Александр Тюрин

Записки технонационалиста

1. Нация как фон-неймановский компьютер

В этом маленьком исследовании автор нередко употребляет слово «код». Под кодом следует понимать информационную модель, предшествующую любому материальному объекту, от галактики до таракана.

С момента «да будет свет» код не существует в отрыве от материального воплощения.

Между биологическими видами и социальными системами нет никакого барьера. Выживание такого-то вида бабочек есть свидетельство эффективности генетического кода, а выживание затерянного в джунглях племени свидетельствует об эффективности культурно-технологического кода.

Код постоянно совершенствуется именно для того, чтобы обеспечивать устойчивость материального воплощения в условиях меняющихся факторов окружающей среды. Это устойчивость называется системным равновесием или гомеостазом.[1] И если гомеостаз насекомых обеспечивается кодом хитинового покрова, то гомеостаз племени обеспечивается, скажем, кодами охоты на морских свинок.

Если взять такой развитый социальный вид, как нация, то схематически она будет уже напоминать систему для обработки кодов: фон-неймановский компьютер. Здесь непременно присутствует логическое и управляющее устройство (национальное сознание), запоминающее устройство (национальная память), устройства ввода-вывода (национальные СМИ).

Любая система (биологическая, социальная, техническая) поддерживает свою устойчивость и организацию за счет увеличения дезорганизации и неустойчивости, т. е. энтропии, в остальном мире. Не долго протянет компьютер без кулера, отводящего вырабатываемое тепло в комнату. Таков, увы, универсальный закон природы (в физике называемый вторым законом термодинамики). Для социальной системы это означает умение выносить издержки и отходы своего функционирования за свои пределы.

2. На Западе уже сделали это

Средневековье закончилось с накоплением значительных материальных ценностей в знаменитых городах «итальянского Возрождения», немало разбогатевших на грабеже Византии и торговле с разбойничьей Золотой Ордой, в том числе и «живым товаром», славянскими рабами (отчего слова «раб» и «славянин» на ведущих европейских языках звучат донельзя схоже).

Материальные возможности привели к появлению в головах титанов Возрождения новых культурно-технологических кодов. А те потянули за собой развитие материальных сил, которые снова породили новую волну кодов.

Этот типичный автоволновой процесс распространился из Италии в другие европейские страны, разрушая прежние средневековые общности, которые определялись верностью сюзерену (hommage).

Началась цепочка европейских буржуазных революций, которые можно рассматривать, как загрузку на исполнение новых кодов и стирание старых.

Стирание «старого», как обычно это бывает, сопровождалось религиозными войнами, ведьмовскими процессами, раскрестьяниванием, уничтожением феодальной раздробленности, а если точнее самобытных культур и этносов. Этноциду, или ассимиляции, подвергся длинный ряд кельтских, славянских и балтских этносов. Проигравшие заплатили за всё и исчезли со страниц истории.

Рыцарская аристократия со всеми ее гербами и гонором была, после вразумления ее пушками, покорена. Задумчивые крестьяне из основного статичного сословия превращены в мобильную гущу пьющих и сквернословящих пролетариев. Инквизиторскими «тройками» были безжалостно уничтожаемы так называемые «ведьмы», преимущественно бабушки и прочие сказочницы, как носители созерцательного невербального сознания. Коронные суды пачками на виселицу отправляли «бродяг». В число висельников попадали наиболее несознательные крестьяне, которые, не желая тихо-мирно подыхать или отправляться пиратствовать за моря, крали где-нибудь курочку или пару шиллингов. Кровожадные законы «против бродяг и нищих», принятые в Англии и Франции, учреждение английских «работных домов» (акты 1530, 1541, 1576 гг.), всё это до боли напоминает деяния тоталитарных правительств четырьмя веками позднее.

В результате исполнения новых культурно-технологического кода явился новый человек, Человек Разумный Плюс. Этот новый субъект мировой истории отличался от прежнего тем, что Жадность из порицаемого душевного свойства стала в нём главным мотором и была окультурена при помощи так называемой протестантской этики, сводимой к следующим постулатам:

– Любовь бога к Человеку Плюс выражается в данном ему материальном успехе, например в ключах от битком набитого амбара.

– Высшая сила, забросив претензии к таким тонким материям, как состояние души, дает ему, своему избраннику, право на рациональную утилизацию всего живого и неживого в этом мире.

– Неуспешный в сфере производства и накопления Человек Минус отвержен богом и, в общем-то, просто недочеловек, бездушный скот, который мычи – не мычи, никогда не обрящет ни материальной награды, ни царствия небесного.

Со временем этика была дополнена «гуманистическими» принципами, которые сделали господа бога простым статистом. Человек Разумный Плюс сам стал мерилом всех вещей и принялся измерять правильность своих и чужих поступков без оглядки на высшую силу, которой оставалось только одно, карать каких-нибудь дикарей, не желающих носить штаны.

Принцип «свободы совести» уничтожил совесть, и зудящее это слово исчезло из этического словаря на Западе, оставшись лишь мерилом самоощущений.

Новая этика отобразилась в принципы хозяйствования: максимизация прибыли и снижение издержек, к которым были отнесены остатки прежней морали и духовности.

Модернизация языка и мышления привела к повышению уровня абстрактности в отношениях Человека Плюс к прежнему Человеку Минус.

Люди Плюс начали бестрепетную научно обоснованную утилизацию Людей Минус, что включало и полный отжим жизненных сил и простую ликвидацию ввиду хозяйственной бесполезности, чему свидетельствуют примеры Ирландии, обеих Америк, Австралии, Индии, Африки. Наука утилизации показала, что можно прибыльно торговать Людьми Минус как обычным скотом, а также спаивать их, развращать, отуплять наркотиками (чего стоит одна блистательная операция британской Ост-индской компании «китайский чай в обмен на индийский опиум»).

Люди Плюс создали новые социальные системы, устойчивые к любым катастрофам, неурожаям, войнам, наводнениям – это были буржуазные нации, поддерживающие свой гомеостаз за счет жестокой эксплуатации более примитивных социальных систем и бестрепетного перемалывания природных ресурсов, в какие бы сложные экосистемы они не входили. В известном смысле, код нации изначально был кодом высокоэффективного вампиризма и паразитирования. Устойчивость системы-вампира достигалась за счет повышения неустойчивости (энтропии) в системах-донорах.

Социальная эволюция породила британскую и голландскую нации, затем американскую, французскую, бельгийскую, немецкую, итальянскую, польскую. И, кстати, на момент рождения они включали далеко не все население своих стран. Скажем, никто не подумал бы тогда отнести к американской нации негров, индейцев (которых воспринимали на том же уровне, что бизонов и волков) и даже свежеприбывших имигрантов-ирландцев.

Среди Людей Плюс возник еще более передовой слой Людей Плюс Плюс: информационной элиты, медиакратии, «программистов», профессионально занимавшейся повышением эффективности национального кода. Этим трудолюбивым яппи мы обязаны появлению расизма, шовинизма, фашизма, антисемитизма и русофобии.

3. Отстой, он же тягло

Россия была Западом до 1237 года. Привольно раскинувшись от моря до моря, она была форпостом Европы, образцовым Западом, где тот представал в наилучшем виде, без крепостного права, истребления язычников и уничтожения еретиков, но уже с крепкой прививкой высокой византийской культуры. Однако не очень крупное, но дисциплинированное монголо-кипчакское войско, вооруженное по последнему слову китайской техники (вплоть до пороховых ракет) шутя разделалось с конфедерацией русских княжеств, с дружинами вольных русских витязей, с ополчениями свободных русских землепашцев. Джордж Буш мог бы, не кривя душой, помянуть тут «свободу и демократию», раздавленную «тоталитаризмом».

С тех давних пор русский народ стал существовать по другим культурно-технологическим кодам, чем Европа. Русский код был нацелен не на материальное благополучие и моральное удовлетворение, а на выживание, он предусматривал неограниченное применение мобилизационных инструментов. Слова «тягло», «повинности», «служба» начинает все больше характеризовать историю этноса.

Социальная «система Русь» после 1237 была фактически изолирована и в любой момент могла покатиться в сторону энтропийной смерти. С запада, юга и юго-востока она была сдавлена соседями-хищниками, путь на ледяной северо-восток был сам по себе энергозатратным. Ей всегда не хватало благоприятных земель, открытости и удобства торговых путей, элементарной безопасности, и в конечном счете плотности населения.

Европейцы с 13 века, разжирев за счет грабежа Византии, строят потрясающие соборы для прославления своего бога, давшего им такие богатства. А оборванный русский мужик все дальше уходит на холодный северо-восток, вгрызается в лес, чтобы срубить избу и посеять рожь на поле, которое вскоре бросит, потому что прискачет ордынец – пограбить, покуражиться, украсть его детей, которых потом продаст в Крыму итальянским и мусульманским купцам.

Чем заканчивались собственные попытки русских заняться международной торговлей, хорошо видно на примере тверского бизнесмена Афанасия Никитина.

Русский код поддерживал гомеостаз только за счет самоэксплуатации народа. Этот код создал государство, как некий орган самоэксплуатации и самомобилизации. Но он так и не дал народу превратиться в развитую нацию. Объективные обстоятельства, замкнутость и материальная скудость русской жизни не дали появиться новому более эффективному коду, по-простому говоря, не позволили русским паразитировать на других более отсталых народах.

4. Симулакр на марше

Пират-купец Ченселлор, плывший в Вест-Индию и маленько ошибшийся с адресом, встретился в северодвинском устье не с аборигенами, которых можно утилизировать, а с партнерами по переговорам и даже с женихом для Её Величества. Вместо организации сверхприбыльной колонии «британская Тартария» западные Люди Плюс вынуждены были вступить в диалог цивилизаций. Второй Канады не получилось. А могло быть и так: миллионов тридцать европейских выходцев и пара миллионов уцелевших руссо-тартаров, развлекающих публику с помощью «matrioshka» на пороге своего вигвама, пардон избушки.

Запад встретил не только иную, но и неожиданно сильную страну. Причем сила страны явно не соответствовала благосостоянию её населения и уровню развития производительных сил. Страшный русский воин, спокойно отсыпающийся в снегу, поражал воображение западного наблюдателя, начиная с мореплавателя Ченселлора. Начиная с посла Меррика, этого наблюдателя поражала и устойчивость русской жизни, ведь даже Смута не развалила страну. Эта психическая травма должна была как-то скомпенсирована в психологии Человека Плюс, краеугольным камнем которой является чувство превосходства над Человеком Минус.

И западные «программисты» взялись за дело.

Удручающая бедность московитов, когда даже дворяне вынуждены были пахать (и даже подбирали апельсиновые корки, выброшенные проезжим иностранцем) была выдана за врожденную недочеловечность русских. При этом Запад проигнорировал объективные условия северо-восточной Руси, запертой между поляками, литовцами, шведами и татарами, отрезанной от торговых путей и плодородных почв, страдающей от неурожаев (сельскохозяйственный вегетационный период короче, чем в Европе, почти в два раза) и набегов. Причём рейды польских панов и шведских генералов по степени разрушительности порой не уступали налетам степных кочевников.

Запад проигнорировал нас, как очаг цивилизации в северной Евразии, не будь которого, встречались бы там лишь редкие чумы и юрты. Запад проигнорировал нашу роль барьера между Востоком и Западом, в котором увязали или разбивались многочисленные нашествия по степному далеко не «шелковому» пути, который тянется от великой китайской стены до Дуная.

Запад проигнорировал объективные причины русской централизации. За «русскую несвободу» он с ловкостью старого плута выдал материальную скудость, недоразвитие социальных институтов в условиях, когда концентрированные усилия «системы Русь» направлялись на преодоление неблагоприятной географии и холодного климата, на отражение внешнего давления.

Западом был создан информационный симулакр России, в котором её власти тиранствуют, потому что им нравится тиранствовать, а народ раболепствует, потому ему нравится быть в рабстве. В этом симулакре народ есть сборище Людей Минус, которым свойственна этическая, физическая и интеллектуальная ущербность, ибо настоящий человек обязан быть свободным. (Когда этот симулакр создавался, в 16 веке, крестьянские общины в Московской Руси еще обладали полным самоуправлением, имели выборных старост и судей, и даже собственных «шерифов», выборных губных старост – о чем крестьянство в большинстве европейских стран могло только мечтать).

Этот симулакр настолько пришелся западным Людям Плюс по душе, что от середины 16 века до современных голливудских фильмов он не претерпел никаких существенных изменений, претворяясь из теории в практику брутального отношения к «ордам русских» во время очередного западного нашествия. (Даже войска Стефана Батория таскали за собой передвижную типографию и, после очередной резни в каком-нибудь русском городе, споро выпускали листовочку насчет «свирепых московитов».) История не знает более долговечной лжи, ей уже более 450 лет, за что она полностью достойна занесения в книгу рекордов Гиннеса. От всей российской истории усилиями трудолюбивых яппи в глобальном информационном пространстве осталась только «информация», описывающая «московита», «тирана» и «холопа», который грабит и насилует соседние мирные земли. «Founded in the 12th century, the Principality of Muscovy, was able to emerge from over 200 years of Mongol domination (13th-15th centuries) and to gradually conquer and absorb surrounding principalities» (с сайта www.cia.gov). Все, что невозможно было обгадить в нашей Истории, приватизировано в пользу других народов, наций и даже мифических сущностей, таких как, «Древняя Украина», «Ruthenia» и «Козакия».

Этот симулакр был столь полезен Западу, что он приложил все усилия, чтобы Россия никогда не догнала его по уровню своих материальных сил. Каждый раз, когда у России возникала возможность выйти из тягла и войти в гордое сообщество Людей Плюс, Запад делал всё мыслимое и немыслимое, чтобы вернуть её к прежнему коду.

«Торговый» Новгород не имел права на самостоятельную морскую торговлю с Европой. Иван Грозный не мог привлечь ни одного западного купца в выстроенный им порт на реке Нарове. Все попытки его заполучить на Западе достаточное число ремесленников, наладить взаимовыгодную торговлю с европейцами, разбивались об организованную блокаду. Западные торговые корпорации имели прибыли, превышающие знаменитые 300 процентов, контролируя морские торговые пути, что вели на Русь. В едином строю против России встали великие державы того времени, от Польши и Швеции до Германской и Османской империи; ордынцы, крымцы, ногаи, поляки, шведы, немецкие наемники жгли русские города; неоднократно окрестности Москвы и сама столица становились добычей огня и сабли. Во второй половине 19 века и начале 20 века выход российских производителей на внешние рынки Передней, Средней Азии и азиатско-тихоокеанского региона вызвало цепочку столкновений с Западом, который и бил нас сам, и резал нас кривыми клинками сателлитов (крымская и русско-японская войны).

5. Россия инфицированная

Вирусные коды со времен Петра успешно инфицировали сознание российских грамотных людей образами «русской несвободы», прививая нижнему слою комплекс неполноценности, а верхнему слою комплекс отчуждения от низов.

Информационная, культурная, затем экономическая и политическая зависимость (начиная с Александра I) от Запада, таков был путь «европеизирующейся» России.

Вестернизация сняла тягло с мультиэтнической аристократии России (дворяновластие), но зато усилила его на русском народе, превращая тягло в иго, а простонародье в Людей Минус. Затем тягло было снято и с национальных окраин, таких как вольная Польша, нордические Финлядия и Остзее, гордый Кавказ, получивших всевозможные привилегии, включая даже отмену воинской повинности, и возможность выращивать розенбергов, маннергеймов и пилсудских. Маленький принц Александр I Павлович, убивший своего папу-императора по указанию английского посла, превратил Россию из субъекта в объект мировой политики, используемый то Лондоном, то Веной и Берлином. Вестернизированная элита убивала и предавала царей, Павла I и Николая I, которые пытались найти национальный путь для России… На Западе шло совершенствование национального кода, собирание наций из разных социальных и этнических групп, обретение ими общих интересов, перенесение наиболее грубых форм эксплуатации за пределы метрополий. У нас шло, наоборот, разложение народа на составляющие под прикрытием «европеизации». Система Русь выводилась из состояния гомеостаза и становилась все более зависимой от внешних факторов.

Элита, выращенная вестернизацией, смотрела на народ глазами иностранцев. Капитализм, который по выражению Тойнби, равнялся на Западе «индустриализации плюс национализм», был в России «индустриализацией минус национализм». Поэтому экономика России, также как и экономика других зависимых стран, работала, в значительной мере, на накопление западного капитала. Россия имела в конце 19 века большую смертность, чем в начале того же века (в Китае и Индии дела шли, конечно, хуже, с регулярными вспышками массового голода, но это были страны, еще более зависимые от Запада).

В начале двадцатого века информационная, экономическая и политическая зависимость превратила русский народ в «пушечное мясо» для Антанты, а затем столкнуло в хаос взаимоистребления. Как низшие слои «образованщины», так и масонствующие элиты, зараженные русофобскими вирусами, пришли к идее уничтожения исторической России. В конце первой мировой войны Российское государство получило от Запада, вместо Проливов, удар в спину и ударную дозу инфекции. Распространение заразы взяли на себя английские спецслужбы, немецкий генштаб и уолл-стритовские банки.

«Русская революция» (как любят выражаться на Западе), на обоих своих этапах, не была «русской». Это была лишь новая стадия исполнения вирусных кодов, запускаемых с внешних серверов.

А ведь даже на спящем доселе Востоке в это время происходят подлинные национальные революции. Например, в Китае, у нашего геополитического противника Турции.

На протяжении последних ста лет в нашей стране менялись силовики, нижние и средние управленческие слои могли входить в элиту и затем истребляться из нее, бюрократическая номенклатура могла перетряхиваться и замещаться бизнес-элитой. Но была одна постоянная часть российской элиты – носители и распространители вирусных кодов, импортированных с Запада. Этот слой был мимикрически назван нашей «гуманитарной интеллигенцией», хотя более подошло бы ему гордое название – «шаманы».[2] «Гуманитарная интеллигенция» потребовала от русских вовсе не любовь к ближнему, поскольку этот постулат авраамических религий могло выработать национальный код. Она, под страхом смерти, предписала ЛЮБОВЬ К ДАЛЬНЕМУ: к забугорному пролетарию, к трудящимся Востока, к русофобам Марксу и Костюшко, к прогрессивному Наполеону, чуть ли не ко всем живым существам.

Русский народ, пройдя через предельное самоотречение, должен был превратиться в народ боддхисаттв. За счет его пота должен был осуществляться мировой прогресс, за счет своих ресурсов он должен быть построить сонм нерусских национальных образований на территории экс-России и очевидно уйти, в конце концов, в нирвану…

Впрочем, в середине тридцатых, от шаманов отделился слой управленцев-прагматиков, который осознал, что код «любви к дальнему» не позволит уцелеть стране в очередной дележке мира, которую устраивают Люди Плюс. А другой страны у них, увы, нет. Затем и сам забугорный трудящийся приехал к нам на Panzer'е в 1941 и построил виселицы в каждой захваченной деревне. Шаманы на пару десятков лет отошли в сторонку, позволив другим расхлебывать ту кашу, которую они заварили. Код позднего сталинизма, заменивший код ленинизма, создал некоторые инструменты, напоминающие национальные: подобие национального сознания, памяти, культуры. Даже подражание национальному коду является эффективным, это превратило страну из ресурсной базы глобального социализма и капитализма в мировую сверхдержаву. Россия избавилась от роли экспортера дешевого сырья, стала лидером научно-технической революции, добилась резкого сокращения смертности при сохранении прежнего уровня рождаемости. То есть добилась замечательной устойчивости, гомеостаза.

Но выход на сцену шаманов-шестидесятников (и днепропетровской клики) ознаменовался (случайно ли) утяжелением тягла для коренной России и ослаблением его для нацокраин, усердным кормлением внутрисоветских нацбюрократий и «марксистов» по всему миру (где они теперь?), а также резким спадом рождаемости и начавшимся ростом смертности. Истощение моральных и физических сил русского народа сопровождалось развращением «гуманитариев» при власти.

Уже тогда «гуманитарии» показали, что им не нужен интеллектуальный оппонент. Никаких дискуссий, кроме псевдодискуссий с чиновниками, наша «шаманская интеллигенция» так и не научилась вести, зато приучилось усердно колотить в бубен «свободы слова». Шаману-гуманитарию просто необходим «тупой чиновник», от которого он как бы будет страдать, взывая о помощи к доброму народу и мировой общественности. А уже через пять минут тупой чиновник, покраснев от стыда, сделает всё, что нужно «гуманитарной интеллигенции».

Претензии на исключительную роль у наших «гуманитариев» начали претворяться и в откровенные фашизоидные коды. Сталин, говорят, генетику не любил. А наша «гуманитарная интеллигенция» генетику обожает, ведь в результате неведомого естественного отбора она обрела «гены нравственности».

С такими генами как не быть «гуманитарию» прирожденным морализатором, обличителем, который назначает виноватых и правых в любом бедствии или преступлении. Кому, как не «гуманитарию», определять, что есть преступление, а что достижение? Естественно, что такой прирожденный критик сам ни за что не отвечает. Всю ответственность за страшные преступления времен своего полного господства шаманы переложили на русский народ.

Уже с шестидесятых годов стало ясно, что распространителем вирусов снова быть выгодно и безопасно. И наша не слишком богатая страна стала кормить толстый слой иждивенческой образованщины, которая пузырилась в убогих НИИ и расцветала пышной плесенью в придворных журналах «Коммунист», МГИМО, столичных райкомах комсомола. Информационные вирусы беспрепятственно размножались в этой среде и породили новую плеяду «особо нравственных гуманитариев», которую страна уже не могла выдержать.

Чернобыльский взрыв был синхронизирован по времени с массированным выбросом вирусных кодов. Социальная система потеряла устойчивость, несколько толчков со стороны и она рухнула вместе с теми квази-национальными инструментами, возникшими в стране в тяжелые 40-50-е годы.

После этого шаманы-гуманитарии остались один-на-один с русским народом. Соперник сей был жалок, напоминая колонию одноклеточных на предметном стеклышке микроскопа. Однако это не помешало мощной и скоординированной его обработке в стиле плана «Ост».

Были применены практически все вирусы, накопившиеся за четыреста пятьдесят лет русофобии, от тех, что еще выдумывали ясновельможные паны в занюханных местечках до самых новомодных: «русские несут коллективную ответственность за коммунистические преступления» и «русский коммунизм равняется фашизму».

Вирусы шли потоком по всеохватным информационным каналам телевидения (единственное, что продолжало работать в постсоветское «демократическое» время), вливаясь в уши, глаза, в лобные, височные и затылочные доли мозга.

Убивалась память о всем значимом в русской истории, о том, что могло дать психологическую защиту от унижения, что могло восстановить гомеостаз «системы Русь». Разрушалось прошлое, чтобы не было будущего. Стиралось всё, что составляло сущность русской истории: многовековая борьба за выживание против холода, голода, против степных орд и западных бронированных хищников. Стирались победы (сражение при Молодях 1572 г. просто испарилось, а битва за Москву 1941 г. превратилась в «закидывание трупами») , нивелировались и замалчивались страдания, которые несли нам «свободные европейцы» и не менее «свободные азиаты», будь то нашествия Батыя, Дюденя, Девлет Гирея, Стефана Батория, Наполеона или лагеря смерти, такие как австро-венгерский Талергоф, польская Тухола, германские шталаги.

Дело дошло до немыслимого. Практически были стерты из информационного пространства какие-то более-менее организованные данные о геноциде русского народа со стороны немцев и их союзников (венгров, румынов, финнов, прибалтов) в годы второй мировой войны. 13 миллионов мирных советских граждан и советских военнопленных, погибших на оккупированных территориях от рук «просвещенных европейцев» – это, как выяснилось, не в «формате».

Степень информационного насилия достигала максимума в 1995, когда деятели и деятельницы «правозащитного» движения облизывали басаевских вурдалаков, которые прямо перед телекамерами распинали беременных женщин. И никто не поднялся, что вышибить из этих «правозащитников» воняющие серой душонки.

Совершенно в такт разрушению народного сознания шел этноцид русских на отколотых окраинах, кое-где переходящий в слегка замаскированный геноцид, как например в Ичкерии.

Из народного сознания вместе с «коммунистическими мифами» вытравливалось «супер-эго», по-простому говоря, совесть, стыд, следование традиции. Зато прилежно культивировалось низменное подлое начало. О том, что «государство мне должно» кричали шаманы, вовек не знавшие никаких обязанностей. С каждой телесерией формировался компрадорский тип сознания. И жулику, кстати, комфортнее существовать в псевдоистории, наполненной такими же персонажами, как и он. Кто не мог выдержать разрушения высшего слоя сознания, тот погибал. Большинство жертв той сверхсмертности, которую Россия имеет с 1991 года, это люди принужденные к самоубийству; их более десяти миллионов человек.

В обстановке жесткого внешнего контроля информационной среды, совершенно в такт с уничтожением национальной памяти и культуры, стая экономических вурдалаков потрошила государственные имущества. Самое смешное, что эти потрошители не какие-то пираты, не френсисы-дрейки и даже рокфеллеры. Это назначенцы, бессовестные мальчики, нередко ограниченные (разве Миша Х. и его друг Лёня Н. производят какое-то иное впечатление), но наш «гуманитарный» Олимп выбрал именно их. Впрочем не будем углубляться в запредельную логику всемогущего шаманского класса.

Страна потеряла только в 1990-е минимум 500 миллиардов долларов (The Washington Times от 17.05.2006 дает цифру в 260 млрд., не оценивая союзной собственности, оставшейся в странах Лимитрофа, и странных цифр «советского долга», полностью взятого на себя Россией), которые были высосаны даже из пенсионерских сберкнижек, и утратила реальную научно-техническую элиту, утекшую на Запад. Так что каждая загубленная душа дала прибыль до 100 тысяч долларов, доставшуюся Людям Плюс.

Мир практически не заметил тотального ограбления и принуждения к самоубийству огромного народа. Великое и скрытое разорение России было проделано одним только информационным оружием, без пролития хоть одной капли драгоценной крови Людей Плюс.

6. Жизнь по Лао-Цзы. Реальность – это виртуальность

Столь удачная информационная война могла быть проведена только в рамках глобального «информационного общества».

«Информационное общество» есть платформа для существования системы глобального, а если точнее тоталитарного капитализма, претендующего на вековечное господство над всем человечеством.

Удивительно, что при таких запросах глобальный капитализм не ставит никаких стратегических целей для всего человечества. Вместо этого она предлагает конкретную стратегическую цель для конкретного человека. Всё, что есть в мире, в Public Domain (общественном достоянии), в чужих руках, должно достаться только тебе. Движение к одной цели предусматривает и толкотню конкуренции (которую почему-то выдают за свободу) и тоталитарную формулу поведения для овладения миром: покупая как можно дешевле, ты должен продавать как можно дороже. Это «как можно дешевле» и это «как можно дороже» в пределе означает свободу захвата и свободу обмана. И, если ты хочешь из Человека Минус превратиться в Человека Плюс, то тебе без этих двух свобод просто не обойтись. (Собственно из героев купли-продажи и их деяний, захватов и обманов, состоит история глобального капитализма.)

Естественно, остается страшной тайной, что преследование таких вот частных целей, при отсутствии стратегического планирования в общечеловеческих интересах, рано или поздно приведет Целое к краху, за которым последует крах и всего Частного.

Тайна остается тайной, потому что в «информационном обществе» давно уничтожены или вытеснены на обочину альтернативные информационные пространства.

Для этого работает система фильтров, которая отсеивает любую информацию, способную поколебать господство глобального капитализма. В последнее время информационные фильтры были дополнены агрессивной системой нейролингвистического программирования, лишающей людей способностей к критическому восприятию и поиску альтернативных аргументов. (См. работы М. Эриксона, Бендлера и Гриндера, Скиннера).

Медиакратические штабы занимаются тем, что присваивают «вес» тому или иному информационному объекту. Информационный вес в Интернете, кстати, легко измеряется в выложенных и скачанных мегабайтах, кликах, запросах, и находится в прямой зависимости от мощности задействованных каналов, размера вложенного кода и вычислительных мощностей. Заодно разрабатывается и «сенсорная гамма» объекта.

Советский солдат, спасший мир от гитлеризма, почти исчез из информационного пространства, ему на смену пришел «энкаведист, поработитель народов». Коллаборационисты, уничтожавшие деревни и местечки, стали «борцами за незалежность». Клептоманы, растащившие государственную собственность экс-СССР, сделались милыми джентльменами, мечтающими о демократии. Ичкерийский террорист оказался в виртуальности на два порядка светлее, чем в реале. А его жертве, замученному русскому населению дудаевской Ичкерии, вообще не нашлось места в медиапрострастве…

На основе демонического симулакра «страны тиранов и рабов» уже разработан проект финализации России. На первом этапе он будет заключаться в предъявления многомиллиардных претензий нашей стране, в виде счета за бесчисленные преступления, якобы совершенные «царистами-сталинистами» против мирных свободолюбивых народов. (Людям, которые захотят покритиковать это мое утверждение, рекомендую поизучать прессу, а также сетевую, школьную, музейную, монументальную пропаганду стран Лимитрофа – Польши, Латвии, Украины, Грузии и т. д. – то есть, тех стран, которые находятся в максимальной зависимости от западных медиакратических штабов.) Финальная экспроприация, вслед за предыдущими волнами ограбления, должна превратить существование русского народа в невыносимое. Вследствие информационных извращений он должен будет платить потомкам красных и коричневых латышей, «жертвам сталинизма» из города Гори, наследникам крымского ханства, финским и румынским цивилизаторам времен второй мировой войны, странам Лимитрофа, которые подарила нам самых страстных революционеров и самых кровожадных коллаборационистов. Реальные Палачи получат полную индульгенцию, за всё теперь заплатит Россия, прежде чем издохнуть в долговой яме.

Ограбление и последующее удушение России уже становится идеей фикс, об этом мечтают открыто, не испытывая стыда, даже «гуманитарии», входящие в российский истэблишмент.

Проект финализации набирает силу, его продукция – вирусы русофобии – распространяются столь быстро, что это принимает характер информационной эпидемии. Все больше народов и наций, который от нас не имели ничего, кроме добра, показывают стремительное нарастание неприязни к России и к русским. Процесс пошел уже в Китае, Индии и испаноязычных странах третьего мира. Русские, выброшенные из информационного пространства, оказались в информационном гетто.

Вирусы финализации разрушали и будут разрушать Россию изнутри, делая ее хрупкой и слабой. В физическом пространстве Лимитроф будет наползать на Россию с запада и юга. Создание балтийско-черноморского барьера и соединение его с черноморско-среднеазиатским барьером воссоздаст удушающую ситуацию 13–16 веков, позволит Лимитрофу активнее паразитировать на экономическом обмене России с остальным миром – она оплачивала и будет оплачивать свое удушение. Лимитроф будет отламывать край за краем, украину за украиной, пробивая бреши в зонах межэтнических разломов, нанося удары по геополитическим опорным точкам.

7. И еще немножко Лао-Цзы. Свобода – это тоталитаризм

Когда-нибудь возникнет честная наука «социальная механика» (жаль, что уж жить в эту пору прекрасную уж не придется…). Эта наука сформулирует законы свободы для больших социальных систем. Она похоронит прежнее понимание свободы, как некоего неотъемлемого свойства Людей Плюс, которым они могут якобы наделить всех остальных (если остальные будут послушными мальчиками). В этой новой науке свобода предстанет как коэффициент, описывающий гомеостатичность системы, то есть, независимость в отношении меняющихся факторов окружающей среды. «Естественную ренту» от тех идеальных условий, которые имели некоторые заморские страны, никак нельзя будет выдавать за свободу. Но, скорее всего, свободой будет называться умение поддерживать гомеостаз за счет паразитирования на более слабых социумах. Пусть некая социальная система – вампирская и ядовитая по отношению к внешнему миру, но, если этими свойствами обеспечивается её устойчивое развитие, значит, она обладает свободой. Именно такая система предоставит широкий диапазон возможностей своим элементам. Однако, очевидно, что чем больше свободы у вампиров, тем меньше свободы у их жертв. Обратная сторона свободы для корпораций – это тоталитаризм глобального рынка, который атомизирует людские сообщества, стирая или профанируя самобытные культуры, обедняя языки, увеличивая производство и потребление фиктивных ценностей, очень часто связанных с человеческим Низом. Поп-корм для желудка, для члена, для глаза, для уха – за счет уничтожения природных и моральных ресурсов, НАШИХ ресурсов.

Системе Русь повезло менее других. Для паразитических «сил свободы» не выгодно ни сохранение нас в виде «резервуара дешевой рабочей силы» (потому что она у нас не дешевая), ни в виде «сырьевого придатка» (потому что сами по себе мы потребляем слишком много сырья).

Для нас уготована только одна роль – коллекции «русских окаменелостей» в каком-нибудь смитсонианском институте.

Нельзя исключать, что для ускорения процесса финализации, будут пущены в ход и военные средства, в том числе и высокоэффективное оружие массового поражения, к которому в 21 веке относятся некоторые «невидимые» нанотехнологии. Например, молекулярные роботы, действующие в составе конгломератов, способные уничтожать культурные растения, промысловых животных и домашний скот или модифицировать их, делать токсичными, вызывать поражения иммунной и нервной системы у человека, влиять на климат…

Сегодня достаточно много людей в России понимают критичность ситуации, но предлагаемые ими варианты действий есть лишь исполнение вирусных кодов. Борьба с «силовиками», «режимом», «подлым государством», война всех против всех, это именно тот предколлаптический хаос, которую так хотят наши враги. Это все равно что бороться с гриппозной инфекцией, стреляя в людей, которые больны гриппом.

А ведь достаточно обратить внимание на то, почему силен враг. Причина всего одна – эффективная национальная технология.

8. Нация – это народ, обладающий нервной системой

Нация осмысленно участвует в информационном обмене, имеет общее имущество (территории, ископаемые, материальные ценности), которыми распоряжается в собственных интересах. Развитая нация всегда имеет органы управления, которые подпирают государство, контролируют и даже заменяют его, если то коллапсирует (как оно должно было случится в нашем 1917 или 1991). В критических ситуациях нация отстаивает свою территорию и материальные ценности, возможно сдавая под напором непреодолимой силы то, без чего легче обойтись, но до последнего отстаивая стратегически важные пункты, порты, аэродромы, дороги, шахты, нефтяные вышки, транспортные и информационные магистрали, золотой запас, и, конечно, своих людей – всё то, что составляет национальный организм.

В успешно функционирующих многонациональных государствах (например, в Бельгии) нация участвует в выработке баланса интересов с нациями-сожительницами.

Первый признак пробуждения нации – это создание национального информационного поля. Если о погроме русских на окраине страны или о вымирании какой-нибудь русской деревни в центре станет известно по всей России, значит информационное поле функционирует. (Гонцам с вестями сегодня не надо пробираться через непролазные леса как в 1612, техническая скорость информационного обмена уже практически сравнялась с физически возможной.) Системы информационной защиты (нациммунитета) должны мгновенно реагировать на болезнетворные вирусные коды.

Второй признак пробуждения нации – способность наложить руку на свои имущества. Тогда и закончится 150-летний отток русских ресурсов на вампирствующий Запад. Только нация может положить конец бесцельному изнурению народа и поломать сосущую вампирскую горизонталь.

Третий признак – принятие на себя ответственности. Нация не может сваливать свои проблемы на государство. Нельзя требовать от государства, чтобы оно защищало права нации или ее материальные и духовные ценности, если сама нация этого не делает. (В перспективе государство, некогда созданное нацией, должно быть, так сказать, национализировано.)

Четвертый признак пробуждения нации – это ее открытость, способность впитывать самые различные этнические элементы, не отвергая кого-либо из-за цвета глаз, формы носа и прочей «косметики». «И собрашася разные народы – и варязи во Киеве и прозвашася „русь“». Нация не равняется этносу, точно также как и нервная система не равняется телу. И попытка поставить этнос над нацией (этнонационализм) – это то же, что ставить мыщцы и кости выше мозга.

Пятый признак нации – это национальный эгоизм или умение поддерживать гомеостаз за счет повышения энтропии во внешнем мире. Использование невосполнимых природных ресурсов, загрязнение воды и воздуха, изъятие накоплений, износ моральных и физических сил народа – все это должно происходить, при необходимости, не внутри национального организма, а за его пределами. В мире конкурирующих социальных видов, также и в животном мире, нет места интеллигентности и благородству. И русские, за последние восемьсот лет, достаточно уже испытали это на своей шкуре.

Культурный человек должен был непременно националистом. Хотя бы по одной простой причине, до сего дня нигде не создано живого вненационального языка и свободной вненациональной культуры. Очевидно, что вненациональный язык в виде «упрощенного английского» сокрушает выработанную русским языком структуру мышления, заполняя освободившееся место чужими штампами, стереотипами и информационными вирусами. (К сожалению, рамки статьи не позволяют остановиться на коренных отличиях английского и русского языка; замечу только, что английский – это т. н. аналитический язык, где грамматическое и смысловое значение существует лишь на уровне целого предложения, а русский – это синтетический язык, в котором отдельное слово несет полную грамматическую и смысловую нагрузку; так что русский язык изначально обладает «свободой слова»). Так и массовая культура, созданная на калифорнийских компьютерах, лишь «передовой полк» тоталитарной рыночной экономики, превращающий человека разумного в потребляющего примата.

«Мой левый фланг разбит, мой правый фланг разбит, перехожу в наступление», – сказал французский командующий во время битвы за Париж в августе 1914. И что самое интересное, он победил.

Тюрин А. В., 2006

Примечания

1

В понимании «гомеостаза» я следовал за С. Лемом, который достаточно популярно определил его в «Сумме технологий».

2

Хотел бы быть первым в применении слова «шаманы» к нашим «гуманитариям», но уже в ходе написания статьи я нашел употребление его примерно в том же смысле политологом В. Нифонтовым.

Content

Александр Тюрин
Записки технонационалиста

1. Нация как фон-неймановский компьютер

2. На Западе уже сделали это

3. Отстой, он же тягло

4. Симулакр на марше

5. Россия инфицированная

6. Жизнь по Лао-Цзы. Реальность – это виртуальность

7. И еще немножко Лао-Цзы. Свобода – это тоталитаризм

8. Нация – это народ, обладающий нервной системой

Примечания