экономической свободы при сохранении жесткой идеологической линии.

Практически все следующее десятилетие партийная элита Чехословакии была занята разделением полномочий и отладкой взаимодействия между сельскохозяйственным Востоком и промышленным Западом, причем все это под недреманным оком «старшего брата» – КПСС. На большее сил попросту не хватало.

После почти одновременной смерти в 1975 году первого секретаря Антонина Новотного и Президента Людвига Свободы, взлетевшего на этот пост с подачи Хрущева, к власти в Чехословакии пришел тихий, но весьма эффективный реформатор Олдржих Черник[156]. Уже через несколько лет КПЧ стала лишь одной из многих партий… Закончилось это все вполне прогнозируемо – почти незаметным распадом на два независимых государства, Чехию и Словакию[157]. Президентом последней стал один из соратников Александра Дубчека – Густав Гусак[158]. Который, заручившись поддержкой Москвы, умудрился оттеснить в сторону друга Биляка.

…Поначалу у посвященных в тайну будущего в головах не укладывалось, как «наш Саша» мог предать, да еще настолько опасно. Но не доверять словам Петра Воронова смысла не было. Этот момент своей истории он помнил уверенно, в деталях, хотя и по откровенно антикоммунистическим книгам типа «Аквариума» и «Освободителя» какого-то Резуна-Суворова. Последнего даже удалось отыскать в Киевском командном училище, теперь для него пусть в «органы» закрыт навсегда. Пусть служит в танковых войсках, глядишь, к пенсии вырастет до хорошего полковника.

Окажись во главе «Пражской весны» кто-нибудь типа Смрковского или Кригеля[159], это можно было бы понять и как-то изменить грядущие без экстраординарных мер. Но Александру Дубчеку циничного предательства простить не могли и не хотели. А уж после съезда, когда «наш Саша» сполна продемонстрировал Шелепину свое непонимание складывающейся ситуации, последние надежды «может ошибка, одумается» растаяли как дым. Председатель КГБ со спокойной совестью начал раскручивать механизм смерти. Да и как можно иначе бороться с безграмотным изменником, которого все в СССР искренне считают своим верным другом? Ведь на раскачку, проверку и сбор доказательств времени нет, уже зимой 66-го спасать Новотного кадровыми перестановками будет поздно. Со стихией улицы бороться можно только танками.

К сожалению, пришелец из будущего слишком плохо учил историю. Он попросту не знал, что именно Брежнев[160] фактически поставил «нашего Сашу» первым секретарем на январском пленуме ЦК КПЧ 1968 года. И безжалостно убитый Александр Дубчек расплатился жизнью за личную кадровую ошибку Леонида Ильича в ином мире.

Трагическая и бессмысленная случайность, помноженная на обычную для сталинских выдвиженцев неразборчивость в средствах. Не первая, и увы, не последняя.

3.6. Они сделали самое страшное!

Что должен сделать в серый августовский день солидный директор секретного НИИ, и его жена, мать двухмесячной дочери? Разумеется свинтить с работы на пару часов в кино! Ведь в М-Град привезли «Разиню», и вечером в кинотеатр попросту не пробиться без знакомства. «Аватар», разумеется, на порядок лучше, да и «Властелин Колец» совсем неплох. Но смотреть их уже выше моих сил. Однако я еще не озверел настолько, чтобы меня начало тянуть на легкодоступных в прокате «Председателя», «Верьте мне, люди», или прочую «Тишину»[161].

Как там у классиков? Секретарше сказал, что пошел к Федору. Начальнику отдела техобеспечения – кивнул на секретно-полиграфический отдел Кати. А сам тихо-тихо прочь, вслед за женой через вертушку проходной, под всепонимающим взглядом деда-вахтера. Наверняка сейчас же настучит дежурному охраны. Впрочем, на это плевать, Анатолий в курсе наших планов.

Вдоль окон вытянувшегося вдоль улицы НИИ «Интел» надо пройти в деловом и целеустремленном стиле. А вот за поворотом… Резко притягиваю к себе любимую, и пару минут мы запойно целуемся.

— Не прижимай так, молоко выдавишь, — наконец отталкивает она меня. — И пойдем скорее, у меня всего часа три.

Впрочем, если торопиться в такой момент – можно опоздать на все лето. Мультика «Паровозик из Ромашково» тут еще нет, но актуальность его позитивной созерцательной философии от этого не уменьшилась. Так что прогулочным шагом, по-пионерски взявшись за руки, мы направились в центр городка вдоль густо засаженных боярышником газонов, в обход здоровенных луж на асфальте, через которые с задорными криками гоняют дети на велосипедах. Грязные, мокрые, хвастаются перед друг-другом брызговиками, мастерски вырезанными из куска линолеума. Другие отчаянно скачут по поребрикам, не разбирая толком, где тротуар, а где дорога. Что им, машины по этим тихим проулкам проезжают раз в час. Тут же, заклинив камешком ручку красной водоразборной колонки, они моют свои средства передвижения, что-то подкачивая и выправляя «восьмерки» на колесах подтяжкой спиц.

До них еще не дотянулась ласковая рука «Дом-2», азарт Counter-Strike, Quake, и растлевающее влияние разнообразных pornotubes. Зачем я пытаюсь ускорить прогресс в отдельно взятой стране? Может быть, вообще не нужны миру чудеса электроники? И самое умное – это дать еще одному поколению ребятни пожить вдали от мерцающего экрана монитора? Тяжелый выбор. Однако… Кто, если не эти пацаны, будут создавать чудеса будущего? Ведь сейчас на моих глазах носятся будущие советские Джобсы, Гейтсы и Босаки[162]! Или, если перейти к привычным в СССР ценностям, именно они должны послать роботов на Марс и Юпитер, а заодно построить базу автоматов на Луне. А еще создать лучшие в мире беспилотники, спроектировать турбины самолетов и рассчитать свойства молекул пластиков…

— Ты куда опять провалился? — Катя сильно пихнула меня локтем в бок. — Мне тут адресок подсказали магазина в Орликовом переулке. Хорошие импортные костюмы продают, со Старой площади все там одеваются. Только предупредили, надо сразу продавцу трояк сунуть, а лучше пятерочку, и он вынесет получше, чем в торговом зале висит.

— Надо будет съездить после получки, — машинально ответил я. — Пока все равно денег нет.

— Мне Вера Борисовна намекала, что за «Русский кубик» премия будет. — Осторожно решила прощупать почву Катя.

— Не, то на шубу тебе! — я не смог сдержать улыбку. — Заслужила!

— Спасибо, спасибо! — теперь уже Катя полезла ко мне с поцелуями. — Впрочем, я не возражал.

Таким образом до центра городка мы добрались только через полчаса. В М-Граде стандартная советская планировка, площадь, по центру памятник Ильичу и обелиск павшим воинам. Слева горком, перед ним гордо красуются обе служебные «Волги», справа – дворец культуры «Трудовые резервы». Напротив – центральный «Гастроном». На пятачке у его торца по вечерам, говорят, собирается тусовка сомнительных личностей. Смычка мелких спекулянтов и жуликов.

Вообще, городку не повезло по местным понятиям. Нет крупного монопредприятия, которому по карману и новый ДК отгрохать, и праздники проводить на радость пролетариата. Поэтому все культмассовики-затейники ходят за шефской помощью по кругу, кто что даст. Даже в наше НИИ было сунулись за кирпичом, но обломались. Стройматериалы я сейчас накапливаю в стратегический резерв, готовлюсь к рывку – строительству собственной столовой хозспособом.

Так что определение «дворец» для местной киношки подходит слабо. Скорее это здоровенный сарай, покрытый ядовито-желтой штукатуркой, и фальшивыми белыми колоннами и арками высоких узких окон. Внутри даже места для кассы не нашлось, билеты продают в забавном боковом пристрое. Немалая очередь толпится прямо под открытым небом, такой хвост быстрее чем за полчаса не пройдет. И хорошо, если на ближайший сеанс найдутся билеты.

На втором году социализма я научился более-менее бороться с пустым ожиданием. Нет ничего проще, чем сходить до ларька «Союзпечати» и купить газету, например «Известия». От «Правды» стойкая идиосинкразия, на «Советский спорт» не тянет, а «Труд» вызывает приступ дремоты. Заодно рядом, почти без очереди, ухватил пару стаканчиков жестоко замороженного десятикопеечного мороженного.

Уже пристроившись обратно рядом с Катей, прочитал на первом развороте «Итоги августовского Пленума ЦК КПСС…» Черт, опять! Резко, разрывая листы, перевернул на последнюю страницу. Бесполезно. Купленный рупор Верховного Совета СССР годен только в макулатуру. Хуже того, подобное наверняка наблюдается по всем печатным изданиям. Разве что «Спорт» может игнорировать такие важные этапы жизни страны, и оставить под тематические материалы хотя бы половину.

Расстроенно мазнул глазами по длинному «слепому» тексту до шапки:

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КПСС

СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР

ПОСТАНОВЛЕНИЕ

от 16 августа 1966 г. № 596[163]

О МЕРАХ ПО СОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ БАНКОВСКОЙ СИСТЕМЫ СССР И РАЗВИТИЮ ХОЗРАСЧЕТА

Дальше я читал уже очень внимательно, с трудом продираясь через нагромождения советского канцелярита. Но до текстов выступлений вождей дойти не успел, заскучавшая супруга проявила недюжинную настойчивость, и буквально вырвала из моих рук образчик советского полиграфического искусства. Думал прямо у кассы топтать начнет, но Катя показала себя очень культурной девушкой. Не поленилась дойти угла, и под тихие смешки очереди торжественно запихала «Известия» в зеленый ящик урны.

Впрочем, и без подробностей все было более-менее понятно.

Во-первых, в СССР вводят двухуровневую банковскую систему. С 1 января 1967 года вместо единого Госбанка будет создан один главный Центробанк, и к нему более десятка отраслевых банков поменьше. Типа Стройбанка, Автобанка, Легмашбанка, Желдорбанка, Агробанка… Судя по всему, так сделано для всех основных министерств, к примеру, не забыли про Электронбанк для МЭПа. При этом «Банк трудовых сбережений и кредитования населения СССР» и «Внешэкономбанк» оставили как есть.

Все это не просто так. Для правильного хозрасчета с 1 июля 1967 года прямое финансирование сохранится только в пределах отраслевых финансовых учреждений, а вот Центробанк будет выделять средства своим нижнеуровневым подразделениям только в виде процентных банковских кредитов с минимальной ставкой в 2,5 %[164], причем под залог товарно-материальных ценностей или продукции. Ну и, естественно, замыкать на себе все межбанковские расчеты.

Честно говоря, не совсем понял, зачем все это затеяно, и по каким признакам прямое финансирование можно отличить от кривого. О работе бухгалтерии мне сильно задумываться не приходилось, только подписывал пачками документы. Понятно, что так делать небезопасно для здоровья, но… Осторожные расспросы показали, что среди советских директоров это совершенно обычная практика. Причем даже законодательство это учитывает, и уголовная ответственность главбуха далеко не игрушечная. Пробовал читать учебники экономики – вроде почти все, как в будущем. И слова похожие, а результат параллельный или вообще ортогональный.

Впрочем, явно видно какое-то движение в сторону конкуренции и капитализма хотя бы на уровне министерств, что не может не радовать.

Во-вторых, готовится корректировка масштаба цен, тарифов, и стоимости фондов. Заявленная цель – приведение этого беспокойного хозяйства к новому сбалансированному уровню. Но не так, как при Гайдаре в моем 1992-м, а простой пересчет соотношений при сохранении прежней общей суммы. Обещают, что продукты питания незначительно подорожают, хозтовары и одежда — наоборот, подешевеют. Прикрываются интересами работников сельского хозяйства, которым советская власть ранее, мягко говоря, недоплачивала. Впрочем, последнее я уже вывел сам, напрямую ничего подобного не писали.

При этом про социальную справедливость тут никто забывать даже и не подумал. Наоборот, для защиты особо малообеспеченных минимальный размер заработной платы рабочих и служащих всех отраслей народного хозяйства с 1 января 1967 года поднимался до 60 рублей в месяц[165]. И по мере осуществления реформы обещали повысить до 80-ти.

Однако сколько я ни пытался высмотреть в длинном перечне пунктов признаки рыночного формирования цены – не нашел даже намека. Вроде и реформа, но явно декоративная, дефицита от нее меньше никак не станет. Так что вообще непонятно, зачем я старался, писал «записки» Шелепину и всей его озабоченной коммунизмом компании.

В-третьих, очень много писалось о хозрасчете. Как он будет достигаться, куда и какие фонды можно тратить, проценты и прочее. При беглом прочтении понять ничего не смог совершенно, и есть подозрение, что не поможет даже изучение с карандашом в руках. Местную перевернутую экономику надо начинать постигать со школьных учебников и базовых понятий. Может быть, я зря манкировал это дело, надеясь на скорое внедрение рыночных отношений. С другой стороны, и черт бы с ним. На свою бы работу времени хватило.

В конце списка таилось самое интересное. Утверждался новый порядок работы частных предприятий. Как я понял, из законодательной базы и прочих конституций кооперативы и артели выкорчевать тут еще не успели. Так что все подавалось под соусом упрощения регистрации и введения единой системы патентов. Стоимость последних оказалась весьма немалой, особенно на торговлю и общепит – 400 рублей в квартал. Видимо прикидывали содрать с людей не менее половины дохода, так что не уверен, что найдется много желающих на подобные авантюры[166].

При этом количество «наброшенных» на частника ограничений поражало воображение. К примеру, не допускалось никаких наемных работников. Если не индивидуал – то пожалте в кооператив или артель, все по-честному, с председателем и пайщиками. Причем сколько людей занято – столько и патентов нужно приобрести. Система должна действовать даже для колхозов, но лишь со следующей пятилетки, или 1971 года. Закупать что-то на госпредприятиях и перепродавать попросту запрещено. Только в госторговле и «без признаков спекуляции». В смысле, купить материю в магазине, сшить штаны и продать – можно. А вот приобрести штаны, пришить «лейбак» и «толкнуть» вдвое дороже – вполне может закончиться сроком. Не совсем понятно, как тут собираются определять грань в глубине промышленной переработки, но думаю, при самом гуманном суде в мире особо не забалуешь.

Из положительного – в текущей пятилетке колхозы получили право самостоятельно реализовывать произведенную сверх плана продукцию. Однако обычные предприятия, как и совхозы, такой привилегии остались лишены начисто. И еще для обслуживания этого сектора экономики расщедрились на специальный «Кооперативный банк». Более того, все расчеты между субъектами, в смысле, кооперативами и ЧП, можно будет вести исключительно в безналичном виде через этот банк, либо его номерными чеками. Сомнительное удобство, нечего сказать.

Как итог – получился опять маленький костыль-подпорка. Может, конечно, кафешек на улицах прибавится. И кооперативных продмагов станет не один на весь М-Град, а десяток. Вдобавок скорняки, швеи да всякие камне- и древорезы матрешек вылезут из подполья. Что меня сильно порадовало, попробуй, найди хорошего спеца без рекламы, да еще если они шугаются при каждом громком слове. Но не более того, заметного экономического эффекта от таких «великих реформ» и близко не видать.

Наверно, зря я так много рассказывал Шелепину с Косыгиным про ужасы шоковой терапии 90-х годов. Они решили подстраховаться, и рубить хвост коммунизму еще медленнее, настоящими нанокусочками. По мне пустая затея – «раньше сядешь, раньше выйдешь». В смысле, результат-то все равно один и тот же получится. Разве что хватит у предупрежденных вождей сил СССР от распада спасти и не дать тупо разворовать госсобственность. И стартанет обновленная Россия, или там Советская Федерация, не из глубокой жо… ямы, а с заранее подготовленной позиции. По крайней мере не хуже Китая.

Плохо что такими темпами, как сейчас, они будут как раз до 1985-го частные предприятия разрешать и свободные экономически зоны вводить. А без капитализма и свободы слова не видать мне Интернета, как своих ушей. И это, между прочим, начинает напрягать.

Но соваться со своими идеями – ищите другого дурака. Пробовал уже, еще прошлой осенью. У Шелепина было настроение хорошее, что-то особо интересное я ему откопал в завалах спама про финансовый кризис 2008 года. Вот и рискнул:

— Александр Николаевич, а почему сейчас не дают участков под сады, или дачи? В 80-х у моих родителей было соток пятнадцать, домик построили…

— Дурость! Не от большого ума такое разрешили, — попробовал по-быстрому отмахнуться Шелепин. Но видя мой недоумевающий взгляд, недовольно продолжил: – У тебя Федор сейчас самый ценный специалист? Так вот смотри, что если ему нарезать десяток соток на каком-нибудь совхозном поле?

— Как что? — удивился я. — Построит домик, будет летом отдыхать, заодно картошку там, помидоры вырастит на зиму. У нас писали, что смена вида деятельности полезна для здоровья.

— Эх! — Шелепин брезгливо скривил губы. — Чему вас только учат в будущем! Ну подумай! — он постучал по голове пальцами. — В первую очередь он пойдет искать доски, кирпич, гвозди всякие. Потом после работы даже на пять минут не задержится, о новой ЭВМ перед сном не задумается…

— Стройматериалов тут в магазине не купить. — В моей голове начала формироваться тень понимания, и она не осталась незамеченной. — Значит…

— Именно! Сопрет у тебя же в НИИ!

Я хотел возразить, но Шелепин продолжил:

— Хотя Федор, конечно, у тебя выпросит, не откажешь в мелочи ценному кадру. А вот техники – точно стащат. Или купят ворованное где-нибудь, что ничуть не лучше. В итоге экономике большой ущерб, у нас на стройки народного хозяйства постоянно ресурсов не хватает[167]!

— Так ведь за границу все равно не утащат, — мне в голову пришел анекдот брежневских времен. — В смысле, так он и продуктов меньше будет покупать, значит можно по идее меньше фабрик и хранилищ строить.

Теперь Александр Николаевич смотрел на меня уже с большим интересом. Но отнюдь не в хорошем смысле. Скорее я оказался малость тупее, чем он ожидал. Только начал бояться, что он просто отвернется, типа «отстань, дурак», однако Шелепин все же продолжил:

— Знаешь, я постоянно забываю, что ты из другого мира. Думаешь, что Федор будет в саду отдыхать? Ну там чуть лопатой потыкал землю, и опять на веранде с чаем-вареньем валяться, новые схемы для тебя придумывать под пение птиц?

— Разумеется, — я пытался понять, куда клонит Александр Николаевич. — У родителей, ну в смысле в 2010 году, есть маленькая тепличка, пяток яблонь, смородина. Так поесть вполне хватает, а времени занимает чуть-чуть совсем.

— И сколько помидор собираете? — в голосе Шелепина сквозило неприкрытое ехидство. — А яблок, в мешках?

— Да ведра два-три бывает…

— И сколько семья у вас за зиму съедает? Раз в десять больше, наверно? Да еще не только помидоры с яблоками? Бананы, да? Апельсины, мандарины, лимоны?! Ананасы с рябчиками?

Александр Николаевич уже откровенно смеялся. И, похоже, было над чем. Садоводство моих родителей действительно было забавой, практически никак не влиявшей на реальное потребление продуктов. Хотя в шальные 90-е помню, что отец поднял на заброшенном участке каких-то дальних родственников кусок целины, и несколько лет мы туда исправно ездили вкалывать «на картошке». А потом ели урожай весь год совсем как Катя в Н-Петровске, жареным, вареным и пареным.

Хорошо, машина была, и не приходилось все барахло таскать по электричкам. Но как только доход стабилизировался, возня на полях была немедленно заброшена. Уж очень невыгодно получалось в конечном итоге.

— Пойми, Петр, земледелие – это никакой не отдых, а тяжелая работа. Чуда не произойдет – или Федор ничего толкового не вырастит, или он будет у тебя в НИИ отдыхать в перерывах между поездками в свой сад. Кстати! — Шелепин наставительно воздел указательный палец. — У нас на заводах половина рабочих из крестьян вышла только-только, они до земли жадные, да и наголодались в войну.

— Так в чем проблема тогда, раз привычные?

— Тьфу! — раздраженно сплюнул Александр Николаевич. — Хочешь получить к себе троих колхозников вместо одного разработчика электроники? Так это легко устроить!

— Но в будущем многие знаменитые люди кучу времени и сил посвящают своим хобби! — я сделал последнюю попытку возразить. — Цветы выращивают, или лошадей разводят.

— С жиру бесятся, — окончательно отрезал Александр Николаевич со злостью. — Ваши капиталисты, или даже квалифицированные специалисты, могут себе позволить такую роскошь. Но сейчас у СССР нет возможности так бессмысленно разбрасываться ресурсами! Нам приходится слишком многим жертвовать ради будущего. Советские специалисты просто обязаны работать с максимальной отдачей, и не отвлекаться на картошку с помидорами.

Мне оставалось только согласиться, прикусив губу на следующем вопросе. Тем более я сам понял, «почему нельзя дать землю только крестьянам». Ведь удержать их после этого в колхозе, совхозе или на заводе можно будет только пулеметами. Близкую и желанную Шелепину идею коммунизма они видели исключительно в гробу и белых тапочках. Причем о производительности труда, вернее ее полном отсутствии у мелкого земледельца, я знал еще из школьных учебников. Себя такой единоличник еще прокормит, а вот индустриальную страну – никогда.

Кроме того, недавно я сам был в подобной ситуации, и вполне понял, о чем упорно не хочет говорить вслух товарищ Шелепин. Работал у меня сотрудник с самого открытия фирмы, друг можно сказать. Звезд с неба не хватал, но руки и голова на месте, всегда прикроет и поможет. Зарабатывал он более чем неплохо, под сотню килорублей в иной месяц выходило. Ну и прибыли фирме приносил изрядно, разумеется.

Но вот завел он себе хобби, аквариумных рыбок разводить. Компрессоры, корма, водоросли, лампы… Даже в офис припер стеклянный ящик с водой, поставил на подоконник себе за спину. А уж что дома устроил, подумать страшно. Сначала только посмеивался, а потом смотрю – неинтересно ему работать стало. Вроде и особо придраться не к чему, приходит вовремя, слова умные говорит. А вот выработка упала раза в три, да жалобы от клиентов пошли, тут небрежно, там сроки сорвал. Попробовал денег прибавить, расшевелить – ничего не выходит. Говорит, на рыбок хватает, и ладно. С женой развелся, хорошо, детей не успели завести.

Как ни было обидно, но пришлось с ним прощаться. Но мне-то просто, хоть не сразу, но другого сотрудника подобрал в команду, помоложе да пожаднее. А вождям СССР что делать?! Вся страна – их фирма. Вот и закручивают гайки со всех сторон, выжимают эффективность из народа, как при Сталине да Хрущеве научились.

Хотя надо признать, шелепинская постановка земельного вопроса меня все же удивила. Привык, что в 2010 году земли можно купить хоть десяток гектаров, и вообще забыть дорогу в магазины. Типа как Стерлигов, жить на всем своем[168]. Вот только желающих на такие подвиги можно пересчитать по пальцам. Продукты выгоднее покупать в магазинах, а в свободное от основной работы время – нормально отдыхать. Садоводческие изыски остались только тем, кому это реально нравится, пенсионерам, или совсем уж малообеспеченным людям без нормальной специальности.

В общем, охоту выяснять, «почему сделано так, а не иначе» я тогда отбил крепко. Нет у меня настоящего государственного мышления в текущей реальности. И это еще хорошо, что повод был не слишком провокационный, а вождь в хорошем настрое. Как там в анекдоте про доброту Ленина «А ведь мог бы и полоснуть!»…

Тем временем у крошечного, забранного решеткой окошечка билетной кассы возможность спокойно подумать закончилась. Машинально протянул рубль:

— Два на ближайший.

Тетка посмотрела в какой-то невидимый мне список, при помощи линейки оторвала пару напечатанных на синей бумаге билетов, небрежно вписала ручкой места и время. Результат кинула в прорезь, добавив сорок копеек сдачи. И добавила многозначительно:

— Журнал уже идет!

Ура! Вот уж о чем никогда не жалел, так об этой пропущенной рекламной вставке. Всего отличия с будущим – вместо коммерческой рекламы пихают политическую. Не великая беда пробраться в темноте до своих мест по ногам зрителей. Так что нам с Катей повезло, явно наткнулись на билетную нычку, которую ушлая тетка до последнего берегла для своих. Наверняка и места будут удачные, в центре зала, да еще на каком-нибудь неожиданно высоком ярусе.

Просмотр «Разини» прошел просто шикарно. Нет, кресла тут конечно неудобные, узкие и жесткие. Но черт возьми, ни одного барана с поп-корном! И людям, даже детям, в голову не приходит делиться друг с другом циничными впечатлениями по ходу фильма. Наоборот, они реально сопереживают в унисон сюжету! Эмоциональное поле, или как его еще назвать, можно буквально ощущать кожей!

В общем, не думал, что такое удовольствие можно получить от старой французской комедии с Бурвилем и Луи де Фюнесом. Да и Катя была очень довольна, она не была в кино уже года три. Придется выбираться почаще, чего не сделаешь ради любимой… И в Москву, слишком редко в М-Град завозят что-то на самом деле приличное.

* * *

Телевизор «Вальс», сделанный на Ленинградском заводе имени Козицкого, починили даже раньше, чем обещали. Всего-то месяца два потребовалось телемастерской, зря только приемщик меня пугал. Так что волей-неволей пришлось приобщаться к советской культуре «голубого экрана». Впрочем, быстро выяснилось, что лучше такое слабое подобие Интернета, чем вообще ничего. Особенно во время временной супружеской нетрудоспособности Кати.

Тем более, тут до телезависимости будущего еще как до Луны пешком. Во-первых, передач попросту мало. По будним дням вещание первого канала начиналось в лучшем случае с 11-ти, заканчивалось около 22-х. Плюс перерыв с 13 до 18 часов. Пару дней на неделе утреннего блока не ставили вообще. По выходным телевизионщики явно любили поспать, и экран начинал показывать осмысленную картинку не ранее полудня, и прекращалось это счастье задолго до полуночи. Второй канал с утра работать даже не пробовал. Третий, московский, в М-Граде не принимался вообще.

Во-вторых, интересных и универсальных тайм-киллеров еще не придумали. Без содрогания можно было пару раз в неделю смотреть художественные фильмы. Новости проходили исключительно правильно и в тягуче-медленном темпе, как будто были рассчитаны на изучавших русский язык гастарбайтеров. В 2010 году за две-три минуты выдавали информации больше, чем за весь 15-минутный блок «Последних известий» 65-го года.

Представленные в изобилии концерты меня не интересовали совсем, точно как и странные двадцатиминутные зарисовки сельской, военной или производственной жизни на фоне партийных успехов. Их, судя по всему, впихивали в трансляцию от недостатка контента, а также чтоб хоть как-то закрыть лакуны и состыковать сюжеты.

Еще во времена «отпуска», как мы с Катей называли время, проведенное на даче Шелепина, я понял, что видеомагнитофонов для телевидения в СССР придумать не успели. Разработчики только обещают «вот-вот запустить в производство» свой «первый блин»[169]. Поэтому никакой гибкости в сетке вещания нет, передачи от начала до конца монтируют на кинопленке, или пускают «вживую» прямо с телекамеры. Естественно, первое требует немалого времени, второе – нешуточной подготовки и ответственности.

Однако после съезда по идеологическому головотяпству был нанесен мощный удар. Не иначе, как с подачи Шелепина, Гостелерадио получило колоссальную инъекцию разума и материальных ресурсов. Ходили слухи, что Месяцев, недолго думая, за сущие копейки купил в США сразу несколько упакованных студий фирмы Ampex под устаревшее черно-белое вещание[170], и поставил их в Москве, Ленинграде и Свердловске.

Похоже, не зря в записках я рекомендовал покончить с попытками изобретения велосипеда в общем, и отечественных видеомагнитофонов в частности. В этой отрасли уже поздно пытаться утвердить свои технологии и стандарты. Будущее за цифровой записью, вот над ней и надо работать в полную силу. Кассетно-аналоговое поколение техники[171] можно и нужно безболезненно пропустить. Работать на опережение, а не заниматься любимой в СССР дурью погони за давно тронувшимся от перрона поездом.

Результат был буквально «налицо». В июне зомбоящик в ареале обитания центрального телевидения неожиданно начал работать с 9-00. А с первого августа – с 6-00, одновременно с исполнением гимна СССР по радио запускали запись оркестра по телевизору. Представлю, как сильно пришлось напрячься Гостелерадио с содержанием передач. Но Месяцев достойно справился с этой сложнейшей задачей.

Днем, в явном расчете на пенсионеров, в ход пошли театральные постановки, причем всякие Гамлеты и Джульетты получались на советской сцене совсем недурно. Утренняя программа с подозрительно знакомым названием «Доброе утро, страна» постепенно превращалась в современное двухчасовое шоу с вставками наивных и простых музыкальных клипов, шуточных реприз, концертных выступлений, новостей, мультфильмов, и вполне живых персонажей.

Особую популярность приобрели бытовые сценки, пяток-другой, со всей страны. Для 66-го года необычайно почетно и круто сказать «привет страна» прямо от дойки коровы, сборки какого-нибудь станка, или из-за руля 27-тонного 540-го БелАЗа. Чуть лучше выполни план, и сможешь сам поздравить в экран родственников и знакомых за отпущенные на это 1–2 минуты. Очень действенно, кстати – открытые улыбки, легкие шутки, и как ни странно, никаких упоминаний партии Ленина.

Вторую программу облюбовал спорт. Чего только не показывали, даже городки. Для меня неинтересно, но сотрудники ради какого-то турнира умудрились скинуться на телевизор, протащить его в НИИ, и смотрели тайком в рабочее время. Еще интереснее получилось с запущенной в кратчайшие сроки третьей программой. Тут явно пошли в дело мои советы про обучающие программы[172]. Физика, химия, математика, даже астрономия для старшеклассников и студентов заочных вузов шли практически без остановки, с утра до вечера.

Прокóлов и накладок при вещании много, но судя по всему, это никого особо не заботит. Даже логика хромает на обе ноги, утренняя гимнастика, к примеру, чуть не месяц шла с 19–30. В самый прайм-тайм парочка гимнастов десяток минут махали руками и ногами с унылыми улыбками[173]. Потом перестроились на утро, и разнообразили свой арсенал всякими скакалками, турниками и обручами. Причем умудрились додуматься сделать это с переключением кадров между знаменитыми спортсменами, чтоб желающие могли выбрать что-то по душе.

Но все это не главное. Самое время вспомнить «Жертву телевидения» до сих пор почти неизвестного Высоцкого с его «Глянь – дома и Никсон и Жорж Помпиду!»[174] – на экране начали появляться прямые трансляции важных политических событий. И стартовала эта традиция с августовского визита генерала де Голля.

Прямо с трапа самолета французскую делегацию сопровождали камеры. В новостях шла спрессованная нарезка событий, более того, была запущена передача «Международная панорама», в которой какой-то профессор МГИМО по фамилии Зорин, но с очевидным еврейским лицом[175], давал очень дельные комментарии событий. Тут уж мне пришлось «внезапно» обнаружить заныканный в НИИ телевизор, и утащить его на недельку к себе в кабинет. Издержки времени – никаких «отложенных записей», а тем более youtube, еще не придумали.

Собственно, только сейчас я узнал, что текущий визит французского лидера не первый в истории. Еще в 43-м Сталин и де Голль подписали в Кремле договор «О Союзе и военной помощи» сроком на 20 лет, и вообще, если б не позиция СССР, то при дележе немецкого пирога про Францию бы вообще забыли. А так – и при капитуляции кто-то от них подпись ставил, и оккупационную зону хоть и плохонькую, но отрезали. Вроде шикарная основа для долговременного сотрудничества, но с товарищем Хрущевым у них что-то не заладилось[176]. Зато с Микояном, судя по трансляциям, общение шло великолепно. Как ни кадр – оба довольные, чисто коты у разбитой банки сметаны.

Есть отчего, де Голль хорошо подготовился для снижения напряженности времен провозглашения независимости в Алжире. Еще в 63-м вывел из НАТО свой флот, в феврале 66-го призывал распустить этот блок вообще. Кроме того, вывез из США 825 тонн золота в обмен на 750 миллионов долларов. Теперь того же хотят Германия, Канада, Япония. А в Великобритании все совсем плохо, ее мировая империя разваливается на лоскуты под напором национально-освободительных революций. Запасов «желтого металла» нет, курс фунта неустойчив, для его стабилизации еще пару лет назад взяли заем на три миллиарда долларов. Но это не помогло, и вот только что, в июле, их правительство объявило шестимесячный мораторий на рост зарплат, цен и дивидендов, а также о введении валютного контроля. Товарищ Зорин аж глаза прищуривал в телекамеру, когда рассказывал о всех этих скандалах между странами мирового империализма.

Помотались зарубежные гости по стране знатно, и телевизионщики постарались не отставать. Иногда получалось вполне зачетно – к примеру, мотоциклетный кортеж в Новосибирске, тридцать гаишников верхом на «Уралах» творили настоящие чудеса на дороге вокруг генеральского лимузина[177]. Но это был лишь один из фрагментов путешествия по Советскому Союзу. За неделю – Ленинград, Киев, Волгоград, Свердловск. Настоящий марафон, в день по два-три объекта. Я бы от такого темпа с ног валился, а эти привычные, бодрячком, в камеры постоянно улыбаются. К моему удивлению, не постеснялись показать по ЦТ посещение могилы Сталина, и даже вытащить архивные записи его похорон. Но настоящий шок и трепет вызвал репортаж с Байконура. Причем не только у меня – реально вздрогнул весь мир.

На глазах французского премьер-министра, многочисленной делегации и телекамер был продемонстрирована работа двух тяжелых ракетных дивизионов. В течение двух часов из шахт в небо, на почти невидимых столбах гептилового огня, ушли шесть тяжелых ракет Р-16, способных нести шестимегатонные термоядерные боеголовки в любую точку земного шара. Тут же, на плакатах военные специалисты разъясняли всем желающим, что значит шесть мегатонн для среднего европейского города, а заодно – сколько подобных ракет имеется у США[178].

Не знаю, как руководители СССР решились на такой откровенный демарш. Видимо, на самом деле верили, что оборудование сработает без сбоев. Но на технике дело не закончилось. Прямо в пристартовом городке, менее чем в десятке километров от боевых позиций, организовали что-то вроде митинга. После первого вала поздравлений слово взял Микоян, причем говорил он без бумажки, легко и непринужденно… По советским меркам[179]. Если перевести его получасовую речь в привычный для 2010 года формат, то получилось бы примерно следующее:

Только что все присутствующие на полигоне, а также многочисленные телезрители, видели демонстрацию мощнейшего оружия, которое наша коммунистическая партия и советский народ вручили вооруженным силам Советского Союза. Это огромная сила, способная нанести сокрушительное поражение любому агрессору, где бы он ни находился. Но одновременно огромная ответственность! Если одна такая ракета способна сжечь дотла крупный город, то тысячи или десятки тысяч способны уничтожать целые страны, и даже отбросить всю человеческую цивилизацию обратно в каменный век.

В таких условиях мировая война становится самоубийственным безумием. Вполне достаточно иметь возможность уничтожить мир один раз. Поэтому коммунистическая партия и правительство СССР готовы сделать самое страшное для развернувших бешеную гонку вооружений милитаристов – а именно, лишить их соперника[180]. В знак своих добрососедских намерений, дружбы с народом Франции и лично господином де Голлем, провозгласившим принцип «силы устрашения» еще в 1959 году, Советский Союз прямо с настоящего момента сворачивает производство новых ядерных боеприпасов, разумеется, не прекращая совершенствовать и модифицировать уже существующие боеголовки и средства доставки.

Военная доктрина теперь звучит коротко и ясно: «СССР оставляет за собой право на применение ядерного оружия в ответ на использование против него или его союзников ядерного и других видов оружия массового уничтожения, а также в ответ на крупномасштабную агрессию с применением обычного оружия в критических для национальной безопасности ситуациях[181]».

Но и это еще не все. СССР всегда последовательно выступал за разрядку в Европе, и готов первым сделать новые шаги в этом направлении. А именно, перевести Западную Группу Войск с «повышенной» боевой готовности на «постоянную». Причем с таким подтекстом, что это значительное и чрезвычайно важное изменение. Как я выяснил позже – по сути это означает разгрузить боевую технику от окснаренных[182] боеприпасов, слить топливо, убрать аккумуляторные батареи, и тому подобное. С трудом представляю, чего стоило СССР в моей истории годами держать целые армии в практически предбоевом состоянии.

Дальше пошли намеки на необходимость ответных шагов западных стран, готовность к более глубокому и конструктивному сотрудничеству, и вообще, много лозунгов за паритет, основанный на взаимном доверии и контроле.

С ответным словом выступил мсье Шарль, огромный широкоплечий старикан в старомодном двубортном пиджаке. Он возвышался над своими спутниками на целую голову, причем совершенно лысую и снабженную мясистыми растопыренными ушами. Слегка ошарашенный масштабом советских предложений, начал он просто: «Оказывается, мы ломимся в давно открытые двери!» И продолжил вполне предсказуемо – с благодарностями и обещаниями. Дошло дело и до конкретики – де Голль заявил, что немедленно выводит французские войска из структур НАТО, так как это реально укрепит мир[183], а также призвал всех участников этого военного блока следовать своему примеру и «решать проблемы Европы в европейских рамках». С легко заметным подтекстом – СССР ракетные шахты строит совсем не зря, а шесть мегатонн – это почти тысяча квадратных километров выжженной земли.

После чего премьер-министр перешел к делам коммерческим. Дескать, уж если собрались на космодроме, надо развивать вместе мирный космос. И прямо в лоб задал вопрос – как насчет совместного использования космодрома Куру, что во Французской Гвиане. Вывод грузов в космос нужен многим странам, а килограмм полезной массы на орбите при запуске с экватора обходится раза в полтора-два дешевле.

Тут уже вышел к микрофону не слишком смущенный Шелепин, похоже, этот спектакль был обговорен заранее. И закатил на полчасика речугу о перспективах международных отношений в области межпланетных исследований, связи, прогнозирования погоды, и прочих «мелочей». Однако про GPS-ГЛОНАСС – даже не намекнул. Хотя я предупреждал Александра Николаевича, что первый спутник по программе GPS в США выведут еще до 1975 года[184], а проект подобного уровня СССР все равно не потянет без кооперации хотя бы с европейцами. Не иначе, будут точить навигацию на свои, чисто военные цели, и загубят систему, как в моей истории.

Впрочем, журналисты без того начали мельтешить как сумасшедшие. Если в этом времени принято делать пресс-конференции – то мне даже жалко руководителей. Щелкоперы замучают до полусмерти!

Далее пошли рассказы шишек поменьше, досматривать не стал. Работы вал, на следующий день запланирован визит де Голля в МЭП, на устроенную там презентацию копии двигателя «Равчика» и макетов будущего автомобиля. Без моего участия не обойдется, да и посмотреть на это шоу живьем интересно. Естественно, где-то на заднем плане технической подтанцовки, по возможности не показываясь никому но глаза. Но если что пойдет не по плану – аккуратно подать записочку с ценным советом.

Все утро промаялись дурью в ожидании, только к обеду кто-то из свиты вождей соизволил сообщить о переносе визита на следующий день. Впрочем, слухи пришли куда раньше – после «Байконурского прорыва» принимающая сторона устроила грандиозный банкет, на котором все делегаты тривиально перепились. Поэтому срочно устроили выходной, а чтобы никто не видел опухших морд – вывезли всех в лес стрелять по кабанам[185].

…Вообще, с двигателем 3S-FE тут возятся уже почти год. Все-таки промышленность СССР 66-го года катастрофически отстает от японского машиностроения начала 80-х. Чем дальше, тем больше выплывает проблем. К примеру, самая мелочь, типа отсутствия в стране «гражданской» масло-бензо-термостойкой изоляции и с повышенной стойкостью к изгибам. По качеству с ширпотребом начала 80-х может сравниться только фторопластовая оболочка, которая тут используется в самолето- и ракетостроении. Для экспериментального агрегата она вполне сгодится, но для серии – верный путь к разорению.

В моем будущем это решается простейшим способом – покупкой заграничных комплектующих. Много ли их будет в цене автомобиля? Но у местных полностью ортогональное понимание задачи. Проблема мгновенно эскалируется до уровня соответствующего отдела ЦК КПСС, как же так, оказывается провода даже в пластике могут быть по-настоящему гибкими! Хорошо хоть, что у проклятых империалистов на самом деле уже существуют подходящие материалы. И сразу после испытания предоставленных образцов начинаются переговоры о покупке станков и технологий, строительстве нового завода, и прочих долгоиграющих проектах.

С металлами ничуть не лучше. С головкой блока и поршнями все еще мучаются. Вроде бы все как у японцев, но по термостойкости советское не дотягивает процентов двадцать, хоть тресни. Но тут хоть прогресс есть.

А вот с поршневыми кольцами не повезло. Соответствующее немецкое производство, заводы Goetze, достались в 1945 французским оккупационным властям, и то, практически в руинах. Получилось, что изготовителей нужной номенклатуры в СССР много, к примеру Клинцовский, «Одесский второй пятилетки», Макинский, он же «Автотрактордеталь», Лебединский. Вот только они представляют собой натуральные сараи времен индустриализации, и способны делать продукцию только для танков, тепловозов и комбайнов. Для «Москвичей» и «Волг» – уже на самом пределе. Сакити Тоёда при виде такого качества наверняка бы сделал себе харакири[186].

Дело оказывается совсем не простое. Это раньше я думал, что поршневое кольцо можно нарезать из чугунной трубы. Реальная отливка изначально имеет эллиптическую форму, обеспечивающую эпюру радиальных напряжений. Токарная обработка по копиру должна быть очень точной. А контроль брака – почти как при изготовлении процессоров, в четыре этапа, по высоте, тангенциальному усилию, тепловому зазору, радиальной толщине, только потом – диаметру.

Даже проценты брака вполне «процессорные»! Если в переплавку пойдет 25 % – это праздник коллективу и ордена руководству. Очень неплохо, если выход годной продукции около 50 %. Но в реале – обычно «в мусор» вылетает более 80 %. Так что и тут дело идет к закупке победителями полного производства у побежденных. Но пока начальники не могут определиться между успевшим встать на ноги немецким Goetze и молодым японским Riken. Надеюсь, что моя записка Шелепину о блестящем будущем автопрома страны восходящего солнца будет принята во внимание, и в конкурсе победит последний[187].

Но самая большая засада подкараулила на инжекторе. Моя первоначальная идея о легкости замены высокотехнологичного впрыска на карбюратор, оказалась, мягко говоря, не слишком здравой. Существующие конструкции для подготовки горючей смеси – попросту хлам, который задушит превосходный двигатель. Аэродинамику подобных аппаратов считать в 1966 году никто не умеет, и даже не пытается. Ученые при упоминании теории поведения аэрозолей в разных температурных режимах смотрели на меня как на блаженного.

Механический одноточечный впрыск в советской технике, как оказалось, уже используют. В самолетах аж с 30-х годов, а как раз в настоящее время, параллельно с нами, инженеры ЦНИИТА[188] в сотрудничестве с уфимским моторным заводом пытаются смонтировать свой инжектор на несколько серийных «Волг» ГАЗ-21. Предлагали сотрудничество, однако пришлось настоять на отказе, вернее, оставить этот вариант на самый крайний случай. Что-то не помню я в своей истории удачных инжекторов советской разработки, наоборот, карбюраторы ставили на ВАЗы даже в 21-м веке. Так что чем меньше будет советских «улучшений» в нативной конструкции, тем больше шансов получить нормальный автомобиль.

Поэтому МЭП бьется по максимуму, сразу за электронный многоточечный впрыск. За полгода специалисты сумели написать целую кучу диссертаций, а заодно «снять» алгоритм управления углом, моментом впрыска, объемом и составом смеси. Нет, прошивку из контроллера считать не удалось, пришлось провести тысячи измерений сигналов при различных режимах работы. Так что сейчас для имитации «поведения» маленькой коробочки бортового компьютера используется небольшой шкафчик. Всего-то килограммов двести электроники и релюшек. А самодельных форсунок хватает лишь на несколько сотен часов работы.

Еще одной «фишкой» стал лямбда-зонд, он же датчик кислорода[189]. Оказывается, в 1966 году это простое устройство никому неизвестно, разработчики пытаются обходиться датчиками давления. Инженеры чуть не кричали от восторга, когда разобрались, какие огромные преимущества дает сама возможность точного регулирования качества эмульсии. Хорошо еще, что я вовремя вспомнил про отравление лямбда-зондов тетраэтилсвинцом[190]. Ну и специалисты сработали на удивление разумно, додумались провести исследования топлива и спросить «почему оригинальный бензин неэтилированный».

Но несмотря на все трудности, двигатель уже работает, хоть и позвякивает цепью вместо зубчатого ремня. На кевлар, изобретенный в позапрошлом году в DuPont, пока надежды нулевые. Промышленного производства, и тем более продаж, этого материала нет. Об оборудовании даже спрашивать в США смешно, отказ гарантирован. Говорят, отечественные ракетчики что-то подобное разработали, но у них все на столько секретно, что пока не нашлось подходов[191].

…После всех приготовлений и репетиций сама презентация прошла удивительно серо и буднично. Показ тарахтящего двигателя, рассказ об его параметрах, полноразмерный макет RAV-4 уже в металле и со стеклами, отдельно передняя и задняя подвески. Съемка ближних планов запрещена, хорошо что тут нет фотоаппаратов в сотовых телефонах.

Однако было отчетливо заметно – всерьез советское автомобилестроение никто из французов не воспринял. Во всей немалой делегации не нашлось ни одного специалиста, способного вникнуть в технические нюансы. Дизайн, который даже в 2010 выглядит вполне актуально, не вызвал даже обсуждений. Чертовы снобы из вежливости покивали головами, позадавали вопросы типа «Ouais? Vraiment?[192]», и постарались поскорее закончить уже привычный мини-митинг. Не смотря на все намеки товарища Воронова, никаких предложений по совместной работе со стороны зарубежных гостей не прозвучало.

Так что обидел меня господин де Голль и его камарилья, прямо за живое хватанули. Ладно, не нашлось техников, бывает. Но никак не ожидал от утонченных европейцев такой поразительной этстетической близорукости. Вот только радоваться этому не стоит. В сборке действующего образца силами МЭПа я уже почти не сомневаюсь. Подгонку напильником никто не отменял, более того, в СССР выросло целое поколение уникальных мастеров этого дела.

Но совершенно не представляю, как поднимать серийное производство Тойоты без помощи заграничных фирм. Покупку целого завода можно не предлагать, с итальянцами уже все давно решено[193], лимиты на кредиты исчерпаны. Переговорщики небось и откаты успели потратить. Строить еще один автогигант своими силами – полная утопия. Остается путь модернизации. Причем Горьковский автозавод никто «на поругание» не отдаст, партийный функционер без «Волги» как российский чиновник без Ipad. И «Москвич» пока вполне актуален, даже на экспорт идет в немалых количествах. Придется опять думать и писать предложения Шелепину.

3.7. Гонка на золотых тельцах

Достаточно хоть раз побывать на море, и никакой холод московской зимы не заставит забыть бескрайнюю сверкающую под солнцем синеву, открывающуюся с высокого крымского берега, крепкий напор теплого ветра с непонятным, чуждым жителю большого города привкусом. А какое блаженство, снова, как год назад, вбежать по отсыпанному поверх гальки и камней золотистому песку в мягкий, чуть солоноватый прибой. Несколькими большими прыжками преодолеть мелководье, рухнуть в невысокую волну. Резкими гребками отплыть на десяток метров, и уже оттуда, с безопасной глубины, весело смеяться над осторожными, неуклюжими шагами еще незагоревшей супруги по жалящим ноги камешкам. До тех пор, пока она не доплывет со страшной местью – щекоткой и щипками.

Первые дни в Крыму всегда великолепны. Можно бездумно лежать рядом с женой на удобном плетеном кресле из ротанга, благо, поощряемый генсеком Внешторг за последние полгода забил подобной мебелью не только госдачи, но и обычные магазины. Рядом на столике целая куча фруктов, от уже подсохшей клубники до первого винограда. И разумеется, в ведерке с неторопливо таящим льдом едва початая бутылка белого вина. Кислятина в сущности, но пить пиво супруга запрещает наотрез. Если настаивать – больно тычет кулачком в начавший предательски выдаваться пивной животик.

В общем, жизнь прекрасна! Но ближе к концу недели Александр Николаевич откровенно заскучал. Из развлечений в основном книги да разговоры. Хрущев в таких случаях частенько брал надувной матрас и прямо на нем заплывал на обычный городской пляж. Охрана бессильно наблюдала с катера, как лидер огромной страны с удовольствием общается с народом по-простому, не стесняясь лысины, изрядного живота, и простых сатиновых трусов. Косыгин, наоборот, любит одиночество и пешеходные прогулки, хотя Семичастный говорил, что последнее время премьера не раз замечали на окрестных тропах в компании с Микояном. Леонид Ильич вообще предпочитает охоту и рыбалку, поэтому все чаще проводит отпуск на Кавказе.

Даже хорошее надоедает. Уже не тянет в объятия теплого моря, не бодрят соленые брызги при гонке на катере, без дела висит на ножке пляжного зонта шикарная итальянская маска. Нечего особо разглядывать в мутноватой глубине Черного моря. Осталось только загорать, да лениво просматривать газеты и отчеты ЦКшных аналитиков. Пора, уже пора в Москву, в свой прохладный кабинет, к кучам неотложных дел. Но…

— Саш, ну чего ты все шуршишь газетами да листочками? Опять ящик макулатуры на пляж притащил. — Вера Борисовна помахала заломленным посередине томиком «Гроссмейстерского бала» Штемлера[194]. — Возьми книжку, расслабься, вылези наконец из-под зонтика. Загори по человечески, живот же белый совсем.

— Ох, надоело мне отдыхать. — Шелепин недовольно откинулся на спинку кресла. — Может пораньше домой рванем, а?

— Ты серьезно?! — жена чуть не выронила книгу из рук. — Что-то случилось в ЦК?!

— Успокойся, Веруся, что ты! — успокоил Александр Николаевич. — Все нормально. Просто все де Голль у меня из головы не выходит.

— Уходи, противный старикашка! — Вера Борисовна шутливо замахала рукой, как будто и правда кого-то отгоняя. — Ты же говорил, что визит хорошо прошел?

— В том-то и дело… — Шелепин прикрыл глаза, вспоминая. — Вот представь, сидим мы за длинным столом в Екатерининском зале, разговариваем. Много народу, наверно, человек сорок собралось. Шарль улыбается, ну ты сама видела, весь страшный такой, но добродушно, по дружески. И мельком в разговоре ра-а-аз! Называет ГДР «советской марионеткой»[195].

— Ему возразили?

— Разумеется, как иначе. Подробно разъяснили, что для нас ГДР независимое и суверенное государство.

— А он что?

— Только кивнул, совершенно не смутившись, будто сказал: «да пожалуйста, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало». И дальше улыбается, как ни в чем не бывало.

— То есть… — Вера Борисовна внимательно посмотрела на мужа, спустив темные очки на нос. — Ему просто безразлично?!

— Я никак не могу понять, что это означает. — Александр Николаевич почесал нос, с которого облезала отвыкшая от солнца кожа. — С одной стороны, может быть это просто дань имперскому прошлому, ведь что ни говори, в глубине души он мыслит довоенными временами, и наверняка мечтает об их возрождении. Ну там колонии, негры всякие, они же сами совсем недавно из Северной Африки ушли, да Индокитай забыть не успели. ГДР конечно не Алжир, но де Голль немцев едва терпит.

Вера Борисовна внимательно посмотрела на мужа. Практически не разбираясь в политике, она, между тем, давно научилась понимать многое по выражению его лица.

— Саша, ты ведь сам не веришь в такое простое объяснение. Думаешь, есть скрытый смысл?

— Да, черт возьми! Вернее сказать, нету именно в этих словах никакого глубокого подтекста, просто они хорошо показывают, мы все время упускаем что-то важное в отношениях с Францией. Вот смотри, — Шелепин протянул жене подвернувшийся под руку номер France Soir. — Крупный заголовок, пара фотографий, абзац про Байконур, дальше Андрей Громыко и Морис Кув де Мюрвиль подписывают соглашение о сотрудничестве. Еще немного красивых слов, и на этом все!!! — Шелепин зло зашвырнул газету[196] обратно в кучу бумаг. — Хорошо хоть на первой странице, а не четвертой, рядом с футболом.

— Ты говорил, что Президиум ЦК рассчитывает на серьезный прорыв в отношениях, чуть не две недели Генерала со свитой по всему Советскому Союзу таскали.

— Именно! Но получили только никчемную бумажку писаных вилами по воде общих соглашений, да прямую телефонную линию до Елисейского дворца. Ну и кучу улыбок, разумеется. — Шелепин машинально потянулся к бутылке.

«Мускат Осипенко»[197] мягкой искрящейся струйкой практически бесшумно потек в бокалы. Вера Борисовна предпочитала тяжелые марочные сладкие вина, почти ликеры. Но пить выдержанное вино под палящим августовским солнцем Александр Николаевич отказался наотрез. Выбранное персоналом Чаира яркое, свежее полусухое оказалось удачным компромиссом.

— Держи. — Шелепин подал жене фужер. — Тут совсем недавно попала в подборке материалов статейка, надо будет поблагодарить за нее ребят из международного отдела ЦК. Не поверишь, писали попы, ну, в смысле, иезуитская организация, «Руссиком» называется. Ее возглавляет князь Сергей Оболенский.

— Настоящий?!

— Пробу ставить негде, племянник Льва Толстого. В тридцатые уехал прямо из Ясной Поляны, не успели в расход пустить. Впрочем, он к СССР очень хорошо относится.

— Ты меня прямо заинтриговал!

— Так вот, там считают коммунизм не идеологией, а новой гражданской религией. И мне почему-то кажется, де Голль вполне разделяет эту точку зрения.

— Вот как?! Совсем сбрендил «его сиятельство»! — Вера Борисовна не удержала улыбки. — Хотя некое сходство есть. — она лукаво посмотрела на мужа. — Ты будешь ваше высокопреосвященство[198]?

— Я протестую! Им жениться нельзя! — отшутился Шелепин. И вообще, у меня ничего общего с Ришелье или там Мазарини. Даже бородки нет! И усов!

— Но Саш, как это относится к отношениям между Францией и СССР?

— Если я правильно понял этого типа из Ватикана, они попросту ждут, когда у нас перемрут истинные религиозные фанатики. — Шелепин скептически посмотрел на свой незагоревший живот, и добавил: – То есть товарищи типа меня. Последователи перебесятся, и займутся нормальным делом на благо Родины.

— Безумие какое! Да наша партия и так делает для Советского Союза все что возможно!

— Это тебе так кажется. Похоже, что мы для них недостаточно прагматичны и последовательны. Вот почему де Голль так ничего и не сказал определенного про совместные предприятия? Даже в космической отрасли, за которую они бьются сейчас[199].

— Да просто завидно старому козлу! Хочет все заслуги себе приписать!

— О! Даже не думай! — Шелепин остановил возмущающуюся жену. — Он прекрасный дипломат, умеет обходить острые углы. Смотришь, вроде согласился, а потом… Прямо в лоб получаешь, «в советско-французских отношениях все возможно».

— Это так называемый вежливый отказ?

— Немного лучше. Но в общем, ты правильно поняла.

Шелепин выбрал из фруктовницы вьетнамскую новинку, карамболу[200], посмотрел на солнце через пятиконечную звезду отрезанного ломтика, и с удовольствием отправил фрукт в рот. Продолжил, чуть похрустывая сочными гранями:

— Как будто мы для него нечто временное. Можно улыбаться, обмениваться подарками, через силу покупать-продавать, но при этом никаких совместных дел! При этом Генерал здравый человек, он явно понимает что коммунистическую партию сейчас не сдвинуть никакой силой.

— Как будто мы недостойны чего-то. — Задумчиво протянула Вера Борисовна. — Чем СССР так обидел Францию?!

— Ты точно подметила. Вот только наоборот, де Голль сам нам здорово обязан, после войны Сталин его буквально из задницы вытащил!

Шелепин долил вина в бокалы, и после крупного глотка продолжил:

— Эх, послать бы его подальше. Петух чертов!

— Так в чем проблема? — удивилась жена. — Проживем без французов, пусть дальше своих лягушек едят.

— Не получится, и тому есть две причины. — Александр Николаевич сделал еще один жадный глоток. — Во-первых, многие могут посчитать это моей личной ошибкой, отступать будет больно. Во-вторых, без прочных, многоплановых связей с Францией нет ни единого шанса на распад блока НАТО. Помнишь, Петр описал, чем это кончится в будущем?

— Ах вот оно что… Слушай, Саш, а может его лично кто-то из русских обидел? Еще при царе? Или родителей? — Вера Борисовна быстро прикинула возраст, загибая пальцы. — Ему же в нашу революцию двадцать семь лет было. Вот он сейчас и мечется как змея в муравейнике, навстречу идти не хочет, а после помощи Сталина, обидеть совесть не позволяет? В сорок четвертом-то де Голль свою шкуру спасал, не до высокой морали было.

— Хм! — Александр Николаевич отставил бокал, и задумчиво посмотрел на жену. — Что-то в этом есть, у него, к сожалению, прекрасная память. Шарль между делом не постеснялся напомнить мне о долгах еще царской России. Вскользь, ненавязчиво… Похоже, что это в его сознании как-то связано. Даже больше!

Шелепин вдруг резко вскочил с лежака, и надевая шлепанцы на ходу, метнулся к лестнице, ведущей с пляжа на дачу.

— Ты куда?!

— Сейчас, минуту! — крикнул муж уже на бегу.

Вернулся он минут через сорок, жадно хватая воздух после полусотни ступеней быстрого спуска. Начал еще издали:

— Надо лифт поставить! Говорят, Брежнев уже себе заказал. Но это чепуха. Кажется, я нашел ключик к Франции!

— Да неужели?! А бегать-то зачем?

— Царские долги! Уверен, с нами во Франции не будут иметь дело всерьез, пока мы не договоримся по вопросу обязательств Российской Империи. Да что там, де Голля его же избиратели не поймут, порвут на лоскутки! — Александр Николаевич тяжело плюхнулся в кресло. — Я дозвонился до Громыко, узнал, спрашивал ли его де Голль про эти деньги во время визита.

— И что? — поторопила жена.

— Оказывается, это вообще старый и хорошо известный в узких кругах камень преткновения советско-французских отношений. Я тут что-то придумываю, голову ломаю, а все просто. Похоже, в МИДе реально хотели меня подставить, поэтому забыли проинформировать. Ничего, пороюсь в громыковских конюшнях, видать кому-то там сильно захотелось поехать послом в Чад или Дагомею[201].

Шелепин приподнял бутылку, в ход пошли остатки вина. Разлив остаток, он продолжил:

— В общем, на прошлой неделе Шарль этот вопрос вполне официально поднимал перед Микояном, за него как раз Андрею пришлось отдуваться. Потом еще Брежневу намекал, но тому повезло, удачно отшутился. Ну и меня он тоже пытал, причем прямо на байконурском банкете.

— Выходит, это для него было очень важно. Большая сумма?

— В том-то и дело, что невообразимо огромная! Не поверишь, что-то под десять тысяч тонн золота, миллиарды долларов[202]. Сейчас СССР в год чуть более двухсот тонн этого металла добывает, так что смотри сама на масштаб проблемы.

— Ничего себе! — Вера Борисовна машинально взяла протянутый бокал. — Но мы же никогда не сможем все это отдать!

— Кроме того, я дозвонился по ВЧ до Петра Воронова, — перебил жену Александр Николаевич. — Он, чуть подумав, подтвердил, что в его будущем вопрос французских займов урегулировали в конце 90-х. Самая лучшая новость – отдали им очень мало, буквально несколько процентов от первоначальной суммы[203]. Еще наш пришелец сильно извинялся, что забыл про это сразу упомянуть в своих записках.

— Хорошо все же, что ты его в психушку не закатал. Я что-то слышала про «царские долги», но думала, что проблема давно решена и забыта. — Вера Борисовна задумчиво разломила очередной абрикос, вытряхнула косточку, и продолжила: – Но погоди, ты же сам недавно рассказывал о крупном прорыве в торговле с Великобританией. С США вроде неплохо получается. И в Италии собрались завод покупать…

— Англичане необыкновенно циничны. У них кризис, вот и продают нужные нам станки. Кривятся и презирают, но советское золото берут. И даже кредиты дают, хотя с трудом. Еще при Хрущеве насилу с какого-то их банка получили двадцать четыре миллиона фунтов в рассрочку на пятнадцать лет[204]. Это всего-то полсотни тонн золота[205], и то, Никита как крупное достижение дипломатии преподнес на Президиуме.

— Так может быть только у де Голля такие тараканы?

— Разумеется! — Шелепин рассмеялся. — Мне Громыко кратко рассказал, но история до крайности запутанная. Еще Ленин, когда капиталисты потребовали признание долгов, выставил ответный счет за интервенцию, вдвое больше. Плюс совершенно непонятно, кто, у кого, и какую собственность реквизировал, и от каких контрибуций отказался. Разобраться нереально, ну или точность будет «до тысячи тонн золота».

— А с другими странами что?

— Значительно лучше. С Германией, вернее Веймарской республикой, договорились еще в Рапалло, в двадцать втором, но там и особых проблем не было. По Англии и США в середине двадцатых тоже как-то утрясли. А французы больше всех царских облигаций купили, причем не само государство, а миллионы частных лиц, вот их правительство и уперлось рогом[206].

— Что теперь делать?

— Лучше всего было, конечно, обойти де Голля десятой дорогой. Даже не знаю, допустил ли похожую ошибку Брежнев в истории пришельца из будущего. Хотя точно известно – решить проблему у них получилось лишь спустя три десятилетия.

Шелепин задумчиво повертел в руках пустую бутылку. Посмотрел на лестницу, на высоту обрыва, и принялся неторопливо обдергивать ягоды с грозди винограда. Молчание затянулось, лишь через несколько минут Вера Борисовна не удержалась от вопроса:

— Как можно вернуть такую кучу золота? Да еще с процентами?

— Хор-р-роший вопрос! Хотя благодаря Петру мы знаем, что договориться можно, и на вполне терпимых условиях. Так что еще не поздно! Может быть, даже без золота обойдемся, например, будем возить французов на орбиту следующие десять лет бесплатно. Раза по два за год.

— Думаешь согласятся?

— Почему бы и нет? В марте НАСА как раз заявило своему Конгрессу, что стоимость программы «Аполлон» составит более двадцати миллиардов долларов. Если в золоте, то выйдет раза в два больше царского долга. Орбита, конечно, не Луна. Но суммы получаются сравнимыми, а перспективы для де Голля очень заманчивые.

Беседу прервало неожиданное появление официантки, за беседой незаметно пришло время идти на обед. Подавали собственноручно пойманную Шелепиным черноморскую акулку, или катрана. Самая немудрящая снасть, спиннинг, миллиметровая леска, стальной поводок и кованый крючок… Но сколько андреналина, когда полчаса тянешь из голубой бездны в полсотни метров эту крупную и сильную рыбу!

Конечно, катран не считался деликатесом, его мясо жестко и не слишком приятно пахнет. Капитан катера даже посоветовал сразу отрубить хвост, и выпустить богатую аммиаком кровь за борт. Но что может сравниться с собственноручно пойманной добычей? Первобытные инстинкты заставят съесть и не такое… Впрочем, повар ничуть не расстроился желанию Председателя Президиума Верховного Совета, и обещал приготовить что-то невероятное. И, надо сказать, не обманул! Миниатюрные пельмени из катрана оказались намного вкуснее традиционных. А полное отсутствие костей не мешало сполна насладиться вкусом белого и сочного мяса.

Шелепин даже поинтересовался у повара, почему такая вкусная «акулятина» не продается в магазинах, тогда как акул в море хватает, а их лов не запрещен всем желающим в любых количествах. Оказалось, приготовление «имеет много гитик», и если поступить с катраном подобно большинству домохозяек – порезать, и пожарить на сковороде, получится нечто малосъедобное.

После обеда Александр Николаевич опять занялся чтением переводов зарубежной прессы. Но расстраивать супругу рассказами не стал, хотя и было чем. Коммунистическая партия пыталась показать всему миру реальные достижения советского народа, которому, черт возьми, есть чем гордиться! Однако за границей заметили только «страшное» – тяжелые межконтинентальные ракеты и атомные боеприпасы. Причем большинство газетчиков попросту не верит, что советское предложение по разрядке и совместному контролю за вооружениями серьезно и осуществимо.

К примеру, какая-то заштатная Los Angeles Times[207] вообще умудрилась дополнить речь «бывшего Председателя КГБ, товарища Шелепина» на Байконуре словами Сталина, «а потом, как сил накопите, — нож ему в спину!»[208]. От таких заявлений в душе поднималась злость и гнев на проклятых империалистов. В очередной раз возникали сомнения, а не зря ли ограничили количество боеголовок десятью тысячами.

Доверия к СССР в мире нет, и это серьезная проблема. Обыватели Запада Советский Союз отчаянно боятся, но совершенно не уважают. Тем более, буржуазная пресса кормит своих читателей сущими небылицами, представляя русских чуть ли не захватчиками с Марса. Впрочем, это понимал даже Хрущев, не зря развивал «народную дипломатию». В смысле, таскал за собой по миру свиту из десятков артистов, художников, слесарей и доярок. Где-то, к примеру в США, это неплохо помогало. Там люди простые. Зато в чопорной Великобритании Никиту из-за этого принимали за настоящего клоуна.

Увы, СССР значит в мире намного меньше, чем казалось до этого. Но только после недельного изучения зарубежных газет и журналов Шелепину стала очевидной сложившаяся ситуация. Пока на столах всяких бюргеров, реднеков и прочих буржуа не появится советский хлеб, мясо, телевизор, радиоприемник, на их заводе не «поставят» изготовленные в СССР ЭВМ и станок с ЧПУ, на электростанции не придут трубы с самотлорским газом – проблему общения «на равных» не решить.

Стоило ли на этом фоне делать де Голлю предложение выступить посредником и инициатором решения германского вопроса? Захочет ли найти подходы к федеральному канцлеру ФРГ Людвигу Эрхарду? Конечно, Генерал выступает за уменьшение влияния США на вопросы Европейской политики. Он даже обещал выступить с критикой вторжения в Индокитай[209]. Но рвать экономические связи с Америкой он по меньшей мере не готов… Товарищ Шелепин сам не заметил, как заснул.

* * *

Осенью 1965 года в тихом историческом центре Цюриха, по адресу Schützengasse, 1, что между реками Лиммат и Зиль, был открыт «Wozkhod Handelsbank», входящий в структуру Внешторгбанка. Это был далеко не первый загранбанк СССР, поэтому его появление прошло практически незамеченным. Да и функция данного учреждения была весьма очевидной – продажа части добываемого в Советском Союзе золота. Не ждал особых неожиданностей назначенный директором молодой и амбициозный Юрий Карнаух[210].

Но недолго ему пришлось осваиваться в новой должности. Сразу после наступления нового, 1966 года последовал вызов в Москву. И там начались настоящие чудеса. Для начала состоялся неожиданный разговор с товарищем Косыгиным. Председатель Совета Министров живо интересовался обстановкой в Швейцарии, новыми знакомствами среди банкиров, и даже слухами. А потом последовало предложение, от которого было сложно отказаться…

…В картине будущего, которую Петр Воронов обрисовал товарищу Шелепину, был факт отказа США от привязки доллара к золоту. Причем не в какой-то отдаленной перспективе, а наоборот, в самом начале стремительно надвигающихся 70-х. Для советских экономистов, с которыми Александр Николаевич провел осторожные консультации, идея разрыва незыблемых Бреттон-Вудских соглашений[211] казалась немыслимой, противоестественной, да и вообще невозможной. Часто ответ звучал в стиле еврейского анекдота, вопросом на вопрос: «Да они что, самоубийцы, свою экономику разрушить?»

Однако специальное «расследование» по линии КГБ выявило очень интересную картину. Более года после основания в 1961 году «Золотой пул[212]» покупал и продавал примерно одинаковое количество золота и легко сводил баланс «в ноль». Более того, в 1962–1963 годах желтый металл пришлось скупать с рынка, причем виноват в этом был сам СССР, который «выкинул» на торги ни много, ни мало, а 1244 тонны за два года. Примерно столько продавалось до этого во всем мире. Но в дальнейшем даже постоянные поставки Советского Союза и сбыт растущей добычи из ЮАР не могли удовлетворить быстрорастущие потребности рынка. «Золотой пул», скрипя зубами, понемногу распродавал свои резервы, и с нетерпением ожидал очередного массированного «вброса» золота из СССР. Без этого свести концы с концами оказалось затруднительно.

Более того, во многих странах в условиях дефицита и ограничений появились свои подпольные рынки золота. Контрабандой не брезговали ни арабские шейхи, влюбленные в желтый металл до самозабвения, ни обладающие одной из лучших в мире ювелирных промышленностей итальянцы. Конечно, на государственном уровне обычно до такого не опускались, но и бороться с идущим «мимо долларов» оборотом драгоценного металла не торопились.

Записка в Президиум ЦК, в которой описывалось создавшееся положение, прозвучала как гром среди ясного неба. Получалось, что Советский Союз буквально спасает своих врагов[213]! И это при том, что уничтожить империализм, да еще не считаясь со средствами, искренне мечтал каждый член ЦК. Более того, неизбежность краха капиталистической системы в целом не просто декларировалась на любом партсобрании страны. В это действительно верили.

На внеочередном заседании Президиума быстро нашли крайнего – Никиту Сергеевича. С конструктивными идеями было хуже, лишь ближе к вечеру Шелепин, достаточно наслушавшийся «волшебных» предложений соратников, взял слово:

— Если предложить хорошую цену, капиталисты продадут и саму веревку, на которой их же и повесят, — начал он словами великого Ленина. — Но эта веревка должна быть золотой!

И предложил план, который позже, после детальной проработки, получил название «Прыжок в солнце»[214].

…Возвратившись в Цюрих, Юрий Карнаух развил лихорадочную деятельность. После тяжелых, дорогих, но плодотворных переговоров со швейцарскими банкирами поставки золота из СССР были перенесены из Лондонского «Моснарбанка» (где оно продавалось по фиксированным ценам) в «Восход Хандельсбанк». Причем перевозка производилась в обычных советских пассажирских самолетах, семь тонн за раз. Стандартные слитки по 12,5 килограммов равномерно раскладывали под пассажирскими сиденьями. Люди летали из Москвы в Цюрих и не знали, что в прямом смысле слова сидят на золоте[215].

Однако в продажу драгоценный металл не поступал. Под его залог получали кредиты.

Координируемые из «Восхода», и аккуратно подстраховываемые КГБ, представители СССР очень торопились. Они легко шли на невыгодные проценты, не чурались подкупа и откатов. Работали по всему миру, соглашались на доллары, марки, фунты, лиры, шиллинги и гульдены. Нельзя сказать, что деньги доставались легко. Но хранилища швейцарских банков буквально ломились от советского «залогового» золота, и особых причин отказывать настырным коммунистам не возникало. Тем более все знали – Советский Союз часто и охотно покупает целые заводы.

Естественно, банки не спешили делиться информацией с конкурентами, поэтому каждый случай казался уникальным, а отдельно взятый советский фукционер – глуповатым и падким на дешевые сувениры балбесом. Впрочем, сильно изменить условия в свою пользу не получалось, договор был стандартным и проходил согласование в Москве. Он не содержал ничего необычного, разве что в нем излишне подробно были прописаны ситуации резких скачков валютных курсов. На это не обращали внимания – мало ли что придумают в глубине заснеженной окраины мира.

Однако все кредитные деньги «Восход Хандельсбанк» тратил на золото. Через швейцарских партнеров он упорно покупал драгоценный металл, не чураясь даже идеологически враждебной продукции из ЮАР. И опять занимал под него деньги. Поначалу над этими потугами швейцарцы попросту смеялись, дескать, коммунисты решили вычерпать океан. Однако «many a true word is spoken in jest», или в шутках часто говорят правду. Никто не мог поверить, что эдакую авантюру доселе сверхосторожные представители СССР придумали без серьезной причины. Зато в способности КГБ раскопать что-то реально важное никто особо не сомневался.

Постепенно слухи переросли в уверенность и просочились за пределы Цюриха. Продавцы начали придерживать свои слитки, залихорадило черный рынок. Паника не заставила себя долго ждать, другое дело, что первое время она проходила лишь в тиши кабинетов. Но этого было более чем достаточно. «Золотой пул» пошатнулся, он оказался куда менее устойчив, чем предполагали сами организаторы. Первой сдалась Франция, перед визитом в СССР де Голль отказался от участия в стабилизационной игре[216].

Частный спрос на золото возрос и «бремя» стабилизации курса легло на оставшиеся семь стран. За несколько недель им пришлось продать на свободном рынке более двух тысяч тонн драгоценного металла. Этого экономика находящейся в кризисе Великобритании не выдержала. Девальвация фунта стерлингов на 15 % в ноябре 1966 только увеличила недоверие к бумажным деньгам. В схожих пропорциях вниз покатились остальные валюты[217], в Европе устоял только французский и швейцарский франк.

В конце осени 66-го удерживать ситуацию под контролем стало невозможно, над принципом «dollar is as good as gold» начали откровенно смеяться. Население начало правдами и неправдами запасаться золотом, которое подорожало чуть ли не вдвое. Причем даже по высокой цене сделать это было не слишком просто. Времена золотых монет остались в пасторальном монархическом прошлом, прямо конвертировать металл в купюры имели право только центробанки. Напуганные слухами люди начали сметать с витрин ювелирные украшения, сувениры, подняла голову контрабанда.

Особенно серьезные проблемы намечались в США. Владеть золотом частным лицам там было запрещено еще со времен «великой конфискации» 1933 года, причем за нарушение грозила кара в виде 10-ти лет лишения свободы. Тридцать лет назад из карманов «отцов» инфляция и правительство уже «достали» около половины накоплений[218], и теперь многие «сыновья» с недоумением смотрели, как снова обесцениваются листики серо-зеленой резаной бумаги на фоне иностранных золотых монет и самородков[219].

В сочетании с не слишком успешной войной в Индокитае получилась по-настоящему гремучая смесь. Проклятия лавиной посыпались на администрацию и лично президента Джонсона. В студенческих корпусах и на улицах, на каждом углу городов, на пуговицах одежды молодых людей появились надписи: «Кастрируйте Линдона Джонсона – лишите его грязных детей», «Король Линдон Первый», «Ли Харви Освальд, где ты – ты нам нужен» или же: «Как быть еврейским президентом» и др. Ни один президент США в истории страны не подвергался подобной дискредитации. В них стреляли, подчас убивали, но такого унижения еще не испытывал никто[220].

В это время золотая пирамида СССР испытывала только одну проблему. Бреттон-Вудская система начала рассыпаться слишком быстро, и получать в дальнейшем не привязанные к «металлу» кредиты стало невозможно. При первоначальных «инвестициях» в три сотни тонн хранилища партнеров «Восход Хандельсбанк» пополнились всего лишь пятьюстами тоннами вместо плановой тысячи. Учитывая «рухнувший» курс большинства валют, операция уже многократно окупилась, но вошедшее во вкус спекуляций правительство СССР не собиралось останавливаться на достигнутом.

Зимой 1967 года в Москве была выпущена серия из пяти типов сувенирных золотых десятирублевок весом в 8,60 грамма и 900-ой пробы, посвященная победе над фашизмом. Стоили эти нумизматические редкости почти вдвое дороже своей цены в металле. Однако спрос на подобные «рубли» в маленькой Швейцарии оказался феноменальным. Через несколько месяцев в Советском Союзе был выпущен дополнительный, чудовищный по объему тираж монет. На аверсе был изображен Георгий Победоносец с «исторического» герба Москвы, на реверсе – эмблема Ленинградского монетного двора[221].

Такой странный дизайн был вынужденной мерой. Дело в том, что арабские шейхи, одни из основных покупателей драгоценного металла, имели стойкую аллергию на коммунистические символы в общем, и серп с молотом в частности. Похожие проблемы испытывали покупатели в ФРГ и даже Франции. Со слитками все было просто – швейцарцы стирали советские и ставили свои клейма. Но понятно, что с монетами такую операцию проделать было невозможно. Поэтому почитаемый среди христиан и мусульман «Святой Георгий» был удачным компромиссом. Однако лишь безусловная поддержка Косыгина и Шелепина позволила Юрию Карнауху «пробить» выпуск «неидеологической» монеты в многочисленных кабинетах Старой площади[222].

Результат того стоил. Уже к концу года в среде контрабандистов слово «Георгий» стало нарицательным, в США за него давали не менее $20. А Юрий Карнаух получил орден Трудового Красного Знамени.[223]

Между тем экономический кризис даже не думал стихать. СССР вполне обеспечивал выплату кредитов и свои оперативные потребности в валюте «Георгиями», и продавать слитки, как бывало ранее, не собирался. Южноафриканские конкуренты полностью прекратить реализацию золота не смогли, однако подобно СССР перевели сбыт в Швейцарию и до предела сократили его объем[224]. Для покрытия платежного дефицита сторонники политики апартеида воспользовались примером своих непримиримых врагов[225]. А именно, наладили выпуск своих золотых монет «Крюгеррандов».

К середине 1967 года в хранилище Федерального банка США все еще оставалось более десяти тысяч тонн золота. Ни одна страна не стояла даже близко по этому показателю. Но… Идти против тренда не может даже первая экономика мира.

17 июля 1967 года «Золотой пул» рухнул, попытки стабилизации курса доллара при помощи продажи драгоценного металла из запасов были прекращены. Рынок разделился. Банки США, Великобритании, ФРГ, Бельгии и Нидерландов, сохранившие привязку к доллару, обязались не продавать и не покупать золото у прочих государств, в том числе непосредственно у стран-производителей. За это они сохраняли формальное право получать золото по прежней цене 35 долларов за унцию у США. Остальные страны начали определять цену на желтый металл в соответствии со спросом и предложением.[226]

Еще несколько лет назад предпринятая мера оказалась бы эффективным способом «игры на понижение», а то и «воспитания» строптивых. Главные производители золота, ЮАР и СССР, были бы просто вынуждены пойти на реализацию своих немалых объемов в лучшем случае по «твердому курсу», а то и ниже, с бонусом посреднику. И попробуй еще найди оптового покупателя, обладающего нужными суммами. Однако паника частных тезавраторов[227] и отлаженная столетиями логистика швейцарских банков сделали свое дело. Более того, несмотря на разницу идеологий социализма и апартеида, банкиры легко нашли общий язык, и начали координировать свои действия[228]. Цена «желтого металла» на свободном рынке уверенно пошла вверх. Уже в начале 1968 года тройская унция «пробила» критический уровень в 40 долларов и останавливаться на достигнутом не собиралась[229].

Осенью 1968 года не выдержали нервы у финансистов ФРГ. Западная Германия неожиданно для всего мира проявила тевтонскую напористость и вышла из «официального» круга поддержки США[230]. Причем устанавливать твердый курс марки по отношению к доллару там не стали, отдав этот процесс стихии рынка. К удивлению многих, это дало блестящий результат – курс немецкой валюты заметно вырос.

Спекуляции набирали обороты, золотой запас США таял как снег под мартовским солнцем. Весь банковский мир, не исключая крайне заинтересованный Президиум ЦК КПСС, начал считать дни до окончательного краха остатков Бреттон-Вудских договоренностей. Действительно, при такой колоссальной разнице сдержать фиксированную планку в $35 за унцию было невозможно. Более того, перекошенная финансовая система с переоцененным долларом начала давить на реальное производство и торговлю.

Особенно обижались арабы. Шейхов мало интересовали зеленые бумажки, да и вообще, любая европейская валюта. Им был нужен исключительно драгоценный металл, и цена нефти начала быстро догонять «свободный» рынок, бросив еще несколько соломин на хребет верблюда американской и британской экономики.[231]

Собственно, за океаном и без того хватало проблем. В апреле 1968 года был застрелен Мартин Лютер Кинг. Беспорядки охватили не только негритянские кварталы, в Вашингтоне дома горели в шести кварталах от Белого дома, а на балконах Капитолия и лужайках вокруг Белого дома разместились пулемётчики. По всей стране 46 человек были убиты, 2,5 тысячи ранены, а на подавление беспорядков было брошено 70 тысяч солдат[232]. К лету основной накал борьбы был сбит, но о полном восстановлении правопорядка говорить не приходилось.

Непонятная и не слишком успешная война во Вьетнаме каждый день забирала жизни Джи-Ай. Легкодоступные наркотики подрывали здоровье. Многие чернокожие солдаты и матросы были на грани бунта, дошло до того, что в некоторые отсеки авианосцев офицеры боялись заходить без вооруженной охраны. Активные боевые операции были свернуты, но даже так контроль над ситуацией буквально висел на волоске привычки и дисциплины.

На этом негативном фоне Америка оказалась практически беззащитной перед европейской долларовой атакой. Золотой запас страны упал до пяти тысяч тонн. Правительство было вынуждено публично признать, что в США имеется 52 миллиарда долларов, а в остальном мире – аж 132 миллиарда. И физически поменять на золото невозможно даже десятую часть этой колоссальной суммы.

Каждый день уносил из хранилищ Форт Нокса все новые и новые тонны желтого металла через «золотое окно» курсовой разницы. Необычайная острота момента даже не позволяла спокойно дождаться инагурации недавно избранного 37-го президента США. В конце 1968 года, перед самым Рождеством, уходящий президент Линдон Джонсон был вынужден изменить традиции – не принимать важных шагов после избрания преемника.

Свое прощальное телеобращение к нации он начал с хороших новостей. Пообещал 10-процентный кредит на станки и оборудование для создания новых рабочих мест, аннулировал 7-процентный налог на автомобили. Не обошлось и без привычных посулов вроде снижения безработицы, и сокращения федеральных расходов почти на пять миллиардов долларов. А затем призвал к «решительным действиям, которые разорвут порочную спираль инфляции».

Потом посетовал на кризисы, призвал народ США добровольно заморозить на 90 дней зарплаты и дивиденды, затем после красочной похвальбы силой американской экономики и здравым смыслом народа продолжил:

«Кому были на руку эти кризисы? Не рабочему человеку; не инвестору; не реальному производителю капитала. Победителями оказались международные валютные спекулянты. Так как они наживаются на кризисах, они помогают их создавать.

В последние недели спекулянты вели тотальную войну против американского доллара. Стабильность государственной валюты основана на стабильности экономики этой страны, а американская экономика на данный момент – самая сильная в мире.

В соответствии с этим я поручил министру финансов Барру временно приостановить конвертируемость американского доллара, за исключением сумм и обстоятельств, обусловленных интересами финансовой стабильности и с максимальным учетом интересов Соединенных Штатов».[233]

Бреттон-Вудские соглашения были разорваны в клочья. Но к удивлению многих, их «отец» Марринер Экклс[234] воспринял происходящее относительно спокойно. Лишь пожимал плечами, говорил что-то вроде «The economy is fueled by debt» – экономика подпитывается долгом. И кивал в сторону Международного Валютного Фонда, который как раз в сентябре на ежегодном собрании управляющих в Рио-де-Жанейро принял специальный финансовый инструмент SDR, который может стать новыми деньгами, или активом международного валютного резерва[235].

Однако, первое время глобальные идеи Экклса оставались непонятыми. Ведь жители США при отказе от золотого эквивалента пострадали меньше всех, инфляция до них добралась далеко не сразу. Зато зарубежные обладатели тех самых 132 миллиардов долларов потеряли минимум двадцать процентов, более того, в новом, 1969 году золотые слитки начали стоить $50 за унцию. Вот только свободного металла на рынке почти не было, а «Георгии» и «Крюгерранды» прекрасно расходились из учета $80 за унцию[236].

Над мировой экономикой нависла тень кризиса. Психологическая ступенька, которую нужно было одолеть для сохранения доверия к доллару, оказалась слишком высокой, переход в новое состояние – оглушающе внезапным. Но особого выбора у участников глобального рынка не было, по сути все они оказались в заложниках необеспеченной валюты США, и были крайне заинтересованы в ее стабильности.

Против были золотодобывающие страны, прежде всего ЮАР. Кроме того, за процессом наблюдали в Австралии и Канаде, заброшенные золотые прииски которых внезапно стали высокорентабельными предприятиями. Отдельно стояла Франция де Голля, у которой практически не осталось долларовых запасов в отличие от соседей-конкурентов. И лишь в СССР к коммерческим интересам добавилась идеология. С подачи ЦК КПСС в странах третьего мира развернулась широкая информационная программа под простым лозунгом – «не верьте доллару, он дешевеет, требуйте оплату за свои ресурсы в золоте». И надо сказать, это предложение не прошло незамеченным.

3.8. Борьба с CD-ROM

Летом Федор где-то подхватил вирус «грязных Битлов», в смысле, The Rolling Stones. Никак не ожидал, что эти старички, да еще практически в том же составе, известны в 66-м году. Тут они молодые, патлатые (если верить рассказам), и уже очень популярные. Впрочем, удовольствие послушать эту группу для очень избранных, уж очень не любят коммунисты современных рокеров. Оказывается, даже The Beatles, безобидных как детей, в СССР все еще ни разу не издавали на пластинках[237]!

Простое увлечение быстро сделало из начальника нашего отдела технического обеспечения заядлого антисоветчика. Нет, он не стал тайком паять секретный радиоприемник или дежурить около посольства США, а попросту купил в магазине за 259 рублей 90 копеек новейший 12-ламповый комбайн под названием «Романтика». Здоровенный деревянный ящик на ножках включал в себя очень неплохой радиоприемник, а также посредственный магнитофон и электрофон[238]. Однако без противоправных действий все же не обошлось – под покровом ночи (как только успел допаять) наш злодей вытащил на крышу своего дома здоровенную антенну. Зря Шелепин рассказывал мне про счастье советского труда по основному месту работы. Ей-богу, лучше бы мой электронщик картошку в своем саду сажал, чем ночами ловил «Голос Америки» и записывал на магнитофон новые хиты. Да еще в качестве, которое нельзя слушать без содрогания.

Собственно, Федор прекрасно понимал ущербность своей коллекции. Но найти импортные пластинки не так просто, вещевой «толкучки», как оказалось, в 66-м попросту нет даже в Москве. Не вросли еще выезжающие за рубеж люди корнями в спекуляции, если что и привозят, то в основном знакомым и без особой наживы. Поэтому толпа советских коммерсантов еще не достигла массовости, которая не боится потери отдельных индивидуумов в облаве, и представляет собой практически закрытый клуб, двери в который может найти лишь настоящий инсайдер. А где его возьмешь в провинциальном М-Граде?

Выручил Анатолий, по месту работы которого, разумеется, знали практически все о развлечениях «золотой» молодежи. После недолгих уговоров он же и согласился выступить в роли доморощенного Вергилия[239]. Такого великолепного шанса познакомиться с изнанкой социализма я упустить никак не мог, и презрев директорскую солидность, буквально навязался в предстоящую экспедицию. Тем более риск был пренебрежимо мал, при виде Толиных корочек любой милиционер будет лишь долго и искренне извиняться за причиненное неудобство.

Зрелище «толпы» на Ленинских горах меня чуть не повергло в футурошок. Реально, ожидал попасть в огромное сборище людей, типа «Тучи» свердловского Шувакиша[240], на котором я по малолетству ни разу не бывал, но достаточно слышал. Однако реально на пятачке парка с отсутствующим видом ходило человек 20, в основном молодых ребят. Все делали вид, вроде как «я здесь случайно, вот покурю, и дальше пойду».

Покупатели подходили, обменивались негромкими фразами, типа «Плизы[241]… В пакете… уступи пятерку…» Сторговавшись отходили в сторонку, диск из под одной куртки перекочевывал под другую, шел судорожный отсчет денег. Затем снова тишина да сонные прогулки.

По пути меня между делом просветили, что винил винилу рознь, в смысле, не все пластинки одинаково полезны. Для моего мировосприятия, привыкшего к цифровым компакт-дискам, аналоговый мир был неожиданным открытием. Если кратко, то при полной монополии фирмы «Мелодия» заводов в СССР было навалом[242]. Самыми плохим, естественно, считался Ташкентский, который выпускал мало того что кривые диски, так еще умудрялся сполна добавлять в запись хрипы и трески. Середнячком было славившееся нестабильным качеством Ленинградское производство. Лидировал Апрелевский завод, который, как говорят, иногда делал пластинки не хуже восточноевропейских «народных демократий».

Впрочем, мы охотились на настоящую «фирму», в смысле, США, Великобританию или ФРГ. В этой нише рынка выбор был жестко ограничен, хорошо если тут нашелся бы десяток-другой подобных «пластов». Более того, «Катящиеся камни[243]» предлагал всего один хмурый тип в клетчатой кепке, под стать изрытому глубокими оспинами лицу.

Наконец, на третьем «круге» коловращения Федор решился:

— Почем Aftermath[244]?

— Полсотни!

— Ни. я себе! — оторопел рассчитывающий максимум на четвертак Федор. — Да ты че, тут по червонцу куча винила!

— Такого все равно нет! — равнодушно отрезал тип.

— Нераспечатанный?

— Раз послушал, — по-прежнему невозмутимо ответил продавец. — Хотите, смотрите сами, завалов нет.

— А! — в расстройстве махнул рукой Федор. — Давай!

Не смотря на вялые попытки продавца ускорить процесс, мы не торопились. Диск аккуратно вытащили из конверта и придирчиво разглядывали несколько минут, придерживая за ребра. Царапин и прочих завалов действительно не нашли. Принюхались, нет ли запаха одеколона, которым часто по безграмотности протирали диски, чтобы скрыть дефекты. Сверили номера на «пятаке» и конверте. Как окончательную проверку, провели «встряхивание», прислушивались, как звучит зажатый между ладонями винил. Еще поспорили, правильный ли тембр для настоящей «фирмы».

Я, ничего не понимая в процессе, откровенно скучал. Происходящее напоминало нубовский маразм, в моем будущем автомобили покупают быстрее и проще. Впрочем, торг не затянулся и тут. Домой вернулись уже ближе к вечеру, метро и электричка меня здорово вымотали, охота к посещению злачных мест развивающегося социализма была сорвана начисто. Довольный Федор, конечно, приглашал в гости на «прослушивание», но мы с Анатолием дружно отказались. Слушать натужное шуршание иглы по пластику после «цифры» 21-го века казалось не слишком умным занятием. Да и Катя с Надеждой уже наверняка заждались.

…В понедельник Федор на работу явился только к обеду, причем его состояние можно было очень просто описать одной фразой: «краше в гроб кладут». Протрезветь он более-менее успел, но набрякшие синевой мешки под глазами и сомнительный «выхлоп» не оставляли сомнений в способе воскресного отдыха. Пока секретарша отпаивала любителя зарубежного рока горячим чаем с засохшими до каменного состояния баранками, мы с Анатолием быстро выяснили причину запоя.

Купленная за полсотни рублей пластинка на самом деле вышла из под прессов Московского опытного завода «Грамзапись», который специализировался на специфических тиражах. Ее техническое исполнение вполне соответствовало мировому уровню, вот только Федор не увлекался «Himno del 26 Julio», и прочей музыкой, выпущенной в честь победы кубинской революции[245]. Судя по всему, оригинал спекулянты сломали или серьезно повредили при перевозке, но выбрасывать конверт и «пятак» не стали, а пустили в дело.

— Да не расстраивайся! Специально попрошу разогнать этих жуликов! — возмущению Анатолия не было предела. — И ориентировку на эту сволочь сделаю по высшему разряду!

— Не надо, — смутился электронщик от напора комитетчика. — Может там всего одна такая сволочь, а остальные нормальные ребята.

— Брось! Я сам видел, сплошные спекулянтские морды. Вместо работы прохлаждаются, и цены ломят!

— Не знаешь, Толь, часто таких коммерсантов ловят? — вмешался я. — Что им за это грозит?

— Как минимум выговор по месту работы, могут еще из комсомола выгнать. — Анатолий задумался, что-то вспоминая. — Хотя… Друзья хвастались пару лет назад, целую сеть в Ленинграде вскрыли. Один тип в кустарных условиях делал точные копии зарубежных пластинок[246]. Только эксперты отличить могли. Причем паразит за основу брал диски с записями речей товарища Ленина. На этом, собственно, и погорел – больше никто этот товар не покупал.

— Посадили? — опять не выдержал я.

— Разумеется! Это же настоящая политическая провокация, дали семь лет не задумываясь.

М-да. Советское правосудие не дремлет. Верх цинизма, ловить «протопирата» на покупке никому не нужной пропаганды, и при этом обвинять по политической статье. Самое забавное, не глупый и уже расслабленный будущим Анатолий искренне не видит в этом ничего особенного! Но дискутировать с братом любимой жены? Увольте!

— Чем ему так вождь мирового пролетариата понравился?

— Из-за жадности все! — засмеялся Анатолий. — Таких пластинок навалом по 30–40 копеек, и винил самый качественный.

— Погоди, а как они матрицы-то делали? Это же наверняка очень сложный процесс!

— Зачем? Нарезали специальным резцом на самодельном станке.

— Это как «на ребрах» что ли? — вмешался Федор. — Меня как-то просили настроить такой аппарат, там все совсем просто, — добавил он, чуть подумав: – но качество звука против фирмы никуда не годилось.

— Стоп, стоп! — прервал я собеседников. — Это что вообще такое?

— Запись на отработанных рентгеновских пленках. — Охотно объяснил Федор. — Шкодно так, смотришь на просвет, а там чьи-то руки, ноги, ребра. Правда давно это все было, как магнитофоны пошли, так и перестали «ребра» резать. Да и сложно стереозвук так сделать, механика выходит сложная для кустарных условий.

В монофонических грампластинках используются только горизонтальные колебания иглы, а в стереофонических – по горизонтали идет сумма каналов, по вертикали – разность, а каждый канал отдельно – по диагонали.

— У меня парочка таких пластинок была. — Вспомнил капитан КГБ, слегка смутился, и быстро добавил: – обычно блатные песни так расходились.

Кто бы мог подумать, что в СССР были такие чудеса звукозаписи. Записи… Слово уже давно разбудило какие-то странные ассоциации. Прямо скажем, компьютерные. Попробую прикинуть. Сигнал в бытовой аппаратуре до 20 кГц, это я еще из детства помню[247]. Да еще по двум каналам, значит частота Найквиста[248]… Тьфу, куда меня понесло! Игла не магнитная головка, винил слишком плохо защищен, а значит при считывании «цифры», записанной одним «тычком», любая пылинка вызовет необратимый сбой. Вот если кодировать каждый бит пачкой импульсов звуковой частоты…

«Идиот!» – я мысленно хлопнул себя по затылку. И продолжил про себя: «все придумано до нас!» Не думаю, что динамический диапазон пластинки сильно хуже, чем телефонной линии, скорее наоборот. Значит можно записать на него напрямую сигнал модема. Конечно, скорости 33,6 килобита в секунду, как в протоколе V.34+ 21-го века, тут не достичь, но 1200 бод – пожалуйста, такие устройства в НИИ уже стоят. А это… 1200 умножить на 60, разделить на 8. Выходит 9 килобайт на каждую минуту записи! На сторону диска-гиганта – 200 килобайт!!! Да это же просто космический обьем по меркам данной исторической эпохи!

— Федь, а станок для записи какой по размеру? Он вообще сильно сложный?

— Раза в два больше обычного электрофона. — Федор пожал плечами. — И то, ящик, что я видел, на две трети пустой был.

— Та-а-а-к! — в глубине моего мозга начал потихоньку вращаться образ огромной виниловой дискеты[249]. — Толя, можно такой прибор к нам в НИИ получить? Исключительно для научных экспериментов?

— Э… Зачем?! — пришла очередь удивляться комитетчику. — Хотя попробовать можно.

— Неужели ты собираешься… — начал догадываться Федор.

— Именно!

— Но ты же сам говорил, что магнитофон на сегодня самый перспективный инструмент для записи программ? И вообще, на всех ВЦ пользуются лентами…

— Электрофон стоит в магазине рублей пятнадцать. А бытовой магнитофон – дороже двухсот. Плюс время доступа, иголку можно быстро переставить на нужную программу как на песню.

— В смысле, на нужный блок адресов? — уточнил Федор.

— Можно сказать и так, не стал я углубляться к неизвестную специалистам 60-х концепцию файлов.

Не объяснять же Федору, какое «потрясающее» впечатление на меня произвела новейшая магнитофонная лента «Тип 6», произведенная на Шосткинском химкомбинате «Свема» в 1965 году. Рабочая сторона шершавая как мелкая наждачная бумага, поэтому спиливает магнитные головки не хуже настоящей «шкурки». Рвется не просто охотно, а с редким удовольствием, устанешь потом клеить. Причем это свойство не мешает вытягиваться так, что даже мой вытоптанный стадом медведей музыкальный слух начинает возмущаться матом. Хранить более года можно только в холодильнике, а лучше, как невесело шутили на ВЦ, в атмосфере инертных газов[250]. Причем у меня при попадании не оказалось ни одного кусочка пленки будущего! Так что тут надеяться можно было только на естественный прогресс проклятых империалистов.

— Но пластинка ведь получится одноразовой? — с сомнение покачал головой начавший оживать от похмелья Федор. — А на ленту можно чуть не сотню раз писать. И потом, — продолжил он представив схему, — еще непременно модем понадобится.

— Перфолента тоже одноразовая. — Мне все больше нравилась идея дисков с программами. — Зато тут можно легко выпустить программу для тысяч ЭВМ, и даже разослать ее по подписке в журналах. А модем все равно необходим на всех ВЦ без исключения.

— Где их еще столько взять… — тихо проворчал Федор. Он прекрасно знал о моей уверенности в скорой массовой компьютеризации. Не спорил, но поверить в такой масштаб окончательно все равно не мог.

У меня завалялась при «попадании» парочка стандартных дискет на 3,5 дюйма. Конечно, очень бы хотелось начать прямо с них, но уж больно дико смотрелись маленькие пластиковые квадратики на базе технологий 60-х годов[251]. Даже пробовать особого желания не возникало, мне попросту было непонятно, с какой стороны подходить к проблеме. На этом фоне вариант с виниловыми дисками казался вполне жизнеспособным.

Прямой выход на товарища Семичастного позволил Анатолию совершить невероятное. Не прошло и недели, как в НИИ «Интел» привезли «резак». Компактный, с немалым шиком отделанный металлом ящик, мощная ось держателя ножа-резца, пара кнопок и всего один стрелочный индикатор, переделанный из миллиамперметра. Конструкция действительно до предела простая и недорогая в производстве. По сути, единственная сложность – заточка резца, тут явно требовалось профессиональное мастерство слесаря-инструментальщика.

Схема с модемом так и стояла не разобранная после зимних экспериментов с передачей данных на ВЦ ТЭЦ. Так что оставалось лишь перекинуть этого динозавра с телефонной линии на устройство записи, подложить листик рентгенограммы, и запустить агрегат.

Через пару дней ситуация стала более-менее понятной. Протокол скорости 300 бод, «аналогичный» Bell 103J, как было написано в инструкции на чудо советской конструкторской мысли, записывался и воспроизводился на обычном электрофоне «Молодежный» вполне уверенно. Неудивительно, ведь проще даже придумать сложно, логический «0» – частота 1070 Гц, «1» – 1270 Гц. Вот только на 33-х оборотах в минуту для сбоя хватало даже едва заметной царапины. Несложный расчет показал, что один бит на дорожке занимает примерно 0,1 мм, или толщину волоса. Увеличение скорости записи до 78 оборотов сделало «виниловую дискету» почти неубиваемой, но резко сократило доступный объем.

Понятно, что более скоростной протокол Bell 212A, использующий несущую на 1200 Гц и фазовую модуляцию[252], оказался бессилен простив грубой реальности. Впрочем, 1200 бод БЭСМ-4 все равно обрабатывать не могла, это мы знали еще по передаче данных с моего ноутбука. А вот «на 600» теоретически все было нормально. Только с пластинками нужно было обращаться исключительно осторожно. Причем в данном варианте, точно так же как в предыдущем, модем не предусматривал какой-либо обработки ошибок. Технический примитивизм разнообразило лишь скремблирование[253], примененное для уменьшения помех, наводимых на соседние линии в многопарных кабелях.

Достигнутый результат серьезно отличился от первоначальных прикидок. Резать «гиганты» на нашем станочке не удавалось, максимумом стали 7 минут на 78-ми оборотах, и то на самом пределе конструкции. Но около 60-ти килобайт на пластинку все же влезало, и этот результат был очень неплох. Оставалось лишь увеличить надежность хранения по примеру технологий будущего. В котором широко распространены алгоритмы, способные шутя восстановить несколько потерянных бит из байта. Этим путем идут, к примеру, разработчики оперативной памяти, ленточных накопителей, жестких и оптических дисков. Причем последние вполне доступны in reality!

Недолго думая, я затер один из архивных CD-RW, и в одну сессию нарезал на матрице «эталонный» файл, состоящий из двух десятков повторяющихся единиц, затем нулей, букв «А», «B», «С». После этого затребовал приличный немецкий микроскоп, да набросал слесарям НИИ «Интел» простенькое приспособление для фиксации и медленного поворота диска. С помощью этой нехитрой оснастки я собирался быстренько переписать последовательность «питов» и «лендов» на лист бумаги[254].

Как бы не так! Картина в окуляре прибора была очень мало похожа на записанный файл. Конечно, я предполагал трудности в виде служебных данных, заголовков, оглавлений. Но чтоб такой ужас-ужас-ужас! Во-первых, количество «питов» не поддавалось подсчету! Их были миллионы в самом прямом смысле этого слова! Во-вторых, эти самые «питы» имели неодинаковую протяженность, и различить их на глаз было весьма проблематично[255]. В-третьих, мне не удалось найти никаких служебных меток и признаков форматирования, по которым можно было бы ориентироваться[256].

Облом получился оглушительный. Сперва собирался задвинуть CD в самый дальний ящик, и не доставать его оттуда по меньшей мере лет пять. Да что там, я бы именно так и сделал, тем более, глаза от рассматривания «питов» болели так, что пришлось идти к врачу за каплями. Но неожиданно вмешалась Катя, которую я по неосмотрительности привлек к задаче. В порыве комсомольского энтузиазма жена сначала просто взывала к моей совести, а затем перешла на серьезные угрозы типа «тогда я сама во всем разберусь!»

Пришлось думать. Первым делом напряг память, и вспомнил, что перед пользовательскими данными должен быть не просто заголовок, а отдельный раздел. Проверка показала, что на экспериментальном CD-RW его можно обнаружить только в микроскоп, а вот на старых аудио-дисках он виден невооруженным взглядом. Более того, всего областей три, условно я их назвал стартовая (ближе к центру), основная и финишная (вдоль края). Причем объем первой и последней огромен, по прикидкам – не менее десяти мегабайт[257]. Не знаю, зачем создателям потребовалось столько места, но одной проблемой стало меньше.

Неделю мы с Катей изучали «область данных» в затребованный мощный микроскоп с пристроенным фотоаппаратом. Записывали, стирали, снова записывали разные куски всякими замысловатыми способами. Определенный прогресс был, в пакетном режиме количество появляющихся за сессию данных уменьшалось почти на порядок. Но при этом все равно оставалось невообразимо большим для ручной обработки[258]. Дошло до того, что мне вместо успокаивающей эротики начали сниться черточки, точки, и целые поля, заполненные этими проклятыми символами прогресса! И это притом, что последнее время секс у нас в семье был исключительно с диском и микроскопом!

Наконец терпение супруги подошло к концу, я уже предвкушал заслуженные выходные. Но удача явно была на стороне Кати, когда она добралась до режима «Format CD». Ранее я уже пробовал этот вариант, и отбросил его как непригодный, когда после нескольких минут работы «Nero» диск практический весь покрылся записанными кусками. Моя жена пошла немного дальше – она выяснила, что с обработанным таким образом CD-RW можно работать как с обычным жестким диском, то есть записывать на него файлы быстро и без всяких сессий. Очевидное на первый взгляд знание – но в будущем мне ни разу не приходилось использовать CD подобным образом[259].

Дальше было мое самобичевание собственной тупости, снисходительно-победная улыбка супруги, и отупляющие поиски куска, который изменился в результате записи. Нельзя сказать, что найти его было просто, скорее, нам наконец-то повезло… Если, конечно, это можно так назвать, ведь файл в несколько сотен байт при записи каким-то загадочным образом умудрился превратиться в много десятков тысяч «питов»![260]

Отступать было поздно, пришлось вспомнить времена «Аватара». По моему техзаданию на базе микроскопа и кинокамеры был собран специальный «комбайн», обеспечивающий покадровую съемку. Отдельной задачей был плавный механизм поворота диска на несколько десятых миллиметра за раз, если смотреть на край. Так, чтоб в захват объектива влезала каждый раз новая порция из двух-трех десятков «питов». С помощью этой техники за пару недель удалось превратить физические дорожки в слое пластика во вполне разборчивые кадры.

Впрочем, на все терпения не хватило. Справедливо рассудив, что чудес не бывает, я предположил, что нужное для расшифровки хранится в начале или конце найденного куска, поэтому мы ограничились пятьюстами кадрами или десятком тысяч бит с обоих сторон. Результатом работы стала здоровенная катушка пленки, которая поехала к шифровальщикам КГБ вместе с распечаткой эталонного файла и моими смутными догадками о способах и особенностях записи.

Последние за какие-то полтора месяца блестяще справились с предложенным квестом. Более того, комитетчики были в восторге от продуманной сложности метода записи данных на неизвестный носитель. Хорошо хоть, лишние вопросы не задавали, наверняка считали, что остальные части секретного устройства исследуют их же коллеги.

В общем, корректирующий код оказался новейшим, но уже вполне известным, носил имя Рида-Соломона и имел в основании число 256[261]. Однако в технике не использовался, и мне быстро объяснили причину. Сам по себе процесс кодирования очень прост. Порцию данных в 2 килобайта нужно всего-то «пропустить» через полином, порожденный правилами арифметики Галуа. Тут лучше не вдумываться в непонятные термины, а верить специалистам на слово. Плохо другое, алгоритм исправления ошибок минимум на порядок сложнее, следовательно на скорости в 300 бод с ним не справится даже целая БЭСМ-4.

Стала понятной и наша с Катей неспособность что-то понять в записи. Оказывается, каждый байт из потока уже закодированных данных подвергался преобразованию в четырнадцать бит[262], а между этими словами вставлялись как разделители 3-битные куски так, чтобы на носителе было не более 10 нулей или единиц подряд. Дополнительно к этому добавлялись синхробайты, контрольная сумма и байт служебной информация непонятного назначения.

Уж не знаю, сколько седых волос нажили специалисты-криптографы, разбираясь в этом «взрыве мозга». А применить корректирующее кодирование на практике все равно нельзя, невообразимо сложно для 1966 года. Причем не только алгоритм Рида-Соломона, а любые известные науке варианты. Их, кстати, хватает – у капиталистов отличился Хемминг, в СССР зав. кафедрой Ленинградской академии связи, товарищ Финк предлагал комитетчикам сверточный код еще в конце 50-х…

Разумеется, никто не запрещает сперва создавать образ диска на ЭВМ, а уже потом «кидать» его на резец. Но для этого надо сперва подготовить блок данных в ОЗУ или на магнитном барабане, а лишь потом перенести его на «виниловую дискету». В теории вполне реально, но практика 60-х сразу ставит крест на затее. Нет тут подходящих объемов памяти, и процессорное время стоит совсем не копейки[263]. Потратить несколько часов ЭВМ ради удобства хранения данных? Спецы только пальцем у виска покрутят, да вежливо пошлют… В сад, ага.

Пришлось откатиться на позорный примитив. Федор с расстройства задействовал триады, например вместо «1» – «111». Безусловно, надежность резко выросла, зато емкость упала катастрофически. Двадцать килобайт на мой взгляд попросту не стоили возни, так как влезали на полсотни метров широко распространенной перфоленты.

Поэтому опробовали более экономный вариант – навесили на блоки записываемых данных биты четности для проверки контрольной суммы, и начал записывать на пластинку сразу две копии, разнеся их на пару килогерц. Соответственно, при считывании использовался только «целый» блок. Но ничего хорошего из этого не получилось. Надежность обнаружения дефекта по одному биту оказалась недостаточной, требовалось серьезное усложнение. Вроде бы ничего страшного, задача вполне посильная технике 66-го года… Но уж слишком часто при механическом повреждении дорожки погибали сразу обе копии. В принципе, решение было и тут, достаточно один из каналов «резать» с задержкой по времени…

Однако на этой стадии мне стало окончательно понятно – дешевого и «красивого» варианта не получится. Все эти нагромождения имели смысл только совместно со сложным специализированным контроллером, в котором есть и «математика», и буферная память. По меркам текущей эпохи результатом реализации нашего затянувшегося экспромта грозил стать основательный «шкаф».

Если уж «городить огород», то лучше сразу с магнитным или оптическим диском. Там хоть перспектива очевидна, тогда как винил – не более чем паллиатив на пяток лет. Проект пришлось свернуть. Резак так и оставили «пользоваться» на ВЦ ТЭЦ. Выжимку из исследований с шикарными фотографиями опубликовали в «компьютерном» приложении к журналу «Радио», благо секретность работы нулевая, эффект примерно такой же, а вот с интересным контентом напряженка.

Сухой остаток напоминал анекдот. Вместо купания лошадей в шампанском облили пивом котенка. Единственный алгоритмический бонус имел горький привкус. Ранее я думал, что для копирования CD-ROM не хватает только дешевого маломощного лазера. Поэтому надеялся на быстрый прогресс после окончания работ товарища Алферова. Реальность оказалась жестокой для системного интегратора, не знавшего контроллеров с частотой ниже гигагерца. Даже на основе грампластинки нельзя сделать ничего толкового без микросхем.

* * *

Только я начал вспоминать Алферова всуе – он и сам вышел на связь, причем через самый верх, а именно крайне недовольного заминкой министра Шокина. Обещал я Жоресу Ивановичу перезванивать, но в суете забыл. Вот и огреб «обратку» от советской бюрократии. Хотя по сути ничего страшного. Не считая того, что на пути копирования лазеров выросли препятствия размером примерно с Эверест, перескочить которые при всем желании не получалось.

Поэтому будущий Нобелевский лауреат очень просил найти «еще какие-нибудь образцы для ускорения решения первоначальной задачи». В общем, на обычный русский послание переводилось куда проще. А именно «дайте ради Бога содрать что-нибудь попроще, а то начальники уже смотрят зверем, чего доброго закроют неперспективное направление к чертям собачьим».

Перспектива переться в Ленинград ради разговора не радовала. Тем более я совершенно не понимал, чем конкретно помочь ученому кроме пространных советов «брать больше, кидать дальше». Поэтому первым делом «схватился» за трубку ВЧ, благо, вопросы будут обсуждаться не сверхсекретные. В смысле, о будущем не будет сказано ни одного слова. Несмотря на примитивность советских средств связи, я уже начал превращаться в настоящего телефонного паука.

Разговор начался с обмена любезностями. Алферов поблагодарил меня за рекомендацию широко использовать для управления ЭВМ. Процессы, действительно, оказались очень быстрыми, рабочий цикл во многих фазах длился буквально секунды. Попутно рассказал, что теория гетероперехода за прошедший год рванулась вперед буквально скачком, и сулит невероятные, фантастические перспективы. В общем, «все хорошо, прекрасная маркиза, все хорошо как никогда». За исключением пустячка.

А именно, инженеры с технологами попросту не успевали за полетом мысли ученых. Причем это еще очень мягкий термин происходящему. Правильнее происходящее называть бардаком по всем направлениям работы. К примеру, пару «Днепров» пришлось срочно заменить на дорогущие PDP-7[264], все реально существующие в природе отечественные ЭВМ попросту не справлялась с управлением процессами. Моя надежда на БЭСМ-6 не оправдалась, Алферову этого монстра пообещали – но только в следующей пятилетке. Да еще предупредили чуть ли не в грубой форме, что адаптировать это чудо под нужды производства придется исключительно собственными силами.

Между тем процесс эпитаксии требовал не просто директивного управления. Вынь и положь реакцию в соответствии с моделью и данными, поступавшими с установки, а там есть такие прелести как торсионные весы, сверхточные термометры, показатели расхода компонентов, давление… Кстати, все это тоже пришлось закупать в разных странах за золото, ничего годного советская индустрия не могла предложить в принципе. Апофеозом стали несовместимые форматы данных, для приведения которых к одному номиналу пришлось разрабатывать отдельные схемы и алгоритмы.

Да что там электроника, все было плохо даже с обычной механикой. Вроде не сильно сложный цикл: засунуть подложку-вафлю в предварительную камеру, откачать до форвакуума, переместить манипулятором в основную камеру. Там восстановить высокий вакуум полчаса-час… Оказалось, что жидкая смазка в советских подшипниках насосов попросту горит и взрывается при контакте с неизбежными остатками хлора и фтора. Зрелище быстрого разноса вращающегося на огромной скорости ротора не для слабонервных, тут приходится думать не о стоимости последующего ремонта, а о жизнях сотрудников. Пришлось опять идти на поклон к «проклятым капиталистам», за импортом насосов, у которых подшипники на твердой смазке на основе диосульфида молибдена. Причем последние ни много, ни мало, а по десять тысяч баксов за штуку. Или по десять килограмм золота в нынешнем масштабе цен.

Умельцы есть и в родном отечестве. Какой-то советской НИИ клятвенно обещал сделать магнитный подвес с безмасляным стартом… Но только в конце следующей пятилетки[265]. А результат нужен «вчера». Тем более на советские подшипники надеяться не стоит, для применения в полупроводниковой индустрии их нужно изготавливать в разы точнее, чем для баллистических ракет. Что, понятное дело, в милитаристском СССР за гранью добра и зла.

В общем, Жоресу Ивановичу нужна была пара лет спокойной работы для выстраивания бизнес-процессов. Но большие начальники, видя уходящие за границу колоссальные суммы, давили на коммунистическую сознательность как толпа пионеров пубертатного возраста на двери женской раздевалки в школьном спортзале. И тут срабатывал капкан моего послезнания – красиво выглядящий в отчете промежуточный результат в нем предусмотрен попросту не был. Да и Алферов с образцами на руках хотел получить не иначе как «великий прорыв», сильно опасаясь «расконсервации» неизвестных конкурентов, или чего-нибудь еще похуже.

Наконец, когда добрались до сути, я задал основной волнующий меня вопрос:

— А где еще в технике применяются технологии на основе арсенида галлия?

— Любые полупроводники, — безапелляционно огорошил меня ученый. Но быстро поправился: – скорее всего, можно поискать в радарах… Еще бывают светодиоды и фотоприемники. Пожалуй, так чтоб серийно, это все. Раньше арсенид шел на подложки интегральных схем, но кремний оказался дешевле.

— Светодиоды есть, но они уже широко используются в СССР, — заметил я, и про себя добавил: «еще год назад специально изучал вопрос».

— Разумеется, но применяют очень редко, — аккуратно поправил меня Жорес Иванович. — Уж очень они дорогие, да и тусклые, что с ними делать по большому счету?

Вот тебе и социализм! В разрезе цены рассматривать новинки электроники мне даже в голову не приходило. Точно знаю, что в будущем цветные «стекляшки» стоят «по рублю пучок», разве что особо яркие подешевели лишь недавно, когда их начали использовать для бытового освещения[266].

— Это почем? — небрежно поинтересовался я.

— Сложно сказать, в СССР их попросту не делают вообще… — Алферов малость замялся. — Сам видел в зарубежных журналах по $260.

— Сколько?!

На несколько секунд я лишился дара речи. Четверть штуки! Для 21-го века очень приличные деньги, как раз цена средненького смартфона. В 1966 году это… Черт, да подержанный «Кадиллак» столько стоит!

— А можно с этого места помедленнее? — я отбросил маску равнодушия. — На все светодиоды такой дикий прайс, или некоторые цвета дешевле?

На противоположном конце ВЧ провода повисла пауза. Похоже, опять я что-то ляпнул «не то».

— А какие есть? — наконец спросил Алферов странным голосом.

— Точно можно найти красный, желтый и зеленый, — я вспомнил давно разобранный парктроник RAVчика. И добавил уже в расчете на магнитолу: – Наверно, при необходимости достанем белый или голубой.

— А можно как-то получить хотя бы зеленый и желтый? — не, я точно делаю что-то не то. Слова-то нормальные приходят по проводу из Ленинграда, вот только нет сомнений, скажи «да», и ученый сорвется в Москву бегом, отбросив все дела на… далеко в сторону.

— Думаю, это возможно. Мне нужно подумать до завтра, — хоть цену себе малость набью, что ли. — Давайте, перезвоню около полудня?

— Хорошо! — Кажется, прямо мне в руку передается отчаянная дрожь радости предвкушения и одновременно страх недоверия. — Я… Мы все будем ждать с нетерпением!

Вот и поговорили. Че-е-ерт! Какой идиот писал статью про светодиоды, которая попалась мне в прошлом году на даче Шелепина? Надо ведь было накарябать «открытие сделано, патент получен, перспективы грандиозные!» Ведь на самом-то деле все явно не так!

— Доктора! — крикнул я, вывалившись в приемную. — Шучу! — вовремя остановил вскинувшуюся секретаршу. — Найди срочно мне Федора! Пора директора лечить от прогрессирующего технического склероза!

Собственно, дальше началась рутина. Специалист мне быстро объяснил, что светодиод красного цвета действительно придумали пяток лет назад где-то в Америке[267]. Иных вариантов природе пока неведомы[268]. Делают штучно, скорее как баловство. Так что подобную лабораторную игрушку Федор в руках еще ни разу не держал.

Пришлось в очередной раз посыпать голову пеплом, а именно писать длинную записку лично товарищу Шелепину. Недоглядел, раскаиваюсь, в будущем не повторится, и все такое. Но лучше поздно, чем никогда, поэтому правительству Советского Союза не помешало бы начать подыскивать место под нехилое производство светодиодной техники[269]. Если, конечно, уважаемый Жорес Иванович оправдает оказанное партией и народом доверие, и сможет повторить элементы из будущего.

Лучше всего себя чувствовал Алферов. Уже на следующий день он получил из рук офицера КГБ небольшую опломбированную коробочку, внутри которой находились 28 разноцветных светодиодов. Уж не знаю, что он при этом думал о героических советстких разведчиках, но со своей задачей справился очень достойно.

Летом 1967 года в МЭПе был тихий праздник – на полупроводниковую отрасль пролился ручеек наград. Главный «виновник» получил Ленинскую премию, как оказалось, это всего-то десять тысяч рублей, и орден Трудового Красного Знамени. Подобные мелочи по местным меркам считаются очень неплохим результатом[270], это в моей истории в ЦК сидели маразматические старики с десятком «юбилейных» орденов Ленина на пиджаках. Нынешние вожди наградами не разбрасываются. Поэтому торжество Жореса Ивановича омрачала только секретность. Похвастаться зарубежным коллегам своим великим прорывом в области теории гетероперехода и созданием хорошо различимых при дневном свете красных, желтых и зеленых светодиодов он так и не смог. Впрочем, шанс ухватить заслуженную толику мировой славы у него оставался – злосчастный гриф обещали снять сразу после отладки промышленного производства.

Кстати сказать, существенно сдвинулись технологии не только в производстве кристаллов. К моему немалому удивлению, электрические выводы светодиодов были сделаны из железа. Мелочь, до которой без послезнания пришлось бы доходить путем длительных экспериментов. Однако соответствующие гальванические покрытия стоили немалой головной боли смежникам и делались пока в лабораторных количествах. Про пластик для прозрачного защитного покрытия и говорить нечего, сырье закупалось за границей, шли переговоры по покупке технологий и оборудования. И так куда ни ткни – индустриальный колосс СССР стоял на «глиняных ногах». Практически под любую инновацию приходилось «подкладывать» импорт.

Мне тоже перепала премия. Хоть и куда более скромные пятьсот рублей, но в хозяйстве и такая сумма была нелишней. Несмотря на приличные по советским меркам зарплаты, прогрессивки и частые подачки «в голубых конвертах» – денег в семье катастрофически не хватало. Впрочем, это все было делом будущего.

А «сегодня», в смысле осенью 1966 года, начались осторожные экономические реформы. Как всегда в СССР, первым делом были повышены цены на продукты питания и предметы роскоши, особенно золото. Говорящие головы разъясняли с экрана телевизора суть корректировки цен и доказывать ее нулевой баланс с точки зрения государства, а значит и средней советской семьи. Помогало на удивление неплохо, правительству тут верили куда больше чем в 21-м веке. Но смутные слухи о волнениях все равно возникли. Хотя в М-Граде и Москве все было совершенно спокойно.

Параллельно с ценами начали, как грибы, расти «артельные» магазины[271]. Старухи понемногу кликушествовали – «как при Сталине перед войной», и запасались солью, керосином да спичками с мылом. Заодно ругали Хрущева, Микояна, и своих непутевых внуков.

Надо отметить, что кооперативные торговые точки никто и не запрещал окончательно, просто не было особого смысла там что-то покупать. Тотального дефицита в крупных городах не было. У одного спецснабжение, у других родственники работают в магазине, или настроенный канал бартера, скажем книг на колбасу или яблок на рубероид. С другой стороны, у полностью отрезанных от дефицита работяг типа родителей Кати все равно не было денег на что-то кроме легкодоступных в госторговле «картошки и постного масла». В общем, лишних средств у народа не было, соответственно элитарный спрос был весьма и весьма низким. Желающим купить «пару красивых яблочек в больницу» с избытком хватало колхозного рынка.

Возможно поэтому параллельно с классическими копчеными колбасами, курагой и фруктами в новомодные «вертепы капитализма» попали предметы роскоши. А именно, импортные спиртные напитки и сигареты. Говорят, для обеспечения поставок во Внештогре создали специальный отдел. Цены, впрочем, были ломовые даже по моим меркам. Советская пропаганда не скрывала – акцизы с сотни бутылок виски позволят стране изготовить новый трактор. Сигареты «Мальборо» получили новое народное название – «помощь колхознику».

Наслушавшаяся рассказов о заморских чудесах Катя загорелась идеей «шоппинга, как в будущем». Пришлось выбраться на выходные в дефолт-сити, и специально посетить пяток лучших артельных магазинов. Похоже, таких как мы было много, огромные толпы людей таращились на витрины как в музее. Не многим по карману литр попсового Jack Daniel's Old No.7 за 275 рублей. Финалом был восторженный вопрос жены:

— Сильно напоминает ваше будущее?

— В смысле?! — я аж опешил. — Почему так думаешь?

Ведь не раз и не два рассказывал, как выглядит средний торговый центр 2010 года, сколько примерно стеллажей в Ашане отведено под одну только колбасу, и тому подобные чудеса капитализма. Как можно это вообще сравнивать с жалким зрелищем «артельных» лавчонок, добравшихся в лучшем случае до уровня остановочного ларька середины нулевых? Но у Кати была своя точка зрения.

— Ну, это же только спиртное и сигареты! — она была полна энтузиазма. — Так похоже получается на один из отделов ваших магазинов?

— Хм… — уж очень мне не хотелось расстраивать любимую. — Вообще, на отдел здорово похоже. Тут, в смысле у нас, получается намного лучше, чем в перестройку моей истории. Если дальше так пойдет, скоро заживем как в Штатах.

— Правда? — заулыбалась Катя. — Здорово как! Догоним Америку, а то и перегоним!

Ну вот хоть стой, хоть падай. Иной раз приходится удивляться взрослой мудрости жены. А порой прорвется такая детская наивность, что сразу понятно, в свои двадцать четыре, она еще такая девчонка! Эх! Только обнять и поцеловать. И плевать, что вокруг шумит и топчется будущая Тверская.

Вот только если последующая приватизация обычных магазинов пойдет на артельных принципах, в смысле, исключительно в собственность трудовых коллективов, в «светлое» будущее советской торговли я напрочь не верю.

Пример хороший до сих пор перед глазами. В Екатеринбурге будущего я долгое время снимал квартиру в доме, на первом этаже которого во времена социализма находился огромный центральный гастроном, с едва ли не лучшим в городе снабжением. Целый квартал здоровенной стеклянной витрины, да еще в уходящих на боковые улицы «хвостах» – овощной и кафе. Под магазином удобный двухъярусный подвал, такой, что может заехать грузовик. Приватизировал все это богатство трудовой коллектив.

Через десяток лет можно было видеть итог «эффективного самоуправления». Гастроном съежился до малюсенького загончика на пару касс, и пяток злобных престарелых продавщиц в ароматах постоянной вони от протекающей канализации. Все остальное, включая подвал, было распродано и сдано в аренду. Мне пришлось ходить лишнюю пару сотен метров в один из отстроенных «с нуля» частных продмагов, который работал явно лучше «старой школы».

С другой стороны, был отрицательный «артельный» пример и в макроэкономике. Учебники истории моего детства содержали весьма скептическое описание «Югославского пути». В этой стране коммунисты все раздали на самоуправление трудовым коллективам, ввели выборность руководителей, в результате без крепкой хозяйской руки или контроля ЦК партии промышленность и торговля пошли вразнос[272]. Логичным завершением процесса дезинтеграции стала гражданская война и вторжение НАТО в 1999 году.

…Даже жалко, что Шелепин давно не расспрашивал меня о будущем. Да и вообще, ведь явно идет процесс модернизации электронной промышленности, в МЭПе витают слухи о новых заводах и целых научно-производственных комплексах. А меня как будто закрыли в узкие границы НИИ «Интел». Чертова секретность! Приходится лишь по косвенным признакам догадываться о грядущих переменах.

Такое прогрессорство «на окладе» начало меня здорово напрягать, совсем не привык жить от получки до подачки. Ох, как я хорошо последнее время понимаю состояние своего отца, когда он пытался в середине 80-х подготовиться к неумолимо накатывающим, но совершенно непонятным переменам без потерь для благосостояния семьи. И ведь даже не взбрыкнешь толком с женой и маленьким ребенком…

3.9. Новые горизонты политики

— Пей до дна! Пей до дна! — монументальные, помнящие еще великих князей, стены госдачи нового министра внутренних дел сотрясались от дружного рева и топота изрядно выпивших гостей.

Вадим Степанович Тикунов, стоя во главе огромного стола, чуть смущаясь, держал перед собой налитый «с горкой» стакан водки, на дне которого поблескивали три крупные звезды. На первый взгляд совсем небольшое перемещение, из руководителей МВД РСФСР в МВД СССР. Но в реальности – совсем иной статус. Похоже получилось и со званием, был генерал внутренней службы 2-го ранга – стал 1-го[273]. Хорошо в армии, там подобное изменение звучит куда как солидно – из генерал-лейтенантов в генерал-полковники. Хотя какое это имеет значение сейчас!? В зале все свои, а значит, прекрасно понимают тонкости советской иерархии.

— Товарищи! Это не только мое достижение, без вашего доверия и помощи… Да зачем мне тогда вообще работать? — вставший для тоста Вадим Степанович обвел гостей взглядом, поднял повыше стакан, слегка встряхнул, чтоб звезды блеснули золотом, — За вас, друзья! И чтобы тоже, до дна, все, сразу!

— Ура! — Крикнул кто-то с дальнего конца. — Ур-р-ра! — Прокатилось по мере опрокидывания рюмок нестройно вдоль стола.

— За тебя, Вадик! — негромко добавил сидящий справа от министра МВД СССР Шелепин. — Смотри, не подведи нас!

— Догнал ты меня званием, — с притворной обидой заметил сидящий чуть поодаль Семичастный. И неуклюже пошутил: – Вот как сейчас подеремся ведомствами!

— Володь, так моих же больше! — не остался в долгу Тикунов.

— Зато у нас пограничники, во! — не удержался, и наступил на больную мозоль Председатель КГБ. — Их как раз десять лет назад нам передали!

Начавшаяся веселая пикировка за столом наконец-то сняла напряжение, которое не отпускала даже выпивка. Тяжело расслабиться за одним столом с Председателем Президиума Верховного Совета СССР, даже если за собственными плечами четыре-пять десятков лет жизни, и многие годы партийно-государственной работы. Тем более, многие из гостей совершили за последний год головокружительный прыжок по карьерной лестнице, и просто не успели привыкнуть к новому статусу.

Как много изменилось за последний год… Александр Николаевич окинул взглядом набирающую силу пьянку. Сколько появилось новых лиц? Вон, к примеру Сашка Качанов, неделю назад назначенный вторым секретарем Московского Горкома КПСС, тянет покурить своего предшественника на этом посту, Володю Павлова. Небось, даже тут о работе думает, старается получше принять непростые столичные дела. А вот самому товарищу Павлову уже наплевать на интриги Москвы, его ждет Алма-Ата и должность второго секретаря ЦК КП Казахской ССР[274]. Непростое, даже страшное назначение, которое пришлось продавливать на Президиуме едва ли не силой. «Надо будет не забыть, поговорить сегодня с Володей» – напомнил себе Шелепин. — «Ведь речь идет по сути о перехвате контроля над второй по величине республикой, тут мелочей быть не может».

Тем более, сейчас республиканские МВД никуда не денутся, выстроит их новый министр, по струнке ходить будут. В деле восстановления жесткой вертикали управления позиция ЦК непоколебима, всем надоел хрущевский бардак. «Пусть только кто-нибудь из «национальных кадров» попробует возразить» – Александр Николаевич непроизвольно потер руками друг об друга. — «Мигом отправим на пенсию! И без машины с квартирой!»

…Через несколько часов банкет «дошел до цыган». В самом прямом смысле этого слова, группа маскирующихся под настоящий табор артистов отчаянно пела и плясала на небольшом возвышении в углу. Разумеется, близко их охрана не подпускала, но «творить» на расстоянии никто не мешал. Гремучая смесь широких красных рубах, зажигательный водопад струящихся цветастых юбок, гитары, скрипка, и переливающиеся голоса. Они гипнотизировали, и Шелепин незаметно погрузился в свои мысли.

Реформы Никиты Сергеевича затронули в 50-х годах не только хозяйственную сферу. Решив вчерне вопрос персонального лидерства в партии, первый секретарь ЦК пытался перетрясти, разрушить сталинский механизм управления, и вполне в этом преуспел. Причем по понятным причинам особенно досталось призраку Берии, МВД СССР. Сначала, в 1954-м, Хрущев «отрезал» от этого ведомства Комитет Госбезопасности. Через два года, как в насмешку, назначил министром внутренних дел профессионального строителя, товарища Дудорова.

Последний не стал глубоко разбираться в специфике, поэтому не возражал против любых прихотей первого секретаря партии, легко подписывал самые нелепые постановления. Особенно задел силовиков приказ о постепенном прекращении агентурной работы. Участковые, которые раньше были попросту обязаны иметь «доверенное лицо» на каждой лестничной площадке многоквартирного дома, лишились главной опоры в лице «бабуль» и «дедуль», от взгляда которых не ускользала ни одна мелочь. Оперативники потеряли существенно больше. Во-первых, им начисто отрезали источник легкого дополнительного заработка, во-вторых, без оплачиваемых сексотов в криминальной среде расследовать преступления стало намного сложнее. Но хуже всего пришлось резидентам, которыми обычно становились вышедшие на пенсию сотрудники правоохранительных органов. Их лишили зарплаты, положенной за связь с десятком-другим осведомителей.

На этом реформаторская деятельность первого секретаря ЦК не закончилась. В 1959 было создано новое МВД РСФСР, а союзное министерство внутренних дел в 1960 попросту упразднили совсем. Разваливший работу товарищ Дудоров спокойно ушел обратно на строительство, командовать каким-то ведомством с неудобопроизносимым названием[275]. Однако последним штрихом в деле вытравливания памяти «о прежних временах» стала смена названия – МВД республик переименовали в министерства охраны общественного порядка.

Пока ударившийся в маниловщину Хрущев рассуждал «не настало ли время создать добровольные милицейские части», не упустил момент Николай Романович Миронов, заведующий отделом административных органов ЦК[276]. Во главе ослабленного, но все еще дееспособного МООП РСФСР встал один из «комсомольцов», Вадим Степанович Тикунов, который до этого успел проработать пару лет в должности заместителя Шелепина в КГБ. Надо сказать, что Вадим Степанович на фоне товарища Дудорова оказался более чем неплохим руководителем. Сразу после смещения Хрущева он развил бурную и в общем-то эффективную деятельность. Были приняты «на вооружение» резиновые дубинки и наручники, пошло оснащение автомобилями и радиостанциями, сделана ставка на вербовку агентуры. Резко, сразу на двадцать тысяч человек, вырос штат.

После того, как Миронов погиб в авиакатастрофе, его креатура «перешла» к Шелепину. Благодаря неусыпной заботе Александра Николаевича партия не оставила без внимания работу товарища Тикунова, поэтому на XXIII съезде его включили в число кандидатов в члены ЦК и избрали депутатом Верховного Совета СССР. Хотели еще дать орден Ленина, даже представление подписали, но не вышло, сразу после съезда Президиум ЦК неожиданно принял очень жесткое решение по прекращению «юбилейных» компаний[277].

К середине 1966 года процесс централизации управления СССР под «крышей» союзных министерств наконец-то докатился до МООП. 17 сентября 1966 года было восстановлено министерство внутренних дел СССР[278]. Но вот за пост руководителя пришлось серьезно побороться[279]. Леонид Ильич и его сторонники хорошо понимали, что назначение Тикунова значительно усилит сторонников Шелепина. Сопротивлялись ожесточенно, по всем правилам аппаратных игр пытались вбить клин в блок Шелепина-Косыгина-Воронова. Но сделать так ничего и не смогли.

Так что праздник на даче МВД был не только по поводу нового министра. Можно без преувеличения сказать, Александр Николаевич отмечал собственную победу. И совсем не малую, наоборот, теперь перед «комсомольцами» открывались новые горизонты. Наконец-то полем битвы становился не ЦК или Совмин, а весь Советский Союз.

— Скучаешь? — вернувшийся с улицы Тикунов весело вернул Шелепина в настоящее. — До сих пор не пойму, как ты смог добиться моего назначения. — Он доверительно склонил голову в сторону собеседника, и противно дохнув только что выкуренной сигаретой, признался: – Я уж не верил, что получится.

— Не благодари, еще пожалеешь! — щелкнул ногтем по рюмке Александр Николаевич. — Наливай! Задумался вот, так и забронзоветь недолго!

— А чего жалеть-то? — удивился Вадим Степанович. Быстро, в пару «бульков» разлил «Столичную», и продолжил: – Вроде уж пятый год скоро, как на МВД.

— Сравнил, тоже мне! СССР – не РСФСР, масштаб совсем другой.

— Раз партия сказала «надо», мы ответим «есть» – Тикунов постарался придать лицу выражение тупого служаки.

Получилось неубедительно. Круглое лицо, широкий, покрасневший от выпивки нос и курчавые волосы, в сочетании с излишней полнотой, придавали Вадиму Степановичу совсем не бравый, а наоборот, домашний, почти комедийный вид.

— Вадик! Очнись! — Шелепин резко отставил водку в сторону. — Пойми наконец, это не шутки! Тебе придется чистить всю республиканскую верхушку! Там каждого второго надо срочно, безотлагательно менять! Заворовались, страх и стыд потеряли! Ради выгоды своей уничтожат Союз, разорвут на клочки! Или… — его голос стал холодным, как лед. — Скажи сразу, если задача тебе не по силам. Пути назад не будет!

От слов Шелепина неожиданно повеяло знакомым по рассказам старших товарищей ужасом. «Ему нужен Берия!!!» – наконец осознал сказанное Тикунов. В ответ на невысказанное желание призрак кровавого сталинского палача как будто сел напротив, и заглянул… Нет, не в глаза, прямо в душу! «Так вот ты какой» – пронеслась в голове министра МВД мысль. — «Неужели помогать мне пришел?» Лаврентий Павлович молча кивнул, и через несколько бесконечных мгновений растаял в воздухе.

— Неужели так серьезно? — Тикунов непроизвольно мотнул головой, пытаясь отогнать воспоминания о блестящих сквозь просвечивающий туман стеклах пенсне.

— Вадим, все намного хуже, чем кажется из Москвы. Намного! — повторил Шелепин с нажимом. — Хотя еще не поздно. По крайней мере я на это надеюсь, особенно если удастся пропихнуть Устинова на место Малиновского[280].

— Армия?! — ошеломленно спросил Тикунов. — Ты думаешь, настолько…

— Я же не зря сказал! — отрезал Александр Николаевич. — Никаких шуток!

— Саша, да брось! Ты сам намекал, что в Грузии Кучава[281] с твоей подачи сместил Мжаванадзе, в результате куча совпартработников под следствием. Но там все спокойно!

— Эх Вадим, Вадим… Пойми, там ситуация уже созрела, мы по сути заменили один клан другим, обычное дело для Кавказа.

— Уверен, сил МВД хватит для решения любой проблемы. — твердо заявил Вадим Степанович.

— Да?! — Шелепин скептически хмыкнул, и опять потянулся к рюмке. — Не надо обманывать хотя бы себя. Советской власти во многих областях Кавказа и Средней Азии попросту нет, одна видимость.

— В крайнем случае Володя Семичастный всегда нас поддержит. — постарался пошутить новый Министр МВД.

Но получилось это как-то крайне неубедительно. В голове не укладывалось, чуть не на 50-м году Советской власти снова встает вопрос… А как же «Союз нерушимый республик свободных»[282]? Спорить с Шелепиным?! Да он все на пять ходов вперед знает и видит!

— Хорошо! — внезапно и до конца «сломался» министр МВД СССР. — Саша, я постараюсь. Очень!

— Вот это правильно! — Шелепин не удержался, хлопнул собеседника по плечу. — Вместе мы точно победим! И вообще, пойдем к ребятам, поговорим, а то совсем от коллектива оторвались.

— Испугались они блеска звезд да твоих регалий, теперь подойти боятся! — нервно пошутил Тикунов, возвращение прежней темы разговора его пугало. — Пойдем, конечно!

О чем могут говорить изрядно выпившие мужики? Конечно о работе! Вернее, навязшей в зубах ЦК теме – уборке урожая, вывозе зерна, обмолоте, грузовиках и элеваторах. И нет ничего удивительного, если конструктор самолетов, председатель Гостелерадио, и первый секретарь МГК будут до хрипоты спорить о реальности рекордного урожая зерновых в Сараевском районе Рязанской области. Ни капли рисовки или лукавства – страна реально «ела» то, что собирала на полях, не балансируя на потоке экспорта-импорта.

Однако со стороны смотреть на процесс было по меньшей мере забавно. Поэтому подошедший Шелепин не выдержал, и с ходу постарался разбить картину:

— Эх, были бы средства космического наблюдения, — посетовал он, вспоминая Google Earth на ноутбуке пришельца из будущего.

— Зачем? — удивился Егорычев.

— Так посмотрел на экран… или распечатку фотоснимка, и можно понять, что убрано и как сложено. — Видя в глазах собеседников непонимание, он продолжил: – Вот смотрите, берем фотографию большую, и все видно, тут скошено, или стоит еще пшеница, а здесь все в кучах навалено, и даже не закрыто.

Шелепин не смог удержаться, и еще раз вспомнил ощущение всемогущества, которое появилось во время прокрутки по дисплею ноутбука закешированных окрестностей Н-Петровска, Иерусалима и Нового Орлеана.

— Брось, разве это возможно? — Месяцев пренебрежительно махнул рукой, — это ж какие объективы нужны!

— Американцы, говорят, уже умеют, — посетовал Александр Николаевич. — Да и потом, теоретически ничего сложного нет. Только техника очень тяжелая и дорогая.

— Интересно, но никак не вытянуть, — возразил Егорычев. — Сам же видел фотографии с орбиты. Там озеро от поля не сразу отличишь.

— Товарищи, а зачем вам обязательно космос? Все можно наблюдать с самолета[283]. — неспешно заметил Артем Микоян, брат Генерального секретаря. — Над своей-то территорией это совсем не сложно.

Анастас Иванович, старый опытный политик, старался выдерживать одинаковую дистанцию от Брежнева и Шелепина. Но по меньшей мере не препятствовал сближению с «комсомольцами» брата, директора и главного конструктора «миговского» ОКБ-155.

— В самом деле? — пришла очередь удивляться Шелепину. — И что для этого потребуется?

— Камеру на самолет поставить, и все? — недоверчиво переспросил Егорычев.

— Определенные проблемы могут возникнуть. — Артем Микоян бравировал своей неожиданной компетенцией. — Наверняка нужно будет установить систему удержания заданного курса, несколько фотографических камер[284] для съемки в разных диапазонах. И еще, не меньше десятка человек все это хозяйство обслуживать[285].

— Получается, надо пассажирский самолет переоборудовать?

— Разумеется, — подтвердил Микоян. — Жалко, на МИГе ничего похожего не делают, но хорошо бы подошел Ту-104 или Ил-18.

— У нас в народном хозяйстве и так самолетов не хватает! — снова попытался развалить идею Егорычев, — думаю, проще выездными проверками обойтись.

— Можно военных привлечь, им все равно летать надо для практики, — заметил Шелепин. — Кстати, в Ту-95[286] любое оборудование поместится, если несколько изношенных самолетов снять с боевых дежурств, стране только польза будет.

— Тяжело будет переоборудовать, — покачал головой Артем Иванович. — Для такого дела нужна большая герметичная кабина, делать ее вместо бомбоотсека не имеет смысла. Проще взять гражданский самолет, Ту-114[287] как раз из 95-го переделан. Хотя… — Микоян машинально поправил свою роскошную для 60-ти лет прическу. — Да зачем вам такая огромная кофемолка, шумит страшно, если низко пролетит – стекла из окон вылетают. И для обслуживания оборудование на аэродроме нужно специальное.

— Значит Ту-104 или Ил-18?

— Мне больше Илы нравятся, — заметил главный конструктор. — Но по большому счету все равно, тем более им на смену вот-вот придут Ту-134 и Ил-62, старую модель так или иначе придется постепенно снимать с пассажирских перевозок.

— И большую территорию так можно захватить? — не удержался от практического вопроса Тикунов.

— Никак не меньше тысячи квадратных километров за вылет, скорее больше, — быстро прикинул Артем Иванович. — Вот только…

— Кто будет обрабатывать эти данные! — перебил Шелепин. — Пусть масштаб метр на миллиметр фотографии, это значит на здоровенный снимок влезет участок меньше чем километр на километр!

— Именно в этом и проблема, — охотно подтвердил Артем Иванович. — Для понимания ситуации в одном совхозе потребуется рассмотреть не одну сотню фотографий.

— Ох! — не удержался Министр МВД. — Да у нас на это сотрудников не хватит!

— Зато сколько возможностей! — Микояну идея явно нравилась, он не хотел чтоб про нее просто забыли. — Представьте, если в систему добавить, РЛС[288], то скорее всего можно будет дистанционно определять кучу важных параметров, например влажность почвы, глубину снега, высоту травы…

— М-да, действительно жалко! — Шелепин скорчил грустную гримасу. — Надо бы все же хоть несколько подобных самолетов подготовить на всякий случай.

Но душа его ликовала. Вот оно, то самое решение многих административных вопросов! Пусть без ЭВМ и орбитального телескопа невозможно выстроить систему эффективного наблюдения в масштабе страны. Но зато вполне реально собрать мощнейший, убийственный компромат на вставшую поперек фигуру, от секретаря обкома до последнего председателя колхоза. Причем заниматься всем вполне возможно не в рамках заинтересованного в сокрытии проблем аппарата ЦК или Совмина, а как положено, по линии МВД.

Тут подтолкнуть проверку, там направить комиссию. Без прямого участия кого-нибудь «с самого верха» это ничего не даст, сколько раз пробовал подобное, все без результата. Проверяющие тоже люди, даже в РСФСР случаи выявления подтасовок в ходе инспекции КПГК[289] единичны и малозначительны. В среднеазиатских республиках вообще пробовать подобное не стоит. А тут можно послать самолет с другого конца страны, и пожалуйста, достоверная картина, с поля, стройки, или даже крупного завода. Конечно, микроэлектронику или другой точмех на фотографиях не увидишь, но кто же их будет развивать за пределами РСФСР после записок из будущего?!

— Вадим, возьмешь себе пару авиалайнеров для борьбы с нарушителями правопорядка? — уже весело спросил Шелепин. — Пилотов Аэрофлот выделит, а вот обслуживать и искать где применить, уже твоя забота.

— Ох, ну и удружил! — невольно вырвалось у министра МВД. — Может сразу в минсельхоз?

— Да кто их там использовать-то сможет? — удивился даже Месяцев. — Техника сложная, «колхозники» все загубят. И потом, плохо они сами себя проверять будут.

— Вот так устраивай банкеты для друзей, — хоть и не всерьез, но всеж заметно обиделся Вадим Степанович. — Хорошо хоть не сразу космическим кораблем озадачили.

— Ничего, это дело поправимое, — Шелепин достал блокнот, и записал туда идею Тикунова. — Погоди, придет время, будет у нас орбитальная станция МВД СССР!

Соратники дружно и беззаботно рассмеялись. Хотя Александр Николаевич и не думал шутить.

* * *

Линдон Джонсон низко наклонился над простым до аскетизма столом, который какой-то безвестный снабженец притащил в Situation Room[290] как будто с кухни собственного дома. Светлый шпон отделки успел слегка обшарпаться, впрочем, внимание 36-го президента США было полностью поглощено расстеленной в специальном боксе картой Вьетнама, по которой министр обороны США Роберт Макнамара с помощью главнокомандующего Уильяма Уэстморленда передвигал «фишки» боевых частей. Белоснежные манжеты мужчин далеко вылезли из-под рукавов строгих черных костюмов. «А ведь у Роберта рубашка подороже других будет» – с легкой брезгливостью потомственного шляхтича отметил сидящий за дальним концом стола один из советников администрации по внешней политике, Збигнев Казимеж Бжезинский.

Надо сказать, что среди собравшихся «тяжеловесов» 38-летний руководитель Institute on Communist Affairs[291] выглядел почти мальчишкой. И действительно, своим присутствием в оперативной резиденции Президента США молодой доктор политических наук был обязан исключительно своему патрону, вице-президенту Губерту Хамфри[292]. «Наконец-то мое мнение понадобилось президенту напрямую, а не через бюрократов аппарата» – не удержался от самодовольной мысли Бжезинский. — «Такой шанс построить карьеру нельзя упускать». — Он продолжил размышлять, скрывая рвущуюся наружу радость: – «Ведь Хорейшо на следующих выборах вполне может победить! Советник президента США по национальной безопасности, это ли не то, к чему эмигранту стоило продираться чуть ли не два десятка лет?!»

— Спасибо, господа. — наконец устало разогнулся Линдон Джонсон. — Теперь ваши оперативные планы мне более-менее понятны. Присаживайтесь! — он пригласил жестом генералов, и сам тяжело уселся в мягкое дерматиновое кресло во главе стола. — Значит, обещаете к выборам навести порядок?

— Морская пехота находит и уничтожает[293], — поспешил со своим любимым термином главнокомандующий. — Затем в зачищенные от крупных соединений Вьетконга зоны входит армия[294]. Эта тактика приносит успех, при небольших потерях мы можем контролировать обширные районы.

— На мой взгляд, проблем не предвидится, — добавил министр обороны. — сопротивление хоть и ожесточенное, но разрозненное. Так как у нас подавляющее преимущество в авиации и тяжелом вооружении, по-настоящему бойцам опасны только засады.

— С советскими зенитными установками научились бороться? Русские в газетах пишут, что вьетнамская армия сбивает наших парней сотнями.

— Мистер Президент, они успешно нейтрализованы! — не допускающим сомнений голосом заявил Уэстморленд.

— Совсем? — недоверчиво уточнил Джонсон.

— Ракеты вьетнамцы запускают постоянно. — Главнокомандующий был по-прежнему краток. — Но не попадают.

— Насколько знаю, Зиап[295] в ярости, — улыбнулся Макнамара. — В последнее время, когда в USAF стали две-три машины из атакующей группы выделять для установки сплошных радиопомех, потери от зенитных ракет снизились почти до нуля. Хо Ши Мин настойчиво требует от СССР новое оружие, но ему постоянно отказывают.

— Нет у коммунистов ничего против нашей электроники, — похвастался Уэстморленд. — И не будет никогда!

— Откуда тогда у них такие бодрые сообщения в прессе?

— Мистер Президент, они засчитывают победу, если метка самолета пропадает с экрана радара, — объяснил министр обороны. — При этом в четырех случаях из пяти самолет остается цел и невредим[296]. Даже если машина серьезно повреждена, пилот как правило дотягивает до моря, а там риск попасть в плен минимален.

— Хорошо! — наконец отбросил сомнения Джонсон. — Сейчас принесут кофе, а мы пока послушаем господина Бжезинского, специалиста про стратегическим результатам наших усилий в борьбе с коммунизмом.

— Пожалуйста, Збигнев! — поощрительно махнул рукой Хамфри. — Ты мне недавно рассказывал весьма интересные вещи.

Доктор политических наук поспешно вскочил из-за стола, и занял место у стенда с заранее подготовленными картами.

— Господа! — с заметным от волнения акцентом он начал свой доклад. — Если посмотреть на истоки войны во Вьетнаме, то можно подумать, что она почти случайна. Вернее, могла произойти чуть ли не в десятке похожих мест. Одна из бывших колоний, к власти в которой пришли коммунисты. Вернее, это бы безусловно произошло без нашего вмешательства. Никаких особо важных интересов США в этом регионе не было, но уж очень ситуация красиво укладывалась в «теорию домино»[297] господина Даллеса[298].

— Потом Джон нашел повод ответить Хрущеву за Карибское обострение. — не удержался Джонсон. — Но продолжайте, продолжайте.

Базовые тезисы геостратегической[299] картины мира в интерпретации Бжезинского оказались неожиданно масштабными. По сути, он расставил государства-фигуры на исполинской шахматной доске, постаравшись выделить роль каждой страны в отдельности. Особо досталось вечно «ломающейся» Франции де Голля, которая никак не может забыть о былом величии галлов, разделенной, но быстро набирающей былую мощь Германии, богатом нефтью Ближнем Востоке, даже Африка нашла свое место в общем замысле истории. Обделен вниманием остался лишь «задний двор США», Южная и Центральная Америки.

Разумеется, большая часть фактов была хорошо известна слушателям. Однако в данном случае развернутая на демонстрационном стенде картина служила лишь прелюдией для углубленной теории «Оси истории», или, иначе говоря «Хартленда»[300] адмирала Гарольда Маккиндера[301]. Как оказалось, события последних двадцати лет не отправили размышления начала века на свалку истории, напротив, заставили их звучать необычайно свежо и актуально.

— Легко можно видеть, — продолжил руководитель института по вопросам коммунизма, — что факты в общих чертах подтверждают основной тезис, «Кто контролирует Восточную Европу, тот командует Хартлендом; кто контролирует Хартленд, тот командует Мировым островом Евразии и Африки; кто контролирует Мировой островов, тот командует миром». По итогам прошлой войны СССР далеко вышел за границы Хартленда. Сбылся страшный сон политиков старой британской школы, теперь не Восточная Европа командует огромными ресурсами Евразии, а совсем наоборот. Более того, технический прогресс наконец позволил русским связать огромные пространства железными дорогами и полноценно использовать замерзающие порты в Северном Ледовитом и Тихом океанах. Судя по всему, они сами до конца не понимают, какой колоссальный инструмент получили в свои руки. Но наладить поставки во Вьетнам сухопутным путем коммунисты все же догадались!

Бжезинский закрепил на доске очередной лист карты, на этот раз, расчерченной стратегическими транспортными коридорами Евразии. Описав в общих чертах открывающуюся картину, он акцентировал внимание на итоге:

— Как видите, господа, они могут оперировать железнодорожными маршрутами между всеми, повторяюсь, всеми океанами планеты. Даже Индийским! По большому счету, для полноты картины не хватает только контроля над Ираном. А их ракеты?! Чтобы уничтожить любую страну, Советам вообще не нужен флот! Что проку во владычестве над морями в духе доброй старой Англии? Любой ресурс самого большого континента мира все равно доступен коммунистам! Так что можно констатировать факт – Евразия уже не наша. Морские державы спасает только то, что противник использует свои новые возможности как дикарь дубину, а не хирург скальпель. Но…

— Только пока СССР и Китай выступают единым фронтом! — не выдержал министр обороны.

— Или их не разорвала на части «Культурная революция», — довольно осклабился Джонсон. — Говорят, последнее время железнодорожные составы через Синдзян и Внутреннюю Монголию сопровождали советские пограничники. Но к лету и это движение прекратилось.

— Именно так! — обрадовался докладчик. — Из этого можно сделать очень простой вывод, вернее даже два. Во-первых, война в Индокитае должна вестись совсем не за Вьетнам. Да вообще, все равно, есть эта страна на карте или нет! Поэтому картину мира надо сменить!

Бжезинский быстро вставил очередной лист карты мира, который, впрочем, был больше похож на карикатуру. На месте Вьетнама был показан огромный синий клин, разрывающий на части границы Китая и СССР вместе со всеми путями сообщений.

— Вот примерно так, и наши вооруженные силы должны нанести удар, как молотом, чтоб разорвать этот проклятый коммунистический союз на куски! Можно делать что угодно и как угодно, но результат должен быть не тут, — Бжезинский показал на практически утративший свои очертания контур Вьетнама. А вот здесь! — он провел пальцем по Амуру и Уссури. — Как только между коммунистами прольется кровь… Настоящая, русская и китайская, тогда армия США может спокойно уйти из Вьетнама. Но не раньше!

На несколько минут повисла тишина, присутствующие еще не рассматривали ситуацию под таким неожиданным углом, и теперь пытались получше понять все плюсы и минусы предложенной доктрины. Только уже знакомый с ней Хамфри улыбался, довольный эффектом, который произвел его протеже. Наконец, Джонсон разорвал молчание:

— The apple of discord![302] Браво, господин Бжезинский, такого прочтения войны в Индокитае еще никто не предлагал. Что же, играть в такую игру действительно можно втроем.

— Сейчас желтозадым нечего предложить друг-другу для замены русских зенитных ракет. — Задумчиво пригладил свои и без того гладко зачесанные назад волосы министр обороны. — Против USAF[303] их добровольцы с калашниковыми много не навоюют.

— Выходит, Советы грамотно отдают инициативу Китаю как раз тогда, когда он не может ее взять. — С неподдельным удивлением констатировал Президент США. — Это хороший тактический ход, который может вынудить дядюшку Хо быть посговорчивее.

— Не думаю, что это обдуманно, скорее им просто повезло, — фыркнул Уэстморленд.

— Сложно сказать, последнее время «Президиум» начал демонстрировать немалый здравый смысл, — поспешно вставил Бзежинский. — Но полагаю, их стратегия намного более проста, «сосед моего соседа является моим союзником». То есть русские всего лишь пытаются окружить строптивый Китай кольцом своих сателлитов. Не слишком плохая идея, но в то же время, мы можем обернуть это к своей выгоде. Мао Цзедун явно не в восторге от такого «предательства интересов коммунизма», — последние слова докладчик сказал по-русски, впрочем, его прекрасно поняли.

Сидящие за столом джентльмены молча переглянулись. Для выводов слова не требовались.

— Допустим… — медленно сформулировал мысль Макнамара. — Мы на самом деле будем вести войну за разрыв Китае и СССР. Но вы сказали «во-первых». А что «во-вторых»?

— Эта часть не военная… — чуть замялся докладчик, но встретив заинтересованный взгляд Президента США, продолжил: – мне кажется, сама концепция контроля над территориями устарела. Америка первой в мире должна встать над теорией Хартленда, перестать рассматривать отношения между странами в виде иерархической пирамиды. Напротив, мы должны встать в центре взаимозависимой вселенной, такой, в которой власть осуществляется через постоянное маневрирование, диалог, диффузию и стремление к формальному консенсусу. Хотя все это должно в конце концов иметь единый источник, а именно: Вашингтон. Так будет лучше для всего мира! И вообще, нужно добиться, чтоб американский образ жизни стал самым привлекательным, им должны гордиться, и именно к этому должны стремиться иные страны…

К концу своей пафосной речи Бжезинский явно смутился под циничными взглядами старых опытных политиканов. Ему казалось, Президент едва сдерживается, чтоб не укорить наивного доктора политических наук прошедшими сквозь века словами: «пусть ненавидят, главное чтоб боялись». Поэтому он решил пропустить длинную логическую связку и постарался побыстрее закончить выступление заранее подготовленной фразой[304]:

— Полагаю, наша евразийская геостратегия должна строиться на целенаправленном руководстве динамичными с геостратегической точки зрения государствами и осторожном обращении с государствами-катализаторами. При этом существует два равноценных интереса Америки: в ближайшей перспективе – сохранение своей исключительной глобальной власти, а в далекой перспективе – ее трансформацию во все более институционализирующееся глобальное сотрудничество. Употребляя терминологию более жестоких времен древних империй, необходимо предотвращать сговоры между вассалами, сохранять их зависимости от общей системы безопасности, защищать и удерживать в покорности подчиненных, а так же не допускать объединения варваров.

Дослушав последние слова скорее из вежливости, Линдон Джонсон попросту махнул рукой докладчику:

— Збигнев, присаживайтесь поближе. Полагаю, нам есть что обсудить без ваших заумных слов.

— Расскажите, как вы оцениваете последние изменения в «ЦК КПСС», — Хамфри бросил своему советнику спасательный круг, — кто там сейчас реально контролирует ситуацию?

— О! — обрадованно протянул Бжезинский, усаживаясь поудобнее. — К власти пришел очень странный блок. Сталинист Шелепин, сторонник странных экономических реформ Косыгин и весьма заурядный хозяйственник Воронов. Да еще плюс к этому Генеральный Секретарь Микоян, старый торгаш-армянин. Нам не удалось достоверно выяснить, что вообще может связывать этих людей кроме сиюминутных тактических целей. Поэтому многие были уверены, что сразу после съезда они начнут ожесточенную грызню за власть. Однако этого не произошло. Скорее наоборот, судя по назначению нового министра МВД СССР, эти «члены Президиума» уже полгода демонстрируют удивительную способность работать в одной команде и на единую цель.

— Бизнесмен на месте коммунистического Генерального Секретаря, — легко, явно не вдумываясь в смысл советских интриг, заметил министр обороны. — Бывает же такое!

— Насколько нам известно, он так давил на своего министра торговли, господина Струева, что тот совсем измучил несчастного Остина Альбу[305], провел с ним тридцать два раунда[306] переговоров по каком-то никчемному вопросу рассрочки старых долгов. Сумма была менее миллиона фунтов в год, а торговались, похоже, вообще за сотню тысяч.

— Однако! — рассмеялся Линдон Джонсон. — Такое крохоборство чересчур даже для меня!

— А что Микоян делает с Насером? — не смог удержать улыбки Бжезинский. — Он же из него выжимает все до апельсиновых корок! Русские развернули в окрестностях Александрии несколько заводов, консервируют овощи и льют выжатые суррогаты фруктов по жестяным банкам, по два галлона каждая! И представьте, прямо так и выставляют в своих магазинах!

— И покупают? — удивился Хамфри. — Столько не всякая семья выпьет!

— Конечно! У коммунистов в магазинах пустые полки, называется «дефицит», — вставил последнее слово с отчетливым русским акцентом Бжезинский.

Присутствующие заулыбались. Пресса регулярно и нелицеприятно рассказывала о проблемах простых людей в СССР, и том, какими дикими глазами смотрят на изобилие западного мира редкие туристы «с той стороны» железного занавеса.

— Это еще что, — продолжил специалист по геостратегии. — Последнее время Советы бамбук прямо стволами везут из Вьетнама. Как будто в Сибири лес кончился. А под плетеную из ротанга мебель недавно суда арендовали, так торопились. И рыбой не брезгуют, но ее Хо Ши Мин отдает только в крайнем случае, самим не хватает.

— С паршивой овцы хоть шерсти клок…

— Сильно обижаются вьетнамцы? — поинтересовался Джонсон. — Может наконец одумаются, да прекратят войну?

— Совершенно исключено! Про идеологию там не забывают, — не оставил места надеждам Бжезинский. — Тем более, наши коммерсанты еще хуже, они валюту требуют, а русские зачетами по продовольствию и ширпотребу договариваются.

— Но все же, — сделал еще попытку Президент США. — Если дикари поймут, что подачки за обещания строить коммунизм кончились, и хоть как-то, но расплачиваться придется? Притихнет мировая революция?

— Не думаю, — заметил Хамфри. — Этим обезьянам бананов и всякой чепухи не жалко. Да и в речах… Недавно Воронов по случаю возвращения из вояжа в Бангладеш митинг закатил на большом московском заводе, так с трибуны орал, что капитализму более пары пятилеток никак не протянуть. Толпа рабочих охотно скандировала лозунг победы мировой революции. Так что в мозгах у них ничего не поменялось.[307]

— Тут есть парадоксальный момент, — профессионально отметил Бжезинский. — Линия по снижению помощи коммунистическим режимам поддерживается их «ястребами» типа Шелепина, Воронова, Мазурова, Устинова. Напротив, умеренное крыло Брежнева усиленно критикует эту позицию.

— Полагаю, это чисто внутриполитический момент, — отмахнулся Джонсон. — Так сложились личные интересы. Действия Микояна на этом фоне больше похожи на легкое закручивание гаек.

— Тем не менее, их инициатива с ограничением количества ядерных боезарядов на уровне 10 тысяч штук наделала проблем нашим пропагандистам, — возразил Хамфри. — А плакат про борющуюся за мир дамочку разошелся даже среди студентов Йеля[308].

— Это та, у которой «младший сын воюет во Вьетнаме, средний – высадился в Доминикане[309], старший – военный консультант в Пакистане, муж собирает на заводе Минитмены[310]»? — Джонсон скорчил недовольное лицо. — Его еще «Правда» на центральном развороте печатала?

— В точку, господин Президент! — Хамфри постарался сгладить недовольство Джонсона. — Надо сказать, давно у Советов не было подобных творческих прорывов.

— Прошу простить, господа, — вмешался Бжезинский. — Мы проанализировали их риторику, в смысле, содержание выступлений за последние несколько лет. Так вот, получается, что количество антикапиталистических лозунгов уменьшилось за последний год примерно в восемь, я подчеркиваю, в восемь раз. Можно сказать определенно, к власти в СССР пришли прагматики, готовые идти ради своих целей поступиться идеологией. Еще пять лет назад подобное казалось ненаучной фантастикой!

— Beware of a silent dog and still water![311] — не удержался от поговорки Макнамара.

— И какие же у них цели? — вычленил главное Джонсон. — Чем Советы хотят удивить мир в следующий раз?

— К сожалению, что-то основное нам определить не удалось несмотря на все приложенные усилия. — Развел руками геополитик. — У них идет промышленная модернизация. Покупают оборудование для химических производств, машиностроения, автомобилестроения, микроэлектроники и точной механики… Очень широкий спектр. Военное производство незначительно сократили, но там результаты пока сложно оценивать достоверно. Вообще, наш институт недавно отсылал в администрацию развернутый доклад по этим вопросам…

— Кхе! — предостерегающе кашлянул Хамфри.

— Эти бюрократы нас до сумы когда-нибудь доведут! — прогнозируемо отреагировал Президент США. — Губерт, ты не кашляй, а позаботься, чтоб исследования этого молодого человека не исчезали в глубинах аппарата!

— Обязательно, господин Президент. Хотя в этом нет особой надобности, Збигнев уже давно под моим присмотром.

— Что ж, — взглянув на часы, подвел итог Джонсон. — Думаю, на этом мы пока и остановимся. Кое-что придется обдумать заново, хотя, скорее, это работа дипломатов, а не военных. — От вас, господа, — он обратился к генералам, — скорее всего ничего нового не потребуется. Полностью контролировать юг Вьетнама нам придется в любом случае, как и поставить на место зарвавшихся коммунистов Хо Ши Мина. А дальше… Кто сейчас знает, какие варианты нам предложит жизнь.

3.10. Дрессировка мэ-нэ-эсов

Предложенная год назад схема моего участия в советском прогрессорском проекте преподнесла неприятный сюрприз. Слишком многое оказалось завязано лично на меня, и передоверить дела кому-либо не представлялось ни малейшей возможности из-за строжайшей секретности. Самая тривиальная текучка начала потихоньку съедать все мое время, не оставляя шансов на обычные радости жизни. Еще год такого развития, и придется по примеру топовых партноменклатурщиков прорубать выход из кабинета в соседнюю комнату, ставить там кровать, оборудовать пищеблок, а также поменять секретаршу. Та, что работает сейчас, уж больно страшная, не иначе Катя кадровичке пару кило шоколада занесла.

В связи с этим часто вспоминаю свои первые шаги в бизнесе, которые пришлись на начало нулевых. Тогда на восемнадцатилетие отец подарил мне помещение под небольшой магазинчик, которое у него простаивало в результате интриг с городской администрацией.

В связи с этим часто вспоминаю свои первые шаги в бизнесе, которые пришлись на начало нулевых. Тогда, в будущем, отец на восемнадцатилетие подарил мне помещение под небольшой магазинчик, которое неожиданно попало в руки в результате интриг с городской администрацией. Нельзя сказать, что такое бурное начало предпринимательской карьеры доставило мне массу положительных эмоций. Несчастные "три комнаты с отдельным входом с улицы" успели побывать в руках "цеховиков", которые несколько лет разливали водку из технического спирта Тавдинского или Ивдельского завода. Далеко не маленькие укупорочный и этикетировочный станки работы уралмашевских[312] были разбиты в хлам, но не вывезены, впрочем как и огромная куча битых бутылок. Во-вторых, контингент работничков этого подпольного производства умудрился покрыть стены несмываемым слоем грязи и граффити, а заодно вдребезги разбить сантехнику.

Денег на приведение помещения в божеский вид родители давать почему-то не спешили. Видимо, надеялись что я откажусь от «бизнеса», и после учебы спокойно устроюсь работать в какую-нибудь крупную фирму. Пришлось поработать грузчиком, плотником и маляром, а на остатки «карманных» денег приобрести приличную вывеску будущего магазинчика «фирменных» компьютеров. После такой сдачи экзамена на аттестат зрелости отец не устоял, выделил первую десятку килобаксов на закупку комплектующих и наем сотрудников. Так началось предпринимательство по 80 часов в неделю, с учебой в свободное время.

…Через год можно было подводить итоги. Главным, как ни странно, стало тотальное разочарование в людях. Трех продавцов пришлось уволить за банальное крысятничество. Особо отличился снабженец, который наловчился поставлять под видом новых частей ворованные. Причем он оказался настолько невменяемо жадным, что его повязали «с поличным» уже через несколько месяцев. И поделом уроду, да только отцу стоило немалых сил вытащить меня из-под набиравшего обороты следствия. И так везде, хорошо хоть мелкий рэкет обходил мой магазинчик стороной после упоминания «ментовской» крыши бывших знакомых отца.

Тем не менее, точка безубыточности была успешно пройдена еще до исчерпания первоначального "капитала", прибыль была хоть невелика, но стабильна. Вот только впереди маячил тупик. В условиях дикого капитализма все замыкалось физически на мне. Работа с партнерами под честное слово, полное отсутствие документов. Риски, может на первый взгляд не смертельные, но несколько раз реально могло повернуться по всякому. Ко всему этому отчаянная обналичка и неадекватная бухгалтерия открытого на чужой паспорт ООО. Впрочем, так было везде – даже арендную плату заменяли странные платежи, маскирующие тривиальные взятки горадминистрации. Среди всего этого безобразия крутился водоворот черного нала, воронкой вытягивающий деньги с прилавка в сторону отчаянных московских контрабандистов вроде печально знаменитых "Рогов и Копыт".

В результате недолгих размышлений я принял, как показало будущее, совершенно правильное решение. Магазин продал, налег на учебу, и начал с нуля строить "белого и красивого" системного интегратора. А бывший мой магазин какие-то лихие ребята сожгли через полгода.

Так вот, подобную моему магазину схему работы невозможно масштабировать и расширять совсем как сегодняшнюю параноидально-коммунистическую секретность. Стоит мне не успеть проконтролировать какой-то бизнес-процесс собственными глазами, он мгновенно заканчивался исчезновением денег и прочих материальных ценностей. Причем очень сложно разобраться, куда что делось на самом деле, и кто в этом виноват. Всего отличия – в России нулевых «скорее всего своровали», а в СССР 60-х «наверняка прое… потеряли или забыли».

Вот только как мне «выйти из тени» в Советском Союзе? Разве что как можно быстрее дотянуть микроэлектронику хотя бы до уровня конца 80-х, спокойно отдать специалистам всю провалившуюся вместе со мной в прошлое технику, а самому сосредоточиться на Internet и открывающимися с его появлением возможностях. Facebook запустить к примеру, Google, или Twitter на худой конец. Из этого вывод – как можно более интенсивно эксплуатировать выданный в «кормление» трудовой ресурс, сиречь сотрудников НИИ «Интел». Благо, добрый царь не поскупился, и ставок у нас куда больше необходимого для творческого освоения особо секретных железок 21-го века.

Так вот, подобную моему первому бизнесу схему работы невозможно масштабировать и расширять совсем как сегодняшнюю параноидально-коммунистическую секретность. Стоит мне не успеть проконтролировать какой-то бизнес-процесс собственными глазами, он мгновенно заканчивался исчезновением денег и прочих материальных ценностей. Причем очень сложно разобраться, куда что делось на самом деле, и главное, кто виноват в процессе диссипации. Всего отличия – в России нулевых "скорее всего своровали", а в СССР 60-х "наверняка прое… потеряли или забыли".

Вот только как мне "выйти из тени" в Советском Союзе? Для семейного и повязанного по рукам и ногам директора НИИ есть только один способ. Как можно быстрее дотянуть микроэлектронику хотя бы до уровня конца 80-х, спокойно отдать специалистам всю провалившуюся в прошлое технику, а самому сосредоточиться на Internet и открывающимися с его появлением возможностях. Facebook запустить к примеру, Google, или Twitter на худой конец. Главное не забывать, что обезьяну превратил в человека не труд, а эксплуатация ближних родственников и дальних соседей. Применительно к моей ситуации – как можно интенсивнее загружать НИОКР[313] выданный в "кормление" трудовой ресурс, сиречь сотрудников НИИ "Интел". Благо, добрый царь не поскупился, и ставок у нас куда больше необходимого для творческого освоения особо секретных железок 21-го века.

Однако для этого предстояло решить самую нетривиальную задачу современности. А именно – обучение и воспитание трудового коллектива. Специалисты в НИИ "Интел" попали, мягко говоря, молодые и не слишком опытные. Вернее, как раз таких, не испорченных советской системой людей я старался подбирать на работу. Между тем даже в нулевых годах моей истории процесс вправления мозгов жалкому продавцу компьютеров занимал не менее двух-трех месяцев. И то, порой становилось страшно слушать ту ахинею, которую подобный junior manager нес покупателям. Но это еще цветочки, ягодки начались в системной интеграции. Первые полгода "свежий" инженер приносил мне чистый и немалый убыток. Более того, пришлось организовать курс специальных лекций, в течении которого по три часа в неделю я и заместитель вдалбливали в головы сотрудников знания и навыки. Причем вполне по взрослому, с конспектами, настоящими экзаменами и отчислением, в смысле, увольнением туповатых халявщиков.

Несмотря на то, что руки чесались самому сесть за разработку "моника и клавы", я ограничился постановкой весьма общей задачи, да еще строго запретил Федору консультировать наш научный отдел. Тем более он совсем недавно умудрился попасть в серьезный по советским меркам переплет, поэтому фактически "ушел а подполье".

Виноват был, как это ни странно, лысый дядька Хайнлайн, который Роберт Энсович. Моя ошибка, поддался на просьбы ценного специалиста, испросил разрешения "на прочтение в узких кругах" у курировавшей книги будущего Антонины Валерьевны Семичастной "какой-нибудь фантастики". И совершенно неожиданно его получил, с условием – "не менее десяти, а лучше двадцати лет от 1966 года и без указания авторства". Видимо, очень уж им с мужем было интересно, как подействует буржуазная литература на обычного молодого инженера. Так что получил Федор под роспись "без права выноса с территории НИИ" распечатки "Уплыть за закат" и "Кота, проходящего сквозь стены".

Позднее творчество[314] автора убойного "Звездного десанта" подействовало на неокрепшую психику советского специалиста самым что ни на есть разлагающим образом. Только я понадеялся, что у него все хорошо сладилось с моей бывшей секретаршей, как они разругались в хлам, и начальник отдела технического обеспечения на этой почве пустился во все тяжкие.

В общем, пришел как-то вечерком замначальника ВЦ ТЭЦ проверить работу сотрудников. И застал… Федора с двумя девушками-операторами одновременно. Причем молодые люди консервативно и пристойно, практически не снимая одежды, предавались радостям любви на кресле прямо у "морды" БЭСМ-4. И все бы у них сладилось по-тихому, да на свою беду одна из ритмично двигающихся фигур оказалась объектом неразделенной страсти пришедшего товарища. С криком "чтож ты с. ка делаешь" он кинулся на рычащего в экстазе обидчика.

Кончилось все сломанным креслом, здоровенным фингалом у нашего двоелюбца, изорванной маникюром ногтей мордой замначальника и залитым остатками шампанского пультом ЭВМ. Скандал вышел эпического размера, местные ханжи выдули из пустяка настоящее преступление, достойное, как минимум, четвертования на трибуне партийного собрания всего коллектива предприятия. Хорошо еще, что среди действующих лиц не оказалось членов КПСС, а ТЭЦ была далеко не секретным предприятием. Иначе бы мне с Анатолием это дело вообще не удалось замять.

Федора, в одночасье ставшего живой легендой провинциального секса, я с позором и порицанием "уволил", вернее выпихнул на пару месяцев месяц в отпуск, прочитав нотацию о полезности правильного использования замков. Ревнивому товарищу с ВЦ ТЭЦ пришлось устроить перевод с повышением в Красноярск, чему он был немало рад после такого облома. Хорошо хоть девушки не доставили проблем: подозрительно синхронно уволились "по собственному", и куда-то переехали, оставив с носом пылающую гневом комсомольскую организацию. Очень надеюсь, что они не сумели сделать копий переводов великого американского фантаста, чтение которого потихоньку завело их в дебри советской версии пантеистического солипсизма.[315]

Так что выбора у меня особого не осталось. Полигон имени товарища Друкера[316] был запущен в опытную эксплуатацию. Его первой жертвой стал научный отдел в лице лидеров, Ивана I и Ивана II (они за эти цифры специально жребий тянули).

Весной 1966 года задача создания клавиатуры и дисплея не казалась мне сколь-нибудь сложной. Черно-белые телевизоры в СССР делали все кому не лень. Электрические пишущие машинки тоже без космических технологий обошлись[317]. Тем более образец ноутбука 2010 года из секретного бокса НИИ никуда не исчез, скорее наоборот, неторопливо, на трети загрузки процессора круглые сутки, перемалывал зубодробительные числа. Судя по бумагам, которые уже больше года исправно таскает фельдъегерь, сложно найти ведомство, в интересах которого бы не использовался бедный Dell. Авиация, космонавтика, химия, микроэлектроника, металлургия… Даже от синоптиков как-то раз попала задача. Но суть не в этом.

Меня в разрабатываемом комплекте интересовал в основном дизайн, совместимость с настойчиво продавливаемой в жизнь "ГОСТовской" кодировкой, а также простота производства и эксплуатации. В общем, я довольно неплохо помнил свои первые ощущения, когда нам, третьеклашкам, отдали "добивать" компьютерный класс школы, укомплектованный MSX Yamaha[318]. И хотел получить от местных специалистов что-то примерно похожее, пусть даже из тяжелого и грубого советского металла, а не симпатичного японского пластика.

Чтобы жизнь не казалась Иванам и их творческому коллективу совсем уж простой, я решил дополнить квест разработкой самой дешевой и массовой в 21-ом веке, но еще неизвестной в текущей реальности единой для всех клавиш пленки-мембраны с выступающими вверх конусами "под кнопки". Уж очень хотелось отказаться от ручной сборки клавиш с их датчиками, пружинками и прочими мелкими детальками. Что может быть проще, чем штампик, в роли которого выступает вклеенный в вершину "выпуклости" маленький диск токопроводящей резины, замыкающий при нажатии расположенные под мембраной "дорожки".

Не пожалел времени, аккуратно разобрал "Dell", хотел вырезать парочку ненужных функциональных кнопок "на образцы". Но внимательно рассмотрел трехслойную мембрану из какого-то необычного на ощупь пластика, полюбовался на напыленные токопроводящие дорожки… И собрал все обратно. Единственная польза от работы – отснял несколько десятков цветных фотопленок. В том числе роскошный вид кусочка клавиатуры, который в подобранном ракурсе вполне мог сойти за "иностранный образец".

Подготовка по теме дисплея была еще проще. Запас пачку рисунков, прикинул общие требования, чуток поностальгировал о King's Valley и Lode Runner[319]. К этому добавил рекламную брошюрку made in USA, в которой "ящик с экраном" типа IBM 2250 предлагался к заказу всем желающим в комплекте с малой ЭВМ IBM 1130. Той самой, которую умудрился угроб… излишне творчески скопировать в виде "Машины для Инженерных Расчетов" товарищ Глушков.

Собственно, единственным существенным вопросом была дилемма – ставить обычный бытовой телевизор или заказывать специализированный дисплей. Конечно, совместимость немалый плюс, но вот не помню, чтоб в СССР моей истории это сыграло хоть какую-то заметную роль. Как будто начальникам становилось плохо от одной только мысли, что их сотрудники смотрят на экране ЭВМ футбол в рабочее время. А может быть, не нравилось подобное решение самим программистам. Итог один – обилия старых телевизоров на ВЦ в середине 90-х не наблюдалось. Зато всяких терминалов типа "прилизанного" DEC VT100, подозрительно похожей на него "Искры" или Memorex Telex'а с цветными клавишами – "таскать не перетаскать".

Наверняка этому есть причина, тем более, у специализированных дисплеев есть немало реальных достоинств. Во-первых, они меньше вредят здоровью людей. Целое поколение программистов скажет спасибо за контрастные зеленые буквы и высокочастотную кадровую развертку. Во-вторых, эстетику никто не отменял, нормальный корпус и размер значат многое. Как представлю "Вальс" из дома на рабочем столе – так сразу не по себе делается. В общем, чего тут думать?! Даже первого аргумента достаточно, я же не коммунист в конце концов, поэтому должен думать сперва о людях, а уже потом о "социалистической экономике".

Сразу после майских праздников я вытащил ребят к себе в кабинет на традиционный чай, и чуть не полчаса разрисовывал, что именно понадобится нашему НИИ и Советскому Союзу в ближайшем будущем. Можно было бы и дольше, но пряники кончились, а без них творческий потенциал мэнээсов быстро падал до мнимых величин. Спросил для порядка:

— Все ясно?

— Петр Юрьевич, мы все поняли. Сделаем! — с улыбкой превосходства разума над тупой бюрократией заявил Иван «первый». И добавил как-бы мимоходом: — Но зачем это все нужно?

— Бл…!!! — выматерился я про себя. Вслух, понятно, сказал другое: — Все только что объяснил! Будет очень удобно контролировать работу ЭВМ на мониторе, программы вводить, данные, результаты смотреть.

— Но ведь результат все равно печать придется, — удивились Иваны чуть не хором. И «первый» добавил с плохо скрываемым апломбом: – Обычная панель управления намного удобнее, вот, к примеру, американцы на System 360 сделали такое…

— Что?! — не выдержал я.

— Читал, у них пульт три метра в ширину, и метр в высоту, — вмешался Иван «второй». — На нем почти две тысячи индикаторных ламп[320]. Оператору все сразу видно! Вот тут, — он показал рукой на левый верхний угол воображаемого монстра, — состояние первых регистров АЛУ. А там, — он перевел ладонь вправо-вниз, — контроль питания. И вообще…

— Говорил же вам, нужен дисплей для совсем небольшой ЭВМ, — мгновенно возразил я. — Можно сказать, что у нас пользователь будет только один, примерно как на глушковском «МИРе». Видели такой?

— Да! — неохотно подтвердил Иван "первый". — Но только на картинке, там даже параметров не было. По IBM информации в библиотеке куда больше.

— Ну так МИР один всего и сделали наверно, — зло подтвердил я. — Серии нет, заказать нельзя, зато ученые степени раздали небось целому взводу[321].

Впрочем, при слове "ученая степень" глаза моих сотрудников начали как-то странно поблескивать, поэтому развивать тему я не стал. Тем более вопрос устройства "морды ЭВМ" был налеко не праздным. Огромные щитки с лампочками ЭВМ 60-х давно ставили в тупик мое представление "о прекрасном". Очевидно, что без подобной нелепой конструкции оператор не может контролировать состояние многочисленных частей огромного электронного механизма. Но с другой стороны, нужно ли ему забивать этим голову?! Не заметил, чтоб при нормальной работе на эти "моргалки" обращали много внимания. Другое дело при отладке или сбое, тут индикация здорово упрощала жизнь инженерам. Мне даже рассказывали, как можно ловко восстановить состояние регистров вручную после полной перезагрузки по питанию, и продолжить расчеты с момента сбоя, пользуясь тем, что данные в оперативной памяти на магнитных сердечниках при таком зверстве остаются в целости и сохранности. Но электричество на ВЦ ТЭЦ по "странной" причине никогда не пропадало, так что посмотреть на этот процесс возможности не представилось.

Сказать честно, я так и не разобрался до конца, можно ли перевести большую часть диагностики БЭСМ-4 с «лампочек» на дисплей. Все равно результатом работы группы, вернее, уже завода Староса должна стать ЭВМ на одном процессоре. Последний нет никакого смысла диагностировать в процессе работы, уже если вышел из строя, то сразу и навсегда. Зато протестировать периферию с его помощью не составит особой сложности. Так что я не стал вступать в дискуссию, и привел «решающий довод»:

— Вот, смотрите сами! — на стол легла фотография монитора IBM 2250, который вполне бы современно смотрелся даже в начале нулевых. — Кстати, на DECе тоже делают что-то отдаленно похожее, — тут я продемонстрировал фотографию Type 30 из запущенного в продажу в качале 60-х комплекта PDP-1. — Но этот уже устарел, запомните, такой шестигранной формы корпуса и круглого экрана нам не надо.

— Интересное решение, — протянул Иван «первый», задумчиво разглядывая фотографию, на которой какая-то штатовская тетка рисовала световым пером на 12-дюймовом экране линии чертежа.

— Надо чаще читать зарубежную литературу, — я злобно отомстил МНСам за сомнения в собственной компетенции. — Было бы меньше вопросов.

Помогло преклонение перед Западом и плохое знание иностранных языков. Ох, как я хорошо последнее время начал понимать «тупых» партийцев, которые настойчиво требовали от советских ученых и инженеров сделать «как в Штатах». Это намного проще, чем объяснять задачу спецам, упертым в собственную уникальную и единственно правильную теорию. Зато как они потом, в 90-х моей истории, кивали «вот если б мы сами, да без КПСС»… Видел я уже это «сами», одна математическая самобытность МИРа и бессмысленно устаревающая без операционной системы БЭСМ-6 чего стоит! Nasdaq[322] на них всех нет!

После постановки задачи где-то на месяц все успокоилось. Сперва думал, прикинут Иваны эскизы по-быстрому на кусочке бумаги, и опять придут. Но нет, люди при деле, весь научный отдел что-то пишет, чертит, рассчитывает на логарифмических линейках. Даже в курилке перестали спорить про хоккей и машинисток, все больше за количество линий на экране зажигают. Беспокоить не стал, да и негде им особо ошибиться в повторении IBM 2250.

Наконец, научный отдел притащил на доклад листы ватмана. Даже чаю просить не стали, так распирало. Посмотрел я на результат советского research development, и чуть не сел прямо на пол. Было от чего. Вариант с одним рабочим местом ребята признали экономически нецелесообразной придурью директора. Но это еще полбеды, самое ужасное, что они выстроили вполне логичную картину нового мира. И начали ее обустраивать своими железками.

Собственно, идея полного отказа от перфокарт и перфолент в пользу дисплея, клавиатуры, магнитной ленты или дисков была воспринята вполне позитивно. Более того, скрепя сердце, ребята согласились на экран вместо традиционного пульта управления с неоновыми лампочками, хотя с трудом понимали, как выводить на него данные во время сбоя системы.

Однако в их представлении[323] программист творит свою «нетленку» карандашом и резинкой на специальном бланке, эдаком здоровенном листе плотной бумаги, расчерченном на клеточки «ячеек памяти». Затем написанный текст уходит девочкам-операторам, которые пробивают дырки в перфокартах на огромных и страшных «бармалеях»[324]. Полученные стопочки бумажных прямоугольничков «скармливают» ЭВМ, где командующий парадом системный программист запускает выполнение задачи. Раза с пятого, при некоторой удаче, процесс заканчивался треском "Консула", АЦПУ, или шелестом широченной магнитной ленты, ползущей по пяти рядам подпружиненных натяжных роликов.

Убираем из этой схемы работы перфораторы, и получаем картину как у Герберта Уэллса. Который в конце XIX века обещал, что «при существующих темпах развития промышленности, улицы Лондона через 50 лет будут завалены конским навозом до второго этажа».

Применительно к компьютерам идея великого фантаста воплотилась следующим образом: заказанный дисплей больше всего походил на монстроидальный пульт управления космическим кораблем. Примерно такой я видел в безнадежно испорченном бездарным режиссированием ретро-фильме «Туманность Андромеды»[325]. Представленное научным отделом НИИ «Интел» сооружение поднималось единым скругленным горбом почти от уровня пола под углом градусов сорок пять, причем мониторы в количестве целых четырех штук были утоплены в эту поверхность так, что наружу выступало только стекло экрана. Рабочие места были глубоко «врезаны» в конструкцию примерно как кресло водителя в торпедо автомобиля 21-го века. Клавиши клавиатур торчали прямо из общей поверхности.

Крайнее правое кресло, судя по пристроенному на специальную выдвижную панель "Консулу", предназначалось для управления системой в целом. Крайнее левое было оборудовано световым пером, кроме того, этот торец пульта заканчивался красиво "задизайненым" в общий стиль шкафом.

Воображаемая картина нового мира – страшное оружие. Поэтому специалисты грамотно и аргументированно обосновали свои идеи. Ведь с их помощью можно было:

• Резко снизить стоимость рабочего места;

• Добиться экономии рабочего места в зале вычислительного центра;

• Сократить число конструкционных элементов и упростить процесс производства;

• Придать пульту управления современный вид;

• Обойтись единым блоком питания, заодно уменьшить общее потребление электроэнергии;

• Сэкономить множество прочих элементов, перечень которых был заботливо приложен на отдельной странице;

• Упростить разводку кабелей, обойтись без строительства кабельростов;

• Облегчить обслуживание и уборку рабочих мест…

И многое, многое другое. К концу презентации я начал себя чувствовать натуральным врагом трудового советского народа. Не будь послезнания – уже на следующий день НИИ "Интел" в полном составе начал бы мастырить свежеспроектированного монстра, мерзко хихикая над тупостью американцев, которые не смогли придумать такое чудо без передовой коммунистической теории.

Чтоб окончательно разобраться в ситуации, ткнул пальцем в расположенный слева шкаф:

— Тут ЭВМ хотите поместить?

— Нет, — чуть потупил глаза Иван «первый». — Мы не смогли разместить управление графическим дисплеем в самом пульте, пришлось дополнительно поставить шкаф. Понимаю, что не очень красиво, но вообще, мы думаем что для работы с чертежами целесообразно выделить отдельный модуль…

— Ведь и у IBM так сделано! — поспешил с защитой Иван «второй». — Только у них немного компактнее конструкция получилась, и за самим монитором стоит, поэтому ее почти не видно на рекламных фотографиях.

— Отдельно, это правильно, — машинально заметил я. — А для этих все поместилось? — я показал на два экрана посередине.

— Да! — обрадовался вопросу Иван «первый». — Мы такой удачный прототип нашли, IBM 2260 Display Station, специально для текста, двенадцать строк по восемьдесят символов!

— Его бы надо купить и разобрать, — вкрадчиво намекнул «второй», глядя мне в глаза взглядом кота из "Шрека". — В каталоге всего тысячу долларов стоит. Мы бы его исследовали…

— Беззастенчиво содрали схему один в один? — прервал я. — С отставанием в пятилетку?

— Нет, что вы, Петр Юрьевич! — замахал руками мэнээс. — Гораздо быстрее!

— Конструктивное мышление, — я не смог удержать сарказма. Впрочем, судя по скромным улыбкам, мои слова приняли за чистую монету. — Ладно, а графический монитор? — с видом грозного контролера поинтересовался я. — Может и его вам надо?

— Нет… — испуганно отшатнулся от такой идеи специалист. — Капиталисты совсем сдурели, просят более ста тысяч!

— Долларов! — с придыханием добавил Иван "первый". — Это целая куча золота!

— Вот! Можете же иногда думать! — я искусственно нахмурил брови. — Хорошо, я подумаю над вашим предложением. Приходите… В понедельник, самое то будет.

Только дверь кабинета закрылась за Иванами, я тяжело плюхнулся в кресло и вытер пот со лба. Едва не прокололся в своем полном непонимании сложности устройства графического монитора. Нет, я полагал, что отображать картинки в 1966 году несколько сложнее, чем текст. Но не на целый же шкаф!  В Ямахах из моего детства были шикарные игрушки в графике, причем учительский монитор был цветным! Впрочем, хорошо то что хорошо кончается. Позвонил секретарше, чтоб принесла очередную порцию свежего чая и пряников, а сам погрузился в изучение представленной документации.

…Для начала, графика на IBM 2250[326] оказалась векторной. Не так как в привычном мне мире, где линии на экране рисовало программное обеспечение компьютера, а как бы вообще, «сама по себе от рождения». Соответственно, к экрану IBM действительно "прилагали" совершенно нехилую ЭВМ с весьма навороченными возможностями по управлению изображением. Как я не обратил внимания на эдакий курьез - ума не приложу. Не иначе подействовала сила стереотипов 2010 года, для которых "чертеж это автокад[327]", и не более того.

Зачем придумали такое извращение? Перемножил минимальное разрешение мониторов будущего, 640х480[328]. При черно-белой картинке под 40 килобайт! Разумеется, нужный объем я уже давно прикидывал, но нашел его вполне реальным в самой ближайшей перспективе, на чем и успокоился. Однако инженеры IBM и НИИ "Интел" мыслят прошлым, а не будущим, поэтому начиная разработку, они даже помыслить не могли о подобных объемах. Тем более, для отображения картинок с памятью надо реально работать, значит ЭВМ должна оперировать сотнями килобайт. Не удивительно, что разработчики решили все преобразования растровой картинки в векторную оставить за специальным контролером монитора, и отдавать на основную ЭВМ только цифровое описание линий-векторов.

Начинать работу с копирования такого монстра было бы сущим безумием. Хватит СССР пока обычного, символьного ввода-вывода. Тем более у ребят наметился заметный прогресс в миропонимании, после моего ехидного замечания они явно поработали в столичной библиотеке, и даже сумели перефотографировать проспект на IBM 2260. Красивый он получился у буржуев, даже завидно. Практически кубическая коробочка небольшого телевизора с приставленной снизу массивной клавиатурой "как на пишущей машинке". Никаких "модных" закруглений, голый функционал.

По технике ничего выдающегося, 80 знаков в строке, 12 строк[329], итого 960 байт на экран. Причем в каждом символе 8х14 пикселей. Перемножил 80 на 8, получилось как раз 640 точек по ширине. Очень знакомое число! Вот только по вертикали что-то не то выходит, 12 на 14 – это 168. На несколько минут я завис, но потом "дошло" — текст на экране надо разделять интервалом! Причем самый симпатичный для пишущей машинки полуторный, по крайней мере для чистовых документов я стараюсь использовать именно его[330]. Что автоматически дает 420 пикселов. Конечно, не 480 как в Windows, но все равно, очень похоже на будущее.

Осталось понять, как капиталисты засунули килобайт памяти на ферромагнитных кольцах в такую миниатюрную конструкцию. После непродолжительного копания в документации оказалось, что ларчик открывается просто, как говорится, "слона и не заметил". Дисплей подключался к ЭВМ через "двоюродную бабушку" обычных для 21-го века видеокарт под названием IBM 2848. Этот здоровенный ящик "держал" при помощи толстых, явно многожильных кабелей до восьми штук IBM 2260. Для чего имел на борту аж 11 520 бит магнитострикционной[331] памяти в удивительно миниатюрном корпусе, напоминавшем металлическую коробку из-под пиццы 21-го века. Очень современно на вид, но в СССР подобное не делают.

Впрочем, не смотря на всю красоту решений "голубого гиганта"[332] очевидно, что мы пойдем "другим путем"[333] в духе заветов Ильича. Какой-то несчастный килобайт оперативной памяти в микросхемах я из "Пульсара" или НИИ "Точной Технологии" гарантированно выдавлю в самом ближайшем будущем. Тем более, последний НИИ недавно поставил в серию ПЗУ на 512 бит, причем разработчики справились самостоятельно, без аналога из будущего. Оно, разумеется, получилось тупое, без возможности перепрошивки, и уж тем более, перепрограммирования. Но для знакогенератора вполне сойдет.

* * *

В августе, самом сытом месяце года, коммунистическая партия умудрилась провести очередную реформу. Да еще какую серьезную! Водка подорожала на целый рубль. Мелочь? Только не по меркам 66-го года, в котором поллитра "Столичной" стоит чуть дешевле 3-х рублей, что, в пересчете на зарплату работяг, выходит раза в четыре дороже по сравнению с 2010 годом. Вино тоже выросло в цене, в какой-то хитрой пропорции, но это никого особо не беспокоило. Пристишье "товарищ верь, придет она – на водку прежняя цена…" не повторял только ленивый. Но бухтели тихо, возможно благодаря неимоверно мощной PR-компании в газетах и по телевизору. В которой "говорящие головы" напрямую связывали подорожание с необходимостью рассчитаться по облигациям заима. Дескать, накопилось их слишком много еще со времен войны, а погасить средств у правительства нет и не предвидится.

Никаких подобных мероприятий в своей истории будущего я вспомнить не мог. Наталкивался, конечно, в книгах и кино на смутные рассказы о существования подобных бумаг, но знания заканчивались где-то на уровне выигрыша в полсотни тысяч, который перепал одному из работников МУРа в фильме "Место встречи изменить нельзя". Учебники истории и учителя хранили молчание, да я и не спрашивал. Тем больше было мое удивление, когда я познакомился с облигациями поближе.

Произошло это событие в первый день осени, как по заказу для школьников, солнечный и веселый. Мурлыкая под нос далеко опередившую свое время мелодию "Черного кота"[334], я вывалился в коридор из собственной приемной… Шлеп! Сходу впечаталась в меня солидная, под центнер весом туша радиомонтажницы в распахнутом белом халате.

— Выиграла Нюрка-то! — прокричала тетка мне чуть не  в ухо с идиотской улыбкой. И только после этого бросила: – Здравствуйте, Петр Юрич, извините!

— Что такое?! — пытаясь сохранить равновесие, я крепко ухватился за ручку двери. — Где выиграла?!

— Там! Все! — выдав эту исчерпывающую информацию, успевшая "бочком" обогнуть меня женщина опять набрала скорость, и быстро скрылась за поворотом, только каблуки тяжело пророкотали по лестнице.

— Какого черта?! — только и успел я бросить ей вслед. Но ответа, понятное дело, не получил.

Явный бардак на территории НИИ. Ведь просто так монтажницы в Советском Союзе директоров не сшибают, для этого как минимум должна быть серьезная причина. Впрочем, долго искать не пришлось. Запах паленой канифоли от перегретых паяльников выдал безделье отдела шагов за пять от полуоткрытой двери.

Внутри, вокруг одного из столов, натуральный митинг. Чуть не вся женская половина НИИ кричит, спорит, машет руками.

— Выиграла! Она выиграла! — торжествующе заявила непонятно как вывернувшаяся на меня машинистка. И только потом исправилась: – Петр Юрьевич, Нюр… Анна Михайловна пять тысяч выиграла!

— В лотерею что ли? — я назвал единственный пришедший в память вариант. Спортлото еще нет, а в карты или еще что-то подобное почтенная, разменявшая полтинник мать семейства не играет гарантировано.

— По облигации! — разъяснили мне чуть не хором стоящие ближе дамы.

— Сегодня специальный розыгрыш напечатали, в три раза больше обычного. — Солидно и обстоятельно доложила главбух, которую явно призвали как главного эксперта по денежным делам. — У Нюры номера на листочкек переписаны были, а как увидела выигрыш в газете, так и все свои бумажки сюда приволокла.

Пока сотрудницы тихо расползались по рабочим местам, я протиснулся ближе. Посмотреть было на что. В центре стола красовался распахнутой крышкой огромный чемодан, доверху забитый празднично раскрашенными бумагами. Не удержался, и быстро перебрал десяток самых красивых, пытаясь понять суть открывшегося чуда.

Чего там только не было! Фиолетовые сторублевые листочки "восстановления народного хозяйства" 47-го года[335], тоже самое с паровозом на рисунке от 49-го, зеленоватое "развитие народного хозяйства" с трактором на посевной 51-го, розовые со зданием МГУ от 52-го, похожие, но с плотиной ГЭС и уже желтые 53-го, красные на манер довоенных червонцев 54-го года, серо-зеленые как доллары 55-го, и опять почти коричневые 56-го… Настоящая, да еще богато иллюстрированная история СССР.

— Ничего себе! — я ошеломлено прикинул количество. — Это ж сколько тут!

— На пять тысяч двести сорок пять рублей! — прозвучал ответ у меня из-за спины. — Нет, сейчас будет на пять сто шестьдесят, у меня еще одну бумагу на полтинник погасили.

Я резко повернулся к Анне Михайловне, кто еще мог так точно знать размер своего богатства. Первое, что бросилось в глаза – это светящиеся радостью огромные серые глаза этой обычно незаметной пожилой женщины. Да что там, она как будто помолодела лет на десять, куда-то ушли морщины, бледность щек сменил лихорадочный, но очень подходящий им румянец. Вспомнил анкетные данные – "Четырнадцатого года рождения, трое детей, муж погиб в войну, эвакуировалась в М-Град из Минска…"

— Поздравляю вас! — искренне, с чувством сказал я. И толком не понимая почему, добавил: – Похоже, есть справедливость в этом мире.

— Спасибо! — сдержано поблагодарила она, удивленно посмотрев на меня.

— Анна Михайловна, если не секрет конечно, это вы покупали? — не удержался я от бестактного вопроса, но уж очень непонятны были мне подобные запасы ценных бумаг у поднимающей в одиночку троих детей женщины.

— Нет, — спокойно ответила она. — Отец мой, покойник, оставил такое вот наследство, он хорошо зарабатывал в Москве. Надеялся, что начнут гасить, так деньги у меня и внуков будут. Да не дождался, в акурат осенью 57-го и помер…[336] – Женщина примолкла, толи боялась, что сказала лишнего, а может просто ушла в невеселые воспоминания.

— Так зачем он тогда их брал? — снова дернул меня черт за язык. — Тут половина в 50-х выпущена!

— Попробуй не купить! — вмешалась главбух, посмотрев на меня как на идиота. — Это сейчас людей распустили![337] – она понизила голос, но не остановилась. — А при Сталине попробуй только премию деньгами получить. Радоваться будешь, если с оклада на заем не подпишут!

— Это у вас, в Москве так было! — добавила молодая комплектовщица с неожиданной обидой, подчеркнутой отчетливым украинским акцентом. — У нас, в Крамоторске, на руки денег давали чтоб только карточки отоварить хватило… А там нормы такие, что родители в карьере вкалывали голодные, — в ее глазах предательски блеснули слезы. — Мне два года приписали, чтоб поскорее в столицу отправить работать.

— Тут у каждого свой список номеров есть, — тихо добавила Анна Михайловна. — Даст Бог, им тоже повезет.

Вот так, на незнании табуированных "мелочей" и проваливаются шпионы с диверсантами. Хорошо что в НИИ "Интел" весь коллектив давно "знает", что я долго жил за границей, иначе бы мигом сдали в первый отдел. Отрываться от коллектива в СССР вредно для здоровья, поэтому в этот же день я предпринял целое исследование темы облигаций, замучав вопросами Катю и Анатолия.

Картина выходила, мягко говоря, очень некрасивая. Попросту говоря, Советский Союз нагло "кинул" своих граждан, ни разу не заплатив по облигациям сполна. Перерасчеты, пролонгации, обмены одних бумаг на другие, выигрышный механизм погашения с растяжкой на десятилетия… И, судя по молчанию историков будущего, ничего хорошего в моей реальности граждане "самой свободной страны мира" так и не дождались[338].

Не то, чтоб это меня сильно удивило. Как-то, примерно в 90-м, отец среагировал на мой детский, навеянный телерекламой вопрос "а у нас есть сертификаты Сбербанка?"[339] очень жесткими словами "никогда, запомни сын, никогда не играй в азартные игры с государством". Такое крепко врезается в память, тем более на фоне наглядного примера последующих лет, когда сберкнижки множества людей превратились в забавные бессмысленные книжечки, а когда-то стоящая много месячных зарплат государственная ценная бумага скатилась до эквивалента двухсот граммов дешевой колбасы.

Спасибо трезвому цинизму родителей, нас с сестрой почти не коснулись ужасы гиперинфляции. Те мелочи, что откладывались на черный день семьей милиционера и учительницы, были заранее потрачены на коробки с шампунем, мешки сахара, риса и гречки, штабеля тушенки, и прочие старосоветские ценности. Это позволило пережить времена смуты без особых проблем, более того, когда знакомые и друзья метались в поисках "хлеба насущного", отец хладнокровно строил бизнес "на перспективу". Причем последние куски замечательного, но изрядно надоевшего мыла "Консул" были кому-то отданы уже в середине нулевых.

И вот теперь, в 1966 году, я узнал, что у первого президента России в деле разбазаривания народных денег были вполне достойные учителя-коммунисты. Хотя тут удивляться нечему, он для них свой, плоть от плоти[340]. По настоящему интересно другое, а именно, является ли резкое увеличение погашаемых средств и повышение цен на водку результатом моих "записок о будущем"? Было ли такое в истории моего мира, или после футурошока, ужаснувшись оставленной за собой грязи и разрухе, команда Шелепина решила быть хоть малость честнее со своим народом? Послезнание ничего не говорит по этому вопросу. Но если вожди действительно решили отдать долги "Нюрам" за счет любителей выпить вместо заказа очередной стреляющей бяки, — я точно не зря провалился в эту жутковатую реальность.

Вообще, кажется я стал намного лучше понимать людей 60-х. Меня не зря нещадно коробит, плющит и таращит только от одной мысли принудительной покупки облигаций. Это, видать, генетическая память сказывается. Теперь понятно, почему мои современники скорее отложат на черный день валюту Лесото[341], но не облигации Сбербанка.

Зато как привыкли граждане СССР довольствоваться малым! Сразу начинаю недобрым словом вспоминать усатого гения, который устроил лагерь из целой страны. Этож надо, даже самые умные и неплохо образованные всерьез бьются всю жизнь ради "авоськи"[342] и "трешки" в дефолт-сити. Получил – почет, уважуха, зависть друзей, жизнь удалась. Смешно, прямо как в комедии про соревнование между кассирами и упаковщиками американского магазинчика за место в комнате отдыха с автоматом газированной воды или кофе-машиной, уже не помню точно[343].

Впрочем, местные пока воспринимают ситуацию куда спокойнее. Для них государство – оно свое, народное. Если в нем не хватает денег – то это общая проблема, которую и решать надо "всем миром". Как община, в которой все скидываются, чтоб выжить. Руководители для них тоже свои, вполне близкие люди. Не всегда блещущие сообразительностью и трезвостью мышления, порой не слишком чистые на руку в бытовых вопросах, но при этом назвать их "жуликами и ворами" не повернется язык ни у одного гражданина СССР. Вожди это чувствуют, вплоть до первых лиц ездят и ходят без охраны, даже то, что я видел у Шелепина – под стать мэру провинциального городка 21-го века. Жены работают на советских предприятиях, и не самых высоких должностях[344]. Их дети учатся в обычных московских школах, и даже помыслить не могут о мгновенном взлете в совет директоров какого-нибудь "газнефтепрома".

Так что верят люди вождям, реально верят. Поругивают персональные машины, прислугу, госдачи и бриллиантовые серьги жен. За медали иной раз приложат, или костюм заграничный. Так это они развлечений олигархов 21-го века не видели, коллекционных машин, да дворцов скромных чиновников. Уверен, не случись пара отупляющих десятилетий Брежнева и глупостей перестройки, попади в 2010 год поколение фронтовиков-победителей… Быть еще одной революции, разнесли бы люди Кремль по кирпичику, выставили на руинах бигборд "Здесь танцуют и всё будет хорошо"[345]. Заодно – постреляли обитателей Рублевки. Ну, тех кто убежать не успел, конечно. А потом и до коммерсантов типа меня дотянулись… Гхм!

Последний вопрос задаю сам себе – "зачем же я на этих галерах"? Любопытство? Привычка? Судьба? Оба варианта не идеальны, кому как не мне это ощутить на своей шкуре. И, черт возьми, я не желаю своей Надежде ни того, ни другого будущего. Может быть, еще не поздно накатить патч на неторопливо катящееся колесо истории?

* * *

Самое забавное, что история выигрыша не закончилась на проверке "всем НИИ" коллекций своих номерочков. На следующий день, прямо с утра, я застал перепуганную Анну Михайловну в своей приемной.

— Что-то случилось? — первым делом спросил я. — Неужели все-таки ошибка?!

— Пошла я в сберкассу, там кассир облигации проверять стала, бумаги заполнять какие-то, паспорт еще попросила, я его отдала, а оно попросила подождать, куда-то ушла…

— Так нормально вроде все, Анна Михайловна! — я нетерпеливо успокоил женщину. — Проверят все, да деньги на счет положат.

— Так ее долго не было, она даже свое окошечко закрыла. А потом мужчина ко мне подошел, симпатичный такой, обходительный очень, и так вежливо-вежливо предложил купить облигацию сразу.

— О как! — даже в захолустном М-Граде без жуликов не обошлось. — Небось тысячи три предложил?!

— Так в том и дело, — охотно пояснила женщина, — сразу шесть посулил! И говорит так, чтоб я не переживала, если будет намерение продать, то приходила завтра опять с утра в сберкассу, да дело и сладится.

— А вы?!

— Так забрала бумагу свою из кассы, там как раз девушка пришла, говорит что все нормально, правильная облигация, и отдала ее мне сразу. А я к вам, посоветоваться, значит… Дети-то только вечером с работы придут, да и неученые они у меня.

— Интересная история получается, — насторожился я.

Кто же будет платить за выигрыш дороже номинала? Да еще так сложно организовывать процесс, ведь если я правильно понял тетю Нюру, девушка-кассирша явно "в деле". Правда радиомонтажницу сложно назвать ключевым сотрудником НИИ "Интел", но… Выходит, не зря Анатолий читал нам с Катей инструктажи о соблюдении секретности? Добрались до тихого М-Града шпионские страсти, начал кто-то особо умный вербовать сотрудниц? Впрочем, пусть с этим разбираются специалисты. Мне надо просто успокоить Анну Михайловну:

— Понятно все! — я постарался пошире улыбнуться. — Зайдите после обеда, расскажу что нужно делать.

Однако Анатолий, к которому я обратился за консультацией, лишь облегченно рассмеялся, едва дослушав до половины:

— Петя, ты разве не знал, что выигравший пять тысяч человек может без очереди купить "Волгу"?

— Нет… — удивился я. — Постой, ты хочешь сказать, что "Волгу" можно продать дороже шести тысяч?

— Именно! Не просто дороже, а тысяч за десять. Да еще никто не будет задавать вопросов, откуда у обычного советского завмага такие деньжищи![346]

Перед моими глазами "проявилась" сцена из еще не снятой "Бриллиантовой руки"[347], та, где подпольный "шеф" хвастается, что нашел на субботнике клад, сдал государству, а на премию в 25 процентов купил по совету друзей автомобиль "Москвич". Когда в финале выясняется, что вместо клада было им же привезенное контрабандой золото – меня занимал вопрос: зачем идти на серьезное преступление, а потом отдавать Ў государству? Где вообще логика? И вот теперь все легко встало на свои места.

— В общем, ничего криминального тут нет, — продолжал Анатолий, не дожидаясь, пока я рассортирую свои воспоминания. — Спекуляция, конечно, можно коллегам из ОБХСС наводку дать… Но они Анну Михайловну могут зацепить. Ничего ей не будет, конечно, но потаскать могут неприятно.

— Стоп-стоп! — притормозил я размышления брата жены. — Ты не можешь кого-нибудь из своих отправить, чтоб посмотрел издали? Заодно приглядят, чтоб тетю Нюру не обидели?

— Можно… — Анатолий на секунду задумался. — По идее, это даже правильно будет. Потом отдадим материал коллегам, им знать не надо, за кем мы наблюдали. А в "комитете" корысть Анны Михайловны никому точно не интересна, разве что посмеются лишний раз, или позавидуют удаче.

— Вот, другое дело! — обрадовался я. — Так говоришь, дешевле десяти тысяч не стоит отдавать облигацию?

— Разумеется, — подтвердил Анатолий. — Вообще, в Москве аж до пятнадцати тысяч иногда цена долетает, но обычно около двенадцати.

…На следующий день дело у Анны Михайловны вполне успешно сладилось. Хотя нормальную цену выжать из перекупщика ни она, ни дети не смогли, но все же семь тысяч пятьсот рублей – совсем не пять. Огромные, можно сказать необъятные деньги для простого советского человека. И на троих делится хорошо. Так что до конца недели все НИИ "Интел" обедало не отходя от рабочих мест. Приготовленных тетей Нюрой пирогов с горбушей хватило всем.

3.11. Что может быть проще клавиатуры и дисплея?

Продолжение истории с монитором и клавиатурой не заставило себя долго ждать. Явившихся за рецензией начинающих ученых ждал сюрприз. А именно, вместо доброго распития чая с пряниками, как это бывало обычно, я оставил их стоять у стола, и толкнул настоящую речь:

— Пришли за решением? Долго думал, что со всем этим сделать. И знаете почему? — сделав художественную паузу, я поднял расстеленный ватман с красиво вычерченным общим видом "макродисплея". — Вы же просто сменили обертку, оставив старую капиталистическую идею! А что говорил наш вождь, товарищ Ленин? "Брат, мы здесь тебя сменить готовы, победим, но мы пойдём путём другим!"[348] От вас я, страна и весь народ ждали прорыва, полета мысли, талантливых идей, а получили невыполнимый прожект! Вы инженеры или художники из редакции "Техники – молодежи"? В общем… — я поднял все листы перед собой, картинкой к ребятам. — Смотрите? Все хорошо видно?

— Да… — ничего не понимая ответил Иван "первый".

— А так?! — я резко разорвал результаты месячной работы научного отдела пополам. — Или так?! — сложив обрывки, постарался повторить действие, но ничего не получилось, поэтому просто бросил остатки работы на стол.

Немая сцена была достойна Гоголя. Гордые Мэ-Нэ-эСы явно пришли за похвалами и обсуждением мелких деталей, ведь решение получилось красивым и хорошо проработанным. А тут какой-то начинающий самодур их мордой об стол, да через колено. Впрочем, настрой был хорош, и ломать его было преступлением против Макаренко[349].

— Делать надо заново. Вообще, все с нуля. — я плюхнулся в жалобно скрипнувшее кресло и откинулся на спинку. — Поймите, мы должны создать систему лучше IBM! И намного, в разы! — Про себя я добавил: "Надеюсь, в американской корпорации не услышат моего пафоса, а то помрут… От смеха".

Ребята переминались с ноги на ногу, не понимая, что делать дальше. Поэтому пришлось продолжить монолог:

— Нет! — я еще раз поднял обрывок чертежа и брезгливо покрутил его в руках. — Начинать будете с минус десятого этажа. Сначала вам нужна перестройка мозгов, потом придется поменять привычки и научиться видеть задачу с другой, противоположной стороны. Только после этой длинной и тяжелой работы над собой можно положить первый камень в фундамент мового мира. Иначе мы неизбежно будем снова и снова претворять в жизнь прошлое.

Еще раз посмотрев на охреневшие физиономии, я толкнул по столу в их сторону поллистика бумаги с уточненными требованиями к системе.

— Забирайте постановку задачи, и жду с эскизным решением через два дня.

Надо было видеть, Иваны выпятились из моего кабинета задом, как с приема магараджи! И поделом, нечего было подкалывать и рисовать всякую чепуху. Надеюсь, ребята никогда не узнают истинного источника моего вдохновения. А то получится смешно, примерно как с королем Швеции, у которого после смерти обнаружили татуировку "Смерть королям"[350].

Разумеется, ни через пару дней, ни даже через неделю ничего годного не появилось. Кучу раз хотел плюнуть на педагогику, и сделать всю идейную проработку самостоятельно. Но пересиливал себя, и всегда ограничивался только критикой и минимум позитивных идей. Постепенно начали проявляться результаты, несколько раз ребята меня реально удивили рациональностью мышления. Например, они обоими руками ухватились за идею клавиатуры с "мембранной" основой. И начали ее продвигать по инстанциям со всем энтузиазмом молодости.

С ходу оказалось, что конструкция клавиши будущего тянет минимум на авторское свидетельство, если не на целую их пачку. Причем точное литье пластмассовых "качелек"[351] может быть начато в СССР в любой момент… Как только найдется валюта на покупку станков. Все имеющиеся у МЭПа мощности заняты корпусами логики и прочих микросхем, да и не подходят они для столь деликатной работы. Помочь, как ни странно, могли производители игрушек. Для "РУсского кубИКа", к которому все больше прилипало старое название "РУБИК", еще зимой 1965 года были закуплены новейшие шнековые литьевые машины[352]. Вот только в ближайшие несколько лет к ним было лучше не подходить, штамповка головоломок шла в три смены.

Не лучше обстояли дела с воспроизводством электропроводящей резины "штемпеля". Кто бы мог подумать, что советские химики не смогут сделать материал, который выдерживает сотню тысяч нажатий, не оставляет при этом токопроводящих следов на дорожках, и стоит хотя бы малость дешевле золота. Еще я сглупил, при разборке ноутбука не снял образцы, а санкции на повторную "хирургическую" операцию Шелепин не дает. И правильно, на самом деле, первый раз был авантюрой, но уж очень все хотели увидеть фотографии. В итоге СССР опять будет тратить валюту на промышленное оборудование. Хорошо хоть не китайское, как в России 21-го века, а британское или американское. Иногда мне кажется, что даже небольшой шажок в микроэлектронике вызывает настоящую революцию в смежных отраслях, более того, возникают новые направления развития науки и техники[353].

К чести Иванов, они не остановились на отрицательном результате, а в очередной раз пришли "бить челом", в смысле, позволить использовать старые технологии:

— Петр Юрьевич, мы пришли к выводу что в настоящее время…

— А попроще можно? — рассмеялся я. — Присаживайтесь и говорите по-человечески. — Отношения со времен "порванных чертежей" у нас успели потеплеть, но вот некоторая робость у сотрудников осталась.

— Придется использовать в новой клавиатуре герконы, — выпалил Иван "первый" еще до того, как примостился за приставным столом. — Или даже механические контакты, если заявку не согласуют.

— Можно было бы на твердотельных датчиках Холла[354], - робко заикнулся Иван "второй". — Но…

— В серии их обещают только в начале следующего года. — закончил Иван "первый".

— Как так? — удивился я. — Вроде их еще при царе-батюшке придумали?

— С одной стороны так… Но первый образец в МЭПе получили только летом, ну вы же сами им передали твердотельный датчик вместе с каким-то сложным оборудованием.

— А… — начал я вопрос, но быстро придумал, как выкрутиться: — А что так долго-то?

— Это очень быстро, Петр Юрьевич, — заявил Иван "первый" с хвастливой ноткой в голосе: – Наши проекты идут в МЭПе приоритетно, совсем как заказы под космонавтику.

— И вообще, откуда вам-то это все известно? — до меня наконец дошел весь смысл сказанного. — Ведь это секретная информация! Кто сказал?

— Так по МЭПу слухи ходят… — скромно потупил глаза Иван "второй". — Мне секретарша начальника главка рассказала…

— Дожили! — я состроил крайне недовольное лицо. — Идите теперь оба к Анатолию, и все ему расскажите подробно. Ничего вам за это не будет! — добавил я при виде резко погрустневших спецов. — Поймите, мы не в игрушки играем! НИИ не просто так новейшие зарубежные технологии получает от "органов", понимать надо, где работаете!

Вот так выявился очередной футуро-прокол, который я в свое время даже не заметил. Надеюсь, не слишком серьезный, ведь в 80-х годах датчик Холла в двигателях автомобилей использовался более чем широко, значит разработали его в 70-х[355]. Ну или теперь у нас, в 1966-м.

Что до режима секретности – было сразу понятно, что сохранить источник "вброса" инноваций в секрете не удастся. Слишком много людей знало о НИИ "Интел". Поэтому кроме тривиального выявления и профилактики излишне болтливых в ход шла легенда о кэгэбешном источнике всех внедряемых "ништяков". Причем со стороны всесильного комитета тоже шел легкий слушок, дескать наше НИИ – качественная подстава для ловли шпионов. Поэтому состоит, по большому счету, из обученного деятельности "подай-принеси" дурака-директора, дорвавшихся до взрослых игрушек вчерашних студентов, а также огромного количества сексотов КГБ, которые буквально заполонили тихий провинциальный М-Град. Впрочем, в последнее я вполне верил.

Шатко ли, валко, но в конце лета проект дисплея и клавиатуры начал походить привычный мне вариант. Излишне говорить, что получившаяся в итоге клавиатура внешне сильно напоминала широко распространенный в моем будущем "Microsoft" на 104 клавиши. Но прежде чем сотрудники самостоятельно придумали "что нужно", пришлось изрядно попотеть. Собственно, товарищи мэнээсы поначалу не стали сильно мучаться с дизайном и притащили римейк все той же IBM 2260, только расширенный с 41-знаковой панели до привычных по русскоязычной пишущей машинке 46-ти. Функциональные клавиши там были представлены в весьма скромном количестве семи штук, причем четыре из них имели явно терминальное назначение. О необходимости работы сразу на двух языках наши патриоты даже не задумались, и со спокойной душой планировали использовать для этого разные устройства.

Орать не стал, традиционно порвал эскизы в клочки, и отправил думать. Раза с десятого мои аккуратные намеки достигли цели, и коллектив "родил" дизайн куда лучше оригинала. Вместо совершенно бесполезного CapsLock и незаслуженно широкого Tab поставили три символьных клавиши: квадратные скобки, знак доллара[356], вытащенный из глубин Windows символ рубля[357], и уголки больше-меньше. Амперсанд "&" и коммерческое at "@" ушли к фигурным скобкам. Буква "Ё" была традиционно отправлена в верхний левый угол, зато справа, рядом с "Э", поместились двоеточие и точка с запятой. Таким образом, весь верхний регистр в цифрах был освобожден от различий между английской и русской раскладкой, заодно туда влез привычный машинисткам 60-х годов знак параграфа "§". Заодно обе наклонные черты встали рядом с левым шифтом.

Предложенный мной десяток функциональных кнопок сократили до пяти штук F1-F5. Зато идея дополнить Shift еще парой модификаторов Alt и Ctrl прошла "на ура". Отдельную цифровую клавиатуру экономически подкованные сотрудники вырезали в целях "снижения стоимости", но блок "стрелочек" и "Copy, Paste, Page Up, Page Down, End, Home" мне все же удалось отстоять. Пусть результат оказался не идеален с точки зрения опыта будущего, но он дался в таких горячих спорах научного отдела, что было бы самым последним делом "срезать на взлете" инициативу ребят. Тем более в столь незначительном вопросе.

Но дальше началось самое интересное. Мое первоначальное и не слишком грамотное пожелание использовать "где только можно" ГОСТовскую кодировку привело к неожиданным результатам. Разработанный мэнээсами проект явно имел весьма мало общего с клавиатурами моего будущего[358], вот только точно понять причину различий, и, главное, их последствия, я был не в состоянии.

Контроллер клавиатуры, если его можно было назвать таким серьезным словом, опрашивал контакты сделанной "на вырост" сетки алфавитно-цифровых и функциональных клавиш не реже чем сто раз в секунду. В отличии от них модификаторы Alt, Shift, Ctrl включались "в электронику" напрямую и учитывались при формировании итогового восьмибитного "ГОСТовского" кода в небольшом ПЗУ.

К примеру, если на клавиатуре была выбрана просто буква "л" – формировался код DB от прописной "л", при "Shift-л" – BB (он же заглавная "Л"), "Alt-л" давал FB, или символ псевдографики "Ђ". После переключения на английский командой Ctrl-Alt, можно было набрать "k" с кодом 6B и "К" с 4B. Команды функциональных клавиш типа стрелочек, табуляции или Enter шли под своими оригинальными кодами, для которых в таблице ASCII выделялось аж 32 варианта. Кроме того, команды можно было набирать через Ctrl. Так, комбинация Ctrl-Л или Ctrl-K (английская) означала vertical tab, и дополнительно была "приписана" к клавише Page Down.

Чем глубже я залезал в алгоритм работы, тем больше становилось вопросов. Причем с буквами и цифрами особых сложностей не возникало. Зато роль и функционал модификаторов притягивали критику как эпицентр – атомную бомбу.

— Вы считает, что в таблице ГОСТ достаточно команд на все случаи жизни? — я наконец прервал возбужденное сопение специалистов.

— Так американцы в своей кодировке нарезервировали изрядно, — степенно заявил Иван "первый", поглаживая начавшую пробиваться бороденку.

— И что с того? — меня глодали нешуточные сомнения. — Надо ведь все равно совместимость обеспечивать. Бардак ведь будет, если наша клавиатура к штатовскому компьютеру не подойдет. Да и сами хороши будем – только успели ГОСТ на кодировку утвердить, и тут же сами в него плюнули, и ногой растерли. — Для убедительности я демонстративно пошаркал ботинком под столом.

— Там чуть не десяток команд давно не используется, — начал оправдываться Иван "второй". — Хватит надолго!

— Угу… — в моей памяти "как живые" высветились знаменитые "640 килобайт памяти", и я не думая шлепнул рукой по полированной поверхности стола: — Не пойдет!

— Почему?! — дуплетом взвыли Иваны. — Идеальная схема получилась!

— Во-первых, не хватит даже десятка команд, к хорошему люди привыкнут быстро, а резерва у вас нет. — Я еще раз представил разработку мэнээсов вместо встроенной в ноутбук клавиатуры, и продолжил критику: — Во-вторых, нажатие вы фиксируете, а как ЭВМ догадается, что пользователь отпустил кнопку? Понятна проблема? — я машинально взглянул на специалистов, и…

Глаза Иванов выдавали активную работу мысли, но при этом было очевидно – ребята попросту не осознают, про что я говорю. Не приходилось им гонять курсор по экрану, и тем более перебирать аккорды кнопок. Да что там, они никогда всерьез не "стучали" по клавишам электрической пишущей машинки! Как привыкшему к перу и карандашу человеку представить, что значит точная и удобная клавиатура компьютера 2010 года?! Разумеется, я попытался с максимально возможной точностью все объяснить словами и даже показать в жестах. Но не преуспел.

— Зачем это? — завели старую шарманку мэнээсы. — На "Консулах" ничего подобного нет, в IBM-2260 тоже!

— Все! — я развел руками перед физиономиями специалистов, благо, мой рост в 190 сантиметров позволял это сделать очень даже элегантно даже сидя в кресле. — Пока не переделаете, на глаза не показывайтесь!

Только мы с Катей успели съездить домой пообедать, как мэнээсы нарисовались у дверей кабинета вновь. Явно голодные, но очень целеустремленные.

— Что, уже все придумали? — я не смог удержаться от иронии. — Проходите, нечего двери заслонять!

— Не совсем… — замялся Иван "первый" еще на подходе к стулу, изрядно "насиженному" за последнюю пару месяцев. — Но мы нашли хороший вариант.

— Показывайте. — Большая порция только что съеденной окрошки с "Докторской" колбасой не только успокоила нервы, но и придала моему настроению солидную порцию благожелательности.

— Когда кончатся табличные команды, можно будет использовать специальную команду для команды! — торопливо доложил Иван "второй".

— Ух! — только и смог сказать я, мучительно пытаясь ухватить мысль собеседника.

Впрочем, мэнээсы быстро перешли к более точным выражениям. Если привести их сбивчивый рассказ к одному знаменателю, то суть сводилась к введению еще одной специальной кнопки, после нажатия которой следующая буква или цифра порождала не один байт кода, а два. Первый служебный, совпадающий с наиболее "забытым" символом ГОСТовской кодировки, второй, реальный – мог быть использован ЭВМ любым удобным способом. После некоторого размышления это казалось мне хоть и не слишком удобной, но вполне разумной альтернативой. Более того, возникло желание назначить этой "новой клавишей" все тот же несчастный Ctrl, перенеся все его "старые" и редко используемые возможности на дополнительные два регистра функциональных клавиш F1-F5.

Надо было видеть довольные физиономии Иванов, когда я признал ограниченную годность предложенной методики. Вот только радовались они главным образом не моему согласию, а возможности реализовать данную функцию "Many years later, in a galaxy far, far away"[359]. Иначе говоря, научный отдел удачно разыграл комбинацию очень советского саботажа странных директорских хотелок.

Способ контроля за отпущенными клавишами был выдержан примерно в этом же стиле. Ведь совсем не сложно доработать устройство так, что бы перед кодом "отжатой" клавиши… Да-да, легко догадаться, вставлялся очередной служебный байт![360] И пусть ЭВМ подавится, разбирая этот поток информации!

Но тут обещаниями будущих доработок мэнээсы не отделались. Инициатива наказуема, и в проект было внесено непреложное требование оснастить подобной функцией хотя бы "стрелочки" и "пробел". А чтобы Иваны спали спокойно – мне пришлось согласился на установку перемычки, с помощью которой данную инновацию можно было отключить совсем.

Последний "клавиатурный" вопрос был совсем простым, тем более, его разрабатывал Федор. Сгенерированные контроллером биты "по ГОСТу" без особых раздумий выталкивались через небольшой буфер на выход через УИ-8 (Универсальный Интерфейс на восемь линий), заодно для ЭВМ выдавалось соответствующее прерывание. Электропитание также поступало по кабелю УИ-8.

* * *

С дисплеем процесс сначала двигался куда быстрее. Под моим чутким руководством в качестве оптимального решения мэнээсы быстро приняли специализированный телевизор без блоков промежуточной и высокой частоты, он же монитор с зелеными "буковками и циферками". Причем специалисты проявили немалую инициативу, в два счета доказав, что только люминофор длительного свечения не будет портить зрение операторов. Против такой аргументации экономика бессильна, ведь девушки без очков куда симпатичнее очкастых стерв! Заодно я ловко замаскировал свое незнание вопроса под заботу об экономике.

Управлять экраном с диагональю чуть более 30-ти сантиметров предполагалось всего лишь по трем проводам: кадровой/строчной синхронизации, земли, видео. Я пробовал говорить о цвете, но быстро понял – ждать взаимности от техники в этом вопросе придется минимум несколько лет. Мэнээсы дополнительно настояли на выводе звука, спорить с такой мелочью не стал, хотя и был уверен в будущей бесполезности. С дизайном корпуса тоже сложностей не возникло – по сути, получился металлический куб. Так что наш научный отдел быстро подготовил документацию и сдал ее в МЭП.

Зато дальше Иванам пришлось изрядно поломать голову без моей помощи. Ведь в устройстве телевизоров я разбирался примерно как в балете и фотонных звездолетах. Хотя на уровне схемы все выглядело просто. Всего-то вместо "эфирного" сигнала нужно было подать "компьютерный". Причем аналоговый и непрерывный, никаких пикселей в нем не предусмотрено, а значит, не обойтись без быстродействующего ключа для управления яркостью точки на экране. Если думать о градациях серого, то это выливается в полноценный ЦАП, что, впрочем, тоже не выглядит сверхтехнологией.

Однако дьявол, как обычно, скрывался мелочах. Если прикинуть частоты, то выходит весьма неприятная картина. В телевизоре что-то около пяти сотен строчек[361], в каждой нужно "показать" 640 пикселей, а вот достижимые при массовом производстве частоты микросхем логики находятся в районе 10 МГц[362]. Быстрого прорыва тут нельзя ждать даже с подарками из будущего. Если 10 000 000 разделить на произведение 640*500, учесть всякие мелочи вроде обратного хода луча, то получится 25–30 кадров в секунду. А я-то по наивности надеялся сразу сделать монитор на сотню герц вертикальной развертки…

Более того, стандартные системы развертки "заточены" строго на частоту 50 Гц, какой-то балбес посчитал, что делать иначе нельзя из-за наводок от сети электропитания[363]. Значит вытягивать "interlaced"[364] 30 или 40 Гц бессмысленно, вариантов всего два – или 25р обычных, progressive, или 50i. Жуткая гадость! Я хорошо помнил, как реагировали мои детские глаза на новый "стогерцовый" монитор после старого, который "тянул" всего лишь 85р. Поэтому резко стало жалко девушек-операторов. Тут на самом деле впору задуматься о использовании только части экрана, не зря этим путем пошли разработчики IBM 2260.

Против такого не поможет даже самый "медленный" люминофор. Пришлось устроить импровизированный мозговой штурм "на троих", только вместо положенной по традиции водки и селедки на столе были неизменные пряники и чай. И надо сказать, это средство помогло. Уже где-то через час, я не выдержал и выкрикнул: – "Нити!!!" Вспомнил, что когда-то, еще до жидкокристаллических мониторов, один из производителей телевизоров предложил наносить цветной люминофор не круглыми точками, а полосками-нитями[365]. Из-за это пикселы получались вытянутыми по вертикали, но изображение в целом выглядело куда лучше, чем при традиционном способе.

Конечно, в нашем положении не до таких высоких технологий. Но… Я просто взорвался набором фраз: "Кто сказал, что для удвоения штатовских 12-ти строчек текста на экране до советских 24-х нельзя обойтись парой сотен линий развертки? Долой буржуазные предрассудки! Да здравствует рабоче-крестьянская наука СССР! И вообще, сколько можно пить чай, где мой коньяк?!"

Можно попросту вытянуть пятно от пушки ЭЛТ по вертикали, и большая часть проблем решается сама собой! Дополнительно мы урезали осетра маски символа с 8х16 пикселов до 7х11[366], и получили 264 строчки. Что очень даже красиво уложилось в минимально-разумные 50 Гц кадровой частоты.

Осталось только понять, какое устройство будет формировать "картинку". Понятно, что ставить видеокарту в ЭВМ – подход явно не для 60-х. Поэтому в ход опять пошел хорошо освоенный УИ-8. Сначала я хотел запихинуть всю электронику непосредственно под "телевизор", но потом пришлось отказаться от этой идеи – с памятью на ферритовых кольцах ящик оказался слишком большим.

Причем НИИ "Точной механики", к которому попала на изучение микросхема RS-232 из будущего, так и не смог освоить производство чего-то похожего на статическую память, примеров которой было более чем достаточно в буферах чипа. Мало им, видете ли, кристаллов для изучения, слишком передовой техпроцесс использован, не могут инженерá пересчитать размеры транзисторов из 1 мкм образца в свои 10 мкм. Зато небось в отпуск ходят строго по расписанию! Надежда остается только на волшебный пинок от Шелепина, которому я не преминул пожаловаться на важность вопроса.

Впрочем, без полупроводниковой памяти работа и не думала останавливаться. Если не вдаваться в детали, получалось следующее: Есть два восьмиразрядных регистра под пикселы, из которых быстродействующий ключ берет биты для вывода на экран. Пока из первого регистра биты выводятся – во второй загружаются семь точек следующего символа из ПЗУ знакогенератора (именно там "живет" таблица "ГОСТовского кода) и бит межбуквенного разделителя. Во всем этом процессе учитывается положение курсора, и прочие атрибуты типа мигания, подчеркивания, инверсии, жирного шрифта. Соответственно, после вывода восьми пикселов регистры меняются "ролями".

По идее, данные для ПЗУ можно брать напрямую из памяти "видеокарты". Вот только ферритовые кольца – совсем не полупроводниковый SRAM[367], и время выборки в 20 микросекунд (или 50 кГц) в несколько раз больше нужного. Поэтому пришлось поставить еще один огромный 160-байтный буфер на две строки. Пока из одной в 11 проходов (по одному на каждую строчку матрицы) "вытаскивались" данные для знакогенератора, вторая спокойно и неторопясь заполнялась "с феррита".

Финальной операцией стало обновление видеопамяти видеокарты с ЭВМ. Происходило это постоянно, на каждой строке текста, в оставшееся от работы с буфером время. По расчетам специалистов, производительности УИ-8 в пакетном режиме, то есть без обработки прерываний по каждому "чиху", с запасом хватало для передачи не только "изменений", но и полной восьмидесятибайтовой строки букв и цифр, что обещало плавный и красивый скроллинг. Однако меня все равно терзали серьезные сомнения в способности ЭВМ типа БЭСМ-4 обрабатывать данные с требуемой скоростью. Но на этот вопрос мог дать ответ только эксперимент.

В деталях все выглядело куда сложнее. Одно только ПЗУ выходило "за гранью добра и зла", из 40-ка микросхем. Оперативная память на два с половиной килобайта (атрибуты символа, увы, тоже надо где-то хранить) по размерам соответствовала паре кирпичей, хотя по весу их превосходила. Медленно, но уверенно начинала складываться страшная картина опытного образца. Устройство получалось настолько огромным, что даже мне казалось невероятным представить на его месте несколько микросхем[368]. Только не забывший будущее разум говорил, что это обязательно случится, и очень скоро. Но когда я пытался доказать возможность подобной миниатюризации своим, многое уже слышавшим мэнээсам – то видел лишь скепсис и недоверие. Заикаться о подобном за стенами НИИ "Интел" вообще не имело пока смысла.

Впрочем, как часто говорят в Америке, "это их проблемы". За полгода дрессуры Иваны превратились во вполне годных специалистов, которых можно загружать самостоятельной работой. И эта победа едва ли не более важна, чем очередной технологический шажок на пути к Интернет. А микросхемы… Они их придумают сами, без подсказок. Нужно только немного подождать.

* * *

Годовщина Октябрьской Революции в СССР считается куда важнее Нового Года, целых два нерабочих дня сразу[369]. Хотя если учесть, что явка на демонстрацию строго обязательна, и длится "праздничное шествие" с раннего утра минимум до обеда, становится понятна такая немыслимая щедрость правительства. Может кому и приятно, но для меня сложно найти пытку хуже, чем собраться рано утром у института, проконтролировать справедливый и равный разбор идиотских палок с кумачовыми тряпками, и не торопясь, пешочком тащиться через полгорода, что бы закончить трейл[370] около здания горкома, под выкрикиваемые в хрипящий репродуктор лозунги.

Однако большая часть сотрудников воспринимала действо как реальный праздник, троица слесарей даже успела тяпнуть водки, с удовольствием кричала "Ура!" по любому поводу и подпевала маршам. Им истерично вторил совершенно трезвый водитель конторского грузовичка, мой тезка по фамилии Чечнев, который недавно умудрился продать соседям по дому собачатину вместо баранины. Может быть, все и сошло аферисту с рук, да он не утерпел, явился к покупателям на следующий день, и спросил, знают ли, чье мясо едят. Теперь герой в ожидании суда ходил "под подпиской", а кадровичка неспешно подыскивала нового "погонщика газона[371]".

Супруга директора, она же Екатерина Васильевна, под зависливыми взглядами женской половины коллектива солидно "выгуливала шубу". Мне не понять важность данного процесса, однако Катя начала переживать еще с конца октября, боялась что на демонстрацию будет слишком тепло. Впрочем, она такая не одна, тут все как на показе мод, блистают шляпками, в смысле, меховыми шапками и вязаными варежками. Моя жена не смогла удержаться, и нанесла еще один удар по самолюбию местного бомонда. Вместо клееных меховых "ведер", которые тут по недоразумению считаются последним писком моды, она пошила мягкий норковый берет в тон к шубке, такой, что можно было без проблем смять в кулаке. Не иначе, разглядела идею где-то в ноутбуке. И теперь пожинала заслуженные плоды "украдких" до неприличия взглядов.

Неспешно, с остановками и перекурами часа за полтора мы добрались до финиша, небольшого парка за квартал от центра городка. Там уже уже ждали развернутые точки быстрого питания. Несмотря на легкий морозец, люди охотно запасались продуктами, выбор которых заметно превосходил среднемагазинный. Спиртного не продавали совсем, однако это никого не смущало, брали свое. Ребята с ТЭЦ, которые шли как раз перед нами, прямо на обвешенной по периметру флагами тележке-транспаранте открыли несколько трехлитровых банок кубинского рома c наклейкой на обычной белой бумаге "Santiago de Cuba Blanc", и наливали по небольшому граненому стаканчику всем желающим.

Явно сами выпить не смогли, решили людей порадовать. Ром не водка, штука сильно на любителя. Судя по всему, минторг сумел раскрутить Кастро на массивные поставки алкоголя, но магазины затоварил настолько, что недешевое спиртное пошло "в нагрузку" в составе продуктовых заказов[372]. И вообще, что-то там странное на Кубе творится, сначала в советских газетах начали ругать за излишнюю роскошь свежеотстроенный дворец мороженого Coppelia в Гаване[373]. Для местных такая пропаганда сойдет, но я-то его видел! Ничего выдающегося, сарай сараем, чуть побольше и покрасивее Екатеринбургского "Шарташского рынка". Потом про концессии на добычу никеля заговорили, дескать, кубинцы неправильно используют кредиты[374], и специалисты из СССР сами куда лучше справятся со строительством инфраструктуры. Не иначе Микоян и тут решил содрать с братьев-коммунистов все, что можно и нельзя. Впрочем, всерьез покрутить в голове эту мысль я не успел.

Вокруг спиртного "клубилась" небольшая толпа раскрасневшихся веселых мужиков, кто-то даже пытался петь песни. Я не смог удержаться, и под неодобрительным взглядом Кати снял пробу с экзотического для Советского Союза напитка под неизменный тост "за Революцию!". Результат удивил – вполне терпимо, разумеется, насколько это вообще применимо к напитку, который в чистом виде в 21-ом веке пить не принято. Окружающие притихли – хоть молодой, но все же директор, налицо нарушение субординации, вдвойне интересно, что скажет. Пришлось соответствовать:

— Неплохо! — я сделал второй небольшой глоток, покатал напиток во рту, и задумчиво продолжил: — Но просто так его пить нельзя.

— Как же еще? Чем закусывать? — посыпались вопросы.

— Мы уже пробовали разбавлять, еще хуже выходит! — добавил какой-то смелый экспериментатор.

— Думаю… — мой взгляд машинально "обежал" окрестные лотки с продуктами, и сконцентрировался на лимонах и апельсинах, выглядывающих из заботливо накрытых дерюгой ящиков.

Очередь за ними, можно сказать, почти отсутствовала. За последние полгода экзотические цитрусовые из Египта и Сирии не только заполонили магазины Москвы, но и начали попадаться на витринах овощных магазинов всех остальных городков СССР. Так что я не стал терять времени, и подошел к прилавку:

— Девушка, продайте лимончик и апельсинку, надо ребятам рецепт поскорее показать! — я протиснулся впереди полутора десятков человек, которые, впрочем, отнеслись к сложности момента с полным пониманием и, в мужской части, с интересом.

— Пожалуйста! — полненькая продавщица в огромных валенках, и белом халате поверх телогрейки быстро взвесила требуемое.

К моему возвращению толпа стала ощутимо гуще. Впрочем, мне было самому интересно попробовать результат. Половина стаканчика рома, на треть оставшегося – выдавил лимон, остаток добил соком апельсина. Осторожно перемешал, отпил…

— О!!! — знакомый вкус Дайкири[375], констатировала память. — Вот так гораздо лучше! — И уже про себя: "Вот это да! Получилось вкуснее, чем в любом баре Екатеринбурга! Надо еще свежей мяты найти, чтоб Катя не скучала, а потребляла соответствующий состав!"[376]

— Петр Юрьевич, нам пора! — Неожиданно появившийся "на сцене" Анатолий настойчиво потянул меня за руку. И шепотом добавил мне в ухо: — Ну зачем внимание-то привлекать?!

— Да, пора! — попрощался я с присутствующими, с сожалением поставив недопитый коктейль на узкий швеллер рамы тележки. — Как видите, все очень просто!

По дороге домой Анатолий пропесочил мою глупую инициативу. Ближе к дому я уже сам не понимал, как умудрился выкинуть такое неожиданное "коленце". Похоже, до меня все же добралась атмосфера всеобщего праздника, беззаботного веселья, и какой-то странной, необъяснимой советской уверенности в будущем. И напрасно, этот мир только издали кажется безопасным и простым. Вот только довольную улыбку с лица я не смог согнать до самого вечера.

…Через месяц на очередном совещании в министерстве мне резанула слух оброненная кем-то походя фраза "так вот, накатили мы по две белой кубы, и тут…" Стало понятно, что качественно приживаются на советской почве исключительно идиотские идеи. Дайкири вслед за суши необъяснимым образом просочился в обиход, изрядно потеснив традиционную "беленькую", вот только не знаю, к добру ли такая перемена. Похожим образом обстояло дело с модой на литые диски, жалеть дефицитный алюминий на бессмысленную для пещерного автопрома технологию коммунисты не посчитали нужным. Даже на лимузины членов Президиума ЦК КПСС поставили специально разработанную "черненую" модель. Невероятное дело, ради этого сам Шелепин просил меня подбросить эскизов из будущего. Я с трудом удержался, и не стал рассказывать про особый шик накачки шин "чистым" азотом. Такие секреты от партийного руководства страны надо беречь, как спички от детей.

В то же время, наладить выпуск нормальных покрышек так никто и не сподобился. Узкая, жесткая и крайне небезопасная с моей точки зрения "резина" продолжала успешно ставиться на все автомобили без исключений. Шипы запускать в серию никто не подумал. Изготовить копию трехточечных ремней RAVчика в СССР смогли, благо, ничего сложного там не было. Получилось грубовато, но вполне надежно. Но краш-теста с манекеном на ГАЗе провести не захотели. С большим трудом мне через "самый верх" удалось "пробить" экспериментальную доработку нескольких десятков "Волг"[377]. Но похоже, из всех обладателей этого чуда техники пользовался "удавкой" только я. Остальных руководителей заставить можно было только угрозой расстрела. Не ценят эти люди свои жизни, да и в зарубежную статистику не верят как в лженауку.

* * *

Еще три больших шага вверх, и наконец-то можно тяжело плюхнуться на вытоптанный снег, скинуть со лба капли пота, и чуток передохнуть перед очередным скольжением к подножию невысокого холма, по узкой прогалине между темными молчаливыми стенами зимнего леса. За день девять спусков, два неслабых падения кувырком по предательскому пухляку склона, а последняя модель сноуборда так и не рассыпалась на куски. От мысли о скором испытании доски на "обычной" горе среди лыжников усталость натруженных подъемом ног быстро рассеивалась в окружающей тишине.

Задуманный чуть не год назад сноуборд оказался совсем не таким простым делом, как казалось сначала. Заинтересовать проектом развития нового вида спорта товарища Шелепина я не смог. Получил лишь отписку: "есть задачи поважнее, если невтерпеж, обходись своими силами". Пришлось протащить возню с мастерской под обоснование математической модели лыж, для разработки которой со скрипом и коньяком удалось вытрясти заказ у ведомственной команды двоеборцев[378] с неизбитым названием "Электрон". Спортсменов более близкого профиля в МЭПе, увы, не нашлось. Научный руководитель "Интела" только покачал головой при виде очередной аферы, но спорить не стал, бывали "хвосты" и похуже. Тем более, штатные ставки под теоретиков имелись в избытке, а результаты расчетов в секретном ВЦ НИИ выглядели очень достоверно и по-бюрократически симпатично.

За прошедшие полгода я успел убедиться, что горные лыжи в СССР воспринимаются как чемодан без ручки: выбрасывать жалко, хотя пользы почти никакой[379]. Нет ни тренеров, ни инфраструктуры, подъемников по пальцам посчитать, и те кустарные поделки местных любителей. Ведь до смешного доходит, когда члены сборной страны тренируются на одном склоне с местной детворой! А какие у них лыжи! Специально ездил, смотрел. Спортсмены-разрядники катаются на "Туристе" Мукачевской фабрики, что в украинском Закарпатье. Всего симпатичного в этой продукции – эмблема, медведь с рюкзаком на фоне полярного сияния. В остальном обычное дерево и металлический кант на шурупах. Только у самой элиты – австрийский Kneissl, и то, большей частью деревянные "Красные звезды". Всего у троих только что появившаяся пластиковая новинка – "Белые звезды". Причем произносить это надо не иначе как с придыханием, а лучше слегка кланяться.

А ботинки?! Импорта нет совсем, все приходится заказывать за свои деньги, из кожи, жесткой как кровельное железо. Однако теплый внутренний "валенок" из мягкого войлока в среде местных профессионалов уже известен, как и защелки-собачки. Мне потребовалось только увеличить высоту голенища, превратив конструкцию из "ботинка" в "сапог". С креплениями тоже особых проблем не возникло, разве что вместо пластика на них пошел алюминиевый сплав и много-много времени работы фрезерного станка.

Зато сама доска выпила крови "за все и за всех". Форму и размеры оставшегося дома Burton[380] я помнил прекрасно, мышцы не успели забыть податливую упругость снаряда. Кроме того, рекламные буклеты будущего подарили кучу рассказов о углепластиковых триаксиальных коробах[381], алюминиевых сотах, вязко-эластичных демпферирующих системах и прочем хайтеке[382]. На этом все плюсы послезнания заканчивались, и начинались сплошные минусы полного непонимания технологии изготовления. Впрочем, поначалу это казалось сущей мелочью, всего-то залить давно известной эпоксидкой[383] подходящий "пирог" из дерева и стеклоткани. Ну и еще, как это принято в лыжестроении, прикрутить шурупами по краю металлический кант.

Уже первый образец получился красивым, и очень похожим на "настоящий". Перед испытаниями его даже успели отшкурить и загрунтовать в симпатичный белый цвет. Вот только упруго гнуться он отказался наотрез, а после применения физической силы – подозрительно захрустел рвущимися волокнами. Последовала вторая проба, третья, пятая, десятая… Изменение состава композита, толщины и количества слоев деревянного клина, попытка использовать многослойную фанеру, пластиковые соты… Все было напрасно. В отчаянии я все же испытал несколько относительно удачных образцов, но чуда не произошло. Под ногами было либо ощущение жесткого неуправляемого бревна, или противоположная крайность, мягкий кисель, не способный твердо стоять на канте. Спуститься с горы на таком изделии было можно, но получить от этого удовольствие нечего и думать.

Через пару месяцев экспериментов стало понятно – ничего путевого из эпоксидки не получится[384]. Пришлось заняться изучением образцов лыж, вернее, рекламы в зарубежных журналах. И тут меня ждало очередное "открытие велосипеда"[385]. Самыми модными и современными в мире загнивающего капитализма считались металлические пары фирмы Head Ski. От их разнообразия разбегались глаза, глянцевые конструкции из склеенного слоями пластика, дюраля и дерева, красовались на картинках в компании с суровыми прищурами киноактеров и улыбками блондинистых красоток. Стоила самая бюджетная модель целых 85 долларов, более чем в два раза дороже авторитетного в СССР "белозвездного" Kneissl.

Богатый выбор дюраля Д16Т имел место быть на складе любого советского НИИ, и "Интел" не был исключением. Федосей Абрамович Шварц, наш снабженец, получал свою зарплату совсем не зря, и давно позаботился о наличии лучшего в мире материала для изготовления прототипов, макетов и прочих опытных моделей. Единственное что пришлось сделать, так это специальную печь больших размеров с равномерной и точно регулируемой температурой в камере. После нее зажатый в шаблоне металл медленно остывал, при этом только через сутки его кристаллическая решетка стабилизировалась, а неплохие упругие свойства возвращались в полной мере.

С начинкой "пирога" все было понятно. Сначала шел тонкий слой фенольного пластика, потом нижний лист дюраля, за ним наборный, пропитанный эпоксидкой и проклеенный стеклотканью деревянный клин просчитанной на компьютере толщины, затем опять металл. По периметру конструкции вставлялись канты из хорошей стали, отделенные от клина демпфирующим слоем микропористой резины.

На словах все просто, но с качественной склейкой пришлось немало помучаться[386]. Обувной клей требовал обжатия и нагрева, причем все это одновременно и равномерно. Попытки использовать механический пресс и хитрые формы рассыпались на испытаниях кучей обломков дерева и дюраля.

Помогли, как обычно, бытовая лень и послезнание. Как-то в июльскую жару я имел глупость показать Кате рецепт кофе со льдом, но не растворимым, как греческое фраппе[387], а по рецепту штатовских вьетнамских ресторанчиков, в которых кипяток заставляют медленно просачиваться через слой молотого кофе с цикорием в чашку со сгущенным молоком, потом он перемешивается, и выливается в стакан с колотым льдом.

Все хорошо в этом рецепте, только уж слишком часто теперь приходилось обновлять главный ингредиент. Каждый день, с утра, начала повторяться одна и таже картина:

— Крути! А то усну! — Катя подсовывала мне под нос ручную кофемолку, и соблазнительно потягивалась.

Учитывая, что вместо классической, полной жестких вставок и кружавчиков советской ночнушки она повадилась использовать мою футболку, выглядели отдельные части ее тела очень соблазнительно, но…

— Опять?! — меня ни капли не радовала перспектива чуть не пять минут подряд вращать тугую рукоятку. — Давай чаю попьем!

— Ну уж нет! — парировала жена с непреклонной улыбкой. — Кто обещал купить электрическую мельницу?

— Да за ней надо будет в Москву ехать, некогда совсем! — уныло начал я первые, самые легкие обороты нехитрого механизма. И вопрошал жалобно: — Когда ты успела записаться в эстеты?!

Именно после этого диалога я с тоской и ностальгией вспомнил большую вакуумную упаковку молотого кофе из будущего, в которой мягкие и податливые крошки зерен превращались в плотный, твердый кирпич… Продолжение не заставило себя ждать:

— Эврика!!! — мой крик разбудил даже соседей.

После чего подхватил жену на руки, и закружился с ней по кухне. Сбитая ее ногой злосчастная кофемолка улетела под сервант, и злобно загремела там между пустых молочных бутылок.

— Придумал! Будем, ей-ей, будем мы зимой кататься на сноуборде!

— Поставь меня на место, злодей! Раздавишь!

Так была придумана склейка под вакуумом.

Слегка стянутый пакет сноуборда помещался в специальную камеру из резины, затем переделанный из компрессора старого промышленного холодильника насос вытягивал из нее все похожее на воздух. Результат помещался в похожий на гроб металлический ящик с машинным маслом и системой нагрева до 180 градусов. Грязная и тяжелая технология сполна оправдала надежды. Образцы сноубордов как по мановению волшебной палочки перестали разваливаться при первом же изгибе, а ощущения от спусков стали отдаленно напоминать привычные по 21-му веку…

Я вынырнул из воспоминаний и перевел взгляд на цифру "13", небрежно намалеванную зеленой краской на носке доски. Именно столько прототипов пришлось отправить в переделку, пока не получился данный экземпляр.

Испытания на "нормальном" склоне я дождался с большим трудом. От побега на знакомую по прошлому году турбазу меня останавливала только достоверная информация, что подъемник работает исключительно по выходным. Впрочем, в субботу я все равно поднялся на вершину горы первым. И надо сказать, что номер "13" не подвел, натертая парафином доска даже превзошла мои скромные ожидания. Она шла по склону немногим хуже Burton, и позволила повторить все то немногое, чему я успел научиться в будущем. Скоростной "карвинг", спуск на кантах с глубоким заваливанием тушки внутрь поворота, минимальные прыжки, роллы на носке и хвосте… Настоящий глоток будущего! Если бы еще идиотский бугель не так сильно "сушил" ногу!

Опомнился я только поняв, что большая часть горнолыжников вместо катания наблюдает за моими трюками. На краткой пресс-конференции пришлось удовлетворить любопытство всех свидетелей испытаний результатов научной работы секретного НИИ. В смысле, под вкусный чай с шиповником из чьего-то китайского термоса объяснить людям, что сделать подобную "доску" вполне возможно даже в гараже, а научиться кататься легко за пару-тройку дней. И даже пообещать отправить письмо с технологией и чертежами в "Технику – молодежи". Очень надеюсь, они не воспримут мои рассказы слишком близко к сердцу, и не затеют с утра понедельника собственное производство.

Ведь я до сих пор не знаю, даст ли Шелепин "зеленый свет" новому виду спорта в СССР.

3.12. Новый Год и краткие итоги

— Зетка пошла! — толкнули меня кто-то сзади, как будто, я сам не вижу.

— Влево, влево его гони! И от стенки на одну! — азартно закричал прямо у меня под ухом Василий Петрович, начальник ВЦ ТЭЦ,

— Тише, не на футболе! — я сосредоточенно клацал клавишами. — Спокойнее, товарищи, и все будет без шума и пыли!

— Не дергай клавиатуру, я плохо кабель закрепил. — Попытался добавить конструктива наконец-то реабилитированный после любовно-эротического скандала Федор. — Нет чтоб подождать еще неделю!

— Завтра закончишь! Нельзя в Новый Год без подарков! И так сойдет! — мгновенно, на кучу голосов осадили электронщика сотрудники. — И вообще, надо проверить, сколько ты сам играл!

— Левый угол валится! — не удержался, прервал перепалку Анатолий. — Вправо его!

— Поверните, поверните! — это уже тонкий голосок, кто-то из девочек-операторов советует.

— Не так же! — опять дохнули лимонно-апельсиновым ароматом дайкири из-за спины. — Наоборот!

— Шаг вправо! — опять отличился Василий. — Жми, жми!

Противный, составленный из кубиков псевдографики уголок тетриса плюхнулся мимо клетки, перекрыв шансы на спасение ситуации. Судорожные метания не помогли, еще несколько фигур, и стакан беззвучно очистился, замигав корявой надписью приглашения нового игрока.

— Ну вот! — раздался общий выдох из-за спины. И радостно, будто шепотом, прошелестело по толпе зрителей: — Следующий!

— Да ты чего вообще подсказал под руку?! — расстроившись, я толкнул массивную клавиатуру, выполз из-за стола и повернулся к начальнику ВЦ. — Специально что ли?

— Ага! — не стал скрываться виновник. — Надоело уже тебя ждать! Сейчас очередь Володьки играть, а потом моя сразу.

— Ух, ну ты и жук! — пришлось рассмеяться мне. — Придумал ведь способ!

Ну как можно злиться в ответ на искреннюю, можно сказать детскую улыбку 30-летнего парня. Тем более мне вообще надо иметь совесть, после Quake и прочих игр будущего глупо биться за право провести пяток-другой минут за самым что ни на есть примитивным "Тетрисом", наконец-то запущенный на БЭСМ-4. Тогда как в очереди постоянно сменяются один за другим "немногие" избранные сотрудники ВЦ ТЭЦ и НИИ "Интел", примерно человек тридцать. Причем пока один играет, остальные, как на настоящее волшебство, завороженно смотрят на метания семи разновидностей фигурок на экране. Наиболее продвинутые запасливо приволокли театральные бинокли. Про результаты не забывают, количество "убранных" строк считают хором, рекорды записывают на специально расчерченный лист ватмана[388]. Впрочем, там идет борьба исключительно за второе место, первое – за мной, и в возможность "обогнать директора" никто не верит. Не зря я убил в детстве кучу времени на творение Алексея Пажитнова[389].

На первый взгляд результатами прошедшего 1966 года можно было гордиться. Мечтал о компьютерной игре на технике прошлого – получите и распишитесь, вот он, новогодний подарок. Однако какой ценой…

Для начала, экспериментальный дисплей умеет показывать всего один символ, а именно белый квадрат. Микросхемы ПЗУ знакогенератора не готовы, так как "Пульсар" отодвинул все развитие, и занялся какой-то простенькой фитюлькой, микросхемой таймера, об которую в МЭПе "споткнулись" при копировании контроллера блока формирования задержек стеклоочистителя RAVчика. Ничего сложного, но в комплексе с еще несколькими смежными изделиями это тормознуло наш проект чуть ли не до февраля.

Я было попробовал возмутиться, но меня мгновенно вернули с небес на землю. Оказывается таймер – совершенно уникальное сооружение, сказать по другому попросту не поворачивается язык, настолько много "дырок" он затыкает. Кроме основного назначения он незаменим для управления выходным реле в различных датчиках (влажности, света и уровня воды), инвертирования из постоянного в переменное напряжение, в ШИМ для регулировки оборотов двигателя, яркости ламп, мощности для паяльника, и прочем сомне необходимых советской промышленности устройств. Да еще военные норовят всех растолкать, кричат, что всю жизнь только об этой микросхеме[390] мечтали.

Сделать полноценную клавиатуру мы тоже не успели, внушительно смотрящийся на столе агрегат – не более чем макет, имеющий всего три рабочие кнопки, включенные в ЭВМ практически напрямую, без всякой электроники. Смешно сказать – программа "тетрис" хранится в ящике стола Петровича в виде основательной пачки перфокарт. Так что пока ничего похожего на персоналку будущего, так, обычная игровая приставка. Причем обработка жалких падающих квадратиков занимает вычислительные возможности БЭСМ-4 чуть более чем полностью. Иногда вывод на экран замирает, давая игроку возможность перевести дух. Естественно, ни о каких параллельных вычислениях при этом нет и речи.

Но принимают тут "тетрис" как реальное чудо[391]. Даже Шелепин хотел приехать смотреть, но потом отказался, видимо не стоит первым лицам страны демонстрировать внимание к захолустным НИИ. Надеюсь Старос не подведет, сделает более-менее мобильный агрегат, который можно будет показывать на заседании Президиума ЦК партии. Тем более мне кажется, что сам Филипп Георгиевич давно относится к коммунистам как к взрослым детям, и не без оснований уверен, что без красочной презентации дальнейшего развития проекту ультрамини-ЭВМ не видать.

— Товарищи, ну хватит уже, десять минут до курантов! — в зал ВЦ неожиданно ворвалась моя жена. — Встали и быстро пошли в столовую, там уже давно все веселятся!

Практичная Катя оказалась совершенно не подверженной тетрис-мании. Ее можно понять, детской ностальгии по этой игре нет, наоборот, восприятие забито до отказа впечатлениями от ноутбука, с которым она последнее время общается гораздо чаще меня. Поэтому она сразу сбежала от толкотни на ВЦ к "непосвященным" в мир компьютерных игр сотрудникам, я же "задержался на минутку". И вот, не выдержала…

— Сейчас! — бодро отозвался начальник ВЦ из-за клавиатуры, не отрывая, впрочем, взгляд от экрана. — Вот только…

— Идем, — нестройно протянуло еще несколько голосов. — Выпьют все без нас!

— Хоть девушек отдайте! — попыталась расколоть коллектив жена. — А то мужики без них меры не видят!

— Нам и тут неплохо! — последовал немедленный отпор дам.

— Петр Юрьевич, Анатолий Васильевич! — в голосе Кати послышалось нешуточное раздражение. — На выход живо! А то не посмотрю что начальники!

В общем, кроме нескольких особо падких до алкоголя инженеров и программистов, ушли только мы с Анатолием. Большая часть сотрудников осталась на ВЦ до утра. И правда, когда еще будет возможность играть, не думая о плановых расчетах? Главное чтоб Василий Петрович не потерял остатки здравого смысла, и все же разогнал коллектива по домам к утру. Ну и Федор не накуролесил сверх меры. Впрочем, после прошлой головомойки он умудрился свалиться в другую крайность, и не ставя перед собой легких задач, принялся тщательно обхаживать свою прошлую пассию.

За новогодним столом было скучновато, я никак не могу привыкнуть, что для людей 60-х сама по себе обильная и вкусная еда – уже сама по себе праздник. Поэтому регулярные тосты, ретро-музыка, шутки и смех не мешали мне временами проваливаться в глубину собственных мыслей.

Чего я в сущности добился за два неполных года? Сделал из БЭСМ-4 посредственную игровую приставку? Смешно. Продвинул электронные часы для съезда? На сколько знаю, в штатах их легко повторили и даже улучшили, добавив в будильник несколько тонов и переключатель 24- и 12-часового формата. Однако надо признать, в кои-то веки товар made in USSR хоть и за счет очень низкой цены, но все же смог конкурировать с аналогами на прилавках Европы. Мешало качество, которое реально не дотягивало до нужной планки. Всего чуть-чуть, тут докрутить, там сровнять, положить ровнее лак, поставить более качественные батарейки, паковать в нормальные коробки, добавить рекламы, сервиса…

С моей точки зрения даже лучшим зарубежным образцам 60-х было далеко до законченной отточенности товаров 21-го века, но и на этом фоне не было у советской сборки нужного лоска и внимания к мелочам, а мой "глас вопиющего в пустыне" не хотел слышать даже товарищ Шелепин. Валюта СССР требовалась срочно, практически без оглядки на ее себестоимость в рублях, при этом мировой рынок часов представлялся безграничным. Да еще чиновники минторга, судя по всему, настолько не верили в возможность "продавить" рыночную нишу полностью под себя, что не пытались противостоять конкурентам, без боя слились на вторую-третью роль.

Что можно вспомнить еще? Полупроводниковой памяти все еще нет, вернее, ее сделали, но совершенно несерьезного объема. Всего 256 бит или 32 байта, это надо 1000 микросхем, чтоб получить ОЗУ для все той же БЭСМ-4. При этом в НИИ "Точной механики" очень гордились результатом… Ровно до тех пор, пока не увидели мою злую морду во время оглашения победных реляций в МЭПе. Впрочем, в записке Шелепину на едкие комментарии я тоже не скупился, этож надо, на простой регулярной структуре, с каким-никаким, но образцом, не вытащить за год пару тысяч элементов на микросхему! Теперь бегают, клянутся к февралю не только сделать 512 байт на кристалл, но еще собирать их по четыре штуки в одном корпусе.

Впрочем, если выйти за рамки техники, что скучно не будет. Внутриполитическая жизнь СССР окончательно свернула на новые рельсы. Ничего похожего на мое будущее. Внешне все стабильно, и даже слегка патриархально. Конфигурация власти с Микояном во главе получилась, насколько я могу судить, на удивление устойчивой. Как видно из газет, каждый получил, что хотел. Анастас Иванович – возможность торговаться за ракеты и бананы на самом высоком государственном уровне. Леонид Ильич – проводить тихие аппартные перестановки в партии и наслаждаться жизнью. Алексей Николаевич занимается экономикой и производством. Ну а мой главный начальник, Александр Николаевич, со страшной силой перетрясает советы всех уровней.

Так оно на самом деле или нет – мне неведомо. Но за прошедший год в СССР стало ощутимо лучше с экзотическими продуктами питания, как свежими, так и консервированными. Наша вольнонаемная бабуля Дарья Лукинична частенько жаловалась, "развелось всякого, нормальной картошки не купить", но мне такое тропическое изобилие было в радость. Почти как в будущем, только цены повыше раза в два-три, если пересчитывать на зарплаты.

Что до более глобального, то ясно одно – нормальной частной собственностью даже не пахнет. Вышли небольшие послабления артелям и частникам, оживились портные, скорняки, и прочие строители обуви. Не обошлось без кавказцев, вытащивших лотки с яблоками и цветами с рынков на улицы, и безуспешно пытающихся конкурировать с накачанной импортом госторговлей. Но все это как-то вяло, испуганно, можно сказать украдкой. Никакого сравнения с разгулом 90-х, когда по улицам выстраивались ряды спекулянтов на десятки кварталов. Впрочем, тут статью[392] за перепродажу никто не отменял, попробуй продай что-то без договора на реализацию или глубокой переработки.

Надеюсь, на этом процесс не остановится. По крайней мере по МЭПу ходят упорные слухи о серьезной экономической реформе, вспоминают о необходимости скорейшего перехода хозрасчет, пугают какой-то хозяйственной арендой, и прочими интересными вещами. Но конкретики пока нет, и я не сомневаюсь в причине. Мои записки о будущем пострашнее атомной бомбы, после их изучения Шелепину и Косыгину надо сначала в себе разобраться, потом в партии, и лишь затем об экономике думать. Одним годом тут никак не обойтись…

— Чего притих? — игривый толчок локтем в район перетруженной шампанским печени мгновенно вывел меня из состояния задумчивости. Но Катя на этом не остановилась, наклонившись ближе к уху, она выдохнула: — Пойдем!

— Зачем? — кажется, я успел малость задремать на удобном стуле, не помешало даже идиотское хоровое пение под баян. — Тут хорошо, глянь, ребята все еще танцуют.

— Хватит спать, через пару часов утро! — нахмурила брови жена. — Надо идти домой, Надюшку кормить. А я выпила шампанского! И вина!

— Точно! — спохватился я.

Вспоминал прошедший год, но про дочку-то забыл, идиот-трудоголик! За полгода привык, как будто она была у нас с Катей всегда, во всех временах и пространствах. По мне прокатилась теплая волна любви и привязанности, сразу вспомнил уже умные, и кажется, все понимающие глазки… Приду и расцелую!

— Ну и что, пусть у нашей Надежды тоже праздник будет, — засмеялся я. — Спать будет крепче.

— Вот я и говорю! — Катя дотянулась до бокала, допила глоток странной, но вполне приличной белой шипучки "Яблучний напiй", и уперлась в меня маслянисто блеснувшими, чуть шальными глазами. — Вставай наконец!

— Неужели ты… — я начал догадываться, но не успел закончить фразу.

— Да, сколько можно тупить? Хочу я тебя, понял?! Так что пошли, и не вздумай пикнуть, откручу… Не только голову, все оторву!

— Опять начиталась чего-то, — проворчал я для виду. — Хотя идея хорошая… Погоди, не тут! — не принято в 60-х целоваться прямо за праздничным столом. — Не на свадьбе!

…Внутри скудно освещенного машзала ТЭЦ полно укромных уголков. И черт возьми, кто сказал, что девушки плохо смотрятся на фоне гудящих трубопроводов, а слегка вибрирующие стальные конструкций предоставляют мало вариантов для фантазий?! Это обман, в жизни всегда можно найти место для романтики!

Хорошо, что в 60-х нам не грозит опасность в одночасье стать звездами youtube, системы скрытого видеонаблюдения тут не успели войти в моду…

Иллюстрации

Пульт управления Ульяновской ТЭЦ.

Пианино Bluthner 32-го года.

Памятник Жукову перед штабом округа в Екатеринбурге.

PDP-7

TTL компьютер. Нечто отдаленно похожее на первую версию ПЭВМ АИ.

Куб памяти

Ламповая "микросхема". :-)

Видеомагнитофон Кадр-1

Видеомагнитофон Кадр-2

Студийный монохромный видеомагнитофон фирмы Ampex 1956 год

CV-2000

Монета почти "Георгия" но без номинала

Магнитола "Романтика"

Аппарат для "нарезки" виниловых пластинок (ребер)

IBM 2250

IBM 2260

Панель управления Ibm system 360/91

Type 36 от PDP-1

Магнитострикционная память от IBM 2848

Клавиатура IBM 2260.

Примечания

1

"Разбег в неизвестность" – так названо на страничке уважаемого автора в СИ. Кто-то выложил обложку с другим названием "Разбег Пандоры", поэтому название книги выложено по обложке (прим. FB2-ред.)

2

Наиболее знаменитый из коллекции Элвиса Пресли – розовый Cadillac Fleetwood 60 Special 1955 года. (здесь и далее – прим. автора)

3

Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации – проект системы автоматизированного управления экономикой СССР, основанной на принципах кибернетики.

4

Алфавитно-цифровое печатающее устройство.

5

Бод (baud) – число дискретных переходов или событий в секунду. Для модема – действительная частота несущей, в описываемое время 1 бод равен 1 бит/с.

6

От semiconductor fabrication plant, завод по производству полупроводников, в том числе микросхем.

7

Нужно сказать, что сейчас, в реальной истории, устройство кранов отличается значительно большим разнообразием размеров и даже принципов действия.

8

Для прокладок использовалась фибра, несколько спрессованных слоёв бумаги, пропитанных концентрированным раствором хлорида цинка.

9

Intel начала производить микросхемы для наручных часов в 1972 году, с началом выпуска серии чипов «5ххх» по технологии КМОП с низким энергопотреблением. В данной истории на «Пульсаре» по артефакту освоен именно КМОП.

10

Имеется в виду Конструкторское бюро транспортного машиностроения (КБТМ) ОКБ-174, ныне ОАО КБТМ. Кроме прочего, выпускали серию танков Т-80.

11

DIP – Dual-in-Line. Был изобретён компанией Fairchild Semiconductor в 1965 году, но в реальной истории чуть ли не случайно «замечен» в СССР только в середине 1966 года.

12

Сейчас итоговая плата за оформление патента USPTO (Национальное патентное ведомство США), включая оплату работы патентного адвоката, может составить приблизительно $5000. Пошлина $685. Поддержание патента в течение 20 лет, в зависимости от статуса патентообладателя, составляет от $2.995 до $5.790.

13

«Крокодил» – юмористический иллюстрированный журнал, в СССР имел чудовищную популярность, тираж доходил до 6,5 миллионов экземпляров.

14

Джерри Сандерс (один из основателей AMD), работая на Fairchild Semiconductor в начале 60-х, снизил цену на транзистор 1211 с $150 до $1,05 чтобы он смог конкурировать с лампой Nuvistor в массовом UHF-тюнере. К 1970 году этот транзистор продавался уже по $0,15 и его производство было вполне рентабельно.

15

В.Д.Калмыков – Министр радиопромышленности (радиотехнической промышленности) СССР с 1954 по 1974 год.

16

Дмитриев Игорь Федорович, заведующий сектором в отделе оборонной промышленности ЦК КПСС.

17

Реально производство БЭСМ-6 было начато в 1968 году.

18

Например, выпуск машин «Минск-32» и ЕС-1020 начался через 2 месяца после окончания разработки.

19

В 1966 году под Москвой была развернута полноценная система противоракетной обороны на базе ЭВМ 5Э92б, которая создавалась под руководством В.С.Бурцева.

20

Только в 1967 году начата разработка сразу двух операционных систем для БЭСМ-6. Первым был «Диспетчер-68» Л.Н.Королева (заместитель С.А.Лебедева), но более-менее работоспособной оказалась только ОС «Диспак», разработанная в 1971 году в Челябинске под руководством В.Ф.Тюрина.

21

Имеется в виду орден Ленина, изрядно обесценившийся в эпоху Брежнева. Д.Ф.Устинов был награжден орденом Ленина 11 раз, А.И.Шокин 7 раз, Т.Д.Лысенко 8 раз.

22

Шестнадцатибитный Intel 8086 был выпущен 8 июня 1978 года.

23

В UNIX доступ к большинству устройств можно получить через специальные файлы устройств, расположенные в каталоге /dev.

24

Первая система UNIX была разработана в 1969 году в подразделении Bell Labs компании AT&T. Какая-то часть кода в 1966 году уже, вероятно, написана.

25

Стандарт формализован Альянсом Индустриальной Электроники (EIA) EIA-310-D в сентябре 1992 года. Но сама конструкция запатентована ECS в 1965 году.

26

Пётр I приказал считать аршин равным 28 английским дюймам. Таким образом, один вершок равен 28/16 или 1¾(1,75) дюйма.

27

В очередной раз напоминаю, что ГГ не разбирается в языках программирования. Поэтому не нужно говорить, что только язык XXХ наверняка спасет СССР.

28

С 1971 в городе Калинин (ныне Тверь) работает «Центрпрограммсистем». На уровне правительства создание продвигал В.М.Глушков. «На местах» начинание активно поддержал первый секретарь обкома товарищ Корытко.

29

В реальном «Центрпрограммсистем» все так и получилось. Огромное количество бесполезной работы при полном отсутствии положительного эффекта. Более того, в определенных кругах название ЦПС стало именем нарицательным.

30

Тираж журнала «Радио» на пике, в 1975 году, составлял 850 тыс. экземпляров.

31

Подобное исследование действительно было проведено в реальной истории, но значительно позже, в середине 70-х годов. Несмотря на свое значение широкого резонанса так и не получило.

32

Как правило, подобные работы введутся в ущерб качеству. Но разве это могло сильно волновать делающего карьеру Косыгина в 37-м году?

33

В 1990 году в СССР номенклатура производимой продукции достигала 24 млн. наименований.

34

Количество показателей составляло 4744 в 1940-м, 9490 в 1953-м, 6308 в 1954-м, 3390 в 1957-м и 1780(!) в 1958-м году.

35

Полная стенограмма мартовского Пленума ЦК КПСС 1965 года (последняя из опубликованных) была выпущена небольшим тиражом в 50 тыс. (против обычных 300 тыс.) и была засекречена уже в конце 60-х, причем необыкновенно жестко, с доступом только членам ЦК.

36

Н.К.Байбаков с октября 1965 – заместитель председателя Совета Министров СССР, председатель Государственного планового комитета СССР (Госплана СССР). Один из ближайших соратников А.Н.Косыгина.

37

Н.А.Вознесенский, с 8 декабря 1942 по 5 марта 1949 годы председатель Государственной плановой комиссии при Совнаркоме. Член Политбюро ЦК ВКП(б). В 1950 году осужден и через час расстрелян по Ленинградскому делу.

38

Имеется в виду император Александр II «Освободитель».

39

По большому счету, это весьма сомнительное достижение. Но, разумеется, не для Председателя Совета Министров СССР.

40

В реальной истории корректировка оптовых цен с учетом фондоемкости была проведена в 1967 году. Однако, она была скорее косметической, чем реальной.

41

В советской практике вместо «акциза» имелось понятие «налога с оборота». Суть, впрочем, одна и та же.

42

Полностью свободные «договорные» цены в реальной истории были разрешены предприятиям СССР только в 1987 году. После этого все и началось (с).

43

Канцелярия Президиума ЦК КПСС до 1953 года не зря называлась «Особым сектором ЦК КПСС» или, еще раньше, «Секретным отделом ЦК ВКП(б)».

44

Выступая на XVII съезде ВКП(б) А.И.Микоян установил своеобразный рекорд восхваления – упомянул имя Сталина больше всех – 41 раз.

45

25-го ноября 1966 года А.И. Микояну исполнится 71 год.

46

А.И.Микоян был в числе арестованных комиссаров бакинской коммуны. Каким образом он уцелел, по-прежнему доподлинно неизвестно. Официально считается, что его фамилию по ошибке не занесли в тюремную продовольственную ведомость (по которой в неразберихе составляли «расстрельный список»).

47

К примеру, министры получали пенсию в 400 рублей, зампреды Совмина и секретари ЦК 500. Простой пенсионер – около 60 рублей.

48

Эбенезер Скрудж – персонаж повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь».

49

Пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР хоть и редко, но все же именовался «Президентским». В данной истории до XXIII-го съезда КПСС эту должность занимал А.И.Микоян, после – А.Н.Шелепин.

50

Фигура «Русалки» работы А.Адамсона была установлена в 1905 году, но скоро смыта штормом, в 1909 заменена копией по макету. В 1970-м эта скульптура была опять смыта волнами, и найдена только в 1980-м. Сейчас установлена на «Поляне сказок».

51

Роман «Трудно быть богом» издан в 1964 году.

52

Такой «выход в люди» был в 60-е годы вполне обычным явлением. По воспоминаниям персонального водителя, А.Н. Косыгин частенько покупал хлеб в обычном гастрономе около дома.

Охраной первые лица страны в то время часто пренебрегали. При всех своих недостатках, партаппаратчики не боялись своего народа.

53

Антиалкогольная компания 1985 года далеко не первая в СССР. Особые меры принимали в 1918, 1958 и 1972 годах. По постановлению 1958 года не допускалась продажа водки во многих местах, в том числе – массовых гуляний и отдыха.

54

Интересно что «Правый уклон» получил поддержку зарубежом, расколов Коминтерн. Была образована «Международная коммунистическая оппозиция», после, в США, «Коммунистическая партия – оппозиция». Идеологические последователи – «Gruppe Arbeiterpolitik» действуют до сих пор в Германии.

55

Специфические кредитные функции банков были ликвидированы в СССР в 1927–1929 годах. Связывают эту реформу с именем Арона Львовича Шеймана, весьма интересной личности, которая еще ждет своего исследователя.

56

Объем эмиссии денежной наличности определялся в кассовом плане Госбанка СССР, который утверждался Советом Министров СССР.

57

В реальной истории эту дыру «заткнули» лишь реформы Гайдара 1992 года, фактические приравнявшие наличные и безналичные деньги, причем без прекращения эмиссии последних. Другой вопрос, что лечение получилось сомнительным… Хотя, возможно, неизбежным в существовавшем цейтноте.

58

Цитата «Трудно быть богом» Стругацких.

59

Широко распространенные алгоритмы симметричного шифрования.

60

Начало асимметричным шифрам было положено в работе «Новые направления в современной криптографии» Уитфилда Диффи и Мартина Хеллмана, опубликованной в 1976 году. Хотя они сами говорят, что находились под влиянием работ Ralph C. Merkle от 1974 года. Так что это действительно прорыв.

61

Информация об использовании языка навахо была рассекречена только в 1968 году.

62

В реальной истории к 1967 году КГБ мог раскрыть 152 шифра, использовавшихся 72 странами. Счет перехваченных разговоров и факсов шел на сотни тысяч. Но «тяжелые» дипломатические шифры по одноразовым блокнотам едва ли поддались комитетчикам даже с ноутбуком.

63

Известна фраза – «у чекиста должно быть горячее сердце, чистые руки и холодная голова»

64

В 1996 году крейсер «Йорктаун» был оснащен сетью из 27 компьютеров на процессорах Pentium Pro под управлением Windows NT 4.0. Сэкономлено было 2,8 миллиона долларов, экипаж сокращен на 10 %.

65

НОАК – Национально-Освободительная Армия Китая.

66

Использовано чуть модифицированное описание реально существующего устройства SNR-ERD.

67

ЭВМ «М-3» послужила прототипом к «Арагац», «Раздан», «ВНИИЭМ», частично «Минск». Кроме того, документация была передана в Венгрию и Китай. При этом серийно было изготовлено только 10 экземпляров «М-3», «М-2» и «М-1» существовали в единичном экземпляре.

68

В реальной истории Ф.Г.Старос не смог сработаться в новым генеральным конструктором ОКБ-1 В.П.Мишиным, и начал разработку БИУС «Узел» для дизельных подводных лодок проектов 641Б и 877. В середине 1966 началась эскизная проработка этого проекта.

69

Размеры УМ1-НХ – 880х535х330. Но это без блока питания (80 килограмм), и Устройств Связи с Объектами (УСО). Эта ЭВМ, полностью укомплектованная УСО, имела обычное для своего времени количество вводов-выводов, измеряемое в сотнях и тысячах.

70

Филипп Георгиевич Старос, он же Альфред Эпейменондас Сарант (Alfred Epamenondas Sarant), был другом известного коммуниста Юлиуса Розенберга, казненного с женой в 1953 году за шпионаж. Розенберги были первыми гражданскими лицами, казнёнными в США за шпионаж.

71

Белоярская АЭС расположена в г. Заречный Свердловской области, начало эксплуатации 26 апреля 1964 года.

72

Только в 1968 году GM Hydramatic (подразделение по изготовлению автоматических коробок передач) выдало запрос на что-то очень отдаленно похожее на промышленный контроллер. В конкурсе победила компания в дальнейшем названная Modicon.

73

Первая «формализованная» компьютерная шина Unibus была использована DEC в 16-битном компьютере PDP-11. Его разработка была завершена в 1968 году. Шина OmniBus была применена только в серии PDP-8/Е, выпущенной в 1970.

74

Светодиоды тогда были очень дорогим удовольствием. Но ГГ про это не знает.

75

Первый 8-битный процессор Intel 8008 выпущен в 1972 году, но полноценная история персонального компьютера началась все же со знаменитого 16-битного 8086 от 1978 года.

76

Наири-1 разработана в 1964 году. Главный конструктор – Грачья Есаевич Овсепян.

77

Считается, что это сказал глава корпорации Microsoft Билл Гейтс в 1981 году. Хотя это он сам не раз заявлял, что ничего подобного не было.

78

Адресное пространство в 32 бита дает возможность адресовать напрямую 4 гигабайта RAM.

79

Процессор Intel 8086 имел 40 выводов. Сделать большее количество было весьма сложно даже в середине 70-х, поэтому шины адреса данных были выведены на одни и теже «ноги». 32-разрядный Intel 80386 имел 132 вывода.

80

EEPROM – Electrically Erasable Programmable Read-Only Memory) — электрически стираемое перепрограммируемое ПЗУ.

81

I2C–Inter-Integrated Circuit название распространенной последовательной шины для связи интегральных схем. Разработана в 1980 году фирмой Philips.

82

Производство EEPROM потребует совершенно иных технологий. Так что сотрудников «Пульсара» и советских теоретиков ждет очередной шок и долгая работа. Хотя на этот раз у них будет достаточно образцов для копирования.

83

По идее, выпаивать микросхему EEPROM нет необходимости. Она прекрасно перешивается прямо в модуле SFP, только приспособление потребуется немного сложнее.

84

Имеется в виду оптоволокно, по какой-либо причине не передающее световой сигнал.

85

Для пульта управления ТЭЦ полсотни самописцев – еще весьма скромное количество. В реальности их может стоять более сотни, впрочем, не все они будут одного типа.

86

Завод измерительных приборов «ЗИП» – единственный в СССР изготовитель самописцев.

87

КЗоТ с ограничениями в пользу работников был введен только в 1971 году. До этого первым пунктом в списке вариантов увольнения стояло «за отсутствием работы». С выплатой зарплаты за две недели.

88

К примеру, микросхемы для часов на 1500 элементов были запущены в производство на «Ангстреме» (серийный завод НИИ «Точной технологиии») в 1973 году.

89

К примеру, начальником электростанции в 1957 поставили Г.М.Маленкова, бывшего Председателя Совмина.

90

А.П.Казанцев был одним из двух прототипов Амвросия Амбруазиевича Выбегалло. Другим был Т.Д.Лысенко. И вполне обоснованно – этот писатель всегда слишком сильно прислушивался к «заказу партии».

91

Роман «Фонтаны рая» был опубликована в 1979 году реальной истории. Интересно, что самым ранним источником идеи космического лифта была статья в «Комсомольской правде» Ю.Н.Арцутанова от 31.07.1960 г.

92

По Указу Президиума Верховного Совета СССР от 8 июля 1944 года увеличил оплачиваемый отпуск по беременности и родам до 77 календарных дней, 35 до и 42 после. До этого было 63 дня. Сейчас в России 70 дней до, и 70 после. Для сравнения, в США – 12 дней.

93

Памперсы изобретены еще в 1961 году. К 1966 они уже более чем известны в США.

94

Злоупотребления среди генералов были настолько масштабны, что появилось так называемое «Трофейное дело» (1946–1948 гг.) Только по одному эпизоду – «В Ягодинской таможне задержано 7 вагонов, в которых находилось 85 ящиков с мебелью». При проверке выяснилось, что имущество принадлежит маршалу Жукову.

95

Фетисов Виктор Ефимович – начальник шестого главка МЭПа.

96

Филипп Георгиевич Старос, он же Альфред Эпейменондас Сарант (Alfred Epamenondas Sarant), родился в 1918 г. в Греции.

97

— И что же вы читали интересного последнее время?

98

— Третьего дня изучал инструкцию на PDP, на DECе очень интересный аппарат сделали, с большим будущим.

99

— И что считаете в нем самым важным на сегодня?

100

— Там слишком мало оперативной памяти и нет универсальной шины.

101

Первым коммерчески успешным миникомпьютером стал PDP-8 (ЭВМ фирмы DEC). Производство серии начато в 1965 и закончено в 1982. Выпущено около 300 000 экземпляров, из них 50 000 – первой модели (без буквенного индекса).

102

В реальной истории Ф.Г.Старос защитил в 1967 году докторскую. В 1973 СКБ-2 было закрыто, и он перебрался во Владивосток. С партийными функционерами Ленинграда общего языка он найти так и не смог даже после смены В.С.Толстикова на Г.В.Романова.

103

В 1965 году фирмой «Cambridge Instrument Co.» был выпущен первый коммерческий сканирующий электронный микроскоп – «Stereoscan».

104

Газофазная эпитаксия – получение эпитаксиальных слоев полупроводников (т. е. ориентированно выращенных на специальной подложке) путём осаждения компонентов нужного состава из потока газа, движущегося с небольшой скоростью. Один из основных методов в середине 60-х (наряду с жидкофазной эпитаксией).

105

Первый турбомолекулярный насос был построен в 1958 году Беккером (Becker). К 1965 за рубежом появились уже вполне серийные изделия.

106

В конце 60-х были разработаны: эпитаксия с помощью металлоорганических соединений и молекулярно-пучковая технология (катодное осаждение). Теоретически, использовать для производства лазеров можно оба метода, но первый заметно дешевле.

107

Кнопарь – нож с автоматически выскакивающим лезвием.

108

Симиланский архипелаг – Тайский национальный парк, в котором сохранилась нетронутая природа. Считается одним из лучших мест для дайвинга в мире.

109

Ставок снс (старшего научного сотрудника) в 60-х было не так уж много, и как правило, в крупных городах их получали люди с багажом, позволяющим достаточно быстро защитить докторскую.

110

Нигде в мире, кроме СССР, научный титул не давал пожизненной ренты (единственным исключением была Испания при Франко). В марте 1946 года, сразу после постановления о новой системе оплаты, Петр Капица направил Сталину письмо с решительными возражениями. Но он не был «услышан».

111

Кстати, в реальной истории Ф.Г.Старос во Владивостоке стал президентом яхт-клуба.

112

Подобные случаи описаны в мемуарах.

113

Brainstorming – мозговой штурм.

114

Самоназвание «старосята» использовалось на самом деле.

115

Вместо легендарной в реальной истории 155 серии TTL логики (и 133 военной) в АИ производство первой пошла «166», продвинутый аналог реальной 164/176 серии CMOS логики – или же, с другой стороны, адаптация идей семейства 74HC/HCT/AHCT, с тактовой частотой до 4 (а в ближайшей перспективе – до 10) МГц.

116

Это действительно мощная идея для того времени. В 1967 г. Ли Бойсел из Fairchild высказал идею, что весь компьютер может быть сделан на микросхемах. Компания немедленно наградила его должностью главы отдела разработки МОП-ИС.

117

Кроме прочего, М.Гальперин автор прекрасной книги «Прыжок кита», посвященной разработке в СКБ-2 Боевой информационно-управляющей системы «Узел».

118

Разработка «кубов памяти» на ферритовых сердечниках – одно из направлений работы КБ Староса.

119

Сейчас самое компактное арифметическо-логическое устройство шириной 32 бита (без регистров, шифтера, множителя) требует 1696 CMOS транзисторов, однако обычно, например в младших ядрах ARM – применяется синхронное АЛУ из примерно 3100 транзисторов.

120

Проводники в ЭВМ того времени часто не паяли, а навивали (буквально) на специальный четырехгранный штырек с острыми гранями. Такой метод до сих пор используется в телефонии. Контакт при этом получается вполне надежный, более того, нечувствительный к вибрациям.

121

Сравнивать элементы в микросхемах разных архитектур – занятие неблагодарное. Для оценки порядка величин – в 8-битном i8080 – 6к транзисторов, в 16-битном i8086 – 29к, в 32-битном i80386 – 275к. БЭСМ-6 имела 60к транзисторов и 140к диодов.

122

Здесь и далее диалог серьезно «осовременен» по части терминов, думаю это лучше, чем отдельно прилагать перевод с «языка» 60-х.

123

В данном случае ГГ преувеличивает скорость разработки ЭВМ в СССР. Два-три года считались очень неплохим сроком.

124

В Z80 было 8500 транзисторов, и выпускался он по технологии 3 мкм. Но, тем не менее, аналог-конкурент i8080 Motorola MC6800 имел всего 4,5к транзисторов. А MOS Technology 6502, на котором были построены такие малоизвестные в СССР хиты как Atari, Apple I, II и Commodore – 4,7к.

125

Скорость работы Z80 – 875 тысяч операций в секунду. Конечно, «в лоб» сравнивать эти цифры с «миллионом» БЭСМ-6 нельзя даже близко из-за разной разрядности и архитектуры. Но все же аутсайдером Z80 в 60-х годах не выглядел. Производительность PDP-8 составляла 35 тысяч операций в секунду и 375 тысяч у намного более поздней PDP-8/E.

126

У массово доступной в 1965 году реальной истории памяти на ферромагнитных сердечниках цикл 8 мс. У SRAM на частотах в 2–4 МГц – порядка 200 нс. Иначе говоря, в 40 тысяч раз быстрее.

127

На самом деле в шине ISA под адрес использовалось 24 линий, под данные 16. 8-битный вариант ISA имел 62 контакта.

128

Поликристаллическая форма кремния, сильно легированная проводящими примесями. В реальной истории получила распространение в 1968 году. Первооткрывателями эффекта были Роберт Кервин, Дональд Кляйн и Джон Сэрэс из Bell Labs.

129

А.А.Громыко. С 1939 года советник полпредства в США, с 1946 по 1957 – замминистра иностранных дел (с непродолжительными перерывами), с 1957 – министр иностранных дел.

130

На XX съезде Н.С. Хрущев отказался от сталинской доктрины неизбежности третьей мировой войны, заявив: «В атомной войне победителей не будет» и «Есть только два пути – либо мирное сосуществование, либо самая разрушительная война за всю историю человечества».

131

Фраза Р.Я.Малиновского из доклада 1963 года «О характере и первоначальном периоде термоядерной войны».

132

В этом случае на расстоянии 6,5 километров на людях воспламеняется одежда, валится 90 % леса, остаются только остовы сейсмостойких зданий.

133

А.П.Кириленко кроме прочего курировал по линии ЦК министерство среднего машиностроения, вплотную завязанный на производство ядерного оружия.

134

Цифра приблизительная, но весьма близкая к реальности. К примеру, в РФ на 2010 существует 357 подобных городов. Боеголовок тоже в реальности было поменьше, около 30 000.

135

Ракетоноситель LGM-25C Titan II, боеголовка W53. Воздействия ударной волны будет достаточно для разрушения жилых и призводственных построек в радиусе 14,9 км от эпицентра (697 км»).

136

На конец 1965 года было построено 186 пусковых Р-16 и р-16У (в шахтах). На них ставились заряды в 3 или 6 мегатонн.

137

«Открытое небо» – договор, позволяющий противникам совершать облеты территории друг друга для контроля над вооружениями. Впервые предложен президентом США Дуайтом Эйзенхауэром в Женеве в 1955 году. Принят Россией в 2001 году.

138

Дмитрий Степанович Полянский говорил еще в 1964 году – «планы военного проникновения в Южную Америку – это бред, чреватый громадной опасностью войны».

139

13 января 1962 года Н.П.Каманин написал в дневнике «Малиновский, Гречко и Захаров упускают наши возможности по создания первыми военной космической мощи. Я бы даже сказал – абсолютной мощи, которая бы могла содействовать утверждению господства коммунизма на Земле».

140

Гамаль Абдель Насер – второй президент Египта (1956–1970), деятель панарабского движения. Награждение его звездой Героя Советского Союза породило глухое, но массовое недовольство.

141

«Союз угля и стали» – организован в 1952 году, вошли Франция, ФРГ, Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург. В 1965 году был подписан «договор слияния» институтов трёх европейских сообществ (ЕОУС, ЕЭС и Евратом). Этот договор считается реальным началом существования Евросоюза.

142

Цитаты из выступления Л.И.Брежнева на XXIII съезде КПСС.

143

Надо отдать должное, в реальной истории именно Брежнев был движущей силой разрядки начала 70-х. Эту свою роль он отыграл блестяще, несмотря на критику в Политбюро (особенно от Подгорного).

144

Есть слух, что именно это первый секретарь МГ КПСС Егорычев заявил на заседании Политбюро в 1967 году реальной истории. Но тогда это стоило ему карьеры. Впрочем, сам Николай Григорьевич говорил, что поводом к опале стала история с открытием памятника «Неизвестному солдату».

145

Подобное мышление сохранялось в ЦК вплоть до конца 70-х. Так, в 1976 году Л.И.Брежнев говорил в узком кругу «Я искренне хочу мира и ни за что не отступлюсь. Однако не всем эта линия нравится. Не все согласны… Они не какие-то пропагандисты в обкоме, они такие же как я. Только думают иначе.»

146

В реальной истории Новая Большая игра (The New Great Game) — популярный термин для описания современной геополитики в Центральной Азии, Ближнем Востоке и на Кавказе.

147

Решения Президиума ЦК КПСС (и Политбюро реальной истории) принимались только единогласно.

148

Антонин Новотный – Президент Чехословакии в 1957–1968, 1-й секретарь ЦК КПЧ в 1953–1968 гг..

149

Клемент Готвальд, 1929–1953 гг. Генсек ЦК КПЧ, 1948–1953 гг. Президент Чехословакии. Если кратко – «чехословацкий Сталин», как в политике, так и репрессиях. Даже умер Готвальд через 9 дней после Сталина – простудился (перепил) на похоронах последнего.

150

Александр Дубчек прожил в СССР 17 лет, и считался одним из самых «просоветских» членов ЦК КПЧ.

151

В Чернинском дворце расположено здание МИДа ЧССР. С.В.Червоненко – 1965–1973 гг. чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Чехословакии. До этого посол в КНР.

152

Взрыв авиалайнера «Принцесса Кашмира» 11 апреля 1955 года над Южно-Китайским морем. Жертвами взрыва стали 16 человек из 19. Целью было убийство премьера Госсовета КНР Чжоу Эньлая. В 1966 году причастность ЦРУ к этому теракту особых сомнений не вызывала.

153

В 1961-м герой-ликвидатор Сташинский перебежал в Западный Берлин, и во всем признался. Его судили и приговорили к 8-ми годам (выпустили в 66-м). Организатором он назвал Председателя КГБ Александра Шелепина.

154

Данная история во многом перекликается с убийством Георгия Маркова в 1978 году реальной истории.

155

В.Биляк, идеолог компартии Словакии, с 1962-го секретарь, (январе-августе 1968-го реальной истории первый секретарь) ЦК КПС. В 1968-м, наряду с Алоисом Индрой, входил в четвёрку членов Политбюро ЦК КПЧ, поддержавших ввод войск в ЧССР. Жив до сих пор.

156

В реальной истории Олдржих Черник - Премьер-министр времен "Пражской весны". Несмотря на это, 70-ые и 80-ые годы занимал должность заместителя директора института экономических исследований в Праге.

157

В реальной истории федеративное деление страны на Чешскую социалистическую республику и Словацкую социалистическую республику было введено уже в 1969 году. Единая ЧССР существовала в основном на бумаге.

158

Густав Гусак – в реальной истории «душитель», «Пражской весны», первый секретарь ЦК КПЧ, с 1975 года и до 1989 – Президент ЧССР.

159

Йозеф Смрковский, организатор пражского восстания 1945 года, член ЦК КПЧ, с 1968 – премьер-министр. Придерживался «ревизионистких» взглядов. Франтишек Кригель – единственный, кто не подписал «московское соглашение» 1968 года.

160

Л.И.Брежнев до последнего не верил в «измену» Дубчека. Еще в августе 68-го он писал «дорогому Саше»: «Сижу один среди глубокой ночи… Империализм сейчас, не имея возможности пойти против нас лобовой военной атакой… пытается развернуть наступление на идеологическом фронте… ищет наиболее слабые звенья в социалистическом лагере».

161

Лидеры советского проката 1964–1965 года.

162

В 1966 Биллу Гейтсу и Стиву Джобсу 11 лет, Леонарду Босаку (основателю Cisco Systems) – 14 лет.

163

В реальной истории под этим номером проходило постановление «О преобразовании Академии педагогических наук РСФСР в Академию педагогических наук СССР.

164

Средняя процентная ставка по всем ссудам Госбанка СССР в 1975 2,22 %. Порядок предоставления залога действительно оговаривался в уставе Госбанка от 1960 года, но очевидно, что на практике в реальной истории применялся формально.

165

До 60-ти рублей минимальную зарплату на самом деле поднимали, но по другому поводу и в 1968 году реальной истории.

166

По иронии судьбы, именно А.Н.Шелепин в конце 50-х призывал обновить гражданский кодекс, в котором «указывается, что каждый гражданин имеет право организовывать промышленные и торговые предприятия, учреждать акционерные общества и концессии». Цитата из книги «Железный Шурик» Леонида Млечина.

167

Проблема воровства не придумана. Кражи запчастей стали одной из причин, по которой в середине 80-х реальной истории постарались задушить движение энтузиастов по сборке самодельных автомобилей и тракторов.

168

Г.Л.Стерлигов. Один из первых российских мультимиллионеров. В 2004 году оставил свой бизнес и вместе с семьёй уехал из Москвы, в выделенные 37 гектаров в одном из деревень Можайского района МО, занялся сельским хозяйством. Однако в 2008 году вновь вернулся к делам.

169

Первый советский студийный магнитофон «Кадр-1» в реальной истории был разработан в начале 60-х, но смонтирован на Шаболовке лишь в 1967 году.

170

В реальной истории только с 1 января 1977 года все программы ЦТ СССР начали вещать «в цвете», а количество цветных телевизоров достигло 10 % только в 1980 году. Так что черно-белая профессиональная техника для СССР далеко не устаревший хлам.

171

Первый студийный монохромный видеомагнитофон фирмы Ampex появился в 1956-м. Первый бытовой видеомагнитофон продемонстрирован на Би-Би-Си в Лондоне 24 июня 1963 года, в серии – с 1965 года CV-2000, по $695 (и $40 за катушку пленки). Первый кассетный цветной видеомагнитофон поступил в продажу в 1969 году по цене $5000.

172

Обучающую третью программу ГГ зря записывает в свои заслуги. Она была именно такой в реальной истории, правда вешание велось обычно с 18 часов и до вечера.

173

Утренняя гимнастика в 19–30 совсем не шутка, а вполне реальное расписание телепередач середины 60-х.

174

Данная песня датирована 1972 годом реальной истории. В 1966-м году пленки с записями В.Высоцкого уже «ходят по рукам», но настоящую известность поэт получит только в 1967, после выхода кинофильма «Вертикаль».

175

Настоящая фамилия В.С.Зорина – Гейм. «Международная панорама» в реальной истории стартовала только в 1969 году.

176

По свидельству очивидцев, на встрече в 1960 году де Голль разочаровался в Хрущеве, он ему показался «хитрым мужичком», политиком недалеким, самовлюбленным и не понимающим намеков.

177

Факт реальной истории, де Голль подарил лейтенанту Валерию Кисилеву, старшему госавтоинспектору, золотую зажигалку.

178

В реальной истории подобный пуск «триплетом» ракет 8К64 был продемонстрирован в 1963 году, руководителям стран Варшавского договора. Шарлю Де Голлю продемонстрировали всего один старт.

179

Такой подход вполне в духе СССР 60-х. К примеру, считалось нормальным, когда товарищ Хрущев после возвращения из какой-либо страны приезжал на крупный завод и устраивал митинг-рассказ «об увиденном». Часа на три-четыре.

180

В начале 80-х американист Георгий Арбатов заявил американцам: «Мы сделаем для вас самое ужасное, – мы лишим вас врага» (The Washington Post).

181

Современная военная доктрина России.

182

В ВС различали следующие степени боевой готовности: «Постоянная», «Повышенная», «Военная опасность», «Полная». Окснаренных – полностью снаряженных.

183

В реальной истории это произошло несколько раньше, первого июля 1966 года, но после визита де Голля в СССР.

184

Идея космической навигации «витает в воздухе» еще с 50-х. Первый спутник GPS был запущен в 1974 году.

185

Это нормально, в первый визит делегации ФРГ на высшем уровне Л.И.Брежнев загнал всех плавать в бассейн.

186

Едва ли Сакити Тоёда, основатель Toyota Industries, был удивлен подобным изделиям, так как умер в 1930 году.

187

Производство от Riken (существует с 1926 года) пришлось покупать в реальной истории, но уже в начале 70-х годов. Без этого нормального производства поршневых колец для ВАЗ не получалось.

188

ЦНИИТА – Центральный научно-исследовательский и конструкторский институт топливной аппаратуры.

189

Датчик на основе оксида циркония, предложенный компанией Bosch в 1976-м году.

190

Тетраэтилсвинец – антидетонирующая присадка к моторному топливу, повышающая его октановое число. В Евросоюзе этилированный бензин запрещён с 1 января 2000 года.

191

Кевлар был изобретен в СССР практически одновременно с DuPont. Но он был настолько секретен, что об этом узнали только десяток лет спустя, когда наконец собрались купить за рубежом технологию производства.

192

Да? Неужели?

193

Переговоры с руководителями Fiat Валеттой и Аньелли проводил заместитель председателя Комитета по науке и технике СССР (ГКНТ СССР) Джермен Михайлович Гвишиани. По совместительству – зять А.Н.Косыгина.

194

Илья Штемлер – позже стал известен как «советский» Хейли. Но пока даже сам классик производственного романа еще неизвестен в СССР (Знаменитый «Аэропорт» Артура Хейли издан на русском в 1971 году).

195

Реальный факт, по воспоминаниям министра иностранных дел А.А.Громыко.

196

France Soir (Франс Суар) — ежедневная французская газета, основанная в 1944 году. В описываемое время имела огромный тираж, который доходил до полутора миллионов экземпляров. Статья о визите примерно так и выглядела (хотя неизвестно, была ли она единственной по данной теме).

197

Вино (и одноименный совхоз-завод) названо в честь П.Д.Осипенко, советской летчицы, одной из первых женщин, удостоенных звания Героя Советского Союза.

198

Это не совсем верно, высокопреосвященство – общий титул для митрополитов и архиепископов. Но такие тонкости едва ли интересны тем, кто знает историю преимущественно из романов Дюма.

199

Первый французский спутник Asterix-1 был выведен на орбиту 26 ноября 1965 г. с космодрома Хаммагир (Hammaguira), расположенного в Алжире.

200

Карамбола – экзотический фрукт родом из Шри-Ланки и Молуккских островов. За форму называют также «звездчатым яблоком», или «старфрут».

201

Республика Дагомея – с 1975 года Республика Бенин. Небольшое государство в экваториальной Африке. Как и Чад – бывшая французская колония.

202

Речь идет о сумме в 11 миллиардов золотых франков, которые были получены Россией от реализации ведущими французскими банками облигаций под 3–4 процента. На эти средства в России были построены сети стратегически важных железных дорог.

203

В реальной истории меморандум об урегулировании «царской» задолженности Россия и Франция подписали 26 ноября 1996 года. Сумма составила $400 миллионов. Считается, что это примерно 1 % от реальной суммы долга.

204

В 1964 г. СССР закупил в Великобритании оборудование для завода териленового волокна на 30 млн. фунтов стерлингов. 80 % стоимости оплачивалось за счет кредита, предоставленного СССР английским банком «Мидлэнд бэнк» сроком на 15 лет.

205

На сегодня 50 тонн золота стоят около 2,7 млрд. долларов, или 0,5 % от золотовалютных резервов РФ. Или – примерно 10 % долга компании «Вымпелком».

206

В 1922 году на Генуэзской конференции в Рапалло западные государства потребовали от Советской России возврата долгов царского и временного правительства, всего 14,2 тысяч тонн золота. В ответ им «нагло» выдвинули встречный иск на 30 тысяч тонн золота как материальный ущерб Советского государства в ходе иностранной интервенции 1918–1922 годов.

На самом деле иски по «царским долгам» тянулись в США до 1970 года, но действительно, были не слишком значительны по суммам.

207

Los Angeles Times – не такая и маленькая газета, она четвертая по тиражу в США. На 2007 год в ее активе было 38 Пулитцеровских премий.

208

Сталин так обмолвился в конце войны, рекомендуя югославским коммунистам достичь согласия с королем Петром II.

209

В сентябре 1966 года реальной истории, в знаменитой речи в Пномпене (Камбоджа), де Голль выразил неодобрение Францией участия США в войне против Вьетнама.

210

Такой банк был организован в 1966 году реальной истории, однако его директором будущий знаменитый «советский трейдер» Юрий Карнаух стал лишь в 1969 году.

211

Бреттон-вудская валютная система – форма организации денежных отношений, расчетов, установленная Бреттон-Вудской конференцией в 1944 г., согласно которой роль мировых денег наряду с золотом выполняет доллар США.

После Бреттон-Вудса доллар стал единственной валютой, которую можно было свободно конвертировать в золото. Обмен проводился в соотношении 35 долларов за тройскую унцию (одна тройская унция равна 31,10 348 грамма).

212

Участниками «золотого пула» были Федеральный резервный банк Нью-Йорка, а также ЦБ Великобритании, ФРГ, Франции, Италии, Бельгии, Нидерландов, Швейцарии. Цель «пула» – добиться стабилизации рыночной цены золота на уровне договоренностей Бреттон-Вудса.

213

Всего за 12 лет хрущевского управления было продано около трех тысяч тонн золота.

214

«Прыжок в солнце» – роман Дэвида Брина, первый в трилогии «Сага о возвышении». Написан в 1980 году. В числе прочей литературы был распечатан с ноутбука пришельца из будущего.

215

При всей фантастичности этот способ длительное время использовался в реальной истории.

216

В реальной истории это произошло в середине 1967 года.

217

В реальной истории эти события начались осенью 1967 года.

218

Речь идет о чрезвычайном законе Рузвельта от 5 апреля 1933 года. По нему граждане США до 1 мая 1933 года должны были вернуть монеты, слитки и сертификаты на золото в федеральные резервные банки по цене $20,67 за унцию. Закон действовал до 1975 года.

219

Золотые самородки и иностранные монеты по случайности не попали под закон о «конфискации» и пользовались просто бешеной популярностью.

220

Это события реальной истории, только от 1968-1969 года.

221

Именно такой вес и пробу имели знаменитые николаевские империалы 1898 года, а также советские «Сеятели» 1923-1924 и 1975-1982 годов. Современный «Георгий» чуть легче, 7,89 грамма, зато имеет пробу 999.

222

В двадцатых годах в СССР был выпущен тираж империалов, причем датировались они 1898 и 1911 годами. Продать за границу полностью аналогичные советские «Сеятели» (выпуск 1923-1924 годов) оказалось невозможно.

223

В подобном «бизнесе» по большому счету нет ничего особо выдающегося. ЮАР с 1967 использовала до Ќ добываемого золота (т. е. около 200 тонн в год) на изготовление «одноунциевых» золотых «Крюгеррандов». Более того, с 1975 по 1982 год реальной истории СССР выпускал новодел «Сеятелей». Причем по 1 миллиону монет в год.

224

Апартеид – официальная политика расовой сегрегации, проводившаяся правившей в ЮАР Национальной партией. Фактически раздельное проживание, работа и т. д.

225

В ЮАР за членство в коммунистической партии полагалось наказание в виде 9 лет лишения свободы.

226

В реальной истории распад «золотого пула» состоялся 15–17 марта 1968 года. Причина – резкий рост цен на золото.

227

Тезаврация – хранение сбережений в виде золота (в слитках или драгоценных изделиях).

228

В реальной истории швейцарские банкиры не раз передавали Юрию Карнауху предложение от юаровских коллег встретиться, но переговоры не состоялись. В брежневском ЦК КПСС решили дел с «расистами» не иметь.

229

В реальной истории на начало 1969 года тройская унция золота на свободном рынке продавалась за $44.

230

В реальной истории это произошло 28 сентября 1969.

231

Если смотреть на исторические графики колебания стоимости золота и нефти, то они практически идентичны. Долговременное расхождение (упала цена на золото) началось только в 90-х годах. Наоборот, график «баррель за унцию золота» демонстрирует поразительную стабильность.

232

Цифры жертв соответствуют реальной истории.

233

В реальности это сделал президент Никсон 15 августа 1971 года. Приведены его подлинные слова, за исключением фамилии министра финансов (Джозеф Барр 1968-1969).

234

Марринер Экклс – первый глава ФРС с 1934 по 1948 годы, архитектор ныне существующей мировой (долларовой) валютно-финансовой системы.

235

SDR, Special Drawing Rights – специальные права заимствования. При создании действительно позиционировались как «настоящие» деньги, но на практике хождения за пределами МФВ не получили.

236

В реальной истории в результате краха Бреттон-Вудской системы к концу 1974 года цены на золото подскочили до $195 за унцию. В 1980 году цена на золото достигла рекордной отметки – $850 за унцию

237

Впервые The Beatles появились на пластинке «Музыкальный калейдоскоп» 1967 года, однако это была одна песня «Girl» под названием «Девушка (муз. и сл. нар.)».

238

Электрофон – проигрыватель грампластинок с оконечным усилителем и акустикой.

239

Данте в «Божественной комедии», выбрал древнеримского поэта Вергилия (автора Энеиды) своим руководителем и проводником по кругам ада.

240

Оазис ярко-запретного западного мира, или «Городской вещевой рынок», а неофициально – «Туча». Располагался за городом, на платформе «Шувакиш» в 20-ти минутах езды на электричке. В начале 90-х «переехал» на центральный городской рынок.

241

Please Please Me – дебютный альбом группы The Beatles, записанный всего за один день 11 февраля 1963 года.

242

Всесоюзная студия грамзаписи «Мелодия». Основана в СССР в 1964 году. Заводы в Апрелевке, Баку, Ленинграде, Москве, Риге, Ташкенте и Тбилиси.

243

Роллинг Стоунз, буквально с англ. «катящиеся камни», идиоматический перевод – «вольные странники» или бродяги, «перекати-поле».

244

Aftermath – альбом The Rolling Stones. Британская версия пластинки (Decca Records) увидела свет 15 апреля 1966 года.

245

Кубинская революция, в отличие от Октябрьской – очень продолжительное событие, которое длилось с 26 июля 1953 года до 1 января 1959.

246

По некоторым слухам, в реальности подобную «пиратку» выпускал в Ленинграде до ареста в 1964 году (впрочем, далеко не первого) Руслан Богословский, известный подпольным «лейблом» «Золотая Собака».

247

В детстве ГГ, т.е. конце 80-х, бытовая аппаратура действительно выдавала частоты до 20 кГц. Но в 1966 году нормой можно считать 10 кГц.

248

Частота Найквиста – в цифровой обработке сигналов частота, равная половине частоты дискретизации.

249

Как ни смешно, но программы на виниловых пластинках действительно издавались в США, в 1977 году. Это чудо известно как «Стандарт Канзас-Сити».

250

Лента «Тип-6» появилась в 1960 году. Рабочий слой из гамма-окиси железа, форма ферромагнитных кристаллов игольчатая. Основа ленты триацетатцеллюлоза.

251

Первая гибкая дискета диаметром в 8" (20 сантиметров) на чуть более 100 килобайт была представлена IBM в 1971 году. Привычная дискета 3,5" (90 мм) на 720 килобайт разработана в Sony в 1981 году.

252

Фазовая модуляция – вид модуляции колебаний, при которой несущая частота управляется информационным сигналом.

253

Скремблирование – перемножение сигнала на псевдослучайную последовательность для выравнивания энергетического спектра, реже – примитивной шифрации.

254

От английского «pit» – углубление и «land» – основание. Именно с их помощью информация записывается на CD-ROM. В CD-RW механизм заметно сложнее, появляются термины «pit marks pits» и «land marks pits». Но ГГ про это не знает.

255

Как правило, минимальной сессией записи является «дорожка» (track), минимальный размер которой 300 секторов. Итого чуть менее мегабайта не считая заголовков.

256

Служебные данные записаны на ATIP (Absolute Time in Pregroove), которая является заполненной красителем канавкой (groove), выдавленной на основе CD. Причем не чисто спиральной, а с вобуляцией, т. е. колеблющейся с частотой от 21,05 до 23,05 кГц и амплитудой 0,03 мкм. С помощью ATIP осуществляется отслеживание положения при записи, синхронизация времени, а также записана служебная информация. Но ГГ всего этого в оптический микроскоп видеть не может.

257

Стартовая область, она же в реальности Lead-in Area – кольцо шириной 4 мм, до 4500 секторов, 1 минута, 9 MB. Финишная область, она же Lead-out Area – кольцо шириной в 1 мм, 6750 секторов, 1.5 минуты, 13.5 MB. В самом начале есть еще Power Calibration Area и Program Memory Area, но их ГГ пока не нашел.

258

В этом случае перед пакетом должен идти один связующий (link) сектор и 4 вводных (run-in). После должны быть записаны 2 выводных сектора (run-out). Всего на сессию получится чуть менее полумиллиона «питов».

259

Предварительным форматированием можно организовать CD-RW как устройство прямого доступа. При этом вспомогательные сектора занимают около 120MB. Nero – популярная программа для записи CD.

260

Длина «сырой» емкости сектора CD – ровно 2352 байта, не больше и не меньше. Однако в силу раскрытых ниже по тексту особенностей он «вырастает» после записи почти в три раза.

261

Код Рида-Соломона был изобретён в 1960 году Ирвином Ридом и Густавом Соломоном. Для записи CD-дисков он был применен в 1982 году. В данном случае алгоритм позволяет исправлять до 392 байт на блок данных из 2048 байт.

262

Для физической «читабельности» применяется 14-битное EFM-слово (от английского Eight to Fourteen Modulation – модуляция восемь в четырнадцать).

263

Первое применение в серийном изделии код Рида-Соломона получил в контроллере жесткого диска IBM 3370 емкостью 571 Мбайт в 1979 году.

264

PDP-7 – миникомпьютер Digital Equipment Corporation, в серии с 1965 года по цене 72 тысячи долларов. В рекламной брошюре 1964 года обещали 570 000 word trasferts per second, что примерно в 50 раз быстрее ЭВМ «Днепр».

265

Насосы на магнитном подвесе были сделаны только в 80-х годах реальной истории, например серия ТМН-10000 и подобные, более 25 тысяч оборотов в минут. Но старт все равно был «масляный», т. е. работать они могли далеко не везде.

266

Интересно, что Ник Холоньяк (изобретатель современных светодиодов) предсказал замещение ламп накаливания светодиодами еще в 1963-м году, в интервью журналу Reader's Digest.

267

Первый светодиод видимого спектра, был изобретен в 1962 году Н.Холоньяком, в компании General Electric. Надо заметить, что само свечение полупроводникового перехода было замечено русским физиком-экспериментатором О.В.Лосевым (погиб в блокадном Ленинграде).

268

В 1972 году аспирант Ника Холоньяка Джордж Крауфорд разработал светодиод желтого цвета и на порядок (до 0,1 лм) увеличил яркость красных (их стало видно при солнечном свете). К 1976 были получены оранжевые и желто-зеленые светодиоды. С 1985 был достигнут 1 люмен, к концу 90-х – до 100 люменов. Синий светодиод был изобретен в 1971 году, но годный для реального применения вариант был продемонстрирован в 1993-м.

269

Серийное производство светодиодов было развернуто только в 1968 году фирмой Monsanto (в настоящее время известной многим как разарботчик генно-модифицированных сортов сельскохозяйственных растений).

270

В реальной истории такой орден Ж.И.Алферов получил только в 1975 году.

271

На самом деле государственные коммерческие магазины открыли только в апреле 1944 года. Но народная память избирательна и капризна.

272

Югославский социализм – в начале 50-х приобрел следующие черты: сохранение частных хозяйств в аграрном секторе и сфере обслуживания, передача предприятий в руки самоуправления трудовых коллективов, отсутствие твердых плановых заданий.

273

Подобные специальные звания действовали с 1952 по 1973 годы.

274

В реальной истории В.Я.Павлов был в 1971 году отправлен послом в Венгрию, фактически это была ссылка.

275

В реальнойсти – Главмоспромстройматериалами при Мосгорисполкоме.

276

Н.Р.Миронов, кроме прочего, контролировал КГБ и ГРУ. Считался одним из главных инициаторов смещения Хрущева и куратором Шелепина. Разбился в авиакатастрофе с маршалом Бирюзовым в 1964.

277

Пяток орденов Ленина для члена ЦК был вполне обычным делом. Максимальное число этих орденов было у Н.С.Патоличева – 12 штук.

278

Именно в этот день было восстановлено союзное министерство в реальной истории.

279

В реальной истории Министром МООП-МВД был назначен Н.А.Щёлоков. В.С.Тикунов с 1967 года зам. заведующего отделом ЦК КПСС по работе с заграничными кадрам, с 1969 – советник посольства в Румынии, затем посол в Верхней Вольте и Камеруне, где и умер в возрасте 59 лет.

280

Маршал СССР Р.Я. Малиновский к осени 1966 был тяжело болен. В реальной истории он умер в марте 1967 года.

281

И.И.Кучава – член Президиума ЦК КП Грузии, председатель комитета партийно-государственного контроля республики. В данной АИ к 1966 году – первый секретарь ЦК КП Грузинской ССР.

282

Строфа из гимна СССР. Он исполнялся с 1956 года без слов, но безусловно, текст помнили практически все.

283

Сельскохозяйственный самолёт Ту-134СХ был разработан в 1984 году реальной истории, затем выпущен серией из 10 машин. Был очень востребован в народном хозяйстве.

284

В Ту-134СХ устанавливалось пять бортовых фотоаппаратов для съёмки в радиочастотном, видимом и инфракрасном спектрах. За один вылет продолжительностью 4,5 часа можно производить съёмку территории 100х100 км.

285

В салоне Ту-134СХ было оборудованы 9 рабочих мест со специальной аппаратурой, пультами управления и фотолаборатория (для обработки фотоматериалов в полёте).

286

Ту-95 турбовинтовой стратегический бомбардировщик-ракетоносец, в эксплуатации с 1956 года и до сих пор. Считается символом холодной войны.

287

Ту-114 – турбовинтовой дальнемагистральный пассажирский самолёт, спроектирован на основе бомбардировщика Ту-95. Производился в 1961–1965 годах.

288

На самолёте Ту-134СХ была РЛС бокового обзора, которая позволяла оценивать развитие сельскохозяйственных культур при любой видимости и в любое время года, определять влажность почв, состояние пастбищ.

289

КПГК – Комитет Партийно-Государственного Контроля. В реальной истории упразднен в декабре 1965 года. В АИ будет реформирован в начале 1967 года.

290

White House Situation Room – конференц-зал и интеллектуальный центр управления в подвале Западного крыла Белого дома. Кроме средств связи и охраны укомплектован примерно 30-ю офицерами различных служб, которые круглосуточно мониторят мировые события.

291

Institute on Communist Affairs – институт по вопросам коммунизма.

292

Губерт Хамфри, член Демократической партии, вице-президент США при президенте Линдоне Джонсоне. В 1968 г. Хамфри баллотировался в президенты после убийства Роберта Кеннеди, но немного уступил Ричарду Никсону.

293

Найти и уничтожить, в оригинале Search and destroy – наступательная стратегия, разработанная в начале Вьетнамской войны Уильямом Уэстморлендом.

294

Вооруженные силы США состоят из USMC (Морская Пехота), U.S. Army (Регулярные войска), USAF (Авиация), U.S. Coast Guard (Береговая охрана), USN – (Флот). Поэтому выражение – «Армия на смену Морской пехоте» – более-менее корректно.

295

Во Нгуен Зиап – создатель регулярной армии Вьетнама, самый известный вьетнамский полководец. Однако многие спланированные им сражения с войсками США привели к поражениям с катастрофическими потерями. Жив до сих пор (в возрасте 100 лет).

296

В 1966 году в результате интенсивного применения РЭБ даже по советским оценкам число ракет на поражение одной цели достигло 12–15 ЗУР. В реальности случаи уничтожения вражеских самолетов к концу 1966 года стали скорее случайными.

297

Подразумевается, что достаточно одному государству в регионе стать социалистическим, как за ним начинают следовать другие. Либо наоборот – падение правящего режима в одной стране неизбежно повлечет подобное в соседних странах.

298

Джон Фостер Даллес – государственный секретарь США при президенте Дуайте Эйзенхауэре (до своей смерти в 1959 году).

299

Термин «геостратегия» впервые использовал Фредерик Л. Шуман в 1942 году, по сути был перевод немецкого термина «Wehrgeopolitik».

300

Именно так Х.Маккиндер обозначил северо-восточную часть Евразии, почти повторявшую контуры водосборного бассейна Северного Ледовитого океана и бессточного бассейна центральной Евразии (в том числе Каспийского и Аральского морей).

301

Хэлфорд Джон Маккиндер (1861–1947) — английский географ и геополитик, член Тайного совета, основатель теории «Хартленда». Считается основоположником теории «Атлантизма» и идеологическим учителем Збигнева Бжезинского.

302

На мифическом «яблоке раздора» была надпись «прекраснейшей», что стало причиной ссоры Геры, Афины и Афродиты, и в конечном итоге привело к Троянской войне.

303

USAF – (англ. United States Air Force) Военно-воздушные силы США.

304

Приведенная ниже цитата взята из книги Збигнева Казимежа Бжезинского «Великая шахматная доска», которая была опубликована в 1998 году, после окончательной победы США в борьбе за мировое господство. Однако нет сомнений, что основные идеи были сформулированы автором еще в 60-х годах.

305

Остин Гарри Альбу – с 1948 по 1973 год парламентарий от лейбористов по округу Эдмонтон. С 1965 по 1967 г. он был государственным министром по экономическим вопросам.

306

Похожая ситуация описана в мемуарах Микояна, правда относится она к концу 40-х годов.

307

Интересно что лозунг неизбежности мировой революции в последний раз подтверждал секретарь ЦК КПСС В. Пономарев в 1983 году по случаю 100-летия со дня смерти К.Маркса. А окончательно этот основополагающий принцип, который мало кто в мире оценивал иначе как подготовку к мировой войне, был «отменен» только в 1989 году.

308

Йельский университет – один из известнейших США, входит в «лигу плюща» – сообщество восьми наиболее престижных частных американских университетов.

309

В 1965 году США захватили Доминиканскую Республику в целях «недопущения к власти «коммунистических элементов».

310

LGM-30 Minuteman – семейство американских твердотопливных межконтинентальных баллистических ракет наземного базирования.

311

Берегись молчащей собаки и тихой воды – аналог русской пословицы «в тихом омуте черти водятся».

312

«Уралмаш» — не только название крупной екатеринбургской ОПГ, но и огромный завод «Уральского машиностроения».

313

Научно-исследовательские, опытно-конструкторские и технологические работы.

314

К "позднему" творчеству Р.Хайнлайна относят – "Фрайди" (1982), "Число Зверя" (1980), "Иов, или осмеяние справедливости" (1984), "Кот, проходящий сквозь стены" (1985), "Уплыть за закат" (1987).

315

Экзотическая доктрина, предложенная одной из героинь "Числа Зверя".

316

Питер Друкер (Peter Drucker, 1909–2005) – один из самых влиятельных теоретиков менеджмента XX века, автор более 30-ти книг. На русский переведены "Практика менеджмента", "Менеджмент в ХХI веке", "Эффективное управление" и "Энциклопедия менеджмента".

317

С электрическими пишущими машинками в СССР не ладилось. Первая пишущая машинка "Ятрань" сошла с конвейера в 1975 году, причем для этого завод был целиком "экспортирован" из ГДР (фирма Optima).

318

MSX (Machines with Software eXchangeability) – стандарт бытовых компьютеров компании Yamaha на базе процессора Zilog Z80. Производились с 1983 по 1995 г., массово закупались СССР для школ начиная с 1985 года.

319

Популярные игры для MSX Yamaha.

320

Конечно, тут имеет место преувеличение реальных размеров и количеств. Но очень небольшое.

321

Численность личного состава взвода, в различных видах вооружённых сил и родах войск колеблется от 9 до 50 человек.

322

NASDAQ – одна из трёх основных фондовых бирж США (наряду с NYSE и AMEX), которая специализируется на акциях высокотехнологичных компаний (производство электроники, программного обеспечения и т. п.) Основана в 1971 году.

323

Только в начале 70-х В.М.Брябрин (ВЦ Академии Наук СССР) разработал систему запуска и отладки программ с выносных терминалов типа телетайп, которыми управляли сами программисты. Это оказалось реальным прорывом, система мгновенно обрела популярность во всех отделах ВЦ АН.

324

Бармалеем называли карточный перфоратор за утробное урчание, с которым он выплевывал перфокарты.

325

«Туманность Андромеды» – советский фантастический фильм 1967 года, экранизация одноименного романа И.А.Ефремова. Режиссер и один из авторов сценария – Е.Шерстобитов. Снята была только первая часть. «Туманность Андромеды» – советский фантастический фильм 1967 года, экранизация одноименного романа И.А.Ефремова. Режиссер и один из авторов сценария – Е.Шерстобитов. Снята была только первая часть.

326

IBM 2250 (в продаже с 1965 года) считается первым крупносерийным серийным и коммерчески доступным графическим терминалом. К 1971 году их в США было установлено около 1000 штук. Текстовых IBM 2260 и аналогов при этом поставили порядка 70 000.

327

AutoCAD -- двух- и трёхмерная система автоматизированного проектирования и черчения, разработанная компанией Autodesk. По сути - безусловный стандарт инженерного средства проектирования.

328

На MSX Yamaha использовалось разрешение 256*192 при 15 цветах. Для размещения в 16 килобайтах видеоОЗУ атрибуты задавались на горизонтальную линию 8х1 пиксел (3 бита – цвет знака, 3 бита – цвет фона, 1 бит повышенной яркости и 1 бит мерцания). Итого 2 бита на каждую точку экрана.

329

На популярных мониторах CGA в монохромном режиме использовались 640х200 пикселов, или 80х25 символов.

330

К примеру, в соответствии с требованиями ГОСТ 7.32-2001 текст диссертации должен быть напечатан через два интервала для пишущей машинки или с полуторным интервалом для компьютерного текстового редактора.

331

Маленькие кусочки магнитострикционного материала, обычно никеля, прикреплялись с каждой стороны одного из концов проволоки, находящейся внутри электромагнита. Когда биты "подавались" на магнит, никель сжимался или расширялся, при этом волна кручения распространялась до конца проволоки. Время доступа в среднем составляло порядка 500 мкс, что раз в десять медленнее памяти на ферритовых кольцах.

332

Распространённое прозвище компании IBM – Big Blue, что можно перевести с английского как "голубой гигант".

333

"Мы пойдём другим путём" – одна из "крылатых" фраз В.И. Ленина.

334

Современный даже сегодня текст был написан М.Таничем в далеком 1963 году. Если слушать "подряд" записи "мелодий 60-х" – то "Черный кот" кажется настоящим пришельцем из будущего.

335

В короткий срок, с 3 мая по 1 августа 1948 года, большую часть довоенных и военных облигаций можно было обменять (в разных соотношениях) на специальные облигации конверсионного займа, выпускаемого из 2 %. Подробнее в постановление Совмина СССР от 14.12.1947 N 3860. Всего обменено было около 80 % выпущенных бумаг.

336

В 1957 году Н.С. Хрущёв докладывал с трибуны XXI Съезда КПСС: "Миллионы советских людей добровольно высказались за отсрочку на 20–25 лет выплат по старым государственным займам". Сейчас сложно сказать, действительно ли он в это верил…

337

В реальной истории последняя, закончившаяся грандиозным провалом попытка размещения выигрышного заема была предпринята в 1966 году. Но в 40-х годах через займы государству возвращалось до Ў зарплаты.

338

Реальное погашение началось в 1974 году, но велось очень низкими темпами. В результате большая часть облигаций так никогда и не была оплачена.

339

Сертификаты Сбербанка СССР 1988 года были погашены в 1993. К номиналу Сбербанк России "щедро" добавил 30 % "как компенсацию инфляции", что с учетом реальной гиперинфляции можно было оценивать только как циничное издевательство.

340

Б.Н. Ельцин в 1981 году на XXVI съезде КПСС был избран членом ЦК КПСС и входил в него до выхода из партии в 1990 году. В июне 1985 года избран секретарём ЦК КПСС по вопросам строительства.

341

Валюта Лесото – Южноафриканский рэнд. Вполне устойчивая валюта… Особенно по сравнению с рублем.

342

"Авоськой" называли "кремлевский паек", доступ к системе спецснабжения продуктами.

343

Имеется в виду фильм "Свидание моей мечты"/"Employee of the Month" 2006 года.

344

К примеру, старшая сестра члена Политбюро П.Н.Демичева всю жизнь работала дояркой в колхозе, вторая, Марфа Ниловна – швеей-мотористкой. Племянники были механизаторами. И это скорее правило, чем исключение.

345

Такую табличку выставили парижане на месте разрушенной Бастилии в 1789 году.

346

У "выигранной" автомашины было ещё одно крайне немаловажное достоинство – её не могли конфисковать после осуждения по соответствующей статье.

347

Бриллиантовая рука" — кинокомедия, снятая в 1968 году Л. Гайдаем. Один из самых популярных фильмов в истории советского кино.

348

Именно так говорил про Ленина Владимир Маяковский, но суть не поменялась.

349

А.С.Макаренко – знаменитый российский и советский педагог и писатель.

350

Карл XIV Юхан 1763–1844, король Швеции и Норвегии, основатель династии Бернадотов, маршал Французской Империи и участник революционных войн действительно имел такую татуировку, которую обнаружили при подготовке к бальзамированию.

351

В клавиатурах для ноутбуков используется "ножничный" механизм нажатия клавиш (технология "scissors").

352

Шнековые литьевые машины – совсем недавнее изобретение. Патент на них был взят В. X. Уиллерттом в 1956 году. Данная технология позволила резко поднять давление, и производить пластиковые изделия сложных форм.

353

Интересно, что в конце 40-х специалисты оценивали воспроизводство "Суперфортресса" в виде Ту-4 именно как промышленно-техническую революцию. Хотя при этом уровень советских технологий 47-го года подгонялся под 42-й США.

354

Эффект возникновения в проводнике или полупроводнике с током, находящемся в магнитном поле, поперечной разности потенциалов. Причина – отклонение движущихся электронов под действием силы Лоренца. Открыт Э. Холлом в 1879 году.

355

Твердотельные датчики Холла на основе полупроводников фирма Honeywell разработала в 1968 году.

356

Знак валюты (кружок с расходящимися черточками-ножками), в реальной истории призванный заменить ненавистный символ $, был впервые использован в 1972 году в стандарте ISO/IEC 646. В данной АИ он попросту никогда не появится.

357

Знак рубля использовался в XVII–XIX веках. В настоящее время официальный знак рубля еще не принят, однако часто используется на практике.

358

Клавиатуры, имеющие на выходе ASCII-код, были известны в СССР и до середины 90-х годов серийно выпускались для использования в комплекте с удаленным терминалом. Однако описанный ниже алгоритм работы имеет с ними мало общего.

359

Надпись "A long time ago, in a galaxy far, far away…" (Давным-давно, в далёкой-далёкой галактике…) появляется в начале каждого эпизода Звёздных войн. В данном случае "Many years later, in a galaxy far, far away…" – можно перевести как "Много лет спустя, в далёкой-далёкой галактике…"

360

В реальной истории на ПК от клавиатуры передаются специальные 2-байтные скан-коды. Кроме того, клавиатурой управляет встроенный в компьютер контроллер, например в PC АТ – i8042. Интерпретация скан-кода полностью программная.

361

По ГОСТ 17793-77 для телевизоров черно-белого вещания, предназначенных для видеопросмотровых устройств, допустима разрешающая способность не менее 600 линий. В стандарте СЕКАМ используется 625 строк, из которых видимых на экране – 576.

362

К примеру, RAMDAC (Random Access Memory Digital-to-Analog Converter) для весьма старого стандарта SVGA – около 200 МГц.

363

Действительно, кадровая частота была выбрана равной 50 Гц и совпадающей с частотой сети электропитания из-за возможности помех. Но позже опасения не подтвердились. По другой версии, 50 Гц приняли чтобы не делать отдельного задающего генератора, и синхронизироваться от сети. Но в результате точности частоты в сети не хватило, и отдельный генератор в телевизоре появился.

364

Interlaced – буквально режим чересстрочной развертки, обозначается в современном "иностранном стиле" 50i. Progressive – обычная развертка, или 25p.

365

Эти трубки получили известность под именем Trinitron и впервые были представлены на рынке компанией Sony еще в 1982 году. Нити – апертурная решетка (aperture grill).

366

Выпущенный IBM в 1981 году стандарт CGA имел (в одном из режимов) эффективное разрешение экрана 640х200 пикселов, т. е. пропорции составляли 1:2,4.

367

Статическая оперативная память с произвольным доступом (SRAM, static random access memory).

368

Intel 8275 – микросхема видеоконтроллера, появилась в середине 70-х, и входила в состав комплекта процессора 8080. Отечественный аналог, КР580ВГ75 пошел в серию на десять лет позже.

369

Только в 1992 году в России 8 ноября стал рабочим днём.

370

Трейл(trail) – часто используется для обозначения оборудованных пешеходных "троп" в парках США.

371

В данном случае – ГАЗ-51. Распространенный 2,5 тонный грузовик 60-х годов.

372

Проколы с "экзотикой" известны в реальной истории. К примеру, приучить советский народ к китовому мясу в начале 60-х так и не смогли. Для консервов из кальмаров была придумана целая "история". В прямом эфире передачи "Аукцион" В.Я. Ворошилов (впоследствии ведущий Что? Где? Когда?) вложил жемчужное ожерелье в стандартную консервную банку и объявил, что она будет закрыта и отправлена в розничную торговлю.

373

Построенный в 1965 году дворец мороженного Coppelia на самом деле критиковали в реальной истории.

374

По некоторым оценкам, в реальной истории к 1969 году государственный долг Кубы составил 4 миллиарда долларов. Совершенно немыслимая по тем временам сумма.

375

Один из самых распространенных коктелей в мире. Рецептов много, описанный вариант близок к Papa Doble (5/10 Rum Bacardi Carta Bianca, 2/10 сока свежего лайма, 3/10 сока свежего грейпфрута).

376

Мята входит в состав популярного коктейля Мохито. ГГ считает его "женским" и слабым, хотя в общем случае это не соответствует действительности.

377

Трёхточечный ремень впервые был применён в серийном автомобиле Volvo PV 544 в 1959 году, к концу 60-х во многих странах наличие ремней было обязательным для всех новых машин. В СССР ГАЗ-24 начал оснащаться ремнями безопасности только в 1977 (экспортные модели – раньше).

378

Лыжное двоеборье сочетает прыжки на лыжах с трамплина и лыжные гонки.

379

К примеру, на Олимпиаде в Инсбруке в 1976-м горнолыжную сборную СССР 18-летний Владимир Андреев представлял в единственном числе. Перед этим последним призом на олимпиадах была бронза Евгении Сидоровой в 1956 году.

380

Burton – известная компания, производитель сноубордов и аксессуаров. Основана в 1977 году.

381

Пространственное плетение стекловолокна (Triaxial fiberglass).

382

Надо заметить, что до сих пор большинство "любительских" сноубордов имеет в своей основе тривиальный наборный сердечник из дерева.

383

Впервые эпоксидная смола была получена французским химиком Кастаном в 1936 году.

384

На самом деле дерева и стеклоткани достаточно для приличного результата, но ГГ не справился с технологией использования недостаточно качественных материалов.

385

Первые попытки сделать металлические лыжи предпринимались еще в 20-е годы ХХ века, однако лишь в 1945 г. американская авиационная фирма "Chance-Vough" разработала первую удачную модель.

386

Описанный ниже техпроцесс заимствован из воспоминаний создателя лыж "Head Ski", авиационного инженера Говарда Хеда.

387

Покрытый молочной пеной холодный (обычно с колотым льдом) кофейный напиток, наиболее популярный в Греции и на Кипре.

388

В комплект первой домашней игровой приставки Magnavox Odyssey (выпущена в 1972 году) входили пластиковые игровые фишки и листки для ведения счёта, как в обычных настольных играх.

389

А.Пажитнов представил "Тетрис" общественности 6 июня 1984 года. История продажи лицензий сложна и запутанна, суммы сделок доходили до 5 миллионов долларов. Но сам автор начал получать небольшие отчисления только в 1996 году, когда истёк срок первоначальной лицензии.

390

В реальной истории это микросхема ICM7555, которая практически не претерпела изменений с 70-х годов, и до сих пор широко применяется в самых разных устройствах.

391

Автомат на базе ЭВМ PDP-11, установленный в Стэнфордском университете в 1972 году, позволил "отбить" более 60 тысяч долларов за несколько лет (по 10 центов за игру). При этом использовалась ненамного более зрелищная (и куда менее интеллектуальная) Galaxy Game.

392

Спекуляция, то есть скупка и перепродажа товаров или иных предметов с целью наживы, – наказывается лишением свободы на срок до двух лет с конфискацией имущества или без таковой… или штрафом до трехсот рублей.

Content

Дмитриев Павел В Разбег Пандоры

Еще не поздно Часть III Разбег в неизвестность

3.0. Вместо предисловия: быт, страшный и ужасный

3.1. Курс на ЭВМ для промышленности

3.2. Вопросы экономики

3.3. Что нам стоит комп построить. Нарисуем, будем жить…

3.4. Проблемы мотивации

3.5. Новая большая игра

3.6. Они сделали самое страшное!

3.7. Гонка на золотых тельцах

3.8. Борьба с CD-ROM

3.9. Новые горизонты политики

3.10. Дрессировка мэ-нэ-эсов

3.11. Что может быть проще клавиатуры и дисплея?

3.12. Новый Год и краткие итоги

Иллюстрации

Примечания