Медиа-пиратство в развивающихся экономиках

Под редакцией Джо Караганиса

Предисловие редактора перевода

Перевод текста выполнен преподавателями и студентами кафедры Экономики интеллектуальной собственности Московского физикотехнического института при согласии издателя английской версии Media Piracy in Emerging Economies.

Мы посчитали этот шаг необходимым, поскольку не видели иного способа познакомить российскую аудиторию с этой отнюдь не простой для понимания работой объемом более четырехсот страниц достаточно плотного, текста, изобилующего сложными грамматическими конструкциями и специальными терминами. В то же время мы сочли, что знакомство с этим материалом было бы очень полезно нашим политикам, правообладателям, сотрудникам силовых структур, судьям и просто гражданам, желающим иметь адекватное представление об экономике авторского права, свободе в интернет и медиа пиратстве.

Мы сознательно употребляем термин «медиа», намного более широкий, чем СМИ, поскольку медиа — это еще и игры, программное обеспечение, фильмы, музыка и т. д. Точно также термин «контент» не может быть заменен словом «содержание», здесь он обозначает все, что в принципе поддается оцифровке. Мы вообще оставили без перевода большую часть аббревиатур, поскольку их русскоязычные эквиваленты в легальном обороте либо отсутствуют, либо нам они не известны в силу редкого использования.

При переводе термина enforcement в различных контекстах мы использовали разные варианты, начиная от «принуждение к соблюдению прав» до простого «принуждение». Наиболее обычные для юридических текстов «принудительное осуществление» или «правоприменение» нас не устроили, поскольку первое громоздко и требует какого-то дополнения, а второе слишком широко и уводит в сторону, скрывая, что речь идет почти исключительно о силовых полицейских акциях принуждения, а не о толковании права.

Следует также отметить, что в итоговый отчет Media Piracy in Emerging Economies вошла лишь относительно небольшая часть собранного и проанализированного нами материала. Работа в проекте вместе с нашими зарубежными партнерами расширила наше понимание предмета и показала, что дальнейшее исследование темы интересно, нужно и, что очень существенно, вполне нам по силам. Оно непременно будет продолжено.

Заведующий кафедрой Экономики интеллектуальной собственности Московского физико-технического института

Доктор экономических наук А.Н. Козырев

Введение:

Пиратство и Принуждение к праву в Глобальной Перспективе

Медиа пиратство называли «глобальным бичом», «международной чумой» и «Нирваной для преступников»,[1] но его, вероятно, лучше описывать как глобальную проблему ценообразования. Высокие цены медиа товаров, низкие доходы и дешевые цифровые технологии — главные компоненты глобального медиа пиратства. Пиратство вездесуще в большинстве частей света именно потому, что вездесущи эти условия. Цена CD, DVD или копии Microsoft Office относительно местных доходов в Бразилии, России или ЮАР в пять — десять раз выше, чем в США или Европе. В большинстве частей света легальные медиа товары — предметы роскоши, и, соответственно, законные рынки медиа крошечны. Высокие отраслевые оценки уровня пиратства в процентах на рынках, находящихся на стадии становления, 68 % для программного обеспечения в России, 82 % для музыки в Мексике, 90 % для кинофильмов в Индии отражают это неравенство и, возможно, даже преуменьшают распространенность пиратских товаров.

Подтверждение таких ценовых эффектов — это видение пиратство со стороны потребления, а не с производственной стороны в глобальной медийной экономике. Пиратство приносит множество издержек продюсерам и дистрибуторам — как внутренним, так и внешним — но в развивающихся странах оно также обеспечивает главную форму доступа к широкому диапазону медиа товаров, от записанной музыки до фильмов и программного обеспечения. Этот последний пункт важен по отношению к пониманию компромиссов, определяющих пиратство и принуждение к соблюдению прав на развивающихся рынках. Чрезвычайно успешная глобализация культуры медиа не сопровождалась сопоставимой демократизацией доступа к медиа, по крайней мере, в его правовых формах. Наводнение легальных товаров медиа, доступных в странах высокого дохода за прошлые два десятилетия, было струйкой в большинстве частей света.

Рост цифрового пиратства с середины 1990-ых подорвал широкий диапазон моделей медиа бизнеса, но он также разрушил то плохое рыночное равновесие и создал в развивающихся экономиках возможности для инноваций в ценах и сервисах, поднимающих новые технологии. Важнейший по нашим представлениям вопрос не в том, может ли более сильное принуждение уменьшить плотность пиратства и сохранить существующую структуру рынка (на этом фронте наше исследование ничего не предлагает), а в том, могут ли появиться устойчивые культурные или бизнес модели в нижнем сегменте этих медиа рынков, способные привлечь еще несколько миллиардов потребителей. Наши исследования по странам обеспечивают проблески такого повторного изобретения как снижение издержек производства и сбыта, а также конкуренцию и новаторство продюсеров и дистрибуторов.

Отраслевые группы неизменно приводят похожие аргументы в пользу более сильного принуждения: снижение пиратства приведет к большим инвестициям на легальных рынках, а большие инвестиции приведут к экономическому росту, новым рабочим местам, инновациям и расширенному доступу. Это та логика, которая сделала интеллектуальную собственность главным объектом торговых переговоров с 1980-х. Но, хотя мы видим, что этот механизм работает в некоторых контекстах на развивающихся рынках, мы думаем, что намного более значительные роли играют другие силы.

Согласно нашей работе общим фактором для успешных дешевых моделей не является ни сильное принуждение против пиратов, ни творческое использование цифрового сбыта, а скорее присутствие фирм, активно участвующих в ценовой конкуренции, и сервисов для местных клиентов. Такая конкуренция свойственна некоторым секторам медиа в Соединенных Штатах и Европе, где цифровое распространение переформатировало доступность медиа вокруг точек с более низкими стандартами цен. Она широко распространена в Индии, где большие местные кино и музыкальные отрасли промышленности доминируют на национальном рынке, устанавливают цены, чтобы привлечь массовую аудиторию и, в некоторых случаях, конкурируют непосредственно с пиратским сбытом. И это — маленький, но постоянный фактор в деловом секторе программного обеспечения, где альтернативы программного обеспечения с открытым кодом (а также, все более и более, Google и другие бесплатные онлайн сервисы) ограничивают власть коммерческих продавцов на рынке.[2]

Несмотря на наличие горстки исключений, это фактор все еще маргинален всюду в развивающихся странах, где на внутренних рынках доминируют транснациональные корпорации. Наша работа предполагает, что здесь существенное значение имеет местная собственность. Местные фирмы более похожи на рычаг снижения издержек производства и обращения, чтобы расширить рынки вне слоев населения с высокими доходами. Внутренний рынок — их первичный рынок, и они конкурируют за него. Многонациональное ценообразование в развивающихся экономиках, напротив, сигнализирует о двух довольно разных целях: (1) защитить структуру ценообразования в странах высокого дохода, где генерируется большая часть прибыли и (2) поддержать доминирующие положения на развивающихся рынках по мере медленного повышения местных доходов. Их стратегии — максимизация прибыли через мировой, а не местный рынок, и это отличие устранило реальную ценовую конкуренцию в странах со средним и низким доходом. Вне некоторых очень узких обстоятельств транснациональные корпорации не озабочены динамикой «высокой цены при маленьком рынке», обычной для возникающих рынков. У них этого нет.

Главный дефект этого подхода в прошлое десятилетие состоит в том, что цены на технологию снижались намного быстрее, чем повышались доходы, создавая всеобъемлющую инфраструктуру для цифрового потребления медиа, обслуживать которую доминирующие компании не потрудились. Быстрое технологическое распространение, а не медленно возрастающие доходы, по нашему представлению, останется важной средой для осмысления соотношения между глобальными рынками медиа и глобальными медиа пиратством.

Фирмы медиа, по нашему представлению, будут или учиться конкурировать за низкий рынок или далее соглашаться на глубоко неравный раскол между недорогими пиратскими товарами и дорогостоящими легальными продажами. Это статус-кво, что стоит отмечать, кажется жизнеспособным для большинства секторов многонационально-управляемого бизнеса медиа. Доходы от программного обеспечение, DVD и продажи билетов в большинстве стран среднего дохода повысились в прошлое десятилетие и, в некоторых случаях, резко. Продажи CD упали, но музыкальный бизнес в целом, включая исполнение, рос.

При всей очевидности центральной роли проблем ценообразования для этой динамики, они поразительным образом не привлекают внимания в политических дискуссиях. Когда дело доходит до пиратства, внутренние и внешние границы обсуждения политики чрезвычайно узки. Структура легальной медийной экономики почти никогда не обсуждается. Вместо этого политические дискуссии сосредотачиваются на принуждении — на расширении прав полиции, упрощении судебных процедур, увеличении уголовных наказаний, а также распространения надзора и штрафных санкций на Интернет. Хотя новое мышление видимо во многих углах сектора медиа, по мере адаптации компаний к реалиям цифровой среды, трудно видеть заметное воздействие этих событий на политику в сфере интеллектуальной собственности и, прежде всего, на торговую политику США, которая была основным каналом для международного диалога о принуждении к соблюдению прав.

По нашему представлению, эта узость все более и более контрпродуктивна для всех сторон, от правительств развивающихся стран и потребителей до интересов авторского права, ведущих глобальные дебаты о принуждении. Отказ задать более широкие вопросы о структурных детерминантах пиратства и целях большего принуждения предопределяет интеллектуальные, политические и, в конечном счете, социальные издержки. Мы готовы доказать, что они особенно высоки в контексте честолюбивых новых инициатив по национальному и международному принуждению, включая ACTA — торговое соглашение против подделки, недавно завершенное Соединенными Штатами, Европейской комиссией и горсткой других стран.

Более конкретно об этих ограничениях, мы видели мало свидетельств — и всего несколько заявлений — о том, что акции принуждения на данный момент вообще оказали какое-либо влияние на полную поставку пиратских товаров. Наша работа предлагает, скорее, что пиратство драматически росло в нескольких измерениях за прошлое десятилетие, ведомое описанными выше внешними факторами: высокими ценами медиа, низкими местными доходами, распространением технологий и быстро изменяющимися потребительскими и культурными практики.

Дебаты также известны своей нехваткой обсуждения эндшпиля: того, как расширенное принуждение, направленное то ли против пиратства в Интернет в форме предложенных законов «с тремя штрихами» или физического пиратства в форме более сильной охраны, значительно изменит эту основную динамику. Многие размышления на долгосрочную перспективу в этих дебатах включает надежды, что со временем образование построит более сильную «культуру интеллектуальной собственности». Мы не видим свидетельства появления этой культуры в нашей работе или в многочисленных предметных потребительских обследованиях общественного мнения. И при этом мы не видели попыток деятелей отрасли четко подать вероятные точки отсчета для успеха или желательных пределов по расширению уголовной ответственности, мощности принуждения и государственных инвестициях. Сильная морализация дебатов затрудняет такие компромиссы.

Возможно, самое важное то, что мы видим слабую связь между этими дебатами о принуждении к соблюдению прав и более масштабной проблемой содействия богатым, доступным, легальным рынкам культуры в развивающихся странах — проблемой, мотивирующей нашу работу. Ключевой вопрос доступа к медиа и легализации рынков медиа, как мы его видим, меньше относится к принуждению, чем к созданию конкуренции в низком сегменте рынков медиа — в массовом рынке, который в значительной степени отдан пиратству. Мы принимаем это как самоочевидное, в этом пункте, что DVD за $15, CD за $12 и копии Microsoft Office за $150 не предназначены быть частью всеобъемлющих правовых решений — и фактически, мы находим это представление общим местом в самой отрасли. Выбор, перед которым мы оказываемся, отнюдь не между высоким уровнем пиратства и низким уровнем пиратства для товаров медиа. Он между рынками с высоким уровнем пиратства при высоких ценах и рынками с высоким уровнем пиратства при низких ценах. Вопрос публичного порядка, по нашему представлению, как эффективно переместиться от одного к другому. Тогда вопрос о принуждении в том, как поддержать легальные рынки для товаров медиа, не препятствуя этому переходу.

Проект по медиа пиратству был создан в 2007, чтобы открыть разговор об этих проблемах. В основном этот проект — исследование нарушений авторских прав на музыку, фильмы и программное обеспечение в развивающихся экономиках, а также многонациональных и местных правоприменительных полицейских акций по борьбе с ними.[3] Первичные вклады в это сообщение — исследования по странам — Бразилии, Индии, России и Южной Африке — ключевым полям битвы в войнах против пиратства и частых противовесах господству США и ЕС в международной политике. Отчет также включает более короткие исследования Мексики и Боливии, привлекая работы отдельных ученых, чьи интересы ориентированы к большему проекту.

На своем самом широком уровне этот отчет обеспечивает окно для цифровой конвергенции в развивающихся экономиках — процесса, для которого пиратство с использованием сотового телефона, возможно, было первым образцом приложения. В нем исследована пятнадцатилетняя траектория пиратства оптических дисков, как диски заменяли кассеты, а потом мелкосерийные надомные производства заменяли крупномасштабное промышленное производство. В нем прослеживается первый реальный вызов тому каналу распределения в форме сервисов на основе интернет и других формах крупномасштабного персонального разделения. В нем рассматривается организация и практика принуждения — от уличных рейдов к партнерству между отраслью и правительством, к отраслевым отчетам и политическому лоббированию. В нем исследуется потребительский спрос и изменяющиеся потребительские практики, включая последовательное безразличие или враждебность к правоприменительным полицейским акциям значительного большинства поселений в развивающихся странах.

Отчет состоит из девяти глав: широкое вступление к обсуждению пиратства и принуждения к праву; введение в международную политику по управлению сферой интеллектуальной собственности; исследования по странам — ЮАР, России, Бразилии, Мексике, Боливии и Индии; и заключительная глава, обращенная назад к истории международного книжного рынка в качестве урока для построения отношений между современными пиратами и действующими продюсерами культуры.

В этот проект по его трехлетней траектории были целенаправленно вовлечены приблизительно тридцать пять исследователей и девять учреждений, но полный список будет включать множество источников, читателей и рецензентов, которые великодушно помогали, иногда анонимно. Длинный, но неизбежно лишь частичный, список приведен в конце этого отчета.

Издание «Медиа пиратство в развивающихся экономиках» стало возможно при поддержке Фонда Форда и Canadian International Development Research Centre

Ссылки

Boliek, Brooks. 2004. «Dialogue: Dan Glickman.» Hollywood Reporter, January 9.

USTR (Office of US Trade Representative). 2003. 2003 Special 301 Report. Washington Вашингтон, DC: USTR.

Valenti, Jack. 2004. Testimony of the MPAA president to the US Senate Committee on Foreign Relations, Hearing on Evaluating of International Intellectual Property, 108th Cong., June, 9. <http://foreign.senate.gov/hearings/>hearing/?id=f3231d45-0eea-030c-e369-aa64cl6e8b87.

Глава 1: Переосмысление пиратства

Джо Караганис

Акронимы и Сокращения

ACTA Anti-Counterfeiting Trade Agreement

APCM (Brazil) Associagão Anti-Pirataria de Cinema e Musica (Association for the Protection of Movies and Music)

BASCAP Business Coalition to Stop Counterfeiting and Piracy

BSA Business Software Alliance

ESA Entertainment Software Association

GAO (US) Government Accountability Office

GDP gross domestic product

ICC International Chamber of Commerce

IDC International Data Corporation

IFPI International Federation of the Phonographic Industry

IIPA International Intellectual Property Alliance

IP intellectual property

ISP Internet service provider IT information technology

MPAA Motion Picture Association of America

OECD Organisation for Economic

Cooperation and Development

P2P peer-to-peer

PRO-IP Prioritizing Resources and

Act Organization for Intellectual Property Act

RIAA Recording Industry Association of America

TRIPS Agreement on Trade-Related Aspects of Intellectual Property Rights

USTR Office of the United States Trade Representative

VCD video compact disc

WTO World Trade Organization

WIPO World Intellectual Property Organization

Вступление

Наше знание о медиа пиратстве обычно начинается и часто заканчивается исследованием, финансируемым отраслью. Для этого есть весомые основания. Американские ассоциации отраслей программного обеспечения, фильмов и музыки финансировали обширные усилия по глобальному исследованию пиратства за прошлые два десятилетия, по большей части, для себя. Пиратство, несмотря на его вездесущность, было непаханым полем для независимого исследования. Эмпирические работы за прошлые десять лет, исключая отчасти исследования совместного использования файлов (файлшеринга), были редки и сосредоточены в узких областях. Сообщество интересов было столь мало, что, когда мы начали планировать этот проект в 2006, значительная его часть была включена в нашу работу.

Это сообщество росло, но все еще остается ничтожным по масштабу сопоставлений относительно глобального, сравнительного, постоянного внимания отраслевых групп. И возможно, что еще более важно, нет ничего сопоставимого жесткой интеграции отраслевых исследований с лоббированием и кампаниями в СМИ, которые усиливают его присутствие в публичных и политических дискуссиях.

Следовательно, отраслевые исследования бросают на обсуждение пиратства длинную тень, ради создания которой они и предпринимались. Наше исследование замышлялось не как альтернатива этой работе, но как усилие четко представить более широкую структуру для понимания пиратства относительно экономического развития и изменения медийных экономик. Эта перспектива подразумевает смещение внимания с вычисления потерь правообладателя к оценке более широких социальных ролей и воздействий пиратства. Таким образом, оно обеспечивает основу для того, чтобы заново обдумать поднятые отраслевыми исследованиями и оставленные в подвешенном состоянии ключевые вопросы: какую роль пиратство играет на культурных рынках и в больших медийных средах? Какой потребительский спрос оно обслуживает? Каков масштаб пиратства? Что такое потери? Насколько эффективно принуждение к соблюдению прав? Каковы различия по охвату аудитории пиратства и стратегиям борьбы с пиратством между отраслями программного обеспечения, музыки и кино? Действительно ли образование — значащая стратегия в усилиях против пиратства? Какую роль в пиратских сетях играют организованная преступность (или терроризм)? Поскольку такие вопросы дают основу для больших дебатов о пиратстве и для специальных исследований, именно эти проблемы составляют сюжетный баланс этой главы.

Многие наши ответы формируются глобальными факторами от многонациональных стратегий ценообразования до соглашений о международной торговле и волн распространения технологий, преобразующих культурно-экономические системы. Но организация пиратства и политика принуждения к соблюдению прав также четко отмечены влиянием местных факторов от силы местных отраслей промышленности на основе авторского права до структуры и роли неофициальной экономики, различных традиций юриспруденции и охраны. Большинство оригинальных вкладов этого сообщения, по нашему представлению, является исследованиями именно этих различий и их воздействия на культурную жизнь соответствующих стран и регионов.

Что такое пиратство?

Мы используем слово «пиратство» для описания вездесущих, все более и более цифровых практик копирования за рамками закона об авторском праве, составляющих по отраслевым оценкам пиратства (IFPI 2006) до 95 % всей музыки онлайн. Мы делаем так намеренно. Пиратство никогда не имело устойчивого юридического определения и почти наверняка более понятно как результат дебатов о принудительном применении прав, чем как описание определенного поведения.[4] Размытость термина часто используется преднамеренно, чтобы затушевать важные различия между типами использования без выплаты компенсации. Он применяется в диапазоне, начиная от явно незаконной перепечатки произведения без разрешения автора для перепродажи в коммерческих масштабах и заканчивая спорами о границах оправданного использования и первой продажи применительно к цифровым товарам, широко распространенной практике личного копирования, обычно находящимися за порогом практики принуждения к соблюдению прав. Несмотря на пятнадцать лет согласования законодательств об интеллектуальной собственности (IP) в соответствии с Соглашением по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (ТРИПС), все еще есть много различий и неопределенности во внутригосударственном праве относительно многих из этих практик, включая законность создания оборудования для резервирования и для взлома шифров; степень ответственности третьей стороны — поставщиков интернет услуг или поисковых машин, связывающихся с контрафактным материалом; требования доказательности для судебного преследования; и понятие «коммерческого масштаба», которым по ТРИПС отмечена граница между гражданской и уголовной ответственностью.

Мощный рост личного копирования и распространения через интернет поверг многие из этих категорий в хаос и вызвал попытки отраслей навязать более сильные уголовные наказания и гражданско-правовые взыскания для воздействия на нарушения конечного пользователя. Большинство людей использует и слышит слово «пиратство» в контексте, созданном такими кампаниями принудительного применения права. Мы продолжили использовать этот термин, поскольку он — неизбежное общее место данного обсуждения и потому что такой дискурс уже задан, чтобы дрейфовать и изобретать заново. Не надо искать дальше, чем появление «пиратских» политических партий в Европе, организованных вокруг широких повесток дня цифровых прав. Как заявила недавно Американская ассоциация индустрии звукозаписи, пиратство теперь «слишком мягкий»» термин, чтобы охватить полный диапазон вреда от него (RIAA 2010).

Мы хотели последовательно избегать моральных суждений в исследовании «культуры копирования», заимствуя нюансы и содержание терминологии в (Sundaram 2007). Пиратство одного лица всегда было чьей-то рыночной возможностью, и граница между ними всегда была содержанием социальных и политических переговоров. История авторского права, так экстенсивно возводимая за прошлые два десятилетия[5] — это в значительной степени история борьбы против (и более поздней интеграции) подрывающих рынок инноваций, часто связанных с появлением новых технологий. Хотя в сегодняшних обстоятельствах есть очень много новелл, трудно не видеть повторяющуюся динамику среди деятелей пиратских рынков и новых легальных игроков, начавших действовать в рабочем зазоре между ними. В этом с ней знакомы все, у кого есть iPod.

Необходим дальнейший грамматический разбор терминов. Начиная с Бернской и Парижской конвенций конца девятнадцатого века, внутригосударственное и международное право отличало пиратство от подделки, проводя различие — иногда с потерями — между нарушением авторского права и контрафакцией товарного знака. Традиционно, книги пиратски копировались, а другие фирменные товары промышленного производства подделывались. Ценность пиратского товара состояла в воспроизведении выразительного содержания произведения — текста, а не нумерации страниц и обложки. Ценность другого поддельного товара, напротив, в его подобии более дорогим фирменным товарам. Обе формы копирования объединяли, вообще говоря, способы поставки и сбыта. Обе они нуждались в промышленном производстве. Обе они полагались на тайные распределительные сети и трансграничную контрабанду. Их было легко запретить к провозу через границу и, следовательно, пресечь усилиями таможни.

Эти общие корни продолжают формировать закон и ландшафт принудительного применения прав до степени, когда пиратство и подделку часто рассматривают как единое явление. Но определяющие их практики все более и более отклонялись. Изготовление в промышленных масштабах и трансграничная контрабанда представляют быстро уменьшающуюся долю цифровой культуры копирования. Принуждение к соблюдению прав на границе становится все более и более несоответствующим этой культуре, как и — мы будем на этом настаивать — организованная преступность. Сегодня соединение пиратства и подделки имеет мало общего с общим контекстом или политическими решениями и, по нашим представлениям, во многом связано с попытками «прировнять» приписываемый нарушениям авторского права вред к угрозам здоровью и безопасности, связанным с некондиционными продуктами и социальными издержками «более жестких» форм — незаконной торговли наркотиками, оружием и людьми. Рефлексивное соединение того и другого в исследованиях и политике стало препятствием к пониманию любого явления, и пришло время рассмотреть их отдельно.

Как хороши (или плохи) отраслевые исследования?

Рискуя обобщить, мы видим серьезные и все более и более сложные отраслевые исследования, включенные в усилие по лоббированию с исторически очень свободным отношением к свидетельствам. Критика претензий RIAA, MPAA (Ассоциация американского кино) и BSA (Союз делового программного обеспечения) к пиратству стала в последние несколько лет надомной промышленностью благодаря относительной легкости, с которой можно показать ошибочность или невозможность подтверждения выносимых в заголовки цифр относительно пиратства. Годовая оценка потерь от нарушения авторских прав на программное обеспечение от BSA — $51 миллиард в 2009 — затмевает другие отраслевые оценки, она стала примером приверженности большим числам перед лицом очевидных методологических проблем относительно того, как эти потери оценены.[6] Широко обращающиеся оценки 750 000 потерянных рабочих мест и $200 миллиардов потерь экономики США от пиратства в год оказались столь же беспочвенными, как и предположения из прошлых десятилетий о воздействии пиратства и подделки в целом (Sanchez 2008; GAO 2010).[7]

Предпочтение захватывающим внимание числам неизбежно, когда усилия по лоббированию управляют использованием свидетельства. В области пиратства этот лозунговый подход также заглушает корпус более осмотрительных результатов отрасли и значительное разнообразие методов и основных предположений в работе исследователей отрасли. Несколько главных отраслевых групп — в частности IFPI (Международная федерация отраслей звукозаписи) и ESA (Союз развлекательного программного обеспечения) — не оценивают в своих регулярных сообщениях потери отрасли в деньгах, а только характеризуют стоимость пиратских продаж в уличных ценах. В этой модели пиратский компакт-диск, купленный на улице за $2, оценивается в $2, а не в $12. Потребительские обзоры, кроме того, в значительной степени вытеснили более ранние усилия оценить количество пиратских товаров в обороте «со стороны предложения» — практику, которая полагалась в большой степени на наблюдение за местами продажи. Эти более ранние методы соединили мнения местных представителей отрасли и чиновников принудительного применения прав, составив интересное качественное сообщение, которое многое добавило к нашему пониманию пиратства оптических дисков.

Для оценки уровней и потерь эти методы — «лучшее предположение из имеющихся», а не серьезный количественный метод, и они быстро устарели, поскольку каналы медиа пиратства расширялись вне розничной торговли пиратскими дисками.[8] Эра таких субъективных оценок закрыта в 2004 году, когда MPAA выкатил сложную методологию потребительского обзора для многих стран, теперь на карту против различных окон выпуска в жизни фильма наносились пометки различных видов пиратства. В ходе этого процесса MPAA прекращал свои предположение о непосредственной эквивалентности между пиратскими дисками и потерянными продажами в пользу более сложной оценки «эффектов вытеснения» через различные виды и периоды показа кино.

Некоторые из отраслевых групп отказались от сообщения в целом, поскольку они исследуют возможность проанализировать переход от оптических дисков к пиратству онлайн. Свой последний потребительский опрос ESA провел в 2007 и теперь начинает выпускать следствия новых усилий по контролю онлайн. Свою методологию потребительского обзора MPAA демонстрировал в масштабном исследовании 2005 года двадцати двух стран, но при высоких затратах (в рассмотрение вовлечено приблизительно 25 000 человек) к настоящему времени прекратил последующие сообщения. Метод BSA для измерения уровня нарушения авторских прав на программное обеспечение в своей части был развит в конце 1990-ых и оказался уникально здравым для отрасли, резко контрастируя с ее давнишним подходом к потерям. Международный альянс интеллектуальной собственности (IIPA) последовательно представляет богатый количественный и юридический анализ по странам, рассматривая его как часть своего Специального 301 отчета Офису Торгового представителя США (USTR). В целом отчет отрасли и интересен, и может быть улучшен.

Хотя все эти усилия зарождаются в отраслевом лоббировании, они не просто зависимы от него. Отраслевое исследование сформировано совокупностью запросов, включающих давление от спонсирующих компаний, стремящихся лучше понять изменяющиеся рынки медиа, на которых они работают. В этом контексте мы видим давление в сторону большей автономии этих организаций в усилиях по исследованиям, которые вовлекают много факторов:

• Зона перекрытия с потребностями изучения рыночной конъюнктуры корпоративными спонсорами, которые во многих случаях больше интересуются анализом поведения людей с точки зрения их покупательских мотивов, чем укреплением моральных устоев против пиратства. Несмотря на очень высокие характеристики RIAA в предъявлении претензий к совместному использованию файлов, например, его местное американское исследование фокусируется, прежде всего, на понимании поведенческих изменений в потреблении музыки. Ни одно из его местных исследований, согласно утверждениям штатных сотрудников исследовательского сектора RIAA, не сосредотачивается на том, чтобы измерять потери в деньгах.

• Давление изнутри исследовательских подразделений с целью улучшить методы и качество результатов. Профессионализация исследовательского персонала за более чем, в некоторых случаях, двадцать лет исследований пиратства и проблемы анализа цифрового перехода в медиа пиратстве, в частности установившая премию за методологические новшества и вызвавшая реконструкцию стратегий отраслевого исследования за прошлую половину десятилетия.[9]

• Уменьшающаяся отдача от превышающих обычный размер претензий к пиратству. Повышение основанной на Интернете общественной сферы разрушило способность отрасли сформировать представление и приемы его исследования. Отраслевые исследования теперь часть широких и, во многих контекстах, чрезвычайно скептических дебатов о видимой области и воздействии пиратства и, более широко, будущих моделях медиа бизнеса. По нашему мнению, нехватка прозрачности отрасли и управляемое защитной реакцией представление результатов значительно девальвировали бренд отраслевого исследования вплоть до точки, в которой интересам отрасли соответствуют большая независимость, прозрачность и диалог.

В этом контексте основа доверия — прозрачность. Главные отраслевые ассоциации издают общие описания своих методов, но мало пишут о предположениях, методах или данных, лежащих в основе их работы. Например, невозможно оценить результаты BSA по уровням пиратства, не понимая ключевые входные параметры модели, такие как их оценки числа компьютеров в стране, средние цены на программное обеспечение или «средняя загрузка программного обеспечения» для машины. Невозможно оценить претензии MPAA, не зная, какие вопросы они включают в опросы и как вычисляют ключевые переменные, такие критические факторы в дебатах о чистом воздействии пиратства как эффект замещения законных продаж пиратскими. Потребительские опросы своих местных филиалов IFPI агрегирует, но указывает, что каждый филиал делает свой собственный выбор того, как вести свое исследование. Нет никакого общего шаблона для опросов, как нет ясности для посторонних, как IFPI справляется с очевидными проблемами объединения исследований.

У каждого отчета есть своя собственная секретная изюминка, включая основные данные и часто предположения, соединяющая методологию и сообщаемые результаты. Типичное объяснение отказа в такой информации — собственная коммерческая чувствительность. Разумеется, это возможно в некоторых случаях, особенно, когда дело касается данных о продаже товаров, которые в некоторых секторах рассматриваются как коммерческая тайна. Но этим вряд ли можно объяснить всестороннее нежелание отраслевых групп показать свою работу.[10]

В этом состоит основное различие между культурой апологетического исследования, основанного на частной консультации, и культурой науки или научного исследования, достоверность которого зависит от прозрачности и воспроизводимости. Мы отмечаем также зависимость от того, насколько правительства требуют все больше и больше в стандартах доказательности для поддержки формирования политики. Мы исследуем этот вопрос в следующей главе относительно требований доказательности USTR и его Специального 301 процесса, более двадцати лет бывшего основной аудиторией для отраслевого исследования.

По нашему мнению, эта тайна стала контр продуктивной в среде, где гиперболические претензии подорвали доверие к отраслевым исследованиям. Отрасли на основе авторского права больше не обладают презумпцией невиновности. Открытость и раскрытие лежащего в основе претензий отрасли исследования — очевидный ответ, поддержанный каждым опрошенным нами отраслевым исследователем. Все были готовы поддержать свою работу. Все были откровенны относительно трудности изучения пиратства, ограничениях своих методов и желательности их улучшения. По нашему мнению настало время позволить этому импульсу формировать культуру отраслевого исследования и процесс формирования политики.

Что правит играми цифр?

Инвестиции отрасли в исследование пиратства появились в контексте роста корпоративной активности по IP проблемам в период конца 1980-ых и 1990-ых, отмеченного учреждением Специального 301 процесса USTR в 1988 и ВТО (Всемирная торговая организация) в 1994. Создание специального 301 процесса — средство для отраслевых групп формально жаловаться на воспринятые ими недостатки в IP законодательствах и методах принуждения к праву других стран. Главным посредником между отраслевым исследованием и Специальным 301 процессом стал IIPA — международный альянс интеллектуальной собственности, основанный в 1984 году для проведения более сильной глобальной IP политики. К началу 1990-ых годов ежегодное Специальное 301 сообщение стало (по крайней мере, относительно авторского права) сосудом для собранных IIPA результатов и политических рекомендаций, а также основным средством преобразования представлений отрасли в официальные позиции США по торговле. В течение почти двух десятилетий IIPA и USTR были, в ключевых отношениях, симбиотическими организациями — исследовательским и политическим крыльями большего предприятия.

На волне 301 специального процесса отраслевое исследование стало глобальным. Специальный 301 процесс создал спрос на исследования, способные обосновать рекомендации USTR, для их поставки мобилизованы отраслевые группы. Эти усилия по исследованию положились в большой степени на деловые сети и местные филиалы, поддержанные отраслевыми ассоциациями. У представляющего студии Голливуда MPAA и находящейся в Лондоне ассоциации лейблов звукозаписи IFPI были самые разветвленные международные сети с местными филиалами или партнерами на большинстве национальных рынков. В 1988 был основан BSA и быстро развил свою собственную разветвленную сеть филиалов. Основанный в 1994 году ESA имеет сравнительно маленькое международное присутствие, тем не менее, он поставил между концом 1990-ых и серединой 2000-ых ежегодные исследования в десяти — двенадцати странах.

Сообщения IIPA имеют тенденцию сосредотачиваться на качественном учете правоприменительных полицейских акций и на предписаниях для законодательной и административной реформы. В них детализируются успехи и отказы с предыдущего года и оцениваются как символы продвижения, честных намерений или отступлений от веры в борьбе против пиратства. Сначала в них также были представлены два количественных показателя пиратства, которые приобретали огромную важность в политических дебатах: (1) оценка нормы пиратства на различных национальных рынках и (2) оценка финансовых потерь, понесенных американскими отраслями на этих рынках. Впоследствии эти числа озаглавили Специальное 301 представление и расширенное обсуждение авторского права и его принудительного применения. Они также сыграли роль универсального решения для широко отличающихся вкладов отраслевых исследований и методов, создавая восприятие последовательности и уверенности в данных о потерях, включая те, которые основное исследование обычно не поддерживало. Там, например, где IFPI опасался делать выводы о потерях, RIAA с привлечением тех же самых данных, обеспеченных местными филиалами, реально вычислял потери для стран, рассматривая первоочередные цели для принуждения к соблюдению права. Хотя ESA избегает языка потерь в своих сообщениях,[11] его оценка пиратских уличных продаж в сумме примерно $3 миллиарда в 2007 нашла путь в колонку потерь отрасли в сообщениях IIPA.

Каковы масштабы пиратства?

Мы не делали своих собственных оценок уровней пиратства. Очевидно, в развивающихся странах пиратство вездесуще, и мы не видим больших перспектив (или выгод) от установления более точных данных. Хотя у нас есть сомнения относительно надежности отраслевых методов и — во многих случаях — четкости используемого понятия пикак, по крайней мере, вероятные и вполне возможно как преуменьшение фактической распространенности пиратских товаров. Подчеркиваем, мы находим, что зачастую эти оценки — непосредственное видение представителей отрасли.

По нашим представлениям, преуменьшение показателей особенно вероятно в развитых странах, где в последние годы имел место взрывной рост мощностей для цифрового сбыта, хранения и совместного использования медиа файлов. Мы не видим очевидной стратегии для измерения этой более широкой культуры копирования в большинстве секторов рынка медиа (с частичным исключением для программного обеспечения). Хотя все отраслевые группы вложили капитал в основном в масштабирование онлайн и наблюдение, включая P2P (пиринговые) сети, но, не ограничиваясь ими, этим далеко не исчерпывается множество современных способов совместного использования цифровых файлов. Наиболее распространенные сейчас сервисы P2P представляют уменьшающуюся долю доступных каналов. Все более и более P2P дополняются устройствами синхронизации файлов как RapidShare или Megaupload, несанкционированными потоковыми (streaming) сервисами и растущей простотой совместного использования медиа файлов с прямым персональным доступом, занимающих в настоящее время терабайты памяти на портативных жестких дисках. Мы не видели исследований, которые изучают эту развивающуюся высококачественную среду личных медиа во всех подробностях. Опросы потребителей, используемые MPAA и IFPI для отслеживания многоканальной торгово-распределительной сети, затрагивающей их продукты, начали сталкиваться с проблемой настолько больших коллекций медиа, что ими либо вообще активно не управляют, либо управляют потребители. Появление облачных медиа сервисов и их слияния с местным хранением обещает ускорить уменьшение персональных коллекций.

В течение прошлых четырех — пяти лет отраслевые исследования боролись с этим меняющимся ландшафтом. Смещение наблюдений с точки продажи или производства к методам потребительских опросов было реакцией на переход от пиратства оптических дисков к смешанной экономике дисков и загрузок. В частности в случае фильмов это была попытка развить лучшие модели того, как потребители отвечают на сложную отраслевую стратегию окон в виде прохода фильмов от показа фильмов в кинотеатрах, к платному просмотру в сети, к выпуску DVD, к коммерческой радиопередаче, и так далее, в конечном счете. В свою очередь сдвиг к онлайн мониторингу отражает растущее несоответствие пиратства оптического диска на рынках высокой стоимости, таких как Соединенные Штаты и Западная Европа, где пиратство розничного уровня почти исчезло, а неофициальная уличная торговля значительно уменьшилась. В 2007 году ESA стал первой организацией отрасли, которая решила, что больше не стоит отслеживать канал оптических дисков. Его новые инструменты контроля онлайн дебютировали в 2009 Специальном 301 представлении IIPA.

Несмотря на уверенный тон, сопутствующий отраслевым пресс-релизам о пиратстве, большинство исследователей отрасли, с которыми мы говорили, демонстрировали значительную осмотрительность относительно своей способности точно измерить хоть уровни, хоть потери. Исследователи и представители отрасли все чаще говорят в более общих чертах о величине пиратства, а не о точных числах. Со своей стороны USTR, кажется, разделяет это умалчивание и больше не выдает известные оценки за уровни или потери в своем Специальном сообщении.

Усилия по поощрению более независимых исследовательских организаций утверждать результаты отрасли также оказались проблематичны. Когда Международная торговая палата (ICC) поддержала OECD (Организация по Экономическому Сотрудничеству и Развитию) в изучении «Воздейст вия пират ст ва и подделывания на экономику», в результирующем сообщении 2007 года она утвердила главное понятие экономического вреда и процитировала оценки потерь отрасли. Но завершила она тем, что «полная степень ограбления (пиратства) и подделывания результатов не известна, и там, видимо, отсутствует методология, которую можно использовать для получения достаточно полной оценки». Когда OECD в 2009 году продолжала свой отчет Пират ст во Цифрового Конт ент а, она полагалось на узкие исследования конкретных результатов или каналов и качественные заявления о наблюдаемой области пиратства. Когда в марте 2010 счетная палата США (GAO) выпустила свое сообщение относительно потерь от пиратства, она во многом следовала за OECD с повторением линии на «консенсус» относительно потерь, но без одобрения конкретных расчетов или метода для их определения. Когда Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС) в ноябре 2009 открыла свой Консультативный комитет на встрече по принудительному применению права, она потратила три дня, обсуждая потребность в большем количестве исследований.

Согласно нашим представлениям, осторожность OECD и GAO — символ того, что «золотой век» больших чисел пиратства проходит. Отраслевые группы не имели большого успеха, экспортируя свои заявления в более независимые исследовательские организации. И все же они не проявляют намерения снять завесу над их собственными методами исследования, и встать на путь, который позволил бы им нанимать критиков. Это — рецепт для того, чтобы уменьшить политическую отдачу. Но отдача на данный момент, по всем счетам, была значительной. В широком диапазоне интервью представители отрасли и ее исследователи показали относительную комфортность такой неопределенности в подтверждении результатов их исследования, как нам представляется, потому что они все еще наслаждаются преимуществами более ранней, неоспоримой власти, основанной на предшествующем опыте. Как указали несколько представителей, был создан прецедент для больших потерь.

При отсутствии новых данных менее ясно, что случается за длительный период, чтобы предсказать прогресс и отступление от веры в пиратство, упоминавшиеся в беседах о принуждении к праву за пределами США. Обычная мудрость, поддержанная рядом исследований (Thallam 2008; Varian 2004), состоит в том, что уровни пиратства в разных странах обратно пропорционально (и небрежно) следуют за более широкими показателями социальноэкономического развития, такими как ВВП (валовой внутренний продукт) на душу населения.

Таблица 1.1. Наиболее свежие уровни пиратства (% рынка) по данным отраслей

Software *

Film

Music

Games **

Russia

67

81

58

79

Brazil

56

22

48

91

India

65

29 (90)***

55

89

United States

20

7

—

—

United Kingdom

27

19

8

—

*Пиратство игр для ПК смоделировано в уровнях нарушения авторских прав на программное обеспечение BSA.

** Уровни ESA для пират ст ва игр включают консольные игры и другие форматы.

***Данные MPAA (свежая оценка от Moser Baer)Ист очник: Автор, на основе данных от BSA/IDC (2010b) IIPA (2010а), MPAA (2005) и интервью.

Учитывая относительную однородность глобального ценообразования для большинства медиа товаров, не стоит удивляться небрежной корреляции: первый детерминант доступа на рынки медиа — доход. Но есть общее предположение, что страны сами «вырастают» из высоких уровней пиратства по мере увеличения числа потребителей с высоким уровнем дохода (и, соответственно, по мере вытеснения неофициальных рынков организованными). Однако вне этой общей тенденции мы сомневаемся в усилиях прочертить более точные тенденции из года в год или установить отношения причины и следствия с правоприменительными полицейскими акциями. Мы думаем, что методы отраслевого исследования просто не позволяют надежные оценки изменения в такой степени детализации. Наша работа предполагает, что масштаб пиратства был определен, прежде всего, быстрыми изменениями в технологии и связанными с ним культурными практиками, от взлета компакт-дисков и VCD (видео компакт-диски) в 1990-ых, к взрывному росту DVD вначале 2000-ых, к более недавнему росту широкополосных подключений к интернету. Пиратский бизнес в сфере кино, например, был преобразован волной дешевых китайских проигрывателей DVD и устройств прожига, поступивших в продажу в 2003–2004,[12] что увеличило и поставку, и спрос на пиратские DVD.

Те проигрыватели DVD, в свою очередь, часто были в состоянии играть в MP3, MP4, и других цифровых форматах, создавая инфраструктуру для следующей волны цифрового сбыта. Принуждение, по нашему представлению, играло только незначительную роль по сравнению с этими большими структурными факторами.

Наши оговорки об измерении простираются на сравнительно здравую модель «уровней» пиратства от BSA, которая подкреплена очень точными требованиями организации изменений в уровнях пиратства от одного года к следующему. Исследования BSA полагаются на относительно небольшое и устойчивое (и поэтому предсказуемое) число упакованных прикладных программ, установленных на среднем компьютере, которое они называют «средней загрузкой программного обеспечения» или ASL. Средняя загрузка позволяет BSA оценивать общую установленную базу программного обеспечения в стране и сравнивать это число с легальными продажами. Различие между этими двумя показателями приписывается пиратству. У модели нет никакого аналога в музыке или кино, где размер библиотек пользователя подчинен огромному и растущему разнообразию. Однако, будучи крепкой в принципе, модель все еще очень зависит от сложного вклада, который не разделяет поставщик исследования BSA — IDC (International Data Corporation). Вне США и Европы относительно распространены противоречивые оценки размера розничных рынков, например, трудность в установлении, сколько компьютеров используется в различных странах. В случае России, например, где BSA уверенно называет 16 %-ое уменьшение в норме пиратства между 2005 и 2009 годами как свидетельство эффективности принудительного применения, мы оказались неспособны независимо воспроизвести такой вклад.

Что такое потери?

Поскольку основной аудиторией для исследования пиратства были USTR и американский Конгресс, большинство отраслевых исследований сосредоточено на установлении масштаба американских потерь, а не потерь других (неамериканских) фирм или ущерба другим национальным экономикам. Хотя почти все эти усилия осуществляются посредством использования глобальных сетей из филиалов отрасли, в независимо выпущенных исследованиях местного воздействия данные поднимают, но только иногда доводят до результата. За немногими исключениями местные группы правообладателей провели очень небольшое исследование вне этой структуры.

Однако за прошлые три — четыре года международные ассоциации начали предпринимать более существенные усилия по локализации пропаганды против пиратства, устанавливая данные потерь для отечественных экономик. В частности BSA работал над тем, чтобы представить понятие местных потерь, связанных с пиратством программного обеспечения инвариантно тому, что поставляется оно главным образом из США. К тому же, в странах, где появились отдельные местные совладельцы, правительственные и отраслевые группы начали развивать свои собственные исследовательские силы, утверждать больше контроля над доказательным основанием обсуждений принудительного применения права. Недавние исследования в России, Индии, Мексике и Китае отмечены в этой постановке и периодически их пути расходятся с историями[13] американской отрасли.

Часть полученной нами помощи от местной отрасли и правительственных источников, отражает растущее признание важности исследования в устанавливании терминов диалога о принуждении. Неизбежно, сила в торговых переговорах — отчасти содержание того, кто формирует доказательную базу, на которой построены претензии и встречные требования.

В настоящее время, эти местные усилия были, самое большее, перестрелками вокруг главного сюжета — быстро возрастающих глобальных потерь. И на протяжении большей части прошлого десятилетия, этот сюжет принадлежал BSA. До 2010 года потери, о которых сообщает BSA, были на порядок большими величинами, чем аналогичные показатели из любой другой отрасли авторского права, и они соответственно доминировали в обсуждениях воздействия пиратства на экономику. В 2003 году BSA заявил в своих претензиях о $29 миллиардах глобальных потерь.[14] К 2008, он требовал $53 миллиарда. Большая часть этого роста была приписана быстрому освоению компьютеров в развивающихся экономиках. Темпы освоения в России, например, составляли в среднем 50 % ежегодно в период между 2003 и 2008 годами, обеспечивая некоторые обстоятельства для заявлений, что российские потери от пиратства повысились с $1,1 миллиардов в 2003 до $4,2 миллиардов в 2008. Полные уровни пиратства, тем не менее, колебались приблизительно на 40 % с того момента, когда этот раунд исследований начался в 2003 — стабильно относимый BSA к смещению уменьшений в нарушении авторских прав на программное обеспечение в развитых странах.

Со своей стороны MPAA заявлял о $6,1 миллиардов потерь американских студий в 2005 году — последнем году, когда он отчитывался. Затем подоспел RIAA с заявлением о $5 миллиардах общих потерь компаний грамзаписи, манипулируя законами США. Отрасль развлекательного программного обеспечения заявила менее прямую претензию, а именно, что стоимость на улице пиратских игр в 2007 насчитывала $3 миллиарда (без учета интернет загрузок, при использовании розничных цен она могла бы приблизиться к уровню BSA).

Большие промышленно развитые страны со средним доходом почти всегда широко представлены в этих списках. Российские потери нарушения авторских прав на программное обеспечение в 2008 ($4,2 миллиарда) были превзойдены только Китаем ($6,6 миллиардов) и самими Соединенными Штатами ($9,1 миллиардов); бразильские потери тянут примерно на два с половиной миллиарда долларов ($1,64 миллиарда).[15] Соединенные Штаты также следовали впереди в потерях от пиратства фильмов в сумме приблизительно $1,2 миллиарда (согласно сообщению 2005 MPAA), сопровождаемые Мексикой с суммой $480 миллионах (места 3–6 заняли Соединенное Королевство, Франция, Россия и Испания). Появление стран высокого дохода в этом ранжировании потерь отражает, в общем, их намного более крупные внутренние рынки, в которых сравнительно низкие проценты пиратства могут все еще сгенерировать высокие потери в деньгах.

Все в большей степени прямые убытки оказываются только отправной точкой этого разговора. В недавних исследованиях также начали оценивать более широкое воздействие пиратства на национальные экономики, основываясь на потерях вторых и третьих фирм, зависящих от авторского права, начиная от музыкальных магазинов вплоть до служб безопасности при постановке фильма. Этот подход был объединен в серии исследований, проведенных Стивеном Сивеком в 2006–2007 от имени нескольких главных отраслевых ассоциаций. Используя официальные экономические мультипликаторы США (RIMS II) для различных отраслевых секторов, Сивек утверждал, что $5 миллиардов потерь индустрии звукозаписи США фактически представляли потерю $12,5 миллиардов в экономике США (Siwek 2007a). Прямые убытки $6 миллиардов в индустрии кино означали полную экономическую потерю $20,5 миллиардов (Siwek 2006). Общая потерянная продукция экономики США от пиратства в аргументации Сивека составляла приблизительно $58 миллиардов в 2007 (Siwek 2007b).[16]

Теперь в большинстве исследований также принято преобразовывать такие числа в потери рабочих мест. Эта практика велась BSA в 2007, когда он развивал формулу для преобразования будущего уменьшения нормы пиратства в ожидаемые числа роста рабочих мест, которые он вычислил для каждой страны в попытке продвинуть более сильные местные обязательства по принудительному применению. Используя свою собственную версию этого подхода, Сивек вычислял глобальные издержки Соединенных Штатов от пиратства приблизительно в 373 000 рабочих мест в одном только 2005 году. Использование метода Сивека для применения в Европейском союзе в 2010 году, финансируемое ICC исследование продемонстрировало совокупную потерю из-за пиратства между 611 000 и 1 217 000 рабочих мест в Европе за период между 2008 и2015 (Консультанты BASCAP/TERA 2010).

Исследования экономических эффектов важны, но поднимают серьезные методологические проблемы, из которых мы выдвинем на первый план два:

• трудность определения эффект ов замещения связываемых с пиратством, то есть вероятность, что пиратская копия заменяет легальную продажу — и важность эффектов цены/дохода при определении этого эффекта; и

• важность компенсирующих выгод пиратства и для отрасли, и для потребителя в любой модели общего воздействия на экономику и, следовательно, важность рассмотрения пиратства как части экономики, а не просто как ее сток.

При множестве разнообразных исследований по моделям с эффектом замещения[17] мы знаем только об одной попытке моделировать компенсирующие выгоды: «Подъёмы и спады: Экономические и культурные эффекты совместного использования файлов с музыкой, фильмами и играми» (Huygen и др. 2009), одобренной голландским правительством. Среди отраслевых исследований всюду теперь признают, что нормы замещения — числа меньше единицы, однако ни в одном из них не предлагается учет или случай признания компенсирующих выгод. Следовательно, они моделируют только одну сторону рынка — потери отрасли, но не соответствующий излишек для потребителя.

Эффекты замещения

Требования взаимно-однозначного соответствия между пиратскими товарами и потерянными продажами все более и более редки и больше не являются частью официальных методологий любой из крупнейших отраслевых групп. В лучшем случае они — экспонат периода, когда отраслевое исследование базировалось главным образом на наблюдениях за розничной поставкой, а не за поведением людей с точки зрения их покупательских мотивов. Как бы то ни было, у таких предположений были свои политические применения. Взаимнооднозначное соответствие, сделано для самых высоких оценок возможных потерь и против простых случаев несанкционированного использования во всех его формах. Проблемы с этим предположением устарели уже в 1992, когда итальянское правительство возразило против усилий MPAA поместить его в «Список приоритетного наблюдение» Специального 301 отчета за предполагаемую ежегодную потерю в размере $250 миллионов в кинотеатральных доходах из-за пиратства видеокассет (Drahos и 2007 Braithwaite). Но такие возражения были изолированными и, в общем, проигнорированы.

В своих исследованиях MPAA придерживался взаимно-однозначной эквивалентности до 2004 года, когда он переходил от методологии на основе розничного наблюдения к потребительским опросам. Практика RIAA не публична, но исследовательский персонал показал в 2009, что они принимают во внимание нормы замещения, оценивая потери для Специального 301 отчета (они не показывают какие нормы). Зато ESA и IFPI никогда не полагались на взаимно-однозначное соответствие.

Позицию BSA часто описывают как утверждение взаимно-однозначного соответствия, поскольку он вычисляет потери (с 2010 года это называется «продажной ценой нелицензионного программного обеспечения»), умножая предполагаемое число пиратских копий отслеженных продуктов на «взвешенную среднюю стоимость» тех продуктов, поступающих через различные каналы распределения (розничная продажа, лицензирование, «свободный» сбыт открытого кода и так далее). Несмотря на функциональную взаимную однозначность, BSA настаивает, что его доказательство более сложно и отражает предположение о компенсации, а именно, снижение пиратства непосредственно не привело бы к эквивалентному увеличению продаж, но делает это косвенно, расширяя деловую активность, которая привела бы к увеличенным объемам сбыта. Согласно BSA, «две силы компенсации, как кажется, взаимно уничтожают друг друга» (BSA/IDC 2003).[18] В 2009 году IDC утверждал, что этот эффект «возможно даже недостаточно представляет» истинные потери отрасли (BSA/IDC 2009). Практически, они не предлагают учета эффектов замещения и, следовательно, не учитывают поведения людей с точки зрения их покупательских мотивов.

На рынках музыки и кино, напротив, эффекты замещения стали центром дебатов о потерях и изменяющейся рыночной структуре. В этих исследованиях сделана попытка взвесить эффекты замещения против возможных эффектов выборки, описывающих дополнительные покупки, следующие из большего охвата аудитории новым товарам. Относительно музыки почти все независимые исследования признают присутствие обоих эффектов, хотя с существенной вариацией в результатах, от предполагаемых положительных результирующих влияний пиратства на продажи (Андерсон и 2008 Frenz), к незначительному воздействию (Huygen и др. 2009; Oberholzer-Gee and Strumpf 2007), к оценкам 30 %-ого смещения легальных цифровых загрузок (Zentner 2006). Несколько исследований также идентифицируют корреспонденцию между пиратством и увеличенным потреблением медиа вообще, предполагая, что пиратство больше всего распространено среди энергичных потребителей медиа и укрепляет или служит дополнением этим привычкам. Несколько меньше исследований эффектов замещения для фильмов, но многие из них показывают более сильное негативное воздействие на посещения кинотеатров и продажи DVD (Peitz and Waelbroeck 2006; Bounie, Wael-broeck and Bourreau 2006). Поскольку исследования Сивека сыграло роль вожака стада в том, что отрасль была подготовлена думать об этом вопросе приблизительно с 2007, стоит отметить, что он принимает норму замещения 65 % для физического пиратства музыки (замещения легальных продаж пиратскими компакт-дисками) и норму 20 % для загрузок — оба в пределах футбольного поля существующих исследований.

Мы не имеем никакого специфического вклада в эти дебаты и склонны рассматривать замещение и частоты выборки как движущиеся цели, привязанные к изменяющимся рабочим зазорам в удобстве, качестве и цене между законными и незаконными сервисами. Более того, с появлением дешевых, высококачественных, основанных на Интернете музыкальных и видео сервисов направленность замещения становится все более и более неясной. Компакт-диск или покупки DVD конкурируют с загрузками P2P или с легальными потоковыми службами? Или с арендными платами, как попытались смоделировать Smith and Telang (2009)? Совместное использование файлов также перемещает вторичные службы вокруг музыки и фильмов, такие как специализированные магазины или объединения фанатов, организованные вокруг сетевых журналов и копии кинофильма? Проблема совсем не нова и была в центре давнишних напряженных отношений между компаниями грамзаписи и радиостанциями по направлению льгот радиотрансляции (Liebowitz 2004). Поскольку каналы распределения множатся, это все станет еще более сложным.

Мы отмечаем, что такие исследования действительно проведены почти исключительно в странах высокого дохода и что отношения цены/доход в большинстве частей света диктуют совсем другие результаты. Норма 65 % физического замещения и 20 %-ая норма загрузки просто не имеют никакого смысла при ссылке на Бразилию или Индию, где покупательная способность намного ниже. Как уже сообщалось, в исследовании MPAA о пиратстве кино 2005 года предполагалось изучать эффекты замещения в обследуемых странах, рассматривалось потенциальное богатство, а также эффекты цены и дохода. Но MPAA не выпустило свои результаты или не поделилось ими конфиденциально (или с нами, наиболее удивительно, или с OECD, или с GAO, те и другие провели свои исследования в контексте новых инициатив принуждения). Другие данные по этому вопросу мало. Одно недавнее исследование отношений между совместным использованием файлов и продажами билетов в кино в Венгрии — стране с ВВП на душу населения значительно ниже американских и западноевропейских уровней, не находит измеримых отношений между ними (Balãzs и 2010 Lakatos). Когда Джона Гэнца — руководителя исследования в IDC спросили о воздействии высоких западных цен программного обеспечения на пиратство в развивающихся странах, он предположил, что возможно только одна из десяти несанкционированных копий представляла потерянную продажу. При отсутствии более ясных данных мы назвали бы это правдоподобным предположением, резко уменьшающим плотность потерь в размере $29 миллиардов, озвученных BSA в 2003. Как и наблюдавший Гэнц, «я предпочту называть это ($29 миллиардов) розничной стоимостью пиратского программного обеспечения» (Lohr 2004). В 2010 году Гэнц добился желаемого, когда IDC начала именовать эти числа как «продажная цена нелицензионного программного обеспечения» (BSA/IDC 2010b). Это внешне незначительное изменение, фактически, весьма последовательно: оно спасает взаимно-однозначное соответствие в основе метода IDC, опуская его на более устойчивое методологическое основание. Но любые заявления о потерях теперь ушли.

Компенсирующие выгоды

С 2006 года заявленные потери отрасли были преобразованы в широкий диапазон более представительных оценок социально-экономических воздействий пиратства. По нашему мнению, текущее поколение исследований воздействия на экономику, включая таковые от Стивена Сивека, IDC и TERA Consultants, просто не обеспечивает основу для понимания этих более широких воздействий. На этом уровне повторены многие из обсуждаемых нами проблем, включая недостаточное раскрытие основных наборов данных и ключевых предположений. Но эти исследования также представляют новые проблемы в экстраполяции потерь вне затронутых отраслей. Главное — все они искажают отношения между пиратством, национальными экономиками и международной торговлей. Следовательно, ни одно из них не моделирует другую сторону сделки — излишек для потребителя — в описании полного воздействия на экономику. Символом этого подхода стали две основные проблемы учета.

Во-первых, местное пиратство вполне может причинять ущерб определенным секторам отрасли, но не всей национальной экономике. В пределах данной страны пиратство местных товаров — перераспределение дохода, а не потери. Деньги, сэкономленные потребителями или фирмами на компакт-дисках, DVD или программном обеспечении, не будут исчезать, а скорее будут тратиться иначе на вещи, пищу, другие развлечения, другие коммерческие расходы и так далее. Эти расходы, обычно упоминаемые в колонке потерь исследований отрасли, в свою очередь, сгенерируют налоговые поступления, новые рабочие места, инфраструктурные инвестиции и широкий диапазон других товаров.

Чтобы построить пример вреда для национальной экономики, а не более узких секторов, нужно сопоставить потенциальные использования потерянного дохода: ожидаемые инвестиции в затронутые отрасли промышленности должны представить потенциально лучший экономический результат, чем излишек для потребителя, сгенерированный пиратством (Sanchez 2008). Чистым воздействием на экономику, должным образом понятую, является различие между стоимостью этих двух инвестиций. Такие сравнения выводят на очень сложную территорию, поскольку предельные инвестиции в различные отрасли генерируют различные вклады в рост и производительность. Не было никакого серьезного анализа этой проблемы, однако, потому что отраслевые исследования проигнорировали излишек для потребителя, поддерживая беллетристику, что местное пиратство представляет чистую потерю для национальной экономики. С нашей стороны, мы серьезно принимаем возможность, что излишек для потребителя от пиратства мог бы быть более производительным, социально ценным и/или создающим рабочие места, чем дополнительные инвестиции в сектор медиа и программное обеспечение. Мы думаем, эти увеличения правдоподобны на рынках товаров для развлечения, способствующих росту, но мало добавляющих к производительности, и все еще остающихся в странах импортах большинства аудиовизуальных товаров и программного обеспечения, короче говоря, фактически всюду вне США.

Во-вторых, направленность торговли имеет большое значение при вычислении — куда падают потери (и льготы). Глобальные зоны охвата услугами многих компаний, производящих программное обеспечение и медиа, делают разбивку сценария потоков дохода сложной, но основная динамика относительно проста: Относительно импортированных IP товаров легальные продажи представляют оттоки дохода из национальной экономики. Пиратство IP импорта, наоборот, представляет фактор повышения благосостояния в форме расширенного «свободного» доступа к ценным продуктам. Из-за американского господства на глобальных рынках фильмов и программного обеспечения пиратство этих товаров в других странах целиком падает в эту категорию с доходом, «потерянным» американскими компаниями, но «полученным» потребителями на конце приема.

Проблемы с этим различием есть и у Сивека, и у TERA. Например, оценивая пиратство фильмов, Сивек начинает с оценки MPAA в $6,1 миллиардов потерь студий и применяет мультипликатор примерно три (прописанный американским Бюро Трудовой Статистики для секторных моделей), чтобы получить оценку всех экономических потерь. Однако, даже в случае принятия числа MPAA, эта точка отсчета неправильна. Приблизительно 20 % потерь ($ 1,3 миллиарда) MPAA относит к американскому пиратству, которые не потеряны в национальной экономике, а просто потрачены другими способами. Остающиеся $4,8 миллиарда в заграничных потерях, напротив, сначала «потеряны» США, но даже эта сумма будет частично возмещаться американским фирмам в процессе оборота и трат.

Близкое по теме исследование TERA, со своей стороны, предполагает, что потери падают исключительно на компании ЕС. Однако для рынков кинофильмов, музыки и программного обеспечения в Европе это явное несоответствие. Голливудские фильмы составляют 67 % рынка ЕС (европейская Аудиовизуальная Обсерватория 2010) по доходам от билетов, примерно поровну распределяемым между поставщиками (студии) и местными прокатчиками (Squire 2004). Доля Microsoft, Adobe и других американских компаний на рынке многих ключевых категорий программных продуктов для бизнеса превышает 90 %.[19] Следовательно, для фильмов и программного обеспечения европейские страны — IP импортеры, и любое сравнение местных затрат и выгод должно сначала включать оттоки дохода. При этих обстоятельствах Европа вполне могла бы усвоить чистое пособие по социальному обеспечению от аудиовизуального пиратства и пиратства программного обеспечения.[20]

Недавнее голландское исследование пиратства дает хороший пример в случае музыки. Музыка — более сложный сектор для разделения из-за существенного присутствия местного репертуара в большинстве стран — фактор, который должен тянуть в пользу реальных местных потерь. Тем не менее, по оценкам Huygen и др. (2009) чистый прирост благосостояния от музыкального пиратства в Нидерландах — потерь отрасли по сравнению с излишком для потребителя — составляет положительные €100 миллионов в год.[21]

Среди консультантов отрасли только IDC проявила большой интерес к выяснению того, как распределяются доходы между внутренней и внешней экономикой. Мы видим этот интерес на общем фоне нежелания воспринимать то, что у ограбленных иностранных поставщиков нет каких-либо местных затрат, и, более узко, отталкивания аргументов местного развития на основе программного обеспечения с открытым кодом. Эти оценки — основа различных статей IDC о воздействии сокращений пиратства на местную экономику, где утверждается, что $1 сокращения пиратства генерирует $3–4 вторичной местной деловой активности (BSA/IDC 2010a).[22] Когда IDC в исследовании, подготовленном для Microsoft, попытался характеризовать стоимость Microsoft «среды программного обеспечения» вне Соединенных Штатов, она утверждала, что $1 в доходах Microsoft генерирует $5,50 в доходах предпринимательской деятельности на данной территории (IDC 2009).

Как обычно, мы должны спросить: по сравнению с чем? Мы не видим причины предполагать, что использование пиратского программного обеспечения меньше способствует экономическому росту, чем использование легального программного обеспечения. Пиратская копия Windows или Photoshop будет служить так же, как легальная. Соответственно, мы не видим причины предполагать, что пиратское использование не так способствует росту вторичных рынков для сервисов программного обеспечения. Соответственно нашим познаниям никакие вторичные приложения или сервисы не требуют утвержденных копий первичных платформ программного обеспечения.

Напротив, мы считаем вполне вероятным, что у продуктов Microsoft есть добавленная стоимость из-за положительных сетевых эффектов, связанных с преобладанием Microsoft на настольных компьютерах (заведомо более 90 % на развивающихся рынках), которые делают Windows и сопутствующие продукты фактическими стандартами. Но, как показывают числа IDC, это преобладание в странах низким и страны средним доходом относится почти полностью к пиратскому программному обеспечению, а не к легальному лицензированию. Как мы обсудим позже, такие сетевые эффекты делают пиратство главной особенностью моделей бизнеса программного обеспечения в развивающихся экономиках.

Богатые программные среды типа Windows — основа инфраструктуры в современных экономиках и оказывают большое положительное влияние на производительность. Но исследования IDC не объясняет, почему эти выгоды зависят от легальности программного обеспечения или конкретно от Windows, а не ее конкурентов. Вместо этого IDC оставляет читателю додуматься, что другие продукты добавляют меньше или вообще ничего к потенциалу местных экономик. Моделируя только часть рынка, исследования IDC ограничивают себя содействующей ролью и мало делают для прояснения отношений между пиратством, рабочими местами и экономическим ростом. В этом основная сложность (и в нежелании отраслевых групп заказать это), принудившая американскую Счетную Палату обнулить все текущие оценки и завершить тем, что «трудно, если вообще возможно — квантифицировать результирующее влияние контрафакции и пиратства на экономику в целом» (GAO 2010).

Как организовано принуждение?

Отрасли авторского права вкладывают значительный капитал в капании против пиратства и за принуждение к соблюдению прав, начиная с законодательного лоббирования к полицейским усилиям защитить окна показа новых фильмов и к программам легализации программного обеспечения для правительств и фирм. Эти усилия вовлекают широкий диапазон участников, действующих в различных географических и политических уровнях, включая отраслевые ассоциации; местные, национальные и международные планы принуждения; агентства по лицензированию; многосторонние организации как ВТО и ВОИС; правительственные органы США; американские и международные торговые палаты; и многих других.

Такие сети резко расширялись в прошлое десятилетие, поскольку страны осуществляли национальные планы принуждения к праву. И число вовлеченных групп, и уровень финансирования усилий против пиратства значительно повысились в период перед затиханием вслед за недавним глобальным финансовым кризисом. Разумеется, трудно получить данные бюджета, документирующие эту тенденцию. Отраслевые группы отказываются обсудить бюджеты принуждения особенно относительно своих усилий в развивающихся странах, где местные ассоциации и правоприменительные полицейские акции часто финансируются транснациональными корпорациями. По нашим приблизительным оценкам масштаб сделок высокопоставленных отраслевых групп находится где-то в нескольких сотнях миллионов долларов ежегодно. Управляющий высшего ранга Джон Кеннеди в 2009 году оценивал бюджет IFPI на принуждение в пределах 75 миллионов британских фунтов ($120 миллионов) (enigmax 2009) — сумму, представляющую примерно половину предполагаемого общего бюджета IFPI $250–300 миллионов. Годовой бюджет RIAA в прошлое десятилетие составлял $45–55 миллионов, и большая его часть шла на лоббирование против пиратства и правоприменительные полицейские акции. До урезания в 2009, бюджет MPAA на борьбу с пиратством был описан как примерно $60–75 миллионов в год, что составляло приблизительно половину его общего бюджета (DiOrio 2009). Бюджет BSA — $70 миллионов в год, большая часть которого — самофинансирование через урегулирования дел против пиратства (приблизительно $55 миллионов в 2007, примерно $10 миллионов — взносы участников). Бюджет ESA — $30 миллионов в год со сравнительно маленькой гарантированной зоной обслуживания принуждения (ее основная ответственность — ежегодная торговая выставка E3 Expo). Торговая палата США играет существенную роль и в исследовании противодействия пиратству, и в лоббировании, и в образовательных инициативах, также как и ее многочисленные международные франшизы и аналоги, включая Международную торговую палату и 115 американских торговых палат, расположенных во всем мире. Мы были неспособны определить, сколько из бюджета американской палаты в размере $150 миллионов (2008) отданы IP проблемам. Многие из больших корпоративных спонсоров этих групп, включая Microsoft и Nintendo, также поддерживают операции против пиратства и финансируют других. Команда юристов Microsoft в одном только Редмонде (по имеющимся сведениям) состоит приблизительно из семидесяти пяти штатных сотрудников (Hachman 2010).

Рост не был беспричинным. Восприятие низкой отдачи на инвестированный капитал за прошлые три года было проблемой для всех вовлеченных организаций, и все кроме BSA стояли перед существенными сокращениями бюджета и/или проблемами членства (Di Orio 2009).

Покупка принуждения к соблюдению прав

Полиция Бразилии и отделения правительственных органов, специализирующиеся на принудительном применении авторского права, зависят от отраслевых групп в части тыловой и финансовой поддержки. Согласно одному недавнему сообщению относительно «Департамента Нематериальной собственности полиции Сан-Паулу», эти дары колеблются от картриджей принтера до автомобильного ремонта, до холодильника и нового съемочного павильона для здания полицейского управления. В Рио-де-Жанейро мы документировали Ассоциацию для Защиты Кинофильмов и Музыки (Associagão Anti-Pirataria de Cinema e Müsica-APCM), снабжающую полицейских оборудованием, транспортом для рейдов, слесарной и другой поддержкой, в результате чего не ясно, где проходит граница между публичной и частной охраной. Поскольку охрана в Бразилии определена как строго публичная функция, это частное субсидирование вызывает вопросы о независимости и беспристрастности полиции и начало привлекать расследование. В Сан-Паулу дары APCM полиции расследуются прокурором. В APCM утверждают, что их пожертвования являются законными. В конце 2010 дело остается нерешенным.

Относительно скромный размер основных отраслевых групп по сравнению с масштабом пиратской экономики объясняет, почему более сильное публичное принуждение рассматривается как главный приоритет отрасли. Вступающий в силу Закон 2008 года о распределяемых по приоритетам ресурсах и организациях для интеллектуальной собственности (PRO IP Act) в Соединенных Штатах, привлек $429 миллионов дополнительных затрат на принуждение в период между 2009 и 2013 с повышением суммы каждый год (бюджетное управление Конгресса США 2008). Полные общественные расходы, к сожалению, в Соединенных Штатах почти невозможно определить, потому что бюджеты для усилий против пиратства редко вычленяется из более общих действий принудительного применения прав. Мы не видели таких оценок где-либо в другом месте, хотя наши исследования в России, Бразилии и Южной Африки за прошлые пять или шесть лет зарегистрировали сопоставимые увеличения полицейского и другого принудительного применения, финансируемого в соответствии со вступившими в силу новыми комплексными планами операций принудительного применения на государственном уровне.

Первичная цель активности отрасли состояла в том, чтобы переместить обязанности принудительного применения на публичные агентства. Вне Соединенных Штатов USTR и отраслевые группы последовательно работали над тем, чтобы расширить государственные инвестиции в принуждение и расширить частный присмотр за этими усилиями. Общественно-частное участие уже структурирует каждую сцену бизнеса принудительного применения от международного формирования политики до местной охраны. Эта модель была видима (и очень спорна) в недавних согласованиях по новому международному соглашению о принудительном применении под названием ACTA (the Anti-Counterfeiting Trade Agreement), которое было разработано путем частных консультаций между совладельцами отрасли и торговыми чиновниками из дружественных государств.

В странах эта модель дала начало сетям, соединяющим принуждение и консультативные группы, стирающим границы между публичным и частным насилием. На локальном уровне, отраслевые группы и субсидируют, и участвуют в расследованиях, сборе свидетельств и рейдах. Увеличивающийся масштаб и сложность таких усилий неизбежно влечет затраты координации, которые привели к созданию новых слоев бюрократических связей — согласующих чиновников, «IP Царей» и других чиновников с нагрузкой в управлении новым кросс агентством, повестками дня публично-частного применения права.

Более тесной публично-частной координации почти всегда аккомпанируют призывы отрасли к расширению прав полиции и более широкому применению уголовного законодательства к нарушениям авторского права. У IIPA есть список стандартных требований по реорганизации правоприменительной деятельности вокруг потребностей обладателей авторского права в принуждения. Он включает требования: предоставления полиции полномочий по должности (уполномочивающих полицию действовать при подозрении о нарушении без жалобы со стороны правообладателя); большего использования односторонних слушаний (когда устраняется требование присутствия обвиняемого) и односторонних расследований (отрасль уполномочивается проводить рейды с более низким полицейским или судебным прикрытием); применения уставов противодействия организованной преступности к коммерческим нарушениям (часто по модели закона US RICO); заранее определенных IP судов; более длительных тюремных сроков; более высоких штрафов; и уменьшения требований доказательности.[23]

Многие из этих мер — ответы на неэффективность гражданских процессов в развивающихся странах, делающих судебные процессы о нарушениях тяжелыми и дорогими. Наши исследования по Индии, России и ЮАР документируют эти проблемы в некоторых деталях. Но расширенное право полиции и уменьшенные судебные гарантии рассматриваются во многих странах как рецепты для злоупотребления, особенно в контекстах, где полиция была преднамеренно децентрализована или подвергнута острым судебным проверкам на дееспособность, как в Мексике и Бразилии. Частная направленность публичного принуждения также проблематична в ряде уровней, и ставит вопросы об ответственности, равнодоступности и надлежащей правовой процедуре.

Нехватка ясного эндшпиля в принудительном применении права способствует этим предприятиям. Моральные рамки кампаний против пиратства мешают артикулировать приемлемый уровень пиратства, что определило бы границу против эрозии гражданских свобод. В этом окружении у политики принуждения есть сильная тенденция потерпеть неудачу. Меры, которые в действительности лишь причиняют беспокойство пиратам или немного более того, будут преподноситься как недостаточные, а не ошибочные, создавая давление для более сильного, более распространяющегося, более дорогого принуждения. Хотя в теории приведение в исполнение большей публичной власти могло бы уменьшить стимулы для частной вовлеченности, мы не нашли примеров вытягивания частного сектора из этой роли в любой из стран, исследованных нами в рамках этого сообщения. В действительности часто верно нечто противоположное: большая заинтересованность публичного сектора откликаться на сигналы для принуждения, влекущая большую вовлеченность частного сектора и инвестиции. Хотя члены отраслевых ассоциаций показали нежелание становится в очередь из-за высоких затрат принуждения, они расширили усилия переместить эти затраты на других участников, включая правительства и поставщиков услуг Интернет.

Наши исследования по странам документируют эти напряженные отношения между публичной и частной властью во многих деталях. Близкие отношения между отраслью и должностными лицами — большая часть этого сюжета, самого видимого в формировании политики и административных уровнях (см. главу 2). Но эти напряженные отношения также теряют какое-либо видимое значение на земле — в некоторых случаях с замечательной последовательностью от одной страны к другой. Усилия против пиратства на этом уровне — это не только полицейские рейды и суды, возможно, они более понятны с точки зрения конфискации и избирательного принуждения.

Режим конфискации

Очевидно, масштабировать рейды легче, чем применять надлежащие правовые процедуры. Хотя какие-либо обобщенные или последовательные количественные показатели не доступны, организации отрасли и правительственные органы отслеживают и иногда сообщают о числе рейдов, арестов и обвинительных приговоров, в которых они играют какую-то роль. В основном эти числа рассказывают поразительную историю. В 2008, мексиканская Ассоциация для защиты кино и музыки инициировала 3170 рейдов, имеющих результатом 120 арестов и 7 обвинительных приговоров. В единственной недельной кампании во время главной кампании подавления пиратства в России 2006-7, МВД сообщало о 29 670 «операциях», возбуждении 73 уголовных дел и не указало число обвинительных приговоров. Российский BSA в 2007 инициировал 589 рейдов по местным бизнесам за «нарушения конечного пользователя», доведя до обвинительных приговоров 83 дела. Бразильская APCM сообщала о 3942 рейдах в 2008, приведшим к 195 обвинительным приговорам, большинство из них имело результатом условные приговоры. Между 2000 и 2007 в Индии было 6 обвинительных приговоров за пиратство (в 2008, the Indian Music Industry-IMI-reported 60).

Исключения к этой неравномерной записи обычно входят в контекст главных кампаний против уличных продавцов, в ходе которых были упрощены следственные процедуры или дела направлены через наиболее сговорчивые суды. Южноафриканская отраслевая группа кино SAFACT (Южноафриканская Федерация против воровства авторских прав), например, сообщала о 973 рейдах во время своего наступления против продавцов в 2008, приведшего к 617 арестам и 447 обвинительным приговорам — почти десятикратное увеличение обвинительных приговоров за 2007. Однако почти все они закончились в результате маленькими штрафами или условными приговорами.

Есть множество объяснений этой непропорциональности — ни одно из них не содержит внутренних противоречий по нашему представлению. Надлежащая правовая процедура во всех исследованных здесь странах, является медленной и неэффективной, часто до чрезвычайности. Решения уголовных дел могут занять несколько лет, а гражданских дел даже дольше. Стоимость предъявления обвинения в уголовном и гражданском суде соответственно очень высока, а перспектива существенных штрафов или других наказаний, способных сыграть как более широкие «средства устрашения», соответственно низка.

В таких обстоятельствах IIPA и другие отраслевые отчеты обычно представляют судей как препятствия более сильным результатам принуждения. В отличие от вовлеченных полицейских и административных блоков в центр усилий против пиратства, судьи были намного менее надежными союзниками в усилии масштабировать число обвинительных приговоров и увеличивать серьезность наказаний. Отраслевые группы часто приписывают такое сопротивление игнорированию IP законодательства или отказу усвоить серьезность и социальные издержки нарушения авторского права. Запросы отрасли о максимальных допустимых штрафах обычно игнорируются в пользу штрафов, более соразмерных (часто очень ограниченной) способности правонарушителей заплатить. Судьи также часто приостанавливают штрафы или тюремные сроки после приговора, подавая сигнал, что многие из них не рассматривают уличные продажи, в частности, как тяжкое преступление.

Обучение и «повышение восприимчивости» прокуроров и судей, соответственно, были в прошлое десятилетие высшим приоритетом для заинтересованных групп. Полный спектр корпоративных, правительственных и международных агентов финансирует и организует такие усилия от ВОИС, Microsoft, Министерства юстиции США и американского Бюро по патентам и товарным знакам. Эти усилия, по некоторым подсчетам, улучшили процедуры и координацию среди различных отделений правоприменительной деятельности и должны были принести дела в суды. Как отметил один российский специалист по принуждению: «Мы узнали, как успешно сразиться с пиратством в его традиционной форме», ссылаясь на полицейские процедуры и юридические инструменты, используемые для борьбы с розничной торговлей оптическими дисками в начале 2000-ых. Но наши интервью показывают, что такие программы были менее успешными с судоустройством. Освобождающие от реальной ответственности низкие нормы обвинительных приговоров и штрафы могут также быть прочитаны отчасти как судебное отторжение местного представления о принуждении — точка зрения, поддержанная многими нашими интервью в Южной Африке, Индии и Бразилии.

Контекст такого сопротивления очевиден для любого смотрящего на ежедневную деятельность уголовных судов. В странах, где судьи обычно сталкиваются с последствиями крайней бедности и высоким уровнем тяжких преступлений (см. фигуру 1.2), применение больших штрафов и длительных тюремных сроков для уличных торговцев трудно продается, что доказано. Хроническое переполнение тюрем означает, что судьи часто вынуждаются к сортировке преступления низшего уровня. Усилия характеризовать уличное пиратство как соразмерный с более опасными формами преступления обычно не проходят тест на здравый смысл. Уличная тактика продавца также играет роль в этой динамике. В местах с высоким уровнем принудительного применения, таких как главные городские барахолки в России, Южной Африке и Индии, продавцы освоили трудовые практики, ограждающие их от прямого наблюдения полиции, включая использование иностранных и несовершеннолетних продавцов в киосках и на улице. Судьи часто отказывались использовать возможность уголовных наказаний в таких случаях.

Иллюстрация 2. Убийства на 1000000 жителей (2007/2008)

Источник: UNODC (2009).

Медлительность надлежащей правовой процедуры и сопротивление судов обеспечивают также контекст другого общего спроса со стороны IIPA, такого как создание высоких установленных законом штрафов за нарушения, ограничивающих усмотрение суда, или создание специальных IP судов, способных рассматривать дела быстрее и решительно, или применение множества внесудебных форм наказания, таких как использование досудебного задержания в случаях ареста пиратов. Такое задержание в ЮАР и некоторых штатах Индии, например, может продлиться до года.

За недостатком легкого пути через суды, тем не менее, главный инструмент в споре — рейд. Тысячи рейдов выполняемых каждый год в больших странах среднего дохода против продавцов оптических дисков и фирм, подозреваемых в контрафактном программном обеспечении, стоят первыми в списке целей. Сообщения IIPA обычно жалуются на нехватку завершения в этих операциях, производящих очень много конфискаций, но очень немного последующих арестов или судебного преследования. Но последовательность этих результатов предполагает, что эта неустойчивость — не дефект, а характерная черта правоприменительных полицейских акций. Рейды масштабировать намного легче, чем надлежащую правовую процедуру, подталкивая полицию и представителей отрасли к самому быстрому из большинства имеющихся в их распоряжении методов. Выдающееся положение тривиально звучащих споров об обязанностях производить платежи за хранение конфискованных товаров становится более ясным в этом контексте. Маслобойка рейдов генерирует много конфискованного материала. Медленный темп судебных прецедентов означает, что в результате возникает ответственность за хранение, как правило, долгое.

Разумеется, рейды — самостоятельная форма наказания. Хотя торговля пиратскими дисками разработала способы минимизировать разрушение от рейдов, они могут быть достаточно разрушительными, лучше узаконить бизнес. Запасы или компьютеры могут быть конфискованы на много недель, эффективно закрывая фирмы на длительный срок, в то время как расследования теряют значение. Поскольку легальное программное обеспечение и диски часто трудно отличить от незаконных или нелицензионных версий, ассортимент товаров, конфискованный во время рейдов, часто неразборчив, приводя к потере или конфискации законного имущества. В России, например, агенты принуждениия предположили, что до 30 % конфискованных дисков законны — число, которое отражает широкое и глубокое взаимное проникновение легальных и нелегальных рынков. Исследования по пиратству программного обеспечения также излагают проблемы оценить установленные программы из-за, как правило, очень ограниченных административных мощностей. В этих сценариях факторы, делающие систему судопроизводства настолько дорогостоящей и медленной для организаций принуждения, также резко ограничивают возможности возмещения.

В странах, где издержки рейдов упали на политически связанные местные группы — например, местный мир бизнеса или организации уличных продавцов — правоприменительные полицейские акции натолкнулись на политическое сопротивление. Когда главный российский порыв принуждения к праву в 2006–2007 обострил проблему полицейского вымогательства и коммерчески мотивированного преследования, местный бизнес сообщество успешно лоббировало федеральное правительство, чтобы сократить возможности полиции проводить рейды. Отношения между мексиканскими организациями уличных продавцов и полицией отмечены договорными перемириями, которые отражают интеграцию этих организаций в политическую систему. Основанное на рейдах принуждение неизбежно хрупко и подчинено политическим расчетам, перевешивающим давление извне от USTR и многонациональных групп относительно внутреннего давления со стороны местного бизнеса.

Избирательное принуждение

Принуждение, на всех уровнях, избирательная практика, привередливо выбирающая цели в океане контрафактной деятельности. Это неизбежно в контексте, в котором недостаточные ресурсы принуждения противостоят вездесущему пиратству, и источник многих из структурных проблем в его применении. У принуждения в этих обстоятельствах строго избирательный характер. В его худшем проявлении оно театрализовано, политизировано и служит инструментом получения фирмами конкурентных преимуществ.

Дополнение основанному на рейдах принуждений к праву — настойчивые попытки эффектных наказаний в горстке случаев, которые действительно заканчиваются обвинительными приговорами. Фазу наказания в таких случаях часто рассматривают как случай для государственного образования, а не пропорциональной справедливости. Высокие установленные законом штрафы за отдельные акты нарушения во многих странах означают, что почти любой случай может иметь результатом сокрушительные штрафы. В Соединенных Штатах Джоулю Тененбому и Джемми Томасу-Рэссет были предъявлены иски RIAA за тривиально незначительные акты совместного использования файлов, и их оштрафовали на 675 000$ и $1,92 миллиона, соответственно.[24] Директор школы Александр Поносов в России оказался перед угрозой пяти лет тюремного заключения, когда полиция обнаружила контрафактное программное обеспечение на двенадцати школьных компьютерах в 2006. Дела против поставщиков низкого уровня или коммерческих посредников все более и более имеют результатом пункты обвинения и периодически превращаются в события, раздутые средствами массовой информации и непосредственно отраслевыми группами. В Южной Африке таким событием в 2005 стало дело против иоганнесбургского продавца Маркуса Мока. Он получил восемь лет тюремного заключения после того, как полиция захватила четыреста пиратских DVD и игры PlayStation в его доме.

Эти очень показательные дела демонстрируют готовность отраслевых групп и, по крайней мере, некоторых обвинителей использовать более сильные наказания, предоставленные недавними изменениями в национальных законах об авторском праве. Поносов и Mocke оказались перед серьезными пунктами обвинения за действия, которые за несколько лет до этого рассматривались бы самое большее всего лишь как проступки, а с большей вероятностью просто не были бы замечены. Случаи Тененбаума и Томаса-Рэссета, в свою очередь, были частью большого эксперимента отрасли по применения мер принуждения коммерческих посредников (для кого такие штрафы были задуманы), к физическим лицам — конечным пользователям, составляющим львиную долю контрафактной деятельности.

Приносит ли такая реклама больше пользы, чем вреда для правоприменительных полицейских акций отрасли, представляется спорным. Большинство наблюдателей рассматривают дела Поносова, Тиненбаума и Томаса-Рэссета как провалы связи с общественностью для отрасли с последующей активизаций главного движения программного обеспечения с открытым кодом в России, а в последних двух, базовой стратегии массового судебного преследования, с тех пор отрицаемой всеми главными отраслевыми группами, включая RIAA.[25] Хотя нарушение в таких случаях обычно находится, подталкивание к непропорциональным наказаниям сделало судебное решение очень трудным. Обвинения против Поносова, в конечном счете, были отклонены. Размер штрафа Томас-Рэссета был резко уменьшен судьей (и затем поднят снова при пересмотре судебных дел). Моке получил штраф, а не тюремный срок, который был позже приостановлен. Ни одно из этих наказаний в настоящее время не применено. Ни один случай не предоставляет доказательств достижения «сдерживающего» стандарта наказания, требуемого ТРИПС — и если длительная распространенность пиратства — критерий, то ни одна страна не удовлетворяет стандарту.

Ирония Судьбы 2

Русские хиты Дневной дозор, Ночнойдозор и Ирония Судьбы 2 все извлекли выгоду из заранее определенных кампаний принудительного применения. Представитель первого канала российского телевидения — ТВ компании, которая управляла сбытом Иронии Судьбы 2, подытожил:

Мы просто отпугнули их. Мы попросили, чтобы OBEP [полиция] передал слова, что наша реакция [на пиратское копирование] будет резка…. Наличие у нас доступа к «административным ресурсам», несомненно, помогает. Они вряд ли слушали бы любого меньшего, чем мы. (Vershinin 2008)

В российском деловом языке «Административный ресурс» — средство политического влияния, которое может быть преобразовано в рейды, благоприятное внимание обвинителей и даже — в этом приоритетном случае — заметки от поставщиков услуг Интернет, предупреждающих потребителей не копировать.

Очевидно, вовлеченность корпораций в публичное принуждение также создает конкуренцию за ресурсы принуждения и конкурентные преимущества для компаний, способных их эффективно использовать. На одном конце этого спектра различные стратегии принуждения, ставшие доступными в контексте широко распространенной незаконности. Они колеблются от случаев пограничного рэкета со стороны бизнеса или групп правообладателей, таких как случай OKO, зарегистрированный в нашей главе о России, к массовым судебным процессам «Джона До» в стадии реализации в Соединенных Штатах и Европе, к большему количеству обычаев принуждения у BSA и других групп программного обеспечения, которые сами финансируются через урегулирования. В случае программного обеспечения вообще предполагается, что принуждение падает в наибольшей степени на малые бизнесы, которые имеют менее сложное IT (информационные технологии) управление, ограниченное влияние на продавцов и местные власти и — самое главное — меньше возможностей оспорить юридические угрозы. Как и с исками против людей, это не дефект модели, это — модель.

В другом конце спектра формы коммерческого преимущества, вытекающие из влияния на правительственные органы. Возможно, самыми откровенными среди них являются заранее определенные кампании охраны от имени специфических продуктов или брендов. Заранее определенные кампании принуждения к соблюдению прав стали относительно привычными зрелищами в развивающихся странах как часть стратегий выпуска для главных местных фильмов, с известными примерами включая Иронию Судьбы 2 (2007) в России, Tsotsi(2005) в Южной Африке, Тропа де Элит 2 (2010) в Бразилии, и Lagaan (2001) в Индии. Мобилизация полиции в этих ситуациях вообще направлена по определенному плану к прекращению уличного пиратства во время начального окна выпуска для фильма, когда делается большая часть прибыли.[26]

Работа с Пиратским Союзом

В 2006, в Боливии, муниципальный орган Ла-Паса посредничал в сделке между Союзом Рабочих Кино и Национальной федерацией торговцев Мелкосерийными Аудиовизуальными и Музыкальными продуктами (организация торговцев на улице и в киосках, во многих сообщениях печати — «пиратский союз»), чтобы ограничить уличное пиратство новых кинофильмов. Соглашение потребовало, чтобы продавцы воздержались от продажи VCDs или DVD новых фильмов до окончания их показа в кинотеатрах Ла-Паса, как правило, трехмесячный период после первого выпуска. Согласно представителям профсоюза, соглашение также предусмотрело защиту навсегда для национальных фильмов. Городские полицейские отвечали за принуждение.

Однако выполнение соглашения сломалось почти сразу. Газетные статьи осудили офис мэра за то, что он дал «зеленый свет пиратству». Организации прав музыкантов осудили нехватку уважения к правам иностранных артистов. Но реальный ущерб был нанесен необъединенными поставщиками и членами других союзов продавцов, которые не были связаны соглашением и сбивали его контроль рынка. Соглашение быстро развалилось, оставляя уличных продавцов и боливийские группы прав в исходной точке отсчета. С 2000, был один обвинительный приговор для пиратства в Боливии (от имени Microsoft). Полученный в результате однолетний тюремный срок был приостановлен.

Естественно, не все компании имеют равный доступ к ресурсам принуждения. Как в других обстоятельствах, возможность развернуть общественные ресурсы следует рука об руку с укреплением влияния и размером. Среди транснациональных корпораций Microsoft почти по всем подсчетам действует в собственной лиге, отражая свое лидирующее положение на рынке, когерентную стратегию рыночного развития и почти безграничный бумажник. Компания занимает центральное место в большинстве правоприменительных полицейских акций программного обеспечения против больших учреждений, включая публичные агентства, школы, большие фирмы и изготовителей компьютерного оборудования, а также в возможном согласовании лицензионных соглашений динамического диапазона, которые приносят тем учреждениям в долгосрочные договорные отношения.

Однако, как ни странно, наша работа предполагает, что отечественные компании и участники часто более приспособлены мобилизовать внимание местных властей — представляя продукты, включенные в глобальные цепочки инвестиций и сбыта, такие как большинство высококачественных фильмов. По очевидным причинам политика принуждения к соблюдению авторского права от имени отечественных производителей более привлекательна для местных органов власти и национальных правительств, чем приведение в исполнение лицензируемых Microsoft или Диснеем. Это предпочтение преобразовывается во множество формальных усилий и неофициальных норм, чтобы защитить товары с сильными местными привязками, часто способами извлечения выгод из протекционистского чувства среди потребителей. Фактические сделки между пиратскими поставщиками и властями вокруг местного контента были распространены, например, в Индии, где региональное кино, особенно пользуется преференциальным режимом от местной полиции. Актеры кино и звукозаписи и в Индии, и в ЮАР организовали принуждение на уровне улицы, сосредоточившись исключительно на местных материалах (и иногда образуют общественное антикриминальное движение). В России, 1C, продюсер бухгалтерского программного обеспечения и поставщик иностранных названий, составлял 126 из 207 уголовных обвинительных актов за нарушение авторских прав на программное обеспечение между 2002 и 2008. Второй была Microsoft с 21 иском.

Насколько эффективно принуждение?

Мы видим убедительное свидетельство того, что основанное на рейдах принуждение к соблюдению прав может подавить наиболее организованные формы пиратства оптических дисков на розничном уровне. Стационарные торговые точки уязвимы для рейдов, а рейды теперь — характерная особенность уличной жизни в большинстве стран с высоким уровнем пиратства. В результате, однако, уличная торговли оптическими дисками не исчезает, а переформатируется: она дробится на более мобильные уличные точки с меньшими долями, чаще сменяемыми работниками и, следовательно, большей сопротивляемостью полицейскому прессу.

Переформатирование пиратства — общая нить в нашем отчете и, возможно, главное достижении правоприменительных полицейских акций в развивающихся странах. Однако мы не видим свидетельств, что эти усилия значительно уменьшили плотность полной поставки пиратских товаров, а свидетельства обратного есть. Цены на оптические диски резко упали в большинстве стран, указывая на расширенную поставку и часто на более острую конкуренцию на пиратском рынке. Все более и более, эта конкуренция прибывает благодаря росту совместного использования файлов и других форм некоммерческой поставки через интернет. Пираты, также, должны теперь конкурировать со свободно распространяемыми продуктами. Но основной сюжет несколько шире и включает в себя распространение дешевых технических средств во всей медийной среде, питая мелкосерийную местную поставку оптических дисков.

А что онлайн? Судебные процессы и судебные запреты против посредников онлайн, получившие распространение в прошлое десятилетие, направлены и против некоммерческих P2P сайтов, и против незаконных или имеющих псевдо лицензию коммерческих сайтов, таких как российский AllofMP3, который до своего закрытия в 2008 продавал музыку по необычно низкой цене 0,01$ за мегабайт. Несмотря на случайные разногласия между торговыми партнерами, законодательство об IP эры ТРИПС хорошо подходит для преследования последней категории коммерческого пиратства, которая обычно включает прямое, крупномасштабное нарушение и ясную финансовую выгоду — оба признака для уголовного преследования по стандартам ТРИПС. Но коммерческие сайты этого вида играли очень малую роль в росте культуры копирования онлайн. Текущее окружение построено вокруг массива промежуточных сервисов, включая сервисы P2P, сайты синхронизации файла (cyberlocker), потоковые (streaming) сервисы, социальные сети и поисковые машины. Они были более трудными для преследования, отчасти потому что природу их ответственности более трудно установить. Сайты, использующие БитТоррент — преобладающий в настоящее время P2P протокол, представляют собой немного больше, чем специализированные поисковые машины, которые накладываются на функциональные возможности больших поисковых сайтов общего назначения как Google. Как и Google, они могут указать на контрафактный контент, но ни оказать ему гостеприимство, ни непосредственно участвовать в обменах файлами. Сайты «кибер устройства синхронизации» как RapidShare или Megaupload, немного больше чем поставщики услуг хранения онлайн.

Начиная с эпохи Napster в 1999–2000 годах, группы правообладателей оформляли иски против множества сайтов P2P и, в общем, преуспели в их закрытии.[27] Юриспруденция, разъясняющая вторичную ответственность владельцев и администраторов сайтов, имеет другую историю. Тем не менее, оно развивается некоторыми странами (такими как Соединенные Штаты) в отношении стандартов, охватывающих соучастия в нарушении,[28] в то время как другие страны (такие как Соединенное Королевство и Германия) поддерживаются более традиционных требований доказательства наличия коммерческой цели.

Несмотря на поток судебных процессов и закрытий сайтов, мы не видим свидетельства — и действительно очень немного претензий — что эти усилия оказали хоть какое-то измеримое влияние на пиратство онлайн,[29] затраты и технические требования управления торрент трекером или индексации сайта скромны, и быстро появляются новые сайты, чтобы заменить старые. Сети P2P продолжают составлять высокий процент общего использования пропускной способности в большинстве частей света, и контрафактные файлы представляют, по мнению большинства, очень высокий процент контента P2P (Felton 2010; IFPI 2006). Фирма контроля трафика поставщиков услуг интернет Ipoque оценила использование P2P в 2009 примерно в 70 % общей пропускной способности в Восточной Европе, 60 % в Южной Америке, и немного более низкие проценты в северной и южной Европе (Schulze и Мочелски 2009).[30] Нормы для США вообще оценены в 25 %-30 %, показывая не столько более низкое использование P2P, сколько более высокое использование текущих видео служб, таких как YouTube и Hulu. Нормы использования cyberlocker сайтов как RapidShare росли быстро, приводя к давлению на компании для мониторинга загружаемых файлов и признаков сделок с поставщиками контента. Со своей стороны IFPI утверждает, что приблизительно сорок миллиардов песен были скачаны через сети P2P в 2008, от двадцати миллиардов в 2006, и что легальные загрузки представляют только 5 % полного тиража цифровой музыки (IFPI 2009).[31]

Провайдеры услуг Интернета долго рассматривались как логические контрольные точки для того, чтобы контролировать, блокировать и наказать контрафактное поведение, и следующее поколение мер принуждения к праву сосредотачивается на том, чтобы эксплуатировать договорные связи между людьми и поставщиками услуг Интернет. Все главные отраслевые группы поддерживают более сильную ответственность поставщика услуг Интернет за контрафактную деятельность по его сетям. Вся поддержка или прямая роль поставщика услуг Интернет в контроле и приведении в исполнение авторского права или косвенная роль в упреждающих предупреждениях отрасли, приводя к возможности отключения сервиса. Они представляют так называемый квалифицированный ответ, или законы о трех штрихах, несколько из которых вступают в силу в 2011.[32]

Законы о трех штрихах стоят перед множеством юридических и практических проблем, среди них, организация домашнего уровня большинства потребительских услуг Интернет, которая мешает идентифицировать людей за IP-адресами и невозможность их изолировать. Коллективное наказание семей за поступки отдельных членов будет неизбежным (и юридически очень спорным) результатом. Высшие суды в Испании, Финляндии и Франции, например, объявили доступ в Интернет основным правом, отражая его растущую роль в социальной, культурной и экономической жизни. Обзор 2010 Британской радиовещательной корпорации в двадцати шести странах обнаружил, что 79 % опрашиваемых разделили это представление. Американский закон еще не характеризовал доступ в этих терминах, но это — очевидное направление сигнала от FCC (Федеральная комиссия связи) в ее недавнем Национальном плане вещания.

В более долгий срок более сильное принуждение в направлении потребителей, бесспорно, приведет к гонке вооружений между сервисами шифрования и обеспечения анонимности и отраслевыми методами обнаружения. Хотя отрасль в настоящее время представляет квалифицированный ответ как эффективный ответ на потребительское пиратство, совсем не очевидно, что он окажется юридически или политически жизнеспособным, или в действительности сделает нечто большее, чем перемещение потребителей к другим формам сбыта. Как дают понять недавние комментарии MPAA и RIAA принуждения к праву, представленные американскому правительству, три штриха — отнюдь не конец борьбы цифрового принуждения, а только ее начало. Следующие шаги вниз по пути включают приоритетное фильтрование контента поставщиками услуг Интернет, включение контроля домашнего программного обеспечения в контрактах поставщика услуг Интернет и поправке таможенных формуляров, «чтобы потребовать раскрытия пиратских или поддельных объектов, принесенных в Соединенные Штаты» (AFTRA и др. 2010). Для тех, чей возраст от 14 до 24 лет, с более чем восемьюстами пиратскими песнями в среднем в его или её коллекции в 2008 (Bahovich and Collopy 2009) это представило бы серьезную дилемму.

Работает ли образование?

Почти все формальные планы относительно IP защиты, от «Кампании по защитите Америки» Торговой палаты США к «Государственному плану бразильского правительства по борьбе с пиратством» м повестки развития ВОИС подчеркивают, что «репрессивные меры» недостаточны — что принуждение к праву также требует построения более сильной «культуры интеллектуальной собственности» с помощью образовательных программ и кампаний общественной осведомленности. Соответственно, усилия по образованию широко распространены в пределах от учебных планов против пиратства в бесплатных средних школах до печатных и видео кампаний, технических семинаров, разработанных, чтобы «делать чувствительным» судей и судебных исполнителей к серьезности IP преступления.[33] Поскольку общественная осведомленность — область, где координация между отраслевыми группами относительно легка, местные кампании имеют тенденцию выглядеть очень похожими от страны к стране и внедрять одни и те же простые сообщения: эквивалентность между интеллектуальной и материальной собственностью; страх быть пойманным и беспокойство о возможности покупки опасных или социально вредных товаров.

Авторское право Доступа, Канада

В этих обстоятельствах различия между пиратством и подделыванием почти всегда стерты, а тревожные ассоциации с организованной преступностью, безнравственностью и пагубными личными последствиями подчеркнуты. Как обучающий материал для «Projeto Escola Legal» учебного плана, используемый в бразильских начальных школах, помещает следующее: «Это не преувеличение — сказать, что, покупая пиратский продукт, человек ухудшает свои собственные возможности получения работы, или даже способствует безработице родственника или друга» (Amcham-Brasil 2010). В широко распространенном бразильском клипе преступники говорят в адрес потребителя пиратского DVD: «Спасибо, госпожа, за то, что помогли нам купить оружие!»

Усилие сформировать публичное обсуждение вокруг пиратства простирается на управление новостями в печати и радиопередачах. Некоторые из наших исследований по странам документируют степень, в которой обмен сообщениями отрасли авторского права доминирует над освещением пиратства в печати и радио новостях. Наша команда ЮАР отметила приблизительно восемьсот сюжетов в печати и радиопередачах за четырехлетний период в стране только с тремя главными рынками медиа. Подобная экспертиза в Бразилии собрала примерно пятьсот сюжетов за трехлетний период. Огромное большинство этого освещения воспроизводит несколько стандартных шаблонов: давление или большой арест, новое сообщение о пиратстве, огорченный актер. Многие из них сообщают о мероприятиях отрасли для прессы или просто повторяют дословно фрагменты из пресс-релизов отрасли.

Несмотря на вездесущность медиа пиратства, контрастирующие или критические перспективы в его освещении редки. Особенно, когда сюжет — действие принудительного характера или исследование, есть немного «других точек зрения», чтобы подкормить рефлекс журналистов по обеспечению баланса. Множество факторов способствует этому непоследовательному господству, от профессиональных стратегий управления прессой, осуществленных отраслевыми группами, к зацикленным на потребности легко упакованных сюжетов журналистам, к нехватке знакомства гражданского общества с принуждением к праву.[34] Эти однообразные представления резко контрастируют со многими мероприятиями онлайн, питающими более широкий спектр представлений о пиратстве и принуждении к права, и которые все вместе предлагают намного более близкое приближение, по нашему представлению, фактического разнообразия потребительских отношений.

Чего достигают эти усилия по формированию общественного дискурса? Если первичная цель — отговаривание потребителей, ответов, кажется: очень мало. Наши запросы (смешивающий обзор, фокус-группа и методы интервью) обнаружили замечательно последовательный кластер отношений к пиратству: (1) к нему потребители часто относятся двойственно; (2) прагматические проблемы цены и рекламного планшета на транспорте почти всегда берут верх над моральными рассмотрениями; (3) потребители знают то, что они покупают. Классическая сцена пиратства развивающихся стран — киоск или уличный продавец, продающий DVD — оставляет очень мало сомнений со стороны потребителей о природе сделки. Потребители взвешивают соотношение между ценой и ожиданиями качества, но в пределах контекста явного согласования черного рынка, в котором не применяются понятия мошенничества или обмана, часто заимствованные из типичного обсуждения против подделки. Рабочий зазор в цене между легальными и пиратскими медиа обеспечивает четкий сигнал происхождения товаров.

Четкость этой сцены для потребителей, по нашему представлению, обеспечивает точку отсчета для других ситуаций копирования и нарушения, которые являются более типичными сюжетами неуверенного или запутанного юридического статуса особенно вокруг методов сканирования, совместного использования, скачивания и загрузки цифрового материала. Разъяснение для студентов, например, что совместное использование файлов защищенной авторским правом музыки — пиратство, кажется вполне возможным, но мы не видим свидетельств, что это знание окажет какое-либо влияние на их практику. Мы не видим реального «образования» потребителя, чтобы оно состоялось.

Эти результаты исследований согласуются, как мы полагаем, с преобладающими исследованиями на основе опроса мнений потребителей, проведенными в этой области, включая исследования Pew в Соединенных Штатах, BPI (Британская индустрия записи музыки) в Соединенном Королевстве, PROFECO (Генеральный прокурор по делам потребителей) в Мексике, IBOPE (Бразильский институт общественного мнения и статистики) и Ipsos в Бразилии, а также многими другими. Самый всесторонний сравнительный анализ этих проблем на данный момент — исследование StrategyOne 2009, уполномоченное Международной торговой палатой. StrategyOne исследовала приблизительно 176 потребительских обзоров и провела новые в России, Индии, Мексике, Южной Корее и Соединенном Королевстве. Как почти все другие обзоры, работа StrategyOne показала неизменно высокие уровни благожелательности в отношении физического и цифрового пиратства медиа с использованием цифровыми методов среди молодых совершеннолетних на вершине распространения. Группа завершила, что «не услышали зла, не увидели зла, скажи, зла нет, стало нормой» (BASCAP/StrategyOne 2009).[35] В этом пункте, такие результаты не должны удивить. В обстоятельствах, в которых мы работали, мы можем сказать с некоторой уверенностью, что усилия клеймить пиратство потерпели неудачу.

Мы хотим доказать, что здесь мало места для маневра, потому что потребительские отношения, по большей части, не являются несформированными, не находятся в ожидании ясного послания против пиратства. Напротив, мы последовательно обнаруживали сильные представления. Излишек для потребителя, сгенерированный пиратством, не только популярен, но также и широко понятен в терминах экономического правосудия, нанесенных на карту для восприятия жадных США и транснациональных корпораций и для более широкого структурного неравенства глобализации, в котором живет большинство потребителей развивающихся стран. Правоприменительные полицейские акции, в свою очередь, широко связываются с американским давлением на национальные правительства и встречены с безразличием или враждебностью значительным большинством опрашиваемых граждан. В свете этих потенциально высоких политических издержек на местах должно быть понято нежелание многих правительств применять более сильные меры принуждения.

Хотя образование обычно представляется как долгосрочные инвестиции в противодействие этим отношениям, поразительно отсутствие доказательств их эффективности. В конце концов, было много кампаний в прошлое десятилетие — StrategyOne посчитала приблизительно 333 в развитых странах только на 2009. Было бы разумно ожидать некоторые точки отсчета и предварительные заключения. Но такой следящей системы, кажется, почти повсеместно избегают. Мы не ведаем о каких-либо кампаниях, включавших последующую оценку. Тот же вывод, кажется, сделала StrategyOne в ее экспертизе 202 отдельных кампаний.

Разрастание кампаний и предотвращения дурных вестей, в этом контексте, настоятельно свидетельствует о присутствии других мотивов. Большая часть продолжающихся инвестиций в образование и общественную осведомленность, по нашему представлению, относится к сильно скрытому, но принятому, в конечном счете, желаемого за действительное. Так было и тогда, когда StrategyOne описывает отказ усилий по образованию, несмотря на имеющееся свидетельство неэффективности, как просто «недопустимый для нас как людей компаний и отраслей промышленности, в которых мы работаем на общество в целом» (BASCAP/StrategyOne 2010). В других контекстах ясно, что образовательные инициативы обеспечивают полезное политическое прикрытие для правительств, публично приверженных принуждению к праву, но опасающихся дальнейших «репрессивных мер», и для отраслевых групп, обращающихся к смягчению их повестки дня, поскольку они поворачиваются к более прямым способам наказать потребительское нарушение.

Как мы подробно обсуждаем в бразильской главе этого отчета, образовательные кампании могут обеспечить путь наименьшего сопротивления между этими борющимися интересами и приводить к обязательствам должностных лиц в отношении самых наивных версий этих программ. Из за таких компромиссов 22000 бразильских школьников стали теперь частью «Projeto Escola Legal» — флагмана образовательного проекта Государственного плана Бразилии «Сразиться с Пиратством». В обычном ключе он советует учителям наставлять студенческие предприятия с возможным доступом к медиа по такой логике: «постановка кинофильмов, музыки, книг, и т. д., обширна, а поэтому, если мы не можем купить билет в кино, мы не можем сказать, что у нас нет доступа к культуре, но только к тому определенному фильму, в том определенном месте и в тот определенный момент». Мы считаем чрезвычайно неправдоподобным предположение, что культура интеллектуальной собственности будет основана на таком софизме и в полном разрыве с реальностью потребления.[36]

Что такое потребление?

Традиционно, высокие издержки производства и сбыта медиа диктовали относительно резкие различия между продюсерами, распределителями и потребителями медиа. Потребитель сидел в конце товарной цепи, поставлявшей готовые изделия, и структурировал опыт работы — записи, проигрываемые на стерео, фильмы, показанные в театрах, и так далее. Точки зрения потребителей были ценны и востребованы, но возможности творческого сцепления с произведением или присвоения произведения обычно были маргинальны. Эта модель, конечно, попала под давление, когда падение издержек производства и сбыта демократизирует основные функции медийной экономики и поскольку преимущества новой технологии формируют комментарии, присвоение и многократное использование. Такие практики, возможно, стали главными тропами для осмысления цифровых медиа в общем.

Наша работа обычно утверждает и подробно останавливается на этой перспективе. Мы ясно видим эти сдвиги в появлении новых цепочек производства и сбыта в самом низком конце медиа рынков — почти всегда незаконных вначале, но позднее эволюционирующих на смешанные рынки, включающих новую, легализованную конкуренцию. И мы видим это в диапазоне творческих конфискаций товаров, проверяющих границу между правомочным и несанкционированным использованием — часто обязывая пиратство платить.

Однако относительно записанных медиа наша работа подсвечивает более определенное преобразование в организации потребления: снижение собирания и намеренного управляемого приобретения, которое традиционно определило его или её отношения с медиа. По нашему представлению, этот отвлеченный потребитель все еще организует большую часть культурной области и существенную долю бизнес моделей и систем поставок аудиовизуальных медиа. Но также ясно, что это — сжимающаяся культурная роль, определенная эффектами дохода и наследством культурных практик.

В нашей работе предполагается, что собирание дает основание и в высшей, и в нижней точке спектра дохода. Среди привилегированных, технически грамотных потребителей одна из проблем — управляемый масштаб: растущий размер личных библиотек медиа отделяет записанные медиа от традиционных понятий коллекции — и даже от сильной уверенности о преднамеренности ее приобретения. В 2009 году обзор 1 800 молодых людей в Соединенном Королевстве обнаружил, что средняя цифровая библиотека содержала 8 000 песен, при этом в среднем 1 800 на один iPod (Bahanovich and Collopy 2009). Большинство этих песен — по другим данным до двух третей — никогда не слушались (Lamer 2006).

Такие числа описывают музыкальные и, все более и более, видео сообщества, совместно использующих контент в объемах десятков или сотен гигабайт, что уменьшает способности потребителей организовать или даже охватить в полной степени их коллекции. Основанные на объединении библиотеки, такие как составленные только для приглашения P2P сайты, влекут эту переформулировку норм, структурированных вокруг все еще большего количества разбросанных принципов собственности и организации. В таких масштабах многие из классических функций сбора становятся безличными, больше не управляемыми индивидуально и фактически, и в принципе. Связанный эффект состоит в том, что личная собственность становится более трудно специфицируемой и измеримой: потребительские опросы плохо приспособлены к отображению ландшафта, где знание опрашиваемого ненадежно. Исследования, основанные на определенных устройствах или медиа сервисов (такие, как горстка исследований, использующих данные iTunes), могут охватить только часть медиа ресурсов, в которых заинтересованы потребители. Все более и более мы живем в океане медиа, у которого нет никакого ясного происхождения или границ.

Несколько из наших исследований документируют напряженность между моделью собирания, у которой все еще есть практические и эмоциональные связи с физическими дисками, и «врожденной» цифровой моделью, у которой их нет вообще. Неизбежно эта напряженность накладывается на эффекты дохода, широкополосный доступ и возраст, и, следовательно, воздействуют на относительно небольшие части населения стран со средним и низким доходом. В этих обстоятельствах оригинальные товары продолжают играть разнообразные роли высокого статуса, как сигналы богатства или — как предполагается в нашем исследовании России — вежливой формы дарения.[37] Но даже за короткий промежуток в несколько лет, покрытый этим исследованием, заметно и подчеркнуто преобразование этих практик. Важная метрика в странах среднего дохода не медленный рост средних доходов, но быстрое снижение в цене технологии.

Второе и более существенное изменение потребления — во многих странах — рост массовых рынков для записанных медиа среди очень бедных, а также — во многих случаях — массовое производство записанных медиа очень бедными. Контуры этой революции можно проследить назад к глубокой демократизации и технологиям медиа пиратства 1980-ых — магнитофонной кассете и кассетному плейеру (Manuel 1993). Намного большая текущая волна цифровой медиа продукции в прошлое десятилетие основана на быстром росте дешевой инфраструктуры VCD и DVD, включая мульти форматные проигрыватели, компьютеры, горелки и диски — то и другое с заправкой дешевого пиратского контента. Потребительские практики на этом уровне организованы по-другому, с меньшим количеством приложения к CD или DVD как элементы частной коллекции, чем как товары, совместно используемые в пределах расширенных семей и сообществ. В этом контексте более обычно коллективное потребление — просмотр и слушание, отражающее более низкое число телевизоров, компьютеров и проигрыватели DVD в бедных домашних хозяйствах.

Ни высокодоходная, ни низко-доходная версия этого изменения не имеют большой убедительности в дебатах о принуждении к праву, по прежнему формируемых, как мы доказываем, ностальгическим представлением о потребителях как коллекционерах — людях, сознательно выбирающих между покупкой и пиратством определенного продукта для личного использования. И, несмотря на свидетельство уменьшения коллекционеров, удерживающих практики цифровой культуры, мы не ожидаем, что это изменится: реальный или нет, коллекционер — важная конструкция, закрепляющая персональную ответственность — и обязательство — в экономике авторского права. При сдвиге принуждения к праву от коммерческих посредников к потребителям, такой анахронизм даже более, а не менее важен.

Платит ли преступность?

Заявления о связях между медиа пиратством и наркотрафиком, контрабандой оружия и другими «твердыми» формами организованной преступности были частью дискурса принудительного применения права с конца 1990-ых, когда IFPI начал ставить вопросы о трансграничной контрабанде пиратских компакт-дисков (IFPI 2001). Заявленное о связи между пиратством и терроризмом — более свежее дополнение. В 2003, генеральный секретарь Интерпола, Ronald Nobl, «озвучил тревогу, что преступление интеллектуальной собственности становится привилегированным методом финансирования для многих террористических групп» (Noble 2003). В 2008 генеральный прокурор США, Майкл Мукэси, объявил, что «преступные синдикаты и, в некоторых случаях, даже террористические группы представляют преступление в сфере IP как прибыльный бизнес и видят в нем способ с низким риском финансировать другие действия» (Mukasey 2008). В 2009, Корпорация РЭНД опубликовала то, что является на данный момент самым исчерпывающим утверждением по теме: финансируемое MPAA сообщение с 150 страницами относительно связей пиратства фильмов с организованной преступностью и терроризмом (Treverton и др. 2009).

Пиратство коммерческого масштаба незаконно, и его тайная цепь производства и поставок неизменно требуют организации. В этом отношении оно принимает минимальную четкость организованной преступности. Кроме того, продажа пиратских CD и DVD часто концентрируется в бедных окрестностях и неорганизованных рынках, где распространены другие типы незаконной деятельности. Таковы точки формирования данных обстоятельств пересечения между пиратской экономикой и более широкими незаконными и полулегальными зонами неофициальной экономики. Было бы замечательно, если бы их не было. Но мы не нашли свидетельства систематических связей между медиа пиратство и более серьезными формами организованной преступности, не говоря уже о терроризме, в любом из наших исследований по странам. Что объясняет этот результат?

Головорезы и преступники

«За редкими исключениями люди, обеспечивающие, производящие и распространяющие этот пиратский материал, присоединяются к большим и опасным международным уголовным синдикатам». Пиратство кино не управляется «действиями мамы-и-папы… «Это делают головорезы с деловым нравом, которые финансируют эту деятельность деньгами, полученными от другой незаконной деятельности, такой как продажа наркотиков, контрабанда оружия и торговля людьми (с использованием тех же самых распределительных сетей), и которые, в свою очередь, финансируют эти другие действия деньгами, полученными от пиратства». Следовательно, «высока вероятность, что каждый доллар, фунт, песо, евро или рупия, потраченная на них, помещены в карманы плохих людей, которые потратят это способом, не совместимым с нашей безопасностью и благополучием». Наиболее тревожно, самодовольные дураки «вообще не имеют приступов растерянности при обращении к насилию или взяточничеству, чтобы провести свои операции, и они играют для сохранности».

Джон Малком, старший вице-президент и режиссер международных операций против пиратства для MPAA (указан в McIllwain 2005)

Неизменное рациональное объяснение предполагаемой вовлеченности преступного синдиката и терроризма состоит в том, что пиратство — очень выгодное дело. Например, в отчете РЭНД утверждается (без объяснения), что «пиратство DVD… имеет более высокий коэффициент прибыльности, чем наркотики» (Treverton и др. 2009:xii). Это неправдоподобное заявление циркулировало в отраслевой литературе, начиная, как минимум с 2004.[38] Мы считаем документально зафиксировано, что пиратство было очень выгодным делом в период начала 2000-ых, когда производственное оборудование оптических дисков было дорогим, промышленным по масштабу и относительно дефицитным. Концентрация производства в нескольких странах создала международную пиратскую экономику, в которой некоторые страны появились как экспортеры оптических дисков (например, Малайзия, Болгария и Украина), в то время как другие стали, прежде всего, пунктами перегрузки или импортерами. Международная дистрибуция в этих обстоятельствах вовлекала контрабанду физических товаров и, следовательно, отражала и, в некоторых случаях, разделяла инфраструктуру сбыта для контрабанды другой поддельной продукции. В наших исследованиях Индии и ЮАР мы видим свидетельство того, что эта структура пиратства сохраняется в региональных торговых сетях, соединяющих Южную Азию, Ближний Восток, ЮАР и части Восточной Азии. Но также ясно, что такие сети маргинальны к большей пиратской экономике и быстро вытесняются расширением местного производства и свободным цифровым сбытом. Мы не видим свидетельства, что пиратство, за исключением нескольких специализированных рынков, все еще приносит высокую прибыль.

Эти тенденции доминировали в пиратском производстве с начала 2000-ых. Себестоимость продукции и коэффициенты прибыльности на оптических дисках резко упали, приводя к обвалу цен. В 2001 году качественные DVD типично стоят на улице пять долларов или больше. В 2010 году во многих частях света они стоят в розничной продаже менее доллара. Горелки и чистые диски — теперь отдельные товары, и их большая доступность привела к массовому расширению местного производства, вытеснению контрабанды и — во многих странах — к реорганизации производства вокруг мелкосерийный, часто семейной, надомной промышленности. Давление на коэффициенты прибыльности увеличилось также из-за повышения массовой некоммерческой сферы копирования и сбыта в Интернете, почти устранившей коммерческое пиратство оптических дисков в странах высокого дохода и, кажется, способное сделать то же самое далее вниз по лестнице ВВП. Все более и более, коммерческие пираты оказываются перед той же самой дилеммой, что и легальная индустрия: как конкурировать со свободным обменом.

Это снижение затрат, по нашему представлению, первичный фактор, формирующий пиратские рынки и растущее препятствие для вовлечения традиционной организованной преступности. Все же, для наилучшего нашего знания, оно даже не упомянуто ни в одном заявлении отрасли или органов принуждения к соблюдению прав о предполагаемых преступных связях. Как и в других контекстах, избегают проблемы, соединяя пиратство и подделку под рубрикой того, что Интерпол называет «IP преступлениями». Эти IP преступления включают подделывание сигарет, лекарств, деталей машин и множества других промышленных товаров. Почти все они — приносящие высокую прибыль товары, действительно, распространяемые через межнациональные сети, они ввезены контрабандой, потому что они дают высокую прибыль. Контрабанда, в свою очередь, создает возможности преступных группировок организовать или обложить налогом транзит этих товаров. Террористические связи возможны в таких обстоятельствах, и есть свидетельство, что контрабанда табака, в частности, провоцируемая высокими европейскими и американскими налогами на сигареты и подстрекательством крупных табачных компании — существенный источник дохода для Талибана, колумбийской FARC и PKK (Willson 2009).

Утверждать, что пиратство является неотъемлемой частью таких сетей, означает игнорировать разительные перемены в технологии и организационной структуре пиратского рынка за прошлое десятилетие. При необходимости, доказательные стандарты становятся очень свободными. Истории десятилетней давности подаются как доказательство современных террористических связей, анекдоты помогают как свидетельство более широкой системной компоновки, а порог для причисления к организованной преступности установлен очень низко. Исследование РЭНД, повторяющее и основанное на более ранних утверждениях IFPI и Интерпола, построено почти полностью вокруг таких методов. Видные сюжеты о вовлеченности IRA в пиратстве кино и вовлеченность Хезболлы в пиратство DVD и программного обеспечения датированы, соответственно, 1980-ым и 1990-ым годами. Сети уличных продавцов в Мехико — предмет, подробно рассмотренный нами в главе о Мексике — неправильно характеризованы как банды преступников, связанные с торговлей наркотиками. Пиратство в России приписано преступным мафиям, а не хронически пористой границе между законным и незаконным предприятием. Пакистанская криминальная банда D-Company, далекая от «подделывания от чисто пиратской монополии» в Bollywood, по словам РЭНД, играет маленькую и все уменьшающуюся роль в индийском пиратстве DVD — его сети контрабанды, затмеваемые местным производством.

Американский отчет не более убедителен в этом отношении. Джеффри Макиллуэйн исследовал связанное с IP судебное преследование Министерства юстиции между 2000 и 2004 и нашел, что только в 49 из этих 105 случаев утверждалось, что обвиняемый действовал в пределах больших организованных сетей. Почти все они были «warez» группами сбыта для пиратских объединений хакеров программного обеспечения — явно и часто отчаянно некоммерческими по своей ориентации. Макиллуэйн не нашел «откровенных ссылок на профессиональные группы организованной преступности» в любом из пунктов обвинения DOJ (McIllewain 2005:27). Если организованная преступность — серьёзная проблема в этих обстоятельствах, должно быть не трудно поставить более сильный доказательный отчет.

Подробное представление отрасли

Пиратство обычно представляется как однородная угроза отраслям промышленности на основе авторского права, но практически подверженность пиратству у этих отраслей промышленности очень разная, отражающая различия в том, как потребляются музыка, фильмы и программное обеспечение и сколь разные стратегии бизнеса и потребительские ожидания сформировали рынки для этих товаров. Основные отрасли промышленности авторского права также внутренне разнообразны с множеством потоков дохода и бизнес моделей, которые способствуют нижней строке (баланса).

Мы видим убедительное свидетельство того, что цифровой переход изменяет смесь бизнес моделей в музыке, кино и производстве программного обеспечения, подрывая некоторые ранее очень выгодные из них, такие как рынки CD и DVD. Но мы не видим свидетельства того, что отрасли промышленности повсюду уменьшили свои мощности для обновления старых или коммерциализации новых произведений. По большинству показателей это было очень успешное десятилетием для американских отраслей промышленности авторского права вплоть до экономического кризиса, а в некоторых секторах, и во время кризиса. Все американские отрасли промышленности авторского права — фильмы, деловое программное обеспечение, развлекательно программное обеспечение, книгоиздание и даже музыка (включая живые концерты) — росли в общих доходах до 2008.

Поскольку количество новых продуктов — индикатор здоровья культурного сектора, первое десятилетие нового тысячелетия было истинным «золотым веком» в Соединенных Штатах. В этот период число новых выпущенных альбомов более чем удвоилось от 35,516 в 2000 до 79,695 в 2007 (Oberholzer- Gee and Strumpf 2009). Число релизов фильмов Голливуда располагалось между 370 и 460 в 1990-ых и между 450 и 928 в 2000-ых, с пиковым 2006 годом и приблизительно с 677 фильмами, поставленными в 2009 (MPAA 2006, 2010).[39] Существенны был рост отрасли программного обеспечения, составляя в среднем 20 %-30 % ежегодно до 2009. Рост сектора видеоигр составлял в среднем почти 17 % между 2005 и 2008 с относительными приростами в 2007 и 2008, соответственно, 28 % и 23 % (Siweck 2010).[40] Согласно IIPA, рост основных отраслей промышленности авторского права в Соединенных Штатах составлял в среднем 5.8 % между 2003 и 2007 — много больше примерно 3 %-ого ежегодного относительного прироста экономики США за тот же период (Siwek 2009). Согласно Всемирной ассоциации издателей газет и новостей, общие расходы медиа и развлечения между 2002 и 2008 давали ежегодный относительный прирост 5.3 % в Соединенных Штатах и 6.4 % глобально (региональная сеть связи IFRA 2008). Потери от пиратства нужно рассматривать в этом контекст полного роста отрасли, причем, в некоторых случаях, замечательно ускоренного роста.

Тем не менее, наша работа укрепляет представление, что бизнес модели, построенные вокруг продажи дорогостоящих записанных медиа — CD, DVD и автономных программных продуктов, становятся менее жизнеспособными. Это особенно верно в той среде, где потребительские ожидания ориентируются вокруг собственности, вместо лицензирования или платы за использование и, прежде всего, в странах, где отношения цена/доход остается высокой. Пиратство — основной источник давления на рынки медиа записей, но — ни в коем случае — не единственный. В частности, все более и более трудно отделить воздействие пиратства на рынках CD или DVD от воздействия дешевых законных конкурентов, появившихся за несколько прошлых лет. Это такие музыкальные и видео сервисы как Spotify в Соединенном Королевстве и Hulu в Соединенных Штатах, очень недорогие службы проката видео, такие как redbox в Соединенных Штатах или BigFlix в Индии, а также «расщепленные» продукты, такие как цифровые музыкальные синглы, которые вытесняют альбомы более высокой стоимости как основные единицы продажи. Пиратство, несомненно, было катализатором появления этих дешевых моделей, поскольку оно возвращает потребительские ожидания вокруг более дешевого по доступности спроса. Но все более и более, давление снизу на высококачественный рынок прибывает от законных новаторов.

Музыка

Наше исследование добавляет относительно немного к тому, что уже было написано о цифровом переходе в музыкальной отрасли, часто поддерживавшей подобно «канарейке в угольной шахте» другие рынки медиа. Мы разделяем все более и более общепринятый взгляд, что ситуацию лучше понимать как кризис приносившего высокую прибыль бизнеса CD и «большой четверки» лейблов звукозаписи (EMI, Sony Music Entertainment, Universal Music Group и Warner Music Group), положившихся почти исключительно на этот сегмент извлечения прибыли, а не кризис музыкального бизнеса вообще. Снижение в этом сегменте бизнеса, без сомнения, было крутым (иллюстрация 1.3). Согласно данным IFPI, глобальные продажи музыкальных записей сократились с $33,7 миллиардов в 2001 к $18,4 миллиардам в 2008 — снижение почти полностью относилось к снижению продаж CD. В США продажи CD упали от $7 миллиардов в 2004 к $3,1 миллиардам в 2008 — ситуация, несколько смягчена повышением цифровых продаж от нуля до $1,8 миллиардов в тот же период. Продажи музыкальных записей в большинстве других стран были в подобном свободном падении. Между 2004 и 2008, продажи бразильских музыкальных записей отклонились от $399 миллионов к $179 миллионам; российские продажи сокращались от $352 миллионов до $221 миллиона; продажи в Мексике от $237 миллионов до миллиона $145. В Южной Африке, которую рассматривают ярким пятном в реализации на международных рынках, продажи росли в течение 2007, собрав $129 миллиона перед падением к $119 миллионам в 2008.

Иллюстрация 1.3 Продажи музыкальных записей (в миллиардах долларов США).

Источник: Авт орна основе данных IFPI, 2004-10.

Представители отрасли склонны приписывать это снижение пиратству и — в странах высокого дохода — буму пиратства в интернет, который открылся запуском Napster в 1999.[41] В большинстве новых историй музыкального бизнеса, напротив, цитируется более широкий диапазон факторов, которые сдвинули рынок CD к снижению в начале 2000-ых, включая пресыщение рынка в конце 1990-ых годов, когда клиенты заменяли свои коллекции LP.[42] Быстро увеличивалось количество других товаров и услуг медиа (DVD, компьютерных игр, сервисов сотовой телефонии) конкурирующих за тот же самый пул распределяемого дохода, также произошло разбиение формата альбома на отобранные по вкусу клиента, низкоценовые цифровые синглы. И это, если процитировать только некоторые. Как мы обсудили, вклад пиратства в это снижение трудно определяется и является предметом существенных разногласий в научной литературе.

Тем не менее, общие расходы на музыку в этот период — включая концерты и цифровые форматы — были устойчивы или немного увеличены. Острое снижение CD в Соединенных Штатах было возмещено ростом в цифровых продажах и доходах от концертов: более чем утроение в последнем случае от $1,3 миллиардов в 1998 к $4,2 миллиардам в 2008. Такие числа указывают на изменение в бизнесе от преобладания высокоприбыльной индустрии торговли CD в форме альбома и четырех больших лейблов к сделкаv с более низкой доходностью и с большим акцентом на исполнении и смежных правах.[43] Они, по нашему представлению, не указывают на экзистенциальную угрозу музыкальному бизнесу и, тем более, музыкальной культуре.

Развивающиеся страны разделяют эти тенденции, включая падение продаж CD и рост рынка живых концертов. Но структура глобального рынка также создает важные пункты расхождения. В общих терминах эта структура относительно проста, отмечается: (1) практически полное господство четырех больших лейблов на большинстве развивающихся рынков — примерно около 84 % рынка в Бразилии, 82 % в Мексике и 78 % в Южной Африке;[44] (2) концентрация 80 %-85 % доходов в Соединенных Штатах, Западной Европе, Японии, Австралии и Канаде; и (3) отсутствие в большинстве развивающихся стран сильных местных конкурентов, способных к построению жизнеспособных альтернативных стратегий сбыта, таких как Apple и другие цифровые дистрибуторы создают в Соединенных Штатах.

На практике эти факторы укрепляют высокую цену на динамичных «очень маленьких рынках», обнаруживаемых в большинстве развивающихся стран. Они создают контекст, в котором у больших четырех лейблов есть ясный стимул защитить рынки высокого дохода, но небольшой стимул изменить свои стратегии ценообразования на рынках низкого и среднего дохода. По сравнению с рынками высокой стоимости как Соединенные Штаты, Соединенное Королевство и Япония, возникающие рынки просто несущественны. У снижения цены для расширения рынка в Бразилии, Южной Африке или Мексике был бы очень ограниченный потенциал повышения в этом контексте и серьезный потенциал снижения на другой стороне, если бы они начали подрывать соглашения ценообразования на рынках высокого дохода. Оценка главными игроками (мажорами) этого обмена ясна: ни один из них значительно не снизил цены на возникающих рынках.

Господство мажоров означает также малочисленность местных участников, способных развивать модели бизнеса в стандартных ценах ниже розничного рынка CD. Конкуренты на цифровом рынке, которые вели изменение в бизнесе модель в странах высокого дохода, пока еще только появляются в большинстве развивающихся стран: легальные сервисы появились только в последние несколько лет, а такие главные игроки как Магазин iTunes обычно отсутствуют в музыкальном и видео рынке.[45] Следовательно, рынок все еще застревает на модели CD с теми практиками, которые расширили разрыв в цене, удобстве и разнообразии с пиратским рынком. Длительное снижение продаж CD и массовый рост пиратства — предсказуемые результаты, управляемые потребителем. Недавние сообщения IIPA цитируют нормы музыкального пиратства сверх 90 % в Китае, Индии, Мексике и Бразилии. Всё меньше и меньше этого трафика имеет место на улице, а физическое пиратство все более изменяется в сторону сужения запаса и повышения маржи для DVD.

Большинство наших данных указывают на длительную эрозию этой модели. Давление на главных игроков со всех сторон бизнеса увеличивается. Низкая себестоимость и растущая непринужденность цифрового сбыта поставили волну новых участников перед невысокой результативностью музыкальных рынков. Цифровой сбыт только начинает прорывать заслон мажоров для доступа на мировые рынки. Поставщики телекоммуникационных услуг начинают проталкивать местные соглашения о ценообразовании для продаж мобильной музыки.

Наши исследования по странам изучают это изменение с точки зрения продавцов, потребителей и производителей отрасли и в целом демонстрируют преимущества местного контроля над отраслью на развивающихся рынках. В странах, где местные лейблы записи и местный репертуар особенно сильны — среди наших сообщений в России и Индии — переформирование модели музыкального бизнеса — данность. Индийские компании тип T-Series отчаянно конкурируют с пиратами по цене и чрезвычайно расширили рынок записанной музыки; российские музыкальные лейблы, у которых никогда не было опоры на устойчивый рынок CD, все более и более оттесняли CD к роли содействия живому концерту и установили цены, значительно ниже цен на лицензионные международные альбомы.

Крайним случаем в наших исследованиях является Боливия, где тупик дороговизны, низких доходов и вездесущего пиратства заблокировал все кроме одного местного лейбла, а в начале 2000-ых вытеснил мажоры вообще. Крошечный боливийский легальный рынок, стоящий только $20 миллионов в его пике, был разрушен. Но боливийская музыкальная культура разрушена не была. Ниже исчерпанного высококачественного коммерческого ландшафта наша работа отмечает появление поколения новых продюсеров, артистов и коммерческих практик, очень внедренных в местных объединениях и распространенных через неорганизованные рынки. В результате впервые в этой стране возник популярный рынок записанной музыки из смеси пиратских продуктов, содействующих CD и недорогих записей. Для огромного большинства Боливийцев записанная музыка никогда не была настолько плодовитой или доступной.

Возникшая в результате глобальная картина сложна и нерешена. Значение дешевой модели CD, ведомой T-Series и другими поставщиками в Индии, состоит не в том, что она устранила пиратство или хотя бы сделала его второстепенным — этого не сделано. Дело в том, что конкуренция и технологическое новшество в индийском музыкальном бизнесе вели цены к намного более низкому уровню, расширенному доступу вне коммерческой элиты, и оказались жизнеспособными как местная бизнес модель. В других странах местные участники не подражали доминантным международным лейблам: боливийский случай иллюстрирует не столько отказ рынка, сколько отсутствие интереса со стороны должностных лиц в изобретении его заново.

В развивающихся странах, где мажоры (большая четверка крупнейших мировых лейблов) доминируют, легальный рынок CD никогда не был массовым рынком и на данном этапе, заведомо не будет. Данный формат устаревает, и с ним закрепляется динамика «высокая цена/маленький рынок». Текущий пиратский рынок, напротив, является массовым рынком, но еще неизвестно, сколько легальных издателей может — или хочет — предложить конкурентное ценообразование и доступность. В период и беспрецедентного доступа к музыкальным произведениям, и беспрецедентного уровня производства новой музыки, этот рынок — субъект пристального интереса, но, по нашему представлению, он — не причина для общей тревоги.

Кинофильмы и телешоу

Заявления о пиратстве кино — основной драйв в повестке дня по принудительному применению права во всей отрасли. В 2009 году Председатель MPAA Дэн Гликмэн назвал пиратство «кинжалом в сердце» индустрии кино. Представляя закон PRO-IP 2008, сенатор Патрик Лихи, сыгравший эпизодическую роль в фильме Темный Рыцарь 2008, назвал пиратство угрозой «всей созданной фильмом стоимости». И он выбрал хороший во многих отношениях пример. Темный Рыцарь появился на сайтах БитТоррента задолго до его показа в кинотеатрах и стал самым пиратским фильмом 2008. Он также побил все кассовые рекорды и заработал более чем $1 миллиард во всем мире.

Следовательно, у сообщения от Голливуда есть шизофреническое качество: бизнес кино находится в кризисе; бизнес кино процветает. С 2002 индустрия кино США была бизнесом за $9-10,5 миллиардов в местных кассовых доходах, с последовательными рекордами, устанавливаемыми ежегодно в 2007, 2008 и 2009. Международная дистрибуция принесла приблизительно $16,6 миллиардов в 2007, $18,1 миллиардов в 2008 и $19,3 миллиардов в 2009 (MPAA 2009). Продажи DVD — отдельный, мощный поток дохода: глобальные продажи достигли максимума в объеме $23,4 миллиарда в 2007 перед спадом до $22,4 миллиардов в 2008 и дальнейшим падением в 2009. Лицензирование связанных с кино товаров — третий поток дохода, оцененный примерно в $16 миллиардов ежегодно (Oberholzer-Gee and Strumpf 2009).[46] Эти успехи не ограничены Голливудом. Также быстро в последние годы росли доходы второго в мире по основным показателям Индийского кино, в 2008 был зарегистрирован 13 %-ый рост с $2,2 миллиардами в кассовых доходах (иллюстрация 1.4). В 2009 доходы немного сократились до $1,86 миллиардов (Kohi-Khandekar 2010).

Поскольку ширина полосы и вычислительная мощность подстегивают спрос на видео пиратства, представители отрасли боятся, что студии последуют за компаниями грамзаписи. Мы думаем, что это правдоподобно, но настаиваем на том, чтобы продолжить аналогию. Дорогостоящий рынок DVD очевидно уязвим для пиратства и для растущего диапазона дешевых легальных альтернатив, таких как текущие сервисы типа Netfix и Hulu и автоматизированные прокатные киоски как redbox в Соединенных Штатах. Эффекты вытеснения между этой разнообразной торгово-распределительной сетью и потреблением будут все более и более трудно изолировать. Но театральные доходы, например, от живых концертов в музыкальном бизнесе, кажутся замечательно твердыми даже в период острых откатов назад в потребительских расходах. Стимулирование сферы торговли, франчайзинг сопутствующих медиа и другие источники дохода также в значительной степени независимы от этих изменений в канале распределения. В отличие от главных музыкальных лейблов, студии управляют этими другими потоками дохода, оставляя их в намного лучшем положении, чтобы поддержать свой основной бизнес модель. Если развал рынка DVD происходит так быстро, как и рынка CD, американцы могут однажды оказаться перед местной отраслью кино за $50–60 миллиардов, а не за $60–70 миллиардов.

Хиты кино почти всегда стоят первыми в списке наиболее подверженных пиратству медиа (таблица 1.2) — хотя торренты могут также питать вирусные хиты как 2008 британский гангстерский фильм RocknRolla, который получил минимальный сбыт в Соединенных Штатах. Но в целом, американский телесериал доминирует в каналах P2P.

Иллюстрация 1.4 Местная Театральная касса (в миллиардах долларов США)

Источник: Автор на основе данных от European Audiovisual Observatory (2001-10).

Таблица 1.2 Топ загрузки за 2009 по категориям

Кинофильмы

Number of Downloads

Worldwide

Star Trek

10,960,000

$385,459,000

Transformers: Revenge of the Fallen

10,600,000

$834,969,000

RocknRolla

9,430,000

$25,728,000

The Hangover

9,180,000

$459,422,000

Twilight

8,720,000

$384,997,000

Телесериалы

Heroes

6,580,000

5,900,000

Lost

6,310,000

11,050,000

Prison Break

3,450,000

5,300,000

Dexter

2,780,000

2,300,000

House

2,590,000

15,600,000

PC игры (данные о продажах обычно недоступны)

Call of Duty: Modern Warfare 2

4,100,000

-

The Sims 3

3,200,000

-

Prototype

2,350,000

Need for Speed: Shift

2,100,000

-

Консольные игры

New Super Mario Bros. (Wii)

1,150,000

-

Call of Duty: Modern Warfare 2 (XBox 360)

970,000

-

Punch-Out!! (Wii)

950,000

-

Wii Sports Resort (Wii)

920,000

-

Street Fighter IV (XBox 360)

840,000

-

Источник: Автор на основе данных TorrentFreak.

Большая часть этого трафика прибывает из-за границы Соединенных Штатов, где местный сбыт серии хита обычно отсрочивается на месяцы, а иногда и на годы. Телевизионные сети совсем не спешили принимать методы глобального синхронного выпуска главных студий. До недавнего времени, даже главные англо-говорящие рынки как, например, Австралия ждали год или больше трансляции американских хитов. Международная премьера Потерянного всего через одну неделю после американской передачи в феврале 2010 представляет самое радикальное сжатие в телевизионной практике управления окнами на данное число. SOCIAL SCIENCE RESEARCH CONCIL * MEDIAPIRACY IN EMERGING ECONOMIES

Родители в Мюнхене

Вопрос: В Вашем бизнесе наблюдается совместное использование файлов. Таким образом, это распространяется как господствующая тенденция? Родители из Шебойгана грабят контент?

Эрик Гарлэнд: Ах, да, особенно Родители в Мюнхене; Родители в Севилье; Родители в Париже. Когда мы говорим о видео, то причина там, я выбираю европейские города, в том, что люди вынуждены ждать долгое время, чтобы видеть легальный контент. В цифровом мире мы не хотим ждать три месяца, шесть месяцев. Мы больше не принимаем только это… мы хотим все это, мы хотим это прямо сейчас, и даже Чайники Мамы и Папы добираются к сути, где они говорят, не включено ли это, позвольте нам только включить компьютер и наблюдать его. Если они хотят, чтобы я ждал шесть месяцев, у меня есть другие приложения. И у людей, действительно, нет сознательности или приступов неуверенности в этом, или, по крайней мере, это смягчено их чувством, что они наделены правом не отставать от Джонса. Это — Твитер, интернет ожидания в реальном времени.

— Интервью с Эриком Гарлэндом, управляющим высшего ранга BigChampagne (Sandoval 2009)

Подпольный сбыт американских телешоу — пример неполной глобализации медиа, отмечаемой всюду в этом сообщении, где глобальные культуры медиа и усилия по глобальному маркетингу опережают национально ограниченные, отсроченные временем каналы распределения. Роль «национальных» сайтов P2P, специализированных на местных медиа, отражает тот же самый провал тайм менеджмента отрасли. Эти сайты — DesiTorrents в Индии, Torrents.ru в России (закрыт в 2010) и многие другие — угождают намного меньшей общественности, чем самые видимые глобальные сайты потока как Pirate Bay и Mininova. Они также непропорционально служат сообществам в диаспорах, кто часто живет в широкополосных странах с ограниченным доступом к музыке, телевидению и кинофильмам с родины. Более чем 20 % пользовательской базы DesiTorrents находятся в Соединенных Штатах и Соединенном Королевстве. Основанные фанатами сообщества введения субтитров также играли роли в обмане медленных — или иногда не существующих — экспорта и локализации медиа продукция. Сообщества фанатов анимации начали серию введения субтитров, доступную только в Японии вначале 2000-ых, сигнализируя о потребности рынка, что дистрибьюторские компании, в конечном, счете, признали и двинулись навстречу. Фильмы Bollywood обычно снабжаются субтитрами для африканского и азиатского пиратского сбыта. Чрезвычайно популярный бразильский сайт, Legendas.tv, распространяет только файлы субтитров для видео, загруженного через другие средства. Он поставил полную португальскую версию Пот ерянныхчетыре часа спустя после американской премьеры.

Развлекательное программное обеспечение

Согласно ESA, продажи развлекательного программного обеспечения в Соединенных Штатах достигли $11,7 миллиардов в 2008, отметив 28 %-ое рекордное продолжение уже устанавливающих показателей 2007 и превосходя доходы и от билетов кино, и от продаж CD. Мировой рынок игр, включая те, в которые играют на персональных компьютерах, консолях и переносных устройствах, достиг $46,5 миллиардов в 2009 (Wu 2010).

Консольные игры составляют львиную долю этого дохода примерно 39 % общего количества в 2007, согласно Европейской Федерации Интерактивного Программного обеспечения (ISFE 2009). Объемы продаж для игр на персональных компьютерах характеризовать труднее, поскольку они обычно раскалываются между автономными играми, которые были в медленном снижении в течение десятилетия и в настоящее время представляют рынок за $4 миллиарда, и играми онлайн, такими как World Warcraã, которые представляют рынок за $7–8 миллиардов на персональном компьютере и рынок за $15 миллиардов с учетом всех базовых систем. Мобильные и ручные игры составляют еще $13 миллиардов.

Большинством отраслевых расчетов пиратства видеоигр сконцентрировано в пределах традиционного автономного рынка компьютерных игр, имеющих результатом давление на разработчиков, чтобы оставить персональный компьютер в пользу только консольных названий. Игры для персонального компьютера с взломанными заводскими номерами или кодами активации широко доступны онлайн и на пиратских рынках оптических дисков. В отличие от компаний грамзаписи или киностудий, у разработчиков компьютерной игры и издателей есть множество способов оценить распространенность пиратских копий своих игр, включая прослеживание процента от звонков в техническую поддержку от геймеров, играющих с пиратскими копиями (Ghazi 2009). Обычное соотношение, о которых сообщают, для популярных игр — десять пиратских копий на каждую купленную копию.

Консольные игры традиционно были менее уязвимыми для пиратства из-за технического знания, необходимого, чтобы установить «ультрасовременный чип» или исправить операционную систему консоли. Среди консолей текущего поколения и Wii и Xbox 360 могут «мягко рубиться», т. е. их можно изменять, не заменяя чипы. Намного более жесткий верхний порог для взлома показал PlayStation 3, взламываемый пользователями только в конце 2010. Полностью «модифицированные» консоли могут быть куплены через розничную торговлю во многих частях света, а «простые в установке», массово производимые, ультрасовременные чипы были представлены для многих систем — с большой частью внимания, приходящегося на Нинтендо DS.

Правила против взлома защитных систем, криминализирующие моддинг систем, — главная черта Соглашений ВОИС по Интернет, но суды в нескольких странах, включая Канаду, Испанию, Францию и Австралию, нашли широкое толкование для моддинга в рамках существующего законодательства об авторском праве, прежде всего, на том основании, что обман мер защиты — не самостоятельный акт нарушения авторского права и имеет существенные не контрафактные использования.[47] В Соединенных Штатах Закон об авторском праве Цифрового Тысячелетия включает сильные условия против обмана технических средств, и отраслевые группы имели успех в подталкивании правоприменительной деятельности, внося иски и против модификаторов и против продавцов модчипов.

Несмотря на выдающееся положение моддинга в дебатах о принуждении к праву, мы не знаем ни о каком исследовании относительно распространенности ультрасовременных чипов или modded систем и не можем правдоподобно оценить, как далеко заходит практика за пределы сообщества людей, увлеченных техникой как своим хобби. В 2007, Нинтендо утверждала, что приблизительно семь миллионов карманных компьютеров DS были модифицированы с помощью широкодоступного чипа китайского производства, способствуя тому, что Нинтендо характеризовала как потери $975 миллионов через базовые системы (Нинтендо 2009). Прошение Нинтендо к USTR в 2009 выбрало Мексику, Бразилию, Китай, Парагвай и Южную Корею как локальные дефекты копии из-за нарушения контакта с фотоформой для пиратства игры. Главное действие США принудительного характера против моддинга в последние годы — Operation Tangled Web в 2007 — netted только 61 000 ультрасовременных чипов, однако, предлагая проблему в намного меньшем масштабе, по крайней мере, в Соединенных Штатах (Ассошиэйтед Пресс 2007a).[48] Со своей стороны ESA указывает на то, что его анализ сбыта онлайн находит сопоставимые числа пиратских консольных игр и игр для персонального компьютера, оспаривая обычные представления об этом пункте и указывая на явление массового рынка. Ясно, что это — предмет, требующий более детальное исследование.

Xbox Live в Бразилии

Во многих странах стать легальным геймером может быть трудно. Хотя культура игры стала глобальной в прошлое десятилетие, с рынками игр во многих отношениях это не произошло. В Бразилии — по всем счетами стране высокого пиратства для компьютерных игр

— Sony отказала в выпуске PlayStation-3 несмотря на его относительную сопротивляемость взлому. Игровые консоли текущего поколения от Microsoft и Нинтендо в Бразилии, но в большинстве имеющие отношение к третьей стороне издателей игр не делают, имея результатом очень сильное уменьшение легального розничного рынка. Бразильские клиенты были захвачены из многих более новых цифровых сервисов, таких как Xbox Live, популярный портал онлайн, который позволяет играть в интернет-игру Xbox 360, который не запускался в Бразилии до конца 2010. Дополнительная трудность — цены за консоли и большинство игр выше, чем в Соединенных Штатах и Европе. Xbox 360, который стоит 299$ в розничных продажах Соединенных Штатов, продается за более чем 700$ в Бразилии — премия, относящаяся к высоким налогам на импорт иностранного программного обеспечения, и усложненные местные требования сертификации.

Бразильское использование Xbox Live иллюстрирует сложную географию игровых рынков. Обслуживание, которое стоит 60$ ежегодно, является для многих геймеров первичной причиной купить Xbox 360. Подписная модель также привязывает Xbox намного сильнее, чем основанное на обслуживании установление подлинности оборудования и игр. Хотя консоль успешно взламывается, обслуживание такой Xbox Live не имеет, позволяя Microsoft эффективно исключить потребителей modded машин. Прежде, чем обслуживание было легально доступно в их стране, бразильские игроки его обошли, подписываясь под ложными адресами, и — согласно нашим источникам — они главным образом все еще так делают: недавняя выборочная проверка обнаружила, что бразильская версия обслуживания имела в наличии только несколько игр.

Штатная экономика, основанная на Live Points, была также закрыта для бразильцев, но есть много источников неофициального обмена валюты, которые позволяют жителям неподдержанных национальных рынков заплатить и играть. Microsoft может идентифицировать место расположения игрока за IP-адресом, но имеет множество причин для того, чтобы терпеть эти методы и ассоциированные с ними неорганизованные рынки — среди них, интенсивная лояльность клиента, демонстрируемая усилием получить доступ к обслуживанию. Среди хардкоровых игроков высокие цены на игру и высокая стоимость обслуживания XBox Live могут оправдать наличие двух Xbox 360s: один modded для пиратских игр и один сохраненный для использования Xbox Live. Подобные стратегии позволяют доступ бразильцев порталу Sony онлайн, Сети PlayStation, которая все еще недоступна через юридические каналы.

Большая часть игры воздействует на модель бизнеса, т. е. для всех намерений и целей, неуязвимых к пиратству конечного пользователя. Игры персонального компьютера Онлайн, такие как World of Warcraft — категория, стоящая, приблизительно $7 миллиардов в 2007 — воздействуют на ежемесячные подписки, который делает несанкционированное использование в течение любого отрезка времени фактически невозможным.[49] Широкий выбор других типов игры все более и более привязан к обслуживающим устройствам издателей и требует, чтобы установление подлинности онлайн играло. Относительная непринужденность, с которой продюсеры игры могут с приращением увеличить стоимость к играм взамен подтверждения копий также, представляет сильный инструмент против пиратства, помощь здравому положению отрасли игр среди отраслей индустрии авторского права. В отличие от фильмов, музыки или делового программного обеспечения, игры часто влекут за собой отношения между потребителем и разработчиками или издателями, который простирается вне начальной продажи и часто возвращается в развитие игры. Разработчики заботятся об этих отношениях, и сообщество игры часто отвечает значительной лояльностью. Организуются форумы игр онлайн с горячими спорами между потребителями об этике и практике пиратства, которые, в нашем опыте, уникальны среди отраслей индустрии авторского права.

Чем отличается пиратство делового программного обеспечения?

Рынок делового программного обеспечения уникален до степени, которая гарантирует совсем другое понимание пиратства. Как мы отметили ранее, у BSA одновременно самая здравая модель для оценки нормы пиратства и — до 2010 включительно — самая преувеличивающая модель фактических убытков. Как бы то ни было, отброшенное на данный момент предположение о взаимно-однозначном отношении пиратства к потерянным продажам было только частью проблемы. Более существенна, по нашему представлению, избирательная слепота BSA и многих представителей отрасли в оценке значения сетевых эффектов, генерированных пиратством на рынках программного обеспечения в стадии их становления.

На рынках программного обеспечения сетевые эффекты относятся к обстоятельствам, при которых стоимость программного обеспечения повышается с размером установленной базы. Чем более широко используема часть программного обеспечения или обслуживания программного обеспечения, тем больше оно становится фактическим стандартом, формирующим пользовательские решения об адаптации и инвестициях. Технологии базовой системы, такие как операционные системы, показывают сильные сетевые эффекты, потому что популярная базовая система будет способствовать богатому вторичному рынку в приложениях и сервисах, который, в свою очередь, увеличивает стоимость базовой системы. Эффект блокировки или «замка» возникает, когда высоки затраты переключения специфической среды программного обеспечения, потому ли что переключение потребовало бы существенного обновления купленного программного обеспечения, или потому что использование менее общих стандартов невыгодно, или просто из-за затрат переквалификации. Для почти монополий, таких как Microsoft на рынках операционных систем и офисного программного обеспечения, сетевые эффекты укрепляют власть на рынке и увеличивают стоимость их продуктов. Эффектов замка, в свою очередь, гарантирует, что клиенты с меньшей вероятностью перебегут к конкурентам.[50]

Как показывают данные BSA о пиратстве, такая динамика в развивающихся экономиках:

— это, прежде всего (а иногда всецело), функция адаптации пиратского программного обеспечения, а не адаптация легального.[51] Пиратство, в действительности, позволило главным продавцам доминировать на рынках низкой и средней доходности (или в пределах тех же рыночных сегментов по мере их развития), для обслуживания которых у них нет достаточного материального стимула. Возможно самое важное для доминирующих на рынке фирм

— пиратство играет роль барьера для доступа конкурентов, «особенно свободных» альтернатив открытого кода, не несущих начальных затрат лицензирования. Когда эти возникающие рынки начинают расти, как произошло с большинством из них в прошлое десятилетие, пиратство гарантирует, что они движутся так вдоль путей, сформированных сильными сетевыми и блокировочными эффектами, связанными с компаниями — лидерами рынка.

По нашему представлению, эти факторы должны фигурировать в любом полном подсчете затрат и выгод нарушения авторских прав на программное обеспечение. Главные поставщики установили и поддержали свои доминирующие положения в возникающих рынках через пиратство, часто за недостатком существенных местных инвестиций или до них. Любые убытки, которые они терпят в доходах от потребительских и деловых рынков в тех странах, должны быть взвешены против стоимости поддержания их доминирующих положений. Для почти монополий мы утверждали бы, что эта стоимость очень высока. Для продавцов, работающих на рынках с конкуренцией или продающих продукты, которые не функционируют как стандарты или базовые системы, эта стоимость очевидно ниже. Мы не видели работ, в которых опытным путем измеряются или выделяются эти эффекты, а потому можем только размышлять здесь относительно их относительной ценности.

Представители принудительного применения права, у которых мы взяли интервью для данного проекта, обычно не соглашались с этими представлениями о функционировании рынков программного обеспечения и придерживались понятия, что пиратство — прежде всего, потеря дохода и препятствие для инвестиций — и иностранных, и местных. Мы называем это избирательной слепотой, потому что отношения между пиратством и сетевыми эффектами, кажется, хорошо поняты в другом месте, в том числе и такими лидерами отрасли как Билл Гэйтс, который неоднократно отсылал к важности пиратства в обеспечении доли рынка и сбивании цен адаптации Linux в Китае.[52] Как заметил руководитель Microsoft Джефф Рэйкес: «В конечном счете, фундаментальный актив — установленная база у людей, которые используют наши продукты. Можно рассчитывать, что в отдаленной перспективе удастся их превратить в лицензирование программного обеспечения» (Mondok 2007).

Главные поставщики только что сделали это в прошлое десятилетие в институциональных секторах возникающих рынков, используя комбинацию ценовой дискриминации и принуждения. Эта стратегия сосредоточилась на фирмах по производству и продаже вычислительных машин, больших фирмах, школьной системе и других учреждениях общественного сектора. Они комбинируют такие две характерные для компаний, разрабатывающих программное обеспечение, вещи как относительно высокая платежеспособность и уязвимость к принуждению с двумя вещами, которые они не любят, но должны противостоять: достаточный рынок и/или политическая власть извлечь концессии ценообразования и достаточную технологическую мощь для отражения вероятной угрозы принятия открытого кода. В 2007 российское правительство играло в эту игру с консорциумом коммерческих поставщиков, чтобы получить 95 %-ую скидку для Windows и пучка производительных приложений для российских школ. Китайские муниципалитеты сделали так в 2008 после указа, требующего использования для правительственных нужд легального программного обеспечения. Индийский штат Karnakata сделал так в 2009 для своих правительственных органов и так далее. И в случае России, и в случае Китая BSA процитировал лицензирование государственных учреждений как главный фактор в падениях, о которых сообщалось, местных уровней пиратства (BSA/IDC 2009). Когда эти лицензии надо будет возобновлять (в российском случае, в конце 2010), сетевые эффекты и блокировочные затраты будут фактором на стороне коммерческих поставщиков при любом пересмотре.

В розничном канале, напротив, цены остаются очень высокими относительно местных доходов обычно, соответствующих, а иногда и превосходящих американский или европейский уровни. Разумно было бы спросить — почему? Нет ни какой тайны, в том числе для поставщиков, в том, что очень немного индийских или бразильских клиентов заплатят $300 за Windows или $1000 или больше за Creative Suite Adobe. На этом уровне цен нет никакого существенного рынка. Практически, однако, стратегии продавца и не требуют этого. Розничный канал играет очень малую роль в стратегиях маркетинга главных поставщиков даже в развитых странах, и гораздо меньшую в развивающихся странах, где отношения цены/дохода — в несколько раз выше,[53] генератор дохода — институциональный канал.

Розничные цены, в этих обстоятельствах, могут остаться высокими, поскольку для получения доли рынка нет нужды в розничном рынке. Пиратство делает это за него. Высокие розничные цены, тем не менее, ценны по двум причинам: они предотвращают арбитраж недорогих продуктов через границы,[54] и они устанавливают ожидания того, сколько должно стоить программное обеспечение — и соответственно установить базовую линию для лицензионных сделок. Некоторые поставщики предприняли усилия «прикончить» эти не до конца обслуженные рынки через ценовую дискриминацию в розничном секторе, но без известного успеха. Усилия продать упрощенные версии Windows — различные готовые пакеты программ «Старта», объявленные в прошлое десятилетие, возможно, стали самым известным примером, широко распространенным, но обреченным на рынках, где полные версии доступны по небольшой или никакой цене. Как смог наблюдать один наш индийский респондент: бесплатное программное обеспечение в Индии означает Windows Microsoft.

В этом контексте стоит вернуться к оценке BSA (до 2010) каждой пиратской копии как потерянной продаже, так как мы можем теперь видеть, что это отвечает на неправильный вопрос. На рынке, где по объему преобладают лицензионные сделки, вопрос не в том — «сколько законных копий вытесняет пиратство», безотносительно к тому, будет ли в ответе 90 % или 10 %, а скорее в том: «достигнута ли поставщиками такая доля на рынке с высоким уровнем пиратства, при которой ценовая дискриминация и принуждение к праву — выгодные стратегии»? Здесь, поставщики оказываются перед нижней стороной экономии на масштабе: чем меньше клиенты, тем выше затраты привлечения их в контракт или запугивания их принуждением. Заполнение рынка в этом контексте оборачивается дорогим предложением с уменьшающейся отдачей. По нашему представлению, уровни пиратства от BSA — описания этого пункта решения.

Малый бизнес — передний край принуждения к праву, активно проверяемый BSA и местными филиалами, главными поставщиками и полицией. Маленькие и среднего размера фирмы стоят перед острой дилеммой, поскольку они уязвимы для принуждения к праву, не обладают рычагами воздействия на поставщиков программного обеспечения и часто неспособны действовать полностью в пределах легальной экономики. При таких обстоятельствах ревизия соглашений о программном обеспечении или рейд могут быть угрожающим бизнесу опытом, как мы отмечаем в нашем исследовании по России. Со своей стороны, BSA регулярно подвергается критике за свою тактику принуждения малого бизнеса к соблюдению права, которая включает нереалистичное доказательство условий лицензирования и практику базирования урегулирований на несвязанной, максимально возможной розничной цене контрафактного программного обеспечения, а не фактической цене покупки (Ассошиэйтед Пресс 2007b). Такие методы находятся в известном контрасте по отношению к договоренностям и скидкам, сделанным для больших институциональных нарушителей, и являются частью движущей силы, в которой принуждение к праву не столько пресекает пиратство, сколько позволяют ценовую дискриминацию — вниз или, иногда, вверх в форме урегулирований — основанных на соотношениях мощи между этими двумя сторонами.

Приемлемость и даже оптимальность этого подхода можно противопоставить различным альтернативам, доступным для поставщиков делового программного обеспечения. Все главные компании могли принять более сильные опознавательные меры онлайн, затрудняя использование и поддержку пиратского программного обеспечения. Все они могли создать препятствия повторной установке имеющих лицензию копий в пределах фирм, которая обычно цитируется как самая распространенная форма нарушения. Но сильные версии этих опций оказываются неосуществимы по множеству причин, включая страх перед потерей платежа клиента, фрагментации установленного базового кода (которая могла увеличить угрозы безопасности для имеющих лицензию потребителей) и уменьшение других положительных сетевых эффектов широко распространенного использования.[55]

Инвестиции в Дружбу

«Пиратство помогло молодому поколению открыть для себя компьютеры. Это выделяло развитие отрасли ИТ в Румынии. Это помогло румынам улучшить свою творческую мощность в отрасли ИТ, которая стала известной во всем мире…

Десять лет назад, это были инвестиции в Румынию дружба с Microsoft и с Биллом Гэйтсом»

Румынский Президент Трэйэн Бэзеску (во время пресс-конференции с Биллом Гэйтсом) (Агентство Рейтер 2007)

Стратегии борьбы издателей игр для ПК против пиратства в последние несколько лет предлагают информативный контраст. Поскольку игры редко функционируют как технологии базовой системы или стандарты, издатели извлекают меньше пользы из сетевых эффектов, связанных с пиратством, а потому двинулись намного быстрее к сильным формам установления подлинности онлайн. Несмотря на многие спорные оплошности и испорченные запуски (например, Спора в 2008 и большая часть группы местных станций Ubisoft в 2010, когда потерпели крах ее опознавательные сервисные устройства), ограничения функциональность среды для игры на персональном компьютере успешно реализуются.

Вероятные угрозы принятия программного обеспечения открытого кода в Бразилии, России, Индии, Южной Африке и многих других странах также задают резкую верхнюю границу в стратегии принуждения к соблюдению прав на деловое программное обеспечение. Еще раз, логика проста, но редко бывает признана: наиболее вероятным последствием широко распространенного принудительного лицензирования в России или Китае было бы широко распространенное принятие альтернатив открытого кода — и очень возможно толчок к развитию альтернатив, где никакие эквиваленты открытого кода еще не существуют, как в случае специализированных инструментов AutoCAD Autodesk. Как мы детализируем в наших главах о России и Индии, эти риски не являются гипотетическими: Microsoft и другие поставщики заходят далеко, стараясь перебить цену поставщиков услуг открытого кода в институциональных контекстах ради гарантии, что принятие открытого кода не достигнет того пункта, где он генерирует сопоставимые сетевые эффекты.[56] Где установленные или символические ставки необычно высоки, движущая сила конкуренции может сдвинуть лицензирование платежи к нулю.

С учетом правил этой игры, политика принятия открытого кода стала мишенью критики IIPA, несмотря на искусственность отнесения этой проблемы к IP защите. Правительство Индонезии, например, характеризовало свою политику поддержки открытого кода как меру противодействия использованию контрафактного программного обеспечения, о чем недавно объявило. Вместо того чтобы аплодировать этим мерам, IIPA раскритиковало Индонезию в своем сообщении 2010 за то, что она установила торговые ограничения, которые «не уделяют должного внимания стоимости интеллектуальных созданий» и, как таковые, «не в состоянии построить уважение к правам на интеллектуальную собственность» (IIPA 2010b).[57]

Представляет ли такая политика закупки торговые ограничения — не имеющие оправдания или нет — стоящий вопрос, обсуждавшийся в пределах сообщества открытого кода (O’Reilly 2002). Но вывод, что открытый код подрывает IP права, тенденциозен. Скорее обратное, лицензирование открытого кода исходит из сильного авторского права и зависит от него.

Продолжая продвигать обертку принуждения BSA, призывает к более сильным наказаниям и усилению контроля, включая криминализацию «организационного пиратства конечного пользователя», чтобы увеличить давление на бизнес. Требования криминализации конечного пользователя были реализованы в горстке стран, главным образом через управляемые США двусторонние соглашения (например, в Австралии и Сингапуре), но они идут значительно вне международных обязательств по ТРИПС и остаются спорными. Это также верно в Соединенных Штатах, где уголовная ответственность конечного пользователя подразумевается законом No Electronic Theft Act (1997), но никогда ему не предназначалась. Учитывая жизнеспособность стратегии институциональной легализации и уравновешивания между принудительным осуществлением права и принятием открытого кода, мы не видим заметного стимула для главных коммерческих поставщиков опрокинуть статус-кво.

В конечном счете, с приростом примерно 30 % и высокими значениями сетевых эффектов, структурирующими ключевые рынки программного обеспечения, не вино убедительных доказательств, что есть хоть какие-то фактические убытки ведущих компаний от нарушения авторских прав на деловое программное обеспечение. Но принуждение к праву действительно играет важную роль в определении границ стратегий поставщика в институциональном лицензировании. С массивным субсидированием местных ИТ инфраструктур через пиратское программное обеспечение и — к сроку — очень непоследовательными стратегиями адаптации альтернатив открытого кода, кажется, что большинство правительств также желает играть с поставщиками в эту игру медленной легализации, сочетаемую с принудительным применением права и принятием открытого кода как моркови и палки.

Ценообразование

Ценовые сравнения между пиратскими и законными товарами в различных странах предлагают простую, но сильную линзу для рассмотрения организации национальных рынков медиа. Чтобы иллюстрировать эти различия, мы сравнили самые общие легальные цены диапазона товаров медиа с самыми общими пиратскими ценами, а затем преобразовали эти числа в цену «сравнительной покупательной способности» (CPP). Такая цена отражает, насколько дорогим был бы тот же предмет для американцев, если оценить его в эквивалентном проценте от ВВП США на душу населения (таблица 1.3).[58]

Цены были собраны в конце 2008 и 2009 и должны рассматриваться как приближения. Цены продуктов зависят от набора факторов, включая место продажи, восприятие спроса и — на пиратских рынках — различия по качеству, компоновке и степени связывания товаров на единственном диске. Колебания курса валют также оказывают большое влияние на ценовые сравнения. Чтобы облегчить сравнение, мы сосредоточились на единственном названии, высококачественных CD и DVD эквивалентах легальных продуктах.

Альбом Viva, la Vida от Coldplay и Warner Bros. Фильм Темный Рыцарь (The Dark Knight) — мировой хит среди блокбастеров 2008. Компания Coldplay продала более девяти миллионов дисков Viva la Vida, начиная с его выпуска, альбом также возглавлял списки популярных музыкальных записей для цифровых загрузок в течение многих месяцев. Глобальный кассовый сбор фильма Темный Рыцарь составил более $1 миллиарда, а когда в конце 2008 фильм был выпущен на DVD, он побил все рекорды по продажам.

Таблица 1.3 Сравнительные Цены: Международные Хиты, 2008-9

Круглые скобки указывают самую низкую наблюдаемую цену (вообще оптовая торговля).

Coldplay: Viva la Vida (CD)

—

Legal Price

CPP Price

PiratePrice

Pirate CPP Price

United States

$17

—

—

—

Russia

$11

$55

$5

$25

Brazil

$14

$80

$2.5

$14

South Africa

$20.5

$164

$2.7

$22

India

$8.5

$385

$1.2

$54

Mexico

$14

$80.50

$(.4) 1

$5.75

The Dark Knight (DVD)

—

Legal Price

CPP Price

PiratePrice

Pirate CPP Price

United States

$24

—

—

—

Russia

$15

$75

$5

$25

Brazil

$15

$85.50

$3.50

$20

South Africa

$14

$112

$(.4) 2.8

$22.40

India

$14.25

$641

$(.3) 1.2

$54

Mexico

$27

$154

$(.4).75

$4.25

Источник: Автор.

Будучи глобальными продуктами в существенных чертах, эти продукты не являются торгуемыми товарами в том же самом смысле как автомобили или электроника или другие произведенные предметы. Альбомы и фильмы лицензируются отдельно в каждой стране, в которую они проданы. Лицензия обычно разрешает воспроизведение определенного количества копий, которые почти всегда производятся на месте. Параллельный импорт защищенных авторским правом товаров ограничен во многих странах, гарантируя, что различия в ценообразовании не могут быть легко использованы для арбитража.

Затраты лицензирования управляются правообладателями — почти всегда главными лейблами, издателями программного обеспечения или студии. В случае лицензирования музыки заключительная розничная цена часто — результат сделок между лейблами и другими игроками в цепи сбыта — дистрибуторами, предприятиями розничной торговли и радиостанции. Отсюда изменчивость в ценообразовании с ценами за тот же самый альбом, отличающимися значительно от одной страны к другой.

Наибольшую последовательность в ценообразовании демонстрируют киностудии. Цены на DVD для больших недавних релизов начинаются от $14–15 на большинстве рынков, с более высокими ценами в некоторых странах. За исключением некоторых кратких экспериментов с дешевыми DVD, особенно в Китае и Восточной Европе, главные студии предприняли мало усилий в угоду различиям в местных доходах или в оценке продуктов на уровнях, которые конкурируют с пиратскими продуктами. Ни среди фильмов, ни на рынке музыкальных продуктов нет цен, приспособленных к уровням, отличным от базовой клиентской ниши. В большинстве стран со средним и низким доходом CD и DVD остаются предметами роскоши. Отношения цены/и дохода, примерно сопоставимые с таковыми от американских и европейских рынков медиа, найдены только на пиратских рынках этих стран.

Эта динамика распространяется на музыку и фильмы, произведенные на месте (таблица 1.4). Местные лейблы звукозаписи не так ограничены нормами прибыли на инвестированный капитал главных лейблов и обычно имеют более сильный интерес в деле продвижения живых концертов. Местные CD, следовательно, демонстрируют больше изменчивости в цене. Однако такая гибкость отсутствует у большинства произведенных внутри страны фильмов, которые обычно отталкиваются от высокого пола, установленного распределителями. В отличие от местных музыкальных лейблов, местные киностудии уже сильно объединены в международные сети производства фильма, сбыта и принудительного принуждения против пиратства и следуют за своими соглашениями ценообразования.

Таблица 1.4 Сравнение цен: Местные Хиты, 2008-9

Альбомы хиты местного производства

-

Legal Price

CPP Price

Krematorium: Amsterdam (Russia)

$6.50

$32.5

Thermal and a Quarter: first album (India)

$7

$315

Victor and Leo: Borboletas (Brazil)

$9.50

$54

Thalia: Primera Fila (Mexico)

$15

$86

Фильмы хиты местного производства

-

Legal Price

CPP Price

Tropa de Elite (Brazil)

$10

$57

The Inhabited Island (Obitaemiy Ostrov) (Russia)

$15

$75

Mr. Bones 2 (South Africa)

$18

$144

Arrancame la Vida (Mexico)

$17.6

$100

Jaane Tu… Ya Jaane Na (India)

$3.8

$171

Oye Lucky! Lucky Oye! (India)

$2

$90

Mission to Nowhere (Nigeria)

$3

$123

Источник: Автор.

Кинофильмы идут в высший класс

Хотя в США местные кассовые сборы выросли на 40 % с 2000, реальные рынки роста были заграничными. Кассовые сборы примерно учетверились в Индии с 2000 и утроились в Бразилии; в России они утроились с 2004, в Мексике и Южной Африке наблюдался намного меньший рост в тот же период, а для Боливии мы не смогли найти данные. Однако, поскольку их рост имел место от низких оснований, эти рынки остаются очень маленькими по сравнению со своими американскими и европейскими аналогами. Почти все это, кроме того, является относящимся к растущим ценам, а не увеличенной посещаемости (иллюстрации 1.5 и 1.6). Кинофильмы быстро переместились в высокий класс за прошлое десятилетие, следуя за ростом богатства среднего класса в индустриально развитых странах. (В Соединенных Штатах посещаемость немного упала с 2000.) сдвиг к театрам 3D и IMAX- следующий раунд этой стратегии ценообразования в высшем классе.

В странах, где отечественные компании активно конкурируют за зрителей, среднюю стоимость обычно трудно вычислить: практика показов разрабатывает стратегии ценовой дискриминации, включая различные ярусы театров, различные клубные или подписные скидки, и — в Индии — различия цен для лучших мест и сервисов в пределах того же самого театра. Индия выделяется своим необычно широким диапазоном цен, от мест за $0,60-0,70 в старых кинозалах до $10–12 в высоком конце, сохраненных для Голливуда и главных фильмов Bollywood. Эта смесь демонстрационных площадей гарантирует, что индийский фильм остается доступным для широкой аудитории: в Индии на душу населения ежегодная посещаемость кино колебалась приблизительно в три раза всюду по последнему числу десятилетия — число, которое затмевает нормы посещаемости в других развивающихся странах. Но даже в Индии, средние стоимости резко повысились.

Повышения цен могут быть хорошей стратегией, действительно повышающей доход: в настоящее время зрители оказались относительно нечувствительными к цене, хотя нетрудно вообразить возможную точку склеивания в этих отношениях. Но повышения цен также значительно расширили пробел между легальными и нелегальными рынками и сузили пределы, в которых пиратские и легальные рынки, хоть как-то могут конкурировать.

Единственной страной, противящейся этой тенденции, в нашем исследовании является Южная Африка, где доминирующий дистрибутор Ster-Kinekor снижал цены в 2005 в предложении привлечь растущий черный средний класс. Таким образом, он запустил войну цен, которая опустила цену билетов ниже 2$. Результатом был раздвоенный рынок, на котором два главных экспонента установили цепочки премиального и бюджетного кино, каждый показывал фильмы Голливуда по резко различным ценам. Эта модель пережила конец войны цен в 2007 и является единственным в этом докладе примером снижения цены, ведомого стремлением расширить аудиторию кинозрителей.

Иллюстрация 1.5 Средние цены на билет (в долларах)

Иллюстрация 1.6 Доступность кино на душу населения ежегодно

Источник: Автор, основанный на данных от European Audiovisual Observatory (2001-10).

Самые известные исключения из этого правила — Индия и Нигерия — обладающие большими местными кинопроизводствами, которые конкурируют за местных зрителей. Структура ценообразования на билеты и DVD в Индии глубоко разделена между фильмами Голливуда, демонстрируемыми на условиях ценообразования западного типа, и индийскими фильмами, для которых цены простираются в большое количество ярусов сниженных цен. Много главных дистрибьюторов DVD — особенно Moser Baer — наибольший индийский дистрибьютор ушли далее в опрокидывании конвенции лицензирования на рынке DVD, создавая массовый рынок для индийского домашнего видео, которое конкурирует с верхним концом пиратского рынка. Нигерийское домашнее видео, построено в значительной степени на рынке пиратских фильмов Bollywood и все еще очень полагается на неофициальные сети продавцов для сбыта и продаж, также работает в уровне цен, который конкурирует с пиратскими DVD (Larkin 2004). Главный урок этого ценового сравнения относительно прост: в странах, где отечественные компании доминируют над производством и сбытом, эти компании участвуют в ценовой конкуренции за местных зрителей. В странах, где местным производством и сбытом управляют транснациональные корпорации, они этого обычно не делают.

Ценообразование на пиратские CD и DVD также косвенно иллюстрирует различные структуры пиратских рынков в этих странах. В начале 2000-ых розничная цена пиратского DVD во всех этих странах была около 5$. К 2009 году цена спала до 1$ во многих странах при наличии оптовой торговли и розничной продажи дисками более низкого качества, часто доступными за гораздо меньшую цену. В нашей работе предполагается, что 1$ — текущий розничный уровень для DVD приличного качества на конкурентных пиратских рынках — включая конкуренцию от других продавцов и, все более и более, из Интернета. Что-нибудь выше 1$ отражает либо ограничение на торговлю, либо следствие принудительного осуществления прав, либо сговор между поставщиками. Изучаемые в нашем большом обзоре страны дали примеры наличия всех трех вариантов.

В этом контексте дороговизной пиратских товаров выделяются Россия и США. В Соединенных Штатах пиратский рынок оптических дисков почти исчез, вытесненный P2P и другими цифровыми сервисами. Пиратские товары на организованном — розничном уровне фактически отсутствуют. Уличные продавцы могут все еще быть найдены в главных американских городах, но заполняют только специализированные рынки, такие как рынки для копий «экранок» новых выпусков кино или таких специальных жанров как рэгги. Дороговизна в Соединенных Штатах отражает этот статус специализированного рынка и, более широко, более высокую платежеспособность.

Дороговизна пиратских товаров в России, с другой стороны, предположительно отражает успешную консолидацию производства в руках крупномасштабных и — по многим свидетельствам — защищенных от государства пиратов, которые приобрели достаточно власти на рынке, чтобы поддержать цены. Ключевым компонентом этой консолидации было подавление сопротивления мелкосерийных розничных и местных продюсеров, которое началось в 2006 и смело средний ярус, ответственный в других странах за самую сильную конкуренцию в производстве по объему и цене.

Китайский Синдром

У правила высокого многонационального ценообразования DVD есть много незначительных исключений, несколько из них отмечены в этом сообщении, и на данный момент, главный из них Китай. Между 2003 и 2007 цены на DVD в Китае понизились от среднего уровня 100 юаней ($15) для международных названий и 50 юаней ($7,50) для местных до всего $1,50 для иностранных названий и 1,20$ для большинства местных. Сегодня, большинство высококачественных иностранных названий продается приблизительно за 20–30 юаней ($3–4,50), с более дешевыми версиями, обычно доступными в формате более низкого качества DVD-5.

Снижение цены было начато местными студиями в ответ на рост разрыва между легальными и пиратскими ценами. Поскольку китайский рынок всецело во власти местных студий и дистрибьюторов, контролируемых государством, государственные студии владели достаточным количеством власти на рынке, чтобы заставить маргинальных иностранных игроков следовать тому же. Warner Bros. и Paramount Pictures поторопившись поддержать свое положения на китайском рынке, сделали их собственные снижения цены в 2007 — во главе с Warner Bros. '«Блокбастер за 10 юаней» коллекция популярных кинофильмов в DVD-5 форматов, доступных примерно за $1,50. Поскольку эта дешевая инициатива не нанесла измеримых вмятин на пиратском рынке, она была прекращена в следующем году.[59] Легальные цены впоследствии немного понизились, и предприятия розничной торговли объема как Walmart теперь продают DVD нового выпуска приблизительно за 22 юаня ($3,20).

Сегодня, цены на DVD в Китае достаточно прижаты, так что важнейший дифференциатор рынка — чаще качество копии, чем цена. Здесь, попытка студии отделить дешевые DVD-5 копии от более дорогих DVD-9 копий поддержала ценовое окно для пиратских товаров, и в действительности общей критикой усилия Warner Bros. было низкое качество их записей, обложек и материалов. Это ценовое сжатие теперь перемещается к находящемуся в стадии становления рынку Blu-ray, где и пиратские и легальные цены снизились всего до 30 юаней ($4,50).

По нашему представлению, терпимость Warner Bros. и Paramount Pictures к снижению цен на китайском рынке — часть большего впечатления от китайской исключительности на глобальном рынке медиа, на котором потенциальный будущий размер рынка (и очень активное современное вмешательство правительства) диктует краткосрочный двигатель ради доли рынка и приспособления местных должностных лиц, а не прибыли. Среди других по общему признанию узких частных значений Microsoft продала издание Office 2007: для дома и студентов в Китае всего за 26$ в 2010, резко сбивая цены, зарегистрированные в Индии, Бразилии и других развивающихся странах. Совместимым с этим исключительным статусом, мы видим небольшую склонность среди транснациональных корпораций к тому, чтобы распространить эти методы ценообразования на другие страны[60]

Таблица 1.5 Сравнительные цены: Программное обеспечение, 2009

Microsoft Office 2007: Home and Student Edition

-

Legal Price

CPP Price

PiratePrice

Pirate CPP Price

United States

$149

—

—

—

Russia

$149

$745

—

—

Brazil

$109

$621

—

—

South Africa

$114

$912

—

—

Mexico

$155

$883

$1

$4

India

$100

$4500

$2

$90

Halo 3 (Xbox 360)

-

Legal Price

CPP Price

PiratePrice

Pirate CPP Price

United States

$40

—

—

—

Russia

$101

$505

—

—

Brazil

$60

$342

—

—

South Africa

$53

$424

$30

$240

Mexico

$54

$308

$2

$11

India

$36

$1620

—

—

Источник: Автор.

Программное обеспечение предлагает мало неожиданностей в этом более широком контексте. Розничные цены для большинства производительного программного обеспечения в развивающихся странах в пределах или около западных цен — с маленькими скидками за версии местного языка, у которых меньше экспортная стоимость. Такие цены демонстрируют общее безразличие розничного рынка программного обеспечения в этих странах и обеспечивают контекст различных стратегий развития рынка, подходящий для двух главных секторов программного обеспечения: (1) лицензирование объема и установленное принудительное осуществление в секторе делового программного обеспечения, и (2) технологическая ограниченная функциональность и слабое инвестирование сектором развлекательного программного обеспечения. Для огромного большинства потребителей рынок остается расколом между непомерными розничными и дешевыми пиратскими продуктами (таблица 1.5).

Сбыт

В странах с низким и средним доходом аналог дороговизне — слабая организация сбыта. Кинотеатры, предприятия розничной торговли CD и DVD, книжные магазины и поставщики программного обеспечения недостаточны и типично сгруппированы в столицах поблизости от богатых элит. Меньшие города и области хронически недостаточно обслужены — иногда совсем. В городах Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро проживает примерно 9 % населения Бразилии, но там сосредоточен 41 % экранов кино (Funarte 2009). Москва и Санкт-Петербург представляют 11 % населения России, но обладают одной третью всех экранов (Berezin and Leontieva 2009). В Южной Африке первая многоканальная система в черном городке открылась в 2007. Число экранов на душу населения в большинстве стран — доля их количества в Соединенных Штатах с плотностью, только медленно повышающейся в прошлое десятилетие (см. фигуру 1.7). Качество копий и инфраструктуры показа также уменьшается с расстоянием. Несмотря на движение к глобальному одновременному выпуску как стратегии удержать пиратство, тираж новых выпусков добирается в регионы неделями, поскольку демонстраторы ждут копий для обращения в своих городах.

Иллюстрация 1.7 Экраны за 100 000 Жителей

Источник: Автор, основанный на данных от European Audiovisual Observatory (2001-10).

Почти-то же самое верно на рынке оптических дисков, где статус дисков как предметов роскоши обычно гарантирует, что их продают только в горстке сетей розничных магазинов. Это начало изменяться на нескольких из рынков, которые мы исследовали, поскольку дистрибьюторы пытаются сразиться с массивным преимуществом удобства пиратских продавцов, которые просто продают там, где люди собираются. В Индии T-Series вели этот подход с кассетами в 1980-ых, распространяя товар через намного более широкое множество продавцов и предприятий розничной торговли, чем попытались достигнуть другие дистрибьюторы. Мы документируем много случаев в Южной Африке, Бразилии, Индии, России и Боливии, в которых превосходство неофициального сектора как канала распределения принудило легальных дистрибьюторов пытаться принять его методы и приблизиться к его стандартным ценам, в некоторых случаях кооптируя пиратские сети, чтобы распространить легальные продукты по конкурентоспособной цене. Нигерийская отрасль домашнего видео — второе по величине кинопроизводство в мире с точки зрения числа выпущенных полнометражных фильмов — было построено, прежде всего, на таких методах и распространяет их всюду по Африке (Larkin 2004).

Судьба таких усилий, согласно нашей работе, зависит в большой степени от доступа к достаточной производственной и рыночной силе, чтобы построить новые каналы распределения за приемлемое время — ив особенности преобладать в конфликтах с действующими дистрибьюторами за доступ к контенту. Такие инициативы оказались жизнеспособными для больших фирм в Индии и Соединенных Штатах, но очень хрупкими в возникающих рынках, где транснациональные корпорации доминируют над производством и каналами распределения. Дилемма — особенно глубокая для местных артистов, и она понижает большую часть новшества в доступе медиа на развивающихся рынках к юридически оспоренным или незаконным маржам медийной экономики.

Где нет никаких значащих легальных поставок, пиратский рынок нельзя назвать конкурирующим с легальными продажами или генерирующим потери для отрасли. В самом низу социально-экономической лестницы, где такие пробелы распределения распространены, пиратство часто — просто рынок. Понятие морального выбора между пиратскими и легальными продуктами — основание кампании против пиратства — просто не действует в таких контекстах, непрактичной истории самоограничения, подавленное маркетинговыми кампаниями отрасли для тех же самых товаров.

Глядя вперед

Несмотря на быстрый рост возможности широкополосного доступа в Интернет, пиратская торговля оптическими дисками остается главной формой доступа к записанной музыке и фильму в возникающих рынках. Правоприменительные полицейские акции на этих рынках, соответственно, продолжают сосредотачиваться на связях в этой товарной цепи, от продюсеров оптического диска к дистрибьюторам, предприятиям розничной торговли, уличным продавцам. Сетевые версии этих бизнесов — pay-mp3 сайтов и сервисов «загрузки для прожига» — также ставших мишенью, и горстка видных случаев стали предметами спора в торговых переговорах между Соединенными Штатами, Россией и Китаем. Принудительное осуществление прав на деловое программное обеспечение, в своей части, продолжает сосредотачиваться на частных компаниях и государственных учреждениях. Другими словами, принудительное осуществление все еще направлено на коммерческие и институциональные обстоятельства нарушения, где и полицейские, и частные урегулирования дают относительно высокие доходы.

По мере того, как все больше распространяются широкополосные связи и дешевое цифровое хранение, фокус принудительного осуществления переходит к некоммерческой деятельности и потребительскому пространству. Выдавливание из цепи пиратства отрасли розничного диска некоммерческим цифровым пиратством в значительной степени завершено в странах высокого дохода и находится в стадии реализации в странах среднего дохода, которые мы исследовали. Нацеливание на сайты БитТоррента и другие сервисы P2P — часть этого изменения, и суды обычно были восприимчивыми к аргументам отрасли об ответственности третьей стороны в таких контекстах, даже когда эти сайты действительно немного более чем копируют функциональные возможности поисковых машин. Но развивающиеся страны плохо оборудованы и, в настоящее время, лишены желания распространить принудительное осуществление на потребителей особенно более сильные уголовные процессы. Несмотря на существенное давление отрасли, ни одна из стран, исследованных здесь, не попробовала эти меры. Толчок для законов с тремя штрихами будет существенным тестом этого положения в следующие годы.

Как бы то ни было, не все позиции индустрии контента указывают в направлении более сильного принудительного осуществления прав. Позиции отрасли развиваются, поскольку обычная мудрость начинает ассимилировать разрушение более старых товарных цепей, а ответственные за это разрушение бизнесы по праву становятся главными действующими игроками. Изменения в способе представителей отрасли говорить о пиратстве и техническом прогрессе обеспечивают хороший индикатор. С начала 1980-ых в течение начала 2000ых Jack Valenti из MPAA задавал возможный тон отрасли относительно контроля новых потребительских технологий медиа: полностью бескомпромиссный, выраженный наиболее классно в его уподоблении 1982 видеомагнитофона серийному убийце (Valenti 1982). Та же самая жесткая линия была все еще видима двадцать лет спустя, когда Jamie Keller из Turner Broadcasting утверждал, что «в любое время, когда Вы пропускаете рекламный ролик… Вы фактически захватываете программирование» (Kramer 2002).[61]

Однако к 2009 уже было возможно найти даже представителей MPAA с менее манихейскими представлениями несанкционированного использования и поразительно различных расчетов отношений пиратства к легальному рынку. На интервью в 2009, режиссер специальных проектов — Роберт Боер (Robert Bauer) — схематически изобразил другую повестку дня для отраслевой группы: «чтобы изолировать формы пиратства, которые конкурируют с легальными продажами, рассматривайте их как полномочные для неудовлетворенного потребительского спроса, а затем найдите способ удовлетворить этот спрос».

Пройденная концептуальная дистанция между нападками Вэленти на потребительское копирование и взглядом Боера на пиратство как сигнал не удовлетворенного потребительского спроса значительна и, по нашему представлению, описывает раскол в текущих дебатах о пиратстве и интеллектуальной собственности в пределах различных затронутых отраслей промышленности. В течение прошлой половины десятилетия у разговоров отрасли было шизофреническое качество, отмеченное дебатами принудительного осуществления прав, организованными вокруг жесткой линии Вэленти и других и дебатами о модели бизнеса, организованных вокруг мягкой линии, ясно сформулированной Боером.

В нашей работе обычно поддерживается путь Боера как единственный практический путь вперед для отраслей медиа промышленности — и один из реализуемых в странах с конкурентоспособными секторами медиа. Но это не только краткосрочный путь, и наши исследования затрагивают проблемы, что может потребоваться длительное время, прежде чем такие договоренности реально достигнут международной политической арены. Бескомпромиссные положения принудительного осуществления могут быть бесполезными при хождении против течения пиратства, но Соединенные Штаты несут немногие издержки таких усилий, а американские компании пожинают большинство скромных выгод. Это — рецепт для длительного американского давления на развивающиеся страны, очень возможно даже после изменения модели медиа бизнеса в Соединенных Штатах и других странах высокого дохода. Этот международный ландшафт делания политики — и его дрейф к безвыходному положению — предмет следующей главы.

Об этой главе

В главе 1 осуществлен синтез и обобщение аргументов, развитых в остальном тексте сообщения. В значительной степени он базируется на исследованиях, проведенных в других главах, так же как на широком диапазоне вкладов от участников команды и других исследователей, включая Jinying Li, Jaewon Chung, Emmanuel Neisa, Nathaniel Poor, Sam Howard Spink и Pedro Mizukami. Также использована переписка и интервью примерно с тридцатью экспертами по исследованию пиратства и в областях принудительного осуществления прав, включая персонал в IIPA, BSA, ESA, RIAA, IFPI и MPAA. Этот вклад был неоценим на многих уровнях и обеспечил обоснованность главы в деталях практики деловых отношений и эмпирических случаев, насколько это было возможно.

Синтетическое произведение такого рода представляет множество трудностей, наиболее непосредственных в исследовании ценообразования, где перемена валютных курсов делает сравнения приблизительными и неустойчивыми, особенно в течение долгого времени. Доступ к надежным данным — другая проблема в этой области, с множественностью источников на рынках медиа или имущества, не сопоставимых через страны, неверно оцененных или некоторую комбинацию всех трех. Мы приложили все усилия, чтобы собрать вместе данные рыночной структуры от авторитетных источников, которые часто самостоятельно собирают их из других источников.

Поскольку нет отдельной секции посвящений и выражений признательности, я здесь приношу особенную благодарность Alyson Metzger, которая неисчислимыми способами улучшала сообщение как монтажер и редактор, и Jaewon Chung, кто износил много исследовательских и менеджерских шляпы по жизни проекта. Планировка сообщения и проект — произведение Rosten Woo. И еще мы пользовались постоянной и очень терпеливой поддержкой наших спонсоров — Фонда Форда и IDRC, за что спасибо особенно Alan Divack, Ana Toni, Jenny Toomey, Phet Sayo и Khaled Fourati.

Ссылки

AFTRA (American Federation of Television and Radio Artists), Directors Guild of America (DGA), International Alliance of Theatrical and Stage Employees (IATSE), Motion Picture Association of America (MPAA), National Music Publishers’ Association (NMPA), Recording Industry Association of America (RIAA), and Screen Actor’s Guild (SAG). 2010. Letter to the Intellectual Property Enforcement Coordinator (IPEC) in response to request for written submissions, March 24.

Amcham-Brasil. 2010. ABC do PEL. http://www.projetoescolalegal.org.br/wp-content/uploads/2010/02/ ABC-do-PEL-2010.pdf.

Anderson, Birgitte, and Marion Frenz. 2008. «The Impact of Music Downloads and P2P File-Sharing on the Purchase of Music: A Study for Industry Canada.» Ottawa: Industry Canada.

Anderson, Nate. 2010. «The RIAA? Amateurs: Here’s How You Sue 14,000+ P2P Users.» Ars Technica, June 3. http://arstechnica.com/tech-policy/news/2010/06/the-riaa-amateurs-heres-how-you-sue-p2p-users.ars.

Associated Press. 2007a. «Raids in 16 States Seek to Thwart Video Game Piracy.» New York Times,August 2. http://www.nytimes.com/2007/08/02/business/02raid.html. _. 2007b. «Software ‘Police’ Accused of Targeting Small Businesses.»

Bahanovich, David, and Dennis Collopy. 2009. Music Experience and Behaviour in Young People. Hertfordshire, UK: UK Music and the University of Hertfordshire.

Balazs, Bodo, and Z. Lakatos. 2010. «A filmek online feketepiaca es a moziforgalmazas» [Online black market of films and the movie distribution]. Szociologiai Szemle [Review of Sociology of the Hungarian Sociological Association].

BASCAP (Business Action to Stop Counterfeiting and Piracy)/StrategyOne. 2009. Research Report on Consumer Attitudes and Perceptions on Counterfeiting and Piracy. Paris: International Chamber of Commerce. http://www.internationalcourtofarbitration.biz/uploadedFiles/BASCAP/Pages/BASCAP-Consumer%20_Research%20Report_Final.pdf.

BASCAP (Business Action to Stop Counterfeiting and Piracy)/TERA Consultants. 2010. Building a Digital Economy: The Importance of Saving Jobs in the EU’s Creative Industries. Paris: International Chamber of Commerce.

BBC World Service. 2010. Four in Five Regard Internet Access as a Fundamental Right: Global Poll. http://news.bbc. co.uk/2/shared/bsp/hi/pdfs/08_03_10_BBC_internet_poll.pdf.

Berezin, Oleg, and Ksenia Leontieva. 2009. Russian Cinema Market: Results of 2008. St. Petersburg: Nevafilm Research.

Bounie, David, Patrick Waelbroeck, and Marc Bourreau. 2006. «Piracy and the Demand for Films: Analysis of Piracy Behavior in French Universities.» Review of Economic Research on Copyright Issues 3(2): 15–27. Accessed January 11, 2010. http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract id— 1144313.

BSA/IDC (Business Software Alliance and International Data Corporation). 2003. The Economic Benefits of Reducing PC Software Piracy. Washington, DC: BSA._. 2009. Sixth Annual BSA-IDC Global Software Piracy Study.Washington, DC: BSA. http://global.bsa.org/globalpiracy2008/studies/globalpiracy2008.pdf._. 2010a. The Economic Benefits of Reducing PC Software Piracy.Washington, DC: BSA. http://portal.bsa.org/piracyimpact2010/index.html._. 2010b. 2009 Global Software Piracy Study. Washington, DC: BSA.

CCID Consulting. 2008. «Review and Forecast of China’s DVD Market in 2008.» December 26. http://www. digi-taltvnews.net/content/?p—6125.

Chinese State Intellectual Property Offce. 2009. 2008 Survey on Chinese Software Piracy Rate. http://www.chinaipr. gov.cn/news/government/262954.shtml.

Cisco Systems. 2009. Cisco Visual Networking Index. http://www.cisco.com/en/US/solutions/collateral/ns341/ ns525/ns537/ns705/ns827/white_paper_c11-481360.pdf.

Congressional Budget Offce. 2008. CBO Estimate: S.3325 Enforcement of Intellectual Property Rights Act of2008. Washington, DC: CBO.

DiOrio, Carl. 2009. «Hollywood Studios’ Trade Group Faces Leaner Budget.» Hollywood Reporter, February 3.

Drahos, Peter, and John Braithwaite. 2007. Information Feudalism: Who Owns the Knowledge Economy? New York: New Press.

EFF (Electronic Frontier Foundation). 2008. RIAA v. The People: Five Years Later. http://www.eff.org/wp/riaa-v-people-years-later#4.enigmax. 2009. «Pirate Bay Trial Day 8: Pirates Kill the Music Biz.» Torrent Freak (blog), February 25. http:// tor-rentfreak.com/the-pirate-bay-trial-day-8-090225/.

European Audiovisual Observatory. 2001-10. Focus: WorldFilm Market Trends. Annual reports. Paris: Marche du Film.

Felton, Edward. 2010. «Census of Files Available via BitTorrent.» Freedom to Tinker(blog), January 10. http:// www.freedom-to-tinker.com/blog/felten/census-fles-available-bittorrent.

Funarte. 2009. Cultura em Numeros. Brazil Ministry of Culture.

GAO (US Government Accountability Offce). 2010. Intellectual Property: Observations on Efforts to Quantify the Economic Effects of Counterfeit and Pirated Goods.GAO-10-423. Washington, DC: GAO. http://www.gao.gov/new.items/ d10423.pdf.

Goldstein, Paul. 1994. Copyright’s Highway: From Gutenberg to the Celestial Jukebox. New York: Hill and Wang.

Ghazi, Koroush. 2009. «PC Game Piracy Examined.» TweakGuides,June. Accessed August 15, 2009. http://www. tweakguides.com/Piracy_1.html.

Grice, Corey and Sandeep Junnarkar. 1998. «Gates, Buffett a Bit Bearish.» CNET News,July 2. http://news.cnet. com/2100-1023-212942.html.

Hachman, Mark. 2010. «CSI Redmond: How Microsoft Tracks Down Pirates.» PCMag.com,April 26. http:// www.pcmag.com/article2/0,2817,2363041,00.asp.

Huygen, Annelies et al. 2009. «Ups and Downs: Economic and Cultural Effects of File Sharing on Music, Film and Games.» TNO-rapport, February 18, TNO Information and Communication Technology, Delft.

Hu, Jim. 2002. «Music Sales Dip; Net Seen as Culprit.» CNET News,April 16. http://news.cnet.com/Music-sales-dip-Net-seen-as-culprit/2100-1023_3-883761.html?tag — mncol;txt.

IDC (International Data Corporation). 2009. Aid to Recovery: The Economic Impact of IT, Software, and the Microsoft Ecosystem on the Economy. Framingham, MA: IDC.

IFPI (International Federation of the Phonographic Industry). 2001. IFPI Music Piracy Report. London: IFPI._. 2006. The Recording Industry 2006Piracy Report: Protecting Creativity in Music. London: IFPI._. 2009. Digital Music Report 2009. London: IFPI.

IIPA (International Intellectual Property Alliance). 2010a. 2010 Special 301 Report on Copyright Protection and Enforcement: India. Washington, DC: IIPA._. Indonesia: 2010 Special 301 Report on Copyright Protection and Enforcement.Washington, DC: IIPA. http://www.iipa.com/rbc/2010/2010SPEC301 INDONESIA.pdf.

ISFE (Interactive Software Federation of Europe). 2009. «The Economics of Gaming.» http://www.isfe-eu.org/ in-dex.php?PHPSESSID — d4f6r9d0oap3sdeulekc4ore92&amp;oidit — T001:8ca835a1574ad46296a34393b4 e28c57.

Johns, Adrian. 2010. Piracy: The Intellectual Property Wars from Gutenberg to Gates. Chicago, IL: University of Chicago Press.

Karaganis, Joe, and Robert Latham. 2005. The Politics of Open Source Adoption.Social Science Research Council, New York. http://wikis.ssrc.org/posa/index.php/Main Page.

Katz, Ariel. 2005. «A Network Effects Perspective on Software Piracy.» University of Toronto Law Journal 55.

Kirkpatrick, David. 2007. «How Microsoft Conquered China.» Fortune,July 17. http://money.cnn.com/ maga-zines/fortune/fortune_archive/2007/07/23/100134488/.

Kohi-Khandekar, Vanita. 2010. The Indian Media Business. Delhi: Sage Publications.

Kramer, Staci D. 2002. «Content’s King.» Cable World, April 29.

Lamer, Paul. 2006. «What’s On Your iPod?» Duke Listens!(blog), May 22. http://blogs.sun.com/plamere/entry/ what_s_on_your_ipod.

Larkin, Brian. 2004. «Degraded Images, Distorted Sounds: Nigerian Video and the Infrastructure of Piracy.» Public Culture 16:289–314.

Liebowitz, Stan J. 2004. «The Elusive Symbiosis: The Impact of Radio on the Record Industry.» Review of Economic Research on Copyright Issues 1(1). Accessed February 26, 2010. http://papers.ssrn.com/sol3/papers. cfm?abstract_id—1146196.

Linden, Greg. 2004. «China Standard Time: A Study in Strategic Industrial Policy.» Business and Politics 6.

Lohr, Steve. 2004. «Software Group Enters Fray Over Proposed Piracy Law.» New York Times,July 19. http:// www.nytimes.com/2004/07/19/technology/19piracy.html.

Madden, Mary, and Lee Rainie. 2005. «Music and Video Downloading Moves Beyond P2P.» Project memo, March, Pew Internet and American Life Project, Washington, DC. http: //www. p ewinternet. or g/~/media// Files/Reports/2005/PIP_Filesharing_March05.pdf.pdf.

Manuel, Peter Lamarche. 1993. Cassette Culture: Popular Music and Technology in North India. Chicago, IL: University of Chicago Press.

Masnick, Mike. 2009. «Proftable ‘Pay Us Or We’ll Sue You For File Sharing’ Scheme About To Send 30,000 More Letters.» Techdirt,November 25. http://www.techdirt.com/articles/20091125/1047377088.shtml.

McIllwain, Jeffrey. 2005. «Intellectual Property Theft and Organized Crime: The Case of Film Piracy.» Trends in Organized Crime 8:15–39.

Mondok, Matt. 2007. «Microsoft Executive: Pirating Software? Choose Microsoft!» Ars Technica, March 12. http:// ars-technica.com/microsoft/news/2007/03/microsoft-executive-pirating-software-choose-microsoft.ars.

MPAA (Motion Picture Association of America). 2005. The Cost of Movie Piracy. Washington, DC: MPAA._. 2006. U.S. Theatrical Market Statistics. Washington, DC: MPAA._. 2009. Theatrical Market Statistics. Washington, DC: MPAA. http://www.mpaa.org/2008%20

MPAA%20Theatrical%20Market%20Statistics.pdf.

Mukasey, Michael. 2008. Speech at the Tech Museum of Innovation, San Jose, CA, March 28.

Nintendo. 2009. Nintendo Anti-Piracy Training Manual. Nintendo Anti-Piracy Program. ap.nintendo.com/_pdf/ Nin-tendo_Antipiracy_Training_Manual.pdf.

Noble, Ronald K. 2003. «The Links Between Intellectual Property Crime and Terrorist Financing.» Statement of the secretary general of Interpol to the US House Committee on International Relations, 108th Cong., July 16. http://www.interpol.int/public/ICPO/speeches/SG20030716.asp.

Oberholzer-Gee, Felix, and Koleman Strumpf. 2007. «The Effect of File Sharing on Record Sales: An Empirical Analysis.» Journal of Political Economy 115:1-42._. 2009. «File-Sharing and Copyright.» Working Paper 09-132, Harvard Business School, Boston, MA.

OECD (Organisation for Economic Co-operation and Development). 2007. The Economic Impact of Counterfeiting and Piracy.Paris: OECD. http://www.oecd.org/document/4/0,3343,en 2649 33703 40876868 1 1 1 1,00. html._. 2009. Piracy of Digital Content.Paris: OECD. http://www.oecd.org/document/35/0,3343,en_2649_34223_43394531_1_1_1_1,00.html.

O’Reilly, Tim. 2002. «Software Choice vs. Sincere Choice.» O’Reilly on Lamp.com, September 27. http://www. oreil-lynet.com/pub/wlg/2066.

Peitz, M., and P. Waelbroeck. 2006. «Why the Music Industry May Gain from Free Downloading: The Role of Sampling.» International Journal of Industrial Organization 24:907-13.

Piracy Is Not A Crime.com. 2006. «Terrorist Involvement.» http://www.piracyisnotacrime.com/stats-terror. php.

Reuters. 2007. «Piracy Worked for Us, Romania President Tells Gates.» Washington Post, February 1.

RIAA (Recording Industry of America). 2010. «Piracy: Online and on the Street.» http://www.riaa.com/ physicalpi-racy.php.

Rose, Mark. 1993. Authors and Owners: The Invention of Copyright. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Samuelson, Pamela, and Tara Wheatland. 2009. «Statutory Damages in Copyright Law: A Remedy in Need of Reform.» William & Mary Law Review.

Sanchez, Julian. 2008. «750,000 Lost Jobs? The Dodgy Digits Behind the War on Piracy.» Ars Technica. http:// ars-technica.com/tech-policy/news/2008/10/dodgy-digits-behind-the-war-on-piracy.ars.

Sandoval, Greg. 2009. «Q&A: A Front-Row Seat for Media’s Meltdown.» CNET News,October 27. http://news. cnet.com/8301-31001_3-10383572-261.html.

2010. «Biden to File Sharers: ‘Piracy Is Theft.’» CNET News,June 22. http://news.cnet.com/8301-31001_3-20008432-261.html.

Schulze, Hendrik, and Klaus Mochalski. 2009. Internet Study 2008/2009. Leipzig: ipoque.

Sherman, Cary. 2003. Statement of the RIAA president and general counsel before the US Senate Committee on the Judiciary, 108th Cong., September 9. http://judiciary.senate.gov/hearings/testimony.cfm?id—902&wit id—2562.

Siwek, Stephen. 2006. The True Cost of Motion Picture Piracy to the U.S. Economy. Lewisville, TX: Institute for Policy Innovation._. 2007a. The True Cost of Sound Recording Piracy to the U.S. Economy. Lewisville, TX: Institute for Policy

Innovation._. 2007b. The True Cost of Copyright Industry Piracy to the U.S. Economy. Lewisville, TX: Institute for Policy

Innovation._. 2009. Copyright Industries in the US Economy. Washington, DC: IIPA._. 2010. Video Games in the 21st Century: The 2010 Report. Washington, DC: Entertainment Software

Association.

Smith, Michael, and Rahul Telang. 2009. «Competing with Free: The Impact of Movie Broadbases on DVD Sales and Internet Piracy.» MIS Quarterly 33:321-38.

Squire, Jason E. 2004. The Movie Business Book. New York: Simon & Schuster.

Sundaram, Ravi. 2007. «Other Networks: Media Urbanism and the Culture of the Copy in South Asia.» In Structures of Participation in Digital Culture, edited by Joe Karaganis. New York: Social Science Research Council.

Thallam, Satya. 2008. The 2008 International Property Rights Index. Washington, DC: Property Rights Alliance.

Treverton, Gregory F. et al. 2009. Film Piracy, Organized Crime, and Terrorism. Santa Monica, CA: RAND Corporation.

UNODC (United Nations Offce on Drugs and Crime). 2009. «The Eleventh United Nations Survey of Crime Trends and Operations of Criminal Justice Systems: 2007–2008.» http://www.unodc.org/unodc/en/data-and-analysis/crime_survey_eleventh.html.

USIBC (U.S.-India Business Council)/Ernst & Young. 2008. The Effects of Counterfeiting and Piracy on India’s Entertainment Industry. Washington, DC: USIBC.

Valenti, Jack. 1982. Testimony of the MPAA president to the US House Committee on the Judiciary, Subcommittee on Courts, Civil Liberties, and the Administration of Justice, 97th Cong., April 12. http://cryptome.org/ hrcw-hear.htm.

Vance, Ashlee. 2010. «Chasing Pirates: Inside Microsoft’s War Room.» New York Times,November 11. http:// www.nytimes.com/2010/11/07/technology/07piracy.html.

Varian, H. 2004. Copying and Copyright. Berkeley: University of California.

Vershinen, Alexander. 2008. «Vzyali na ispoug.» Smart Money/Vedomasti,February 18. http://www.vedomosti.ru/ smartmoney/article/2008/02/18/4937.

Walt Disney Company. 2010. Fiscal Year 2009 Annual Financial Report and Shareholder Letter. http://amedia.disney. go.com/investorrelations/annual_reports/WDC-10kwrap-2009.pdf.

Wang, Shujen. 2003. Framing Piracy: Globalization and Film Distribution in Greater China. Lanham, MD: Rowman & Little-feld.

WAN-IFRA (World Association ofNewspapers and News Publishers). 2008. World Digital Media Trends. Darmstadt: WAN-IFRA.

Willson, Kate. 2009. «Terrorism and Tobacco.» Tobacco Underground,June 28. http://www.publicintegrity.org/ investigations/tobacco/articles/entry/1441/.

Woodmansee, Martha, and Peter Jaszi. 1993. The Construction of Authorship: Textual Appropriation in Law and Literature. Durham, NC: Duke University Press.

Wu, Jia. 2010. Global Video Game Market Forecast. Boston: Strategy Analytics.

Zentner, Alejandro. 2006. «Measuring the Effect of File Sharing on Music Purchases.» Journal of Law & Economics 49:63–90.

Zhang, Mia. 2008. «Internet Traffc Classifcation.» Cooperative Association for Internet Data Analysis. http://www.caida.org/research/traffc-analysis/classifcation-overview/#discussion.

Глава 2: Сетевое управление и USTR

Джо Караганис и Шон Флинн

Участвовали: Сьюзан Селл, Права Фаттахи и Майк Палмедо

Введение

Политика в сфере интеллектуальной собственности (IP) и связанного с ней принуждения когда-то была достаточно узкой областью права и проводилась на практике горсткой правительственных учреждений. Ведомства по авторским правами и патентам играли какую-то роль, как играла таможня и смесь из государственных и муниципальных органов полиции, нацеленных на коммерческих нарушителей. Основные обязанности устанавливались посредством внутреннего законодательства и регулировались — на международном уровне — посредством добровольных конвенций под руководством Всемирной организации интеллектуальной собственности (ВОИС).

Эта ситуация резко изменилась в последние четверть века. Политика в сфере IP стала предметом быстро разрастающегося массива международных конвенций и соглашений, вовлекая намного большее число международных субъектов, начиная от Всемирной торговой организации (ВТО), Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), до Европейской комиссии и — возможно, самого заметного — Управления торгового представителя США (USTR), что изменило глобальную политику в области IP в рамках двусторонних и многосторонних торговых соглашений.

Соответственно усложнились меры принуждения. В Соединенных Штатах внутренние обязанности по принуждению в настоящее время распределяются между полдюжины крупных учреждений, включая департаменты Торговли, Национальной безопасности, Юстиции и Иностранных дел — Госдеп; Федеральное бюро расследований (FBI) и таможенную и пограничную охрану (Customs and Border Protection — CBP) — а также ведомства по авторскому праву и промышленной собственности. В России ответственность сосредоточена в Министерстве внутренних дел, но также распространяется на прокуратуру, ФСБ, Федеральную таможенную службу, Министерство культуры, Росохранкультуру, Федеральную антимонопольную службу и Министерство промышленности и торговли.

В Бразилии, усилия по принудительному применению права распределены между множеством децентрализованных полицейских сил, в том числе федеральной полицией, Федеральной дорожной полицией, государственной гражданской и военной полицией, таможенными агентствами и муниципальной службой, а также федеральными и государственными прокурорами. Координация на федеральном уровне является обязанностью Национального совета по борьбе с пиратством (National Council on Combating Piracy — CNCP), который объединяет представителей правительственных министерств и крупнейших отраслевых ассоциаций. Некоторые отдельные штаты и муниципалитеты также создают свои собственные версии CNCP.

Неизбежно появились новые учреждения и инициативы для координации растущей сети принуждения к праву. Соединенные Штаты недавно запустили свою вторую такую попытку за последнее десятилетие, заменяя Национальный правоохранительный координационный совет по интеллектуальной собственности (NIPLECC) на новую позицию «IP-царя» в Белом доме. Организация принуждения к соблюдению прав IP в России также прошла два крупных преобразования за этот период, сначала в вязи с созданием Правительственной комиссии по противодействию нарушениям в сфере интеллектуальной собственности, её правовой охране и использованию в 2002 (в ведении тогда ещё вицепремьера Дмитрия Медведева), а затем с административной реформой 2006 года. Созданный в 2004 году CNCP в Бразилии, опубликовал свой антипиратский план в 2005 году, а обновленный план — в 2009 году.

Все эти координационные органы тесно сотрудничают с отраслевыми группами и гарантируют, что отрасль участвует в направлении усилий по принудительному применению права. Отраслевые группы, со своей стороны, координируют исследования, политические позиции и деятельность на всей совокупности национальных и международных юрисдикций, в которых они работают, а также друг с другом посредством координаторов более высокого уровня, таких как IIPA и BASCAP.[62] Международные организации, такие как ВОИС, также обеспечивают соединительную ткань — как сверху вниз в виде конвенций, так и снизу вверх посредством технической подготовки адвокатов, судей, таможенников и других субъектов в деле принудительного применения. Деньги текут через эти сети, так как международные отраслевые группы субсидируют своих местных партнеров. Результат — плотное «сетевое управление», по выражению Петера Драхоса, в котором выработка соответствующих политических решений и юрисдикции распределены между перекрывающимися государственными учреждениями и корпоративными сетями (Drahos and Braithwaite 2007).

Такое быстрое разрастание — результат политической активности в области IP в течении нескольких десятилетий со стороны отраслевых групп и присоединившихся государств — особенно Соединенных Штатов, Европейского союза и Японии (Sell 2003; Drahos and Braithwaite 2007). На национальном уровне, это разрастание отражает процесс накопления государственных ресурсов для усилий принуждения к соблюдению прав, отмечаемый периодическими попытками организовать и консолидировать получающуюся окрошку из акронимов и аббревиатур участвующих учреждений.

На международном уровне это отражает процесс «выбора площадки» представителями отрасли в отношении юрисдикции, в которой могут быть приняты более жёсткие и обязательные меры защиты IP. Там, где существующие юрисдикции демонстрируют недостаточную адаптацию, как ВОИС и ВТО в настоящее время, отраслевые лоббисты настояли на новых институтах с меньшим представительством препятствующих сторон. Со временем, защита расширяется, так как новые международные соглашения создают давление для изменений в национальных законодательствах, а изменения в национальных законодательствах обеспечивает новые основы для международных соглашений.

История политики в области IP за последние три десятилетия, в значительной степени, является историей таких манёвров, предпринимаемых всякий раз, когда международные или национальные институты оказывались несклонными принимать более жёсткие меры охраны. Уследить за результирующим процессом выработки политических решений может быть очень трудно, так как он движется между юрисдикциями, и в действительности он стал важным преимуществом для хорошо скоординированных государственных и отраслевых деятелей, имеющих ресурсы для управления этой сложностью и ее использования.

Акронимы и аббревиатуры

ACTA Anti-Counterfeiting Trade Agreement

BASCAP Business Coalition to Stop Counterfeiting and Piracy

CNCP (Brazil) National Council on Combating Piracy

FTA free trade agreement

GATT General Agreement on Tariffs and Trade

GSP Generalized System of Preferences

IIPA International Intellectual Property Alliance

IP intellectual property

IPR intellectual property rights

ISP Internet service provider

IT information technology

MPAA Motion Picture Association of America

NAFTA North American Free Trade Agreement

NET Act (US) No Electronic Theft Act

NGO non-governmental organization

P2P peer-to-peer

PhRMA Pharmaceutical Research and Manufacturers of America

RIAA Recording Industry Association of America

SECURE Standards to be Employed by Customs for Uniform Rights Enforcement

TRIPS Agreement on Trade-Related Aspects of Intellectual Property Rights

USTR Office of the United States Trade Representative

WCO World Customs Organization

WHO World Health Organization

WIPO World Intellectual Property Organization

WTO World Trade Organization

ТРИПС и ТРИПС+

Возможно определяющим примером такого «выбора площадки» в 1994 году было Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (ТРИПС), его принятием завершилась десятилетняя работа по переносу ответственности за глобальные нормы IP из ВОИС во вновь созданную ВТО. Большая часть ТРИПС имеет дело с товарными знаками, патентами и другими формами промышленной собственности, с расширением защиты биотехнологий, программного обеспечения, полупроводниковой техники и промышленных образцов. Что касается авторского права, то ТРИПС было, в первую очередь, упражнением по гармонизации национальных законодательств в соответствии с Бернской конвенцией по охране литературных и художественных произведений — соглашением 1886 года, которое установило международно-признанные минимальные положения прав копирования, прав автора и прав на исполнение, «автоматическое» возникновение авторского права из факта создания произведения (а не из формальной регистрации) и ряд других особенностей современного законодательства об авторском праве.

ТРИПС рассматривался как более мощный инструмент, чем Бернская конвенция для унификации этих норм, поскольку, в отличие от ВОИС, ВТО обладало эффективной процедурой разрешения споров, способной привести к потере торговых привилегий, если жалоба члена организации удовлетворялась.

У развивающихся стран было два ожидания насчёт ТРИПС. Во-первых, они полагали, что гармонизация правил IP прекратит давние разногласия со странами высоких доходов, превышающие соответствующие уровни охраны интеллектуальной собственности. Во-вторых, они считали, что процесс урегулирования споров положит конец нападкам на развивающиеся страны в рамках двусторонних и региональных торговых переговоров — обстоятельств, в которых Соединенные Штаты использовали очевидные преимущества (Sell 2003; Bayard and Elliot 1994). Оба предположения оказались неверными. Вместо этого ТРИПС открыл период интенсивной политической активности на других площадках. Администратор Бернской конвенции — ВОИС немедленно начал раунд переговоров по распространению охраны за пределы основ ТРИПС. Эти переговоры привели к Договору ВОИС по авторскому праву (1996) и Договору ВОИС по исполнениям и фонограммам (1996) — известных под общим названием Интернет Договоров из-за их положений, касающихся защиты цифровых произведений. Соединенные Штаты и Европейский Союз также продолжали вести переговоры о региональных и двусторонних соглашениях, которые включали более высокие уровни охраны IP и, в особенности, более сильные положения для принудительного применения права. Эти требования, обычно, описываются как ТРИПС +.

Бернская конвенция в отличие от многих своих формальных положений по охране творческих произведений, во многом, хранит молчание по вопросу принуждения, указывая лишь, что «незаконные копии произведения подлежат аресту» в странах-членах (ст. 16). Здесь ТРИПС пошел значительно дальше Бернской конвенции, указывая, как следует приводить нормы в жизнь, в частности, требуя, чтобы страны «предусматривали уголовные процедуры и штрафы, которые должны применяться, по крайней мере, в случаях умышленного неправомерного использования товарных знаков или нарушения авторского права в коммерческих масштабах» (статья 61).

Как и со многими положениями ТРИПС, формулировка обеспечивает явный путь к более жестким мерам, но и предоставляет странам свободу в определении ключевых терминов, таких как понимание «коммерческого масштаба» или характера наказания за нарушения, «достаточного для обеспечения сдерживающего средства». В последние два десятилетия стандарт коммерческого масштаба, в частности, стал источником значительной напряженности в торговых переговорах. В национальных законах об авторском праве времён Бернской конвенции, вариации коммерческого масштаба предоставляли наиболее широко распространённый порог уголовной ответственности в случаях нарушений. Стандарт последовательно требовал не количества контрафактных экземпляров самих по себе, а скорее, нарушения с целями извлечения прибыли, о чём свидетельствуют такие фразы, как «коммерческая выгода» (закон ЕС и США) и «финансовый доход» (США) (Harms 2007). Такая формулировка традиционно освобождает некоммерческие и личные нарушение от уголовной ответственности — хотя и не от гражданско-правовой ответственности. Так как цифровая дистрибуция сделала возможным масштабировать некоммерческое и личное копирование до уровней, когда-то оговоренных для коммерческих структур, то лежащие в основе стандарта допущения начали истощаться, и отраслевые группы начали настаивать на распространении уголовной ответственности на все нарушения.

Совместное давление отрасли по ликвидации порога коммерческого масштаба для уголовной ответственности датируется 1980-ми, когда компьютерные компании начали обращать внимание на взлом программного обеспечения в некоммерческих целях. В Соединенных Штатах изменения в законе об авторском праве в 1990-х постепенно расширили сферу уголовной ответственности и увеличили связанные с ней наказания. Этот сдвиг завершился в 1997 году принятием Закона против электронного воровства (No Electronic Theft Act — NET Act), который действительно разрушил стандарт коммерческого масштаба путем пересмотра понятия финансовой выгоды, распространив его на «получение, или ожидание получения каких-либо ценностей, в том числе получение других охраняемых авторским правом произведений» (п.2а).[63] Согласно новому определению, все нарушения подвергаются уголовному преследованию, с наказаниями до трёх лет тюремного заключения за первое нарушение и до шести лет за второе. На практике — несмотря на продолжающееся давление отрасли — закон применялся лишь несколько раз, в первую очередь, против дистрибьюторов пиратского программного обеспечения (и никогда против пользователей пиринговых сервисов). В большинстве стран с высоким уровнем дохода, в том числе в Соединенных Штатах, ответственные за принуждение органы опасались расширения уголовного преследования в этом направлении и вместо этого выступали за использование гражданской ответственности.[64] В большинстве стран со средним и низким уровнем дохода уголовное преследование, напротив, стало нормой (Harms 2007; Correa and Fink 2009).

Распределение государственных ресурсов является ещё одной сферой явной национальной свободы в рамках ТРИПС, и ещё одной областью, которая попала под значительное давление с момента его принятия. Поскольку страны принимают более широкую уголовную ответственность за нарушение, увеличились требования со стороны групп правообладателей о дополнительных государственных ресурсах для обеспечения соблюдения законов. Как мы уже обсуждали в главе 1, расширение ответственности и относительно скромный рост реальных возможностей для принуждения привели к расхождению между законом и его применением и к связанному множеству конфликтов вокруг ТРИПС в отношении той степени, в которой государства должны устанавливать приоритет принудительного применения. В статье 41.5 предмет сформулирован четко:

Ничто в настоящей Части не создаёт каких-либо обязательств по отношению к распределению ресурсов между принуждением к соблюдению прав интеллектуальной собственности и соблюдением закона в целом.

Отрывок подтверждает право государств устанавливать свои собственные приоритеты в отношении использования государственных ресурсов и признаёт, что трудности, связанные с принудительным применением прав IP часто неотделимы от больших проблем с судебным процессом и нормой права. Родственный отрывок в статье 61 ставит ударение на более сложном балансе, утверждая, что «доступные меры включают тюремное заключение и/или денежные штрафы, достаточные, чтобы служить средством сдерживания, в соответствии со степенью наказания, применяемого за преступления соответствующей тяжести».

Как обычно, формулировка здесь является достаточно уклончивой, чтобы поддерживать широкий спектр толкований о природе обязательств государства-члена — отчасти включая статус «доступных» средств сдерживания. Главная проблема этой формулировки, с точки зрения правообладателей, заключается в том, что нарушение авторских прав традиционно классифицировалось как мелкое правонарушение в законодательствах большинства развивающихся стран — импортеров интеллектуальной собственности. Штрафы за коммерческие нарушения, как правило, были низкими, а стандарты доказательности для осуждения относительно высокими. Органам принуждения, как правило, не хватало должностных полномочий, чтобы расследовать нарушения или производить аресты, прежде чем можно было начинать действия,[65] требовалась жалоба правообладателей или их представителей. В этом контексте большинство стран также сопротивлялись давлению за создание специальных судов или «ускоренных» процедур для преследования нарушений авторского права независимо от более широких гражданских и уголовных процедур — факт, который сделал принуждение к праву медленным, часто многолетним этапом других гражданских и уголовных действий.

Следовательно, главной целью отраслевых групп и их партнеров в правительстве было продвижение нарушений авторских прав вверх по шкале приоритетов правоохранительных органов. Меры ТРИПС+ обычно включают положения о специальных судах IP, специально предназначенных полицейских и прокурорских подразделениях, и более низкие стандарты доказательности. Обеспечение полиции должностными полномочиями, чтобы инициировать расследования, проводить рейды, изымать товары и возбуждать дела о нарушениях прав интеллектуальной собственности (IPR) являются стандартными требованиями. Такие положения являются ключевыми для перевода нарушений авторских прав из, преимущественно, гражданских дел в уголовные, в которых бремя принуждения лежит на государственных органах. В совокупности, эти меры делают почти мертвым принцип о том, что интеллектуальная собственность является частным правом, а не государственным — основной принцип, решительно подтверждённый во вводной части ТРИПС.

В направлении АСТА

В 2007 году Соединенные Штаты подали первую жалобу ВТО в отношении правоприменительной практики другой страны — Китая — за то, что они описали как неадекватные действия в отношении коммерческих поставщиков пиратского программного обеспечения. Дело обернулось, отчасти, в спор о значении китайских слов «большой», «огромный» и «тяжелый» применительно к деятельности поставщика — странная лингвистическая ссора рассматривалась широко, как попытка Соединенных Штатов диктовать интерпретацию нарушения в коммерческом масштабе. В январе 2009 года ВТО вынесло решение по этому вопросу в пользу свободы китайской стороны при толковании, расстраивая надежды США на то, что они будут превалировать над национальными прерогативами в разрешении неоднозначностей ТРИПС.[66]

Дело также высветило более широкую трудность в обеспечении согласия между членами ВТО по более строгим формулировкам ТРИПС о принуждении к праву. Беспощадная борьба за доступ к лекарствам вначале 2000-х установила, что развитые страны будут сопротивляться любым значительным ослаблениям стандартов IP, даже перед лицом опасностей для общественного здоровья. В последующие годы разрыв между развитыми и развивающимися странами по этим вопросам расширился и вышел за рамки ВТО. К середине десятилетия, было ясно, что более решительные усилия принудительного применения права столкнулись с серьезными и потенциально неодолимыми препятствиями во всех заметных представительных международных органах. Центром этого сопротивления стала ВОИС. В 2007 году коалиции развивающихся стран (в составе Бразилии, ЮАР и Индии) удалось продвинуть программу развития[67] посредством Генеральной Ассамблеи ВОИС, которая требует, чтобы новая политика IP ставила приоритетами цели социально-экономического развития.

Отраслевые планы по обходу возникающего тупика были заложены в серию встреч в 2004 и 2005 — сначала на первом Глобальном конгрессе по борьбе с контрафакцией, поддержанном Альянсом глобальных лидеров бизнеса против контрафакции,[68] а также Интерполом и ВОИС в качестве принимающей стороны. Эти планы набрали обороты в июле 2005 года на встрече G8, где японские представители предложили создание нового режима принудительного применения права для борьбы с пиратством и контрафакцией. Они получили дальнейшую поддержку от запуска BASCAP, программы Международной торговой палаты, которая стала главным голосом за более агрессивную политику принуждения к соблюдению прав.

Первый плод этих усилий появился в 2006 году, когда члены G8 начали переговоры в Брюсселе в рамках Всемирной таможенной организации (World Customs Organization — WCO) по усилению международных таможенных стандартов принудительного применения прав с помощью нового соглашения, названного SECURE (Стандарты, которые должны применяться таможней для равномерного принудительного применения прав). Правообладатели IP рассматривали WCO как благоприятный форум, поскольку корпорации работали на равной основе с правительствами и не были обязаны публично раскрывать свои переговоры или допускать участие защитных или потребительских групп.

SECURE предусматривало новые обязанности для таможенных органов и включило в себя ряд положений «ТРИПС-плюс плюс», которые выходят за рамки дополнительного расширения защиты ТРИПС. Оно расширило сферу правоприменительной деятельности таможенных органов от её традиционных рамок применения во время ввоза товаров до полного комплекса мероприятий, определяющих заграничную торговлю, в том числе экспорт, транзит, хранение и перегрузку товаров. Оно уменьшило обязательства правообладателей представлять доказательства нарушения для того, чтобы инициировать обыск или изъятие, и оно уполномочило таможенные органы налагать наказания сдерживающего характера в случае нарушения каких-либо законов о правах интеллектуальной собственности, не ограничиваясь традиционными вопросами контрафакции и пиратства. Критики опасаются, что последние создадут презумпцию вины по сложным вопросам, в отношении которых таможенные чиновники имеют низкую квалификацию для вынесения решения, таким, как нарушение патента — вопрос особого интереса для производителей непатентованных лекарственных средств — и нарушения законов о препятствии обходу технической защиты, регулирующих технические меры защиты (ТМЗ), используемые в области электроники и программного обеспечения (Li 2008).

Поскольку WCO — многосторонняя организация, как и ВТО, с участием представителей около 170 стран, она послужила форумом для развивающихся стран, чтобы высказать озабоченность относительно этих расширенных полномочий и затрат на их реализацию. Когда в 2008 году стало ясно, что эта коалиция была достаточно большой, чтобы заблокировать принятие SECURE, процесс замедлился, а в конечном итоге был оставлен в середине 2009.

Однако SECURE не было единственной разрабатываемой инициативой в сфере принудительного применения права. Через две недели после принятия Программы развития ВОИС в сентябре 2007, американские, европейские и японские чиновники заявили, что они будут обсуждать соглашение, чтобы «установить новый, более высокий ориентир для принудительного применения, к которому страны смогут присоединиться на добровольной основе» (USTR 2007). Этим предложением стало Торговое соглашение по борьбе с контрафакцией (ACTA), обсуждавшееся в течение трёх лет и объявленное урегулированным в октябре 2010 года (несмотря на некоторые очевидные моменты, по которым оно осталось незавершенным). Основными партнерами в переговорах были Соединенные Штаты, Европейская Комиссия, Япония, Германия, Швейцария, Австралия, Корея, Канада, Новая Зеландия, Иордания, Марокко, Сингапур и Объединенные Арабские Эмираты. Примечательным было отсутствие промышленно развитых стран со средним уровнем дохода, которые были главными препятствиями на пути к более строгому принуждению к праву в ВОИС и ВТО — и главными мишенями США и Европы в давлении по принуждению к праву за прошедшее десятилетие.[69]

Различные проекты, объявленные сначала как усилия по укреплению координации между таможенными органами по вопросам контрафакции, все же просочились (а позднее, были опубликованы) в течение 2009 и 2010 и описывали гораздо более широкое соглашение, предназначенное для создания более высоких стандартов ТРИПС+ по принуждению к соблюдению прав в полном спектре вопросов о патентах, товарных знаках и авторском праве. Некоторые из наиболее спорных положений касались регулирования Интернета, в том числе положения о строгой субсидиарной ответственности и процедуры «уведомления и отключения» в американском стиле за незаконное содержание — меры, которые дали бы правообладателям гораздо больший контроль над интернет-провайдерами (ISP) и другими веб-сервисами. Черновики также включали жёсткие формулировки о борьбе с обходом технической защиты, предназначенные для криминализации методов обхода технической защиты, используемых для защиты цифрового контента, такие как защита от копирования, используемая на DVD.

На заднем плане этих дискуссий — и периодически наблюдаемый в проектах — был сдвиг в отраслевом внимании от традиционных коммерческих нарушений к нарушениям, основанным на потребителях, проводимым в основном через Интернет. Хотя черновые формулировки никогда не упоминали потребителей или отдельных лиц в этом контексте, они создали основу для того, чтобы требовать от интернет-провайдеров и других веб-сервисов принимать какие угодно меры, которые правообладатели считали соответствующими, чтобы остановить нарушение. Большая часть нынешней дискуссии о принудительном применении прав в Интернете — и единственная конкретная мера, упомянутая в проектах — касается реализации законов «трех ударов», призванных наказать потребителей, обвиняемых в многочисленных нарушениях. Но язык ACTA гибок относительно того, что представляет собой достаточное соблюдение прав,[70] и, тем самым, создает условия для пересмотра стандарта с повышением нормы.

Окончательный проект, выпущенный в октябре 2010,[71] отличается в некоторых важных отношениях от предыдущих, и пройдет некоторое время, прежде чем смысл конкретных изменений в формулировке будет понят в полной мере. На сегодняшний день доклады показывают, что в конце переговоров Соединенные Штаты отказались от большей части повестки по Интернету под давлением европейских переговорщиков и в попытке подвести процесс к быстрому завершению. В окончательном проекте выживет малая часть жёстких формулировок о субсидиарной ответственности. Также ушли положения об «уведомлении и отключении», направленные на унификацию стандарта США по этому вопросу. Оставшееся в живых положение по борьбе с обходом средств защиты было размыто и теперь мало чем отличается от предыдущих конвенций ВОИС.

Но в других отношениях доработанный документ делает большой шаг в сторону более глубокой и всеобъемлющей культуры ответственности и принуждения в авторском праве. Окончательный текст заметно расширяет определение нарушения в коммерческом масштабе формулировкой «прямой или косвенной экономической или коммерческой выгоды» (гл. 4), заменяющей узкие определения и исключения, присутствующие в большинстве национальных законодательствах. Тот факт, что никто не может с уверенностью сказать, что означает в этом контексте «косвенные экономические преимущества», не случаен. Скорее, он создает рамки, в которых явно ничто не исключается из уголовных стандартов — позиция гораздо ближе к утверждению Закона США NET Act, что получение каких-либо ценностей составляет финансовую выгоду.

В другом месте текст одобряет (и может давать полномочия) использование установленных наказаний за нарушение, в отличие от обычной практики, кроме Соединенных Штатов, разрешения судьям своего усмотрения в вопросе ущерба. Он одобряет использование любых «разумных» требований ущерба, представленных правообладателем, в том числе, включая розничную цену товара (несмотря на то, что все отраслевые группы авторского права отказались от использования розничной цены при описании потерь).

В той степени, в какой присутствует гибкость в этих вопросах, она лежит в запутанных формулировках текста, допускающих многочисленные толкования, но также создающих знакомую динамику, в которой определять, чьи именно интерпретации имеют значение, будут соотношения сил между государствами. Свидетельство важности исключений и ограничений, которые делают авторское право более широким общественным договором между создателями и пользователями, наоборот, полностью отсутствует.

Другие аспекты ACTA также породили разногласия — в частности тайна переговоров, которая будучи нарушенной в нескольких случаях утечками, была отменена лишь частично в апреле 2010 с выпуском общедоступного проекта.[72] Метод принятия также является спорным. В США администрация Обамы дала понять, что она будет рассматривать ACTA как «Единолично исполняемый договор», а не как конвенцию — очень необычный маневр для соглашения такого масштаба, предназначенный для того, чтобы обойти обычное требование о ратификации сенатом и необходимое в результате публичное обсуждение (Lessing and Goldsmith 2010).[73] На международном уровне линии фронта тоже начинают очерчиваться, причем Индия — не участник переговоров — даёт понять, что надлежащее место для дискуссий о принудительном применении права — это ВТО.

Индия прикладывает усилия по привлечению ВТО, чтобы выделить наиболее важный аспект ACTA: не конкретные меры в конвенции, а появление нового института, сконструированного, чтобы кооптировать существующие международные рамки для принудительного применения. Даже в своей разбавленной форме, ACTA объединяет разнообразие мер ТРИПС+ в новую основу для принуждения к соблюдению прав IP. И, как и в случае с ТРИПС, это, почти наверняка, не конец истории. ACTA предоставит юридическую площадку для дальнейшего усиления мер охраны и принудительного применения права. Если прошлое является хоть каким-то показателем, работа по построению ACTA+ выпадет в первую очередь на торгового представителя США.

Офис торгового представителя США и Особый 301 доклад

Трудно переоценить важность Управления торгового представителя США в процессе «выбора площадки» и выравнивания на более высоком уровне международных норм. Особые ежегодные 301 доклады USTR являются кнутом в американском подходе кнута и пряника к международной политике в сфере IP. Доклады взвешивают соответствие стран стандартам IP и принудительного применения — и тем, которые есть в существующих конвенциях, и тем, которые Соединенные Штаты хотели бы видеть принятыми. Они выражают рекомендации о внесении изменений во внутреннее законодательство и предупреждают об американских условия для присоединения к международным соглашениям, таким как ВТО. Они грозят и вознаграждают страны посредством включения или исключения из ежегодных «Списков наблюдения» и «Списков приоритетного наблюдения» и сигнализируют об американских намерениях принять санкции или другие меры, когда требования не выполняются.

Американские отрасли авторского права и USTR имеют, в ключевых аспектах, симбиотические отношения. IIPA сыграл важную роль в создании Особого 301 процесса, а ежегодные представления стран IIPA предъявляют первичное и часто единственное доказательство по вопросам авторского права, цитируемых в Особом 301 докладе. Во всех, кроме нескольких, случаях в каждом конкретном году USTR внимательно следит за рекомендациями IIPA в приписывании стран к спискам наблюдения. В 2008 году USTR принял сорок шесть из пятидесяти четырёх рекомендаций IIPA (84 %). В 2010 году он принял все рекомендации по Списку приоритетных наблюдений и двадцать одну из двадцати четырёх рекомендаций по Списку наблюдения (уровень принятия 91 %). По большей части, выводы и рекомендации 11РА просто проходят в отчетность USTR.[74]

Эти близкие отношения не случайны. USTR был создан в 1974 году, чтобы явно укрепить связи между промышленностью и правительством в ходе торговых переговоров. Его мандат пересматривался неоднократно в 1970-х и 1980-х, чтобы сделать USTR более чутким в реакции на потребности бизнеса, и пересматривался в дальнейшем, чтобы гарантировать, что она не будет ограничена или зажата в рамки положений существующих торговых соглашений, таких как GATT, а затем и ВТО. Хотя другие страны предполагали, что многосторонний процесс разрешения споров в ВТО сделает односторонние усилия USTR излишними, на практике роль Особого 301 процесса расширялась на протяжении последних двух десятилетий.

История Особого 301 процесса

Особый 301 процесс основывается на раннем механизме торговой политики, известном как раздел 301, установленном с помощью Закона США о торговле 1974 года. Раздел 301 был создан для решения проблемы отсутствия эффективных механизмов принуждения к праву в существующих международных торговых соглашениях — в частности Генеральном соглашении по тарифам и торговле (GATT), наборе глобальных правил торговли, которые предшествовали ВТО. Раздел 301 уполномочивал президента принимать экономические меры против стран, которые «отягощают или ограничивают торговлю Соединенных Штатов», в том числе приостановление торговых соглашений, введение пошлин или ограничений на импортируемые товары, и снятие особых преимуществ торговли для развивающихся стран (известных как Всеобщая система преференций, или ВСП).[75]

Выводы раздела 301, по определению, — это односторонние выводы Соединенных Штатов и подчиняются его собственным стандартам. В то время это означало, что иностранные практики и политики не должны противоречить GATT (или позднее, ВТО), чтобы не быть признанными «необоснованным». Он также не требовал от Соединенных Штатов принимать во внимание уровень экономического развития страны при определении того, что было справедливо или несправедливо — резкий отход от правил GATT, которые поддерживали льготный режим для развивающихся стран.

Раздел 301 был активно поддержан экспортерами США, которые хотели более широкого доступа на зарубежные рынки в период распространенной иностранной защиты отечественных производителей.[76] Первоначально в этих усилиях принял участие широкий спектр экспортных отраслей — особенно производители автомобилей и электротехнические компании, обеспокоенные ростом японского экспорта в 1970-х. Но инициатива вскоре сместилась в направлении отраслей, основанных на интеллектуальной собственности — в особенности, фармацевтических компаний, производителей полупроводников и индустрии развлечений, — которые всё чаще рассматривали охрану интеллектуальной собственности как ключ к экспансии на мировые рынки. Стремление к укреплению международного режима прав интеллектуальной собственности вскоре стало главным фронтом в этих усилиях.

Раздел 301 дополнялся поправками несколько раз в течение следующего десятилетия в ответ на лоббирование отрасли. Начальная поправка в 1979 году передала функции из министерства торговли в Управление торгового представителя США и увеличила восприимчивость к жалобам частного сектора промышленности. Вторая поправка в 1984 году устанавливала «адекватную и эффективную защиту прав интеллектуальной собственности» в качестве основания для 301 расследования и санкций. Это изменение отражало растущую координацию и уверенность лоббистских усилии IP отрасли — отметившей тот год также основанием IIPA.

По настоянию IIPA, и особенно Джека Валенти из MPAA, статут раздела 301 снова дополнился поправками в 1988 году, чтобы создать новую, ориентированную на IP Особую 301 отчетность и процесс санкций. В условиях Особого 301 процесса, от торгового представителя США требуется определять зарубежные страны, которые «отрицают адекватную и эффективную защиту прав интеллектуальной собственности» или «справедливый и беспристрастный доступ к рынку американским лицам, которые полагаются на защиту интеллектуальной собственности»[77] и подвергать их срочному расследованию. Эти требования привели к известным Списку наблюдения и Списку приоритетного наблюдения, которые служат в качестве предупредительных механизмов для стран, которые не соответствуют предпочтениям торгового представителя США по политике в сфере IP. Третий статус, Приоритетных зарубежных стран (PFC), представляет собой заключительный этап предупреждения. Обозначение PFC инициирует тридцатидневный отсчёт, в течение которого обозначенная страна должна «вступить в добросовестные переговоры» или «добиться значительного прогресса в двусторонних или многосторонних переговорах», либо столкнётся с санкциями.[78]

Санкции и двусторонние соглашения

Двусторонний подход к построению более сильного глобального режима IP сформировался в середине 1980-х годов. После пересмотра Закона США о торговле в 1984, администрация Рейгана быстро использовала новые положения раздела 301 об интеллектуальной собственности, чтобы начать расследования в отношении Кореи и Бразилии — двух стран с традициями защиты собственной промышленности.

Действия против Бразилии были разработаны, чтобы положить конец бразильской защите своих отечественных фармацевтических и компьютерных секторов. Дело 1985 года нацелилось на недостаточную защиту авторских прав на компьютерное программное обеспечение в Бразилии — инновацию, принятую в американском законе только в 1980 году. Бразилия уступила американским требованиям, и дело было урегулировано без санкций в 1988 году. Второе действие в 1987 году нацелилось на бразильское различие между фармацевтическими технологиями (которым предоставлялась патентная защита) и окончательной фармацевтической продукцией (которые не защищались). Это различие широко и законно, в соответствии с международным правом до принятия ТРИПС, применялось, чтобы поощрять «обратную разработку» важных препаратов и, соответственно, развитие местной фармацевтической промышленности. Поскольку преимущества бразильской позиции для общественного здравоохранения были чёткими и доходчивыми, и внутренние коммерческие интересы более укоренившимися, чем в области информационных технологий, бразильское правительство отказалось внести изменения в своё законодательство. Так как спор обострился в 1988 и 1989 годах, Соединенные Штаты ввели пошлины на импорт бразильских товаров на сумму около $ 39 млн.[79] Бразилия ответила иском в рамках GATT, оспаривая законность возмездия. Соединенные Штаты, в свою очередь, блокировали формирование комиссии по урегулированию спора, делая невозможным судебное разбирательство по жалобе. Санкции в конечном итоге были отменены в 1990 году, когда новый президент Бразилии, предвосхищая требования ТРИПС о более полной патентной защите, согласился принять патенты на конечные фармацевтические продукты.

Дело 1985 года в отношении Кореи также, преимущественно о патентах на фармацевтические препараты, устанавливало то, что один переговорщик описывал как «план» для решения Особых 301 споров: двусторонние договоры или соглашения сторон, которые обязали отмеченные страны к более высоким уровням защиты патентных и авторских прав (Drahos and Braithwaite 2007:103; US / Korea 1986).

В обоих случаях действия USTR в конечном итоге привели к выходу более сильных корейского и бразильского законов об IP, сконструированных для приведения этих стран в более полное соответствие американским пожеланиям. С точки зрения промышленности США эти результаты подтвердили 301 процесс и вдохновили усилия по принятию ещё более сильных положений Специального 301 процесса в 1988 году.

Стратегический аспект этих действий становился всё более явным в конце 1980-х, когда Уругвайский раунд переговоров в рамках GAAT приблизил его заключение и заложил основу для нового международного соглашения по торговле — окончательного ВТО. Развивающиеся страны во главе с Индией и Бразилией поддержали укрепление существующих положений о контрафакции, но выступили против включения более широких правил IP в форме ТРИПС. Такое включение не имело прецедентов в предыдущих торговых соглашениях и дублировало существующие международные форумы, такие как ВОИС, которые уже управляли широким спектром авторских и патентных договоров.

Соединенные Штаты поместили пять из десяти «бескомпромиссных партнёров», противостоящих ТРИПС, в первом Особом 301 докладе 1989 года — Бразилию, Индию, Аргентину, Югославию и Египет. Два года спустя Индия, Китай и Таиланд стали первыми приоритетными зарубежными странами, инициировав расследования Раздела 301. Бразилия потеряла свои преимущества GSP в 1988 году, Таиланд в 1989, а Индия в 1992 — все по вопросам, касающимся фармацевтических патентов. Американское давление в сочетании с гарантиями того, что ТРИПС закончит такие односторонние действия, в конце концов, разбило коалицию по борьбе с ТРИПС.

Режим предупреждений

С принятием ТРИПС, USTR обеспечило большинство целей IP, которые он преследовал в 1980-х. Но успех не завершил программу. Вместо этого Конгресс внёс поправки в закон о торговле в 1994 году, чтобы указать, что даже в странах, полностью согласованных с ТРИПС, может отсутствовать «адекватная и эффективная» охрана IP. С внесенными поправками закон уполномочивал использование Особого 301 процесса, чтобы продвинуть политику IP и принудительного применения за пределы того, что требуется по ТРИПС. Эту задачу быстро взял на себя USTR.

Рисунок 2.1 Особый 301 отчёт: число упоминаемых стран

Источник: авторы

Рисунок 2.1 показывает число стран, помёщенных в американские списки наблюдения с момента создания Особого 301 процесса в 1989 году. Как и предполагалось, запуск ВТО оказал мощное воздействие на стратегию USTR: после 1994 года, применение санкций резко упало, и Особый 301 процесс стал преимущественно режимом по надзору и предупреждениям.

Это изменение отражало озабоченность по поводу законности Особого 301 процесса в рамках ВТО. ВТО устранило недостатки GATT в принудительном применении, разрешая комиссиям по спорам формироваться без согласия обеих сторон и устанавливая механизм строгих санкций для членов, признанных виновными в нарушении правил ВТО. Принятое в результате Понимание урегулирования споров[80] требовало от членов ВТО использовать предписанный процесс урегулирования любых вопросов о соответствии нормам ТРИПС.[81] В 1999 году комиссия по урегулированию споров, созданная по инициативе Европейской комиссии, рассмотрела вопрос использования Раздела 301 в случаях, не связанных с IP, и постановила, что Соединенные Штаты не могут использовать данный процесс, чтобы вводить торговые санкций вне процесса урегулирования споров (WTO 1999). Это решение было воспринято как сигнал, что санкции, введенные в Особом 301 процессе в отношении поведения, охватываемого ТРИПС, сами нарушают соглашение ВТО. Последующие действия USTR, похоже, отражает эту проблему. С 1994 года USTR инициировал санкции через Особый 301 процесс лишь однажды в отношении члена ВТО — Аргентины в 1997 году, по обвинению в нарушении патентов на фармацевтические препараты. Аргентина быстро сдалась, и Соединенные Штаты избежали прямого вызова законности Особой 301 программы.

Существует также некоторый базис в судебной практике ВТО для того, чтобы рассматривать списки наблюдений как нарушение правил ВТО. В том же процессе 1999 года по урегулированию споров, группа ВТО объяснила, что «единичные угрозы» односторонних санкций вне процесса по урегулированию рискуют подорвать основной принцип легитимности ВТО, «равную защиту как больших, так и маленьких»:

Члены организации, столкнувшиеся с угрозой односторонних действий, особенно если она исходит от экономически мощного члена организации, могут в действительности быть вынуждены уступить требованиям, предъявляемым членом, приводящим угрозу. Иными словами, просто обладание большой палкой является, во многих случаях, таким же эффективным средством настоять на своём, как и фактическое использование палки. Единичная угроза поведения, запрещенного ВТО, позволит рассматриваемому члену организации оказывать неуместные воздействия на других ее членов. Это бы нарушило сами стабильность и равновесие, которым должно было способствовать многостороннее разрешения споров и, следовательно, установить действительно равную защиту как больших, так и маленьких, сильных и менее сильных членов организации через последовательное применение набора правил и процедур. «(WTO 1999: Пара. 7,89).

Многие наблюдатели ВТО интерпретировали это руководство как выстрел меж бровей американским спискам наблюдений, но вопрос никогда не рассматривался.

Следовательно, в эпоху ВТО карательная сила Особого 301 процесса стала менее прямой. Статус в списке наблюдения до сих пор отмечает американское недовольство, но это недовольство более не приводит к санкциям для членов ВТО. Соединенные Штаты обладают другими способами продвижения своих позиций в торговых спорах, в том числе путём самого процесса урегулирования споров ВТО, в котором они являются наиболее частым пользователем.[82] В связи с требованиями, которые стремящиеся в члены ВТО страны обсуждают с основными торговыми партнерами в соглашениях о присоединении, вступление в ВТО также стало узким местом, где пущены в ход требования Особого 301 процесса. Это был, в частности, случай России и ряда других постсоветских республик, которые приняли стандарты ТРИПС +, пытаясь обеспечить американское одобрение для присоединения.[83]

Соглашения о свободной торговле также часто являются частью процесса урегулирования споров вокруг Особого 301 процесса, и американские официальные лица признали, что включение в годовой Особый 301 доклад может зависеть от отношения страны к таким переговорам. Соглашения о свободной торговле почти всегда включают более строгие обязательства IP, чем в ТРИПС, в том числе — в области авторского права — присоединение к договорам ВОИС в области Интернета и усиленные процедуры принудительного применения права со стороны полиции, судов и пограничников. Подписание FTA, однако, не обеспечивает свободный пропуск со стороны USTR. Израиль, Канада, Мексика и Чили все сохранили свои места о списках наблюдений после подписания соглашений о свободной торговле, в том числе по причине плохой реализации этих соглашений. Чили была перенесена из Списка наблюдения в Список приоритетного наблюдения годы спустя после подписания Соглашения о свободной торговле с Соединенными Штатами.[84]

Участие и влияние

USTR имеет прямые связи с промышленностью посредством различных консультативных комитетов. Промышленный функциональный консультативный комитет по правам интеллектуальной собственности в вопросах торговой политики (The Industrial Functional Advisory Committee on Intellectual property Rights for Trade Policy Matters — IFAC-3) играет ведущую роль там, где затрагивается Особый 301процесс, и включает в себя IIPA, PhRMA, Time Warner, RIAA и длинный список других компаний и отраслевых организаций.[85] Такие официальные связи дополняются давними дверями-вертушками между USTR и его клиентами из отрасли, что создаёт систему поощрений для должностных лиц USTR, которые удовлетворяют запросам отрасли. USTR и другие федеральные агентства с обязанностями в отношении IP и по принудительному применению права были обычными полустанками для выгодной карьеры в отрасли в последние три десятилетия — и, что немаловажно, двухсторонними полустанками.

Список бывших высокопоставленных должностных лиц USTR, работающих на организации, которые лоббируют USTR, довольно длинный и включает в себя Харви Бейла (в настоящее время в Международной федерации фармацевтических производителей и ассоциаций — IFPMA), Джо Паповича (в настоящее время RIAA) и бывшего главу Микки Кантора (в настоящее время PhRMA). Офис авторского права также имеет свою долю влиятельных выпускников, включая бывшего генерального советника по политике и международным отношениям Шира Перлмуттера (в настоящее время IFPI) и ранее связанного с переговорами по ACTA Стивена Теппа (в настоящее время в Торговой палате США). Дверь-вертушка распространяется на Министерство юстиции и столичные юридические фирмы, которые представляют медийные и технологические компании, и включает в себя ассортимент других политически связанных бывших должностных лиц, в том числе Дэна Гликмана, бывшего министра сельского хозяйства и главу MPAA до 2010 года и Брюса Лемана, бывшего главы офиса США по патентам и товарным знакам, и нынешнего директора Международного института интеллектуальной собственности — научного центра, поддерживаемого отраслью.[86]

До недавнего времени в отношении Особого 301 процесса было мало давления для более широкого участия или процедурной прозрачности. Институциональная культура не одобряла это; наиболее очевидные затрагиваемые стороны — другие страны — не имели значимого положения, и традиционная неясность торговой политики укрывала его от внимания общественности, направленной на политиков в соответствующих областях, таких как Федеральная комиссия по связи. Правовой статус Особого 301 процесса усиливает эти тенденции. Особый 301 процесс является «неофициальным судебным разбирательством», в отличие от формального судебного разбирательства или процесса нормотворчества. Как описано в Административно-процессуальном Законе США, вынесение судебного решения является техническим определением прав и обязанностей на основе существующих правил и прошлого поведения, в то время как нормотворчество является перспективой. На наш взгляд, это различие пропускает основную функцию Особого 301 процесса как инструмента для проталкивания иностранных и американских обязательств IP за рамки существующих обязательств без неудобств процесса интенсивных общественных обсуждений (как это требуется при нормотворчестве) или структурированного состязательного процесса (как требуется при формальном судебном решении).

Отсутствие формальности играет здесь важную роль и создаёт значительную свободу действий по отношению к процедурам. Примечательно, что неофициальные судебные решения не должны быть «опубликованы после возможности для слушания агентством». Даже это слабое требование было проигнорировано большей частью истории Особого 301 процесса: первое слушание состоялось в феврале 2010 года.

Тем не менее, выражение подверглось различным правовым толкованиям относительно того, что представляет собой соответствующий процесс в таких условиях, с сильным согласием в суде, что «минимальная процедур должна включать, по крайней мере, некоторую форму уведомления и возможность быть рассмотренной за разумное время и конструктивным образом.[87] На наш взгляд, Особый 301 процесс был вне соответствия с разумным пониманием этого стандарта. Минимальное и ещё недостаточное уведомление стало возможным лишь в 2008. Первой реальной возможностью быть рассмотренным стало слушание в 2010.

Символическое отношение

Несмотря на эту неясность, USTR должен отвечать определенным основным требованиям, чтобы оправдать свои результаты, включая действия на основании доказательств, собранных в ходе Особого 301 процесса. При включении в списки наблюдения приблизительно от пятидесяти до шестидесяти стран ежегодно требования к исследованиям Особого 301 процесса значительны. Роль USTR в этом процессе никогда не была чётко определена законом и быстро перешла к промышленности, которая увеличивала свой исследовательский потенциал на протяжении 1990-х годов, чтобы удовлетворить новый спрос. Это разделение труда быстро стало отражаться во внутренней организации USTR: в 2009 году лишь восемь из примерно двухсот сотрудников USTR работали над вопросами интеллектуальной собственности. Большинство выводов, юридических рекомендаций и стран, подробно обсуждаемых в Особых 301 докладах, просто резюмируют работы IIPA (и другие отраслевые доклады). На протяжении почти двух десятилетий IIPA и USTR были, соответственно, исследовательской и политической сторонами больших коллективных предприятий.[88]

Специальный 301 процесс начинается каждый год с периода общественного обсуждения, предназначенного для сбора информации для доклада. Это, в принципе, процедура по выявлению фактов, которая принимает во внимание «любую информацию…, которая может быть доступна для торгового представителя и…, которая может быть представлена… заинтересованными лицами». Заинтересованные лица могут включать в себя другие страны, неамериканские отраслевые группы, неправительственные организации (НПО), и — в принципе — физических лиц. На практике это означало, преимущественно, американскую промышленность. Интерес USTR в выслушивании других сторон, как правило, рассматривался как незначительный, и это восприятие было подкреплено необычными ограничениями на сам процесс обсуждения. До 2008 года все комментарии от всех сторон должны были подаваться в один и тот же день — требование, которое сделало уведомления стран о жалобах и ответы на них в тот же год невозможными. В этих условиях, лишь совсем немногие страны (и обычно не группы гражданского общества) потрудились представить свои замечания, и немного из тех, кто в целом ответил на замечания предыдущего года.

По новым правилам, вступившим в силу в 2008 году, странам (но не НПО или другим сторонам) выделялись две дополнительные недели, чтобы представить свои замечания после того, как отраслевые материалы были получены. Эта маленькая брешь имела колоссальное воздействие на участие (см. таблицу 2.1): число стран, представивших комментарии, подскочило с трёх до двадцати четырех. В 2010 году, участие стран оставалось неизменным, но количество индивидуальных и некоммерческих комментариев выросло со скоростью взрыва, следуя за усилиями правовой защиты и общественных групп, чтобы привлечь внимание к ACTA и политике IP в целом.

Таблица 2.1 Комментарии на Специальный 301 доклад

2007

2008

2009

2010

Компании и отраслевые группы

21

19

30

37

Страны из предыдущего списка наблюдений

4

3

24

25

Частные лица

0

2

1

441

Некоммерческие организации

1

0

0

26

Источник: авторы

В последние годы чувствительность торгового представителя США относительно Особого 301 процесса выросла, так как рамки торговых переговоров расширились, и возрос их общественный профиль. Как и другие правительственные учреждения, торговый представитель США также подвержен новым требованиям к принятию более высоких стандартов доказательности и большей прозрачности в отношении исследований, которые он использует в процессе разработки политики. Большая часть этого давления, по иронии судьбы, возникла, когда отраслевые группы искали инструмент для предотвращения нежелательных регулирующих акций по результатам научных исследований, финансируемых из федерального бюджета. Этим основанием, в частности стал Закон о качестве данных 2000 года (Data Quality Act), который установил процедуры для заявителей, чтобы оспаривать данные, используемые при выработке политики.[89] Хотя многие рассматривают закон как победу лоббирования над наукой, интересный для подобных USTR учреждений вопрос заключается в том, что этот закон подразумевает в условиях, когда нет научной исследовательской культуры для неопределенности.

В 2005 году Бюро управления и бюджета издало интерпретацию Закона о качестве данных, которая требует экспертной оценки всегда, когда федеральное правительство распространяет «научную информацию, [которая имеет] чёткое и существенное влияние на важную государственную политику или решения частного сектора» на сумму более 500 млн. долл. США (OMB 2005). OMB не ограничил это требование естественными науками — в самом деле, он специально включил экономические и другие связанные с политикой исследования. Он отметил далее, что состязательный процесс комментариев, в котором противоборствующие стороны представляют и оспаривают комментарии друг друга, не является адекватной заменой для экспертной оценки. Когда министерство торговли осуществляло директиву OMB в 2006 году, оно сделало акцент на «прозрачности — и в конечном счете, воспроизводимости» как на ключевом стандарте в политических исследованиях и пояснило, что прозрачность «является сущностью, показывающей, как вы получили те результаты, которые вы получили» (Департамент Торговли 2006).

Фактический аутсорсинг научных исследований в IIPA и другие отраслевые группы позволяет USTR освободить Особый 301 процесс от таких усилий по контролю качества. Ничто в Законе о качестве данных или бюллетене OMB не говорит о требованиях прозрачности для исследований, проводимых в частном порядке, или обсуждает, как улучшить процессы выработки политики, которые полностью зависят от них. Отсутствие слушаний или разумно структурированного процесса комментирования гарантирует, далее, что Особый 301 процесс недоиспользует даже более низкие стандарты доказательности состязательного процесса, в котором заинтересованные стороны комментируют и отвечают друг другу. USTR действительно, тем не менее, устанавливает два скромных требования к представленным замечаниям. Он указывает, что (1) комментарии должны «предоставить всю необходимую информацию для оценки влияния законов, политик и практик»; и (2) «любые комментарии, которые включают количественные претензии о потерях, должны сопровождаться методологией, используемой при расчёте таких оценённых потерь».[90] Как мы уже утверждали в главе 1, эти требования не удовлетворяют никакому разумному стандарту.

Ничто из этого не является особенно удивительным, учитывая историю и цели Особого 301 процесса. Программа очень умело выполняла свою миссию по переносу американской отраслевой позиции в торговую политику. Но по мере того, как торговые переговоры приобретают всё большее значение в национальной и международной политике, стандарты процедурной чистоты и доверия могут и должны меняться. Хотя USTR не несёт прямой ответственности за отраслевые претензии, он действительно несёт установленную ответственность за информацию, которую он представляет в качестве фактической, и он может игнорировать или отклонять материалы, которые не в состоянии удовлетворить его собственные стандартам доказательности. Хотя экспертную оценку трудно согласовать со сторонней подачей комментариев, USTR мог бы сделать гораздо больше для обеспечения надежного и — на наш взгляд — более эффективного процесса выработки политики. Эти шаги могли бы начинаться с (1) серьёзного отношения к своим собственным требованиям о предоставлении доказательств; (2) создания более динамичного и открытого процесса комментирования и (3) построения более разнообразного представления в слое консультативных и координационных комитетов, которые устанавливают программу работы USTR, включая группы потребителей.

Зарубежные страны

Всплеск в государственных комментариях, который начался в 2009 год, был также отмечен заметным изменением в тоне. Традиционно, зарубежные страны были почтительными в своих диалогах с USTR — часто очень вежливыми. Страновые комментарии, обычно, перечисляют меры, принятые в прошлом году, чтобы удовлетворить американским пожеланиям, и на этом основании требуют исключение из списков наблюдения. Местные политические и полицейские правоприменительные мероприятия в отмеченных странах также часто следуют сезонному ритму Особого 301 процесса, по мере того, как правительства стремятся предотвратить попадание в списки.

Иногда, страны направляли более острые возражения против требований USTR и отраслевых исследований, лежащих в их основе. В 1992 году Италия оспорила оценку MPAA потерь в 224 млн. долл. от пиратских видеокассет с фильмами — уделяя особое внимание предположению, что пиратские продажи видеокассет представляли потери один к одному в отношении продаж билетов (Drahos and Brathwaite 2007:97). Но такие комментарии и, особенно, комментарии по поводу исследований были редкими. Страны игнорировали, уступали или пытались обойти Особый 301 процесс. Они редко оспаривали его.

Есть признаки того, что эта политика избегания начинает меняться. Комментарии стран от 2009 и 2010 годов включают в себя ряд необычайно резких опровержений, в том числе критику Особого 301 процесса, требований IIPA и жалоб USTR о политиках, которые соответствуют ТРИПС.[91] Большинство из этих комментариев обращают внимание на непоследовательность в доказательствах и стандартах, лежащих в основе различных предупреждений. Израиль — в Списке приоритетного наблюдения в 2008 и 2009 — резко ответил в 2009 году на критику IIPA и USTR по поводу своего недавно пересмотренного Закона об авторском праве. В достаточных подробностях он возражал против односторонних заявлений США о том, что он выходит за рамки существующих международных обязательств по таким вопросам, как срок охраны авторского права для звукозаписей, за рамки положений о справедливом использовании, о правовой охране соответствующих технических средств защиты, процедур отключения для интернет-провайдеров, ответственности конечных пользователей пиратского программного обеспечения, компенсации за случайное изъятие законных товаров и большей части остального сборника ТРИПС+ (Israel 2009). Турция, которая появлялась в Списке приоритетных наблюдений с 2004 от 2007 и в Списке наблюдения в 2008, 2009 и 2010 годах, предложила аналогичную критику односторонних действий США по отношению к продолжающимся спорам о фармацевтических патентах.[92]

Испания, которую IIPA описывало в 2009 году как имеющую «худшую на душу населения проблему пиратства в Интернет в Европе и одну из худших в общем рейтинге Интернет пиратства в мире», также активно опровергала претензии IIPA, утверждая, что «многочисленные утверждения в докладе совсем не основаны на данных, содержащихся в докладе, или на логичных доводах» (Jordan 2009). Опираясь на свои собственные данные потребительских обследований, испанское правительство оспорило уровни музыкального пиратств, цитируемые в докладе IIPA, обратило внимание на пробелы в данных IIPA, подчеркнуло свой собственный твёрдый рейтинг в отчёте о пиратстве, подготовленном Альянсом делового программного обеспечения, и напомнило USTR о своих обязательствах по принудительному применению права через своё участие в переговорах ACTA.

Переходный режим

С нашей стороны, детали или даже точность последних государственных опровержений менее интересны, чем то, что они предлагают об эволюции Особого 301 процесса. Более доступное окно для комментариев и очевидная склонность стран к его использованию отмечает шаг к открытости и подотчетности такого рода, которую USTR в целом избегало с момента своего образования.[93]

Эти маленькие шаги также облегчают трения в том, что оказывается переходным моментом в глобальной политике в сфере IP и режима принудительного применения. С учреждения ВТО в 1994 году USTR работал в пространстве неоднозначной законности и мягкого насилия — способного угрожать странам, но, в основном, не в состоянии воплотить в жизнь эти угрозы, опасаясь появления неблагоприятного постановления ВТО. Устойчивость этой позиции, на наш взгляд, была продуктом ряда факторов, включая фактическую монополию отрасли в рассуждениях о доказательствах пиратства; дезорганизацию коалицию развивающихся стран по политике в сфере IP; а также общую неясность вопросов авторского права и принуждения к соблюдению его норм, что позволило процессу выработки политики IP пролететь под радаром большинства потребителей и групп общественных интересов. Тогда как все эти факторы считались истинной шесть или семь лет назад, трудно привести веские аргументы в пользу любого из них сегодня. Отраслевые исследования потеряла свою легитимность из-за своей непрозрачности и излишеств в своей информационно-пропагандистской кампании, развивающиеся страны более организованы и уверены в отношении политики в сфере IP, а также в принудительном применении настал «ход потребителя» в направлении мер, которые, наиболее вероятно, сделают неясные политические площадки в сфере IP, такие как USTR, гораздо более прозрачными в глазах общественности и склонными к обсуждениям. Единственно возможным путем вперёд может быть только более прозрачный USTR.

Ослабление этого пятнадцатилетнего междуцарствия Особого 301 процесса также прослеживается в лидерстве USTR по текущему раунду выбора площадки принудительного применения прав IP. Признаки открытости агентства приходят в тот момент, когда некоторые из основных достижений USTR были заложены в ACTA. Конечная юрисдикция ACTA является неясной на данный момент и может оставаться таковой долгое время после того, как соглашение будет ратифицировано — если оно будет ратифицировано. Однако ACTA, по-видимому, как минимум, подорвёт превосходство ВТО в принудительном применении и отбросит двусторонние и многосторонние режимы обратно в более тесную увязку, по крайней мере, временно. Особый 301 процесс вряд ли исчезнет в этом контексте. Скорее всего, он станет механизмом для оказания давления на другие страны, чтобы принять новый многосторонний режим, и в конечном итоге для новой политики ACTA +. Продолжение такого положения дел, по нашему мнению, будет ошибкой. В эпоху, когда торговля и соглашения об IP формируют основные вопросы общественного благосостояния от здравоохранения до налогов, чтобы расширить перспективы для экономического роста, процесс нуждается в солнечном свете, более широкой совместной работе и большей легитимности. USTR и Особый 301 процесс слишком влиятельны, чтобы оставаться играми инсайдеров.

Об исследовании

Эта глава сделана усилиями Джо Караганиса и Сина Флинна при ценном содействии Сьюзен Селл, Майкла Палмедо и Парва Фаттахи.

Ссылки

AFTRA (American Federation of Television and Radio Artists), Directors Guild of America (DGA), International Alliance of Theatrical and Stage Employees (IATSE), Motion Picture Association of America (MPAA), National Music Publishers’ Association (NMPA), Recording Industry Association of America (RIAA), and Screen Actor’s Guild (SAG). 2010. Letter to the Intellectual Property Enforcement Coordinator (IPEC) in response to request for written submissions, March 24.

Bailey, Aaron. 2002. «A Nation of Felons? Napster, the NET Act, and the Criminal Prosecution of FileSharing.» American University Law Review 51.

Bayard, Thomas O., and Kimberly Ann Elliot. 1994. Reciprocity and Retaliation in US Trade Policy. Washington, DC: Peterson Institute for International Economics.

Berne Convention. 1886. Berne Convention for the Protection of Literary and Artistic Works. http://www.wipo. int/treaties/en/ip/berne/trtdocs_wo001.html#P 192_37445.

Correa, Carlos, and Carsten Fink. 2009. «The Global Debate on the Enforcement of Intellectual Property Rights and Developing Countries.» Issue Paper No. 22, Programme on Intellectual Property Rights and Sustainable Development, International Centre for Trade and Sustainable Development, Geneva, February. http://ictsd. net/i/publications/42762/.

Department of Commerce. 2006. «Department of Commerce: Information Quality Guidelines.» http://ocio. os.doc.gov/ITPolicyandPrograms/Information_Quality/dev01_003914.

Drahos, Peter, and John Braithwaite. 2007. Information Feudalism: Who Owns the Knowledge Economy? New York: New Press.

Flynn, Sean. 2010. «Over 75 Law Profs Call for Halt of ACTA.» American University College of Law, Program on Information Justice and Intellectual Property. http://www.wcl.american.edu/pijip/go/blog-post/over- 75-law-profs-call-for-halt-of-acta.

Harms, Louis. 2007. The Enforcement of Intellectual Property Rights by Means of Criminal Sanctions: An Assessment. Geneva: WIPO Advisory Committee on Enforcement. http://www.wipo.int/edocs/mdocs/ en-forcement/en/wipo_ace_4/wipo_ace_4_3.pdf.

Harris, Donald. 2006. «Carrying a Good Joke Too Far: TRIPS and Treaties of Adhesion.» Journal of International Law 27 (3): 681–755. -. 2008. «The Honeymoon is Over: The US-China WTO Intellectual Property Complaint.» Fordham International Law Journal 32 (1): 96-187.

IIPA (International Intellectual Property Alliance). 2009. 2009 Special 301 Report on Copyright Infringement and Enforcement: Spain. Washington, DC: IIPA. http://www.iipa.com/rbc/2009/2009SPEC301INDIA.pdf.

Israel. 2009. «2009 Submission of the Government of Israel to the United States Trade Representative with Respect to the 2009 ‘Special 301 Review.’» http://www.regulations.gov/search/Regs/home.html#documen tDe-tail?R=09000064808e9bc5.

Jordan, Carmen. 2009. «Special 301 2009 Review: Comments from the Spanish Government.» http://www. regu-lations.gov/search/Regs/home.html#documentDetail?D=USTR-2009-0001-0050.1.

Lessig, Lawrence, and Jack Goldsmith. 2010. «Anti-Counterfeiting Agreement Raises Constitutional Concerns.» Washington Post, March 26.

Li, Xuan. 2008. «SECURE: A Critical Analysis and Call for Action.» South Bulletin, no. 15.

Lowenfeld, Andreas F. 2002. International Economic Law. London: Oxford University Press.

OMB (Office of Management and Budget). 2005. «Final Information Quality Bulletin for Peer Review.» Federal Register 2664.

Sell, Susan K. 2003. Private Power, Public Law: The Globalization of Intellectual Property Rights. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

Shaw, Aaron. 2008. «The Problem with the Anti-Counterfeiting Trade Agreement (and What to Do About It).»

Knowledge Ecology Studies 2.

Turkey. 2009. «2009 Submission of the Government of Turkey to the United States Trade Representative with Respect to the 2009 ‘Special 301 Review.’»

US/Korea. 1986. «US-Korea Intellectual Property Rights and Insurance Understandings (1985–1986).» Bilaterals. org. http://www.bilaterals.org/spip.php?article388.

USTR (Office of the US Trade Representative). 2007. «Schwab Announces U.S. Will Seek New Trade Agreement to Fight Fakes.» News release, October 23. http://www.ustr.gov/ambassador-schwab-announces-us-will-seek-new-trade-agreement-fight-fakes.

WTO (World Trade Organization). 1999. «DS152: European Communities v. US, Sections 301–310 of the Trade Act 1974.» Dispute Settlements. http://www.wto.org/english/tratop_e/dispu_e/cases_e/ds152_e.htm.

-. 2009. DS362: China — Measures Affecting the Protection and Enforcement of Intellectual Property

Rights. Geneva: WTO. http://www.wto.org/english/news_e/news09_e/362r_e.htm.

Глава 3: Южная Африка

Наташа Примо и Либи Ллойд

Участники: Натали Браун, Адам Хапт, Таня Бош, Джулиан Джонкер и Никсон Карити

Акронимы и Аббревиатуры

BACSA Business Against Crime South Africa BSA Business Software Alliance CGA Counterfeit Goods Act DTI Department of Trade and Industry

ECT Act Electronic Communications and Transactions Act ESA Entertainment Software Association FIFA Federation Internationale de Football Association (International Federation of Association Football)

IFPI International Federation of the Phonographic Industry IIPA International Intellectual Property Alliance IP intellectual property ISP Internet service provider ISPA Internet Service Providers’ Association P2P peer-to-peer MPAA Motion Picture Association of America PICC/ Print Industries Cluster Council/

SABDC South African Book Development Council RIAA Recording Industry Association of America RiSA Recording Industry of South Africa SACU Southern African Customs Union

SAFACT Southern African Federation

Against Copyright Theft SAPS South African Police Service

SARS South African Revenue Service(including the South African Customs Administration)

TRIPS Agreement on Trade-

Related Aspects of Intellectual Property Rights USAID United States Agency for International Development USTR Office of the United States Trade Representative WIPO World Intellectual Property Organization WTO World Trade Organization

Введение

Как и во многих других странах, медиа пиратство в Южной Африке сформировано бедностью и социальным неравенством. Низкий уровень доходов — около трети населения живет меньше, чем на один доллар в день — высокие цены на медиа и распространяющаяся реклама культуры создают высокий спрос на медиа товары при сильно ограниченном легальном доступе для большей части южноафриканцев. Естественно, пиратские кассеты, книги, диски, а теперь и цифровые форматы заполняют имеющийся дефицит.

Хотя подобная динамика схожа в странах с низким и средним уровнями доходов, пиратство в Южной Африке является также и следствием своей особенной истории репрессий, политической борьбы и дипломатической напряженности, уходящих корнями в эру апартеида. Национальная экономика Южной Африки во времена апартеида характеризовалась множеством запретов, например, на передачу книг, видео- и аудио кассет. Экономические бойкоты в Южной Африке в 1980х и начале 1990х сделали культурные товары дорогими и часто недоступными, что привело к широкому распространению копирования — очень часто копировались даже школьные учебники. Правительственная цензура и запрет книг сделали незаконное копирование актом политического сопротивления и положили начало тайной системе коммуникаций, которая сделала возможным распространение диссидентских взглядов. Запреты апартеида на передвижения черных и географическая концентрация услуг в белых сообществах в дальнейшем исказило доступ к медиа, обеспечивая практически полное отсутствие доступа к легальным культурным рынкам для большинства черного населения. Чрезвычайно неравная покупательская способность черных и белых означает, что географические барьеры доступа были по сути излишними.

Спустя шестнадцать лет после первых в стране демократических выборов формальные ограничения на передвижения исчезли, но расовая и экономическая география доступа к медиа во многом осталась без изменений. Кинотеатры, книжные магазины и музыкальная розничная торговля все еще располагается исключительно в пригородах (ранее населенных только белыми), тогда как большинство черных южноафриканцев все еще работают, живут и ищут развлечений в городках, расположенных на периферии главных городов. Крупные сети доминируют на рынке, вытесняя старые независимые кинотеатры и торговые точки. Сегодня в стране с населением в сорок семь миллионов меньше сотни кинотеатров, причем почти все они расположены в дорогих районах и торговых центрах.

Тренды в потреблении медиа за последнюю декаду довольно смешаны. Хотя пик глобального рынка музыкальных CD был в 2004, рынок Южной Африки продолжал расти и в 2007, достигнув 126 миллионов долларов перед спадом в 2008 и 2009. Процентная доля населения, посещающего кинотеатр хотя бы раз в год, слегка снизилась с 9,7 % в 2001 до 8,7 % в 2008 из-за снижения посещаемости белыми (SAARF 2008).[94] Обычно причины этого падения приписываются росту цен на билеты, который в среднем составляет 35 рэндов (5 долларов), несмотря на короткую ценовую войну 2005–2007, и росту использования DVD проигрывателей, которое выросло с 3 % всех домохозяйств в 2003 до 48,8 % в конце 2008 (Euromonitor International 2009). Большая часть общего спроса на DVD удовлетворялась пиратскими поставщиками — до 80 % согласно индустриальной группе Южноафриканской Федерации по борьбе с кражей авторских прав (SAFACT). Для оставшейся легальной доли рынка аренда составляет около 50 % доходов, оставляя рынок розничной торговли домашнего видео очень маленьким.

Конец апартеида и экономические санкции в середине 1990х вызвали бурный поток культурных товаров на рынок Южной Африки, таких, как фильмы, книги, аудио и видео кассеты, музыкальные диски. Однако высокие цены и неразвитый сектор розничной торговли для этих товаров означали, что существующие серый и черный рынки по приобретению, копированию и обмену медиа продолжат свое существование в Южной Африке, особенно в бедной части сообщества. Пиратское копирование учебников остается повсеместным и, согласно Международного Альянса Интеллектуальной Собственности (IIPA), стало причиной б льших суммарных потерь, чем и музыкальное и кино-пиратство за 1990-ые и начало 2000-х. Глобальная торговля пиратскими кассетами и дисками появилась в 1990-е, и ЮАР стала одновременно и конечным рынком, и пунктом транзита для CD, а позднее и DVD дисков, переправляемых контрабандой в остальные африканские страны. Расчеты по индустриям относят большую часть этого потока товаров к производству дисков в юго-восточной Азии — особенно в Малайзии — но южно-азиатская сеть также сыграла свою роль, пакистанские иммигранты начали удовлетворять, и культивировать, тягу южноафриканцев к болливудским фильмам и музыке.

Несмотря на величину теневой экономики, количество исков о потерях по причине пиратства в Южной Африке никогда не было особенно велико. Международный Альянс Интеллектуальной Собственности, подсчитывая только потери американских компаний, говорит о сумме в $129 миллионов в 2000, две трети из которых относятся к программному обеспечению для бизнеса. Бразилия, Мексика и Россия, для сравнения, регулярно достигали в схожих отчетах $1 миллиарда в конце 1990х, что в два-четыре раза превышает потери на душу населения в ЮАР. Тем не менее, Южная Африка упоминалась во многих обсуждениях долговых обязательств по интеллектуальной собственности в странах со средним и низким уровнями доходов в рамках Соглашения по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности (TRIPS), которое устанавливает минимальные стандарты защиты интеллектуальной собственности для членов Всемирной Торговой Организации (WTO).[95]

Диспут о лекарствах и его теневая сторона

В конце 1990х Африка столкнулась с тяжелым кризисом ВИЧ-инфекции и СПИДа, причем число заболевших достигало 20 % от взрослого населения. Была доказана действенность контроля над болезнью нового антиретровирусного лекарственного «коктейля», но он был недоступен для большинства южноафриканцев: стандартная стоимость лечения в среднем составляла $12,000 в год на пациента. В 1997 президент Нельсон Мандела подписал Регулятивный Закон о Южноафриканских Медицинских Препаратах и Медицинском Оборудовании, который узаконил обязательное лицензировании ВИЧ/СПИД препаратов и, что более важно, параллельный импорт лекарств из более дешевых источников, в особенности из Индии. Хотя многие наблюдатели рассматривали закон как согласующийся с довольно неопределенными условиями TRIPS относительно параллельного импорта, он поставил правительство Манделы в конфликтную ситуацию с американскими фармацевтическими компаниями, подавшими иск в южноафриканский суд об отмене закона.[96]

Американское правительство приняло сторону фармацевтических компаний и оказало дипломатическое давление. В 1999 Офис Торгового Представительства Соединенных Штатов (USTR) поместило Южную Африку в свой Специальный 301 «Список Приоритетного Наблюдения» стран, которые не обеспечивают «соответствующую и эффективную» защиту прав интеллектуальной собственности, что вызывает сильное неодобрение и угрозу санкций (Sell 2003). Однако последовавшая общественная ответная реакция таких групп, как Оксфам и Медесин Сан Фронтир (Oxfam and Medecins Sans Frontieres) принесла убытки фармацевтическим компаниям и заставила администрацию Клинтона пойти на соглашение.

Конфликт был разрешен в том же году, когда ЮАР и С ША пришли к письменному «пониманию» защиты прав интеллектуальной собственности, в котором Южная Африка сняла угрозу параллельного импорта в обмен на обещание более благоприятных условий от фармацевтических компаний и конец дипломатического и торгового давления США. Фармацевтические компании, в свою очередь, отозвали иск. Соглашение также повлекло за собой широкую дискуссию в ВТО по поводу улучшения доступа к лекарствам в бедных странах, столкнувшихся с общенациональными кризисами здравоохранения — обсуждение, изначально отразившееся в Декларации Дохи о Соглашении TRIPS и общественном здравоохранении в 2001 и позднее предварительно урегулированное в «Решении Медицинских Вопросов», установившем правила параллельного импорта для непредвиденных случаев в здравоохранении.

На большую часть десятилетия медицинские вопросы и их разрешения затмили собой прочие вопросы по интеллектуальной собственности в Южной Африке. На протяжении ранних 2000-х IIPA предупреждал ЮАР о несостоятельности законов в области авторских прав — особенно в контексте потока пиратских CD и DVD, появлявшихся на рынке. Союз (IIPA) рекомендовал поместить ЮАР в Специальный 301 Список Наблюдения в 2001 и 2002 и Список Приоритетного Наблюдения в 2003. Были сделаны «специальные упоминания» законодательных проблем ЮАР в 2005, 2006 и 2007. Во избежание конфликта Торговое Представительство Соединенных Штатов не стало выполнять данные рекомендации, сделав ЮАР основным исключением в заметном влиянии IIPA на Специальный 301 процесс за последние годы.[97]

На протяжении всего периода основным объектом внимания IIPA были видеодиски. В 2003 IIPA сообщил о скачке в уровне DVD пиратства с 10–15 % до 30–35 % на рынке домашнего видео. Так же Союз отметил, что ЮАР стала «одним из главных мировых рассадников розничной торговли пиратскими DVD дисками» — невероятное утверждение, учитывая, что заявленные убытки не превысили 35 миллионов долларов за этот период.

Несмотря на усилия IIPA поместить ЮАР в список наблюдения, страна только периодически фигурировала в отраслевых статистических отчетностях. Как и в других странах, Союз Коммерческого Программного Обеспечения (BSA) был наиболее надежным инструментом пиратской статистики, хотя неясно, определяется ли уровень южно-африканского пиратского программного обеспечения напрямую по количеству копий или экстраполируется из региональных оценок. Американская Ассоциация Кино (MPAA), в свою очередь, не включила ЮАР в свое исследование 2005 года в связи с незначительным размером локального рынка кинофильмов, который колебался на уровне 50 миллионов долларов в год. Ассоциация Развлекательного Программного Обеспечения (ESA) провела несколько потребительских исследований вначале 2000-х, но прекратила их проведение в 2003. Ассоциация Записывающей Индустрии Америки (RIAA) представила периодические отчеты для IIPA, включавшие оценки, обеспеченные ее местным аналогом — Записывающей Индустрией ЮАР (RiSA), но потери по ним никогда не превышали 8,5 миллионов долларов в год.

В отсутствие статистических данных отчеты IIPA по ЮАР основывались в основном на конфискациях и полицейской активности, на расходах местных отраслевых групп и на интенсивности критики южноафриканских законов и институциональных соглашений. Некоторые жалобы IIPA были уникальны для ЮАР. В 2007 Союз продолжил критику повсеместного распространения книжного пиратства и пиратского программного обеспечения. Также союз продолжал напоминать о необходимости отреагировать на задержки в судебной системе и финансовые затруднения истцов в случаях, когда имела место конфискация товаров.[98] Его не устраивали границы условий «добросовестной сделки» по закону ЮАР об авторском праве, недостаток уголовных наказаний для «конечных пользователей» пиратского программного обеспечения в бизнесе, бремя доказательства обладания правами для истцов в исках против сомнительных нарушений авторских прав и различные неудачные попытки «исправить оставшиеся дефекты TRIPS» — в особенности по поводу реализации южноафриканского Закона 1997 года о Поддельных Товарах. Отчет IIPA 2007 года включал в себя следующее предупреждение:

Влияние пиратства в Южной Африке настолько разрушительно для законных владельцев прав, законных дистрибьюторов и розничного бизнеса (как торгового, так и арендного), что местные владельцы авторских прав мобилизовались, чтобы отстаивать свои права в борьбе с пиратством. Законные дистрибьюторы снизили уровень занятости, некоторые арендуемые магазины сообщили о падении бизнеса в регионе на 30 % в годовом исчислении, а многие из них на самом деле закрылись. (IIPA 2007)

Автопилот принудительного применения

Большая часть риторики IIPA производилась на автопилоте. К 2008 году уровень жалоб в отрасли упал ниже уровня, привлекающего внимание IIPA, и новые отчеты больше не появлялись. Местные отраслевые группы демонстрировали, как правило, положительное отношение к мероприятиям принуждения к соблюдению прав и совместным действиям правительства, особенно в отношении попыток сдерживания торговли видеодисками. Связи между Департаментом Торговли и Промышленности (DTI), местной и национальной полициями и отраслевыми группами укрепились за последнее десятилетие, и в особенности DTI стал могущественным координатором действий по принуждению к соблюдению прав и защитником законодательных изменений.

Кубок Мира 2010, проходивший в ЮАР в июне и июле, дал разумное объяснение новому толчку к принудительному применению прав, который вылился во всплеск арестов и признаний виновными многих уличных торговцев. Большая доля этих арестов имела место в контексте широкого подчеркиваемой необходимости общественного порядка и безопасности в связи с проходившими мероприятиями. Однако это также привело к заключению соглашений с ФИФА и другими корпоративными спонсорами о защите торговли, связанной с Кубком Мира, от неизбежных подделок и копий. Южноафриканские Коммерческие Перевозки (SARS), куда входит также таможенное управление, значительно увеличили количество рейдов в районах, где продавались поддельные спортивные аксессуары и создали новое объединение, призванное координировать принудительные действия с ФИФА. Другие органы принудительного применения также расширили области своей деятельности, создавая дополнительное давление на торговцев пиратскими DVD и CD.

Вопреки росту государственного вмешательства, усилия по пресечению пиратства в ЮАР остались по факту в основном инициативой Соединенных Штатов, только частично поддерживаемой местными сетями производителей товаров культуры и агентствами правового принуждения — с сильным в этом смысле лидерством Департамента Торговли и Промышленности. Несмотря на имевшую место мобилизацию части южноафриканских музыкантов и несмотря на то, что представители американской индустрии, такие как, например, SAFACT, также представляют южноафриканские отрасли кино и издательства, диспуты по принуждению к соблюдению прав и политика на национальном уровне продолжает управляться отраслевыми ассоциациями, финансируемыми США, и на межнациональной основе. Отраслевые отчеты остаются в ЮАР основными, а в некоторых случаях, и единственными документами при обсуждении политики в сфере интеллектуальной собственности и принуждения к соблюдению прав.

Согласно большинству официальных источников ЮАР — успешный пример принудительного применения. Отраслевые отчеты зафиксировали снижение уровня пиратства на улице и на большинстве блошиных рынков, особенно в основных городских центрах. Между принудительным применением права и индустрией имеется сильное взаимодействие, и такие агентства как DTI стали активистами в правительстве для усиления политики и практики принудительного применения. Наша работа во многом подтверждает этот рост, особенно в отношении наиболее организованных форм пиратской торговли на блошиных рынках.

Однако мы не в состоянии измерить, оказали ли эти попытки какое-либо влияние на доступность пиратского медиа контента в целом. Совокупность наших свидетельств говорят об обратном. Сети уличных торговцев, например, демонстрируют значительную устойчивость перед лицом давления полиции. По нашим исследованиям на нескольких основных блошиных рынках, на которые, по описаниям, недавно были совершены рейды, или на недавно закрытых рынках пиратские товары были широко распространены. И, как и в других странах, где давление полиции было направлено против организованного уличного торгового сектора, мы обнаружили обилие признаков деформализации и географической дисперсии торговли, особенно — в случае ЮАР — в областях с низким доходом, таких как небольшие города с черным населением. Эти формы распределения организованны преимущественно по соседству или включают в себя все дома без исключения, что делает их труднорегулируемыми для полиции. Важную роль в принудительном применении также играют географические различия, т. е. основные действия полиции сконцентрированы на главных медиа рынках Йоханнесбурга и Кейптауна, а в более удаленных областях пиратству уделяется меньше внимания.

Как и везде, настоящей проблемой применения принуждения к соблюдению законов в ЮАР является распространение каналов дистрибуции. К настоящему моменту держатели прав в ЮАР выиграли от необычного льготного периода в отношении интернет пиратства. До 2010 возможность подключения в стране и за ее пределами была ограничена единственным подводным кабелем, проложенным у западного побережья Африки (кабель SAT3), что приводило к весьма ограниченной полосе пропускания и высоким ценам. Согласно Организации Экономического Сотрудничества и Развития (OECD) в 2008 в ЮАР было только 1,35 миллиона широкополосных подключений, что представляло собой уровень проникновения 2,8 % (Muller 2009).[99] Качество сервиса было низким, а полоса пропускания недорогих услуг широкополосного подключения обычно бывала сильно ограничена. В результате этого использование пиринговых сервисов (P2P) в ЮАР было ограничено, а несколько заметных попыток создать локальные P2P сервисы были агрессивно заблокированы ассоциацией индустрии записи RiSA.

Однако в течение следующих нескольких лет ожидается окончание ограничений полосы пропускания в связи с вводом в эксплуатацию нового подводного кабеля. В связи с растущей доступностью компьютеров и других цифровых средств хранения и воспроизведения весьма вероятно, что ЮАР быстро догонит глобальную экономику цифровых медийных служб — ив легальной, и в нелегальной форме.

Уравновешивает главу более детальная проверка этой динамики, фокусируясь на отношении между легальным и нелегальным рынками медиа в ЮАР, отношениях к пиратству, правовых рамках принудительного применения и его практике, а также на комплексным взаимодействии между неравенством, фактической сегрегацией, высокими ценами и все более объединяющейся медийной средой, формирующем социальную организацию пиратства. Как и другие статьи этого отчета, данная глава изучает эти вопросы главным образом по двум основным направлениям: (1) роль пиратства внутри различных медиа секторов, включая рынки книг, кинофильмов, музыки и программного обеспечения и (2) отношения различных потребительских аудиторий к пиратству.

Мы изучаем второй вопрос с помощью серии кратких характеристик пиратских организаций внутри различных групп южноафриканского общества, включающих исследования использования программного обеспечения музыкантами, социальную географию южноафриканских пиратских рынков и изучение пиратской медиа деятельность в Гановер Парк (Hanover Park), городке с низким уровнем доходов за пределами Кейптауна

Эффекты по секторам

Все вместе данные краткие характеристики обрисовывают картину незавершенного процесса медиа глобализации, в результате которого миллионы южноафриканцев были интегрированы в глобальную медиа культуру без соответствующего расширения доступа. Как и в других странах, описываемых в данном отчете, «проблема» пиратства в ЮАР — также проблема дорогостоящих, слаборазвитых легальных рынков, которые открывают двери дешевым, удобным и незаконным альтернативам. Однако это не общее затруднение. Проблемы значительно различается внутри сектора авторских прав, также как и их следствия, способы принуждения к соблюдению прав и возможные решения.

Книги

В конце 1990-х и начале 2000-х книжное пиратство в ЮАР было главной заботой IIPA и местных групп издательской отрасли, вместе с недавно представленным Советом Кластера Печатной Индустрии (PICC, сейчас — Южноафриканский Совет по Книжному Развитию — SABDC[100]), состоящем из издателей, розничных торговцев и других заинтересованных сторон в стоимостной цепочке книжной отрасли. В 2001 IIPA утверждал, что «по крайней мере, 30–50 % текстов (книг), используемых в стране, являются пиратскими фотокопиями». В 2004 PICC заметили, что:

Нарушение авторских прав в ЮАР не является причиной — по крайней мере, пока — массовой пиратской торговли книгами, такими как пиратские издания Гарри Поттера, которые появились повсеместно, проблема в систематическом копировании различных книг образовательного сектора, общественного сектора и бизнеса. (PICC 2004:55–56)

Книжное пиратство в ЮАР является наследством академического и культурного бойкота эры апартеида, когда в университетских кампусах мирились с широкомасштабным копированием академических текстов (PICC 2004:55–56). Фотокопирование обеспечило доступ к образовательным материалам, которые в противном случае были бы недоступны по цене из-за комбинации академических санкций, запрещавших доступ к заграничным публикациям, и экономических санкций, выливавшихся в низкий обменный курс южноафриканского рэнда, который удваивал или утраивал местный уровень цен (Haricombe и Lancaster 1995:89). Государственная цензура также сыграла свою роль. Многочисленные книги и статьи, запрещенные правительством апартеида, широко обращались в виде фотокопий и частных настольных публикаций (Berger 2002:532). Для многих противников правительства копирование книг в большей степени было актом политического противодействия, чем уголовным преступлением.

Объявленный уровень книжного пиратства резко упал вначале 2000-х, с 21 миллиона долларов в 2000 до 2–3 миллионов долларов в 2006. Это приписывается величайшему «осознанию авторских прав» среди образовательных институтов — особенно университетов, начавших лучше контролировать копирование курсовых материалов. Тем не менее, этот вопрос все еще поднимается в Специальном 301 отчете IIPA за 2007.

Местные партнеры, такие как PICC/SABDC, предоставляют IIPA статистику по книжному пиратству, но они не занимаются систематическим сбором данных, сравнимым с потребительскими исследованиями других отраслевых групп. Данные PICC по южноафриканскому книжному пиратству состоят из оценок, сделанных «местными представителями и консультантами» (PICC 2004). В подобных случаях местных партнеров — книжных издателей и продавцов — просят оценить объем пиратства в процентах от всего рынка. Такие методики «со стороны предложения» имеют сильную субъективную направленность и в других отраслевых группах были заменены исследованиями потребителя в качестве основной исследовательской методики. В связи с переходом от практики копирования книг при помощи копировальных аппаратов к цифровым файлам, вероятно, что количество каналов распространения и масштаб итоговых объемов резко вырастет, выводя из употребления оба подхода (см. главу 1).

С точки зрения принуждения, книжное пиратство сложно преследовать в судебном порядке: студенты и преподавательский состав обычно освобождаются от ответственности изъятием из Закона об Авторских Правах, позволяющим копировать для личного пользования или учебы (по крайней мере, относительно текста и изображений).[101] Копировальные магазины несут ответственность, как коммерческие предприятия, но также легко уходят от судебного преследования, т. к. предоставляют услуги по требованию и не имеют запасов. До тех пор, пока копирование учебных материалов лекторами не будет взято под жесткий университетский контроль, мы не увидим свидетельств значительного влияния на копирование книг или каких-либо исследований, которые дадут какое-либо разумное определение его объемов. Так или иначе, дни фотокопирования книг и лекций сочтены. Коллективное использование огромных цифровых библиотек среди студентов должно препятствовать развитию этой практики, получая подпитку от надвигающейся волны дешевых цифровых считывающих устройств.

Программное обеспечение

Из всех отраслевых групп, Союз Делового Программного Обеспечения (BSA), вероятно, является наиболее предприимчивым по своему подходу к отчетам и принудительному применению права на местах. Как и везде, в ЮАР, эта роль включает в себя аудит лицензий программного обеспечения в бизнесе, который часто приводит к большим денежным выплатам. Сюда входит использование денежных стимулов для осведомителей, которые теоретически могут получать доход до 100,000 рэндов (13,000 долларов) за информацию, приведшей к успешной выплате или судебному преследованию компании, использовавшей нелицензированное программное обеспечение (хотя мы знаем об отсутствии такой информации на самом деле). Для случаев, касающихся продажи пиратского программного обеспечения, BSA требовал штрафы по Закону о Поддельных Товарах (CGA) 1997 года в размере до 5,000 рэндов (700 долларов) за нелегальную копию и/или лишение свободы сроком до трех лет в случае первого нарушения (размер наказания за последующие нарушения растет).

После сообщений об устойчивом снижении пиратства в области программного обеспечения между 1997 и 2002, BSA изменил свою методологию, чтобы включить Microsoft Windows и множество пользовательских приложений. В этот год он зарегистрировал четырехкратное увеличение потерь до 119 миллионов долларов. В 2008 BSA заявлял о потерях на сумму около 335 миллионов долларов — порядок величины больше, чем у любой другой отраслевой оценки.

На протяжении 2009 заявления о потерях BSA основывались на формуле для вычисления продаж, потерянных из-за использования пиратских копий. После многолетней критики подобной позиции BSA снизил в 2010 свои заявления о потерях в пользу более общей претензии о «коммерческой ценности» нелицензированных копий. Это было давно ожидаемо: высокие цены программного обеспечения в ЮАР вкупе с доступностью альтернатив открытого кода во многих категориях программного обеспечения делают эту грубую эквивалентность неправдоподобной. Как мы уже говорили в главе 1, пиратство программного обеспечения всегда играло важную роль в ценовой дискриминации и стратегии построения рынка главных поставщиков. Поставщики соразмеряют строгое принудительное применение лицензий с реальной возможностью адаптации в широком масштабе программного обеспечения с открытым кодом, если вырастут цены для конечных пользователей. Правдоподобность такой перспективы в ЮАР — следствие правительственной политики поощрения открытого кода, принятой в 2007, склоняющей к выбору в пользу государственной закупки решений с открытым кодом «до тех пор, пока не окажется, что проприетарное программное обеспечение значительно качественней» (DPSA 2009). На практике основные продавцы программного обеспечения весьма настороженно относятся к данным вопросам и не используют целиком свои возможности по принудительному применению лицензий.

В отличие от заявлений о потерях, объявляемая BSA доля пиратского программного обеспечения довольно стабильно держится на уровне около 35 % с 2002 года (после резкого снижения в конце 1990х и начале 2000х). Однопроцентный рост в 2008 стал причиной большого количества опубликованных BSA историй о росте уровня пиратства, но, как и говорилось в первой главе данного отчета, мы довольно скептически относимся к надежности проводимых BSA измерений трендов на данном уровне детализации. Незначительные изменения от года к году похожи на статистическую погрешность, перевешиваемую неопределенностью на других уровнях, таких как трудности измерения размера рынка открытого кода или количества компьютеров в стране.

Тем не менее, числа, рассчитанные BSA, могут рассказать действительно убедительную историю. С нормой 35 % ЮАР обладает одной из самых низких объявленных норм пиратства делового программного обеспечения в развивающихся странах. Согласно тем же отчетам, норма пиратства в 2009 году составляла 67 % в России, 60 % в Мексике и 56 % в Бразилии. Норма ЮАР также ниже, чем во многих европейских странах: в Греции, например, 58 %, в Италии 49 %, в Испании 42 % и во Франции 40 % (BSA/IDC 2010). В других африканских странах доля пиратского программного обеспечения обычно превышает 80 %.

Тем не менее, представители BSA продолжают настаивать на антипиратских мерах. Согласно бывшему председателю BSA в ЮАР Стефану Ле Ру (Stephan Le Roux): «Пиратство программного обеспечения бушует [в ЮАР] во всех секторах бизнеса, включая финансовый сектор, технологические и производственные компании. Это сказывается на их эффективности и безопасности их данных, а также на нашей экономике» (Mabuza 2007). В данном контексте даже глобальный экономический спад стал доводом к дорогому лицензированию программ. Как творчески убеждает Alaister de Wet — сегодняшний председатель BSA: «В эти нестабильные экономические времена жизненно необходимо, чтобы компании не сглаживали углы и не использовали нелицензированное программное обеспечение, поскольку это усилит пагубное влияние на их бизнес, потребителей, а также местную и общемировую экономику» (Manners 2009). Это и есть BSA на автопилоте.

Музыка

Музыкальный рынок ЮАР ничтожно мал и в 2009 оборот составлял всего 120 миллионов долларов, примерно поровну разделенных между международной продукцией и местной южноафриканской энергичной музыкой (IFPI 2010). Рынок также необычен низким темпом перехода на CD диски, связанным с влиянием социально-экономического и расового деления потребителей с точки зрения освоения технологий. В результате ЮАР обладает внушительных размеров рынком кассет на протяжении начала 2000-х, основанном на устаревшей инфраструктуре дешевых радио и кассетных исполнителей. Согласно RiSA — южноафриканскому отделению Международной Федерации Фонографической Индустрии (IFPI), еще в 2007 продажи кассет составляли 35 миллионов рэндов (5 миллионов долларов) — это на 75 % ниже уровня 1998 года, но все еще составляет значительную часть канала распределения в бедных и сельских сообществах из-за своей низкой цены (Durbach 2008). Продажи CD со своей стороны продолжали расти в течение 2007, что было редким исключением при глобальном снижении популярности формата с 2004 (IFPI 2010).

Согласно последним цифрам по ЮАР, предоставленным RIAA (с 2006), потери США составляли минимальную долю музыкального рынка. RIAA сообщает о 8 миллионах долларов убытков в 2004 и 8,5 миллионах в 2005. Представители RIAA отмечают, что эти убытки не эквивалентны розничным продажам, а наоборот, занижены для отражения того факта, что «норма замещения» между пиратскими и легальными продажами меньше единицы. Также как и в других отраслевых группах, RIAA не объясняет, каким образом были получены эти цифры; также как и RiSA не комментирует, каким образом проводятся потребительские исследования.

Более поздние цифры, предлагаемые RiSA, говорят об изменении метода и очевидной попытке избежать сложностей с эффектом замещения. Новые данные RiSA делают различие между «уличной» и розничной стоимостью пиратских материалов. В течение 2009 RiSA оценила «уличную» стоимость пиратских продаж музыки в 6,2 миллиона долларов, а эквивалентную розничную стоимость в 30,2 миллиона долларов, не уточняя, на что именно приходятся эти «потери».[102] Если говорить о физическом продукте, RiSA в своих отчетах утверждает, что около 65 % приходится на местную музыку.

Несмотря на то очень скудное количество какой-либо еще опубликованной информации об общем объеме или влиянии музыкального пиратства в ЮАР, этот топик полностью отражает общественное отношение — не в последнюю очередь благодаря усилиям местных музыкантов. После нескольких новых отчетов в 2004 и 2005 о давних великих музыкантах, умерших в нищете, RiSA вместе с музыкальными группами начали новые кампании против музыкального пиратства. Наиболее обещающей из них была Операция Дудула — недолговечное антипиратское движение, организованное местными записывающимся артистом и поэтом Мзвахе Мбули (Mzwakhe Mbuli), который обладал поддержкой отрасли вплоть до распада в результате обвинений в склонности к самоуправству (смотри более полное обсуждение далее в данной главе).

Игры

Южноафриканская Федерация по борьбе с кражей авторских прав (SAFACT) представляет интересы как кинокомпаний, так и фирм, производящих видеоигры, и является одним из немногих международных отделений Ассоциации Развлекательного Программного Обеспечения (ESA), основанной в США. При поддержке ESA SAFACT участвовала в достаточно широком диапазоне потребительских исследований и действий по принуждению к соблюдению закона в конце 1990-х и начале 2000-х, начиная с первой зарегистрированной конфискации пиратского диска PlayStation в 1998.

В 1999 SAFACT начал широко освещаемую в прессе «войну» против пиратских видеоигр, заключавшуюся в серии рейдов на пиратских торговцев и дистрибьюторов. Кейптаун и Митчел Плэейн (Mitchells Plain) (городок с низкий уровнем дохода) находились в центре данных действий, т. е. ранее описывались как «центр пиратства» в ЮАР, а позднее как «пиратская столица ЮАР» (IOL 1999). Кажется, что эта война, наконец, подошла к концу. Несмотря на заявление IIPA в 2007 о том, что импорт «пиратского развлекательного программного обеспечения из Юго-Восточной Азии продолжается, в особенности из Малайзии» (IIPA 2007), не появлялось никаких новых данных о пиратском развлекательном программном обеспечении в ЮАР с 2001 — последнего года, когда ESA проводили исследование. В 2009 мы не смогли найти никаких пиратских видеоигр на рынках Нурд/Плейн (Noord/Plein), Брумы (Bruma) или Фордсбурга (Fordsburg) — главных блошиных рынках Йоханнесбурга, на которых обитали торговцы пиратскими CD и DVD. Наш вывод — во многом разделяемый ESA, но все еще удивительный в ЮАР с малой полосой пропускания — таков: пиратство видеоигр переместилось в онлайн и, во-вторых, в неформальные сети распространения между друзьями и местными игровыми сообществами.

Как и в других развивающихся странах, похоже, что мнения геймеров в ЮАР по поводу подобного поведения расходятся. По результатам нашего неформального исследования обсуждений игрового пиратства на форумах MyBroadband.co.za (популярный интернет провайдер) и других сайтах можно предположить, что игровые компании в глазах их потребителей стоят значительно выше, чем музыкальные и кинокомпании, чьи продукты, рыночная практика и тактика принудительного применения вызывают больше критики. Сочетание большого количества нововведений в играх и очень медленного появления на рынке премиум консолей и игровых сервисов в ЮАР способствует пониманию аргументов за коммерческие инвестиции, важности легальных рынков и, следовательно, защиты контента. Большинство главных продавцов консолей и издателей игр практически игнорировали южноафриканский рынок два последних десятилетия, рассматривая его малый размер и удаленность (а также преобладание дешевых систем и игр PlayStation 1 и 2), как препятствия к входу на рынок.[103] В отличие от других полностью объединенных рынков, таких как рынок фильмов, эта нехватка проявляется среди богатых потребителей, которые в противном случае могли бы позволить себе эти товары, и питает множество неофициальных форм параллельного импорта. В то время как ЮАР все более интегрируется с глобальными игровыми рынками, данная динамика вызывает довольно серьезные споры по поводу пиратства внутри игровых сообществ со своими доводами у обеих сторон оппозиции.

Тем не менее, реалии международного ценообразования и внутреннего уровня доходов накладывает практическое ограничение на эту двойственность. Начиная с конца 2009, Боги войны (Gods of war) (PlayStation 2) и Halo 3 (Xbox 360) продаются онлайн на R274 ($39) и R400 ($57) на Kalahari.net — оба выше своего уровня продаж в США. Как и игроки из других стран со слаборазвитыми местными изданиями и сетями распределения, южноафриканские потребители часто делают заказы на иностранных сайтах, которые предлагают более широкий выбор и низкие цены, чем местные продавцы — даже после расходов на международную доставку. Этот созданный потребителями сектор вынужденного параллельного импорта в игровом программном обеспечении не имеет реального эквивалента в индустриях музыки и фильмов.

Фильмы

Во всей ЮАР работает меньше ста кинотеатров — абсурдно малое количество для страны с сорока семи миллионным населением, хотя это и не такое уж необычное соотношение.[104] За последние пятнадцать лет две компании — Ster-Kinekor и Nu Metro — стали главными игроками на рынке показа фильмов, а также лицензировании домашнего видео и видеоигр. В 2009 две эти компании обладали семидесяти восемью южноафриканскими многозальными кинотеатрами с общим числом более семисот экранов. Оставшимися кинотеатрами владеет небольшое число намного меньших по размеру компаний, таких как Avalon Group, и несколькими владельцами отдельных кинотеатров.

Почти все южноафриканские многозальные кинотеатры расположены в комплексах казино или торговых центрах в бывших белых окраинах главных городов. До открытия Ster-Kinekor нового комплекса в Soweto в 2007 не было ни одного большого кинотеатра в преимущественно черных городских районах. И цена и легкость доступа исказили состав аудитории в сторону более обеспеченного белого меньшинства.

В течение конца 1990-х и начала 2000-х дуополия Ster-Kinekor и Nu Metro значительно подняла цены на билеты в кино, средняя цена достигала 35 рэндов ($5,75) в 2005.[105] И хотя посещение кинотеатров новым черным средним классом выросло за этот период, суммарно аудитория слегка уменьшилась, что вызвано резким 30 процентным уменьшением белой аудитории. В 2005 конкуренция за эту непостоянную аудиторию вызвала ценовую войну между двумя дистрибуторами. Ster-Kinekor превратил около 70 % своих залов в сеть бюджетных кинотеатров, названую Ster-Kinekor Junction, снизив цены до 14 рэндов ($2,3). Почти сразу Nu Metro снизили свои цены до 12 рэндов (около $2) (Worsdale 2005). Ценовая война дорого обошлась обеим фирмам, вынудив их продать или закрыть несколько кинотеатров. К 2007 это привело к изменению рынка — раздвоению между дорогостоящими комплексами с билетами стоимостью 35–40 рэндов ($5-$5,7) и бюджетными кинотеатрами с билетами за 17–18 рэндов ($2,5). Элитные кинотеатры подвергаются дальнейшей сегментации, т. к. Ster-Kinekor и Nu Metro переоборудуют их в цифровые и 3D кинотеатры в надежде, что новые функции смогут оправдать высокие цены и отделить в дальнейшем посещение кинотеатра от растущего рынка домашнего видео. Цена билета в небольшом количестве 3D кинотеатров составляет 60 рэндов ($8,5).

В ЮАР есть также небольшой, но вполне жизнеспособный рынок болливудских музыки и фильмов, а, следовательно, и пиратских болливудских CD и DVD. Вначале 2000-х болливудское пиратство приписывалось пакистанским синдикатам, которые контрабандой провозили диски в ЮАР для продажи в больших южно-азиатских сообществах иммигрантов. К моменту выпуска отчета по Индии эти синдикаты перешли на продажу DVD из-за благоприятных возможностей, появившихся в связи с конфликтом в Кашмире, который заблокировал легальную торговлю между Индией и Пакистаном и создал огромный пакистанский черный рынок индийских фильмов. Их производственные и организационные возможности в свою очередь использовались большой пакистанской диаспорой, создававшей инфраструктуру для экспорта DVD в южноафриканские сообщества — включая почти 1,2 миллиона южных азиатов, живущих в ЮАР.[106]

Легальные болливудские показы, розничная торговля и арендная инфраструктура появились в ЮАР в начале 2000х одновременно с ростом небольшой сети кинотеатров Авалон Групп и Глобал Болливуд Мьюзик (Global Bollywood Music) — лицензии для дистрибутора индийской музыки T-серии. Но болливудские показы остаются очень маленькой нишей на и так небольшом рынке южноафриканских фильмов. Наиболее успешным индийским фильмом 2008 и 2009 был Rab Ne Bana Di Jodi — романтическая комедия и третий по величине доходов фильм в истории Болливуда. В 2009 он принес $151,000 только в ЮАР, заняв 101 место в списке самых доходных фильмов за этот год.

Пример Болливуда иллюстрирует дилемму «курицы и яйца» для новых игроков, входящих на южноафриканский (или какой-либо другой) культурный рынок. В отсутствие легальной дистрибуции появляется пиратская аудитория — в данной случае аудитория в сообществе выходцев из Южной Азии, но перерастающая его пределы. Но тот же процесс, уменьшая возможности легальной дистрибуции, укрепляет нестабильное равновесие на медиа рынке ЮАР. Каналы легальной дистрибуции в данном контексте становятся плохим индикатором популярности. Если главное — широко распространенная доступность болливудских фильмов на пиратском рынке, то величина доходов от фильмов существенно преуменьшает присутствие Болливуда в медиа культуре ЮАР.

После многих лет игнорирования пиратства на своих зарубежных рынках болливудские студии стали более активны в принуждении к соблюдению авторских прав в США и Великобритании, где большую часть населения составляет южно-азиатское население и плохая местная дистрибуция обеспечивает активность рынков пиратского индийского медиа. Но большая часть болливудских киностудий все еще неорганизованна в ЮАР. Некоторые зарегистрировали товарные знаки для защиты; ни одна из них (на середину 2010) не назначила местных представителей, которые могли бы сотрудничать с южноафриканскими агентствами по принудительному применению в нахождении контрафактных товаров. SAFACT, представитель MPAA в ЮАР и главная организация по принудительному применению прав на фильмы не имеет индийского членства. Дефицит личного присутствия прямо сказывается на попытках принудительного применения: полиция и таможня ЮАР регулярно игнорируют пиратские болливудские CD и DVD из-за отсутствия истцов или — что более существенно — покрытия издержек хранения конфискованных товаров, как того требует Закон о Поддельных Товарах. При всех стимулах и целях в ЮАР отсутствует принудительное применение прав на болливудские фильмы.[107]

Обычно пиратские DVD становятся доступны в день официального релиза фильма или почти сразу после него. Цены сильно колеблются в зависимости от местоположения, отражая социально-экономические различия в постоянной клиентуре основных рынков. Окраинный рынок Брума Лейк (Bruma Lake), изначально поставлявший товар для среднего класса Йоханнесбурга, стал более дорогим, с ценами от 20 до 40 рэндов ($2,5-$5,0) за новый релиз. Рынок Нурд Плейн (Noord/Plein) в центре города обслуживает в основном черных, пользующихся для поездок в город общественным транспортом, и цены на DVD здесь значительно ниже — от 10 до 20 рендов ($1,25-$2,50).

Диапазон доступных продуктов на этих рынках также отражает разницу в пользователях. На рынке Нурд Плейн преобладает местная музыка, южноафриканские фильмы и старые иностранные боевики. В Брума Лейк же повсеместно распространены только что вышедшие иностранные фильмы и еще не вышедшие на местные экраны телесериалы. В Фордсбурге месте компактного проживания иммигрантов из Южной Азии, фильмы и музыка из Болливуда являются нормой. Легко можно увидеть, что такую разницу можно определить в терминах относительных преимуществ в доступе к медиа, дополняющихся структурой предпочтений, хотя такой подход может являться слишком большим упрощением. В то время как центр города предлагает любимые фильмы местных жителей и старые запасы в основном для работяг, приезжающих на заработки из пригородов, рынок Брума направлен на потребителей, имеющих больший доступ к международной медиа культуре и предвкушающих продукцию, еще не выпущенную в ЮАР из-за оконной стратегии студий, производящих фильмы и телевизионные программы.

Как и в других местах, оконные стратегии являются проверенным путем для одновременных международных выпусков фильмов и меньших задержек между сценическими выпусками и выпусками DVD. Подобные практики нивелируют одно из двух основных преимуществ пиратского рынка. Вот как Джеймс Леннокс — нынешний глава SAFACT — делится своими наблюдениями:

Выпуск фильма с задержкой предоставляет возможность пиратам продавать фильмы и DVD, которые еще не были выпущены. Задержанный выход и промежутки между выходом на большой экран и видео, несомненно, создают щель, но нужно подчеркнуть, что для все большего числа фильма выпуск фильмов в ЮАР лишь на день или два отстает от его выхода в свет в США и Великобритании.[108]

Для большей части, телевизионные перевыпуски американских хитов телесериалов — любимый жанр на рынке Брума — еще не сделались примером. Новый сезон сериалов Lost и 24 — крупнейших хитов в ЮАР — обычно бывает повторно выпущен через год или больше после своей премьеры в США. Платные телеканалы, как М-сеть, предлагают меньшую задержку — на самом деле это большая часть их добавочной стоимости. Два последних сезона Lost на этом канале были выпущены всего лишь через два месяца после своей премьеры в США. Но для многих южноафриканских потребителей даже такая задержка неприятна: хотя национальный выпуск может быть управляем и сдвинут, но соответствующие попытки временного предвосхищения популярных передач местными медиа были уничтожены, из-за глобальных рекламных компаний и интернета. Спрос в ЮАР постоянно, почти всегда обгоняет предложение — в терминах цен и доступности. В таком плане, пиратское тиражирование удовлетворяет потребительским стандартам.

Леннокс и остальные представители индустрии, считают, что неадекватность местной инфраструктуры по распространению предоставляет доступ и удобство для пиратов, и он указывает на попытки индустрии разрешить вопрос:

В ЮАР слишком мало мест, где можно получить доступ к легальной продукции — кинотеатров, видео магазинов и розничных продавцов — и это создает возможности для пиратов. Множество людей, покупающих у уличных продавцов, совершают импульсные покупки, и легальные торговые точки не всегда принимают их во внимание. Я не считаю, что люди думают, «Я выйду сегодня, чтобы купить, скажем, Mama Mia у уличного продавца.» Они всречают продавца, смотрят, выбирают и покупают. Члены нашей организации постоянно стремятся сделать подлинную продукцию более доступной, что включает в себя продажи DVD в гаражах, магазинах одежды и даже в торговых автоматах.

Но Леннокс не сочувствует другому очевидному дифференциатору — цене:

Мы знаем, что цена также используется потребителями в качестве извинения за покупку пиратских товаров… На момент первого издания цены демонстрировали устойчивое снижение [и]. цены на DVD падают в течение шести месяцев так, что потребителям надо подождать полгода и затем они могут купить оригинальный — со всеми дополнительными опциями — по цене от 50 до 90 рэндов.[109]

Постепенное снижение цен отражает влияние Голливудских киностудий на местное DVD ценообразование, но мало связано с ожиданиями потребителей или фактическими нормами доступа к медиа в Южной Африке. И хотя возможно общественность всегда будет не заинтересована или достаточно терпелива, чтобы балансировать в ожидании скидок на рынке легальных товаров, очевидно, что эта модель не направлена на население, наиболее эффективно затронутое Голливудским маркетингом. И, следовательно, она не предлагает серьезной альтернативы пиратскому рынку. Рост широкополосного доступа и другой инфраструктуры цифровых медиа, как и в других странах, почти наверняка расширит эту пропасть между легальной и нелегальной моделями.

Пиратство и южноафриканский кинематограф

Локальные киноиндустрии часто сталкиваются с этими дилеммами, но важно также рассмотреть их в перспективе. Южноафриканская киноиндустрия имеет много проблем, но пиратство, очевидно, является самой большой из них. Непосредственная трудность состоит в том, что голливудские фильмы составляют большую часть кассовых сборов в Южной Африке. Так, только один южноафриканский фильм (Район № 9) попал в Топ-50 фильмов по количеству кассовых сборов в 2009 году и только три фильма — в 2008 году.[110] Массовое производство и реклама голливудских фильмов, нехватка экранов подразумевают то, что многие южноафриканские фильмы почти никогда не выбираются для проката в кинотеатрах. Поэтому киноиндустрия Южной Африки развита слабо и незначительно. Несмотря на недавние выдающиеся хиты, такие как Район № 9, развитие киноиндустрии было откинуто далеко назад из-за кризиса 2009 года, отрицательно повлиявшего на самый крупный источник финансирования — Южноафриканскую Корпорацию широковещания, которая оказалась неспособной не только начинать новые проекты, но и платить по собственным счетам. В результате, производство киноиндустрии Южной Африки резко сократилось, а количество работников упало с 25.000 в 2008 году до примерно 8.000 в 2010 году.

Во время своего расцвета местная киноиндустрия выпускала лишь горсть полнометражных фильмов в год, малая часть которых выходила в основной кинопрокат. Два фильма последних лет Цоци и Район № 9 завоевали международное признание, причем Цоци даже выиграл премию Оскар в номинации «Лучший зарубежный фильм 2006 года». Подавляющее большинство южноафриканских фильмов составляют низкобюджетные, направленные на местную аудиторию фильмы. Характерными примерами являются популярные дешевые комедии Леона Шустера, такие как Белая свадьба, Иерусалима и другие. Они, как и большинство голливудских и болливудских блокбастеров, доступны на пиратских рынках одновременно с их официальными версиями. Цоци, что примечательно, был отмечен как самый копируемый пиратами фильм Южной Африки в 2006 году (Маггс, 2006).

Возмущение по поводу пиратского копирования южноафриканских фильмов стало ключевой причиной создания радио, спонсируемого SAFACT, и проведения телевизионных антипиратских кампаний. Эти кампании в основном опираются на националистический подход к правам интеллектуальной собственности, обвиняя «непатриотичных» граждан, покупающих южноафриканские фильмы пиратского производства. Эти кампании даже имели некоторый успех на рынках с развитой полицией (например, Брума), где поставщики пиратских DVD с неохотой выставляют на продажу копии южноафриканских фильмов, чего нельзя сказать о голливудских фильмах.[111]

Предсказуемо, что забота о широком провале рынка южноафриканского кинематографа подожгла интерес к другим моделям распространения. Здесь, цель расширения аудитории направлена не столько на высокотехнологичные потоковые решения, как в случае с американскими Hulu и Netfix, которые все еще далеки от значительного проникновения на рынок ЮАР, сколько на низко-технологичное приобретение уличных сетей поставщиков, дистрибьюторов и продавцов DVD. Эта последняя модель имеет историю значительного успеха на рынке фильмов в Нигерии, доля которого возрастает на южноафриканском (а также африканском) рынке DVD.[112] Одна из крупнейших на данный момент киноиндустрий в мире по объему производства (например, в 2008 году было выпущено 1200 фильмов) нигерийская киноиндустрия возникла в 1990-х годах во время экономического коллапса и (что является спорным аргументом) успешного культурного протекционизма, что в совокупности привело к резкому сокращению поставок зарубежных фильмов и телевизионных передач в 1970х-1980х годах.[113] Так как в Нигерии почти не существовало инфраструктуры для официального распространения и публичного показа, местные продюсеры выбрали для распространения большой неформальный сектор, продавая видеокассеты по очень низкой оптовой цене посредникам для перепродажи. (Огбор, 2009; Ларкин 2004).

Возможное использование неофициальных посредников в качестве дистрибуторов незапрещенных товаров стало в ЮАР темой повторяющихся дискуссий. Основной дистрибьютор Голливудских фильмов в лице SAFACT отказался от такого подхода к распространению, поскольку счел его слишком сложным. Согласно Ленноксу:

«Для этого у легальных игроков на рынке существуют некоторые препятствия, включающие в себя необходимость соответствовать Уставу Уличной Торговли, платить минимальную заработную плату, обеспечивать приемлемые условия работы. Соблюдение этих правил делает неформальную торговую среду неэффективной. К примеру, Закон о дорожном движении запрещает лицензированным торговцам работать «в пяти метрах от переходов». Однако вся пиратская продукция продается как раз «в пяти метрах от переходов», таким образом, подвергая возможному судебному преследованию работодателей легальных торговцев, оперирующей в этой зоне,[114]

Однако ряд местных игроков отрасли имеют более сильные стимулы опробовать эту модель, и они попытались преодолеть препятствия, упомянутые Ленноксом. Одной такой попыткой был проект Bliksem DVD’s, запущенный в декабре 2009 года. Bliksem хотел найти что-то среднее в культуре уличных продавцов, что бы позволяло продавать легальные доступные DVD коммутаторам Йоханнесбурга. Модель Bliksem зависела от договоренностей с местными продюсерами и дистрибуторами, которые хотели разорвать ценовые соглашения с международными студиями, в список которых в конечном итоге попадало большинство крупнейших южноафриканских компаний — производителей. В свою очередь, цены, устанавливаемые Bliksem, определялись исходя не из международных цен на DVD или существующих лицензионных соглашений, а исходя из цен основных конкурентов: рынок пиратских DVD и, согласно основателю Bliksem Бену Хоровитцу, рынок карт предоплаты для мобильных телефонов, который устанавливает фактические ценовые стандарты:

[Потребители] покупают DVD и CD у пиратов по цене от R10 [$1.25] до R20 [$2.50]. Я считаю, что рынок коммутаторов является рынком рабочего класса…. гуляющего по улице и покупающего у торговцев, их валюта базируется на цене покупки эфирного времени для использования мобильного телефона (которое большинство коммутаторов купило бы за цену в среднем от R35 до R50). Ты либо покупаешь эфирное время, либо какой-то другой предмет роскоши. Любой товар по цене R50 является предметом роскоши. Любой товар дороже R100 — вне досягаемости. Никто на этом рынке не покупает что-либо для домашнего развлечения за цену выше R100.[115]

Bliksem DVD продавал официальные копии южноафриканских фильмов по ценам между R20($2.50) и R60($7.50) — ценам выше, чем самые низкие цены пиратских торговцев, но значительно ниже цен розничных торговых точек. К тому же, в процессе торговли Bliksem проводил серьезную антипиратскую агитацию, что заслужило похвалу от Sony Pictures и позволило совершать сделки с главными местными дистрибьюторами, такими как Nu Metro. Но в противоположность своим основным контрагентам в США и Европе (и в Индии), инициатива Bliksem оказалась недостаточной, так как не смогла обеспечить значительные скидки на голливудскую продукцию и не имела возможности уточнить свою модель. Bliksem DVDs закрылась в июле 2010 года. Остались нерешенными две структурные проблемы, связанные с голливудским доминированием в развитии рынков, а именно, высокие цены и слабо развитые каналы распространения, в особенности у местной киноиндустрии. Как отметил Ферди Гейзендам, СЕО компании Ster-Kinekor:

Дело не только в том, чтобы разместить местную продукцию на полки магазинов.

Очень тяжело найти сами магазины. Дилемма заключается в том, что мы зашли в тупик, из-за тех студий, которые мы представляем. Когда дело доходит до местной продукции, мы должны изучить различные пути вывода продукта на рынок. (Smith 2006)

Пиратство в Интернет

До лета 2009 года ЮАР была соединена с глобальной сетью Интернет посредством одного подводного кабеля с очень умеренной мощностью 0,8 Гигабайт в секунду. Широкополосная связь соответственно была дорогой и низкоскоростной. Огромное множество фирм, поставляющих услуги потребителям, имели пропускную способность около 3 Гигабайт в месяц — уровень, который можно легко превысить скачиванием одного фильма с высоким разрешением. Качество широкополосной связи в ЮАР также занимает одно из последних мест согласно международным обзорам (Мюллер 2009), причем большинство провайдеров не могут гарантировать постоянное качество даже самых обычных видео сайтов, таких как YouTube. В этой среде распространение P2P связи с высокой пропускной способностью было сильно ограничено.

Однако ожидается, что недостаток пропускной способности уменьшится, когда будут введены в оборот новые подводные кабели. Общая пропускная способность ЮАР должна увеличиться до 2,58 Гигабайт в секунду в 2010 году и, согласно планам, до 10,5 Терабайт в секунду в 2013 году (World Wide Worx 2009). Заинтересованные стороны различных интернет провайдеров ожидают, что это увеличение приведет к появлению более дешевой связи с большей пропускной способностью. Так как компьютерные технологии также становятся широкодоступными, то вероятно, что участие ЮАР в законных и в незаконных глобальных цифровых медиа экономиках будет резко расширяться.

Недостаток пропускной способности предоставил большинству участников интернет бизнеса передышку от интернет пиратства в ЮАР и удержал доходность бизнеса на относительно высоком уровне. Также, как результат, существующая судебная практика по интернет преступлениям развита довольно слабо, как и качество полицейской экспертизы онлайн-активности. Однако отраслевые группы готовятся к неизбежному. В частности, RiSA положила фундамент более широкому онлайн-наблюдению и регулированию, включая попытки установить ответственность провайдеров за блокирование запрещенного содержимого сайтов от третьих лиц и за блокирование самих запрещенных пользователей. Эти инициативы были приняты интернет-провайдерами со смешанной реакцией, и ни одна инициатива не была напрямую обсуждена в суде.

Большинство этих усилий входит в рамки Закона об Электронных Коммуникациях и Сделках 2002 года, который ввел стандартный набор привилегий и обязанностей Интернет провайдеров и провайдеров соответствующего программного обеспечения в отношении к нарушениям третьих лиц. Согласно данному Закону, провайдеры услуг не имеют никаких обязательств следить за содержимым и не несут никакой прямой ответственности за нарушения совершенные посредством поставляемых ими услуг. В противоположность этому, провайдеры обязаны отвечать на жалобы правообладателей, когда в этих жалобах представлена детальная информация о нарушающей закон активности с использованием предоставляемых ими услуг.

В Южной Африке, как и везде, эти предписания повлекли за собой большую неопределенность в отношении масштабов «безопасной гавани» для провайдеров услуг, и до сих пор дано очень мало разъяснений по этой проблеме в юриспруденции Южной Африки. В частности, в настоящее время нет основы для стандарта о пособничестве в нарушении патента, утвержденного в США в результате судебного дела против Grockster P2P услуг.[116] Однако заинтересованные организации активно двигаются в этом направлении. В 2008 году RiSA послала уведомления в Ассоциацию Южноафриканских Интернет провайдеров (ISPA), требуя их заблокировать доступ к двум недавно открытым местным сайтам BitTorrent, сайтам Bitfarm и Newhost, которые были уличены в распространении нарушающей закон информации. ISPA взялась за разбирательство этого дела, но тогда еще не существовало легального базиса для подачи иска. Юрист, представляющий ISPA в двух судебных делах, Рейнгарт Байс утверждал:

Нет никаких прецедентов в судебных разбирательствах Южной Африки или где-либо еще, подтверждающих, что является незаконным размещение торрентов и NZB (формата для извлечения постов Usenet) и индексирование таких файлов. (My Broadband 2008).

Это незначительная, но точная формулировка международной записи. Хотя большое количество сайтов BitTorrent вне Южной Африки было закрыто посредством легальных действий, ни один из этих случаев не рассматривал законность торрент поисковиков как таковых: лежащая в основе функциональность является общей для всех поисковых систем (включая Google, который также возвращает торрент файлы при поиске). Вместо этого, разбирательства опирались на другие критерии установления обязательств, такие как доля нарушающей закон активности на сайте, прибыли, заработанные в результате такой активности, или игнорирование жалоб от правообладателей — все эти факторы привели к обвинительному вердикту, например, в кейсе Pirate Bay в Швеции в 2009 году.

Но такие результаты не являются удовлетворительными. В начале 2010 года подобное разбирательство против администратора P2P сайта OiNK в Великобритании провалилось из-за недостаточно ясного принципа в установлении пособничества в нарушении патента в законодательстве Великобритании. Эти критерии были бы так же подвергнуты сомнению при разбирательстве дел с Bitfarm и Newshost, а неубедительная запись большинства южноафриканских суждений о нарушении закона скорее всего не предоставила бы достаточных доказательств. Преуспев в блокировании этих сайтов,RiSA не предприняла никаких дальнейших действий в отношении владельцев сайтов. В интервью с авторами в июле 2009 года Байс продолжил оспаривать некоммерческий статус этих сайтов и их включение в существующую «безопасную гавань» интернет-провайдеров. Это судебное разбирательство было как «наказание ксерокопирующей машины в библиотеке, потому что она могла быть использована для ксерокопирования книг» — яркий пример для Южной Африки. Отвечая на претензии RiSA о том, что сайты были организованы пиратскими группировками, Байс отметил, что «они были всего лишь детьми».

В июле 2009 года RiSA отправил ряду провайдеров уведомления о блокировании двух зарубежных сайтов www.gomusic.ru и www.soundlike.com, которые продавали MP3 по ценам значительно ниже местных поставщиков музыки онлайн.[117] В этом случае ISPA была против запроса и проинформировала RiSA о том, что подобные запросы находятся вне Закона об Электронных Коммуникациях и Сделках. Как утверждал Ант Брукс, Генеральный менеджер ISPA:

Данный закон не предусматривает блокирование сайтов, особенно тех, которые расположены за рубежом. Интернет провайдеры не представляют собой полицейские органы и не могут просто блокировать доступ к вебсайту из-за очень слабой предпосылки, что некоторое содержимое сайта нарушает закон об авторских правах. В противном случае это приведет к тому, что кто-либо откуда-либо будет способен по любой причине блокировать доступ к вебсайтам. (Vecchiato 2009)

Как большинство положений о «безопасной гавани», Закон об Электронных Коммуникациях и Сделках ограничивает процедуру подачи жалоб о содержимом или об услугах, размещаемых в сети интернет провайдера (My BroadBand 2009). Более широкие запросы блокировать криминальную активность все еще должны проходить через криминальное расследование и распоряжение суда.

Дискуссии между ISPA, RiSA и другими подобными заинтересованными организациями о сдерживании Интернет пиратства продолжаются. RiSA начала отслеживать загрузки, используя техники мониторинга содержимого, также интернет провайдеры размещают сообщения, предупреждающие пользователей об угрозе помещения их в черный список при обнаружении нарушений (My BroadBand 2009). Такая практика находится в соответствии с более широкими усилиями заставить провайдеров играть большую роль в поддержке запросов правообладателей, но законодательство, окружающее эту практику, остается не до конца ясным и может столкнуться с серьезными вызовами в контексте защиты прав на свободу частной жизни, заявленными конституцией ЮАР.

Отношение к пиратству

В борьбе с пиратством, легальные попытки и действия полиции дополняются широкомасштабными кампаниями, затрагивающими сердца и умы граждан с использованием СМИ. В частности, читатели южноафриканских газет и зрители местного телевидения подвергаются потоку специально созданных индустрией историй о негативном влиянии пиратства на местных артистов и продюсеров. Между 2005 и 2008 годами основные теле-и радиопередачи и газеты донесли до аудитории 846 историй о медиа пиратстве — столь огромном количестве для страны лишь с тремя главными медиа рынками (см. табл. 3.1).

Таблица 3.1 Истории о медиа пиратстве, 2005-2008

2005

2006

2007

2008

Телерадиовещание

113

215

108

33

Печатные издания

7

34

190

146

Всего

120

249

298

179

Источник: Авторы на основе данных, предоставленных Monitoring South Africa.

Пиратские истории

Рейды, аресты, выпуски новых отраслевых исследований, антипиратская активность местных артистов и знаменитости создают истории и, учитывая разницу во времени, местоположении, контексте происходящего, в подавляющем большинстве случаев представляют одну и ту же историю об артистах и местных предпринимателях, пострадавших от пиратства. Метафоры о телесном увечье — о пиратстве, убивающем и душащем артистов, о пиратстве как о кровососущем организме и паразите — являются общераспространенными и составляют виртуальный шаблон для медиа сферы (Naidu 2007).

SAFACT, RiSA, BSA и другие отраслевые ассоциации заметно преуспели в управлении вниманием со стороны СМИ и еще больше в управлении историями о пиратстве. Однако, как и в других странах, мы видим значительное расхождение между СМИ повествованиями и фактическим мнением потребителей, которое показывает намного большее разнообразие и во многих случаях большую терпимость к пиратству. Это разнообразие мнений быстро становится очевидным на различных онлайн форумах для обсуждения политики в сфере интеллектуальной собственности и принудительного применения в ЮАР, таких как MyBroadband.co.za, где постоянно обсуждаются взгляды на будущее потребителей, моральная неопределенность и отраслевые истории вокруг пиратства. Это также прослеживается в наших интервью и небольшой обзорной работе, которая, как и другие южноафриканские исследования, находит пиратскую практику полностью нормализованной и интегрированной в нашу ежедневную жизнь (Van Belle, MacDonald, Wilson 2007). Как указывает один источник: «Вы можете войти в любой дом Soweto и найти там кучу пиратских CD и DVD».[118]

Эмпирические исследования о южноафриканском отношении к пиратству остаются довольно слабыми. Самое последнее исследование — спонсируемый DTI обзор о контрафакции и пиратстве 2006 года (Martins and van Wyk) — обнаружил широкое распространение личного копирования: 58,1 % опрошенных подтвердили, что сами копируют CD, DVD, программное обеспечение и/или другие материалы для себя; 53,5 % заявили, что делали это также для своих друзей; 40,1 % опрошенных сказали, что знают людей, которые копируют диски для перепродажи.[119]

Такие исследования довольно трудно сделать в обществах, где неформальная экономика играет большую роль. В Гановер Парке, бедном районе, где мы исследовали пиратство в виде копирования дисков (исследование будет приведено ниже в данной главе), жители часто не могли различить пиратскую и легальную продукцию. Пиратские фильмы назывались просто фильмами или иногда кавайными (хорошими) фильмами. Географическая и экономическая удаленность легальных рынков таких товаров от районов типа Ганове Парка, стирает все различия между подлинными и пиратскими версиями.

Антипиратские рекламные и медиа кампании не проникают достаточно глубоко, если говорить о приведенном примере. Некоторые опрошенные, согласно нашему исследованию Гановер Парка, не понимали самой концепции пиратства, требуя от исследователя объяснения термина. Другие рассуждали о пиратстве как о неравенстве между бедными южноафриканцами и американскими фирмами, доминирующими в глобальной медиа торговле:

Моральность, в действительности, не играет большой роли, потому что в Америке никогда не почувствуют те R80 ($10.00), которые они теряют из-за меня. Они могут позволить себе это. Они все живут в больших модных особняках, в то время как я живу здесь в квартире Гановер Парка; и поэтому мне совсем не важно, что они думают обо мне, о том, что я пират, потому что мои обстоятельства отличаются от их обстоятельств. Намного экономнее купить такой пиратский DVD. Нет, я не считаю пиратство преступлением.

Другие ссылались на полное несоответствие жизни на периферии глобальной кинематографической культуры вне зоны доступа закона:

Я знаю, что пиратство является преступлением, но мы будем отстаивать его… так, чтобы мы могли сказать: «Я тоже часть толпы. Я тоже смотрел тот фильм».

Другие все же предлагали более практические обоснования, такие как, необходимость держать детей подальше от улиц и повсеместных группировок.

Таким образом, наши интервью в Гановер Парке выявили степень внедрения пиратства в ряд социальных функций, которые включают не только развлечение. В противоположность высокодоходным домам с большим количеством экранов, компьютеров и жилого пространства, DVD пиратство в бедном районе, как правило, не служит только для личного потребления. Скорее, пиратское копирование распространяется на группы семей и друзей. Пиратские диски не предназначаются для личной коллекции, а циркулируют по социальной сети. Доступ к пиратским медиа продуктам подкрепляет практику просмотра и дальнейшего разделения, что укрепляет связи внутри семьи и внутри общества. В такой среде, где есть доступ только к радио и горстке телевизионных каналов, пиратские копии являются наилучшим приближением к богатой культуре потребителей с высоким достатком. Пиратство, в этом контексте, является гибким, низко-рискованным занятием, более дешевым, чем билет в кино и более ориентированным на потребителя. Как отметил один из опрошенных: «Люди даже приходят ко мне домой с фильмами».

Пиратство программного обеспечения в музыкальной отрасли

Поскольку страдающие от пиратства музыканты являются главными персонажами кампаний против пиратства, мы решили опросить некоторых из них об их отношении к пиратству. Мы решили сфокусироваться не на музыкальном пиратстве, а на использовании программных продуктов, которые широко распространены в звукозаписи. По возрастающей, музыканты и продюсеры начинают свою карьеру через собственное производство, зачастую дома, и поэтому сильно полагаются на программное обеспечение, корректирующее и смешивающее звуки. Для жанров, сильно изменяющих и трансформирующих звуки, таких как современная поп-музыка и хип-хоп, такие программы являются основными в производстве как таковом. Высокая стоимость и зачастую недостаток наиболее распространенного программного обеспечения создают знакомую картину в этой области. Как отметил один независимый СЕО, южноафриканский хип-хоп был построен на домашнем производстве и пиратском программном обеспечении.

Используемое хип-хоп артистами и продюсерами программное обеспечение не отличается разнообразием и преимущественно состоит из таких программ, как Fruity Loops Studio, Reason, Sony’s ACID Pro, Apple’s Logic Studio. Ни один из этих продуктов не разработан и не производится в ЮАР, но демо-версии с ограниченной функциональностью можно бесплатно загрузить с официальных сайтов, а полные версии доступны для скачивания онлайн по цене от $200 до $499. Поскольку среда производителей невелика и сильно взаимосвязана, разделяемые производственные технологии и обучение создают сильные сетевые эффекты при выборе продуктов. Продюсеры, как правило, используют программное обеспечение, которое было проверено их коллегами, и такие предпочтения сами собой укрепляются по мере обмена знаниями между продюсерами и музыкантами. В наших интервью такие открытые альтернативные ресурсы как Audacity даже не упоминаются.

Предсказуемо, что артисты и продюсеры обладают намного более широкими познаниями о пиратстве, чем жители Гановер Парка. Надежды на коммерческий успех первых все еще опираются в первую очередь на контракты звукозаписи и продажи CD. Также ожидаемо, что артисты и продюсеры, которые находятся на грани выживания в музыкальном бизнесе (для целей нашего опроса, это те представители, которые занимаются музыкой профессионально, но не зарабатывают этим достаточно для жизни), в основном полагаются на пиратское программное обеспечение для поддержки своего ремесла.

На наш вопросник, распространенный через Facebook и e-mail, ответило 28 музыкантов и продюсеров. Девятнадцать из двадцати восьми опрошенных описали себя как состоявшихся артистов, что отражает их восприятие своего профессионализма и известности в своих кругах. Несколько человек записывались в профессиональных студиях. Все участвовали в менее формальных звукозаписях и ремиксах, как правило, на домашних компьютерах. Ни один из опрошенных не подписывал контракт с основными студиями звукозаписи.

Поскольку опрошенная группа была небольшой, мы не придаем особого значения статистическим результатам этого исследования. Тем не менее, эти результаты были поразительными: из двадцати восьми артистов двадцать отметили, что они используют хотя бы часть пиратского программного обеспечения. Половина (14) отметили, что они «получили копию от друга/знакомого бесплатно», и чуть меньше половины (13) загрузили пиратские программы из Интернета. Тринадцать человек также сказали, что они купили некоторое программное обеспечение легально. Отвечая на вопрос о причинах покупки нелицензионного программного обеспечения, половина респондентов указала, что официальные копии слишком дорогие, в то время как шесть опрошенных отметило, что необходимые им программы просто не продавались в местных магазинах.

Только двое опрошенных ответили, что они категорически против пиратского программного обеспечения. Другие либо описали пиратство как необходимую практику (12 опрошенных), либо выразили смешанный взгляд на проблему. В противоположность нашим интервью жителей Хановер Парка или где-либо еще, мало музыкантов выразили одобрение пиратству. Более распространенным явлением было сочетание принципа «способности платить», согласно которому выигрыш от использования программного обеспечения приводит к обязательству покупать его легально. Как утверждал один музыкальный продюсер:

Это Африка! У нас нет доступа к самым последним и лучшим программам, когда они выпускаются. Когда они, наконец, появляются у нас, их цены смешны. Поэтому для начинающего это потеря времени и денег. Если ты используешь программное обеспечение, чтобы получить больше знаний, то у меня не возникает даже вопроса о том, что оно нелегальное. Как только ты начинаешь использовать программное обеспечение в той среде, где ты получаешь прибыль, то у меня возникают вопросы. Иди и купи его!

Вариации на эту тему пронизывают комментарии музыкантов, совмещающие уважение к разработчикам программ, которые рассматриваются как те, кто помогает снижать производственные издержки, и в то же время признание того, что в Африке издержки легального входа на рынок чрезмерно высоки:

Я предполагаю, что зависеть от чьих-то перспектив либо хорошо, либо плохо. Компании и программисты, производящие программное обеспечение, будут чувствовать, что копирование программ окажет влияние на их прибыли, в то время как безденежные музыкальные продюсеры или артисты могут чувствовать, что это позволяет им делать то, что доставляет им наслаждение, не тратя на это огромные суммы денег. С моей точки зрения, если бы мой единственный доступ к музыкальным программам был через их оплату, очень маловероятно, что я бы когда-нибудь вообще стал заниматься этой работой.

Закон и принудительное применение

Несмотря на историю отраслевых исков, ЮАР теперь представляется в качестве успешного примера применения законов. Уровни пиратства являются самыми низкими в Африке и одними из самых низких среди развивающихся стран. Южноафриканское правительство близко сотрудничает с индустрией и в последнее десятилетие существенно расширило инвестиции в установление правопорядка, включая создание новых судов и полицейских подразделений, а также введение прогрессирующих мер наказания. Отчеты IIPA — надежного барометра проблем индустрий США — повторно отмечали улучшение ситуации в ЮАР после 2002 года и совсем перестали писать о проблемах в стране после 2007 года. Последний отчет IIPA в 2007 году выразил обычное порицание: «Влияние пиратства в ЮАР разрушительно для законных правообладателей, распространителей и продавцов». Но ясно, что восприятие отрасли в целом улучшилось и продолжает улучшаться. СЕО SAFACT Джеймс Леннокс очень положительно отзывается о мерах принудительного применения и даже защищает государство от требований отрасли о еще большей поддержке:

Отрасль в целом не должна жаловаться на недостаток государственных мер в ЮАР, так как борьба с пиратством сейчас зависит от умения самой отрасли применять законы. Мы обнаружили, что государство готово поддерживать отрасль во всех аспектах, начиная с полицейских рейдов и заканчивая конфискацией имущества. Похоже, некоторые критики считают, что государство должно заботиться обо всем.[120]

Доказательство приверженности для индустрии, как правило, измеряется рейдами, арестами и обвинениями, и здесь знаки сотрудничества с государством вещественны. В 2008 году SAFACT участвовал в 853 пиратских расследованиях и 973 рейдах, которые привели к617 арестам и 447 осуждениям. Эти цифры представляют 59%ный рост числа рейдов по сравнению с 2008 годом и еще более значительный 936%ный рост числа обвинений. Этот скачок связан с решением SAFACT проводить криминальные расследования во всех случаях обнаружения нарушения закона и с более тесным взаимодействием со следователями и прокурорами в судах коммерческих преступлений, где слушается большинство дел по правам интеллектуальной собственности.

Этот уровень сотрудничества представляет собой значительный сдвиг с начала 2000-х, когда IIPA и другие отраслевые группы постоянно жаловались на недостаток публичных действий к осуществлению правопорядка. Изменение в основном связано с действиями южноафриканского правительства по усилению правопорядка по следам TRIPS и вовлечению партнеров в этот процесс. В 1997 году Закон о Контрафактных Товаров ввел граничные контрольные уровни TRIPS и создал административную архитектуру для правопорядка. По следам CGA несколько государственных агентств, в включающие Министерство Культуры и Искусства и Министерство Торговли, начали брать на себя новые и более активные роли по защите прав интеллектуальной собственности.

Министерство Торговли не было новичком в этих вопросах. Оно играло главную координирующую роль в приведении законодательства ЮАР в соответствие с TRIPS в конце 1990х годов и в исполнении мер CGA против производства поддельных товаров.

Эти задания включали модернизацию системы местной регистрации торговых марок и патентов, усиление режима принуждения и координирование роста числа государственных и частных учреждений, вовлеченных в охрану правопорядка, включающие в себя национальные и муниципальные полицейские участки, южноамериканские коммерческие перевозки, Департамент Юстиции и Государственного Развития. Больше десяти лет Министерство Торговли было главным действующим лицом в осуществлении правопорядка в ЮАР и главным каналом давления индустрии на изменения в политике.

Соответствие ТРИПС и законодательные меры.

В настоящее время три части законодательства служат основой для авторского права и мероприятий принудительного применения в ЮАР: Закон о контрафактных товарах (CGA), Закон об авторском праве и Закон об электронных коммуникациях и транзакциях. Практически вся правовая основа для действий полиции и судов содержится в CGA, и большая часть борьбы отраслей за усиление принудительного применения в последнем десятилетии включала применение и вызывала противоречия с основными его положениями.

Закон (CGA) был издан в 1997 году для соответствия требованиям соглашения ТРИПС, в которое страна вошла 1 января 1998 года. Согласно CGA к нелегальным действиям стали относиться импорт, экспорт, производство, торговля, распространение и воспроизведение «контрафактных продуктов» — термин, обычно соотносимый с незаконным использованием товарного знака, но который стал применяться при CGA в большей мере по отношению к пиратским оптическим дискам и другим продуктам с нарушенным авторским правом. На практике, законодательство устанавливает двойной режим наказаний: CGA при незаконным использованием товарных знаков (т. е. для контрафактных продуктов) и Закон об авторском праве при нарушении авторских прав, но не прав на товарные знаки (т. е. для пиратских продуктов, не претендующих на сходство с оригиналом).

Как и большинство законодательства связанного с противостоянием контрафактным товарам, CGA применяется к посреднику, а не к конечному пользователю. Обладание контрафактными товарами не является само по себе нарушением CGA важным является намерение продать. Закон также говорит о том, что обладание контрафактными товарами для частного или домашнего использования не запрещается. Интерпретация этого указания было аспектом имеющегося противоречия с группами правообладателей, в частности с альянсом производителей коммерческого программного обеспечения по отношению с пиратским использованием для бизнес нужд, которое освобождалось от криминального статуса. Призывы придания криминального статуса конечным пользователям пиратства являются частью списка требований IIPA и BSA, основанных на мнении, что использование в бизнесе пиратского софта должно рассматриваться как коммерческая активность независимо от намерения продажи. К настоящему времени, только несколько стран предприняли этот шаг, обычно как часть двойного соглашения с США. ЮАР против такого расширения уголовной ответственности.

Закон об авторском праве соответствуют международным нормам для видеозаписей и звукозаписей, обозначенных в Бернской конвенции, включающих окончание срока действия авторского права, для большинства произведений равного жизни автора плюс пятьдесят лет и отсутствие требования о регистрации (в отличие от товарных знаков и патентов, которые должны быть зарегистрированы). Согласно этой системе, две разновидности нарушения авторского права могут стать причиной судебного наказания в ЮАР: (1) прямое или основное нарушение авторского права и (2) косвенное или вторичное нарушение авторского права. Основное нарушение авторского права относится к таким действиям как неавторизованное воспроизводство, адаптация или другое использование произведения (где такое использование выходит за границы различных исключений и ограничений к авторскому праву). Вторичное нарушение авторского права совершается путем торговли копиями нарушающими авторские права. Таким образом, Закон устанавливает ответственность как за уличную торговлю, так и за сделки с так называемыми серыми товарами или параллельный импорт, который нарушает лицензии локальных соглашений. Существуют различные возможные ослабления в таких ситуациях, включающие судебный запрет, ущерб и выплату роялти.[121]

Уголовные наказания согласно авторскому праву применяются при выполнении двух условий: (1) торговец должен знать, что копия нарушает авторские права и (2) копия должна предназначаться для продажи или для других коммерческих целей. Этот стандарт более строгий, чем в гражданском суде и часто включает определения намерения. Намерение, в свою очередь, стало сложной темой обсуждения в ЮАР, потому что многие торговцы отвечали на давление со стороны полиции путем найма легальных меньшинств или людей, которые не говорят на местном языке, делая стандарт трудноприменимым. Когда такие случаи превышают некоторую грань, максимально допустимое наказание состоит из штрафов в размере до $625 и/или заключение на срок до трех лет за каждую незаконную копию для первого случая. Эти наказания возрастают до $1250 и пяти лет тюрьмы за копию для повторных нарушений.[122] На практике не существует такой вещи как отдельный Закон нарушения авторского права и в большинстве случаев количество нарушений авторского права исчисляется в сотнях или тысячах.

Антипиратские меры Закона о поддельных товарах и Закона об авторском праве

Благодаря CGA отраслевые лоббисты приобрели особую роль в правоприменительных мероприятиях. Представители индустрии часто руководят процессом на каждой стадии, от начального расследования до самих рейдов и конечных ролей истцов в суде.

Большинство таких дел начинаются с жалоб представителей индустрии о нарушении авторского права или копировании товарного знака в Департамент Торговли. Департамент Торговли обычно отвечает организацией рейда под эгидой CGA. Это, как правило, включает в себя, по крайней мере, номинальную координацию между национальной службой полиции, SARS, Департаментом Торговли и истцом. Если рейд приводит к конфискации товара, подозреваемого на предмет нарушения товарного знака, прокуроры могут начать уголовное дело согласно CGA. Если дело состоит только в нарушении авторских прав, то оно может быть продолжено либо по CGA, либо по закону об авторском праве.

Рейды также могут быть организованы по закону об авторском праве в соединении с уголовно-процессуальным Законом. В отличие от CGA, эти законы не придают никакой роли частным лицам, хотя представители индустрии все равно принимают участие в этих делах. В случаях, ограниченных нарушением авторских прав, закон об авторском праве предлагает два значимых преимущества индустриальным группам: (1) его исполнение влечет более хорошо установленные и более известные процедуры и для полиции, и для правосудия, и (2) истец не несет затрат по сбору доказательств, собранных во время рейда, или несет ответственность за возмещение затрат полиции в случае успешного встречного иска (в противоположность CGA). В случае больших рейдов, в которых десятки или даже сотни тысяч дисков будут изъяты, такие расходы на хранение могут быть значительными. Это освобождение сделало закон о защите авторских прав более предпочтительным средством, в частности, для RiSA.

Департамент Торговли и отраслевые группы продолжают внедрять новые легальные инструменты и интерпретации, имеющие отношение к правопорядку. В прошлом году Департамент Торговли и прокуроры начали использовать следствия Закона о преступлениях для применения давления на рыночных владельцев и другой бизнес, связанный с распространением товара. В самом распространенном случае владельцам барахолок рекомендуют избавиться от поставщиков, уличенных в незаконной торговле, или иначе им придется столкнуться со штрафами за получение выгод от криминальной деятельности на их рынках. Такие методы позволяют обойти проблемы, связанные с осуждением поставщиков пиратских товаров. Даже когда угроза штрафа не является столь явной, перспектива постоянных полицейских рейдов повышает инициативу рыночных владельцев соблюдать политику и требования отрасли.

Судебные задержки

Когда гражданские иски или обвинения в совершении преступления вносятся в реестр, дела переходят в перегруженную правовую систему Южной Африки, чьи хронические проблемы, включая продолжительные защитные процессы и запретительные освобождения под залог, были документированы самим правительством Южной Африки. С точки зрения отрасли, система создает препятствия для применения закона на каждой стадии, начиная с медленного темпа судебного процесса, и низкой доли обвинительных приговоров и незавершенных приговоров в большинстве случаев.

DTI занималось активным обучением в различных профессиональных секторах для того, чтобы установить процесс и максимально полезным образом использовать полицейские и судебные силы при действующем законодательстве. Они работали с Полицией в Йоханесбурге, например, с целью изменить правовой режим, согласно которому рассматривается уличная торговля. Чтобы прекратить существующую практику простой конфискации товаров уличных торговцев при обнаружении того, что они торгуют без лицензии для того чтобы повысить количество арестов для статистики полиции. Они помогли обучить подразделение коммерческих преступлений в Южно Африканских полицейской службе (SAPS) расследовать и преследовать в судебном порядке нарушение авторских прав. Они принуждали обвинителей требовать максимально допустимых приговоров для торговцев вместо традиционного признания вины и умеренного штрафа. Также они работали с Южно Африканскими судьями, чье сопротивление, в частности, вынесению более строгих приговоров было камнем преткновения в принуждении к более тесному государственно-частному сотрудничеству.

Судебное сопротивление процедуре усиления принуждений было широко распространено в судебной системе, включая суды коммерческих преступлений, которые специализировались на делах связанных с IP, как и до них. Индустрия требовала, чтобы максимальные, предусмотренные законом наказания были в общем случае заменены в пользу штрафов, более соответствующих возможностям нарушивших платить. Судьи также часто задерживали штрафы или тюремное заключение после приговора, предполагая, что многие не рассматривают, в частности, уличную торговлю как серьезное

преступление. В некоторых более заметных случаях включающих конфискацию малых количеств контрафактных товаров, судьи выносили приговоры, налагая штрафы ниже, чем те которые были бы применимы в случае признания вины.

Такие препятствия были постоянным источником раздражения для представителей индустрии и обвинителей коммерческих преступлений. С 1990-х годов IIPA и другие организации утверждали что приговоры слишком снисходительны для того чтобы быть устрашением (точка зрения, в которой они конечно правы) и что недостаток устрашения в судах ЮАР не соответствует положениям ТРИПС (обвинение, которое можно было вынести любой стране входящей в ВТО).[123] Первое правило ВТО по этой глобальной проблеме вышло два года назад в деле США против Китая. В ключевом вопросе — были ли китайские меры принуждения адекватными, ВТО вынесла решение в пользу китайской стороны, устанавливая прецедент для решения проблемы.

Обстоятельства сопротивления судебной системы ЮАР очевидно для любого наблюдающего за повседневной деятельностью уголовных судов. Согласно отчетам полиции, в Южной Африке совершается 19000 убийств в год, что является одним из самых высоких показателей в мире (см. рис. 3.1). Подобные показатели характерны и для других категорий насильственных преступлений. Судебная система сильно перегружена с судебными процессами, во многих случаях тянущимися до года (van Zyl 2009).

Рисунок 3.1 Убийства на 100,000 жителей, 2007/2008

Источник: UNDOC (2009)

Как мы несколько раз отмечали в этом отчете, существует неизбежное распределение недостаточных сил полиции, судебных ресурсов среди различных видов преступлений. Масштаб жестоких преступлений в ЮАР делает этот выбор необычно однозначным, заставляя судей сортировать разные формы преступлений низкого уровня, включая большинство форм уличного пиратства.

Судьи и обвинители сталкиваются с этим распределением на каждодневной основе. Владельцы ИС, в противоположность этому, не сталкиваются и продолжают настаивать на выставлении более высоких приоритетов для дел связанных с нарушением авторского права в судах. Это давление часто принимает форму обучающих программ ИС для судей и обвинителей, которые проводятся Министерством торговли и промышленности и нацелены на то, чтобы изменить отношение судебной системы в большем соответствии с целями индустрии. Представители индустрии часто являются спонсорами этих программ, но денежные средства техническая поддержка часто предоставляются из-за границы аналогичными структурами в частности Департаментом Юстиции США, Департаментом коммерции США и департаментом международного развития США. Всемирная организация интеллектуальной собственности (ВОИС) также играла значительную роль в такой технической помощи. Несмотря на широкую распространенность таких мероприятий в последнем десятилетии, наша работа предполагает, что судебная система в ЮАР остается относительно изолированной от давления индустрии. В ходе наших интервью ни обвинители, ни представители индустрии не выразили мнения, что обучающие программы были завершены должным образом. Хотя мы и не имеем объективных показателей этого влияния, низкий процент обвинительных приговоров и наказаний остается нормой.

Недостаток строгих приговоров, тем не менее, не предполагает отсутствие наказания. Рейды, основанные на подозрении в пиратстве, конфискация товаров, аресты и судебные разбирательства, наиболее распространенные де факто формы наказания в ЮАР. Смещение к уголовным наказаниям во всех случаях нарушения, продавленное представителями отрасли далее в этот внесудебный режим наказаний, подталкивает судей к сопротивлению ужесточить приговор, если он выносится в суде. Напротив, даже когда налагаются значительные штрафы, владельцы авторских прав не всегда получают выгоду. Значительная роль, которую играют в торговле оптическими дисками Пакистанские и Китайские иммигранты, налагает в частности препятствие в том смысле, что в случае обвинения они могут вывезти свои активы заграницу или покинуть страну, чтобы избежать приговора.

Операция Дудула

Операция Дудула — это антипиратская кампания, организованная музыкантом, борцом с расизмом и поэтом Mzwakhe Mbuli, который был очень популярен в 90е годы. Вся компания основывалась на действиях организации Небезучастные музыканты (Concerned musicians) и началась в 2006 году с серии маршей в Йоханнесбурге, Кейптауне, Дурбане, Порт-Элизабет и Полокване (Polokwane). Мбули позиционировал эти марши как попытку сделать то, что не смогли сделать промышленные группы и государство: сохранить артистам «миллионы», которые они теряют из-за пиратства. В одном своем типичном интервью, Мбули заявил:

«Пришло время остановить преступную деятельность… Это не просто нарушения закона об авторском праве, это экономическое воровство, и я призываю всех патриотичных и обладающих чувством гордости афро-американцам поддержать нас в этой битве за выживание нашей индустрии. На старт, внимание, вперед! Бегите, преступники, бегите! (Biggar2006)

За счет такой популистской окраски, кампания вскоре привлекла к участию множество местных артистов, которые присоединились к Мбули в его полицейских облавах в лабораториях, где изготавливались пиратские диски, и на блошиных рынках, положив начало новой тенденции непосредственного участия «пострадавших» музыкантов в принудительных действиях. Музыканты, в свою очередь, часто сопровождались съемочными группами, которые снимали эмоциональные сцены-свидетельства совершенных преступлений.

Как и многие другие кампании, операция Дудула была попыткой с помощью средств массовой информации запугать продавцов пиратских материалов и пристыдить южно-американских потребителей. Неприятности у кампании появились почти сразу, когда начались жестокие столкновения участников маршей с уличными продавцами и местными розничными торговцами — в большинстве своем пакистанцами и китайцами. Физической насилие и разрушения собственности в результате этих столкновения привели к встречным искам и обвинениям в воровстве и нападениях. Из-за огласки этих последствий, марши пришлось закрыть. Легальность рейдов, сопровождаемых музыкантами, тоже стала под вопросом: никто из музыкантов не обладал правами на свои собственные произведения, а, следовательно, они не имели права сопровождать полицию как потерпевшие. В результате, операция Дудула породила целую череду прецедентов, которые не могли рассматриваться в судебном порядке.[124]

Операция Дудула изначально поддерживалась организацией ЗИЮА (Звукозаписывающая Индустрия Южной Африки, RISA). По мнению этой организации, движение предоставляло желаемые свидетельства поддержки местными жителями программы борьбы с пиратством и подчеркивало первоочередную роль в нем артистов, главных пострадавших от пиратства, а не корпораций. Но поддержка ЗИЮА исчезла из-за поступления обвинений в борьбе с преступностью несанкционированными методами и споров относительно проводимых маршей. Публичный разрыв между ЗИЮА и операцией Дудула произошел в августе 2006, когда Мбули заявил о необходимости отставки главы ЗИЮА Кена Листера (Coetzer 2006). Широкое сотрудничество при рейдах между ЗИЮА, Министерством торговли и промышленности (DTI) и Полицейской службой Южной Африки (SAPS) подошло к концу, операция Дудула окончательно прекратила свое существование в 2008 году.

Государственно-частное правосудие

Одной из антипиратских мер, постоянно предлагаемых IIPA и другими отраслевыми группами, является создание судов по вопросам интеллектуальной собственности для ускорения процесса рассмотрения дел по нарушению прав. Отраслевые группы в ЮАР получили почти все, что хотели, после появления судов по коммерческим преступлениям, в которых рассматриваются случаи с подделками и другие преступления, наносящие урон бизнесу. Первый суд по коммерческим преступлениям был учрежден в Претории в ноябре 1999 посредством партнерства Полицейской службы ЮАР (SAPS), Национальной прокуратуры (NPA), Министерства Юстиций, организации ЮАР Бизнес против Преступлений (BACSA), некоммерческой организацией основанной африканскими компаниями и Агентством международного развития (USAID). BACSA играла главную роль: она предоставила изначальные средства для найма прокуроров в суд, таким образов создав прецедент своего рода приватизации системы правосудия, что стало характеризовать правоприменительные мероприятия в целом. Признанный успех Суда по коммерческим преступлениям в Претории привел к созданию суда в Йоханнесбурге в 2003 году, двух дополнительных судов в Дурбане и Кейптауне, и новых специальных полицейских подразделений по коммерческим преступлениям, все при финансовой поддержке BACSA.

Спонсируемое индустрией обучение персонала и образовательные кампании, регулярно проводимые повсеместно в государственных учреждениях, отмечают другую сторону государственно-частного партнерства. BACSA продолжает готовить прокуроров в судах по коммерческим преступлениям. Антипиратский отдел RiSA поддерживает и обучает служащих Полицейской службы ЮАР (SAPS), Национальной прокуратуры (NPA), налоговой службы ЮАР (SARS). Компания Sony BMG платит таможенным и акцизным чиновникам за проведение антипиратских семинаров для студентов высших учебных заведений. ЮжноАфриканское отделение Microsoft финансирует местные мероприятия спонсируемой США «СТОП!» инициативы — Стратегии, ориентированной на борьбу с организованным пиратством. В сотрудничестве с посольством США и Информационным агентством США также готовит африканских судей. Согласно другим статьям в данном отчете, принудительное применение в развивающихся странах происходит через подобное размывание государственночастных границ в применении законов, принятии политических решений и судебной системе. Центральная роль судебной системы и сравнительная независимость от влияния заинтересованных сторон выходят на первый план среди возникающих в результате противоречий.

Типичный пример возникающих в ЮАР противоречий — дело Маркуса Мока (Marcus Mocke) — мелкого торговца пиратскими оптическими дисками из Йоханнесбурга. В 2004 году Йоханнесбургская оперативная группа по коммерческим преступлениям провела рейд у него дома и обнаружила четыреста пиратских DVD и игр для PlayStation. Мок признал себя виновным в распространении и торговле пиратскими товарами на блошиных рынках. В январе 2005 йоханнесбургский суд по коммерческим преступлениям официально объявил приговор, повсеместно признанный как самый жесткий в истории ЮАР: выбор между 8 годами тюрьмы и штрафом в 400000 R (65 000 USD). Мок согласился заплатить штраф. Фред Потгиетер (Fred Podgieter), тогдашний глава SAFACT объявил, что этот приговор является «принципиально новым решением и главным прорывом в войне с пиратством» (Bizcommunity, 2005). Председательствующий судья позже отменил штраф по причине хорошего поведения Маркуса Мока.

Как устроено пиратство в Южной Африке

Копирование и распространение запрещенных книг, записей и других носителей информации в ЮАР имеет длинную историю, связанную с политическим и культурным сопротивлением апартеиду. Эта деятельность, что неизбежно, охватила широкий спектр экономических потребностей, видов предпринимательской деятельности, а также скрытое и явное социальное неподчинение. Экономические санкции против ЮАР сделали теневую экономику основным средством доступа ко многим видам товаров, начиная с учебников и кончая электроникой. Теневой рынок услуг процветал в сложившейся ситуации, так как квалифицированные работники предлагали свои услуги непосредственно покупателям, в обход бизнеса европейцев и государственных налогов. Повсеместное воровство и перепродажа фабричных товаров очертило расовое разделение между рабочими и менеджментом и сделало более расплывчатыми границы между политическими и преступными действиями. Таким образом, потребление пиратских товаров стало нормой и влилось во многие политические и социальные виды деятельности в ЮАР. Пиратство стало частью повседневной жизни, и, являясь таковой, практически не требовало оправдания.

Хотя политическая составляющая пиратства в период после апартеида в основном исчезла, острые образцы расового неравенства и доступа к медиа не исчезли; не перестало быть нормой и пиратство, не исчезла его роль в значительном этническом социальном неповиновении. В этом разделе мы рассмотрим повседневную сторону пиратства и его сложную социальную географию. Мы основываемся на материале, собранном на трех блошиных рынках Йоханнесбурга, на которых торговцы продают пиратские музыку и фильмы — Брума (Brima), Норд/ Плин (Noord/Plein) и Площадь Фордсбург (Fordsburg Square), — и на нашем исследовании рынка пиратских товаров в Гановер Парк (Hanover Park), города Кейптаун.

Пиратство оптических дисков

Рынок пиратских носителей информации ЮАР имеет две отличительные от других развивающихся стран черты: (1) очень медленное развитие услуг широкополосного интернета для рынка богатых потребителей, (2) все ещё активный рынок аудиокассет для потребителей низшего класса. Между ними пролегает океан пиратских CD и DVD.

Как и в других странах, появление аудиокассет в ЮАР в 1970-х привело к росту кассетного пиратства до промышленных масштабов и, в частности, к появлению масштабной потребительской культуры копирования, основанной на «микс-кассетах». ЮАР была импортером кассет из Великобритании, но также имела значительное местное производство, обслуживающее внутренний рынок и сделавшее возможным экспорт в ближние страны. Как только в начале 1990-х стали доступными недорогие CD плееры, спрос на кассетный формат стал резко падать. К 1996 только 42 % аудиозаписей в ЮАР продавалось на кассетах, по сравнению с 53 % на CD (DACST 1998).[125]

Но в ЮАР, как и во многих других бедных странах, спад не значит вымирание. Скорее, аудиокассеты переместились на рынок дешевых низкокачественных товаров, обслуживающий в основном потребителей с низким уровнем доходов, часто сельское население, все ещё сильно зависимое от радио и кассетных плееров, работающих от батареек. Соответственно изменился доступный на рынке аудиокассет контент — с международных хитов к местной народной музыке, включая Shangaan, традиционные песни Maskandi и Tswana, музыку из Лесото и евангелие. Легальные копии этих кассет оставались относительно недорогими в диапазоне от R14 ($1.75) до R25($3.10), причем цены практически не изменились за последние пятнадцать лет. К 2003 официальный рынок сжался до $3.2 миллионов, а к 2008 до менее $400 000 (Euromonitor International 2009). Эти цифры не включают большого неофициального рынка кассет. На блошином рынке Норд/Плин, обслуживающем жителей пригорода из рабочего класса, все ещё есть продавцы кассет. За пределами городов, кассеты остаются важным средством, инициирующим множество местных видов деятельности, связанных с медиа, начиная с прослушивания и записи музыки и до обмена местными выступлениями и религиозными проповедями.

По подсчетам отрасли, 2000 и 2001 годы были переломными для перехода ЮАР к пиратским CD и DVD. По отчету IIPA в ЮАР за 2001 год отмечен быстрый приток пиратских CD и DVD, и на этой основе выдвигается требование включить ЮАР в лист наблюдения USTR. С нашей точки зрения, эта нервозность связана с определенными планами на часть этой индустрии. Музыкальные CD, действительно, обращались в больших количествах на рынках ЮАР к концу 1990-х, стимулируемые наращением производства в Восточной Европе и Южной Азии. Но высокие цены на DVD плееры в 1999 и 2000 значили, что рынок пиратских фильмов был крошечным. Настоящий глобальный бум пиратских фильмов должен был дожидаться волны дешевых китайских DVD плееров, поразившей рынок в 2003 и 2004. К 2005 мультиформатные DVD плееры были распространенными предметами, а цены на них начинались от R 250 ($ 35). К 2008 году DVD плееры были у 48 % домохозяйств ЮАР. К 2007IIPA перестал утруждать себя в составлении отчетов по пиратству в ЮАР.

Блошиные рынки и уличные продавцы

Пиратство, связанное с оптическими дисками, составляет лишь часть гораздо большей теневой экономики ЮАР и разделяет её инфраструктуру. Традиционно, пиратство ассоциировалось с блошиными рынками, которыми усеяны города ЮАР. Продавцы на блошиных рынках обычно работают в стационарных палатках, арендуемых у владельцев или управляющих рынков, торгуя каждый день или по выходным, в зависимости от расписания рынка. Уличные продавцы, в отличие от рыночных, гораздо более рассредоточены и часто меняют свое место. Они скапливаются около перекрестков с большим движением, торгуя тем, что они физически могут переносить в течение дня.

Главный блошиный рынок Йоханнесбурга работает и как розничный, и как оптовый источник пиратских товаров, часто выступая в последней роли как центр поставок для более обширных сетей района, города и сельских продавцов. Помимо наиболее укоренившихся оптовиков, эта система имеет высокую степень организации: покупатели оставляют письменные заказы, а продавцы распространяют списки доступных предметов часто за пределами города.

Некоторые покупатели приходят в главный рыночный центр издалека. В ходе наших интервью в Йоханнесбурге мы случайно встретили покупателя из Bloemfontein — города, находящегося на расстоянии около пятисот километров от Йоханнесбурга, он сказал, что пришел купить самые новые наименования для «частных клиентов». Такие покупатели связывают блошиные рынки и сети производства городов с более удаленными городскими и районными торговыми сетями, где доступ к широкополосным сервисам ограничен, и совсем ограничен ряд доступных на текущий момент товаров. В больших городах, где широкополосный интернет доступен, но все ещё редок, некоторые поставщики оказывают услуги подписки, предоставляя доступ к наиболее скачиваемым файлам месяца. Другие имеют кустарное оборудование, собирают заказы и доставляют диски своим постоянным клиентам.

И RiSA, и SAFACT опубликовали информационные бюллетени с перечислением «горячих точек», где продаются пиратские товары, подробно изложены результаты полицейского наблюдения, рейдов и воздействий с целью оказать давление на работу рынков. Многие из перечисленных «горячих точек» в Йоханнесбурге (Брума (Bruma) и Розбанк (Roseank)) и Претонии (блошиный рынок Монтана) были охарактеризованы как «прекратившие свою деятельность» в результате действий правообладателей и полиции. Но в ходе нашего исследования не возникло никаких проблем с тем, чтобы найти пиратские музыку и фильмы в продаже на рынках, которые мы посетили. Как и в любом другом месте, сильный полицейский контроль уличной деятельности в ЮАР способен пресечь наиболее организованные формы розничного пиратства, но менее способен воздействовать на нижние слои теневой экономику, где приняты более подвижные способы торговли. Когда стационарные палатки закрываются или их продавцы выселяются, торговцы пиратской продукцией часто перемещаются на смежные места, такие как парковки около торговых центров или пригороды. Сети распространения перестраиваются, чтобы минимизировать риск.

Исторически, хранение и упаковка импортируемых из Малайзии, Китая и Пакистана дисков требовали от крупных местных посредников организации их хранения на складах и распространения. Эта деятельность свидетельствовала о том, что все ещё существовало CD и DVD пиратство в промышленных масштабах, выстроенное на основе централизованного производства на иностранных заводах и масштабных контрабандных операциях. Такая деятельность была очевидной целью для сил правопорядка, и полиция ЮФР и таможня провели целый ряд выдающихся рейдов, арестов и судебных разбирательств в начале 2000-х. Ко второй половине десятилетия количество конфискаций больших партий CD и DVD начало падать, налоговая служба ЮАР (SARS) доложила о 165 конфискациях в 2006/7, 50 в 2007/8 и 37 в 2008/9, в обстановке роста активности сил правопорядка.[126]

Как и в других странах, затронутых в данном отчете, мы не видим значительных доказательств того, что именно усиление правоохранных действий является определяющим фактором этого спада. Скорее, основанная на контрабанде модель, действующая в промышленных масштабах, была вытеснена более мелкими, более рассредоточенными местными производящими диски компаниями, находящимися ближе к своим сетям и продавцам. Согласно Бену Горовицу (Ben Horowitz), исполнительному директору Bliksem DVD, новое поколение мелких поставщиков пиратской продукции снабжает «два или три участка; это примерно так же много, как компания получает в центре Йоханнесбурга».[127]

Производство и продажа почти всегда разделены при данных обстоятельствах — стратегия, которая держит производителей на расстоянии вытянутой руки от полиции. Как отмечает Горовиц, это значит, что «продавцы должны нести все риски. Они покупают DVD по цене около R5 ($0.65), а поставщикам производство обходится в примерно R1.50 ($0.20) за DVD.» Такие меры уменьшают риск для поставщиков, сохраняя производство на примерно одном уровне с рыночным спросом — главное преимущество пиратского рынка, на котором доминируют местный ассортимент. Но, как и везде, в основе лежит технологический сдвиг: быстро снижающиеся затраты производителей и новые технологии копирования избавили от нужды в крупных производителях и инвестициях в иностранную контрабанду, связанных с высокими затратами и высокими рисками. В свою очередь, эта кустарная индустрия сталкивается со своим собственным технологическим устареванием по мере того, как технологии некоммерческого распространения через интернет, личного копирования и хранения смещают всю активность в этой области на потребителей.

Дифференциаторы рынков

Торговцы пиратскими CD и DVD практикуют множество способов сегментации рынков, видных по различиям в наименованиях, качестве и ценах, доступных на блошиных рынках ЮАР. Клиентура площади Фордсбург в большинстве своем происхождением из Южной Индии, различного возраста и с различным доходом. Продавцы предлагают широкий выбор наименований Болливудских фильмов и музыки, дополненный обычной смесью Голливудских фильмов и популярной Западной музыки. Качество обычно очень хорошее, диски доступны по различным ценам, в зависимости от упаковки и включенных дополнительных товаров. Торговцы Фордсбурга — в основном южноазиаты из Пакистана и Бангладеш — также составляют диски «по желанию, пока вы ждете», собирая треки вместе с различных выпущенных CD. Оборудование для записи есть прямо на месте, но обычно хранится в задних комнатах, скрытое от глаз публики.

В то время как Фордсбург удовлетворяет нишу Болливудских фильмов, блошиные рынки Брума и Норд/Плин обслуживают широкий диапазон предпочтений потребителей, включая, в особенности, местные фильмы и музыку. Брума часто посещают клиенты из среднего класса и туристы, Норд/Плин в основном обслуживает черных потребителей из рабочего класса, проезжающих через городской центр. Соответственно, Брума наиболее загружен по выходным, а рынок Норд/Плин в будни.

Брума

Расположенный на окраине Йоханнесбурга, в основном заселенной представителями среднего класса, рынок Брума — один из самых известных очагов распространения пиратских CD и DVD, отчасти из-за дефицита сотрудничества между владельцами рынка и полицией.[128] По выходным покупатели рынка Брума заполняют палатки, продающие пиратские DVD. Продавцы обычно потворствуют вкусам среднего класса, сформированным глобальной рекламной культурой. В доступном ассортименте преобладает продукция из США, например, такие сериалы как Отчаянные Домохозяйки и Место преступления, уже вышедшие в показ фильмы (во время наших визитов на рынок в марте, это были популярные Миллионер из Трущоб, Ведьмина гора, Марли и я) и ряд старых голливудских хитов. На витринах нет выставленных арт-хаусных фильмов, а ряд классических наименований ограничен старыми фильмами про Джеймса Бонда, картинами Клинта Иствуда и другими разнообразными боевиками, хотя обычно продавцы могут выполнить особые заказы по запросу клиента.

Работники — обычно молодые люди или эмигранты, или относятся и к тем и к другим, что является признаком использования стратегии одноразового труда, которая минимизирует ответственность и защищает владельцев от ареста. Как результат, многие продавцы демонстрируют очень ограниченные знания о фильмах, которые они продают. Большинство продавцов, которых мы спрашивали о наличии классики, такой как Касабланка, выглядели озадаченными. Схожая реакция была на вопросы о предстоящих фильмах, которых ещё не было в кинотеатрах, таких как Ничего личного и Монстры против пришельцев.

Продавцы рынка Брума выставляют цены с расчетом на уровень дохода клиентуры среднего класса и обычно готовы к более тщательному изучению товаров клиентами, как следствию этих цен. На месте установлены телевизоры и DVD плееры, чтобы убедиться в качестве товара перед покупкой, хотя продавцы сами быстро признаются, какие копии «хорошие», а какие плохие. DVD продаются по цене R40-R50 ($5.20-$6.50) за копии хорошего качества и по R20- R25 ($2.60-$3.20) за худшие копии. Только одна палатка из тех, которые мы посетили, имела обширную коллекцию музыки, и её можно было легко идентифицировать как легальную по знакам на полках и стенах.

Норд/Плин

Рынок Норд/Плин окружает центральную станцию такси Йоханнесбурга, где мини автобусы высаживают и забирают тысячи пассажиров в день.[129] Здесь продается широкий ассортимент товаров, начиная от б/у одежды обуви и кончая фруктами и овощами, CD и DVD. Продавцы CD и DVD скапливаются на широком участке вокруг линии такси, поделенном на две основные зоны, часто описываемые местными жителями как отдельные рынки. В зоне, расположенной прямо перед линией такси, предлагаются более дорогие товары в упаковке более высокого качества. Вторая зона за линией такси предлагает явно кустарные копии, большинство из которых упаковано в маленькие полиэтиленовые пакеты. Товары самого высокого качества в передней зоне обычно продаются за R20 ($2.50), в то время как в задней R10 ($1.25). Хотя фильмы Нолливуда (Нигерийские) не продаются на самом рынке, палатки, специализирующиеся на Нигерийских «посмотри и купи» DVD скапливаются в нескольких метрах рядом, продавая явно легальные копии этих фильмов за R20 ($2.50). Отдельные продавцы тоже бродят по рынку, продавая наиболее популярные последние фильмы, как южноафриканские, такие как Белая свадьба (комедия, которая шла в кинотеатрах во время наших визитов) и Jerusalema (драма, выпущенная в 2008 году), так и мировые хиты, такие как Форсаж 4 (вышедший в прокат в ЮАР в апреле 2009). Во время визита на неделе, когда умер Майкл Джексон, в обеих зонах шла оживленная торговля его CD и DVD.

Позади линии такси продавцы низкокачественных товаров выставляют DVD и CD в полиэтиленовых конвертах на черные ящики. Южноафриканские фильмы и музыка, особенно госпел, доминируют на витринах. Типичная груда DVD включает в себя большинство местных хитов последних двух десятилетий: Jerusalema, Madloputu, Sarafina, Swap, Белая свадьба, комедии Шустера Мистер Боне 1 и Мистер Боне 2, Мама Джек и другие. Также представлены старые, но популярные телевизионные драмы, такие как Kwa Khala Nyonini и Bophelo Ke Semphego. Иностранные фильмы тоже в наличии, но в основном старые боевики, такие как Форсаж и Хороший, плохой, злой. Также в распоряжении имеется порнография.

Рынок, находящийся перед стоянкой такси Норд/ Плин, меньше и обслуживает более обеспеченных пассажиров. DVD продаются в упаковках, похожих на упаковки оригинальных продуктов. Южноафриканский госпел и фильмы также господствуют здесь, но существует большее разнообразие наименований и есть более недавние иностранные хиты, такие как Трансформеры: месть падших и альбомы Бейонсе и Канье Уэст (Kanye West).

В интервью потребители регулярно выражали беспокойство относительно качества их покупок. Как призналась одна женщина: «Я знаю, что я совершаю покупку на свой собственный риск, так как диски часто не проигрываются». Торговцы пиратской продукцией, обслуживающие обеспеченных потребителей, чувствительны к этой проблеме и имеют в распоряжении телевизоры и DVD плееры для того, чтобы продемонстрировать качество продуктов для предполагаемых покупателей. Даже продавцы дешевой продукции ценят повторных покупателей, многие помечают диски своими персональными знаками, что позволяет покупателям вернуть товар, если он окажется бракованным.

Культурный национализм

Хотя местный контент доминирует на рынках, таких как Норд/ Плин, продавцы очень осторожны относительно выставления напоказ пиратских местных фильмов. Проводимая музыкантами операция Дудула и специальная кампания сил правопорядка, касающаяся наиболее значимых южноафриканских фильмов, таких как Tsotsi, отражают, а также помогли привить элемент культурного национализма в антипиратских действиях в ЮАР, что как-то воздействует, по-видимому, на поведение продавцов. Операция Дудула, в частности, выставила пиратство, связанное с местными музыкой и фильмами, не просто неправильным, но «не патриотичным» — это движущая сила, которую мы видели в действии во многих местных операциях сил правопорядка и которая действует в пользу небольшого количества выдающихся местных продуктов. На рынке Норд/Плин, например, полки заполнены южноафриканским евангелием, но многие самые известные звезды, такие как «Королева евангелия» — Rebecca Malope — явно отсутствуют. Она была активным и заметным участником маршей против торговцев, проводимых в ходе операции Дудула. Также на рынке Брума представлено удивительно мало южноафриканских наименований, и нет в наличии копий слэпстик-комедий очень популярного Леона Шустера. Наблюдаемый ассортимент обычно ограничен менее известными африканскими комедиями, такими как Vaatjie Sien Sy Gat.

Многие продавцы рынка Брума, которых мы спрашивали о южноафриканских фильмах, отказывались разговаривать дальше. Несколько продавцов сообщили, что у них есть копии Tsotsi (2005) и Jerusalema (2008), но они «старые» и больше не поставляются регулярно. В отличие от них, африканские слэпстик- фильмы на витринах, и те и другие — «серьезные» фильмы, часто рассматриваемые как представители национального кинематографа. Когда мы спросили о копии хита 2008 года комедии Шустера Мистер Боне 2, был отправлен посыльный, вернувшийся двадцать минут спустя с диском и откопированной обложкой в руках. Когда он тайно передал нам копию, он прошептал, что «за обладание этой копией могут арестовать», и просто рассмеялся, когда мы спросили, правда ли это относительно каких либо других явно пиратских товаров на витрине. Он признал, что они часто подвергаются рейдам и конфискации товаров, после которых они «должны начинать копирование с самого начала». Он выглядел обеспокоенным тем, что открытое выставление на прилавок южноафриканских наименований, таких как фильмы Шустера, может повлечь серьезные последствия, особенно если разозленные покупатели решат подать жалобу. К сожалению, мы не смогли в ходе нашего исследования изучить это националистское измерение более детально. Для нас было неясно, например, являлись ли кампания, касающаяся фильма Tsotsi и операция Дудула основными источниками этого беспокойства или просто главными показателями существующего более сильного смещения действий сил правопорядка в сторону местных товаров. Продавцы, по крайней мере, кажется, верили в последнее.

Деформализация торговли

Такие рынки, как Брума или Норд/Плин относительно подвержены давлению со стороны полиции и промышленных групп. На такие места легко совершать рейды, а формально оформленные аренда и владение рынками дает DTI и SARS средства воздействия на хозяев рынков. По мере того, как давление на продавцов растет, мы видим свидетельства смещения к менее подверженным преследованию формам торговли, таких как более мобильная уличная торговля, и использованию несовершеннолетних и/или иммигрантов в качестве работников для совершения наиболее нелегальных продаж. Давление на блошиные рынки также, по-видимому, усилило давно существующие методы районной торговли, особенно в бедных соседствах с ограниченным доступом к медиа и более крупным рынкам. В этом отношении, наша работа подтверждает недавние результаты исследований SAFACT и RISA, и других групп, занимающихся борьбой с пиратством, которые тоже описывают процесс деформализации пиратской торговли.

Во многих случаях районная торговля включает в себя производство CD и DVD, а часто и продажу на дому. Хотя такие способы торговли имеют малый масштаб, их гораздо сложнее преследовать, и они устраняют от продавцов риски, связанные с торговлей на блошиных рынках и улицах. Они также заставляют продавцов входить в гораздо более близкие служебные отношения с сетью постоянных клиентов, предоставляя им (обычно) более значимую роль основоположников мнений внутри этих соседств. Неизбежно, такая безопасность и значимость приходят за счет объемов торговли и, в некоторых случаях, способности взимать более высокую плату с туристов и клиентов среднего класса. Такие факторы делают районную торговлю менее рискованным, но также более мелким бизнесом, по сравнению с палатками на рынках с множеством людей.

Hanover Park

Hanover Park расположен в районе Кэйп Флатс (Cape Flats) на окраине Кейптауна. Это один из многих городских гетто, в которые были переселены черные южноафриканцы в период апартеида, и о котором упоминали в разговорной речи, как о «свалке апартеида». Сегодня это один из так называемых «цветных» районов, населенных представителями рабочего класса, находящийся между большой индустриальной зоной на востоке и «цветным» районом Лансдаун (Lansdown) среднего класса на западе.[130]

Районная торговля

Пиратство в Гановер Парк существует в нескольких различных формах. Многие люди имеют возможность посещать блошиные рынки, но наиболее распространенной формой доступа к носителям записи является покупка пиратских фильмов у местных районных продавцов, обычно по цене от R 5 ($0.65) до R 10 ($1.30). Все чаще и чаще, эти продавцы имеют свои собственные компьютеры и записывающие устройства и могут создавать продукты по запросу покупателей, скачивая с интернета, копируя из своего собственного запаса популярных фильмов и музыки, или приобретая товары у более обширных сетей торговцев. Когда средства производства недоступны, районные продавцы действуют как розничные торговцы, покупая диски оптом или делая заказы у более авторитетных продавцов и дистрибьюторов на больших городских рынках. Бизнес-модель может быть разная, к примеру, модель взятия на прокат и перепродажи обратно торговцу.

В большинстве случаев, лишь несколько посредников от семейных или более широких социальных сетей поддерживают прямой контакт с продавцами. Большинство членов сообщества получают свои пиратские носители через членов семьи или близких друзей. Такие сети являются неформальными и сильно зависят от личного доверия.[131] Торговцы поддерживают запас товаров, основываясь на своих собственных суждениях о том, что популярно; покупатели (часто мужчины — главы домохозяйств) выбирают наименования, которые, по их мнению, наиболее подходят для них и их семей.

Во время наших визитов к торговцам недавно вышедшие фильмы обычно собирались в электронные фото книги, которые могли просматривать покупатели. В нескольких случаях продавцы показывали покупателям анонсы фильмов. Рекомендации, даваемые продавцами, часто личные и основаны на длительных взаимоотношениях с клиентами. В отличие от палаточных продавцов на блошиных рынках, которых часто выбирают за возможность их быстрого исчезновения в случае рейда, районная торговля стимулирует компетентность продавцов — реальную или вымышленную. В соответствии со сказанным, во время нашей работы на местах, продавцы культивировали впечатление, что они видели все фильмы, которые они имеют для продажи и давали краткие обзоры и анонсы потенциальным покупателям. Таким образом, они становились местными основоположниками мнений, влияя на то, какие фильмы обращаются окрестности, и приобретая некоторый соответствующий скромный социальный статус.

Хотя торговля продуктами для небогатых покупателей часто ассоциируется с товарами низкого качества, наши респонденты из Гановер Парк определенно поколебали эту точку зрения. Предполагаемая проблема выбора между низкой ценой и риском низкого качества действительно существовала, как и обычное желание потребителей сделать этот выбор. Но большинство жителей Гановер Парк сказали, что качество дисков, которые они покупают, обычно высокое. Диски работали и имели мало признаков плохих пиратских копий типа субтитров на другом языке или защитного кода. Хотя мы не считаем эти мнения окончательными, они согласуются с реалиями: сильным уплотнением пиратских рынков, очевидным из этого отчета, дешевыми устройствами воспроизведения и доступом к высококачественным улучшениям в дистрибуции через интернет. Износ большей части аудио и видео оборудования в домах Гановер Парк, вероятно, приводит к заниженным ожиданиям.

Потребление

В южноафриканских сообществах среднего класса просмотр фильмов и прослушивание музыки становится все более и более личным занятием посредством доступности множества экранов, устройств воспроизведения, наушников а также широким распространением личных медиа. Согласно недавнему исследованию южноамериканских студентов, пиратское видео — в данном исследовании, американский телевизионный сериал Анатомия Грейс- чаще всего смотрят в одиночестве (McQueen 2008). В Hanover Park, наоборот, около трети опрошенных описывали процесс просмотра происходящим в кругу друзей и семьи.

Коллективный аспект аудитории не описывался из-за необходимости в наших интервью, а скорее как основная составная опыта получения информации, которая влечет за собой другие формы общения. Как было описано одним из респондентов:

Что я обычно делаю, это приглашаю свою мать вниз на чашечку кофе, сажу её на кровать — она пожилая женщина — и говорю: «Ты любишь фильмы Болливуда», и включаю болливудское кино. И все мы, нас семеро детей, собираемся вместе и обсуждаем это после.

Респонденты выражали мало интереса к коллекционированию или держанию пиратских дисков, после того, как они были просмотрены. В немногих случаях ответчики указывали, что они перепродавали диски другим покупателям для того чтобы получить деньги на покупку новых фильмов. Большинство, однако, отдавали диски друзьям и членам семьи.

Потребители обычно отмечали, что стоимость пиратских дисков достаточно низкая, чтобы позволить свободное обращение «использованных» продуктов. Следовательно, до многих людей пиратские диски доходят через вторые или третьи руки, циркулируя после изначальной покупки или приобретения. Такие потребители редко интересовались просмотром последних фильмов, но скорее видели ценность в информации, отфильтрованной сообществом.

Что смотрят люди

Показателем и степени заимствования американской культуры, и появления новой глобальной индийской культуры является то, что когда респондентов из Hanover Park спрашивали, смотрят ли они иностранные фильмы, значительное большинство отмечало фильмы Болливуда. Дальнейшие исследования почти всегда показывали, что реальные предпочтения в основном ориентированы на Голливуд, изучение культуры черных и жизнь банд.

Жанровые предпочтения следовали достаточно типичным моделям, девушки высказывали предпочтения романтическим комедиям и молодежным фильмам (например, Классный мюзикл), молодые люди предпочитали боевики, а более взрослые респонденты добавляли к этой смеси драмы. Один из наших основных информаторов в Hanover Park, продавец пиратской продукции по имени Рафиек (Rafiek), доложил что «гангстерские фильмы про негров» были у него самыми продаваемыми — утверждение, подтвержденное многими нашими интервью и резонирующее с развитой хип-хоп культурой и интересом к американской черной культуре в целом.[132] Многие их тех, у кого мы брали интервью, также отметили, что они часто смотрят пиратские DVD с собраниями «стендап комедий», обычно исполняемых африканскими или американскими комедиантами, такими как Дэйв Шапель или Крис Рок, но также — с некоторым типичным двойственным отношением к пиратству, связанному с продукцией местной киноиндустрии, — южноафриканскими комедиантами, такими как Joe Barber и Marc Lottering.

Когда мы спросили о южноафриканских записях, ответ был скупой. Из фильмов, были упомянуты только Tsotsi и Jerusalema. Несколько респондентов перечислили телевизионные программы Поколения и 7de Laan среди своих любимых. Продавцы — хотя не покупатели — отметили, что местные африканские «слэпстик комедии», такие как Vaatjie Sien Sy Gat и Poena is Konin, которые изображают в карикатурном виде бедных белых африканцев, очень популярны. Наблюдения на местах также указывают на продажу порнографических фильмов и видео к музыкальным композициям госпел, но было получено мало подтверждающих свидетельств в ходе интервью.

О плохом доступе к средствам информации в ЮАР свидетельствует то, что эти скудные коллекции пиратских товаров в действительности вносят разнообразие в информационную среду, в которой живут люди. Очень немногие южноафриканцы живут в условиях все покрывающей информационной среды, характерной для стран с высоким уровнем дохода и большой широтой вещания.[133] Хотя давление сил правопорядка заставляет продавцов уменьшать разнообразие и количество запасов продукции, выбор пиратских товаров все ещё на удивление ограничен: исследование наименований на рынке Норд/ Плин обнаружило только 43 различных дисков с фильмами и музыкой, скопированных десятками палаток и столов. В Hanover Park, по воле случая продал исследователю дисковод со 120 европейскими фильмами, которые он не мог продать нигде в другом месте — по R 1 ($0.13) за фильм. Все они были высококачественными копиями промежуточных версий фильмов или оригинальных выпусков DVD, но такая работа не привлекала местных зрителей. В отношении фильмов, особенно, основная функция пиратской индустрии в ЮАР — создать огромную, движимую рекламой массовую культуру гораздо более доступной.

Одним из знаков такой динамики является то, что даже в таких районах, как Hanover Park, где хождение за фильмами на рынок — редкость, самый привлекательным товаром почти всегда является скорость работы. Большинство респондентов из Hanover Park отметили, что они видели последние вышедшие фильмы. «Последние», в данном контексте, значит или новые релизы или — в некоторых случаях — ожидаемые релизы, задержанные в ЮАР из-за оконной стратегии студий. Возможность смотреть фильмы примерно в то же время, что и более экономически привилегированные потребители кажется незначительным вопросом, но наша работа предполагает, что это является частью все более сильно испытываемого вхождения в глобальное информационное сообщество. Такие формы вхождения особенно важны в таких странах, как ЮАР, где реальная и воспринимаемая изолированность — географическая, экономическая, расовая — встречается каждый день на многих уровнях. Пиратство, в этом предельном случае, является средством преодоления этой изоляции. Иными словами, это то, что происходит, когда дико популярные рекламные кампании встречаются с крайне неуспешными попытками обслужить местных клиентов.

Заключение

Когда мы спросили Amanda Lotheringen — заместителя директора DTI (Министерство торговли и промышленности ЮАР) — играют ли IIPA или USTR какую либо роль в принятии DTI решений, она недвусмысленно ответила нет. При существующей все уменьшающейся в течение последней половины десятилетия заинтересованности в ЮАР этих игроков, мы не видим причин сомневаться в этом ответе. Но также кажется достаточно ясным, что там, где участвует DTI, не требуется грубого давления. Как и многие другие агентства развивающихся стран, ответственные за торговую политику, DTI выступает инициатором продвижения более сильных формальной защиты прав и принудительных мер. Оно приняло мотивы, или, более точно, лежащие в основе допущения о существовании заинтересованности других стран, которая доминирует экономику авторского права в ЮАР, что было в реальности очень эффективной защитой этих интересов. Начиная с Чемпионата мира по футболу 2010, ЮАР кажется готовой для нового раунда правоприменительной активности, включая увеличение государственных инвестиций в полицию и ожидаемое совершенствование законов, касающихся интеллектуальной собственности, так же под руководством DTI.[134]

Борьбе с пиратством в ЮАР способствовало объединение с более широкими усилиями по обеспечению безопасности, предпринятым во время Чемпионата мира по футболу. Бюджет полиции рос в последние годы, причем ожидается дальнейший рост на треть бюджета полиции страны между 2009 и 2012 гг. (Parliamentary Monitoring Group 2009). Ни DTI, ни SARS (Южноафриканская налоговая служба) не раскрыли бы размеры бюджетов, выделенных на принуждение к соблюдению прав, за исключением признания того, что эти бюджеты увеличились. Однако, как и в других странах, расширение плана действий по принуждению сталкивается с рядом внутренних ограничений, начиная с неоднородности различных агентств и вовлеченных уровней правительства и сопротивления некоторых из них максимализму управляемых США промышленных групп. Как и в любом другом месте, здесь существует масса более неотложных социальных проблем, которые имеют свои собственные требования, сторонников, институциональные центра власти. Принуждение к соблюдению авторских прав, в условиях недостатка ресурсов полиции и перегруженных судов, является игрой с нулевой суммой, которая неизбежно отвлекает ресурсы от других проблем. В контексте принудительного применения закона, очевидным таким противопоставлением является кризис общественной безопасности, со стоящим во главе него высоким уровнем убийств в ЮАР. Но более широкие вопросы доступа к знаниям и публичного здоровья также играли важную роль в формировании политики ЮАР в отношении интеллектуальной собственности.

Сотрудничество полиции и DTI с отраслевыми группами дало ЮАР некоторую отсрочку от постоянного давления, оказываемого на другие страны в этом отчете — прежде всего Россию, Индию и Бразилию, часто действующие на международных форумах ВОИС и ВТО подобно ЮАР. Но наше исследование не может ответить на вопрос, определяющий любое увеличение государственных инвестиций в эту область: влияют ли каким либо образом усилия по принуждению на доступность пиратских товаров в ЮАР? Как и в других статьях в этом отчете, мы видим свидетельства того, что принуждение может изнурить наиболее уязвимые части каналов розничного сбыта пиратских дисков, но мы не видим свидетельств сколько-нибудь серьезного ограничения доступности пиратских товаров для потребителей. По нашему мнению, их доступность в ЮАР сформировалась под воздействием в основном экзогенных к усилиям по принуждению факторов: бедность, дешевые технологии потребления, дорогой доступ к широкополосному интернету, глобализация медиакультуры и хроническая слабость легальных сетей распространения и показа. Ни один из этих факторов, вероятно, не изменится в сторону уменьшения доступности пиратских товаров в ближайшие годы.

Тем не менее, при существующем в ЮАР институциональном ландшафте перспектива более жесткой политики принуждения, включая принуждение непосредственно потребителей, реальна. DTI и местные промышленные группы, вероятно, продвигают более жесткие доступные международные нормы принуждения, такие как строгая ответственность интернет-провайдеров и интернет-слежка за передаваемыми файлами. Планируемый пересмотр закона об авторском праве и, очень возможно, недавно завершенное соглашение о борьбе с торговлей контрафактной продукцией, создадут для этого новый контекст.

Однако, с нашей точки зрения, центральным вопросом должен быть вопрос о том, как создать живые, доступные рынки медиа и как, в частности, вывести ЮАР из положения равновесия, характеризующегося высокими ценами и маленьким рынком, которое она разделяет со многими другими развивающимися странами. Общепринятая промышленными группами идея заключается в том, что более жесткое принуждение стимулирует рост легальных медиа рынков и, следовательно, улучшает доступность медиа. Хотя мы понимаем эту логику, мы не видим, чтобы она работала в ЮАР. Наиболее выдающимся фактором, по нашему мнению, является конкуренция на внутреннем медиа рынке. В странах, где крупные местные медиа компании конкурируют за аудиторию, пиратство было катализатором для появления новых, легальных бизнес-моделей в сегменте дешевой продукции. В странах, где на медиа рынках доминируют иностранные международные компании, конкуренция по ценам и услугам на легальном рынке редка, и пиратство становится основной местной формой компенсации. В таких условиях, принуждение не решает ни одной из основных проблем доступа к медиа или роста рынка.

ЮАР ведет двойную политику в отношении глобальных вопросов. Во многих отношениях, она представляет типичный случай рынка, на котором доминируют международные компании, и пояснительной случай сотрудничества правительства с этими компаниями и органами принуждения. Также в ЮАР местные кинокомпании сильно снизили свои цены в качестве средства укрепления местного рынка (предоставляя единственное исключение в этом отчете из растущих во всем мире цен на билеты). Ценовая война The Ster-Kinekor и Nu Metro значительно расширила аудиторию кино в ЮАР и доказала, что кинокомпании на рынках, где доминируют голливудские фильмы, могут, при некоторых условиях, следовать альтернативным рыночным стратегиям. Однако, во многих других случаях, структура медиа рынков с высокими ценами в ЮАР остается незатронутой, лишь с некоторыми намеками на изменения на периферии в форме экспериментов, подобных Bliksem DVD и новых внешних игроков, таких как увеличивающееся присутствие дешевых медиа товаров в Нигерии и Индии. Ключевой вопрос для ЮАР — могут ли такие периферийные игроки преуспевать, понижая цены, демократизируя доступ, создавая массовый легальный рынок. Альтернатива, по нашему мнению, просто все та же: медленно растущие легальные рынки, привязанные к растущим доходам, быстро растущие пиратские рынки, привязанные к дешевеющим технологиям, и расширяющиеся государственные инвестиции на действия по принуждению с незначительным очевидным воздействием на оба рынка.

Об исследовании

Первичное исследование для этой главы было проведено в 2009 — начале 2010 года. Ряд исследователей помогли этому проекту своей экспертизой. Мы благодарны Adam Haupt и Tanja Bosch, которые провели социологические исследования с производителями музыки и резидентами Г ановер Парк, соответственно; и Nixon Kariithi, который произвел анализ открытой информации на основе более чем восьми сотен печатных, радио, и телевизионных отчетов (между 2006 и 2008) по пиратству в Южной Африке. Joe Karaganis сотрудничал с нами в течение вторичного исследования, написания статьи и редактирования. Natalie Brown предоставляла компетентную, эффективную и интеллектуальную помощь в исследовании в течение всего проекта.

Мы бы также хотели поблагодарить некоторых из тех многих людей, которые потратили свое время на ответы на наши вопросы в ходе интервью: Ootz (независимый производитель хип-хоп музыки и диджей), Peter Ndebele (молодой, независимый черный кинорежиссер из Soweto, который сам финансировал свои проекты и продавал их из багажника своей машины), Sean Padiachy (SARS), Amanda Lotheringen (заместитель директора DTI), старший инспектор полиции Mangaliso (полиция Йоханнесбурга), адвокат Nkebe Khanyane (Национальная прокуратура), Ben Horowitz (Bliksem DVDs), Dan Jawitz (независимый производитель фильмов), Braam Schoeman (RiSA), James Lennox (SAFACT), Aifheli Dzebu (Национальный фонд фильмов и видео), и Jacques Stoltz (Gauteng Film Commission). Не меньше мы хотим поблагодарить Melody Emmet за её помощь в организации этих интервью за очень короткое время.

Ссылки

Agence France Press. 2008. «Bollywood Piracy Fighters Take Battle to US Congress.» April 21. http://afp. google.com/article/ALeqM5i5u8wX6GI_QtBpBoDg9FCnGZSvaw.

Berger, Guy. 2002. «Deepening Media Density: What South African Freedom Shows Us.» The Round Table 91 (366): 533-43.

Biggar, Taryn-Lee. 2006. «Operation Dudula Anti-Piracy March!» Music Industry Online. http://www.mio.co.za/ article/operation-dudula-anti-piracy-march-2006-04-17.

Bizcommunity.com. 2005. «Harshest Sentence in SA History Against DVD Pirate.» January 25. http://www. biz-community.com/Article.aspx?c=87&l=196&ai=5583.

BSA/IDC (Business Software Alliance and International Data Corporation). 2010. Seventh Annual BSA/IDC Global Software Piracy Study. Washington, DC: BSA.

Coetzer, Diane. 2006. «South Africa Schism.» Billboard, September 9. http://www.allbusiness.com/retail-trade/ mis-cellaneous-retail-retail-stores-not/4565794-1.html.

DACST (Department of Arts, Culture, Science and Technology, South Africa). 1998. The South African Music Industry: The Cultural Industries Growth Strategy; Final Report.Pretoria: DACST. http://www.info.gov.za/view/ DownloadFileAction?id=70494.145

Dean, O. H. 1989. The Application of the Copyright Act, 1978, to Works Made Prior to 1979. PhD diss., University of Stellenbosch.

DPSA (Department of Public Service and Administration, South Africa). 2009. «FOSS Policy and Strategy.» http://www.oss.gov.za/?page_id=485.

Durbach, Dave. 2008. «Not Digital Enough: Where is the Revolution?» Levi’s Original Music Magazine,July 16. http://www.levi.co.za/MusicMag/Category/Detail/Detail.aspx?ID=552.

Euromonitor International. 2009. Consumer Electronics in South Africa. London: Euromonitor International. www. euromonitor.com/Consumer_Electronics_in_South_Africa.

Fisher, William W, III, and Cyril P. Rigamonti. 2005. The South Africa AIDS Controversy: A Case Study in Patent Law and Policy. Working paper, Harvard Law School.

Haricombe, Lorraine J., and F. W. Lancaster. 1995. Out in the Cold: Academic Boycotts and the Isolation of South Africa. Arlington, VA: Information Resources Press.

IFPI (International Federation of the Phonographic Industry). 2010. Recording Industry in Numbers 2010. London: IFPI.

IIPA (International Intellectual Property Alliance). 2001. 2001 Special 301 Report: South Africa.Washington, DC: IIPA. http://www.iipa.com/rbc/2001/2001SPEC301S0UTHAFRICA.pdf.

Special 301 Report: South Africa. Washington, DC: IIPA. http://www.iipa.com/ rbc/2003/2003SPEC301S0UTHAFRICA.pdf.

2007 Special 301 Report: Special Mention South Africa.Washington, DC: IIPA. http://www.iipa.com/rbc/2007/2007SPEC301S0UTHAFRICA.pdf

IOL (Independent Online). 1999. «War Goes On against Video Game Pirates.» October 9. http://www.iol. co.za/index.php?sf=136&set_id=7&click_id=81 &art_id=ct19991005215227452P625715.

Larkin, B. 2004. «Degraded Images, Distorted Sounds: Nigerian Video and the Infrastructure of Piracy.» Public Culture 16 (2): 289–314. http://muse.jhu.edu/login?uri=/journals/public_culture/v016/16.2larkin.html.

Mabuza, Ernest. 2007. «Crackdown Coming on Illegal Software Users.» Business Day, April 25. http:// mybroadband.co.za/nephp/6243.html.

Maggs, Jeremy. 2006. «Fake Fakes.» Financial Mail,May 19. http://secure.financialmail.co.za/06/0519/admark/ aam.htm.

Manners, Tom. 2009. «South Africans Pirate More Software.» t, May 12. http://mybroadband.co.za/news/ Software/8011.html.

Martins, Johan, and van Wyk, Helgard. 2006. «Investigation Into the Use of and Trade in Counterfeit Goods in South Africa.» Study commissioned by the DTI, University of South Africa Bureau of Market Research.

McQueen, K. 2008. «An Anatomy of Grey’s Anatomy.» Unpublished research paper, University of Cape Town.

Muller, Rudolf. 2009. «Broadband: SA Versus the World.» MyBroadband, May 27. http://mybroadband.co.za/ news/Broadband/8208.html.

MyBroadband. 2008. «RISA and Torrent Website Truce?» November 24. http://mybroadband.co.za/news/ Internet/6101.html.

2009. «Music Piracy and Local ISPs.» August 11. http://mybroadband.co.za/news/General/9138. html.

Naidu, E. 2007. «Local Music Fights Piracy for a Digital Future.» IOL Technology,May 29. http://www. ioltechnology.co.za/article_page.php?iSectionId=2892&iArticleId=3855863.

NTIA (US National Telecommunications and Information Administration). 2010. Digital Nation: 21st Century America’s Progress Toward Universal Broadband Internet Access.Washington, DC: US Department of Commerce. http://www.ntia.doc.gov/reports/2010/NTIA_internet_use_report_Feb2010.pdf.

Ogbor, J. 2009. Entrepreneurship in Sun-Saharan Africa: A Strategic Management Perspective. Bloomington, IN: AuthorHouse.

OMD South Africa. 2002. South Africa Media Facts 2002.Johannesburg: OMD. http://www.omd.co.za/ samediafacts2002.pdf.

2009. South Africa Media Facts 2009. Johannesburg: OMD. http://www.omd.co.za/samediafacts2009. pdf.

Oxford Business Group. 2010. The Report: Nigeria 2010.London: OBG. http://www.oxfordbusinessgroup.com/ publication.asp?country=70.

Parliamentary Monitoring Group. 2009. «South African Police Service: Strategic Plans & Budget 2009/12.» http://www.pmg.org.za/report/20090630-south-african-police-service-strategic-plans-budget-200912.

PICC (Print Industries Cluster Council). 2004. PICC Report on Intellectual Property Rights in the Print Industries Sector.Cape Town: PICC. http://www.publishsa.co.za/downloads/intellectual_property_report.pdf.

SAARF (South African Advertising Research Foundation). 2005. SAARF AMPS 2005. Presentation. http:// www.saarf.co.za/AMPS/PPT/2005AfricanResponse23Nov.zip.

2008. SAARF AMPS 2008. Presentation. http://www.saarf.co.za/AMPS/PPT/AMPS%202008B%20Industry%20Presentation.zip.

2009. SAARF AMPS 2009AB. Presentation. http://www.saarf.co.za/AMPS/PPT/AMPS%20 2009AB%20-%20Industry%20Main.zip.

Statistics South Africa. 2010. StatsOnline. http://www.statssa.gov.za/.

Sell, Susan K. 2003. Private Power, Public Law: The Globalization of Intellectual Property Rights. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

Smith, Theresa. 2006. «Pirates Sail Off with DVD Market.» Tonight,January 23. http://www.tonight.co.za/ index.php?fSectionId=358&fArticleId=3077775.

Steinberg, J. 2004. The Number. Cape Town: Johnathan Ball Publishers.

UNODC (United Nations Office on Drugs and Crime). 2009. «The Eleventh United Nations Survey of Crime Trends and Operations of Criminal Justice Systems: 2007–2008.» http://www.unodc.org/unodc/en/data-and-analysis/crime survey eleventh.html.

Van Belle, J., B. Macdonald, and D. Wilson. 2007. «Determinants of Digital Piracy Among Youth in South Africa.» Communications of the IIMA 7 (3): 47–64.

van Zyl, Deon Hurter. 2009. Annual Report for the Period 1 April 2008 to 31 March 2009. Cape Town: Judicial Inspectorate of Prisons. http://judicialinsp.pwv.gov.za/Annualreports/Annual%20Report%202008%20-%20 2009.pdf.

Vecchiato, P. 2009. «ISPs Take a Stand for Internet Freedom.» ITWeb,August 7. http://www.itweb. co.za/index.php?option=com_content&view=article&id=25180:isps-take-a-stand-for-internet-freedom&catid=182:legal-view.

Watkins, L. 2001. «Simunye, We Are Not One: Ethnicity, Difference and the Hip-hoppers of Cape Town.» Race & Class 43 (1).

World Wide Worx. 2009. Internet Access in South Africa 2008.Pinegowrie: World Wide Worx. http://www. worldwideworx.com/archives/107.

Worsdale, A. 2005. «Cinema Ticket Price War Erupts in South Africa.» ScreenDaily,March 21. http://www. screendaily.com/cinema-ticket-price-war-erupts-in-south-africa/4022426.article/.

WTO (World Trade Organization). 2009. DS362: China — Measures Affecting the Protection and Enforcement of

Intellectual Property Rights. Geneva: WTO. http://www.wto.org/english/news_e/news09_e/362r_e. htm.

Глава 4: Россия

Ольга Озпева Джо Карагапис

«Чтобы уничтожить пиратство в России, необходим строгий закон об авторском праве с жестким наказанием и твердым решением правительства — привести этот закон в действие»

Джек Валенти, президент Motion Picture Association of America[135]

Исследователи: Олег Паченков, Ирина Олимпиева и Анатолий Козырев

Аббревиатуры и акронимы

CPP comparative purchasing power

DRM digital rights management

IP (ИС) intellectual property

IP address internet protocol address

ISP internet service provider

IT information technology

P2P peer-to-peer

BSA Business software alliance

ESA EntertainmentSoftware Association

IFPI International Federation of the Phonographic Industry

IIPA International Intellectual Property Alliance

MPAA Motion Picture Association of America

RIAA RecordingIndustryAssocia-tion ofAmerica

TRIPS AgreementonTrade-Related Aspects of Intellectual Property Rights

USTR Office oftheUS Trade Representative

WTO WorldTradeOrganization

WIPO World Intellectual Property organization

В англоязычной версии некоторые названия переданы транскрипцией. В русской версии в этом нет необходимости

ОКУП Общество по коллективному управлению правами

Отдел К Подразделение МВД по борьбе с компьютерными преступлениями

ФАС Федеральная антимонопольная служба

ФСБ Федеральная служба безопасности

ФТС Таможня Милиция Полиция

МВД Министерство внутренних дел

НФПФ Национальная федерация производителей фонограмм

НПД Национальное партнерство дистрибуторов

НППП Некоммерческое партнерство поставщиков программ

ОБЭП Одел по борьбе с экономическими преступлениями

РАО Российское авторское общество

РАПО Российская антипиратская организация

«Ящик» Предприятие, на которое ограничен доступ полиции

РФА Российская фонографическая ассоциация

РОСП Российское общество по смежным правам

ВОИС Всероссийская организация интеллектуальной собственности

Введение

Россия с 2000 года прочно занимает место в «Списке приоритетного наблюдения» специального 301 отчета USTR (Торгового представительства США) на основании заявления о миллиардных убытках американских компаний от пиратства программного, обеспечения, музыки и кино. Согласно докладу IIPA потери только в секторе делового программного обеспечения в 2008 году составили $2.3 миллиарда. С учетом заявленного группами аудио, видео и развлекательного программного обеспечения, общий ущерб, практически наверняка, превысит $3 миллиарда. Единственная страна, объявленные потери от пиратства в которой выше, это Китай, где он составил, по докладу IIPA, в том же году $3 миллиарда в секторе программного обеспечения (IIPA 2009).[136]

Несмотря на эти цифры, количественные отчетность по России резко сократились за последние несколько лет, Американская ассоциация кинокомпаний (MPAA) выбыла после 2005, Ассоциация производителей развлекательного программного обеспечения (ESA) после 2006, а Американская ассоциация записывающих компаний (RIAA) после 2008. С признанием Союза делового программного обеспечения (BSA) в 2010, что их «потери» лучше характеризовать как «коммерческую стоимость нелицензированного программного обеспечения», больше нет текущих докладов отраслей о потерях в России.

Заявленный уровень пиратства на Российских медиа рынках (в отличие от денежных потерь) в целом снижается в период 1995–2009 с резким падением после 2006 — период усиления принудительного применения права в России. По причинам, рассматриваем далее в этой главе, нам непонятно отражает ли эта линия тренда реальные изменения в наличии пиратских товаров. Размер Российского рынка для всех типов медиа товаров, за исключением звукозаписей, значительно вырос за последнее десятилетие, давая правдоподобную комбинацию увеличения общего количества пиратских товаров и снижения уровня пиратства, что подтверждается нашим знанием российских потребителей. Источники в правоохранительных органах в целом разделяют эти сомнения. Но заявленное уменьшение играло важную роль во внутренней политике принуждения к соблюдению закона и, прежде всего, в двустороннем диалоге Россия — США, как свидетельство того, что Россия согласна с требованиями США.

Лоббирование США интересов по защите авторских прав сделало пиратство источником непрерывных трений в отношениях России и США в последнее десятилетие — временами ставя этот вопрос наравне с проблемами всемирной безопасности, такими как нераспространение ядерного оружия. Позиция российского руководства по отношению к этому давлению изменилась в 2005-7 вместе с заметными усилиями по удовлетворению требований США для вступления в ВТО. Двусторонне соглашение о торговле и защите интеллектуальной собственности, подписанное в ноябре 2006, привело к значительным изменениям в законодательстве, правоприменительной практике и, в конечном счете, в форме пиратства, где относительно формализованный сектор розничной торговли уступил место набору менее формальных и менее заметных каналов.

Внутреннее давление по принуждению к соблюдению прав также возросло в период после экономических потрясений конца 90-х, когда российские интересы в области кино и программного обеспечения начали подталкивать к ужесточению местного контроля. Как и везде, эти локальные диалоги были сформированы в контексте лоббирования международной защиты авторских прав, но они так же свидетельство местных споров об издержках и выгодах соблюдения закона. На наш взгляд, опыт прошедших 4–5 лет предполагает, что этот внутренний диалог имеет большее влияние, чем Торговое представительство США и другие внешние силы, если не всегда на уровне государственной политики, то на уровне реальной правоприменительной практики. Основная цель этой главы в содействии этому диалогу.

Тем не менее, доклады IIPA продолжают доказывать доминирующее значение пиратства в России, а дебаты замыкаются в пределах их требований, как и требований связанных с ними групп.

Частично, это преобладание отражает очень эффективное использование докладов связанными с Западом отраслевыми группами, активно лоббирующими принуждение к соблюдению закона, в частности: российской антипиратской организацией (РАПО) в кино, BSA в деловом программном обеспечении, международная федерация фонографической промышленности (IFPI) в музыке. Частично это отвлекающее усилие просто отражает отсутствие альтернатив: как и в других странах, такие же филиалы, представляют только зарубежную инфраструктуру для исследований и доклады по поводу пиратства. Хотя местные политические интересы, в ряде случаев, полнее понимаемы полицией и отраслевыми группами, эта оппозиция не артикулировала ясного альтернативного учета и представила мало независимых исследований и данных.

Картина, возникающая из исследований IIPA и других отраслей, в большей степени, следует принятой IIPA модели для стран с высоким уровнем пиратства. Провал российской политики, в частности массовое игнорирование закона, недостаточное устрашение, коррупция и неадекватные силы правопорядка, все это в явном виде и неоднократно отражено в докладах последних 5 лет. Хотя наша работа поддерживает некоторые из этих обвинений, доклад об этом провале несет очень неясные перспективы широким социальным, политическим и экономическим областям пиратства в России. Самое главное — этого очень мало, чтобы объяснить распространенность и стойкость пиратства в России, несмотря на более чем десятилетие международное давление, институциональный рост, изменение политики, а также наращивание усилий органов правопорядка.

Наравне с другими исследованиями, вошедшими в этот отчет, наши расчеты медиа пиратства в России подчеркивают связь между пиратским и легальным медиа рынками. Как и везде, доминирование многонациональных компаний на внутренних медиа рынках означает, что цены на медиа остаются высокими, а разнообразие выбора низким. Как и везде, рост внутреннего медиа рынка за последнее десятилетие в основном является функцией роста доходов в главных городах (в случае кино, сопоставлено с ростом цен) — а не усилиями международных компаний конкурировать в цене. (Российский музыкальный рынок, со своим необычайно высоким процентом местных лейблов и близкой связью с рынком живого представления, представляет исключение, видимое в низких ценах на CD). В нашем исследовании всюду предполагается, что на рынке пиратских товаров в России сильна конкуренция в цене и услугах — в области лазерных дисков, в интернете и в других полулегальных предприятиях, действующих в обход российского законодательства об авторском праве. Как и в других странах со средним и низким доходом, российский рынок пиратской продукции представляет собой действительно массовый рынок медиа записей и, зачастую, единственный источник для товаров из такой рыночной ниши, как не голливудские зарубежные фильмы.

В ключевых отношениях Россия также выделена в нашей работе. Многие общие черты пиратских рынков — выборочное принуждение к соблюдению прав, разногласия в официальных действиях против пиратства, неадекватные внутренние режимы лицензирования, малочисленные судебные дела — все присутствует в России, и это далеко не все случаи, представленные в нашем исследовании. В этой главе показано, например, почему деятельность целиком в рамках лицензионной экономики — роскошь, доступная крупному, высоко капитализированному бизнесу и как некоторые игроки разными путями захватывают и используют ресурсы принудительного применения права для достижения конкурентного преимущества — отслеживая и укрепляя влияние и размер.

Также, в этой главе представлена сюрреалистичная история лицензирования авторских прав в России, заслуживающая отдельного исследования. Там, где другие национальные режимы лицензирования музыки или фильмов просто неэффективны, ведут к высоким ценам и ограничению доступа к легальным продуктам, российский медиа рынок — продукт дикого роста количества лицензий, поддельных лицензий, и — наиболее примечательно — лицензирующих органов. В результате лицензирование практически перестало быть доступным способом различения легальных и нелегальных товаров. Усилия по преодолению этого путем консолидации лицензирующих органов в группы, подобные Российскому авторскому обществу (РАО) привели — пока что — к чрезмерной активности в принудительном применении права и (как сказали бы некоторые, неизбирательному) расширению правовых требований и судебных разбирательств, но пока ничего не напоминает прозрачной, надежно основы для выплаты роялти авторам.

Тем не менее, самая удивительная особенность российских пиратских рынков — свидетельства о государственной защите производства пиратских дисков. Ряд отраслевых и правительственных органов уделяют внимание роли режимных предприятий, например военно-промышленные объекты и АЭС, находящиеся под защитой государственной секретной службы, в качестве площадок для размещения пиратских производственных линий. Такие предприятия так же принадлежат к группе главных «легальных» поставщиков дисков в России и способствуют, в частности, насыщению пиратского рынка произведенными «сверх квоты» DVD дисками высокого качества.

Однако мы не видим каких-либо свидетельств наличия связи между пиратской сетью и «организованным преступным синдикатом» или так же упоминаемой этнической мафией, которая, как часто утверждается, господствует на черном рынке России. Такие заявления распространены на форумах в интернет, однако, с нашей точки зрения, было бы сюрпризом, если бы меркантильные связи между пиратством и другими формами преступной деятельности исчезли с российского рынка. Но мы не нашли никаких свидетельств постоянных взаимоотношений и полагаем такую активность второстепенной по отношению к растущей динамике российского пиратства.

В период 2006-7, российские правоохранительные органы проводили основные карательные мероприятия по отношению к производителям и продавцам пиратской продукции, приведшие к похвалам со стороны как внутренних, так и зарубежных правительственных чиновников и отраслевых групп. Но в условиях, когда основные производители пользуются относительной неприкосновенностью, карательные меры имели неправильный итог. По большому счету, эти меры были успешными в чистке наиболее заметных средних производителей и продавцов пиратских CD и DVD дисков. Но сделав это, они сосредоточили мощности в крупных, защищённых предприятиях и укрыли их от конкуренции средних и малых производителей, сильно снизивших цены на пиратские лазерные диски во многих других странах. Одним из результатов является то, что цены на пиратские диски в России остаются необычайно высокими — $4-$6 на DVD диски высокого качества. В странах, где дешевые горючее и сырье привели к масштабной конкуренции мелких производителей, цены на DVD упали до $1-$2 в розничной продаже и часто ниже в оптовой торговле и в наименее формализованных областях рынка.[137]

Карательные меры и их последствия также свидетельствуют об усложнении баланса сил, формирующих в России политику в сфере ИС и принуждения к соблюдению прав. Считается, что карательные меры и связанные с ними изменения в российском законодательстве были продиктованы IIPA и другими международными заинтересованными сторонами, как ответы на давление США — в частности, в контексте попытки присоединения России к ВТО. Однако возможно и местное прочтение. А именно, местные правообладатели сыграли критическую роль в поддержке карательных мер, как и в дальнейшем их сокращении из-за дискомфорта для бизнеса, вызванного ростом рейдов. Две точки зрения не являются непримиримыми, но последняя по большому счету незаметна на международной арене. За последние 5 лет мы видим свидетельства растущей автономии российского подхода к политике в сфере ИС и принуждения, формируемого борьбой между внутренними заинтересованными сторонами и подсчетом внутренних издержек и выгод.

С точки зрения русских потребителей, заинтересованных в доступе к медиа продукции, эти расчеты «издержек-выгод» относительно просты и однозначно предпочитают пиратство. Наша работа обнаружила почти поголовное участие российских потребителей в пиратской экономике, различающиеся в основном лишь частотой покупки пиратских товаров или скачиваний и степенью (в основном несущественной) амбивалентности по отношению к практике. Пиратство, по нашему мнению, это не только истощение экономики культуры в России — это одна из главных форм этой экономики и оно вплетено в широкий спектр легальных практик, форм предприятий и моделей потребительского поведения. Многое из того. что следует за попытками понять принуждение в связи с другой стороной пиратства, это будущее повседневной жизни России.

Краткая история пиратства в России

После перехода от социализма к демократии в 1991 году можно выделить три этапа формирования российского пиратства:

• Начальный период (примерно 1991–1999) характеризующийся (1) широким распространением контрабанды оптических дисков в Россию (особенно из стран бывшего восточного блока), (2) слабостью системы принуждения к праву и (3) низким уровнем информированности общественности о праве ИС. Кассеты (аудио и видео) были первым поколением пиратской продукции, дополненным в середине 90-х компакт-дисками. Эти рынки росли, и к концу 90х глубоко внедрились в малую и среднюю розничную торговлю. Принуждение к соблюдению прав было минимальным: уголовные обвинения и гражданские иски были редки, успешное доказательство вины еще реже, наказания незначительны.

• Второй период (конец 90-х — 2006) был отмечен сдвигом в сторону внутреннего производства из-за снижения затрат и роста относительно многоплановой пиратской экономики с низкими барьерами входа и широким кругом производителей, дистрибуторов и поставщиков. В этот период также начало складываться смешанное внутреннее и международное лобби за принуждение к соблюдению прав, что повлекло за собой некоторые изменения в законах об ИС и реорганизации операций по принуждению к соблюдению прав, впрочем, без особого видимого влияния на уличное пиратство.

• Третий период, отмечен (1) возникновением тесной кооперации отраслевых групп и государства, (2) резким увеличением в результате давления правоохранительных органов на местных производителей и дистрибуторов и (3) ростом интернета как конкурента пиратских дисков.

В первые годы после социалистической эпохи правительство России работало над построением свободной рыночной экономики путем создания правовых институтов, основанных на американских и европейских правовых нормах. Законы интеллектуальной собственности западного образца были частью первого этапа правовой реформы. Когда в 1993 Россия приняла закон «Об авторском праве и смежных правах», он очень походил на стандарты, установленные Бернской и Римской Конвенциями о защите авторских и смежных прав в области исполнения записи и трансляции. Он включал, в частности, концепцию «передаваемого» авторского права, отделенную от неотчуждаемого «морального» права на его или ее работы. Значительное различие, остающееся в российском правовом и общественном понимании интеллектуальной собственности.

Несмотря на эти правовые нововведения, понятие несанкционированного копирования как незаконной деятельности возникало в российской жизни медленно. Несанкционированная запись, совместное использование и дарение кассет было общепринятым в России, особенно в отношении западной продукции, которую официальная цензура держала вне пределов досягаемости советской аудитории.[138] Подобная практика продолжалась и после падения Советского Союза, чему способствовало также отсутствие развитых легальных рынков. Когда пиратские диски хлынули в Россию после перехода к капитализму, они воспринимались россиянами просто как рынок, не как легальные или не легальные, а просто доступные, как часть потребительского излишка, обещанного капитализмом.

Первые организованные «пиратские сети» появились, чтобы удовлетворить этот спрос. Незаконное копирование в промышленном масштабе началось в 1990х из-за того, что бывшие государственные заводы оптических дисков потеряли своих основных покупателей и обратились к производству на черном рынке. Из-за решений Советской эпохи о размещении заводов оптических дисков, многие из них оказались за пределами России в бывших социалистических странах Совета Экономической Взаимопомощи (СЭВ). Заводы в Болгарии и Украине, в частности, стали основными поставщиками пиратских CD и DVD дисков на формирующийся российский рынок (и в другие страны Восточной и Западной Европы). Диски из Болгарии в больших количествах перевозились на грузовиках через южную границу России, часто под видом промышленных отходов, чтобы избежать таможни. Пиратство в этот период было в широких региональных сетях и сложных цепочках поставок, начинавшихся с приобретения компакт-дисков и кинопленки у западных дистрибьюторов. По мнению ряда экспертов, опрошенных при подготовке настоящего доклада, студийные оригиналы, а не грубые записанные на камеру копии, были стандартом для пиратских релизов. Поскольку заводы оптических дисков были в числе последних высокотехнологичных отраслей, созданных при социалистическом режиме, количество и качество продукции на протяжении 1990х было в целом высоким.

По мнению большинства 1990-е в России были периодом безнаказанности для пиратов. И хотя IFPI и MPAA к середине 1990х начали применять активные меры с многочисленными рейдами и изъятиями контрафактной продукции, первый успех в судебном преследовании за нелегальный ввоз оптических дисков пришел только в 2001 году, в так называемом Болгарском Деле.

Болгарское Дело, названное так потому, что оно было сосредоточено на поставках CD, перехваченных на пути из болгарских заводов, было первым судебным разбирательством для музыкального пиратства в России. Это дело первым выявило сложность международной пиратской торговли в России, но в остальном было заметно лишь своей неторопливостью. Расследование началось в 1995 году. Два года прошло перед арестами в 1997 году. Судебное разбирательство заняло еще четыре года, прежде чем в 2001 году были вынесены обвинительные приговоры. Лидер группировки был приговорен к трем годам лишения свободы, но так как он был задержан в течение всего периода расследования, его наказание было посчитано отбытым. По словам одного из принимавших участие в этом деле следователей «одно такое дело о пиратстве обходится в три нераскрытых убийства». (Виталиев, 1996)

Начиная с 1997 года, IIPA трактует эти проблемы как неудачи российской политики, политической власти и профессиональной подготовки — такой взгляд, заметен в их ежегодном специальном 301 отчете наряду с критикой российских должностных лиц за невыполнение задачи — сделать борьбу с пиратством приоритетной. Но неэффективность авторского права трудно отделить от более глобальных проблем институционального развития и государственной власти в России 1990-х годов. Новые государственные структуры были хрупкими и медленно усваивали огромный объем новых законов, норм и процедур, созданных лишь несколько лет назад. Финансовые кризисы — самые серьезный из них пришелся на 1998 год — ограничили возможности российского государства эффективно выполнять свою регулирующую и правоохранительную роль. Это, а также быстрая и неорганизованная приватизация государственных предприятий — часто при содействии США — привело к образованию разрухи, в которой границу между легальным и нелегальным бизнесом зачастую невозможно было провести. В такой среде попытку введения полностью сформированных международных норм интеллектуальной собственности ожидал предсказуемый провал.

Болгарское Дело остается точкой отсчета для отраслевых групп, требующих ускоренного делопроизводства, усиленного таможенного контроля и других мер, направленных на усиление принуждения к праву (многие из этих требований впоследствии будут включены в изменения уголовного кодекса). С другой стороны, данное дело также завершило период, в течение которого контрабанда оптических дисков через границу была основным видом пиратства. В связи с удешевлением и уменьшением размеров пишущих CD/DVD устройств пиратское производство стало в основном внутренним и более разнообразным с точки зрения местонахождения и масштаба. Малые и средние производственные линии росли в городах России, как грибы после дождя, дополняя крупные лицензированные государством заводы, производящие смесь лицензионных товаров и пиратских копий. Розничная торговля также выросла и стала более разнообразной, малые и средние магазины в ответ на хронические недостатки легального рынка продавали как лицензионные, так и нелицензионные товары. К началу 2000х международные сети поставок перестали играть важную роль на российском пиратском рынке. Цепочки поставок стали в основном внутренними.

Стремление российского правительства присоединиться к ВТО в сочетании с растущим давлением внутренних и международных интересов в области авторских прав начали изменять эту картину в наступающем десятилетии. Исполнительные и законодательные меры на нескольких уровнях внесли изменения в российское законодательство об ИС и практики принуждения к нему: поправки в уголовном кодексе в 2004 и 2007 и глобальные изменения в гражданском кодексе в 2006. Как и в других странах, были предприняты усилия по модернизации работы правоохранительных органов и укреплению координации между государственными ведомствами, участвующими в борьбе с пиратством. Ответственность за исполнение была возложена на несколько учреждений и специализированных подразделений, в том числе на отдел по борьбе с экономическими преступлениями (ОБЭП), отдел по охране правопорядка (милицию) и «Отдел К» МВД, занимающийся компьютерными преступлениями. Государственно-частное партнерство и разные некоммерческие партнерства в таких условиях быстро стали нормой и продолжают играть важную роль в управлении усилиями правоохранительных органов.

Результатом этих событий стал толчок принуждения к соблюдению прав в 2006-7м, когда полиция устранила многих малых и средних производителей и дистрибуторов оптических дисков, но одновременно, согласно нашим интервью с представителями правоохранительных органов, производство консолидировалось на больших, политически охраняемых заводах. Толчок принуждения к соблюдению прав поднял цену подкупа милиции и других государственных учреждений, что сыграло на руку наиболее крупным игрокам с хорошими связями. Картельное поведение этих предприятий сохраняло цены на оптические диски в России на высоком уровне: в районе 5 долларов за DVD высокого качества. Хоть цены в дешевом сегменте и упали (например, для самодельных сборников), всеобщее снижение цен при затоплении рынка технологиями копирования до уровня, близкого к предельным издержкам, не наблюдалось, как мы видели в других странах.

Эта централизованная система подвергается все большему давлению с 2007 года, хоть и не со стороны милиции. В 2004 году у 675000 россиян был широкополосный доступ в интернет. К 2007 году эта цифра составляла 4,8 млн. К 2009 году их численность составила 10,6 млн., а к 2010 году составит 14 млн. (Дорожин 2007, Квон 2010). Россияне быстро присоединяются к глобальному интернет сообществу и наши ограниченные данные свидетельствуют о том, что они последовали примеру своих восточноевропейских соседей в использовании p2p сервисов как своих основных широкополосных приложений, трафик по ним может достигать 70 процентов от общей пропускной способности согласно измерениям нескольких восточноевропейских провайдеров. Более того, российские власти медленно реагировали на действия компаний, использующих неясности в правилах лицензирования, чтобы предложить свои собственные недорогие услуги распространения в интернет. Ярким примером может служить AllofMP3 российский сайт, продававший номинально лицензированную музыку за 0.01 доллар за мегабайт. Коммерческий профиль сайта стал причиной нападок со стороны IIPA и USTR. Хотя, в конечном итоге, сайт был закрыт в 2008 году после длительной судебной тяжбы и политического вмешательства, он породил множество клонов, которые продолжают действовать.

Многие провайдеры, со своей стороны, предлагают недорогие или бесплатные услуги и не всегда легальные услуги по загрузке музыки и фильмов. Практически все исследователи относят живучесть этих полулегальных бизнесов на счет сложности законодательства о лицензировании в России, позволяющей местным группам всячески манипулировать правилами и ограничившей правовую защиту правообладателей. Сдвиг в сторону распространения онлайн также обнаружил отставание в правовых стратегиях, отмеченное отсутствием эффективных уголовных процедур для коммерческих онлайн нарушений. Подобное отставание также имеет важную географическую составляющую, поскольку пропускная способность, доход, полицейское патрулирование и судебные практики сосредоточены в столичных городах.

Разделение пиратской продукции по секторам

В России, как и в других странах, данные по которым приводятся в этом докладе, изменения в структуре пиратства и принуждении к праву — часть интенсивной эволюции медиа рынков и моделей доступа к медиа. В целом, легальный медиа рынок в России резко расширился за последние десять лет благодаря возросшим доходам среднего класса и росту российской индустрии программирования и кино (плюс глобальная интеграция). Рынок музыкальных записей с 2004 года сократился, но это происходило наряду с глобальным падением интереса к CD-дискам.

Быстрый рост в течение последнего десятилетия, однако, произошел на фоне экономического кризиса 1990-х. Имеющиеся на сегодня медиа рынки слишком малы для страны с населением в 145 миллионов человек — около 220 миллионов долларов приходится на музыкальные записи (по данным IFPI за 2009 год) и 830 миллионов долларов — на кассовые сборы в 2008 году (Березин и Леонтьева, 2009), а также слишком сконцентрирован в столичных городах: Москве и Санкт-Петербурге.[139] Расходы в расчете на душу населения на такие товары, как музыкальные записи, кино и программное обеспечение все еще составляют лишь малую долю от рынков Запада. А цены на некоторую медиа продукцию резко выросли, в частности, цены билетов в кино, увеличились за период с 2004 по 2008 год вдвое (Березин и Леонтьева, 2009).

Подобные рыночные сдвиги имеют важные социальные аспекты. Возрождение рынка кино особенно отражает трансформацию данного сектора от формы развлечения, бывшей самой массовой и общедоступной в советское время, в предмет роскоши для высшего и среднего класса городского населения. В конце советского периода россияне в среднем посещали кинотеатры шестнадцать раз в год (по данным Падунова, 2010), что составляло показатель в три раза больший, чем средний по США. К середине 1990х годов эта цифра снизилась до 0,25 посещений на душу населения. В 2008 году после десятилетия роста она составляла 0,83 на человека.

Кино

В период с 1991 по 2008 год киноиндустрия России пережила почти полный коллапс, реструктуризацию и затем возрождение. До перестройки советская цензура почти не допускала западные фильмы и телевидение на советские экраны, что, как можно было ожидать, имело обратный эффект повышения статуса этой продукции. Либерализация экономики способствовала реализации этого неудовлетворенного спроса, но почти не создала точек проката. В то время быстро создавались неформальные частные кинотеатры, состоявшие лишь из конференц-зала и видеопроектора. Там впервые прошли публичные показы таких икон западного кинематографа, как «Роки», «Терминатор», «9 с половиной недель» и другие фильмы. Почти на всех этих показах использовались пиратские видеокассеты. По мере роста популярности домашнего видео расцвел бизнес проката пиратских копий.

Вещательные компании тоже стали широко практиковать пиратские показы. Вслед за приватизацией государственных телеканалов новые владельцы регулярно стали показывать заграничные фильмы без разрешения. Это вызвало гнев МРАА, но не возымело должного действия: хотя зарубежные права юридически признавались, не было инфраструктуры для принуждения к их соблюдению. Киностудии США ответили на это бойкотом России в 1992–1993 гг., что привело к принятию нового закона об авторском праве.

Это положило начало новому периоду быстрого спада на внутреннем рынке кино, так как государственное финансирование российских производителей кино и кинотеатров прекратилось. Ежегодный выпуск художественных фильмов сократился приблизительно с 300 фильмов в начале 1990-х годов до всего лишь 50 к 1995 году. Только во второй половине 1990-х годов в обеих столицах наметились признаки поступления новых инвестиций в производство и кинопрокат. Так, в 1996 году в Москве открылся первый многозальный кинотеатр западного образца. К 1998 году компании кинопроката принялись за восстановление обветшалых кинотеатров.

К началу 2000-х много российских зрителей вернулось в кинотеатры, и кинопрокат начал набирать темпы. Русский хит «Ночной дозор» стал самым кассовым в 2006 году, получив доход в 30 миллионов долларов. Фильм «Пираты Карибского моря: На краю света» заработал 31 миллион долларов в 2007 году. 2008 год поставил новые рекорды по посещению постсоветских фильмов, было продано более 120 миллионов билетов, прибыль составила 830 миллионов долларов. «Аватар» преодолел планку в 100 миллионов долларов спустя пять недель после выхода на экран, это произошло в 2009 году. Несмотря на возрождение отечественной кинопромышленности, голливудские фильмы продолжают доминировать в кассовых сборах российских кинотеатров, принося более 80 % дохода в течение последнего десятилетия.

Музыка

На протяжении всех 1990-х годов и даже вначале 2000-х подавляющее большинство россиян для прослушивания музыки пользовались проигрывателями и кассетными плеерами, причем пиратство, главным образом, ограничивалось рынком плееров. И хотя IFPI и IIPA неоднократно выражали озабоченность по поводу кассетного пиратства в России в середине 1990-х — приводя очень приблизительные данные экономических потерь — рынок по размеру был несущественным и, по западным стандартам, технически устарелым. В 1997 году только 2 % россиян имели CD-плееры, и основные компании звукозаписи не спешили изменить ситуацию. Компании звукозаписи, работающие в то время в России — EMI, Sony, BMG, Polygram и Warner — предоставляли лицензии российским партнерам только на кассеты, а не на CD, и вообще считали русский рынок неприбыльным.

Тем не менее, вначале 2000-х рынок музыкальной продукции начал быстро расти вследствие роста среднего класса среди городского населения и широкого распространения CD-дисков. По данным IFPI, оптовый рынок достиг максимального роста в 342 миллиона долларов в 2004 году (это высокий показатель для продаж CD-дисков в большинстве стран). С тех пор продажи незначительно колебались на более низких годовых уровнях, составлявших примерно 220 миллионов долларов — притом главным образом за счет продаж CD-дисков, тогда как развивающийся (но пока небольшой) легальный цифровой сектор России, ориентированный на рынок мобильных телефонов, его только дополняет. Хотя музыкальный рынок России очень незначительный по сравнению с Соединенными Штатами, Японией и Великобританией, он, тем не менее, является двенадцатым по значению национальным рынком в мире.

Большая часть музыкальной продукции, покупаемой в России, — это местный репертуар: более 70 %, по большинству оценок, и этот показатель выше в провинции. В отличие от большинства государств, где четыре ведущие компании звукозаписи (EMI, Sony Music Entertainment, Universal Music Group и Warner Music Group), как правило, контролируют 80–85 % рынка, на российском рынке доминируют от 40 до 50 независимых местных компаний. По мере того, как возник относительно организованный концертный рынок на базе черного рынка в последние несколько лет, местные компании звукозаписи также взяли на себя важную роль промоутеров (Алексеева, 2008).

По общему мнению, легальный рынок музыкальной продукции меньше, чем пиратский рынок и, скорее всего, даже гораздо меньше. В 2006 году IFPI подсчитала, что коэффициент фактического пиратства составляет 67 % от всего рынка России (IFPI, 2006). Обычная оценка цифрового пиратства, тоже за 2006 год, дает 95 %. Поскольку IFPI не делится подробностями своих методов исследования, мы не можем особенно доверять этим цифрам. Но мы считаем их правдоподобными, и действительно за прошедшие годы баланс, все-таки, сдвинулся в сторону верхнего предела, когда цифровые технологии начали распространяться еще быстрее.

Программное обеспечение

Высокообразованное и квалифицированное российское IT-сообщество зарождалось еще в советское время и возлагало большие надежды на переход к капитализму. Эти надежды разделяли многие: одним из первых Государственная Дума приняла закон, гарантирующий правовую охрану программного обеспечения и баз данных (1992 г.).

Вначале 1990-х на российском рынке программной продукции конкурировали несколько разных операционных систем, но, как и везде, пиратские копии MS-DOS и — вскоре — Microsoft Windows — одержали победу. По мере того, как выпускались новые версии Windows, появлялись новые пиратские версии, и Microsoft продолжал занимать доминантные позиции на рынке операционных систем России. Внедрение программного обеспечения в бизнесе следовало по той же модели, и командные позиции на рынке программных средств, основательно заполненном пиратской продукцией, занимали до середины 1990-х годов Microsoft, Adobe, Corel, Autodesk и другие компании. В 1995 году, по данным BSA, 94 % коммерческого программного обеспечения в России было пиратским.

На протяжении всех 1990-х годов, тем не менее, рынок программного обеспечения, как легальный, так и нелегальный, был слишком мал. Использование компьютеров в российском бизнесе и в домах жителей было очень несущественным. К 2000 году только 6 % семей имели персональные компьютеры, причем их подавляющее большинство было сконцентрировано в нескольких крупных городах (Абрахам и Вершинская, 2001). Но экономическая стабильность и снижение цен в период после 1999 года способствовали очень стремительному изменению ситуации. К 2004 году уже 20 % семей имели дома компьютеры (Тапалина, 2006); к 2009 году — 49 % (Министерство связи, 2009).[140]

Несмотря на доступность привезенной из-за рубежа пиратской программной продукции, продажи программ резко возросли, достигнув уровня в 2,6 миллиарда долларов в 2006 году и 10 миллиардов долларов в 2007. Эта экспансия была очень выгодна компаниям, специализирующимся на программном обеспечении. В данном секторе был зарегистрирован ежегодный прирост в 30–40 %, и Россия стала третьей крупнейшей страной для оффшорных услуг программирования после Китая и Индии. На сегодняшний день лидерами на рынке являются российские фирмы, такие, как компания 1С, Лаборатория Касперского и Центр Финансовых Технологий: все они специализируются на программных средствах для российского бизнеса. В 2007 — год самой высокой конъюнктуры — продажи компании 1С выросли более чем на 90 %, что было следствием популярности ее пакета программ бухгалтерского учета, игры «Вторая мировая», которая стала мировым хитом, и других иностранных лицензионных игр, попавших на российский рынок. В целом, однако, позиции российских поставщиков пошатнулись по мере того, как транснациональные компании, такие как Microsoft и Adobe усилили свое присутствие на российском рынке (Росбизнесконсалтинг, 2008).

Это дало российским софтверным компаниям право голоса в вопросах политики принуждения и привело к некоторым исследованиям на местном уровне, вышедшим за пределы своего уровня и в некоторых случаях бросившим вызов BSA относительно «незначительных улучшений» в соблюдении требований закона российским программным обеспечением для бизнеса. Росбизнесконсалтинг предполагает, что в 2006 году программное пиратство составляло только 25–30 % в корпоративном секторе, что резко отличается от данных BSA: 80 % для рынка в целом. Мы не можем настаивать на точности этой цифры и отметили скептицизм, по крайней мере, одного из опрошенных экспертов. Но существенно более низкие показатели для корпоративного сектора могут совпадать с данными BSA. Крупные предприятия обычно наиболее законопослушны благодаря рычагам ценообразования для поставщиков, как правило, высокому уровню IT-менеджмента и уязвимости для принудительного применения права, если пиратство становится вопиющим. Данные факторы позволяют проводить дифференцированный подход к малому и крупному бизнесу, о чем пойдет речь далее в этой главе.

Вход в Интернет

Пиратские медиа рынки неизменно формируются под влиянием имеющейся в наличии инфраструктуры, предназначенной для аудио- и видео-потребления. Сегодня DVD-плееры — основные воспроизводящие устройства в России, совместимые с предыдущими CD-системами, а также с более передовыми форматами MP3 и MP4. Как и в других странах со средним уровнем доходов, это — последнее достижение: в 2004 году только 6 % российских семей имели DVD-плееры. К 2007 году этот показатель возрос до 51 %. По данным исследовательской компании Screen Digest, в 2008 году 28 миллионов российских семей имели DVD-плееры, что подтверждает факт наличия в России самой большой базы установленного программного оборудования в Европе. Рост DVD-пиратства за последние пять лет свидетельствует как о реакции на этот процесс, так и о факторе роста.

Музыка в меньшей степени, чем фильмы, связана с такими носителями информации, как оптические диски, из-за наличия широкого набора устройств ее хранения и воспроизведения. Продажа цифровых аудио-плееров, например, за последние пять лет ежегодно удваивалась. Небольшой размер цифровых аудио-файлов облегчает загрузку, распределение объема и накопление больших музыкальных коллекций при умеренных затратах. Наш опрос о привычках к определенным медиа[141] показал, что мало кто из российских слушателей воспринимает CD-диски как элемент личной музыкальной коллекции. Напротив, прослушивание и коллекционирование сводится к цифровым файлам, загруженным или полученным от друзей при обмене. При этом CD-диск сохраняет роль, скорее, статусного объекта для определенных целей, например, как подарок.

География распределения благ и услуг тоже формирует модели потребления. Доступ к широкополосному интернету остается в России очень неравномерным, причемМосква и Санкт-Петербург намного опережают другие российские города. Неограниченные, относительно доступные услуги широкополосной связи появились в Санкт-Петербурге только в 2007 году. Семьи офисных сотрудников, особенно имеющие детей старшего школьного возраста, — основные и первые потребители, тиражирующие тенденции потребления и для других видов технологий. Во время интервью участники этой группы ясно показали, что уходят от DVD — пиратских или иных — при выборе кино/видео продукции. В ходе интервью также стало ясно, что доступность пиратских медиа не просто следствие перехода на широкополосный формат, а его движущий фактор. Учитывая высокие издержки медиа, низкие доходы на местах и плохо развитую систему других цифровых услуг в России, сети Р2Р наиболее привлекательны по затратам и поэтому стали лидером среди широкополосных ресурсов.

Как и в других странах с быстро развивающейся широкополосной инфраструктурой, российские сети Р2Р ориентируется на лидирующие международные ресурсы — в 2009 году этот список включал The Pirate Bay, Demonoid.com и Mininova. Но за последние несколько лет на местном уровне сформировалось большое сообщество P2P, куда входят около 50 BitTorrent трекеров, специализирующихся на русскоязычном контенте и широком разнообразии узкоспециализированных жанров. В конце 2009 года восемь самых крупных BitTorrent трекеров в России насчитывали почти восемь миллионов зарегистрированных пользователей (не учитывая того, что одни и те же клиенты пользуются одновременно разными сервисами). Эти более крупные сайты обычно индексируют широкий диапазон материалов — от кинофильмов до местных каналов телевидения, игры, музыку, книги, обучающие программы, порнографию и зарубежные медиа тех же категорий, снабженные субтитрами.

Самый крупный сайт — Torrents.ru — специализируется на фильмах и ТВ. На основе проведенного нами анализа географического распределения клиентов сайта Torrents.ru можно предположить, что им пользуются большие региональные группы, русскоязычные диаспоры. При этом около половины пользователей с различимыми IP-адресами расположены за пределами России.[142] Помимо предоставления доступа к гораздо большему количеству медиа для российских пользователей широкополосного интернета, сайты типа Torrents.ru определенно обеспечивают живущих за границей русских русскоязычными медиа. В начале 2010 года доменное имя Torrents.ru было временно приостановлено уполномоченными органами якобы по заказу софтверных компаний Autodesk и 1C. Как и во многих других случаях принуждения к соблюдению прав, попытки закрыть сайт привели к его передислокации за пределы России — в данном случае это сервис-провайдер, зарегистрированный на Багамах (enigmax 2010a).

Как действует пиратство

Медиа пиратство в России зависит от многих факторов. Это и высокие цены (относительно доходов) легальной продукции, и жесткие меры полиции в отношении розничных торговцев, и изъяны режима лицензирования, не позволяющие обеспечить российский рынок разнообразной музыкальной, кино- и программной продукцией. Среди этих факторов цена и доходы — основные. Хотя Россию обычно описывают как страну со средним уровнем доходов, ВВП (валовой внутренний продукт) на душу населения составляет около $9000, а среднегодовой доход остается ниже $5000.[143] Легально производимые и продаваемые по максимально возможной цене CD и DVD-диски, особенно с иностранной музыкой и фильмами, стоят от 10 до 25 долларов, и поэтому на них приходится небольшая доля рынка (по данным IFPI, CD за полную стоимость — это только 10–12%рынка). Без учёта дисбаланса цен и доходов невозможно объяснить существование огромного рынка пиратских оптических дисков и приобретающего всё большие масштабы онлайнового и цифрового пиратства.

Ограниченный выбор товаров легального медиа рынка — другой определяющий фактор. Большая часть западной музыки и фильмов, например, просто не поступают по легальным розничным каналам, а в провинции ассортимент товаров ещё хуже. Эта ситуация ни в коем случае не уникальна для России, а, скорее, отражает глобальные бизнес модели, где стимулы для конкуренции в сфере цен и услуг в странах с переходной экономикой остаются низкими. В России эта проблема стоит ещё более остро в связи с двумя дополнительными факторами: (1) чрезвычайно сложным процессом лицензирования и (2) риском для розничных торговцев — звена в цепочке распространения медиа.

Издержки, связанные с непроданным товаром, в России несет розничный торговец, а не дистрибутор. Такой риск может приводить к отсутствию медиа продукции на розничном уровне: розничный торговец вынужден идти на меньший риск, приобретая признанную, хорошо продаваемую продукцию, не залеживающуюся на складе, а поэтому он не очень стремится приобретать специализированную или малоизвестную музыку или кино-продукцию. Это создает стимулы для складирования более дешевых нелицензированных товаров, которые часто можно купить оптом по цене от $0,30 до $1.

Полицейские мероприятия 2006 года изменили эту ситуацию. Прежде всего, стало небезопасно хранить пиратский товар, что вынудило многих продавцов выйти из бизнеса. Дистрибуция переместилась в более безопасные розничные сети, включающие анонимные цепочки поставщиков и мобильную уличную торговлю. Выше по ходу дистрибьюторской цепочки возникли сложные сети складов, разделившие производство и сбыт, делая минимальным риск для дистрибуторов.

В свою очередь такая менее формализованная торговля попала под удар сбыта товара в интернете как в форме сетей обмена файлами, так и хорошо известных номинально «лицензированных» российских сайтов, таких как AllofMP3 и его последователей, где можно скачать продукцию. Хотя относительно мало россиян имеют у себя дома широкополосный Интернет в сочетании с современным компьютером, цифровым воспроизведением и запоминающим устройством, дающим возможность полноценного участия в цифровой медиа экономике, такая инфраструктура быстро разрастается и представляет вызов для современного как легального, так и пиратского медиа рынка.

Повсеместное лицензирование

Основные споры о пиратстве и принуждении к праву предполагают существование чётких различий между легальными и нелегальными товарами. Утверждения IIPA, что ежегодные потери России в 2–3 миллиарда долларов или даже больше за 2003 год подводят жирную черту под этими спорами. Но различия могут стать более сложными на практике, и они чрезвычайно сложны в России, где экономика авторских прав всегда находилась и в значительной степени продолжает занимать промежуточное положение между режимом лицензирования, регулирующим отношения с авторами, издательствами, дистрибуторами, продавцами медиа продукции, а также с создателями аудиовизуального оборудования. В течение последних десяти лет делались попытки усовершенствовать процедуру лицензирования, но результаты были или очень скромными, или негативными. По мнению большинства, ситуация остается плачевной.

Как и везде ответственность за лицензирование работ по производству и распределению возложена, в первую очередь, на правообладателей и уже потом, в силу определенных обстоятельств, на организации коллективного управления авторскими правами (ОКУП). Они собирают роялти за трансляцию музыкальных программ, исполнение и другие виды использования произведений; выделяют деньги для правообладателей; и действуют в защиту интересов артистов. В России данный сценарий осложнялся тремя положениями Закона об авторском праве от 1993 года: (1) закон разрешал иметь неограниченное количество обществ коллективного управления авторскими правами; (2) эти общества могли заочно представлять авторов, без заключения с ними договора; и (3) им разрешалось управлять широким спектром не предусмотренных заранее смежных прав.

Такая ситуация создавала почву для уловок и злоупотреблений. В некоторых случаях издатели и дистрибуторы регистрировались как общества ОКУП и начинали издавать и распространять произведения — часто без разрешения правообладателей. Невыплата вознаграждений и роялти было частым явлением в этой связи, что привело к мобилизации усилий и лоббированию со стороны IFPI и Американской ассоциации компаний звукозаписи (RIAA).

В AllofMP3 наиболее ловко использовал эти недостатки. Этот российский портал продавал музыку онлайн для международной аудитории по ценам гораздо ниже международного уровня, выручая скромный доход в 11–14 миллионов долларов ежегодно (Голованов, 2008:2). Головная компания Mediaservice получила лицензию у двух ОКУП в России, имеющих легальные лицензии. Законность этих лицензий подверглась сомнению в 2004 году со стороны IFPI и RIAA по статье 146 Уголовного кодекса. Владельцу AllofMP3 Денису Квасову было предъявлено обвинение в преступных посягательствах, но позднее, в 2007 году он был оправдан за недостатком свидетельств о фактах незаконной деятельности. Под непрекращающимся давлением со стороны IFPI и других американских структур российское правительство закрыло портал AllofMP3 в 2007 году, но вскоре появились клоны этого сайта, которые продолжают функционировать (хотя и в меньших масштабах).

Реформа 2008 года ввела процесс государственной аккредитации ОКУП, это было сделано с целью укрепления власти какого-то одного общества в каждом из главных секторов культуры и развлечений. С тех пор только аккредитованные общества могут представлять интересы авторов и правообладателей без официальных контрактов. Однако этот закон не имел обратной силы, и несколько ОКУП, существовавших до 2008 года, работают до сих пор.

В области авторских прав аккредитацию получило Российское авторское общество (РАО) и стало de facto государственной монополией. Вполне вероятно, что это укрепление произошло за счет приобретения других проблем. Неоднократно РАО критиковали за отсутствие прозрачности и невыполнение обязательств по передаче музыкантам собранных средств — все эти обвинения РАО неистово отрицало в лице своего зам. директора Олега Патрина. Эта организация оставляет себе 30 % валового дохода от лицензирования,[144] и с 2006 года она быстро выросла, подняв уровень своей прибыли с 1,5 миллиардов рублей (это приблизительно 50 миллионов долларов) в 2007 году до 2,2 миллиардов (70 миллионов долларов) в 2008 году. С организаторов концертов РАО берет 5 % их выручки и 3 % кассовых сборов с кинотеатров за «публичное исполнение музыки в кино» (Гончарова и Пушкарская, 2009 г.).

РАО имеет специфическую привычку выявлять тех организаторов концертов, которые обходят этот сбор (как и во многих других странах, живое исполнение — единственный быстро растущий сектор музыкального бизнеса в России). В 2008 году РАО обратило на себя внимание тем, что стало в судебном порядке преследовать организатора концертов Юг-Арт за «несанкционированное публичное исполнение» песен группы Deep Purple самой же группой Deep Purple во время её турне по России. В итоге РАО получило премию в размере 450000 рублей (15000 долларов или 1 тысячу долларов за каждую песню), утверждая тем самым принцип, что все доходы от исполнительской деятельности должны проходить через РАО. В марте 2010 года РАО подало иск против хора ветеранов Второй Мировой войны, который не подписал соответствующего лицензионного соглашения, за исполнение советских патриотических песен на бесплатном концерте в Самаре (enigmax 2010b). Это событие спровоцировало небольшой шум в Российском парламенте и может вызвать и более организованное недовольство максималистской позицией РАО по правам на исполнительскую деятельность.

При такой ситуации для большинства ОКУП характерны низкие показатели количества участников и высокие показатели недоверия со стороны правообладателей. В 2008 году деятельность РАО охватывала только 10–12 % рынка площадок публичных выступлений.[145] Эти данные, безусловно, отражают трудности при принятии последовательных и надёжных нормативов исполнительских прав в стране, где они исторически игнорировались, а также свидетельствуют о массовом разочаровании взглядами РАО в отношении прав на интеллектуальную собственность, его чрезмерной активностью и неразборчивость при проведении судебных тяжб. Многие популярные музыканты сейчас совсем отказываются от своих прав на исполнение, чтобы не связываться с РАО.

Стремление РАО к расширению тоже создаёт проблемы. В 2008 году партнёрские организации РАО создали Всероссийскую организацию интеллектуальной собственности (ВОИС) в попытке стать аккредитованной организацией по «смежным правам», таким, которые даются вещательным компаниям или продюсерам. Но сомнения в связи с недостаточной прозрачностью ВОИС (и ряда других ОКУП, прим. А.К.) в отношении роялти и управления заставило многих продюсеров поддержать в процессе аккредитации, другую организацию — «Российскую фонографическую ассоциацию» (РФ А). По общему мнению, политическая борьба вокруг аккредитации была очень интенсивной. Генеральный директор РФА Вадим Ботнарюк был убит (19.01.2008), хотя истинные причины преступления не раскрыты. В конце концов, в 2009 году ВОИС получила аккредитацию. РФА продолжает работать на основе законов 2008 года, и многие иностранные общества — ОКУП все еще отдают предпочтение этой организации.

Ситуация в области управления правами остаётся неразрешённой в некоторых ключевых аспектах. Другие организации, такие, как Российская ассоциация по смежным правам (РОСП), всё ещё претендует на аккредитацию, чтобы собирать роялти в других областях. Контроль над лицензированием производителей и импортёров аудио- и видео оборудования и пустых дисков — это приз, стоимость которого оценивается в 50-100 миллионов долларов ежегодно.

Другие типы лицензий тоже приводят в замешательство. Кроме ОКУП многочисленные антипиратские организации занимаются собственным «лицензированием» продукции своих членов, что часто выглядит как печать на товаре, подтверждающая его подлинность. Такая форма аутентификации не имеет юридической силы, но ориентирована на то, чтобы производить впечатление легально произведённой продукции в глазах розничных торговцев и потребителей.

Региональные и местные власти тоже выпускают массу лицензий для коммерческих поставщиков — от уличных торговцев до крупных сетей национального масштаба. Они позволяют заниматься торговлей CD и DVD-дисками, но на практике не гарантируют легальности продаваемого товара. Один интересный и неоднозначный вариант лицензии — это «региональная лицензия» (регионалка), которая позволяет продавать и распространять медиа продукцию по заниженным ценам (и часто заниженного качества) в рамках отдельного региона. Региональные лицензии стали общепринятой стратегией российских дистрибуторов, их цель — снижение цен за пределами главных рынков страны — Москвы и Санкт-Петербурга.

Легальный, серый и нелегальный

Сложный режим лицензирования неизбежно ведёт к разнообразным правонарушениям. Разные виды лицензий дают повод для разных типов противозаконной деятельности — помимо простого нарушения авторских прав, они включают выход за разрешённый формат (CD, DVD, потоковое воспроизведение аудио и видео материалов), количество разрешённых копий, географические границы распределения и так далее. С точки зрения производителей, все это разнообразие нарушений входит в арсенал пиратства в России. Все они считаются причиной потерь со стороны правообладателей и различаются, главным образом, в условиях правовых средств защиты.

Но с точки зрения потребителей и, возможно, розничных торговцев те же факторы составляют спектр белой, серой и черной продукции и вовсе не образуют дихотомию. С этой точки зрения, не все нарушения одинаковы, так же, как нельзя провести четкую грань между легальностью и нелегальностью многих товаров. Скорее, сами потребители пытаются соотнести различия в легальности с различиями в качестве товара, причём высшее качество и легальная продукция занимают верхнюю часть иерархической структуры, а самое низкое качество и неофициально произведенный товар — низшую. Определения белого, чёрного и варианты серого в этом контексте явно подходящие, хотя бы неплохо согласуются с реальной практикой. Мы ориентировочно выделили пять оттенков в соответствии с логикой потребителя:

1. Белые товары обладают всеми атрибутами легальной продукции, включая высокое качество упаковки и печати и, сверх того, высокие цены, которые могут варьироваться от 350 до 800 рублей ($14- $32[146]). Такая продукция обычно продается в больших, специализированных магазинах музыкальных и видео товаров, а также в крупных универмагах и супермаркетах.

2. Светло-серые товары, которые производятся законно, но могут включать иные практики, легальность или честность которых бывает сомнительной, например, это относится к случаям параллельного импорта CD или DVD в Россию, что может противоречить правилам торговли или ограничениям географического лицензирования.[147]

3. Серые товары, такие, как CD или DVD диски, произведенные сверх квоты, которые идентичны легальным версиям, но имеют сомнительное происхождение и продаются по заниженным ценам (150–250 рублей; $6-$10). Они поступают, в основном, в специализированные небольшие или средние магазины, нижний эшелон сети супермаркетов и в киоски.

4. Тёмно-серые товары, произведенные на заводах, но обычно более низкого качества и явно не лицензионные или сублицензионные. Основные примеры — это не авторизованные компиляции песен и коллекции фильмов. Такие диски, как правило, продаются в кисках, уличными торговцами и на открытых рынках по цене 100–120 рублей ($4-$5).

5. Чёрные товары прожигаются на домашних компьютерах или производятся на малых предприятиях. Во многих случаях это копии других пиратских копий или записанный на дисках скачанный материал. Такие пиратские медиа можно купить на открытых рынках, их цена колеблется от 10 до 100 рублей ($0,40-$4).

На нижних уровнях розничной торговли можно также найти многие другие жанры, включая пиратские записи концертов, практические руководства, евангельские проповеди и порнографию. Легальный статус таких товаров определить труднее, так как они включают огромное количество любительской и некоммерческой продукции.

Штампы и наклейки

Определение степени легальности медиа товаров на улице часто невыполнимая задача, даже для экспертов. Наши расспросы показали, что ни продавцы в магазинах, ни офицеры правопорядка, вовлеченные в проверку на предмет легальности товаров розничной торговли, не могут однозначно распознать легальные и нелегальные копии. Так же, если на то пошло, растущий слой покупателей готов платить премию за легальные копии. На практике, люди сначала полагаются на цену, как на сигнал о легальном статусе, а затем уже на свое знание, о том, что содержит легальная (почти легальная) копия. Режим проверки наклейки и штампов, помещенных на товары, появился, чтобы руководить этим процессом, но сам стал таким запутанным и широко контрафактным, что только добавляет сложности.

Многие правообладатели или наделяющие правами органы власти пытаются подтвердить легальность продуктов специально разработанными штампами и наклейками. Это служит сигналом покупателям о (показной) легальности, но они не имеют законной силы и не требуются законом. Так как существует множество групп правообладателей, диски могут быть помечены множеством различных штампов и наклеек — и даже множественными наклейками. Некоторые содержат целых пять. Разговор с главой Санкт-Петербургского отделения РАПО:

Глава РАПО: Каждый правообладатель ставит эту наклейку, он хочет: «Я хочу защитить мое имущество этим путем, поэтому я лучше поставлю наклейку».

Интервьюер: Значит наклейка, по существу, ничего не значит?

Глава РАПО: По существу, она абсолютно ничего не значит.

Представители звукозаписывающей ассоциации, опирающейся на IFPI, NFPP (Национальная федерация фонограммной продукции) докладывают об успешности наклеек и штампов, но только когда эта программа активно поддерживается законом.

Естественно, что штампы и наклейки широко копируются и обманным путем применяются к пиратским товарам. В 2003 году шестнадцать крупнейших музыкальных дистрибьюторов создали государственно-частное партнерство, названное Некоммерческое партнерство дистрибуторов (Nonprofit Partnership of Distributors (НПД)), которое быстро выпустило собственную наклейку подлинности.[148] Исполнительный директор партнерства объяснил нам, что сегодня самим наклейкам нужна защита. Даже сложный голографический дизайн не удерживает от подделки:

У нас есть марка, которая содержит множество защитных особенностей, но сейчас она также подделана. Она содержит серийный номер. Она содержит голограмму. Она содержит все мыслимые водные знаки. То есть она полностью защищена. Но нас подделывают. Наша защитная марка сама подделывается!

Беседа с покупателями и персоналом музыкальных магазинов ясно дала понять, что никто не может объяснить значение различных наклеек и марок в каких-либо подробностях. Распознаванию не способствуют изменения во внешнем облике: наклейка НПД, например, «менялась много раз», а нынешняя форма сохраняется на протяжении, «возможно, последних четырех лет».[149]

Такое замешательство на рынке ведет к незначительности системы лицензирования. Хуже того, некоторые марки сигнализируют о побочных взаимодействиях между государством, частными правоприменительными организациями и коммерческими интересами, которые являются несколько большим, чем просто рэкет. Несколько владельцев магазинов розничной торговли описывают это как «псевдо-лицензии». Большинству из них было известно о положении дел в Санкт-Петербурге с середины 2005, когда так называемая «ассоциация розничных продавцов» использовала такие лицензии для расширения своего контроля на весь рынок музыкальной продукции. Ассоциация совместно с местной милицией устраивала рейды только на магазины, чья продукция не была помечена их марками.

Тем не менее, НПД и другие группы правообладателей прикладывают усилия, чтобы научить покупателей понимать разницу между легальными и нелегальными оптическими дисками. Ключевыми составляющими пиратского диска, как считает НПД, поместив информацию на своем веб-сайте в 2005, являются:

1. Нет наклейки НПД, или наклейка подделана.

2. На обложке расположена фальшивая голографическая марка, или имитация такой марки сделана из светоотражающего материала.

3. Обложка явно выглядит отсканированной с оригинала. Например, при внимательном осмотре диска обнаруживается, что: картинка на обложке состоит из отдельных точек правильной геометрической формы (квадрат, ромб, прямоугольник или шестиугольник), или горизонтальные и/или вертикальные линии; и/или контрастный и цветовой спектр не отражает оригинальные цвета (например, преобладание одного цвета на картинке, т. е. синего)

5. Данные напечатаны на маленьком кусочке или смазанные или нечитаемые.

6. Нет указателей на авторские права — т. е. латинской буквы ©.

9. Нет логотипа производящей компании на обложке.

10. Нет информации на русском языке на обложке.

11. Более чем одна аудио коллекция или несколько альбомов одного и того же исполнителя на одном CD

12. Коробка диска указывает, что диск имеет формат CD-R или DVD-R.

(НПД 2005)

Несмотря на очевидные проблемы связанные с использованием наклеек, многие пиратские товары, несомненно, легко опознать. Большинство признаков, перечисленных НПД: выцветшие цвета, смазанная картинка и грамматические ошибки однозначно разоблачают пиратское происхождение диска. Погнутые, неровные или поцарапанные диски наиболее вероятно являются пиратскими. Уличные магазины и киоски, в особенности, полные пиратских дисков, не предпринимают серьезных попыток скрыть происхождение дисков. Высококачественные, напротив, представляют серьезную проблему их идентификации. Хотя это довольно просто разоблачить незамаскированный пиратский диск, становится чрезвычайно трудно — даже для офицеров правоприменительных организаций

— подтвердить легальность копии. В верхнем слое российского медиа рынка, лицензионные и пиратские диски выходят из одного станка и являются идентичными.

Социальная организация производства.

Согласно заявлениям РАПО, большинство пиратских дисков произведено на лицензированных фабриках сверх квоты.[150] В 2009 РАПО полагали, что существует как минимум 50 таких фабрик, работающих с дополнительными сменами, или, в некоторых случаях, с дополнительными производственными линиями. Существуют очевидные преимущества этого метода: товары, произведенные сверх нормы, невозможно отличить от разрешенных, что усложняет работу правоохранительных органов. Исполнительный директор НПД говорил:

До обеда они производят товар согласно условиям их лицензии, а после обеда они запускают пиратское производство. И кто может сказать, что они производят в этот самый момент — легальное или пиратское?

Капиталовложения и технические требования на этом уровне очень высоки — как и стандарт качества. Производственная линия может стоить $2 млн. Производство также включает печать высококачественной обложки и другие включенные материалы, так же как и упаковка. Выход может быть огромным — 450,000 дисков в месяц с каждой производственной линии. Крупные фабрики могут иметь от двадцати до тридцати таких линий. Когда фабрика ведет дело с нелегальной продукцией или превышающей квоту, так же устанавливаются уничтожители — специальные машины для уничтожения пиратских дисков в случае полицейского рейда.

Крупномасштабное производство часто разбито на стадии, каждая стадия в отдельном месте. Типичное разделение труда отделяет копирование дисков, печать сопутствующих материалов, сборку коробки, упаковку и транспортировку. Такое разделение часто приводит к тому, что товар доставляется в разобранном виде на точки розничной продажи, это позволяет производителям и дистрибьюторам переложить дальнейшие расходы на конец цепочки.

Мелкие производственные линии играли главную роль на рынке пиратских оптических дисков в России в начале десятилетия. Созданные вокруг многоцелевых «записывающих машин», которые были достаточно маленькие, чтобы разместить их в отдельных офисах, такие производственные линии обычно совмещали в себе различные стадии производственного процесса — от записи диска до печати обложки. Качество получаемой продукции было ниже, чем на главных фабриках — особенно в отношении печати и упаковки — однако, что касается капитальных вложений: специальные устройства записи стоили в среднем $40,000, позволяя пиратам быстро вернуть свои капитальные вложения. Низкая стоимость так же означает, что отказ от такой машины в случае полицейского рейда, маловероятно приведет к невосполнимым потерям. В отличие от основных производственных линий фабрик, такие машины в основном тайные и незарегистрированные. Производство гибкое, быстрое и ориентированное на потребителей.

Диски, изготовленные дома или в маленьких магазинах на персональных компьютерах также широко распространены, особенно на рынках на открытом воздухе. Обычно они удовлетворяют потребности бедных слоев городского населения, не заботясь об упаковке. Поставщики часто прикладывают каталоги фильмов и список музыкальных произведений, которые можно заказать или записать по желанию. Диски, произведенные дома, так же можно встретить в специализированных магазинах, которые специализируются на редких фильмах и музыке. Персонал таких магазинов часто имеет сеть проверенных клиентов, которым они помогают найти и записать отдельные альбомы, сборники или фильмы. Такие услуги недороги — стоимость обычной болванки плюс надбавка в 20–40 рублей ($0.80-$1.60).

Перенасыщение рынка

Согласно источнику в правоохранительных органах, производство сверх квоты обычно в несколько раз больше лицензионного выпуска, обеспечивая преобладание пиратских копий на рынке. Оценки РАПО в отношении наиболее популярных фильмов 2001–2004 (задолго до DVD бума в России) предлагают следующую шкалу пиратства:

Гарри Поттер и философский камень (2001). Легальные: 120,000. Нелегальные: 350,000.

Матрица Перезагрузка (2003). Легальные: 200,000. Нелегальные: 500,000.

Шрэк 2 (2004). Легальные: 220,000. Нелегальные: 450,000.

Такие оценки, как правило, основываются на экстраполяции оценок объема ключевых точек розничной продажи — метод, который является весьма точным. IIPA в 2010 году сообщила, что примерно семьдесят миллионов пиратских DVD-дисков были произведены в России в прошлом году, по-видимому, применяя старую MPAA методику моделирования рынка пиратских DVD, на основе разницы между размером легального рынка и оценки общей производственной мощности фабрик по производству DVD. По данным источников IFPI, большинство современных оценок производства основаны на предположении, что заводы работают на 60 % -70 % мощности. Начальник Санкт-Петербургский филиала РАПО пояснил, что центральным фактом является:

Существует слишком много фабрик, слишком много производственных линий, в то время как спрос на лицензионные DVD не так уж велик. Законные заказы не окупают все множество производственных линий.

Консолидация производства после подавления

После карательных мер 2006 и 2007 годов появилась другая пиратская экономика. Там, где старая модель характеризовалась относительной децентрализацией производства и широким спектром продаваемой продукции, новая модель характеризуется, в первую очередь, централизованным, политически защищенным производителем, и, на местном уровне, чрезвычайно неформальным сектором розничной торговли, меняющимся легальным владельцем, анонимностью продажи и растущей зависимостью от уличной торговли незаконными иммигрантами и бедняками.

Карательные меры, по мнению большинства, стали резким ударом для средних и мелких производителей и розничных торговцев.[151] Среди крупных производственных фабрик, карательные меры привели к объединению и реструктуризации, защита от полиции и других органов исполнительной власти становится их главным отличием. Большие производственные фабрики стали более зависимыми от государственной защиты, стратегии защиты изменились. Производство отошло от открытых объектов к «закрытым» с частной, а иногда и государственной охраной. Наиболее явной формой защиты является размещение производства на военных объектах за пределами юрисдикции обычных полицейских:

ОПРАШИВАЮЩИЙ: Мне сказали, что почти все пиратские фабрики сейчас сидят на территории завода, где есть несколько контрольно-пропускных пунктов…

Агент органов исполнительной власти: В «PO boxes (почтовые ящики)» — как мы их называем… Обычный завод может быть проверен городской полицией, региональная полиция так же может совершить рейд. Сейчас, PO boxes являются закрытыми и имеют свою собственную службу безопасности. Никто не войдет туда, даже ФСБ, без разрешения.

Сборочные линии «PO Boxes» расположены на военных базах или других объектах, находящихся в ведении государственной службы безопасности (также известные как Предприятия с режимом ограниченного доступом, или «ящики»). Оценки количества таких предприятий менялись с годами, и сами по себе они не являются незаконными. Российское правительство называет цифру 18 из 47 зарегистрированных фабрик по производству лазерных дисков. Они, якобы, виновны в большом количестве продукции сверх квоты, наводнившей российский рынок.

Зарубежные жалобы на «ящики» стали одной из причин карательных акций 2006-7, на большинство правительство ответило. К 2008 году количество «ящиков», используемых для производства лазерных дисков, как сообщается, сократилось до 4х (IIPA 2010,2009). Подразделение Министерства внутренних дел (МВД), называемое «восьмое управление», ответственно за контроль над деятельностью «ящиков», однако их эффективность оставляет желать лучшего. Доверие к восьмому управлению в отрасли низкое, причиной стали слухи о коррумпированности его сотрудников. Лишь немногие уголовные дела привели к отзыву лицензий, и только горстка пешек, работающих на таких фабриках, предстала перед судом.

Менее подтвержденные слухи о причастности государства также широко распространены. Владелец лейбла в Санкт-Петербурге рассказал нам о предприятиях, которые используют незаконный труд заключенных:

Несколько лет назад одно из таких производств было обнаружено внутри «тюрьмы Х». Это показало, какую удивительную схему мы здесь имеем. Кто-то в тюрьме Х, кто достаточно влиятелен, имеет обширные связи и осведомлен о пиратской сети, купил производственную линию лазерных дисков.

Это была не дешевая линия — она стоила примерно $100,000. И она была установлена в тюрьме, где люди выполняли работу за копейки. В результате рейда было конфисковано несколько миллион дисков, включая полтора миллиона моих дисков…. Был суд, но никого не осудили, всем удалось как-то выйти из этого.

Российские СМИ опубликовали похожие истории. Одна статья описывает использование пациентов психиатрических учреждений при сборке коробок для пиратского видео:

Сбор коробок оказался такой простой работы, что недобросовестный предприниматель организовал упаковочную линию в психиатрической клинике. Готовый продукт доставлялся отсюда на склады по всей стране.(Vershinen 2008).

Не все наши источники поддерживают эти примеры, и вполне возможно, что некоторые из них являются городскими легендами. Но источники последовательно подтверждают сообщения о более широкой роли государственных охранных ведомств и военных в крупномасштабном пиратском производстве. Такие случаи, по очевидным причинам, крайне трудно расследовать, и мы сами не будем их доказывать.

Карательные операции также обеспечили одну из особенностей российского пиратства: высокие цены. В России $5 за высококачественный DVD является нормой, и цены на пиратские диски хорошего качества незначительно выросли в последние несколько лет. Цены на пиратские диски могут даже равняться или превосходить цены на некоторые категории лицензионных DVD, такие, например, как местная «регионалка», часто содержащая компромиссы между качеством и свойствами. Ни в одной другой стране, согласно этому отчету, не зафиксирована такая ценовая стабильность. Повсеместное распространение дешевых записей и рост интернет пиратства резко уменьшили цены на пиратские диски — в среднем от $1 до $2 в рознице за одну высококачественную копию и намного ниже при оптовой продаже. Цены на высококачественные диски в других странах, рассмотренных здесь, например, на блошиных рынках Рио-де-Жанейро, редко превышают $3.50.

Наш вывод заключается в том, что относительно успешные меры борьбы против нижних звеньев цепочки поставок дали возможность крупным производителям захватить контроль над поставками и, следовательно, над ценами. Такое устройство рынка, скорее всего, является временным. Производство дисков в промышленных масштабах играет уменьшающуюся роль в растущей экономике пиратских цифровых технологий, трудно представить, как высокие цены будут служить расширению широкополосного доступа и цифровых магазинов, уже показывающих признаки опережения цепи поставки лазерных дисков. В этом отношении, цифровой переход в России может иметь неожиданную сторону и вытеснить крупных, защищенных государством пиратов из бизнеса.

Защита периода релиза

В кинобизнесе, основная зада органов правового принуждения — задержка доступа пиратов к высококачественной копии во время первого выпуска или периода показа, когда фильм собирает большую часть своей прибыли. Быстрое, широкое распространение фильмов является как ключом к капитализации в этом периоде, так и вызовом для поддержания контроля над копиями. В России переход от поставщиков к кинотеатрам особенно уязвим. Как правило, 35 мм катушки с фильмами оставляются московскими дистрибьюторами за два-три дня до релиза фильма. Достижение более отдаленных мест может занять до десяти дней. Часто, этого более чем достаточно для обхода специально оборудованных студий, где пираты могут производить высококачественные DVD.

Обеспечение раннего доступа к пиратским копиям таких фильмов является прибыльным, притягивая от $10.000 до $40000, согласно нашим источникам. Такие копии также быстро появляются онлайн — хотя на данном этапе у пиратов существует интерес к сокращению конкурирующих каналов распределения. По очевидным причинам, для студий особенно неприятны пиратские релизы, предшествующие официальному показу (хотя доказательств сильного влияния на кассовые сборы, даже для предрелизной версии фильмов, слабы). Следующее поколение цифровых проекторов предназначено для решения этой уязвимости в цепи распределения, загружая фильм через зашифрованный спутниковый канал прямо в театр (Vershinen 2008). Среди преимуществ от перспективы усиления контроля можно выделить то, что такие загрузки могут быть помечены водяными знаками, давая полиции средства для отслеживания цифровой копии обратно к ее источнику. К 2008 году существовало 91 цифровой экран в России, из общего числа в 1800 штук (Березин и Леонтьева 2009).

География

Как мы уже отмечали в этом докладе, глобализация медиа отраслей не привела к возникновению единого мирового рынка продуктов авторского права. Хотя авторское право представляет собой международную систему, в которой правила, установленные в одной стране, должны соблюдаться в других, лицензионная система на продукты авторского права является национальной и требует от производителей и поставщиков из каждой страны отдельно лицензировать иностранные товары для продажи. Подавляющее большинство медиа продуктов на русском рынке, в том числе голливудские фильмы и международные поп альбомы, производятся по лицензии в России. Очень мало товаров иностранных производителей ввозятся напрямую, хотя кино и музыкальные объединения жалуются о юридических лазейках, которые позволяют небольшую, легальную торговлю иностранными компакт-дисками и DVD.

Основным местом производства как легальной, так и нелегальной продукции, таким образом, является сама Россия. Среди нелегальных производителей, как сказано в докладе, мелкие и средние производители в основных городах (особым вниманим МВД выделило Казань, Ростов-на-Дону, Самару и Новосибирск). Но большинство опрошенных утверждают о концентрации крупных производителей вокруг Москвы и Санкт-Петербурга, замечая широкий рост высокотехнологичной индустрии, медиа рынка и дохода. Несколько источников далее отмечают, что в эру, последовавшую за карательными мероприятиями, Москва стала играть главную роль в плане объема и разнообразия своего производства и протяженности своей региональной сети.

Пиратское производство так же отмечено и в других городах. Санкт-Петербург, как и многие другие российские региональные центры — не только посткоммунистический, но и постиндустриальный город,

Подставные фирмы

Разнообразные модели владения бизнесом сложились для удовлетворения двух требований пиратов на рынке оптических дисков: поддержание экономического масштаба при сведении к минимуму воздействия рейдов. В одной общей стратегии, легально зарегистрированные фирмы выступают в качестве коммерческих арендодателей для небольших нелегальных предприятий (как правило, известных как «подставные фирмы» на русском языке). Подставные фирмы зарегистрированы на фиктивных владельцев, но на практике, принадлежат хозяину. В случае полицейского рейда, подставные фирмы можно выбросить, без ущерба для материнской компании, откуда их название.

Синдикаты являются другим организационным ответом, в котором группа фирм работают как единое предприятие, но без правовых договоров. Капитал и другие материальные ресурсы являются общими, но нет ответственности. В случае рейда, полиция может обвинить только целевую фирму, на которую совершен рейд, сводя к минимуму потери в более крупной операции.

Бывший советский сектор тяжелой и высокотехнологичной промышленности сильно развит и мало загружен. Такой спад на предприятиях — важная сторона крупномасштабного нелегального производства. В Санкт-Петербурге, они, как правило, расположены на окраине города, согласно образцу советского промышленного развития.[152] Маленькие производственные линий и «Склад типографии», описанные в следующем разделе, в отличие от крупных производств, не требуют больших помещений и, следовательно, более географически распределены по всему городу.

Социальная организация распространения

Легкость в манипуляции порядками лицензирования, особенно путем производства «сверх нормы», — одна из важнейших причин, почему пиратство в России так сложно преследовать: часто невозможно отличить легальные копии от нелегальных. Организация цепочки сбыта также представляет проблемы, особенно после принятия строгих мер в 2006-7, когда пиратские посредники изменили свои методы ведения бизнеса, чтобы минимизировать риск.

Склады.

В конце 1990х, начале 2000х крупные производители пиратской продукции всегда считали выгодным сосредотачивать услуги производственного характера в одном месте, начиная, начиная от нелегального приобретения оригиналов до производства, печатания, упаковывания и хранения. Из этих центров производства продукция распределялась по более мелким складам, иногда называвшимися «студиями» из-за их размера. Результатом возросшего в начале 2006 года количества полицейских акций стало закрытие некоторых главных производственных линий, а также увеличение риска для производителей, хранивших у себя произведенную сверх определенной в лицензии квоты продукцию. Производители пиратской продукции ответили на это созданием сети специальных складов, отделив производство от хранения и распространения. Согласно РАПО и другим источникам, принцип одного окна сейчас редко встречается.

Опрошенный нами в ходе исследования эксперт из РАПО оценочно сказал, что в России около тысячи складов, распространяющих пиратскую продукцию в розницу (мы нашли похожую цифру на русских онлайн форумах, где обсуждают пиратство). Согласно заявлениям розничных торговцев и РАПО, в Санкт-Петербурге в 2008 было три или четыре больших завода по производству оптических дисков, там производились как легальные, так и нелегальные диски, от пяти до десяти больших складов и около семидесяти маленьких складов, через которые товары попадали на белый и серый рынки.

Увеличение числа складов дает возможность высокого уровня обособленности для фирм, вовлеченных одновременно в легальную и нелегальную деятельность. Один владелец может контролировать множество складов для распространения легальных продуктов, одновременно распространяя пиратские материалы через другие склады, часто в непосредственной близости. Такое разделение дает некоторую защиту от потерь в случае рейда.

Личные связи и долгосрочное партнерство между распространителями и розничными торговцами также играет важную роль в цепочке сбыта. Большинство поставщиков, как нам сообщили, поддерживают взаимоотношения с небольшими сетями розничных торговцев и защищают их от конкурентов — на самом деле поставщики борются не за потребителей, а за розничных продавцов. Эти взаимоотношения увеличивают безопасность, помогают поставщикам оценить спрос и, кроме всего прочего, уменьшают вероятность перепроизводства, которое может уменьшить прибыль.

Различные виды продавцов имеют различные структурные позиции в этих сетях распространения. Те, кто продают с переносных ларьков, приобретают товар на ближайших небольших складах (это может быть снятое в аренду помещение или торговое сооружение) и в основном носят его с собой. У магазинов розничной торговли постоянного местоположения, как правило, есть служба поставки и специалисты, отвечающие за ассортимент. Большие цепи всегда владеют своими собственными складами, куда они транспортируют товары на поезде или грузовике. Из-за увеличения концентрации производства все больше и больше продуктов сейчас заказывают по каталогам, поставляемым для поставщиков в Москве и Санкт-Петербурге.

Работать вне этой легально-нелегальной экономики сложно, это требует значительных вложений в управление цепями производства и сбыта. Ведущие российские производители программного обеспечения, такие как Союз и 1С, на самом деле имеющие достаточный масштаб и ресурсы, управляют своими материальными запасами, закупая непосредственно у легальных производителей и оперируя собственными складами. Немногие более мелкие компании обладают таким потенциалом — или системой стимулов.

Деформализация розничной торговли

Организация розничной торговли на российском рынке медиа сильно изменилась за последнее десятилетие, так как пиратство и, позднее, интенсивное местное принудительное применение права изменили прибыльность розничной торговли и затраты входа на рынки записей. В период 1995–2000 формирования рынка медиа в Санкт-Петербурге музыкальные и видео компании обильно инвестировали в создание брендов магазинов розничной продажи. Компании открыто продавали массу пиратских и лицензионных товаров и соперничали за внимание потребителей. Размер рынка легальных товаров был маленький, принудительное применение права редким — или от него просто откупались. С ростом пиратского рынка медиа рейды, проводимые различными агентами по принуждению к соблюдению законов, стали более частыми, рыночные стратегии изменились. Сегодня фирмы, продающие музыкальную и видео продукцию, устроены так, чтобы противостоять давлению со стороны правового принуждения, а не чтобы удовлетворить потребительский спрос. Магазины с пиратскими товарами в основном предпочитают анонимность и тривиальные названия, например распространенные вывески «CD/DVD» на витринах магазинов.

Некоторые респонденты оценили размер розничного аудио/видео рынка Санкт-Петербурга в 700-1000 стационарных торговых точек, включая сложившиеся аудио/видео цепи, независимые музыкальные/видео магазины и киоски, однодневных уличных торговцев и рынки выходного дня под открытым небом. Желтые страницы Санкт-Петербурга в 2009 опубликовали 60 «брендовых» CD/ DVD медиа цепей города — то есть магазинов, имевших отдельные названия, под которыми они формально зарегистрировали свою деятельность, например Титаник или Настроение. Кроме того, существует около 30 сетей под названием CD/DVD. Хотя все они неразличимы по названиям, структура собственности у них разная. Некоторые зарегистрированы как отдельные магазины, другие объединены в большие корпоративные сети.

Сдвиг в сторону анонимности, мобильности и гибкости в розничных продажах пиратских товаров наиболее ярко заметен на уровне киосков и однодневок, обычно располагающихся около вокзалов и метро, а также в других местах массово скопления людей. Чаще стали встречаться торговцы «с рук», они в основном работают в поездах. Такие продавцы почти всегда — часть большой цепи с централизованными поставщиками и в основном заняты тем, что стараются избежать полиции. Опасность такого бизнеса способствует быстрому обороту и низким ценам, создающим возможность для уменьшения потерь в случае ареста или рейда. Период инвестирования короткий, размер прибыли умеренный. Деловым операциям этого уровня присущи более дешевые категории пиратской музыки и видео.

Муниципальные попытки регулирования и порой запрета этих форм неформальной торговли показали успешность временного разрушения и — в некоторых случаях — полного разрушение уличных рынков, но более широкий эффект, согласно большинству отчетов, имеет просто дальнейшая деформализация уличной торговли. Как объяснил консультант-продавец в магазине кино и музыки в Санкт-Петербурге:

Организованный пиратский рынок, большие сети были разрушены [полицией] и стали дезорганизованными. Сейчас узбеки со столами, таджики со столами. А раньше это были киоски с кассовыми аппаратами. Сейчас их нет. Все может быть приобретено. Все можно найти в городе.

Вместо того чтобы уничтожить пиратскую торговлю, продолжает этот информатор, запрещение лишило ее последних остатков формальности и прозрачности, загнав ее глубоко в подполье и открыв к более вредной и нелегальной торговле и труду.

Применение суровых мер в 2006-7 и изменение политики на местном уровне также изменили эту динамику основательным увеличением издержек защиты. В 2005 году, согласно опросу, цена сохранения за собой торгового места около станций метро в Москве была $5,000- $7,000 в месяц, в основном это аренда и взятки полиции и другим контролирующим органам. Такой бизнес может давать прибыль в $4,500-$6,500 в месяц. А сейчас прибыль намного меньше. Эксплуатационные расходы — включая взятки — сейчас составляют приблизительно $10,000 в месяц, что делает прибыль недостаточной для всех, кроме крупномасштабных торговцев. Согласно большинству отчетов, масштабы этих изменений были меньше в провинциальных городах, где давление со стороны принуждения к праву было менее интенсивным и устойчивым, а откуп от милиции оставался дешевле.

Рынок розничной продажи оптических дисков продолжает быть разделенным на две ветви. Опрошенные в основном соглашались, что соотношение продаваемых лицензионных товаров к нелицензионным коррелирует с размером и «формальностью» предприятия. У больших розничных сетей высокое отношение продаваемых лицензионных товаров к нелицензионным, в то время как у неформальных компаний почти 100 % продаваемых товаров пиратские. Эта рыночная структура представляет сложность для продавцов, которые хотят «работать легально». Никто из опрошенных нами продавцов не верил, что легальные продажи сами по себе породят конкурентную модель для малого и среднего бизнеса. Наши интервью обнаружили сильное желание легализации среди таких продавцов, но также резких ограничений конкуренции со стороны уличных продавцов с наиболее низкими ценами. Как заявил один владелец музыкального магазина среднего размера со средними ценами в Санкт-Петербурге:

ВЛАДЕЛЕЦ МАГАЗИНА: Предположим, магазин продает лицензионные товары, но как только вы ступите за порог, вы увидите 20 тентов, где продают пиратский хлам за полцены. Да, попробуй здесь посоперничать!

ИНТЕРВЬЮЕР: Продажа лицензионных товаров более прибыльна для вас?

ВЛАДЕЛЕЦ МАГАЗИНА: Для нас более прибыльно то, что от этого [лицензионных товаров] меньше проблем. И как средство избежать проблем лицензионная продукция, конечно, лучше. Но как ты можешь переключиться на легальные товары, если вокруг есть маленькие магазинчики, тенты, киоски, в метро и около него, которые собьют тебе цену? Слава Богу, вся торговля в метро была запрещена два года назад. Я имею в виду, не только метро, но и все остальное, и это благотворительно повлияло на ситуацию с лицензиями. Потому что зачем тебе нужен лицензионный диск, если у тебя уже есть нелицензионный, да еще и за полцены?

В этом контексте пиратство в меньшей степени — добровольный выбор, это экономическая стратегия выживания для обеих сторон, и она порождает предсказуемые трения между владельцами магазинов и уличными торговцами.

Наличие больших цепочек, продающих (судя по всему) только легальные товары, предполагает, что главное отличительное качество — не конвенциональное понятие формальная организация против неформальной, а масштаб деятельности. Как предположил один опрашиваемый, полностью легальная розничная медиа торговля на российском рынке является «роскошью» по причине низкого коэффициента дохода и длинного инвестиционного цикла. Только хорошо капитализированные компании со структурными подразделениями в других районах могут позволить себе «играть по правилам». Недавно сформировавшаяся музыкальная цепь Настроение — такой пример. Настроение продает легальные медиа товары высоко качества. Это также результат корпоративной стратегии диверсификации,[153] торговцев. Это было важным различием в глазах некоторых опрошенных, которые рассматривали комбинацию строгого принуждения к праву и высоких цен на медиа товары как структурное преимущество больших компаний и гарантию устойчивого — если не все более и более жалкого — пиратского сектора минимального размера.

Продавцы и дистрибуторы пиратской медиа продукции сильно обеспокоены изменениями, происходящими из-за деформализации. Некоторые характеризуют их как «удар по потребителю». Некоторые говорят о снижающемся качестве и разнообразии пиратской продукции на рынках. Многие считавшиеся лучшими складами Санкт-Петербурга в смысле предоставления быстрого доступа к широкому спектру музыки и фильмов были закрыты после применения суровых мер в 2006–2007.

Потребление

Официальные лица, обеспечивающие принуждение к соблюдению прав, в своих интервью часто обвиняют потребителей в пиратстве, ссылаясь на несоблюдение законов об ИС, недостаток знаний или путаницу в том, что представляет собой пиратство, а также общее безразличие к моральному аспекту пиратства из-за очевидного экономического преимущества. Наша работа — включая изучение потребителей DVD в Иркутске, специальную рабочую группу в Санкт-Петербурге и исследование дискуссионных онлайн групп — показывает, что российские потребители вносят много градаций в приобретение пиратских товаров, а их моральный анализ сложнее, чем просто сумма невежества, жадности и склонности к воровству. Моральные рассуждения едва ли отсутствуют, но они всегда нацелены на корпоративное доминирование на рынке медиа товаров и давление на Россию со стороны США по вопросам беспристрастности и правомерности вынесения судебных решений и в делах пиратов, и в делах законных производителей.[154]

«Пиратство» в этом контексте — широкое понятие, охватывающее массу меняющихся действий, которыми обычные потребители часто всего лишь метят поле своего взаимодействия с рынком медиа. «Медиа пираты» выгодно отличаются, особенно от «контрафакторов», сбывающих подделки по ценам оригиналов. Другие формы нелегального копирования, даже плохого качества, принимают, и некоторые даже регулярно хвалят. Нейтральное или положительное отношение к нелегальным медиа товарам, торговле ими и людям, этим занимающимися, весьма распространено среди российских потребителей. Вместо того чтобы быть в сущности безразличными, россияне крайне чувствительны к политическим вопросам, касающимся пиратства — совсем не так как заинтересованные лица из отрасли.

Социальная экономика потребления

Наша работа указывает, что большинство российских потребителей — активные участники пиратской экономики, или из-за покупки нелицензионных CD и DVD или — все больше и больше — из-за скачивания и совместного использования цифровых файлов.[155] Неизбежно различия в этих способах создаются из-за возраста, социальноэкономического статуса и связанного с ним колебанием покупательской способности, доступа к технологиям и культурному капиталу.

В нашем исследовании, проведенном в декабре 2008 совместно с Evolution Marketing Center, 300 DVD потребителей из Иркутска 2008, студенты колледжей являются наиболее активными зрителями пиратских фильмов — как и где-либо еще — служат примером сдвига от покупки оптических дисков к скачиванию или иначе к цифровым файлам совместного использования. Персональные компьютеры, подключение к интернету в университетах, и — все больше и больше — домашнее высокоскоростное подключение довольно характерны для этой группы. Хотя в нашем исследовании в выборке явно преобладали люди с высокими навыками владения Интернетом, частота скачиваний до сих пор удивляет нас: около 50 % опрошенных заявили, что скачивают, по меньшей мере, три фильма или видео в неделю. Среди более широкой группы людей с высокоскоростным доступом к Интернету, опрашиваемые заявили, что в среднем они скачивают около 10 альбомов в месяц и от пяти до десяти фильмов. Несмотря на этот сдвиг, подавляющее большинство потребителей в нашей выборке до сих пор покупают диски у пиратов — и среди потребителей с наиболее низкими доходами это делают почти все.

Мнения по вопросам важности покупки лицензионных дисков и оплаты скачанной информации расходятся. Студенты лидируют в общем пренебрежении лицензированием: только 17 % называют его «очень важным» или «важным» (другие варианты ответов были «не очень важный» и «совсем не важный»). Синие и белые воротнички находят лицензирование более важным: 45 % и 50 %, соответственно, для двух категорий вместе. На вопрос о том, сколько они готовы заплатить за лицензионный DVD, синие воротнички назвали максимальную среднюю цену около 140 рублей (около $5.60), а белые воротнички 165 рублей (около $6.60), студенты же назвали нечто среднее. Но все эти цены значительно ниже цен лицензионных DVD ($14-$20), что указывает на неправильность подбора политики ценообразования на российском медиа рынке.

Семьи с низким доходом предсказуемо — наиболее чувствительны к ценам и тяготеют к нижней границе диапазона цена/качество пиратских товаров. Белые воротнички, по крайней мере, потенциально «колеблющиеся потребители», заинтересованные подразумеваемым качеством лицензионных дисков или законного скачивания. И хотя они до сих пор называют CD и DVD переоцененными, они время от времени покупают их. В общем, они снабжают рынок настоящими копиями «сверх нормы», которые продаются по более высокой цене, чем пиратские товары. Наше исследование действительно полагает, что борьба между пиратами и легальными поставщиками это в первую очередь борьба за этот новый средний класс, который может быть «поднят» в лицензионный рынок при правильных обстоятельствах.

Картинки потребления

Почти во всех случаях респонденты обращали внимание на сложный комплекс позиций, который мог бы преодолеть ценовые барьеры. Значительно чаще это был случай, в котором качество и социальные функции покупки пользовались большим спросом. Несколько респондентов сделали замечание, что преподнести пиратский диск в качестве подарка было бы нарушением стиля, а это делает потребность в подарках сильным средством мотивации к покупке лицензионных дисков.

Наша фокус группа также обнаружила в скачивании сильный «эффект опробования» в некоторых случаях, когда обнаружение музыки или фильмов в пиратских источниках приводило к продажам лицензионных CD и DVD дисков.[156] Такие продажи в основном возникали в случаях коллекционирования. В большинстве музыкальных коллекций CD высокого качества сохраняют золотой стандарт, а дополнительные материалы, которые запаковываются вместе с лицензионными дисками, имеют дополнительное значение для людей, сильно интересующихся музыкальной культурой. Некоторые респонденты также заявили о покупке DVD после опробования скаченных версий — опять же в тех случаях, когда основной интерес это коллекционирование.

Опробование с помощью пиратских товаров уменьшает проблему недостатка информированности на культурных рынках. Из-за того, что вообще говоря, потребители покупают товары культурного назначения с ограниченной информацией о том, понравятся они им или нет, в большинстве случаев их выбор оказывается неверным. В условии высоких цен по отношению к местным доходам неправильный выбор особенно дорогостоящий, и потребление лицензионной музыки — дорогое хобби. Легальный медиа рынок в России предоставляет мало путей снижения этих затрат на повседневное культурное потребление. В наибольшей степени пиратство заняло место дешевого проката фильмов, практически отсутствующего на российском рынке

Явно или неявно каждый опрошенный человек полагал, что качество пиратских дисков будет ниже, чем оригинальных, а в некоторых случаях настолько плохим, что диск придется вернуть. Но качество, как пояснили многие респонденты, относится не только к точности записи. Для большинства российских семей, у которых нет собственных современных телевизоров и звуковых систем, такие характеристики как разрешение экрана, звуковое окружение и другие отличительные качества, занимающее лидирующие позиции на рынках США и Европы, значат немного. Важнейший показатель — простая возможность воспроизведения. Следующий показатель — очевидное различие между жалкими снятыми на обыкновенную видеокамеру копиями новых фильмов и изданиями DVD-качества. Качество также часто относится к печатным материалам, сопровождающим диск, включая вкладыши и обложку. Для постоянных потребителей дешевые пиратские диски низкого качества в основном продаются около дома или места работы, где их можно будет вернуть в случае неудовлетворительного качества.

Сравнительная покупательная способность

Наши исследования показывают, что пиратство в России — первый и главный — провал легального рынка в установлении доступных цен. Сравнение ВВП на душу населения в России и цены на легальные и пиратские CD и DVD диски обнаруживает явное несоответствие. Проблема еще более остра, если принять во внимание иностранные продукты, преобладающие на российском рынке, особенно фильмы и программное обеспечение. Как и в других странах, международная модель лицензирования принимает в расчет только небольшое различие розничных цен. Иностранные CD, DVD и почти все программное обеспечение в розницу продается (за исключением редких случаев) по ценам Запада, что ведет к огромной разнице между ценой товаров и местными доходами.

Как посмотреть Ночной дозор

«С моей точки зрения, политика установления конкурентоспособной цены, может быть достаточно эффективной. Например, ОРТ-видео, официальный дистрибьютор последнего российского кассового фильма Ночной дозор, провел эксперимент по снижению цены на лицензионные DVD копии фильма. Цена быша практически такая, как на нелегальные копии. В результате, официальные продажи фильма подскочили, в то время как количество контрабандных копий упало до незначительных 2 %. Около 300 лицензионных фильмов распространяются в DVD формате за такую же цену. Некоторые из них иностранного производства. В основном это быши фильмы, которые уже показывались во многих кинотеатрах России, потому рыночный спрос на них постоянен.

Некоторые из этих DVD продаются в моих магазинах. Я плачу разумную цену, когда покупаю их оптом, это официально разрешенные товары, поэтому никаких трений с законом не предвидится. Более того, позднее официальные дистрибуторы стали выпускать фильмы на DVD значительно быстрее, чем раньше. В прошлом фильм появлялся на DVD только спустя два или три месяца после того, как он быш официально выпущен в России. Сейчас эта задержка составляет максимум месяц. Последние преобразования заметно затрудняют нелегальную торговлю пиратов. Вот, что я хочу сказать тем, кто пытается бороться с пиратством: мы не закоренелые преступники; мы бизнесмены, которые пытаются достичь успеха в конкурентной деловой среде. По этой причине рыночные механизмы должны быть использованы для того, чтобы положить конец пиратству».

— Розничный торговец из Великого Новгорода (Правда 2005)

Как и другие страны, где широко распространено пиратство, Россия была местом проведения экспериментов по снижению цен на медиа товары, в том числе попыток Columbia Tristar и Warner Brothers создать «массовую модель» в 2003-4 путем уменьшения цен DVD до $10 и $15 соответственно (Arvedlund 2004); и более значительных попыток дистрибьютора российских фильмов ОРТ-Видео, выпустившего свой каталог фильмов по более низким ценам; и лицензирование DVD дисков «регионалка» в провинциях по сниженным ценам. Компании, выпускающие ПО, например Майкрософт, экспериментировали с уменьшением цен на упрощенные версии своих продуктов, таких как Windows XP Starter Edition, где были ограниченная многозадачность и сетевые свойства. Но эти усилия были спорными, краткосрочными и полностью провалились в попытке серьезно повлиять на пиратский рынок. Умеренное уменьшение цен и характеристики более низкого качества могут увеличить продажи с момента развертывания, но явно не смогут конкурировать с пиратским рынком для большинства россиян.

Более радикальные меры, предпринятые российскими дистрибуторами для конкуренции с пиратскими ценами, не были продолжительными. То же случилось с программным обеспечением ограниченной функциональности — введенное в использование в случаях лицензирования некоторых учреждений, оно не было конкурентоспособным на розничном рынке, где полнофункциональные пиратские версии имели лучшее качество. И в результате международные цены на DVD диски, иностранную музыку и розничное программное обеспечение остались прежними. Заметное исключение из этого правила — бизнес, связанный с местной музыкой, независимый от компаний мировых лидеров и тем самым менее ограниченный международными режимами лицензирования и ценовыми нормами. В отличие от кинобизнеса и бизнеса программного обеспечения, компании звукозаписи русской музыки часто составляют конкуренцию пиратским расценкам — обычно в надежде на «создание» аудитории для прибыльных живых концертов.

Не существует единой цены на пиратские товары, разброс цен определяют различия в местах продажи, воспринимаемом качестве, популярности и прочих факторов. Различия в цене на легальные и пиратские товары также широко варьируется, но особенно сильно на DVD и розничное программное обеспечение. Лицензионный иностранный кассовый фильм или альбом обычно стоят около 350–450 рублей ($14-$18 в 2008-9), и цены только на некоторые из них достигают 800 рублей ($32). Альбомы, выпускаемые местными звукозаписывающими компаниями — составляющие 80 % всего российского рынка согласно IFPI (2009) — почти всегда стоят значительно меньше, от 150 до 200 рублей ($6-$8). Программы для бизнеса в розничной торговле, например Microsoft’s Office suite или Adobe’s Creative Suite, продаются по ценам Запада.[157]

Пиратские CD и DVD высокого качества, напротив, стоят в пределах 100–150 рублей ($4-$6). Диски-сборники — будь на них популярная коллекция из 10–12 фильмов или пакеты программ, объединяющие в себе от 20 до 30 коммерческих программ — продаются даже по более низким ценам и стоят 50-100 рублей ($2-$4).

Что эти цены означают для большинства россиян? ВВП на душу населения в России составляет, грубо говоря, $9 000 в пересчете на доллары США (IMF 2009), что составляет одну пятую ВВП США. Средний доход в России меньше $5 000, самые высокие зарплаты в Москве и Санкт-Петербурге.

Даже в условиях высоких пиратских цен (по сравнению с другими странами), роль пиратства в формировании рынка очевидна. Цены на пиратские CD или DVD диски высокого качества в России сравнимы с ценами на легальные диски в США относительно ВВП. Пиратский рынок, в сущности, единственный массовый рынок аудиовизуальных товаров в России. Для программного обеспечения несоответствий значительно больше. Проведя на улицах Санкт-Петербурга опрос по поводу цен на пиратскую продукцию, мы не обнаружили отдельных копий основных программ или игр, но зато было очень много пиратских сборников программ, продаваемых за пару долларов вне зависимости от содержимого. Согласно Microsoft, пиратские программы до сих пор преобладают в розничной продаже — присутствуют в 25 % магазинов, торгующих программным обеспечением повсеместно и до 70 % в более отдаленных регионах России (Microsoft Russia 2010). Большая часть этого сектора, согласно нашим источникам, просто перешла в некоммерческое онлайн распространение.

Такая картина ценовой политики на легальные медиа товары (смотри таблицу 4.1) согласуется с нашими исследованиями и в других странах. Рынок кино сильно интегрирован на мировом уровне и сохраняет абсолютно одинаковые цены на DVD. $14–15 это нижняя цена на DVD в большинстве стран, вне зависимости от происхождения фильма. Самые кассовые фильмы России, например Обитаемый остров (2008) продаются в розницу по такой же цене, что и такие хиты Голливуда, как Темныйрыцаръ (2008).

Таблица 4.1. Легальные и пиратские цены 2008–2009

Кино

-

Легальная цена ($)

CPP цена

Пиратскаяцена

Пиратская CPP цена

The Dark Knight (2008)

$15

$75

$5

$25

The Inhabited Island(Обитаемый остров, 2008)

$15

$75

$5

$25

Компиляция(10–12 фильмов)

—

—

$4

$20

Музыка

Coldplay: Viva la Vida(2008)

$11

$55

$5

$25

Дима Билан: Против правил (2008)

$8.50

$42

$5

$25

Krematorium: Amsterdam (2008)

$6.50

$32.50

$5.75

$ 28.75

Деловое программное обеспечение

Microsoft Windows Vista Home Premium

$260

$1300

-

-

Microsoft Office Small Business 2007 (for Windows)

$500

$2500

-

-

Adobe Photoshop CS4 Extended

$999

$5000

-

-

Развлекательное программное обеспечение

Grand Theft Auto IV, PC(2008)

$20

$100

-

-

Mario Kart, Wii(2008)

$50

$250

-

-

«Официальная цена» это наиболее широко распространенная цена на товар в России. Цена с учетом сравнительной покупательной способности или «CPP цена» — это гипотетическая цена на товар в США, если ее пересчитать таким образом, чтобы она составляла такой же процент от ВВП США на душу населения. «Пиратская цена» и «пиратская CPP цена» — то же самое, но для пиратского рынка.

Музыкальный рынок более сложен, на нем цены варьируются, верхняя граница задается ценами на международные хиты, такие как Coldplay’s Viva la Vida, местные любимчики, как например Дима Билан с его альбомом «Против правил», находятся в середине. А такие хиты, как Амстердам Крематория, продаются по ценам, лишь слегка превышающим цены на пиратские продукты высоко качества. Доминирование на рынке российских звукозаписывающих компаний и сильная рекламная функция продаж CD дисков явным образом влияет на ценовую политику. Программное обеспечение для бизнеса и развлечений, наоборот, не обнаруживает ценовых различий, если говорить про розничную торговлю (хотя в других странах, корпоративный рынок в основном обслуживается посредством сниженных в цене корпоративных лицензий).

Автор и авторское право

Права автора и коммерческие особенности авторского права — разные вопросы в российском законе, касающемся авторского права и — согласно нашей работе — в понимании многих потребителей, когда их просят объяснить, как функционируют медиа сообщества и медиа рынок. В наших интервью обычно отчетливо присутствовало сочувствие к художникам и авторам. Сочувствие к бизнесу, ответственному за коммерциализацию произведений культуры, обычно не проявлялось. Оправдания пиратства заняло место между ними.

Они обычно покупают права для распространения фильма, и это не имею никакой связи с самим автором. То, что я покупаю нелицензионный диск, никак не сказывается на авторе. Сейчас мы говорим о правах автора и о лицензионных дисках так, как будто они заключены в одном понятии. Но это совершенно разные вещи!

(23 летний парень, Санкт петербургская фокус группа)

Несколько членов фокус-группы предложили точные описания авторского права, прав автора, и передачи прав, связанных с коммерческим производством, хотя знание деталей закона об авторском праве было далеко не всеобщим. Намного более распространенной была общая вера в то, что культура — это, прежде всего, общее наследие — «общественное пространство», которое должно быть доступным для всех. Разъясняя этих положения и увязывая их с существующим законом об авторском праве, многие респонденты приводили доводы в пользу большего количества ограничений права коммерческого использования. Срок защиты авторских прав в семьдесят лет после смерти автора (в российском законе) оказался особенно непопулярным: «Почему потомки [художника] должны обладать тем, что он создал? По моему мнению, после смерти автора, его работа должна принадлежать всему обществу» (41-летний мужчина, Санкт-петербургская фокус-группа — высшее образование, высокий доход, занятый в маркетинге).

Отношения респондентов к пиратству вообще объединили этот уклон к доступу с более широким цинизмом в практике деловых отношений и культуре бизнеса — как законной, так и незаконной. Хотя все участники знали, что продажа пиратских оптических дисков была незаконна, эта важная моральная дилемма мало кого остановила, и ни один не осудил эту практику. Некоторые выразили одобрение продавцам пиратской продукции. Некоторые описали пиратство как занятие пустой ниши на Российском рынке в сфере культуры, а самих пиратов как бизнесменов, вошедших в него, чтобы заполнить эту нишу. Некоторые приберегли осуждение для «контрафакторов», которые выдают фальшивки по полной законной цене в отличие от «медиа пиратов», открыто связанных с пиратским материалом, или тех, кто отбирает контент на р2р сайтах.

К пиратам я отношусь нейтрально. Если я нахожу пиратскую копию того, что я искал в течение долгого времени, я чувствую себя счастливым, что есть люди в этом бизнесе, помогающие мне удовлетворять мои потребности. Скорее, я отношусь к ним положительно.

(24-летний мужчина, санкт-петербургская фокус-группа — студент)

Любые беспокойства, связанные с черным рынком исчезли, когда предмет разговора перешел на тему доступа в интернет. Бесплатные скачивания в интернете, и обмен файлами р2р в частности получили одобрение со стороны большинства респондентов. Центральное место в этом одобрении занимали отсутствие мотива к прибыли и отсутствия у потребителей причастности к коррупции и, шире, к коррумпированной бизнес культуре. В нашем исследовании, оказалось, что в р2р сфокусировалось российское отношение к пиратству, объединяя в себе корыстную экономическую подоплеку с моральной стороной, которая почти всегда стояла над требованиями правообладателей.

Контрафакт

Термины «пиратство» и «контрафакт» используются в России попеременно в отраслевых и медийных заявлениях о нарушении авторского права (термин, который, напротив, почти никогда не используется). Традиционно, однако, пиратство и контрафакт относятся к разным явлениям: пиратство — к копированию произведения без разрешения автора; контрафакт — к несанкционированному использованию товарного знака на дешевых копиях товаров часто означающего потребительское мошенничество. Первое нарушает авторское право, а последнее — товарный знак.

Обычно потребители рассматривают пиратство как нейтральное явление, заслуживающее лишь ограниченного морального осуждения, у термина «контрафакт» есть более сильные отрицательные ассоциации со здоровьем и рисками особенно опасными в связи с мошеннической фармацевтической продукцией и алкогольными продуктами. Как мы обсуждаем в главе 1 этого сообщения, наша коллективная работа обнаруживает, что пиратство и контрафакт в значительной степени разные явления на глобальном уровне. Усилия точно копировать компоновку и представление легальных дисков — редкость, а в Интернете этого просто нет. Международная контрабанда — основа торговли контрафактными товарами — в значительной степени заменена смесью местного производства и распространения через Интернет.

Однако в России, центральная роль производства сверх квоты на имеющих лицензию фабриках создает зону перекрытия между этими двумя явлениями, но способами, стирающими понятия кустарного качества. Место, занимаемое в данном отчете этим типом контрафакта в России, уникально. И все же мы оказываемся в затруднении, пытаясь найти свидетельство широко распространенного мошенничества. В наших результатах российские потребители показывают примечательно мало заблуждения о том, за что они платят — действительно, сложное согласование цены и воспринятого качества обычно понималось как российская специфика, основанная в давнишней роли черных рынков при сбыте предметов роскоши (Dolgin 2006).

В случаях, когда копия выпущена сверх квоты или точна по иной причине, мало смысла говорить о мошенничестве: потребитель получает точно то, что он или она ожидает. Чаще, выбор в пользу покупки нелицензионных товаров отражает преднамеренный компромисс. Потребители взвешивают цену против воспринятого качества, а не против воспринятого происхождения. Недовольство пиратскими товарами, в этом контексте, возникает, когда заплаченная цена видится как превышающая полученное качество. Такие согласования формируют спектр пиратских товаров, доступных на российских рынках. Есть, например, большой рынок для низкокачественных пиратских продуктов, предлагаемых в низких ценах, с соответствующим риском, принятым на себя покупателем.

Намеренный обман потребителей, разумеется, тоже не исключен. Есть множество путей, которыми компоновка может ввести в заблуждение относительно качества или контента, и не трудно найти такие продукты на розничных рынках Санкт-Петербурга или Москвы. Но методы обмана на пиратском рынке смягчены важной ролью привязки клиентов во многих обстоятельствах продажи, имеющих важным результатом доверие. У пиратских продавцов часто есть сильный идеал обслуживания покупателя, который включает обмен или возврат дефектных или ложных дисков. Такие услуги часто предоставляются сверх того, что доступно на легальном рынке. Как ясно дает понять один из главных музыкальных магазинов Санкт-Петербурга: «Имеющие лицензию диски не подлежат обмену или возврату».

Нам представляется правдоподобным, что деформализация пиратской розничной торговли в России окажет давление на эту модель обслуживания широкого круга запросов. Поскольку пиратский сбыт оставляет сферу (однако неофициально) отрегулированного рынка, связи между продавцами и клиентами становятся более слабыми, и возникает больше возможностей прямого мошенничества.

Локальные эффекты

Моральная оценка пиратства часто имеет сильный патриотический подтекст. Давление со стороны США на Российское правительство, связанное с интеллектуальной собственностью и вопросами торговли, рассматривается покупателями как коммерческий империализм — форма агрессии, а не отстаивание повсеместно принятых прав.

Большинство наших источников, в данном контексте, верят, что музыка и фильмы, произведенные на территории России, подвергаются пиратству в куда меньшей степени, чем зарубежные материалы. Хотя эмпирические доказательства малы, мы видим как социальные, так и экономические факторы, поддерживающие это утверждение. Первый и самый главный фактор — это вопрос издержек: экономика лицензирования в России создает сильно раздвоенный рынок для русской и зарубежной музыки. Издержки лицензирования и производства российской музыки значительно ниже, чем зарубежной, и поэтому такие диски продаются по цене намного более близкой к их пиратскому аналогу. Для покупателя намного проще сделать «правильный» выбор, когда легальные CD-диски стоят $6–8, в то время как пиратские копии — $4–5. Для сравнения, цена зарубежного лицензионного диска в среднем $12 и может доходить до $30. Таким образом, рынок таких товаров узок, а выбор доступных товаров сильно ограничен.

Наши исследования также указывают на более неопределенное различие между местными, и, назовем их так, неместными артистами внутри России. Розничные торговцы музыкой (ритейлеры) Санкт-Петербурга описали нечеткую систему обязанностей, в которой общественные связи среди музыкантов, продюсеров, звукозаписывающих компаний и ритейлеров, закрепляют нормы предпочтительного отношения к местным коммерческим продуктам. «Никто не хочет нанести ущерб чьей-нибудь собственности», — говорит один из ритейлеров. Наши источники описывали несколько судебных дел, в которых представители санкт-петербургских записывающих лейблов упрекали владельцев музыкальных магазинов за продажу пиратской продукции местных групп, и некоторые другие иски, в которых музыкальные продюсеры и лидеры групп проходили по всем магазинам до релиза альбома, убеждая владельцев музыкальных магазинов отказаться от пиратской продукции.

Точка зрения, что местные музыканты защищены от нелегального копирования, разделяется все же далеко не всеми. Как выдал один представитель антипиратской организации: «Они пишут в интернете, что не грабят русских, да пошли они, всех грабят!»

Экономическая функция пиратства

По понятным причинам, отраслевые исследования и лоббирование рисуют пиратство как канализацию российской экономики и акцентируют внимание на потерях владельцев авторских прав. По оценкам BSA (Business Software Alliance) суммарные потери от пиратства в софтверной области достигли $4,2 млрд. в 2008 году (BSA/IDC 2009). Теперь BSA ежегодно производит расчеты числа рабочих мест, которые были бы созданы в обмен на небольшое уменьшение софтверного пиратства. Однако, расценивание пиратства как чистой потери экономики ошибочно. Пиратство — это не только канализация для экономики медиа в России, это фундаментальная часть такой экономики, глубоко переплетенная с широким спектром законных практик и форм представления. Направление заявленных потерь также играет важную роль. С точки зрения российской экономики, потери со стороны зарубежных обладателей авторских прав, строго говоря, являются выигрышем для российских бизнеса и покупателей. Потери российских обладателей авторских прав, наоборот, отражают более сложное перераспределение внутри российской экономики, в которой деньги не «потеряны», а просто потрачены другим способом. Для стран, которые импортируют интеллектуальных прав больше, чем экспортируют как в случае с Россией, баланс такого размена может быть сильно положительным.[158]

Даже внутри органов принуждения к соблюдению прав и антипиратских организаций взгляды на влияние медиа пиратства на российское общество различаются. Сильно отрицательные суждения, приравнивающие пиратство к воровству, конечно же, преобладают. Но так же есть альтернативные расчеты, предлагающие скорее разъяснение, нежели поддержку пиратства. Важную роль в этих альтернативных суждениях играет функция теневой экономики в России как источника дополнительных рабочих мест и «тринадцатых» зарплат, и культурных аспектов, таких как поддерживающая инфраструктура культурного разнообразия. Эти функции особенно сильны за пределами Москвы и Санкт-Петербурга, где коммерческая инфраструктура медиа все еще сильно отстает.

Выживание в теневой экономике

Медиа пиратство привлекательно для рабочих в экономике низкокачественных розничных продаж, потому что оно дает относительно высокий доход по сравнению с другими типами торговли. Согласно нашим интервью с продавцами и владельцами магазинов, торговая надбавка для лицензионных медиа товаров достигает примерно 80-150 % для CD-дисков, 80-200 % для DVD-дисков и 40–60 % для увядающего рынка кассет на магнитной ленте. Для сравнения, нелицензионные товары обычно идут с надбавкой в 200300 % (над значительно меньшей оптовой ценой). Для уличных продавцов, едущих на ещё более низкой ступеньке экономической структуры, другие аспекты играют роль: теневой сектор предоставляет работу для социальных групп с малой возможностью доступа к легальному трудоустройству — особенно для городской бедноты, гастарбайтеров и студентов. В остальном, уличные продажи CD- и DVD-дисков сравнимы с продажей других товаров, таких как еда и одежда, но дают большие доходы.

Теневой рынок Санкт-Петербурга организован вокруг нескольких различных типов коммерции, варьирующихся от временной торговли на станциях метро до более организованных продаж на открытых рынках или создания магазинов розничных продаж. По нашим оценкам, в 2008–2009 годах в Санкт-Петербурге насчитывалось от 150 до 200 точек продаж в метро. Большинство из них осуществлялось на раскладных столах, которые можно быстро собрать и свернуть точку. Продавцы на различных станциях почти всегда — часть большой распределительной сети, которой владеет один человек, получающий большую часть прибыли. Продавец обычно получают в качестве зарплаты 10 % от продаж. Наши исследования показали, что нанятый продавец обычно зарабатывает от 500 до 1000 рублей в день ($20–40), или приблизительно $450–900 в месяц. Эти цифры лежат в диапазоне от 78 % до 157 % медианного дохода в Санкт-Петербурге (по данным Regnum News 2008). Это также значительно выше, чем в других сегментах уличной торговли. Для сравнения, продавцы обуви, работающие на рыках около станций метро, зарабатывают в среднем 500 рублей ($20) за тот же рабочий день с 9 утра до 10 вечера. С оцененной прибылью в $10–15 миллионов в год в городе от уличной торговли пиратской продукцией, где-то $1–1,5 миллиона идут как доход тех, кто занят в секторе.

Таким образом, продажа пиратской продукции — это своего рода привилегия для людей, которые иначе были бы в лучшем случае работающей на хлеб частью Санкт-Петербурга. По грубой оценке 10 % населения города по российским стандартам считаются бедняками. Медианный месячный доход в 2008 года был 19000 рублей или $770, в то время как прожиточный минимум — 4900 рублей или $200 (Бюро Городской Статистики, 2008). Для большинства семей из этой категории, дополнительный доход от пиратства — это часто разница между простой бедностью и нищетой, так как обычно на одного работающего члена семьи приходится от двух до четырех неработающих. Торговля пиратскими товарами имеет ещё одно преимущество: она относительно социально приемлема и не несет в себе ничего предосудительного по сравнению с продажей наркотиков, проституцией и других форм криминала (Овчаркова, Попова, 2005: 15,28,35).

Хорошо известные рынки, такие как Горбушка в Москве и Юнона в Санкт-Петербурге, играют значительную роль в расширении экономики подержанных товаров, «серых» полулегальных рынков, подделок и пиратской продукции. Но они не исключение. Почти все рынки в России включают торговлю программным обеспечением, музыкальными и видео CD- и DVD-дисками, с большой вероятностью пиратские. Большинство продаваемой продукции — это самые дешевые варианты пиратской продукции — продукция кустарной промышленности. Использованные CD, DVD-диски и видеокассеты также распространены. Некоторые продавцы держат обыкновенные пиратскую продукцию высокого качества, купленную у больших поставщиков. Цены дисков на таких рынках значительно ниже, чем в киосках метро: 50 рублей ($2), в отличие от 100–150 рублей ($2–4), за DVD. При этих обстоятельствах, один продавец обычно продает от ста до двухсот дискет за выходные, когда такие рынки работают, делая от 5 до 10 рублей прибыли ($0,2–0,4) за каждый диск. Суммарная прибыль может колебаться от 1000 до 2000 рублей ($40–80) за выходные. Менее организованная структура работы с частичной занятостью означает, что большинство продавцов заняты в промышленности и сфере обслуживания, пытающиеся увеличить свой доход. Один из наших информаторов был туристическим агентом, который организовывал поездки за рубеж для русских туристов.

Дилемма малого бизнеса

Программное обеспечение — важный элемент инфраструктуры большинства бизнесов, от базовых элементов производства до узкоспециализированных программных пакетов, необходимых по мере того как бизнесы улучшают стоимостную цепочку.[159] Однако, как и в секторе розничной торговли, эксплуатация полностью лицензионного программного обеспечения в России — это часто привилегия для больших компаний. Так как программы обычно продаются по цене на уровне или около западного, они представляют собой несоразмерные и часто непомерно высокие инвестиции для малого бизнеса и стартапов. Хотя программы с открытых кодом могут предоставить большую часть функционала бесплатно, издержки на использования накладывают незначительная распространенность таких программ и — в некоторых областях — отсутствие качественных альтернатив, особенно когда коммерческое программное обеспечение разрабатывается как фактический стандарт.

Имея выбор между бесплатными опциями открытого кода и бесплатным пиратским коммерческим программным обеспечением, российский бизнес почти всегда выбирает последнее. Последствия для российской экономики или для любой другой экономики, в меру наших возможностей, никогда не были должным образом оценены. Но мало кто сомневается, что пиратский софт является как двигателем экономической активности, так и преградой для более широкого использования открытого кода.

Роль пиратского софта в качестве инфраструктуры для развивающихся софтверных компаний — это секрет полишинеля в международной софтверной индустрии — например Траян Бэсеску, румынский президент, публично поблагодарил Билла Гейтса в 2007 году за ту роль, которую играет пиратское программное обеспечение компании Майкрософт в развитии IT технологий в Румынии. Хотя русские фирмы предпочитают 1С и Лабораторию Касперского, они сейчас достаточно велики и хорошо интегрированы в мировую экономику программного обеспечения для того, чтобы сделать их отечественными защитниками интеллектуальной собственности, экономика малых фирм программного обеспечения все ещё фактически диктует использование пиратского софта.

Цена лицензионных программ для фирм, работающих с профессиональным мультимедийным оборудованием, например Flash, может начинаться с $2000 на одного работника и быстро расти сверх этой цифры.[160] Издержки лицензирования программного обеспечения, бесспорно, могут составлять наибольшую часть инвестиций в новый Web-бизнес или дизайн. Немногие стартапы имеют достаточно капитала или перспектив, чтобы гарантировать возврат таких инвестиций, особенно в свете того, что «бесплатные» пиратские альтернативы повсеместно доступны. Владелец стартапа медиа продукции в Санкт-Петербурге говорит следующее: «Мы можем покрыть офисные издержки за четыре месяца за такую сумму — аренду, телефон, обслуживание банком, налоги…. Какую часть товарооборота это составляет? Сложно сказать, товарооборот совершенно нестабилен, что типично для малых предприятий. У нас просто нет свободных денег, которые мы можем вывести из бизнеса и инвестировать в софт».

Схожая логика применима для других зависимых от программного обеспечения бизнесов, таких как, например, печать. Прибыль здесь неизменно мала, и такие бизнесы редко начинают, крепко стоя на финансовых ногах. Софтверные издержки на работника или одно место могут легко доходить до $3000,[161] а бизнес с любым более-менее значимым объемом производства требует множества рабочих мест.

В то время как реалии подталкивают малый бизнес к использованию пиратского программного обеспечения, такой выбор сопряжен с риском. Малый бизнес часто виден и потенциально уязвим к полицейским проверкам и частным расследованиям. Возможность эффективно управлять софтверными лицензиями сама по себе роскошь, получаемая от размера. Поддержание в должном состоянии документов о лицензионных договорах для многопользовательских версий различных компьютерных программ годами и между компьютерами — это своего рода вызов для компаний, у которых нет профессионального IT отдела, что в свою очередь ставит под удар добросовестных покупателей софта. Большим корпорациям, наоборот, лучше удается поглощать издержки лицензирования и, что важно, разрывать сделки с продавцами программного обеспечения и защищать себя от обвинений в нарушении авторских прав — факторы, которые, в свою очередь, делают маловероятными шансы, что они будут пойманы. Следовательно, законы обрушиваются со всей силой на малый бизнес, где проверки и наказания могут оказаться фатальными.

Следовательно, как и в розничной торговле, разность цен между официальной и пиратской медиа продукцией формирует огромную структуру возможностей для бизнеса в России. Так как только большие компании с большой капитализацией могут позволить себе работать в соответствие с законами, кампании по пресечению нарушений дают фактически коммерческие преимущества этим фирмам, делая конкурентоспособность и восприимчивость к инновациям более затратными и безнадежными. Хотя большой бизнес будет описывать это давление для сохранения легальности как дополнительные издержки, история последних пятнадцати лет в России — это однозначно олигополистическая история самосохранения коммерческого преимущества больших игроков. Возможно, требование о соблюдении прав интеллектуальной собственности, неизбежно, стало частью этой динамики.

Культурная функция пиратства

Бедность легального предложения — ключ к пониманию культурной составляющей пиратского рынка. Не беря в расчет альбомы — международные хиты, большинство зарубежной музыки нельзя приобрести легально в России, даже в Санкт-Петербурге, втором по размеру медиа рынке в стране. На провинциальных рынках выбор ещё меньше. Официальные дистрибуторы обычно не распространяют те жанры или артистов, которые упали ниже воспринимаемой границы международной популярности. Производители делают такой же выбор из-за высоких издержек лицензирования зарубежных работ.

Рост сетевых магазинов, централизованного производства и распространения, давление полиции на маленькие розничные точки являются как способствующими причинами, так и симптомами этой проблемы. Все работает на то, чтобы уменьшить роль отношений с клиентами в розничной торговле. Местные взаимосвязи от покупателей к розничным торговцам, дистрибуторам и производителям стали намного менее частыми в новую эру диверсифицированных сетей — и, в конечном счете, стали характерной чертой «нелицензионных» розничных продаж и производства. Рыночное преимущество пиратских продавцов заключается не только в цене, но также и в близости к спросу покупателя и большей свободе для внедрения компиляций, мэшапов (интернет приложение, объединяющее данные из нескольких интерактивных источников) и других альтернативных форматов для удовлетворения спроса. Большее разнообразие контента на пиратских рынках, в частности, важно для групп, считающих себя тесно связанными с международной культурной средой — особенно образованных, чаще это городская российская интеллигенция, для которой доступ к широкому выбору культурных товаров — условие культурного соучастия.

Беседы со старыми жителями Санкт-Петербурга дают полную картину роли пиратства в переходе от коммунизма. Социальная сознательность большинства образованных россиян в коммунистическую эру была сформирована через потребление цензурированных товаров западной культуры — обычно доступной через черный рынок и другие нелегальные сети (Baker 1999). Окончание коммунистической цензуры высвободило огромный сдерживаемый спрос на такие произведения. Огромный выбор книг, фильмов и музыки стал доступен на рынке, но по ценам, которые были доступны лишь для немногих россиян. Пиратство — сначала книжное и кассетное, а в более недавнем времени дисковое и цифровое — стало основным средством решения этой проблемы.

Специализированные магазины

В большей степени, ниша культурного разнообразия в российских городах была заполнена специализированными музыкальными/видео магазинами, обычно работавших в нише кино и музыкальных субкультур. Так как официальные производители и дистрибуторы в России не могли эффективно лицензировать и производить для малых рынков, специализированные магазины главным образом работали с пиратской продукцией. Часто они были единственными поставщиками целых категорий музыки и фильмов.

Менеджмент таких магазинов часто включал в себя смесь бизнеса и профессии. В нашем исследовании, владельцы магазинов постоянно подчеркивали свой вклад в образование российской аудитории. Такие размышления не избавляют от морального аспекта пиратства, но в целом превалируют над ним.

«Что касается моральной стороны вопроса, то бесспорно нет ничего хорошего в нарушении чьих-либо прав. Здесь нечем гордиться. Но я делаю это не для того, чтобы сделать гигантскую прибыль; Я делаю это, поскольку считаю, что люди в этой стране, в этом городе должны иметь доступ к хорошей музыке и хорошим фильмам. Делая это, я не стану богатым, это я могу сказать наверняка. Но люди получат доступ к этим вещам».

(Владелец одного известного в Санкт-Петербурге специализированного музыкального/видео магазина)

В 2009 году в Санкт-Петербурге было всего лишь несколько специализированных магазинов, продающих музыку и фильмы, и плюс два или три, специализирующиеся только на продажах видео. Социальная роль этих магазинов выходит далеко за пределы традиционных функций розничной торговли медиа бизнеса. Они объединяют местные сообщества коллекционеров музыки и фильмов и служат более широкой культурой энтузиазма, продавая виниловые пластинки и вторичную литературу, организовывая просмотры фильмов, и, возможно, что наиболее важно — продвигая местных малоизвестных артистов. Несколько магазинов имеют библиотеки MP3 и MP4 файлов, которые могут быть скомпилированы и записаны по заказу. Диалог между покупателями и розничными торговцами формирует как рынок товаров, так и предлагаемые услуги.

Новые рыночные ниши могут — и часто будут — создаваться через такие отношения с покупателями, и владельцы магазинов, и персонал иногда играют важную роль в формировании зрителя:

«Да, я понимаю, что они пираты. Но я также понимаю, что если я не сделаю шаг навстречу им, слушатели, заинтересованные в электронике (стиль музыки) никогда не узнают о лейбле Франса или существовании проекта Виолетта, который объединяет электронику с психоделией. Ни один русский журнал не напишет об этом проекте. И если когда-нибудь кто-нибудь захочет организовать концерт по Виолетте, никто не придет или придут те несколько человек, которые либо загрузили её из интернета, либо купили у меня». (Менеджер специализированного музыкального магазина в Санкт-Петербурге)

Этот же менеджер также видит себя как один из тех, кто интегрирует Россию в широкий мировой рынок живых представлений:

«Я думаю о дне, когда группа Sunn приедет в Россию. Для того чтобы они приехали, мне нужно подготовить почву, то бишь аудиторию. Поэтому когда я пришел к промоутеру и сказал: «Давай привезем Грега Андерсона в Россию», — у меня был ответ, когда он спросил: «Заплатят?». Каждый промоутер должен знать заплатят ли за приезд. И для этого я готовлю мою аудиторию».

Так как большинство официальных дистрибуторов редко выходят за рамки узкого распространения международных хитов, международная музыка в России была построена в основном вокруг пиратских сетей.

Для персонала специализированных магазинов, поддержание цепочки между формированием вкусов, продвижением и потребительским спросом в России является нелегкой задачей. Один популярный музыкальный магазин в Санкт-Петербурге работает на регулярной основе с тремя товарными складами, каждый из которых содержит как легальные, так и нелегальные CD- и DVD-диски. Важное дифференцирующее звено для владельцев магазинов — это не наличие лицензии, а качество услуг: разнообразие доступной продукции, частота с которой она обновляется, и скорость с которой товары доставляются в магазин. Работа персонала магазина заключается в том, чтобы убедиться, что они предлагают товары, рецензированные в международных музыкальных изданиях, таких как, например, the Wire, которые все больше и больше доступны онлайн. Поставщики, со своей стороны, регулярно обманывают розничных торговцев, не обновляя свои предложения с должной частотой. Все тот же менеджер специализированного магазина подчеркивает: «Я сказал им, что вы, ребята, пираты, по крайней мере, убедитесь, что вы предоставляете новую музыку!».

В наших интервью, музыкальные продюсеры и музыканты выражали двойственные чувства в отношении такого рода продвижения произведений. Хотя многие считают пиратство «воровством», большинство также понимает, что пираты помогают сформировать публику для живых выступлений и может отражать показатель популярности. Один записывающий промоутер аргументирует:

«Сегодня пираты не подделывают всё и вся, слава богу. Им надо делать деньги. Поэтому, когда я вижу один из моих проектов у пиратов, это хороший знак. Я стал популярным. Мое промоутерство было удачным в этом проекте. Погудин, Король и Шут, Пилот и Ночные Снайперы стали популярными, да. Пираты занимаются ими, и я очень этим горжусь».

Расширение рынка

Рынок товаров культуры простирается далеко за пределы доступного лицензионного материала. Пиратская и иногда некоммерческая продукции заполняют пробелы. Документальные и образовательные программы, возьмем два популярных жанра, почти никогда не появляются в лицензионной форме, однако пиратские документальные британские и американские фильмы и военные истории о Второй Мировой войне распространены на рынке пиратов. Видео о медитации и йоге, аудиокниги-самоучители, языковые курсы, религиозные проповеди от христианства до буддизма также повсеместно распространены. Хотя коммерческая составляющая в этих контекстах четко пиратская, остальной материал — особенно религиозный материал — производится без преследования каких-либо коммерческих целей. Циркуляция, а не продажи, является основной целью, со свободным рынком, предоставляющим должную инфраструктуру.

Близость пиратского рынка к потребителю иногда вызывает инновационные улучшения продукта, иногда до такой степени, что производится оригинальная и ценная новая продукция. Хорошими примерами могут служить неразрешенные субтитры, а также даже дубляж зарубежного произведения. Продавец на санкт-петербургском открытом рынке «Удельная» описывает это явление так:

«Они записали видео в кинотеатре и потом перевели диалоги. Есть специальный сайт — Квадрат Малевича — где вы можете найти все западные сериалы, например, Остаться в живых (Lost) и тому подобные. Они предлагают все популярные западные сериалы, которые не показывают в нашей стране совсем или показывают с большой задержкой. Сайт переводит эпизоды на русский на их собственной студии — да, они имеют свою собственную студию для перевода».

Пересечение традиции дублирования фильмов на русский и дешевизна технологий смешивания звука также привели к популярному жанру альтернативной озвучивания, в котором пионером выступил Дмитрий Пучков более известный как «Гоблин». Большинство этих альтернативных дубляжей — серьезные попытки улучшить перевод разговорного языка. Другие являются просто «смешными переводами», которые создают иронию из оригинального сериала. Гоблинские работы над тремя фильмами Властелин колец, Матрица и Звездные Войны: Эпизод I были очень популярны и привели к неизбежному двухдорожечному DVD. Тот же продавец отмечает:

«За последнее время пираты начали выпускать фильмы, где можно переключаться от «нормального» перевода на «смешной гоблинский» и обратно. Фильмы имеют две звуковые дорожки. Теперь это очень популярный формат на рынке».

Компиляция фильмов лучших музыкальных хитов заполняет большую часть среднего и нижнего уровня пиратского рынка. Хотя некоторые из них — это пиратские версии легальных альбомов лучших песен, большинство являются компиляциями с оригиналов, выпущенных пиратами. Большинство имеет дополнительные треки или песни, которые стали популярными на российском рынке. Общее уменьшение формата альбома также играет роль, так как пираты отвечают на потребительские предпочтения к отбору «лакомых кусочков» и отбросу наполнения. Компиляция фильмов на DVD, часто сгруппированная по жанру, актеру или тематике, почти всегда является оригинальным продуктом пиратства.

Воспроизводство интеллигенции

Через десять лет после перехода от коммунизма, Герман Греф, министр экономического развития, предложил жесткую оценку российских культурных институтов: материальные позиции театров, музеев и другой культурной инфраструктуры находились в серьезном спаде; культурная и информационная изоляция большинства регионов России повышалась; зарплаты среди работников сферы просвещения падали. Как результат, он подчеркивал, Россия играет все меньшую и меньшую роль в мировой культуре (Греф, 2000). Группы, наиболее пострадавшие от этого спада, были работники школ, университетов, оркестров, музеев и других культурных и образовательных институтов — ядра российской интеллигенции. Резко падающие доходы и растущие цены культурных и образовательных товаров сделали этот класс образованных горожан естественными потребителями пиратской продукции. Превосходное разнообразие на пиратском рынке, особенно для узко распространенного и зарубежного импорта, усилило эту связь.

В интервью, члены этого класса показывали удивительно доброжелательное отношение к пиратской продукции. Некоторые называли пиратство своим спасением или избавлением. Они имели в виду, что пиратство предоставляет единственный доступ к миру неблокбастерных товаров — независимой музыке, фильмам в стиле арт-хаус и множеству западных произведений. Такой доступ не является роскошью для членов этой группы, просто в большинстве случаев им это необходимо в силу их профессиональной деятельности в качестве музыкантов, писателей, редакторов и продюсеров. Пиратство, а не легальный рынок, позволяет им участвовать на международной культурной арене. Следовательно, это также условие их выживания и возрождения как профессионального класса. Один санкт-петербургский критик и учитель колледжа объяснял:

«Библиотеки сильно истощены. Я не могу найти ничего современного — ничего, чтобы вышло после 1985 года. И если я только смотрю фильмы в наших кинотеатрах, мне придется уволиться с работы. Я не буду знать, о чем писать! Благодаря пиратам, я могу скачивать нужные мне книги. И что будут писать в журналах, если люди, которые любят меня, не могут посмотреть фильмы, которые я знаю, будут описаны в этих журналах?»

Такие взгляды — обычное явление для России и подкрепляют основные находки этой работы: пиратское распространение играет важную роль не только в отношении доступа и потребления в медийной экономике, но также и в производстве. Ниже уровня самой высокодоходной страты на российском рынке и других развивающихся рынках глобализация медиа культуры в основном проходит за счет пиратской продукции.

Законы и принуждение к их исполнению

На протяжении нескольких лет после развала СССР в 1991 году, власти работали над созданием правовых институтов, необходимых для современной рыночной экономики, включая первые прозападные законы об интеллектуальной собственности. Принятием законов «О правовой охране программ для ЭВМ и баз данных» (1992) и «Об авторском праве и смежных правах» (1993) завершились несколько лет работы, провозгласив приоритет адаптации и переноса европейских норм интеллектуальной собственности на российский контекст. Согласующееся с большинством интерпретаций в Бернской конвенции, авторское право в новом законе описывалось как частное право с ограничением уголовных наказаний только случаями коммерческого нарушения. Уголовное преследование также было прописано в законе об охране программ, распространившись на нелегальное коммерческое копирование программного обеспечения. Вплоть до 1997 года, старый Уголовный Кодекс давал в таких случаях до двух лет принудительных работ и/или штраф, но этот закон очень редко применялся (Голованов, 2008).

После 1992 года ответственность за соблюдение законов об интеллектуальной собственности была приписана к новым российским полицейским агентствам, включая МВД и ФСБ. Скоро также появилось множество негосударственных антипиратских организаций с целью гарантировать, что интересы зарубежных (а со временем и отечественных) обладателей авторских прав будут учитываться при улучшении законов.

Новые правовые институты — и исполнение законов в целом — в тот период были, тем не менее, очень слабы. Урезание финансирования и сокращение штата сделали полицию внутренне неорганизованной и недостаточно обеспеченной необходимыми ресурсами. Социальный и экономический беспорядок, произошедший вслед за стремительным разрушительным переходом от коммунизма, поднял уровень преступности на небывалую высоту и способствовал появлению мощных криминальных структур, подменивших правовое принуждение и действующих безнаказанно, особенно в отношении ненасильственных «захватов собственности». Хотя IIPA и другие группы громко жаловались о пиратстве на протяжении 1990-х годов и, в частности, о неэффективности российского законодательства, эти жалобы привлекли мало политических усилий в контексте более широких проблем публичного порядка и слабости норм права.[162]

Консолидация нового правового, гражданского и экономического порядка не произошла мгновенно и терпели сокрушительные неудачи, включая сильный экономический кризис в 1998 году. Процесс пересмотра правовых основ нового российского государства продолжался вплоть до начала 2000-х годов. Согласно политике в области интеллектуальной собственности, новым важным фактором стало появление отечественного лобби интеллектуальной собственности, построенное на восстановлении индустрии кино и появляющейся индустрии программного обеспечения, а также на близкой интеграции и поддержке со стороны западных компаний. Лоббирование дало толчок к более жестким попыткам соблюдения законов и привело к концу безнаказанности пиратской деятельности.

Новые защитники принуждения к соблюдению прав продвигают изменения в законе, принуждении к праву и судебной процедуре. Адвокаты, представлявшие интересы истцов в делах о пиратстве в период с 1995 по 2000 годы, в частности, имели чрезвычайно отрицательный опыт с судом и строго предпочитали усилия упростить полицейскую и судебную процедуры. Отсутствие взаимодействия среди агентств по соблюдению законов также было большим препятствием. Дела, часто разделенные между несколькими агентствами, замедлялись или прекращались, когда эти самые агентства не могли эффективно сотрудничать на различных этапах расследования. Наказания в конце процесса редко были переубеждающими и, в общем, считались бесполезными. Ходившая в то время фраза среди адвокатов и прокуроров звучала как «одно пиратское дело равно трем нераскрытым убийствам» — ссылка на пустую трату материалов и административных ресурсов, связанных с делами по нарушению авторских прав. Для большинства юридических сообществ усиление законов против пиратства было прагматическим решением более широкого набора неэффективности, порождаемой законами об интеллектуальной собственности. Для исполнителей законов, которые редко рассматривали дела об интеллектуальной собственности как дела особой важности, упрощение процедуры давало им возможность заняться более важными с их точки зрения делами.

Встречи на высоком уровне между правительством и отраслью имели место в 2001, 2002 годах и привели к созданию Правительственной комиссии по противодействию нарушениям в сфере интеллектуальной собственности, ее правовой охране и использованию. Задачей комиссии стала координация политики в области интеллектуальной собственности и улучшение мер принуждения к соблюдению законодательства.[163] Первая большая законодательная реформа произошла в 2003 году и была отмечена поправкой к статье 146 Уголовного Кодекса. Измененная статья 146 давала полиции должностные полномочия для расследований и арестов, ужесточения уголовных наказаний и повышения штрафов, а также использование других средств, предусмотренных законом. Эта попытка, в свою очередь, наметила путь для развития нового законодательства по интеллектуальной собственности, известного как часть 4 Гражданского Кодекса.

Основной задачей части 4 было создание единого российского закона по интеллектуальной собственности в соответствие с международными соглашениями по интеллектуальной собственности, включая Бернскую Конвенцию (для вступления в ВТО) и интернет договоры Всемирной организации интеллектуальной собственности (WIPO). Также он должен решить ряд долгосрочных проблем в области прав интеллектуальной собственности, такие как хаотичная ситуация в управлении коллективными правами. Хотя большинство поставленных целей, в конечном счете, было достигнуто, не все шло, как было запланировано. Когда законопроект появился в 2006 году, он был повсеместно раскритикован как по форме, так и по содержанию заинтересованными сторонами, местными практиками по интеллектуальной собственности и представителями зарубежных правительств. Всеобъемлющий подход был противоречив — он представлялся тяжелым как для применения, так и для изменения. Заинтересованные стороны также сопротивлялись этому закону, считая его шагом назад от стандартов TRIPS (соглашение об торговых аспектах прав интеллектуальной собственности) и TRIPS+, в частности, в отношении частного копирования, вторичной ответственности и технической защиты в цифровой среде, о которых в законопроекте не было сказано ни слова.[164]

Когда стало очевидным, что обладатели прав не могут «убить» закон, они попытались его переделать. За этим последовало несколько раундов дебатов и пересмотров, пока окончательный компромисс в большей степени ратифицирующий четкую интерпретацию TRIPS, продвигаемую группой обладателей авторских прав. Часть 4 вступила в силу 1 января 2008 года, заменяя все предыдущие законы по охране интеллектуальной собственности. Сохранились элементы законопроекта, включая сбор в 1 %, начиная с 2010 года, с пустых носителей и аудиовизуального оборудования как средство противовеса относительно широкому допущению законом частного копирования.[165]

Попытки России присоединиться к ВТО играли важную роль в проведении реформ по интеллектуальной собственности. Правила ВТО требуют, чтобы предполагаемые члены гарантировали соглашения с основными торговыми партнерами вплоть до вступления — требование, которое давало США право вето на принятие России.[166] По мере того как экономическая и политическая стабильность дают перспективы для вступления, увеличивается давление на усиление кооперации в исполнении законов.

В 2006 году после нескольких раундов переговоров о торговле и защите интеллектуальной собственности, США и Россия подписали двухстороннее соглашение по доступу к рынку, главной задачей которого было улучшение исполнения законодательства. В результате соглашения, правительство запустило сильные карательные меры по борьбе с пиратством, описанные ранее в этой главе. Государственная Дума также повысила наказания за пиратство, наказание за ущерб, превышающий 250000 рублей ($10000) — до 6 лет лишения свободы. Хотя часть 4 ничего не говорит о том, как этот ущерб оценивать, российские суды следовали отраслевой практике, используя розничные цены для оценки пиратской продукции, таким образом, расширяя диапазон правонарушений, подвергающихся высшим мерам наказаний.

Но в большинстве докладов, этот импульс не был поддержан. С 2008 года, энтузиазм России по вступлению в ВТО упал, а с ним и множество стимулов для внедрения дополнительных требований США. С точки зрения российского правительства, диалог с США приводил к непрерывно сдвигающемуся набору требований — соглашение по одному набору вопросов только приводило к выдвижению нового набора более строгих требований. Отсутствие прогресса по вопросам, не связанным с авторским правом, таких как запросы России к Соединенным Штатам по аннулированию поправки Джексона-Вэника (положение времен Холодной Войны, связывающее тарифы на товары, произведенные в СССР, с эмиграционной политикой), создавали дополнительные источники трения.

Планы по дальнейшим изменениям части 4 Гражданского Кодекса значительно замедлились в данном контексте наряду с незначительными подвижками в стандартах TRIPS+, требуемых Торговым Представительством США и международными группами обладателей авторских прав. Отсутствие четкого представления о вторичной ответственности за предоставление интернет сервисов (и других сервисов на базе web) в случаях онлайн нарушений было одним из критериев этих дебатов. Хотя Россия официально присоединилась в 2009 году к интернет договорам WIPO, появление сильного русского лоббирования предоставления интернет сервисов за последние несколько лет и очевидное нежелание администрации брать на себя ответственность за различные законы по регулированию интернет задержали этот вопрос от повестки законодательного органа. Приспособление американской процедуры «извещения и уничтожения» для нарушений онлайн контента, в частности, остается маловероятным в ближайшем будущем.

Правительственные деятели

В исполнительной ветви власти выделяют 4 организации, несущие ответственность в отношении соблюдения прав ИС, а именно: Министерство Внутренних дел (МВД), Прокуратура,[167] Федеральное Служба безопасности (ФСБ) и Федеральная Таможенная служба. Каждая из них имеет собственные следственные функции и право начинать уголовные дела по нарушению авторского права, а также на данный момент, каждая имеет право проводить расследования «по должности» — без необходимости участия традиционных жалоб со стороны правообладателей. До 2006 года МВД играло относительно малую роль в расследовании такого рода преступлений, считаясь слабой и коррумпированной организацией, с ограниченным опытом расследования преступлений в сфере интеллектуальной собственности. С момента внесения поправки в Статью 151 Уголовного кодекса в 2006 году, МВД и Прокуратура стали более сосредоточенными и активными в вопросе попыток контроля. По большинству оценок, слабая роль МВД в обеспечении выполнения правил была направлена и хотя бы минимизирована благодаря сотрудничеству с антипиратскими организациями, которые сейчас направляют его работу.

МВД состоит из множества отдельных подразделений со специализацией на различных криминальных сферах и типах контроля. Отдел борьбы с экономическими преступлениями (ОБЭП) нацелен на сети производства и реализации пиратской продукции. Отдел К — единица МВД по компьютерным преступлениям — специализируется на преступлениях в интернет и, в теории, несет ответственность за уголовное преследование нарушений авторского права в интернете (на практике данная деятельность малозаметна). В сферу полномочий Отдела общественной безопасности (уличная полиция) входят уличные продавцы, имеющие, в том числе, и пиратские диски.

Федеральная Служба безопасности (ФСБ) выполняет разнообразные функции в попытках контроля защиты ИС, первоначально ввиду своей деятельности в сфере случаев контрабандных товаров, но в последнее время она связанна с пиратством под предлогом наличия нерегулируемых финансовых потоков, представляющих угрозу национальной безопасности. На практике ФСБ также работает как внезапная проверка других служб и учреждений, выявляя случаи коррупции (нарушения) в МВД.

Роль Федеральной Таможенной службы в отношении соблюдения авторского права в значительной мере уменьшилась, начиная с 90-х гг., когда контрабандный провоз пиратских оптических дисков в Россию был широко распространённым явлением. Пиратские диски в этот ранний период в основном приходили из стран бывшего блока СССР: особенно из Болгарии и Украины. С того момента, как технология производства оптических дисков стала менее затратной (капиталоёмкой) и более мобильной, местная пиратская база производства развивалась, что устранило необходимость в действиях, связанных с высоким риском контрабандной деятельности. С уменьшением доли такого физического распространения пиратской продукции, Таможенная служба на данный момент закреплена за иного рода нелегальных и контрафактных контрабандных товаров, включая фармацевтическую продукцию, текстиль, электронику и промышленную продукцию.

Другие органы исполняют более специализированные или редкие функции. Министерство культуры и (до недавнего времени) подведомственная ему служба — Россохранкультура выдают лицензии на некоторые виды деятельности и осуществляют аккредитацию организаций по коллективному управлению правами (ОКУП), а также были вовлечены в споры вокруг AllofMP3, а теперь ещё и вокруг РАО. Федеральная Антимонопольная Служба выполняет периодическую (регулярную) функцию контроля, когда дело касается «недобросовестной конкуренции» либо связано с неконкурентной практикой в бизнесе. Министерство Массовых коммуникаций несет ответственность за регулирование сферы интернета, включая законы, регулирующие электронную коммерцию (реализацию товаров через интернет) и обязательства поставщиков услуг (ISPs), хостинговых служб и других служб, подверженных нарушениям. Другие министерства и организации участвуют в регулировании более специфических вопросов, как, например, Министерство Экономического Развития, которое ведет переговоры о вхождении России в ВТО и несет ответственность за соблюдение Россией международных норм в сфере интеллектуальной собственности.

Неправительственные деятели

Ряд неправительственных организаций также принимает участие в попытках контроля за соблюдением прав, шесть из них являются важнейшими в этой области: Российская анти-пиратская организация (РАПО), Некоммерческое партнерство дистрибьюторов (НПД), Некоммерческое партнерство поставщиков программных продуктов (НП ППП), Национальная федерация производителей фонограмм (НФПФ), локальное отделение BSA и локальная ветвь IFPI. Эти организации специализируются в различных сферах принуждения к соблюдению прав: РАПО надзирает за соблюдением норм в области кино и видео; НФПФ, НПД и IFPI регулируют звукозапись и музыку; НП ППП и BSA занимаются мониторингом распространения и использования программного обеспечения.

РАПО была создана в 1997 году студиями США и дистрибуторами фильмов с целью поиска лучшего представительства своих интересов в России. Американские студии продолжают обеспечивать финансирование РАПО, расходы на охрану российских фильмов, снятых совместно с американскими студиями, также покрываются за счет организации. Кроме Москвы и Санкт-Петербурга у РАПО есть офисы и представительства в ряде небольших городов, в равной степени, как и сотрудники, занимающиеся собственными расследованиями, тесно сотрудничая с милицией. До 2004 г., такие исследовательские сети обеспечивали основу для «побочных» подсчетов (оценок) МРАА продажи пиратских дисков в России, которые колебались между 80-ю и 90 процентами от общего рынка конца 90-х и начала 2000-х.[168] В последние годы РАПО сосредоточилась на расследованиях, имеющих целью крупные склады и производства оптических дисков, но некоторые из осведомителей упомянули о перемене в сфере реализации дисков, и таким образом, неизбежно включили и мониторинг Интернет.

Наиболее влиятельная отраслевая группа — Некоммерческое партнерство поставщиков программных продуктов (НП ППП), представляющая основные местные и международные компании, занимающиеся программным обеспечением, включая Microsoft, Adobe, Borland, Symantec и Autodesk. Такое международное представительство существенно перекрывается с представительством в BSA, приводя ко многим общим интересам. В отличие от BSA, НП ППП также представляет и интересы местных поставщиков программного обеспечения, что открывает ей доступ к правительственному чиновничьему аппарату. Как результат, НП ППП воспринимается не только как представитель интересов иностранных технологий, но в том числе и как представитель растущей отечественной индустрии программирования и, следовательно, заслуживающий доверия голос в защиты интересов отечественного бизнеса.

Основанное в 2003 году НПД по своей структуре подобно НП ППП, но фокусируется на музыкальном рынке. Оно координирует лоббирование и усилия по контролю восьми крупнейших дистрибуторов музыки в России. НФПФ — спонсируемый IFPI конкурент и поддерживает близкую связь с международными организациями и лейблами.

Несмотря на попытки в последнее десятилетие упростить координацию и сотрудничество, отношения между принуждением к праву и отраслью остаются сложными. Интересы в сфере принуждения к праву стали слишком сложными и разнообразными, чтоб с легкостью можно было выполнить указания отрасли, удовлетворяющие и IIPA, и BSA. В нашем исследовании, представители обоих сторон данного партнерства, охарактеризовали эти отношения как «опасливо предусмотрительные». Отраслевые группы обычно не удовлетворены уровнем и эффективностью усилий милиции. РАПО опубликовало ряд жалоб относительно нежелания местной полиции совершать рейды на предприятия, идентифицированные как пиратские. НПД описывает, как региональные органы обещают защиту — или «крышу» на русском жаргоне — рынкам и розничным продавцам за скромную плату (300–500$), а также как региональные представители в Думе блокируют попытки НПД мобилизовать милицию на рейды по рынкам, где были обнаружены незаконные продажи. По аналогичному признаку, когда местные бизнесы чувствуют обеспокоенность агрессивной тактикой принуждения к праву, они становятся много быстрее, чтобы вовлечь местную политическую власть и рассмотреть просьбу внутри отраслевой группы.

Эффективность принуждения к соблюдению прав

Существует немало споров об эффективности попыток России контролировать выполнение норм ИС, особенно в результате применения суровых мер в 2006-7 годах. Несомненно, применение суровых мер ударило больнее всего по самым незащищённым категориям производства, дистрибьюторов и розничных продавцов, вызвав реконфигурацию производства и распространения: централизация первого и разделение второго на менее формальные каналы. В июле 2007 года отрасль сообщила об измеримых уменьшениях доли пиратской продукции в категориях музыки и программного обеспечения. РАПО, в частности, заявила о снижении на 40 % в области реализации пиратских DVD в основном на уличных рынках Санкт-Петербурга и Москвы, где были проведены мероприятия по принуждению к соблюдению прав.[169]

Иллюстрация 4.1. Оцениваемая доля пиратских продуктов на российских рынках, 2008-9

Источник: авторы на основе данных IIPA (2001–2010)

Данные цифры соответствуют более широким подсчетам отраслями умеренного уменьшения уровня пиратства на Российском рынке (иллюстрация 4.1). Изменение курса на активизацию полиции занимают центральное положение в этих подсчетах, но изменение затронули также и закон, поддержку получило принуждение к праву, что также обычно берется в расчет. Несмотря на продолжающиеся трения, многие из интервьюированных нами представителей аппарата по принуждению к соблюдению прав отмечали улучшение сотрудничества между отраслью и принуждением к закону, в частности отмечали рост квалификации следователей и органов принуждения. Как заметил представитель НП ППП: «Мы научились успешно бороться с пиратством в его традиционной форме», — где «традиционный» относится к розничной продаже оптических дисков.

В России, как и в других странах, эффективность принуждения к соблюдению интеллектуальных прав, как правило, может быть измерена по шкале уличных операций, изъятий (арестов продукции), выражаясь в штрафах и назначении наказаний. Как и в других странах, эта практика была односторонней, с огромным количеством рейдов и изъятий, обеспечивая гораздо меньшее число условных приговоров, штрафов и случайных тюремных сроков. Хотя IIPA и другие группы-правообладатели выдвигали серьёзные (громогласные) жалобы о малочисленности приговоров из российских судов, в данном докладе мы приводим доводы в пользу того, что такая ситуация является не результатом дефекта национального режима принуждения, грубо говоря, а в большей степени общей нормой. В частности, масштабировать рейды гораздо проще, чем соответствующие процессы, тогда как система судов осталась относительно нейтральной к той точке зрения, что уличное пиратство, в частности, можно считать серьёзным экономическим преступлением.

Вполне очевидно, что в России с 2005 года применение суровых мер в 2006-7 годах ознаменовалось расширением мер принуждения к соблюдению прав интеллектуальной собственности и повышением судебной активности. Впечатляюще возросло число рейдов, арестов и уголовных обвинений, а судебные процедуры упростились еще в 2003 году. Российский Верховный суд, учитывающий осуждения по разным статьям, сообщил о резком возрастании уголовных дел по вопросам нарушения авторских прав по статье 146: от 429 в 2004 году до 2,740 к 2007 году, с последующим устойчивым поддержанием цифр. Стоит отметить, что IIPA использует ошибочные данные, объединяя несколько разнородных наборов данных относительно выявленных преступлений и об обвиненных лицах, а не о реальных наказаниях (иллюстрация 4.2). Это смешение данных приводит к видимости небывалого всплеска и последующего падения активности в принуждении к соблюдению прав в России после 2007 года — аргумент для утверждения о снижении активности в принуждении к соблюдению прав (IIPA 2010).

Иллюстрация 4.2. Уголовные наказания за нарушения авторских прав в России 2004-9

Источник: авторы на основе данных IIPA (2004–2010) и Верховного Суда РФ

Тем не менее, применение суровых мер в 2006-7 годах было достаточно сильным. Предпринятая в 2007 году кампания, длившаяся семь месяцев, выявила 4,300 нарушений авторских прав, обнаруженных благодаря рейдам, и, по материалам докладов, 2,000 человек были обвинены, 2 млрд. рублей (80 миллионов американских долларов) возвращены через штрафы и иные формы компенсации (Левашов 2007). В ходе однонедельной «чистки» милиция в течение данной кампании, МВД доложило о 29,670 «действий» — совершенно удивительная цифра, которая дала ход только 73-м уголовных дел. Несмотря на новый статус большинства актов относительно уличного и розничного пиратства, как «серьёзного преступления», практически все из этих уголовных разбирательств выразились в условных приговорах либо малых штрафах (иллюстрация 4.3).

Иллюстрация 4.3. Россия: Количество и типы приговоров 2004-9

Источник: авторы на основе данных Верховного Суда РФ

Менее очевидно то, что ознаменовало применение суровых мер для широко распространенной пиратской продукции. До 2007 года подсчеты убытков в сфере кино и развлекательного программного обеспечения показывали примечательную — и даже удивительную — стабильность при драматическом росте установленной базы проигрывателей DVD и компьютеров. Потери МРАА составили $250 миллионов с 1999 по 2002 год и лишь незначительно возросли до $266 миллионов к 2005 году. В сфере развлекательного программного обеспечения ESA сообщила о потере $244 миллионов в 1998 году и о $282 миллионов в 2006 году.[170]

Только RIAA и BSA в этот период показали направленность убытков как резкий подъём. Согласно RIAA, музыкальные и звукозаписывающие потери американских правообладателей утроились, от 170 млн. долларов 1998 году до 475 млн. в 2005 г. Особый случай имеет место с BSA: по оценкам BSA потери в программном обеспечении упали в конце 90-х и начале 2000-х от 196 млн в 1998 до 93 млн в 2002. Однако в 2003 году BSA расширило ряд программных продуктов, который они включили в свои исследования, распространив его на Microsoft Windows и разнообразную потребительскую продукцию, а также игры. Все это изменило основу подсчета потерь, после чего они составили 1.1 млрд. долларов на 2004 год. Далее оценка потерь неуклонно росла, достигнув к 2008 году 4.2 млрд. долларов.

На момент применения суровых мер в 2006-7 годах, только BSA и RIAA компилировали новые ежегодные цифры случаев пиратства на территории России.[171] В 2007-м году оба сообщили о падении абсолютных потерь и оценили скорость роста пиратства. Выводы RIAA были в основном сделаны на большом и статичном рынке CD-дисков, и потери здесь составили 220–230 млн за год в оптовой торговле с 2003 года (IFPI). Оценки BSA были сделаны вопреки фону быстрого 30–40 % ежегодного роста на российском рынке программного обеспечения.

Давление на розничных торговцев и сосредоточенность на институциональном соблюдении привели к очевидному снижению пиратства в некоторых секторах рынка программного обеспечения. Доклады BSA (в этой части) легко подтверждаемы, например, исследование продаж программ от Microsoft показало, что в 2010 году только 25 % программного обеспечения было пиратским. Когда в 2008 году НП ППП провело опрос своих 281 институциональных членов, 40 процентов из них указали на снижение в секторе незаконной розничной торговли, представленном малым бизнесом, уличными продавцами и продавцами в метро. Уменьшение числа «переустановленных» или пиратских операционных систем наблюдали 45 %, остальными было отмечено «без изменений». Когда же был произведен опрос о пиратстве в интернет, 44 % субъекта сигнализировали «без изменений» — удивительная цифра докладов, сообщавших о росте пиратства в интернет.[172] На наш взгляд, падающие цифры, предоставленные BSA, описывают разветвленный рынок, на котором обсуждаемые значительные количества лицензий влияют на ускорение условий выполнения среди крупных институциональных субъектов, в то время как потребители и малый бизнес продолжают нарушать авторское право ввиду недостатка низких по цене розничных альтернатив.

Очевидность перемен на других типах рынков более сомнительна. Российская Гильдия Развития Торговли Аудио и Видео продукцией — организация, включающая уличных торговцев и, несомненно, «пиратских» продавцов, говорит о том, что оборот пиратской продукции на российском медийном рынке был стабильным с 2006 по 2009 год. Несмотря на недавний экономический кризис, средняя цена при постоянных поставках на нелицензионный CD или DVD диск остаётся приблизительно одинаковой — порядка 100–150 рублей.

Некоторые сектора также имеют стимул переоценивать пиратство, усложняя оценивание принуждения к праву. Согласно одному информатору, завышение кассовых сборов и оценок пиратства — обычная российская стратегия для увеличения популярности фильмов. Такие оценки, согласно информатору, легко достигаемые 1–1,5 миллионов долларов кассовых сборов, создают противодействие студиям, которые ведут переговоры о последующем получении прав на DVD и фильмы, так же, как и о дальнейшем инвестировании. Когда ответственные органы говорят про влияние пиратства на новые фильмы, приближенный подсчет дает оценку в 20–25 % потерь в кассовых сборах. Так, генеральный директор РАПО Константин Замченков, подсчитал, что потери русского блокбастера «Ирония судьбы 2» порядка 10 миллионов долларов после того, как были выпущены высококачественные копии (в целом фильм собрал 50 миллионов). 20ый Век Фокс приписывает этому же фильму потери в 12 миллионов долларов (Вершинин 2008). Основа этих оценок не ясна. В бизнесе с прибылью, в 10 раз превышающей потери, никто, включая студии, не понимает суть проблемы и не может правильно предсказать результаты. В течение, приблизительно, декады все новые фильмы копировались в течение нескольких дней после официального показа, если не раньше. Чтобы ни влияло на некоторые фильмы, это явление не помешало росту кассовых сборов более чем на 300 % с 2004 по 2008.

С нашей стороны, сосредоточенность на показателях успешности в усилиях по принуждению к праву и вокруг них рискует не учесть один важный нюанс — с некоторым исключением касательно институционального рынка программного обеспечения, пиратство в Росси остается вездесущим. Мы не видим доказательств, что ситуация изменилась значительно благодаря изменениям законодательства или подавлению розничной торговли. Ни один человек из нашей фокус группы не столкнулся с трудностью получить пиратскую продукцию и наши уличные опросы, проводимые с 2008 по 2009 год, говорят о большом количестве возможностей приобретения пиратских дисков. Более того, мы видим доказательства того, что отраслевые методы могут следить за небольшими годовыми изменениями в широком распространении пиратских товаров — особенно на потребительском уровне. Отраслевые методы исследования — включая сравнительно надежную модель уровней от BSA — обнаруживают большое количество недостатков, от невозможности измерить порядок цифрового распространения до оценки размера лицензионных продаж. Потребительские опросы позволяют измерить различные формы и способы пиратства, но вызывают беспокойство и отталкивание у респондентов. Так как эти опросы и полученные данные не опубликованы, то их результаты не могут быть взяты в рассмотрение и на наш взгляд им нельзя доверять.

Большинство персонала, ответственного за принудительное применение права, по нашему опыту, знают про эти ограничения и не слишком беспокоятся про погрешности в оценках. Некоторые из них показали, что увеличения или уменьшения были сформированы либо под впечатлением принуждения к праву и политики вокруг него, либо на его основании. Данный интерес индустрии и правительства России в понимании пиратства, конечно, вызывает беспокойство.

Избирательное принуждение

Споры об эффективности также склонны затенять другую сторону принуждения в России: ее поглощение политически связанными лицами. Вместо того чтобы одинаково обслуживать (или топить) все части сектора авторского права, принуждение к праву оказывается дефицитным ресурсом, обеспечивающим конкурентные преимущества на рынке. Некоторые из этих преимуществ едва различимы, например, крупные фирмы пользуются большим влиянием на полицию или прокуратуру, чем малые фирмы. Защита одной компании, в таких обстоятельствах, часто является чьим-либо воздействием. Но другие — более грубые — охватывают весь диапазон, начиная от преследования и запугивания конкурентов до более сложных форм вымогательства и рейдерства. Такие проблемы ни в коем случае не ограничены правами на интеллектуальную собственность в России, но они — продукт совместной деятельности коррумпированных учреждений, почти универсального правового нигилизма и дефицита реального применения права, создающих для них плодородную почву.[173]

Многие из практик захвата публичны и даже оформлены в форме партнерств между группами правообладателей и правоохранительными органами. Здесь, отечественные интересы часто стоят над международными. Наши ограниченные данные показывают, что национальные субъекты, как правило, имеют больше возможностей для мобилизации государства, чем транснациональные корпорации. Среди 207 исков по поводу пиратство в области программного обеспечения, поданных, например НП ППП с 2002 по 2008 годы, приблизительно 126 были от имени находящейся в Москве компании-разработчика и поставщика программного обеспечения 1C, в основном относящихся к нарушению исключительных прав на широко распространённые программы 1C. В тот же самый период Microsoft был истцом в 21 случае. Российские компании-разработчики программного обеспечения Консультант и Гарант (эквивалентный американским платформам исследования в области права LexisNexis и Westlaw) делят третье и четвертое место в списке (с 9 заявлениями каждый).

Некоторые отечественные кинокомпании также были успешны в содействии полиции при подавлении распространения пиратских DVD некоторых фильмов, появляющихся до момента их премьеры на большом экране. Что примечательно, так произошло с хитами российского кинематографа, «Ночной Дозор» (2004), «Дневной Дозор» (2006) и «Ирония судьбы» (2007). Не каждый фильм имеет такую защиту со стороны полиции. Представитель «Первого канала», Российской корпорации телевизионного вещания, которая показала премьеру фильма «Иронии судьбы 2», заявил в отношении уличного пиратства:

Мы просто отпугнули их. Мы попросили, чтобы Департамент по экономическим преступлениям Министерства внутренних дел, передал, что наша реакция [на пиратские копии] будет резкой… Наш доступ к «административным ресурсам», несомненно, помогает. Они вряд ли бы послушали кого-то менее влиятельного, чем мы. (Вершинин 2008)

Понятие «административный ресурс» в российской сфере бизнеса означает связи с муниципальными, региональными, или как в данном случае, с правительственными чиновниками. Как и следовало ожидать, такие ресурсы распределены неравномерно, но растут и укрепляют свое влияние и размеры. Большие компании, такие как МосФильм или «Первый», имеют гораздо больше рычагов воздействия на чиновников, нежели менее крупные компании, что и приводит к лучшей защите их фильмов.

Существуют также более агрессивные использования принудительного применения права. Среди торговых компаний Санкт-Петербурга, опрошенных специально для этого отчета, дело OKO против 505 было хорошо известным примером антипиратского принуждения как формы корпоративного рейдерства. Изначально ОКО («глаз») было создано как ОКУП в Санкт-Петербурге местным влиятельным бизнесменом Дмитрием Михальченко, вовлеченного в приватизацию и реконструкцию муниципальной собственности.

Полная проверка

Директор Санкт-петербургского отделения Московской страховой компании описал облаву, проведенную МВД летом 2008, поводом для которой стала жалоба от расстроенного клиента, которому отказали в выплате страховки. Жалоба привела к тому, что называется в России «полной проверкой», в ходе которой полиция расследует все аспекты предпринимательской деятельности. Если осмотр отчетностей не выявляет несогласованности, то полиция просит представителей компании представить доказательства того, что офисные компьютеры оснащены лицензионным программным обеспечением. Так как офисная техника была закуплена и обслуживаема в Москве, то никакой такой документации предоставлено не было. Полиция конфисковала компьютеры до тех пор, пока доказательство статуса лицензирования копий Microsoft Windows не поступило от их Московского штаба. Во время расследования никакие обвинения не были поданы; — согласно руководителю учреждения — была проведена конфискация оборудования, сопровождаемая надлежащими документами. Эти процедурные проблемы, в конечном счете, привели к закрытию расследования без обвинений. Но в течение двух недель компания была парализована и не могла оказать услуги своим клиентам. Без начального разрушения, это дело также оказало воздействие на деловые отношений фирмы: компания теперь более осторожна, чтобы избежать конфликтов с клиентами.

Структурированное как государственно-частное партнерство ОКО обладало поддержкой губернатора и имело тесные связи с региональной полицией. В 2006 году, ОКО стало инициатором рейдов против сети «505» — одной из самых популярных местных аудио/ видео торговых сетей. Все 15 магазинов, принадлежащие «505» были закрыты на 30 дней, и большая часть их товара была конфискована. Директор «505» по связям с общественности — Алена Кондрикова — признала, что значительная часть медиа продукции, продаваемой «505», была нелицензионной. Она также дала понять, что аналогично обстоят дела и в других крупных торговых сетях, остающихся в бизнесе, таких как Титаник, Десятка и Айсберг.

Логика избирательного подхода со стороны ОКО начала появляться в сообщениях печати и на онлайн форумах. ОКО оказывало давление на торговцев музыкой и кино, чтобы получать плательщиков взносов, избавляя их как членов организации с сильным влиянием в итоге от полицейского преследования. Некоторые торговые сети соглашались, другие, как 505 этого не сделали. На основе этого, 505 подал жалобу ФАС, но как со многими расследованиями дел, связанных с рейдерством, она не была рассмотрена, и 505, в конечном счете, обанкротилась (Российская Антимонопольная Служба 2006).

Противодействие бизнес сообщества

Увеличение числа расследований и рейдов за 2006–2007 годы усугубило эти проблемы и вызвало сильную реакцию со стороны российского бизнес сообщества. В то время как число разрушенных компаний росло из-за полицейских рейдов, расследований в области лицензирования программного обеспечения и других форм давления, принуждение к соблюдению прав интеллектуальной собственности начинало идентифицироваться скорее с полицейской коррупцией и «захватом» бизнеса, нежели с защитой прав. Шантаж был широко распространен в данных обстоятельствах, и даже в лучшем случае, полицейские

облавы могли парализовать бизнес за несколько дней прежде, чем инцидент разъяснится или исчезнет. Давление с целью получить подходящую статистику по принуждению к праву вело к выбросу активности в период отчетности, когда лицензионные продукты — согласно источникам в органах принуждения — представляли до 30 % захваченного.

К 2007 году, мошенничество со стороны полиции стало предметом обсуждения на саммитах местного и федерального уровня и вскоре вызвало пересмотр подхода к принуждению. В данный момент, президент Дмитрий Медведев, принял сторону притесняемых бизнесменов, утверждая, в декабре 2008, что бизнес не должен быть терроризируем со стороны полиции. В 2009 Владимир Путин — на данный момент премьер-министр — заявил, что большинство полицейский проверок были мотивированы коммерчески и не имели очевидной правомерности. Оппозиция заняла сторону правительства: вначале 2009, Дума приняла новый закон, ограничивающий полицейские проверки бизнеса до одной проверки в течение трех лет.

Не удивительно, что группы правообладателей отреагировали очень неблагосклонно, совместно с IIPA, в частности, описывая новые ограничения как отступление от двустороннего соглашения 2006 года с США. Предыдущие правительственные расследования Майкрософта и других лидирующих международных компаний могут быть дальнейшим доказательством расхождений интересов зарубежных стран в области ИС от воспринятых интересов российских деловых кругов. Хотя представляется сложным приписать согласованные намерения ряду лиц, действующих в пределах этого пространства, представляется, что российскому правительству все более комфортно выступать с сильной и эгоистичной позицией от имени своих деловых сообществ. Как и в других контекстах, политика принуждения должна быть воспринята как некий продукт баланса этих силовых структур.

Дело Поносова

Политика избирательного применения права, пиратство в области программного обеспечения и российская технологическая политика объединилась неожиданно в Мае 2006, когда в ходе полицейского рейда на начальную школу в Пермской области было обнаружено, что 12 из 20 новых школьных компьютеров имели нелицензионные копии Microsoft Windows. В ноябре 2006 эта находка была передана в местный суд, а директор школы — Александр Поносов — был арестован по подозрению в пиратстве. Изначально Поносов был обвинен в нанесении ущерба Майкрософт приблизительно $10 000 — сумма, которая также грозила ему до пяти лет тюремного заключения. Поносов считал себя невиновным.

С 2006 по 2008 этот случай подвергся семью слушаниям и апелляциям, демонстрируя тем самым в процессе сложность согласования жесткость требований закона в отношении весьма распространенного использования пиратского программного обеспечения. Первоначально председательствующий судья признал Поносова виновным в нарушении закона, но отклонил иски о возмещении убытков. Хотя Поносов был освобожден без штрафа, он подал апелляцию на решение суда. Последующие слушания налагало штраф в размере $380 на поставщика компьютеров, хотя вопрос о том, где было установлено программное обеспечение, оставалось предметом спора. На следующем слушании в мае 2007 Поносов был объявлен виновным и оштрафован на 5000 рублей ($190). Снова Поносов подал апелляцию в оба суда, в региональный суд и в Верховный суд. Региональный суд отклонил апелляцию, но Верховный признал ее и отправил обратно на пересмотр. Это шаг положил начало серии юридических побед Поносова. В декабре 2008 года, он был признан невиновным, и ему полагалось выплатить моральный ущерб. В июле 2009 он был вознагражден компенсацией за клевету.

В ходе судебного преследования Поносов привлек значительную часть общественной поддержки. В феврале 2007 бывший президент Михаил Горбачев и депутат Думы Александр Лебедь послали открытое письмо Биллу Гейтсу, обращающиеся к нему с просьбой вмешаться, чтобы снизить обвинения. Майкрософт, со своей стороны, видел в процессе катастрофу в общественных отношениях, и его офис публично открестился от действий региональной прокуратуры. Однако вмешательство Майкрософт было запоздалым и неэффективным. Поскольку случай преследовался по суду как уголовное дело, а не как гражданское, потерпевшая сторона не могла отказаться от обвинений. Обвинитель твердо стоял на своем.

Число защитников Поносова продолжало расти. Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям в России (РосПечать) предложило оплатить заявленный ущерб, утверждая, что «это немыслимо считать учителя в сельской средней школе главным медиа пиратом нашей страны». (НТВ 2007). Министр образования Пермской области также встал на сторону Поносова, так же как и его ученики, которые устроили пикет перед зданием суда во время слушаний. Поддержка также пришла и стороны президента Владимира Путина, который, когда его спросили о случае Февраля 2007 на пресс конференции, заявил, что преследование по суду всех пиратов «под одну гребенку» является неверным решением: Поносов может быть виновен в покупке компьютеров с нелицензионным программным обеспечением, «но угрожать ему тюремным заключением — это абсурд, просто вызывающий» (Путин 2007).

Сам Поносов отреагировал на пережитый опыт, став красноречивым защитником бесплатного программного обеспечения. Совместно с бывшим депутатом Думы Виктором Алкснисом он основал в 2008 году Центр Свободных Технологий, который способствует развитию и распространению бесплатного программного обеспечения в России. Школа Поносова (из которой он ушел в отставку), в свою очередь, пользуется операционной системой Линукс.

Проблемное судебное преследование Поносова сделало повсеместное использование нелицензионного программного обеспечения в российских школах (а также и в государственных учреждениях) открытым и переместило это в сферу политики, а не принуждения к соблюдению прав. Учитывая уровень политической причастности к делу, что-то пришлось делать. Случай Поносова стал катализатором для изменений в технологической политике на федеральном уровне.

Это дело выделяет не только проблему нелицензионного использования программного обеспечения в госсекторе, но также и сложности в принятии решения на более низких уровнях государственного управления. Национальная политика, нацеленная на перевод государственных учреждений на лицензионное программное обеспечение, было рассмотрено как рывок вперед.

Массовое лицензирование, имеющее обратную силу, было широко обсуждаемо, но быстро отклонено как предельно дорогое вследствие количества нелицензионного программного обеспечения в использовании. Тогда правительство попыталось заключить сделку с коммерческими поставщиками. Интенсивное лоббирование отечественными и международными интересами в сфере программного обеспечения привело к созданию программы «Первая помощь», разработанной для того чтобы выделять средства для лицензирования программного обеспечения в Российских школах. Изначально НП ППП, представлявшее всех главных поставщиков программного обеспечения на российском рынке, получило контракт на $200 млн на закупку лицензионного программного обеспечения для российских школ. (Бюджет для решений с открытым кодом, как сообщалось позднее, составил $20 млн.). Высокопоставленные должностные лица России, включая Дмитрия Медведева, начали переговоры, с главными международными компаниями в области программного обеспечения, включая такие как Microsoft и IBM, о получении скидок на их продукцию. Установленная цель заключалась в 100 % лицензировании в Российских школах.

Но «Первая помощь» быстро столкнулась с проблемами в Министерствах экономического Развития и Финансов из-за ее «высоких затрат». Российское руководство снова завертелось и созвало встречу с лидерами Российского IT сообщества — включая тех, кто работал с программным обеспечением с открытым кодом (open source), чтобы найти более экономичное решение. Новая стратегия, вовлекшая соединение коммерческих и открытых решений, развернула трехлетнюю программу в трех регионах России, с планами расширения в более масштабную национальную образовательную программу и по возможности в другие правительственные сектора. Поддержанный Поносовым и Алкнисом Linux также играл роль в данной программе, но не исключительную. Широкий спектр коммерческого программного обеспечения, включая продукцию Microsoft, Adobe, Corel и других американских программ, были включены в пакет основных программ, поставляемых по сниженной цене в рамках национальной программы. Microsoft согласился включить в этот пакет Windows Vista с 95 % скидкой от розничной цены, предполагая степень ее приверженности Российскому рынку, когда альтернативы с открытым кодом находятся в игре.

Война маневров с Майкрософт и другими поставщиками продолжается. В июне 2009 года ФАС начала антимонопольные расследования против фирмы Майкрософт за изъятие Windows XP с российского рынка и закрыла их спустя три месяца без заявлений об обвинениях. В Марте 2010 Майкрософт согласился обеспечить бесплатными копиями Windows 7 до 54 000 российских школ, с лицензиями, срок установки которых истекает до конца 2010. Эта дата также обозначает назначенное завершение программы «Первой помощи», когда переговоры о лицензировании и возможности более широко распространённого принятия open source снова вернется в рассмотрение.

Государственный захват

В сентябре 2010, Нью-Йорк Таймс опубликовал историю об использовании российским правительством расследований пиратства в области программного обеспечения как средство угнетения политических активистов и журналистов (Levy 2010b). Пример устанавливает образец правительственных рейдов и уголовных обвинений против деятелей оппозиции, возвращаясь на несколько лет назад. Он также устанавливает образец для соучастия местных представителей Майкрософт в этих усилиях.

Как и других случаях, рейды ведут к конфискации компьютеров, нарушению работы и к множеству последующих уголовных обвинений в случае, если обнаружено нелицензионное программное обеспечение, включая штрафы и возможность длительного тюремного заключения. Так как Майкрософт и другие поставщики программного обеспечения настаивали на использовании розничных цен на программное обеспечение при уголовном преследовании нарушений, горстка пиратских копий может быстро подтолкнуть пользователей в область тяжкого уголовного преступления.

При оценке Союзом делового программного обеспечения уровня пиратства в России примерно 68 % всего рынка — а в малом бизнесе и некоммерческом секторе этот уровень еще выше — подвергать судебному преследованию как за уголовное преступление является, таким образом, нормой в России. Усложненное лицензирование и произвольные стандарты договоров делают заявления о невинности такие как, например, от группы защитников окружающей среды Байкала, описанной в истории Нью-Йорк Таймс, сложными для установления и зависимыми от чистоты полиции. Чтобы предотвратить фиаско в связях с общественностью, Майкрософт объявило об общей лицензии на активистские группы и информационные агентства в России, ограждая их от подобного типа преследования (Levy 2010a).

С одной стороны, конечно, эти случаи имеют мало общего с пиратством. Принуждение к праву в сфере программного обеспечения — удобный инструмент в масштабных компаниях политического притеснения. Но большая матрица принуждения к праву в России — отточенная криминализация и высокая избирательность в принуждении к соблюдению прав общераспространенного поведения — делают злоупотребление неизбежным. Решение общей лицензии позволяет обойти эту более широкую проблему, но также устанавливает Майкрософт в качестве судьи гражданских свобод в России. Когда общая лицензия истечет в 2012, Майкрософт определит, гарантирует ли политический климат ее продление.

Заключение

Подобно другим странам, упомянутым в этом докладе, Россия находятся посередине перехода от пиратства оптических дисков к цифровым файлам, распространяемым отнюдь не только через Интернет. Потребительская инфраструктура вокруг оптических дисков, тем не менее, все еще более развита, чем ее Интернет аналог, и пройдет несколько лет до того, как широкополосный доступ, цифровые проигрыватели и устройства хранения данных, а также новые модели компьютеров вытеснят канал оптических дисков для большинства россиян. Россия, тем временем, будет продолжать постоянно сталкиваться с проблемами малого медиа рынка, номинируемого транснациональными компаниями: рост легального рынка будет привязан скорее к медленно возрастающим местным доходам, нежели к быстро понижающимся ценам технологий. Как мы обсуждаем в этом отчете, это будет способствовать дальнейшему сохранению высокого уровня потребительского пиратства.

Во всех странах, рассматриваемых в данном докладе, ценовая конкуренция и инновации в обслуживании изначально исходят из конкуренции местных, отечественных в смысле собственности медиа отраслей. У транснациональных корпораций, как предлагает наш отчет, просто нет стимулов к существенному снижению цен на низко- и средне доходных рынках из опасения, что они повлияют на ценообразование глобально, в том числе на их более крупных и более выгодных рынках. Пиратство способствует этой политике, особенно, в секторе программного обеспечения, предоставляя продавцам форму фактической ценовой дискриминации, которая производит положительные сетевые эффекты для коммерческих продуктов, запирая «свободные» общедоступные альтернативы. Дело Поносова выявляет сложность достижения баланса интересов — также как прагматизм российского правительства, склонного к выгодным соглашениям с транснациональными корпорациями. Жестко установленное обязательство правительства перед открытым кодом, кажется, только частью этой большей стратегии хеджирования и заключении сделок.

В данном контексте, представляется вполне возможным, что в последующие годы как легальные, так и нелегальные рынки будут продолжать расти. Бизнес, связанный с программным обеспечением по-прежнему катится на волне компьютеризации России и оптимизации компромиссов между пиратством и принуждением к соблюдению прав. Бизнес «звукозаписи» уже более сильно ориентирован на продвижение, нежели на розничные продажи дисков. А кино-показ продолжает устанавливать рекорды, отрываясь от близкой в 1990-ых к полному разрушению индустрии.

Эти события в России поднимают известные вопросы о будущем моделей медиа бизнеса. Как где-либо еще, мы ожидали бы, что это будущее вовлечет более удобные формы легального доступа к медиа с более низкой ценой, которые конкурируют с пиратским рынком. По нашему представлению наращивание усилий в принуждении к праву делает мало для поощрения этого перехода и, наоборот, достаточно, чтобы укрепить статус-кво высоких цен при высоком уровне пиратства. Проблемы, связанные с криминализацией нарушения и произвольным применением закона не уникальны для России, но увеличены за счет слабости российского регулирования и должных защит процесса. В этом контексте трудно не приветствовать один краткосрочный результат (все еще в значительной степени управляемый пиратами) цифровой переход: вытеснение пиратства, защищаемого государством. С этой проблемой у русских может быть более искренняя беседа о затратах и выгоде пиратства и принуждении, и необходимости в политике достижения более широкого доступа к медиа.

Об исследовании.

Эта глава о России включает в себя работу двух команд исследователей, специализированных в экономико-правовых вопросах и неофициальной экономике, соответственно. Основное исследование для отчета проводилось Ольгой Сезневой, Олегом Паченковым, Ириной Олимпиевой, Анатолием Козыревым и Джо Караганисом. Многочисленные эксперты и исследователи сделали дополнительные вклады или обеспечили ценную обратную связь, включая Bodo Balazs, Дмитрия Пигорева, Игоря Пожиткова, Марию Хэйг, Бориса Мамылука, Кэтрин Хендли и Уильяма Померанца.

Большая часть анализа уличной экономики, включая принуждение к праву, ценовую политику, доступность и потребительские практики, основана на полевых исследованиях в Санкт-Петербурге, проводимых Сезневой, Паченковым и Олимпиевой в 2008 и 2009 годах. Эта работа была дополнена приблизительно двадцатью интервью отраслевых юристов, судей и ученых юристов, а также представителей неправительственных и некоммерческих организаций, вовлеченных в принуждение к праву.

Наше обширное исследование потребительских отношений и ценностей опиралось на эти полевые исследования и было дополнено тремя дополнительными компонентами: фокус-группа в марте 2009 с крупными пользователями, имеющими нелицензионный контент в Санкт-Петербурге, конец 2008 года — опрос трехсот потребителей DVD в городе Иркутске (проводимый коллегами в Маркетинговом Центре Развития в Иркутске), и контент-анализ русскоязычных СМИ и онлайн-форумов.

Анализ промышленности и организационной структуры, затрат и выгод от принуждения в области авторского права включил основные интервью, вторичную литературу и вклады от наших экономических и отраслевых партнеров по расследованию, особенно Анатолия Козырева. Огромное количество вторичных источников, которые внесли некие расчёты или советы специалистов в более узких темах, включая оценку, избирательное применение права и другие проблемы.

Чтобы лучше понять смещение к онлайн раздачам и их особые российские перегибы, мы провели сканирование данных российского БитТоррента Torrents.ru в марте 2009 с помощью Бодо Бэлазса и Дмитрия Пигорева.

Ключевыми институциональными партнерами в этом процессе являлись Научный совет Социологии в Нью-Йорк и Центр Международных Социологических исследований в Санкт-Петербурге.

В течение нашего исследования представляли собой проблемы доступ к источникам и конфиденциальность. Большая часть нашей информации о пиратских сетях, их организационной структуре и, прежде всего, государственной причастности получена из интервью или сообщений средств массовой информации. Многие заявления были не для печати.

Ссылки

Abraham, Elena, and Olga Vershinskaya. 2001. Информационное общество, вып. 5, с. 44–49. http://emag.iis. ru/arc/infosoc/emag.nsf/BPA/9bf1f1225b9df535c32575b6002b963c.

Alekseeva, Anastasia. 2008. «Недозрелая музыка.» Эксперт, March 14. http://www.expert.ru/printissues/ expert/2008/15/nedozrelaya_muzyka/.

Anufrieva, Anna. 2008. «Кинотеатры остались с кассой.» Коммерсантъ, April 6. http://www.kommersant. ru/doc.aspx?DocsID=897632.

Arvedlund, Erin E. 2004. «Hollywood Competes With the Street in Russia; To Combat Rampant DVD Piracy, U.S. Film Companies Cut Prices.» New York Times, April 7. Accessed May 4, 2010. http://www.nytimes. com/2004/04/07/movies/hollywood-competes-with-street-russia-combat-rampant-dvd-piracy-us-film. html?pagewanted=1.

Astafiev, A. D. 2009. The Role of Russian Internal Affairs Agencies Countering Corporate Raiding. Primorsky Krai: State Protection Center.

Baker, Adele. 1999. Consuming Russia: Popular Culture, Sex and Society Since Gorbachev. Durham, NC: Duke University Press.

BASCAP (Business Action to Stop Counterfeiting and Piracy)/StrategyOne. 2009. Research Report on Consumer Attitudes and Perceptions on Counterfeiting and Piracy. Paris: International Chamber of Commerce. http:// www.internationalcourtofarbitration.biz/uploadedFiles/BASCAP/Pages/BASCAP-Consumer%20 Research%20Report_Final.pdf.

Berezin, Oleg, and Ksenia Leontieva. 2009. Russian Cinema Market: Results of2008. St. Petersburg: Nevafilm Research.

Beroev, Nigina. 2009. «Владимир Путин: «Большинство проверок бизнеса — «заказные» или недобросовестные».» Komsomol’skaya Pravda, November 29. http://pskov.kp.ru/print/article/24400/576309/.

Boston Consulting Group. 2010. «The Internet’s New Billion: Digital Consumers in Brazil, Russia, India, China, and Indonesia.» http://www.bcg.com/documents/file58645.pdf.

BSA/IDC (Business Software Alliance and International Data Corporation). 2009. Sixth Annual BSA-IDC Global Software Piracy Study. Washington, DC: BSA. http://global.bsa.org/globalpiracy2008/studies/ globalpiracy2008.pdf.

Budylin, Sergey, and Yulia Osipova. 2007. «Total Upgrade: Intellectual Property Law Reform in Russia. Columbia Journal of East European Law 1 (1). http://www.roche-duffay.ru/articles/pdf/IP%20Reform.pdf.

City Statistics Bureau. 2008. Statistic and Analysis Archive: St. Petersburg. http://gov.spb.ru/day/statistika/stat/.

Dolgin, Aleksandr. 2006. The Economy of Symbolic Exchange. Moscow: Infra-M.

Dorozhin, Alex. 2007. «Особенности рынка MP3-плееров в России.» Mobile Review, September 12. http:// www.mobile-review.com/mp3/articles/rus-mp3-features.shtml.

enigmax. 2010a. «Torrents.ru Fights Back After Domain Seizure.» TorrentFreak (blog), February 28. http:// torrentfreak.com/torrentsru-fights-back-after-domain-seizure-100228/.

-. 2010b. «World War II Veterans Must Pay To Sing War Songs.» Torrent Freak (blog), March 28. http://

torrentfreak.com/world-war-ii-veterans-must-pay-to-sing-war-songs-100328/.

Firestone, Thomas. 2010. «Armed Injustice: Abuse of the Law and Complex Crime in Post-Soviet Russia.» Denver Journal of International Law & Policy 38 (4). http://law.du.edu/documents/djilp/38№ 4/Firestone.pdf.

Golavonov, Dmitri. 2008. «Transformation of Authors’ Rights and Neighbouring Rights in Russia.» Iris Plus: Legal Observations of the European Audiovisual Observatory, 2008-2.

Goncharova, Olga, and Anna Pushkarskaya. 2009. «Кинотеатрам рекомендовали союз с композиторами.» Коммерсантъ, September 23.

Gref, German. 2000. «Основные направления социально-экономической политики Правительства Российской Федерации на долгосрочную перспективу.» http://www.budgetrf.ru/Publications/Programs/ Government/Gref2000/Gref2000040.htm.

IFPI (International Federation of the Phonographic Industry). 2006. The Recording Industry 2006 Piracy Report: Protecting Creativity in Music. London: IFPI.

-. 2009. The Record Industry in Numbers. London: IFPI.

IIPA (International Intellectual Property Alliance). 2009. Russian Federation: 2009 Report on Copyright Protection and Enforcement. Washington, DC: IIPA.

-. 2010. Russian Federation: 2010 Report on Copyright Protection and Enforcement. Washington, DC: IIPA.

Kwon, Paul. 2010. Russia: Telecoms, Mobile, Broadband and Forecasts. Sydney: BuddeComm.

Levashov, Alexander. 2007. «Милиция отловила 2 тысячи пиратов.» Новости структурного подразделения, October 10. http://www.adm.yar.ru/uits/print_news.aspx?news_id=504.

Levy, Clifford J. 2010a. «Microsoft Changes Policy Over Russian Crackdown.» New York Times, September 13. Accessed September 20, 2010. http://www.nytimes.com/2010/09/14/world/europe/14raid. html?ref=world.

-. 2010b. «Russia Uses Microsoft to Suppress Dissent.» New York Times, September 11. Accessed

September 20, 2010.

http://www.nytimes.com/2010/09/12/world/europe/12raids.html?_r=2&pagewanted= 1 &sq= microsoft&st=cse&scp=4.

Mamlyuk, Boris N. 2010. «Russia & Legal Harmonization: An Historical Inquiry Into IP Reform as Global Convergence and Resistance.» Cornell Law Faculty Working Papers, Cornell University, Ithaca, NY, March 4. http://scholarship.law.cornell.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1073&context=clsops_papers.

Microsoft Russia. 2010. «The Mysterious Customer.» Microsoft survey.

Ministry of Communications. 2009. ICT Infrastructure Database. http://www.inforegion.ru/ru/main/ infrastructure/.

MPAA (Motion Picture Association of America). 2005. The Cost of Movie Piracy. Washington, DC: MPAA.

NPD (Nonprofit Partnership of Distributors). 2005. «Внимание: пиратство!» http://www.netpiratam.ru/index. php?m=achtung.

NTV. 2007. «Роспечать заступилась за обидчика Билла Гейтса.» January 23.

Olimpieva, Irina, Oleg Pachenkov, and Eric Gordy. 2007. Informal Economies in St. Petersburg: Ethnographic Findings on the Cross-Border Trade. Belgrade and Washington, DC: Jefferson Institute.

Ovcharova, L., and D. Popova. 2005. Детская бедность в России. Тревожные тенденции и выбор стратегических действий. Moscow: UNICEF.

Padunov, Vladimir. 2010. «From Art House to Cine-Plex.» http://www.rusfilm.pitt.edu/2010/.

Pravda. 2005. «Fighting Video Piracy in Russia Still Leaves Much to be Desired.» March 21.

Putin, Vladimir. 2007. Press conference, February 1. http://www.admhmao.ru/narod_vl/presid/01_02_07. htm

Regnum News. 2008. «Валентина Матвиенко: Средняя зарплата в Санкт-Петербурге — 20 тысяч рублей.» http://www.regnum.ru/news/1035139.html.

Reuters. 2007. «Piracy Worked for Us, Romania President Tells Gates.» Washington Post, February 1.

Rigi, Jakob. 2010. «The Coercive State and the Spectacle of Law in Russia: The Use of Legal Schemes for Expropriation of Middle and Small Businesses.» Manuscript.

RosBusinessConsulting. 2008. A Review of the Russian Software Market and Development. http://www.marketcenter.ru/ content/doc-2-12286.html.

Russian Antitrust Service. 2006. «Сеть ‘505’ подала сигнал SOS.» Newsletter, September 18. http://fas.gov.ru/ article/a_8484.shtml.

Russian Law Online. 2010. «His Name is Nikita.» October 28. http://www.russianlawonline.com/content/his-name-nikita.

Schulze, Hendrik, and Klaus Mochalski. 2009. Internet Study 2008/2009. Leipzig: ipoque.

Screen Digest. 2008. Video Market Monitor. Russia. London: Screen Digest. http://www.reportlinker.com/ p0109234/Video-Market-Monitor-Russia.html.

Tapalina, V. S. 2006. «Экономический потенциал населения России начала XXI века.» http://econom.nsc. ru/ECO/arhiv/ReadStatiy/2008_02/Tapilina.htm.

Vershinen, Alexander. 2008. «Vzyali na ispoug.» Smart Money/Vedomasti, February 18. http://www.vedomosti.ru/ smartmoney/article/2008/02/18/4937.

Vitaliev, G. 1996. «Какие законы и как работают в государстве российском.» Софт маркет 3.

World Bank. 2010. Databank: GDP per capita (current US$). http://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP. PCAP.CD.

Глава 5: Бразилия

У нас есть несколько проблем в Бразилии.

Джек Валенти, президент Американской Ассоциации Кино[174]

Педро H. Мизуками, Оона Кастро, Лниз Р. Монкау и Рональдо Лемос Участники: СюзанаАбрантес, Оливия Бандейра, Тиаго Камело, Алекс Дент, Джо Караганис, Эдуардо Маргани, Сабира Пато, Эл Изете Игнасио дос Сантос, Марчело Симас и Педро Суза.

Аббревиатуры и сокращения

ABCF Associão Brasiliera de Combate а Falsificaão (Бразильская ассоциация противодействия пиратству)

ABDR Associão Brasileira de Direitos Reprograficos (Бразильская ассоциация обладателей репрографических прав)

ABES Associão Brasileira das Empresas de Software (Бразильская ассоциация делового программмного обеспечения)

ABPD Associão Brasileira de Produtores de Discos (Бразильская ассоциация производителей записей)

ABPI Associação Brasileira da Propriedade Intelectual (Бразильская ассоциация интеллектуальной собственности)

ABRELIVROS Associação Brasileira de Editores de Livros Escolares (Бразильская ассоциация книгоиздателей)

ACTA Anti-Counterfeiting Trade Agreement (Торговое соглашение против контрафакта)

AmCham American Chamber of Commerce (Торговая палата США)

ANGARDI Associação Nacional para Garantia dos Direitos Intelectuais (Национальная ассоциация защиты интеллектуальных прав)

APCM Associação Antipirataria Cinema e Musica (Ассоциация против пиратства фильмов и музыки)

BPG Brand Protection Group (Группа защиты брендов)

BSA Business Software Alliance (Альянс делового программного обеспечения)

CBL Camara Brasileira do Livro (Бразильская книжная палата)

CNC Confederação Nacional do Comercio de Bens,

Serviços e Turismo (Национальная конфедерация товаров, услуг и туризма)

CNCP Conselho Nacional de Combate а Pirataria e

Delitos contra a Propriedade Intelectual (Национальный совет по борьбе с пиратством и преступлениями против интеллектуальной собственности)

CNI Confederação Nacional da Industria (Национальная конфедерация промышленности)

CPI da Comissão Parlamentar de Inquerito da Pirataria

Pirataria (Парламентская комиссия по проблеме пиратства)

DEIC Departamento de Investigaçiães sobre o Crime Organizado (Департамент по расследованию организованной преступности гражданской полиции Сан-Паулу)

DRCPIM Delegacia de Repressão aos Crimes contra a Propriedade Imaterial (Полицейская единица для борьбы с преступлениями против нематериальной собственности, Гражданская полиция Рио-де-Жанейро)

ECAD Escritorio Central de Arrecadação (Центральный офис по сборам)

ESA Entertainment Software Association (Ассоциация развлекательного программного обеспечения)

ESAF Escola de Administração Fazendaria (Superior School of Public Revenue Administration)

ETCO Instituto Brasileiro de Etica Concorrencial (Бразильский институт этики и конкуренции) Fecomercio-Federação do Comercio do Estado do Rio de Janeiro RJ (Rio de Janeiro Federation of Commerce)

FGV Fundação Getulio Vargas (Getulio Vargas Foundation)

FIESP Federação das Industrias do Estado de São Paulo (São Paulo Federation of Industries)

FNCP Forum Nacional contra a Pirataria e a Ilegalidade (National Forum against Piracy and Illegality)

GDP gross domestic product (валовый внутренний продукт)

GIPI Grupo Interministerial de Propriedade Intelectual (Межведомственная группа по интеллектуальной собственности)

GNCOC Grupo Nacional de Combate as Organizaçôes Criminosas (National Group for Combating Criminal Organizations)

GSP Generalized System of Preferences

HADOPI Haute Autorite pour la Diffusion des OEuvres et la Protection des Droits sur Internet (Верховный уполномоченный по распространению произведений и охране прав в Интернет)

IDC International Data Corporation (Международная информационная корпорация)

IDEC Instituto Brasileiro de Defesa do Consumidor (Бразильский институт безопасности потребления) IEL Instituto Euvaldo Lodi (Euvaldo Lodi Institute)

IFPI International Federation of the Phonographic

Industry (Междунородная федерация производителей фонограмм)

IIPA International Intellectual Property Alliance (Международный Альянс Интеллектуальной Собственности)

IMC Inter-Ministerial Committee on Combating Piracy (Межведомственный совет по борьбе с пиратством) INPI Instituto Nacional da Propriedade Industrial

(Национальный институт промышленной собственности)

IP intellectual property (интеллектуальная собственность — ИС)

IP address Internet protocol address (АйПи адрес в интернет)

ISP Internet service provider (поставщик услуг интернет)

LAN local area network (локальная сеть)

MPA Motion Picture Association (Кино-ассоциация)

MPAA Motion Picture Association of America (Американская ассоциация кинокомпаний)

PEL «Projeto Escola Legal» (Проект школы права)

P2P peer-to-peer (от лица к лицу)

RIAA Recording Industry Association of America (Американская ассоциация записи)

SENAI Serviço Nacional de Aprendizagem Industrial (National Learning Service of Industry)

SINDIRE- Sindicato Nacional da Carreira Auditoria da Receita CEITA — Federal do Brasil (National Syndicate of the Fiscal Auditors of the Brazilian Federal Revenue Service)

SNEL Sindicato Nacional dos Editores de Livros (National Union of Book Publishers)

TBA Tri-Border Area (область трех границ — Между Бразилией, Парагваем и Аргентиной)

TPM technical protection measures (меры технической защиты)

TRIPS Agreement on Trade-Related Aspects of Intellectual Property Rights (Соглашение по Торговым Аспектам Прав Интеллектуальной Собственности — ТРИПС) UBV Uniao Brasileira de Video (Бразильский видео союз)

UFRJ Universidade Federal do Rio de Janeiro (Федеральный университет в Рио де Жанейро)

Unafisco Associação Nacional dos Auditores-Fiscais da Receita Federal do Brasil (Национальная ассоциация налоговых аудиторов и бразильских национальных налогов)

Unicamp Universidade de Campinas (Университет Кампина)

USP Universidade de Sao Paulo (Университет Сан-Паулу)

USTR Office of the United States Trade Representative (Торговое Представительство США)

WIPO World Intellectual Property Organization (Всемирная Организация Интеллектуальной Собственности — ВОИС)

WTO World Trade Organization (Всемирная Торговая Организация — ВТО)

Введение

Как и во многих других развивающихся странах, подходы Бразилии к интеллектуальной собственности после Второй Мировой Войны были созданы посредством заимствования стратегии, спроектированной для стимулирования роста местной промышленности. Важными элементами этих стратегий были высокие тарифы на импортные товары и узкие рамки для патентуемых технологий. В случае патентов в области фармацевтики, которые Бразилия отменила в 1969, важную роль для многих отраслей медицины так же сыграла политика здравоохранения: Бразилия имела достаточно возможностей, чтобы удовлетворить свои потребности при низких затратах.

Так как Соединенные Штаты оказали влияние на усиление глобальных норм интеллектуальной собственности в конце 1970х и 1980х, большинство стран-экспортеров интеллектуальной собственности пересмотрели свои законы в сторону расширения правовой охраны, распространяя ее на области технологических инноваций, включая фармацевтику и программное обеспечение. Наиболее быстро развивающиеся экономики не хотели этому следовать. Бразилия, Индия и Южная Корея, в частности, поддерживали низкий уровень защиты интеллектуальной собственности для таких товаров, что вызывало острые споры с Соединенными Штатами в 1980х.

На протяжении этого периода в отношениях Бразилии и США насчет защиты интеллектуальной собственности преобладали разногласия, во-первых, в контексте попыток США свернуть защиту Бразилией ее зарождающейся компьютерной индустрии (1985) и позже по отношению к попыткам США заставить Бразилию принять фармацевтические патенты (1987). Бразилия быстро согласилась с требованиями США в первом случае, устанавливая авторское право на программное обеспечение и избавляясь от ограничения импорта компьютерного оборудования. Но она отклонила их требования по фармацевтике, что привело к санкциям со стороны США в рамках 301 процесса по американскому Закону о Торговле (Sell 2003:90; Bayard and Elliott 1994:187–208). При проектировании новой Всемирной Торговой Организации (ВТО), обязательства фармацевтических компаний в сфере интеллектуальной собственности стали более строгими, Бразилия отказалась от этой позиции в 1990 году. Бразилия ввела фармацевтические патенты в 1996 в соответствии с Соглашением по Торговым Аспектам Прав Интеллектуальной Собственности (TRIPS) — одним из условий участия в ВТО.

Пауза американского давления продолжалась, однако, недолго. К концу 1990х, Бразилия была снова под давление Офиса Торгового Представительства Соединенных Штатов (USTR) — на этот раз за предполагаемую неудачу принудительного применения авторского права. В 2000 году Международный Альянс Интеллектуальной Собственности (IIPA) внес в реестр петицию, требующую пересмотра торговых привилегий Бразилии по программе Американской Общей Системы Преференций (GSP) — требование Торгового Представительства Соединенных Штатов, удовлетворенное в 2001 году. В 2002 году Торговое Представительство Соединенных Штатов вернуло Бразилию в свой «Список приоритетного наблюдения», где она сохранилась до 2006 года. С момента создания специального 301 процесса в 1989 году Бразилия появлялась в «Списке Наблюдения» 9 раз, в «Списке Приоритетного Наблюдения» (PWL) 10 раз и среди «Приоритетных зарубежных стран» (PFC) — наивысший уровень и сигнал началу торговых санкций — один раз (таблица 5.1).

Table 5.1 Brazil’s Special 301 Status, 1989-2010

1989

1990

1991

1992

1993

1994

1995

1996

1997

1998

1999

PWL

PWL

PWL

PWL

PFC

SM

PWL

WL

WL

U

WL

2000

2001

2002

2003

2004

2005

2006

2007

2008

2009

2010

WL

WL

PWL

PWL

PWL

PWL

PWL

WL

WL

WL

WL

Правительство Бразилии отреагировало на новую атаку давления пересмотром своих подходов к принудительному применению права. Предупреждения специального 301 четко исполнили свою роль — наведение страха по широкому кругу нарушений торговых отношений.[175] Как вспоминает один консультант частного сектора в интервью:

Разразился большой скандал по поводу того… что произошло? Экспортеры обуви, например, паниковали. Люди из Рио Гранде спятили: «Я, производитель обуви, тот, кто делает обувь для США… неужели я понесу убытки из-за того, что в Бразилии DVD пиратство? Чтоя должен с этим делать»? После, онилоббирова-ли через Национальную Конфедерацию Отраслей, в Бразилии, для того, чтобы усовершенствовать защиту.

Отраслевые группы стали лучше организованы и способны лучше координировать давление на правительства — как на местном уровне, так и на международном. К началу нового тысячелетия все они стремились к расширению давления на основные появляющиеся рынки.

Антипиратское представление

В Бразилии, также как и везде, правительственное обязательство соблюдения правопорядка дает начало публичным выступлениям, имеющим целью обучить публику и подать знак сотрудничества с промышленностью. В 2005 году федеральным законом установлен Национальный День Борьбы с Пиратством и Биопиратством, отмечаемый 3 декабря. С тех пор, каждое 3 декабря отмечается Federal Revenue Service’s публичным уничтожением тысяч пиратских и чистых CD и DVD дисков и большого количества контрафактных товаров. В 2009 году это представление вовлекло уничтожение трех тонн изъятых товаров.

Глобально, такие события дают начало одному из немногих символических картин войны за соблюдение правопорядка: уничтожение огромных куч пиратских дисков (разрушенных паровыми катками, разбитых кувалдами или растоптанных школьниками или слонами, в Индии).

Как и во многих других странах, принудительное применение прав интеллектуальной собственности в Бразилии было реструктурировано через политику изменений на законодательном и на исполнительном уровнях. И, также как и везде, пропорциональное увеличение принуждения к соблюдению прав оказалось вызовом как для государственных, так и для частных исполнителей, выразившись в нескольких главных преобразованиях, произошедших менее чем за десять лет. Первая такая попытка в Бразилии была предпринята в 2001 году Правительственным Комитетом по Борьбе с Пиратством (IMC), задачей которого была координация усилий принуждения к соблюдению прав через различные агентства и министерства, задействованные в этом вопросе. Отрасль быстро озаботилась способностью к реагированию самопровозглашенного комитета.[176] Под давлением Национального Конгресса федеральная исполнительная власть утвердила Парламентскую Комиссию по Расследованию Пиратства (CPI da Pirataria) в 2003 году. Рекомендации этой комиссии, в свою очередь, привели к созданию в 2004 году новой антипиратской организации при Министерстве Юстиции, названной Национальным советом по борьбе с пиратством и нарушением прав интеллектуальной собственности (CNCP). В ответ на пожелание отрасли в совете были представлены как правительственные министерства, так и частные группы, обеспечивая отраслевым группам прямой доступ на правительственный уровень, который Торговое Представительство США описало как модель публично-частных отношений (USTR 2007:30).

Национальный Совет по Борьбе с Пиратством вскоре стал основным форумом по противодействию пиратству в Бразилии и — посредством постоянного охвата целевой группы — основным общественным лицом Бразильского принудительного применения права. Он также стал ведущим форумом по развитию политики принудительного применения прав интеллектуальной собственности на федеральном уровне, достигая высшей отметки в публикации Национального Плана по Борьбе с Пиратством в 2005 году (и в значительной степени пересмотренной версии 2009 года).

Внимание правительства по отношению к программе принудительного применения вскоре было вознаграждено: Бразилия была перенесена из «Списка Приоритетного Наблюдения» в «Список наблюдения» в 2007 году. Тем не менее, протесты промышленности не прекратились. Хотя Торговое Представительство США (2010:29) выражает удовлетворение попытками правительства, несмотря на то, что «Бразилия продолжает показывать обязательство в борьбе контрафактом и пиратством и усилении в попытках принудительного применения», оно до сих пор выражает недовольство на счет «значительного уровня пиратства и контрафакта». Дела относительно патентного закона, книжного и интернет пиратства, и отказа Бразилии подписывать интернет договоры Всемирной Организации Интеллектуальной Собственности (WIPO) также отмечают причины для сохранения Бразилии в «Наблюдательном Списке». Международный Альянс Интеллектуальной Собственности (IIPA), который в 2006 году заметил Бразильское «четкое смещение к политической готовности» бороться с пиратством, также продолжил давление. В своих рекомендациях 2010 года для Торгового Представительства США, он продолжает выражать недовольство по поводу неудач от защитных ударов по пиратству, низкого количества осуждений и распространения онлайн нарушений авторского права, среди прочего, ведущее к расширяющемуся списку требований для дальнейших действий законодательных органов и обязательств государства.

Обязанное своей расширенной кооперацией с американским правительством и заинтересованными кругами в области интеллектуальной собственности, теперь Бразильское правительство регулярно опровергает изображение Бразилии, как пиратской нации. Самореклама Национального Совета по Борьбе с Пиратством (CNCP), которая знаменита сотрудничеством с частным сектором и победами Национального Совета по Борьбе с Пиратством (CNCP) над пиратством — важная часть этой борьбы (Ministerio da Justica 2005a, 2005b, 2006, 2009).

Основные изменения в политике Бразилии относительно интернета, интеллектуальной собственности, частной жизни, образования и обеспечения правопорядка крепятся к политике акционеров и естественным практикам на основе следующих двух историй: Бразилия — пиратская нация и Бразилия, побеждающая в битве против пиратства. Хотя в прошедшем десятилетии бразильская правовая литература по авторскому праву выросла и, взвесив все, усовершенствовалась, более широкое взаимодействие законов, разработка политических решений, практика принудительного применения и поведение потребителей очень слабо отражены в документах. И, возможно, исходя из всего вышесказанного, они плохо интегрированы в расширенных синтетических отчетах, способных обеспечить перспективу в этих пунктах.

Эта глава — попытка свести вместе несколько этих ключевых вопросах, дающая возможность понять, что, скорее всего, станет наиболее сложным исследованием публичных дискуссий и разработки политических решений по авторскому праву, пиратству и принудительному применению. В отличие от глав о других странах, в этой статье, глава «Бразилия» фокусируется преимущественно на внутренней политике выработки политических решений, на очевидных рассуждениях, которые выражают политические споры, и на более широких попытках построить «культуру интеллектуальной собственности» в которой пиратство исчезнет.

После примерно десятилетия экспансии принудительного применения и поскольку Бразилия сталкивается с решениями о расширяющейся практике принудительного применения по отношению к интернету, мы также думаем, что своевременны некоторые попытки оценить кампанию принудительного применения по всей стране. С нашей точки зрения, выбор между Бразилией, как приютом пиратства и Бразилией, как стойким приверженцем войны против пиратства неуместен. Хотя бразильское правительство совершило значительный прорыв в прошедшем десятилетии, чтобы исполнить требования Америки, мы не видим существенных подтверждений в Бразилии или где-нибудь еще, свидетельствующих, что пиратство идет на спад.[177] Напротив, ясно показаны все признаки роста и технологий копирования, и того, что совместные носители данных становятся дешевле, более распространенными и более разнообразными.

Вместо этого мы видим споры о принудительном применении права, в которых главным мерилом успеха стало сотрудничество бразильского правительства, а не эффективность его инициатив. Мы видим разногласия, в которых общий фронт правительственных и отраслевых игроков против реальных контрафактных товаров скрывает значимые разногласия по поводу того, как двигаться вперед в поглощающей «культуре копирования» (Sundaram 2007). И все это при малом правительственном и общественном энтузиазме к расширению «жестких мер» и малом интересе отраслей к переговорам о бизнес моделях или доступу к источникам информации. «Образовательные меры» стали предпочтительным способом выхода из тупиковой ситуации в надежде, что со временем может быть построено «признание интеллектуальной собственности». Но пристальный взгляд на суть этих мер открывает некоторую отстраненность от потребительского опыта, который делает такие культурные изменения чрезвычайно неприятными. Все, на что мы можем надеяться взамен — более честная, прозрачная и понятная политика интеллектуальной собственности в Бразилии, в которой принятие политических решений согласуется с нуждами и реальностями современной жизни Бразилии.

Правовая основа принудительного применения авторского права

Бразильские агентства по обеспечению правопорядка, различные муниципальные власти и исполнители — все имеют власть влиять на нарушение авторского права. Должно быть обеспечено большересурсов для обеспечения правопорядка.

IIPA 2009 Special 301 Report: Brazil

На протяжении первых лет существования специального 301 процесса, Бразилия была предметом постоянной критики ее якобы неадекватных стандартов защиты интеллектуальной собственности. Проблема Бразилии, как утверждают Торговое Представительство США и американские отраслевые группы, включает как слабые законы, так и слабую защиту этих законов.

Когда Бразилия ввела новое, совместимое с ТРИПС законодательство об интеллектуальной собственности в середине 1990-х, Торговое Представительство США ответило одобрительно. В качестве награды за принятие в 1998 году «современных законов для защиты программного обеспечения для компьютеров и авторского права» (USTR 1998), Бразилия была исключена из списка Special 301 впервые в истории программы.

Бразильский закон об авторском праве выходят за пределы требований ТРИПС в ключевых отношениях. Когда современный закон об авторском праве вступил в силу в 1998 году, срок охраны был увеличен с 60 лет после жизни автора до 70 лет после жизни автора — оба превышали стандарты Бернской конвенции принятые в ТРИПС. Обход уровней технической защиты (TPM), таких как шифрование DVD, стал гражданским правонарушением, а список исключений и ограничений в отношении авторского права был в значительной мере сужен. На практике некоторые наиболее очевидные исключения и ограничения в Бразилии далеко не соответствовали международным стандартам, например, с основными правилами воспроизведение «малых отрывков» более крупных произведений (Law 9.610/98, Article 46, II), двусмысленность в толковании пунктов, обеспечивающая не поддающееся интерпретации руководствоа (Mizukami et al. 2010; Souza 2009; Branco 2007). Отчет о списке наблюдения IP всемирной организации потребителей расценивает бразильское законодательство как седьмое в списке самых худших в мире из-за затруднений, которые оно создает для доступа к знаниям. (2010:2).

Последующие усиления защиты интеллектуальной собственности, особенно по отношению к интернету, остаются главным беспокойством промышленности. Бразилия в частности отказалась адаптировать некоторые из последующих за ТРИПС стандартов, которые появились в последние 15 лет, такие как Интернет Договоры ВОИС 1996 года. Но с конца 1990-х именно принудительное применение, а не более сильные законы, стали главной заботой представителей отраслей, Международного Альянса Интеллектуальной Собственности и Торгового Представительства США. Основное внимание устремилось на два момента: (1) увеличение полицейских расследований и арестов (ex officio) и (2) более быстрое и более оправданное наказание через систему уголовного судопроизводства.

По большей части, отраслевые группы и USTR продолжили превозносить институциональную сторону попыток Бразилии в этих областях — в особенности роль CNCP и соответствующие улучшения координации между органами обеспечения правопорядка на федеральном уровне. Но суды — другая история: очень малое количество осужденных и еще меньше серьезных штрафов или тюремных сроков. Поэтому IIPA (2010:146) осуждает «продолжительные латания системных проблем и узких мест» как в гражданских, так и в уголовных делах для этой ситуации, так же, как и недостаток «внимания, относящегося к обвинению» по отношению к нарушениям авторских прав.

Однако, как замечает IIPA, эти проблемы не специфичны для принудительного применения прав интеллектуальной собственности, но связаны с применением права в Бразилии вообще. Переполненные тюрьмы,[178] сложное процессуальное законодательство[179] и судебная система, работающая на пределе своей производительности[180] — просто недоступны для управления потоком дел, которые следуют из массового соблюдения законов об авторском праве, в частности, когда так много более серьезных правонарушений, которые должны преследоваться. По словам представителя индустрии программного обеспечения:

Это не несколько человек арестованы; они должны быть арестованы. Это всего лишь — несколько человек останутся в тюрьме. Почему? Из-за порядка приоритета междуубийством, ограблением, изнасилованием и пиратством. И так, я думаю, что власть больше всего беспокоят не просто аресты преступников, ноудержание их под арестом. Почему? Потому что бразильская тюремная система нуждается в реструктуризации и эторасстраивает некоторых из этих профессионалов, кто мог бы бороться с криминалом более эффективным способом.

Промышленность требует специальных судов по интеллектуальной собственности и преданные полицейские единицы — это проще понять в этом контексте, но так же сложно оправдать, когда сравнение идет с другими общественных нуждами. По большей части, бразильское правительство проигнорировало эти требования, защищенные Статьей 41.5 ТРИПС, которая утверждает, что члены организации (ВТО) не имеют обязательств создавать судебную систему для принудительного применения прав интеллектуальной собственности отдельную от обеспечения правопорядка в целом. Также не членами требовалось посвящать общественных ресурсов для принудительного применения интеллектуальной собственности, чем для обеспечения правопорядка в целом.[181] Основное реструктурирование бразильской системы судопроизводства природы желаемого IIPA (и многими другими критиками) в ближайшее время не произойдет. Природа применения права в Бразилии, в этих условиях, выглядит намного привлекательнее настоящего.

Применение уголовного права

В соответствии с бразильским законом, все нарушения подвергаются уголовному преследованию. Главными здесь являются два закона: Статья 12 Закона о программном обеспечении и Статья 184 Уголовного кодекса (который относится к видам деятельности, подлежащим охране авторского права, кроме программного обеспечения).[182] Нарушение может рассматриваться как уголовное, так и как гражданское, однако на практике заинтересованные стороны относят его к уголовному нарушению, отражая предположение о сдерживающих эффектах уголовных наказаний и — что более важно — предпочтение отрасли переместить издержки принуждения в сторону государственного сектора. Уголовное преследование обычно исполняется прокурорами и другими правоохранительными органами. Затраты судебного процесса по гражданскому делу, напротив, ложатся в большой степени на плечи истцов.

Нарушение авторского права

Гражданское

Уголовное

Программное обеспечение

Другие произведения

Закон 9.609/98, Статья 12

Кодекс наказаний, Статья 184

некоммерческое

коммерческое

некоммерческое

коммерческое

Потенциальный тюремный срок

От 6 месяцев до 1 года

От 1 до 4 лет

от 3 месяцев до 1 года

От 2 до 4 лет

Тип расследования

частный

частный

частный

публичный

Высокие требования к полицейским и судебным ресурсам означают, что контроль исполнения уголовного законодательства по вопросам авторского права в Бразилии очень избирателен. По той же причине бразильские судьи вообще отказываются в полной мере налагать штрафы в соответствии с законом. Неофициально наблюдаемая политика «минимального наказания» гарантирует, что всюду в этой системе наказания обычно налагаются на минимально необходимом уровне (Nucci 2009). В случае успешного судебного преследования коммерческого нарушения авторского права результатом может быть двухлетнее лишение свободы, но почти всегда это сводится к менее серьезному наказанию типа общественных работ. Когда у преступлений есть минимальное наказание в виде лишения свободы сроком на один год (или того меньше) — как например, в некоммерческом нарушении, связанным с программным обеспечением — судебное преследование может быть приостановлено по усмотрению обвинителя и судьи.[183] Это не имеет ничего общего с обязательствами к принуждению соблюдения прав как таковыми, а скорее с сортировкой дел в переполненной системе уголовного правосудия.

Хотя общее/генеральное правило в Бразилии состоит в том, что преступления подвергаются публичному уголовному преследованию, у бразильского уголовного права также существуют положения о порядке частного обвинения до уголовного суда. В области авторского права оно применяется в случаях нарушения прав на программное обеспечение и некоммерческого нарушения, которое должно быть рассмотрено судом в частном порядке.[184] В таких случаях полиция должна заняться расследованием, если жертва этого требует, но тогда судебное преследование проводится полностью жертвой, а не прокурором. Напротив, делами о нарушении авторского права в коммерческих целях, всегда занимается полиция в рамках публичного процесса, хотя обвинители могут подать прошение, чтобы судьи заархивировали дело по причине нехватки доказательств, они не обязаны рассматривать обвинительные акты, сделанные в ходе предварительных расследований.[185]

Несмотря на применение уголовной ответственности или, возможно, благодаря нему в области авторского права, обширная категория правонарушений оказывается ниже порога принудительного применения права — особенно те из них, что были переданы на рассмотрение потребителями. Никто, например, еще не был арестован или уголовно преследуем судом за то, что он записал на пленку сериал, несмотря на тот факт, что технический сдвиг по времени в Бразилии незаконен. Поскольку некоммерческое нарушение требует частного судебного разбирательства, оно почти никогда не рассматривается в суде, не являясь ни покупкой, ни поступлением из пиратских и подделанных товаров, даже в коммерческих окружениях (несмотря на криминализацию receptapão — акта получения товаров, которые незаконно получены или произведены).[186] Министерство юстиции поддержало политику CNCP и обычно говорит скорее об образовании, чем о судебном преследовании потребителей.

Применение гражданского и административного законодательства

За известными исключениями Альянса делового программного обеспечения (BSA) и ECAD — Бразильского общества по управлению правами исполнителей, правообладатели в Бразилии редко обращаются к гражданскому судебному процессу.[187] Некоммерческое нарушение, подвергающееся такой тяжбе, редко окупает время и затраты. Использование BSA гражданской системы отличается, во-первых, тем, что его основные мишени — это фирмы и, во-вторых, тем, что он преуспел в квалификации нарушений со стороны фирм в качестве публикации «мошеннических выпусков» произведений, которые подвергаются очень высоким штрафам.[188]

Идя по стопам Ассоциации индустрии звукозаписи Америки (RIAA) в Соединенных Штатах, IFPI (Международной федерации фонографической индустрии) и ее бразильский филиал ABPD (Бразильская ассоциация продюсеров звукозаписи) исследовали стратегии судебного процесса по гражданскому делу нарушения прав потребителя.

В 2006 были инициированы иски против двадцати пользователей P2P (пир-ту-пир сеть), как тест восприимчивости бразильских судов к массовой тяжбе против «раздатчиков файлов». Эта попытка до сих пор не увенчалась успехом, прежде всего из-за того, что запросы об идентификации пользователей нарушили бы неприкосновенность частной жизни. Если бы судья потребовал, чтобы поставщики интернет-услуг выполнили с помощью IFPI запросы на информацию, процесс также столкнулся бы с нехваткой требований в бразильском законе о хранении данных, который сделал бы идентификацию пользователей невозможной. (IIPA 2009:161-62).

К недовольству отраслей авторского права, Луис Паулу Баррето, тогда еще президент CNCP (и, с февраля 2010до2 января 2011, Министр юстиции Бразилии), выступил против судебных процессов. В частности не был доволен IIPA: «Глава Национального совета по борьбе с пиратством и преступлениями в сфере интеллектуальной собственности (CNPC) публично выразил свое недовольство кампанией, которая имела определяющее воздействие на оценивание дел судьями и растворяла нужный ущерб» (IIPA 2007:215).

Административное право предлагает правообладателям дополнительный набор стратегий принуждения. Часто они являются более быстрыми, менее строгими и (что самое важное) более дешевыми для правообладателей, чем судебные процедуры. Все это не в последнюю очередь по той причине, что бремя хранения или разрушения конфискованных товаров полностью ложится на государственный сектор. Пограничный контроль, зонирование, коммерческие правила лицензирования, таможня и налоги с продаж обеспечивают общие спусковые механизмы для административного действия. На границах Бразилии, например, подозрительный груз может быть конфискован сотрудниками таможни или после жалобы от правообладателей или по должности (без жалобы), если заподозрено нарушение авторского права или товарного знака. В случаях, когда товары уже ввезены в страну, могут быть запущены административные процедуры, если нарушение связано с уклонением от налогов или неправильным употреблением государственного поста. Предписание о зонировании сфер деятельности неоднократно использовалось, например, чтобы закрыть пиратские рынки (обычно только временно), включая один из самых известных в Sao Paulo, Galeria Page (G1 2009). В этом контекстах обычно вообще не нужны полицейские расследования и уголовные обвинения.

Программа законотворчества

Интервьюируемые для данного проекта представители отраслей, единодушно выразили мнение, что необходимо более сильное принуждение, но они также выразили различные степени удовлетворения текущей структурой. Улучшение соблюдения существующих законов было в целом более частым беспокойством, чем требования о независимом законодательном изменении. Тем не менее, отраслевые ассоциации затратили много времени и энергии на строительство программы законодательной деятельности для принуждения к праву, вовлекающее изменения в процедурном законе, более высоким штрафам за нарушение авторского права, и более сильным мерам против онлайн нарушений.

Законопроекты, включающие многие из этих рекомендаций, были подняты комиссией конгресса палаты депутатов, CEPIRATA (Специальная комиссия для анализа Законопроектов, Цель которых Борьба с Пиратством). С мая 2008 по август 2009, CEPIRATA проводила много слушаний и семинаров, чтобы оценить законодательные стратегии укрепления принуждения к праву. Они включали сокращение требований к хранению конфискованных товары в качестве доказательств; право устанавливать возмещение на примере контрафактных товаров, а не на полном их перечислении по пунктам (актуальная проблема, когда, например, приходится иметь дело с большими количествами пиратских дисков); а также согласования штрафов за нарушения в области программного обеспечения и других типов нарушений (Camara dos Deputados 2009b).). Первые два требования теперь являются частью Билля 8052/2011, который был представлен Национальному Конгрессу президентом Да Силва 31 декабря 2010 и спроектирован на основе рекомендаций CNCP.

Интернет законодательство: состояние дел на 2011 год

В Бразилии нет никакого определенного законодательства относительно хранения данных или ответственности поставщика услуг в сети Интернет. Действующие правила гражданской ответственности не предлагают строгого контроля проблемы, и судьи склонны применять прямую ответственность, основанную или на Гражданском кодексе или на Кодексе Прав Потребителя, хотя случаются и расхождение мнений (Lemos et al. 2009). Следовательно, в Бразилии применение закона об авторском праве в Интернет посредниками и их пользователями остается нерешенным.

Требования о хранении данных и некоторые другие меры содействия полицейской онлайн деятельности выступили на первый план в дебатах, активировавших в 2005 году «Асередо Билль» (Билль 84/99), названный так в честь его главного сторонника в Конгрессе, Сенатора Эдуардо Асередо. «Асередо Билль» — это попытка усилить правовую инфраструктуру для того, чтобы заняться расследованиями преступлений в интернет и преследованием по суду. Инициатором их частично стало Будапештское соглашение по киберпреступлениям, принятое Советом Европы в 2001 году, однако они также возникали и в более ранних бразильских предложениях. Билль был поддержан многими влиятельными общественными и частными организациями, включая FEBRABAN (Бразильская Федерация Банков), бразильскую федеральную полицию и IIPA. IIPA поддержал билль в надежде, что он облегчит судебное преследование физических лиц и некоммерческих посредников, вовлеченных в коллективное использование файлов, и другие формы онлайн нарушений — в первом случае, требуя более длительном хранении поставщиками услуг данных о поведении пользователей. В интервью, осведомитель частного сектора, вовлеченный в принуждение к праву, описал билль именно как инструмент для предъявления иска пользователям сетей при раздаче файлов.

Однако общественная реакция на Асередо Билль была решительно отрицательной и хорошо организованной. Беспокойство по поводу частной жизни и анонимности пользователей стало основой крупномасштабной кампании, названной движением Мега Não (буквально, «мега не», как в большом «нет» Биллю 84/99). Оно вылилось во множество публичных демонстраций и дебатов в СМИ. В этом протесте также проявилось восприятие билля как заслонной лошади для усиления принуждения в сфере авторских прав.

В 2009 интенсивность сопротивления привела к призывам к более широкому общественному обсуждению потенциальных изменений закона об интернет. В ответ, Министерство юстиции инициировало продолжающийся и в наше время процесс, называемый «Марко Сивиль»,[189] который вне рамок правовой охраны и принуждения нацеливается на более широкий спектр регулирования проблем интернет, включая чистый нейтралитет, доступ в Интернет и права пользователей. Общественное обсуждение, завершено в мае 2010,и законопроект пошлют в Конгресс в начале 2011.

Марко Сивиль непосредственно имеет дело не с законом об Интеллектуальной собственности, а скорее с обеспечением открытости интернета, с фундаментальными пользовательскими правами и принципами, а также с ответственностью поставщика услуг в сети Интернет за нарушение, проводимое в его сети. Эти границы также отражают решение отделить рассмотрение разногласий по авторскому праву, присущее второму законопроекту, представленному для общественного обсуждения в середине 2010 Министерством Культуры.

Очевидно, обсуждения Марко Сивиля выявило проблему напряженных отношений между различными правами и интересами. Свобода слова, анонимность, частная жизнь, и права доступа были темами горячего спора. Были получены приблизительно две тысячи предложений, включая предложения от приблизительно тридцати таких организациями, как IIPA, IFPI и бразильская потребительская ассоциация прав IDEC (Бразильский Институт Потребительской Защиты).

Тем временем Асередо Билль зашел в тупик. Согласно источнику в Конгрессе, «Правительство избегает законопроектов, которые конфликтуют с социальными сетями [то есть, группами гражданского общества]». Попытка депутата Биспо Ге в 2009 году ввести законодательство «дифференцированных ответных действий», которое потребовало от поставщиков услуг в сети Интернет отключать пользователей, обвиненных правообладателями в многократных нарушениях, привела к столь сильной обратной реакции, что он вынужден был отозвать предложение (Pavarin 2009b).

Квалифицированный ответ

Несмотря на провал билля Биспо Ге, квалифицированные ответное действие — это все еще центральная часть промышленной повестки дня для Бразилии. Некоторые из предложений в Марко Сивиля, таких как предложение ABPD, явно требовали режима, основанного или на французской модели HADOPI (Высший совет по распространению произведений и защиты прав в Интернете) или на британском законе о «Цифровой Экономике» — оба из которых включают процедуры по запрещению доступа в интернет неоднократных нарушителей. Условия нейтралитета Марко Сивиля были также раскритикованы за то, что они были не в состоянии отличить законный контент от незаконного и за то, что создавали препятствия технологическим решениям обуздать раздачу файлов P2P.

Однако, изменения статутного права, являются только одним из путей к ответным действиям в Бразилии. Отвечая на запросы индустрии звукозаписи, Министерство Культуры возглавило рабочую группу ISP (провайдеров), которая облегчает встречи между провайдерами, телекоммуникационными компаниями и отраслями записи, фильмов и программного обеспечения. Рабочая группа сосредоточилась на достижении согласия между ISP и отраслями промышленности авторского права по вопросу о раздаче файлов P2P. По словам участника от частного сектора:

Мы можем узнать, кто это [посягательство на авторские права], через IP [интернет-протокол] адрес того пользователя. Самое большое обсуждение идет вокруг того, кому принадлежит информация относительно этого IP-адреса… И затем мы обсуждаем, до какой степени Интернет провайдер ответственен за преступление, или нет. Вторгается ли он в частную жизнь [пользователей] или нет? Имеет ли на это право или нет? Это — то, что мы обсуждаем касательно Бразилии и бразильского законодательства…

Как владельцы IP, мы полагаем, что да, Интернет провайдер соучастник и что он должен действовать, по крайней мере, обучая пользователей тому, что они не должны совершать это преступление. Сравнение, которое мне нравится делать, такое: я — владелец дома. Я испытываю недостаток ответственности за то, что происходит внутри? В зависимости от действий моего арендатора я буду оставаться ответственным. Итак, почему бы не применить то же самое понятие к ISP? [Интернет провайдеры] — арендодатели [Интернета], но как насчет того, что там случается? У нас есть большая поддержка со стороны провайдеров, не в отношении соединения P2P, но в [определенных случаях], например, пиратства. Пиратское программное обеспечение, продаваемое через Интернет, [поддельные] свидетельства о подлинности, продаваемые через Интернет. Когда мы обнаруживаем это, мы просим, чтобы поставщики сняли эту информацию, и они эффективно снимают ее. То, что мы обсуждаем с Министерством [Культуры], является в частности вопросом пир-ту-пир.

В отличие от обсуждения Марко Сивиля, это обсуждение прошло полностью за закрытыми дверьми. Новости о существовании рабочей группы появились только в 2009. Отчет IIPA 2009 года в Бразилии, также, как и Министерство юстиции и APBD в их разделах годового отчета CNCP упоминает об этом (Ministerio da Justifa 2009). Эти встречи до сих пор не были освещены в СМИ.

В наших опросах члены рабочей группы ISP выражали опасения, что негативная гласность и противоречие, окружающие подобные законы в других странах (таких как французский закон HADOPI), могли навредить попыткам осуществления дифференцированных ответных мер в Бразилии. Осведомители упомянули, что предпочитаемая стратегия состояла в том, чтобы связать бразильский подход с «британской моделью,» которая в это время (до выхода закона «О цифровой экономике» и публикации в июне 2009 Британского цифрового отчета), предполагал только сокращение полос пропускания так называемого утяжеленного загрузчика вместо того, чтобы отключить их доступ в Интернет полностью.

Хотя эта работа была далека от достижения своего логического завершения, когда наши опросы имели место, казалось, существовало согласие среди отраслевых представителей с тем, что сокращение полосы пропускания было соответствующим штрафом за нарушение P2P, осуществляемое через контракт ISP с виновной стороной. Как наблюдал один представитель киноиндустрии:

Я не выступаю «за» вторжение в чью-либо частную жизнь, или «за» наблюдение за тем, кто что делает… Никто не «за». Я только думаю, что должны быть средства управления в том смысле, что контракты, которые люди подписывают с компаниями поставщика, должны выполняться. Каждый контракт между человеком и ISP о том, что человек не будет участвовать в незаконном поведении, не будет делать [незаконные] загрузки. Это прописано в контракте. Таким образом, я не выступаю «за» то, чтобы быть в курсе того, какую интернет страницу Вы просматривали вчера вечером, но если имеет место [нелегальная] загрузка, должна быть мера для предупреждения этого человека, чтобы заставить его или ее прекратить эти действия.

У этого средства осуществления квалифицированных ответных действий есть заметное преимущество, для правообладателей, уменьшения или устранения роли для судебной или административной оплошности: правообладатели просто сообщили бы провайдерам, что нарушение контента было совершено особым IP-адресом, и ISP передает уведомление пользователю. После повторных нарушений (так называемые три штриха), он наложил бы наказание. Если бы подписчики должны были бросить вызов этому действию, они сделали бы это в контексте договорного спора, а не как лишение основного права. При этой стратегии отпадает потребность в новом законе.

Совместимость таких штрафов с существующим бразильским законом, особенно с потребительским правом, остается нерешенным вопросом даже в контексте добровольных контрактов на услуги. Также были обсуждены изменения в модели, где большую роль играют суды, включая версии, основанные на законе Франции HADOPI, включающим краткий судебный надзор за разъединениями. Однако ни один из отраслевых представителей, у кого взяли интервью для этого отчета, не описал потребность в системе сдержек и противовесов, или причастность органов государственной власти, или процедурную структуру, которая позволит пользователям реагировать на обвинения в нарушении. Такие проблемы, по нашему представлению, вероятно, создадут серьезные юридические препятствия для выполнения модели дифференцированных ответных действий в Бразилии.

Реформа авторского права

Реформа авторского права начала серьезно обсуждаться в Министерстве Культуры в 2005, приведя к серии конференций, которые были названы Национальным Форумом по Правам Авторов. Форум был организован с целью обращения внимания на недостатки бразильского закона об авторском праве и информирования о намерениях Министерства Культуры работать над биллем о реформе авторского права. Начиная с декабря 2007, были проведены восемь многосторонних конференций заинтересованных лиц, сосредоточенных на определенных аспектах закона об авторском праве. Одной из главных тем была роль исполнительной власти в вопросах авторского права, включая ее предложение вернуться к активному наблюдению за обществами, которые собирают роялти в пользу музыкальных правообладателей. Одновременно с форумом Министерство Культуры консультировалось с представителями всех отраслей промышленности авторского права и с ECAD (Центральный Офис Сбора), ассоциацией обществ по сбору роялти от музыкальных записей, так же как с несколькими неправительственными организациями (NGO). В июне 2010 Министерство Культуры издало свой билль проекта реформы авторского права и вынесло его на общественное обсуждение в форме, подобно тому, что было с Марко Сивиля.

Среди затрагиваемых отраслей промышленности издательский сектор проявил себя в качестве самого непреклонного противника реформаторского процесса, придерживаясь позиции, что действующее законодательство достаточно. Совместно с ABPD и обществами по сбору роялти издатели сформировали коалицию, названную Национальным комитетом по Культуре и Правам Авторов (CNCDA), чтобы провести кампанию против общественного надзора за обществами по сбору авторских отчислений, который они представляют как «огосударствление прав авторов».[190] С другой стороны, сформировалась сеть лиц и учреждений, одобряющих общее содержание законопроекта, чтобы защитить потребность в реформе авторского права.[191]

С потребительской точки зрения законопроект Министерства Культуры — очевидное усовершенствование текущего бразильского закона. Текущий проект значительно расширил бы список исключений и ограничений авторского права, существенно облегчая доступ к образовательным материалам и приводя закон в соответствие с практикой в большинстве образовательных учреждений.

Законопроект также использует рациональный подход к техническим мерам защиты цифровых продуктов, разрешая обман технических мер защиты (TPM) и информации по управлению правами для произведений в общественном достоянии или в других сферах, где применяются ограничения и изъятия из обеспечения авторского права. Он также рассматривает создание препятствий легальному использованию произведений, охраняемых авторским правом, или к свободному использованию в общественной сфере по аналогии с неправомерным уходом (от закона) и подвергающимся тем же самым штрафам. Это положение уже подвергается огню со стороны отраслевых групп, которые рассматривают текущий бразильский закон как «слабый в отношении технологической защиты» (IIPA 2010:152).

Сеть принудительного применения права интеллектуальной собственности.

3.1 (3) Каждая сторона, в случае необходимости, должна способствовать внутренней координации ресурсов и облегчить совместные действия путем использования ее компетентных органов, ответственных за осуществление прав на интеллектуальную собственность.

3.1 (4) Каждая сторона должна пытаться способствовать, когда это уместно, учреждению официальных или неофициальных механизмов, таких как консультативные группы, посредством чего ее компетентные органы могут услышать мнения правообладателей и других соответствующих заинтересованных лиц.

— Антиконтрофактное Торговое соглашение (ACTA), окончательный текст, 15 ноября 2010

Организации, специализирующиеся на принудительном осуществлении авторского права, не являются новым явлением, с некоторым датированием, относящимся к началу двадцатого века (Джонс 2009:327-55). В Бразилии ассоциация видео дистрибьюторов UBV (Бразильский Видео Союз) является одним из наиболее долго живущих примеров в истории борьбы с пиратством, берущего свое начало с первых лет существования рынка домашнего кино в 1980-ых (Буэно 2009). Однако две особенности действующей среды принуждения отличают его от предыдущих действий.

Во-первых, это появление сильных координирующих советов, разработанных, чтобы примирить государственных и частных агентов, которые иначе так легко бы не сотрудничали. С 2004, эта роль на федеральном уровне в Бразилии принадлежала CNCP Другие организации от частного сектора, такие как FNCP (Национальный Форум против Пиратства и Незаконности), FIESP (Федерация промышленности Сан-Паулу), и Американская Торговая палата (AmCham) действуют как межотраслевые координаторы на федеральном уровне и уровне штатов.

Вторая особенность — это появление сложной экологии ролей и функций принудительного осуществления прав с утратой перегородок между институтами для рабочей силы. Если прежде было возможно смотреть на осуществление (принуждение) как на продукт горстки определенных государственных и частных агентов, сегодня более уместно говорить о консолидации индустрии принуждения, продукты которой включают правовые, учебные и адвокатские услуги, осуществляемые через государственные и частные сектора. Бразильская версия этой индустрии, в свою очередь, должна быть воспринята как часть более широкой международной сети защиты интеллектуальной собственности и сети выработки политического курса — местное отделение большого предприятия.

Стремительное увеличение числа таких организаций в прошлое десятилетие делает любой всеобъемлющий учет сложным и несколько утомительным для «не любителя». Мы сосредоточились соответственно только на самых активных организациях в бразильском ландшафте принудительного применения права. Все такие организации, в любом случае, участвуют в некоторой комбинации следующих действий:

1. Поддержка принуждения, вовлекая предоставление прямой помощи властям в расследовании и судебном преследовании нарушения в области интеллектуальной собственности и связанных с этим преступлений. Помощь может быть как материальной (включая финансирование обеспеченное от правообладателя), так и логистический с предоставлением учебной и эксплуатационной поддержки для принудительных мер, таких как рейды.

2. Общая защита, в форме связей с общественностью, лекций, образования, производства исследования, и маркетинга антипиратская/в пользу ИС.

3. Лоббирование, или защита, предназначенная непосредственно для законодателей и, сфокусированная на определенном законодательном изменении.

4. Координация вышеупомянутых действий между различными компаниями агентов. Такая деятельность ведет экосистему принуждения.

С формированием CNCP — Национального совета по Борьбе с Пиратством и Преступлениями против Интеллектуальной собственности — промышленность преуспела в создании действенного форума для координации на федеральном уровне. Возникновение CNCP как платформы для интеграции публично-частного партнёрства обеспечило модель для подобных действий на уровне штатов и муниципалитетов.[192] Один из признаков эффективности CNCP — принятие правительством сильного антипиратского дискурса с Государственным планом по Борьбе с Пиратством в качестве основной части. Теперь пиратство — важная часть государственной повестки дня в Бразилии.

В большой степени CNCP и Государственный план — продукты международного давления, оказываемого на Бразилию в прошлое десятилетие, прежде всего, американским правительством, но также и многонациональными отраслями промышленности авторского права. Но было бы неправильно рассматривать эти события просто как наложения. Осведомители из государственного сектора, вовлеченные в определение политического курса в области ИС в Бразилии, все склонялись к институциональным преобразованиям, которые следовали за американским давлением в начале 2000-ых. Однако, есть существенные различия в повестках дня публичного и частного секторов (и даже в пределах этих секторов) в том, что результат состоит в важности того, какие заинтересованные лица подразумеваются под «борющиеся с пиратством.»

Десятилетие принудительного применения

После трудной борьбы с Соединенными Штатами относительно политики в области ИС в 1980-ых и начале 1990-ых проталкивание принудительного применения права обновленным USTR и промышленностью в 1999 и 2000 было встречено значительным сотрудничеством с бразильской стороны. Ходатайство IIPA 2000 года к USTR изложено в терминах этого диалога. Ходатайство процитировало Бразилию как страну с «неприемлемо высоким уровнем» пиратства во всех промышленных секторах, недостаточными уголовными наказаниями, низким числом осуждений и задержкой гражданских и уголовных дел. Между 2001 и 2005, сталкиваясь с угрозой удаления торговых привилегий, Бразилия развивала установленные меры для того, чтобы обратиться к проблемам частного сектора по принуждению к праву.

Таблица. 5.2. Бразильская в ременная шкала принуждения в области ИС

2000

IIPA подает прошение USTR, чтобы пересмотреть место Бразилии в GSP (просьба лишить Бразилию торговых привилегий).

2001

Запрос IIPA удовлетворяется USTR. Бразильское правительство учреждает IMC.

2002

USTR продвигает Бразилию из «Списка наблюдения» в «Список приоритетного наблюдения» специального 301 процесса.

2003

Парламентская комиссия по расследованию борьбы с пиратством начинает свои слушания. Параллельно, создано Закрытое собрание Антипиратского конгресса, так же как частная, межотраслевая ассоциация, которая станет FNCP.

2004

Парламентская комиссия по расследованию борьбы с пиратством издает свой итоговый отчет, рекомендуя создание нового общественного частного юридического лица USTR, чтобы заменить IMC.Создается CNCP.

2005

CNCP издает свой первый Национальный план борьбы с пиратством, распечатывая девяноста девять антипиратских и анти контрафактных инициатив.

2006

USTR заканчивает свой обзор GSP по Бразилии. IIPA рекомендует понижение Бразилии до «Списку наблюдения.»

2007

USTR переводит Бразилию из «Списка приоритетного наблюдений» в «Список наблюдения» в рамках специального 301 процесса.

В некоторых отношениях на этих фронтах в последующие годы произошли небольшие изменения. К 2010 году недовольства относительно онлайн нарушений превзошли недовольства относительно пиратства оптических дисков, но лежащая в основе промышленность столкнулась с высоким уровнем пиратства и слабым принудительным применением права, оставшимся по большей части таким же. Однако, что касается политики кооперации, многое изменилось. Недавние отчеты IIPA показали правительство и промышленность с гораздо лучшей стороны, проявляющейся в большей «политической готовности» бразильского правительства к борьбе с пиратством (IIPA 2006:199).

Межминистерский Комитет по Борьбе с Пиратством (IMC) был создан в 2001 как прямой ответ на угрозу исключения из торговых привилегий США в рамках Всеобщей Системы Преференций. IMC был полностью укомплектован представителями министерств, включая Министерство Юстиции, Министерство Науки и Технологий, Министерство Культуры, Министерство Финансов, Министерство Иностранных Дел и Министерство Развития, Промышленности и Внешней Торговли. Частный сектор участвовал в деятельности IMC исключительно на пригласительной основе.

Ассоциации крупных отраслей промышленности были недовольны этим отношением[193] и продолжили добиваться изменений в институциональной структуре политики принудительного применения. Недовольство промышленности также означало недовольство USTR (Торговое Представительство США). Торговое давление на Бразилию было поддержано повсюду в начале 2000-х годов и привело к созданию Парламентской Комиссии по расследованию пиратства, организованное Палатой Депутатов в 2003.

Комиссия целый год продолжала слушания и расследования, привлекая представителей из всех отраслевых ассоциаций по интеллектуальной собственности, так же как и полицейские органы и правительственных агентов США. Были установлены законодательные связи с США, и группа бразильских депутатов приехала в федеральный округ Вашингтон, для того, чтобы встретиться с членами Закрытого Собрания Международного Конгресса по Анти-Пиратству США. Среди их нескольких рекомендаций, комиссия предложила создать общественно-частный форум для координации и развития антипиратских инициатив. Этим предложением стал CNCP (Национальный Совет по Борьбе с Пиратством).

Большинство требований комиссии были сфокусированы на контрафакции и контрабанде, а не на пиратстве. Но организации, работающие в сфере авторского права, были самыми красноречивыми заинтересованными лицами в процессе и были в большой степени представлены в начальном формировании CNCP. Ассоциации индустрий записи, программного обеспечения, публикаций и фильмов имели отдельные места на новом совете, только с одним местом, предусмотренным для сектора промышленной собственности, отданным ETCO (Бразильский Институт Этики в Конкуренции), представляющий топливные, медицинские, табачные компании, компании программного обеспечения и компании, производящие напитки.

Национальный совет по борьбе с пиратством (CNCP)

По существу, CNCP — это обновленный IMC, реорганизованный для удовлетворения запросов бизнеса. Состав членов был расширен, чтобы включить семь организаций, представляющих частный сектор. Также был создан список внешних партнеров, которые участвуют в сессиях совета, когда это требуется. На сегодняшний день, этот список почти целиком состоит из частных лиц и организаций, связанных с отраслями работающих на основе интеллектуальной собственности.

За шесть лет деятельности CNCP произошел ряд изменений. Представитель издательского бизнеса, ABDR (Бразильская ассоциация репрографических прав), был одним из изначальных членов организации, но теперь уже не имеет места в составе совета. Также покинула совет ABPI — ассоциация юристов, занимающихся вопросами интеллектуальной собственности. Были включены CNC, GNI, BPG и все группы по промышленной собственности, чтобы создать более сбалансированное распределение. В текущем воплощении, организации, работающие в сфере авторского права, занимают три места в CNCP вместо предыдущих четырех.

Схема 5.2 Состав CNCP, с декабря 2009 до текущего времени

Публичный сектор, законодательство

Публичный сектор, министерства

Федеральные органы принуждения

Частный сектор, авторские права

Частный сектор, промышленнаясобственность

Палата депутатов

Юстиции[194]

Федеральная дорожная полиция

ABPD

Группа охраны брендов

Сенат

Культуры

Федеральнаяполиция

ABES

Национальная конфедерация отраслей (CNI)

Развития, промышленности и внешней торговли

Национальное бюрообщественной безопасности

MPA

Национальная конфедерация торговли (CNC)

Иностранных дел Труда Финансов Науки и технологий

Федеральная служба по доходам[195]

ETCO [топливо, напитки, сигареты, медикаменты, программное обеспечение]

Члены от государственного сектора делятся на три группы: (1) семь участников из различных министерств, с кругом ответственности, который покрывает все виды пиратства и контрафакции; (2) два участника из технического персонала палат национального конгресса; (3) и четыре представителя служб исполнительной власти, с поддержкой и министерства юстиции, и финансов. Президент и исполнительный директор CNCP назначается министром юстиции.[196]

Как консультативная организация CNCP имеет несколько функций — от обучения и предложения антипиратских мер до поддержки подготовки агентов исполнительной власти. Среди них наиболее важным является проектирование и исполнение национального плана по борьбе с пиратством.

Национальный план

До создания CNCP один из руководителей IIPA обвинил Бразилию в отсутствии национального плана по борьбе с пиратством, который включал бы интересы частного сектора. Вскоре после его создания CNCP устранил этот недостаток, выпустив первый национальный план в 2005 году.

По словам участника CNCP от государственного сектора, проинтервьюированного для данного доклада, план 2005 года был критически важным с политической точки зрения: Бразилия была под надзором GSP и «была атмосфера взаимных обвинений между государственным и частным секторами». Написание плана заставило обе группы сесть за стол переговоров для обсуждения конфликта, который кипел долгое время. Для этого участника, создание CNCP и публикация национального плана представляются важными шагами и для заинтересованных сторон внутри страны, и для того, чтобы показать правительству США, что Бразилия вовлечена в борьбу против пиратства. Желание перемирия между государственным и частным секторами привело к проектированию плана, превосходящего практические обсуждения во многих аспектах. По словам другого респондента, результат «плохо поддавался управлению». В докладе было объявлено о 99 мерах, которые нужно предпринять. Многие из них были не во власти CNPC или федерального правительства, но принадлежали судебной власти или региональным и муниципальным администрациям.

Слабости плана не были упущены CNCP. И в 2009 году был выпущен второй план, который свел 99 мер к 23 более выполнимым. Это сужение фокуса приветствовалось не всеми участниками из-за опасений, что оно превратит правительственное одобрение антипиратских действий в относительно редкий ресурс. По словам одного из участников частного сектора, наиболее ценный актив CNCP — это его бренд и штамп одобрения информационных кампаний, новый план делает получение последнего более трудным.

Таблица 5.3 Приоритетные проекты CNCP

Проект

Цель

Координатор

Города без пиратства

Создать частно-государственные антипиратские советы на муниципальном уровне

ETCO

Легальный рынок

Уменьшить поставки нелегальных товаров на уличные рынки и популярные ярмарки

ETCO

Торговля против пиратства

Объединить владельцев магазинов в национальной кампании против пиратства

CNC

Антипиратскийпортал

Создать интерактивный веб-портал, обеспечивающий более удобный канал для коммуникаций между CNCP, ее членами и обществом и начать осведомительную кампанию

ABES

Партнерство с интернет-провайдерами

Найти решение проблемы коллективного доступа к файлам P2P и нарушений использования товарных знаков в интернете, основанное на «партнерстве» с интернет-провайдерами

Министерство культуры

Среди пяти приоритетных проектов, выбранных из 23 (таблица 5.3) на конец 2010 года, наиболее далеко зашел проект «Города без пиратства», который включает в себя создание региональных антипиратских советов для координирований усилий на муниципальном уровне.[197] Этот проект был впервые осуществлен в городе Блуменау (Blumenau) штата Санта Катарина в 2007 году. Данная модель была последовательно распространена на города Куритиба, Рио-де-Жанейро, Сан Пауло, Бразилиа и Рубейран-Прету (Ribeirão Preto).[198]

До сих пор, эти местные советы и советы штатов не отклонялись от существующей политики и были ограничены полномочиями вести дела по незаконным товарам с местными рынками. Они действуют как форум, оказывающий давление на муниципалитеты, чтобы они использовали свою власть регулирования и патрулирования общественного пространства, также эти советы принимают участие в информационных кампаниях. Они не имеют особой власти над правонарушениями в интернете, за исключением местных интернет-кафе и других мест физического присутствия, где предоставляется доступ в интернет.

GIPI и политика Бразилии в сфере интеллектуальной собственности.

В теории, CNCP — это чисто консультативный орган без каких-либо полномочий по ужесточению законодательства. Несмотря на участие членов конгресса из сената и палаты депутатов и включения проекта законодательных поправок в текущий национальный план (который внес свой вклад, в находящийся на рассмотрении, антипиратский билль 8052/2011), главная функция CNCP является координация правоприменительных действий участвующих в нем общественных агентств. Аналогично, лоббирование интересов частного сектора, в большинстве случаев, происходит вне CNCP, а напрямую между частными группами и членами конгресса.

Бразилия поддерживает важное, но не всегда ясное, разделение между политикой принуждения к соблюдению прав и общей политикой в сфере интеллектуальной собственности. Но последнее слово по национальной и международной политики Бразилии остается не за CNCP, а за межведомственной группой по вопросам интеллектуальной собственности (GIPI). Хотя представительства GIPI и CNCP в значительной степени совпадают (см. рисунок 5.3), GIPI — чисто государственный орган с явным мандатом сбалансировать интересы правообладателей и общества в установлении политики по интеллектуальной собственности. Соответственно, Роль GIPI в принудительном применении права значительно более разнообразна, чем роль CNCP. Она заключается в делах, требующих принудительного применения права в широком смысле: его «социальном соответствии законодательству об интеллектуальной собственности, в совокупности признающей и права владельцев прав и ограничения, и исключения, которые есть и необходимы в каждом законодательстве».[199]

По словам участника от государственного сектора и в CNCP, и в GIPI споры о политике принудительного применения, скрытые в общей политике по интеллектуальной собственности, систематически смещаются в сторону GIPI, как более чувствительные. В частности, это движение гарантирует «отсутствия давления со стороны частного сектора». Позиция правительства по любому закону, имеющему отношения к правам на интеллектуальную собственность, формируется внутри GIPI, включая, например, проект реформы закона о товарных знаках министерства культуры. Это не значит, что GIPI игнорирует мнение частного сектора, но существование политических форумов разного уровня гарантирует, что точка зрения государственного сектора на политику по интеллектуальной собственности не подвержена влиянию частного сектора. В наших интервью мнения об этой автономии разделены по предсказуемой линии частный — государственный сектор. В частном секторе характерно сожаление о независимости GIPI (один из респондентов отметил более высокие влияние частного сектора на GIPI до создания CNCP). Представитель государственного сектора оценил эту независимость, как «очень позитивную вещь в государстве».

Схема 5.3 Пересечение представительств в CNCP и GIPI

GIPI

CNCP

Кабинет внешней торговли

Гражданский дом

Министерство здравоохранения

Ведомство по стратегическим делам

Министерство сельского хозяйства

Министерство по окружающей среде

Министерство юстиции

Министерство культуры

Министерство по науке и технологиям

Министерство иностранных дел

Министерство развития, промышленности и внешней торговли

Министерство финансов

Министерство труда

Федеральной департамент полиции

Федеральный департамент дорожной полиции

Национальное ведомство государственной безопасности

Федеральная служба по доходам

Федеральный сенат

Палата депутатов

Национальная конфедерация промышленности

Национальная конфедерация торговли

Бразильская ассоциация продюсеров звукозаписи

Бразильская ассоциация софтверных компаний

Группа по защите брэндов

Бразильский институт этики в конкуренции

На практике независимость GIPI позволяет похоронить многие экстремальные предложения по принудительному применению. Когда американская ассоциация кинокомпаний (MPAA) пыталась получить поддержку CNCP для закона, который сделал бы пронос видеокамеры преступлением, дебаты переместились в GIPI, где предложение было отклонено.

Министерства, участвующие в GIPI, специализируются в различных частях законодательства по интеллектуальной собственности, иногда с дальнейшим внутренним делением. Министерство культуры несет общую ответственность за политику в сфере авторского права, действуя через дирекцию по интеллектуальным правам (DDI), а также отвечает за вопросы, относящиеся к традиционным знаниям. Политика в сфере охраны программного обеспечения, исключение из этого правила, принадлежит министерству науки и технологий. Политика по патентам и товарным знакам сконцентрирована в министерстве развития, промышленности и зарубежной торговли и в национальном институте промышленной собственности (National Institute of Industrial Property — INPI), известном также под названием «бразильское патентное ведомство», которое не является постоянным членом GIPI, но постоянно посещает встречи, касающиеся промышленной интеллектуальной собственности. Хотя INPI связан с министерством развития, он остается автономной организацией, включенной в глобальную сеть патентных ведомств, описанную Питером Драхосом (2010). Традиционные знания управляются министерством сельского хозяйства и министерством по окружающей среде, которые заседают в CGEN (совете по управлению генетическими ресурсами). В министерстве иностранных дел есть подразделение по интеллектуальной собственности, которое представляет позицию Бразилии по внутренней политике в сфере интеллектуальной собственности на международных форумах, таких как ВОИС и ВТО.

Знай органы исполнительной власти

Принудительное применение в авторском праве и, в частности, уголовное принудительное применение включает в себя координацию между властями трех уровней — федеральной, штата и муниципальной — а также усилия владельцев прав в обучении и поддержке агентов исполнительной власти (см. схему 5.4).

Схема 5.4 Органы исполнительной власти

Федеральные

Штата

Муниципальные

Таможня/Федеральная служба по доходам

Гражданская полиция

Городская гвардия

Федеральная дорожная полиция

Военная полиция

Муниципалитет

Служба по доходам штата

Федеральный суд

Патентное ведомство

Федеральная полиция

Суд штата

Федеральная прокуратура

Прокуратура штата

Более строгие меры по отношению к записи фильмом в кинотеатре на видеокамеру общая черта MPAA и международного альянса интеллектуальной собственности, лоббирующих свои интересы в Бразилии. Данное действие уже является преступление и, согласно подсчетам альянса, не частым: в2010 насчитано только 23 случая.

Полиция и городская охрана

Бразильская полиция подразделяется на федеральную и полицию штата далее они специализируются либо на предотвращении, либо на расследовании уголовных преступлений. В каждом бразильском штате есть гражданская полиция, задача которой — расследование уголовных преступлений, и военизированная полиция, ответственная за предотвращение правонарушений и немедленное реагирование. На федеральном уровне дорожная полиция действует как превентивная сила, дополняющая работу федеральной полиции, которая ведет расследования. В делах, относящихся к пиратству, федеральная полиция весьма ограничена и может действовать только в случаях контрабанды или незаконного ввоза товаров на территорию Бразилии.[200] В остальных случаях гражданская и военизированная полиции являются компетентными органами.

Некоторые штаты создали специализированные подразделения гражданской полиции для принуждения к соблюдению прав в сфере интеллектуальной собственности. Наиболее важный из них DRCPIM (отдел полиции по подавлению преступлений против нематериальной собственности) в Рио-де-Жанейро, созданный в 2003 году по «политическим причинам», зависящий от помощи сторонних организаций. Этот отдел «укомплектован и оснащен по большей части частными фондами», по словам эксперта в принудительном применении, проинтервьюированного для этого доклада. На DRCPIM часто ссылаются, как на истории успеха и модели, которой должны следовать другие штаты.[201] Вначале 2000-х, штат Сан Пауло также основал специализированный антипиратский отдел в составе департамента расследований организованной преступности. Бахия, со своей стороны, имеет DEIC (специальную группу по защите интеллектуальной собственности) в составе гражданской полиции, организованную в 2007 году. Создание дополнительных специальных отделов это часть текущего национального плана, но фактическое принятие решений принадлежит правительству штата.

Отделы по борьбе с киберпреступностью создаются во всех департамента гражданской полиции, изначально для борьбы с банковским мошенничеством, детской порнографией и разжиганием ненависти — и мандатом, который может быть правдоподобно расширен на нарушения авторских прав. Флагманским отделом по борьбе с киберпреступностью является URCC (отдел по пресечению киберпреступлений) федеральной полиции. Также федеральная полиция — один сильнейших сторонников билля Азаредо (Azaredo Bill), который усилил бы силы полиции в расследовании преступлений в интернете, включая совестное пользование файлами.

Муниципалитеты не имеют собственной полиции, но бразильская конституция разрешила содержать городскую гвардию, с целью защиты местных «товаров, услуг и предприятий» (статья 144, § 8). Не каждый город имеет данные силы и иногда они сосуществуют вместе с чиновниками мэрии, ответственными за налоговые и внутрирайонные дела. Конфликт между этими властями и уличными продавцами — одна из главных причин уличного пиратства в Бразилии.

Служба по доходам, таможня и патентное ведомство

Существуют несколько независимых служб по доходам на трех уровнях государственной власти, каждая из которых имеет власть на сбор определенных видов налогов. Налоги на импорт и экспорт, например, сфера деятельности федерации, и, соответственно, федеральной службы по доходам, которая также управляет таможней. Эти власти играют важную роль в борьбе с уличным пиратством. Улучшение координации между федеральной службой по доходам и федеральной полицией — один из наиболее ощутимых результатов работы CNCP.

Объединение работников федеральной службы по доходам, SINDIRECEITA (национальный синдикат налоговых аудиторов бразильской федеральной службы по доходам), также вовлекается в антипиратское воспитание, спонсированием общественной информационной кампании «Pirata: To Fora» (Пиратство: я вне его). Эта кампания была расширена инициативой налогового воспитания граждан по уплате своих налогов. Похожая программа обучения есть также у ESAF (высшая школа администрирования государственных доходов) при поддержке министерства финансов.

Бразильское патентное ведомство (INPI) играет ключевую роль в обучении, воспитании и защите интеллектуальной собственности, «продвигая культуру уважения прав на интеллектуальную собственность» (INPI n.d.:21). С 2005 года INPI интенсивно инвестирует в обучение, посылая своих работников на семинары и программы интенсивного обучения, предлагая курсы в академии интеллектуальной собственности и сотрудничая с ассоциацией FIESP в опубликовании учебников по ИС.

Прокуратура и судебная власть

В конце 2010 года только в штате Рио-де-Жанейро имелся специальный отдел прокуратуры, занимающийся преступлениями в сфере интеллектуальной собственности.[202] Пиратство и контрабанда, на самом деле, получили внимание других государственных прокуроров, особенно в Сан Пауло, где нарастает деятельность по созданию особой интегрированной программы действий (PAI) по пиратству. Национальная группа прокуроров (GNCOC) также становится известной в последние годы за содействие федеральным прокурорам и прокурорам штатов в увеличение активности против преступлений в сфере интеллектуальной собственности, но источники говорят, что деятельность на этом фронте затухает.

Судьи и прокуроры, со своей стороны, имеют значительную автономию и свободны, в частности, от иерархических ограничений, с которыми сталкиваются другие органы исполнительной власти. Несколько судей и прокуроров объявили личную войну пиратству и публично говорят по этой теме; наиболее заметные примеры — прокурор Лилиан Морейро Пино (Lilian Moreiro Pinho) и судья Гилсон Дип (Gilson Dipp). Но в данном случае несколько меньший институциональный охват: и судебная власть, и прокуратура относительно изолированы от влияния бизнеса.

Отраслевые ассоциации по защите авторских прав

ABPD — бразильская ветвь мировой индустрии звукозаписи, представляющая собой филиал IFPI.[203] Индустрия звукозаписи обладает сильным политическим влиянием также благодаря ECAD, зонтичной организации, охватывающей общества по коллективному управлению правами и сбору роялти в Бразилии. Хотя она не вовлечена в антипиратское принудительное применение права, ECAD — главное действующее лицо в лоббистской деятельности и защите прав, а также главный противник реформы авторского права, законопроект которой Министерство культуры представило в 2010.

Киноиндустрия в Бразилии представлена MPA (Ассоциацией кинематографии), являющейся международной рукой MPAA. Ассоциация дистрибьюторов видеопродукции (UBV) также ведет активную лоббистскую деятельность и деятельность по защите ИС.

Бразильские и иностранные софтверные компании представляет ABES, обеспечивая принуждение к праву в секторе производства делового и развлекательного программного обеспечения. В качестве специальных членов она включает BSA и ESA (Ассоциацию развлекательного программного обеспечения), базирующихся в США, и зачастую действует совместно с ними. BSA, со своей стороны, действует в Бразилии также и независимо: она ведет широкий спектр гражданских процессов против компаний, подозреваемых в нарушении авторских прав.

Сектор издательской деятельности представлен несколькими организациями. Торговля книгами, включая дистрибьюторов и розничных торговцев, в масштабе всей страны представлена CBL (Книжной палатой Бразилии) и ABDR. В 1992 году ABDR основана как организация прав на репродукцию, а сейчас она является главным представителем издательств в сети принудительного применения права. Она сосредоточилась на оказании помощи в принуждении к праву, особенно в отношении копировальных салонов и университетов, но она также — главный защитник прав и лоббистская организация для издательств. Кроме того, важную роль в издательском секторе играют SNEL (Национальный синдикат издателей), ABRELIVROS (Бразильская ассоциация книжных издателей) и ABEU (Бразильская ассоциация Университетских издательств).

Организации, исполняющие принудительное применение

Отраслевые ассоциации создают множество объединений (или порой отдельные организации) для помощи в принудительном осуществлении прав. Их работа простирается от вмешательства в деятельность органов государственной власти по таким вопросам, как подача жалоб в полицию, помощь в расследованиях и судебных преследованиях, а также участие в обучении представителей власти, до более широкого наблюдения и прямого воздействия. Например, они ведут мониторинг интернета и отправляют уведомления в случаях обнаружения контента с нарушением прав интеллектуальной собственности. Некоторые из этих групп также предоставляют материалы и финансовую помощь непосредственно правоохранительным органам.

Вероятно, наиболее активная из этих групп — APCM (антипиратская ассоциация музыки и кино) — антипиратская организация, созданная в 2007 путем слияния главных групп, осуществляющих принудительное применение прав в кинематографической и звукозаписывающей индустрии. У индустрии программирования есть рабочая группа в ABES, которая действует как ее подразделение, предоставляющее помощь в принудительном осуществлении прав. Похожую роль в укрупненной матрице организаций, представляющих издательскую индустрию, играет ABDR.

APCM вовлечена в широкий спектр деятельности, включая проведение информационных кампаний, более общую защиту и лоббирование авторских прав. Но лучше всего она известна как организация, осуществляющая принуждение к праву. На сегодняшний день ее работа в основном нацелена на уличных торговцев и на онлайн сообщества, вовлеченные в правонарушения, а не на индивидуальных пользователей. В онлайн среде APCM осуществляет преследование поставщиков услуг и администраторов сайтов совместного доступа к файлам и похожих платформ, используя для этого письма с требованиями прекратить подобные действия или разрушающие сообщения, когда противоправный контент может быть идентифицирован. Полиция в эту деятельность впервые была вовлечена в 2010 году во время рассмотрения жалобы APCM, что правонарушение, осуществленное онлайн сообществом Brasil Series, попадает под определение «коммерческая эксплуатация», за которое предусмотрено государственное обвинение (Zmoginski 2010). Когда пользователи этих сервисов начали протестовать, весь негатив вылился на APCM, а не звукозаписывающую или киноиндустрию. Возможно, лучше понимать эту амортизирующую функцию, также как часть обязанностей APCM.

Другие группы более тесно связаны с борьбой против контрафакции, но их деятельность частично перекрывается с попытками борьбы против пиратства. BPG (Группа защиты брендов) — одна из таких групп, основана 2002 и недавно признана членом CNCP. BPG поддерживает расследования, рейды и судебные преследования от имени его членов: Nike, BIC, Swedish Match, Louis Vuitton, Chanel, Henkel, Souza Cruz и Philip Morris.[204] ABCF (Бразильская ассоциация по борьбе с пиратством) — другая группа, представляющая интересы Souza Cruz, Xerox, Abbot, Mahle, Technos, Philips, Motorola и Johnson & Johnson и других. На своем вебсайте, ABCF заявляет, что одним из основных его вкладов в принудительное осуществление праявляется непосредственное финансирование полицейских отделений.[205]

Частное финансирование государственного принуждения к праву

Хотя по закону охрана правопорядка в Бразилии — сугубо государственная функция, на практике организации, как например APCM, глубоко вовлечены во все аспекты правового принуждения, включая следствия, рейды и судебное преследование. Границы между государственным и частным применением права в этой области стали неясными до такой степени, что теперь неуместны. Как утверждает Алекс Дент, зачастую более точно эти взаимоотношения можно охарактеризовать как официальный штамп на частном принудительном исполнении, а не как частную поддержку для государства. Вот как обычно разворачивается деятельность APCM:

Процесс начинается с их горячих линий: люди звонят и сообщают о случаях пиратства, которые потом APCM объединяет в файлы. Как только эти файлы согласованы, они отправляют их в офис мэра и Гражданскую полицию. Если полиция испытывает недостаток в должностных лицах для осуществления рейда, APCM может прислать дополнительных людей. Аналогично, если у полиции не хватает транспорта для людей и конфискованной продукции, APCM дает напрокат фургон. APCM часто привлекается для предоставления мусорных мешков, куда помещаются контрафактные товары. Она забирает конфискованные товары, вносит их в каталог, а после уничтожает. Потом APCM может потребоваться позвонить плотнику, чтобы починить сломанную в ходе рейда дверь. И в довершении всего ассоциация частенько покупает картриджи для принтера, чтобы полицейские могли печатать свои отчеты на принтерах, которые находятся в полицейских участках. Учреждение считает все это значимой помощью, так как канцелярская проволочка и структура полиции в Бразилии являются причиной того, что все действия происходят очень медленно. APCM, как отмечает штат служащих, быстро реагирует на различные нужды и не требует прохождения различных сложных процедур только для того, чтобы та предоставила чернила, дала напрокат фургон, купила мешки для мусора или вызвала плотника.

По существу, такие организации как APCM являются передовыми в реальной охране правопорядка, являясь движущей силой и предоставляя материальнотехническое обеспечение.[206]

Дент описывает ситуацию в Сан Паулу, но наша команда стала свидетелем такого же устройства в специальном полицейском подразделении для принудительного исполнения в Рио де Жанейро, DRCPIM. Однако из-за конечности ресурсов частных организаций такое партнерство ограничено небольшим количеством штатов и городов Бразилии.

В наших интервью агенты, осуществляющие правовое принуждение, в основном выражают благодарность за финансовую поддержку и материально-техническое обеспечение. Один из опрашиваемых сказал: «У них есть ресурсы, которых нет у нас, а мы можем делать то, что не могут они». Участие частного сектора в функциях государства касательно закона, тем не менее, вызывает опасения о независимости функций полиции. В 2009 прокуратура в Сан-Паулу начала расследование о пожертвованиях APCM для DEIC, Группе Гражданской полиции в Сан-Паулу, отвечающей за преступления в отношении прав ИС. Согласно обвинению эти пожертвования — которые включали в себя новый холодильник и половое покрытие полицейского участка — могли привести к «административной бесчестности» (Tavares и Zanchetta 2009), результатом которой могли стать серьезные гражданские и административные наказания.[207] Такие мероприятия также делают невозможным определение реального размера и бюджета усилий по принудительному применению — основной и в настоящее время одной из недостающих точек в дебатах по поводу расширения государственных обязанностей.

Межотраслевые координаторы

За последнее десятилетие у отраслей на основе авторского права появилось больше опыта в совместном действии с другими секторами промышленности — включая секторы с бизнес моделями, не особо сильно не опирающимися на интеллектуальную собственность. Возникает масса межотраслевых ассоциаций, подтверждая, что общие элементы в намерениях различных отраслей предоставляют шансы для их сотрудничества и коллективного использования ресурсов. Существует много таких групп, но наибольшая активность крутится вокруг FNCP и ETCO, представляющих отраслевой и производственный сектор; CNI и CNC— бразильских союзов промышленности и торговли, соответственно; Американской торговой палаты, Торговой палаты США; ассоциации юристов в области интеллектуальной собственности ABPI.

FNCP (Национальный форум против пиратства и беззаконности) был основан юристом и экономистом Александром Крузом (Alexandre Cruz) во времена Парламентского комитета по расследованию пиратства, чтобы оказать производителям помощь в борьбе с пиратством, контрафакцией и близкими к ним преступлениями, такими как незаконный ввоз и уклонение от уплаты налогов. Эта организация формально была основана в 2004, и Cruz являлся ее президентом до 2009. Ее членами являются 3M, HP, Xerox, Adidas и Philip Morris, но сейчас в ее состав не входит ни одна из крупных медиа компаний и ни одна ассоциация индустрии авторского права.[208] Деятельность FNCP, согласно информатору из частного сектора, стала «слишком обширной», чтобы сектор авторского права стал подтверждать членство. Но более вероятным кажется, что, наоборот, несмотря на области совпадения между намерениями в принудительном исполнении индустрии авторского права и других индустрий на основе интеллектуальной собственности, FNCP сфокусирована только на пиратстве «жестких товаров» и связанным с ним правовым лоббированием.

CNI и CNC — Союз промышленности и Союз торговли, представляют работников в «синдикатной системе», которая сформировалась во многом из экономической жизни Бразилии. Оба являются национальными органами, объединяющими ассоциации на уровне штатов, которые в свою очередь объединяют отраслевые синдикаты от вещевого до сталелитейного и производящего кино. Частный бизнес занимает низший уровень. Говорят, что посредством этой организационной структуры CNI представляет более 350,000 субъектов предпринимательской деятельности. В CNC утверждают, что представляют более пяти миллионов. Так как в конституции Бразилии запрещается создавать более одной профессиональной организации, не важно — какого уровня, для того, чтобы представлять одни и те же профессиональные категории или экономические интересы в одной и той же территориальной зоне (Статья 8, II), присоединения к CNI или CNC являются повсеместным явлением в бизнес секторе.

Обе организации являются достаточно влиятельными и опытными участниками законодательного процесса в Бразилии. Обе являются членами CNCP, обе руководят множеством родственных организаций, играющих более специализированные роли на арене авторского права и его принудительного применения, включая длинный список аббревиатур названий образовательных и культурных организаций, таких как SESI (Industry Social Service), the SENAI (National Learning Service of Industry) и the IEL (Институт Euvaldo Lodi) под руководством CNI и SESC (Commerce Social Service) и SENAC (National Learning Service of Commerce) под руководством CNC. IEL, например, в сотрудничестве с SENAI и INPI (Бразильское патентное ведомство), поддерживает Программу защиты ИС для индустрии, которая оплачивает семинары-тренинги по ИС и публикует учебники для начинающих для журналистов и педагогов, что является частью ее усилий «распространить культуру ИС» (IEL 2009:44). Другие небольшие родственные организации также получили важную роль в антипиратской экосистеме, иногда даже затмевающую роль больших ассоциаций. Например, FIESP, федерация промышленности Сан-Паулу, или Fecomercio-RJ, федерация торговли в Рио-де-Жанейро, которые принимают активное участие в защите ИС и антипиратских усилиях.

Торговая палата США — одно из главных действующих лиц в международном лоббировании ИС, которое активно борется за соблюдение прав на ИС в Бразилии с 2004 года. Как мы рассмотрим далее в этой части, она является главным спонсором одного из самых продолжительных внутренних исследований потребления пиратской и контрафактной продукции.[209]

Американскую торговую палату — AmCham, как ее обычно называют, легко перепутать с Торговой палатой США, они имеют одни и те же интересы, но, по сути, являются разными организациями. Всего существует около 115 AmChams по всему миру, все они связаны с Торговой палатой США, но управляются отдельно. В AmCham Бразилии около 5000 служащих, из них приблизительно 85 % бразильцев и 10 % американцев.[210] Притязания AmCham на известность в сетях принудительного применения права в основном вытекают из ее Проекта школы права («Projeto Escola Legal»), кампании в школах Бразилии, спонсором которой являются несколько отраслей и которую поддерживает CNCP. Также AmCham содержит антипиратскую рабочую группу, которая вносит вклад в обучение представителей власти и поддерживает отношения с USTR и Агентством США по торговле и развитию.

ETCO (Бразильский институт этики конкуренции) — одна из нескольких организаций, занимающихся лоббистской деятельностью от имени производителей Бразилии и помогающая пропагандировать борьбу с пиратством в частном и государственном секторах.[211] ETCO был основан в 2003 и с самого основания считается членом CNCP. Его членство в основном представлено в индустрии напитков, топлива, табака, а также фармацевтической индустрии, кроме того он включает IT-компании, такие как Microsoft. Исходя из публикаций ETCO, этика конкуренции означает агитацию за уменьшение налога на прибыль, уменьшение регулирования, более гибкое трудовое законодательство и борьбу за истребление теневой экономики и пиратства (оба представляют «бедствие»). Литература ETCO является высокоморальной,[212] но в то же время она более приземленная для учебной работы, чем литература других организаций.

Последняя по порядку, но не по значению, это ABPI (Бразильская ассоциация ИС), ассоциация юристов по ИС, которая стала проявлять активность в защите ИС и лоббировании (хотя ее официально установленная задача относится больше к изучению ИС и других близких областей). Так как большинство членов ABPI предоставляет юридические услуги для промышленности, в ее работе присутствует явный промышленный уклон. ABPI издает журнал о законах по ИС, организует конференции, содержит несколько рабочих групп, специализирующихся на широком спектре вопросов ИС, включая принудительное применение права. Она являлась членом CNCP на протяжении практически всего времени ее существования, пока в 2010 году ее место не занял BPG. Она также является Бразильской частью AIPPI (Международная ассоциация по охране промышленной собственности), которая описывает себя как «Основная мировая негосударственная организация для исследований и определения политики в сфере, связанной с защитой прав ИС.»[213]

Как работает пиратство

Каждый раз, когда я выхожу наулицу и вижу уличного торговца, я испытываю желание пнуть его палатку.

— Tãnia Lima, исполнительный директор Brazilian Video Union[214]

Несмотря на скорость цифровой передачи, физическое пиратство в Бразилии до сих пор существенно. Качество высокоскоростного подключения в основном низкое (IPEA 2010), что делает скачивание в большом количестве проблематичным даже для привилегированных пользователей. Только 42 % пользователей Интернета в Бразилии имеют домашний доступ, алокальную вычислительную сеть только 29 % (CETIC.br. 2009).

Соответственно принудительное применение права в Бразилии до сих пор сосредоточено на перевозке «твердых товаров», например оптических дисков, и на роли большого неофициального сектора производства, распространения и торговли. Так как широко распространенная торговля контрабандными и контрафактными товарами подразумевает наличие транснациональных контрабандных сетей — особенно в легко проницаемой зоне «трех границ» с Аргентиной и Парагваем — государственные ассоциации и ассоциации частного сектора промышленности пришли к согласованной позиции по вопросу принудительного применения права. Пожалуй, самыми эффективными мерами, предпринятыми CNCP в течение первых лет, были привлечение Федеральной полиции, Федеральной налоговой службы и вовлечение индустрии в пограничный контроль. Другие широко поддержанные начинания были сфокусированы на регулировании и охране правопорядка в секторе неофициальной торговли в Бразилии, включая аллеи киосков и уличные рынки.

Достичь совпадения взглядов индустрии и правительства на книжное пиратство и пиратство в Интернете может оказаться сложнее. Два этих вида пиратства фигурируют в последних трех докладах USTR в качестве причин, по которым Бразилия была включена в «Список наблюдения». Субъекты, занимающиеся книжным пиратством — в основном, проявляющемся в фотокопировании учебной литературы — сильно отличаются от тех, кто связан с уличной торговлей и торговлей оптическими дисками. Это же в большинстве своем справедливо и для пиратства в интернете, приведшего к различным форумам и полицейским коалициям, результаты которых сложно предсказать. В частности, CNCP играет не главную роль в этих дебатах.

Уличная торговля

С ранних 1990-х многие крупные бразильские города пытались легализировать свой местный неофициальный сектор, это делалось как для улучшения общественного порядка, так и для того, чтобы переместить уличных торговцев в сферу предпринимательства, регулируемого и облагаемого налогами. Перемещение уличных торговцев на централизованные, лучше охраняемые рынки — так называемые camelodromos — занимало центральное место в этих попытках. Так как места на этих рынках было слишком мало, чтобы вместить всех, кто был в этом заинтересован, эти меры порождали новые виды несоблюдения установленных формальностей в части привилегий по прохождению этих ограничений, в частности, в форме нелегальной торговли разрешениями (Itikawa 2006; Mafra 2005). Вдобавок к торговым улицам, которые регулируются государством, в качестве мест торговли легальными и нелегальными товарами, появлялись улицы киосков, находящихся в частном владении.

На уличных рынках и в торговых рядах продаются не только контрафактные товары. Например, готовая кулинарная продукция — одним из главных товаров, продаваемых уличными торговцами (Gomes 2006:220). Легальный бизнес окружен нелегальной деятельностью. Соответственно, обладатели прав часто преследуют продавцов пиратской продукции с помощью постановлений, выходящих за рамки прав ИС или уголовного права, включая муниципальные распоряжения, относящиеся к районированию и строительству. Такие действия могут сорвать или повлиять на перемещение розничной торговли пиратскими и контрафактными товарами. Некоторые из наиболее известных торговых аллей, например Stand Center и Promocenter в Сан-Паулу, были закрыты благодаря таким распоряжениям (Bertolino 2007).[215] Но в основном, неофициальный сектор сохраняет высокую подвижность, и торговля может быстро перемещаться в другие области. В последние несколько лет сайты Интернет-аукционов и онлайн сообществ стали также каналами, через которые продаются пиратские и контрафактные товары.

Несмотря на неофициальность сектора, уличные торговцы обычно являются представителями неких объединений, посредством которых они действуют политически и взаимодействуют с правительством (Ribeiro 2006; Itikawa 2006; Braz 2002). Такая политика почти всегда является локальной, и внутренние конфликты между объединениями продавцов и органами власти, осуществляющими правовое принуждение, государственными деятелями и городским советом — сравнительно частое явление. Два проекта CNCP сфокусированы на этих взаимодействиях локального уровня: программа для кооперации агентов, осуществляющих правовое принуждение, и обладателей прав на муниципальном уровне (Piracy-Free Cities project) и серия попыток легализовать в большей степени сетевые организации продавцов (Legal Fair project). На сегодняшний день эти проекты обладают ограниченным действием. В конце концов, пиратство и контрафакция являются только частью большого количества потоков товаров и социальных взаимодействий, которые и образуют теневую экономику. Формы собственности и формы урегулирования, как и общественные отношения, которые формируют деятельность рынков и торговых аллей, сильно различаются в этих условиях. Рынки с постоянным адресом, например, имеют совсем другую динамику, чем непрочные сетевые организации продавцов, которые перемещаются с одного места на другое, часто это зависит от действий полиции и другого муниципального давления. Даже внутри похожих на первый взгляд рынков, таких как Uruguaiana market в Рио-де-Жанейро и Campinas Camelodromo или Galeria Page в Сан — Паулу, отношения с полицией, муниципальной властью и поставщиками могут сильно отличаться.

Торговцы обычно специализируются на отдельных категориях или видах товаров, а иногда на достаточно близких категориях, например продаже видеоигр для отдельных платформ или на местных разновидностях музыкальных жанров. Цепочки сбыта в этих условиях также обнаруживают существенные вариации. Некоторые продавцы работают на условиях консигнации и делят доход со своими поставщиками в конце дня. Другие формируются вокруг сетей оптовиков/розничных торговцев, в то время как третьи до сих пор нанимают продавцов с фиксированной суточной ставкой. У продавцов также может быть налажено свое производство, когда они приобретают пустые диски, коробки для дисков и другие материалы у сети поставщиков, но сами делают запись, наносят надписи и сами производят сборку (Pinheiro-Machado 2004:112; Mafra 2005:50–51, 92; Rodrigues 2008:87).

Согласно большинству отчетов, производство оптических дисков в Бразилии главным образом происходит внутри страны в маленьких масштабах и децентрализовано. Как нам сказал продавец рынка Uruguaiana в Рио-де-Жанейро «здесь нет Тони Монтана. Здесь все не так, как в наркоторговле». Здесь вместо небольшого количества крупных, централизованных производителей пиратских дисков, много маленьких, использующих оборудование, которое можно приобрести на рынке товаров широкого потребления. (В ноябре 2010, копировальный аппарат для одновременной записи одиннадцати DVD на сайте аукциона Mercado Livre можно было купить за R$ 1,390 ($806).) Контент обычно приобретают из онлайн источников и записывают на дешевые пустые диски, импортируемые из-за рубежа. В попытках разрушить эти цепи поставки, отраслевые группы ране выступали за введение минимальных цен на пустые носители информации (IIPA 2005:67–68). Но эти предложения были очень спорными и встретили много препятствий при осуществлении. Более того, окошко, через которое можно было бы уязвить пиратскую экономику посредством такой налоговой политики, быстро закрывается вместе со сдвигом распространения и потребления в сторону чисто цифровых каналов.

Пересечения границ трех стран и Китай

Хотя существует всего девять точек на границе Бразилии, где происходит стык границ трех стран, но внимание индустрии, правительства и прессы сфокусировано всецело на «Tri-Border Area» (TBA) с Парагваем и Аргентиной — точке ввоза, согласно многим отчетам, большой доли товаров, распространяемых на уличных рынках Бразилии. Хотя нелегальные сети и перевозки, несомненно, вносят свой вклад в количество перевезенного груза, эта пограничная зона также обычно является целью организованных поездок за покупками людей со всей Бразилии. Жители Бразилии имеют ежемесячные налоговые льготы в размере R$300 ($180) для ввоза товаров в страну для некоммерческих целей, и многие работают в качестве laranjas (дословно «апельсины,» что означает уполномоченные) для sacoleiros («упаковщики») — неофициальных импортеров, которые поставляют camelos (уличным торговцам) различные товары. Термин, который обычно используется для описания их деятельности, contrabando formiga (муравьиная контрабанда), отражает тот факт, что большое количество тех, кто пересекает границу, перевозит маленькие партии товаров.

Жизнь и торговля в TBA была хорошо документирована в этнографических работах Rabossi (2004), Pinheiro-Machado (2009, 2004) и других.[216] Эти отчеты подчеркивают невероятную социальную и политическую сложность TBA, как центра миграции различных национальных и этнических групп и как места постоянных социальных и политических конфликтов разного уровня: между Бразилией и другими странами, между laranjas и sacoleiros; между федеральными, государственными и местными органами власти; между работниками формального и неформального секторов; а также среди жителей этой области, отличающихся культурными и этническими ценностями. Описание TBA как незаконного пристанища организованной преступности, которое можно найти в докладах индустрии авторского права, является бесполезным для понимания этой области и ее проблем, включая пиратство.

Множество каналов поставок содействуют черному рынку Бразилии. Потоки товаров в основном приходят из Китая, который является главным действующим лицом законных и незаконных экономик региона. Путь Китай-Парагвай, согласно многим источникам, является наиболее важным из них[217] но не все контрафактные товары поступают таким путем. Граница Бразилии достаточно протяженная, чтобы на ней могло находиться большое количество пунктов ввоза нелегальных товаров и людей. Некоторые товары, например контрафактная одежда и изделия из кожи, производятся на территории Бразилии.[218]

Организованная преступность, терроризм и пиратство

Как и в других странах, Бразильские отраслевые группы заявляют о существовании связей между пиратством, международной организованной преступностью и терроризмом. Как и везде эти обвинения просачиваются из международных докладов в речи местных агентов по принудительному применению права. Утверждения, что пиратство и организованная преступность связаны, появились в конце 1990х годов, изначально их выдвинули представители музыкальной индустрии в своих докладах о незаконной мировой торговле CD дисками (IFPI 2001). К началу 2000х IIPA яростно нападала на роль преступных организаций в бразильской торговле, утверждая, что «элементы преступных организаций, как бразильских, так и иностранных, осуществляют контроль над производством и распространением продукции, нарушающей авторские права» (IIPA 2001a:52). В 2010 году аргументы были такими: «Организованная преступность в Бразилии широко вовлечена в пиратство. Существуют не только группировки из Китая и Средней Азии, действующие на границе с Парагваем, но и такие, которые контролируют распространение пиратских DVD на черных рынках в конце сложной командной цепи.» (IIPA 2010:144).

Высказывания государственных чиновников касательно связей с организованной преступностью стали значительно более частыми с тех пор, как начал работу Парламентский комитет по расследованию пиратства (2003-4), положивший начало процессу принятия общественностью рассуждений индустрии. Основные руководящие органы Бразилии поддержали эти обвинения. Первый президент CNCP Luiz Paulo Barreto и, чуть позднее, Министр юстиции, заявляли, что главная цель антипиратских усилий правительства — «большие мафии, обосновавшиеся в Бразилии, Китае и Корее» (Agencia Brasil 2009), а не уличные торговцы, которые зачастую становятся реальной мишенью действий по поддержанию порядка. Нынешний президент CNCP — Rafael Thomaz Favetti — убежден в связях между пиратством и организованной преступностью даже еще сильнее.[219]

TBA фигурирует в таких докладах и, особенно, в последних попытках индустрии найти связь пиратства с терроризмом. Новости о подозрительных связях между арабскими эмигрантами из TBA и террористическими организациями начали периодически возникать с 1992 года, когда неизвестные обстреляли израильское посольство в Буэнос-Айресе. Бомбардировка Аргентинско-Израильского общества взаимопомощи в 1994 году дала начало новому ряду вольных ассоциаций по этому поводу, несмотря на то, что основания полагать, что TBA является убежищем террористов, каковыми являлись Costa и Schulmeister (2007:28), были «недостаточными и несовершенными». В отличие от вовлеченности организованной преступности, связи между пиратством и терроризмом в TBA полностью отрицались Бразильскими властями. Никакие непосредственные связи между террористическими группами и криминальной деятельностью в регионе установлены не были. Вместо этого обвинения основывались на мнимых переводах денег арабскими эмигрантами неким группировкам, таким как Hezbollah (Amaral 2010).

Доказательство связи

В интервью опрашиваемые лица, как из государственного, так и из частного сектора, в основном утверждали, что между пиратством и организованной преступностью есть некие связи. Но всякий раз поразительным было отсутствие доказательств. Во многих случаях опрашиваемые просто повторяли то, что они вычитали из материалов по защите интересов промышленности, что в некоторой степени доказывает то, что главным источником информации по этому вопросу является индустриальная литература. В этих случаях связи представлялись как нечто, не требующее доказательств, зачастую люди следовали рассуждениям о «верхушке айсберга», из которых следовало, что уличные торговцы исполняли роль конечных точек обширных сетей сбыта, контроль над которыми осуществляли международные преступные организации. Некоторые опрашиваемые на самом деле пытались привести доказательства, в основном описывая пиратство как часть мирового оборота нелегальных товаров, начиная с одежды, заканчивая кокаином, табаком и огнестрельным оружием.

Более поздние аргументы хорошо согласуются с «темной стороной глобализации», повествовательно изложенной в таких книгах, как например, Moises Naim’s «Illicit» (2005). Найм (Naim) — выдающийся журналист и редактор американского журнала Foreign Policy был непосредственно упомянут двумя опрашиваемыми, связанными с Федеральной налоговой службой, на взгляды которых явно повлияла книга Найма, был избран отраслевыми ИС группами для дачи свидетельских показаний от их имени в Сенате США.[220] В 2008 Торговая палата США профинансировала документальный фильм «National Geographic», который был основан на книге «Illicit». Большое количество других докладов, подготовленных отраслевыми группами, также вращалось вокруг этой темы, среди них были «Доказательство связей» от Альянса против кражи ИС, «Музыкальное пиратство: Серьезное, Жестокое и Организованное преступление» Международной федерации производителей фонограмм (2003), и огромный доклад RAND под названием «Пиратство в кинематографии, организованная преступность и терроризм», спонсором которого выступил MPAA (Treverton et al. 2009).

В «доказательстве связей» многое сомнительно. Внутри страны, связывание принудительного исполнения прав ИС с организованной преступностью — действенный способ поднять вопрос в глазах государства и общества. Это также является способом привлечь внимание чиновников, осуществляющих правовое принуждение, к нарушениям, которые полиция и обвинители обычно считают не такими серьезными. Предполагаемые связи между пиратством и организованной преступностью были ключевыми для вынесения программы действий по принудительному применению права в сфере ИС в отдельную сферу правового принуждения. Подразделение Гражданской полиции, отвечающее за расследование пиратства в Сан-Паулу, например, возглавляет отдел, специализирующийся на организованной преступности, DEIC; национальная рабочая группа государственных обвинителей GNCOC была создана для борьбы с преступными организациями, но, в конце концов, пиратство попало в список ее дел.

На международном уровне связь с организованной преступностью и, что еще более значительно, с терроризмом включила пиратство в сферу деятельности полицейских сообществ и объединений, имеющих дело с двусторонней и многосторонней безопасностью. Давление для принятия более жестких соглашений касательно принудительного применения прав в ВТО, а сейчас в недавно возникшем Торговом соглашении по борьбе с контрафакцией (ACTA), как раз отражает этот новый синтез дискурса IP и безопасности. Связь онлайн пиратства с цифровыми угрозами — кражей персональных данных, детской порнографией, запугиванием, информационной войной и другими — применения той же стратегии для борьбы с совместным доступом к файлам. Вовлеченность индустрии в дебаты по поводу Azeredo Bill — яркий пример этого сдвига.

Взгляды на пиратство и организованную преступность

«Это дела мафии. Бизнес пиратства основан на продаже коррупционной логистике: «Я могу гарантировать, что ваш контейнер прибудет куда нужно». И тогда я продаю [место в контейнере] парню с игрушками, парню с оружием, парню с наркотиками, парню с CD и DVD дисками. Парню с программным обеспечением, парню с одежной, всем. Потому что даже (люксовый бутик в Сан Пауло) Daslu вынужден находить пути для получения одежды в Бразилии по заниженных ценам. Как это делается? Как мы можем получать [одежду] через порты, аэропорты и не быть пойманными? Чтобы прибыль была так велика, как возможно, что они делают? Они покупают товар за границей. Все платят «X»; они платят десятую долю от «X» и налоги платят с этой величины. Вещи приезжают адски дешевыми. Хотя, если я производитель в свободной экономической зоне Манаус, я должен нанимать персонал, платить налоги, все налоги. Или импортировать законно» (Частный сектор, консультант)

«У нас есть крупномасштабное международное пиратство; большие криминальные организации, как в Китае. Много пиратских товаров из Китая, поскольку они производят их в большом количестве…. И затем мы имеем национальное пиратство, не так ли, с небольшим продавцом, практикующим это [пиратство] и в производстве, и в торговле». (Государственный сектор, принудительное применение права) «Хорошо… люди сильно настаивают на этом, не так ли? Они говорят, что есть связь между пиратством и организованной преступностью. Я думаю, что связь существует, но это — не правило. Я занимался темой пиратства. Есть много маленьких рыбок, занимающихся контрафакцией. У парня есть компьютер, он записывает CD, DVD и затем продает их на улице, без участия какой-либо криминальной организации. Конечно, есть также много могущественных людей в пиратстве. Связь чаще появляется в приграничных регионах. Мы часто арестовываем груз и находим сигареты, наркотики и пиратскую продукцию, это показывает, что этим занимаются одни и те же люди. Это и есть связь с организованной преступностью, которую я вижу». (Государственный сектор, принудительное применение права)

«Это не похоже на то, что многие люди говорят, «Вы притягиваете это за уши, здесь нет связи». Давайте будем рассуждать так, что пиратство незаконная деятельность, и торговля наркотиками также незаконная деятельность. Все деньги и ресурсы, которой перемещаются нелегально, правительство не имеет понятия о деньгах, идущих через эти каналы. Мы не можем сразу отбросить возможность существования связи. И торговля наркотиками и пиратство работают через незаконные каналы… Это и есть связь. Ресурсы, проходящие через каналы, о которых правительство не имеет представления. Мы не можем подтвердить, что все пиратство связано с торговлей наркотиками, но большая часть связана, и мы замечаем это ежедневно». (Частный сектор, поддержка принудительного применения права).

Взгляды на пиратство и организованную преступность.

«Каждое преступление пиратства в конце цепи связано с более активным, более распространенными преступными организациями со всеми видами бизнеса такими, как торговля наркотиками, контрабанда оружия, терроризмом. Это очень серьезно. Таким образом, пиратство очень мощный бизнес во всем мире, оборот которого равен пятистам миллиардам долларов во всем мире, больше чем торговля наркотиками. Поэтому, пиратство полностью связано с другими типами преступлений и является ветвью более широких преступных организаций». (Частный сектор, киноиндустрия) «Эта связь не вполне доказана. Так как и движение наркотиков, и черный рынок имеют дело с незаконными товарами, естественно для пиратов действовать в тех же пределах. Именно эту связь часто подчеркивают СМИ и обладатели авторских прав, чтобы привлечь внимание общественности. Таким образом, покупая пиратский товар, вы способствуете доступу своего сына к наркотикам. В действительности, эта связь очень, очень слаба. Это, как я говорю, сенсационность, своего рода гласность, чтобы привлечь внимание к негативным эффектам пиратства, когда в действительности они не ясно установлены».

(Частный сектор, консультант).

Организованная преступность и бразильское законодательство.

Исследователь фон Лампе (von Lampe 2008:7) дал одно из определений организованной преступности — «постоянно меняющаяся, противоречивая и разветвленная структура». Но в законодательстве это понятие существует, главным образом, чтобы установить границы использования особых правовых режимов, относящихся к незаконным действиям, для которых сложно применить обычные инструменты принуждения к праву. Использование законов об организованной преступности обычно требует меньшей заботы о правах обвиняемых, чем в менее серьезных делах, и позволяет подключать такие процедуры, как подслушивание телефонных разговоров.

Нарушение авторских прав обычно не рассматривается как вид деятельности организованной преступности либо с точки зрения использования законов, либо, что также важно, с точки зрения принудительного применения права. Как следствие, группы организаций работают над расширением определения преступлений, совершенных группой, чтобы включить в их число нарушения авторских прав, а также над тем, чтобы подчеркнуть заявляемые связи с традиционными видами организованной преступности. Оба процесса взаимосвязаны: чем шире определение, тем легче доказать связь.

Доклад «Proving the Connection», например, заключает, что «необходимо не переусложнить термин, а лучше выразить то, что он описывает — «группа или сеть, нацеленная на систематическое получение незаконных доходов, вовлеченная в серьезные преступления с социальными последствиями»» (Alliance Against IP Theft n.d.:4). Исследование RAND, со своей стороны, рекомендует «расширение определения преступлений, совершенных преступной группой, включив в него пиратство в коммерческих масштабах и контрафакцию» (Treverton et al. 2009:145). IIPA, в апреле 2001 года на брифинге после заседания GSP в Бразилии, предложила «принцип, что пиратство в средних и больших масштабах должна подпадать под определение преступления, совершенного преступной группой» (IIPA 2001b).

Бразильское законодательство не имеет определения преступления, совершенного преступной группой или преступной организации (см. Pitombo 2009), несмотря на существование законов, разрешающих специальные средства сбора фактов и расследований действий банд («quadrilha or bando») или «организаций и криминальных ассоциаций любого рода» (Law 9.034/95, Article 1). Отсутствует определение, что подразумевается под «организации и криминальные ассоциации любого рода». Бандой («Quadrilha or bando») является любая группа от трех людей и более с намерением совершать преступления — критерий достаточно широкий, чтобы фактически включать все аспекты экономики пиратства, от крупной контрабанды до малых торговых автоматов. Членство в такой группе является преступлением само по себе (Penal Code, Article 288).[221]

Мы больше благосклонны к более узким понятиям, подчеркивающим доказуемые связи с более крупными криминальными организациями, такие как Каммора, Якудза, местные или международные наркокартели, Бразильская «Красная команда» (Comando Vermelho) и так далее. На сегодняшний день мы видим мало систематических доказательств этих связей. Элементы пропаганды, по большей части, полагаются на избирательные примеры, чтобы расширить случай и предложить чрезвычайно упрощенный отчет о динамике на уличном рынке, об отношениях уличных торговцев с местными властями и о других особенностях теневой экономики. Промышленные кампании по информированию общественности часто являются самыми скандальными в этом отношении. Например, недавнее антипиратское видео UBV изображает закрытую экономику, связанную с распространителями наркотиков, уличными торговцами и потребителями пиратского медиа. Такие заявления важны, потому что они связывают нарушение авторского права с «преступлениями, которых общественность действительно боится» (Drahos and Braithwaite 2002:27), в отличие от обычных актов копирования и неофициальной торговли, в которых она участвует.

Уличные торговцы, участвующие в медиа пиратстве, со своей стороны, продолжают рассматривать организованную преступность через подобную линзу и часто обижаются, когда их обвиняют в таких связях. Ни в одном из наших интервью простой факт организации цепочки поставок не рассматривался как значимый и несколько характеризовали пиратство как альтернативу такой деятельности, как контрабанда наркотиков. Наши интервью на Уругвайском рынке в Рио четко подтвердили более раннюю этнографическую работу по этому вопросу (Mafra 2005:94; Gomes 2006:229; Braz 2002) и вторят представлениям мексиканских продавцов в следующей главе этого отчета.

Law Kim (Kin) Chong

Арест контрабандиста/бизнесмена Law Kim (или Kin) Chong во время начального парламентского расследования в 2003–2004 гг. стал пробным камнем в бразильском диалоге о пиратстве и об организованной преступности. Бразильский гражданин китайского происхождения владелец нескольких магазинов в популярных торговых центрах в Сан-Паулу (О Estado de Sao Paulo 2009b), Chong привлек общественное внимание в 2004 году, когда был арестован, пытаясь дать взятку президенту Комиссии парламента по борьбе с пиратством, с целью покупки защиты своего бизнеса (Rizek and Gaspar 2004). С 2004 года он имел непрекращающиеся проблемы с правоохранительными органами и с городскими властями Сан-Паулу. Он был снова арестован в 2007 и 2008 гг. по обвинению в контрабанде, уклонении от налогов и отмывании денег (G1 2008a, 2008b).

Chong отсидел короткий срок в 2004 году; дело 2008 года было прекращено прокуратурой из-за отсутствия доказательств.

Названный «печально известной центральной фигурой пиратства» IIPA (2006:208), Chong стал символической фигурой бразильских усилия по борьбе с пиратством. Он часто использовался в качестве примера связей между пиратством, подделыванием и организованной преступностью и регулярно фигурирует в новостных статьях по этим вопросам.[222] Постоянная опора на дело Chong, тем не менее, продолжает выделять нехватку более крупных связей между организованной преступностью и пиратством.

Есть много причин сомневаться относительно более обширного счета связей, главное из которых быстро уменьшающаяся роль межнациональной контрабанды медиа товаров — в отличие от других видов товаров долговременного пользования. IIPA начал описывать это изменение еще в 2001 году, заметив, что «растет количество возможностей для небольшого копирования, которые собирают устройства для записи компакт-дисков. В отчете следующего года отмечено, что «пиратство перешло от международного промышленного профиля на внутренние полупрофессиональные усилия». Ища другие способы призвать к беседе организованную преступность, они отметили, что «распространение продукта, тем не менее, остается весьма организованным» IIPA 2002: 76). Объединение пиратства и контрафакции в большинстве антипиратских беседах также очень бесполезно в этом контексте. Из крупных фигур, поднятых во всеобщее внимания СМИ усилиями правоохранительных органов в последнее десятилетие, включая Roberto Eleulerio da Silva и совсем недавно Paulo Li, только Chong был обвинен в медиа пиратстве. Da Silva является самым известным контрабандистом сигарет (Castanheira 2003). Li имеет дело с сотовыми телефонами и электроникой (Rangel 2010). На наш взгляд, самый убедительный аргумент связи между уличным пиратством и транснациональными группами включает в себя торговлю чистыми дисками, которая происходит в значительной степени в Китае, как описывает большинство отчетов. Но мы видим мало доказательств более систематических связей за пределами торговли чистыми дисками, и единственное дело Chong не дает доказательств наличия более широких связей между пиратской экономикой и организованной преступностью.

Интернет пиратство

Несмотря на постоянные жалобы об интернет пиратстве в отчетах IIPA почти до 2001 года, бразильская правоприменительная политика за прошлое десятилетие придавала особое значение пиратству товаров долговременного пользования и нарушению прав в коммерческом масштабе, в соответствии с давней трактовкой границ уголовной ответственности по ТРИПС. Она включала в себя ряд действий, направленных против торговых нарушителей в интернете, особенно посредством больших операций, таких как I и II операции в Интернет-торговле федеральной полиции, нацеленные против коммерческих нарушений через онлайн каналы.[223] Но до последнего времени она не включала в себя распространения действий по принуждению к праву на широкий круг сайтов, позволяющих размещать файлы для совместного использования. Общий доступ к файлам стал явной проблемой для государства только в 2008 году, когда в ответ на требования индустрии звукозаписи о большем правительственном участии Министерство Культуры созвало рабочую группу ISP, чтобы разработать соглашение реализации дипломированной системы ответного реагирования в Бразилии.

В настоящее время нет никаких определенных правил ответственности ISP. Однако на практике, правообладатели, ISP и других интернет сервисы приняли ряд неофициальных норм, касающихся уведомления и демонтажа, что соответствует — как оказалось — требованиям индустрии. Как правило, ISP действовали быстро в ответ на запросы об удалении. Главные аукционные сайты, наподобие Mercado Livre, постоянно соблюдают замечания индустрии, когда на их сайтах находятся контрафактные товары или реклама этих товаров. Отраслевые группы были удовлетворены уровнем сотрудничества с бразильскими ISP и другими сервисами в подобных случаях.

Пиринговые системы общего доступа к файлам создают очень разные проблемы. С помощью технологий P2P контент с нарушением авторского права размещается на жестких дисках пользователей, а не на центральных серверах. Большинство таких систем требуют только минимального вмешательства торрент-трекеров или их эквивалентов (таких как ed2k ссылки или серверы прямого соединения, оба являются популярными в Бразилии), что поднимает вопросы о границах ответственности сервисов P2P.

В Бразилии звукозаписывающая индустрия — ведущий игрок в кампании против общего доступа к файлам. Киноиндустрия, безусловно, среди участников, но все еще рассматривает в качестве главной мишени пиратство материальных продуктов (IIPA 2010), в значительной степени вследствие более высоких требований к пропускной способности и технике для видео пиратства в Интернете. В 2006 году бразильская группа индустрии звукозаписи ABPD (при поддержке IFPI) испытала прилив персональных обязательств путем подачи двадцати гражданских исков против отдельных распространителей файлов, находящихся в основном в Сан-Паулу. Дела столкнулись с трудностями почти немедленно, когда ABPD не смогла получить персональную информацию от соответствующих ISP на основе IP адресов, собранных посредством контроля P2P сайтов. В одном случае судья отказался отдать распоряжение, чтобы ISP предоставили данные. В другом случае распоряжения были даны, но ISP уже очистили данные, так как нет юридических обязательств сохранять их. При таких обстоятельствах эффективное преследование отдельных распространителей файлов было (и остается) фактически невозможным. В 2008 году промышленная поддержка объединилась вокруг Azeredo Bill, который предусматривает трехлетнее хранение информации и сотрудничество ISP при передаче личной информации. Более короткие требования хранения данных, вероятно, станут законными благодаря процессу Марко Сивиля (Marco Civil). На сегодняшний день правительственное обязательство по проблемам конфиденциальности, тем не менее, остается в силе, и более радикальные меры, такие как закон «трех ударов», предложенный в 2009 году, представляется маловероятным.

В 2006 году, операция по интернет-торговле I, направленная против продажи пиратских товаров на таких сайтах, как Mercado Livre и Orkut, использовала федеральную полицию, исполнившую семьдесят девять постановлений суда о рейдах в тринадцати штатах и федеральных округах бразильской федерации. Тринадцать человек были арестованы на месте преступления, и пятьдесят семь были официально обвинены в преступлении (Tourinho 2006). У операции II 2008 года по интернет-торговле была та же самая цель с сорока девятью постановлениями суда в девяти штатах и федеральных округах и с двумястами мобилизованными полицейскими (IDG Now! 2008).

Как и везде, принуждение к соблюдению прав в Бразилии сталкивается с растущими трудностями, например, с распространением технологий совместного использования файлов. Дома подключенные ЛВС, как упоминалось, были важными средствами и доступа в интернет, и интернет пиратства для малообеспеченных бразильцев. Они позволяли предоставить доступ к файлам в локальной сети и большую культуру передачи друг другу медиа на физических носителях — так называемая «сеть с посыльными», т. е. с не автоматическими пересылками файлов (Biddle et al. 2002).[224] И хотя мы не видели исследований, подводящих итог данной темы, использование системы P2P в Бразилии, несомненно, дополняется повсеместным использованием сервисов других видов, включая сайты с закрытым доступом к файлам, такие как Megaupload, 4shared и RapidShare. Различные сайты сообществ и онлайн форумы указывают и предоставляют ссылки на материалы, размещенные на этих сервисах, создавая многочисленные сообщества совместного использования музыки, фильмов, книг и программного обеспечения. Отраслевые группы теперь шлют владельцам и администраторам блогов и интернет сообществ постоянный поток уведомлений о закрытии.

Discografias и Orkut

Одна из самых больших полемик об общем доступе к файлам в последнее время имела место вокруг Discografias — большого интернет сообщества, посвященного обмену музыкой. Discografias — не сайт P2P, а сообщество построенное на Orkut, принадлежащем Google конкуренте Facebook и самой популярной социальной сети в Бразилии.[225] Любой пользователь Orkut может создать общедоступное или приватное «сообщество», состоящее из списка участников и связанных с ними сообществ, доску сообщений и простой инструмент для опроса. Несмотря на то, что эти функции ограничены, они оказались достаточно богатыми, чтобы позволить многочисленным сообществам объединиться вокруг общих интересов.

Сообщество Discografias специализируется на обмене музыкой посредством ссылок на внешние сервисы хранения файлов (например, сайты с закрытым доступом к файлам, такие как RapidShare, Megaupload, и 4shared). Строго говоря, Discografias является центром для других сообществ с более специализированными ролями в процессе обмена музыкой. Одно сообщество, например, используется для отправки по почте запросов об определенных песнях и альбомов, на которые отвечают в главном сообществе. Другое сообщество используется в качестве общего каталога.

Основанный в 2005 году Discografias, по большинству оценок, имел к началу 2009 года сообщество из 921000 зарегистрированных пользователей и, почти наверняка, сообщество с гораздо большим количеством случайных пользователей: членство не является обязательным для просмотра сообщений на форуме и доступа к ссылкам для скачивания (Muniz 2009a). Однако в марте 2009 года модераторы получили уведомление о прекращении противоправного действия от APCM с требованием удаления ссылок на контент, нарушающий авторские права. Модераторы решили выполнить требование APCM, и практически весь контент на сайте был удален. Paulo Rosa, директор ABPD, отметила это событие следующим заявлением: «Закрытие незаконных сетей с общим доступом к файлам — важный шаг в борьбе с онлайн пиратством в Бразилии. Сообщества, затронутые при этом, представляли собой крупнейшую группу пользователей в социальной сети для обмена ссылками с целью незаконного копирования» (IFPI 2009b).

Действиям APCM удалось раздробить Orkut сообщество по обмену музыки, но не ликвидировать его или даже разубедить их. Несколько подобных сообществ были немедленно созданы, чтобы воссоздать сеть с общим доступом к файлам. Участники исходного сообщества Discografias также быстро воссоздали базу данных ссылок, и вскоре был запущен Discografias-A Original (Discographies-The Original) (Folha Online 2009). К апрелю 2010 число членов нового Discografias возросло до 760000 участников.[226] Другой результат этих перепалок — более четко выраженное недовольство APCM. В ноябре 2010в сообществе «Я ненавижу ACPM» зарегистрировано 12000 пользователей.

Сообщества поклонников и «сабтайторов»

Сети дистрибуции контента — фильмов и видео в Бразилии основаны на культуре поклонников. Поклонники проникли в сети сообществ, занимающиеся переводом и распространением фильмов, в особенности ТВ-шоу. Эти сообщества переводчиков (или «legender») переняли много методов из «ansubber» и «scanlator» азиатских сообществ аниме и манга и сейчас часто конкурируют при адаптации определенных сериалов и других типов контента на португальский язык.[227] Переводческая работа в таких сообществах не является коммерческой: главный стимул — престиж.

Субтитры, созданные поклонниками, продолжают оставаться чрезвычайно эффективными. Как только новый эпизод популярного ТВ-шоу взрывает Интернет, как правило, сразу же после его первого вещания, команды начинают работу над субтитрами. Завершенный комплект субтитров к эпизоду может быть сделан в течение четырех часов после оригинального вещания (Ag encia Estado 2008) — с исправлениями и уточнениями в течение нескольких следующих дней. Насчитывается, по крайней мере, тридцать команд «legenders», активно работающих в Бразилии, и много независимых переводчиков, работающих самостоятельно. Большинство из участников, встречаются на веб-сайте Legendas.tv, чтобы опубликовать, обсудить и привести к идеальному виду вою работу. Legendas.tv не содержит ни видео, нарушающие авторское право, ни ссылки на них. Он только распространяет файлы субтитров в форматах, таких как. srt, которые содержат текст и хронометраж перевода и легко встраиваются в видео файлы формата. mkv и. avi.

Две части — скопированное видео и субтитры к ним — объединяются на других сайтах, например, которыми владеют Orkut сообщества, онлайн-форумах и других сообществах с общим доступом к файлам.

Там файлы субтитров и контент, для которого они предназначены, обычно соединяются, иногда все это удобно упаковывается. Все эти сообщества значительно пересекаются: сложно отделить деятельность по написанию субтитров от тесно связанной системы обмена файлами и фан-культуры. Постоянные участники закрытых и публичных файлообменных сообществ также могут быть уважаемыми членами групп по написанию субтитров, активно публиковать объявления на виртуальных досках объявлений, заядлыми покупателями лицензионных DVD дисков, коллекционерами файлов с обширными собраниями скопированных с нарушением авторских прав фильмов, песен, телевизионных шоу и программного обеспечения. Эти сообщества-пример распространяющегося превращения потребителей в пользователей, о котором в числе других писал Yochai Benker (2000, 2006).

Конфликт между производителями и создателями субтитров начался в 2006 году, когда ADEPI (Ассоциация для защиты интеллектуальной собственности) — предшественница APCM, отправила приказ о запрещении продолжения противоправного действия Lost Brazil, крупнейшей ассоциации фанатов шоу Lost канала ABC (Mizukami et al. 2010). Поскольку диалоги защищены Бразильским авторским правом, любое незаконное копирование (transcription) является нарушением закона. APCM продолжило преследовать сообщества и команды, занимающееся субтитрами, такие как Legendas.tv и InSUBs. Так как их сайты были размещены в США, APCM смогла направить извещение о закрытии хостингов, опираясь на американский Закон об авторском праве в цифровую эпоху. Оба сайта были закрыты и быстро восстановлены на серверах за пределами территории США. Оба действия вызвали значимую реакцию ответную реакцию фанатов, вылившуюся в атаку на сайт APCM.

По состоянию на конец 2010 и Legendas.tv, и InSUBs продолжают работать, также как и некоторые другие похожие веб-сайты. На данный момент, не заявлено ни о каких правовых действий направленных на борьбу с производителями субтитров.

Книжное пиратство

Упоминание о книжном пиратстве в Бразилии снова возникло в Special 301 Report за 2008, 2009 и 2010 года, после нескольких лет затишья, когда этот вопрос выпал из поля зрения Торгового представительства США (USTR). Конечно же, это не новая тема. Фотокопирование книг и статей является обычным явлением в бразильских школах и университетах, с тех пор как копировальные машины стали широкодоступны с 80ых. Согласно почти всем расчетам, это книжное пиратство особо характерно для высшего образования. Этому способствуют высокие цены на книги, несоответствующие требованиям книжные коллекции, ограниченное число печатных работ на португальском языке (Craveiro, Machado and Ortellando 2008; IDEC 2008)

Бразилия вряд ли является особенной страной в этом отношении. Копирование учебной литературы было основной чертой высшего образования в большинстве развивающихся стран (например, смотрите параграф, посвященный Южной Африке в данном отчете), и основой для повторяющихся международных конфликтов из-за авторских прав и соблюдения законов, начиная с 17 века (смотрите Главу 9). В то время как большинство университетов и издательских домов стремились к компромиссу риторически (на словах), если не на практике, то в Бразилии ситуация отличается тем, что переросла в серьезный продолжительный конфликт (Mizukami et al. 2010).

Почву для конфликта подготовила слабая законодательная база в сфере авторских прав. Статья 46, II закона об авторском праве 1998 года (Lei 9.610/98) разрешает копировать маленькие отрывки произведений в личных целях — другими словами, получатель копии — соучастник производства копий. Существует разные трактовки того, что такое маленькие отрывки — показатель меняется в университетах от 10 % (Craveiro, Machado and Ortellado 2008) до 49 %, по словам одного учёного юриста (Pimenta 2009:80).

ABDR — бразильская группа издательств — почти сразу приняла жесткую политику в отношении лицензирования и правомерного использования. ABDR отозвала все свои лицензии, выданные университетским копировальным лавкам в 2004 году и усилило принуждение к выполнению требований закона, пропаганду соблюдения авторского права и попытки лоббирования. Обыски и аресты в университетских магазинах были чрезвычайно агрессивны в 2004 и 2005 годах, и продолжаются до сегодняшних дней.[228] Участники группы ABDR также печатают в книгах свои собственные предупреждения и толкования, основанные на судебной практике, обычно заявляя, что даже копирование малых частей произведения нелегально, часто сопровождая их вводящими в заблуждение ссылками на статьи в законе, которые очевидно разрешают цитирование (Mizukami et al. 2010; Souza 2009; Mizukami 2007). В рамках более крупной сети принуждения к праву эта уникальная программа создала мало возможностей для кооперации с другими отраслевыми группами, что привело потере ABDR членства в CNCP, когда очередной срок истек.

Исключая два неясных предложения, которые мы рассмотрим позже в этой части работы, ABDR сопротивлялось обсуждению новых бизнес и лицензионных моделей, которые возможно облегчат бразильским университетам доступ к материалам. Группа также была решительно против изменения закона об авторском праве на основе законопроекта предложенного Министерством Культуры (ABDR n.d.b), которые предлагал более широкий и к тому же более четкий список исключений и ограничений. После переговоров ABDR попала в тупик, копировальные лавки и университеты в большинстве случаев пошли своей дорогой, либо принимая политику суровой борьбы с копированием книг и статей, даже разрешенным законом, либо создавая свою собственную трактовку закона о защите авторских прав.

В 2005 году 3 университета в Сан-Паулу вступили в это обсуждения опубликовав правила, которые проясняли и расширяли границы исключения, касающегося копирования для личного пользования, фактически учредив свой собственный действующий режим (к ним присоединился четвертый университет из Рио-де-Жанейро в 2010). Новые университетские принципы тесно связаны с бразильским правом, но допускают более свободную трактовку того, что собой представляет маленький отрывок (выдержка). Университет Сан-Паулу (USP), например, что отрывок может включать в себя главы книги целиком или журнальные статьи. Более того, в университете разрешили пользователям целиком копировать работы, которые были напечатаны более чем 10 лет назад, иностранные работы не доступны на бразильском рынке, работы, являющиеся всеобщим достоянием, а также работы, чьи авторы разрешили копирование. Несомненно, последние два вида документов можно легально копировать, но первые два — нет. Папский католический университет в Сан-Паулу (PUC-SP) и Фонд Жетулиу Варгаса в Сан-Паулу (FGV-SP) приняли положение похожее на позицию Университета Сан-Паулу (USP) (Journal PUC Viva 2005; PublishNews 2005).

В 2005 году студенты из трех организаций создали краткосрочное движение в поддержку позиции университетов: Скопировать книгу — это право (Copiar Livro e Direito) (Magrani 2006). В сентябре 2010 налет DRCPIM на копировальный центр факультета социальных услуг Федерального Университета Рио-де-Жанейро (UFRJ) способствовал тому, что университет принял схожую позицию, разрешив целиком копировать главы книг и статьи (Boghossian 2010)

Это вмешательство университетов в дела, связанные с авторским правом, по меньшей мере, спорно. Как и ожидалось, они разозлили ABDR и, благодаря ABDR, привлекли внимание IIPA и USTR. Давление со стороны IIPA, заметное в их отчетах, начиная с 2005 года, было направлено главным образом на Университет Сан-Паулу (USP), который как государственно учреждение находится под контролем министерства образования. Попытки оказывать давление на министерство образования, чтобы оно приняло действия против фотокопирования, предпринимались, по крайней мере, Парламентской комиссией по расследованию пиратства, которая публиковала официальные рекомендации по этому вопросу (Cãmara dos Deputados 2004: 276-77). Однако министерство воздержалось от действий и отстранилось от противодействия позиции, выбранной университетами. Это показывает отсутствие признаков того, что позиция поменяется. Интервью с официальными лицами ряда министерств выявило значительное недовольство расцениванием производителями нарушений в образовательной среде как пиратства. Преднамеренное размытие терминов, в том числе объединение нарушения авторских прав с другими формами торговли запрещенными товарами и товарами, небезопасными для общества, на данном этапе, возможно, привело к обратным результатам.

Отстраняясь от деталей борьбы, Министерство образования имеет достаточные основания для осмотрительности и понятного нежелания одобрить идею о том, что копирование в образовательных целях является формой воровства в частном секторе. Правительство — крупнейший покупатель учебников в Бразилии по 5 министерским программам (Cassiano 2007). И согласно одному недавнему исследованию, примерно 86 % книг, написанных в Бразилии и используемых в университетах страны, получили поддержку в виде инвестиций в государственном секторе (с учетом различных способов, которыми университет субсидирует исследования и написания) (Craveiro, Machado, and Ortellado 2008:28)

Хотя упоминаемые суммы (в долларах) незначительные — оценённые IIPA потери неправдоподобно застряли на 18 миллионах долларах в течение большей части последнего десятилетия, — отход университетов от правил представляет проблему для кампании по принуждению к соблюдению законов, основанной на единодушии слов, а не на единодушии действий.

Компания ABDR и издатели также видят и другие угрозы. Нелегальная продажа версий учебников для преподавателей является одной из сфер разногласий и лежит в основе антипиратской компании, проводимой ассоциацией книгоиздателей ABRELI–VROS. Цифровое пиратство, по понятным причинам, также является причиной растущего беспокойства. Компания ABDR, следуя примеру APCM (Film and Music AntiPiracy Association),[229] недавно создало подразделение, специализирующееся на отслеживании файлов и рассылке предупреждений.

Исследования, Обучение и Образование

«Большинство пиратских товаров причиняет серьезный вред здоровью. Знаете ли вы это?»

— Вопрос из опроса 2008 года.[230]

Невозможно проанализировать отраслевые исследования, обучение и образовательные программы в Бразилии вне контекста пропаганды интеллектуальной собственности. Вопреки претензиям на объективность, почти все эти программы являются попытками убедить власти и потребителей во вреде, производимым пиратством и контрафакцией, а также в преимуществах строгой защиты интеллектуальной собственности и принуждения к праву. Все вкупе они созданы, чтобы выработать более стойкую культуру уважения интеллектуальной собственности и коллективное ожесточение отношения к пиратству. Прежде всего, это кампания знаний и идей, основанная на усилиях по определению позиций в обсуждении пиратства. Это также смешанная кампания, которая включает в себя исследования, социальные программы, ориентированные на школы и профессиональные союзы, кампании в СМИ и очень эффективный захват печатной и электронной журналистики, которая добавляла пресс-релизы, фотосъемки и порожденные отраслью истории при освещении последних новостей в Бразилии.[231]

В содержании этих инициатив относительно мало чего-то характерного только для Бразилии. Почти все они в большей степени заимствованы из международной практики, что показывает еще одну сторону международной координации между отраслевыми группами. Сильная морализация в речах о борьбе с пиратством присутствует всюду, будь они нацелены на детей или просачиваются через националистический учет экономического роста. Также присутствует стратегия смешения терминов, она особенно заметна в попытках усилить вред, приписываемый пиратству путем объединения его с более опасными формами контрафакции и преступной деятельности. Есть и бесконечное манипулирование числами и статистикой местными авторами, приводящие к тому что, рассуждения об ущербе от пиратства в Бразилии становятся замкнутыми и тяжелыми для понимания. Увеличивающееся (и все более официальное) недоверие к подобным утверждениям на международной арене и постепенный отказ отрасли от новых исследований мало что сделало до сих пор, чтобы противостоять их использованию в официальных бразильских кругах.[232]

Результаты этих программ и всей компании в целом — нечто противоречивое и, как мы считаем, изменчивое. Внутри Бразилии рассуждения правительства и индустрии в последние годы пришли к «борьбе с пиратством» в тот самый момент, когда убедительные размышления о пиратстве потеряли свою легитимность. Мы неоднократно видели это в своих интервью с государственными должностными лицами, прилагающих усилия к соблюдению правопорядка, которые, преследуя цели программ по борьбе с пиратством, часто не принимали в расчет заявления представителей производства о потерях. Мы также видели это в очевидной неоднородности бразильской позиции по различным вопросам политики — особенно в несоответствии между обсуждением соблюдения правопорядка внутри страны и международной политики Бразилии в отношении интеллектуальной собственности, которая сильно противоречит позиции промышленности и пожеланиям ВОИС, ВТО и других мировых сообществ. Последнее утверждение (о неоднородности) вызвало значительные разногласия в наших интервью и рассмотрено на последующих страницах.

Борьба с пиратством и вольность речи

В бразильском законодательстве удивительно мало определений пиратства, хотя эта тема привлекает столько внимания общественности. На самом деле есть всего одно определение — в постановлении, учреждающем CNCP в 2004 году.[233] Даже из него мы не узнаем много: постановление о создании CNCP только заявляет, что под пиратством понимается нарушение авторских прав. При определении нарушения авторских прав постановление ссылается на законы 9.609 и 9.610 за 1998 год — бразильские законы о защите программного обеспечения и авторских прав, соответственно. В постановлении нет определения нарушения — странное упущение для учреждения в первую очередь занимающегося нарушениями, но оно позволяет CNCP крепко сцепить эти два понятия.[234]

Тем не менее, два понятия четко выделяются в статье 51 (сноска 14) соглашения ТРИПС — главная основа для международного права в области авторского права и правоприменительной деятельности. Соглашение ТРИПС привязывает понятие «контрафакции» к посягательству на товарный знак, а «пиратство» — к нарушению авторского права и использует это отличие для закрепления различного ряда охранных деятельностей и режимов принуждения к праву для различных видов продукции. Продукция может нарушать либо право на товарный знак, либо авторское право или, в некоторых случаях и то и другое, когда продукт копирует сущность и бренд оригинального продукта.

Смешение терминов в рассуждениях производителей не случайно. Оно используется, чтобы связать нарушение авторского права с широким диапазоном явлений опасных для общества и здоровья — контрафактные лекарства, игрушки и другие некачественные товары, что позволяет производителям скрывать серьезные пробелы в записях доказывающих нарушения авторских прав — тема, которую мы обсудим подробнее позже. Как мы уже неоднократно утверждали в нашем докладе, первой, но далеко не единственной, проблемой такого смешения является то, что на практике характеристики пиратства и контрафакции сильно различаются, так как пиратство движется в сторону дешевой экономики, технологий цифрового воспроизведения для личного пользования.

Слабая правовая основа этого несоответствия не секрет среди общественности и частного сектора в дебатах бразильских органов. В нашем интервью респондент из частного сектора заявил, что «пиратство» и «контрафакт» отличаются по закону и по сути, но в целом не постеснялся использовать «пиратство» как всеобъемлющий термин. Говоря об осведомленности промышленных компаний, один из респондентов утверждал: «Если мы хотим развивать антипиратские ценности, тогда DVD так же важны как лекарства, как поддельное топливо, или любой другой [поддельный] продукт, определённый четко или нечетко».

Даже преступления, которые могут быть только косвенно связанны с нарушением интеллектуальной собственности, такие как контрабанда и уклонение от уплаты налогов, удается протаскивать под грифом пиратства. Один респондент описал это так: «[пиратство] — не технический и не юридический термин. Это разговорный термин, который люди и население понимают. Возьмем термин «пиратство» и упоминание «незаконный» рядом с ним, как речевой оборот, тогда будет понятно, о чем речь. Когда Вы говорите о «пиратстве», все понимают, что это такое».

Представители государственного сектора, непосредственно участвующие в обсуждении политики интеллектуальной собственности, более осторожны. Определения TRIPS имеют значение для них, и они связаны с установлением четкой границы между этими двумя терминами. Как один из официальных ответов, «Таким образом, это путаница. С юридической точки зрения — даже международной — есть очень четкое определение [пиратства]: нарушение в области авторского права. На национальном уровне этот термин используется в более широком смысле, даже за пределами интеллектуальной собственности».

В своих связях с общественностью — и даже в своем названии — CNCP активно распространяет эту путаница. Хотя официальное название — «Национальный совет по борьбе с пиратством и преступлениями в интеллектуальной собственности» (National Council on Combating Piracy and Intellectual Property Crimes), CNCP обычно сокращается «Преступления в сфере интеллектуальной собственности» (Intellectual Property Crimes). Пресс-релизы обычно избегают слова contrafagao. Бразильская пресса, как и ожидалось, привнесла более красочную терминологию и продолжает это делать, применяя ее к практически любому типу мошенничества или продажи незаконных товаров. Типичный пример, Folha Online, сайт Новостей конгломерата Grupo Folha, применяет термин piratas virtuais (виртуальное пиратство), чтобы мошенники были ответственны за «фишинговые» схемы с использованием обманных онлайн покупок через Интернет или банковские сайты (Carpanez 2006).

Злоупотребление пиратской терминологией распространено на большую часть отраслевых исследований, проведенных в Бразилии. Здесь смешивание понятий также имеет практическое значение: оно позволяет использовать результаты более, чем в одном промышленном секторе, создавая упрощенный, само утверждающийся дискурс о различных видах потерь. Цена пиратства или потерь в результате пиратства, в этом контексте, обычно относятся к «пиратству и контрафакту». (Это относится, например, к исследованиям Ipsos и IBOPE, обсуждаемым далее в этой главе). Мы исследуем его более подробно в следующих главах, в контексте предполагаемых рабочих мест и множества налоговых потерь.

Репрессии и образование

С созданием CNCP и разработкой Национального Плана все основные вопросы о целях защиты интеллектуальной собственности и её исполнении были убраны под сукно. Исполнение этой политики стало, по крайней мере, внешне, дискуссиями об антипиратских мерах как наиболее эффективных. В CNCP эти меры были разделены на три категории: репрессивные, экономические и образовательные.

По словам информатора CNCP, первые переговоры о Национальном Плане были саркастическими, государственный и частный сектор взаимно обвиняли друг друга в том, кто несет наибольшую ответственность за высокие показатели пиратства в Бразилии и неэффективность органов. Государственный сектор обвинил частный сектор в нежелании разрабатывать недорогие модели бизнеса или нести большее бремя расследований. Представители частного сектора обвинили суды в неэффективности, а полицию — в неспособности в полной мере обеспечить права. Как выразился один представитель общественности: «Права интеллектуальной собственности — права частных лиц. Так правообладатели, когда их права нарушены, могут обратиться в судебные органы для защиты своих прав. Но другое дело — создать законодательство, обязывающее государство постоянно контролировать воплощаются ли эти права в жизнь».

Во время разработки плана, государственный и частный секторов согласились, что строго репрессивные меры — рейды, конфискации, аресты и судебные иски — не достаточны для сдерживания пиратства.[235] Репрессивные меры должны быть дополнены экономическими мерами — направленными в сторону спектра моделей бизнеса, налогообложения и вопросов лицензирования, которые формируют рынки товаров. Также должны быть новые образовательные программы, направленные на повышение потребительского уважения к интеллектуальной собственности. Каждый агент, участвующий в борьбе с пиратскими произведениями, опрошенный в ходе доклада, ссылался на эти три категории даже при критическом отношении к некоторым предположениям Национального Плана.

Было намного меньше согласованности, однако, на соответствие баланса между этими тремя видами деятельности. Большая часть этой напряженности остается нерешенной, с большим консенсусом, прикрывающим текущие споры по поводу разделения между обязательствами государственного и частного секторов. Вот что говорит один из представителей государственного сектора:

«Для правообладателей основной тенденциейявляется желаниеукрепить права и обеспечить их использование вряде ситуаций. Поэтому важно подчеркнуть, что права интеллектуальной собственности носят в основном частный характер. Есть лиугосударства интерес[в обеспечении этих прав]? Да, конечно, государство имеет интерес, но и частные стороны также должныутвердить эти интересы перед государством [путем проведения расследований и подачи жалоб]».

Суть этого расхождения в Бразилии является сложной. TRIPS дает понять, что права интеллектуальной собственности являются принципиально частными правами, которые будут исполняться в большинстве случаев для правообладателей через гражданские иски. В большинстве стран отраслевые ассоциации нанимают группы частных следователей и адвокатов для выявления нарушений и подачи жалоб в полицию, и это порождает участие правоохранительных органов. В Бразилии уголовное дело за нарушение авторских прав создает государственно-частное разграничение в спорных вопросах по печати и аудиовизуальным продуктам.[236] Государство, в принципе, предполагает несение всего бремени исполнения, по крайней мере, обеспокоенности по некоторым коммерческим нарушениям.

На практике, однако, ресурсы полиции слишком ограничены, чтобы в полной мере обеспечить права, тюрьмы слишком перегружены для поддержания надлежащих показателей судебного преследования или суровых наказаний. Такие ограничения влекут отраслевое давление для увеличения государственных инвестиций и усиления уголовно-правового законодательства. Публичный сектор, в свою очередь, стремится к тому, чтобы частный сектор продолжал играть роль в расследованиях и жалобах, опираясь на формально частный статус авторского права для оправдания этой роли. В результате существует непростой баланс, описанный ранее в этой главе, с обширным частным субсидированием и координацией действий полиции.

Взаимодействие между федеральной полицией, Федеральной налоговой службой и Федеральной дорожной полицией улучшилось с 2004 года, и число конфискаций, рейдов и арестов возросло. Но также, кажется, что публичный сектор готов пойти на это или, в самом деле, может пойти. Как главный орган взаимодействия между государственным и частным секторами, CNCP в этой связи оказался под критикой со стороны частного сектора. Один из респондентов пожаловался, что в настоящее время деятельность CNCP всего лишь «больше, чем ничего». Трудно, тем не менее, представить себе, каким образом CNCP может быть гораздо более эффективной при нынешних объемах; большинство из этих вопросов может быть решено лишь в координации правоохранительных органов на федеральном уровне. Координация на государственном и местном уровнях еще не завершена, но новый Национальный План уже запускается.

Публичный и частный сектор, похоже, зашли в тупик в отношении репрессивных мер. Частный сектор хочет более строгого исполнения; государственный сектор не может или не готов его обеспечить. Когда вопрос выливается в экономические меры, ситуация обратная. Публичный сектор видит экономические меры, включая модели реорганизации бизнеса для решения вопросов затрат и доступа, подпитывающих пиратство. Представители частного сектора также делают предложения и отвечают просьбами о снижения налогов. Поскольку это явно не серьезный ответ на проблему, результатом является тупик. Соответственно, работа CNCP над экономическими мерами в состоянии анемии в лучшем случае. Как сказал один респондент из частного сектора: «MPA не могут говорить о ценах, как музыкальные компании, звукозаписывающие компании, и кино- и видео- издатели. Тогда они говорят [бывшему главе CNCP], «Луису Паулу, мы не собираемся говорить о ценах, и вы не можете говорить о ценах». И все».

Меры в области образования, в отличие от предыдущего, дают что-то среднее, где обе стороны могут хотя бы достичь консенсуса. Основа этого консенсуса в том, что ни общественность, ни частный сектор не должны обвиняться за распространение пиратства и контрафакта в Бразилии. Скорее, вина ложится на потребителей, которые не знают закона или наносят вред пиратством, или и то и другое, и, следовательно, нуждаются в образовании. Это подразумевает более долгосрочные проекты — «постепенное изменение восприятия в обществе на основе понимания вредных последствий незаконной продукции и высоких социальных издержек — вместо мнения, что пиратство приносит пользу и дешевый способ удовлетворить потребности» (Barcellos 2009:3).

Образовательные проекты финансируются и развивались главным образом частным сектором, во многих случаях с подачи правительства — действительно, одна из ролей CNCP в том, чтобы дать официальное разрешение правительства на эти инициативы. Почти все информационно-пропагандистские кампании маскируются, содействуя дружественным промышленности описаниям борьбы с пиратством, чтобы избежать спорных вопросов, порождающих тупиковые ситуаций в CNCP (или, если на то пошло, описывающих реальный опыт потребителя с пиратской продукцией). Как мы более подробно опишем далее в этом разделе, различные типы кампаний ориентированы на различные аудитории, от ABES дорожных стендов, рекламирующих экономический ущерб от пиратства, местных органы власти, учебных программ для судей и прокуроров, до компании «Projeto Escola Legal» в бразильских начальных и средних школах, которая ведет пропаганду для детей. В меню не входит само-рефлексия, и, насколько нам известно, ни одна из этих программ не была предметом независимой оценки. Действительно, как и многие другие аспекты исполнения повестки дня, сигнализируют они не об успехе или даже прогрессе в борьбе с пиратством, а лишь просто показывают сотрудничество между промышленностью и публичными властями.

Смешанные сигналы

Лишь часть внутриполитической напряженности видна на международной арене. В самом деле, Бразилия была одной из немногих развивающихся стран, публично сформулировавших ясную международную повестку дня в области ИС, независимую от переговоров с Соединенными Штатами. В частности, Бразилия играет ведущую роль в создании новой основы для разработки политики ИС в ВОИС: программа развития 2007 года, которая требует, чтобы социально-экономическое развитие имело первоочередное внимание при разработке новой политики в области ИС, в том числе менее жесткое применение «один размер для всех» глобальных норм ИС.

Хотя немногое из этого международного разговора касается непосредственно принудительного применения права, признаки перемен на этом фронте существуют. После трехлетнего перерыва, ВОИС провела заседание Консультативного комитета по защите прав в конце 2009 года, в ходе которого Бразилия предложила новую, независимую инициативу исследования о влиянии пиратства. Переговоры о предлагаемом Торговом соглашении против контрафакта (ACTA) — максималистском соглашении, призванном принять на себя ответственность за принуждение к праву от представительных органов, подобных ВОИС и ВТО — также ставит принуждение к праву на первый план. Как и в других основных индустриальных странах, использующих полунезависимые направления в интеллектуальной собственности, Бразилия не вошла в список стран, приглашенных к разработке нового соглашения.

На первый взгляд, международные действия Бразилии не в ладах с историей сближения правительственных и отраслевых интересов правового принуждения, которые были распространены CNCP главным образом для местной публики. Отвечая на вопрос об этом, чиновники, ответственные за государственную политику в области ИС, часто твердо убеждены, что нет никакого противоречия. Как выразился один представитель:

Иногда идея, что Бразилия по-разному действует на национальном и международном уровнях выдвигается внешними субъектами. Это не факт. Это преднамеренная фальсификация, сделанная с целью создания препятствий для международных переговоров… Многие деятели, сидящие в GIPI (Global Internet Policy Initiative), также входят и в CNCP, и благодаря этому частичному совпадению мы пытались согласовать позиции Бразилии.

Столь очевидная обеспокоенность о смешанных заявлениях наводит на мысль о весьма деликатной линии, проводимой бразильским правительством по отношению к иностранной аудитории по этим вопросам. До сих пор обсуждение Программы развития ВОИС было относительно тихим на предмет принуждения к соблюдению прав. На наш взгляд, это отражает фактическое замещение в развивающихся странах принудительным применением прав из-за низкого уровня защиты ИС, причем после того, как последнее было исключено TRIPS. Таким образом, «сближение» CNCP занимает иное политическое пространство, чем международные публичные позиции Бразилии — роскошь, которая может исчезнуть, если, например, соглашение ACTA станет новым эффективным международным стандартом. В то же время, положительный публичный облик CNCP принес политические дивиденды. IIPA взял CNCP и Национальный план Бразилии в качестве модели для других стран. Сильная политика уличного и пограничного контроля продвигаемая CNCP, в частности, позволила Бразилии избежать ежегодного включения в «Приоритетный список наблюдения» специального 301 доклада — и в самом деле, четвертый доклад CNCP предполагает, что это понижение было одним из наиболее важных результатов усиления принуждения к соблюдению прав (Ministerio dajustiga 2009:89, 135). Эти две международные позиции — CNCP для диалога с Соединенными Штатами и Программа Развития для международных форумов представляют баланс, равновесие которого находится под угрозой, так как новые требования поступают со всех сторон. Как объяснил советник CNCP из публичного сектора: «Как правило, в области интеллектуальной собственности, правительство действует как единое целое. Каждый имеет единую позицию. За исключением случаев, когда дело доходит до принуждения к соблюдению прав, что является прерогативой CNCP».

Исследование

Утрата легитимности отраслевых исследований, описанная в первой главе доклада для других стран, ясно прослеживается и среди бразильских экспертов. Когда официального представителя правоохранительных органов спросили об отраслевых показателях, он ответил: «Я не думаю, что они достаточно надежны». Такие взгляды были широко распространены и среди общественных представителей Национального совета против пиратства (CNCP). Типичное обращение было тщательно подготовлено одним из министерских представителей:

В CNCP мы защищаем развитие именно независимых подходов к оценке пиратства и контрафакции. Мы отстаиваем эту точку зрения, потому что неиспользование правительством своих технических возможностей для получения реальной картины уровня пиратства и контрафакции в Бразилии, по-нашему мнению, чревато негативными последствиями. И если мы будем работать с частным сектором, мы должны сказать: «Хорошо, вы получили это значение. А какая была методология»? Давайте сядем вместе и детально разберем методологию. Если мы в процессе анализа поймем, что методика адекватна, у нас не будет никаких проблем с подтверждением полученного значения. Я просто думаю, что прежде чем подтвердить определенный результат, правительство должно узнать, как эти результаты были получены. Они обязаны быть правдивыми; я не говорю, что методология обязательно является плохой. Но для того, чтобы правительство могло придерживаться полученных цифр, они должны пройти определенную проверку.

Недостаточная прозрачность данных — главная причина общественного скептицизма. Среди основных отечественных исследований, только в нескольких были предприняты серьезные усилия, чтобы объяснить свои методы, источники данных или предположений, лежащих в основе исследования. Ни одно, на наш взгляд, не было снабжено достаточной информацией для независимой оценки исследования. В ряде случаев, приводится статистика и статьи без указания источников или с ошибочными источниками. На наш взгляд, прозрачность на этом уровне является минимальным условием для доверия, как для бизнеса, так и для государственных органов, ответственных за принятие политических решений и принуждение к соблюдению прав.

Тем не менее, эта критики не оказала никакого заметного воздействия ни на использование результатов исследований, ни на форму проведения таких исследований в Бразилии. Правительственные чиновники — в том числе члены CNCP — не были привлечены к ответственности за то, что способствовали или препятствовали оглашению необоснованных заявлений. Неверные данные поступают не только из самой отрасли. Один источник в министерстве рассказал, как данные Федеральной налоговой службы, которые содержат разные категории изъятых товаров (пиратских, контрафактных и контрабандных) используются CNCP, чтобы показать, что усилия Бразилии в этом направлении оказывают влияние на пиратство, в частности: «CNCP имеет таблицы об изъятиях, которые мы всегда разглашаем на международном уровне. На каждой международной встрече мы их показываем, всегда говоря: «Смотрите, в статистике есть определенные проблемы, но обратите внимание на ее постепенное изменение»». Снова и снова, изложение фактов подкрепляется данными. Равным образом, игру продолжают СМИ, превращая краткие сводки в шаблонные истории, зачастую дословно повторяющие отраслевые пресс-релизы.

Магические числа

Исследование трех из наиболее часто используемых показателей в контексте принуждения к соблюдению прав в Бразилии раскрывает масштабы проблемы. Утверждения о том, что глобальное значение размера пиратского рынка составляет $ 516–600 млрд., что два миллиона рабочих мест были потеряны из-за пиратства в Бразилии, и что 30 млрд. реалов ($17,6 млрд.) налоговых поступлений ежегодно теряется, стали лакмусовой бумажкой бразильских правовых прений.[237]

Установление происхождения этих показателей становится сложной задачей. Наиболее широкое цитирование приписывается глобальным оценкам Интерпола, оценка потерь рабочих мест приписывается исследованию, проводящемуся в бразильском университете Юникэмп (Universidade de Campinas), а оценка налоговых потерь — Национальной ассоциации финансовых аудиторов бразильского Национального казначейства — Юнэ-фиско (National Association of the Fiscal Auditors of the Brazilian National Treasury). Такие отчеты столь часто используются CNCP, что многие из них просто являются источниками данных для Министерства юстиции, которое является родоначальником CNCP. Типичный пример:

По словам Луиса Паулу Баррето, исполнительного секретаря министерства юстиции и президента CNCP, глобализация экономики способствовала интернационализации пиратства, оборот которого во всем мире составляет $560 миллиардов ежегодно, даже больше, чем торговля наркотиками, которая оценивается в $360 миллиардов. Основываясь на этих данных, Интерпол рассматривает пиратство, как преступление века: «Степень пиратства слишком велика, чтобы кто-либо смог справиться с ним в одиночку. Нам нужны партнерские взаимоотношения. Это идея нового Национального плана по борьбе с пиратством, которое имеет три направления: подавление, просвещение и экономика», подчеркнул он. (Agencia Brasil 2009)»

Совместно с Министерством юстиции CNCP эффективно «отмывает» данные исследований и позволяет им распространяться по другим правительственным каналам, в том числе применительно к судебной практике. В марте 2010 года один судья из Сан-Паулу использовал эти данные, представленные стороной обвинения, при вынесении приговоров по трем различным делам, причем данные эти были взяты с сайта CNCP. Посовещавшись с Баррето по поводу легитимности этих данных, и прокурор, и судья превратили их в стандартный текст, используемый в делах о нарушении авторских прав:

Заявление, сделанное президентом Национального совета по борьбе с пиратством, а также исполнительным секретарем Министерства юстиции Луисом Паулу Баррето, добавленное в сборники благодаря контраргументам, предусмотренным судебным преследованием к книгам по борьбе с аргументами от преследования, представлено здесь: «…пиратство провоцирует сокращение двух миллионов рабочих мест на организованном рынке. Бразилия, по словам секретаря, теряет 30 миллиардов реалов ежегодно в виде налоговых поступлений. Глобально, Интерпол (международная полиция) считает пиратство преступление века, на сумму $22 млрд. в год, гораздо больше, чем торговля наркотиками, $360 млрд. в год». (информация получена с сайта организации).[238]

Наше исследование не смогло обосновать ни одну из этих оценок. Что касается оценки Unafisco налоговых убытков, источник из государственного сектора категорически заявляет, что такого показателя вообще не существует. Другой представитель отметил, что в лучшем случае это приблизительные подсчеты, поскольку было бы чрезвычайно трудно обеспечить достоверную оценку финансовых потерь потенциально порожденных пиратством и контрафакцией. Пожалуй, более убедительным является то, что Unafisco не проводит никаких исследований. Мы считаем этот параметр влияния пиратства чисто вымышленным.

Поиск источников данных Интерпола также приводит в тупик. В соответствии с CNCP, показатели пиратства были впервые раскрыты во время Второго глобальный конгресса по борьбе с контрафакцией и пиратством (Ministerio dajustiga 2005b: 7), но нельзя найти никаких упоминаний этих документов, размещенных на сайте Конгресса. В бюллетене Первого глобального конгресса (2004) о последствиях пиратства и контрафакции упоминается, что «в 2000 году, торговля контрафактными товарами достигла по оценкам $ 450 миллиардов, больше чем ВВП почти 11 стран и примерно столько же, сколько составляет размер совокупного ВВП Австралии». В бюллетене также есть ссылка на расчет экономических последствий контрафакции в Соединенных Штатах, проведенный ФБР, но эти данные были опровергнуты Счетной палатой США (GAO 2010).

Оценка двух миллионов потерянных рабочих мест из-за пиратства представляет аналогичную головоломку. В большинстве случаев эти данные от Unicamp — общественного университету, расположенному в городе Кампинас, без дальнейшей конкретизации источника. Только в одном случае, мы находим более конкретное упоминание экономиста Unicamp Марсио Почмана (Marcio Pochmann) (Indriunas 2006).[239] Однако когда мы связались с Почманом, он указал нам на исследование неформальных поставщиков по заказу города Кампинас и подчеркнул, что оценка в 2 миллиона была связана только с количеством рабочих мест, которые могут быть получены путем формализации уличной торговли в целом в Бразилии. Это исследование не было доступно через публичные каналы, и мы получили его только благодаря тому, что один из членов исследовательской группы был достаточно любезен, чтобы оцифровать его печатную копию (CESIT / SETEC 2001). Никакого упоминания о количестве потерянных рабочих мест в 2 миллиона в докладе нет.

Отраслевые исследования

Достаточно мало отраслевых исследований по борьбе с пиратством было проведено в Бразилии в последнее время, и большинство главных отраслевых групп сократили свои ежегодные обновления в этой области. Последнее исследование пиратства в киноиндустрии было выполнено MPAA в 2005 году. Последнее исследование ESA датируется 2006 годом, а последние данные издательской индустрии 2007 годом. К 2010 году только BSA и RIAA публиковали данные по своим сегментам. Из этих двух, только BSA оглашала свои доклады публично. Это снижение в отчетности характерно не только для Бразилии. Все отраслевые группы (за исключением BSA) были вынуждены пересмотреть свои средства оценки пиратства, поскольку экономика пиратства перешла с физического к цифровому распространению. И все были подвержены длительной критике за методы своих исследований и отсутствие прозрачности.

Рассмотрение пиратства в киноиндустрии в Бразилии по-прежнему сводится к исследованию 2005 года, заказанному MPAA, в котором Бразилия была одной из двадцати двух исследуемых стран. Несмотря на постоянную критику Бразилии со стороны MPAA, на этом фронте Бразилия расположилась в нижней части списка на уровне пиратства 22 % (по сравнению, например, с 29 % в Индии, 62 % в Мексике, и 81 % в России). Отчеты IIPA по-прежнему ретранслируют жалобы MPAA о растущем уровне Интернет и DVD пиратства. И если есть какие-либо эмпирические доказательства этого роста, MPAA их не разглашает. Запрос членов этого проекта о предоставлении детализированных данных исследования 2005 года был отклонен, как было с запросами Счетной палаты США и команды исследователей от Организации экономического сотрудничества и развития (OECD) по заказу Международной торговой палаты для исследования глобального уровня контрафакции и пиратства. Представитель бразильской киноиндустрии в интервью 2009 года сообщил, что проводятся новые, якобы более широкие и более строгие исследования,[240] но новые исследования не были представлены. Другие источники указывают, что сокращение расходов в MPAA поставило крест на новых масштабных исследованиях.

В издательском секторе в 2004 году ABDR заменила CBL в качестве основного источника отрасли для оценки потерь в Бразилии — это событие последовало за исключением ABDR из CNCP, и усилением конфликта организации с университетами. В кругах исследователей пиратства, переход был отмечен в основном необъяснимым ростом потерь американских издательств от $14 миллионов в 2001 года до$18 миллионов в 2008 году.

Представитель издательской индустрии указал, что, по сути, никаких новых исследований не проводится с 2002 года, когда ABDR (при финансировании Испанской организации по правам на воспроизведение — CEDRO) заказал исследование фирме по изучению маркетинга A. Franceschini Market Analyses, также известный как Институт Францескини (Franceschini Institute). Это исследование не было опубликовано, но его выводы были широко распространены в отраслевой литературе. В частности, по ее оценкам, студенты университетов Бразилии незаконно скопировали 1935000 тысяч страниц из книг и статей (как была получена такая оценка не ясно). Исходя из этого числа, была произведена оценка в 60 млн. реалов ($ 35 млн.) потерь отрасли, хотя и здесь метод был неясным (ABDR n.d.b: 1).[241]

Другие данные по пиратству в этой области также распространяются без ссылок. В учебнике по пиратству и авторским правам ABDR цитирует цифру R$350 млн. ($206 млн.) в качестве оценки ежегодных потерь от книжного пиратства. ADBR аргументирует это число как «оценку данных о продаже книг в течение 8 лет, в сравнении с текущим количеством продаж книг, количеством новых учебных заведений и количеством новых студентов ежегодно» (ABDR n.d.a:4). В других статьях приводится сумма в 400 млн. реалов, представляя собой «более 50 %» рынка научных и технических книг (Cafardo 2007). Когда одного из самых важных представителей ассоциации книжной торговли в Бразилии спросили об этих цифрах, он утверждал, что не знает какого-либо конкретного исследования предмета, но указал на ABDR в качестве источника. На наш взгляд, там не наблюдается никаких текущих исследований, достойных обсуждения здесь. Опубликованные данные недостаточны для понимания масштабов и значения книжного пиратства в Бразилии и не должны быть использованы в обсуждении органами принудительного соблюдения прав или в решении многочисленных проблем издательского дела Бразилии.

Что касается звукозаписывающей индустрии, Бразильская ассоциация звукозаписывающих компаний, ABPD поручила исследование потребления в прошлом консалтинговой группе Ipsos Insight. Это исследование — одно из первых звеньев в большой цепи исследований пиратства, переданных IFPI для включения в свои периодические доклады о пиратстве на этом рынке, через RIAA, которая исследовала результаты оценки убытков отрасли, а оттуда в IIPA, где зафиксировано основное утверждение, что пиратство «уничтожило легальную местную музыкальную индустрию» (IIPA 2010:143).[242] Каким образом это происходит, остается загадкой. Ни IFPI, ни RIAA не раскрывают, как они агрегировали национальные данные в более крупных международных моделях или, как в случае RIAA, они применили эти выводы для оценки потерь (стоит отметить, IFPI не оценивает «потери» и в прошлом предлагала только оценки «уличного уровня» пиратских товаров).

Кроме того, мы не смогли определить, как эти модели будут обновлены. Самые последние данные на сайте ABPD датированы 2006 годом, когда, вероятно, Ipsos отпрашивал 1200 бразильцев об их потребительских привычках касательно музыкальной продукции. Это исследование стало основой заявления ABPD о потерях более чем в 2 млрд. реалов ($1170 млн.) в связи с незаконной загрузкой музыки, «в три раза превышающих доход на официальном рынке… для подлинных компакт-дисков и DVD, который в то время составлял 615 млн. реалов ($370 млн.).»[243] И нет никаких объяснений, как ABPD получила такую оценку.

Анализ исследовательской группы университета Сан-Паулу по государственной политике доступа к информации (GPOPAI) уточнил несколько вероятных недостатков в показателях для издательского дела и звукозаписывающей индустрии с оговоркой, что работа была ограничена из-за отказа ABPD и ABDR обеспечить подробной информацией об их исследованиях (GPOPAI 2010).

Исследование в секторе бизнеса программного обеспечения принадлежат отдельному классу. По сравнению с другими отраслевыми ассоциациями Альянс делового программного обеспечения (BSA) является настоящим двигателем по изучению пиратства и его экономических последствий. BSA, с помощью своего консультанта IDC (International Data Corporation — аналитическая фирма, специализирующаяся на исследованиях рынка информационных технологий), производит и распространяет новые данные по Бразилии, по крайней мере, двух ежегодных докладов — ее глобальный доклад по пиратству в сфере программного обеспечения, уделяющий особое внимание уровню пиратства и оценке потерь, и ряд вторичных докладов о влияние пиратства на сокращение рабочих мест, налоговые поступления и сектор информационных технологий. Эти отчеты используют good-news/bad-news формат, который фактически определяет пропагандистские исследования в этой области. Хорошей новостью является то, что уровень пиратства в сфере программного обеспечения в Бразилии показал медленное снижение, упав с 64 % в 2005 году до 56 % в 2009 году. Плохая новость в том, что из-за быстрого роста на этом рынке в Бразилии, общий объем пиратского программного обеспечения вырос с $766 млн. в 2005 году до 1,6 млрд. реалов в 2007 году и до $2,2 млрд. в 2009 (BSA / IDC 2010).

Отвечая на почти десятилетнюю критику предположения, что пиратские копии эквивалентны потерям розничных продаж, BSA не классифицирует эти цифры, как потери в бизнесе, но скорее как условную «коммерческую ценность» нелицензионного программного обеспечения. Хотя BSA имеет относительно надежную модель для оценки темпов пиратства, он разделяет широкое недовольство внутри отрасли к применению данных, что наш взгляд, должно привести к признанию недееспособности этой модели для серьезного рассмотрения в политическом контексте. Немногие другие читатели были так требовательны, однако, и BSA, и его представитель ABES, возможно, наиболее квалифицированные среди отраслевых групп в привлечении внимания СМИ к результатам исследований. Каждый новый отчет BSA сопровождается статьей в крупных газетах, а также во многих местных источниках новостей. Эти статьи почти всегда воспроизводятся в good-news/bad-news формате. Критика, сомнения относительно методологии и особые мнения полностью отсутствуют в освещенных СМИ статьях, которые были проанализированы для настоящего доклада.

Доклады BSA и IDC оказывают значительное влияние на общественное мнение, потому что они интегрированы в очень широкие информационные кампании. S2Publicom (ранее S2 Comunp&es, одно из пяти крупнейших информационных агентств в Бразилии), компания, которая предоставляет информационную поддержку ABES, приурочивает выпуски BSA к ABES Road Show, мобильной обучающей программы правового принужденияв соавторстве с ABES, BSA, ЕКА, и APCM. По мере того, как Road Show продвигается от штата к штату, ABES выпускает локальные оценки рабочих мест, отраслевой прибыли и налоговых поступлений, которые могли бы быть получены, если уровень пиратства будет снижен (см. таблицу 5.4 для примера такого релиза, приуроченного к Шестому ежегодному глобальному исследованию пиратства в области программного обеспечения, проведенному BSA / IDC в 2009 году).[244] Это обеспечивает более или менее непрерывный поток новостей, которые содержат полученные цифры и перечисляют главные претензии пиратству в сфере ПО. План информационной поддержки Пятого ежегодного глобального исследования пиратства в области программного обеспечения, опубликованного BSA и IDC в 2008 году, был особенно интенсивным, с более чем двадцатью пресс-релизами в различных штатах. Только данные по Сан-Паулу были опубликованы пять раз, но с различными значениями между первоначальной и последующей версиями пресс-релизов. BSA приписывает эти различия своей практике пересмотра своих результатов по мере появления новых данных, имеющихся в наличии — аккуратность мы приветствуем. Но изменения включают также значительные различия в количестве рабочих мест, якобы созданных по причине 10 % снижения пиратства.

Таблица 5.4 Пресс-релизы ABES для локализации Шестого глобального исследования пиратского программного обеспечения.

Дата

Регион

Потери, млн. реалов

Доходы (при снижении уровня пиратства на 8 %)

28 апреля 2010

Федеральный округ

121

2100 рабочих мест (прямые + косвенные) $ 180 млн. реалов прибыли для местной индустрии $ 29 млн. реалов местных налогов

14 апреля 2010

Санта-Катарина

126

2300 рабочих мест (прямые + косвенные) $ 187 млн. реалов прибыли для местной индустрии $ 30 млн. реалов местных налогов

24 марта 2010

Сеара

63

1100 рабочих мест (прямые + косвенные) $ 93 млн. реалов прибыли для местной индустрии $ 15 млн. реаловв местных налогов

9 марта 2010

Сан-Паулу

1100

19500 рабочих мест (прямые + косвенные) $ 1,6 млрд. реалов прибыли для местной индустрии $ 261.4 млн. реалов местных налогов

26 ноября 2009

Рио-Гранде-ду-Сул

213

3800 рабочих мест (прямые + косвенные) $315 млн. реалов прибыли для местной индустрии $ 51 млн. реалов местных налогов

12 ноября 2009

Параиба

27

500 рабочих мест (прямые + косвенные) $ 40 млн. реалов прибыли для местной индустрии $ 6,5 млн. реалов местных налогов

7 октября 2009

Мату-Гросу-ду-Сул

33

600 рабочих мест (прямые + косвенные) $ 49 млн. реалов прибыли для местной индустрии $ 8 млн. реалов местных налогов

24 сентября 2009

Амазонас

54

965 рабочих мест (прямые + косвенные) $ 80 млн. реалов прибыли для местной индустрии $ 13 млн. реалов местных налогов

18 августа 2009

Сан-Паулу

1100

19500 рабочих мест (прямые + косвенные) $ 1,6 млрд. реалов прибыли для местной индустрии $ 261.4 млн. реалов местных налогов

В первом пресс-релизе для штата Сан-Паулу эта цифра составляла 3700, в последующих выпусках 19,500.[245] Причины этого сдвига неясны, поскольку IDC не показывает свою работу и ABES не раскрывает процедуру, используемую для локализации исследования BSA и IDC. Но такое колебание, по всей видимости, происходит относительно часто, и мы зафиксировали их в Китае и Индии. На наш взгляд, они указывают на реальные принципы проведения исследований в получении данных — колдовать с магическими числами, анес достоверной оценкой экономических последствий. Проблематика обоснования этих оценок, подробно рассматриваемая в главе 1, начинается с недостоверных первичных затрат и выгод от компьютерного пиратства. Потери для поставщиков программного обеспечения из США, в первую очередь, приносят выгоду бразильскому бизнесу и потребителям. Пиратство это не только потери на легальных рынках, но и огромные субсидии для других видов экономической деятельности, зависимой от программного обеспечения. Адекватный учет экономических последствий компьютерного пиратства должен был принимать во внимание обе стороны уравнения. IDC никогда этого не делала.

Межотраслевые исследования

Хотя крупные международные отраслевые группы увеличивают свои программы исследований в Бразилии и в других местах, вниманием к CNCP и Национальному плану с 2004 года произвело свой собственный небольшой бум местных исследований. Сейчас это пространство заполняет широкий спектр консультантов-исследователей, предоставляя свои услуги клиентам частного сектора. FIEMG (Federagao das Indüstrias do Estado de Minas Gerais — Федерация промышленности штата Minas Gerais), FIRJAN (Federafão das Indüstrias do Estado do Rio de Janeiro — Федерация промышленности штата Rio de Janeiro), газета Jornal de Londrina и маркетинговая фирма Instituto Analise выполняли заказные исследования, как и Instituto Akatu — неправительственная организация по правам потребителей, финансируемая Microsoft.[246]

Наиболее важными из них являются два недавних длительных исследования потребительского поведения в отношении пиратской и контрафактной продукции. Одно из них, начатое в 2006 году Ipsos, было заказано Fecomercio-RJ (Федерация торговли Рио-де-Жанейро). Другое начатое в 2005 году исследовательская компания IBOPE (Бразильский институт общественного мнения и статистики), финансируется главным образом Торговой палатой США. В результате отчеты выдвигают очень похожие ракурсы исследований, в частности, явно обвинительный тон по отношению к потребителям, которые настаивают на покупке пиратской продукции, несмотря на их осведомленность о значительном вреде подобных действий. Нападки на неформальность — еще одно подводное течение этих исследований, особенно в тех, авторы которых сотрудничают в Eţco, представляющей производителей. Eţco — это своеобразное явление в сети по борьбе с пиратством, потому что они единственные, кто регулярно сотрудничает с академическими исследователями.

Ежегодный опрос Fecomercio-RJ/Ipsos национального потребителя ищет первичные мотивы потребления и потребителя в отношении к пиратским продуктам. Полный отчет опубликован в 2006, 2008 и 2010, частичные результаты — в 2007 и 2009.[247] Отчет об опросе 2010 был опубликован в связи с широкой публичной кампанией под названием «Brasil sem Pirataria» (Бразилия без пиратства), построенной вокруг слогана: «Тот, кто покупает пиратские продукты, расплачивается своей жизнью».

Таблица 5.5 Процент населения Бразилии, приобретавший пиратские или контрафактные товары в предшествующем году

2006

2007

2008

2009

2010

42%

42%

47%

46%

48%

Источник: Авторы на основе данных опроса Fecomercio-RJ/Ipsos (2010).

Отчеты подтверждают плавный рост процента бразильцев, потреблявших пиратские ли контрафактные товары в предшествующем году, даже за пределами ошибки прироста 3 %, за пятилетний период (таблица 5.5). Хотя мы имеем тяжелое время для рисования заключений из этого очевидного тренда, отчет рисует мрачное будущее торговли в Бразилии, заявляя, что «пиратство «piracy соблазняет растущую часть средних горожан». (Fecomercio-RJ/Ipsos 2008:4).

Некоторые из рассматриваемых вопросов могут быть взяты из опубликованных ранее результатов. Вопросы, заданные в 2009 году:

• Считаете ли вы, что использование этих продуктов может принести вам какие-либо негативные последствия?

• Считаете ли вы, что пиратство вызывает безработицу?

• Считаете ли вы, что пиратство «финансирует» организованную преступность?

• Считаете ли вы, что пиратство вредит доходам от торговли США?

• Считаете ли вы, что пиратство вредит производителям или людям искусства?

• Считаете ли вы, что пиратство способствует уклонению от уплаты налогов?

• Многое из пиратской продукции может серьезно вредить здоровью. Знаете ли вы об этом?

Хотя исследование заявляет о себе как исследование пиратства, только три категории (из пятнадцати — девятнадцати использовавшихся в разные годы) относятся к продуктам, охраняемым авторским правом — DVD, CD и компьютерные программы. Остальное относится к подделке реальных товаров.

Вопрос исследовался предвзято, Fecomercio-RJ не скрывает этого. Все идет к тому, что это подтверждается. Ответы на вопрос «Считаете ли вы, что пиратство «финансирует» организованную преступность?» (в 2009 году «Да» ответили 60 % против 69 % в 2008) обычно сообщается в СМИ как подтверждение претензий и как обвинение населения в нравственных недостатках. Исследование довольно ясно говорит о том, что побуждает к пиратству, 94 % покупают пиратскую и контрафактную продукцию, потому что она дешевле. Следом за ценой идет доступность, 12 % отвечают, что пиратские товары «проще найти» и 6 % что они «доступны раньше, чем оригинальный продукт». Основываясь на этих результатах, Fecomercio-RJ предлагает две очевидные рекомендации: (1) больше инвестировать в кампании направленные на информирование и повышение грамотности и (2) снижать налоги на бизнес. Увеличение наказания за преступления связанные с интеллектуальной собственностью также появляются в рекомендациях, но с намного меньшей безотлагательностью.

Другое крупное исследование ежегодный обзор Торговой палаты США / IBOPE исследует, в партнерстве с несколькими организациями, в том числе Бразильско-Американским Бизнес Советом и ANGARDI. Вероятно, эти исследования наряду с отчетностью BSA обращают на себя наибольшее внимание прессы, производственных групп и политиков.[248]

Поставленные цели, во многом те же что и у исследований Fecomercio-RJ/Ipsos. Они включают в себя измерение потребления пиратской и контрафактной продукции, исследование отношения потребителей и оценку объемов незаконного оборота в крупных бразильских городах, включая Сан-Паулу, Рио-де-Жанейро и Белу-Оризонти. Самые последние результаты, опубликованные в 2008 году, рассматривают потребление десяти категорий продукта, от поддельных игрушек до поддельных комплектующих мотоцикла. Опять же, только одна из этих категорий (компьютерные / электронные игры) связана с авторским правом. В исследовании эта тема описывается, как пиратство.

По стандартам для аналогов, доклады палаты США / IBOPE являются образцом прозрачности. Они подробно объяснить, как проводится исследование и как рассчитывается потери от пиратства. Но в других отношениях, они повторяют многие ошибки, общие для данного жанра. Это верно и в деталях, как, например, когда они устанавливают роль организованной преступности в уличной торговле контрафактом через сходство в ценах на товары в Рио и Сан-Пауло.[249] И это верно для более крупной модели потерь, которая является одной из основ исследования. В четвертом издании доклада утверждается, что пиратство приводит к потерям, достигающим R$18,6 млрд. ($10,9 млрд.) в виде налогов в семи секторах экономики, с общей рыночной стоимостью R$46,5 млрд. ($27,3 млрд.) (Торговая палата США / IBOPE 2008).

В докладе вычисляют размер пиратского/контрафактного рынка, предполагая, взаимно-однозначное соответствие между пиратскими / контрафактными копиями и потерями розничных продаж подлинных продуктов. Это предположение игнорирует очевидное влияние цены на склонность к покупке — воздействие, которое может быть достаточно низкое, если говорить о товарах первой необходимости, но очень высокое, если речь идет о роскоши или дискреционных покупках, таких как компакт-диски и DVD. Промышленные группы не спешат учитывать эти «эффекты замещения» в своих моделях, потому что они очень трудноизмеримы и неизменно урезают их претензии на потери. Но в этот момент, модели потерь у всех основных международных групп, в том числе BSA, RIAA, IFPI, ЕКА и MPAA расходятся. Ни ЕКА, ни BSA, ни IFPI не характеризуют свои выводы, как оценку потерь, а только ссылаются как на рыночную стоимость пиратских товаров. В случае программного обеспечения, главный научный сотрудник BSA в IDC в отчете говоря о фактической ставке замещения, оценивает её, как «примерно, один к десяти в развивающихся странах» (Лор-2004). Оценка ставки замещения для компакт-дисков в странах с высоким доходом обычно находится в диапазоне от 10 % до 30 % и наверняка будет ниже в тех странах, где неравенство в отношении цены к доходу выше.

Еще одна проблема, с исследованиями торговой палаты США/IPOBE заключается в том, что нельзя сказать, какая доля от потери продаж, даже если они правильно рассчитаны, фактически представляет потери налоговых поступлений. В исследование предполагается, впрочем, как и во всех других отраслевых исследованиях, что деньги, потраченные на контрафактную или пиратской продукцию, просто недополучаются национальной экономикой. Это явно не соответствует действительности. Доходы от нелегальной торговли обращаются в экономике, в том числе в регулируемой экономике, которая облагается налогами. Деньги, сэкономленные на покупке более дешевой контрафактной или пиратской продукции, не исчезают, появляется возможность покупать другие товары, которые облагаются налогами. Со своей стороны, мы считаем вполне правдоподобным то, что правительство терпит убытки в налоговых поступлениях в связи с высокой долей теневой экономики в Бразилии, и мы думаю, что формализация экономики и борьба с опасной контрафактной продукцией являются важными направлениями для развития.[250] Текущие исследования производителей, ставят своей целью не измерение убытков в налоговых поступлениях, а получение максимальных величин вреда, желая убедить правительство в необходимости более дорогостоящих мер борьбы с ними. В исследовании IBOPE утверждается: «Было подтверждено что пиратство только в трех секторах — одежда, теннисная обувь и игрушки — лишает страну по крайней мере R$12 млрд.(12 млрд. долларов) налогов в год. Этого достаточно, например для покрытия 26 % дефицита социального страхования» (Торговая палат США/IBOPE 2005).

Тренировка, Компетентность и Образование

Борьба с пиратством — это больше, чем необходимость, это идеология [вера] — что мы можем поднять страну на новый уровень. Я действительно верю в Бразилию; я действительно верю в потенциал Бразильской экономики, в граждан Бразилии. Я верю в изменения, которые мы можем привнести в этот мир. Сейчас мы сможем вывести страну на новый уровень, только когда мы станем уважать интеллектуальную собственность и, более того, инвестировать в образование. Образование, с моей точки зрения, движущая сила для развития нации, Бразилия должна стать (потенциально) большой, красивой страной.

— Представитель индустрии программного обеспечения

Мнение что хорошая охрана интеллектуальной собственности — необходимое условие развития и экономического роста, широко распространено среди производителей и лидеров общественного мнения в Бразилии, усиленное традициями трех десятилетий мировой торговли и связью органов охраны интеллектуальной собственности с правоохранительными органами в целом. С дополнительными репрессиями и экономическими измерениями, заблокированными разногласиями в CNCP, широко распространенным безразличием бразильцев к этой перспективе, фокус внимания стал предсказуемым. С середины последнего десятилетия отраслевые группы инвестировали значительные средства в программы тренингов, образования и повышения информированности, направленные на широкий круг населения Бразилии, включая правоохранительные органы, потребителей и детей. Эти программы — часть длительной борьбы за установление в Бразилии более высокой «культуры интеллектуальной собственности» (INPI 2010).[251]

Тренинги, семинары и курсы для сотрудников правоохранительных органов, проводятся в Бразилии в течение всего года. Наиболее частые обучающие программы являются частью ABES Road Show, это выездная программа поддержки, организованная производителями развлекательного и ориентированного на бизнес программного обеспечения, при сотрудничестве с музыкальной и кино- индустриями. Во время одной сессии Road Show наблюдаемого в Сан-Жозе-дус-Кампус, Сан-Паулу, главной темой было, как определить пиратские игры и поддельную продукцию. Другие мероприятия включали в себя презентации по охране интеллектуальной собственности сделанныеАРCM и CNPC. На семинарах, как правило, резервируются места для судей и прокуроров, которые с меньшей вероятностью соглашаются на «обучение», но будут, конечно, участвовать в событиях, имеющих более академический привкус.

Сколько судей и прокуроров обучается во время этих событий сложно оценить. Руководители правоохранительных органов на этом уровне обладают значительным желанием развивать свое собственное понимание сути вещей. Что они в действительности делают с этим пониманием, оценить значительно проще. Показатели судебного преследования, осуждения и лишения свободы за нарушение авторского права по-прежнему остаются крайне низкими в Бразилии, и жалобы на прокуроров и судей остаются обычным делом в докладах IIPA.

Изучение антипиратских кампаний по информированию общественности довольно мрачное занятие. Демагогия и тактика запугивания стали нормой, часто до такой степени, что читаешь как комедию, а не инструкцию. Все местные шаблоны разработаны на международном уровне, и все выдают одни и те же простые лозунги: «Вы не будете красть машину»; «похищать людей, продавать оружие, наркотики… деньги которые обращаются в пиратстве это те же самые деньги, которые обращаются в криминальном мире»; «завтра я буду продавать наркотики у себя в школе из-за этого DVD»; «и спасибо Вам мэм, что помогли нам купить оружие!» (Три из четырех цитат пришли из UBV, организации Бразильских дистрибьюторов фильмов, которые придали некоторую специфичность этому жанру). За некоторым исключением все эти кампании проводятся частным сектором на частные деньги.[252] Две из больших кампаний «Pirata: To Fora!» поддерживаются SINDIRECEITA, и образовательная инициатива «Projecto Escola Legal,» проходящая при поддержке Торговой палаты США, одобрены CNCP.

По всей видимости, образовательные инициативы — это бездонная яма для государственных и отраслевых ресурсов — способные продемонстрировать готовность государства к сотрудничеству, но не реальное влияние на отношение или практику. Насколько нам известно, ни одна из них никогда не оценивалась.[253] И это, с нашей точки зрения, во многом проблема правоохранительных органов.

Александр Круз, уйдя со своего поста президента Национального форума против пиратства и беззакония, рассказал, о чем он сожалеет: «Мы не эффективно использовали время, предоставленное нам на телевидении. К сожалению, у нас не было достаточно ресурсов, чтобы сделать нашу кампанию той, которая бы была способна оказывать влияние, менять поведение» (FNCP 2009). Приблизительно в это же время FNCP анонсировало партнерство с Zazen Produföes, продюсерами фильма Элитный отряд (2007) и Элитный отряд 2 (2010), чтобы создать фильм о пиратстве, который подчеркивал бы его связь с организованной преступностью.

Это — значительно более амбициозная и хитрая пропагандистская стратегия. Хосе Падилла, директор Элитного отряда, нашел прибыльную нишу в создании фильмов о «проблемах Бразилии» (Pennafort 2008). Элитный отряд — противоречивая, но довольно привлекательная история о борьбе полиции с бандами в Рио — часто интерпретируется как попустительство полицейской жестокости на службе и абсолютной нетерпимости к преступности. Это изображение хорошо резонирует с бразильской аудиторией и бразильским пиратством. По оценкам, 11,5 миллионов людей посмотрели пиратскую версию фильма после того как сотрудник Дрей Марк, компании занимающейся субтитрами фильма, выложил его в интернете перед премьерой в кинотеатрах. Когда Джильберто Джил, тогдашний министр культуры, был признан владельцем пиратской копии, Падила начал публичный крестовый поход против пиратства, говоря и требуя более сильных мер. Благодаря влиянию Падила, Элитный отряд2 в полной мере испытал преимущества полицейской антипиратской кампании, которая охраняла рабочие копии,

так что утечки не было — первое в своем роде частное вмешательство правоохранительных органов (Araüjo 2010).[254]

Участие общественного сектора наиболее заметно в образовательных инициативах. Небольшое его привлечение открывает двери школ и университетов для антипиратских и антиконтрафактных организаций. Представители ABES регулярно общаются со студентами и, например, студентам предлагается принять участие в ABES Road Show. В других программах таких как «Projeto Escola Legal,» участие публичного сектора более прямое.

«Projeto Escola Legal»

Чтобы воспрепятствовать пиратской продукции, нужен тот малый личный вклад, который каждый бразилец может внести в развитие нашей страны. — — «Projecto Escola Legal» обучающее руководство[255]

С нашей точки зрения, кампания Американской Торговой Палаты в» «Projeto Escola Legal» (PEL — Проект Правовой Школы) иллюстрирует большинство вопросов, поднятых в этом докладе, от размывания частной и публичной власти, до злоупотребления терминами и цифрами, с плохо замаскированной пропагандой под видом образования. Как флагман образовательной инициативы, одобренной CNPC, он также является одним из основных результатов той тупиковой ситуации в отношениях между репрессивными экономическими мерами в политике правоохранительных органов.

Проект (PEL) описан как программа по этике и основам гражданственности для учеников 7 — 14 лет. Скоординированный AmCham, проект привлек огромное количество партнерских соглашений с промышленными спонсорами и органами государственной власти. Основная правительственная поддержка исходит от CNCP, который считает PEL одним из своих стратегически важных проектов в Государственном плане «под крылом» более широкой инициативы «Пиратство из Школ или Образование против Пиратства».[256] Другая поддержка со стороны государственного сектора исходит от INPI, министерства образования штатов Сан-Паулу и Гояс, Службы Государственного обвинения Гояс, и Федерального Регионального Суда Южного Региона (который включает в себя штаты Рио-Гранди-ду-Сул, Санта Катарина, и Парана). Основной общественный вклад идет, конечно, на местном уровне, где сотни учителей и администраторов тратят свое время на осуществление планов PEL.

Отраслевые спонсоры меняются из года в год. Текущий список включает ABES, BSA, ETCO, Interfarma (Associafão da Indüstria Farmaceutica de Pesquisa — Ассоциация Исследований в Фармацевтической Промышленности), Merck Sharpe & Dohme, Microsoft, MPA, и Nokia. Часто принимают участие местные ассоциации владельцев магазинов, как делают Ассоциация юристов Сан-Паулу и ABPI, ассоциация адвокатов, работающих в сфере ИС. Нам не удалось получить полный бюджет или распределение государственных и частных расходов на проект, но он значительно вырос, с момента запуска в 2007.

PEL был запущен в 2007 в пяти городских школах Сан- Паулу (четырех государственных, одной частной). В первый год в нем было задействовано 93 учителя и 1433 ученика. К 2009 AmCham утверждал, что PEL был представлен в 117 школах (94 государственных, 23 частных) четырех городов, затрагивая 953 школьных учителей и 22000 учеников. Два дополнительных города были намечены, чтобы быть добавленными в 2010 (AmCham-Brasil 2010:5). Кампания PEL охватывает все школьные сообщества, включая родителей, но основное внимание уделяется обучению учителей. Через PEL учителя узнают, как объединить связанные с пиратством и контрафакцией действия и вопросы в правильный учебный план через различные предметы, которые они преподают. Ученики рассматриваются как средства тиражирования основного содержания программы, расширяющих передачу антипиратских сообщений на своих друзей и семьи. Освещение в СМИ школьных действий — часть программы и придает дополнительный размах ее расширению.

PEL приводится в исполнение через ежегодный цикл мероприятий и мастер-классов, открываемых однодневным семинаром для школьных учителей в каждом из участвующих городов. Это Форум Осведомленности Преподавателя о Борьбе с Пиратством (Forum de Conscientizafão de Educadores no Combate a Pirataria) сопровождающийся мастер-классами в отдельных школах, обычно при прямом участии промышленников. Школьные учителя получают руководство, ABC do PEL (Азбука PEL), содержащее основные темы, идеи и доводы проекта, а также дополнительный материал по пиратству, предлагаемый AmCham и компаниями спонсорами из промышленности. Учителей мотивируют включать антипиратские упражнения в учебный план под общими темами основ гражданственности и этики. Этика — одна из «трансверсальных тем» Национальных Параметров Учебного плана Бразилии, который предназначается, чтобы направлять и объединять содержание и действия всех основных образовательных предметов. PEL обновляет свои уроки на своем веб-сайте и связывает их с местными новостями о пиратстве и контрафакции. Несколько месяцев спустя, школы принимают антипиратские ассамблеи, ученики демонстрируют вдохновленные PEL работы, созданные в классе.

Как и в других источниках, «пиратство» в литературе PEL используется в очень широком значении, для описания не только нарушений авторского права, но и для изготовления подделок и контрабанды. В списке четырнадцати продуктов, используемом, чтобы проиллюстрировать преступления против интеллектуальной собственности, только три могут быть подвержены пиратству (pirated) в прямом смысле — компакт-диски, DVD, и программное обеспечение. Хотя глоссарий ABC do PEL включает статьи о патентах и товарных знаках, он не включает статьи об авторском праве.[257] Эти определения и несколько пассажей о важности интеллектуальной собственности для инноваций и развития, составляет все обсуждение интеллектуальной собственности в руководстве. Не сделано никаких упоминаний ни об исключениях и ограничениях, ни касательно уравновешивания прав пользователей с правами владельцев контента.

Пародия на бескомпромиссное отношение к интеллектуальной собственности и пиратству могла бы очень походить на руководство PEL для учителей. Справочник представляет радикальную версию «культуры интеллектуальной собственности», в которой закон и мораль отлично совпадают без серых областей. Он связывает общее понятие гражданского долга со слепым уважением к законам. Как контрапункт, текст предоставляет грубый эскиз беззаконного общества, где «оружие и взяточничество» являются нормой (AmCham-Brasil 2010:6).

Материалы могут казаться странными. «Выживание и физическая и моральная целостность людей обеспечены существованием законов», говорит нам справочник PEL, «созданых, чтобы защитить общество от вреда» (AmCham-Brasil 2010:6). Поскольку пиратство незаконно, оно вредно для общества, и, более определенно, «наносит ущерб процветанию» «создает безработицу», «провоцирует уклонение от налогов», «посягает на интеллектуальную собственность», «вредит экономике», «повреждает оборудование (equipment)», «порождает нелегальные растраты», «практикует нечестную конкуренцию», и «финансирует организованную преступность» (AmCham-Brasil 2010:11). Каждое из этих последствий описано в деталях и связано с поведением потребителя: «Это не преувеличение», говорит справочник, «утверждать, что, покупая пиратский продукт, человек ухудшает свои собственные шансы найти работу, или даже вызывает безработицу одного из своих родственников или друзей» (AmCham-Brasil 2010:10).

Раздел руководства, названный «Обращение со Сложными Вопросами», содержит ответы на вопросы или замечания о пиратстве, которые могут поднять студенты или коллеги. Эти вопросы затрагивают высокую цену медиа-товаров, роль пиратства в доступе к культуре, и гипотетическое влияние на занятость, если неофициальные рабочие прекратят продавать пиратские товары. В ответ тому, кто в 7-14 лет, касаясь налогов бизнес, скажет: «Я покупаю ограбленные продукты, потому что налоги на подлинные товары слишком высоки!» у учителя должен быть готов ответ: «Прежде всего, говоря это, Вы подтверждаете, что лучше дали бы свои деньги бандитам, чем правительству.

Вы бы лучше увидели, что Ваши деньги превращены в оружие и наркотики для организованной преступности, чем в большее количество школ, больниц, и безопасности для людей. Это — выбор, который Вы делаете, когда Вы потребляете пиратские товары» (AmCham-Brasil 2010:15). С учеником, который предполагает, что пиратство обеспечивает единственный возможный доступ к культурным товарам, образцовый учитель пускает в ход логику: «Производство фильмов, музыки, книг, и т. д. обширно, и, поэтому, если мы не можем купить билет, чтобы посмотреть кино, мы не можем сказать, что у нас нет доступа к культуре, доступа нет только к этому определенному фильму, в этом определенном месте, и в этот определенный момент». Руководство затем предлагает список альтернатив пиратству, включая предложение ученикам налегать на прокат DVD для домашнего просмотра. (AmCham-Brasil 2010:16).

Другие проблемы PEL могут, вероятно, быть выведены читателем в этом пункте. Большинство общеизвестных «волшебных чисел» приводятся здесь без цитирования. И руководство для учителей добавляет несколько собственных: 30 миллиардов реалов (17 миллиардов долларов США) — сумма, предположительно составляющая налоговые убытки из-за пиратства, представлена как $30 миллиардов долларов США — значение увеличено приблизительно на 70 %. Справочник предполагает, что ВВП Бразилии мог быть на 40 % выше каждый год без пиратства, что может быть или не быть ссылкой на оценки размера теневой экономики. Как и ожидалось, эти придирки преобразованы в план урока для того, чтобы «решить математические проблемы с данными от исследования в области пиратства и пиратских продуктов, со статистикой и вычислениями потерь, к которым пиратство приводит экономику страны» (AmCham-Brasil 2010:19).

Не было никакой попытки измерить влияние PEL на школьных учителей, учеников, и их семьи — хотя проект достигает масштаба и уровня целей, где такая оценка кажется необходимой. Учитывая нелепость большой части рассуждений, мы предположим, что воздействие очень низко. Но воздействие на темпы пиратства не единственная цель программы PEL — и, возможно, даже не ее основная цель. PEL, прежде всего, маркетинговая кампания для защиты интеллектуальной собственности вообще, конечно, но также и для принципа государственной приверженности антипиратству и для определенных брендов, которые фигурируют в учебном плане PEL.[258] В то время как инвестиции в первом из них могут быть вопросом идеологического обязательства со стороны сторонников частного сектора, независимо от доказуемых результатов, последние два поставляют более конкретную выгоду и для государства, и для частного сектора. Нас беспокоит то, что такие безответственные вмешательства в государственное образование продолжат расти не из-за их эффективности, но потому, что они представляют путь наименьшего сопротивления в спорах вокруг принудительного применения права, заходящих в тупик в иных случаях. Если мы всерьез принимаем идею, что «образование — движущая сила для развития страны», как выразился информант индустрии программного обеспечения в своей защите «идеологии» интеллектуальной собственности, то мы должны начать с отмены «Projeto Escola Legal».

Заключение

«Я не собираюсь говорить о принуждении к праву, это — потеря времени»

— Частный консультант

Во многих отношениях мы находимся в конце десятилетия пиратства, когда дешевые цифровые технологии разожгли взрыв несанкционированного доступа к медиа товарам. Мы также, в более узком смысле, в конце десятилетия принудительного применения права, отмеченного ростом и распространением межнациональной индустрии принудительного применения права в развивающихся странах и интернализацией их планов органами государственной власти. Бразилия обеспечивает очень ясный пример обеих дуг с недавним бегством от давления индустрии авторских прав в начале тысячелетия к созданию CNCP несколько лет спустя, к более широкому принятию планов принудительного применения права органами государственной власти на всех уровнях. Как неоднократно отмечали отраслевые группы, бразильское правительственное сотрудничество — само по себе главный успех программы принудительного применения права. Поскольку в значительной степени частные функции принудительного применения прав в ИС были приняты государственным сектором. Но наша работа также предполагает, что такое сотрудничество значимо только в регионах более крупной цифровой экономики медиа: его воздействие на полную доступность пиратских товаров было минимально. Это не бразильская проблема, а глобальная — прямое следствие массовой, все более и более демократической цифровой революции.

Возможно, оно также было десятилетием бразильского сопротивления максималистским ИС планам, отмеченным отстаиванием интересов Бразилии в Планах Развития в ВОИС, отказом поддержать Интернет Соглашения ВОИС и оппозицией ACTA. Хотя такая независимость провоцирует появление напряженности в самой бразильской политике и относительно ИС, в этой работе есть также дополнительная движущая сила (there is also a complementary dynamic at work). Внутреннее согласие делает возможной прогрессивную международную роль Бразилии. Бразилия может поддерживать Планы Развития отчасти потому, что она потакает требованиям промышленников дома. Внутри страны эта международная программа почти невидима: в обращениях к потребителям почти всегда говорится о совместной войне Правительства и промышленности против пиратства.

У слияния интересов государственного и частного секторов в Бразилии есть две основных особенности: сильный общий интерес к борьбе с незаконной торговлей материальными товарами и общее согласие относительно необходимости просвещать потребителей. Но поскольку пиратская торговля дисками уступает онлайн пиратству, это согласие показывает признаки износа. Сплав пиратства и создания подделок, столь полезный, когда дело доходит до физического пиратства, сделал нелегким переход к обсуждению авторского права онлайн Единственный проект CNCP в этой области — рабочая группа ISP — вряд ли преуспеет в том, чтобы осуществить квалифицированный ответ перед лицом сильной общественной оппозиции таким мерам. CNCP — все еще во многом собрание для сотрудничества против создания подделок и уличного пиратства с небольшими возможностями сделать что-то против цифрового, некоммерческого пиратства. Промышленность, соответственно, перевела обсуждение в другое русло, переделывая планы принудительного применения права в часть более широкого набора мер для обеспечения онлайн безопасности, защиты детей, и борьбы против киберпреступности. Как показывает полемика вокруг Azeredo Bill, этот сплав создан для изменчивой политики в Бразилии.

Как подтверждает каждая глава этого доклада, пиратство — это, прежде всего, ответ на резкие ограничения доступа к медиа контенту. Отказ обратиться к проблемам ценообразования и распространения, как предполагается в нашей работе, в конечном счете, делает спорными инвестиции в информационные кампании и принуждение к праву. Хотя пираты все более и более воспринимаются как «неудовлетворенные потребители» в некоторых секторах индустрии авторского права,[259] эта концепция не проникла глубоко в бразильские дебаты вокруг ИС. Хотя мандат CNCP включает сотрудничество в «экономических целях», эта сторона диалога была полностью заблокирована — зажата между ее определением публичным сектором как проблемы модели бизнеса, а частным сектором — как проблемы освобождения от уплаты налога.[260] Она, по нашему представлению, является слоном в посудной лавке CNCP.

Первый тест соответствия моделей бизнеса местным условиям — просто присутствие или отсутствие товаров на рынке.[261] По этому стандарту, Бразилия сидит на голодном пайке. Для физических товаров, таких как музыкальные CD и DVD диски, дорогое лицензирование создает культурно обедневший рынок с высокими ценами того типа, что документирован всюду в этом отчете. Относительно цифровых платформ Бразилия далеко внизу списка, когда дело доходит до стратегий интернационализации промышленности. По состоянию в конце 2010 года бразильцы не имели никакого доступа к iTunes, Spotify, Hulu или PlayStation Network и были только недавно допущены к (функционально ограниченной) версии Xbox Live. Некоторые из этих проблем ясно поддаются государственно-частному сотрудничеству, но остаются на периферии рассуждений, подчеркивающих моральные недостатки потребителей, вызывающие сомнения связи между пиратством и организованной преступностью, и раздутые числа убытков. Недавнее одобрение CNCP сообщения кампании Fecomercio-RJ, что «те, кто покупают пиратские продукты, расплачиваются своими жизнями», является хорошим примером такого избегания серьезного обсуждения этих проблем. То, что Бразилия принимает чемпионат мира в 2014 и Олимпийские Игры в 2016, к сожалению, вероятно, усилит эту тенденцию, поскольку международные корпорации спонсоров давят, а бразильские чиновники ищут пути наименьшего сопротивления для многих проблем, связанных с этими значимыми событиями.

Вопрос доступа к данным и исследованиям все еще погребен под планами принудительного применения права. Доминирование в политических дебатах непрозрачных отраслевых исследований не только нарушает основной принцип, что государственная политика должна осуществляться с публично доступными данными, но и символизирует огромную упущенную возможность для коллективного, совместного исследования моделей бизнеса, которые могли расширить и производство новых медиа товаров и доступ к ним бразильских потребителей. В отсутствие реального диалога по этим вопросам слишком вероятно, что следующее десятилетие очень напомнит предыдущее — не конец эры пиратства, но ее начало; не конец наращивания принудительного применения прав, но дальнейшее дорогостоящее распространение.

Об исследовании

Эта глава основана на исследовании, проведенном в период между 2008 и 2010, коор-динируеатором которого был Институт Овермундо (Overmundo Institute) под руководством исследователей из Центра Технологи и Общества (CTS) и FGV Opinion — оба при Фонде Гетулио Варгоса (Getulio Vargas) в Рио-де-Жанейро. В целом проект поддержан грантом Международного Центра Исследований Развития (IDRC). Работа по большей части качественного характера основана на интервью с двадцатью пятью участниками сети принуждения к соблюдению прав ИС, как и на неформальных беседах со многими частными лицами. Данные также собраны из наблюдения участниками отраслевых семинаров и тренингов, а также из посещений известных пиратских рынков и основной полицейской единицы, специализирующейся на преступлениях в сфере интеллектуальной собственности — DRCPIM — в Рио-де-Жанейро. Наконец, отчет опирается на широкий спектр документов, производимых отраслью и правительством, как текстовых, так и визуальных. На всех стадиях исследования проводился правовой анализ с использованием для интерпретации законодательства стандартных текстов бразильской правовой литературы.

Основными исследователями и авторами отчета, наа основе которого сделана данная глава, стали Педро Н. Мизуками (Pedro N. Mizukami) из CTS-FGV, Оона Кастро (Oona Castro) из Института Овермундо, Луис Р. Монкау (Luiz Moncau) из CTS-FGV и Рональдо Лемос (Ronaldo Lemos) также из CTS-FGV.

Оливия Бандейра (Olivia Bandeira) из Института Овермундо ответственна за анализ новых статей и внесение много интерпретаций. Тиаго Камело (Thiago Camelo) также из Института Овермундо интервьюировал уличных торговцев с рынка Uruguaiana в Rio de Janeiro, а Эдуардо Маргани (Eduardo Magrani) из CTS-FGV обеспечил дополняющее исследование.

Элизете Игнасио ДОС Сантос (Elizete Ignacio dos Santos), Марчело Симас (Marcelo Simas) и Педро Суза (Pedro Souza) из FGV Opinion предложили помощь с интервью и анализом отраслевых исследований. Сюзана Абрантес (Susana Abrantes) and Сабира Пато (Sabrina Pato) — независимые исследователи, работающие с FGV Opinion, провели большинство интервью под руководством и Института Овермундо и CTS-FGV. Алекс Дент (Alex Dent) внес доклад на основе этнографической работы с APCM и FNCP и с работниками рынка в Camelodromo de Campinas в Сан-Паулу. Джо Караганис (Joe Karaganis) постоянно помогал на всех стадиях исследования и написания отчета.

Особая благодарность Raul Murad, Pablo Ortellado, Rosana Pinheiro-Machado, Fernando Rabossi, Gustavo Lins Ribeiro, Allan Rocha de Souza, Hermano Vianna и Jose Marcelo Zacchi за неоценимые отклики на раннюю версию этой главы во время рабочего семинара в Рио-де-Жанейро 2010.

References

ABDR (Associão Brasileira de Direitos Reprograficos — Brazilian Association of Reprographic Rights), n.d.a. О Que EDireito Autoral (cartilha). http://www.abdr.org.br/cartilha.pdf._. n.d.b. Revisão da Lei de Direitos Autorais: Uma Ameaga a Educagão. http://www.linhaselaudas.com.br/site/imgmateriasmidia/Cartilha_bx.pdf.

Agencia Brasil. 2009. «Ministerio da Justii^a Busca Parceria de Muniripios para Combater Pirataria.» Correio Braziliense. http://www.correiobraziliense.com.br/app/noticia/brasil/2009/12/01 /interna_brasil, 158351 / index, shtml._. 2010. «Pirataria Não Tem Causa Social, Diz CNCP» Info Exame, August 26. http://info.abril.com.br/noticias/internet/pirataria-nao-tem-causa-social-diz-cncp-26082010-2.shl.

Agencia Estado. 2008. «Legenda de Lost Fica Pronta 4 Horas Apos Exibii^ao nos EUA.» Ultimo Segundo, February 6. http://ultimosegundo.ig.com.br/mundo_virtual/2008/02/06/legenda_de_lost_fica_pronta_4_horas_ apos_exibicao_nos_eua_l 180447.html.

Aguiari, Vinicius. 2010. «Orkut E 8 Vezes Maior Que Facebook no Brasil.» Exame.com, August 25. http:// exame.abril.com.br/tecnologia/noticias/orkut-8-vezes-maior-facebook-brasil-590857.

Alliance Against IP Theft, n.d. Proving the Connection: Links between Intellectual Property Theft and Organized Crime. http://www.allianceagainstiptheft.co.uk/downloads/reports/Proving-the-Connection.pdf.

Amaral, Arthur Bernardes. 2010. ^4 Triplice Fronteira e a Guerra ao Terror. Rio de Janeiro: Apicuri.

AmCham-Brasil. 2010. ABC do PEL (PEL’s ABCs). http://www.projetoescolalegal.org.br/wp-content/ uploads/2010/02/ABC-do-PEL-2010.pdf.

Amorim, Galeno, ed. 2008. Retratos da Leitura no Brasil. São Paulo: Imprensa Oficial.

Araujo, Vera. 2010. «Tropa de Elite 2 Montou Operai^ão de Segurani^a para Evitar Pirataria do Filme.» 0 Globo, November 6. http://oglobo.globo.comrio/mat/2010/l l/06/tropa-de-elite-2-montou-operacao-de-seguranca-para-evitar-pirataria-do-filme-922963533.asp.

Ascensão, Jose de Oliveira. 2002. Direito da Internet e da Sociedade da Informagm. Rio de Janeiro: Editora Forense.

Barcellos, Andre. 2009. Fight against Piracy and Counterfeiting in Brazil: Progresses and Challenges. Paper presented to the WIPO Advisoiy Committee on Enforcement, Fifth Session, September 29. http://www.wipo.int/edocs/ mdocs/enforcement/en/wipo_ace_5/wipo_ace_5_8.pdf.

BASCAP (Business Action to Stop Counterfeiting and Piracy)/StrategyOne. 2009. Research Report on Consumer Attitudes and Perceptions on Counterfeiting and Piracy. Paris: International Chamber of Commerce. http://www. iccwbo.org/uploadedFiles/BASCAP/Pages/BASCAP-Consumer%20Research%20Report_Final.pdf.

Bayard, Thomas O., and Kimberly Ann Elliott. 1994. Reciprocity and Retaliation in U.S. Trade Policy. Washington, DC: Institute for International Economics.

Benkler, Yochai. 2000. «From Consumers to Users: Shifting the Deeper Structures of Regulation Towards Sustainable Commons and User Access.» Federal Communications Law Journal 52 (3): 561-79. _. 2006. The Wealth of Networks: How Social Production Transforms Markets and Freedom. New Haven, CT: Yale University Press.

Bertolino, Robson. 2007. «Shopping Popular E Emparedado na Avenida Paulista.» Gl, December 19. http:// gl.globo.com/Noticias/SaoPaulo/0,MUL233178-5605,OO-SHOPPING+POPULAR+E+EMPAREDAD O+NA+AVENIDA+PAULISTA.html.

Biddle, Peter, Paul England, Marcus Peinado, and Bryan Williams. 2002. The Darknet and the Future of Content Distribution. Microsoft Corporation, http://msll.mit.edu/ESD10/docs/darknet5.pdf.

Boghossian, Bruno. 2010. «UFRJ Vota Regulamenta^ão do Xerox em Seus Campus.» О Estado de São Paulo, September 23. http://www.estadao.com.br/estadaodehoje/20100923/not_imp613958,0.php.

Braga, Ronaldo. 2010. «Cartilha contra a Pirataria Vai Oriental Consumidor. Servii^ojã Recebeu Mais de 200 Noticias.» О Globo, July 1. http://oglobo.globo.com/rio/mat/2010/07/01/cartilha-contra-pirataria-vai-orientar-consumidor-servico-ja-recebeu-mais-de-200-denuncias-917035216.asp.

Branco, Sergio Vieira, Jr. 2007. Direitos Autorais na Internet e о Uso de Obras Alheias. Rio de Janeiro: Lumenjuris.

Braz, Camilo Albuquerque de. 2002. «Camelos no Sindicato: Etnografia de um Conflito no Universo do Trabalho.» Undergraduate thesis, Department of Anthropology, University of Campinas.

BSA/IDC (Business Software Alliance and International Data Corporation). 2008. Fifth Annual BSA/IDC Global Software Piracy Study: 2007. Washington, DC: BSA.

_. 2009. Sixth Annual BSA/IDC Global Software Piracy Study. 2008. Washington, DC: BSA.

_. 2010. Seventh Annual BSA/IDC Global Software Piracy Study: 2009. Washington, DC: BSA.

Bueno, Zuleika de Paula. 2009. ‘Anotai^öes sobre a consolidai^ão do mercado de videocassete no Brasil.» Revista de Economia Politico de las Tecnologias de Informaciony Comunicacion 11 (3): 1-22.

Cafardo, Renata. 2007. «Contra Xerox de Livros, Copias Legais.» О Estado de São Paulo, August 25. http://www. estadao.com.br/estadaodehoje/20070825/not_imp40719,0.php.

Camara dos Deputados. 2004. Comissão Parlamentãr de Inquerito — Finalidade: Investigar Fatos Relacionados a Pirataria de Produtos Industrializados e ã Sonegagão Fiscal: Relatorio. http://apache.camara.gov.br/portal/arquivos/Camara/ internet/comissoes/temporarias/cpi/encerradas.html/cpipirat/relatoriofinal.pdf.

_. 2009a.it»4.fte№?wrm/?.OTZ(7). http://imagem.camara.gov.br/internet/midias/Plen/swf/revistaAnimada/pirataria/revista, swf.

_. 2009b. Comissão Especial Destnwda a Analisar Proposigoes Legislativas que Tenhampor Objetivo о Combate ã Pirataria:

Relatorio Final, http://www.camara.gov.br/internet/sileg/MontarIntegra.asp?CodTeor=681759.

Carpanez, Juliana. 2006. «Saiba Como Funcionam os Golpes Virtuais.» Folha Online, http://wwwl.folha.uol. com.br/folha/informatica/ultl24ul9456.shtml.

Cassiano, Celia Cristina de Figueiredo. 2007. «O Mercado do Livro Didãtico no Brasil: da Cria^ao do Programa Nacional do Livro Didãtico (PNLD) ã Entrada do Capital Internacional Espanhol (1985–2007).» PhD diss., Department of Education, Pontifical Catholic University of São Paulo.

Castanheira, Joaquim. 2003. «A Mafia do Cigarro Pirata.» Istoe Dinheiro, no. 315. http://www. istoedinheiro.com.br/noticias/11363_A+MAFIA+DO+CIGARRO+PIRATA.

CBN/О Globo Online. 2008. «Stand Center E Condenado a Pagar Multa de 7 Bilhöes рог Pirataria de Software.» 0 Globo. http://ogiobo.giobo.com/sp/mat/2008/08/06/stand_center_condenado_ pagar_multa_de_7_bilhoes_por_pirataria_de_softw are-547608643.asp.

CESIT/SETEC (Centro de Estudos Sindicais e de Economia do Trabalho/Servii^os Tecnicos Gerais). 2001. Trabalhadores do Comercio Ambulante de Campinas: Diagnostico sobre as Condigdes de Trabalho. Campinas: SETEC.

CETIC.br. (Centro de Estudos sobre as Tecnologias da Informa^ão e da Comunica^ao). 2009. Tic Domicilios e Usudrios 2009: Total Brasil, http://www.cetic.br/usuarios/tic/2009-total-brasil/index. htm.

CNJ (Conselho Nacional de Justiga). 2010. Justiga em Mimeros 2009: Indicadores do Poder Judicidrio— Justiga Estadual. http://www.cnj.jus.br/images/conteudo2008/pesquisas_judiciarias/jn2009/ rel_justica_estadual.pdf.

Consumers International. 2010. IP WatchUst Report 2010. London: Consumers International, http:// a2knetwork.org/ summary-report-2010.

Costa, Thomaz G., and Gaston H. Schulmeister. 2007. «The Puzzle of the Iguazu Tri-Border Area: Many Questions and Few Answers Regarding Organised Crime and Terrorism Links.» Global Crime 8 (1): 26–39.

Craveiro, Gisele, Jorge Machado, and Pablo Ortellado. 2008. 0 Mercado de Livros Tecnicos e Cientificos no Brasil: Subsidio Publico e Acesso ao Conhecimento. São Paulo: Research Group on Public Policies for Information Access, University of São Paulo.

Davi, Elen Patricia de Jesus Silva. 2008. «Trabalhadores na ‘Fronteira’: Experiencias dos Sacoleiros e Laranjas em Foz do Iguai^u-Ciudad del Este (1990/2006).» Master’s thesis, Department of Humanities, Education and Literature, State University of Western Parana.

Drahos, Peter. 2010. The Global Governance of Knowledge: Patent Offices and their Clients. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

Drahos, Peter, and John Braithwaite. 2007. Information Feudalism: Who Owns the Knowledge Economy?'New York: New Press.

ETCO (Instituto Brasileiro de Etica Concorrencial — Brazilian Institute for Ethics in Competition). 2009. «CNCP Lana Projeto Cidade Livre de Pirataria.» Revista ETCO 6 (14).

Fecomercio-RJ (Federaião do Comercio do Estado do Rio dejaneiro — Rio de Janeiro Federation of Commerce)/Ipsos. 2006. Pirataria: Radiografia do Consumo. Rio dejaneiro: Fecomercio-RJ/Ipsos.

_. 2008. Pirataria: Radiografia do Consumo. Rio dejaneiro: Fecomercio-RJ/Ipsos.

_. 2010. Pirataria no Brasil: Radiografia do Consumo. Rio dejaneiro: Fecomercio-RJ/Ipsos. http://www.fecomercio-rj.org.br/publique/media/estudo.pdf.

First Global Congress on Combating Counterfeiting and Piracy. 2004. «Factsheet: The Impact and Scale of Counterfeiting.» http://www.ccapcongress.net/archives/Brussels/Files/fsheet5.doc.

FNCP (Forum Nacional contra a Pirataria e a Ilegalidade — National Forum against Piracy and Illegality). 2009. Newsletter, December 10. http://www.forumcontrapirataria.org/vl/abf.asp?idP=565.

Folha Online. 2009. «Internautas Montam Comunidade ‘Discografias — О RetornoFno Orkut.» Folha Online, March 17. http://wwwl.folha.uol.com.br/folha/informatica/ultl24u535979.shtml.

GAO (US Government Accountability Office). 2010. Intellectual Property: Observations on Efforts to Quantify the Economic Effects of Counterfeit- and Pirated Goods. GAO-10-423. Washington, DC: GAO. http://www.gao.gov/new.items/ dl0423.pdf.

Gazeta Mercantil. 2004. «Pirataria Causa Prejuizo de R$ 84 Bi ao Ano.» Gazeta Mercantil, December 12.

Gomes, Maria de Fatima Cabral Marques. 2006. «O Trabalho Ambulante na Globalizai^ão: Resistencia, Lutas e Alternativas para a Transformai^ão das Condii^öes de Vida e Trabalho.» In Cidade, Transformagoes no Mundo do Trabalho e Politicos Piiblicas: ^4 Qiiestao do Comercio Ambulante em Tempos de Globalizagão, edited by Maria de Fatima Cabral Marques Gomes, 217-31. Rio de Janeiro: DP&A/FAPERJ.

Gonsalves, Marcio Costa de Menezes e, and Alex Canuto. 2006. Public Policies on Combating Piracy in Brazil Paper presented to the WIPO Advisory Committee on Enforcement, Third Session, May 15–17. http://www.wipo. int/edocs/mdocs/enforcement/en/wipo_ace_3/wipo_ace_3_14.pdf.

Gl. 2008a. «Law Kin Chong Ё Preso pela PF Mais Uma Vez.» Gl, April 26. http://gl.globo.com/Noticias/ SaoPaulo/0,MUL42 7345–5605,OO-LAW+KIN+CHONG+E+PRESO+PELA+PF+MAIS+UMA+VEZ. html.

_. 2008b. ‘Justiia Concede Liberdade a Law Kin Chong.» Gl, April 28. http://gl.globo.com/Noticias/

SaoPaulo/0,MUL429525-5605,00-JUSTICA+CONCEDE+LIBERDADE+A+LAW+KIN+CHONG.html.

_.2009. «Apos Reabertura, Galeria Page Volta a Funcionar Normalmente Nesta Quarta.» Gl, June 3.http://gl.globo.com/Noticias/SaoPaulo/0,MUL1181210-5605,OO APOS+REABERTURA+GALERIA+PAGE+VOLTA+A+FUNCIONAR+NORMALMENTE+NESTA+QUARTA.html.

Goularte, Claudia Cardoso. 2008. «Cotidiano, Identidade e Memoria: Narrativas de Camelos em Pelotas (RS).» Master’s thesis, Department of Sociology and Politics, Universidade Federal de Pelotas.

GPOPAI (Grupo de Politicas Piiblicas para о Acesso ã Informai^ão — Research Group on Public Policies for Information Access). 2010. Estimativas sobre о Impacto de Copias não Autorizadas de Livros e Discos na Produgão Industrial. São Paulo: GPOPAI, University of São Paulo.

IDEC (Instituto Brasileiro de Defesa do Consumidor — Brazilian Institute for Consumer Defense). 2008. «Copiar ё Preciso.» Revista do IDEC, no. 121: 20–23.

IDG Now!. 2008. «PF Inicia Operai^ão I–Commerce 2 para Combater Pirataria Online.» IDG Now! July 1. http://idgnow.uol.com.br/internet/2008/07/ 01/ pf-inicia-operacao-i-commerce-2-para-combater-pirataria-online/.

IEL (Instituto Euvaldo Lodi — Euvaldo Lodi Institute). 2010. Relatorio Anual 2009. Brasilia: IEL.

IFPI (International Federation of the Phonographic Industry). 2001. IFPI Music Piracy Report. London: IFPI.

_. 2003. Music Piracy: Serious, Violent, and Organized Crime. London: IFPI. http://www.ifpi.org/content/library/music-piracy-organised-crime.pdf.

_. 2009a. The Record Industry in Numbers. London: IFPI.

_. 2009b. «Largest Music Community Trading Illegal File Links in Brazil Shut Down.» News release,

March 31. http://www.ifpi.org/content/section_news/20090326a.html.

IIPA (International Intellectual Property Alliance). 2000. «Request for Review of the Intellectual Property Practices of Brazil in the 2000 Annual GSP Country Eligibility Practices Review.» Letter to the USTR, August 21. http://www.iipa.com/gsp/2000_Aug21_GSP_Brazil.pdf.

_. 2001a. IIPA 2001 Special 301 Report: Brazil. Washington, DC: IIPA.

_. 2001b. IIPA Post-Hearing Brief for the Country Practices Review of Brazil in the 2000 GSP Annual Review. Washington, DC: IIPA.

_. 2002. IIPA 2002 Special301 Report: Brazil. Washington, DC: IIPA.

_. 2005. IIPA 2005 Special 301 Report: Brazil. Washington, DC: IIPA.

_. 2006. IIPA 2006Special301 Report: Brazil. Washington, DC: IIPA.

_. 2007. IIPA 2007 Special 301 Report: Brazil. Washington, DC: IIPA.

_. 2008. IIPA 2008 Special301 Report: Brazil. Washington, DC: IIPA.

_. 2009. IIPA 2009 Special301 Report: Brazil. Washington, DC: IIPA.

_. 2010. IIPA 2010 Special301 Report: Brazil. Washington, DC: IIPA.

Indriunas, Luis. 2006. ‘As Armas contra a Pirataria.» Indtistria Brasileira 6 (70): 18–23.

INPI (Institute Nacional da Propriedade Industrial — National Industrial Property Institute), n.d. 2007–2010: Planejamento Estmtegico. http: / / www.inpi.gov.br/menu-esquerdo/instituto/o-instituto_versao-passada/ planejamento/resolveUid/cc4c8b3c59708876a74e9ceb6cc36615.

_. 2010. «Fiesp Quer Ampliar о Uso da Propriedade Intelectual na Industria.» http://www.inpi.gov.br/noticias/fiesp-quer-ampliar-o-uso-da-propriedade-intelectual-na-industria.

Institute Akatu. 2007a. «Projeto: Pesquisa e Formulai^ão de Argumentes, Pela Perspectiva do Consumo Consciente, para Apoio a Campanhas Anti-Pirataria.» Presentation, Institute Akatu.

_. 2007b. Relatorio de Atividades 2007. São Paulo: Institute Akatu. http://www.akatu.org.br/quem_somos/

relatorio_atividade/relatorio-de-atividades-2007.

_. 2008. Relatorio de Atividades 2008. São Paulo: Institute Akatu. http://www.akatu.org.br/quem_somos/relatorio_atividade/relatorio-de-atividades-2008.

IPEA (Institute de Pesquisa Economica Aplicada). 2010. «Anãlise e Recomendai^öes para as Politicas Publicas de Massifica^ão de Acesso ã Internet em Banda Larga.» Comunicados do IPEA, no 46.

Itikawa, Luciana. 2006. «Vulnerabilidade do Trabalho Informal de Rua: Violencia, Corrupi^ão e Clientelismo.» São Paulo em Perspectiva 20 (1): 136-47.

Johns, Adrian. 2009. Piracy: The Intellectual Property Wars from Gutenberg to Gates. Chicago, IL: University of Chicago Press.

Jornal PUC Viva. 2005. «Consun Aprova Normas para Xerox Dentro da PUC.» Jornal PUC Viva, no. 543. http://www.apropucsp.org.br/jornal/543_j03.htm.

Lemos, Ronaldo, and Oona Castro. 2008. Tecnobrega: 0 Parã Reinventando о Negocio da Miisica. Rio de Janeiro:

Editora Aeroplano.

Lemos, Ronaldo, Carlos Affonso Pereira de Souza, Sergio Vieira Branco Jr., Pedro Nicoletti Mizukami, Luiz E Moncau, and Bruno Magrani. 2009. Proposta de Alteragão ao PLC 84/99 / PLC 89/03 (Crimes Digitais). Rio de Janeiro: Center for Technology and Society, Getulio Vargas Foundation, http://virtualbib.fgv.br/dspace/ bitstream/handle/10438/2685/Proposta_e_Estudo_CTS-FGV_Cibercrimes_fmal.pdf?sequence=l.

Lohr, Steve. 2004. «Software Group Enters Fray Over Proposed Piracy Law.» New York Times, July 19. http:// www.nytimes.com/2004/07/19/technology/19piracy.html.

Mafra, Patricia Delgado. 2005. «A ‘Pista’ e о ‘Camelodromo’: Camelos no Centro do Rio de Janeiro.» Master’s thesis, Department of Social Anthropology, National Museum, Federal University of Rio de Janeiro.

Magrani, Bruno. 2006. «Copiar Livro e Direito!» Cultura Livre, http://www.culturalivre.org.br/index. php?Itemid=48&id=53&option=com_content&task=view.

Martins, Cleber Ori Cuti. 2004. ‘As Fronteiras da Informalidade: A relai^ão da Prefeitura e da Cãmara de Vereadores de Porto Alegre com os vendedores ambulantes.» Master’s thesis, Department of Political Science,

Federal University of Rio Grande do Sul.

Martins, Marco Antonio, Mauro Ventura, and Bianca Kleinpaul. 2007. «Acusado de ‘Vazar’ Copia de Tropa de Elite Pode Pegar 4 Anos de Prisão; Ator Sera Ouvido.» 0 Globo, August 29. http://oglobo.globo.com/ cultura/mat/2007/08/29/297500579.asp.

Masnick, Mike. 2009. «Valve Exec: Pirates Are Just Underserved Customers.» Techdirt (blog), January 19. http:// www.gamepolitics.com/2009/01/16/valve-pirates-are-underserved-customers.

Medeiros, Luiz Antonio de. 2005. ^4 CPI da Pirataria: Os Segredos do Contrabando e da Falsificagão no Brasil. São Paulo: Geraião Editorial.

Ministerio da Justii^a. 2005a. 0 Brasil contra a Pirataria. http://portal.mj.gov.br/combatepirataria/services/ DocumentManagement/FileDownload.EZTSvc.asp?DocumentID= [99AE21FA-03BE-4533-880D-lAlD B045BC62]&ServiceInstUID=F8EDD690-0264-44A0-842F-504F8BAF81DC.

2005b. Conselho Nacional de Combate ã Pirataria: II Relatorio de Atividades. http://portal.mj.gov.br/combatepirataria /services/DocumentManagement/FileDownload.EZTSvc. asp?DocumentID= [489C7807-1A01-4EC l-AA63-81B157A9380D]&ServiceInstUID= [F8EDD690-0264-44A0-842F-504F8BAF81 DC].

_. 2006. ConselhoNacionaldeCombateãPiratariadURelatoriodeAtividades. http://portal, mj.gov.br/combatepirataria/services/DocumentManagement/FileDownload. EZTSvc. asp?DocumentID= [525B7986-030A-4CCB-B2B5-FE1066D00792]&ServiceInstUID= [F8EDD690-0264-44A0-842F-504F8BAF81 DC].

_. 2009. Brasil Original: Compre Essa Atitude. http://portal.mj. gov.br/combatepirataria/services/

DocumentManagement/FileDownload.EZTSvc. asp?DocumentID= [BF79FA7E-3B98-4476-A3BA-E9347 °C0329F]&ServiceInstUID= [F8EDD690-0264-44A0-842F-504F8BAF81DC].

Ministerio do Desenvolvimento, Indiistria e Comercio Exterior. 2010. «Ajustes na Balani^a Comercial 2009 colocam China сото Principal Parceiro Comercial do Brasil.» News release, January 14. http://www. desenvolvimento.gov.br/sitio/interna/noticia.php?area=5&noticia=9560.

Ministerio Publico do Estado de São Paulo. 2009. «Termo de Cooperai^ão que Entre Si Celebram о Ministerio Publico do Estado de São Paulo e о Grupo de Protei^ão ã Marca — BPG.» http://www.mp.sp.gov.br/portal/ page/portal/cao_consumidor/arquivos/Convenio-firmado.pdf.

Mizukami, Pedro Nicoletti. 2007. «Funi^ão Social da Propriedade Intelectual: Compartilhamento de Arquivos e Direitos Autorais na CF/88.» Master’s thesis, Department of Constitutional Law, Pontifical Catholic University of São Paulo.

Mizukami, Pedro Nicoletti, and Ronaldo Lemos. 2010. «From Free Software to Free Culture: The Emergence of Open Business.» In .Im to Knowledge in Brazil:.New Research on Intellectual Property, Innovation and Development, edited by Lea Shaver, 13–39. London: Bloomsbury Academic.

Mizukami, Pedro Nicoletti, Ronaldo Lemos, Bruno Magrani, Pereira de Souza, and Carlos Affonso. 2010. «Exceptions and Limitations to Copyright in Brazil: A Call for Reform.» In Access to Knowledge in Brazil: New Research on Intellectual Property, Innovation and Development, edited by Lea Shaver, 41–78. London: Bloomsbury.

Moore, Malcolm. 2009. «China Overtakes the US as Brazil’s Largest Trading Partner.» Telegraph, May 9. http:// www.telegraph.co.uk/finance/economics/5296515/China-overtakes-the-US-as-Brazils-largest-trading-partner.html.

MPAA (Motion Picture Association of America). 2005. The Cost of Movie Piracy. Washington, DC: MPAA.

Muniz, Diogenes. 2009a. «Orkut Perde Sua Maior Comunidade para Troca de Musica.» Folha Online, March 16. http://wwwl.folha.uol.com.br/folha/informatica/ult 124u535222.shtml.

_. 2009b. «Saiba Como Age о Esquadrão Cai^a-Pirata da Internet Brasileira.» Folha Online, April 22. http://

wwwl.folha.uol.com.br/folha/informatica/ult 124u554387.shtml.

Naim, Moises. 2005. Illicit: How Smugglers, Traffickers and Copycats are Hijacking the Global Economy. New York: Doubleday.

Nintendo. 2010. Special 301 Comments on Piracy of Nintendo Videogame Products, http://ap.nintendo.eom/_ pdf/news/590705863.pdf.

Nucci, Guilherme de Souza. 2009. Individualizagão da Pena, 3rd ed. São Paulo: Editora Revista dos Tribuinais.

OECD (Organisation for Economic Co-operation and Development). 2008. The Economic Impact of Counterfeiting and Piracy. Paris: OECD.

О Estado de São Paulo. 2009a. «Tenis, Bones e Roupas São Piratas Made in Brazil.» 0 Estado de São Paulo, February 7. http://www.estadao.com.br/estadaodehoje/20090208/not_imp320225,0.php.

_. 2009b. «Box no Shopping de Law com Prei^o de Iguatemi.» 0 Estado de São Paulo, February 7. http://

www.estadao.com.br/estadaodehoje/20090208/not_imp320215,0.php.

Pavarin, Guilherme. 2009a. «Comunidade Discografias E Fechada no Orkut.» Info Exame, March 16. http://info. abril.com.br/aberto/infonews/032009/16032009-4.shl.

_. 2009b. «Bispo Ge Pede Retirada do Projeto contra P2P.» Info Exame, August 19. http://info.abril.com.br/noticias/internet/bispo-ge-pede-retirada-do-projeto-contra-p2p-l 9082009-35.shl.

Pennafort, Roberta. 2008. «Sem ‘Cidade de Deus’ não haveria ‘Tropa’, Diz Padilha no Rio.» 0 Estado de São Paulo, February 18. http://www.estadao.com.br/noticias/arteelazer,sem-cidade-de-deus-nao-haveria-tropa-diz-padilha-no-rio, 126634,0.htm.

Pimenta, Eduardo Salles. 2009. ^4 Fungão Social dos Direitos Autorais da Obra Audiovisual nos Poises Ibero-Americanos. Rio dejaneiro: Lumenjuris.

Pinheiro-Machado, Rosana. 2004. «A Garantia Soy Yo’: Etnografia das Praticas Comerciais entre Camelos e Sacoleiros nas Cidades de Porto Alegre (Brasil) e Ciudad del Este (Paraguai).» Master’s thesis, Department of Social Anthropology, Federal University of Rio Grande do Sul.

_. 2009. «Made in China: Produi^ão e Circulai^ão de Mercadorias no Circuito China-Paraguai-Brasil.»

PhD diss., Department of Social Anthropology, Federal University of Rio Grande do Sul.

Pitombo, Antonio Sergio A. de Moraes. 2009. Organizagão Criminosa: Nova Perspectiva do Tipo Legal. São Paulo: Revista dos Tribunals.

Projeto Escola Legal. 2010. «O Que São Direitos Autorais e Dominio Publico?» (What are author’s rights and the public domain?). February 4. http://www.projetoescolalegal.org.br/?p=842.

PublishNews. 2005. «Copias Piratas: Editoras Obtem Liminar contra FGV-SP.» PubliskNews, November 23. http://publishnews.com.br/telas/noticias/detalhes.aspx?id=20818.

Rabossi, Fernando. 2004. «Nas Ruas de Ciudad del Este: Vidas e Vendas num Mercado de Fronteira.» PhD diss., Department of Social Anthropology, National Museum, Federal University of Rio dejaneiro.

Rangel, Rodrigo. 2010. «Chines E Apontado Como Chefe do Contrabando de Celulares.» 0 Estado de São Paulo, May 5. http://www.estadao.com.br/noticias/nacional,chines-e-apontado-como-chefe-do-contrabando-de-celulares,547005,0.htm.

Ribeiro, Gustavo Lins. 2006. «Economic Globalization from Below.» Etnogrdfical0 (2): 233-49.

Rizek, Andre, and Malu Gaspar. 2004. «CorruptordePoliciais.» Veja, no. 1861. http://veja.abril.com.br/070704/ p_092.html.

Rodrigues, Ivanildo Dias. 2008. «A Dinãmica Geogrãfica da Camelotagem: a Territorialidade do Trabalho Precarizado.» Master’s thesis, Department of Geography, Universidade Estadual Paulista.

Sanchez, Julian. 2008. «750,000 Lost Jobs? The Dodgy Digits Behind the War on Piracy.» Ars Teclmica, October 7. http://arstechnica.com/tech-policy/news/2008/10/dodgy-digits-behind-the-war-on-piracy.ars.

Sell, Susan. 2003. Private Power, Public Law: The Globalization of Intellectual Property Law. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

SINDIRECEITA (Sindicato Nacional da Carreira Auditoria da Receita Federal do Brasil — National Syndicate of the Fiscal Auditors of the Brazilian Federal Revenue Service). 2006. Receita contra Pirataria, no. 3 (September), http://www.sindireceita.org.br/index.php?ID_MATERIA=7030.

Souza, Carlos Affonso Pereira de. 2009. «О Abuso do Direito Autoral.» PhD diss., Department of Civil Law,

State University of Rio dejaneiro.

Sundaram, Ravi. 2007. «Other Networks: Media Urbanism and the Culture of the Copy in South Asia.» In Structures of Participation in Digital Culture, edited by Joe Karaganis. New York: Social Science Research Council.

Tavares, Bruno, and Diego Zanchetta. 2009. «MP Investiga Doai^öes Feitas ao DEIC. О Estado de São Paulo, December 19. http://www.estadao.com.br/estadaodehoje/20091219/not_imp484563,0.php.

Tourinho, Gustavo. 2006. «Operai^ão I–Commercejã Levou 17 para a Prisão.» G1, October 16. http://gl.globo. com/Noticias/Brasil/0,AAl 3125 78-5598,00.html.

Treverton, Gregory F. et al. 2009. Film Piracy, Organized Crime, and Terrorism. Santa Monica, CA: Rand Corporation.

NBO Edit ora. 2009. Revista Hr Video, no. 196 (November).

UK Department for Culture, Media and Sport and Department for Business, Innovation and Skills. 2009. Digital Britain. Norwich, UK: The Stationery Office.

UNCTAD (United Nations Conference on Trade and Development)/ICTSD (International Centre for Trade and Sustainable Development). 2005. Resource Book on TRIPS and Development: An Authoritative and Practical Guide to the TRIPS Agreement. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

US Chamber of Commerce/IBOPE. 2005. 0 Consumo de Produtos Pirateados: Resultados da Pesquisa. São Paulo: US Chamber of Commerce.

_. 2007. Pesquisa sobre о Impacto da Pirataria no Setor de Consumo. São Paulo: US Chamber of Commerce.

_. 2008. Pesquisa sobre о Impacto da Pirataria no Setor de Consumo. São Paulo: US Chamber of Commerce.

http://www.forumcontrapirataria.org/vl / downloads/Relatorio%20IBOPE%20out%202008.pdf.

USTR (Office of the US Trade Representative). 1998. 1999 Special301 Report. Washington, DC: USTR.

_. 2007. 2007 Special 301 Report. Washington, DC: USTR.

_. 2010. 2010 Special301 Report. Washington, DC: USTR.

Valenti,Jack. 2003. Testimony of the MPAA president to the US House Committee on thejudiciary, Subcommittee on Courts, the Internet, and Intellectual Property, 108th Cong, March 13.

von Lampe, Klaus. 2008. «Organized Crime in Europe: Conceptions and Realities.» Policing 2 (1): 7—17.

Zmoginski. 2010. «Policia Prende Donos de Site Brasil Series.» Info Exame, July 16. http://info.abril.com.br/ noticias/mercado/policia-prende-donos-de-site-brasil-series-16072010-0. shl.

Глава 6: Мексика

Джон Си. Кросс

Акронимы и Сокращения

ACTA Anti-Counterfeiting Trade Agreement

AFI Agencia Federal de Investigacion [Federal Investigation Agency]

APDIF Asociacion para la Proteccion de los Derechos Intelectuales sobre Fonogramas (Association for the Protection of the Intellectual Property Rights of the Phonographic Industry)

BASCAP Business Action to Stop Counterfeiting and Piracy (an nitiative of the International Chamber of Commerce]

BSA Business Software Alliance

GATT General Agreement on Tariffs and Trade

IIPA International Intellectual Property Alliance

IMPI Instituto Mexicano de la Propie-dad ndustrial (Mexican Institute of ndustrialProperty)

IP intellectual property

IPR intellectual property rights

ISP Internet service provider

MPAA Motion Picture Association of America

NAFTA North American Free Trade Agreement

PGR Procuradoria General de la Re-publica (Office of the Attorney General)

PRI Partido Revolucionario Institu-cional [Institutional Revolutionary Party]

PROFECO Procuradoria Federal del Con-sumidor (Attorney General for Consumer Affairs)

TRIPS Agreement on Trade-Related Aspects of Intellectual Property Rights

USTR Office of the United States Trade Representative

VCD video compact disc

Введение

Мексика, как правило, причисляется к крупнейшим производителям и потребителям пиратской продукции. Среди стран, приведенных Международным альянсом интеллектуальной собственности (IIPA) в Специальном 301 отчете, Мексика регулярно располагается в первой десятке по потерям американских компаний: седьмая или восьмая в программном обеспечении, вторая или третья по музыкальным фонограммам, первая в кино и четвертая или пятая в компьютерных играх (IIPA 2010; 2008; 2006). В расчете потерь на душу населения Мексика, как правило, уступает только России и Италии. Такие показатели запятнали Мексику включением в «Список наблюдения» (Watch List) Специального 301 отчета Офиса Торгового представителя США (USTR) с 2003 года и в «Список приоритетного наблюдения» (Priority Watch List) с 2009 года.

Политика и география американо-мексиканских отношений делают Мексику особенно трудной страной для отраслей авторского права США. Протяженная, не достаточно охраняемая граница облегчает торговлю запрещенными товарами всех видов — людьми, наркотиками, контрафактной продукцией, оружием, и, неизбежно, пиратскими материалами. Мексика обычно также является первым и крупнейшим испано-язычным рынком фильмов и музыки, произведенных в Соединенных Штатах и, следовательно, выступает в качестве шлюза для незаконного распространения новых релизов в остальном испано-говорящем мире.

По этим причинам, рост пиратства в Мексике с 1990 года был объектом настойчивого внимания со стороны IIPA и USTR. Было приложено существенное давление, чтобы заставить мексиканское правительство бороться с пиратством в пределах своих границ. Однако это давление редко доминирует другие факторы в отношениях между США и Мексикой. Высокие уровни нелегальной миграции и незаконного оборота наркотиков на границе вряд делают наивысшим приоритетом межправительственное сотрудничество в двусторонних переговорах и конфронтационные столкновения из-за политики интеллектуальной собственности (ИС) или принудительного применения прав маловероятны.

Мексика предоставляет важный контекст для понимания не только динамики роста пиратства, но и факторов, делающих принудительное применение прав чрезвычайно затратным, как с экономической, так и с политической точек зрения. Страна пережила серию разрушительных экономических кризисов за последние несколько десятилетий, включая текущее десятилетие. Она имеет средний доход на душу населения менее, чем в одну треть среднедушевого дохода своего северного соседа (CIA 2010), и политическую систему, которая сталкивается с повторяющимися и в часто серьезными вызовами ее легитимности, начиная с восстания Сапата (Zapatista), вплоть до подкупа полиции и вооруженных сил наркокартелями и до восприятия вечной зависимости от США. Акции принуждения от имени США и транснациональных корпораций играют на эту силу, особенно если они оказываются сконструированными для ограничения локальной доступности дешевых товаров. Мексиканские чиновники неизбежно взвешивают потенциально значительные затраты и неопределенные выгоды от таких действий. Как отметил сотрудник посольства США в Мексике в 2005 году:

Некоторые государственные лидеры неохотно борются с пиратством, опасаясь, что это может привести к социальным волнениям, и многие мексиканцы считают, что дешевые подделки — предпочтительная альтернатива тому, что они считают переоценённой продукцией, продаваемой жадными американским фирмам. Есть также коррумпированные политики и сотрудники правоохранительных органов, которые защищают нарушителей прав интеллектуальной собственности, от уровня уличных торговцев до руководителей рынков с дурной репутацией, как Тепито (Tepito) в Мехико. (Посольство США 2005)

Первое предложение кратко подытоживает политические проблемы и риски для мексиканских чиновников. Второе, однако, не так хорошо в описании политических, правовых и социальных установленных порядков, которые систематизируют пиратство в Мексике.

Наша работа предполагает, что пиратство в Мексике следует понимать в ключе трех широких контекстов:

• Пиратство, в значительной степени, не организовано бандами, наркокартелями, и другими крупными организациями, даже на рынках с дурной репутацией, таких как Тепито, но вместо этого осуществляется в основном сетями более мелких «семейных» производителей и торговцев. Следовательно, существует мало «организаторов», чей арест может оказать значительное влияние на экономику пиратства. Именно это делает целевые расследования пиратства неэффективным, и более масштабные, радикальные действия принудительного применения прав относительно высоко рискованны в части социальных волнений.

• Уличные торговцы в Мексике имеют долгую историю противостояния административным попыткам подавления, работая при этом с политическими союзниками в правительстве. Поэтому большая часть пиратства происходит не во внеплановых границах рыночной экономики, но в весьма организованном секторе теневой экономики, которая имеет многолетний опыт в приобретении и в успешном управлении политическим капиталом. Общие понятия коррупции очень трудно применять в этом контексте.

• Хотя Мексика неоднократно корректировала свою правовую систему с учетом конвенционных обязательства в рамках ТРИПС (Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности, TRIPS), НАФТА (Североамериканское соглашение о свободной торговле, NAFTA) и других соглашений, страна обладает особой правовой культурой и уголовным кодексом, в частности, который отражает более широкие общественные и политические компромиссы мексиканской истории. Эти различия оставили Мексику в противоречиях с международными группами правообладателей касательно некоторых отношений и с более обширным проектом «гармонизации» вокруг более сильных норм ИС и правоприменительной практики.

Как и в других странах, пиратство в Мексике — часть динамичного теневого сектора, реагирующего на изменения в правоохранительной системе и, прежде всего, на изменения в технологиях. Переход от кассет и видеокассет к CD и DVD-диск в 1990-х годах позволил копировать значительно быстрее, дешевле и с более высоким качеством — факторы, которые произвели взрыв в уличной торговле пиратской продукцией. Распространение очень недорогих пишущих дисководов и, все больше, широкополосных подключений способствуют дальнейшей перестройке структуры по мере того, как цены падают и альтернативные источники становятся все более доступными.

Оптические диски и теневая экономика в Мексике

В 1970-х медиа пиратство, в основном, включало незаконно произведенные виниловые пластинки, записанную на пленку музыку, а позже, видеокассеты. Процесс копирования этих медиа был медленным и, обычно, приводил к значительно худшему продукту. Воспроизведение требовало дорогого оборудования и, следовательно, промышленного масштаба. Высокие издержки производства подразумевали, что пиратские товары не были значительно дешевле, чем лицензионные продукты. Оба оставались дорогими по отношению к низким доходам в Мексике.

К середине 1990-х ситуация начала меняться. Музыкальные CD стали доступны в Мексике. Появилось программное обеспечение на CD и, в конце 1990-х годов, кино DVD-дисках. Потребительская инфраструктура отставала от этих новых товаров, но в последующие годы быстро росла. Проникновение DVD — плееров выросло в первом десятилетии нового тысячелетия, с 14,7 % домашних хозяйств в 2003 году до 47,9 % в 2006 (Scott 2008). Количество компьютеров на душу населения также неуклонно возрастало, начиная с конца девяностых годов, с примерно 4 на 100 человек в 1998 году до 15 на100 в 2008 (ITU без даты)

Сочетание расширения потребительской инфраструктуры и новых технологий копирования оказалось взрывным. По мере того, как издержки производства снижались, а качество возрастало, цены в Мехико для пиратских музыки и видео упали от $5 за штуку в 2000 году до $1 или ниже к 2005 году. Цены на легальные CD и DVD-диски в мексиканских магазинах, для сравнения, колебались от $20 до $40.[262] Еще в середине 1990-х теневая экономика стала смещаться в сторону продаж оптических дисков, чтобы использовать этот разрыв. Уличная торговля и другие «микропредприятия» становились основной инфраструктуры распространения записанных фильмов и музыки по мере того, как спрос рос и по мере того, как все больше лиц вступали в теневую экономику, чтобы удовлетворить спрос, существовавший на тот момент (Ferriss 2003).

Положения GATT (Генеральное соглашение по тарифам и торговле) и НАФТА также играли роль путем смягчения ограничений на импорт дешевых материалов из Азии. Недорогие персональные компьютеры позволил намного большему числу людей создать собственные производственные мощности. Огромные партии пустых оптических дисков, в основном из Китая, подпитали предложение и опустили цены еще ниже (Brown 2003).

Таблица 6.1 Данные доступа в Интернет для Мексики (телефонное и широкополосное соединение), 2000-2009

Год

Пользователи

Население

Проникновение

2000

2,712,400

98,991,200

2.7 %

2004

14,901,687

102,797,200

14.5%

2005

17,100,000

103,872,328

16.5%

2006

20,200,000

105,149,952

19.2%

2008

27,400,000

109,955,400

24.9 %

2009

30,600,000

112,468,855

27.2 %

Источник: Мексиканская ассоциация индустрий торговли и рекламы в интернет (Asociacion Mexicana de la Industria Publicitaria Comercial en Internet — AMIPCI) и Международный телекоммуникационный союз.

По мере того, как в Мексике увеличивался доступ в Интернет, и особенно широкополосный доступ, уличное пиратство оптических дисков столкнулось со своей первой серьезной конкуренцией. В 2004 году только 14,5 % от общей численности населения имели доступ в Интернет (Miniwatts Marketing Group без даты), по сравнению с 68 % в Соединенных Штатах (NTIA 2009). К 2009 году 27,2 % мексиканцев имели регулярный доступ в Интернет (см. таблицу 6.1), и процент пользователей широкополосного доступа значительно вырос — в настоящее время приближается к 20 % домашних хозяйств. Быстрый рост широкополосной связи, в частности, подпитывается основными потребностями телефонии: кабельные услуги часто проще в установке в районах среднего

класса, чем стационарные (Paradis 2008). Давление на уличную ценовую политику в области оптических дисков уже очевидно: пиратские CD и, в особенности, DVD-диски доступны, примерно, по стоимости пустых оптических дисков в розничном магазине.[263]

История рынка пиратской продукции

Обсуждения принудительного применения прав в Мексике, обычно, вращается вокруг Тепито — городского района в Мехико, известного уличной торговлей, преступностью, контрафактными товарами, а теперь, пиратством оптических дисков. Как в 2005 году отмечалось в докладе IIPA:

Известные пиратские рынки остаются в основном вне досягаемости правоохранительных органов — прежде всего район Тепито. Без инициированной правительством последовательной кампании против известных пиратских рынков, как Тепито, ситуация в Мексике вряд ли резко изменится, независимо от иных стремлений по введению штрафов и работы PGR [the Procuradoria General de la Republica, что эквивалентно Управлению Генерального прокурора США]. (IIPA 2005)

Тепито — центр регионального производства и сеть распространения пиратских оптических дисков. Согласно большинству отчетов он контролирует местное производство, хотя и не продажи. Количество торговцев, продающих пиратские компакт-диски в Мехико, оценивается от 30000 до 70000. Тепито имеет в общей сложности 8-10,000 уличных прилавков, из которых примерно одна треть предназначена для продажи пиратских музыки, фильмов или программ для ЭВМ.[264] Большинство производителей из других районов города используют Тепито в качестве оптового рынка.

Многие другие товары, продающиеся в Тепито, поддельные — дизайнерская одежда и сумки, косметика, игрушки и аксессуары всех видов. «Здесь все пиратское», — утверждал один продавец, ссылаясь на дешевый контрафактный импорт из Китая, который выглядит как брендовый товар. Тем не менее, производители редко пытаются обмануть клиентов, заставляя поверить, что они покупают легальный товар. Пиратские DVD-диски, например, часто маркируются как «клоны» или иным образом помечены как пиратские товары.[265]

Первоначально окраинное индейское поселение в топких болотах озера Тескоко, Тепито, становилось огромной территорией трущоб в дореволюционный период по мере того, как бедные семьи мигрантов переезжали в его окрестности. Статус Тепито как центра уличной торговлей установился в 1920-х годах, когда «El Baratillo», городской рынок подержанных товаров, был переведен по-соседству.[266] Тепито впоследствии стал известен как «рынок воров», потому что продаваемые повсеместно подержанные товары были, иногда, сомнительного происхождения. Но большая часть экономики Тепито была законной. Территория стала известна благодаря цехам, которые перерабатывали бывшие в употреблении товары для бедных клиентов, и за его способность производить дешевые подделки продуктов, доступных по более высоким ценам в более престижных районах. Кожаные мастерские, главным образом производили обувь и одежду всех видов. Когда Мексика приняла политику замещения импорта в 1950-х и 60-х годах, обложив высокими тарифами импорт элитных товаров роскоши, мексиканская промышленность вытеснила значительную часть кустарного производства окраин, и многие Tepitenos расширили дело до контрабанды. Усилия по включению уличных торговцев в регулируемые, встроенные в город публичные рынки в этот период не удались, что подтолкнуло большинство производителей вернуться на улицы к концу 1960х годов (Gross 1998).

К 1980 году Тепито стал центром fayuca (контрабандных) продуктов в городе, продавая незаконно ввезенные обувь, одежду и, особенно, электронику, такую как телевизоры и видеомагнитофоны. Многие товары были импортированы, но поддельные товарные знаки часто применялись на местном уровне. Поскольку пошлины на товары, продаваемые в магазинах, могли достигать 100 %, Тепито был местом распродажи для тех, кто не был запуган историями про воров и бандитов. Правительственные чиновники выступали против «непатриотичного» эгоизма района и преступных группировок, которые, предположительно, управляли им, но их попытки уменьшить незаконную торговлю — даже с позиции оцепления всей территории сотрудниками таможенных органов или полицейскими — не имели длительных последствий.

Неоднократно Тепито сдвигал свою коммерческую направленность, чтобы приспособиться к новым экономическим условиям и возможностям. Когда отказались от протекционной политики после вступления Мексики в GATT, а затем НАФТА, ценовое преимущество fayuqueros по отношению к легальным товарам резко упало, что привело к вытеснению большей части контрабандного бизнеса. Сегодня, продажа электроники, например, почти полностью исчезла.

Социальна организация пиратства в Тепито

Производство DVD-дисков и компакт-дисков в Тепито хорошо организовано с относительно сложным разделением труда. Крупнейшие оптовые продавцы дисков состоят из старых, центрально расположенных мастерских зон, которые менее уязвимы к неожиданным облавам. Партии коробок своей продукции, часто отмеченные только числом, продаются сотнями на улице. Обложки для CD и DVD, в свою очередь, размножаются на типографиях отдельно и продаются в другой области рынка также в большом объеме. Частные торговцы покупают компакт-диски и обложки отдельно и соединяют их и сидибоксами (стандартная упаковка для CD в виде пластикового футляра — прим.) (а иногда и просто с пластиковыми конвертами), которые они приобретают в еще одном районе. Продавцы часто делают свою собственную «окончательную сборку», иногда в своих киосках, в то время как они ждут клиентов. Более мелкие производители работают из своего дома с несколькими пишущими дисководами, используя друзей или членов семьи в качестве работников.

Большая часть производства и почти все продажи осуществляется семейными предприятиями.

Жизнь пирата

Джеральдо (не его настоящее имя) является примером этого процесса нарушения экономических связей и адаптации. Его отец раньше управлял успешной мастерской по обработке кожи, которая давала работу множеству рабочих при производстве сумок для высококлассного универмага Мехико, который назывался «Париж». Но когда пошлины на азиатские товары были снижены, магазин переключился на импортные сумки, вынудив его отца покинуть бизнес. Следующим и последним предприятием его отца был небольшой ларёк по продаже блинчиков с мясом в Тепито, которым помогла управлять его семья, пока он не умер. Его вдова, которая не была в состоянии работать за прилавком сама, сдала его в аренду корейским торговцам и одолжила Джеральдо и его брату денег на покупку уличного прилавка, где они продавали импортную детскую одежду. Брат оставил дело, удручённый низкими продажами, а Джеральдо боролся, пока в 2000 году он не договорился с другом о продаже пиратских музыкальных компакт-дисков. Пиратские компакт-диски были еще относительно дорогим, и поставки были ограничены, но со временем ему удалось наладить отношения с лучшими поставщиками и, в конце концов, купить свои собственные пишущие дисководы. К этому моменту Джеральдо зарабатывал достаточно, чтобы снять квартиру за пределами Тепито и отправить своих детей в частные школы. За год до нашего интервью, однако, на его место во Тепито была совершена облава, и его оборудование (пятнадцать пишущих дисководов) и материалы для компакт-дисков были конфискованы. После этого семье пришлось отказаться от съёмной квартиры и частных школ. На займ от друзей он был в состоянии купить несколько старых пишущих дисководов и начать строить свой бизнес снова. Когда мы затем встретились, у Джеральдо было десять рабочих пишущих дисководов, и он вернулся в бизнес.

«Джеральдо», например, имеет небольшую квартирку в Тепито, где живёт со своей женой, сыном-подростком и двумя дочерьми. Он проводит свои дни, записывая музыкальные CD с эталонов (мастер копий), приобретенных в каких-то других местах рынка, одновременно работает три машины, которые имеют по три-четыре пишущих дисковода. После школы семья смотрит телевизор, в то время как складывает копии обложек компакт-дисков. Еще позже, они сидят за обеденным столом, собирая вместе коробки для компакт-дисков, обложки, и диски. К концу вечера они будут иметь от двухсот до трехсот пиратских компакт-дисков, которые Джеральдо будет продавать за своим прилавком, в то время как дети учатся в школе. Дети, обычно, помогают ему установить и убрать прилавок, а также подменяют его на короткое время, когда Джеральдо идёт, чтобы выбрать «эталонные» CD и DVD, которые он скопирует в будущем.

Не все семейства следуют этой модели. В некоторых случаях старшие или двоюродные братья и сёстры разделяют труд — одни управляются с производством, а другие продают. Есть также семейные предприятия, которые специализируются на том или ином труде. Такие механизмы являются общими, поскольку пиратство оптических дисков в настоящее время — очень мало затратное предприятие. Все необходимые элементы, кроме того, — от пишущих дисководов до чистых дисков, до коробок для компакт-дисков, до обложек — доступны без труда и легально. Компьютерные системные блоки продаются в самом Тепито или на ближайшем компьютерном рынке. Пустые CD, DVD и VCD (видео компакт-диски) также навалом продаются в окрестностях, часто доставляются прямо к прилавкам или к месту нахождения производителей. Цены на пустые диски настолько конкурентоспособны, что они на самом деле колеблются в течение дня на несколько песо за сотню и являются более низкими, чем в любом магазине розничной торговли. Коробки продаются партиями и часто также доставляются до двери — хотя, как цены упали, некоторые производители в дальнейшем сэкономили, переключившись на тонкие пластиковые конверты. Вся улица предназначена для продажи «обложек», скопированных с оригинального CD и напечатанных сотнями. Все эти предварительные действия совершенно законны. Единственное действие, которое нарушает закон, — это физический «прожиг» защищенного авторским правом материала на чистый диск с целью продажи.

Некоторые продавцы управляют всеми сторонами процесса сами. Джеральдо начинает с приобретения обложек для дисков, которые он хочет продать и, при необходимости, эталона — высококачественной копии оригинального диска. Чистые диски и футляры доставляются к его прилавку или к его дому «посыльными», которые перемещаются между прилавками торговцев, предлагающих свою продукцию. Использование семейного труда при сборке конечного продукта резко снижает издержки производства, что позволяет производителям и продавцами снизить наценки до, примерно, десяти центов за штуку. Низкие накладные расходы означают, что в Тепито, CD и DVD-диски могут быть проданы менее чем за доллар. В высоком ценовом сегменте качественные копии новых релизов стоят от одного до двух долларов.

Улицы в Тепито, как правило, устроены со специализацией на типе продукта — музыка, фильмы или программное обеспечение, а далее торговцы стремятся специализироваться по жанру, особенно среди продавцов фильмов и музыки, которых подавляющее большинство. В результате, несмотря на огромные размеры и внешне хаотический вид рынка, как правило, довольно легко найти то, что ищешь, просто расспрашивая вокруг. Продавцы, как правило, очень хорошо осведомлены о своем жанре и своем ассортименте, а более крупные торговцы, как правило, находящиеся в закоулках, имеют значительные «архивные каталоги» материала, собранного в коробки или сумки.

Пространственное распределение мелких и крупных продавцов также отражает организацию более обширного рынка. Крупнейшие производители, так же как и поставщики напечатанных обложек и другого сырья, такого как футляры, располагаются, как правило, во внутренних улицах района, так как они обслуживают оптовиков. Более мелкие оптовики и розничные продавцы находятся за «въезде» в район из центра города, где станции метро и главная транспортная артерия приносят больше случайных клиентов. Как правило, цены ниже ближе к центру района. Компакт-диски, которые продаются за $0.50 в центре, могут стоить $1 на периферии и $2 в центре города или в пригородных рынках. Эта ценовая эластичность подкрепляет утверждения продавцов, что над рынком не существует контроля со стороны банд или картеля, которые бы монополизировали вопросы торговли и поддерживали высокие цены.

Даже при таком высоком уровне конкуренции, который управляет ценами, определяемыми в режиме торгов, несколько источников из числа торговцев отметили, что доминирование Тепито начинает ослабевать. Продавцы, которые раньше занимались оптовой торговлей с другими продавцами, прибывавшими из таких далеких районов, как Пуэбла или Гвадалаяра, сообщают, что их клиенты покупают свои собственные компьютеры или находят других поставщиков ближе к дому. Интернет — всё ещё относительно незначительный фактор с точки зрения доступа потребителей к пиратской продукции — играет огромную роль в обеспечении пиратских производителей прямым доступом к источнику самого материала, уменьшая дальнейшую необходимость в особых дистрибьюторах.[267]

Политические объединения

Организация на уровне, наблюдаемом в Тепито, требует определенной степени соучастия государственных органов и, действительно, существует длинная история вхождения организаций уличных торговцев в мексиканскую партийную политику — особенно в союзе с доминирующей Институциональной революционной партией (Partido Revolucionario Institucional — PRI), непрерывно правившей в Мексике (с некоторыми изменениями в названии) с 1930 по 1990 год. Этот симбиоз появился в 1950-х годах после того, как PRI запретила уличную торговлю. Уличным рынкам медленно позволили появляться вновь в рамках системы соглашений при посредничестве политиков PRI. Продавцов воодушевляли организовываться в гражданские ассоциации, связанные с PRI, а лидеры торговцев были сделаны местными касиками (политическими боссами) в обмен на поддержку PRI на митингах и во время выборов (см. Gross [1998] для более подробного описания этого процесса). Взамен право на занятие конкретных улиц лавочниками было признано посредством полуофициальной системы «допусков».

Со временем появились тысячи различных объединений уличных продавцов, более чем сорок в одном лишь Тепито. Сегодня эти организации защищают более 300.000 уличных торговцев по всему Мехико, в том числе около 10.000 в Тепито. Большинство из этих организаций имеют доступ к одному или более политическими покровителям, к которым они могут обратиться за помощью, если местные чиновники попытаются их выжить. Эта структура пережила демократизацию в мексиканской политике за последние два десятилетия, хотя она стала более политизированной — особенно после победы правой Партии национального действия (Partido de Accion Nacional) в 2000 году, когда некоторые организации порвали с PRI и переключили свою лояльность на левую Революционно-демократическую партию (Partido Revolucionario Democratico).

Мощь организаций уличных торговцев обеспечивает прикрытие подгруппе продавцов, которые занимаются медиа пиратством. В то же время, однако, эти объединения не имеют юридических полномочий над своими членами. Лидер может наказать члена за содержание грязного прилавка или за расширение предоставленного ему пространства, но не может вынести правовое решение о том, торгует ли продавец пиратской продукцией (в отличие от явно незаконной продукции, такой как марихуана). Когда консервативное правительство угрожало в 2004 году применять закон о сговоре (соучастии) лидеров, которые «приютили» пиратов, местный чиновник PRI возразил, что «лидер [Ассоциации уличных торговцев] не является полицейским. Он не может доносить на своих членов в полицию, потому что его люди также могут осудить его и за клевету. Они не являются сотрудниками полиции или учеными-юристами, чтобы знать, что является законным, а что нет… это как охота на ведьм».[268]

Конечно, лидеры уличных торговцев знают, что их члены продают пиратские товары, и, в общем, они закрывают на это глаза. Пиратство позволяет членам объединений торговцев раздобыть средства к существованию и, следовательно, оплачивать свои взносы. К тому же, история конфликта и примирения между уличными торговцами и государством означает, что лидеры обладают устойчивым стремлением рассматривать любую карательную политику как нападение на своё с трудом добытое фактическое право торговать на улицах. Когда лидер крупной организации уличных торговцев публично поднял вопрос о возможности обеспечения антипиратской политики в ответ на обвинения в вымогательстве со стороны правительства в 2004, разозлённые продавцы потребовали собрания. Лидер оказался под огнём своих соратников — более чем сотни продавцов набившихся в его кабинет. Хотя некоторые поддерживали его, подавляющее большинство спорили с позиции экономической необходимости, что «обычай делает закон». В конечном счете, лидер отступил, дав понять, что представители местного рынка также могут принимать свои собственные решения. В конце концов, закон о вымогательстве никогда не применялся.

История Тепито о противостоянии справедливо предрекает ему участь превратиться в основной оптовый рынок пиратских товаров в Мексике. Это преимущество вышло за рамки политической защиты, предоставляемой организацией уличных торговцев. Местные продавцы защищали друг друга от полиции. Поставщики могли работать в своих зданиях или у друзей или родственников в случае облавы. По мере того, как уличный рынок рос, полицейские рейды в основные части района становились более трудными. В обильном беспорядке из клиентов, местных жителей, продавцов и прилавков было трудно ориентироваться, а отсутствие согласованности замедляло или препятствовало скоординированным действиям полиции. Эта социальная солидарность в районе создала пространственную организацию, в которой наиболее очевидная незаконная деятельность погружается глубже в сети улиц, окруженные буферными зонами розничных продавцов, которые могут передавать информацию и более легко позволить себе сбежать и бросить свои товары (Gross and Hernandez 2009).

Политическая сила уличных торговцев продолжает тревожить многих в правящих кругах Мексики. Мнение избранной элиты мексиканского общества в прессе и официальные заявления часто приписывают эти механизмы «мафии» и «бандам». Заявления IIPA и мексиканских подразделений международных отраслевых организаций приняли эту линию аргументации и даже пошли дальше в попытках объединять медиа пиратство с торговлей наркотиками и другими формами насильственных преступлений. Доклад 2009 года с амбициозным названием «Кино-пиратство, организованная преступность и терроризм», подготовленный RAND Corporation при финансовой поддержке Ассоциации американского кино (MPAA), принимает этот шаблон обвинения в (распространенном) соучастии:

Сопротивление Тепито мерам принудительного применения права делает его местом для укрывания краденого и пиратства и предоставляет убежище для более опасных преступных организаций по торговле оружием и наркотиками. Стрельба на ходу стала обычным явлением. О наркокартеле Тихуана однажды говорили, что он укрывался в районе, используя местных детей для распространения кокаина по всей столице. Федеральное агентство расследований (AFI) проводило облавы для борьбы с пиратством на склады в Тепито рано утром в октябре 2006 года, конфисковав тонны дисков и 300 пишущих дисководов, способных производить 43 200 пиратских DVD-дисков в день. Для иллюстрации того, какой выгребной ямой преступности стал Тепито, согласно авторитетным сообщения прессы, шесть рейдов были сделаны в период с апреля по июль 2008 года, один из которых привёл к изъятию 150 тонн контрафактного материала. К концу 2006 года, когда президент Мексики Фелипе Кальдерон приехал, чтобы выселить жителей и уличных торговцев из Тепито, он стал главным в городе «нарко-районом». (Treverton et al. 2009:108-9)

Хотя нельзя отрицать, что преступления в Тепито — обычное дело, в этом исследовании — или в наших собственных находках — мало оснований, чтобы гарантировать вывод о том, что эти происшествия организационно связаны между собой. На сегодняшний день сочетание сильных организаций уличных торговцев с низким размером прибыли было мощной силой для обеспечения уличных торговцев автономностью — от полиции, с одной стороны, и от наркокартелей, с другой.[269]

Закон и принудительное применение права

Слияние незаконного оборота наркотиков и медиа пиратства в отрывке RAND подчеркивает основное ограничение принудительного применения прав ИС в Мексике: насильственные, дестабилизирующие, и коррупционные воздействия незаконного оборота наркотиков оттеняют вред, присущий медиа пиратству, и поэтому вряд ли будут рассматриваться в сравнении большинством политиков и сотрудников правоохранительных органов. Оценки прибыли наркокартеля в Мексике варьируются от $8 млрд. до $24 млрд., полученных в основном от продаж марихуаны в Соединенных Штатах (Cook 2008). Утверждается, что нарко-войны унесли более 28000 жизней в Мексике с 2006 (BBC News 2010). Двадцать тысяч Мексиканских военных занимают города, ставшие главными перевалочными пунктами вблизи границы с США (Booth 2008). В этом контексте, когда правоохранительные органы ведут битву, угрожающую мексиканскому государству, усилия медиа индустрии, направленные на то, чтобы связать две «войны» вместе, оказывают плохую услугу обеим странам.

Тем не менее, Мексика испытывала значительное давление со стороны США, чтобы направить полицейские ресурсы на борьбу с пиратством. Мексиканское правительство приняло эти требования в нескольких важных отношениях, в том числе наделила должностными полномочиями полицию в апреле 2010 года, чтобы позволить им действовать против лиц, подозреваемых в пиратстве, без предварительной жалобы от правообладателей.[270] Уголовная ответственность также была расширена, поскольку новый закон предусматривает до десяти лет лишения свободы для любого, кто участвует в производстве или оптовой продаже пиратских товаров. (Розничные продажи на улице подвержены меньшему наказанию в виде пяти лет.) Обсуждаются и другие меры, включая ослабление критериев доказанности для поиска и изъятия, расширение учреждений, работающих непосредственно с организациями правообладателей, и использование закона о вымогательстве в случаях пиратства (который осуществляет приговор на срок от двадцати до сорока лет за «организованную» преступную деятельность, которая определяется как вовлекающая трёх и более лиц).

Однако, как отмечает IIPA (2010), суровые наказания на бумаге и — по их подсчётам — около 4000 тысяч рейдов в 2008 году и 3400 в 2009 году обращаются лишь в несколько фактических арестов и несколько вынесенных приговоров. IIPA утверждает, что только пятьдесят семь мексиканцев отбывали тюремное заключение по осуждению в пиратстве в 2010 году, что связанно с факторами, начиная от недостаточной приоритетности пиратства со стороны судей и федеральных агентств до трудности доведения дел об авторском праве до конца в рамках мексиканского закона об интеллектуальной собственности.

Центральное ограничение на программу принудительного применения прав заключается в том, что в рамках мексиканского законодательства нарушение авторских прав распространяется только на действия, совершенные в целях получения коммерческой выгоды. Хотя отраслевые группы утверждали, что нарушение относится к любому действию копирования, на том основании, что «прибыль происходит из любой случившейся экономии издержек» (Segovia 2006), большинство юристов в Мексике рассматривают коммерческие выгоды, как связанные с продажами. В настоящее время это положение, как оказалось, защищает как частное копирование, так и обмен файлами. Следователь прокуратуры гарантирует, что автор, который делает копии для себя или для друзей, не является нарушителем в соответствии с действующим мексиканским законодательством. Не было ни одного судебного преследования за обмен файлами; не существует закона, уточняющего ответственность интернет-провайдера (Internet Service Provider — ISP) или другой ответственности третьей стороны за показ или подключение к недопустимому содержание. Группы отрасли авторского права лоббировали правовые санкции для обоих видов деятельности и дополнительно обсуждают версию спорного закона трех предупреждений, чтобы предоставить полномочия отраслевым группам по прекращению доступа в Интернет нарушителям авторского права (IIPA 2009). Мексика была также одной из всего лишь двух развивающихся стран, участвовавших в переговорах о Торговом соглашении по борьбе с контрафакцией (ACTA), которое, как ожидают многие наблюдатели, создаст давление для таких изменений в национальном законодательстве (другая страна — Марокко).[271]

Полиция Мексики также представляет сложную картину. Контроль над местной полицией является децентрализованным в ответ на давнее недоверие к полицейской власти. Принудительное применение прав ИС осуществляется почти исключительно федеральными органами власти — в частности PGR и Федеральным агентством расследований (Agencia Federal de Investigacion — AFI). Традиционно ни одно Агентство не имело должностных полномочий, и остается неясным, каким образом их деятельность будет меняться при недавнем расширении должностных полномочий.

Санкционированные рейды варьируются от небольших ударов до крупномасштабных операций с участием сотен полицейских. Последние часто вызывают ожесточенное сопротивление торговцев. В довольно типичном случае в августе 2003 года Международная федерация производителей фонограмм (IFPI) сообщила, что «мексиканские правоохранительные органы (LEAs) и группа по борьбе с пиратством APDIF Мексики провели две облавы на целевые площадки в печально известном районе Тепито, которые привели к ожесточенным столкновениям с преступными бандами, работающими в районе» (IFPI 2004). Когда автор посетил окрестности вскоре после того, как рейд состоялся, рынок процветал, как будто ничего не случилось. Как отмечает IIPA:

Рейды в тепито и на других крупных пиратских рынках можно проводить только ночью, так как проводить операцию в дневное время небезопасно для сотрудников правоохранительных органов. такие рейды во многом неэффективны, так как те же самые магазины открываются вновь и просто продолжают свой бизнес. (iipa 2009:65–66)

Организация рейдов в таких районах, как Тепито, требует интенсивного планирования. Чиновники PGR не только должны координировать свои действия с организациями правообладателей, подающими жалобу, но также должны опираться на местные отряды полиции специального назначения, которые необходимы, чтобы с силой проникнуть во враждебные районы и контролировать поведение толпы. Эти уровни координации затрудняют сохранение секретности. Чиновники PGR утверждают, что сотрудники полиции сами предупреждают местных жителей — ситуация, которая привела к значительному недоверию PGR со стороны местной полиции. В целом, однако, большие массы полицейских, движущихся в плотно заселенные районы, делают неизбежным, по крайней мере, некоторое заблаговременное уведомление.

Хотя производители обычно убегают от полиции, они иногда реагируют провокациями и, в некоторых случаях, насилием. В 2008 году, например, антипиратская операция с использованием трехсот спецназовцев была отбита в течение трех часов (Notimex 2008). Операция в 2005 году привела к тому, что сотрудником полиции был застрелен ребенок, результатом чего стал временный запрет на антипиратские рейды в Тепито. Наблюдения IIPA о том, что Тепито слишком опасно для полицейских в дневное время, необходимо понимать в этом контексте. Хотя столкновения, очевидно, накладывают риск на полицию, большая опасность состоит в том, что крупномасштабное сопротивление может привести к ранениям или убийству прохожих. Именно этот риск — и его высокая политическая цена — склоняет полицию работать в основном ночью, когда улицы свободны от прилавков и пешеходов.[272]

Давление частного сектора

Другие государственные учреждения, отличные от PGR, также работают в сфере принудительного применения прав ИС и, хотя им не хватает полномочий, чтобы производить аресты, могут взимать штрафы и налагать другие не уголовные наказания в отношении нарушающих права продавцов и предприятий. Наиболее заметны среди этих учреждений Генеральный прокурор по делам потребителей (Procuradoria Federal del Consumidor — РЯОРЕСО), бюро охраны авторских прав и Мексиканский институт промышленной собственности (IMPI). Эти учреждения работают в тесном сотрудничестве с отраслевыми группами и часто способствуют следственной работе, рассматривая жалобы. Как и в других странах, мексиканские группы часто являются филиалами американских или международных отраслевых ассоциаций, среди которых Международная федерация производителей фонограмм (IFPI), MPAA и Business Software Alliance (BSA). Программы и лоббистские усилия этих групп правообладателей, как правило, тесно связаны и часто объединяются в более масштабные альянсы, способные координировать законодательные и правоприменительные усилия на местном, национальном и международном уровнях. В 2006 году, такой альянс был оформлен через создание Мексиканского института по защите интеллектуальной собственности и законной торговли — объединяя представительства Ассоциации по защите кино и музыки (APCM), Мексиканскую ассоциацию производителей фонограмм и видеозаписей (AMBROFON), Национальных производителей фонограмм (PRONAPHON), BSA и MPAA.

Отношения к пиратству

Противоречия между исполнительными органами в Мексике усугубляется общим равнодушием общественности — и даже в интервью некоторых сотрудников правоохранительных органов — к моральным и экономическим аргументам против пиратства. Недавно проводились два исследования потребителей по этим вопросам — одно выполнялось в 2006 году PROFECO, а другое в 2009 году консалтинговой группой Strategy One от имени BASCAP (Business Action to Stop Counterfeiting and Piracy), антипиратские инициативы, финансируемые Международной Торговой Палатой (International Chamber of Commerce). В обоих исследованиях задавались схожие вопросы, и были получены, в целом, аналогичные результаты.

Что касается масштабов пиратства в Мексике, значительное большинство опрошенных в обоих исследованиях сообщили о покупке пиратской и контрафактной продукции. PROFECO оценивает это число в 75 %; BASCAP в 87 %. Исследование[273] BASCAP дифференцировало товары по категориям и обнаружило, что 71 % респондентов купили пиратские CD или DVD, и 55 % пиратское программное обеспечение — числа значительно выше, чем для традиционных контрафактных товаров, таких как одежда или предметы роскоши. Исследования также обнаружили предсказуемую корреляцию с возрастом — свыше 90 % респондентов в старшем подростковом возрасте и молодежи за двадцать сообщили о покупках пиратской или контрафактной продукции, затем следуют более низкие процентные отношения в интервалах старшего возраста.[274] Подавляющее большинство этих приобретений были сделаны на улице: в соответствии с PROFECO, около 93 % для музыкальных CD, 92 % для кино, 84 % для компьютерных игр, и 50 % программ для ЭВМ.[275]

Лишь небольшое меньшинство выразило согласие, что пиратство наложило общественные издержки: в исследовании PROFECO, 31 % согласились, что пиратство повредит производителям, 26 %, что оно вызвало безработицу, и 21 %, что оно вредит экономике. Только 1 % выразил обеспокоенность тем, что пиратство привело к еще большей коррупции (PROFECO не потрудился перечислить другие формы преступлений). Незнание закона не было значимым. Почти все респонденты — 89 % указали, что они знали о незаконности продажи и покупки пиратских товаров. Исследование BASCAP, которое занималось, прежде всего, полевыми испытаниями антипиратских заявлений по этим вопросам, показало, что только 16 % согласились с утверждением, что доходы от пиратства пошли к преступникам и только 2 % утверждают, что покупатели поддержали «бизнес, основанный на краже чужих идей или искусства».

Это безразличие к моральным и экономическим аргументам против пиратства становится еще более резким в исследовании PROFECO при анализе причин, предложенных 25 %, которые не покупали пиратскую продукцию. Среди этой группы только 9 % (или 2,4 % от общей выборки) упомянули беспокойство о том, что пиратство «сказалось на экономике страны», и только 4,7 % (или 1,2 % от выборки) отказался купить пиратские товары, поскольку это является незаконным. Для сравнения, 47 % этой группы назвали «низкое качество» в качестве своей основной причины и 28 % заняли (частично совпадающую) позицию, что они предпочитают оригиналы.

В целом, исследование PROFECO показывает, что большинство респондентов фокусируется на соотношение между качеством и ценой. Цена была названа 71 % респондентов в качестве наиболее важного фактора, который влияет на решение о покупках пиратских товаров. В то же время, жалобы на качество были крупнейшим беспокойством: из выборки 68 % утверждали, что имеют те или иные проблемы с пиратской продукцией — чаще всего с качеством видео или музыкой (61 %). Лишь 12 % указали, что пиратские товары были более доступными, чем легальные версии.

Что касается их реакции на значительные усилия органов исполнительной власти и образовательные кампании, 86 % респондентов считают, что пиратство возросло за последние два года, 51 % согласились с тем, что правительство «ничего» не делает по этому поводу, а 44 % отметили, что делает «мало».

Оправдания пиратства

Аргументы потребителей о том, почему они купили пиратскую медиа продукцию, подбираются близко к оправданиям, которые приводятся теми, кто производит и продает товары.[276] В интервью с тринадцатью поставщиками все знали, что пиратство является незаконным и подвержено суровому наказанию в соответствии с мексиканским законодательством.

Наиболее частым оправданием для продажи пиратских товаров было неизбежное сочетание экономической потребности и отсутствия других возможностей. «Мы знаем, что это не законно, но оно предоставляет нам 2 или 3 песо и оплачивает наши зарплаты», — сказал один продавец. Часто эта защита совмещается с критикой в адрес правительства: «Здесь нет работы, и если они действительно обеспечивают рабочие места, ваши расходы составляют 200 песо, но вы лишь зарабатываете 100. Можете ли вы прожить на такое?» Лидер продавцов Тепито выражает это более красноречиво, отмечая, что, несмотря на низкие доходы, пиратская торговля поддерживает многие семьи, и «правительство не создаёт рабочие места, но оно производит нищету».

Большинство производителей не верят, что их действия представляют значительный ущерб для общества — положение, которое иногда приводится в случае явного отличия от продажи наркотиков. Как некто утверждал: «Если бы у вас не было работы, вы бы охотнее имели дело с наркотиками, воровали или продавали бы пиратские товары?» Другой продавец, которого спросили, думает ли он, что пиратство является почётной профессии, ответил: «Нет, но какой достойный труд здесь может быть? Переключиться с пиратства на воровство?» Когда его спросили, не было бы лучше избежать обоих, продавец ответил: «Тогда вот доказательство нашей честности — наша смерть от голода. Они говорят о честности, но они не знают о наших нуждах».

Воздействие на законный бизнес, тем не менее, — это что-то, что некоторые поставщики чувствовали весьма остро в связи с их собственными траекториями в бизнесе. Некоторые начинали, продавая легальные компакт-диски, которые они получили в ходе торговли с дистрибьюторами. Одна женщина отметила: «Дистрибьюторы не продавали много, но вы зарабатывали достаточно». Эта модель работала, когда продавцы были в состоянии купить оригинальную продукцию со скидкой, как правило, когда конкретные компакт-диски были непопулярны или розничные магазины были переполнены. Один продавец объяснил, что этот вторичный рынок иссяк, когда магазины начали уничтожать свои непроданные запасы, а не перепродавать их. Клиенты также настаивали на доступе к новейшим песням и сборникам, которые не могла обеспечить модель со скидками.[277] Пиратство предоставило превосходящее обслуживание клиентов в этом отношении и, как отметили некоторые поставщики, представило невозможную конкурентоспособной динамику: «Если я начинаю соблюдать закон, но парень рядом со мной до сих пор продаёт пиратские товары, что мне делать?»

С течением времени распространение нищеты и беззакония в сообществе поставщиков, очевидно, имеет нормализующее влияние на эти выборы. Как отметил один из продавцов: «Правда в том, что человек привыкает к этому — будучи здесь, вы видите всё, и привыкаете ко всему». Младшие участники просто выросли в пиратской экономике. Когда я спросил дочь торговца, чувствует ли она вину за источник доходов своей семьи, она ответила просто: «Я никогда не думала об этом».

Пиратский популизм

После экономической необходимости, наиболее распространенным аргументом продавцов в пользу пиратства была критика отраслей культуры, зачастую находящаяся в рамках более обширной критики США и международного влияния торговых условий Мексики. Когда я спросил пару среднего возраста, является ли пиратство одной из форм грабежа, мужчина сказал «да», но затем добавил: «Позвольте мне объяснить. Кто отнимает больше, они или мы? Что звукозаписывающие компании сделали для страны? Что сделали киностудии? Что сделали президенты для страны, чтобы создать рабочие места?» Его жена добавила: «Они просто заботятся о себе». Мужчина стал таким возбужденным, что он стоял надо мной, чтобы убедиться, что я записал каждое слово: «Это соглашение о свободной торговле делает богатых ещё богаче, а бедных более прижимистыми, потому что, чтобы выгадать от торговли, нужно иметь много денег. Сегодня [мексиканские компании] все транснациональные, но бедные оказываются в ещё более затруднительном положении».[278]

Многие торговцы в этом контексте видели себя в качестве поставщика общественной услуги, которую транснациональные корпорации отказываются предоставлять. «Как человек, продающий пиратские товары, я обманываю отрасль. Но кому я помогаю»? Риторически спросил один, а затем сам ответил: «Людям». Другой предположил: «С минимальной [мексиканской] зарплатой [около 50 песо или $5 в день] невозможно покупать оригинальный диск за 200 или 300 песо. Люди потратят всю свою недельную зарплату. Они приходят сюда и могут найти такое же качество… но мы можем сделать его дешевле». Ещё один добавил: «Потребность популярной культуры состоит в том, чтобы была культура, которая является доступной для людей. Но [отрасль] просто делает деньги, и ещё больше денег».

Защита поставщиков пиратской продукции объединяет две основные идеи, формирующие отношение к пиратству в Мексике: (1) первостепенный вопрос неравенства, причем пираты предоставляют лишь недорогой доступ ко многим видам культурных товаров, и (2) политизированный, националистическое прочтение пиратства, относящий высокие цены к спекуляциям (в основном США) и рассматривающий внутренние усилия по борьбе с пиратством, как форму подчинения иностранным интересам.

Хотя существует ясный мотив самооправдания своей работы, эти интервью торговцев укрепляют и, вероятно, дополняют картину мексиканского безразличия к аргументам правительства и отраслевых групп, которая видна в исследованиях PROFECO и BASGAP. В Мексике обоснование пиратства является экономическим и популистским. В большинстве случаев, экономические обоснования поднимались на вершину. Принудительное применение прав ИС, с другой стороны, рассматривается как иностранные (и главным образом со стороны США) намерения, в которых мексиканское государство действует незаконно от имени внешних интересов. Антипиратские усилия занимают своё место, в этом контексте, в долгой истории народного негодования доминированием США в американо-мексиканских отношениях. Такие взгляды вряд ли являются незначительными, а, скорее, они были основными чертами рассуждений PRI в течение десятилетий правления одной партии.

Масштаб таких взглядов не может быть переоценён, и — на наш взгляд — они формируют иногда шизофреничный подход мексиканского правительства к изменениям в законодательстве и сотрудничеству с организациями правообладателей. В 2005 году я брал интервью у служащего PGR, ответственного за принудительное применение прав ИС в Мехико. В ответ на вопрос о новых уголовных наказаниях за пиратство он сказал: «Я убежден, что повышение штрафов не является решением. Это, скорее, социально-экономическая проблема, а не проблема правонарушений… Я предпочел бы ловить торговцев наркотиками, а не пиратов». Как пираты, он приписывал большую часть ответственности за пиратство самой отрасли: «Это также проблема искусства. Не исключено, что диск, который стоит 200 песо [$ 20] имеет только одну хорошую песню, а всё остальное мусор!» Почему же тогда правительство Мексики вкладывает так много в борьбу с пиратством? «В основном международные компании, то есть иностранцы (gringos) вынуждают нас к этим действиям». Как и некоторые производители, чиновник повторил комментарий об иностранцах, чтобы убедиться, что я записал его.

Заключение

Экономические и политические факторы, окружающие медиа пиратство в Мексике почти никогда не фигурируют в отраслевой отчётности, но они — слон в комнате принудительного применения прав ИС. Доклады IIPA о Мексике — столь важные для поддержания давления со стороны США на мексиканское правительство — касаются лишь вскользь сочетания равнодушия и враждебности. Они приветствуют усилия правоохранительных органов и действительно совсем редко упоминают мексиканское общество, за исключением целевых образовательных кампаний, организуемых отраслью, таких как зловещая кампания «Задумайся над этим» (Piensalo Bien), инициированная IMPI и BSA в 2008 году. На наш взгляд, исследования PROFECO и BASGAP подвергают сильному сомнению полезность этих инициатив. Очень малое число мексиканцев не информированы о пиратстве или имеют смутные представления о его законности. И существуют очень немногие, на кого это знание оказывает сдерживающее влияние.

В течение почти десяти лет отрасль авторского права вела кампанию, чтобы связать пиратство с процветающей торговлей наркотиками в Мексике. Преимущества таких действий могут показаться очевидными: незаконный оборот наркотиков представляет серьёзный кризис для мексиканского государства и основание для расширенных правительственных и полицейских полномочий. Связывая пиратство и незаконный оборот наркотиков, позволяет отраслевым группам захватить новые государственные ресурсы для усилий по борьбе с пиратством. Использование новых законодательных актов об организованной преступности, расширение должностных полномочий PGR и местной полиции, формирование специализированных подразделений правоохранительных органов для защиты ИС — часть этого масштабного усилия по перекладыванию обязанностей принудительного применения прав и расходов на расширение безопасности.

Однако, как утверждается в этой главе, случай существенных связей между пиратством на улице и торговлей наркотиками тонок — основан, главным образом, на обвинении в соучастии и на общей дурной славе Тепито и других районов уличной торговли, чтобы покрыть пробелы в цепочке доказательств. Он также идёт вразрез со многим из того, что мы знаем о теневой экономике в Мексике. Уличные торговцы хорошо организованы и политически защищены по причинам, которые не имеют ничего общего с торговлей наркотиками, а значительно связаны с историей их экономической борьбы, и приведшими к объединению в союзы с основными политическими партиями.

Эти расхождения между официальной версией пиратства в Мексике и фактами на местах показывают устойчивую верхнюю границу в планах принудительного применения прав. Несмотря на постоянное давление со стороны Соединенных Штатов и отраслевых объединений авторского права, мексиканское правительство не в полной мере несёт обязательства по материальным и политическим издержкам распространяющихся действий принудительного применения прав на уровне улиц. Разнообразные «неудачи при сотрудничестве», цитируемые в докладе IIPA о Мексике, необходимо понимать в этом контексте не просто как продукты неэффективности или отсутствие понимания, но и как динамический процесс уравновешивания требований торговых партнеров с возможными внутренними затратами на такие усилия. Трудно представить себе кратко-или среднесрочные обстоятельства, при которых изменился бы этот процесс уравновешивания. Тем не менее, такие решения — неизбежный результат переговоров, а мексиканское правительство — не единое лицо в этих обсуждениях. Различные учреждения фактически приняли различные позиции по защите прав. Мексиканские торговые посредники, участвующие в процессе ACTA, например, одобрили нормы, которые привели бы к резкому воздействию на то, как PGR и другие исполнительные органы устанавливали приоритеты и направляли свои усилия на борьбу с пиратством, хотя только время покажет, какую цену такие формальные соглашения имеют на улицах.

Как и во многих других странах, пиратство в Мексике — продукт сложного взаимодействия факторов — среди них широкое распространение цифровых медиа технологий, высокая цена легальной медиа продукции; строгое, продолжительное экономическое неравенство; народное безразличие или враждебность по отношению к усилиям правоохранительных органов. Поскольку план принудительного применения прав отраслевых групп не признаёт гораздо меньшее внимание к данным проблемам, эти группы, кажется, намерены остаться на позиции войны, стараясь изо всех сил сломать экономику, основанную на фундаментальной экономической теории и повсеместным потребительским поведением. Здесь аналогия войны с наркотиками кажется более подходящей.

Об исследовании

Данная глава основывается на исследовании, которое проводил доктор Джон Кросс в течение примерно двадцати лет работы над теневой экономикой и городской нищетой в Мехико. Многие из интервью с продавцами Тепито и другими членами сообщества были проведены в 2004 и 2005 годах. Большинство других интервью, в том числе с сотрудников правоохранительных органов, состоялись в 2008 году.

Ссылки

ВВС News. 2010. «Q&A: Mexico's Drug-Related Violence.» August 25. http://www.bbc.co.uk/news/world-latin-america-10681249.

Booth, William. 2008. «Mexico Drug Cartels Send A Message of Chaos, Death.» The Washington Post, December 4. Accessed June 4, 2009. http://www.washingtonpost.com/wp-dvn/content/article/2008/12/03/ AR2008120303953.html.

Brown, Jack. 2003. «Mexico's Music Business Meltdown.» SaIon.com. Accessed March 22, 2010. http://www salon.com/technology/feature/2003/06/09/mexican piracy/.

CIA (US Central Intelligence Agency). 2010. «The World Factbook: Mexico.» https://www.cia.gov/library/ publications/the-world-factbook/geos/mx.html.

Cook, Colleen W 2008. CRS Report for Congress: Mexico's Drag Cartels. Washington, DC: Congressional Research Service. Accessed June 4, 2009. http://fbc.state.gov/documents/organization/105184.pdf

Cross, John. 1998. Informal Politics: Street Vendors and the State in Mexico City. Palo Alto, CA: Stanford University Press.

_. 2007. «'(Somos Piratas ÖQue?' Globalization and Local Resistance: The Case of Cultural

Piracy in Mexico City.» Paper presented at the annual meeting of the American Sociological Association, New York, NY, August 11.

Cross, John, and Alfonso Hernandez. 2009. «Divergent Theory and Identity Construction: The Role of Space and Community in Tepito, Mexico City.» Paper presented at the annual meeting of the American Sociological Association, San Francisco, CA, August 8.

Ferriss, Susan. 2003. «Off-the-books Economy in Mexico Booms; Failed NAFTA Promises Spur Microbusinesses.» Atlanta Journal-Constitution, December 21.

IFPI (International Federation of the Phonographic Industry). 2004. The Recording Industry: Commercial 2004 Piracy Report. Accessed March 22, 2010. http://www.ifbi.org/content/librarv/Piracv2004.pdf

IIPA (International Intellectual Property Alliance). 2005. International Intellectual Property Alliance 2005 Special 301 Report: Mexico. Washington, DC: IIPA. Accessed June 4, 2009. http://www.iipa.com/ rbc/2005/2005SPEC301 MEXICO.pdf.

_. 2009. International Intellectual Property Alliance 2009 Special 301 Report. Washington, DC: IIPA. Accessed June 4, 2009. http://www.iipa.com/2009 SPEC301 TOC.htm.

_. 2010. Special301 Report on Copyright Protection and Enforcement: Mexico. Washington, DC: IIPA.

Ipsos Bimsa. 2009. «Descargas Ilegales de Musica en Internet en Mexico.»

ITU (International Telecommunications Union), n.d. «IGT Statistics Database.» http://www.itu.int/ITU-D/ ict/stati sties.

Miniwatts Marketing Group, n.d. «Mexico Internet Statistics and Telecommunications Reports.» Internet World Stats, http://www.internetworldstats.com/am/mx.htm.

Notimex. 2008. «Estalla la violencia por operativo en Tepito.» Accessed June 5, 2009. http://www.terra.com. mx/articulo.aspx?articuloId=642696.

NTIA (US National Telecommunications and Information Administration). 2010. Digital Nation: 21st Century America's Progress Toward Universal Broadband Internet Access. Washington, DC: US Department of Commerce.

Paradis, Isabelle. 2008. «Mexico's Telecom Revenue Soared by 27.9 % to US$28.6 billion in 2007.» Hot Telecom. Accessed June 4, 2009. http://www.hottelecoms.com/cp-article-september2008.htm.

PROFEGO (Procuraduria Federal del Gonsumidor). 2006. «Resultados de la Encuesta Sobre Pirate-ria.» http:// www.profeco.gob.mx/encuesta/mirador/pirateria 2006.zip.

Scott, David. 2008. World Video Spending Stabilises. London: Screen Digest, http://www.screendigest.com/ reports/08 l l_ypl/SD_08_1l_WorldVideoSpendingStablises/view.html.

Segovia, Amadeo. 2006. «Piratas: Parecen. Pero no Son.» PROFEGO. Accessed March 30, 2009. http://www. profeco.gob.mx/encuesta/brujula/bruj 2006/bol 19_piratas.asp.

StrategyOne. 2009. Research Report on Consumer Attitudes and Perceptions on Counterfeiting and Piracy. Paris: Business Action to Stop Counterfeiting and Piracy, International Chamber of Commerce, http://www.iccwbo.org/ uploadedFiles/BASCAP/Pages/BASCAP-Consumer%20Research%20Report_Fmal.pdf

Treverton, Gregory F. et al. 2009. Film Piracy, Organized Crime, and Terrorism. Santa Monica, CA: Rand Corporation.

UNODC (United Nations Office on Drugs and Crime). 2007. United Nations Office on Drugs and Crime Annual Report 2007. New York: UN Publications. Accessed June 4, 2009. http://www.unodc.org/documents/ about-unodc/AR06 fullreport.pdf

US Embassy (Mexico). 2005. «Intellectual Property Rights: Overview of Mexico's IPR Environment.» Accessed May 26, 2009. http://www.usembassy-mexico.gov/eng/IPRtoolkit overview.html.

Глава 7: Боливия

Генри Стобарт

Введение

Боливия — одна из наиболее бедных и неоднородных в социальном отношении стран Южной Америки с ВВП на душу населения 4200 долларов США, что составляет порядка одиннадцатой части того же показателя в США.[279] Боливия — страна, в которой доля коренного населения самая высокая в регионе, а нелегальный сектор составляет — по грубым подсчетам — две трети экономики.[280] Уровень музыкального, видео и программного пиратства один из самых высоких в Латинской Америке. В самом последнем докладе Международного Альянса Интеллектуальной Собственности (IIPA) отмечено, что в Боливии уровень музыкального пиратства 90 % и нелегального программного обеспечения 80 % (IIPA 2006). Текущий уровень музыкального пиратства приблизительно такой же, как в Перу, который в 2009 году был отмечен на уровне 98 % (IIPA 2010).

Боливия не всегда была большим внутренним производителем пиратской музыки и кино. До недавнего момента, основная часть пиратской продукции, продававшаяся в Боливии, была импортирована из Перу, где индустриальная база более развита, а медийный сектор обширнее. Как и в других странах, отмеченных в докладе, падающая цена на копировальное оборудование подстегнула крупномасштабное внутреннее производство пиратской продукции и более широкое её распространение, питая пиратский рынок, которой, в свою очередь, уничтожил маленький (мелкий) и более дорогой рынок легальной продукции. Рынок массового производства товаров также впервые предоставил доступ к медийной продукции растущей массе молодых потребителей, появившихся из-за заметного демографического всплеска (средний возраст в Боливии составляет менее 22-х лет и 40 процентов жителей Боливии младше 15 лет).

IIPA давно призвал к пересмотру и усилению законов об авторском праве в Боливии. Но за созданием национальной службы интеллектуальных прав (SENAPI) в 1999 году и невыполненными планами в 2001 кардинально пересмотреть авторское право и создать специальный отдел, призванный усилить его соблюдение (в соответствии с региональным торговым соглашением США), боливийское правительство показало небольшой интерес в изменении своей политики (IIPA2008). Как и в других странах, результат этого изменения отразился в ряде внутренних и международных давлений, большей частью со стороны США, попытки на предотвращение торговли наркотиками, до вполне реальной возможности общественных волнений, в случае, если полиция должна была бы уничтожить пиратские точки сбыта от лица иностранных коммерческих интересов — взрывная динамика в недавней истории Боливии.[281] Хотя среди потребителей существует широкая симпатия к местным исполнителям, на всемирные медийные компании (в особенности американские) смотрят с недоверием. Наше исследование не показало какого-либо массового отношения к потере ими прибыли, а также каких-либо убедительных оценок того, как эти потери влияют на жизнь большинства боливийцев.

Усиление защиты интеллектуальной собственности (IP) также отошло на задний план после окружающей Боливию драматической роли в национальном сообществе после выборов президента Эво Моралеса в декабре 2005 года. Широко порицаемый в Америке как первый «туземный» президент, Моралес стал поляризующей фигурой, получившей сильную поддержку среди бедных слоев Боливии,[282] но также и сильное противостояние с высшими слоями и международным сообществом. Связи с Ираном и правительством Уго Чавеса в Венесуэле осложнили внешние отношения, особенно с США. После увольнения американского посла в сентябре 2008 года за якобы «вступление в сговор против демократии» (BBC 2008), администрация Буша убрала Боливию из Акта о содействии торговле и борьбе с наркотиками (ATPDEA), который предоставлял беспошлинный экспорт товаров в США.

Многие надеялись, что отношения с США улучшатся после избрания Барака Обамы президентом, но этого не случилось: Обама одобрил исключение Боливии из акта содействия торговле и борьбе с наркотиками (ATPDEA), что было осуществлено в июле 2009 года(иБТК2010). Напряжение между двумя странами просочились и в другие области политического взаимодействия, такие как усиление контроля интеллектуальной собственности (IP) и борьбы с торговлей наркотиками. Патовая ситуация в этой проблеме связана с очень малыми размерами рынка музыки, фильмов и программного обеспечения в Боливии и неуверенностью в обязательствах Моралеса по отношению к международным торговым соглашениям, Боливия была исключена из отчетности IIPA после 2006 года. Хотя все еще проходят внутренние форумы по обеспечению защиты интересов промышленности на основе авторских прав, а именно SENAPI, у IIPA есть большой список требований по проведению правовых реформ и усилению механизмов, обеспечивающих соблюдение закона, который, по крайней мере, в ближайшем будущем, отложен в долгий ящик.

Изменения в индустрии звукозаписи

Пиратство в Боливии широко порицалось из-за практически полного исчезновения «легальной» звукозаписывающей индустрии и из-за ухода международных звукозаписывающих компаний из страны. В 1995 году доходы звукозаписывающей индустрии оценивались в районе двадцати миллионов долларов. Три национальных лейбла — Discolandia, Lauro и Heriba — составляют всего 2 миллиона из вышеуказанной суммы, а львиная доля (18 миллионов) ушла к международным лейблам (Ortiz и Herrera 2003). В течение 90-ых среди международных лейблов были EMI Music, BMG, Warner Music, Universal Music, Sony Music, Leader Music, and Santa Fe Records.

Высокий уровень аудио- и видео- пиратства имел место уже в середине 90-ых, но согласно Андре Лопезу (прежде Sony Music), именно экономический кризис 1999 года нарушил баланс — уровень пиратства резко возрос с 65 % в 1998 до 8589 % в 1999 (Tiempos del Mundo 2000). В течение этого периода национальные и международные лейблы организовывали совместные кампании, чтобы противостоять пиратству, включая телевизионные выступления, статьи в газетах, нанимали полицейских и проводили рейды против уличных торговцев, проводили массовые уничтожения пиратской продукции. Промышленность пыталась добиться усиления правового законодательства 1992 года (закон 1322), призывая правительство решить вопрос о нарушении авторских прав, и критиковала правительство за рассмотрение пиратства скорее как социального вопроса, нежели юридического (La Razon 2000). Несколько дел против производителей пиратской продукции рассматривались судом, но обвиняемые хотя и были пойманы с поличным и даже признали вину, просто принесли свои извинения и ушли безнаказанными.

В продолжение, главные лейблы уменьшили цены на свою продукцию, т. к. продавая диски по 15 долларов против 2-х у пиратов, они попали под жесткое финансовое давление.

К 2003 году прибыль звукозаписывающих компаний уменьшилась до 0.6 миллионов долларов (Ortiz и Herrera 2003). Все крупные международные лейблы закрыли представительства в Боливии, лейблы Lauro и Heriba закрылись совсем, а лейблу Disco-landia пришлось сократить 130 из 150 сотрудников. Сегодня Discolandia, которая недавно отпраздновала пятидесятую годовщину, единственный крупный лейбл, который существует в Боливии. Вместо того чтобы бороться за рынок дешевой продукции, Discolandia фокусируется на рыночной нише высококачественной записи местных событий, всегда выпуская яркие глянцевые буклеты.

Новая волна

Падающие цены на запись и обработку звука создали возможности для появления новых, недорогих лейблов. В Боливии сейчас имеется множество мелких звукозаписывающих студий, записывающих в основном местных артистов для региональных рынков. Обычно эти мелкие лейблы продают свою продукцию за очень маленькие деньги, что делает их конкурентоспособными с пиратской продукцией.

Большая доля этих новых звукозаписывающих студий может быть описана как нелегальная, т. к. они тоже не платят налоги и не регистрируют права студии (SENAPI) на записи. Согласно Вилсону Рамирезу (Banana Records), некоторые из этих лейблов берут начало в пиратском бизнесе, которой дает знания о боливийской музыкальной индустрии и средства привлечения капитала, необходимые для создания звукозаписывающих студий. Некоторые студии, согласно его наблюдениям, тайно продолжали пиратскую деятельность.[283]

Из-за роста количества дешевой продукции трудно измерить влияние коллапса боливийской звукозаписывающей индустрии. Хотя некоторые узнаваемые на международной арене нео-фолк группы прекратили записываться для внутреннего рынка, наши наблюдения говорят о том, что общее количество производимой музыки в Боливии увеличилось. Возможности для продюсеров и музыкантов из бедных и туземных слоев общества возросли с ростом рынка музыкальной продукции. Прибыль, однако, очень маленькая и контракты предполагают, что артист оплачивает производственные затраты студии и всегда сам несет ответственность за распространение. Самое логичное для такого устройства это не продавать диски, а устраивать концерты.

Хотя новые музыкальные лейблы и критикуются за плохое качество и очень маленькие объемы производства, это не играет решающей роли на местном рынке, где такая продукция продается. Однако, степень дифференциации среди новых продюсеров происходит как некоторый поиск более дорогих сегментов рынка, включая распространение. В этом отношении, рынок пиратской продукции вероятнее всего пойдет по пути других стран, указанных в этом докладе, когда наиболее успешные пиратские организации ищут способ стать легальными. Это может быть очень заметным в Боливии, где переход от нелегальной к легальной экономике очень важен и распространяется.

Форматы и копировальное оборудование

Поскольку доля Боливии в объеме интернет-трафика является одной из самых малых в Южной Америке, то скачивание и обмен файлами, наряду с другими формами доступа к медийному контенту, остаются относительно слабыми факторами в пиратской экономике.[284] Пока наибольший оборот имеют аудио кассеты, особенно в деревенских районах без сетей электроснабжения, превалирующим форматом распространения остается компакт диск. Продажа компакт-дисков резко выросла в течение 90-ых, но этот рынок был большей частью привязан к городскому рынку для среднего класса. Беднейшие из боливийцев, наоборот, стремились перейти сразу от аудио кассет к ВКД (видео компакт диск, VCD), содержащими музыкальные видео, которые стали популярными в начале 90-х. Стремительное развитие этого рынка подкреплялось большим потоком дешевых VCD плейеров и копировального оборудования, сделанных в Китае и на Тайване, и сделавшими выброшенными пиратским на рынок Латинской Америки в начале 2000.

Первая низко-бюджетная продукция VCD с записями местных артистов была выпущена около 2003, за ней последовала волна видео компакт дисков, выпускаемыми мелкими лейблами и направленными на малоимущую региональную аудиторию. Новейшее оборудование обычно может проигрывать несколько форматов — компакт диски, mp3, видео компакт диски, а сейчас еще и DVD, давая мелким лейблам выпускать продукцию различных форматов и значительно насыщать рынок. Компакт диски и видео компакт диски продолжают быть самым популярным форматом среди боливийцев, однако, лишь из-за низкой стоимости — обычно две трети цены пустого DVD диска.

Краткая история пиратства в Боливии

Как и в других частях света, крупномасштабное музыкальное пиратство появилось в Боливии с развитием аудио кассет. Рынок аудио кассетных копий виниловых пластинок развивался в 70-х с появлением дешевых радио/кассетных плейеров и резко расширился в 80-х, когда плейеры стали доступными даже для жителей сельской местности. Типичный метод распространения среди бедного населения включал в себя обладателя единственной эталонной записи, с которой делались копии. К середине 90-ых кустарное производство уступило место импорту, в основном контрабандному из Колумбии и Парагвая, а затем видео компакт дисков и из Перу, DVD только набирали популярность. Оценки размера контрабандной продукции разнятся. Один поставщик из Сукре (южная Боливия) в 2007 отметил, что порядка 70 процентов продаваемых там пиратских музыкальных дисков привезено из Перу. Наше исследование свидетельствует о том, что к 2007 году реальный процент был, вероятно, много ниже, учитывая рост производимой в самой Боливии продукции.

Несмотря на этот факт, торговля с Перу остается значительной и широко известной большинству торговцев. Большинство пиратских дисков ввозятся из Перу в Боливию через границу около города Десануадеро (Desaguadero), расположенного около озера Титикака. По словам продавцов, в Перу есть несколько центров пиратской продукции, включая такие города, как Хулиака, Арекипа и Лима (Juliaca, Arequipa, Lima), которые один торговец из Десануадеро описал как «крупнейшие столицы пиратства». В начале 2000, поставки местным боливийским торговцам контролировались относительно небольшим числом дилеров, которые совершали поездки в Перу, чтобы договориться о поставке товаров или просто перевозили товары, зачастую на рейсовых автобусах. Как заявил продавец из Кочабамба, Боливия, который распространяет свою продукцию под знаком «El Super Pirata DJ» (DJ Super Pirate):

«Когда я начинал этот бизнес, было всего 4 основных поставщика, доставлявших CD повсюду. У них были свои распространители, которые могли, к примеру, привезти, скажем, 2 тысячи CD, (туда где перекупщики) могли бы выбрать то, что им подходит, а затем перевезти в другое место. В течение дня они могли реализовать две тысячи CD, и уже вечером пересчитывать свои денежки»

У местных продавцов часто бывают контракты с дилерами из Десагуадеро или Ла Паза. Сеть распространения также может быть использована для пересылки в Перу новых боливийских выпусков для массового копирования. Обычно Перуанские графические дизайнеры делают новую цветную обложку, используя элементы исходной обложки или фрагменты видео изображения. Выдающаяся креативность дизайна новой обложки контрастирует со всем остальным миром (и отдельными частями перуанского рынка), где пираты предпочитают графические изображения неотличимые от оригинала.

В апреле 2008 года в Десагуадеро, в течение трехнедельной городской ярмарки, при полном отсутствии пограничного контроля, боливийские перекупщики и продавцы беспрепятственно пересекали границу. Огромное количество ларьков и магазинчиков, расположенных прямо за перуанской границей, продавали видеозаписи боливийских артистов, по ценам в боливианах (Боливийская валюта), для упрощения продаж через границу. Диск обычно продавался по 2 боливиана ($0.27), со скидкой при покупке сразу большого количества дисков.

Одна из перуанских продавцов объяснила, что в течение последнего года она начала продавать VCD, управляя до этого ларьком с горячей едой. Она заявила, что прибыль от этих двух видов экономической деятельности одинаковая, и ее еле хватает только на то, чтобы прокормить семью. Другой поставщик — мужчина в возрасте около 25–30 лет из магазинчика напротив боливийской границы, очевидно, работает в большем масштабе. Он обучался графическому дизайну, но, как и многие другие продавцы, которые были опрошены, не смог найти работу в легальном секторе. Хотя его бизнес все еще приносит прибыль, но как он объяснил, она значительно сократилась: два года назад, если вложить $1000, на следующий месяц можно получить $3000 или $4000. Теперь оптовая цена каждого напечатанного диска стала настолько низкой, что прибыль зависит от больших объемов продаж. Главной причиной такого снижения цены было сокращение затрат на записывающее оборудование. Мужчина заявил, что пять лет назад записывающее устройство для 10 дисков стоило около $8000, в результате чего, только несколько пиратских производителей имели достаточное количество денег для приобретения оборудования. Эти производители могли занять рынок и удерживать высокие цены. На момент, когда бралось интервью, в 2008 году, то же самое оборудование продавалось по $600, становясь доступным для большего числа людей, при этом значительно возросла конкуренция, что привело к снижению цены на копию диска.

В связи с широкой доступностью записывающих устройств, увеличилось количество копирований, как самими продавцами, так и местными поставщиками. Так как диски неотличимы друг от друга, главной отличительной особенностью для различных категорий продуктов стали обложки, напечатанные с высоким качеством, оповещая о высоком качестве и побуждая к более высоким ценам, т. е. люди, которые в прошлом были производителями и продавцами, теперь расширили свое дело до печати и продажи обложек — бизнеса, в котором инвестиции в дорогое оборудование все еще приносит техническое преимущество. Некоторые перекупщики дисков в Ла Пасе теперь также специализируются на листах (laminas), которые в большом количестве продаются в Перу.

В то время как оформленные пиратские диски проникают в Боливию через Десагуадеро, торговля исходными материалами старается идти другим путем. Пустые диски, пластиковые кейсы для демонстрации продукции, и маленькие коробочки, в которых продаются диски, сначала прибывают в Икеке, Чили, из Китая или Тайваня, затем они перевозятся на грузовиках через Боливию (Десагуадеро) в Перу. Подобным образом, перуанские пиратские производители часто ездят в Ла Пас для покупки записывающихся устройств. Продажа всех этих компонентов производства совершенно легально, хотя IIPPA заявляет, что таможенные пошлины зачастую не уплачиваются. Купленные в больших количествах (в 2008 году в Ла Пасе), чистые CD/VCD могли быть по $0.10, DVD по $0.15, и коробочки по $0.11.

Зависимость экономики Десагуадеро от черного рынка означает, что слишком рьяные пограничники стараются препятствовать контрабандистам. Их попытки принять меры против контрабанды были встречены ожесточенным местным сопротивлением. Напряжение возросло в 2008 году, после того как Боливийское правительство попыталось остановить контрабанду канистр с природным газом в Перу, где они могли быть проданы в пять раз дороже субсидированной цены в Боливии. В июне 2008, публичная церемония в честь открытия военного гарнизона в Десагуадеро, для установления контроля над торговлей через границу, была встречена разъяренной толпой местных жителей, которые вытеснили военные отделения из города до того как ограбили и сожгли таможню. Это происшествие привело к более жестким проверкам дорог ведущих к или от Десагуадеро, что в свою очередь, сделало поездки за покупкой произведенных в Перу VCD и DVD дисков более опасным для Боливийских продавцов и дилеров.

Высокая вероятность ареста — один из нескольких факторов к переходу на местное Боливийское производство. Продавец DVD из Ла Паса, многое годы ездившая в Десагуадеро каждую пятницу для покупки товаров, перечислила преимущества использования местных Боливийских поставщиков. Помимо низкого риска проблем с полицией, также экономится по дню в неделю на перевозку и по 40 боливианов ($6) на автобусные перевозки. Выросла удовлетворенность покупателей: некачественные DVDs можно вернуть продавцам. Однако продавец отметила, что ее прибыль значительно уменьшилась. Несколькими годами ранее, она платила оптовую цену 10($1.36) боливианов за DVD, и перепродавала их по 20 боливианов ($2,72) за каждый, получая прибыль 10 боливианов ($1.36) за диск. На момент интервью в 2008, оптовая цена была 5 боливианов и розничная цена 8 боливианов, давая прибыль в 3 боливиана ($0.40) за DVD.[285]

Существует огромная разница в цене пиратских DVD, VCD и CD. На цену влияет много факторов, включая формат, жанр, качество обложки, уровня конкуренции между продавцами, регионами, и даже расположение внутри определенного города. В больших городах, таких как Потоси и Сукре, совершенно нормальное явление, когда пиратские и легальные VCD (местных артистов) продаются по одинаковой стандартной цене в 10 боливианов (когда представлены в пластиковой коробке). Большое количество артистов в этих городах работают для иммигрантов, они имеют свои собственные ларьки на рынках в бедных районах. Некоторые из них распространяют свои диски среди продавцов самостоятельно, что позволяет им отслеживать циркуляцию своих работ и налаживать доверительные отношения с продавцами. Такая практика также отражает связи, с помощью которых структура потребления соотносится с классовой и этнической иерархией в Боливии. Оригинальные VCD находятся в широкой доступности на рынках в бедных, периферийных районах Сукры, но почти никогда в состоятельном центре города, с его университетом, красивыми церквями и туристами. Ларьки в центре города стремятся продавать записи национальных или иностранных исполнителей — почти без исключения пиратские — но редко местных или региональных артистов.

От пиратов к легальным распространителям?

В большинстве Боливийских городов, уличные продавцы должны иметь муниципальные лицензии, разрешения, или состоять в объединении для того чтобы торговать. В больших городах, таких как Ла Пас, существуют несколько больших объединений представляющие интересы продавцов. Забота об артистах и сильное стремление к легализации в союзе продавцов привело к некоторым интересным попыткам возвести пиратство на уровень объединений. В некоторых случаях — особенно, касающихся, рок групп — эта модель имела успех: объединения пиратов платят артистам по 7 боливианов за CD и продают их по 10 боливианов. Однако попытки расширить эту модель и работать с музыкальными продюсерами в большинстве случаев провалилась. Как сказал один из продюсеров:

«Это было идеальное предложение, но оно никогда не работало, очевидно, потому что мы говорим о людях, которые зарабатывают себе на жизнь нелегальным образом. Другими словами, они никогда никому не заплатят даже пенни, никогда не платят налогов, живут за счет работы других людей, и даже не намериваются изменить это».

Представители объединения, со своей стороны, жалуются, что продюсеры хотят сплавить им несовременные и второсортные записи, которые сам не могут продать.

Чрезвычайно амбициозное соглашение 2006 года объединило Сообщество работников кино Ла Пасы и Национальную федерацию небольших аудиовизуальных и музыкальных торговцев (в большинстве сообщениях печати дублировано как «пиратское объединение»). Это соглашение призывает торговцев воздержаться от продажи VCD и DVD национальных и иностранных фильмов до их показа в кинотеатрах Ла Пасы — обычно трехмесячные период после выхода фильма. Еще боле необычной была роль, которую сыграла администрация города: договор создан при содействии администрации мера Ла Паса, а полицейские были назначены ответственными за его выполнение.[286]

Договор, однако, был нарушен почти мгновенно. Пресса обвинила администрацию мера в выдаче «зеленого света пиратству». Организация по правам музыкантов, Боливийское сообщество авторов и музыкальных композиторов, обвинило в неуважении к правам международных артистов. Но реальный ущерб был причинен торговцами, не состоящими в объединении или теми, кто состоял в других объединениях, и не были ограничены этим соглашением, они уничтожил его эффективность.

Внутренняя политика

Осложнение современных отношения между Боливией и США, также недавний провал Американских переговоров, далее исключение из ATPDEA, кажется маловероятным, что внешнее давление окажет влияние на Боливийское законодательство или на правоприменительную практику в ближайшем будущем. Тем не менее, внутренние попытки защитить, контролировать, и разработать местную интеллектуальную собственность можно доказать более последовательно. Согласно Зарубежной торговоинформационной системе организации Соединенных Штатов: «Настоящий глава SE-NAPI, назначенный президентом Эво Моралесом, заявил о революции в SENAPI, и в настоящее время администрация кажется сконцентрированной на регистрации современных знаний». Новая Боливийская конституция, установленная в 2009 году, и объединенная национальная декларация 2007 года по правам местных людей, которую первая подписала Боливия, могут также привести к новому законодательству, защищающему местную культурную продукцию. Декларация заявляет:

Статья 3.1:

«Граждане имеют право поддерживать, контролировать, защищать и разрабатывать свои культурные наследия, традиционные знания и традиционные культурные выражения, так же как и выражение их наук, технологий и культур, включая человеческие и генетические ресурсы, семена, медикаменты, знания свойств фауны и флоры, устные традиции, литература, дизайн, спорт и традиционные игры, визуальные и выразительные искусства. Они также имеют право поддерживать, контролировать, защищать свою интеллектуальную собственность через эти культурные наследия, традиционные знания, и традиционное культурное выражение.» (UN General Assembly 2007:11)

Организация местных артистов усиленно лоббировала правительство, для того, чтобы защитить свои права. Главной причиной их недовольства является существующие сообщества музыкальных прав, которые артисты обвиняют в плагиате, и в том, что сами артисты исключены из этих сообществ. Это другая сторона политики интеллектуальной собственности в современной Боливии — не просто государственная неспособность осуществлять антипиратские законы и пересмотреть законодательство, связанное с товарными знаками, но и уверенность некоторых важных заинтересованных сторон, в том, что существующие международные IP меры увеличивают местное и глобальное неравноправие. Это мнение довольно распространенное в данном регионе: оно также фигурирует в альтернативном региональном торговом соглашении, спонсируемом в 2003 году Венесуэлой, ’’Боливийский альянс для нашей Америки»(ALBA), который включает Боливию и еще 8 стран:

«Внутри общей структуры несбалансированных отношений между Севером и Югом, преимущества Севера практически очевидны в научной и технической областях. Международный режим интеллектуальной собственности стратегически позиционирован для акцентирования дисбаланса. Система защищает сильные страны, в то время как оставляет незащищенными области, в которых беднейшие страны Северной Америки имеют реальные преимущества: генетическое биологическое разнообразие их территорий, и древние знания местных, сельскохозяйственных сообществ.(АLBА)»

Каким образом Боливийское правительство будет справляться с данными проблемами и разрабатывать и осуществлять данную стратегию — покажет время. Но очевидно, что принуждение силой вряд ли является подходящим решением — даже если использовать принуждение для поддержки местных производителей. Как и во многих других странах, аудиозаписи музыкальных композиций в Боливии приобретает, главным образом, стимулирующую роль относительно заработка артиста, а не прямую функцию источника доходов. В Боливии и в других странах со сходной экономической ситуацией, важным является тот факт, что для большинства потребителей и артистов это не является переменой к худшему. Стимулирующей функцией, в Боливии, является не остатком от энергичного музыкального бизнеса, но скорее новым источником ценностей для местных артистов и знаком о помощи широкой аудитории музыкальных слушателей существующих при старой модели. Очень важный вопрос — каким образом эта музыкальная экономика предоставляет пути к легальности и высоким доходам. Но этот вопрос не нов для Боливии, где большинству артистов, даже самым знаменитым региональным исполнителям и авторам песен, всегда приходилось комбинировать музыку с другими видами экономической активности. В эру, предшествующую повсеместному пиратству, существовало небольшое количество музыкантов, и для них такой разницы не было.

Об исследовании

Этот доклад основан на интервью с музыкантами, продюсерами, и продавцов из разных частей Боливии (также из соседней Перу). Это часть большого этнографического исследования, проводимого Боливией между Сентябрем 2007 и Августом 2008 при поддержке British Academy и UK Arts and Humanities Research Council (AHRC).

Ссылки

ALBA (Alianza Bolivariana para para los Pueblos de Nuestra Americas). n.d. «What is the ALBA?» http://www. alternativabolivariana.org/modules.php?name=Content&pa=showpage&pid=1981.

Arratia, Orlando. 2009. Bolivia: Universal Broadband Access; Advances and Challenges. Melville, South Africa: Association for Progressive Communications.

http://www.apc.org/en/system/files/CILACInvestigacionBolivia_ EN_20090707.pdf.

BBC News. 2008. «Bolivia Tells US Envoy to Leave.» September 11. http://news.bbc.co.uk/go/pr/fr/-/2/hi/ americas/7609487.stm.

Himpele, Jeffrey D. 2008. Circuits of Culture: Media, Politics, and Indigenous Identity in the Andes. Minneapolis: University of Minnesota Press.

IIPA (International Intellectual Property Alliance). 2006. Special 301 Report on Copyright Protection and Enforcement: Bolivia. Washington, DC: IIPA. http://www.iipa.com/rbc/2006/2006SPEC301B0LIVIA.pdf.

-. 2008. «Comment on Andean Trade Preferences Act: Effect on the U.S. Economy and on Andean Drug

Crop Eradication.» Accessed August 11, 2008. http://www.iipa.com/pdf/ IIPAAndeanATPAfilingtoUSITCfinal07292008.pdf.

-. 2010. 2010 Special 301 Report on Copyright Protection and Enforcement: Peru. Washington, DC: IIPA.

Jordan, Wilfredo. 2008. «El Negocio de CD ‘Piratas’ se Yergue Entre la Informalidad y el Contrabando.» Wilfredo Jordan Blog, December 15. Accessed March 25, 2010. http://wilfredojordan.blogspot.com/2008/12/el-negocio-de-cd-piratas-se-yergue.html..

La Razon. 2000. «La Pirateria Hiere a la Industria y Priva de $US 15 Milliones al Pais.» January 7.

Ortiz, Pablo, and Ricardo Herrera. 2003. «Lauro & Cia Cerro Como Productora Fonografica.» El Deber, February 11.

Schneider, Freidrich. 2002. «Size and Measurement of the Informal Economy in 11 °Countries Around the World.» Paper presented at a workshop of the Australian National Tax Centre, Canberra, July 17. http:// rru.worldbank.org/Documents/PapersLinks/informal_economy.pdf.

Tiempos del Mundo. 2000. «Industria Fonografica en Crisis.» April 20.

UN General Assembly. 2007. Resolution 61/295. «United Nations Declaration on the Rights of Indigenous Peoples.» September 13. http://www.un.org/esa/socdev/unpfii/documents/DRIPS_en.pdf.

USTR (Office of the United States Trade Representative). 2008. 2008 National Trade Estimate Report on Foreign Trade Barriers. Washington, DC: USTR. http://www.ustr.gov/about-us/press-office/reports-and-publications/ archives/2008/2008-national-trade-estimate-report-fo-0.

-. 2010. Fifth Report to the Congress on the Operation of the Andean Trade Preference Act as Amended June 30, 2010. Washington, DC: USTR.

http://www.ustr.gov/sites/default/files/USTR%202010%20ATPA%20Report. pdf.

Vuletin, Guillermo. 2008. «Measuring the Informal Economy in Latin America and the Caribbean.» IMF Working Paper WP/08/102, International Monetary Fund, Washington, DC. http://www.imf.org/external/pubs/ ft/wp/2008/wp08102.pdf.

Глава 8: Индия

Лоуренс Лян и Рави Сундарам

Докладчики: Прашант Айенгар, Сиддарт Чадда, Нупур Джейн, Жинуин Ли и Акбар Зайди.

Акронимы и аббревиатуры

ACTA Anti-Counterfeiting Trade Agreement

BSA Business Software Alliance

DRM digital rights management

ESA Entertainment Software Association

FICCI Federation of Indian Chambers of Commerce and Industry

FPBAI Federation of Publishers and Booksellers Association of India

GDP gross domestic product

IDC International Data Corporation

IFPI International Federation of the Phonographic Industry

IIPA International Intellectual Property Alliance

IMI Indian Music Industry

IP intellectual property

PRS Indian Performing Right Society

ISP Internet service provider

IT information technology

MPAA Motion Picture Association of America

MPDA Motion Picture Distributors Association

NASS- National Association of Software

COM and Services Companies

P2P peer-to-peer

TRIPS Agreement on Trade-Related Aspects of Intellectual Property Rights

UPDF United Producers and Distributors Forum

USIBC U.S.-India Business Council

USTR Office of the United States Trade Representative

VCD video compact disc

WCT WIPO Copyright Treaty

WIPO World Intellectual Property Organization

WPPT WIPO Performance and Phonograms Treaty

WTO World Trade Organization

Введение

Пиратство вошло в общественное сознание Индии в условиях глобализации 1980-х. Быстрое распространение видео-культуры, имидж Индии как появляющегося крупнейшего разработчика программного обеспечения и измерение сравнительного преимущества между странами с точки зрения знания — все это стало причиной возникновения вопроса об управлении знаниями и творчеством, об «интеллектуальной собственности», который вышел на первый план обсуждений экономической политики. Объединение Индийских медиа отраслей с глобальными амбициями относительно фильмов, музыки и телевизионных передач превратило предоставление охраны авторским правам в особенную, неотложную проблему. В настоящий момент широкомасштабное пиратство, в основном, ограничивается аудиокассетами и книгами, продаваемыми на улицах. Пиратство начали рассматривать не только как угрозу конкретным предприятиям, но и как вызов большим экономическим моделям и национальным интересам. Проблема защиты интеллектуальной собственности в Индии с точки зрения законов, изложенных на бумаге, и с точки зрения методов, применяемых на улицах, приняла форму диалога между юристами, судьями, министрами и журналистами.

Политический диалог на высоком уровне способствовал принятию нескольких важных изменений законодательства об авторском праве, включая корректировки в Законе об авторском праве в 1994 и 1999 годов, особенно в отношении роста пиратских аудиокассет и компакт-дисков. Новый ряд предложений, отражающих более свежий список недочетов относительно управления культурными ценностями, начал создаваться в 2006 году и с высокой степенью вероятности будет вынесен на голосование в начале 2011 года.

С 1990-х был подготовлен уже знакомый всем набор глобальных преобразований в области производства, оборота и регулирования медиа продуктов и культуры. Эти преобразования заключаются в пределах, начиная от макро-уровня (включающего новые международные обязательства по защите интеллектуальной собственности и выход Индии на новые глобальные медиа рынки), кончая крайне локальными разработками (такими, как дешевые DVD плееры и устройства для записи компакт-дисков, компьютеры в бедных городских кварталах). В этом отношении Индия относится к странам с более распространенными технологическими, культурными и политическими изменениями, перечисленными в этом докладе. Еще как минимум два фактора делают ситуацию в Индии оригинальной.

Во-первых, в отличие от других стран с низкими и средними доходами, на индийских рынках кино и музыки доминируют местные фирмы, которые конкурируют по ценам и уровню качества. В Индии ниша между дорогостоящими международными медиа продуктами и очень дешевыми пиратскими копиями заполнена отечественными компаниями. В результате шум вокруг распространения и ценообразования имеют сходство с современными волнениями на рынках США и Европы, где тираж дешевых цифровых медиа сервисов приводит к тому, что старые модели бизнеса обречены на крах и на сложный процесс обновления. В развивающихся странах такие инновации остаются редкостью на медиа рынках, контролируемых международными компаниями, где продолжают быть нормой небольшие рынки, построенные на политике высоких цен.

Динамичность Индийских медиа рынков не обеспечивает создание модели борьбы с пиратством: на самом деле в Индии существуют уникальные барьеры для контроля над исполнением законов на различных уровнях. Это действительно является сильным контрапунктом в дилемме, стоящей перед большинством развивающихся стран: хроническая слабость легальных медиа рынков зажата в рамки таких факторов, как высокие цены и широко распространенное пиратство. И это обеспечивает уникальный ответ на один из центральных вопросов, вытекающих из этого отчета: не может ли пиратство быть полностью устранено или сведено к минимуму, но будут ли сопровождающие легальные рынки структурированы вокруг высоко-затратных или низко-затратных конкурентов.

Второй фактор, который отличает Индию от других стран, заключается в ее децентрализации управления и культурного производства. Несмотря на то, что Болливуд часто используется как название всей Индийской индустрии кино, он технически только описывает ту часть индустрии, которая связана со студией Хинди в Мумбаи (формально Бомбай). На самом деле Болливуд — это только часть нескольких важных региональных и локальных киностудий, включающих в себя продукцию округов Тамиль, Каннада и Малаялам. Телевидение похоже на шаблоны создания региональной продукции, основывающиеся на политике медиа индустрии, восходящей к кампании по модернизации Nehru в 1950х. Эти региональные СМИ чрезвычайно популярны. Индийская индустрия кино, телевидения и музыки преобладает над внутренними рынками, Голливудом и другими межнациональными медиа компаниями. Сборы Голливудских фильмов оцениваются в 8 % индийского рынка — совершенно противоположный результат наблюдается во многих странах со средним и низким доходом. Доля музыки других стран на рынке Индии оценивается в 6 % (Кохи-Кандекар 2010).

Шаблоны корпоративного владения усилили эту исключительно региональную организацию рынков. Несмотря на попытки в прошлом десятилетии внедрить современные структуры корпоративного владения, индийская индустрия развлечений сохраняет высокую степень неформальной организации и часто построена вокруг семей. Такие структуры: могут давать преимущества на местных рынках, но на сегодняшний день они предоставляют относительно слабую связь между глобальной экономикой отраслей медиа и глобальными организациями, в частности правообладателей.[287]

Эта децентрализация послужила источником многолетних неудач для групп отраслевых лоббистов, таких как Motion Picture Association of America (MPAA) и Business Software Alliance (BSA), которые вели долголетние поиски (и, в общем-то, потерпели в них неудачу) индийских групп владельцев прав или уполномоченных лиц, с кем можно было бы сотрудничать. Когда международные исполнительные организации решились на переговоры с индийскими правообладателями, они смогли договориться с большим количеством региональных продюсеров, которые работали преимущественно с локальными рынками, регулируемыми законами этих субъектов (а не национальными). Международные отраслевые группы в Индии получили возможность дискутировать о пиратстве и об обеспечении местных игроков (ровно как и себя) с целью создания лучшего окружения для своих долгосрочных планов. В этом отношении международные корпорации были вполне успешны в становлении антипиратских мер внутри субъектов Индии и в составлении реестра локальных ассоциаций таких отраслей, как музыкальная, кино- индустрия и индустрия производства программного обеспечения. Многие из этих локальных групп имели, в свою очередь, заимствованные антипиратские подходы и опыт международных корпораций, а некоторые даже независимо спонсировали антипиратские компании в Индии.

Охранительная политика и усилия по принудительному применению права сталкиваются с подобными вызовами. Принудительное применение прав в Индии организовано на уровне штатов, но не национальным правительством.[288]

Хотя индийский правовой режим и западная судебная система сравнительно открыты для импортируемых правовых аргументов и практик, государственная организация полиции, закон и суды считают, что это давление быстро запуталось в сложной местной политической ситуации, где промышленники имеют разные уровни силы в мобилизации полиции и продвижении дел через перегруженную систему индийских судов. В частности громоздкие индийские процедуры уголовного судопроизводства служат постоянной темой отчетов Международного альянса по интеллектуальной собственности и формируют основу требования быстрых судов по интеллектуальной собственности, которые могут обработать больше, чем обычное количество нарушений. Успех отрасли — особенно в расширении использования законов об организованной преступности по преследованию пиратства кино — достиг государственного уровня с поддержкой мощных местных промышленных заинтересованных лиц.

Несмотря на то, что иностранные лобби стали более активны на государственном уровне, они также непрерывно предпринимали попытки сделать индийское правительство более эффективным посредником в принудительном применении права при усилении контроля над отечественными медиа рынками и медиа потоками. Основной критерий этих попыток включал усиленные меры по надзору и координацию крайне нецентрализованных полицейских сил индийских штатов. Более ранние стратегии включали подталкивание к более сильному обеспечению принудительного применения в ожидании ревизии закона об авторском праве. Противоречивость этого проекта — еще одна постоянная черта отчетов индийского Международного альянса по интеллектуальной собственности. В 2009 году альянс утверждал, что «Индия, в том числе ее отрасли на основе авторского права, отчаянно нуждается в антипиратской стратегии на уровне центрального правительства, способной сцепляться в правительствах штатов… в содержательный метод принудительного применения. Недостаток поддержки в этих вопросах способствовал более или менее постоянному присутствию Индии в Списке наблюдения (Watch List) Офиса Торгового представителя Соединенных Штатов.

В целом, индийское принудительное применение оценено Международным альянсом по интеллектуальной собственности и его членскими группами как неуспешное, при этом чувствуется, что доклады альянса передают столь значительное разочарование в недостатке активности индийского правительства, насколько широко распространено пиратство как таковое, являющееся серьезным, но довольно типичным для развивающихся стран. Доля пиратской продукции в течение последних нескольких лет оставалась приблизительно на одном уровне. Она составляла 66 % в программном обеспечении (согласно последним данным опроса Американской ассоциации производителей программного обеспечения и компьютерных игр, проведенном в 2007 году), 55 % — в музыкальной продукции, 89 % — в игровой продукции. По результатам последних опросов Американской ассоциации кино (проведенных в 2005 году) в кино-продукции она составляла 29 %. Среди местных отраслевых групп верными считаются более высокие показатели, в том числе доля пиратской продукции оценивается в 90 % на DVD-рынках и в 99 % на рынках цифровой музыки.[289] Как правило, исследование, лежащие в основе данных утверждений, не доводятся до сведения общественности и поэтому не могут быть оценены.

Несмотря на протесты Международного альянса интеллектуальной собственности, повсеместный образец принудительного применения права в Индии и изменения в организации нелицензированного использования показывают близкие параллели с другими странами. Розничные торговцы среднего уровня все чаще покидают рынок пиратской продукции, оказавшись вытесненными комбинированными притеснениями полиции в основных торговых местах, таких как Palika Bazaar в Дели и Lamington Road в Мумбаи, а также снижением цен на нелицензированные диски, значительно сократившим прибыль. Оба фактора способствовали росту доли неформальной торговли нелицензированными оптическими дисками и появлению более гибких, дешевых, стойких практик уличной торговли.

Параллели в практике принудительного применения также поразительны. Отечественные поставщики были очень успешны в мобилизации полиции при обслуживании особых операций по принудительному применению, особенно часто в целях защиты «окна» при выпуске в свет ожидающегося фильма-хита. Целенаправленные, крупномасштабные действия полиции в Мумбаи (для хинди релизов), Ченнае (для тамильских релизов) и Банглагоре (для каннада релизов) стали сравнительно распространенной частью стратегий релиза киноиндустрии и создали неровный ландшафт принудительного применения для более широкого круга поставщиков кино. Международные фильмы, в отличие от отечественных, продвигаются через множество пиратских каналов распространения и не имеют локальных контрольных точек, делающих их менее пригодными мишенями для сосредоточенных усилий полиции.

В оставшейся части данной статьи исследуются точки соприкосновения между медиа рынками, нелицензионными товарами и мерами принудительного применения в Индии, которые фокусируются на трех широких проблемах:

• Во-первых, организация экономики нелегального медиаконтента в Индии от уличной торговли и до международных сетей по распространению дешевого компьютерного оборудования и пиратской продукции. Эти сети — часть того, что было экспортировано преимущественно из азиатских стран, включая Китай, Малайзию, Пакистан и импортировано в страны южно-азиатской диаспоры. Эта территория сейчас теряет свою связь с некогда доминирующими производителями нелегальных кассет и дисков, и на ней в настоящее время наблюдается рост местной продукции и распространения через Интернет.

• Во-вторых, быстрый рост и изменения структуры киноиндустрии Индии, чьи представители спорят о пиратстве и мерах принудительного применения в Индии. Два фактора выделяются на фоне остальных: текущая реорганизация театральных представлений в многозальные кинотеатры, отмеченная ростом цен и уменьшением каналов распространения; безудержная конкуренция среди релизов на рынках DVD и саунд- треков отмечается быстрым снижением цен и более плотной конкуренцией с нелегальными рынками.

• В-третьих, эволюция деятельности по принудительному применению в Индии, сформирована регионализмом индийских медиа рынков и децентрализацией политической власти, а также кооперацией между международными, национальными и местными организациями. Все чаще такое сотрудничество распространяется на весь спектр деятельности по развитию мер принудительного применения: от рейдов по уличным палаткам и расследований до подготовки сотрудников полиции и судей, введения более широкого дискурса по вопросам интеллектуальной собственности и пиратству в СМИ.

Цепочки пиратства.

В Индии, как и везде, многочисленные отчеты о медиа пиратстве строятся относительно моральных и экономических исков правообладателей и направлены на обоснование этих требований. Эти отчеты, в основном, фокусируются на нелегальности и криминальности актов пиратства. Они живо представляют смысл потери и опасность в таких действиях, часто вплетая пиратство в вереницу индийских социальных кризисов: от безработицы и до организованной преступности. Такие попытки формирования представления о пиратстве занимали центральное место в организации усилий по принудительному применению, но, на наш взгляд, в значительной степени искажают реальную картину медиа пиратства. Повышая уровень драматичности, они редко улавливают ординарность и всеобщую доступность пиратства в современной Индии.

Эта ординарность уходит корнями, прежде всего, в центральную роль, которую играет неофициальный сектор в культурных инновациях в Индии, особенно в контексте цифровой революции прошлого десятилетия. В Индии, как и в других странах с низким и средним доходом, цифровая культура приобрела большой опыт, особенно в нелегальном секторе. Импорт дешевой китайской техники, переработанные товары нелегального рынка и пиратский контент были фундаментом, хорошо это или плохо, для роста и для результирующего увеличения доступа к медиа. Они также заняли центральное место в демократизации медиа продукции, поскольку издержки производства и распространения снизились. В этом контексте практика пиратства и нелегальных рынков задавала направления не только «потреблению» в ограниченном смысле, но и культурному участию, обучению и инновациям для широкого спектра индийских секторов.

В основном, изменения привлекают внимание индийской медиа индустрии только в плане тех споров о пиратстве, где его обычно клеймят. Была проведена очень небольшая работа по выявлению природы этих новых сетей медиа и что они значат для социально-экономического развития Индии или для нашего более широкого понимания глобализации. Эта глава и проделанный нами длинный путь работ над этим докладом — попытка документировать изменения в опыте медиа- и городской жизни в Индии.

Большинство исследований этого предмета в индийской журналистике и образовании крутятся вокруг двух столпов индийских представлений: вмешательство государства (на примере плана модернизации 1960-1970х) и динамика рынка (перспектива, которая стала знакомой нам при становлении Индии основным игроком на рынке информационных технологий в последние два десятилетия). На практике, однако, Индия насчитывает несколько простых изменений от аграрного общества к развивающемуся, управляемому рынком обществу. Опыт модернизации для большинства индийцев заключается не в разработке новых, а в переработке технологий и дешевых копий как их следствие. Поскольку технологии проходят через сообщества, регионы и классы намного позже того, как они теряют свою актуальность, их можно считать в своем роде подержанными или секонд-хендом.

Рассматривая пиратство как маргинальную (не элитную) медиа практику, мы тем самым пытаемся избежать определений пиратства как кражи или преступления и фокусируемся не на том, как пиратская практика вплетается в существующие социальные отношения и одновременно изменяет их. Подразумевалось, что практика фокусируется на группах, исключенных из технического образования общего для средних и высших классов Индии и тех, кому удалось занять ценную нишу в информационной экономике.

Nehru Place.

Nehru Place, в Дели, является владельцем крупнейшего рынка компьютерного секонд-хенда в Азии и крупнейшим центром экспорта в Индии, а также большим рынком нелегального программного обеспечения. Но это далеко от начального плана. В стратегическом плане Дели от 1962 года планировалось, что Nehru Place станет крупнейшим из пятнадцати окружных центров, который сделает из города центр урбанистической культуры. Это было воплощением модернизации жизни Дели в 1960х и Индии в целом.

Х. П. Сайнх был одним из первых экспортеров одежды, переехавшим в Nehru Place. Он владеет одним из крупнейших гипермаркетов в комплексе и чувствует на своем примере глубокий провал первоначального замысла модернизации: «Когда я видел планы развития Nehru Place, мне обещали бульвары Лондона и Парижа, окружных центров Европы. Я и не догадывался, что Nehru Place примет такую форму, как сейчас».

Сегодня Nehru Place представляет собой пример размытой границы между формальной и неформальной индийской экономикой. Кроме того, этот шумный пример коммерческого восстановления ассоциируется, в первую очередь, с рынком «вторичного аппаратного компьютерного обеспечения», на котором продаются восстановленные компьютеры, программное обеспечение и другие сервисы. Магазины компьютерных запчастей впервые появились в 1980х, когда местные компании и департаменты правительства начинали использовать компьютеры в промышленных масштабах. Они продолжают работать и сегодня как часть огромного рынка нелегальных компьютеров и программного обеспечения.

Большинство товаров на вторичном рынке аппаратных средств — это забракованные компьютеры, привезенные из Южной Азии, которые были разобраны, а затем собраны для вторичного использования. Продавец компьютеров — Сачин — объясняет основу бизнеса: «Во многих странах за рубежом время жизни компьютера составляет год-полтора. Обновление является ключом развития технологий. Здесь же люди не продают свои компьютеры. Они смотрят на них как на свои телевизоры, передавая их другим, когда техника износится».

Рынок действует как сеть распространителей, которые связаны друг с другом и торгуют запчастями и услугами. Большинство магазинов связаны через интерком, называемый линией шотти (или маленькой линией), существование которой нелегально с тех пор, как она обходит официальные телефонные сети. Когда необходимы специальные услуги, звонки направляются полставочниками, которые могут их выполнить. Когда этот способ не действует, запрос часто направляется другим поставщикам, имеющим возможность гарантировать выполнение большинства требований. Одно их условий заключается в том, что нет централизованных складов внутри комплекса. Другое — в том, что большинство операций оплачивается наличными в целях облегчения обмена запчастями и услугами внутри сети.

Пиратское программное обеспечение также хорошо продается в Nehru Place и часто бывает предустановленно на подержанные компьютеры. Главный офис Microsoft в Дели, который находится в самом центре, следит за секцией, в которой торгуют программным обеспечением. Как и у многих других компаний в Nehru Place, место Microsoft изначально предназначалось для других целей. На первоначальных схемах место, занимаемое Microsoft, отводилось под кинозал.

Многие из этих общественных путей начались в операторских центрах, центрах копирования, интернет кафе и в индустрии компьютерных услуг. Многие из них отмечаются желанием избежать ограничений, продиктованных недостатком формального образования. Понимание этих сфер социальной мобильности было ключом для нашего понимания пиратства. (Sundaram 2001, 1996; Liang 2003).

Индийский опыт научил нас тому, что вопрос легальности является наименее интересным местом, с которого начинается подобное исследование. Строгое соотношение между легальным и нелегальным сектором, как правило, не характерно для структуры индийской медиа индустрии, особенно в контексте большого неофициального сектора. Часто вопрос лучше ставить так: как люди ориентируются в городской медиа среде? Как они получают доступ к медиа продукции или создают ее в условиях доступности ресурсов и существующих ограничений (в том числе и легальных)?

В пиратстве нас не интересует вопрос легальности. В действительности проведение границы в законодательстве и на улицах в Индии чрезвычайно осложнено. Напротив, мы интересуемся его обычностью — вопросом, к которому мы приблизились, анализируя социальные сферы возникновения пиратства, создаваемые им страхи и формы социального управления.

Невозможно понять суть этого устройства без понимания неформальных условий, которые формируют доступ к товарам, услугам, жилью, государственной власти и другим особенностям жизни в урбанистической Индии и других городах Большого Юга. Большинство таких городов построены на деньги, полученные нелегальным путем, и только частично сформированы муниципальным планированием, а также частично интегрированы в сети бизнеса, услуг и государственную власть, открывающую внешний вид глобальной экономики.

Условия нелегальности были приняты Индийским государством как неизбежный аспект роста городов. Однако в прошлом десятилетии смещение приоритетов с интеграции индийской экономики в глобальную экономику увеличило давление на использование земель в городах Индии. Атаки на зоны нелегальности стали намного более обычными, причем суды стали играть ключевую роль в определении выживания трущоб во многих индийских городах. Этот процесс скорее приводит к изменению распространения нелегальности, нежели к ее устранению. Поскольку старые зоны нелегальности были разрушены, бедным индийцам, населявшим эти земли, пришлось переместиться. В результате нарушения городского ландшафта появились новые временные зоны, характеризующиеся нелегальной торговлей и предельно низкими доходами.

Мы делаем это отступление по городской перепланировке, поскольку пиратство не может быть выделено из цепочек, в которых оно присутствует. Детальным отчет о пиратстве в Индии начинается с «многих пиратств», которые пронизывают повседневную жизнь индусов. В центре нашего и следования оказались три из таких цепочек: традиционная и все еще распространенная в мире уличная торговля, производственные и распределительные сети, образующие торговлю оптическими дисками, и возникшие в последнее время сети peer-to-peer (P2P) и другие каналы распространения цифрового медиаконтента.

Уличное пиратство

Можно утверждать, что наибольшую угрозу для нелегальной уличной экономики представляет не закон, а «непредсказуемый характер погоды». Увидеть сотни уличных торговцев сметенных в укрытия неожиданным сильным муссоном дождем — обычное зрелище в Банглагоре. Полицейские рейды, в общем, производят такой же эффект: в результате уличные торговцы возвращаются на свои места по окончании рейдов.

Поскольку распространение пиратских оптических дисков стало обычным явлением в 1990х, рынки и уличные пространства занимались постоянными точками торговли. Места, подобные National Marker и SP Road, достигли почти культовых статусов как пиратские центры в Бангалоре, как дом для оптовых покупателей с широким ассортиментом контрафактных и пиратских продуктов: DVD дисков и проигрывателей, китайских телефонов и КПК, MP3 плееров и музыкальных автоматов, поддельных Ray-Bans и игровых консолей. Даже видеоплееры можно до сих пор обнаружить — остатки от наследия видеокассет, созданного в 1990х и начале 2000х.

Продавцы знают свою клиентскую базу и, соответственно, их желания. В корзине вне Ayyapan Temple на Millers Road (место назначения для жителей Тамил Бангалора) тамильские фильмы составляют основную массу ассортимента, после которого идут фильмы Хинди. Фильмы на английском языке находятся в отдельном месте, зачастую они не распространены среди потребителей. На MG Road, где находится большинство офисов, пираты снабжают фильмами молодых профессионалов, которые думают о том, чем бы занять вечер. В ассортимент подобных офисов входят и фильмы на хинди, и англоязычные фильмы, и фильмы со всей Индии. Когда начались работы по прокладке Бангалорского метро по роскошному соседству с 100 Feet Road, дорога была переделана в уличный базар. Продавцы построили магазины с известными брендами и продавали диски сотрудникам корпораций, возвращающимся домой. В этой части города нелегальные голливудские фильмы пользовались огромным успехом. Пока есть спрос, продавцы мобилизуются и быстро приспосабливаются к изменениям в городе и к изменениям потребностей своей клиентской базы.

Уличные пираты также предлагают различные типы товаров, отражающие изменяющуюся степень доступности высококачественных и низкокачественных копий новых фильмов и потребность во вспомогательных материалах, например, журналистских репортажах. На рынке лидируют релизы фильмов в высоком разрешении, в основном, сжатые копии Блю-рей записей до файлов MP4 720p или до сходных форматов, записанных на DVD. Это все еще редкость на большинстве уличных рынках, но их продажи увеличиваются все больше и больше в местах, где живут корпоративные сотрудники, обладающие HDTV проигрывателями (например на 100 Foot Road). В конце списка сборники фильмов Голливуда и Болливуда (обычно на них записаны от трех до пяти фильмов, но иногда это число доходит до десяти или даже больше). Чем выше количество фильмов на диске, тем ниже качество записи. Некоторые продавцы реализуют, в основном, такие диски. Диск с фильмом The Untouchables, купленный в процессе нашего визита, к примеру, был копией оригинального DVD диска, в то время как DVD с тремя новыми фильмами на хинди содержал едва воспроизводимые «экранки». Через несколько недель стали доступны намного более качественные копии этих фильмов, записанные более качественными видеокамерами и улучшенные аудиодорожками. В течение пары месяцев продавцы будут продавать DVD диски с отличным качеством.

Как и в большинстве стран, описанных в этом докладе, в последние 5–6 лет участились кампании по принуждению к исполнению авторского права против организованного розничного пиратства. В штатах Тамил Наду и Карнатака местные правительства расширили Акт Гундаса, традиционно используемый для борьбы с бутлегерами и вымогателями, чтобы бороться с видео пиратством. Акт Гундаса был громоотводом критики из-за суровых наказаний, включающих взятие под стражу на срок до двух лет, штрафы до $2000 и возможность досудебного ареста без возможности выхода под залог на срок до одного года.

Использование Акта Гундаса для борьбы с пиратством было организовано по требованию представителей местной киноиндустрии. Акт применялся только к местным фильмам. На Бирманском базаре в Ченнаи — возможно, самом большом пиратском рынке в Индии — большинство киосков, продающих DVD, повесили заявления, в которых говорилось, что они уважают авторские права тамильской киноиндустрии, не хранят и не продают тамильские фильмы. Пиратские копии фильмов из Голливуда или Болливуда, напротив, доступны в больших количествах у всех на виду. Такие договоренности часты в Индии и отражают сильную узость многих аспектов культурной идентичности, торговли и управления. Пираты в южной части штата Карнатака не продают фильмы на языке каннада. Принуждение к соблюдению прав в Андра Прадеш нацелено только на местные фильмы Telegu. Местная политика по принуждения к соблюдению прав — зачастую только политика.

Основным рынкам пиратских товаров, таким как Национальный рынок Бангалора и базар Палика в Дели, тем не менее, нечего противопоставить растущему давлению полиции. Хотя присутствующая на таких рынках местная полиция часто неформально сотрудничает с продавцами и операторами рынков, чтобы минимизировать процент серьёзных преступлений, в последние 5–6 лет частота антипиратских рейдов существенно увеличилась до уровня, который заставил уйти многих продавцов пиратской продукции из относительно незащищенного рыночного окружения. Наиболее очевидный результат этого давления — дальнейшая децентрализация и деформализация пиратских продаж. В Дели, например, сосредоточению продавцов-пиратов на больших рынках пришла на смену гораздо более локальная организация пиратской дистрибуции, часто смешанная с уличными продавцами овощей, фруктов и других товаров.

В Бангалоре интервью с продавцами, оптовиками и полицией обычно приводят в Ченнаи, город на юго-восточном побережье Индии, основной перевалочный пункт Голливудских, Болливудских и Тамильских фильмов. Ченнаи долгое время был центром контрабанды и других незаконных видов бизнеса в Индии. Когда импортируемые товары класса люкс, такие как парфюм и электроника, были обложены большими пошлинами, перед либерализацией индийской экономики в 1990ых годах, Ченнаи был Меккой электроники в южной Индии. Рынки Ченнаи, такие как Бирманский базар, зачастую были единственным местом, где можно было достать популярные импортные потребительские товары. Когда пошлины убрали, прибыль от торговли многими видами контрабандных товаров тоже упала, и продавцы на Бирманском базаре переключились на продажу пиратских VCD (видео компакт-дисков) и позже — на продажу DVD. Бирманский базар остался самой «горячей точкой» индийской неформальной экономики, где регулярные рейды разрушают потоки пиратских товаров, но доказательств долгосрочного эффекта или уменьшения торговли почти нет.

Синий и серебряный маал

В Индии пиратские диски часто называют «маал» — это разговорный термин, обозначающий товары и обычно применимый к пиратским товарам. Есть два вида маал в обращении: синий и серебряный. Синий маал в среднем — это низкокачественный VCD, обычно местная копия Болливудского фильма. Стоит она примерно от 40 до 50 рупий ($0.80 — $1.00) в Мумбаи. Импорт — это, как правило, высококачественные серебряные маал-диски, скопированные с оригинального DVD. Серебряные маал-диски доступны и для Болливудских, и для международных фильмов и могут обладать премиальной ценой до 100 рупий ($2), особенно когда у них такая же обложка, как у лицензионных дисков.

Хотя уличные цены для обоих категорий дисков упали, цена, используемая полицией в оценке стоимости изъятого имущества, выросла, подпитывая скептицизм относительно полицейских докладов о размере рынка пиратской продукции. До 2006 года цена каждого VCD/DVD оценивалась полицией в 100 рупий ($2) — это потолок уличных цен. Сегодня, когда маал-диски изымаются полицией, цена каждого оценивается в 300 рупий ($6) — потолок розничной цены для самого дорогого местного фильма в продаже. Этот разрыв между уличными ценами в оценке объема пиратской продукции похож на то, как группы правообладателей любят считать потери в исковых заявлениях. Но, как мы выяснили, более общие потери они считают совсем по-другому (см. часть 1). На практике этот разрыв увеличивает масштабы и пиратства, и мероприятий по принуждению к выполнению прав, что является самоцелью при вознаграждении за публичный показ действий по принуждению.

Несмотря на попытки отрасли показать связь таких рынков с сетями организованной преступности, проверка на местном уровне показывает малыш масштаб большинства таких бизнесов. Пиратские товары привозят в Бангалор из других городов, таких как Майсур и Хосур, в небольших коробках в личном транспорте или в туристических автобусах. Их доставляют на оптовые рынки, которые продают их розничным продавцам. Есть много посредников и наценки на каждом шаге становятся очень маленькими. За последние 4–5 лет цены на пиратские записи сильно упали, оказывая сильное давление на всех игроков товарной цепочки.

В 2004 году DVD обычно стоили больше $2. Сегодня дистрибуторы обычно покупают фильмы по оптовой цене около $0.70 и продают уличным продавцам за $0.80, которые, в свою очередь, продают диски примерно за $1 на улице или на пиратских базарах. Здесь есть большие вариации цен, учитывающие близость к соседям с высококачественным контентом, или расстояние от высоко конкурентных оптовых рынков, таких как Бирманский базар, где розничные цены на DVD могут падать до $0.40.

С такими маленькими наценками объем продаж становится решающим фактором. Согласно нашим интервью, оптовый продавец на Национальном рынке в Бангалоре продает в среднем тысячу дисков за день. Вне рынка есть другие маленькие магазинчики и уличные продавцы по всему городу, которые покупают у оптовиков и продают с наценкой от 10 до 15 рупий ($0.20 до $0.30). Средняя цена копии фильма на английском или Болливудского фильма на Brigade Road или Indira Nagar (точки коммерческой активности Бангалора) — примерно $1 за диск. Здесь продают от 15 до 100 дисков в день, обычно делая выручку $10-$20.

Почти все опрошенные согласились с тем, что рынок пиратских дисков стал гораздо менее прибыльным в последние годы. Большинство видят причину в стечении обстоятельств — от рецессии до изменения практики выпуска фильмов студиями, которые уменьшили период между премьерой в кинотеатре и выпуском DVD и таким образом уменьшили период времени, когда пираты имеют монополию в продажах. Все опрощенные, однако, основной угрозой пиратству считают интернет, так как развитие широкополосного интернета нивелирует два традиционных преимущества уличных продавцов: более быстрый доступ и низкие цены.

Пиратство и время

Упоминание доступа к медиа информации, исследуемое в этом отчете, обычно фокусируется на вопросах цены и доступности. Но другим важным фактором является привязка ко времени. «Управление окнами» — термин, обозначающий управление распространением продукции. Современное кинопроизводство Голливуда или Болливуда включает много периодов продвижения, начиная с долгой предварительной рекламной кампании, которая разогревает публику перед релизом в кинотеатрах. Период показа фильма в кинотеатрах — очень важное время для выручки. В Индии, где местные фильмы постоянно конкурируют за место на экране, этот период может быть очень коротким.

Возвращаясь к нашей работе, мы поняли, что распределение во времени столь же важно для формирования легального и нелегального медиа рынков, как цена. Временная природа распределения связана не только с экономической логикой, но также с тем, что мы называем «экономика ожиданий». Реклама выходящего фильма, релиз трейлера, постеров и саундтреков, премьера — всё это части экономики ожидания. Однако части этого ожидания очень неоднородно распределены. Люди ждут фильмы дольше по мере того, как мы движемся из северного полушария на юг, и от мегаполисов к небольшим городам и деревням. Тенденция одновременного глобального выпуска, распространённая сейчас среди многих крупных производителей Голливуда — это попытка минимизировать возможности пиратов использовать промежуток между выходом фильма на экраны и на DVD. Но даже эта тенденция есть только в крупных городах. В провинции люди ждут.

В этом контексте новизна фильмов, качество их воспроизведения, и качество самого фильма отражают хронологические и культурные различия — разницу между севером и югом, между маленьким городом и мегаполисом, между современностью и теми, кто «не совсем современен». В таких фильмах, как Main Madhuri Dixit Banna Chahti Hoon! (2003) и Haasil (2003) или документальным фильмом Панкажа Кумара Kumar Talkies (1999), мы бегло знакомимся с миром людей, ждущих кино. В очаровательной сцене из Main Madhuri Dixit главный герой идет смотреть фильм Devdas на хинди, но спустя некоторое время фильм останавливается и аудитория жалуется, что в последний раз им пришлось ждать больше двух часов, прежде чем курьер на велосипеде привез другую бобину, которая тоже оказалась сломанной.

Большой город — это место, где неполадки могут быть устранены, где фильмы показывают полностью, и где зрителям не приходится каждый раз при посещении кинотеатра сталкиваться с географической и культурной отсталостью. Пиратство возникает на пересечении измеряемых днями или неделями ожиданий и стремления быть современным, жить в современном мире, показанном в кинофильмах, где вещи не ломаются и не выходят из строя бесконечно. (Vasudevan 2003; M. Prasad 1993; Bagchi 2006).

Ожидание последнего Голливудского или Болливудского релиза в этом контексте становится подходящим сравнением для фильмов, помещенных в разных кругах пространства и времени. Брайан Ларкин и Рави Сандрам — студенты, изучающие современное пиратство, утверждают, что в противоположность головокружительной, происходящей на наших глазах интеграции информационной эры, подавляющее большинство людей в странах «третьего мира» ощущают современность не как скорости, а как происходящие остановки и поломки. Поломки создают культурное ощущение, которое скорее связывают не со скоростью, а с процессом ожидания. Из-за ожидания открытия электронного сообщения, починки оборудования, восстановления энергоснабжения технологии вне высокотехнологичных центров воспринимаются как замкнутый круг поломок и починок. В большинстве стран расширение человеческих возможностей с помощью технологий — расширенная память, расширенное восприятие, более развитое общение — ломается о штыки ежедневных проблем в эксплуатации техники. Для любого ремонта нужно время. Ощущение медлительности, более того, приходит как цепь технологий, производящих скорость, так что скорость и ускорение, замедление и застой связаны и постоянно чередуются. В большинстве стран технологическая современность выражается не в отличной работе новых технологий, а в несовершенной адаптации. Цифровое пиратство в развивающихся странах — это пример такого широкого процесса, в основе которого лежат дешевые воспроизводимые типы инфраструктуры информационной экономики (Sundaram 2001; Larkin 2004).

Интересный сюжет несовершенной адаптации в киноиндустрии — история видео компакт-дисков. В 1993 году Sony и Philips представили формат записи видео на компакт-диски VCD. Он был дешев, удобен и поначалу казалось, что у него большое будущее. Когда был представлен этот новый формат, уже шла разработка технически более совершенного стандарта DVD. С самого начала Philips знала про грядущее появление DVD и надвигающееся угрозу с его стороны стандарту VCD. Предчувствуя незавидное будущее формата VCD, Philips и Sony отменили план запустить VCD на западных рынках и решили вместо этого запустить его в Китае, где технологическое отставание формата было бы не так быстро оспорено (Wang 2003; Hu 2008). Из-за того, что Philips и Sony были серьезными игроками в производстве дисков и плееров, киноиндустрия поверила, что VCD поможет побороть широко распространенное пиратство на рынке видеокассет. Вместо этого использование VCD дало начало буму производства дешевых китайских дисков.

Азиатские рынки с энтузиазмом приняли VCD, а вскоре и пиратство, как часть параллельных глобальных распределительных сетей Голливудских и Болливудских фильмов. Значительное распространение современных голливудских фильмов в Китае привело к распространению пиратства. Пиратские VCD стали единственным доступным источником голливудских новинок, лишь некоторые из которых легально показывали в кино.

За короткое время VCD стал основным форматом кино в большей части развивающихся стран. Он также запомнился как формат с коротким сроком жизни, с него начался процесс быстрого проникновения и распространения новых, дешевых цифровых потребительских товаров. К 1998 году VCD формат широко распространился в Китае, где было примерно 16 VCD плееров на сотню домохозяйств. К 2000 году это количество более чем удвоилось, значительно опережая распространение мобильных телефонов. Но переход к VCD-совместимым DVD плеерам был уже близок. В 1999 продажи VCD плееров в Китае достигли двадцати двух миллионов. К 2000 году продажи DVD плееров возросли с одного миллиона до трех миллионов, а в 2006 году достигли значения 19 миллионов в год (Linden 2004; Digital TV News 2008).

Технология VCD быстро проникла из Восточной Азии в остальные части Азии. В течение нескольких лет с момента появления VCD диски заменили видеокассеты в этом регионе и стали гораздо более распространенными, чем VHS кассеты. В Индии цена VHS плеера никогда не опускалась ниже $200. Напротив, VCD плееры подешевели до $20 к середине десятилетия. Так же, как и другие отсталые технологии, VCD инфраструктура остается важной вне больших индийских городов; общее число DVD плееров превысило количество VCD плееров только в 2008 году (Kohi-Khandekar 2010).

Формат VCD также быстро проник в другие регионы мира. В Нигерии, родине второй по величине в мире киноиндустрии, если считать по количеству произведенных фильмов (более чем 1200 в 2008 году), большинство фильмов доступны только на VCD или DVD. Страны западной части Южной Америки также наводнились дешевыми плеерами в начале 2000ых годов, и VCD диски остаются распространенными в этом регионе — эта тема раскрыта в части про Боливию. Но большинство западных рынков никогда не видели VCD, и этот формат остается признаком технологической периферии.

История компании T-Series

В конце 1970ых Гульшан и Гопаль Арора владели магазином фруктовых соков в Дели, но их взгляды были направлены на музыку и электронику. В 1979 году братья открыли небольшую студию, где начали записывать Гарвали, Панжаби, Бобхпури и другую региональную музыку. Занимая деньги, они посетили Японию, Гонконг, и Корею, чтобы узнать больше об индустрии звукозаписи и технологиях производства кассет. По возвращению в Индию они основали фабрику, чтобы производить магнитные записи и аудиокассеты. В конце концов они построили большую звукозаписывающую фабрику, где они предлагали услуги копирования для более мелких региональных производителей кассет. К концу 1980ых их компания, T-Series была лидером рынка производства кассет в Индии и начала производить видеозаписи, телевизоры, стиральные машины и моющие средства, а позже — VCD и MP3 плееры.

T-Series была очень губительной силой для индийского музыкального рынка большей частью потому, что была очень успешной пиратской компанией. Она добивалась этого с помощью разнообразных полулегальных и нелегальных способов, особенно с помощью нарушения положения законной статьи индийского акта об авторских правах. Так T-Series выпустила тысячи кавер-версий(измененных вариантов) песен из классических фильмов. Фирма также была вовлечена в более открытое нарушение авторских прав: выпуская пиратским способом популярные хиты, она зачастую нелегально получала записи фильмов до их релизов, таким образом ударяя по легальному рынку. Против T-Series были выдвинуты и другие обвинения, включая оптовую продажу плохих магнитных лент конкурентам в попытке дискредитировать их бренды.

С другой стороны, T-Series изменила правила распространения, что привело к изменению музыкальной индустрии и покупателей музыки в Индии. Покончив с узким существующим каналом точек продаж, T-Series активно распространяла кассеты в «магазинах по соседству», бакалейных лавках, стендах с бетелем и чайных магазинах — делая кассеты вездесущим продуктом индийской коммерческой жизни.

T-Series также расширила аудиторию слушателей, фокусируясь на жанрах и языках, которые игнорировались крупными индийскими лейблами и дистрибьюторами, особенно HMW. Этот лейбл считал невыгодными записи на языках, отличных от хинди, из-за малого масштаба соответствующих рынков. T-Series доказала, что можно увеличить эти рынки, усилив дистрибуцию и снизив цены. Оказывая услуги копирования более мелким лейблам, T-Series также способствовала возрождению других традиций, присущих малым рынкам.

Эти инновации были неотделимы от атаки компании на ценовую структуру записываемой музыки в Индии. На рынке, где доминировали две компании, лицензированных правительством, — HMV и EMI — аудиокассеты стоили от $3.60 до $4.60. T-Series сократила цену кассет до $2.50, снабжая большой рынок индийской музыки.

Не вполне справедливо называть T-Series пиратами, осуждая крупнейшую революцию в музыкальном бизнесе, частью которой они были, или их тесные взаимосвязи с неформальным рынком. В интервью со специалистом по медиа Петером Мануэлем сотрудники T-Mobile так прокомментировали силы, которые их компания одновременно усилила и освободила: «То, что люди говорят про наши действия в ранние годы — большей частью правда. Но, возвращаясь к тем событиям, я скажу вам, что певцы из большого Газаля приходили к нам и просили нас продавать пиратские копии их собственных кассет для их большей популярности, с тех пор как HMW перестала справляться с удовлетворением спроса.» Даже крупные игроки, та кие как HMW, сотрудничали с пиратами. Когда HMW поняла, что не может удовлетворить спрос на один из самых больших ее хитов, Maine Pyar Kiya, она, как говорят, заключила соглашение с производителями пиратских копий о том, чтобы пираты подняли цену на альбом с 11 до 13 рупий и платили HMW полрупии за каждый проданный альбом. Другие производители тайно сговаривались с пиратами чтобы уменьшить свои цены, налоги и авторские отчисления артистам (Manuel 1993).

Транснациональная торговля

Мощные сети, передающие пиратские копии индийских фильмов, появились в 1980 годах, в начале эпохи видеокассет. В схеме, которая повторялась в течение следующих 30 лет, незаконные сети использовали преимущества возможностей рынка, созданного большинством производителей Бомбейские студии решили отказаться от розничной продажи фильмов из-за боязни того, что никто не придёт в кинотеатры. Это практически не повлияло на розничные продажи и показы в Индии, но показало, что растущий сектор остался полностью незаконным (Sundaram 2009). Кроме того, из-за слабого развития международных сетей продвижения продукции Болливуда, пиратские сети стали первичным способом распространения новых болливудских фильмов среди междуна-родной аудитории. Соединенное Королевство, Пакистан и Дубай (которым остается крупнейшим оффшорным перевалом для большого количества легального и нелегального индийского бизнеса) стали основными частями международной сети дистрибуции.

Другие индийские медиа и IT компании выросли из похожих транснациональных сетей в 1980ые годы. Индийские поставщики серого рынка компьютеров и электронных компонентов ездили на Тайвань и в Юго-Восточную Азию, чтобы снабжать компонентами и материалами появляющихся домашних производителей. Финансирование подобных поездок часто обеспечивались местными базарами или с помощью диаспор торговых каст. Крупные индийские компании, такие как T-Series, родились в таких поездках.

Такие сети также обеспечили решающую поддержку быстрой адаптации последующих технологий, таких компакт-диски, особенно когда дешевое китайское «железо» и малазийские диски начали появляться в Индии в конце 1990ых годов. К этому времени экономическая либерализация и рост в Индии и Китае сильно увеличили объем и сложность транснациональной торговли в регионе. Сравнительно простой неформальный сектор в 1980х стал сложной системой организаций, которые выросли из местных уличных торговцев до фабрик по всей Азии. Поскольку большие прибыли зависели от успехов ускорения производства и доставки товаров, эти сети росли и вводили новшества очень быстро.

Уличные дистрибьюторы пиратской продукции и оптовые рынки встроились в эти городские, региональные и транснациональные сети. В наших интервью большие возможности в Пакистане, Малайзии, Китае и Гонконге были, кроме того, названы торговцами и посредниками в качестве основных мест производства, откуда DVD попадают в Индию через множество региональных каналов. Малазийские импортеры, например, рассказали, что используют две региональные дистрибуционные цепочки на пути к оптовым продажам и рынкам сбыта в Мумбаи — один проходит через города Бакка (Бангладеш) и Калькутта (Индия), а другой — через город Ченнаи (Индия).

Многие из этих путей закреплены давнишними транснациональными этническими и родственными сетями. Путь между Ченнаи и Куала Лумпуром, например, известен благодаря существованию большой (индийской) тамильской диаспоры, живущей в Малайзии. Пакистанские пираты, в свою очередь, обслуживают большую южно-азиатскую диаспору в англо-говорящем мире, которая покупает индийские кино и музыку. Часто перемещения в таких сетях идут обоими путями. Этнические тамильцы в Малайзии страстно ждут последних тамильских фильмов, в то время как тамильцы, живущие в Ченнаи, ждут последних болливудских релизов, скопированных на малайских фабриках.

Индустрия развлечений знает об этих региональных цепях, но предпочитает смотреть на них, в первую очередь, через призму глобальных вызовов. Согласно IIPA, например, появление в прокате 19 мая 1999 года фильма The Phantom Menace запустило эффект домино: пиратские копии были доступны 24 мая в Сингапуре, 25 мая в Гонконге, Тайване и Макао; 26 мая в Таиланде; 27 мая в Индонезии и Австралии; 28 мая в Корее; и 31 мая в Пакистане. После Пакистана — 2 июня в Индии.

Сложным путь символично отражает высоко структурированные пиратские медиа потоки конца 1990-х и ранних 2000-х, когда проникновение физических дисков из центрального источника — малазийских фабрик — сформировало скорость и географию пиратских релизов. Появление Индии на конце цепочки, скорее всего, сигнализирует о другом пути: доставке оригинала на фабрики Пакистана и контрабандном ввозе на территорию Индии. В наши дни такие подсчеты выглядят совсем по-другому. Географическая траектория любого современного фильма радикально уменьшилась. Появились копии, записанные на камеру или более высокого качества, доступные в интернете во время или до официального релиза и уличная дистрибуция вскоре после релиза. Фабрично произведенные копии также появляются, но неизбежно после показа и обычно как премиальным продукт.

Наши интервью в 2009 году нашли доказательства того, что эти сети всё ещё играют роль на южно-азиатской сцене, но также очевидно, что пиратская среда стремительно меняется, что вызвано дешевыми технологиями копирования, которые уменьшают преимущества производства в промышленных масштабах и, более того, децентрализацией дистрибуции. Интернет — ключевой фактор в этом контексте, но не единственным: местные фабрики и дешевые потребительские устройства записи, хранения и др. играют значительную роль. Когда компания Ernst & Young исследовала происхождение пиратских дисков в Индии в 2008 году, она оценила, что 40 % приходит от производите-лей дисков, 50 % от неофициальных мелких производителей и только 10 % от транснациональных сетей (USIBC/Ernst & Young 2008). По всем подсчетам, эти перемены сильно расширили поток пиратских товаров внутри Индии и Азии более глобально — так же, как они вытеснили сложные организационные сети, которые до недавнего времени сами вызывали эти перемены.

Эти перемены — наименьший из факторов, влияющих на торговлю реальными, осязаемыми товарами — особенно электроникой — где география азиатского серого рынка остается легко видимой и принимаемой без возражений. Эта география сигнализирует потребителям разными способами, в основном упаковкой и другими пометками, происхождение товаров. В Индии география товаров присутствует в названиях уличных рынков. Посетители, выходящие из Национального рынка в Бангалоре, могут увидеть Бангкок плаза и несколькими метрами далее, Бирманский базар Бангалора. Напротив Бирманского базара находится Новым гонконгский базар. Все они специализируются на нелегальных медиа товарах, от контрафактных телефонов до DVD и софта. Всё это части мира серого медиа рынка современной Индии.

Интернет и сети P2P

Пиратские оптические диски легко прижились внутри широчайшей серой экономики в Индии и быстро стали вездесущей реальностью на базарах и уличных рынках. Оптические диски были еще одним видом разнообразия дешевых копий, если сравнивать с торговлей другими повторно использованными, перепроданными и контрафактными товарами. Продажа материальных пиратских дисков продолжалась вместе с продажей других товаров, пока были возможности контролировать их.

До недавнего времени обмен файлами и сети P2P были неглавными в структуре пиратства. Уровень подключения к интернету в Индии был низким, и ограниченная инфраструктура широкополосных сетей была очень низкого качества, с низкой скоростью и частыми разрывами. Индийские чиновники, как и чиновники всех развивающихся стран, заняли выжидательную позицию в вопросах авторского права в этой ситуации, наблюдая за пиратством и принуждением к соблюдению авторских прав в более технологически развитых странах запада или юго-восточной Азии. В последние два-три года эта позиция начала меняться.

Развёртывание широкополосного интернета

В 2004 году Департамент телекоммуникаций анонсировал национальную широковещательную политику для Индии, целями которой были 115 % ежегодного роста и 20 миллионов пользователей к концу 2010 года. Реальные цифры будут меньше запланированных из-за сложностей с обслуживанием сетей в деревнях и, в последние годы, из-за глобального финансового кризиса. Тем не менее, рост был большой, в среднем около 65 % в год. Количество подключений к широкополосному интернету возросло с 1,35 миллиона в 2006 году до 6,27 миллионов в 2009 году (ISPAI 2009).

Повсеместное проникновение широкополосного интернета в стране с населением 1,1 миллиард человек всё ещё очень низкое — особенно в сравнении с Китаем, где число подключенных в 2009 году достигло 103 миллиона (или около 8 % населения) (Zhao and Ruan 2009). Распространение персональных компьютеров в Индии также низко — примерно 30на 1000 человек, в Китае больше в четыре раза (Anandan 2009).[290]

Рост сетей P2P в Индии

Несмотря на толчок развития широкополосного доступа со стороны правительства, продолжающаяся нехватка и низкое качество потребительских широкополосных подключений, даже в крупных городах, означает, что использование P2P остаётся крайне незначительным в сравнении с возможностями индийской культуры копирования. Медленные подключения — в Индии широкополосным считаются сети быстрее 256 килобит/секунду — и широко распространённое урезание ширины канала затрудняет использование P2P среди группы ранних пользователей (early adopters) широкополосного интернета.

Наиболее распространенная модель домашнего подключения — всё ещё $10 за 1 гигабайт трафика в месяц. В последние два года стали доступны безлимитные тарифные планы, но цены всё ещё непомерно высоки для всех, кроме бизнес-элиты.

Тем не менее, в стране размером с Индию, в которой коммерческая элита составляет всего десять миллионов, очень маленькие ставки «вступления» могут генерировать большое количество новых пользователей. Индийские P2P используя огромное количество учетных записей, растут очень быстро. Индустриальные группы, такие как MPDA (Ассоциация распространения кинофильмов — локальный филиал MPAA в Индии), также как и несколько основных BitTorrent сайтов, которые размещают свои источники трафика обычным списком, отображают Индию среди основных стран по P2P активности. MPDA недавно заявила, что Индия является четвертой по величине распространения P2P трафика страной в мире (Эрнэсто 2008, Борпужари 2009[291]).

Основные международные P2P сервисы, в свою очередь, передают средства массовой информации в Индии, особенно фильмы Болливуда. Популярность международных сайтов дополняется значительной фокусировкой P2P сцены на Индии, также в основном используя BitTorrent протокол. Прародителем этих сайтов является DesiTor-rents.com, запущенный в Январе 2004 года (и в настоящее время зарегистрирован в США). Большинство других индийских BitTorrent сайтов возникли из сообщества De-siTorrents, включая популярный DCTorrent и BwTorrents, В отличие от основных международных сайтов, стоимость регистрации на которых составляет, как правило, 10$, на большинстве индийских сайтов регистрация бесплатна.

Индийские торрент-сайты, как и многие другие сайты, не входящие в список наиболее популярных торрентов в мире, чаще специализируются на локальных и не англоязычных средствах массовой информации. Наиболее успешные сайты имеют большие объединения пользователей, которые активно размещают новые файлы. Они публикуют новейшие файлы очень быстро, и многие пользователи затем делают свои копии, и тем самым файлы высоко качества перемещаются очень быстро от одного пользователя к другому. Быстрый выпуск болливудских фильмов является основной целью в этих объединениях: версии, записанные на видеокамеру, обычно появляются в течение нескольких дней после премьеры в кинотеатре. Когда цифровые аудио дорожки становятся доступными, происходит быстрое размещение версий высокого качества (Шарки 2009).

Глобализация Болливуда и большой индийской диаспоры обеспечивает то, что индийские сайты-трекеры имеют значительную международную аудиторию. DesiTorrents получает 77,7 % траффика из Индии (данные собраны за апрель-август 2009 года), на аккаунты Пакистана и Бангладеша приходится 4,5 % посетителей, остальной траффик поступает из стран с большой индийской диаспорой, включая США, Великобританию, Канаду, Катар и Австралию. DCTorrent, в сравнение получает 65,4 % траффика из Индии, 15 % из Пакистана, Бангладеша и Шри Ланка; остальной траффик из США, Великобритании и других миграционных центров.[292]

Контент

Хотя пиратству болливудских фильмов уделяется большое внимание в Индии, наши данные сканирования второго эшелона сайтов показывают, что наиболее популярная категория размещенных файлов приходится на местные программы телевидения — в некоторых случаях с большим отрывом. На TV материалах частично специализируется DCTorrent. Мыльные оперы, недавние матчи по крикету, сценические шоу, и программы новостей часто фигурируют в этих списках (таблицы 8.1 и 8.2). Хотя наши данные не дают возможности проследить скачивание файлов по географическому расположению, можно выделить два вероятных фактора, влияющих на вышеперечисленные предпочтения: рост богатых индийских объединений за рубежом, которым требуются новости и телевизионные программы из дома; и недоразвитость в Индии цифровых видеомагнитофонов и потоковых видео-услуг для потребителей с высоким доходом, что делает P2P логичным инструментом для просмотра передач в записи.

Доступность пиратских версий до или несколькими днями позже кинематографической премьеры, по широко распространенному мнению, влияет на доходность фильмов. В 2009 году, плохой показ «Миллионера из трущоб», выигравшего Оскар, — фильм Fox Searchlight о детях в индийских трущобах — стал пробным камнем в дебатах. В то время как фильм заработал больше 100 миллионов долларов в международном прокате и имел успех у критиков, в индийском прокате он принес чистого дохода только на сумму в 648500 долларов. Потому что 5 месяцев разделяло премьеры в США и Индией, пираты имели исключительно долгую монополию на распространение фильма, в течение которой они единственные получали доход из-за значительного внимания вокруг фильма со стороны средств массовой информации. Как отметил Джогиндер Махаджан, основной распространитель в Дели: «К тому времени как фильм пришел в Индию. основная масса людей уже посмотрела английскую версию» (IANS 2009). В марте и апреле этого года, спустя соответственно два и три месяца после появления фильма на индийских экранах, по нашим данным, что фильм все еще широко циркулировал на DCTorrent и DesiTorrents, с многочисленными доступными DVD и более высокого качества версиями.

Таблица 8.1 DCTorrent: Наиболее популярные категории контента, март 2009

Размещенные файлы

Количество файлов

Популярные шоу/типы файлов

Кинофильмы

117

Музыка

240

Оригинальные саундтреки, ремиксы/слияние поп и азиаткой музыки, пакистанская/афганистанская музыка, пенджабская/бхангрская музыка

Спорт

4836

Пенджабская/Урдуская/Пакистанскиепрограммы

Телевизионные программы

4836

Новости, ежедневные мыльные сериалы, еженедельные шоу, музыкальные и танцевальные программы

Таблица 8.2 DesiTorrents: Наиболее популярные категории размещенных файлов, март 2009

Размещенные файлы

Количество файлов

Популярные шоу/типы файлов

Болливудские фильмы

380

Музыка

656

Региональная музыка (Каннада, Пенджаби, Бенгали, Малаялам и т. д.), мировая музыка

Региональные фильмы

370

Гужарати, Каннада, Пенджаби, Бенгали, Малаялам и т. д.

Телевизионные программы

1224

Новости, ежедневные мыльные сериалы, еженедельные шоу, музыкальные и танцевальные программы

Заявления индустрии о том, что пиратство снижает показы внутри страны, правдоподобны в этом контексте, но также иллюстрируют сложность составления каких-либо специальных заключений о потерях — как для индивидуальных фирм, так и для рынка в целом. Основными факторами, формирующим рынок фильмов в Индии, является выдающийся 450 % рост в выручке между 2000 и 2008 годами (потом падение рынка на 15 % в 2009 году в связи с экономическим кризисом и затягиванием конфликта между продюсерами и их представителями) и ярко выраженная ориентированность на хиты: примерно 90 % индийских фильмов теряют деньги (С. Прасад 2008). Хотя, вполне вероятно, что пиратство влияет на продажи, и особенно это прослеживается в случае «Миллионера из трущоб», где стратегия распространения фильма и внимание прессы гарантировали широкое распространение пиратству, специфичное влияние пиратства очень тяжело изолировать. «Миллионер из трущоб» плохо годится для индийского блокбастера, но достаточно хорош относительно независимых фильмов он вероятно наиболее тесно подходит. Международное внимание средств массовой информации гарантировало фильму очень высокое мнение о нем в Индии в преддверии его выхода, но в большинстве местных средствах массовой информации были негативные отзывы, основанных на индийских стереотипах и уничижительном названии.

Исходя из наших данных, предполагается, что в Индии, как и в других местах, большинство скачиваемых фильмов приблизительно всегда являются хитами — но любое такое определение наверняка неточно. В случае «Трущоб» предполагается, следуя Балазу и Лакатосу (2010), что сильное ожидание фильма у публикой, а не последующий кассовым сбор, может быть лучшим индикатором появления фильма в пиратских сетях и лучшим объяснением для случаев, когда официальные премьера и появление фильма в пиратские сетях не синхронизированы.[293] Тем не менее, он дает хороший рычаг для понимания денежных потерь.

Возможно, более типичный случай является «Ghajini», болливудский фильм, переснятый в 2005 году компанией «Tamil film» по мотивам американского фильма «Сувенир» 2000 года. «Ghajini» был большим болливудским хитом в 2008 году и, согласно нашему интервью с «пиратами» в Банглоре, также был самым популярным фильмом на неофициальном рынке, где был доступен почти мгновенно после премьеры. «Ghajini» тем не менее, заработал около 2 миллиардов Rs (42 миллиона долларов) в первые две недели проката в кинотеатрах и стал третьим по доходности болливудским фильмом за все время. Когда мы рассматривали наши данные за март и апрель 2009 года, он был все еще доступен для скачивания на DesiTorrents. Публикации об «Ghajini» также привели к бурным продажам у пиратов оригинального «Сувенира», который никогда не выпускался в Индии. Один из наших пиратских источников сообщил о продажах свыше сотни копий в день фильма «Сувенир» в течение первого месяца после премьеры «Ghajini».[294]

Интернет и цифровая политика в отношении медиа

Отсутствие строгих правил не помешало агрессивным действиям против онлайн нарушений. Юридические действия против P2P сайтов в США и Европе стали основным фронтом в антипиратских войнах, и суды в большинстве стран имеют прецеденты, когда вина была доказана и установлена ответственность (глава 1). Эти юридические шаблоны, в свою очередь, были применены в других процессах по авторскому праву, по которым иски против местных сайтов, на которых размещаются файлы, стали общими для заявителей.

Индия далека от такой ситуации. Нет исков против индийских P2P сайтов, содержащих файлы. DesiTorrents, DCTorrent, и несколько других сайтов выступающих в первую очередь с файлами индийской тематики расположены за пределами Индии, что предоставляет им некоторую защиту из-за относительной неорганизованности международных право принудительных структур, в которые обращаются индийские право обладатели.[295]

Частично, это бездействие вызвано неопределенностью в отношении ответственности посредников, нарушающих авторское право. Внутри страны, индийский закон об информационных технологиях предоставляет иммунитет ISP (Интернет сервис провайдеры) и другим онлайн сервисам, если у них есть возможность доказать, что они следуют обязательным стандартам для предотвращения нарушения. Это относительно безопасное убежище, однако, в более приоритетном законе об авторском праве подразумевается ответственность посредников в случаях, когда группа имеет «разумные основания полагать» (раздел 51), что правонарушение происходило, или «сознательно нарушала или подстрекала к нарушению» (раздел 63). В настоящее время существуют значительные разногласия в трактовке этих положений, и эта проблема ждет решения суда.

В отличие от США, ответственность для посредников не переросла в дальнейшем в принцип «пособничества в нарушении патента», оставляя сайты по обмену файлами в той же категории, что и другие поисковые сайты и сервисы, обеспечивающие размещение и передачу файлов. Среди основных право держателей, T-Series наиболее активно добивалась в суде изменения ответственности для посредников, так, первое судебное постановление относительно YouTube в 2007 году по поводу нарушения их авторских прав, и совсем недавнее судебное постановление относительно MySpace. Так как оба сервиса размещают файлы пользователей, и действуют в рамках текущей ex post системы, по которой сервис, как YouTube, должен исполнять запросы право держателей в отношении уже размещенных файлов, нарушающих авторское право, в отличие от ex ante системы, где предусматривается ответственность за размещение на сайте любых нарушающих файлов. Если последняя будет преобладать, все чаще будут требоваться услуги экспертов по созданию работающих фильтров для предварительной проверки для выявления нарушающих файлов. Однако это маловероятно. Также в отличие от законов в США и многих международных законов, индийские законы не обеспечивают «встречное обжалование» в случаях снятия файлов, не оставляя средств правовой защиты в случаях, когда запрос был необоснованным и легкомысленным.

В отличие от YouTube и MySpace, P2P сервисы не содержат файлы. Они являются простыми указателями или поисковыми машинами для файлов, размещенных на компьютерах пользователей. T-Series недавно подала иск против Gujuri.com, популярной индийской поисковой машины, предназначенной для поиска музыки. Победа над Gujuri.com уменьшила бы совершенную безнаказанность по закону об информационных технологиях и вероятно приоткрыла бы дверь для подачи дополнительных исков против BitTorrent и других P2P сайтов.

В шестидесятых годах после принятия соглашения TRIPS (Соглашение по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности), Индия была осторожна в международных усилиях по расширению охраны интеллектуальной собственности по своим обязательствам по TRIPS. Основной причиной этой предосторожности является роль Индии, как производителя и экспортера общей фармацевтики — сохранение этой позиции являлось целью основных фармацевтических компаний и, следовательно, USTR. Но это предосторожность отражает проблему, по увеличению доступа к знаниям более широкого сектора людей, возвращая нас к дебатам по образовательным положениям в Бернском соглашении в 1960 годах. Хотя индийский закон содержит строгие гражданско-правовые и уголовные положения по нарушениям авторского права, но он также содержит (впоследствии правительство приняло меры по их сохранению) публичные интересы по ряду исключений и ограничений по обеспечению авторских прав.[296]

После соглашения по торговым аспектам прав интеллектуальной собственности Индия не присоединилась ни к договору ВОИС по авторскому праву (ДАП), ни к договору ВОИС по исполнениям и фонограммам (ДИФ). В частности, была сохранена возможность обойти меры защиты (например, управление цифровыми правами, или DRM) на товары, защищенные авторским правом — важное условие для осуществления справедливого использования в цифровой век, которое ограничено договором ВОИС по авторскому праву. Это стало точкой раздора в недавних планах по реформе индийского закона об авторском праве. Музыкальная индустрия, в частности, отстаивали положения по «против обхода мер защиты» следуя Закону об авторском праве в цифровую эпоху в США, которым выходит за рамки договора ВОИС в важных аспектах.[297]

Обсуждение «борьбы с обходом мер защиты» было задано отраслями, имеющие авторские права, с оппозицией со стороны групп, которые взламывают технологическую защиту, включая организацию, представляющую бесплатные программы. В результате компромисса появилось намерение изменить ответственность в законопроекте. Это важным момент на пути строительства цифровой экономики, где уголовная ответственность за обход может применяться к очень широкому ряду мероприятий. Отрасли, имеющие авторские права, выступают против слабого стандарта, а международным альянс интеллектуальной собственности характеризовал положением несколько экстравагантно, как «почти полностью лишенное всякой защиты» (международным альянс интеллектуальной по собственности 2010).

Положения о «борьбе с обходом мер защит» и те, что дают некоторую безнаказанность, остаются спорными среди индийских депутатов. Аналогичные дебаты имели место вокруг исключения доступа по образовательным целям, общественные группы выступали за расширение формулировки прав для доступа к образовательным материалам (Лианг 2010). Несмотря на рост международного давления на Индию по введению строгих стандартов ВОИС (и стандартов Международного альянса по интеллектуальной собственности), индийское правительство проявляет готовность бороться за «национальную свободу выбора» по этим вопросам. В частности, индийское правительство находилось среди самых активных, выразив обеспокоенность по поводу возникновения Торгового соглашения по борьбе с контрафакцией, под руководством США, где происходит укрепление международных стандартов принуждающих к правопорядку, в котором Индия не является участником переговоров. По состоянию на 2010 год, Индия дала понять, что выступает против торгового соглашения по борьбе с контрафакцией и готовность занимать эту позицию в ВТО (Международная торговая организация), где вопросы о возможной юрисдикции и реализации торгового соглашения по борьбе с контрафакцией, несомненно, будут подняты.

Реорганизация индийского рынка кинофильмов

Кинофильмы являются основой публичной жизни в Индии. Более 3 миллиардов билетов было продано в Индии в 2009 году, что составляет примерно половину всего мирового количества. Город, как Бангалор, смотрит минимум шесть, семь новых премьер каждую пятницу, включая последние голливудские, болливудские, каннадские, тамильские и малаяламские фильмы. Кинотеатры привлекают огромное количество людей, большинство фильмов окупаются за выходные. Жизненным цикл фильма в кинотеатре очень мал: фильм обычно перестают показывать в кинотеатрах в течение 2 недель после премьеры. Наиболее популярные фильмы редко остаются в кинотеатрах дольше, чем на две неделе.

Этот бешеным темп является в огромной части следствием чрезвычайно большой конкуренции на индийском рынке кинофильмов, которым на протяжении большей части последнего десятилетия выпускал более 1000 отечественных фильмов в год, плюс основные голливудские хиты, в соперничестве за несколько десятков тысяч просмотров

График 8.1 Кассовые сборы в Индии (в миллиардах долларах США)

Источник: Авторы, используя материалы Кохи-Кандекара (2010) и KPMG (2010)

График 8.2 Количество произведенных в Индии отечественных фильмов

Источник: Авторы, используя материалы Европейской Аудиовизуальной Обсерватории (2001–2010)

График 8.3 Количество показов фильмов на душу населения в Индии

Источник: Авторы, используя материалы Европейской Аудиовизуальной Обсерватории (2001–2010)

(кинокомпании США, в частности, производят 500–600 фильмов в год). Несмотря на большой рост в выручке в последнее десятилетие (график 8.1), только 10 % фильмов получают прибыль от таких условий. Это остановило производство, которое пошло вниз после 2008 года (график 2008). Многие, кто теряет деньги, считают, что пираты является главной помехой для заработка в индийской киноиндустрии.[298] Недовольство киноиндустрии вызвано неконтролируемостью большого пиратского рынка DVD, который приносит «пиратам» весьма значительный доход.

Внутренняя киноиндустрия в Индии была ориентирована на массовый рынок — городской средний класс, и затем была распространена на более широкие слои населения путем дешевых показов, которые обсуждались ранее в этой главе. Количество показов фильмов за год на душу населения колеблется около трех с конца 90-ых годов (график 8.3) — почти в три раза больше, чем в Мексике и России, и в шесть раз больше, чем в ЮАР и Бразилии, в странах с примерно равными ВВП на душу населения. До введения многоэкранных кинотеатров и постепенной интеграции индийского кино с мировыми сетями распространения в конце 90-ых годов, средняя цена билета в кино составляла около 0,20$ (Европейская Аудиовизуальная Обсерватория 2010).[299] Богатство городских районов вызвало реконструкцию во многих торговых центрах — кинотеатры стали располагаться на двух верхних этажах. Новые многоэкранные кинотеатры смешали голливудские и отечественные фильмы, что привело к достаточному росту на цену билетов. Глобализация затронуло киноиндустрию в Индии, как в свое время Голливуд.

Сегментация рынка

Среди развивающихся стран, Индия является уникальной страной по контролю всех аспектов рынка средств массовой информации, от производства музыки и кино до распространения. Внутреннее кино составляет около 92 % рынка (Кохи-Кандекар 2010) — соотношение внутренних и иностранных фильмов, примерно такое же, как в Бразилии, Мексике, ЮАР, и многих других странах. Обладая такой огромной долей внутреннего рынка, индийские компании имеют долгую и часто жесткую историю конкуренции за внутренних потребителей. Из-за широкого разнообразия в доходах и инфраструктуре в Индии, компании также практикуют ценовую дискриминацию в целях привлечения аудитории.

География играет важную роль в распределении цен и проникновения кинематографа. Как и на развитых кинорынках Дели, Мумбаи и Бангалоре, в бесчисленных индийских городах и деревнях появляются все более сложные театры и кинотеатры (и все менее сложной становится инфраструктура для домашнего просмотра, и соответственно, пиратское распространение). DVD и высокого качества форматы доминируют на пиратских рынках в основных городах, а постоянные жители маленьких городов до сих пользуются VSD форматом. Это сложность вызывает пересечение рынков, в которых некоторые товары продаются по разным ценам. Пиратский рынок не отделен от такой сегментации, и также представлен в этих секторах.

На кинорынке два события изменили устоявшийся пейзаж за последние годы: (1) переход от одноэкранных кинотеатров к многоэкранным; и (2) острая конкуренция на последних шагах цепочки распространения привела к гораздо менее дорогим моделям продаж, аренды видео, и также повлияла на цены. Второе событие имеет много параллелей с возникновением менее дорогих моделей распространения фильмов, TV и музыкальных записей в США и Европе и, на наш взгляд, имеет много схожих причин: существование рынка сильных компаний, которым приходится конкурировать за внутренний рынок.

Кинотеатры

Переход с одноэкранных кинотеатров на многоэкранные был важным социальным явлением. Как и во многих других странах, в Индии наблюдались значительные изменения в показе фильмов в последние десятилетия, как только многоэкранные кинотеатры стали вытеснять традиционные одноэкранные кинотеатры в основных городах. В конце 90-х, существовал только один многоэкранный кинотеатр в Индии, к 2008 году их уже было больше 100, с почти 850 экранами (Европейская Аудиовизуальная Обсерватория 2010). Хотя многоэкранные кинотеатры все еще представляют очень маленькую часть от всех кинотеатров в Индии, они создали диспропорцию на рынке кино, влияя на распределение выручки, состав аудитории, организацию пространства в кинотеатрах, и главное, на пиратский рынок, которым прочно укрепился, как основная форма доступа к кино для бедных.

Многоэкранные кинотеатры в Индии сконцентрированы в основных городах, что вызвано, в первую очередь, реальным ростом цен на недвижимость в этих городах. Они в основном построены, как средство привлечения людей, в новых торговых центрах. В отличие от старых кинотеатров, которые обычно принадлежат некой семье, на земле которой они построены, новые кинотеатры гораздо чаще являются собственностью девелоперских корпораций, что обусловлено высокими начальными инвестициями и соответственно высокой скоростью возврата этих инвестиций. Это резко толкнуло вверх цены на билеты. Сегодня, самым дешевым билет в многоэкранных кинотеатрах составляет 120 рупий (2,60$), премиум билет с лучшими местами в лучших кинотеатрах на выходные стоит 500 рупий (11$) (таблица 8.4).

Эти цены дифференциально делят индийский рынок, разделяя бедную аудиторию, которая часто посещает одноэкранные кинотеатры, от тех, кто может себе позволить поход в многоэкранные кинотеатры. Так как средний класс богатеет, то и реальная цена на недвижимость растет также, вызывая все большее давление на одноэкранные кинотеатры. В большинстве основных городов в Индии происходит медленное сокращение одноэкранных кинотеатров — либо закрытие, либо переход на многоэкранный формат. Цены во всех кинотеатрах растут, способствуя обращению бедной аудитории Индии к пиратскому рынку для просмотра премьеры. Большие одноэкранные кинотеатры были домом для необычный индийских спектаклей для элиты и бедных, являясь единым местом встречи. Дорогие пространства торговых центров значительно меньше поддаются этой социальной интеграции.

Сегодня группы людей с маленьким доходом выступают за сохранение одноэкранных кинотеатров, где цены на билеты в большинстве своем стоят ниже 1$. Большинство этих кинотеатров показывают продукцию Болливуда и другие региональные фильмы. Многоэкранные кинотеатры, в свою очередь, обслуживая высокодоходную аудиторию, показывают болливудские фильмы, ориентированные на мировую аудиторию, и мировые премьеры — включая совсем недавний тренд, победителей премии Академии кинематографических искусств и наук, или другими словами, Оскара. Показ премьер голливудских фильмов в одноэкранных кинотеатрах в значительной мере был приостановлен.

График 8.4 Количество просмотров фильмов в Индии

Источник: Авторы, используя материалы Кохи-Кандекара (2010) и Европейской Аудиовизуальной Обсерватории (2001–2010)

Высокие цены в многозальных кинотеатрах вызвали много тревожных комментариев о превращении фильмов в более элитарную форму искусства,[300] но так же они доказали свою привлекательность продюсерам, которые видят возможности получения дохода от фильмов, рассчитанных на аудиторию меньшего размера. В любом случае модель произвела значительный рост в доходах. Индийский рынок возрос от $470 миллионов в 2000 до $2.15 миллиардов в 2008.[301] Примерно весь рост обусловлен высокими ценами, особенно в многозальных кинотеатрах(мультиплексах), которые контролируют менее 10 % кинотеатров, но получают от 25 % до 45 % от доходов. Но для сравнения, ни публика, посещающая кинотеатры, ни огромный размер представленного рынка не возрос в данный период: общее кол-во кинотеатров уменьшилось за последнее десятилетие(см. таблицу 8.4), число проданных билетов осталось стабильным, оно колеблется от 3 до 3.5 миллиардов(до недавнего спада). Как следствие общая показательная емкость снизилась. Большинство старых кинотеатров с одним залом могут вместить от 800 до 1000 человек, новые же мультиплексы, в большинстве своем, рассчитаны на аудиторию от150до 300 человек.

Таблица 8.3 Ценовая дискриминация в киноиндустрии,2009

Cinema

Type

Sсгеепs

Language

Weekday Morning Price

Normal Weekday Price

Weekend Price

PVR Classic

Multiplex Slandand

18

English, Hindi, Капnada, Tamil, TeLegu

Rs.60

Rs.120

Rs.200

PVR Europa

Mulliplex Premium

6

English, Hindi, Капnada,

—

Rs.170

R5.300

PVR Gold

MulliplexExclusive

6

English, Hindi

—

—

Rs.500

Rex Cinema

Single-Screen

1

Hindi

Balcony — Rs.60 Real Stall-Rs.50

Balcony-Rs.100 Real Stall-Rs.80

Balcony — Rs.170 Real Stall-Rs.130

FAME LIDO

Multiplex

12

English, Hinds, Kannada,Tamil, Telegu

Rs 100

Rs 140

Rs.200

FUN CINEMAS

Multiplex

10

English, Hindi, Kannada,Tamil, Telegu

—

Gold-Rs. 190, Premium — Rs.170

Gold-Rs. 250, Premium — Rs.200

Прямое скачивание фильмов в кинотеатры

Шесть лет назад в Индии началась практика скачивания кинотеатрами фильмов. На данный момент в Индии три тысячи цифровых кинотеатров занимаются нелегальным скачиванием фильмов, общее же число кинотеатров в стране — 10 тысяч.

Новые технологии были предназначены для того, что бы положить конец созданию высококачественных пиратских копий среди театров, которые копировались прямо с катушки кинопленки, либо снимались с экрана в нерабочее время кинотеатров. В настоящее время одноразовое распространение так же обозначает, что фильм может быть помечен знаком, что дает возможность отследить возвращение пиратских копий обратно к их источнику. В 2008 пиратское DVD фильма Tashan было отслежено — оно было впервые показано 25 апреля в кинотеатре с одним залом, в маленьком городе Гуджарат. На театр был совершен налет и камкодер был сломан.

Так как копии становятся все более широко распространенными, такие технологии поднимут новые преграды вокруг exhibition window кинотеатров. Для большинства студий в Болливуде создание таких кратковременных помех — единственный реальный способ защититься от пиратства.

Управление окнами

В Индии самыми важными для успеха фильма являются первые недели показа. Фильм должен или принести хороший доход от продаж в первую неделю, или же потерпеть фиаско и перестать показываться — обычно это определяется после первых двух недель. Самым большим хитом Болливуда на протяжении 2008–2009 гг. был Ghajini, который собрал примерно половину от своей суммарной прибыли по всему миру доставляющей $43 миллиарда, за первые две недели показа внутри страны. Фильм был запущен на долгое время в национальное (а затем и в интернациональное) вещание. Соревнование кинотеатров и скорость товарооборота означает, что предварительная реклама играет необыкновенно важную роль в этом процессе.

Когда фильм попадает в прокат, продюсеры и дистрибьюторы борются за право получить последующие exhibition window.Первая возможность — относительно не очень ценные провинциальные рынки проката, кинотеатры которых обычно ждут прибытия копий фильмов, которые уже не идут в прокате на основном рынке. Последующее распределение на DVD, кабельное и спутниковое телевидение позволяет дальше сегментировать рынок и расширять аудиторию одного конкретного продукта. Контроль над каналами такого вторичного распространения и продаж позволяет продюсерам скомпенсировать возможные риски, которые возникают на производстве. Несмотря на успех в кинотеатрах, обеспечивающий более выгодные сделки этих вторичных продаж, даже у, с шумом провалившихся фильмов есть шанс окупиться.

Такие стратегии сегментирования начинают разрабатываться самими кинотеатрами, которые тщательно продумывают политику распределения цен. Цены1 на билет в кино могут меняться от 1,30$ до 11$, в зависимости от выбора кинотеатра, длительности фильма, удобности мест и других сервисов которые предлагает кинотеатр (например, ужин). Даты релизов DVD и VCD определяются популярностью фильмов в кинотеатрах, расчетами, касающимися вопроса о выгодности продолжения проката и остаточного эффекта от рекламы. Показы по кабельному, спутниковому телевидению и в системе телевизионного обслуживания, при которой абоненты платят за каждую просмотренную программу, также основаны на этих расчетах.[302]

«Таяние кусочка льда»

Контроль над так называемыми ««релизными окнами» рассматривается критически к бизнес модели применительно к коммерческим фильмам. Чендер Лалл, главный адвокат MPAA в Индии, описывает фильм как «кусочек льда», тающий в руках продюсера.

До тех пор пока продюсеры и дистрибьютеры не смогут делать деньги быстро, по спланированной программе, они рискуют тем, что фильм превратиться в ничто, и не будет покрывать расходы. Премьеры в кинотеатрах играет центральную роль в этой стратегии. Но временной интервал между каждым последующим «окном» так же важна. С одной стороны, продюсеры завоевывают новую аудиторию на каждой стадии, с другой стороны пытаются предотвратить распространение фильма нелегальными источниками. Высокий уровень пиратства подрывает эту стратегию, а так же, обвиняется в неудачах будущих фильмов. Есть так же и другие причинны, почему фильм не был успешен.

Из-за высокого уровня конкуренции на рынке, из-за того что видение фильма крайне субъективно, из-за того что вероятность успеха фильма, по оценкам, не велика Выдающийся мумбайский режиссер Энураг Кэшуап (Anurag Kashyap)[303] считает, что основой для первоначального вложения, является приглашенная звезда, которая является индикатором успеха. Распространители и владельцы кинотеатров, в свою очередь, признают фильмы, основанные на шумихе созданной вокруг данного фильма и на рекламной компании фильма. Роль аудитории, напротив, определяется первоначальным откликом на рекламные кампании и измеряется количеством проданных билетов в первую неделю проката. В принципе, успех фильма может быть сформирован «сарафаным радио», но лишь тем фильмам, кассовые сборы которых достаточно велики предоставляются дополнительные дни показа. Превращая количество просмотров на первой неделе в основной товар, рынок усиливает зависимость от космических одиссей, сиквелов, имитирующих стратегий и широких рекламных кампаний для того, чтобы выделить один фильм из сотен остальных. Хотя бы на маленький промежуток времени. Затраты на производство неимоверно выросли, что создает инвестиционные мосты, но не повышает вероятности успеха.

Фильм «Oye Lucky! Lucky Oye!», вышедший в 2008 году стал одним из первых фильмов, нарушивших традиционное прокатное расписание. Подобно многим болливудским фильмам рекламная кампания этого фильма была построена вокруг релиза саундтрека к фильму и промовидео. Права на саундтрек принадлежал компании T-Series, которая сделала возможной скачивание альбома за 2,52$(0.33$ за песню).

Однако премьера фильма в кинотеатрах пришлась на очень плохое время. «Oye Lucky! Lucky Oye!» появился в прокате 27 ноября, в день после волны террористических аттак в отелях делового центра Мумбаи. Распространившийся страх людных мест держал многих индийцев вдали от кинотеатров. Несмотря на это фильм имел оглушительный успех, хотя и часть дохода была потеряна ввиду печальных обстоятельств. «Oye Lucky! Lucky Oye!» показывали в кинотеатрах в течение последующих четырех недель, за это время кассовые сборы составили порядка миллиона долларов. Дополнительные 400,000$ этот фильм заработал в международном прокате.[304]

В попытках компенсировать затраты, 18 декабря, менее чем через месяц после премьеры в кинотеатрах UTV Motion Pictures выпустили фильм на двух основных цифровых платформах. Права на распространение видеопродукции предназначенноq для домашнего просмотра были проданы Moser Baer Entertainment Ltd., представителю второй в мире компании по производству оптических дисков, которая выпустила VCD и DVD с фильмом в первую неделю января 2009 года по цене 2,17$ за DVD и 0,88$ за VCD, что позволило ей конкурировать с пиратским рынком.

Цены и конкуренция на рынке оптических дисков.

Рост индийского кинорынка — это в основном история растущих цен и успешной организации показа премиальной продукции в многозальных кинотеатрах, что может оправдать увеличение цен. Сектор видеопродукции предназначенной для домашнего просмотра, напротив, развивался по-другому и стал местом невероятной конкуренции в ценах и предоставляемых услугах. За последние три-четыре года основные индийские медиа компании, такие как Relience Big Entertainment, T-Series, и Moser Baer Home Video начали ценовые войны, трансформировавшие большие части индийской медиа среды от цен дистрибуции до практики получения лицензий на фильмы и музыку.

Рисунок 8.6 Индийский рынок видеопродукции для домашнего просмотра

В отличие от театрального рынка, стоимость которого оценивается в 2 миллиарда долларов, рынок лицензионных DVD и VCD остается очень маленьким — в 2009 году объем рынка составлял примерно 92 миллиона долларов (рис. 8.6). Индийский рынок видео для домашнего просмотра традиционно представлял мало интереса для продюсеров фильмов. Окно между премьерой фильма в кинотеатре и выходом фильма на видеоносителе обычно составляла около трех месяцев. Цены таких DVD местных были достаточно высокими и составляли $5 — $7 за диск. Это позволило пиратам контролировать рынок — до 90 % рынка по оценке Moser Baer (интервью 2009 года) было пиратским.

До последнего времени каналы распространения дисков были очень слабы. Диски продавались в местных магазинах с аудио и видео, особенно в сетевых магазинах, таких как «Planet M», книжных магазинах таких как «Crossword chain», и сетевых супермаркетах таких как «Reliance Time Out». Расположение магазинов обычно определяло, какие именно диски в них продавались. Престижные розничные магазины продавали продукцию на английском языке, хинди и региональном индийском диалекте, в то время как в маленьких магазинчиках была только самая популярная продукция на хинди и местная продукция. Успех компании Moser Baer и студии «Reliance Big Entertainment» на рынке фильмов предназначенных для домашнего просмотра в 2007 году вызвал революцию за счет цены и доступности; в частности, резко возросло количество розничных торговых точек.

Бизнес-модель Moser Baer знакома читателям этой статьи: выпуск DVD настолько быстро и дешево, насколько возможно и распостарение их на максимально большой территории. Имитация пиратского рынка компанией Moser Baer была умышленной, так же как и намерение конкурировать с пиратским рынком и основание конкурентноспособного индийского рынка видеоносителей предназначенных для домашнего просмотра. Moser Baer оценивает свою долю во всем рынке DVD за последние три года примерно в 10 %, что было возможно за счет конкуреноспособных цен, агрессивного маркетинга и призывам к покупателям «убить пиратство».[305]

В ценовой войне Moser Baer сыграли большую роль права на распространение. В 2005 и 2006 годах Moser Baer получила права на распространение более чем на 10,000 фильмов, которые имели низкий потенциал к перевыпуску на дорогостоящем рынке DVD-дисков. Практически все из них были индийскими; большая часть из них досталась Мошеру Байеру от маленьких листрибьютеров видеопродукции. Через три года компания выпустила 60 % этих фильмов на VCD и DVD по стартовой цене в 40 рупий(0,85$) за VCD и 99 рупий(2.12$) за DVD. После положительного отклика покупателей компания начала сотрудничество с продюсерами, договариваясь о новых релизах. В 2009 году была заключена сделка стоимостью в 250 миллионов рупий (5,5 миллиона долларов) и Moser Baer получил права на видео-релизы кинопроизводства компании UTV, включая права на фильмы, которые были сняты до середины 2009 года.(Mitra 2008)

Другая фирма-дистрибьютор видео продукции на индийском рынке — это «Reliance Big Entertainment», часть «Reliance ADA Group», которая является крупнейшим конгломератом в Индии и стоимость которой составляет 80 миллиардов долларов. «Reliance Big Entertainment» является основным игроком во многих отраслях кинорынка Индии, включая производство фильмов, развитие многозальных кинотеатров и рынка дешевых фильмов для домашнего просмотра. В 2008 году «Reliance Big Entertainment» встряхнул рынок проката видео новым сервисом, которым называется BigFlix. По базовой цене 6,50 $ BigFlix предлагает неограниченное количество фильмов из коллекции в 15,000 фильмов. Онлайн-портал BigFlix недавно увеличил количество предоставляемых услуг в сети Интернет; теперь возможны: прямы1е закачки фильмов с портала на компьютер и в наличии имеется широкий набор бесплатного контента.

Подобно ценовой политике Moser Baer в отрасли продаж DVD, BigFlix начал ценовую войну в секторе аренды видеопродукции и постепенно вытесняет с рынка местные видеосалоны. Еще один сервис «Reliance Big Entertainment», «телевидение прямо домой» оказал похожее влияние на эту часть рынка видеопродукции и в настоящее время предлагает возможность просмотра двухсот телеканалов по цене 32,50$ в месяц. «Tata Sky» и «Dish TV», два других основных представителя такого рода услуг ответили снижением цен на услуги; в некоторых обстоятельствах она почти не отличается от нуля.

Эти ценовые войны происходили в основном в секторе медиапродукции предназначенной для домашнего использования. Ни «большая четверка» студий звукозаписи (EMI, Sony Music Entertainment, the Universal Music Group и Warner Music Group), ни голливудские студии не принимали участия в этой игре. Самые дешевые голливудские фильмы на DVD стоят 399 рупий (8,50$) — за счет того, что фильм был снят давно, и цена была снижена. Новые релизы и популярные фильмы продаются по цене в 500 рупий(11$) и выше.[306] Голливудские хиты составляют практически весь репертуар иностранных фильмов, если конечно он существует. Даже в настоящее время рынок фильмов на английском и других иностранных языках мал, такая продукция редко представлена на легальном рынке. Пиратское распространение путем Р2Р-сайтов или розничных продавцов обычно обеспечивает единственный способ просмотра таких фильмов в Индии.

Практическое влияние разницы в ценах иллюстрируется мощным методом сравнения при покупке, который используется во всей статье. Этот метод переводит цену лицензионных благ и их пиратских эквивалентов в относительные цены, которые отражают насколько дорогим был бы продукт для американцев, если бы цена составляла эквивалентный процент ВВП США на душу населения. Результаты применения метода предсказуемо непреклонны. ВВП на душу населения в Индии составляет 1/46 ВВП на душу населения США.

В отличие от театрального рынка, в рынке легальных DVD существует относительно постоянная практика ценообразования, сегментированная по категориям благ(к примеру, Голливуд, Болливуд и дешевые диски Moser Baer), но одновременно с небольшой ценовой дискриминацией среди одинаковых благ. С ценами на пиратские диски ситуация обстоит по-другому: наблюдается достаточно большой разброс в ценах. Они зависят от разнообразных факторов, включая географический, приоритетного спроса, и уровень связанности фильмов, музыкальных альбомов и синглов. Спектр цен на DVD-диски, к примеру, зависит от оптовых рынков, таких как Burma Bazaar в Ченнаи, где высококачественные DVD могут быть куплены за 0,40$ до цен в 2$ на более организованных и привлекательных рынках Дели и Бангалора. Кроме того, существует большая подкатегория дисков с набором фильмов, обычно снятых в Болливуде, которые пользуются значительной популярностью среди покупателей и которые можно купить по доступно низкой цене. Наши данные по ценам лицензионных DVD-дисков, имеющиеся в наличии в магазинах Бангалора, основаны на внезапных выборочных проверках организации «Minimal Retail Price»(MRP). Цены на пиратские фильмы колеблются около 1$ — обычная цена на одноразовые DVD высокого качества.

Из сравнения цен на лицензионные и нелицензионные DVD (таблица 8.5) можно сделать вывод, что в Индии существует ценовая динамика на видеопродукцию, предназначенную для домашнего просмотра. В 2008 году голливудский блокбастер «Темный рыцарь» продавался по более-менее международной цене в 14–15$ — из-за существования контроля голливудскими студиями над глобальным лицензированием и дистрибуцией их продукции. «Игры разума» — более старый доступный голливудский фильм, как и другие более старые фильмы продавался по дисконтированной цене. В обоих случаях цена представляет невероятно непропорциональное распределение локального дохода по сравнению к отношению цена/доход в США и Европе. В эквивалентной доле от ВВП США на душу населения, «Темный рыцарь» стоил бы 663$, а «Игры разума» — 421$.

Таблица 8.4 Цены на легальные и пиратские DVD в Индии, 2009 год

Legal Price($|

CPP Price

Pirale Price

Phrate CPP Price

The Dark Knigh 2008

14.25

663

1

46.5

А Beautiful Mind 2001

9.10

421

1

46.5

Ghajini 2008

8.5

395

1

46.5

Flashbacks

6.42

298

1

46.5

Oye Lucky! Lucky Oye 2008

2

93

1

46.5

Jaane Tu…Ya Jaane Ha 2008

3.8

176

1

46.5

Дистрибьютеры болливудских фильмов, напротив, резко уменьшили цену на их продукцию за последние годы. Новые игроки, такие как Moser Baer приобрели права на популярные индийские фильмы на условиях, которые позволяют устанавливать низкие цены -40 рупий (0,85 центов) за VCD и 99 рупий (2,12$) за DVD. Цена на некоторые фильмы-блокбастеры, такие как «Ghajini» избежали ценовой войны и стоят 199 рупий(4,24$) за VCD и 399 рупий (8,50$) за DVD. Но, в большинстве случаев, традиционные компании — дистрибьютеры видеопродукции, такие как «Shemaroo» и «Eagle» были вынуждены понизить цены для того, чтобы остаться конкурентоспособными. В 2008 году «T-series» понизила среднюю цену релизов новых фильмов на VCD до 38 рупий в ответ на предложение конкурентов.

В результате разница в стоимости между пиратской и оригинальной копиями болиивудских фильмов (в два раза) гораздо меньше чем соответствующая разница у голливудских фильмов(в десять и более раз). Эта разница оказалась достаточно маленькой и вызвала большой рост продаж легальных DVD. Продажи более миллиона дисков для большинства релизов стали нормой. Были проданы более 6 миллиона копий DVD Мошера Байера популярного фильма «Jab We Met», через пять недель после премьеры в кинотеатре, когда он впервые вышел в формате видео для домашнего просмотра.

Влияние компании Moser Baer на рынок видеопродукции было невероятным, что иллюстрирует основную идею этой статьи: высокая стоимость на медиа продукцию ведет к распространению пиратства, а широко распространенное пиратство в присутствии конкурентоспособного легального бизнеса катализирует массовый рынок легальных дешевых альтернатив пиратским копиям. В Индии эти дешевые законные альтернативы только начинают появляться. Однако с начала ценовой войны в 2007 году доходы от видеопродукции, предназначенной для домашнего просмотра, растут, как на дрожжах.

Дистрибуторы также переместились в сектор рынка, которые создали и до этого занимали производители и продавцы пиратской продукции. Практика пиратов по продаже 3–4 фильмов на одном DVD широко применяется на организованных рынках, точно также как и коллекции фильмов по жанрам и темам (к примеру, фильмы о Второй мировой войне) которые доказали свою популярность на пиратских рынках. Другой пример — медленное зарождение организованного рынка иностранных фильмов не на английском языке. В течение многих лет киноманы использовали пиратские фильмы для пополнения своей коллекции зарубежного кинематографа. Фильмы знаменитых неанглоязычных режиссеров, таких как Вонг Кар Вай и Педро Алмодовар редко шли в прокате в Индии, и никогда не выпускались на DVD. Опять же Moser Baer (в сотрудничестве с Palador Pictures, которой принадлежат индийские права на широкий спектр зарубежных фильмов) сделал попытку заполнить очевидный пробел и теперь продает шедевры мирового кинематографа на «престижном рынке DVD» по 399 рупий(8,50$). В какой-то мере удивительно, что глава Palador, GautamShikins говорит об этой сделке как о «начале эры мирового кинематографа в Индии». (Indiantelevision.com, 2007).

По причинам, которые очевидны всем, многие недовольны тем, что они вынуждены играть на более конкурентном, низкорентабельном рынке, чем он был несколько лет назад. В 2007 году группа компаний предложила ввести «закон об оптических дисках», разработанный для регулирования производство и продажи дисков. Министерство Информации и Вещания отвергло эту идею, вместе с Министерством Secretary Asha Group заключив, что наличие пиратства — это знак того что еще нужно что-то сделать для демократизации доступа к легальным рынкам: «Лучший способ остановить пиратство — это управление «поставками», выпуск фильмов на цифровой платформе: одновременный выход фильмов в кинотеатрах, на дисках и в интернете представляется решением. Если бы количество доступных DVD на национальном и международном рынках было достаточным, люди и не заходили бы на эти сайты.» (Pahwa, 2008)

Изучение пиратского рынка

До 2004 года исследования, касающиеся темы пиратства проводились в основном отраслевыми группами США, работающими в Индии. Их работы входили в ежегодный отчет IIPA по Индии, который является источником информации для USTR. 301 особый отчет, в которых обычно Индия критиковалась за фармакологическую политику, защиту авторских прав дисков и фильмов и за разнообразие реальных и мнимых проблем имеющих место при настоящем правящем режиме.

Количество попыток создать локальную корпоративную и государственную поддержку регулирования ситуации возросло в начале этого десятилетия, соответственно область изучения пиратства расширилась. Множество консалтинговых фирм, включая Pricewa-terhouseCoopers, KPMG, Ernst&Young и International Data Corporation(IDC) вошли на рынок чтобы объяснить, почему пиратство распространено индийским мультинациональным компаниям и предоставить помощь в преодолении наиболее сложных проблем, связанных с лоббированием и помочь проведению кампаний призывающих к ужесточению мер по борьбе с пиратством. Медиа консалтинг, на быстрорастущем индийском рынке это часто тоже самое, что и IP-консалтинг, действие которого похоже на эхо: рекомендации и результаты исследований повторяются, и советы по ужесточению борьбы с пиратством становятся всё настойчивее и настойчивее. Все основные индийские группы в настоящее время заказывают исследования касающиеся музыки в IMI(Indian Music Industry), IPRS(Indian Performing Right Society), касающиеся программного обеспечения в NASS-COM(National Association of Software and Services Companies), и касающиеся книг в FPBAI(Federation of Publishers and Booksellers, Association of India).

В 2007 году компания Ernst&Young выиграла контракт на проведение исследования для U.S.-India Business Council(USIBS), группой связи, находящейся в Палате Коммерции в Вашингтоне и ориентированных на ужесточение мер против пиратства. Первое исследование Ernst&Young, «The effect of Counterfeiting and Piracy on India’s Entertainment Indus-try»(2008) был выпущен, когда USIBS лоббировала закон об оптических дисках и широко цитировалось в качестве аргумента за этот закон. Несмотря на такую близкую связь с лоббированием, в этом исследовании содержится глубокое изучение пиратского рынка фильмов, телевидения, музыки и развлекательного(но не бизнес) программного обеспечения за последние несколько лет. Нужно сказать, что это исследование содержит хороший методологический аппарат для изучения любой из отраслей, которые мы рассматриваем в этом проекте, и что в нем не используются типичные уловки, направленные на то, чтобы раздуть суммы потерь индустрии в более большие размеры экономических потерь (такие, как применение экономических множителей).

Минус этого отчета заключается в том, что в своих расчетах его создатели опираются на другие, не такие прозрачные, отчеты по этой теме, к примеру, на работу MPAA по пиратским рынкам, проведенную в 2004–2005 годах и постоянно использует количество розничных продаж в качества базиса для подсчета потерь. Последнее предположение, в частности, игнорирует тот факт, что отношение цена/доход не сбалансировано, что и является первопричиной появления пиратских рынков, и ставит результаты отчета в противоречие с фактом, повсеместно признанным в этой отрасли, что норма замещения — т. е., вероятность того, что покупка пиратского диска исключает покупку эквивалентного лицензионного — обычно меньше единицы. Такой эффект в настоящее время относительно распространен в рассуждениях о пиратстве в США и Европе, но в целом отсутствует в дискуссиях развивающихся стран, где отношение цена/доход задает очень маленькую норму замещения, и, следовательно, гораздо хуже оценивает настоящие потери при продажах в розницу.

Используя эти методики, составители отчета пришли к выводу, что из-за пиратства индийская медиа индустрия потеряла 4 миллиарда долларов и 820,000 рабочих мест в 2007 году — причем, как утверждается, больше половины потерь были за счет вещания пиратских кабельных телеканалов. Потери киноиндустрии, согласно отчету, составили 1 миллиард долларов. Эти цифры широко цитировались в СМИ, и относительно легко увидеть в отчете часть долгосрочных попыток по развитию и привитию национального осознания вреда пиратства.

Другие недавние исследования в основном идут по этому же пути, давая прогнозы по увеличению количества рабочих мест, зарубежных инвестиций и налоговых доходов при уменьшении объема пиратского рынка. Основа для этих утверждений эфемерна уже в течение нескольких лет. В 2003 году Business Software Alliance заявила, что уменьшение уровня пиратства на 10 % приведет к появлению 50,000 новых рабочих мест и дополнительного финансирования в индийскую экономику размером в 2,1 миллиарда долларов. К 2005 году BSA уже утверждала, что потери от пиратства составляют 50 %, а оценочные выгоды более чем удвоились: теперь 10 % уменьшение уровня пиратства добавило бы не менее чем 115,847 новых рабочих мест, 5,9 миллиарда долларов в экономику, и 386 миллионов долларов дохода за счет налогов. К 2008 году заявленные потери чуть ли не учетверились по сравнению с 2005 годом, но экономические выгоды несколько уменьшились: уменьшение пиратства на 10 % теперь привело бы к появлению всего лишь 44,000 рабочих мест, 3,1 миллиарда долларов инвестиций и росту дохода за счет налогов до 208 миллионов долларов.(BSA/IDS 2008). Никакого объяснения таким отклонениям не было дано, равно как и не был описан метод, лежащий в основе оценок. Соперничество между индустриальными силами региона — в основном Россией, Китаей и Индией предоставляет новый способ исследований. Согласно отчету BSA в 2008 году «Уменьшение пиратства на десять пунктов могло бы сделать Китай первой страной по занятости в этой сфере, после США, а Россию большим IT-рынком, чем Индия» (BSA/IDS,2008).

Первая глава этого отчета ставит под сомнение методики, лежащие в основе этих утверждений, так что в этой части отчета мы не будем рассматривать этот вопрос. Однако отчеты USIBC/Ernst&Young and BSA/IDS повторяют основные ошибки таких анализов. Суммы, «потерянные» на домашние покупки практически никогда не входят потери больших компаний, потому что иначе они бы были потрачены на другие вещи. Потери зарубежных компаний, поскольку это не опровергнуто надлежащими доказательствами, являются заработком для национальной экономики. В этих условиях потери тысяч миллионов долларов представляется в совсем другом свете. Такие компенсирующие факторы могут, а могут и не перевесить соответствующие потери национальной экономики в отдельных отраслях. При таких условиях анализ становится очень сложным. В любом случае, нечестно игнорировать эти факторы в попытках подтолкнуть к ужесточению национального законодательства.

Клуб фанатов принудительного применения прав

На юге Индии, где обычно смешивается культура кинофильмов и политики, Фан клубы кинозвезд являются важной единицей политической организации. Для звезд, вступающих в политику, клубы играют важную роль в обходе вопросов кастовой принадлежности звезд, а так же социального класса, и часто обеспечивают инфраструктурой для политических кампаний. Такие клубы зачастую поддерживаются за счет самих кинозвезд и вовлекаются в различную «социальную работу», которая на глазах у общественности, например донорство и усыновление сирот. Так же в последние годы, клубы вовлечены в борьбу с видиопиратством. В 2007 году, во время выхода нового фильма Sivaji (2007) от киностудии Rajnikant’s film, основной фан клуб Rajnikant, главной звезды

Tamil, дал указания своим отделениям организовать группы по борьбе с пиратством для надзора за аудиторией и работниками кинотеатра. Так же известны случаи, когда члены фан клубов нападали на видеопиратов и заставляли их закрыть их магазины. Комментируя подобный произвол сам Rajnikant заметил: «Не правильно просить фанатов бить этих людей. Это создаст закон и впоследствии проблему» (SouthDreamez 2010).

Хотя надзор со стороны фан клубов не очень эффективная форма принудительного применения прав, она легко видима и обеспечивает проявление широкой культуры правоприменения. Однако ни одна из попыток фан клубов не вышла за рамки защиты работы звезд киноиндустрии.

Судебная защита авторского права

Суды были и есть постоянным полем боя в попытках бизнеса усилить законы, относящиеся к индийскому авторскому праву. Самая критичная проблема — дисфункция индийской судебной системы. Огромное отставание как в гражданских, так и в криминальных судебных делах ведет к тому что судебные тяжбы, проходящие с нарушениями, или уголовное преследование могут растянуться на годы.[307] В таких случаях часто требуемые инвестиции намного превышают любые возможные штрафы, компенсации пострадавших сторон или возможный разубеждающий эффект от пиратства, делая судебное разбирательство и защиту пострадавших сторон финансово обременительными для всех тех, кто вовлечен в процесс. В последнем отчете МРАА говорится о более чем 1900 рассматриваемых судебных тяжбах в 2009 году; 1М1 содержал более 8000 в 2008.

Но проблемы обязательного применения прав выходят за рамки медленного судебного разбирательства. Судьи, с их стороны, очень неохотно работают с истцами в делах, связанных с нарушением закона. Согласно отчету 11РА в период 1992–2007 только в шестнадцати случаях пираты были признаны виновными и только в шести случаях с 2000 года — все за пиратство в сфере кинематографии. Согласно последним отчетам, ожидается немного больший успех в доведении дел до приговоров: 1М1 говорит о 60 осуждениях за пиратство в 2008 и почти вдвое больше случаев, когда суд принял решение о снисхождении. Число приговоров идет на фоне трех тысяч рейдов, связанных с 1М1 и МРАА только в 2008 году.

С точки зрения бизнеса, свойственное суду отношение и превалирующее интерпретация закона об авторском праве сделали основной вклад в провал принудительного применения права. Представители бизнеса постоянно говорят о нужде «повысить чувствительность» судей к требованиям владельцев прав. Соответственно, группы предпринимателей, совместно с судебными властями, сделали педагогическое вмешательство в форме тренинговых сессий проводимых IP адвокатами из больших фирм Дели. Это продвигает «культуру интеллектуальной собственности», чтобы использовать WIPO язык, закрепленный, как верят, в социальном вреде, вызванным разрозненностью авторских прав и — для судей и прокуроров — в продвижении стратегий в пользу правообладателей для ускорения рассмотрения исков и усиления наказаний. Наше интервью с членами судебной власти показало относительно распространенную неприязнь к педагогической модели. Конечно, она не произвела значительного изменения в количестве случаев признания пиратов виновными.

Трудности доказательства виновности, в большинстве случаев, связаны с трудностями судебного процесса, который постоянно откладывается и претерпевает неудачи. Обычно обвинители привлекают полицию, начиная с низших уровней судебной системы, и налагают значительное бремя доказательства на прокуроров. Жалоба с ее или его стороны должна быть представлена на каждой дате слушанья — требование которое повышает затраты и неудобство судебного дела. Обвиняемые — так же чувствительные к этим затратам, часто не вовлечены.

В каждом конкретном судебном разбирательстве, несколько агентов должны координировать поступление судебного дела в суд. Правила громоздки и трудны, но они существуют, как часть, потому что полиция рассматривается как один из самых коррумпированных институтов в Индии, часто работая в тандеме с «криминалитетом». В наших опросах уличного рынка, такая низкоуровневая коррупция была взята как нечто данное. Информаторы описали различные формы соучастия между частными поставщиками и местной полиции, которые включают дань полиции за рейды и соответственно чаевые или выплаты от поставщиков. На рынке пиратской продукции, полицейских покупающих пиратские CD и DVD диски не уличают в содеянном. Рейды против поставщиков и распространителей пиратской продукции являются спором среди судебных представителей и полицией. Все видят эффект от загрязнения судов и только некоторые рассматривают это как эффективные стратегии уменьшения пиратства. Частичное исключение из этих правил — попытки защитить другие высокотехнологичные фирмы от выпуска windows. Большие релизы сейчас вовлечены в мобилизацию судов и полиции в короткие, интенсивные антипиратские компании, сосредоточенные на нелегальные уличные рынки и высокоприбыльные точки распространения, такие как сетевые операторы которые представляют пиратские фирмы. В то время как распространение пиратской продукции до сих пор хорошо организовано вокруг конкретных локаций, таких как Mumbai for Bolliwood productions или региональных центров Tamil и Kannada film, уличные кампании по разоблачению показали ограниченную эффективность по подавлению имеющихся в наличии пиратских копий и ключевых театральных рынках. Подобные попытки являются краткосрочными, с малым воздействием на последующее наличие пиратской продукции. Но на индийском рынке, краткосрочность важна.

Принимая во внимание эти трудности, принудительное применение права в Индии началось чтобы принудить больше к гражданской правовой защите. Жалобы граждан по большей части просты, быстры и на практике менее сфокусированы на оспаривании в судах. На основе таких жалоб, суды обычно выдают запреты против нарушивших сторон и так же могут позволить судебным исполнителям провести рейд и конфисковать товары.

Ограниченные в использовании против пиратской продукции, подобные запреты, где неформальные торговые организации проводят рейды и захваты, не эффективны в разрезе общей стратегии. Но они широко используются против более организованных распространителей пиратской продукции и, в частности, против местных сетевых операторов, которые обычно показывают пиратские версии фильмов во время предварительного выхода.[308] В подобных случаях после получения ордера на изъятие, истцы обычно содействуют полиции в изъятии продукции и оборудования. Рейды такого типа нацелены менее на изъятие улик для суда, нежели чем на то о, чем говорилось в главе 1, посвященной конфискационному режиму, в котором главной целью является уничтожение или конфискация запасов пиратской продукции и инфраструктуры в попытке уничтожить бизнес пиратства.[309]

Из-за большой тяги таких гражданских мер по принудительному применению прав, адвокаты защищающие бизнес, в последние несколько лет, настояли на значительном расширении силы судебных запретов. Огромный массив правовых стратегий, разработанных в других сферах закона, были перенесены статьи о нарушении авторских прав, включающих нарушения в одностороннем порядке, без слушанья других вовлеченных сторон, предложения Джона Доу, выставленные против анонимных правонарушителей, и предложения Антона Пиллара, о расширении поиска и аресте представителей власти. Совместно эти меры сделали запреты более эффективным средством для борьбы с теневой экономикой и, в настоящее время, применяются истцами постоянно. Однако они остаются спорными методами изъятия и не всецело допустимы.

Многие из опрошенных адвокатов, занимающихся авторским правом, испытывали раздвоенные чувства относительно практичности принудительного применения права. В частности, фокус IIPA и USTR на принудительном применении права в криминальных случаях, связанных с авторским правом в Индии, принимается со скептицизмом.

Такие взгляды не отражают равнодушия к нарушениям. Многие из тех же адвокатов, так же жаловались, что полиция не принимает всерьез дела связанные с нарушением авторского права. Мы видим довольно много доказательств подобной точки зрения. Индийская полиция имеет достаточно сил, чтобы бороться с пиратством, включающую властей, которые позволяют полиции арестовывать за нарушение авторского права без предварительного заявления. Но такие аресты редко происходят вне контекста специфичных кампаний по конфискации, таких как последняя широкомасштабная зачистка в Тамил Наду.

Таким образом, отношение к 1Р со стороны полиции это еще один фронт в усилении укрепления правоприменительной практики в Индии. Как и вмешательства с судебными властями, эти попытки имеют сильную воспитательную направленность и, в некоторых отношениях, становятся просто еще одним аспектом более широкой кампании, ведомой группами гражданского общества с целью формирования полицейской культуры. Один из адвокатов с которым мы разговаривали, является преподавателем в полицейском колледже в Дели, где он проводит сессии для полицейских инспекторов на защите программного обеспечения и фильмов. Он описал важность «информирования» офицеров полиции о вреде пиратства в СМИ — слова, где угодно используемое в основном борцами за права человека и права гендерных групп, которые описывают их проблемы с правоохранительными органами.

Несмотря на озабоченность относительно общей незаинтересованности полиции, отношения между бизнесом и полицией остается критичными для практики взысканий основанной на проведении рейдов. В последние годы появился процветающий частный рынок экспертизы, что создает сложную сеть профессиональных и социальных связей между государственными и частными органами изыскания. Агентства, нанимаемые для расследования нарушений или для помощи в проведении рейдов, обычно возглавляются бывшими офицерами полиции или ушедшими на пенсию офицерами. Экспертиза в сети пиратства — это часть описания работы. Звонок бывшим коллегам — это другая и критичная возможность инициированная бизнесом, в контексте тысяч рейдов в год.

Существуют другие практические трудности, связанные с действиями полиции касательно авторского права, включающие продолжающиеся скудное понимание закона об авторском праве, особенно касающегося разницы в стандартах доказательства обладания и подачи исковых заявлений. В соответствии с международным правом, заявление на авторское право в Индии не требует регистрации. Тем не менее, полиция часто следуют нормам материально — имущественных преступлений в требовании доказательств права собственности, под страхом быть вовлеченным в преследования из-за ложных жалоб.

По мнению большинства, полиция и судебное образование, в лучшем случае, имеет скромный успех. Общий уровень убежденности остается исчезающе низким. Большинство судов по-прежнему неохотно расширяют использование процедур в одностороннем порядке, в которых обвиняемый не должен присутствовать на слушании, или, в конечном счете — во время уголовного процесса.

Полиция, как правило, сопротивлялась принятию авторских прав в рамках своей основной миссии, несмотря на изменения в индийском законодательстве, которые прямо подталкивали их к этому. Мало кто из представителей полиции, с кем мы говорили, рассматривают пиратство в СМИ, в качестве первоочередной задачи в стране, где правоохранительные законы и судебная система являются чрезвычайно перегруженными более серьезными преступлениями.

Организованная преступность и пиратство

Антипиратские кампании по всему миру регулярно обнаруживают связь между пиратством, организованной преступностью и терроризмом. В Индии, роль преступной группировки D-company часто используются в качестве доказательства обоих утверждений Самые свежие сведенья о роли D-company получены из опубликованного в 2009 году отчета RAND Corporation, финансируемого MPAA, о преступных и террористических связях с кино-пиратством. По данным RAND, D-company контролирует все сферы бизнеса индийского кино и пиратского рынка: «С 80ых годов основателям D-Company, удалось вертикально интегрировать D-company в индийскую кино и пиратскую индустрию, устанавливая чисто пиратскую монополию над конкурентами и применяя рэкет для управления мастер-копиями пиратских Болливудских и голливудских фильмов «(Тревертон и др. 2009). Доклад RAD после выхода, широко цитировался в индийских СМИ, и его заявления о D-company были быстро интегрированы в антипиратскую кампанию, проводимую индийской киноиндустрией и MPAA.

Большая часть внимания сосредоточена на Дауд Ибрагиме — основателе D-company, а также лидере Мумбаиской мафии в 1980ых. Ибрагим якобы финансировал взрывы в Мумбаи в 1993 (как отместка за насилие со стороны индусов, в предыдущем году, в отношении мусульман). Под давлением полиции, он отправился из Индии в Дубаи, а позднее в Пакистан. Ибрагим в настоящее время действует от Карачи, где по сообщениям, он управляет контрабандой наркотиков в значительной части Южной Азии, Африке и Юго-Восточной Азии. Существует много свидетельств о его связях с пакистанской разведкой и Аль-Каидой, последние — причина его наличия в списке террористов США.

Роль Ибрагима в кино-пиратстве, как правило, объясняется его предполагаемым приобретением компании Sadaf Video — основного производителя и дистрибутора DVD продукции в Карачи, значительно выросшей, несмотря на запрет на индийские фильмы в Пакистане. До 2008 года, когда запрет был окончательно отменен,[310] пиратские копии изготавливаемые компанией Sadaf стали основной формой доступа к дико популярным фильмам Болливуда в Пакистане. Большие фабрики по производству VCD и DVD как в районе Карачи, так и за его пределами имели большой спрос. Товары Sadaf нелегально переправлялись назад в Индию и отправлялись на другие региональные рынки для продажи (таких как Южная Африка, см. главу 3).

Достоверной информации о деятельности этих преступных сетей не хватает, но наша работа в Мумбаи и Карачи предполагает, что расчеты RAND преувеличены: D-Company уже давно, удаленно, контролирует маршруты контрабанды между Дубаем, Карачи и Мумбаи. Но мы не видим никаких доказательств того, что эта цепочка поставок играет важную роль в современном пиратстве в Индии, или что она распространяется и на другие районы страны. Мы не видим никаких доказательств об объявлении D-Company монополией на пиратском рынке, даже в Мумбаи. Наоборот, рынок Мумбаи для пиратских DVD-дисков становится очень конкурентным среди местных поставщиков, и все чаще, из-за уменьшения затрат на производство и снижения цены продукции, открывает двери для маломасштабных производителей Ernst & Young в своем исследовании пиратства в Индии, оценила в 2008 году наличие DVD дисков произведенных за рубежом, как 10 % от общего объема продукции, присутствующей на рынке, остальное поделено между местными производителями и производителями кустарной продукции (USIB/Ernst & Young 2008)». Пиратская деятельность D-Company также пострадала от США, которые спровоцировали подавления в Пакистане в 2005 году, что в свою очередь, якобы сломало основную сеть производства пиратской продукции в Карачи.

Кроме того, мы не видим никаких доказательств более широкого контроля со стороны D-Company киноиндустрии в Мумбаи или других субъектов, принадлежащих мафии описанных в докладе RAND. Несомненно, финансирование мафией играло большую роль в производстве фильмов в 1980 и начале 1990-х годов — эпохи Ибрагима, хотя имело отнюдь не доминирующее положение — как утверждается в докладе RAND. Эти связи были выявлены благодаря аресту в 2001 году (и позже оправданию) Бхарата Шаха, финансировавшего производство фильмов, он был обвинен в вымогательстве и работе на рэкет от имени бандитов Мумбаи и в использовании денег для финансирования своей собственной продукции. Слухи о мафии, финансировавшей частные фильмы, были распространены в последние два десятилетия, но ничто не было подтверждено. Также не было обнаружено никакой связи мафии с какой-либо из крупных региональных киноиндустрий, таких как Tamil и Telegu. Проблемы финансирования фильмов, описанные RАND, являются точка входа для денег мафии, которые рассеялись в последнее десятилетие, так как индийская киноиндустрия выросла и разнообразилась. Сегодня, финансирование поступает из континуума индийских и зарубежных источников, в том числе голливудских студий. Хотя связь с преступным миром Мумбаи почти наверняка существует, мы не видим никаких доказательств того, что она систематическая, а тем более доминирующая.

Однако, в такой децентрализованной системе полиции и судов, как в Индии, некоторые институты доказали, что легче быть чувствительными к повестке исполнительных органов нежели к чему-то другому.

Наиболее ярким примером является Высший суд Дели, который видит высокий процент случаев 1Р, обусловленных концентрацией больших юридических фирм в городе, работающих с 1Р.

С начала 2000-ых, Высший суд Дели является надежным активистом, предъявляющим претензии и взыскания от имени правообладателей. В первое время он усиленно расширил масштаб судебных норм и установил карательные штрафы, как обычный результат от действий с торговыми марками и несоблюдением авторских прав. Он играл важную роль в защите доказательных стандартов используемых в делах связанных с несоблюдением авторских прав и в частности узаконил претензии со стороны бизнеса относительно вреда связанного с несоблюдением прав. Он создал прецедент в принятии решений в одностороннем порядке, без присутствия обвиняемого.

Одним из наиболее важных дел было разбирательство Мюгозой Corporation против Yogesh Рopat и Другие, инициированное в 2003 году, в котором магазин по торговле компьютерами владельцев из Дели был обвинен, в том, что загрузил на 200 компьютеров пиратские копии Office 2000 и на 20 компьютеров Visual Studio 6.0. Это дело соединило в себе много инноваций в сфере юриспруденции. Оно проводилось полностью в одностороннем порядке, так как Рopat никогда не появлялся в суде, и создало набор прецедентов для сложного, с точки зрения практики ведения дела в Индийском законе (и законов других стран), как истцы определяют ущерб связанный с нарушениями.

Реформа закона об авторском праве

В Индии, в закон об авторском праве в настоящее время вносятся поправки и, как и ожидалось, он станет ареной для соперничающих интересов со стороны бизнеса на растущем индийском секторе СМИ. Жесткие меры по принудительному применению права и наказания за нарушение неоднократно определяли, первоначальный контекст продвижения высоких штрафов за уголовные преступления. Но с 2006 года, перечень желаний органов судебной власти постоянно оказывался в стороне, с вероятной компромиссной позицией относительно борьбы с обходом мер, представляющих всего лишь шаг за рамки существующих положений. Другие возможные меры гораздо более специфичны в индийском контексте. Музыкальная индустрия сильно лоббировала ослабление положения в текущем Законе об авторском праве, который широко использовался музыкальными компаниями, чтобы несанкционированно выпускать популярные песни. Эти «пираты» пошли дальше, чтобы стать официальными лейблами и в настоящее время стремятся закрыть существующие лазейки. Борьбе с пиратством в киноиндустрии также уделено место в нынешнем законопроекте. Правительство, например, стремится ввести в действие положения, которые позволили бы писателям предоставить больший контроль за права на свои произведения. Производители фильмов отчаянно сплотились против этого положения, не желая видеть любые изменения, которые усиливают рыночные позиции писателей и поэтов. Окончательный вариант законопроекта, скорее всего, встанет на голосование в парламенте в начале 2011 года.

Традиционно, оценка убытков делалась со ссылкой на счета и продажи обвиняемого, выраженные в денежном эквиваленте. Обычно обвиняемый должен «оплачивать счета» суду чтобы определить прибыль, вырученную от разбирательств. Однако, такой подход является очень проблематичным, когда дело касается теневого бизнеса, так как владельцы этого самого теневого бизнеса могут не иметь счетов (или, в таком случае, не присутствовать в суде чтобы ответить на вопрос о наличии таких счетов)

Соответственно в деле Popat суд принял протест Microsoft об их «оцененном ущербе для бизнеса», который Microsoft описал как эквивалент розничной стоимости пиратской продукции (примерно $140,000). Суд затем подсчитал упущенную чистую прибыль от продаж пиратской продукции. Он вычел «прибыль дилера» в $5,200 и затем установил процент выручки Microsoft за год в 32 %. Суд вернул сумму ущерба в $46,500- что являлось самым высоким возмещением ущерба в деле IP с 2005 года.

Из-за того что Индия — страна с обычными законами, такие решения высшего суда установили многочисленные прецеденты. Решение по делу Popat создало основу оценки ущерба программного обеспечения на розничном рынке, раньше бы выбиралась самая низкая цена, по которой товары были бы проданы на пиратском рынке или, что значительней, через объем сделок по лицензиям, которые составляют 80 % прибыли Microsoft. Как мы долго обсуждали в главе 1, подход розничной цены предлагает удобный, но неправильный подсчет ущерба и поэтому более не используется никакими большими группами бизнеса в их исследовании пиратства (в последнем, BSA отказался от расчета розничной цены потерь в 2010). На практике, большие софтверные компании дискриминируют цену на всем рынке, делая пиратскую уличную цену намного более точным отражением упущенных продаж.

Решение по делу Popat так же установило прецеденты для ссылки только на показания истцов. — шаг, который позволил суду присудить делу с Microsoft и наблюдателям от других индустрий награду за необычную скорость. Оба прецедента были последовательно использованы в других делах по пиратству, как Microsoft против Kamal Wahi (2004), что дало рекордное возмещение ущерба в деле Popat, и Indian performing Right Society Ltd. против Debashis Patnaik And Ors (2007), производительно — правовой случай, в котором потери были так же определены и награждены в одностороннем порядке, исключительно на основе заявлений истцов.[311]

Сети принудительного применения права

Скоординированное принудительное применение прав в индийских фильмах и секторе музыки доказало, что есть трудность с региональными рынками, интенсивной конкурен-цией и местной политикой, которое превосходит длительные периодичные попытки построить бизнес- коалиции на основе границ. Даже немногочисленные группы работников киноиндустрии, таких как актеры студий Балливуда, которые расположены вокруг Мумбаи, обнаружили, что трудно работать вместе.

Одним из препятствий было и есть структура рынка сектора аудио и видео продукции.

Когда студии Болливуда отклонили распространение видео в 1980-ых, они действительно защитили рынок кино-продукции. Они рассматривали VCR не как потенциально новый поток доходов, а как неуправляемым канал дистрибуции, которым вел бы к увеличению жизненного срока мелкомасштабных, неофициальных показов кинофильмов (которые на самом деле имели место быть, несмотря на запрет). Такие оборонительные действия привели к общему согласию между основными игроками, потому что они ничего им не стояли. Напротив, соответствующие обязательства изыскания были трудно достижимы. Затраты на наведение правопорядка в обширной теневой экономике Индии, были настолько высоки что не позволили провести процедуру наведения порядка в качестве частного мероприятия и являлась слишком маргинальной проблемой привлечения серьезной публичной поддержки — даже на юге, где культура кинематографии играет огромную роль в локальной политике. Децентрализация индийской полиции и массив других вызовов в области усовершенствования, соперничающих за публичное внимание, поднял барьеры для любой совместной публичной попытке — локальной или национальной.

Следовательно, в кинобизнесе без серьезных инвестиций в видео для частного просмотра осознанная ценность совокупного принудительного применения права редко превышает реальные частные затраты. Хотя вначале 2000-ых эта процедура была относительно малых масштабов, и являлась частной практикой проводимой через суды от имени частных фирм. В гораздо меньшем музыкальном бизнесе, принудительное применение права было

Расцвет современных индийских медиа-корпораций с глобальными амбициями, таких как Yash Raj Films, T-Series и Moser Bear начали изменять свою структуру в начале 90-ых. Давление, стимулирующее большее количество инвестиций в принудительное применение прав начало расти и создало, в свою очередь, давление, направленное на координацию внутри бизнеса. Студии Болливуда стали центром этих событий, так как их внутренний и внешний доход был больше чем у других региональных студий. Логично, что национальная схема принудительного применения права могла бы начаться именно со студий Болливуда, и эти студии остались бы в выигрыше.

Однако, большинство из фактических стимулов для координации, на самом деле пришли от международных групп владельцев прав. Две организации возглавили последующую связующую национальную программу в Индии: MPDA (отделение MPAA) в киноиндустрии и IMI в музыкальной. Эти две группы объединились и стали центром обширной сети как индийских, так и международных правообладателей в стране и с начала 2009 года предприняли несколько успешных попыток нарастить активность в сфере принудительного применения права.

Из-за выдающегося положения правообладателей среди студий Болливуда, ключевые группы бизнеса имеют штаб-квартиры в Мумбаи. Интересы студий и IMI в целом совпали относительно записи песен и распространения между студиями и лейблами, так как на музыкальном рынке в то время преобладали саундтрэки. Софтверная индустрия оставалась в стороне от организационной сети как организационно, так и географически.

NASSCOM — крупная софтверная организация с штаб-квартирой в Дели, помогает лоббировать национальное правительство и глобальных игроков медиа рынка. Альянс производителей программного обеспечения для бизнеса имеет слабые позиции в Индии, предпочитая работать через NASSCOM или через двусторонние форумы, как например US Chamber of Commerce расположенный в Посольстве США в Индии.

Другим важным игроком является FICCI (the Federation of Indian Chambers of Commerce and Industry), являющимся главным представителем индийской промышленности. FICCI агрессивно продвигает в последние десятилетие медиа индустрию, в попытке повторить успех ИТ сектора Индии. В основном это приглашения к участию и лоббирование организаций, что является сильной защитой от становления неофициальной организации индийского медиа сектора через корпоративные модели и глобальные нормы. Их самое большое событие это ежегодная конференция медиа бизнеса FICCI FRAMES в котором участвуют индийские и международные медиа компании. Дискуссии о пиратстве и принудительном применении права сыграли значительную роль в FICCI FRAMES, и это событие стало опорной точкой для продвижения коалиции сторонников принудительного применения прав. Так же в январе 2009, FICCI организовало большое тайное совещание посвященное противодействию пиратству, которое собрало вместе студии Болливуда, звукозаписывающие компании и активистов индустриальных групп, как например MPAA.

Ассоциация дистрибьюторов кино

В большинстве стран, местное отделение или организация, выполняющая те же намерения и цели, что и MPAA, является лоббистом кино. MPAA представляет голливудские студии международного спроса, и эти студии обычно контролируют местные театральные кассы и распределительные каналы. Однако, в Индии это не так, американские студии составляют только 8 % от приблизительно $2 млрд ежегодного кассового дохода (Kohi-Khandekar 2010).

Местное отделение MPAA в Индии называется Ассоциация дистрибьюторов кино (the Motion Picture Distributors Association). MPDA — очень маленький игрок, в условиях рыночной власти он не является активным игроком в деле принуждения к соблюдению прав. Хотя MPDA официально отрылся в Мумбае только в 2009 году, наличие MPDA в Индии датируется 1994 годом, когда она наняла известную в Дели юридическую фирму Chander Lall & Sethi представлять свое Азиатско-тихоокеанское крыло. Chander Lall & Sethi до сих пор выполняет большую часть деятельности по лоббированию нового правоприменительного законодательства и продолжает работать с правоприменительными командами в Мумбае.

Rajiv Dalal, управляющий директор MPDA, описал правоприменительную стратегию студий следующим образом:

MPA [Ассоциация кино — международное подразделение МРАА] принимает комплексный подход, так как одной из основных проблем предыдущих попыток, предпринимаемых индийскими продюсерами, была их разрозненность, а их усилия были непоследовательными, и длились только первые десять дней после выхода фильма на экран. МРА с февраля [2009] занималась последовательными рейдами, а не просто дожидалась выхода фильма на экран. Это стало результатом совместных усилий Индийских студий и МРА. Также МРА отдельно работала с владельцами фильмов, пытаясь добраться до источника производства пиратских материалов. Существует необходимость дать представление владельцам о записывающих видеокамерах и лоббирования в правительстве законодательства по борьбе с записью на видеокамеры, наряду с законодательством, регулирующим оптические диски. МРА также пытается работать с Интернет-провайдерами, чтобы остановить пиратство в интернете, ожидая новых поправок к законам об авторском праве и ИТ в стране.[312]

Координация деятельности этих групп была сложной задачей не только из-за значительного районирования индийского рынка, но и из-за сильных разногласий корпоративных интересов внутри сектора (а также из-за временами напряженной конкуренции между ними). В частности, это верно в отношении ценообразования в различных каналах распределения. Индийские компании были не в состоянии на деле поддерживать линию поведения картелей, формируя медиа цены на рынках, контролируемых международными монополиями. Нет правоприменительных организаций, объединяющих хотя бы группы Мумбая, не говоря уже о ряде региональных производителей и государственных и местных политических властях. Хотя МРАА и другими группами было сделано несколько предварительных попыток создать такой координирующий орган, последняя серьезная попытка провалилась «так как для Союза продюсеров кино и ТВ Индии сотрудничать с МРА было слишком дорого».[313] Союзу не хотелось, в частности, направлять деньги на полицейские акции применения права «в американском стиле», поддерживающие обычную тактику высокой общественной риторики против пиратства и принцип судов по конкретным фильмам, финансируемых отдельными производителями.

Поскольку Индия — один из наиболее быстро растущих театральных рынков, МРАА рассматривала Индию как долгосрочный проект. Особенно она продолжала препятствовать более тесному объединению индийских заинтересованных сторон, как в государственном, так и в частном секторах. Текущие попытки 2009 года были вызваны тем, что СМИ называли «производитель-мультиплекс противостояние», которое столкнуло Объединенный форум продюсеров и дистрибуторов (UPDF), представлявший большинство продюсеров и дистрибуторов фильмов Мумбая, и Ассоциацию мультиплексов Индии в вопросе распределения доходов. Этот спор остановил показ фильмов в мультиплексах больше, чем на 2 месяца, с апреля по июнь того года — беспрецедентное событие в Индии, которое обошлось отрасли примерно в $70 млн. В конце концов, владельцы мультиплексов сломались первыми как более подверженные воздействию этих издержек, чем продюсеры. На окончательных переговорах посредником выступал Reliance Big Entertainmen, из-за своей роли и в производстве, и в показе фильмов.

Хотя пиратство не было предметом спора в ходе конфликта, оно действительно представляло желанного общего врага в том, что большинство заинтересованных сторон воспринимало как хрупкие времена для отрасли. По настоянию МРАА, финальное соглашение между продюсерами и владельцами мультиплексов включило не только переработанное распределение доходов, но и существенные новые обязательства по коллективным усилиям в борьбе с пиратством.

Новая группа по борьбе с пиратством была названа «первой коалицией Голливуда и Болливуда» по борьбе с кино-пиратством в Индии.[314] Все крупнейшие участники индустрии кино, музыки и домашних видео были представлены, включая Moser Baer, Studio 18, Eros International, UTV, Reliance Big Entertainment, Yash Raj Films, the UPDF, и the IMI (примечательным исключением был T-Series). Система социального обеспечения полиции Мумбая, которая ответственна за местные усилия по борьбе с пиратством, также принимала участие с самого начала.

В короткие сроки, образование новой коалиции побудило к новым правоприменительным действиям на нескольких уровнях. Наиболее заметным был новый цикл рейдов против магазинов DVD/VCD в Мумбае в середине Июля 2009 года, которым надавил на многих из установленных DVD пиратов. Наша работа не смогла определить имели ли эти усилия какой-то длительным эффект: меньшая часть формальных сетей уличных торговцев никогда не покидала своих дислокаций рядом с вокзалами и автобусными остановками. Наши опросы июня и июля 2009 года показали, что торговцы ощутили значительную разницу в заключение этого спора, так как прекращение релизов в Болливуде также остановило им поставки новых материалов.

Yash Raj Films: Глобальное принуждение к соблюдению прав

Хотя принуждение к соблюдению прав в Индии получает львиную долю внимания со стороны отраслевых и правительственных структур, Болливуд также обладает растущими глобальными рынками и каналами распространения и, следовательно, растущим интересом в глобальном принудительном право-применении. Yash Raj Films, крупнейший и наиболее влиятельный производственный центр Болливуда, по большому счету является лидером в этой относительно новой стадии глобализации индийского медиа. Международная работа Yash Raj направлена в первую очередь против пиратства на высокодоходных рынках — особенно среди крупных индийских сообществ эмигрантов в Соединенных Штатах и Великобритании. Yash Raj возбудил ряд гражданских исков в США и работал с правоприменительными органами Великобритании. Высокая цена борьбы с пиратством в американских судах ограничивает такую работу, однако: цена гражданского иска о нарушении закона начинается примерно от $75000, включая расходы на оформление жалобы, наем юристов и следователей, и сбор доказательств. Для сложных случаев, счета растут довольно быстро.

За пределами Соединенных Штатов и Великобритании, Болливуд имеет немного или совсем не имеет эффективных представительств — и, конечно, у него нет скоординированного представительства вроде того, которое американские студии годами культивировали через MPAA. Поскольку принуждение к соблюдению авторских прав во всем мире строится вокруг сотрудничества правоохранительных органов и отраслевых групп — как по юридическим причинам, таким как необходимость подачи иска в большинстве гражданских и уголовных дел, так и по менее очевидным вопросам влияния и распределения затрат — отсутствие глобальных антипиратских сетей в Болливуде означает, что их права почти совсем не осуществляются, даже если правоприменительные действия, напротив, обширны (смотри главу Южная Америка настоящего доклада).

Интервью с Aswin Punathambekar, доцентом Факультета коммуникативных исследований Университета Мичигана, Апп Агboг.

С середины 2010 года коалиция Голливуда и Болливуда добилась крупного законодательного успеха: добавление аудио- и видео-пиратства к списку правонарушений, преследуемых в судебном порядке согласно закону об организованной преступности штата Махараштра, Акт о предупреждении опасной деятельность Махараштры (также известный как Акт MPDA). Как и Акт Goondas в Тамилнаде, Акт MPDA предоставляет возможность заключения кого угодно без поручительства и с предварительным задержанием за видео-пиратство. Неудивительно, что директор MPDA Rajiv Dalal приветствовал закон, стирающий разницу между медиа пиратством и организованной преступностью:

Мы одобряем принятие этого предупреждающего закона, который ставит пиратские правонарушения под действие закона об организованной преступности Махараштры. За последние несколько месяцев выпуск доклада RAND о «Кинопиратстве, организованной преступности и терроризме» упрочил связи между финансированием кино-пиратства и организованной преступности/терроризма в Индии. Этот закон, несомненно, своевременен, и значительно укротит пиратство и финансирование синдикатов организованной преступности и терроризма на одном из

наиболее важных мировых рынков кино. (Business of Cinema 2009)

Хотя национальная стратегия борьбы с пиратством, представленная IIPA и MPAA, не достигла больших успехов, MPAA показала, что кооптация закона и полиции на государственном уровне, построенная вокруг региональных заинтересованных групп, является жизнеспособным вариантом. Распространение принудительного применения от штата к штату, как это было в Махараштре, Тамилнаде и Карнатаке, вполне возможно.

Индийская музыкальная отрасль

При объявленной выручке $606 мин за 2007 год индийская музыкальная отрасль значительно меньше, чем $2-миллиардная отрасль кино (Kohi-Khandekar 2010).[315] Но они тесно связаны: примерно 70 % продаж альбомов — это саундтреки к индийским фильмам.

Международный ассортимент, для сравнения, составляет только 6 % рынка,[316] в результате только несколько международных альбомов осуществляют релиз внутри страны.

Как и отрасль кино, музыкальная отрасль имела разногласия с общим мнением по вопросам пиратства и координации правоприменительных полицейских акций на местном уровне. Крупнейшая отраслевая группа — IMI, Индийская музыкальная отрасль. IMI представляет четыре крупнейших международных лейбла, но также, что более важно, огромную совокупность местных лейблов, которые контролируют внутренний рынок музыки (и, в некоторых случаях, даже более широкий региональный рынок). Tips Music, Saregama (ранее HMV), Yash Raj и Venus среди них наиболее известны. В совокупности внутренние лейблы контролируют приблизительно 82 % рынка, переворачивая обычную картину господства международных крупных компаний. IMI также становится предпочтительной правоприменительной организацией в области пиратства видеоигр, и считает подразделение видеоигр Sony своим партнером.

Самый большой пробел в списке IMI — T-Series, крупнейшая музыкальная компания Индии, управляющая более чем 60 % рынка. Отношения между T-Series и другими компаниями плохи из-за истории с производством пиратской продукции в 1980х — период, когда она фактически уничтожила монопольное ценообразование доминирующих в то время записывающих компаний, таких как HMV. T-Series — до сих пор очень агрессивный игрок в этом бизнесе и, независимо от других лейблов, также агрессивно занимается принуждением к соблюдению собственных авторских прав. Она поддерживает независимую лоббистскую и антипиратскую деятельность, компания была основоположником, особенно, в деле подачи исков на он-лайн компании, такие как You Tube и My Space, за нарушение закона. Как сообщают, она содержит антипиратское подразделение, имеющее в штате около двух сотен людей в составе «рейд-групп» (Bailay 2009).

До недавних усилий MPAA, наиболее активным спонсором рейдов против уличных пиратов и незаконного исполнения была IMI. Организация под руководством бывшего офицера полиции Хулио Риберо подала в 2008 году 3500 судебных исков (IIPA 2009b).

За последнее десятилетие медиа-рынок Palika Bazaar в Дели был частым пунктом назначения для рейд-групп IMI. Этот «торговый комплекс» — огромный рынок небрендовых товаров, и за последние десять лет он стал известен благодаря пиратской музыке, кино и программному обеспечению. Делийский офис IMI повторил свои попытки совершения рейдов на базар, но встретился с организованным сопротивлением владельцев магазинов: сторона, совершающая рейд, иногда была буквально выбита с рынка даже в сопровождении полиции. Готовящиеся рейды, в свою очередь, трудно сохранить в секрете. Торговцы стали экспертами в обнаружении групп IMI, появляющихся на территории рынка, и разработали план на случай непредвиденных обстоятельств, чтобы гарантировать отсутствие нелегальных товаров ко времени прибытия рейд группы.

Как и в других странах, частота таких рейдов нередко используется как показатель правоприменительных полицейских акций в Индии, но их общее воздействие остается неясным. По-видимому, такие рейды просто подчеркнули и немного ускорили длительный процесс деформализации пиратства оптических дисков, не оказав заметного влияния на поставки в целом. Изменение в технологиях потребления музыки, например, сделали рейд все в большей степени неуместным. Освоение MP3 плееров — часть этой истории, еще один яркий пример — взрыв использования мобильных телефонов. Индия является вездесущим потребителем цифровых товаров с более чем шестью сотнями миллионов пользователей. Все в большей степени источники пиратской музыки — не только CD и интернет, но также масса торговцев мобильными телефонами, специализирующихся на телефонах без товарных знаков и предпродаже изготовленных на заказ «мобильных чипов» с МР3. Легальные продажи мобильной музыки, включая рингтоны, значительно выросли и теперь составляют почти 50 % всех музыкальных продаж (Kohi-Khandekar 2010: 173-76). Это изменение нашло отражение в исследовании IMI и полицейских мероприятиях, и также фигурирует в последних отчетах IIPA. Но, очевидно, это — не рецепт эффективного принудительного применения. Как сообщает IIPA в отчете об Идии за 2010 год: «Уровень музыкального пиратства в онлайн пространстве оценивается в 99 %».

Это изменение без труда видно и на улицах Дели. Jack’s — популярное место сборищ любителей западной музыки, где клиенты могут попросить любой международный альбом и получить через неделю пиратскую копию. В 2009 году Jack’s остановил складирование CD, полностью перейдя на цифровое распространение через мобильные телефоны, флэш-накопители и другие цифровые устройства. Сейчас пиратские CD на улицах стали редкостью, уступая место продуктам с большей торговой наценкой. Потребители, покупающие МР3 на Национальном рынке в Бангалоре, по большому счету, приобретают групповую подписку. Диски, которые стоят 50 рупий ($1.06), часто содержат от 10 до 12 альбомов с последними релизами фильмов или другие популярные компиляции. Для тех, у кого имеется широкополосная связь, музыка, конечно, легко доступна посредством совместного использования файлов или сайтов, блокирующих файлы, которые облегчены специальными поисковыми механизмами, типа Gujuri.com.

Одновременно с более широкими изменениями в методах цифровой музыки, мы также замечаем четкую тенденцию к приобретению одного трека, а не целого альбома — изменение, давшее на сегодняшний день существенное преимущество пиратскому рынку, с его более передовой цифровой дистрибуцией и оптовыми ценами. Дистрибуторы отреагировали снижением цен на индийские альбомы, особенно на новые релизы, в попытке снова вернуть клиентов к CD формату. Порталы онлайн-продаж, созданные T-Series и другими, как выяснилось, тоже использовали изменение в сторону приобретения синглов для получения выгоды, причем стоимость песни варьировалась от 12 до 15 рупий ($0.30-$0.35). Они до сих пор скованы техническими средствами защиты авторских прав и, тем не менее, пока не оказали значительного воздействия на рынок.

Пиратство программного обеспечения

Как и в других странах, розничные цены на деловое программное обеспечение типа Microsoft Office и Windows Vista привязаны к международным ценам, приводя к предсказуемо высокому уровню пиратства программного обеспечения со стороны частных потребителей и бизнеса; широкому распространению пиратства «предварительной инсталляции» на огромном сером рынке компьютеров, где торговцы продают машины, собранные из недорогих комплектующих; и программам корпоративного лицензирования, где компании, производящие программное обеспечение, могут определять и эффективно управлять институциональным рынком. Учитывая сложности измерения серого рынка, оценка размеров пиратства программного обеспечения в Индии должна производиться с большей осторожностью, чем обычно. Согласно BSA, пиратство программного обеспечения в Индии медленно идет на убыль, упав до 65 % в 2009 году с 74 % 2004 года (BSA/IDC 2010). Пиратство игр — включая пиратство игр с приставками, которому способствует моддинг компьютеров на сером рынке — обычно оценивают в 90 % рынка (IIPA 2009b; USIBC/Ernst & Young 2008), свидетельствуя о привязке цен к международному уровню и полном отсутствии ценовой дискриминации.

На наш взгляд, опыт Индии согласуется со стратегией развития рынка, изложенной в главе 1 настоящего доклада, согласно которой крупнейшие торговцы программного обеспечения (1) терпят высокий уровень пиратства для того, чтобы захватить долю рынка, заблокировать конкурентов с открытым кодом и затем (2) постепенно применяют лицензии против государственных учреждений и организаций. Последние лицензионные соглашения с правительствами штатов Карнатака и Махараштра иллюстрируют вторую фазу этого процесса, а также дела о лицензионных услугах с Hewlett-Packard и другими локально активными торговцами оборудованием, которые гарантируют, что новые компьютеры идут в комплекте с предварительно загруженными копиями Windows, чтобы препятствовать и пиратам, и альтернативным открытым источникам.

Как и везде, лицензирование — рискованное предприятие: оно толкает государственные учреждения на легальный рынок программного обеспечения, но кроме того увеличивают риск крупномасштабного усвоения свободного программного обеспечения, так как учреждения думают о своей долгосрочной стратегии в отношении программного обеспечения. В частности широко распространено в Индии усвоение открытых программ школами с масштабной пробной программой в штате Керала, служащей образцом для дальнейших попыток усвоения в Карнатаке, Гуджарате, Ассаме и Западной Бенгалии.

И, как и везде, эта динамика наблюдается исключительно за пределами розничного рынка. Потребители и малый бизнес редко выигрывают от государственного лицензирования, и немногие могут платить по западным ценам. С их точки зрения, рынок остается разделенным между дорогостоящими легальными вариантами и очень дешевым пиратским рынком. Открытые платформы, такие как Linux, остаются очень незначительными конкурентами, главным образом, на потребительском рынке и рынке малого бизнеса.[317] Как отметил один из респондентов: в Индии бесплатное программное обеспечение означает Microsoft Windows.

Без пиратства

В 2004 году Microsoft спонсировал семинар против пиратства в престижной Национальной юридической школе в Бангалоре, чтобы «активизировать» членов судебной власти в вопросах пиратства программного обеспечения. В конце семинара представители компании предложили объявить юридическую школу «зоной, свободной от пиратства». Однако последующая проверка программного обеспечения показала, что лишь немногие преподаватели использовали лицензионное программное обеспечение. В ответ на это компания предложила университету групповую лицензию по льготной ставке. Льготная цена, однако, все еще почти равнялась годовому бюджету библиотеки и была отклонена университетом. После того, как университет дал понять, что хотел бы перейти на открытое программное обеспечение, компания выпустила бесплатную общую лицензию и статус «без пиратства».

Microsoft сыграл большую общественную роль в продвижении и корпоративного лицензирования, и мер принудительного применения, агрессивно двигаясь к предложению дешевых решений на школьном и государственном уровне, и распространяя рейды на торговцев малого бизнеса и серого рынка, действующих на границе официальной экономики. Дело Microsoft Corporation против Yogesh Popat было небольшим примером такого увеличения активности в начале 2000-х. Местные совладельцы, напротив, стали значительно менее активны в вопросах защиты прав за последние годы — в особенности мощная индийская ассоциация NASSCOМ. В свои первые дни под руководством Dawang Mehta (который был председателем с 1990 по 2001 гг.), NASSCOM приняла агрессивную позицию в борьбе с пиратством, отличаясь широко разрекламированными рейдами против продавцов. В последние годы NASSCOM сместил свое внимание на лоббирование бизнеса торговли и отрасли ИТ, включая такие многолетние вопросы, как квоты на экспорт и H-1B визы для Соединенных Штатов. Борьба с пиратством едва ли не исчезла из обсуждений и деятельности ассоциации. Это практически полностью переместило принуждение к соблюдению прав в области программного обеспечения в Индии под инициативу иностранного руководства.

Условия нового медиа искусства в Индии

Эта глава показала три основных взгляда на индийскую медийную экономику: (1) потребительский опыт доступа медиа в Индии через множество легальных, серых и нелегальных распределительных каналов, отражающийся на повседневной жизни; (2) практики рынка и бизнеса, формирующие в Индии уникальный внутренний, широко распространенный и конкурентоспособный медиа сектор; и (3) практика принудительного применения права и пропаганды такого применения, которая остается перемещающейся границей между первыми двумя. Но, как было описано в начале главы, индийская цифровая медиа революция — это не только история о расширении возможностей потребления или о корпоративной стратегии обеспечения защиты своих распределительных каналов. Это также история об обширной демократизации медийной продукции. Производство кино, в частности, больше не является делом элитной индустрии, а становится все более популярной формой искусства, которая циркулирует за пределами традиционных отраслевых каналов. Практика пиратского и серого рынка, в этом контексте, была необходима для участия и образования и артистов, и аудитории.

Студии регулярно мобилизуют звездных актеров и режиссеров от лица антипиратских кампаний, продолжая длительную и — возможно, важнее всего — дешевую стратегию морального наставления на борьбу с пиратством. Главные звезды, такие как Rajnikant, заняли свою позицию в борьбе с пиратством и являются наиболее яркими лицами акций принудительного применения. Но наши интервью показывают значительную неоднозначность мнений артистов. Новые артисты, в частности, выражают неоднозначное мнение по вопросам авторского права — баланс между желанием контролировать процесс извлечения прибыли от своих произведений и необходимость доступа пиратов к средствам современной медиа продукции. Но кроме их личного выбора, большинству артистов также известно, что отрасли музыки и кино косвенно зависят от правонарушений внутри системы снабжения нового таланта. Низко затратным доступ к инструментам и широкое распространенное копирование и присвоение, во многих отношениях, являются условиями для художественного обновления в высокотехнологичной медиа культуре и, особенно в условиях экономического неравенства, культурного разнообразия и мощи Индии.

Это — немаловажным опыт. Большинство независимых медиа артистов Идии начинают карьеру в достаточно тесной связи с нарушением авторских прав. Основные факты низкого дохода и высоких цен делают невозможным отклонение от этой модели. Anurag Kashyap — один из ведущих сценаристов и режиссеров в Болливуде указывает, что хотя многие другие кинематографисты Болливуда рассматривают пиратство как угрозу для отрасли, его кинематографическое образование было неотделимо от пиратства — от просмотра фильмов в кустарных кинотеатрах на потрепанных видеомагнитофонах, проигрывающих пиратские кассеты. Это была кинематографическая культура маленького городка Танда в Файзабаде, доступная за 2 рупии за билет. Его литературное образование, отмечает он далее, было основано на дешевых пиратских копиях Достоевского, Толстого, Чехова и других русских классиков. Этот опыт привел его к оправданию пиратства в контексте большего осуждения культуры «дешевых ремейков», которая преобладает в Болливуде (Kashyap 2005).

По необходимости, и зачастую в отсутствие более широких норм, артисты чертят свой собственным этический путь на медиа ландшафтах. Kashyap Murali, бангалорский DJ и видео-артист, типичным образом проводит различие между контекстом и видами пиратства. В наших интервью, он признал кино-пиратство, но никак не пиратство музыки, на покупке оригиналов которой он настаивает в поддержку артистов и потому, что он ценит сопутствующий материал. Хотя он утверждает, что отдает предпочтение легальному программному обеспечению, профессиональные пакеты программного обеспечения, необходимого для его работы стоят $2000 и выше — чрезмерно крупная инвестиция, даже для большинства успешных индийских артистов. Пиратство программным обеспечением, в мире Kashyap Murali, является просто условием художественного производства. Пиратство музыки, напротив, — этический вопрос.

Archana Prasad — режиссер музыкальных видео. Когда она начала свою карьеру в качестве музыкального виджея, ее работа почти целиком состояла в нарушении прав других артистов на клипы. Присвоение и повторное использование защищенных авторским правом произведений было распространенным явлением среди ее коллег, входящим в более широкий набор норм, регулирующих совместное использование произведений в рамках сообщества виджеев. Тем не менее, она щепитильно в вопросах подлинности и производных произведений и устанавливает личное ограничение в 30 секунд на использование клипов других артистов. Со временем она смогла создавать значительное количество собственного отснятого материала и больше не полагается так сильно на другие источники. Она знает, что ее собственные произведения, в свою очередь, внесут вклад в более широкую культуру повторного использования делийских диджеев, и это тоже вид профессионального становления и маркетинга. Как отмечает Рrasad, лучший способ продавать билеты на концерт — убедиться что эта музыка всем доступна: «Люди придут и заплатят, если они могут себе это позволить. Для музыкантов имеет смысл выставлять свои произведения таким образом, чтобы люди могли услышать их. Имеет смысл организовывать музыкальные группы, чтобы продвигать свою собственную музыку онлайн».

Заключение

Ценовые войны между индийскими медийными компаниями иллюстрируют знакомые изменения положений между старожилами и новичками медиа рынков. Новый игрок часто является пиратом или характеризуется как таковой, пока рынок не примет новую бизнес-инновацию и тогда новичок становится старожилом, выступая в собственных иетересах и часто активно защищая свои интересы в сфере интеллектуальной собственности. Пиратство, в этом контексте, вопрос как политической и рыночной власти, так и законности. Похожая динамика существует и на индивидуальном уровне, так как артисты проделывают свой собственный путь от весьма неофициальной экономики культурного производства до официальной, все более корпоратизированной среды Болливуда и других региональных отраслей.

Реальным значением Индии для более широкого отчета, развитого в этом докладе, является то, что эти пути вообще существуют. В других странах со средним и низким уровнем дохода, медиа рынки гораздо больше разветвлены между крошечными дорогостоящими легальными рынками, контролируемыми многонациональными компаниями, и огромными, дешевыми пиратскими рынками. Индия, напротив, имеет намного более дифференцированный рынок, на котором легальные конкуренты существуют на всех уровнях и могут нажиться и интегрировать аспекты неофициального сектора. Возможно, самое важное то, что индийская модель предшествует появлению вездесущей интернет культуры — движущей силы революции в области цен и доступа в странах с высоким уровнем дохода.

Было бы, по всей видимости, наивно рассматривать ее как экспортируемую модель — или даже как стабильную. Корни индийской медиа автономии уходят на много десятилетий и основаны на значительном районировании индийской культуры, которое возвело барьеры для иностранного проникновения. Из других крупных стран, производящих фильмы, только Нигерия осуществила подобный переход, построенный на аналогичных условиях дешевого производства, неофициальности и длительной, поддерживаемой государством культурной независимости. Масштаб этого достижения скромен с точки зрения социального благосостояния, но выдающийся в культурном плане. Средняя посещаемость кинотеатров в США колеблется от 4 до 5 фильмов в год. В Индии, обладающей 1/46 ВВП США на душу населения, в среднем около 3 фильмов. В Мексике — крупнейшем рынке кино в Латинской Америке, ВВП которого на душу населения в 8 раз выше индийского — в среднем смотрят 1,5 фильма. В большинстве стран с низким и средним уровнем дохода этот показатель колеблется от 0,5 до 1.

Иллюстрация 8.7 Количество посещений кинотеатров на душу населения в год

Источник: Авторы на основе данных от European Audiovisual Observatory (2001-10).

Другая сторона этой истории — изменение среды принудительного применения права, когда индийские компании усваивают современные корпоративные модели организации, распространяют свои амбиции на глобальный рынок и, прежде всего, усваивают риторику и практику принудительного применения многонациональных групп. До сих пор, этим группам мешала головокружительная сложность региональных рынков Индии, государственных законов и конфликтующих медиа секторов, а также полемика по вопросам авторского права, сосредоточенная скорее на национальной автономии и локальных проблемах, чем на согласовании с глобальной программой принудительного применения. Мы не видим серьезных шансов, что эта ситуация изменится в краткосрочной перспективе. Но отраслевое лоббирование постоянно, а внутренние корпоративные интересы, скорее всего, будут и далее соответствовать интернациональным. Недавнее партнерство Болливуда и Голливуда иллюстрирует это соответствие, и хотя оно мало сделает для сокращения пиратство, оно действительно представляет еще один шаг к созданию более широкой культуры принуждения к соблюдению прав в Индии. Оно способно потребовать от правительств штатов и, в конечном счете, от национального правительства более решительных мер и увеличения государственных инвестиций.

Об исследовании

Исследование Индии было проведено командой Sarai по программе медиа исследования Центра изучения развивающихся обществ в Дели и Альтернативным юридическим форумом (ALF) — центром правовых исследований и практики в Бангалоре. Проектное и исследовательское руководство было предоставлено, соответственно, Ravi Sundaram из Sarai и Lawrence Liang из ALF. Несколько других исследователей внесли вклад в статью, включая в частности вклад Siddharth Chaddha в изучение пиратских рынков в Бангалоре, Prashant Iyengar — медиа и исследовательский доклад о пиратстве, и Nupur Jain — отрасль кино и принуждение к соблюдению прав в Мумбае. Большая часть первичной информации поступила из опросов, проведенных в 2008 и 2009 годах о медиа пиратах, сотрудников отрасли кино, полиции, юристов и антипиратских организаций. В большей степени статья опирается на почти десятилетнее исследование пиратства, принудительного применения права и развивающейся медиа культуры в Индии, выполненное Sarai и ALF.

Проект также получил ощутимую поддержку, в том числе от B®dB alãzs и Дмитрия Пигорева, которые собирали данные по индийским torrent-трекерам, и Joe Karaganis, который был источником замечаний, предложений и редакционной поддержки. Глава была улучшена благодаря плодотворным откликам читателей, включая Shamnad Bashee.

Ссылки

Anandan, Rajan. 2009. «Harnassing IT for India’s Growth.» Economic Times, July 13. http://economictimes. indiatimes.com/Comments-Analysis/Hamessmg-IT-for-Indias-growth/articleshow/4770640.cms.

Bagchi, Jeebesh. 2006. «Acceleration and Conflicts: Comments on the Cinematic Object in the 1990s and After.» Journal of the Moving Image, no. 5 (December).

Bailay, Rasul. 2009. «Action Groups Devise Ways to Check Piracy.» Livemint.com, January 26. http://www.livemint. com/2009/01/26221735/Action-groups-devise-ways-to-c.html.

Borpujari, Utpal. 2009. «India Major Online Film Piracy Hub.» Deccan Herald, December 16. http://www. dec-canherald.com/content/41541/india-major-online-film-piracy.html.

BSA/IDC (Business Software Alliance and International Data Corporation). 2008. Piracy Reduction Impact Study. Washington, DC: BSA. http://www.bsa.org/country/Research%20and%20Statistics/~/media/

E5EAABBAC7814D6CB3A486E47982DA92.ashx. -. 2010. 2009 Global Software Piracy Study. Washington, DC: BSA.

Business of Cinema. 2009. «Audio-Video Piracy Included under MPDA Act in Maharashtra.» Business of Cinema, July 17. http://www.businessofcinema.com/news.php?newsid=13741&page=1.

Consumers International. 2010. IP Watchlist Report 2010. London: Consumers International. http://a2knetwork. org/watchlist.

Digital TV News. 2008. «CCID Consulting: Review and Forecast of China’s DVD Market in 2008.» December 26. http://www. digitaltvnews. net/content/?p=6125.396

Ernesto. 2008. «India Huge Growth Market for BitTorrent Sites.» Torrent Freak (blog), November 19. http:// torrentfreak.com/india-huge-growth-market-for-bittorrent-sites-081119/. _. 2010. «Indian Police Arrest Four Member BitTorrent Gang.» Torrent Freak (blog), November 22. http:// torrentfreak.com/indian-police-arrest-4-member-bittorrent-gang-101122/

European Audiovisual Observatory. 2001-10. Focus: World Film Market Trends. Annual reports. Paris: Marche du Film.

FICCI/KPMG (Federation of Indian Chambers of Commerce and Industry and KPMG). 2010. Back in the Spotlight: FICCI-KPMG Indian Media & Entertainment Industry Report. New Delhi: FICCI. Hu, Kelly. 2008. «Made in China: The Cultural Logic of OEMs and the Manufacture of Low-Cost Technology.» Inter-Asia Cultural Studies 9:27–46.

IANS (Indo-Asian News Service). 2009a. «Microsoft Fined for Using ‘Money Power.’» Economic Times, De-cemb er 15. http://economictimes.indiatimes.com/MS-fined-for-using-money-power/articleshow/5336125.cms.

_. 2009b. «Piracy, Poor Publicity Spoil ‘Slumdog’s’ India Collections.» Economic Times, February 22.

http://economictimes.mdiatimes.com/News/News-By-Industry/Media-Entertainment-/Entertainment/Piracypoor-publicity-spoil-Slumdogs-India-collections/articleshow/4168686.cms.

_. 2009c. «Mukesh Bhatt Meets PM to Discuss Producers-Multiplex Tiff.» April 13. IFPI (International

Federation of the Phonographic Industry). 2009. The Record Industry in Numbers. London: IFPI.

IIPA (International Intellectual Property Alliance). 2009a. IIPA Special 301 Report on Copyright Protection and Enforcement. Washington, DC: IIPA.

_. 2009b. India: IIPA Special 301 Report on Copyright Protection and Enforcement, 2009. Washington, DC: IIPA.

_. 2010. 2010 Special 301 Report on Copyright Protection and Enforcement: India. Washington, DC: II-PA.

Indiantelevision.com. 2007. «Moser Baer in DVD Deal with Palador for 50 World Cinema Titles.» November 23. http://www.indiantelevision.com/aac/y2k7/aac123.php.

ISPAI (Internet Service Providers Association of India). 2009. «Growth of Broadband Subscribers: 256 Kbps and More.» http://ispai.in/Stat2-BroadbandSubscribers256Kbps.php.

Kashyap, Anurag. 2005. «Pirates of the Arabian Sea.» Tehelka, March 15.

http://www.tehelka.com/story main11. asp?filename=hub031905Pirates_of.asp.

Kohi-Khandekar, Vanita. 2010. The Indian Media Business. Delhi: Sage Publications.

Larkin, Brian. 2004. «Degraded Images, Distorted Sounds: Nigerian Video and the Infrastructure of Piracy.» Public Culture 16:289–314.

Liang, Lawrence. 2003. «Porous Legalities and Avenues of Participation.» In Sarai Reader 05: Bare Acts, edited by

Monica Narula, Shuddhabrata Sengupta, Jeebesh Bagchi, and Geert Lovink. Delhi: Centre for the Study of Developing Societies.397

SOCIAL SCIENCE RESEARCH COUNCIL MEDIA PIRACY IN EMERGING ECONOMIES CHAPTER EIGHT INDIA

_. 2008. «Meet John Doe’s Order: Piracy, Temporality and the Question of Asia.» Journal of the Moving Image.

_. 2010. «Exceptions and Limitations in Indian Copyright Law for Education: An Assessment.» Law and

Development Review 3.

Linden, Greg. 2004. «China Standard Time: A Study in Strategic Industrial Policy.» Business and Politics 6.

Manuel, Peter Lamarche. 1993. Cassette Culture: Popular Music and Technology in North India. Chicago, IL: University of Chicago Press.

Mitra, Ashish. 2008. «Moser Baer, UTV Ink Strategic Alliance.» Screen, December 26.http://www.screenindia. com/news/moser-baer-utv-ink-strategic-alliance/403204/.

Pahwa, Nikhil. 2008. «@FICCI Frames: Asha Swarup, Secretary Ministry Of I&B On Mobile TV, Copyright And Optical Disc Law.» contentSutra.com, March 25. http://contentsutra.com/article/419-ficci-framesasha-swarup-secretary-ministry-of-ib-on-mobile-tv-copyrigh/.

Paul, Ryan. 2007. «Linux Market Share Set to Surpass Win 98, OS X Still Ahead of Vista.» Ars Technica, September 3. http://arstechnica.com/apple/news/2007/09/linux-marketshare-set-to-surpass-windows-98.ars.

Prasad, Madhav. 1993. «Cinema and the Desire for Modernity.» Journal of Arts and Ideas, nos. 25–26 (December).

Prasad, Sudha. 2008. «Flops Mar Film Industry in South; Only 10 % Films Recover Money.» Financial Express, December 28. http://www.financialexpress.com/news/flops-mar-film-industry-in-south-only-10-filmsrecover-money/403788/.

PTI (Press Trust of India). 2010. «Courts Will Take 320 Years to Clear Backlog Cases: Justice Rao.» Times of India, March 6. http://timesofmdia.indiatimes.com/india/Courts-will-take-320-years-to-clear-backlogcases-Justice-Rao/articleshow/5651782.cms.

PriceWaterhouseCoopers. 2010. Indian Entertainment and Media Outlook 2010. Mumbai: PwC, In-dia.http://www.pwc.com/gx/en/entertainment-media/pdf/PwC_India_EM_Outlook_2010.pdf.

Rajadhyaksha, Ashish. 2009. Indian Cinema in the Time of Celluloid: From Bollywood to the Emergency. Bloomington: Indiana University Press.

Sharky. 2009. «The Desi/Bollywood P2P Scene: BitTorrent’s Other Side.» FileShareFreak. February 9. http:// filesharefreak.com/2009/02/01/the-desibollywood-p2p-scene-bittorrents-other-side/.

SouthDreamz. 2010. «Fumes and Flutters in Kollywood.» January 7. http://www. southdreamz.com/2010/01/ fumes-and-flutters-in-kollywood.html.

Sundaram, Ravi. 1996. «Beyond the Nationalist Panopticon: The Experience of Cyberpublics in India.» Paper presented at the Fifth International Conference on Cyberspace, Telefonica, Madrid, June 6–9. http://www. sarai.net/research/media-city/resouces/film-city-essays/beyod_the_nationalist_panopoticon.pdf.

_. 2001. «Recycling Modernity: Pirate Electronic Cultures in India.» In Sarai Reader 01: The Public Domain, edited by Raqs Media Collective and Geert Lovink. Delhi: Centre for the Study of Developing Socie-ties.398 SOCIAL SCIENCE RESEARCH COUNCIL MEDIA PIRACY IN EMERGING ECONOMIES

_. 2009. «The Pirate Kingdom.» Third Text 23:335-45.

TRAI (Telecom Regulatory Authority of India). 2010. «Information Note to the Press: Telecom Subscription Data as on 30th June 2010.» Press Release No. 34/2010, July 23. http://www.trai. gov.in/WriteReadData/ trai/upload/PressReleases/746/PressRelease23july.pdf.

Treverton, Gregory F. et al. 2009. Film Piracy, Organized Crime, and Terrorism. Santa Monica, CA: RAND Corporation.

UFO Moviez. 2008. «Stop Piracy with UFO Movies.» http://www.ufomoviez.com/piracy_news.html.

USIBC (U.S.-India Business Council)/Ernst & Young. 2008. The Effects of Counterfeiting and Piracy on India’s Entertainment Industry. Washington, DC: USIBC.

Vasudevan, Ravi. 2003. «Cinema in Urban Space.» Seminar 525 (May). http://www.mdia-seminar.com/2003/525. htm.

Wang, Shujen. 2003. Framing Piracy: Globalization and Film Distribution in Greater China. Lanham, MD: Rowman and Littlefield.

Withers, Stephen. 2010. «Linux Spreading, but Windows Server Still Rules in India.» iTWire, July 12.

http://www.itwire.com/business-it-news/open-source/40340-linux-spreading-but-windows-server-still-rules-in-india.

Zhao, Judy, and Levi Ruan. 2009. Broadband in China: Accelerate Development to Serve the Public. Milan: Value Partners.

http://www.valuepartners.com/VP pubbl pdf/PDF Comunicati/Media%20e%20Eventi/2010/valuepartners — PR 100301 BroadbandInChinaZhaoRuan.pdf.

Заключительный аккорд: Краткая история книжного пиратства

Бодо Балац

Введение

История медиа пиратства, представленная в данном отчете, в основном относится к цифровой эре. Цифровые технологии резко уменьшили затраты на воспроизводство многих товаров культурного назначения и, как следствие, снизили степень контроля производителей за их распространением. Ликвидация контроля была стремительной и неудивительно, что многие видят в ней революцию — и более того, с точки зрения многих представителей отрасли, беспрецедентное бедствие.

Но предшествующая история говорит о том, что нынешний кризис авторского права, пиратства и принудительного применения права имеет много общего с более ранними периодами в сфере производства продуктов (товаров) культурного назначения. С зарождения книжной торговли в пятнадцатом веке, культурные рынки формировались путем заключения соглашений между издателями и властями о том, кто мог печатать книги и на каких условиях. В то время как типографии (печатники) и издатели искали защиты от конкуренции, государство и церковь хотели контролировать обращение текстов. Законы и нормативные акты, разработанные для осуществления этих целей, привели к высокой централизации книжного дела в большинстве европейских стран, в которых близкие к власти издатели монополизировали местные рынки. Подобные монополии неизбежно привлекали конкурентов из разряда менее привилегированных представителей книжного дела, а также конкурентов с внешних рынков. В течение последующих веков свободные предприниматели, игнорировавшие государственную цензуру, привилегии короны и предписанные гильдией авторские права, неоднократно бросали вызов защищенным государством книжным картелям. Уже в начале семнадцатого века официальные издатели стали называть таких предпринимателей пиратами по аналогии с морскими грабителями.

Подобные конфликты не ограничивались локальными рынками. Издатели пираты особенно процветали на географических окраинах рынков — часто находясь за их границами, где государственная власть была бессильна. Шотландские и ирландские издатели конкурировали с лондонскими издателями за английскую публику, датские и швейцарские издатели печатали книги для французского рынка при дореволюционном режиме. Появление европейской литературной сферы в значительной степени обязано бурному развитию такой транснациональной печати.

Издатели-пираты выполняли две основные функции: они печатали запрещенные цензурой тексты и ввели в оборот дешевые оттиски, которые расширили читательскую аудиторию. Обе функции способствовали развитию общественного диалога в Европе и передаче знаний между более и менее привилегированными социальными группами и регионами.

Издатели-пираты всегда появлялись в ответ на неэффективность рынков, созданных картелями. На короткий период такие искажения рынка могли поддерживаться государственной властью. Но, в конечном счете, пиратская деятельность почти всегда сливалась с законными методами ведения бизнеса. Через какое-то время законодательство менялось, чтобы приспособиться к сложившейся ситуации в издательском деле.

Похожие истории можно было бы рассказать о многих современных отраслях производства, в том числе компьютерной индустрии, химическом машиностроении, производстве лекарств и программного обеспечения. Наслаивание местной индустрии на интеллектуальные продукты более развитых географически удаленных конкурентов — не отклоняющаяся от принятых правил форма поведения — это одна из особенностей современного экономического развития (Johns 2010; Chang 2003; Ben-Atar 2004). Такое развитие прокладывает себе путь через историю, в которой немало страниц посвящено тому, как деятельность пиратов-предпринимателей инициировала изменения на локальных рынках. В заключение этого отчета мы возвращаемся к ранней истории книгоиздания и пиратства, которая позволяет прояснить, как эти взаимосвязанные субъекты ведут себя на культурных рынках. Соответственно, мы видим пять отвязанных «законов» пиратства, действующих на культурных рынках:

1. Постоянные зазоры между спросом и предложением, обусловленные искусственными ограничениями цены или объема предложения, обычно заполняются пиратскими продуктами.

2. При столкновении с пиратством руководители предприятий почти всегда обращаются к государству за защитой своих позиций на рынке, и, как правило, адаптируют свои модели бизнеса только в случае, когда другие ресурсы исчерпаны.

3. Пираты, наоборот, предпочитают действовать на границах сферы влияния должностного лица, где различия в нормах закона и трудности принуждения к их соблюдению создают пространство для неоднозначных или противоречивых толкований закона.

4. Пиратство на политической и экономической периферии играет хорошо известную роль развивающей стратегии, которая способствует обращению интеллектуальных товаров.

5. Во многих из этих контекстов пиратство играет также политическую роль как противовес централизованному контролю над информацией в государственных или частных интересах. Цензура текстов до нового времени в Англии и Франции постоянно подрывалась деятельностью пиратов. В этом отчете описано, что почти такую же роль пиратство играло в России и Южной Африке в 1980-х.

Последний пункт не является главным центром нашего отчета по странам, но заслуживает внимания в контексте текущего усиления принудительного применения права. Периодически принудительное применение авторского права стало смешиваться с политическими или коммерческими мотивами для ограничения свободы слова. Это мало удивляет: принуждение к соблюдению норм авторского права, по определению, есть форма контроля над выражением, и в этой связи оно было предметом многочисленных дебатов о надлежащих пределах такого контроля. На практике, как в либеральных, так и в авторитарных обществах, последними гарантами свободы слова были не формальные права и нормы защиты, а просто неэффективность принудительного применения. В наших политических системах слишком мало положений для оценки этой неэффективности, а трудно контролируемая экономика культуры с большими «утечками» интеллектуальных продуктов является ее следствием. На наш взгляд, сегодня — в эру растущих технологических возможностей — эти «утечки» нужно использовать для совершенствования принудительного применения и коммерческих механизмов.

Искусственные права и права Короны

Во второй половине пятнадцатого века, спустя десятилетия после изобретения Гуттенбергом печатного станка (пресса), издательское дело все еще было слабо развито. Знания и технологическая инфраструктура, необходимые для книгоиздания распространялись медленно. Спрос скоро начал превышать предложение: во многих городах было изобилие рукописей документов, ожидающих издания или переиздания, а печатных станков не хватало. Правительства предоставили монополии и другие исключительные права для поощрения издательского бизнеса на местах, при этом квалифицированных книгоиздателей (печатников) и торговцев часто переманивали из других городов.

К концу пятнадцатого века сложивший дефицит начал уступать место более развитой культуре книгоиздания. Появилась более широкая европейская книжная торговля, которая отражала не только увеличение числа печатных станков, но также возросший спрос на современные произведения. Расширение книжной торговли, в свою очередь, привело к созданию рынка дешевых оттисков. Лионский издатель мог получать высокую прибыль, перепечатывая книги, изданные в Венеции или Базеле. Переиздания появлялись очень быстро на прилавках, что заставило издателей искать государственной поддержки в области поддержки частных имущественных притязаний.

Впервые такая охрану была выпущена в Милане в 1481 для Andrea de Bosiis (Андрэ де Босис). Она предоставляла ему исключительные права печатать и продавать Сфориаде Жана Симонета Simoneta’s Sforziade (Feather 1987). Подобные привилегии действовали только на той территории, которую контролировала предоставившая их власть. Исключительные права, полученные в Милане, не действовали в Риме или Венеции. Большие государства, как Франция или Испания, имели определенные успехи в области ограничения внутренней конкуренции, но были бессильны против зарубежных конкурентов.

Управляемая экспортом экономика меркантилизма в дальнейшем усложнила правила использования привилегий на разных территориях. Издатель мог быть уважаемым членом общества в своей стране, если его деятельность была легальной по местному закону и выгодной сообществу, но считался пиратом за границей, если он нарушал права и привилегии других территорий.

Так как в общеевропейской литературной сфере появлялось все больше издателей, увеличилась вероятность возникновения уничтожающих прибыть конфликтов между ними.

В отсутствие международных норм авторского права издатели заключали неофициальные соглашения касательно прав на переиздание и распространение. Часто эти «искусственные права копирования» обеспечивали лучшую защиту по сравнению с местными законами, что объяснялось взаимозависимостью субъектов книжного бизнеса (Bettig 1996:17). Издатели, работающие на международных рынках, доверяли иностранным издателям распространять свои книги и, следовательно, были вовлечены в сеть отношений, которые требовали взаимного доверия. Эти прочные социальные и деловые связи означали, что имевшие место нарушения могли быть, и часто бывали, наказаны самим сообществом издателей, независимо от местных законов.

Даже без государственной поддержки издатели в международной торговле имели четкий коллективный интерес, связанный с установлением прав на исключительность. Такие соглашения часто затрагивали большое число издателей внутри стран и за их границами. К концу восемнадцатого века система искусственных прав использовалась между Голландскими и Швейцарскими издателями, которые печатали книги для французского рынка (Birn 1970; Damton 1982, 2003). Ирландские издатели имели сходную систему вплоть до Союза с Великобританией в 1800 году (Johns 2004). Американские издатели разработали систему синтетических авторских прав, чтобы управлять конкуренцией за иностранные работы, которым было отказано в защите авторских прав американскими законами на протяжении всего девятнадцатого века (Clark 1960; Khan and Sokoloff 2001). Немецкие издатели восемнадцатого века точно определяли условия, при которых, члены гильдии могли производить и распространять пиратские издания: «[если] официальный издатель поднял цены. [если] был нарушен кодекс поведения, [если] коллегам и читателям был нанесен вред, или [если] пиратские издания распространялись только в тех регионах, где легальные экземпляры были недоступны» (Wittmann 2004). Исключительные права отдельных издателей были, таким образом, защищены в пределах и посредством издательского сообщества.

Отношения между правилами, установленными сверху, и соглашениями, инициированными снизу, всегда были сложными. Новые регулирующие органы иногда преднамеренно создавались для использования норм, выработанных сообществом, в то время как в иных случаях они были предназначены для изменения существующих правил ведения бизнеса. Большая часть конфликтов между легальными издателями и пиратами возникала, когда государственные правила расходились с нормами сообщества, не соответствуя его понятиям о справедливой конкуренции. Подобные расхождения обычно возникали, когда некоторым игрокам удавалось добиться покровительства властей или новых способов регулирования; когда входящие на рынок игроки извлекали выгоду из слабого законодательства или возможностей его применения; или когда ключевые участники рынка (такие как авторы) исключались из переговорных процессов, что, в конечном счете, дестабилизирует систему (рынок).

Книжные пираты времен королевы Елизаветы

В шестнадцатом веке королева Англии Елизавета I предоставила монопольные права издателям, выбранным для печати основных текстов, таких как Библия, буквари, календари, учебники грамматики и своды законов. Такие объемные тексты с устойчивым спросом были особенно ценны для издателей. Мелким издателям путь на эти прибыльные рынки был закрыт, поэтому им было достаточно трудно заработать на жизнь, наращивать капитал, покапать рукописи и охранять авторские права. В это время права на лучшие тексты раздавались в соответствии с благосклонностью политиков, что способствовало появлению класса обедневших издателей, которые боролись за свое место в бизнесе, печатая менее известные тексты.

Напряжение между богатыми и бедными печатниками росло со временем и, в конце концов, превратилось в войну издателей. Бедные издатели начали нелегально печатать защищенные авторским правом книги в больших количествах и мешать ради более равномерного распределения привилегий. Так как цены на легальные экземпляры оставались высокими, торговля книгами на черном рынке была очень выгодна. Даже при наличии высокого риска обыска подозреваемых в пиратстве, конфискации контрафактных экземпляров и уничтожения печатных машин, нелегальное книгоиздание невозможно было подавить.

История Роджера Уорда иллюстрирует масштаб конфликта. В 1581–1582 гг. Уорд признался в нелегальной печати 10000 букварей — огромная цифра для того времени, когда 1500 экземпляров считались большим тиражом (Judge 1934:48–49). В других документа присутствуют сходные цифры: 4000 книг псалмов (молитвенников) за 10 месяцев; более 10000 букварей, напечатанных за 8 месяцев. В другом отчете о работе 11 печатников упоминаются 10000 букварей и 2000 молитвенников, напечатанных и проданных в течение неполного года. Такие объемы продаж могли серьезно подорвать легальный рынок.

После многих бесплодных лет конфликта держатели привилегий начали менять курс. Постепенно они приняли стратегию умиротворения и кооптации оппозиции в качестве средства восстановления хоть какого-то контроля над рынком. Некоторые пираты были просто подкуплены. Например, одному из знаменитых пиратов Джону Вульфу отдали часть выгодной монополии Ричарда Дэя на «Азбуку с кратким катехизисом» и приняли в гильдию книгоиздателей. Он вскоре стал одним из его самых надежных защитников. Для других Stationers’ Company сделала важные уступки (концессии): в 1583–1584 гг. она разрешила не принадлежащим к гильдии издателям напечатать множество книг, включая своды законов; шотландские, французские, датские и итальянские переводы псалмов; еще 82 наименования защищенных авторским правом изданий; а также любые книги, тиражи которых были к тому времени распроданы.

Эта стратегия приспособления оказалась успешной и поддерживала свободное равновесие на Британском книжном рынке на протяжении большей части семнадцатого века. Однако, в конце столетия, Английский парламент нарушает статус-кво.

Пират Генри Хилл

К 1690-м годам подошло время пересмотра Лицензионного Акта — закона, управляющего издательскими привилегиями. Акт регулировал отношения между Stationers’ Company и королевской властью, включая государственную поддержку авторского права и привилегии гильдии в обмен на согласие гильдии с введением государственной цензуры. Среди этих привилегий Акт ограничивал число самостоятельных издателей в Англии до двадцати; регулировал число печатных прессов, квалифицированных рабочих и подмастерьев; ограничивал печать в Лондоне, Оксфорде, Кембридже и Йорке; кроме того, он ограничивал импорт книг через лондонский порт (Astbury 1978). Для Английской Короны акт служил законной основой для цензуры в Англии и для ее осуществления через издателей.

Перспектива продления действия Акт вызвала существенные противоречия. Джон Локк со страстью приводил аргументы против его продления, ссылаясь на свободу печати, которую Акт явно ограничивал. Даниэль Дефо связывал эти аргументы с требованиями появляющегося класса интеллектуалов, которые предпочитали бы зарабатывать на жизнь своим «пером», а не покровительством сильных мира сего. Другие участники дискуссии высказывались против монополии Stationers’ Company, указывая на сложившуюся рыночную ситуацию: высокие цены на книги и ограниченный доступ к классическим текстам.

Парламент допустил утрату силы Акта в 1695 году, отметив это как большую победу свободы печати в английском законодательстве. Издательское дело также начало меняться, хотя поначалу было неясно в какую сторону. Охрана привилегий и авторских прав продолжалась, но только через общие законы; специальный закон, регулирующий эти права и обеспечивающий институциональные и правовые инструменты для принудительного применения, был отменен. Были отменены ограничения на количество типографий и издателей, а также на импорт книг. Эти изменения были началом краткого, но бурного периода, в течение которого прежние издательские привилегии и авторские права не имели обязательного действия, а свободные издатели могли экспериментировать с новыми моделями распространения книг.

В начале восемнадцатого века книги все еще были предметами роскоши, поэтому издатели ориентировались на богатых покупателей, способных платить за дорогие издания. Однако некоторые категории книг имели более широкое хождение, в частности, книги псалмов, буквари и календари. Тем самым было положено начало не только более высокому уровню, но и появлению почвы для возникновения массового рынка литературы более широкого диапазона.

Мелкие издатели начали переиздавать охраняемые авторским правом произведения большими тиражами, бросая вызов сложившейся структуре рынка и ценовой политике официальных издателей. Самым известным из этих издателей стал Пират Генри Хилл. С 1707 г. Хилл переиздавал популярные поэмы, брошюры и проповеди, продавая их по ценам от половины пенни до двух пенсов, что было малой долей от обычной цены в шесть пенсов. Он опубликовал несанкционированный сборник первых ста выпусков «Тэтлер», одного из самых популярных журналов того времени, за несколько лет до выхода официального издания сборника. Девиз на каждой из однопенсовой книжке Хилла подтверждал народный характер его издательской модели: «В пользу бедных». Общее число экземпляров, напечатанных Хиллом, оценивается в 250000 (Solly 1885).

Обеспечить радикальное понижение цен Хиллу позволили следующие три фактора: (1) игнорирование требований правообладателя; (2) использование самых дешевых материалов; (3) минимальная прибыль с каждого экземпляра. Эта бизнес-модель оказалась необыкновенно мощной. Возможно, Хилл был первым бизнесменом эры, который вызвал появление массового книжного рынка, базирующегося на большом объеме и низком уровне прибыли.

Война за общественное достояние

Признанные издатели, ссылаясь на радикализм Хилла и ему подобных, мобилизовали свои политические связи для реставрации издательских законов в Англии. Последовали длительные и шумные дебаты, которые, начавшись с осуждения пиратства, быстро распространились на свободу прессы, опасность издательских монополий, выгоды от авторского права, политическую и финансовую независимость интеллигенции.

Наконец, в 1710 г. Парламент одобрил закон, названный «Статут королевы Анны», который считается первым современным законом об авторском праве. Так как дебаты продвинулись далеко за рамки пиратства, новый закон содержал ряд принципиальных изменений по регулированию издательского дела. Самое известное из них — то, что автор признавался источником и первоначальным обладателем авторского права. Данное изменение уменьшало власть издательских монополий и предусматривало сделки на передачу прав в ходе издательского процесса. Однако оно не содержало четкого утверждения прав автора:

Акцент на авторе в «Статуте королевы Анны», подразумевающий, что устанавливаемое законом авторское право, действительно принадлежит автору, больше касался формы, чем содержания. Монополии, против которых был нацелен этот указ, слишком долго и прочно существовали, чтобы измениться без веских оснований.

Самой логичной и естественной основой для изменений был автор. Хотя автор ранее не обладал авторским правом, его интересы всегда учитывались книготорговцами, как средства для их достижения. Их основные аргументы опирались на то, что без порядка в торговле, обеспечиваемого авторским правом, издатели не смогут печатать книги и, поэтому не будут платить авторам за рукописи. Авторы «Статута королевы Анны» приняли эти аргументы и персону автора впервые начали использовать как оружие против монополии (Patterson 1968:147).

Второе очень важное изменение, которое позже было отменено, заключалось в том, что для больших книжных рынков устанавливался весьма непродолжительный, фиксированный срок действия авторского права. При предыдущей системе, регистрация в Реестре Компании гарантировала вечное владение текстом. По закону 1710 г. вновь созданные произведения охранялись в течение 14 лет (с возможностью продления еще на 14). Уже опубликованным произведениям предоставлялась охрана на 21 год. Это драматическое ограничение срока действия авторского права отражало изменившиеся цели законодателей. Если предыдущие законы, прежде всего, были нацелены на обеспечение контроля Короны над информацией, то «Статут королевы Анны» был ориентирован на регулирование бизнеса — действия в интересах общества путем предотвращения монополии и в интересах издателя путем защиты его от пиратства (Patterson 1968:144).

Охрана уже напечатанных произведений была компромиссом с лондонскими издателями, которые боялись потерять собственность, вложенную в авторские права, зарегистрированные в Stationers’ Company. По истечении срока защиты в 21 год издатели возобновили свои усилия вернуть неограниченные временем права, как было ранее по общему праву. Эти попытки были связаны с натиском издателей из Шотландии на рынке вновь появившихся произведений, охраняемых по новому закону.

Хотя с шотландскими издателями в Лондоне обращались как с пиратами, сложившаяся ситуация отражала проблему плюрализма законов в Англии. Ключевым вопросом был следующий: имел ли приоритет ограниченный период охраны авторских прав, установленный законом 1710 г., над вечной охраной, декларированной Английским общим правом, которое не действовало в Шотландии. Так начался новый период общественного противостояния и политического конфликта вокруг копирайта (авторского права), на этот раз между лондонскими и эдинбургскими издателями. Поскольку срок защиты авторских прав истек в 1730-х гг., шотландские издательские дома наводнили рынки северной Англии дешевыми оттисками. Лондонские издатели расценивали это как пиратство, ссылаясь на реестр вечных прав, установленный Английским общим правом. Победа досталась эдинбургским издателям, и Эдинбург стал вскоре важным издательским центром. Конфликт был окончательно исчерпан в 1774 г., когда Палата Лордов признала неправомерным применение общего права в деле Доналдсона против Бекетта.

После этого прецедента понятие вечного авторского права исчезло из английского законодательства и появилось новое понятие, которое теперь называют общественным достоянием — часть произведений, которые можно использовать и переиздавать, не спрашивая разрешения. Согласно оценкам издателей, это постановление уничтожало стоимость, производимую авторским правом, в целом примерно на 200000 фунтов стерлингов. Тем не менее, распад книжного рынка, предсказываемый лондонскими издателями, не наступил. Наоборот:

Решение 1774 года за счет уменьшения цены передало значительную часть покупательной способности от производителей книг их покупателям. С ростом числа предприятий в отрасли, увеличением конкуренции, и уменьшением стоимости авторских прав британская книжная индустрия показала высокие темпы роста. Банкротства утроились, что является признаком бума, а индустрия в целом процветала как никогда прежде.

С 1780 г. минимальная цена популярных текстов, не охраняемых авторским правом, снизилась до половины, а затем свелась к четверти предыдущего уровня. Тиражи основных изданий выросли в три или четыре раза, значительно увеличилось число изданий, имеющихся одновременно в продаже…. За одно поколение переплетная промышленность удвоилась в объеме, что является более надежным показателем роста книжного производства, чем объем печатных изданий или число опубликованных наименований.

Этот период характеризуется также повышением годовых темпов роста книжных наименований, изданных в масштабе всей страны, многие из которых были переизданиями, а также увеличением темпов роста местных книжных изданий, провинциальных книжных магазинов и библиотек, выдающих книги на руки. Наблюдался бум издания сборников, кратких изложений, адаптированных изданий, упрощенных и цензурированных версий, также как и книг, продаваемых по частям. Быстро росла совсем новая отрасль детских книг, которая также выказывала предпочтение сборникам и сокращенным изложениям неохраняемых законом произведений, и которая вытеснила или поглотила «замороженные» баллады и дешевые издания церковных канонов в течение нескольких лет.

Количественные оценки, которые мне удалось собрать, согласуются с субъективным суждением торговца остатками тиражей Лакингтона, который в 1791 г. писал: «В соответствии с лучшей оценкой своих способностей, я полагаю, что сейчас число продаваемых книг более чем в четыре раза превышает то, что можно было продать двадцать лет назад. Иначе говоря, сейчас читают все классы и сословия» (St. Clair 2004:115-18).

Исследование рынка континентальной Европы

Помимо Англии, пиратские издатели играли важную роль в борьбе с обширной цензурой текстов, практиковавшейся в XVII–XVIII веках во Франции. Такие авторы, как Вольтер, Руссо, Мерсье и Рести де ла Бретоннэ были запрещены во Франции, но их издания были широко доступны за границей. Иностранные издания, ввезенные контрабандой во Францию, часто становились стандартными изданиями таких произведений

(Darnton 1982). Практически большая часть наследия эпохи просвещения предреволюционной Франции опубликована датскими и швейцарскими издателями (Birn 1970:134).

Деловая среда вокруг таких экстерриториальных издателей была чрезвычайно сложной, так как они конкурировали не только с легальными издателями во Франции и повсеместно, но также друг с другом. Будучи пиратами, они не могли рассчитывать на механизмы формальной защиты, такие как королевские привилегии, чтобы смягчить некоторые риски, связанные с издательским процессом.

Они выработали специфические методы ведения пиратского издательского бизнеса. Они практиковали особо агрессивный вид капитализма. Вместо эксплуатации привилегий от защищенного гильдией положения, они старались удовлетворить спрос везде, где он был

(Darnton 2003:28).

Ключевыми элементами этой стратегии бизнеса были исследования спроса на локальных рынках и анализ планов потенциальных конкурентов (Darnton 2003:28). Фредерик Самюэль Остервальд, член городского совета в швейцарском городе Ношатэль и представитель небольшой сети пиратских издательств, обслуживающей французский рынок, оставил подробный отчет о работе таких сетей (Darnton 2003:4).

В течение двух десятилетий Остервальд получил почти 25000 писем от французских книготорговцев, датских и швейцарских пиратских издателей, коммивояжеров и европейских авторов, пишущих на французском языке. Такие письма были, прежде всего, способом измерения (исследования) читательской аудитории и уровня возможной конкуренции. Но они также свидетельствуют о неформальных соглашениях между пиратскими издателями о том, кто и какие произведения мог издавать для разных рынков. Это были типично джентльменские соглашения, действовавшие на легко разрушаемом доверии, но они оказались достаточно сильными для становления стабильного рынка, который минимизировал каннибализм среди издателей и уравновесил влияние разрозненных и часто ограничивающих местных инструкций.

Все миром эти пиратские сети изобрели интернациональный режим регулирования авторских прав более чем за сто лет до Бернской Конвенции, которая стала первым международным кодексом авторского права. Пиратская переписка и джентльменские соглашения ограничивали недобросовестную конкуренцию на локальных рынках среди членов сети во времена, когда поощряемый государством меркантилизм все еще предпочитал навязывать местные требования и снижать статус иностранных авторских прав.

Век американских пиратов

Во второй половине девятнадцатого века было несколько попыток обуздать интернациональное пиратство путем двухсторонних соглашений между государствами, но истинный международный стандарт авторского права появился только в 1886 г., когда Германия, Бельгия, Испания, Франция, Соединенное Королевство, Италия, Швейцария и Тунис подписали Бернскую Конвенцию о защите литературных и художественных произведений. Начиная с Берна, местное и международное пиратство стало явным предметом национального внимания, который часто вызывал новые инструкции и санкции. Однако для многих стран применение закона об авторском праве оставалось инструментом манипулирования между желанием дешевого доступа к иностранным произведениям, интересами национальных издателей требованиями международных

торговых партнеров. В этом контексте одним из главных пиратских государств были Соединенные Штаты Америки.

Почти сто лет Американский закон об авторском праве был ярким примером ситуативного пиратства — поведения, которое не нарушало законов США, но широко осуждалось за рубежом. Федеральный закон США об авторском праве, принятый в 1790 г., базировался на «Статуте королевы Анны» и также предусматривал 14-летний срок охраны с возможностью его продления. Но, возможно из-за неверного толкования английского закона (Patterson 1968:200), американский закон предоставлял авторские права только и исключительно гражданам США. Поскольку большая часть наименований импортировалась из Британии, это положение создавало массовое субсидирование американских издателей и помогло установить де факто культурную политику дешевых книг, которая, в свою очередь, способствовала массовому образованию общества. Это положение сохранялось вплоть до 1891 г., когда был принят Акт Чейса (Chace Act), который предоставлял ограниченные права иностранным авторам. Прошло еще сто лет, прежде чем США присоединились к Бернской Конвенции в 1989 г.

США упорно сопротивлялись Британским требованиям в течение столетия, так как это отвечало интересам развития новой нации и ее издательской индустрии. Это сопротивление часто истолковывалось как отстаивание суверенного права и четкая политика национального совершенствования. Как выразился один издатель во время одного из многочисленных дебатов по предмету:

Все богатство английской литературы принадлежит нам по праву. Английская литература приходит к нам, как жизненно необходимый воздух, беспрепятственно, без налогообложения, даже не требуя перевода; и неужели мы введем такой налог и тем самым возведем барьер для распространения света разума и морали? Не построим ли мы дамбу, которая перекроет поток реки знаний?

(Solberg 1886:251)

Ко второй половине XIX века сочетание высокой грамотности, резко снизившихся затрат на печать и самых развитых в мире почтовой и транспортной систем привело к быстрому росту рынка книг и журналов в США (Beniger 1986). Дешевая пиратская литература помогла усилить индустрию книгоиздания и дать образование быстро растущей американской читательской аудитории:

Пиратство породило аудиторию и широкомасштабную деятельность в области редактирования, производства печатной продукции и критики. Между тем, востребованность британской пиратской литературы, возможно, в конечном счете, создавала стимулы для авторов, а также изобретение характерных тем, новых литературных форм и методов.

(Bender and Sampliner 1996/97:268).

Даже притом, что американские авторы активно лоббировали большее уважение к авторскому праву, пиратское столетие закончилось только тогда, когда крупнейшие бизнесмены-издатели с Восточного побережья США приложили свои усилия к этому вопросу. Этот поворот, как обычно это бывает, был результатом стремления выиграть в конкурентной борьбе, а не моральных соображений: к концу девятнадцатого века восточные издатели столкнулись с конкурирующими новыми фирмами Запада. Заметим, что эти новички книжного рынка работали вне системы джентльменских соглашений, которая регулировала конкуренцию между издателями Восточного побережья (и строили свои отношения с британскими издательскими домами путем неофициальных выплат роялти) (Clark 1960). (Clark 1960). Когда попытки ограничить конкуренцию через суды не дали желаемого результата, фирмы Восточного побережья решили, что международный закон об авторском праве мог бы обеспечить им преимущество перед менее богатыми и влиятельными западными конкурентами путем охраны и защиты издательских прав. Изменение отношения к зарубежным авторским правам произошло быстро, и движение, направленное на присоединение к международному сообществу, пошло полным ходом.

Акт Чейса 1891 г. расширял защиту иностранных авторских прав, но явно был написан для обслуживания конкурентных интересов национальных издателей. Как отмечал один ученый, этот акт имел достаточное число лазеек, «чтобы сделать расширение защиты иностранных авторских прав иллюзорным» (Ringer 1967:1057). Такая ситуация сохранялась и после того, как США официально приняли международные нормы, и оставалась постоянным источником напряжения в отношениях с европейскими издателями. К середине 1930-х гг. некоторые датские издатели, разочаровавшись в юридических средствах решения проблемы, перешли к политике возмездия:

Два знаменитых инцидента были связаны с книгами «Олененок» Марджори Киннан Роулингс и «Унесенные ветром» Маргарет Митчелл. Занятно, что на судебном разбирательстве по последней книге в Нидерландах датские издатели, по словам председателя суда, «заявили, что они согласились бы оплатить права на перевод книги, если произведения, охраняемые в Нидерландах, не издавались в США раз за разом без какой-либо компенсации. Единственный способ заставить США выполнять требования Бернской Конвенции состоит в том, чтобы игнорировать авторские права граждан США в странах, поддерживающих Конвенцию». (Kampelman 1947:421).

В конечном счете, решающим фактором, который переменил политику США в области охраны международных авторских прав, стал рост американского экспорта интеллектуальной собственности (ИС). К 1930-м гг. Соединенные Штаты экспортировали множество разнообразных товаров и услуг. Расцвет Голливуда, в частности, консолидировал эту роль в культурной сфере, но это была малая доля от всей, намного большей, ориентированной на ИС и услуги, американской экономики. В результате, этот поворот породил программу международной политики. К 1980-м годам «американские экспортеры, в значительной степени ориентированные на интеллектуальную собственность, — такие как компьютерная индустрия, фармацевтика и индустрия развлечений, выказывали растущее недовольство, как легальной конкуренцией, так и растущим пиратством, в то время как Белый Дом был занят поиском политически безболезненных мер, которые помогли бы справиться с растущим торговым дефицитом» (Alford 1992:99).

Всеобщий режим защиты ИС, который поддерживал бы мировую торговлю активами и услугами, стал более привлекательным в этом контексте. При этом обнаружилась слабость международных соглашений, основанных на добровольной приверженности. Многие страны оставались в стороне от международных конвенций в области авторского права. Другие присоединялись, но не могли выполнить свои обязательства в этой сфере. Развивающиеся страны проводили собственную политику «дешевых книг», так что конфронтация с западными правообладателями в 1960-х и 1970-х гг. была обычным делом.

Параллели были очевидны. После крушения колониальных империй, развивающиеся страны столкнулись с теми же вызовами, что и США сто лет назад. Они почти все были импортерами ИС и видели свой путь к развитию через массовое образование и грамотность. А что было делать развивающимся странам в такой ситуации? К 1980-м новые торговые соглашения, продвинутые Соединенными Штатами и другими развитыми странами, предложили ответ: более высокие стандарты защиты и принудительного применения права.

По мере становления свободных глобальных рынков, стало важным сформулировать, как и почему бедные страны выиграют от усиления защиты ИС, в то время как США и многие другие страны прошли совершенно другой путь. Одна простая стратегия заключалась в том, что предлагала выдать слабую положительную корреляцию между защитой ИС (или, наоборот, уровнем пиратства) и индикаторами социальноэкономического развития, фактически, за причинно-следственную связь — усиление защиты ИС поощряет развитие.

Корреляция, конечно, не есть причинно-следственная связь, и многие комментаторы отмечали, что «причинная обусловленность могла бы быть совсем другой, например, следующей: богатые страны в большей степени способны и склонны защищать интеллектуальную собственность, так как они имеют гораздо большую долю экономики, которая требует защиты ИС» (Thallam 2008).

Мы наблюдаем всю большую очевидность последней точки зрения. Неправомерные заявления о том, что защита ИС необходима для прямых иностранных инвестиций (FDI) раздаются все реже, не только потому что они противоречат темпам быстрого роста FDI во многих странах с высоком уровнем пиратства, которые строят свою промышленность. Особенно яркий пример — Китай, который поднялся на высокую ступень промышленного развития через массовое копирование зарубежных товаров и технологий.[318]

Заявление о том, что защита ИС необходима для роста местных индустрий, не выдерживает критики в таких отраслях, как кинематограф, музыка, программное обеспечение, где транснациональные фирмы и фирмы США абсолютно доминируют на местных рынках.

Как мы аргументировали по всему тексту данного отчета, наше исследование выдвигает предположение о том, что главным различием (дифференциатором) между широко обслуживаемыми, медиа рынками с относительно умеренными ценами (например, в Индии или США) и слабыми медиа рынками с высокими ценами, подобными тем, что существуют в большинстве развивающихся стран, является не доход, а конкуренция, и что эта конкуренция, по всей видимости, является максимальной там, где национальные фирмы контролируют значительные доли производства и распространения. Местные фирмы, вообще говоря, в гораздо большей степени склонны к агрессивной конкуренции за местную аудиторию, а также к новым решениям в области цен и сервисов. Транснациональные корпорации, работающие на рынках с низкими ценами, наоборот,

В этом контексте, имеет значение широкий набор социально-экономических индикаторов, представленных ВВП (GDP) (Varian 2004), институциональным развитием (Thallam 2008), прямыми иностранными инвестициями (Mansfield 1994) и восприятие деловыми лидерами «национальной конкурентоспособности» (World Economic Forum 2010). Типичные примеры причинных споров (the causal argument) приведены в the International Chamber of Commerce’s 2005 white paper «Intellectual Property: Source of Innovation, Creativity, Growth, and Progress.»

Когда ОСЭР исследовала литературу по данному вопросу в 2008 году, она пришла к заключению, что «другие факторы перевешивают отрицательный эффект подделок и пиратства на прямые иностранные инвестиции». См. также Chang (2003) and, on China in particular, Yu (2007).

прежде всего, ищут защиты своих рынков с высокими ценами и удержания своих позиций, так они пережидают медленный процесс экономического роста. Создание собственных предприятий, управление и конкуренция внутри национальных медиа рынков является, на наш взгляд, ключевым вызовом для правительств развивающихся стран.

В то же время мы не видим веских оснований считать, что изменение режима защиты ИС или принудительного применения существенно повлияет на сложившуюся ситуацию. Такие изменения вряд ли способны изменить баланс сил на местных медиа рынках и, как мы уже видели, легкость, с которой захватываются ресурсы принуждения к выполнению законов, приводит к усилению неравенства. По нашему мнению, ключевой вопрос звучит одинаково в странах, как с низкими, так и с высокими доходами: как обслужить новых многочисленных потребителей, подготовленных пиратской экономикой? Роберт Бауэр так сформулировал проблему для MPPA (Американской ассоциации кино-производителей): «Наша работа должна выделить формы пиратства, которые конкурируют с легальными продажами, расценивать их как средства замещения неудовлетворенного потребительского спроса, и затем найти способ удовлетворить этот спрос».[319]

Неудивительно, что экономические аргументы за усиление порядка принудительного применения склонны игнорировать существующие в действительности режимы охраны прав ИС. История книгоиздания и книжного пиратства, с другой стороны, сообщает нам весьма любопытные сведения, в частности, что распространение и ужесточение прав ИС влияет на развитие государства меньше, чем расклад сил на культурных рынках. В периоды, когда главные политические, экономические, культурные или технологические преобразования не бросали вызовов статус-кво, законы об авторском праве соответствовали соглашениям между ведущими производителями и служили укреплению и совершенствованию преобладающего закона.

Но, несмотря на то, что некоторые из этих соглашений были долговечными, они были хрупки и легко разрушались внешней конкуренцией со стороны лиц другой юрисдикции, технологическими изменениями и, прежде всего, сочетанием этих факторов. В таких случаях властям, в конце концов, приходилось ассимилировать пиратов с их маркетинговыми стратегиями, их новыми подходами к производству и распространению, их читательской аудиторией и, прежде всего, с их более низкими ценами. Сейчас, спустя почти триста лет после «Статута королевы Анны», мы стоим на пороге такой необходимости.

.

О заключительном аккорде

Это глава составлена из отрывков книги Законов можно не знать: Роль пиратов в культурной экосистеме от печатного станка до файлообменных сетей, которая была опубликована в начале 2011 г. в Венгрии. Это исследование переосмысливает историю авторского права в ракурсе пиратства в области авторских прав с тем, чтобы понять функции, которые они выполняли в производстве и распространении знаний.

Литература

Alford, W. P. 1992. «Intellectual Property, Trade and Taiwan: A Gatt-Fly’s View.» Columbia Business Law Review 97.

Astbury, R. 1978. «The Renewal of the Licensing Act in 1693 and its Lapse in 1695.» Library s5-XXXIII (4): 296–322.

Ben-Atar, Doron S. 2004. Trade Secrets. New Haven, CT: Yale University Press.

Bender, T., and Sampliner, D. 1996/97. «Poets, Pirates and the Creation of American Literature.» New York University Journal of International Law and Politics 29.

Beniger, J. R. 1986. The Control Revolution: Technological and Economic Origins of the Information Society. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Bettig, R. V. 1996. Copyrighting Culture: The Political Economy ofIntellectual Property. Boulder, CO: Westview Press.

Birn, R. 1970. «The Profits of Ideas: Privileges en Librairie in Eighteenth-Century France.» Eighteenth-Century Studies 4 (2): 131-68.

Chang, Ha-Joon. 2003. Kicking Away the Ladder: Development Strategy in Historical Perspective. London: Anthem Press.

Clark, A. J. 1960. The Movement for International Copyright in Nineteenth Century America. Washington, DC: Catholic University of America Press.

Darnton, R. 1982. The Literary Underground of the Old Regime. Cambridge, MA: Harvard University Press.

_. 2003. «The Science of Piracy: A Crucial Ingredient in Eighteenth-Century Publishing.» Studies on Voltaire and the Eighteenth Century 12:3-29.

Feather, J. 1987. «The Publishers and the Pirates. British Copyright Law in Theory and Practice, 1710–1775.» Publishing History 22.

International Chamber of Commerce. 2005. «Intellectual Property: Source of Innovation, Creativity, Growth and Progress.» White paper, ICC, Paris.

Johns, Adrian. 2004. «Irish Piracy and the English Market.» Paper presented at the History of Books and Intellectual History conference, Princeton University, Princeton, NJ, December 3–5.

_. 2010. Piracy: The Intellectual Property Wars from Gutenberg to Gates. Chicago, IL: University Of Chicago Press.

Judge, C. B. 1934. Elizabethan Book-Pirates. Cambridge, MA: Harvard University Press.

Kampelman, M. M. 1947. «The United States and International Copyright.» American Journal of International Law 41 (2): 406-29.

Khan, B. Z., and Sokoloff, K. L. 2001. «The Early Development of Intellectual Property Institutions in the United States.» Journal of Economic Perspectives 15 (3): 233-46.

Mansfield, Edwin. 1994. Intellectual Property Protection, Foreign Direct Investment, and Technology Transfer. Washington, DC: World Bank.

Organisation for Economic Co-operation and Development. 2008. The Economic Impact of Counterfeiting and Piracy. Paris: OECD.

Patterson, L. R. 1968. Copyright in Historical Perspective. Nashville, TN: Vanderbilt University Press.

Ringer, B. A. 1967. «The Role of the United States in International Copyright — Past, Present and Future.» Georgetown Law Journal 56.

Solberg, Thorvald. 1886. «International Copyright in Congress.» Library Journal 11.

Solly, E. 1885. «Henry Hills, the Pirate Printer.» Antiquary, xi, 151-54.

St. Clair, W. 2004. The Reading Nation in the Romantic Period. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

Thallam, Satya. 2008. The 2008 International Property Rights Index. Washington, DC: Property Rights Alliance.

Varian, H. 2004. Copying and Copyright. Berkeley: University of California Press.

Wittmann, R. 2004. «Viennese and South German Pirates and the German Market.» Paper presented at the History of Books and Intellectual History conference, Princeton University, Princeton, NJ, December 3–5.

World Economic Forum. 2010. The Global Competitiveness Report 2009–2010.

http://www.weforum.org/en/initiatives/gcp/Global%2 °Competitiveness%20Report/index.htm.

Yu, Peter. 2007. «Intellectual Property, Economic Development, and the China Puzzle.» In Intellectual Property, Trade and Development: Strategies to Optimize Economic Development in a TRIPS Plus Era, edited by Daniel Gervais. Oxford, UK: Oxford University Press.

Заслуги

Глава 1: Переосмысления пиратства

Джо Караганис, руководитель программы, Научный совет по социологии (SSRC): В течение прошлых десяти лет Джо Караганис управлял проектами SSRC по медиа, технологии и культуре. Его исследования сосредоточены на отношениях между цифровым сближением и культурным производством, а недавно включили произведение о политике в сфере данных и широкополосной адаптации. Он был редактором Структур участия в цифровой культуре (2007) и Политики принятия открытого кода (2005). С середины 2010он — также вице-президент в Американской ассамблее.

Благодарности

Джевон Чанг (Jaewon Chung), ассистент программы, Научный совет по социологии Дживинг Ли (Jinying Li), доктор философии, Отдел исследований кино в Школе искусств Нью-йоркского университета

Эммануэль Неиса (Emmanuel Neisa), аспирант, политические науки

Сэм Говард-Спинк (Sam Howard-Spink), доцент в Школе музыки и исполнительского искусства Стейнхарда, Нью-йоркский университет

Натаниэль Пур (Nathaniel Poor), независимый ученый

Педро Н. Мисуками (Pedro N. Mizukami), Центр технологий и общества в Фонде Гетулио Варгаса (Getulio Vargas Foundation).

Глава 2: Сетевое управление и USTR

Джо Караганис, руководитель программы, Научный совет по социологии Шон Флинн (Sean Flynn), заместитель руководителя Программы по информационному правосудию и интеллектуальной собственности (PIJIP) в Вашингтонском колледже права Американского университета: Шон Флинн ведет курсы на стыке интеллектуальной собственности, торгового права и прав человека, он является заместителем директора PIJIP. В рамках PIJIP профессор Флинн проектирует и управляет широким набором исследований и просветительских проектов, продвигающих общественные интересы в интеллектуальной собственности и информационном праве, и координирует учебные программы по интеллектуальной собственности и информационному праву в Вашингтонском Колледже.

Также участвовали:

Парва Фатахи (Parva Fattahi), участник Программы PIJIP в Вашингтонском колледже права Американского университета.

Майк Пэлмедо (Mike Palmedo), помощник руководителя Программы PIJIP в Вашингтонском колледже права Американского университета.

Сьюзен Селл (Susan Sell), профессор политологии и международных отношений, Школа иностранных дел Элиота, Университет Джорджа Вашингтона

Глава 3: Южная Африка

Наташа Прима (Natasha Primo), координатор (NIPA) — Ассоциации для прогрессивных коммуникаций: Наташа Прима — практикующий юрист по гендерным проблемам и развитию, интерес которого к более широким проблемам публичной политики ICT принудил ее быть частью политической команды APC между 2007 и сентябрем 2010. С 2005 по 2007 она служила председателем APC. Ранее она была руководителем Women’sNet, начатой в 1998 как объединенная инициатива Южноафриканской неправительственной сетевой организации (SANGONeT) и Комиссии по равенству полов (CGE). Недавно она оставила APC и теперь является консультантом, работающим над проектами, ориентированными на гендерные вопросы и коммуникации, а также на мониторинге и оценке программ и проектов с гендерной точки зрения. Основное место ее жительства — Иоганнесбург, ЮАР.

Либби Ллойд (Libby Lloyd), медиа консультант: Либби Ллойд начинала как журналист, работая главным образом на радио, включая Радио Капитала в Южной Африке, Национальное общественное радио в Соединенных Штатах и Британскую радиовещательную корпорацию Ирландии. Она была также активна в медиа проекте Говорить и была впоследствии главой радио-обучения в Институте продвижения журналистики в Иоганнесбурге. Член совета при Независимом руководстве радиовещанием (предшественник Icasa) и основатель управляющий высшего ранга Агентства Развития и Разнообразия Медиа, теперь она — консультант, работающий над проектами, включая проблемы медиа и развития, и политику, сосредоточенные на гендерных проблемах и коммуникациях. В 2005 она была выбрана Женщиной года Медиа Vodacom.

Также участвовали:

Бош Таня (Bosch Tanja), старший преподаватель, университет Кейптауна

Натали Браун (Natalie Brown), научный сотрудник и недавний дипломированный специалист по коммуникациям и культуре в Йоркском университете, Торонто

Адам Хопт (Adam Haupt), старший преподаватель, университет Кейптауна

Джулиан Джонкер (Julian Jonker), лектор, университет Кейптауна

Никсон Кэриити (Nixon Kariithi), адъюнкт-профессор, университет Витватерсранда

Глава 4: Россия

Ольга Сезнева (Olga Sezneva), исследователь, университет Амстердама: Ольга Сезнева присоединилась к Отделу социологии и антропологии в университете Амстердама в декабре 2009, где она стала сотрудником Института изучения миграции и этнических проблем. Степень доктора философии она получила (2005) в Нью-йоркском университете и была музыкальным работником и доцентом в Чикагском университете (2005-9). В 2008 году ее пригласили в группу Нового поколения в Центре межкультурных исследований университета Пенсильвании. Главные ее интересы лежат на пересечении исследований миграции и урбанизма с особым акцентом на социальной памяти и пространстве. В настоящее время она работает над книжной рукописью Мое Место, Ваша Память, в которой прослеживается преобразование немецкого Königsberg в российский Калининград после Второй мировой войны. В ней исследуются различные стратегии подделывания коллективного прошлого, цели, которых они достигают, и последствия для городского пространства и городского дизайна.

Джо Караганис, руководитель программы, Научный совет по социологии

Исследователи:

Олег Паченков, заместитель директора, Центр независимых социологических исследований (CISR): Олег Паченков стал заместителем директора по международным отношениям и стратегическому развитию CISR в 2001 после присоединения к Центру в 1997 в качестве исследователя. Степень кандидата философских наук по социологии (2009) он получил в Санкт-петербургском государственном университете. Он — член правления и соредактор интернет ресурса Сеть рынков под открытым небом (www.openair.org) и редакционной коллегии нового журнала по социологии Laboratorium: российский обзор социологических исследований. Его текущие научные интересы включают: городскую среду и пространство, городское планирование, неофициальные и «уличные» экономические системы, этнические меньшинства, а также исследования миграции и этнической принадлежности.

Ирина Олимпиева, научный сотрудник Центра независимых социологических исследований: Ирина Олимпиева — исследователь и руководитель отдела Социологических исследований в экономики CISR. Степень доктора философии в области экономической социологии и социологии рабочей силы она получила (1990) в Санкт-петербургском государственном университете. Ранее она была приходящим исследователем в Программе развития способностей университета Канзаса (1999–2000) и исследователем в лаборатории изучения труда Куйбышевского экономического института (1986-87). Ее исследовательские интересы включают: внутрипроизводственные отношения, неофициальную экономику, организационные исследования и постсоциалистическое преобразование.

Анатолий Козырев, заведующий кафедрой Экономики интеллектуальной собственности на факультете информационных технологий Московского физико-технического института. Российский математик и экономист, автор двух книг по оценке интеллектуальной собственности и нематериальных активов, а также многих научных работ по математике, экономике и праву. Он возглавляет Центр интеллектуального капитала в ЦЭМИ РАН, как и базовую кафедру МФТИ, где его студенты стали научными сотрудниками для этого проекта.

Благодарности

Дмитрий Пигорев — научный сотрудник ЦЭМИ РАН, ассистент, МФТИ

Глава 5: Бразилия

Педро Н. Мисуками (Pedro N. Mizukami), Центр технологии и общества, Фонд Джетулио Варгаса: Педро Н. Мисуками — исследователь Центра технологии и общества в Фонде Джетулио Варгаса (Fund® Getulio Vargas-FGV) Школа права в Рио-де-Жанейро, где он выполнил работу, связанную с законом об авторском праве и лицензированием, регулированием интернет, пиринговым совместным использованием файлов и публикацией в открытом доступе. Он имеет степень магистра в области конституционного права от Епископского католического университета Сан-Паулу.

Уна Кастро (Oona Castro), директор Института Овермундо (Overmundo): Уна Кастро — руководитель Социокультурного института Овермундо (Instituto Sociocultural Overmundo) — неправительственного учреждения, развивающего проекты в цифровых коммуникациях, таких как вебсайт Overmundo (www. overmundo.com.br) и исследований по экономике культуры. Институт был создан для поддержки производства свободной культуры, доступа к информации и культуре, реализации проектов с инновационными моделями интеллектуальной собственности.

Луис Фернандо Монкау (Luiz Fernando Moncau), Центр технологии и общества, Фонд Джетулио Варгаса: Луис Фернандо Монкау получил свой LLB в Школе права Епископского католического университета Сан-Паулу. Начинаясь в 2006, он работал как политический аналитик/юрист в Отделе пропаганды Бразильского института защиты прав потребителей (Instituto Brasileiro de Defesa do Consumidor — Idec) с акцентом на исследовании политики и анализе защиты потребителя, а также обеспечивал связь Idec с Конгрессом и медиа прессой, и семинарами по проблемам доступа к знанию и телекоммуникациям. До этого назначения он работал в Idec как судебный делопроизводитель со специализацией на защите потребителя, групповых исках и судебных процедурах. В настоящее время он — часть команды Открытого бизнеса в Центре технологии и общества GVF.

Рональдо Лемос (Ronaldo Lemos), Центр технологии и общества, Фонд Джетулио Варгаса: Рональдо Лемос — ведущий профессор права интеллектуальной собственности в Юридической школе FGV и директор Центра технологии и общества. Он — также руководитель Творческих общин (Creative Commons) Бразилии и член правления iCommons. Он зарабатывал свой LLB и LLD в университете Сан-Паулу и свой LLM в Юридической школе Гарварда. Он — автор нескольких книг, включая Direito, ми Tecnologia Cultura (2005), и Tecnobrega (2008). Он координирует различные проекты, такие как проект Свободная культура (Cultura Livre) и проект Открытого бизнеса — международная инициатива, имеющая место в Бразилии, Нигерии, Чили, Мексике, Южной Африке и Соединенном Королевстве. Он — один из основателей Института Овермундо, победитель Цифровых объединений Золотая Ника, награжден Prix Ars Electronica 2007. Он еженедельно пишет для Фолы де Сан-Паулу — главной газеты в Бразилии.

Также участвовали:

Сусана Абрантес (Susana Abrantes), FGV Opinion Оливия Бандиера (Olivia Bandeira), Институт Overmundo Тиаго Камело (Thiago Camelo), FGV Opinion

Алекс Дент (Alex Dent), Отдел антропологии, университет Джорджа Вашингтона Джо Караганис, руководитель программы, Научный совет по социологии Эдуардо Маграни (Eduardo Magrani), Центр технологий и общества, FGV Сабрина Пато (Sabrina Pato), FGV Opinion Элизия Игнасио Дос Сатос (Elizete Ignacio dos Santos), FGV Opinion Марчело Симас (Marcelo Simas), FGV Opinion Педро Соуса (Pedro Souza), FGV Opinion

Глава 6: Мексика

Джон К. Кросс (John C. Cross): Джон К. Кросс — социолог, много и широко публиковавший о политической борьбе уличных продавцов и других членов городской бедноты в Мехико и в других местах. Его исследование в Мехико началось с изучения организаций продавцов для PhD диссертации, включая несколько продавцов в Tepito. Он заинтересовался феноменом пиратства, когда заметил резкое смещение окрестностей Tepito от продажи электронных товаров к пиратству в конце 1990-ых.

Глава 7:Боливия

Генри Стобарт, старший преподаватель, Королевский Лондонский университет Holloway: В дополнение к его положению в Королевском университете Holloway Генри Стобарт — основатель и координатор британского семинара по латиноамериканской музыке, ассоциированный член Института исследования Америк и бывший член попечитель британского Форума по этно-музыковедению. Он изучил тубу и блокфлейту в Бирмингемской Консерватории, исполнял со многими причудливыми ансамблями и учил этой музыке в нескольких школах прежде, чем получить доктора философии (1996) в Колледже С-Джона, Кембридже, сосредоточилась на музыке, говорящего на языке Кечуа — скотоводческой и сельской общины в Северном Потоси, Боливия. Он активен как профессиональный исполнитель с ранним/мировым музыкальным ансамблем SIRINU, кто дал сотни концертов и делал запись на многих европейских радиосетях, начиная с их первого Раннего Музыкального тура Сети в 1992. Его текущее исследование сосредоточено на местном музыкальном VCD (DVD) производстве, музыкальном «пиратстве» и культурной политике в боливийских Андах.

Глава 8: Индия

Лоуренс Лиэнг (Lawrence Liang), юрист, Альтернативный правовой форум: Лоуренс Лиэнг- дипломированный специалист — выпускник Национальной школы права, впоследствии учился в магистратуре в Йорке, Англия, по стипендии Chevening. Ключевые области его интереса — право, технология и культура, а также политика авторского права. Он работал в тесном сотрудничестве с программой Сэрэя (Sarai) в Центре исследования развивающихся обществ в Нью-Дели в рамках объединенного научноисследовательского проекта по интеллектуальной собственности и общинам /культуры знания. Будучи ярым сторонником движения открытого кода в программном обеспечении, он работал над способами преобразовать идеи открытого кода в область культуры.

Рави Сандарам (Ravi Sundaram), соруководитель, Сэрэй, Центр исследования развивающихся обществ: Рави Сандарам был одним из основателей программы Сэрэя, которую он ведет вместе со своим коллегой Рэви Вэзудевэном. Работа Сандэрэма Рэви лежит на пересечении постколониального города и современных событий медиа и рассматривает явление, которое он называет «пиратской современностью» — незаконную форму урбанизма, тянущуюся из медиа и технологических инфраструктур постколониального города. Он сотрудничает в Отделе городского дизайна Школы планирования и архитектуры в Дели. Недавно он издал книгу Пиратская современность: медиа урбанизм в Дели (2009) и заканчивает два отредактированных тома, Никаких ограничений: исследования медиа из Индии и двадцатый век Дели, оба выйдут в издательстве Оксфордского университета.

Также участвовали

Сидхарт Чадха (Siddharth Chadha), Альтернативный правовой форум, Бангалор

Пращант Иенгар (Prashant Iyengar), Альтернативный правовой форум, Бангалор

Напур Джейн (Nupur Nupur), соискатель PhD, Исследования кино, Школа искусств и эстетики, Университет Джевахарлала Неру, Дели

ДжиньингЛи (Jinying Li), соискатель PhD, Отдел исследований кино, Школа Tisch Искусств, Нью-йоркский университет

Абкар Зайди (Abkar Zaidi), экономист и независимый ученый

Заключительный аккорд: Книжное пиратство

Бодо Балац (Bodo Balazs), доктор философии, исследователь, Будапештский университет технологии и экономики: экономист Бодо Балац был ассистентом и исследователем в Центре журналистики и образования в Отделе социологии и коммуникаций Будапештского университета технологии и экономики с 2001. В 2006/7 он был приглашенным исследователем по гранту Фулбрайта в Стэндфордской школе права. Сейчас он — сотрудник в Центре интернета и обществе в Стэндфордском университете, также он ведет проект Творческих общин (Creative Commons) Венгрия.

Другие выражения признательности

Из многих людей, оказавших щедрую помощь этому проекту в качестве источников или рецензентов, мы особенно хотели бы выразить признательность следующим лицам: Роберт Боер (Robert Bauer), директор стратегического планирования MPAA Шамнад Бэшер (Shamnad Basheer), Национальный университет юридических наук, Калькутта, Индия

Приа Четти (Pria Chetty), Основной Юрист, Chetty Law, Южная Африка Дэвид Кросс (David Cross), Отдел исследований кино и медиа, Национального университета Мексики

Вилли Керри (Willie Currie), руководитель исследования, Ассоциация для прогрессивных коммуникаций

Мария Хэйг (Maria Haigh), Отдел коммуникаций, университет Висконсина Кэтрин Хендли (Kathryn Hendly), Отдел политологии, университет Висконсина Алекс Кочис (Alex Kochis), Решения FiveBy, Соединенные Штаты Рамон Лобато (Ramon Lobato), Университет Свидбурна, Австралия Борис Мэмлюк (Boris Mamlyuk), Университет Северного Огайо

Уильям Померэнз (William Pomeranz), заместитель директора, Институт Кеннана,

Вашингтон, округ Колумбия

Игорь Пожитков (Igor Pozhitkov), IFPI Россия

Эндрю Ренс (Andrew Rens), Кандидат SJD, университет Герцога, Юрист (Апелляционный суд Южной Африки)

Тобиас Шонветтер (Tobias Schonwetter), Отделение исследования интеллектуальной собственности, университет Кейптауна

Техническое руководство проектом

Ализон Метсгер (Alyson Metzger), героическое и техническое редактирование.

Ростен Ву (Rosten Woo), печать и веб дизайн.

Зачарн Зинн (Zachary Zinn), поддержка сети.

Марк Швиндлер (Mark Swindle), карты.

Джаевон Чанг (Jaewon Chung), руководство проектом.

Основные институциональные партнеры

Научный совет по социологии (SSRC) — расположенная в Нью-Йорке независимая некоммерческая организация для продвижения инновационных работ в сфере общественных наук. Через спектр разнообразных проектов, основанный в 1923 году Совет стремится построить межотраслевые и международные сети, мобилизовать новое знание относительно важных публичных проблем, обучить и обучать следующее поколение исследователей. Совет (SSRC) предоставляет дотации научному работнику и гранты, созывает мастерские и конференции, спонсирует академические и АТС сети общего пользования, организует летние учебные институты, производит публикации и в печати, и онлайн.

Центр технологии и общества (CTS) — часть Фонда Джетулио Варгаса (Funda Getulio Vargas — FGV) — Школа права в Рио-де-Жанейро и единственное учреждением в Бразилии, определенно нацеленное на контакт со взаимодействием права, технологии и общества, с акцентом на правах интеллектуальной собственности. Центр (CTS) занят в нескольких научных и образовательных проектах, всегда с межотраслевым подходом. Среди своих проектов CTS ответственен за запуск и управление проектом Творческих общин в Бразилии (http://creativecommons. org), в сотрудничестве с Юридической школой Стэндфордского университета и приводит проекты, такие как модель Открытого бизнеса, Цифровое включение, Правовые рамки интернет, Доступ к Знанию и Свободная Культура.

Институт Овермундо (Instituto Sociocultural Overmundo) — некоммерческая организация, посвященная продвижению доступа к знанию и культурному многообразию в Бразилии. Созданный в 2006 и размещенный в Рио-де-Жанейро, Институт обеспокоен учреждением новых каналов и возможностей распространения культурного производства всюду по Бразилии; развитием исследований и стратегии новых возможностей для создания, совместного использования и обращения культуры и знания, сгенерированного Интернетом и цифровыми технологиями; и поддержкой инновационных моделей для управления интеллектуальной собственностью и бизнесом в областях культуры и коммуникации, которая обеспечит правовые основы и экономическую базу для двух других линий деятельности Института.

Программа по Информационной юстиции и интеллектуальной собственности (PIJIP) Вашингтонского Колледжа права в Американском университете продвигает подходы общественного интереса к внутреннему и международному праву интеллектуальной собственности через исследования, образование, мероприятия и предоставление правовых и консультационных услуг. Учебный план и мероприятия PIJIP продвигают уравновешенный подход к интеллектуальной собственности и информационному праву, который вознаграждает создателей, гарантируя широкий открытый доступ к информации и продуктам на ее основе.

Ассоциация для прогрессивных коммуникаций (APC). Для тех из нас, кто имеет нему доступ, Интернет стал основной частью нашей ежедневной информации и потребностей коммуникации. Однако у миллионов людей все еще нет возможного, надежного или достаточного доступа. APC полагает, что Интернет — глобальное общественное благо. Мы — основанная в 1990 международная сеть и некоммерческая организация, которая хочет, чтобы у всех был доступ к свободному и открытому Интернету, чтобы улучшить наши жизни и создать более справедливый мир. Восемьдесят процентов участников APC из развивающихся стран.

Центр независимых социологических исследований (CISR) был учрежден в 1991 и с тех пор был одним из немногих негосударственных институтов в России, занятых и в научных исследованиях, и в профессиональной подготовке молодых исследователей. Исследователи CISR руководствуются, прежде всего, качественной социологической методологией. Исследования Центра отражают широкий спектр социологических интересов с акцентом на исследованиях гражданского общества и общественного устройства. Ежегодно проводятся до пятидесяти проектов, больше всего в сотрудничестве со специалистами по всей России и за границей. Начиная с 1995 года, Центр публикует в своих собственных периодических изданиях исследования на русском и английском языках, а также десять серий препринтов, которые доступны в библиотеке CISR и научном архиве. Центр (CISR) поддерживает профессиональную подготовку для молодых российских социологов, является членом нескольких международных исследовательских сетей и участвует в создании новых исследовательских центров всюду по России.

Московский физико-технический институт (МФТИ/MIPT) создан 1946 году ведущими советскими учеными и правительством как продвинутая научная и образовательная организация с основной ориентацией на физику. МФТИ быстро получил ведущую позицию и международную известность. Значение МФТИ для советской науки и, прежде всего, физики трудно переоценить. Выпускники Института стали ведущими специалистами в ядерных исследованиях и аэрокосмических исследованиях, биофизике, радиофизике и многих других ветвях науки. На данный момент МФТИ — самый престижный университет страны, где помимо физики и математики преподают основы экономики и права интеллектуальной собственности.

Sarai — программа Центра исследования развивающихся обществ (CSDS), одного из ведущих научно-исследовательских институтов Индии, терпимого к критической и расходящейся во мнениях мысли и акцентом на критическом расширении горизонтов дискурса по развитию, особенно в отношении Южной Азии. Мы — коалиция исследователей и практиков с обязательством развить модель исследования практики, которая стала бы общественной и творческой, в которой многочисленные голоса выражают и отдают себя во множестве форм. За прошлые десять лет Sarai дозрел до того, что могло быть, возможно, самой видной и производительной платформой для исследования и отражения Южной Азии по преобразованию городских пространственных и современных фактов, особенно относительно интерфейса между городами, информацией, обществом, технологией и культурой.

Альтернативный правовой форум (The Alternative Law Forum — ALF) — коллектив юристов и исследователей, работающих над различными социально-правовыми проблемами. Форум (ALF) ощущает себя одновременно как пространство, обеспечивающее качественные юридические услуги маргинальным группам, и как автономный научно-исследовательский институт с сильным межотраслевым подходом. Он работает на аспекты общественного интереса в праве интеллектуальной собственности и политики в течение прошлых десяти лет и играл роли в нескольких легальных кампаниях, включая доступ к медицине и проблемам добросовестного использования в законе об авторском праве. Форум сотрудничал по объединенной программе исследований с Sarai в общественной жизни медиа пиратства.

Финансирование

Международный исследовательский центр развития (IDRC) — корпорация Короны, учрежденная Парламентом Канады в 1970 для помощи развивающимся странам в использовании науки и техники, чтобы найти практические, долгосрочные решения стоящих перед ними социальных, экономических проблем, а также проблем охраны окружающей среды. Наша поддержка направлена на создание местных научных объединений, работа которых построит более здоровые, более равноправные и более преуспевающие общества. Центр поддерживает исследования по четырем широким темам: Управление окружающей средой и природными ресурсами; Информационные и коммуникационные технология для развития; Инновации, политика и наука; Социальноэкономическая политика. Этот проект должен быть особенно благодарен программному персоналу IDRC: Фету Сайо (Phet Sayo), Халеду Фоерэти (Khaled Fourati) и Алисии Рикэро (Alicia Richero).

Фонд Форда (Ford Foundation), созданный в 1936, является независимой, глобальной организацией с наследуемым обязательством содействовать инновационным лидерам на линиях фронта изменений в обществе. Этот проект должен быть особенно благодарным программному персоналу: Алан Дивэк (Alan Divack), Ана Тони (Ana Toni) и Дженни Туми (Jenny Toomey).

Медиа пиратство в развивающихся экономиках — первое независимое, крупномасштабное исследование нарушения авторских прав на программное обеспечение, музыку и фильмы в развивающихся странах, сфокусированное на Бразилии, Индии, России, Южной Африке, Мексике и Боливии.

В этом научном исследовании, основанном на трехлетних изысканиях примерно тридцати пяти ученых, рассказано две всеобъемлющие истории: одна из них о взрывном росте пиратства по мере того, как цифровые технологии во всем мире стали дешевыми и вездесущими, а другая — о последовавшим росте отраслевых лобби, изменивших законы и правоприменительную деятельность вокруг охраны авторского права. В отчете утверждается, что акции принуждения к соблюдению авторских прав в значительной степени потерпели неудачу, и что проблему пиратства лучше обозначать как отказ в доступности медиа на легальных рынках.

Похвальные отзывы на Медиа пиратство в развивающихся экономиках

Это замечательное исследование должно быть востребованным чтением для каждого, кто обеспокоен авторским правом и принуждением к его соблюдению или проблемами культурной глобализации.

— Жильберто Хиль (Gilberto Gil), артист и бывший бразильский министр культуры

Исследование Научного совета по социологии — ориентир в литературе авторского права: актуальное эмпирическое расследование о том, что работает, а что нет в сфере принуждения к соблюдению прав. Если политики захотят руководствоваться фактическими свидетельствами, а не риторикой, то они начнут с исследования Совета и будут оставаться с ним в течение очень долгого времени.

Уильям Пэтри (William Patry), старший консультант по авторскому праву, Google

Примечания

1

Соответственно, USTR (2003), Дэн Гликмэн MPAA (Boliek 2004), и Джек Вэленти (2004) из MPAA.

2

Представители индустрии и торговли характеризовали бы многие из тех же самых сил как «барьеры доступа к рынку» для иностранных фирм — обычно игнорируя монополизацию рынков, которая быстро следует за таким доступом. Такие проблемы были центральными в международных дебатах по культурной политике в течение некоторого времени, сосредоточившись теперь большой частью на Китае, где строгий контроль над культурным импортом гарантирует, что местные компании, контролируемые государством, контролируют рынок.

3

Из-за нашего главного интереса к цифровому переходу на изучаемых нами рынках, в этот отчет вошли только краткие заметки о современном книжном пиратстве. Современное книжное пиратство в большинстве стран сконцентрировано на рынке учебников и еще не является областью, в которой цифровой сбыт и цифровые потребительские практики играли бы большую роль. По мере роста мировых рынков ноутбуков и электронных считывающих устройств, при быстром изменении, и книжное пиратство займет очень важное место в этих обсуждениях.

4

Самые полные изыскания по термину, возвращающие к семнадцатому столетию, это конечно Johns (2010). Мы также поднимаем эту историю в ключе данного сообщения. Относительно недавно у термина появилась четкость в международном IP законодательстве, особенно в ТРИПС, где он относится к нарушению авторского права и смежных прав (например, права исполнителей, продюсеров, теле- и фонограмм, вещательных компаний).

5

Волна спроса на историю авторского права возникла в 1990-ых, среди самых заметных работ стоит упомянуть (Goldstein 1994), (Woodmansee and Jaszi 1993) и (Rose 1993).

6

См. далее в этой главе более детальное обсуждение. BSA прекратил называть эти числа «потерями» в 2010и теперь обращается только к «продажной цене» пиратского программного обеспечения.

7

Распространен, как отметил отраслевой источник, Торговой палатой США и правительственными чиновниками, а не группой отраслей авторского права.

8

Подход от предложения, используемый MPAA в странах «высокого пиратства», таких как Россия и Бразилия, предполагал еще более неоднозначное основание для количественных оценок. Тираж пиратских дисков по заявлениям MPAA равнялся общей производственной мощности фабрик оптических дисков в данной стране за вычетом числа известных лицензируемых копий. Согласно представителю IFPI, более приемлемая оценка общего производства составляет 60 %-70 % мощности.

9

Например, в 2008 году MPAA раскрыл тройное завышение сметы в своих требованиях о падении пиратства в университетских городках колледжа. Первоначальное сообщение, основанное на результатах обзора, приписывало 44 % местного пиратства студентам колледжа. При повторном рассмотрении оно было пересчитано в 15 %. Критики отметили, что 80 % студентов колледжа живут за счет университетского городка, возлагая на сети университетского городка ответственность, возможно, за что-то ближе к 3 %. Тем не менее, начальный показатель использовался для оправдания включения условий против пиратства в Акт о Возможности и Допустимости Колледжа 2008, в результате чего, среди прочего, поставщиками услуг Интернет университетского городка введена программа — шпион для прерывания срока службы по получении уведомлений нарушения от правообладателей.

10

Стоит упомянуть горстку исследований, с которыми мы столкнулись, всерьез раскрывающими и данные, и описание методологии — даже если они полагаются частично на данные или методы других исследований, которые не могут быть соответственно проверены на достоверность. Работы Ernst & Young (USIBC/Ernst & Young 2008), StrategyOne (BASCAP/StrategyOne 2009) и TERA Consultants (BASCAP/TERA Consultants 2010) — все финансируемые Международной торговой палатой — хорошо проходят по этому стандарту. Ни одна из работ, представленных группами отраслей авторского права, не предпринимает сопоставимых усилий.

11

Их нет сейчас и его сайте.

12

«В 2000 были поставлены приблизительно 3.5 миллиона проигрывателей [в Китае], из которых почти 2 миллиона на экспорт. К 2003, производство проигрывателей DVD в Китае взлетело до 70 миллионов штук — до трех четвертых мирового производства, из которых приблизительно 5 миллионов были проданы внутри страны» (Linden 2004). В 2006 году общее производство достигло максимума в 172 миллионах проигрывателей, из которых немногим более чем 19 миллионов были проданы внутри страны (CCID Consulting 2008).

13

Смотри, например, Опрос 2008 года об уровне пиратства программного обеспечения в Китае, где сделана попытка сместить акцент с полных норм пиратства к стоимости пиратского программного обеспечения на улице в пределах большого рынка — вычисление дает 15 %-ую долю доходов, а не 80 %-ую долю рынка, заявленную BSA в 2009. Обзор также утверждает, что пиратство операционной системы сократилось с 68 % в 2006 до 29 % в 2008 (Офис по интеллектуальной собственности Китая 2009).

14

Согласно выдаваемым BSA сведениям ущерб оставался примерно устойчивым в период конца 1990ых и начал 2000-ых годов и достиг $11 миллиардов в 2002. В 2003 году BSA пересмотрел сой список отслеженного программного обеспечения, включив туда Windows Microsoft и много потребительских приложений, удвоивших размер его рынка программного обеспечения и затрудняющих сравнение с более ранними исследованиями. Ущерб, о котором дают сведения, сразу скачкообразно увеличился, а затем начал увеличиваться примерно по 30 % ежегодно, аппроксимируя темп прироста глобального рынка программного обеспечения. В 2009, в контексте глобального спада, озвученная стоимость пиратского программного обеспечения немного уменьшилась к $51,4 миллиардам (BSA/IDC 2010b).

15

Неравное воздействие глобального спада и изменения в определении потерь по BSA (обсуждаемые позже) делают 2008 лучшим представителем тенденций прошлого десятилетия, чем 2009. Например, в 2009 согласно поданным сведениям в России ущерб упал с $4,2 миллиардов до $2,6 миллиардов, потери в Индии от $2,7 миллиардов до $2,0 миллиардов, в то время как в Бразилии потери поднялись от $1,6 миллиардов до $2,2 миллиардов, а в Мексике — от $820 миллионов до$1 миллиарда.

16

В достижении этого числа, Siwek обошел фактическое взаимно-однозначное отношение замены BSA между пиратским программным обеспечением и потерянными продажами и вместо этого, кажется, обесценил оценки потерь BSA на 50 %-60 %. То же сделали консультанты TERA в подобном исследовании для Европы в 2010.

17

Для более детального знакомства с литературой об эффектах замещения, см. Huygen и др. (2009) и Oberholzer — Gree and Strumpf (2009).

18

В письме к нам в 2010 году BSA описала это более широко как «линейные отношения» между более низкими нормами пиратства и большими рынками программного обеспечения — подход, который мог, по крайней мере, допустить отношения меньше, чем взаимно-однозначное соответствие, но который практически этого не делает.

19

По заявлению IDC около 80 % доходов от программного обеспечения остаются в Европе (BSA/IDC 2010a). Видимо, это включает программное обеспечение, поставленное в Европу, что подразумевает менее благоприятный расклад для иностранных продуктов. Происхождение этих чисел IDC не объясняет.

20

В исследование TERA эти проблемы спрятаны в самом последнем параграфе его заключительного приложения: «Чтобы быть полностью последовательными, мы должны были рассмотреть пропорцию местных/иностранных пиратских продуктов (для всех охваченных результатов творчества), но такие данные не были доступны». По нашим представлениям, это упущение ставит исследование под смертельную угрозу. В конечном счете, важно — чьи продукты грабят.

21

Голландское исследование 2009 года, несмотря на его узкую сосредоточенность на совместном использовании файлов кинофильмов и видеофильмов в Нидерландах, обеспечивает сильный набор контрольных точек. Они (Huygens et al.) исследуют воздействие совместного использования файлов, созданных внутренними и внешними продюсерами, подробно исследуют эффекты замещения и заключают, что голландские потребители наслаждались чистым повышением потребительского благосостояния приблизительно €100 миллионов ежегодно (в стране шестнадцать миллионов). По нашему представлению, версия этого анализа в применении к развивающимся странам обнаружит существенно более высокий чистый прирост дохода и рабочих мест, обеспеченный неофициальной экономикой, при намного более низком замещении в силу меньшего масштаба местной индустрии культуры. Включение сюда делового программного обеспечения с его массивным вкладом в экономическую производительность выдвинуло бы это все еще выше.

22

От страны к стране IDC ломает это число, находя местную долю выгод от покупок программного обеспечения 76 % в Индии, 73 % в Бразилии, 61 % в России и 68 % в ЮАР (BSA/IDC 2010a).

23

Такое как разрешение уничтожать конфискованные товары на месте, а не держать их как свидетельство и право предъявить обвинения, основанные на «выборке» конфискованных товаров, а не полной инвентаризации. В Бразилии информанты описали последние два пункта как самые высокие приоритеты для организаций принудительного применения — даже выше законодательства «с тремя штрихами» для нарушений на основе Интернет. Как отметил один информант, выгоды закона с тремя штрихами остаются гипотетическими, но плата за хранение свидетельства, понесенная согласно текущему закону, конкретны.

24

В 2008 и 2009 гг. Томас-Рэссет обвинялся в скачивании двадцати четырех песен; Tenenbaum — тридцати. Министерство юстиции США официально заявляло для печати что, штраф Томаса-Рэссет был соответствующим, указывая, что такие убытки для физических лиц были введены в 1999 законом о Цифровом воровстве и возмещении потерь авторского права. Штраф Томаса-Рэссет в 2010 был снижен до 54 000$ судьей и затем поднят до $1,5 миллионам, когда по запросу Томаса-Рэссета дело слушалось снова присяжными. Растущая произвольность и экстремальность установленных законом убытков в Соединенных Штатах проанализирована в работе (Samuelson and Wheatland 2009). Текущий диапазон демонстраций убытков от 200$ (в случае «невиновного» нарушения) до 150 000$ за посягательство на произведение.

25

Между 2003 и 2008 годами RIAA угрожал судебными процессами приблизительно 27 000 людей, с типичным результатом урегулирования в несколько тысяч долларов. Отступление главных участников от этой модели не отговорило меньшие группы от организации массовых преследований в судебном порядке. Горстка европейских юридических фирм усовершенствовала стратегию RIAA в деловую модель, основанную на контроле через интернет и автоматизированной посылке сообщений, требующих уплаты от предполагаемых нарушителей (Masnick 2009). В 2010 году Группа Авторского права США — согласно большинству сообщений DC фронт юридической фирмы Dunlap, Grubb, & Weaver (Anderson 2010) — перенесла эту практику в Соединенные Штаты, подавая иски против предполагаемых P2P нарушителей отдельных фильмов, включая такие малобюджетные фильмы как Far Cry (2008) и Smile Pretty (2009), а несколько позже и The Hurt Locker (2008) — победитель Oscar. К середине 2010 иски были поданы против приблизительно 14 000 «John Does» с давлением на поставщиков услуг Интернет, чтобы опознать потребителей по IP адресам (Протокол маршрутизации в среде Интернет). Как в судебных процессах RIAA разработаны новые иски, чтобы поставить быстрые денежно-кредитные урегулирования, а не длинные судебные прецеденты. В блуждании вокруг Группа Авторского права США исходит из начальной цены в 1 500$ и масштабирует ее в случае неплатежа. К концу 2010 стратегия массовых судебных процессов, казалось, находилась под угрозой срыва из-за медленной трактовки IP запросов поиска поставщиками услуг Интернет.

26

Недостаток предварительной защиты для больших релизов Голливуда в Соединенных Штатах был постоянным источником раздражения MPAA, который ранее утверждал, что «планируемый выпуск кинофильма (блокбастера) должен быть признан событием, которое привлечет фокусируемые усилия воров авторского права, стремящихся получить и распространить версии предварительного показа и/или подорвать легальный выпуск путем несанкционированного сбыта через другие каналы. Правоохранительные органы (особенно в пределах DOJ и DHS) должны планировать так же фокусируемую профилактическую и ответственную стратегию. Межведомственная целевая группа агентств должна работать с отраслью, чтобы скоординировать и разработать продвинутые планы и попытаться пресечь эти самые разрушительные формы воровства авторского права» (AFTRA и др. 2010).

27

Закрытие крупнейших битторрент сайтов из-за рейдов отрасли включает SuprNova (Slovenia, 2004), Finreactor (Finland, 2004), LokiTorrent (US, 2004), Grokster (US, 2005), EliteTorrents (US, 2005), Tor-rentSpy (US, 2006), OiNK (UK, 2007), The Pirate Bay (Sweden, 2009), and Mininova (Netherlands, 2009). В этих случаях гражданские убытки были распространены на администраторов сайтов.

28

Преимущественно в результате дела MGM против Grokster (2005), в ходе которого введено понятие «стимул» к нарушению как основание для ответственности. Хотя случай потерял устанавливание ясной нормы, он действительно создавал прецедент для того, чтобы считать службы P2P ответственными за вторичное нарушение.

29

Иногда в этом контексте обсуждаются эффекты примерно 27 000 судебных процессов RIAA, проведенных против потребителей P2P между 2003 и 2008. Свидетельство сдерживающего эффекта на использование P2P в случае RIAA ограничено обзором Pew Internet и American Life Project, проведенным вслед за первым объявлением RIAA. Этот обзор показывал 50 % падение в процентах от потребителей, признающих использование сервисов P2P от 29 % до 14 %. Ко времени обзора 2005 Pew это число вернулось к 24 %, и Pew привлекала внимание к важности других находящихся на стадии становления цифровых каналов распределения (Madden and Rainie 2005). Для дальнейшего анализа воздействия исков, смотри EEF (2008).

30

Исследование Ipoque полагается на выборку маленького размера, и есть очень мало возможностей для более широкого подтверждения этих оценок. Поставщики услуг Интернет редко обеспечивают общедоступную информацию о трафике — или тип или объем. Определения «единиц» совместного использования файлов изменяется, а точное измерение требует пристального контроля контента. Исследование Ipoque основано на горстке поставщиков услуг Интернет, с которыми у него есть соглашения. Тем не менее, IFPI использует исследование Ipoque для заявления, что до 80 % всего Интернет трафика это P2P (IFPI 2009) — число, не найденное нигде в исследовании непосредственно. Системы Cisco помещают фигуру в 55 % в 2008 (2009). Сравнив приблизительно шестьдесят восемь исследований, Zhang (2008) завершает выводом, что нет никакого основания для надежной оценки.

31

Как обычно, происхождение этих чисел неясно. Как указывает IFPI, они собраны от шестнадцати других неназванных исследований.

32

Особенно во Франции, Соединенном Королевстве, Новой Зеландии, Корее и Японии. Франция начала выпускать предупреждения предполагаемым нарушителям в конце 2010.

33

Усилия, направленные на детей и студентов, весьма распространены. Из 202 кампаний, перечисленных в базе данных принудительного применения ВОИС с 2000, цели 52 — «дети и подростки». Они включают компании «Defne the Line» от BSA и «Join the ©Team» от ESA в Соединенных Штатах, кампании «Children Against Piracy» и «Change Starts with an Idea. It Can be Yours!!» в Мексике и бразильский «Projeto Escola Legal,» основанный на школе учебный план, подробно исследованный в главе 5. Эти усилия также постановки в жанре комикса в диапазоне от «Escape from Terror Byte City» MPAA (2009) к недолго живущему канадскому герою, «Captain Copyright» (2006).

34

Мы заслушали вполне достаточную поддержку всех трех представлений от печатающихся журналистов. Вероятным — хотя и не документированном здесь — четвертым фактором был бы контроль печатных и вещательных СМИ многими из тех же самых конгломератов медиа, вовлеченных в защиту принудительного применения.

35

Исследование BASCAP/StrategyOne — важное, но оно оказалось в противоречии с имеющейся литературой. В нем последовательно изображен почти общий отказ сообщениям отрасли о пиратстве в развивающихся странах. Обнаружено, что главные возбудители пиратства — цена и доступность, эти факторы связаны с широко распространенной поддержкой медиа пиратства и общим негодованием по поводу усилий против пиратства, особенно в развивающихся странах. И это обстоятельство разъединяет решения по лекарствам и продукции медиа, в находясь в известном противоречии с обычной практикой отрасли соединять риски здоровья и безопасности, связанные с некоторыми категориями контрафактных товаров, с абсолютно безопасными способами потребления медиа. И все же, StrategyOne кажется вынужденным найти, что эти структурные факторы — фактически проблемы связи и что усилия по образованию могут (или более точно, должны) работать при наличии лучшего обмена сообщениями.

36

При поступлении этого сообщения в печать представители Brazil’s National Council on Combating Piracy сообщили автору, что «Projeto Escola Legal» был недавно отклонен правительством. Но пока еще не было никакого публичного объявления об этом изменении в политике.

37

См. также Wang (2003) об этих различиях.

38

Исходная версия этого заявления, кажется, пришла из сюжета 2001 во французском информационном еженедельнике Maranne, где утверждалось, что килограмм пиратских компакт-дисков стоил больше, чем килограмм гашиша. Заявление было включено Интерполом в его 2003 отчет Конгрессу США по «Связям между преступлениями в сфере интеллектуальной собственности и финансированием терроризма», а оттуда начало длинную жизнь круговой цитаты в отраслевых отчетах. Это заявление опровергалось (Piracy Is Not A Crime.com 2006), но для точности стоит повторить этот пункт в скорректированном виде: согласно американскому таможенному управлению, килограмм гашиша в Нью-Йорке продается приблизительно за $30 000. Цена килограмма пиратских DVD (60–65 дисков в среднем по 16 граммов каждый) на улице в Нью-Йорке (при обычной ставке 5$ за DVD) равна приблизительно 300$. В своем обращении к USTR в 2010 году IIPA повторяет версию этого заявления.

39

Мы используем эти числа с оговорками. Европейская Аудиовизуальная Обсерватория полагается на числа MPAA, а MPAA, кажется, пересмотрела свой метод подсчета в 2010, приводя различное (и вообще выше) числа фильмов, о которых сообщают между 2005–2009 и несколько более острое снижение в недавней постановке (MPAA 2010). Как это бьет числа до 2005, не ясно.

40

Экономический кризис вызвал 10 %-ое сокращение на рынке в 2009.

41

Кэри Шермэн — Президент RIAA заявил в 2003, что «первопричина этого решительного снижения в продажах записей — астрономическая норма музыкального пиратства в Интернете». Управляющий высшего ранга IFPI Джей Бермэн также утверждал в 2001, что «проблемы отрасли отражают не одновременное падение популярности записанной музыки: скорее они отражают факт, что продажная цена музыки сильно девальвируется массовым копированием и пиратством» (Hu 2002).

42

Продажи компакт-дисков были мощным двигателем роста для индустрии звукозаписи в США в 1990-ых, выросшей с $3,4 миллиардов в 1990 к пику $13,2 миллиардов в 2000. Большая часть этого роста приписана «затратам на замещение выбывающего основного актива», поскольку клиенты фактически заново купили свои LP коллекции в формате CD.

43

Есть недостаток эмпирической работы над воздействием этого изменения в потоках дохода. Это, несомненно, будет плохо для некоторых артистов, но хорошо ли это или плохо, вообще, не то, что мы можем разъяснить здесь. Пропорционально, намного больший процент доходов от концертов, чем от продаж компакт-диска остается в руках артистов, отражая более прямой контроль артиста над сделками относительно концертов.

44

По сравнению с 70 % — 75 % долей глобально.

45

iTunes App Store широко доступен благодаря глобальному маркетингу iPhone компанией Apple, но музыкальные и видео продажи намного менее широко поддержаны. Например iTunes Music Store — музыкальный магазин — запущен в Индии в 2008 и Мексике в конце 2009, но недоступен во многих других странах, включая Южную Африку, Россию и Бразилию.

46

Перекрестный маркетинг ключевых киношных «свойств» затрудняет разделение показателей доходности: кинофильмы, игры, книги и другие продукты все более и более становятся частью интегрированного комбинирования средств рекламы, которое генерирует доходы — и зрителей — через сектора. Согласно Диснею, одни только лицензируемые товары сгенерировали $30 миллиардов в 2008, включая $3,7 миллиарда от 2006 фильма Cars и $2,7 миллиарда от связанного ассортимента (tie-ins) Hannah Montana (Walt Disney Company 2010).

47

Такой как открытие традиционно замкнутых систем как Нинтендо DS разработчикам «доморощенного» программного обеспечения, которое расширяет функциональные возможности устройства (не платя Нинтендо, лицензионных платежей). Это — субъект продолжающегося сражения между Нинтендо и добавочным компьютерной игрой распределителем Divineo по продаже «компоновщиков», которые позволяют доступ к иначе закрытой Нинтендо операционная система DS. Нинтендо выиграл два благоприятных приговора против Divineo в Соединенных Штатах и в Гонконге в 2006 (последний заочно), но потерял 2009 приговор в Парижском Апелляционном суде, где судья нашел, что Divineo работал легально согласно французскому и европейскому закону, который дает привилегию способности к взаимодействию между системами. Управление, имеет ли Нинтендо право, чтобы поддержать замкнутую систему, появляется как точка воспламенения в большем сражении по потребителю и корпоративных правах по устройствам. Нинтендо обжаловал.

48

В 2008 примерно тридцать пять миллионов игровых консолей были проданы в Соединенных Штатах.

49

И ESA и IIPA сообщили о росте мошенничества в секторе игры онлайн — обычно в форме сервисов, имитирующих поддержку игр, распространяемых по подписке. Является ли это серьёзной проблемой или нет — не ясно. Мы не видели оценок масштаба этой практики, и это, кажется, полностью относится к коммерческим нарушениям и контексту потребительского мошенничества.

50

Есть обширное и — по большей части — очень спекулятивная деловая литература по сетевым эффектам, которая попыталась смоделировать пункты решения, формирующие политики безразличия и принудительного осуществления в отношении нарушений авторских прав на программное обеспечение (для общего обзора, см. Katz [] 2005). Фактическая оценка очень сложна, и мы не знаем каких-либо неотразимых оценок через различные линии программного обеспечения или в развивающихся странах.

51

Полученные BSA нормы нарушения авторских прав на программное обеспечение в России колебались приблизительно около 90 % в течение начала 2000-ых. Китай уже был в 90 % 2008. Индия провела большую часть прошлого десятилетия приблизительно около 70 %; Бразилия — 60 %-70 %.

52

Председатель Microsoft Билл Гэйтс студентам в университете Вашингтона, в 1998: «И пока они собираются захватить это, мы хотим, чтобы они захватили наше. Они приобретают склонность, а затем мы так или иначе выясним, как собрать с них когда-то в следующее десятилетие» (Grice и 1998 Junnarkar). Или позже: «для нашего программного обеспечения легче конкурировать с Linux, когда есть пиратство, чем тогда, когда нет…. Вы можете получить недвижимую вещь, и Вы получаете ту же самую цену» (Kirkpatrick 2007). Та же самая логика также держится для меньших компаний, стремящихся установить присутствие на развивающихся рынках, таких как LogMeIn, продавец за $320 миллионов программного обеспечения дистанционного доступа. Как заметил управляющий высшего ранга Майкл Саймон, вторя Гейтсу: «Если люди собираются захватить кое-что, мы конечно должны сделать так, чтобы они захватили наш материал» (Vance 2010).

53

Согласно ежеквартальным отчетам о прибыли, потребительский рынок Microsoft — включая розничные покупки и (часто обесцениваемые) продажи через изготовителей — составляет примерно 20 % общего дохода делового программного обеспечения.

54

Даже программного обеспечения на местном языке, обычно продаваемого либо с небольшой скидкой, либо вообще без нее.

55

Брэдфорд Смит, представитель генерального консула Microsoft, так характеризовал это в 2001: «К концу 1980-ых каждая отдельная компания оставила тот подход [защиты от несанкционированного копирования] по простой причине, что законным клиентам это не нравилось. Они нашли, что были времена, когда они должны были сделать дополнительные экземпляры: они продали компьютер и купили новый и хотели переместить их программное обеспечение, или их твердые диски потерпели крах, и они должны были повторно установить его. И даже при том, что в то время, когда международные нормы пиратства для программного обеспечения были выше 80 %, потребность заботиться о легальных 20 % рынка имела приоритет перед попытками иметь дело с остальными. И что аналогичное смещение существует сегодня, я вижу все это время, когда эти проблемы обсуждаются в Microsoft» (Katz 2005). В конце 2010, Microsoft оставила свою программу Windows Genuine Advantage, которая привязала Windows и обновления Office к регулярному установлению подлинности на обслуживающих устройствах Microsoft.

56

Для примера учебника, см. исследование Волкера Грэссмака принятия Linux в Мюнхене в Karaganis и Latham (2005).

57

Подобные жалобы появляются в 2010 сообщениях IIPA относительно Индии, Бразилии, Таиланда, Вьетнама и Филиппин.

58

Здесь используются оценки валютный курс (OER) ВВП на душу населения за 2009 от Международного валютного фонда, а не более общий паритет покупательной способности валют (паритет покупательной способности валют) число — Соединенные Штаты: 46 857$; Россия: 8 694$; Бразилия: 8 200$; Мексика: 8 135$; Южная Африка: 5 824$; Индия: 1 031$.

59

Интервью с представителем Warner Bros..

60

Результаты на китайском рынке DVD привлекают работу, проведенную Jiny-ing Li.

61

Или Джо Байден, вице-президент США, анонсируя в 2010 выпуск Объединенной стратегии США по принуждению к соблюдению прав интеллектуальной собственности: «Пиратство — воровство. Чистое и простое. Это — удар и захват. Это ничем не отличается от разбивания окна у Tiffany» (Sandoval 2010).

62

Соответственно, Международный альянс интеллектуальной собственности (IIPA), со штаб-квартирой в Вашингтоне, округ Колумбия, и Бизнес действие по предотвращению контрафакции и пиратства (BASCAP), программа Международной торговой палаты.

63

NET Act также ставит под сомнение другое традиционное требование к уголовной ответственности: намерение нарушить. Об этом и связанных вопросах см. Bailey (2002).

64

Даже на гражданской арене были чрезвычайно редки дела о совместном использовании файлов в отношении лиц. В Соединенных Штатах гражданские иски против Джемми Томаса-Рассета и Джоэла Тененбаума являются единственными примерами, которые дошли до суда — оба доведены Американской ассоциацией звукозаписывающих компаний (RIAA). В обоих случаях присяжные поддержали требования RIAA по чрезвычайно высоким штрафам, налагая $1,92 млн штрафа на Томаса-Рассета за совместное использование двадцати четырех песен в P2P-сети (позднее снижен до $1,5 млн.) и $675000 штрафа на Тененбаума за тридцать песен. В 2009 году Министерство юстиции США зарегистрировало, что наказание Томаса-Рассета соответствовало Закону о цифровом воровстве и возмещении потерь авторского права от 1999, поднявшим установленную планку наказаний за нарушения.

65

Это требование объясняет относительно распространенное зрелище, когда полиция присутствует на рынках, где открыто продаются пиратские товары.

66

Постановление было не единодушным решением по двум другим пунктам в жалобе, причем Китай выиграл важный вопрос о соблюдении пограничного контроля в рамках ТРИПС, а Соединенные Штаты выиграли менее важный вопрос о спектре произведений, которым предоставляется охрана авторских прав (ВТО 2009).

67

Программа развития ВОИС http://www.wipo.int/ip-development/en/agenda/

68

7 В GBLAAC входят Coca-Cola, Chrysler, Pfizer, Proctor & Gamble, American Tobacco, Phillip Morris, Swiss Watch, Nike, and Canon (Shaw 2008).

69

Как заявил Хисамитсу Араи (советник премьер-министра Японии Коидзуми) по имеющейся информации сотрудникам американского посольства в Токио: «Цель [предложенного соглашения ACTA] — решение проблемы интеллектуальной собственности в таких странах, как Китай, Россия и Бразилия, а не вести переговоры относительно различных интересов стран-единомышленников «(Wikileaks дипломатическое сообщение 06TOKYO4025, 20 июля 2006 г.).

70

RIAA и МРАА (Американская ассоциация кинокомпаний) просматривали свои последующие шаги в комментариях к американскому «IP-царю», Виктории Эспинел в 2010 году. К ним относятся разработка новых международных норм, требующих преимущественную фильтрацию контента интернет-провайдерами, и включение домашнего программного обеспечения для мониторинга (AFTRA и др… 2010).

71

Сводный текст проекта размещен на сайте Европейской Комиссии: http://ec.europa.eu/ trade/creating-opportunities/trade-topics/intellectual-property/anti-counterfeiting/

72

Эта тайна распространилась на выборных должностных лиц правительств, участвующих в переговорах, и произвела некоторые поразительные внутренние напряженности. В марте 2010 года Европейский парламент проголосовал за требование раскрытия документов ACTA Европейской комиссией, которая является участником переговоров. Канадское правительство — также участник переговоров — выступило за полное раскрытие. Сенатор США обратился в USTR для получения дополнительной публичной информации. Просьбы о прозрачности были сделаны правительствами Испании, Франции и Швеции.

73

Единоличные исполнительные договоры считаются незначительными соглашениями, которые не требуют ратификации Конгрессом или даже президентской подписи. Некоторые ученые, в том числе Лессиг и Голдсмит, утверждали, что использование этой модели для ACTA является неконституционным, поскольку установление политики в области интеллектуальной собственности чётко определено, как законодательная функция, а не исполнительная. См. также Flynn (2010).

74

Фармацевтические исследователи и производители Америки (PhRMA) являются вторым по величине заявителем. Торговый представитель США исторически принял около 75 % рекомендаций PhRMA.

75

Программы ВСП (Generalized System of Preferences — GSP) предоставляют исключения для развивающихся стран из равных требований ВТО, как правило, в форме более выгодных тарифов или иных условий торговли. США и ЕС поддерживают программы ВСП с большинством развивающихся стран.

76

Для общей истории этого процесса и её конечного результата в ВТО, см. Sell (2003), Harris (2006, 2008), и Drahos and Braithwaite (2007). О правилах органов GATT, см. Lowenfeld (2002).

77

USC 2242(a).

78

USC 2242(b)(1).

79

Число, отражавшее требование раздела 301, что санкции «необходимо разработать таким образом, чтобы повлиять на товары или услуги иностранного государства, в сумме, эквивалентной по стоимости нагрузке или ограничению, наложенному этой страной на торговлю Соединенных Штатов».

80

Договоренность о правилах и процедурах, регулирующих разрешение споров ВТО, http://www.wto.org/english/tratop_e/dispu_e/dsu_e.htm.

81

Статья 23.2 гласит: «Членам организации не следует давать определение результату, что нарушение имело место, что выгоды были аннулированы или уменьшены, или что достижение любой цели охваченных соглашений было затруднено, кроме как через обращение к урегулированию споров в соответствии с правилами и процедурами этого понимания».

82

Из 402 урегулирований споров ВТО на сегодняшний день, США является истцом в 92 случаях. ЕС является вторым с 80 начатыми спорами. Среди других ведущих заявителей: Канада, 31, Бразилия, 23, Мексика, 17, Индия, 16; Корея, 13, Китай, 6 (с момента вступления в 2001).

83

Утверждение договоров ВОИС в области Интернета было ключевым мерилом соответствия требованиям Торгового представителя США. После двенадцати лет в Списке приоритетного наблюдения Россия подписала договоры об Интернете в феврале 2009 года. Казахстан (Список наблюдения, 2000–2005) подписал договоры в 2004 году, Азербайджан (Список наблюдения 20002005) в 2006 году. Украина, которая была подвергнута санкциям за нарушения авторского права в период между 2001 и 2005 годами, подписала в 2002 (и присоединилась к ВТО в 2008).

84

Израиль подписал FTA в 1985 году, но часто появлялся в Списке наблюдения (1997, 2003, 2004) и Списке контрольного наблюдения (1998–2002; 2005-9). Канада подписала Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) в 1994 году, но сохраняла место в Списке наблюдения каждый год, начиная с 1989 (за исключением 1994) и прогрессировала в Список приоритетного наблюдения в 2009 году. Мексика была в Списке наблюдения неоднократно с момента подписания NAFTA (1999; 2003-9), в основном в связи с пиратством фильмов. Американо-Чилийское FTA вступило в силу в январе 2004 года, и Чили провели пятнадцать лет в Списке наблюдения (1994–2006) и Списке контрольного наблюдения (2007-9).

85

Полный список доступен на сайте USRT http://ustraderep.gov/Who We Are/List of USTR Advisory Committees.html

86

Для несомненно неполного списка см. «Вращающаяся дверь» («The Revolving Door») в базе данных принудительного применения прав интеллектуальной собственности https://sites.google.com/site/iipenforcement/the-revolving-door

87

32 Fed. Prac.. & Proc. Judical Review § 8136 (1-е изд.), утверждающее: «Как правило, все неофициальные судебные решения имеют некоторую форму из трех элементов — уведомление, некоторую возможность для участия и обсуждения». См. также 32 Fed. Prac.. & Proc. Judical Review § 8201 (1-е изд.), утверждающее: «Некоторые суды сказали, что минимальная процедура должна включать, по крайней мере, некоторую форму уведомления и возможность быть выслушанной за разумное время и в конструктивным образом».

88

Несколько случаев, в которых USTR отошёл от рекомендаций IIPA (в 2009 году Швеция, Нигерия, Казахстан, Литва и Бруней) указывают на несколько более широкое поле политических исходных данных, которые повлияли на решения USTR, в том числе геополитические цели, противоречивые запросы отрасли и другие факторы, формирующие двусторонние отношения. В Южно-Африканской Республике, например, дискуссионный спор о патентной защите лекарств от СПИД в конце 1990-х бросил тень на последующие запросы IIPA для включения ЮАР в Список наблюдения. USTR игнорировал эти просьбы в период между 2000 и 2006, и ЮАР с тех пор выпала из списка стран, на которые нацеливается IIPA.

89

Замысел лоббистов табачной промышленности, Закон о качестве данных, был использован, что бы поставить под сомнение финансируемые из федерального бюджета исследования по целому ряду вопросов здравоохранения и окружающей среды, от последствий воздействия пестицидов, как Атрацин, до исследований среды обитания животных, используемых для ограничения разрешений на лесозаготовку на федеральной земле.

90

USC 2242(b)(2)(B).

91

Комментарии можно найти на regulations.gov: http://www.regulations.gov/search/Regs/home.html#home (Dockett ID # USTR-2009-0001)

92

«Не существует правила, обязывающего государства-члены применять патентную связь (patent linkage) в Соглашении ТРИПС…. Процесс патентной связи, как это предусмотрено в законодательстве США, является не глобальным правилом, и отсутствие такой связи не может интерпретироваться как слабость в деле защиты прав интеллектуальной собственности» (Turkey 2009).

(Patent Linkage — процесс связи между министерством здравоохранения и патентным ведомством, чтобы предотвратить рыночное одобрение дженериков, пока не истечет патентная защита на лекарство или одобренное использование — прим.)

93

Существует также ряд косвенных доказательств того, что рост в совместной работе в 2010 повлиял на Особый 301 доклад за этот год. Примечательно, что верность USTR рекомендациям PhRMA снизилась с 75 % в 2009 году до приблизительно 60 % в 2010 году, следуя мощному давлению за исключение из списка стран со стороны защитников здоровья.

94

Среди основных расовых групп только черные показали рост посещаемости с 4,2 % до 5,2 % (OMD South Africa 2009, 2002). Этот тренд может меняться, т. к. в 2009 году по отчетам основных сетей посещаемость выросла из-за голливудских блокбастеров, таких, как Аватар или Железный Человек.

95

Южная Африка столкнулась со сложностями в соответствии требованиям раньше, чем многие другие сопоставимые страны, т. к. согласилась соответствовать TRIPS, как развитая страна — статус, основанный на руководстве Южной Африкой ЮжноАфриканского таможенного союза (SACU), который ВТО классифицирует, как регион развитых стран. В результате, Южная Африка начала внедрение TRIPS в 1995. В отличии от Африки, Индия вела переговоры о десятилетнем плане введения TRIPS, что дало ей время до 2005. У сторон, подписывающих договор, определенных ООН, как наименее развитые страны (LDC), такие как Лесото, также являющихся членами SACU, есть время до 2016.

96

Итоги обсуждения и более подробное описание ситуации в общественном здравоохранении см в (Fisher и Rigamonti,2005).

97

В 2008 USTR учла 84 % рекомендаций IIPA. В 2009 — 91 %. Больше информации по этой теме см в Главе 2.

98

Особенно обязательство истца оплатить счет за хранения конфискованных товаров. Такие обязательства были обычной особенностью эры TRIPS таможенных законов и были созданы для защиты прав и собственности обвиняемых.

99

Приблизительно сопоставимая скорость в США составляла 65 % (NTIA 2010).

100

PICC был переименован в SABDC в 2007. В Южной Африке он остается выдающимся примером партнерства государственного и частного секторов в области принуждения к соблюдению прав, т. к. он спонсируется совместно Министерством Искусства и Культуры и заинтересованными сторонами из индустрии.

101

Секция 12(1)(а) Закона об Авторских Правах ЮАР обеспечивает исключение для литературных и художественных работ для, среди прочего, личного пользования и исследований при условии, что это совместимо с понятием «справедливая сделка». По всей видимости, настоящее законодательство не дает основания для расширения справедливой сделки на записи фильмов и звукозаписи.

102

Оценка предоставлена RiSA в процессе общения по электронной почте, письмо от 14.12.2009.

103

PlayStation 1 и 2 доминировали на южноафриканском (и вообще африканском) рынках среди систем предыдущего поколения. Ни одна из систем — главных конкурентов Sony — включая Nintendo 64, Sega Saturn, Sage Dreamcast, первоначальный Xbox, не были запущены в Южной Африке. Nintendo GameCube продавался местным дистрибьютором, но не поддерживался достаточно. Xbox 360, появившийся в Южной Африке в 2006, был первой из основных систем, которую начали продавать одновременно с ее выходом в богатых странах. Популярный сервис Xbox LIVE, однако, все еще недоступен на момент написания статьи (его запуск планировался в ноябре 2010). И в отличие от PlayStation 1и2, компания Sony не претендовала на рынок Южной Африки с PlayStation 3, который на момент запуска в 2007 продавался по цене 852 долларов.

104

Южная Африка обладает большим числом экранов на душу населения, чем, например, другие основные страны данного отчета: Бразилия, Россия и Индия (см главу 1). Для сравнения, а США около 6 тысяч кинотеатров и примерно в 8 раз больше число кинозалов на душу населения.

105

Величина курса рэнда к доллару существенно флуктуировала вторую половину последнего десятилетия с 6:1 в 2005 до примерно 8:1 в 2010. Когда было возможно, мы использовали значения, соответствующие году, на который ссылались.

106

Малайзия — еще один часто упоминаемый источник болливудских (и голливудских) DVD — как и ЮАР, это место обитания многих южно-азиатов, жаждущих новых болливудских фильмов.

107

В Великобритании и остальной Европе инфраструктура распространения Болливуда более развита, и болливудские пираты находятся под несколько большим давлением. Yash Raj Films, одна из крупнейших киностудий Болливуда, играет довольно активную роль как в рейдах, так и в лоббировании (Agence France Press 2008) и успешно в некоторых случаях выдвигает обвинения.

108

Интервью с Джеймсом Ленноксом, исполнительным директором SAFACT, 2009.

109

Там же

110

Один из десяти в 2009 где: Avatar, Ice Age: Dawn of the Dinosaurs, The Proposal, Transformers, 2012, Couples Retreat, The Hangover, Up, Fast and Furious, and Harry Potter and the Half Blood Prince. Первые болливудские фильмы появились в списке под номером 99 (Love Aaj Kal) и номером 100 (Kambakkt Ishq). See Box Office Mojo, http://boxofficemojo.com/intl/southafrica/yearly/.

111

Это не общепринято. Местный фильмы пользовались особой популярностью на спаде Noord/Plein рынка в центре Йоханнесбурга. Представители правоохранительных органов, с которыми мы разговаривали, не доверяют уличным пиратам, когда дело доходит до распространения местной продукцию Также было отмечено, что южноафриканские фильмы копируются пиратами не меньше чем голливудские и болливудские блокбастеры.

112

Южноафриканская платная телеплатформа Multichoice также закупила к показу большое количество нигерийских фильмов, которые активно демонстрируются через спутниковое телевидение по все Африке по каналу African Magic.

113

Культурный протекционизм в Нигерии продолжается и по сей день. Нигерийская комиссия по телерадиовещанию недавно запретила показ зарубежных фильмов в самое удобное для телезрителей время. См. Oxford Business Group (2010:190).

114

Интервью с Джеймсом Ленноксом, СЕО SAFACT, 2009. С точки зрения закона утверждение не совсем верно: если дистрибьюторы продают продукцию оптом уличным торговцам, то они не должны быть ответственны за соблюдение уличными торговцами соответствующих предписаний.

115

Интервью с Беном Хоровитцем из Bliksem DVD, 2009.

116

MGM Studios, Inc. V. Grokster, Ltd. 545 U.S. 913 (2005)

117

Данные сайты продавали треки по цене R1.20 ($0.15) и R0.72 ($0.09) соответственно — намного ниже, чем поставщики онлайн музыки, лицензированные в Южной Африке: магазин музыки Nokia, который запрашивал R10 зв трек ($1.30) и R100 за альбом, и RhythmMusicOnline, которые просил R7 за трек местного исполнения (iTunes Store недоступен в Южной Африке). Эти сайты являются новейшими русскими версиями популярного музыкального магазина AllofMP3, который использовал лазейку в российском законодательстве, которая позволяла характеризовать загрузки как телепередачи при условии умеренной обязательной платы за лицензию. Недавний пересмотр российского закона о копировании удалил эту лазейку, но давление на данные сайты так и не удалось оказать.

118

Интервью с кинорежиссером Питером Ндебеле, 2009 год.

119

Исследование проводилось на небольшой выборке из 604 людей из больших городов четырех главных провинций: КваЗулу-Натал, Западный Кэйп, Гаутенг и Восточный Кэйп. Выборка была случайной.

120

Интервью с Джеймсом Ленноксом, CEO SAFACT, 2009.

121

Смотри раздел 24 Закона об авторском праве.

122

Смотри раздел 27(6) Закона об авторском праве.

123

Со своей стороны, у нас нет свидетельств эффективности устрашающих наказаний ни в одной из стран, изученных в рамках отчета, включая Соединенные Штаты. смотри главу 1 отчета.

124

Интервью с адвокатом Nkebe Khanyane,Национальная прокуратура Южной Африки, 2009.

125

Для сравнения, кассеты занимали 24 % ранка США в 1996.

126

Интервью и последующее общение по e-mail с Sean Padiachy, главой таможенного подразделения SARS FIFA World Cup, 2010

127

Интервью с Беном Горовицем, 2009

128

Брума является одним из «немногих блошиных рынков, все ещё отказывающихся принимать меры против арендаторов, совершающих незаконные действия.» Интервью с Джеймсом Ленноксом, исполнительные директором SAFACT, 2009.

129

Рынок Норд/Плин всегда оживлен. Когда мы спросили одного из продавцов, сколько часов он работает, он ответил, что дела всегда идут хорошо для них и сюда всегда приходят толпы народа. Другой продавец сказал, что в «хорошие дни» он зарабатывает R 3 000 ($375). Оба продавца сказали, что они владеют своими собственными палатками, располагая их в относительно преимущественных местах в этой неформальной экономике.

130

Термин «цветной» — это понятие, оставшееся со времен апартеида, которое указывает на людей смешенного расового происхождения. В Южной Африке проживает 47 миллионов человек, 9 % из которых цветные, и большинство из них проживает в провинции Western Cape, преимущественно в Кейптауне. Hanover Park- цветной жилой район, являющийся домом для примерно 30 000 человек, из которых 11 000 в возрасте от 15до 34. Только у 1 700 аттестат об окончании средней школы. Подавляющее большинство — около 80 % — носители африканского языка. Уровень безработицы выше 50 % (Statistics South Africa 2010). Район хорошо известен своим бандитизмом и к концу 1970-х был домом для около двадцати банд, каждая из которых владела своим маленьким клочком гетто (Steinberg 2004).

131

Как мы обнаружили, пытаясь установить контакт с местными продавцами. Все наши успешные контакты были установлены с помощью местных жителей и потребовали много времени и повторных визитов.

132

Хип-хоп появился с Cape Flats в начале 1980-х как один из ответов на апартеид. Он был особенно влиятелен в Кейптауне, где он стал средством выражения напряженности из-за расовой изолированности (Watkins 2001).

133

Основой для (и часто пределом) информационного разнообразия в Южной Африке являются четыре бесплатных телевизионных канала, к которым имеют доступ почти все афроамериканцы. Согласно данным SAARF (2009), следующим по популярности способом доступа является спутниковое телевидение, которое используют только 20 % населения.

134

Интервью с Амандой Лотеринген, заместителем директора DTI, 2009

135

См. Arvedlund (2004)

136

В 2009 г., из-за слабеющей экономики, потери в Росси в секторе программного обеспечения упали до $1.86 млрд. Потери в Китае остались стабильными, чуть более $3 млрд. (IIPA 2010)

137

См. главы про Индию, Мексику и Боливию в этом докладе

138

Несанкционированные переводы западных текстов, те не менее, циркулировали в Советском Союзе, иногда широко, как часть самиздата.

139

Москва собирает 35 % от кассовых сборов, а Санкт-Петербург 8-12 % (Ануфриева, 2008 г.)

140

Мы стали свидетелями самых разных оценок ситуации с компьютерами в России, что привело нас к выводу с осторожностью подходить к данной теме. Почти повсеместно принятый коэффициент замещения одной трети систем в год наверняка неприемлем для ситуации в России. Многие компьютеры, приобретенные для деловых целей, оседают в российских семьях сразу или после того, как их списывают в офисах. Не так давно Boston Consulting Group назвала цифру в 45 миллионов персональных компьютеров в России всего, причем общий «коэффициент оседания» составил 32 % (Boston Consulting Group, 2010 г.).

141

Обзор «Потребители DVD дисков» проведен для данного доклада Центром Эволюционного Маркетинга в Иркутске в ноябре-декабре 2008 года. Координатор проекта К. Титаев.

142

На основе сканирования данных индекса пользователей Torrents.ru мы определили, что 156487 зарегистрированных пользователя живут в России, а 70087 (в порядке убывания) живут на Украине, в Германии, Латвии, Молдове, Литве, Эстонии, Израиле, Соединенных Штатах, Казахстане и Беларуси. IP-адреса 98168 зарегистрированных пользователей не были различимы на этом уровне.

143

Это данные по номинальному ВВП на душу населения, подходящие для сравнения товаров с фиксированной ценой таких, как DVD. ВВП часто приводят на основании ППС «паритета покупательной способности», учитывающего более низкие цены на товары и услуги во многих странах. Российский ВВП на душу населения по ППС колеблется между $15000 и $16000.

144

См. официальный сайт РАО на http://www.rp-union.ru/en/docs/.

145

Интервью российских сотрудников IFPI.

146

Цены приводятся по курсу лета 2008 года, который составлял тогда примерно 25 рублей за 1 доллар США, именно тогда проходила первая фаза данной работы. Изменения курсов валют оказывают сильное влияние на эти сопоставления (к октябрю 2010 г. курс держался около 31 рубля за доллар), но меньше — на доступности на местах.

147

Статус этого импорта — вопрос правовых споров в России. РАПО и другие антипиратские организации оспаривают его легальность, но ряд компаний открыто работают как импортеры. И здесь вопрос законности состоит не в нарушении авторского права, а, скорее, в степени соответствия торговым соглашениям по импорту и в оплате таможенных пошлин. Заниженные цены многих импортированных товаров часто позволяют поставщикам сбивать цены на производимые на местах и лицензированные товары. См. также Олимпиева, Паченков и Гордии (2007 г.).

148

В начале НПД само обвинялось в причастности к распространению пиратских CD.

149

Региональный представитель НПД на обсуждении за круглым столом, Москва, июнь 2008.

150

Согласно источникам IFPI производство сверх квоты никогда не было большой проблемой для CD дисков, которые обычно производятся на специализированных пиратских производственных линиях.

151

Мелкое производство в настоящее время играет сравнительно небольшую роль в сфере российского пиратства, хотя ситуация меняется, IIPA, со своей стороны, недавно стала отмечать сигналы к возрождению малых производственных линий в результате государственного давления на некоторые из крупных предприятий (IIPA 2010).

152

Примечательное исключения — Кировский завод, один из старейших заводов в Санкт Петербурге, расположенный в самом центре. Этот завод подвергся полицейскому рейду в 2008.

153

В этом случае, крупного игорного бизнеса в Петербурге (но с общероссийским брендом) назван Волкано, пытающийся получить новые инвестиции после ограничения азартных игр в городе.

154

Россия возможно уникальна в наличии таких позиций в качестве подходящей основы рекламной кампании, как сказал один из опрошенных о деле AllofMP3.

155

Недавнее исследование, проведенное Международной торговой палатой, приводит цифру 89 % населения, что касается ПО эта цифра чуть ниже — 80 % (BASCAP/StrategyOne 2009).

156

Группа была слишком мала, чтобы произвести количественную оценку этого эффекта.

157

Наши социологические опросы — хотя не наши полевые исследования — обнаружили искажения в данных по ценам на некоторые из этих категорий товаров. Полное объяснение им мы найти не смогли. Представители Microsoft, например, критиковали нас за использование розничных цен для малого бизнеса, на тех основаниях, что Microsoft предоставляет скидки малому бизнесу (аналогично сниженным ценам корпоративных лицензий, которые Microsoft продавала многим крупным учреждениям). Хотя этот пример ни в коем случае не показателен, никто из опрошенных нами для этого доклада частных предпринимателей не знал и не воспользовался преимуществом таких программ. С их точки зрения, рынок расколот на сектор розничной торговли по высоким ценам и пиратский сектор с низкими ценами. Для этого есть несколько возможных причин, начиная с недостаточного инвестирования со стороны продавцов в лицензионные программы (сформировавшиеся рынки в данных обстоятельствах требуют крупного местного инвестирования), а заканчивая нежеланием некоторых владельцев малого бизнеса оформлять свой бизнес за исключением крайне необходимых случаев.

Эти объяснения не исключают друг друга. Наше описание, в любом случае, согласуется с 68 %-80 % уровнем пиратства на рынке программ, о чем сообщает BSA последние пять лет. Похожие вопросы усложняют ценообразование на музыкальную продукцию на периферии нашего учета, включая переиздание альбомов международных хитов по сниженным ценам и краткосрочные эксперименты главных звукозаписывающих компаний с понижением цен на отечественную продукцию.

158

Смотри анализ экономических выгод и потерь, включая оценки создания рабочих мест по BSA/IDC в главе 1.

159

Стоимостная цепочка — последовательность операций по созданию стоимости: исследования и разработки, дизайн продукта, производство, маркетинг, сбыт, послепродажное обслуживание; понятие введено М. Портером в 1985 г.

160

Стандартный профессиональный пакет может включать Adobe Creative Suite 5 Master Collection ($2500) и более базовые MS Windows, MS Office и утилиты (инструменты) для повышения производительности труда, например, программы делового календаря, калькулятора, автоматического набора телефонного номера, цена которых находится в районе $1000

161

Издатель требует покупки трех-четырех программ на место: обычно минимально требуется набор Adobe Creative Suite 5 ($1800) и стандартный пакет Microsoft, а также различные утилиты.

162

Судебная статистика показывает, что в тот период обвинения против распространителей и продавцов пиратской продукции, тем не менее, имели место с некоторой периодичностью, часто за нарушение честной конкуренции, а не за пиратство. Несколько дел дошли до суда и, в общем, истцы медлили и не пользовались гражданскими способами, доступными в российском законодательстве. Первый гражданский иск за софтверное пиратство, поданный компанией 1С против другой компании Наис, попал в суд в 1995 году и привел к первому успешному приговору против софтверного пиратства. Болгарское дело, описанное ранее в этой главе, попало в суд в 1997 году.

163

Сначала эту комиссию возглавляли премьер-министры Касьянов и Фрадков, позже будущий президент Медведев, чьим главным интересом было развитие российского сектора IT технологий.

164

Об этих изменениях и широкой реформе законодательства об интеллектуальной собственности в России смотри (Мамлюк 2010), Будилин и Осипова (2007), и Голованов (2008)

165

Среди прочего, по самым скромным оценка $100 миллионов в год в еще одну организацию по коллективному управлению авторскими правами, называемую Российским Союзом Правообладателей, во главе с известным кинорежиссером Никитой Михалковым (Russian Law Online).

166

Вполне ожидаемо, что страна — член ВТО — Грузия будет той ширмой для реального вето при поддержке Соединенных Штатов и, возможно, Европейского Союза.

167

Грубо говоря, прокуратура в России сочетает функции, которые в США принадлежат Office of the Attorney General, Congressional investigating committees, grand juries, and public prosecutors

168

В 2005 году МРАА переключилась на метод опроса потребителей, который оценивал уровень пиратства в 81 % (МЗАА 2005). МРАА не ведет дополнительных исследований.

169

Интервью с персоналом РАПО

170

Для детального учета отраслевых сообщений смотри главу 1.

171

Свое более раннее исследование MPAA провел в 2005, ESA 2006.

172

Напоминание было примерно эквивалентно разделено между «возросло» и «убышо» и «нет оснований для суждения». Из неопубликованного исследования НП ППП, предоставленного исследователям.

173

Firestone (2010) описывает большое разнообразие злоупотреблений, которые стали распространенными в таких контекстах, включая практику «интеллектуальной собственности на корточках,» или мошеннической регистрации товарных знаков и патентов, чтобы настроить гражданский иск или уголовные обвинения против правообладателей. Астафиев, (2009) отмечает, что МВД завело 350 расследований рейдерства в 2005. См. также Риги (2010).

174

Смотри Valenti(2003). Для получения более подробной информации смотри Bayard and Eliot (1994).

175

На протяжении 1990-х годов Соединенные Штаты были крупнейшим торговым партнером Бразилии со значительной долей маржи, порядка $20 млрд. в экспорте и $26 млрд. в импорте в 2009 году. Впервые их опередил Китай в апреле 2009 года (Moore 2009).

176

Меньше, чем через год после его создания IIPA выразил недовольство по поводу того, что «IMC не произвела никаких документов, не предприняла никаких действий, и даже не установила каких-нибудь указаний, чтобы предпринять какие-либо действия. На самом деле, единственное, что мы услышали от комиссии — это то, что ей нужно намного больше времени, чтобы развить эти идеи. Это бездеятельное поведение перед лицом всепроникающего пиратства просто нетерпимо и не должно быть позволено. У частного сектора есть множество идей относительно действий, которые государство могло бы предпринять, которые начали бы реагировать на ситуацию с пиратством. Нельзя позволить IMC размышлять неопределенно» (IIPA 2002:73).

177

По крайней мере, в абсолютных терминах. С одной стороны, пиратская доля может сокращаться на некоторых рынках, пока они растут, как аргументирует Альянс делового программного обеспечение, касаясь пиратства программного обеспечения в Бразилии.

178

Согласно информаторам в правительстве, есть сильное ощущение, что эти договоры не представляют самого большого интереса для Бразилии и что современные международные IP законы обеспечивают приемлемый уровень защиты прав интересантов. Согласно этой информации, основная причина отказа Бразилии принимать Интернет договоры ВОИС — ее обеспокоенность тем, что требование правовой охраны для средств технической защиты цифровых медиа могло бы отменить уже недостаточные ограничения и ожидания, включенные в местное авторское право, связанные со скептицизмом относительно их эффективности. Это положение больше политическое: бразильский закон об авторском праве уже обеспечивает защиту для TPM и информации по управления правами согласно Закону 6.610/98, Статья 107, на уровне, соответствующем с точки зрения авторов этим договорам, даже если IIPA требует иначе (Ascensao 2002). Бразилия также возразила против других договоров, которые узаконивают Интернет договоры ВОИС как «soft law» стандарты, как требует Будапештская Конвенция по преступлениям в интернет, которая зависит отчасти от Интернет договоров ВОИС.

179

Согласно официальным данным, в декабре 2009 года, общая численность заключенных в Бразилии составляла 473 626 человек (включая все режимы заключения), при этом система тюрем была рассчитана только на 294 684 человека. Министерство Юстиций, База Данных Системы Тюрем, http://portal. mj.gov.br/etica.data.

180

Процессуальное право в основном представлено в расширенном Гражданском Кодексе и Уголовном Кодексе. Вместе с законами об авторском праве и о программном обеспечении они формируют ядро законодательства об авторском праве и его принудительном применении. Регулирование границ также важно (Постановление 6.759/09), также как и несколько муниципальных законов, в основном в контексте пиратства уличного уровня.

Апелляционные суды штатов в Бразилии имели в среднем объем работ 2180 дел на судью в 2009 году (CNJ 2010:133). На высшем уровне, государственные суды имели в среднем объем работ 2931 дел на судью (ibid.:228).

181

Статья 41.5 TRIPS была основана на предложении Индии и является одной из нескольких положений секции соглашения о принудительном применении права, где «отмечено различие взглядов развивающихся стран» (UNCTAD/ICTSD 2005:585). Оно эффективно служи гарантией против отраслевых требований в отношении преимущественных судебных систем.

182

Этот двойственный подход ведет к различию в наказаниях и судебных преследованиях, применимых к очень похожим нарушениям. Когда законом 10.695 2003 года были внесены последние крупные изменения в законодательство Бразилии, связанное с авторским правом, которые частично изменили Уголовный Кодекс и Кодекс о применении наказаний, Закон о программном обеспечении не был дополнен, что привело ко многим нестыковкам.

183

Закон 9.099/95, Статья 89.

184

Это одно из главных различий между принудительным применением по Закону о программном обеспечении и Кодексу наказаний — и источник недовольства индустрии программного обеспечения, которая хотела бы переместить издержки судебного преследования на публичный сектор. Для этого есть основания, согласно IIPA (2010:153), в подготовке Закона о программном обеспечении в1998 году для некоторых преступлений нарушения авторских прав на программное обеспечение, повлекших уклонение от налогов применимо уголовное преследование. Тем не менее, финансовые нарушения в Бразилии приводят к уголовному преследованию только после однократного административное преследования (Решение Верховного Федерального Суда).

185

Частное преследование остается правилом для преступлений в отношении патентов и товарных знаков, делая это правовой повесткой для лоббистов IP отрасли, стремящихся переложить затраты преследования на публичный сектор. Наказания за нарушения патентов и товарных знаков включают штрафы и лишение свобода на срок от трех месяцев до года. В некоторых особых случаях типа продажи фальшивых лекарств полагается более суровое наказание в виде лишения свободы на срок от десяти до пятнадцати лет (Penal Code, Article 273).

186

Кодекс наказаний, Статья 180.

187

Уголовное преследование — левая рука местной ассоциации индустрии программирования ABES (Brazilian Association of Software Companies).

188

Закон 9.610/98, Статья 103. Закон предусматривает в таких случаях увеличение ущерба в три тысячи раз от стоимости произведения, позволяя очень высокие премии даже тогда, когда дело касается рутинных офисных программ. Более подробно, смотри Souza (2009:297–305).

189

В грубом переводе, Марко Сивиль означает «гражданскую структуру» для интернет-закона, в противоположность преступной структуре, предложенной Асередо Биллом.

190

См. веб-сайт CNCDA в http://www.cncda.com.br/.

191

Список вовлеченных сторон может быть найден Reforma da Lei de Direito Autoral (Реформа Закона об авторском праве), веб-сайт в http://reformadireitoautoral.org.br/lda/?page id—317.

192

Заявления IIPA, что отношения промышленности с федеральной властью сейчас хороши и «горлышко бутылки» для физического пиратства музыки и кино находится на уровне штатов и муниципалитетов» (IIPA 2010:148). Соответственно, сейчас IIPA сосредоточился на законе о координации принудительного осуществления прав по всем уровням бразильской федерации и продавил создание объединенных рабочих групп штатов и муниципалитетов (IIPA 2010:140).

193

«Некоторые члены IIPA познакомились индивидуально и в малых группах с председателем IMC, также как и другие высшие должностные лица Бразилии, включающие Министерство Юстиций. Список предлагаемых действий был представлен председателю IMC; однако, IMC так и не выполнил эти предложения. Промышленность никогда не встречалась со всеми членами IMC. Промышленность никогда не получала никакой официальной информации от IMC относительно каких-либо их решений или действий, хотя естественно, организации, работающие в сфере авторского права, были осведомлены, что никакие решения не были приняты и ничего не планировалось. Подводя итог, IMC не проявила никакой готовности к работе с частным сектором или правительством США. Более того, председатель IMC пообещал действия по принудительному применению в октябре и ноябре 2001 года, но ничего не было сделано. У IMC не было плана на 2002 год, насколько известно отраслям промышленности» (IIPA 2002:73).

194

Президент CNCP

195

Организована при министерстве финансов

196

Изменения в руководстве частично поменяло характер деятельности CNCP. Первый исполнительный директор Марсио Коста де Менезес и Гонсалес, был юристом, которого назначили представители отрасли, ушел, чтобы основать антипиратскую организацию ICI в конце своего срока в 2008 году. Второй исполнительный директор, Андре Борчелос, был чиновником из министерства планирования Некоторые представители отрасли с ностальгией вспоминают времена Гонсалеса, когда они верили, что отрасль больше влияла на деятельность CNCP. Луиз Пауло Баретто работал президентом организации вплоть до начала 2010 года, и был, впоследствии, смещен Тарсо Генро, министром юстиции. Он покинул ведомство в начале 2011 года.

197

Полный список проектов (некоторые из которых вовсе не «проекты») можно найти на нашем сайте http://piracy.ssrc.org/resources.

198

Были и другие попытки воспроизвести публично-частную структуру CNCP на государственном уровне, но не систематически. Межведомственный комитет по борьбе с пиратством Сан Пауло был образован в 2006 году (участник этого комитета охарактеризовал его, как «не очень активным» на конец 2009 года).

199

Согласно «Lines of Action», подготовленный для GIPI, и который можно найти на сайте министерства развития, промышленности и зарубежной торговли http://www.mdic.gov.br/sitio/interna/interna.php?area=3&menu=1783.

200

Или иногда в случаях, санкционированных министром юстиции, когда «межштатная или межгосударственная отдача» или необходимость в постоянном «давлении». Закон 10.446/02.

201

4-й доклад НБСП, Brasil Original, ярко описывающий деятельность DRCPIM (Ministerio da Justiga 2009:71–91).

202

Шестнадцатый PIP (отдел уголовных расследований прокуратуры). Именно этот отдел получает дела, расследованные специальным отделом полиции DRCPIM.

203

В настоящее время ее членами являютсяя EMI Music, Sony Music Entertainment, Walt Disney Records, Universal Music, Warner Music, the Argentinian company Music Brokers и the Brazilian companies MK Music, Paulinas, Record Produföes e Gravaföes, and Som Livre.

204

33 В 2009, BPG заключило партнерство с Сан-Паульской прокуратурой для обеспечения государственных обвинителей «технической и оперативной поддержкой», а также «человеческими и материальными ресурсами» (Ministerio Püblico do Estado de São Paulo 2009).

205

Смотрите «Doaföes,» under «Realizaföes,» на сайте ABCF, http://www.abcf.org.br/.

206

Алекс Дент, неопубликованный рабочий отчет, 2009.

207

Директор APCM, бывший служащий Федеральной полиции, заявил, что все эти пожертвования легальны. В2010 дело остается нерешенным.

208

ABDR была и, как она заявляет на своем сайте, остается ее членом http://www.abdr.org.br/site/

209

Интервью с представителем Торговой палаты США Solange Mata Machado, опубликованное в SINDIRECEITA (2006) онлайн бюллетень против пиратства.

210

AmCham Brasil, «Quem Somos,» http://www.amcham.com.br/quem-somos.

211

Другие — все значительно меньше, чем ETCO — включают ANGARDI (Национальная ассоциация для охраны прав на ИС) и IBL (Юридический институт Бразилии, или Бразильский институт защиты конкуренции), которые представляют производителей электроники.

212

Слоган ETCO гласит «сейчас беззаконность столкнется лицом к лицу с этикой.» ETCO, «Quem Somos,» http://www.etco. org.br/texto.php?SiglaMenu=QSM.

213

AIPPI website, http://www.aippi.org.

214

NBO Editora (2009).

215

В 2008 году директор и 16 владельцев магазинов в Stand Center были приговорены к выплате R$ 7 миллиардов в пользу ABES за пиратское ПО (CBN/O Globo Online 2008).

216

Также достойна внимания работы Davi (2008), Rodrigues (2008), Goularte (2008) и Martins (2004). Хорошим источником учебной информации о TBA является Observatorio de la Triple Frontera website: http:// www.observatoriotf.com/.

217

И это очень извилистый путь: внешняя торговля окруженного сушей Парагвая зависит от портов Бразилии в Сантосе (Сан-Паулу) и в Паранагуа (Парана), и гарантируется соглашениями 1941и 1957 годов.

218

Включая Минас-Жерайс и Парану (O Estado de São Paulo 2009 a).

219

Favetti утверждает, что у пиратства есть «несоциальные причины» и «предположение, что на пиратство работают безработные или те, кто имеет непостоянную работу [только чтобы свести концы с концами], является неправдой. Конфиденциальная информация, полученная от полиции Бразилии подтверждает, что пиратство находится под контролем организованной преступности» (Agencia Brasil 2010).

220

Пиратство американской мечты: влияние воровства интеллектуальной собственности на место Америки в глобальной экономике и стратегии для улучшения принуждения к праву: Слушания перед Сенатской комиссией по делам банков, жилья и городов, Подкомитет по ценным бумагам, финансам и международной торговле, 110th Конгресс, Апрель 12, 2007 (свидетельство Моисея Найма, Главного редактора Foreign Policy), http://banking.senate.gov/public/index.cfm?Fuseaction=Hearings.Hearing&Hearing_ID=cd1f3746-1926-4da0-a8b7-6bfd6435e583.

221

Из первых уголовно-правовых актов, Law 9.034/95, бразильский закон об обороте наркотиков (Law 11.343/06) ссылается на концепцию «организованной преступности ’’(Article 33, § 4), чтобы уполномочить судей к сокращению наказаний для информаторов, свидетельствующих против таких сообществ. Закон устанавливает более строгие наказания и шаткий порог для преступных сообществ, определенный сейчас как включение двух или более человек. Не предусмотрено каких-либо уточняющих определений. Бразилия также присоединилась к Конвенции ООН против организованной преступности (Палермской конвенции), но определение «организованной преступной группы» из Конвенции применимо только к преступной деятельности в международном контексте и сфокусировано на практике преступлений, определяемых как «серьезные» (в смысле Статьи 2(b), «подлежащих наказанию лишением свободы максимально на четыре года или более строгому наказанию»). Оно с очевидностью уже, чем преступление преступного сообщества из статьи 288 бразильского кодекса наказаний.

222

Chong также служил олицетворением бразильской тревоги к китайской иммиграции и подъему Китая, как экономической державы. Обычно подразумеваемое в рамках случая такое беспокойство иногда переходит в ксенофобские стереотипы, как в книге Deputy Medeiros о Комиссии парламента по борьбе с пиратством, A CPI da Pirataria. В книге Chong описывается, как «немного холодный китаец» и «моральный монстр» с «болезненно раскосыми глазами», но также как «предсказуемый» человек в силу его «тысячелетнего послушания» (Medeiros 2005:96–97).

223

В 2006 году, операция по интернет-торговле I, направленная против продажи пиратских товаров на таких сайтах, как Mercado Livre и Orkut, использовала федеральную полицию, исполнившую семьдесят девять постановлений суда о рейдах в тринадцати штатах и федеральных округах бразильской федерации. Тринадцать человек были арестованы на месте преступления, и пятьдесят семь были официально обвинены в преступлении (Tourinho 2006). У операции II 2008 года по интернет-торговле была та же самая цель с сорока девятью постановлениями суда в девяти штатах и федеральных округах и с двумястами мобилизованными полицейскими (IDG Now! 2008).

224

IIPA (2008) цитирует исследования индустрии звукозаписи, приписывающие 20 % онлайн пиратства в киберкафе.

225

Согласно оценке Nielsen IBOPE, в Бразилии в августе 2010 года насчитывалось 39,9 миллионов активных пользователей Orkut (Aguiari 2010).

226

В ноябре 2010 года сообщество было еще раз ликвидировано, и процесс восстановления возобновился. Поиск «дискографий» среди сообществ Orkut обнаруживает много взаимосвязанных сообществ, некоторые из них весьма специфичны, такие как Justin Bieber-Discografia (9000 участников по состоянию на ноябрь 2010 года).

227

Сообщества переводчиков аниме, находящиеся в США, участвовали в горячих спорах о связи их работы с авторским правом, и несколько крупных из них ограничили свои действия в работах, которые не были лицензированы для официального распространения. Неявно, а иногда и явно, эти сообщества позиционируют себя, как место для глобального рынка аниме — с некоторыми оговорками. Огромная база поклонников пиратства привела в начале 2000-ых к более обширным способам лицензирования, однако, они редко применяются за пределами США и других основных рынков. Бразильские сообщества поклонников, как правило, переводят иностранный контент невзирая на такие соображения. Когда требуются оправдывающие обстоятельства, они обычно затрагивают слабость бразильской дистрибуции, которая включает в себя задержки трансляции и ограниченную доступность к многим типам легальных медиа-товаров.

228

Обычно эти лавки — независимые, официально зарегистрированные предприятия, но иногда они организованы студенческими организациями и самими университетами средствами их библиотек.

229

Многочисленные обвинения Бразильских издательств в том, что они публикуют списанные переводы общедоступной литературы, обычно не упоминаются в этих жалобах. Блог переводчика Дениза Ботмана (Denise Bottman) обильно подтверждает это документами: http://naogostodeplagio.blogspot.com/

230

Из опроса «Pirataria: Radiografia do Cnsumo» (Потребление пиратской продукции) сделанного по заказу Fecomercio-RJ (Федерация торговли Рио-да-Жанейро) и проведенной компанией Ipsos в 2008 году

231

Эта секция основана на информации собранной из более пятисот новостных статей, посвященных следующим темам: 1) аресты уличных торговцев и лиц, занимающихся массовым копированием продуктов, защищенных авторским правом; 2) предполагаемая связь между пиратством и организованной преступностью; 3) подготовка и обучение сотрудников правоохранительных органов и общественности в целом; 4) законодательные предложению по усилению правовой базы, обеспечивающей соблюдения прав интеллектуальной собственности; 5) реформа авторского права; 6) мнения производителей контента и исследователей пиратства; 7) потери индустрии; 8) новые бизнес-модели придуманные для решения проблемы пиратства. Неопубликованный отчет Фонда Жетулиу Врагаса (FGV), посвященный анализу новостей собранных с мая по сентябрь 2008 года, также использовался как источник информации. Не было попыток оценить количественно распространённость перечисленных тем, новостные статьи были собраны исключительно для проведения качественного анализа.

232

Данные сведения перекликаются с растущим официальным недоверием отраслевых исследований, которое можно обнаружить в последних докладах ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития, OECD) и Счетной палаты США (GAO).

233

Постановление 5.244/04

234

Закон 9.610/98 — закон о правах бразильских авторов, — определяет подделку как любое незаконное воспроизведение защищенного контента. Это определение было перенято из прежнего законодательства — это было частью закона 5.988/73 — созданного для промышленности, где вещественная продукция имеет больше значение, чем цифровая. Оно не соответствует определению данному в соглашении ТРИПС.

235

Первый доклад CNCP и заявления исполнительного секретаря CNCP Марсио Гонсалвеса на третьем заседании Консультативного комитета ВОИС по защите прав также отмечает четвертую группу «институциональных» мер, которые не определены, но описаны как законодательные реформы, которые способствовали бы исполнению (Ministerio dajustica 2005; Goncalves and Canuto 2006). От использования этой четвертой категории затем отказались. Это до сих пор полагалось, во втором докладе CNCP, также без определения, но было исключено из третьего доклада (Ministerio dajustica 2005b:62: 2006).

236

Как объяснено ранее, авторское право распространяется на программное обеспечение отдельным законом с частным расследованием даже для уголовных дел о коммерческих нарушениях.

237

Эта проблема ни коим образом не является уникальной для Бразилии, и эта работа вносит свой вклад в более широкого комплекс работ, чтобы проследить происхождение многих «магических чисел» пиратства, в том числе недавнего исследования Счетной палаты США (US GAO) и аналитического веб-сайта Ars Technica (GAO 2010; Sanchez 2008 (Julian Sanchez, Washington Editor of Ars Technica)). Счетная палата (GAO), со своей стороны, не смогла найти достаточных оснований для широкого распространения оценки потерь американского бизнеса ($200–250 млрд.) и потерянных рабочих мест (750,000).

238

Текст представлен в трех вариантах: Vote 20.252, AC 990 09 217763-0 — Bauru, TJSP/1 Camara Criminal; Vote 20.253, AC 990.09.23643 1–6 — Olimpia, TJSP/1 Camara Criminal; and Vote 20.254, AC 990.09.229941-7 — Mirandopolis, TJSP/1 Camara Criminal

239

Мы также обнаружили ссылку, приписывающую эти данные номер McKinsey Global Institute, без дальнейших уточнений источника (Gazeta Mercantil 2004).

240

Хотя представитель киноиндустрии описывает новое исследование (звучит это очень похоже на старое исследование): «Мы получаем образцы в выбранных странах, затем проводим интервью с людьми, включая знания о пиратской продукции, потребительских привычках, как часто вы не покупаете оригинальный продукт, если вы купили пиратский, и если вы покупаете пиратский продукт, то какой эффект от пиратского продукта, в нашем случае пиратский DVD — если вы покупаете пиратский DVD, он заменит покупку оригинальных DVD или он является просто образцом продукта? Вы покупаете пиратский DVD, потому что он есть, и вы посмотрите, нравится вам этот фильм или нет, и если понравится, конечно, вы купите оригинальный DVD, чтобы иметь дополнительные материалы и прочие полезные дополнения? Случаи и субститутов, и образцов рассматриваются в общем объеме потерь для отрасли. Ценовые уровни, ситуации, типы продуктов, которые вы обычно покупаете у пиратов. У нас есть некоторое описание, скажем, целевой аудитории, например, как правило, несколько больше мужчин, чем женщин, таким образом, у нас есть элемент профилирования данного исследования.»

241

Институт Франческини (Franceschini Institute) также был ответственным за первый этап Картины чтения в Бразилии (Portraits of reading in Brazil), исследования, заказанного CBL, Национальной ассоциацией книгоиздателей (SNEL- Sindicato Nacional dos Editores de Livros), и Бразильской ассоциацией издателей школьных учебников (ABRELIVROS — Associafão Brasileira de Editores de Livros Escolares) в 2000 году. Вполне возможно, что исследование пиратства, упомянутое ABDR и первый этап Portraits of reading in Brazil определенным образом пересекаются в отношении методологии и данных. Доклад включает в себя раннюю статью на начальном этапе работы (Amorim 2008). Сама презентация, доступна на сайте ABRELIVROS: http://www.abrelivros.org.br/abrelivros/01/ images/stories/arquivos/dados_retratos_2001.ppt.

242

По данным IFPI (2009a), продажи музыкальной продукции упало на почти 40 % по сравнению с пиком в 2004 году. Является ли этот упадок это вопросом перспективы. Легальный рынок всегда был незначительным, с потреблением музыки на душу населения в Бразилии, на своем пике, около одной десятой стоимости рынка США. Кроме того, Есть целый ряд ярких, прибыльных, в основном с учетом местных результатов, музыкальных сцен, которые не фигурируют в статистике продаж звукозаписывающей индустрии (Lemos and Castro 2008; Mizukami and Lemos 2010).

243

ABPD, «Pesquisa de Mercado,» Musica na Internet, http://www.abpd.org.br/musicaInternet_pesqui-sa.asp Показатели в звукозаписывающей индустрии могут привести к путанице, поскольку IFPI оценивает размер рынка по оптовым ценам, а многие местные отраслевые группы осуществляют только розничные продажи, что часто приводит к существенным различиям. Показатель ABPD является оптовой оценкой, представленной IFPI.

244

Пресс-релизы ABES можно найти на сайте S2Publicom: http://www.s2publicom.com.br/ imprensa/ClienteReleasesS2Publicom.aspx? Cliente_id = 345.

245

Например, ABES, «Pirataria de Software Causa Prejuizo de R$ 898 Milhoes para Economia de Sao Paulo», пресс-релиз, 25 сентября 2008 года, http://www.s2publicom.com.br/imprensa/ReleaseTexto-S2Publicom.aspx? press_release_id = 21931.

246

Исследование Akatu, сделанное при участии консалтинговой фирмы Fatima Belo-Consultia and Estrategia, интересно, поскольку оно воплощает в себе противоречия, присущие в основном консалтинговым работам частных фирм. Многие из этих исследований вводятся в эксплуатацию, как частичные стратегии для создания более эффективных информационно-пропагандистских кампаний, но в конечном итоге просто как незначительные взносы в эти кампании запускаются в СМИ, чтобы декламировать требований по борьбе с пиратством. Методологически исследование Akatu является типичным примером этого жанра. В нем используется сочетание кабинетных исследований и не уточненных качественных исследований. Данные из отчетов Торговой палаты США / IBOPE (Brazilian Institute of Public Opinion and Statistics) и Fecomercio-RJ/Ipsos используются для обоснования заявлений, таких как: «Потребителям известно, что пиратство связано с организованной преступностью» (I Instituto Akatu 2007a). Копаем глубже, отчеты Akatu о деятельности за 2007 и 2008 ссылается на семь фокус-групп проводимых для отчета, но это все, насколько мы смогли продвинуться в определении их методологии (Instituto Akatu 2007b: 12; 2008:11–12). Обращение в Актау оказалось бесполезным.

247

Отчет Fecomercio-RJ/Ipsos за 2010 включает все ранее представленные результаты.

248

У нас не было доступа к отчету Палаты США издания 2006 исследовательского опроса. Презентация, сделанная IBOPE, в которой содержатся таблицы за 2006, может быть загружена с сайта IBOPE: http://www.ibope.com.br/opiniao_publica/downloads/opp_pirataria_dez06.pdf.

249

«Сходные результаты полученные в Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу в терминах ценообразования — индикатор структурированной природы и организации преступности, существующей за этим рынком» (US Chamber of Commerce/IBOPE 2007). Возможно, но без каких либо обоснований. Уличные торговцы действуют на больших рынках с высоким разнообразием, что затеняет эту информацию.

250

Это — отдельный и не очень ясный вопрос, по нашему мнению, действительно ли замена дорогих продуктов в секторе медиа дешевыми негативно влияет на социальное благосостояние. Как обсуждалось в главе 1, первичный эффект скорее строго положителен.

251

В публичном секторе национальное патентное ведомство (INPI) — наиболее очевидный адвокат этой перспективы и ранее кооперировался с FIESP в публикации серии IP учебников для журналистов, учителей и антрепренеров. Место INPI’s в более широкой стратегии Бразилии глобальной конкурентоспособности описано Питером Драхосом (Peter Drahos): «Появившаяся затем стратегия состоит в том, чтобы инвестировать в патентное ведомство, которое откроет проход к грантам, позволить ему играть главную роль в распространении патентной культуры через множество тренировочных курсов, построенную с помощью США систему судов, реально понимающих интеллектуальную собственность, и надеяться, что существенная число бразильских фирм способно захватить экономически различимую монополию» (Drahos 2010:255).

252

Несколько усилий публичного сектора, которые мы можем обнаружить, включает руководство против пиратства, изданное Законодательной ассамблеей штата Рио де Жанейро и выпущенное Revista Plenarinho, комическую книгу, изданную Палатой Депутатов при поддержке ESAF, части министерства финансов (Braga 2010; Cãmara dos Deputados 2009a).

253

Стратегия Один исследует две сотни компаний для Международной торговой палатой без идентификации единого оценочного компонента (BASCAP/StrategyOne 2009).

254

Программа помощи Padilha остается уникальной. Мы нашли только еще один случай привлечения спонсорства ABES в сериале 2006 в глобальной мыльной опере под названием Paginas da Vida об ужасных последствиях компьютерной сети в результате использования пиратских программ. Смотри подробности на сайте Globo.com: http://paginasdavida.globo.com/Novela/Paginasdavida/0,AA1367031-5742,00.html.

255

AmCham-Brasil (2010:14).

256

В декабре 2010, когда этот отчет поступал в печать, чиновники CNCP указали авторам, что поддержка CNCP PEL была недавно отозвана. Если так, об этом факте еще не объявили.

257

Пост на веб-сайте PEL, озаглавленный, «Что такое права автора и всеобщее достояние?» идет до провала попытки отделить авторские права от патентов: «Права на авторство относительно произведений сохраняются в течение определенного времени. Например: фармацевтическая компания исследовала и разработала новое лекарство. Это потребует патента для этого изобретения и будет защищаться авторским правом в течение 20 лет, которые являются сроком действия патента в Бразилии» (Projeto Escola Юридический 2010).

258

AmCham, кажется, знает о напряженности между таким управляемым брендом маркетингом и требованием, чтобы потребители по существу воздерживались от покупки. «Столкновение с проблемой» раздел руководства PEL для учителей пытается утверждать, что управляемая маркетингом защита прав потребителей должна быть умерена желанием быть «честными и сознательными гражданами» — особенно, когда потребители не могут позволить себе подлинные предметы (AmCham-Brasil 2010:18)

259

Как предположил издатель игр Вэйльв Джейсон Холтмен (Masnick 2009).

260

Или в форме безнадежных символических усилий вроде «Pasta do Professor» ABDR — схема лицензирования для образовательных материалов, совмещающая резко ограниченное содержание с серьезными проблемами приватности и запретом передачи другим лицам физических копий.

261

Как заявил IIPA в своем отчете по Бразилии в 2002, «Пиратство продуктов для Sony PlayStation составляет 100 %, поскольку Sony отсутствует на рынке».

262

Некоторые предприятия действительно продают более дешевые лицензионные CD и DVD, но это, как правило, излишние запасы.

263

Финансированное музыкальной отраслью исследование 400 человек компанией Ipsos Bimsa с 2009 года пыталось количественно измерить этот сдвиг в Мексике. Как и следовало ожидать, оно обнаруживает очень быстрый рост интернет-пиратства, утверждая, что 4,7 миллиарда песен были скачаны незаконно в 2008 году примерно 14 миллионами мексиканцев, что составляет около 99 % онлайн рынка.

264

Интервью с Альфонсом Эрнандесом, директором Centro de Estudios Tepitenos (CETEPIS), 12 июля 2008 года.

265

В этом случае товары являются пиратскими, но не контрафактными: их содержание воспроизводится, но они не представлены как оригинальные товары.

266

Тепито в то время считался периферийным районом, хотя сегодня он практически в центре Большого Мехико.

267

IIPA прокомментировал эту децентрализацию в своем докладе в 2009 году, отметив: «Хотя Тепито и СанХуан де Диос остаются основными источниками для производства и коммерциализации различных видов незаконной продукции, Plaza de la Gomputacion и Plaza Meave все больше становятся источниками пиратской продукции. Там остаются, по крайней мере, 80 весьма больших, весьма хорошо известных «черных рынков» Мексики, многие из которых хорошо организованы и продолжают оставаться под политической защитой».

268

В частности, статьи 164 и статьи 164 bis Мексиканского Уголовного кодекса, по образцу законов о вымогательстве в Соединенных Штатах. Интервью с Хорхе Гарсия Родригесом, президентом Комиссии по торговле в Ассамблее представителей федерального округа. Он был также лидер союза организаций, который включал уличных продавцов.

269

Раздел исследования RAND по Мексике, кажется, полагается исключительно на газетные истории и интервью с представителями отрасли авторского права. Не существует никаких признаков каких-либо попыток поговорить со сторонами, участвующими в любом из их наиболее ярких примеров. Слабость такого подхода ясна в обсуждении борьбы между двумя лидерами уличных торговцев, которая привела к смерти члена семьи. Это трагическое окончание конфликта на уличном пространстве и членство в двух организаций становится, в докладе RAND, частью насилия, вдохновленного пиратством. (Автор был в контакте с обеими группами, участвовавшими в этом инциденте в течение двадцати лет, ни одна не имеет значительного числа продавцов, продающих пиратскую продукцию.) Сложность производства оптических дисков и дистрибуции берётся как презумпция доказательства «организованных преступных синдикатов». Los Ambulantes / Tepito (уличные торговцы / Тепито) отнесен к преступным организациям наравне с якудза и китайской триадой (XIII). По сути, авторы RAND классифицировали сообщества как преступные группировки. Стоит отметить также, что исследования незаконного оборота наркотиков в Мексике не упоминают какой-либо связи с медиа пиратством, хотя связи между незаконным оборотом наркотиков, незаконной миграцией и незаконной торговлей оружием, похищениями людей и другими тяжкими преступлениями хорошо подтверждены документально (Cook 2008 года; UNODG 2007).

270

Ранее должностные полномочия не рассматривались, поскольку нарушение авторских прав было квалифицировано как «частная жалоба», а не государственное дело, следуя давним традициям Бернской конвенции и ТРИПС по этому вопросу. Главным образом, это различие запрещало полиции проводить аресты на месте или конфисковывать товары в местах, где люди производили, продавали, или покупали пиратскую продукцию. На практике это означало, что продажа пиратской продукции, зачастую, продолжалась беспрепятственно в поле зрения полицейских. В случае частной процедуры, потерпевшая сторона (как правило, агент, представляющий организацию правообладателей) должна была подать подробную жалобу (querella) для того, чтобы инициировать расследование или рейд. Эта информация, в свою очередь, должна была быть изучена до того, как суд сможет выдать разрешение, которое позволяло агентам арестовывать обвиняемого и проводить обыск его имущества. Хотя IIPA описывает это как главный источник неэффективности мексиканских правоохранительных органов, процесс был достаточно простым, чтобы разрешать от трёх до четырёх тысяч рейдов в год представителями отрасли и полицейскими подразделениями. Наше исследование в Мексике было завершено до того, как собрание депутатов внесло поправки в соответствующие законы по этому вопросу, поэтому мы не можем оценить его последствия. Они могут быть низким. PROFECO, генеральный прокурор по делам потребителей, имеет должностные полномочия, но использовал их умеренно — вызывая нападки IIPA по этому поводу в 2008 году. В других странах (см., например, разделы об Индии и России) более широкие должностные полномочия существенно не изменили ситуацию на улице, так как полицейские ресурсы остаются скудными и полицейские приоритеты направляются в другие места.

271

Дипломатическое сообщение государственного департамента США от 2007 года сообщило, что мексиканские чиновники по защите интеллектуальной собственности «стремятся обозначить свою все более активную роль на международной арене, подчеркивая свою готовность присоединиться к переговорам о Торговом соглашении по борьбе с контрафакцией (ACTA) и подвергнуть критике бразильские усилия по подрыву прав интеллектуальной собственности в международной организации здравоохранения». (Wikileaks источник 07MEXIGO6229, декабрь 2007 года).

272

Это не означает, что Тепито является неконтролируемым. Небольшие полицейские патрули действительно циркулируют на рынке, часто вооруженные автоматами. Но это «превентивные силы» полиции, чья основная работа заключается в предотвращении насильственных преступлений, а не беспокоить продавцов.

273

В исследовании PROFECO опрашивалась выборка из 1425 людей старше 18 лет, в 81 «точках перехвата» на территории Большого Мехико. Эти «точки», в основном, располагались в магазинах, на рынках и в правительственных зданиях в районах, выбранных для представления различных уровней дохода. Это исследование является одним из немногих крупномасштабных источников данных, очевидно, не случайных, об отношения мексиканских потребителей к пиратству. Если исследование необъективно, то причины заключаются в его чрезмерной выборке пожилых и более образованных людей (те, кто наиболее вероятно делает покупки или посещает правительственные здания). Около 30 % респондентов имеет высшее образование, только 23 % в возрасте до 28 лет, и никто в возрасте до18 был включён — население, которое наиболее вероятно покупает пиратские товары по данным исследования BASCAP. В результате, исследование почти наверняка недооценивает распространённость пиратства и его более широкое признание среди мексиканских потребителей. Исследование BASCAP было основано на онлайн интервью с 1000 человек, дополненными результатами фокус-групп.

274

В исследовании PROFECO возраст был решающим фактором: лишь 33 % в возрасте старше 67 признались в покупке пиратских товаров. Исследование ВАБСАР показало более узкое, но все еще значительное расхождение.

275

Исследование не уточнило другие места, где можно было бы купить пиратские или контрафактные товары, но небольшие магазины и киоски на общественных рынках также весьма информативны и имеют тенденцию быть источниками пиратской и / или контрафактной продукции. Это особенно верно в отношении программ для ЭВМ, большинство из которых продаются на «Plazadela Computacion» — огромном общественном рынке в центре Мехико, который специализируется в области компьютерного оборудования и программного обеспечения — или в соседних небольших магазинах, а не на уличных рынках, таких как Тепито.

276

Этот раздел основан на интервью, проведенных в 2004 и 2005 годах. См. Cross (2007) для более широкого описания.

277

Или, если на то пошло, которые просто недоступны. Пираты регулярно производят свои собственные «сборники на аудиокассетах» популярных хитов, которые удовлетворяют местным вкусам. Один продавец даже посетовал, что, когда он делает сборники на кассетах, другие торговцы просто копируют их.

278

Эта точка зрения была общей в большей или меньшей степени, по крайней мере половиной моих источников и опубликована в местном информационном бюллетене, изданном анонимной группой, которая называет себя «Пираты Тепито». В одой публикации они ответили режиссеру фильма под названием Don de Tepito, который жаловался громогласно, когда его «Режиссерская версия» была широко распространена на рынке за месяц до официальной даты релиза. «Кто он такой, чтобы жаловаться», — спрашивала статья: «Когда его паршивый фильм каждого в Тепито показывает как преступника или торговца наркотиками?»

279

Как и глава, посвященная Мексике, данная глава, главным образом, представляет собой работу по индивидуальному гранту и, более того, представляет более узкий взгляд на проблему, чем 4 доклада, посвященных большим странам (ЮАР, Россия, Бразилия и Индия). Основное внимание уделено музыкальному пиратству и рынку оптических дисков.

280

Согласно Шнайдеру (2002), нелегальная экономика составляет 67 % экономики Боливии и в большинстве своем состоит из уличных продавцов и рабочих, перемещающихся с места на место. Боливия не фигурирует в отчете Вулентина (2008) о теневой экономике Латинской Америки. Трудности в методологии измерения теневой экономики делают все эти данные приблизительными и затрудняют точное сравнение результатов.

281

Смотри, например, Водные Войны в 2000 году, борьба против попыток приватизировать водоснабжение Кочабамбы по требованию Всемирного Банка, или последующие Газовые Войны в 2003, борьба против чрезмерного контроля доходов от запасов натурального газа Боливии.

282

Моралес выиграл национальный референдум в Августе 2008 года с 68 % голосов. Он был выбран на второй срок в декабре 2009 года, набрав 63 %.

283

Интервью с Вилсоном Рамирезом, главой Banana Records, Октябрь 2008

284

В 2008 году, только 62000 жителей Боливии, население которой 9 миллионов человек, имели доступ к Интернету. Только 1.23 % имели компьютеры (Arratia 2009)

285

Другие отчеты предполагают, что такая локализация продукции не повсеместна: разница в цене в зависимости от времени или региона изменяет вычисления для индивидуальных продавцов или их групп. В 2008 году журналист Вильфредо Жордин рассказал историю продавца из Эль Аль-то, Ла Пас, который бросил продажу детской обуви в пользу более прибыльного бизнеса — продажи пиратских дисков. Изначально, семья записывала диски самостоятельно, но потом оценили, что материальные затраты были такие же и в Десагуадеро, а затраты на рабочую силу ниже. Они выбрали еженедельные поездки для покупки товара. Согласно Жордану, количество перекупщиков, которые отправлялись к Перуанской границе за пиратскими дисками, постоянно увеличивалось.

286

Информацию по сектору фильмов в Ла Пасе, его пиратству и обращению, смотри Химпела(2008)

287

Смотри доклад Rajadhyaksha’s (2009) о растущей корпоративности и глобализации индустрии кино в Индии 1990-х.

288

Конституция Индии делит власти национального штата делятся на три категории или «списка»: принадлежащиеthose belonging to the central government, those belonging to the states, and those belonging to both — the concurrent list. Право и порядок — это уровень штата. Поэтому инициативы принудительного применения, реально организуются полицией на уровне штата, а не центрального агентства.

289

Sanjeev Varma, руководитель корпоративных связей для Moser Baer, интервью 2009. Показатель 99 % от IFPI цитируется в IIPA (2010).

290

Не вся техническая инфраструктура разработана так плохо: в июне 2010 индийское Правительство сообщило, что в Индии 635 миллионов мобильных телефонов, и уровень проникновения порядка 56 % среди всего населения (TRAI).

291

Эти работы показывают достаточную согласованность, чтобы их принимать всерьез, но тяжело согласуются с объективно небольшим числом широко полостного подключения в Индии. Мы ожидаем, что эта категория будет быстро расти, но это не в состоянии объяснить в данном исследовании очевидное текущее расхождение.

292

Alexa.com от 14 августа 2009 года

293

Балаз и Лакатос использовали число экранов, на которых появился фильм как индикатор культурных ожиданий

294

Интервью с «пиратом» М. Г. Роадом от 26 марта

295

В докладе описывается первый случай, в котором обвинялись 4 мужчины в городе Хайдарабат, которые разместили болливудский фильм в сетях BitTorrent (Эрнесто 2010). Мужчины также продавали DVD диски.

296

Международная организация потребителей (2010) оценивает авторские права в Индии. Отчет можно посмотреть по адресу http://a2knetwork.org/reports/india

297

В частности в расширении технических мер защиты, которые запрещают доступ к произведениям, не только возможность копировать их. В отличие от крупнейших мировых музыкальных лейблов, которые коллективно отказались от DRM для цифровых музыкальных продаж. Индийские компании, подобные T-Series продолжают использовать его для ограничения копирования и воспроизведения файлов на появляющихся рынках цифровой загрузки.

298

2009 год был относительно плохим для индийского кино, с падением доходов при продолжении экономического кризиса и количества релизов фильмов в результате продолжавшегося два месяца конфликта между продюсерами и владельцами мультиплексов. Многие медиа аналитики (Pricewaterhou- seCoopers 2010, FICCI|KPMG 2010)) ожидает возвращения к быстрому росту в следующие годы.

299

С учетом ценовой дискриминации, практикуемой на индийском рынке

300

Среди остальных под руководством Мукеша Бхатта (Mukesh Bhatt)(IANS 2009c)

301

Перед снижением до $1.86 триллиона в 2009, как результат двухмесячного закрытия мультиплексов во время спора с продюсерами

302

Широта функционирования этой системы в частности зависит от того насколько эффективно работает административный аппарат, который занимается получением разного рода лицензий(Wang 2003)

303

Интервью 2009 года

304

Box Office Mojo, http://www.boxoffice-moio.com/movies/?id~oveluckvove.htm. accessed March4, 2009

305

Интервью с Sanjeev Varma, главой по корпоративным коммуникациям, Moser Baer, June 20, 2009

306

Существует также спрос на VCD, которые продаются по незначительно меньшей цене, и диски Blu-ray в специализированных элитных магазинах, стоимость видеопродукции в которых резко возрастает и составляет 1,299 рупий (28$) за диск.

307

Предварительная оценка очереди из31 миллиона незавершенных дел рассматриваемых в судах Индии. Высший суд Индии подсчитал, что потребуется 321 гд, чтобы избавиться от очереди.

308

Ernst & Young оценили процент пиратского контента (контент, для которого права не были уточнены) на официальном индийском сетевом операторе в 60 %.

309

Некоторые из самых известных случаев использования подобных судебных предписаний включает дело Mira Nair для фильма Kama Sutra против сетевых операторов.

310

Запрещение снималось стадиями. Релиз избранных индийских фильмов был разрешен в 2006. Запрещение полностью снято в 2008, в основном для развития мультиплексов в Пакистане. Этот факт не удержал Ernst & Young от описания «жестко организованной преступной связи. Поддерживающей пиратскую индустрию», без последующих комментариев, как вызов принудительному применению закона.

311

Есть некоторые свидетельства того, что Индия начала сдвигаться назад к использованию просто незначительным, от части, это связано с борьбой между внутренними музыкальными студиями в 1980-ых и в 1990-ых годах, что оставило T-Serias только 60 % рынка и репутацию недобросовестной пиратской фирмы со своими собственными правами.

312

Интервью с Rajiv Dalal, май 2009.

313

Интервью с Supran Sen, генеральным секретарем Союза продюсеров кино и телевидения Индии, 23 января, 2009.

314

Интервью с Girish Wankhede, менеджером отдела внешних и корпоративных связей Cinemax, Мумбай, 3 августа, 2009.

315

IFPI оценивает оптовые продажи записанной музыки на индийском рынке за 2008 год в $140 млн (IFPI 2009).

316

IMI, «Размер индийской музыкальной отрасли», http://www.indianmi.org/national.htm

317

Опрос 2010 года Springboard Research показал, что доля Windows Server в малом и среднем бизнесе в Индии составляет 91.8 % базы установленного оборудования — по сравнению с 94.7 % по всей Азии (Withers 2010). Оценки проникновения Linux desktop, как известно, скромны, но были установлены World Wide Web Consortium на уровне около 1,3 % от глобально установленной базы в 2007 (Paul 2007).

318

Когда ОСЭР исследовала литературу по данному вопросу в 2008 году, она пришла к заключению, что «другие факторы перевешивают отрицательный эффект подделок и пиратства на прямые иностранные инвестиции». См. также Chang (2003) and, on China in particular, Yu (2007).

319

Интервью с Робертом Бауэром, директором отдела стратегического планирования Ассоциации кино-производителей, 2009

Content

Медиа-пиратство в развивающихся экономиках
Под редакцией Джо Караганиса

Предисловие редактора перевода

Введение: Пиратство и Принуждение к праву в Глобальной Перспективе

Глава 1: Переосмысление пиратства Джо Караганис

Глава 2: Сетевое управление и USTR

Глава 3: Южная Африка

Глава 4: Россия Ольга Озпева Джо Карагапис

Глава 5: Бразилия

Глава 6: Мексика Джон Си. Кросс

Глава 7: Боливия Генри Стобарт

Глава 8: Индия Лоуренс Лян и Рави Сундарам

Заключительный аккорд: Краткая история книжного пиратства Бодо Балац

Заслуги

Примечания