ENN VETEMAA

ВСЯ ПРАВДА О РУСАЛКАХ

Полевой определитель

ВВЕДЕНИЕ

Дорогой друг русалок, а может быть, и будущий русалковед, вот лежит перед тобой этот непритязательный труд. Перерыв между последним эстонским русалковедческим изданием — превосходной «Книгой о русалках» М. И. Эйзена — и данным скромным исследованием был довольно велик. Да, почти шесть десятков лет. На «Книге о русалках» уже выросло и приобщилось к науке два поколения наядологов Эстонии, а сама книга стала теперь библиографической редкостью, и достать ее очень трудно. Между тем именно начинающим русалкопытам — нашим славным юннатам — необходимо современное, не слишком объемистое, но строго научное пособие. Мы надеемся, что этот пробел восполнит подготовленный к печати «Полевой определитель эстонских русалок».

Следует упомянуть, что автор предполагал дополнить новыми данными «Книгу о русалках» М. И. Эйзена, с тем чтобы отправить ее в набор для повторного издания, однако в пятидесятые и шестидесятые годы это намерение оказалось неосуществимым. Русалки находились тогда в незаслуженной опале, им было предъявлено суровое обвинение в небытии, причем одновременно было сочтено возможным инкриминировать им паразитический образ жизни и уклонение от общественно полезного труда. Достойным осуждения был признан и тот факт, что причастность русалок к исторической борьбе трудящихся за свободу была минимальной (к сожалению, это соответствует истине); имело место проявление индифферентности со стороны русалок и при создании рыболовецких колхозов. Приходится признать, что русалки не были великими борцами, — впрочем, от таких робких и нежных существ трудно этого ожидать. Не требуем же мы от соловья поведения, присущего кречету…

Теперь наконец стало ясно, что все русалки являются ценным природным и культурным наследием, романтическими памятниками, и в полной мере заслуживают быть взятыми под охрану. В последние годы наша культурная политика носила весьма русалкодружественный характер, многое сделано для предотвращения загрязнения водоемов, поскольку запакощенные воды стали представлять опасность для народных русалкобогатств.

Составитель определителя отдает на суд читателя свой труд с сердечным трепетом, поскольку он, составитель, не знает другой подобного рода книги в довольно обширной мировой русалковедческой литературе. Гениальный Эйзен в своих трудах довольно близко подошел к созданию подлинно научной систематики русалок, именно собранные (или отредактированные) им описания и многочисленные оригинальные определения явились краеугольным камнем, давшим возможность составить точные дихотомические, или сравнительные, таблицы определителя. При разработке латинских обозначений видов автор пользовался помощью нашего выдающегося латиниста Юло Торпатса, которому выражает глубокую признательность.

Несомненно, при делении русалочьих на семейства, роды и виды, как теперь принято, могут возникать некоторые разногласия, возможно, автор переоценил одни признаки и недооценил другие. Если у читателя возникнет особое мнение, составитель согласен с благодарностью проанализировать таковое и в случае необходимости внести изменения в последующие издания определителя. Эстонские наименования русалок также не претендуют на бесспорность — большинство из них автор был вынужден создать сам, ибо возникла настоятельная потребность, по примеру других естественных наук, при помощи единой номенклатуры провести систематизацию и создать классификацию в области наядологии, давно уже из описательной и статистической науки превратившейся в науку точную. Руководствующемуся старым методом русалковеду грозит гибель в море единичных фактов.

Итак, завершено создание определителя нового типа, и автор осмеливается просить читателя, который будет пользоваться этим пособием, отнестись к нему взыскательно, но доброжелательно. Разумеется, малый объем данного труда не позволяет включить в него все, что нам известно в настоящее время о русалках. Русалколюбу, желающему основательно повысить свои знания в области анатомии, физиологии, генетики и паразитологии русалок, следует обратиться к специальной литературе. Наш определитель при всеобъемлющей разработке темы утратил бы свою обзорность, известного рода популярность изложения, слишком распух бы, что могло затруднить пользование им.

Остается надеяться, что определитель дойдет до широких народных масс и что наядология превратится в подлинно народную науку. Ведь на протяжении всей истории данного вопроса в изучении русалок главную роль играли дилетанты, а число профессиональных ученых было незначительно.

В заключение автор хотел бы выразить глубокую благодарность тем друзьям русалок, чьи имена фигурируют на страницах определителя, а также многим другим, из которых следует упомянуть кандидата физико-математических наук океанолога Рейна Таммсалу, кандидата биологических наук Тармо Тимма, романиста Оття Оямаа, слависта Геннадия Муравина, исследователя сету Веру Пино, опытных русалковедок Анну Эйго, Мари-Анн Пихлак и философа-киноведа Яана Рууса.

Благодарю также кафедры композиции и музыковедения Таллиннской государственной консерватории за ценные уточнения.

Все предложения по улучшению содержания и формы определителя будут приняты с благодарностью. Сообщения о русалках, не поддающихся определению на основании настоящего определителя, просим высылать по адресу: Таллинн, ул. Харью, 1, кв. 5 или же: Тарту, ул. Ванемуйне 21, Институт зоологии и ботаники Академии наук Эстонии. Весьма возможно, что к моменту выхода в свет определителя уже начнет действовать секция русалковедов Эстонского общества естествоиспытателей, для которой представляют большой интерес любые данные в отношении нашей русалкофауны и которая заранее за них благодарна.

Таллинн, 1980

ЭНН ВЕТЕМАА

ОБЩАЯ ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА ЭСТОНСКИХ РУСАЛОЧЬИХ

Отряд РУСАЛОЧЬИ, NAIADOMORPHA

I. Семейство ПРЕКРАСНОВЛАСЫЕ, Euplocamidae

1. Род златовласка, Aurikomata

1) плаксивая златовласка, или сентименталка, Auricomata flebilis.

2. Род льновласка, Linicomata

2) шаловливая льновласка, Linicomata hilaris

3. Род зеленовласка, Viridiosa

3) зеленоглавая кокетка, Viridiosa irritans

II. Семейство ПОЛОСКУНЬИ, Lotidae

4. Род полоскунья, Lotis

4) полоскунья обыкновенная прибалтийская, Lotis vulgaris baltica

5) полоскунья-мыломанка, Lotis saponiphila

5. Род полоскунья-тряпичница, Lavatrix

6) скромная полоскунья-тряпичница, Lavatrix facilis

III. Семейство ГОЛОВОЧЕСКИ, Capitiscabidae

6. Род головоческа, Capitiradens

7) головоческа обыкновенная, Capitiradens vulgaris

8) головоческа чернозубая, Capitiradens nigrodentata

IV. Семейство ГОЛОТИТИЕ, Nudimamillaridae

7. Род голотитя, Nudimamillaris

9) голотитя детолюбивая, Nudimamillaris paidiphila

10) голотитя-великанша, Nudimamillaris gigantea

8. Род блудливая, Anhybrida

11) блудливая толстуха, Anhybrida luxurians

V. Семейство ОРУНЬИ, Carrulidae

9. Род писклявка, Calliphonica

12) писклявая нимфоманка, Calliphonica nymphomanica

10. Род плакуша, Lamentosa

13) плакуша детолюбивая, Lamentosa paidiphila

14) плакуша-лесбиюшка, Lamentosa minilesbica

11. Род крикуха, Carrula

15) ругательница, Carrula immunda

Имели место встречи с заплутавшими русалками, принадлежащими к виду ирландских шипящих высокогрудок (Turgidomamillata hibernica) из семейства ШИПЯЩИХ рода высокогрудок.

Кваркрусалок, возникающих при перевоплощении русалок, можно рассматривать как самостоятельный подотряд (Naiades quarquiformes).

С ЧЕГО НАЧИНАТЬ?

В большинстве случаев уже первая встреча с русалкой пробуждает большой интерес к романтическому и даже несколько загадочному водяному народу. Произойдет ли эта встреча при поэтичном свете полной луны, когда растерявшийся дебютант, присев с бьющимся сердцем в росистой траве, наслаждается прекрасными фиоритурами какой-нибудь писклявой нимфоманки, или же в томительном жаре солнечного полдня, когда любитель природы вдруг столкнется с мечтательно расчесывающей свои золотые кудри прекрасновласой, — русалка всегда производит неизгладимое впечатление. И если повстречавшийся с русалкой не успел еще втянуться в рутину будничной жизни и возраст его соответствует возрасту юного Вертера, то можно быть вполне уверенным, что этот баловень судьбы всей душой возжаждет посвятить себя в дальнейшем развитию отечественного русалковедения. И это прекрасно!

После первой или первых встреч в душе юного любознатца науки возникает вопрос: как организовать свою деятельность, чтобы она не осталась лишь платоническим восхищением русалками? «С чего начинать, как проводить наблюдения над ними?» — вот вопрос, который определяет дальнейший жизненный путь друга русалок.

Русалковедение есть и, по всей вероятности, пребудет в основном полевой наукой. Самое главное — это постоянное наблюдение и изучение русалок в их экологической среде, на природе. Существенное значение имеет непрерывность работы, ибо путем случайных наблюдений невозможно стать настоящим специалистом. Эта мысль, которую всегда и всюду повторяют по поводу других естественных наук, — загляните хотя бы в «Полевой определитель птиц Эстонии» Э. Кумари, — имеет первостепенное значение и для русалковедения. Без терпения в наше время ничего не добьешься. Если интересующемуся русалками не хватает терпения действовать в отношении объектов исследования планомерно и систематически, то его наблюдения не увенчаются успехом, а из этого, в свою очередь, воспоследует, что его интерес к русалкам упадет и рано или поздно он махнет рукой на свое увлечение. Преуспевшие исследователи могут подтвердить, что из сотен молодых людей, обращавшихся к ним именно с таким вопросом — с чего начинать? — лишь единицы остались верны области своих интересов и твердо вступили в ряды наядологов.

Разумеется, любимцем фортуны можно назвать молодого человека, который уже в начале своей деятельности имеет возможность воспользоваться помощью опытного специалиста. В совместной экскурсии по берегам наших великолепных лесных речек, у ночного костра, сунув рюкзак под голову, любуясь мерцанием звезд и слушая рассказы и указания старшего компетентного друга, можно накопить ценный опыт, на приобретение которого в одиночку уходят годы. Дело затрудняется тем, что у нас изрядная нехватка специальной литературы, многие хорошие зарубежные книги о русалках труднодоступны и вдобавок требуют солидного языкового багажа. Однако — зачем запугивать! Труд, любовь к русалкам и вера в свои силы приведут к цели даже в том случае, когда самостоятельно подступаешь к науке о русалках.

Изучать русалок можно в любое время года, но лучше всего весной и осенью. Оптимальные результаты достигаются в пору Иванова дня, когда большинство русалок проявляет максимальную активность. Благодаря приливу гормонов, их песни в это время наиболее прелестны, блеск волос наиболее чарующ и налив груди максимален. Во всяком случае, под Иванов день ни один наблюдатель русалок не останется дома и, разумеется, не

устремится к какому-нибудь многолюдному костру, где галдящая публика употребляет алкогольные напитки. Серьезный исследователь направляется со своим снаряжением на берега девственных родников, речек, озер, расположенных в лесной глуши, ищет и по большей части находит там свой «цветок папоротника».

В зимний период лучшим временем наблюдения является рождественская декада, когда многие оруньи, особенно плакуши, испускают свои песенные плачи с наибольшей ретивостью.

Влияние дней недели на поведение русалок прежние исследователи преувеличивали. По всей вероятности, это происходило от переоценки фольклора и мифологии. Разумеется, исследователь русалок относится к этим славным гуманитарным наукам с почтением, но в наше время наядология, ставшая точной наукой, на них, естественно, больше опираться не может. И все же русалковеды разделяют мнение фольклористов, что лучшими днями для наблюдения следует считать четверг и субботу. Четверговую активность русалок пытались объяснить при помощи теории биоритмов, однако сейчас большинство ученых склоняется к мнению, что русалки, которые вообще-то придерживаются традиций, держатся за четверг скорее по привычке. Возможно, многие русалки помнят, что в старину люди именно в этот день наиболее усердно совершали разные магические ритуалы. По данным Эйзена (Эйзен М. И. Старые верования в Эстонии. Тарту, 1927. С. 173), по четвергам в некоторых поселениях прилежно музицировали (в Вяндра этот день даже называли праздником волынки), а русалки, будучи существами музыкальными, могли учесть это при выработке линии своего поведения. О важности и особой значимости четверга повествует также Руссов в своей «Ливонской хронике». Прекрасный обычай отмечать четверг продолжает Союз композиторов Эстонии своими музыкальными четвергами.

Однако продолжим рассмотрение обычаев и обрядов. И по современной русалочьей статистике четверг — лучший день недели для друга русалок. Особенно ущербный четверг, когда луна идет на убыль. Тут подлинный наядолог не сможет усидеть дома.

Метеорологические условия особой роли в поведении русалок не играют. Однако есть одно исключение: русалки боятся грома. Так что если в четверг громыхает, нет смысла ради русалок отправляться в научную экспедицию. По-видимому, во время грозы по четвергам особенно активны кикиморы и шишиги, которых русалки почему-то избегают.

Вероятно, здесь уместно сделать небольшое отступление.

Автор данного определителя, естественно, наибольшее внимание уделяет русалкам, однако хотелось бы предостеречь друзей русалок от слишком узкой специализации в самом начале исследовательской работы. Наблюдая избранный объект, нередко сталкиваешься с другой нечистью, которая может представлять большой научный интерес. Наш русалкоклассик Эйзен находил время для исследования почти всех представителей фауны нечистых. Особенно больших успехов ему удалось достичь в области изучения леших и оборотней. И было бы весьма досадно, если бы исследователь русалок не замечал в природе ничего другого, кроме предмета своего увлечения. Тем самым он нанес бы ущерб нашей демонологии, ибо сейчас, к сожалению, на все виды нечисти исследователей не хватает. На основе личного опыта берусь утверждать, что расширение профиля придает нашему труду еще больший интерес. Вспоминаю, как однажды я, напрасно дожидаясь блудливую толстуху, в конце концов задремал от длительного ожидания, и ко мне вдруг начал проявлять интерес колошматник, в то время в Эстонии не встречавшийся. Этот балтийский зеленолобый колошматник крупнее обычных колошматников. Его вес я определил по меньшей мере в сто килограммов, вследствие чего от меня потребовалась прямо-таки сверхчеловеческая сила воли, чтобы спокойно позволить ему мять и колошматить меня. Это было необходимо для определения вида колошматника, для чего мне пришлось пересчитать его редкие волоски на подбородке (рыжеватые), определить форму зубов и вдобавок наковырять кончиков спички серы из его уха. Впоследствии это небольшое количество серы я отнес на лабораторный анализ доктору Карлу Роозиоксу, нашему лучшему знатоку колошматников, и когда выяснилось, что открыт новый вид в эстонской фауне нечистых, наша радость была неописуема. Специалист по колошматникам не остался у меня в долгу — в поисках колошматников он набрел на плакушу-лесбиюшку и не только сфотографировал ее, но и принес с собой прядь ее волос.

Водяные, домовые, постени, лизуны, батанушки, сараешники, конюшники, баенники, волосатки, кикиморы, шишиги, лешие, полевые, мавки и майки, ветрогоны, оборотни, вурдалаки, вовкулаки, упыри, кровососы, перекидыши и перевертыши, блазнители, лукавые, игрецы, мары, мороки и многие другие представители нашей фауны нечистых требуют дальнейшего изучения, в связи с чем начинающий исследователь должен при встрече с ними проявлять особое рвение и, разумеется, информировать об открытиях общественность. Только таким путем возможно осуществить выход в свет запланированного Атласа нечистой силы Эстонии и создание Красной книги нечисти.

Перейдем к практическим вопросам. Итак, что брать с собой в поход?

Для обстоятельного проведения наблюдений и запечатления увиденного следует иметь при себе записную книжку, карандаш, чтобы его затачивать нож, и полевой определитель. Нелишне взять с собой какую-нибудь малогабаритную книгу или инструкцию относительно других нечистых. (К сожалению, у нас их вышло немного.)

Для записей следует использовать записные книжки карманного формата с белой бумагой. Рекомендуется купить их целую кучу, чтобы хватило на годы. Впоследствии может оказаться неудобным записывать наблюдения в записных книжках разного размера. С самого начала мы должны иметь в виду, что записные книжки с наблюдениями подлежат долговременному хранению и записи в них остаются неизменными (их не исправляют и не переписывают, избегая таким образом фальсификации).

Карандаш выбираем обыкновенный, с мягким грифелем, а не химический, не самописку и не шариковую ручку. При возможном увлажнении написанное последними расплывается. Ведь иной раз, изучая русалок, приходится часами сидеть на корточках в камышах. К тому же некоторым видам русалок — особенно зеленоглавой кокетке — доставляет прямо-таки патологическое удовольствие брызгать водой и швырять грязью в ученых мужей, погруженных в свою работу.

Бинокль рекомендуется с шестикратным увеличением, — конечно, допустима и более мощная оптика при наблюдении пугливых русалок на больших водоемах.

На правилах пользования полевым определителем остановимся ниже. Для размещения записной книжки, определителя и прочей литературы весьма целесообразна носимая через плечо полевая сумка. В дальние походы берем с собой также рюкзак, где размещается компас, ласты для плавания, фотокамера, продукты и т. д.

Если для наблюдения за русалками начинающему в основном достаточно вышеперечисленного снаряжения, то интересующемуся фауной прочих нечистых все же следует использовать дополнительные принадлежности. Особенно в том случае, когда предполагается иметь дело с ветрогонами, или ветроворотами (между прочим, на острове Сааремаа они известны под наименованием «вихери», что происходит от русского «вихорь» и свидетельствует об исторической дружбе наших народов). Разумеется, времена изменились и для исследований ветрогонов теперь никто с собой жерновов не таскает, как это делали наши классики-нечистоведы. (Невидимая нечисть, если смотреть сквозь жернов, становится видимой.) Мы должны с уважением отозваться об их усердии, поскольку катить перед собой жернов, да еще если местность болотистая, — это сизифов труд. Уже О. Лооритс в своих «Народных верованиях эстонцев» (Тарту, 1932. С. 41) рекомендовал трубочку из бересты, благодаря которой получены хорошие результаты в материализации нечисти. Успешными также были наблюдения сквозь хомут. Корреспондент из деревни Паламузе пишет:

«Ехал мужик лунной ночью с мельницы: близ камнеломни, где искони нежить водилась, лошадь остановилася; мужик сошел с телеги, приподнял лошадиный хомут и посмотрел сквозь оный; видит: белая собака без головы и без хвоста на возу сидит; мужик давай собаку корить: «Как, мол, тебе не зазорно, расселась на моем мешке муки…» Ну, тут оборотень спрыгнул с воза и исчез в камнеломне, как сквозь землю провалился».

Конечно, физически крепкий демонолог может носить хомут на шее, хотя это причиняет немало неудобств. При встрече с отсталыми людьми можно стать объектом насмешек, что, впрочем, настоящего ученого волновать не должно.

Самое элементарное, но иногда также приносившее успех классическое средство наблюдения за нечистью в скрытом состоянии, то есть невидимой, — это наблюдение между бедер. Данное средство Оскар Лооритс весьма рекомендует. Поскольку глядеть меж своих бедер в некотором роде затруднительно (при этом спину сводит), можно попросить о помощи коллегу. Автору настоящего определителя однажды посчастливилось — с любезного разрешения нашей заслуженной русалковедки старшего поколения Армильды Каськ, — воспользовавшись именно этим приемом, составить первое описание одного оборотня. (Обычно такое описание делается на латинском языке.)

Автор уверен, что читатель в этом месте призадумается:

хомуты, жернова, бедра… А ведь говорили, что демонология стала точной наукой. Несомненно! С этим классическим инструментарием прошлого мы знакомим читателя скорее во имя истории нашей науки; современный исследователь в любое время может сунуть в карман дифрактомер Джеймса и Бонда, который обеспечивает в сто раз лучшие результаты и по цене сейчас вроде бы не так уж недоступен. Кванты энергии, излучаемые при перевоплощении русалок, измеряют специальным спектрофотометром. Так что инструментарий современной демонологии не отстает от инструментария прочих точных наук. Однако на всем этом нет смысла подробно останавливаться в карманном полевом определителе. Тот, кто приобрел некоторые познания, позже сам найдет дорогу к специальной литературе.

Разберем еще один вопрос. Ранее часто приходилось слышать страшные истории о том, что русалки (и, конечно, другая нечисть) весьма опасны. Как правило, это абсурдные россказни старых баб. Что касается русалок, то в большинстве случаев эти пугливые, тихие и нежные существа, тоскующие по контактам с людьми, при попытках осуществить таковые проявляют излишнюю робость. Страх перед русалками следует считать глупейшим анахронизмом; хуже страха перед русалками можно считать лишь угрозы им оружием (серебряная пуля, трехгранная стрела и т. п.). Мне пришлось однажды отправить домой с демонологической экскурсии молодого человека, у которого была с собой рогатка и кусок серебряной проволоки (впоследствии из него все-таки получился прекрасный исследователь вампиров). Считаю нужным указать, что сейчас самое время взять всю без исключения нечистую силу на территории Эстонии под охрану, и тех, кто приносит ей вред, наказывать по всей строгости наших законов.

Было бы нечестно не сказать о некоторых неприятностях, с которыми в исключительных случаях может столкнуться исследователь русалок. В 1980 году опытный наядолог К. Кург, главный редактор одного журнала, отметил необычную активность русалок, их массовые сборища в живописных окрестностях Пярну. Именно к дню Олимпийской парусной регаты в окрестностях указанного города собрались любящие спорт шаловливые льновласки (Linicomata hilaris). Переполненный туристами Таллинн русалки отставили по трезвому разумению. То ли их объединил лозунг «Олимпиада для всех!», то ли еще что-то — сейчас это уже трудно установить, — но вместо двух-трех льновласок, которых почти всегда можно встретить в песчаных дюнах Пярну, их там насчитывалось порядка сотни. Исследователь полагает, что русалки решили организовать большие спортивные соревнования по своему любимому виду спорта — плаванию (о русалках, ходящих под парусами, наука пока сведений не имеет). Свободное от соревнований время русалки проводили там, куда вход мужчинам затруднен, — в так называемом женском раю, то есть на женском пляже. Ввиду того, что К. Кург не смог сам провести наблюдения — его основное место работы в Таллинне, — это взял на себя молодой страстный друг русалок М. У. Поскольку он мужчина, ему пришла в голову идея замаскироваться: надеть женский купальник. Иначе наблюдателю пришлось бы следить за захватывающим русалочьим мероприятием в бинокль — действие, которое в данном месте также могло бы возбудить подозрения. Как позже рассказывал М. У. старшему коллеге, вначале все шло хорошо. Шаловливые льновласки, в сообщество которых пытался втереться М. У., сразу же поняли, что особь со столь волосатыми ногами не принадлежит к их виду. Наверняка догадались они и о том, что имеют дело с индивидуумом мужского пола. Однако русалки отнеслись с пониманием к любознательности М. У., якобы даже приглашали его в воду, чтобы он продемонстрировал свои способности в плавании. К сожалению, наблюдение за русалками все же кончилось трагикомически, а именно: М. У. принял загоравших поблизости дам за русалок вида Nudimamillaris gigantea (молодой исследователь не знал, что в водном бассейне Пярну голотити-великанши вообще не встречаются) и попытался завести с ними беседу. В отличие от русалок вкушавшие пляжные радости представительницы вида Homo sapiens проявили к М. У. недоверие. Они внимательно исследовали строение его тела и потребовали предъявить паспорт. Паспорта у исследователя русалок с собой не оказалось; впрочем, паспортные данные едва ли удовлетворили бы опрашивающих. Тогда они решили применить к М. У. физическое насилие. Попытки молодого ученого объяснить, что он находится на женском пляже с чисто научной целью, были начисто отметены. М. У. вынужден был спасаться бегством. Друг природы в экстраординарном костюме укрылся от нападавших в курзале, где ему пришлось просить помощи у местного блюстителя порядка. К счастью, тот оказался также любителем-демонологом (весьма видным исследователем вампиров), он тут же понял, в чем дело, и взял под защиту запыхавшегося и расстроенного ученого.

«Не русалок нам надо бояться, а людей», — вздыхал М. У., рассказывая о своей исследовательской вылазке коллеге-редактору. Редактор же высказал мнение, что и в самом деле пришло время поднять научный уровень наших людей и сделать все для того, чтобы уже в ближайшее время появился справочный труд по наядологии. В будущем серьезному исследователю, вооруженному определителем русалок, всегда должен быть открыт вход в так называемые запретные зоны.

В самом деле, нет никакого резона бояться русалок и другой нечисти. Если же какой-нибудь малокровный начинающий, в одиночку производя наблюдения в лесу ночью, почувствует, что душа уходит в пятки, ему следует сунуть за пазуху ветку можжевельника. И Эйзен, и Видеманн (Wiedemann, F. J. Aus dem inneren und ausseren Leben der Esten. Sankt-Peterburg, 1876. S. 446) считают ее верной защитой от нечистой силы. Последние изыскания показали, что еще более эффективна можжевеловая водка или джин, и это понятно, ибо эфирные масла, действующие как аллерген на большинство нечистых, находятся там в высокой концентрации. Эти масла у многих представителей фауны нечистых вызывают потоки слез (нечистые плачут, как режущие лук женщины), и кроме того, можжевеловый запах — данные я получил от скромной полоскуньи-тряпичницы — так же неприятен нечистым, как некоторым людям чесночный дух.

Рекомендация данных средств может показаться более чем странной — предлагать исследователю вещества для отпугивания и устрашения объектов исследования! — но из своего первоначального опыта я помню, что наиболее крупные колошматники и во мне когда-то вызывали неприятные ощущения. Позже, по мере расширения исследовательской практики, эти ощущения, конечно, бесследно исчезают.

Выше был упомянут джин. Хотя сам я далеко не абстинент, — когда дрожишь в ночном лесу, совсем не вредно пропустить глоточек горячительного, — я хотел бы все же призвать молодых демонологов к воздержанию от его смакования. Однажды я оказался в весьма затруднительном положении. Перелистывая превосходнейший дневник наблюдений одного исследователя, я обнаружил там крайне амюзантных нечистых, но, однако, усомнился в их подлинности и показал труд известному психиатру и писателю Вайно Вахингу. Ведущий ученый, крупнейший специалист по делириумным состояниям, признал нечистых самыми настоящими псевдонечистыми весьма тривиального вида, который связан с болезнью, носящей название delirium tremens, то бишь белая горячка. Возможно, было бы небезынтересно увидеть когда-нибудь и такого рода определитель, но предоставим возможность позаботиться о его составлении невропатологам и их самоотверженным помощникам — запойным пьяницам.

Описание снаряжения наблюдателя русалок и нечистых можно было бы, пожалуй, считать в общих чертах оконченным. Несомненно, интересы исследователей разнообразны, и иногда требуется дополнительное оборудование: собиратели русалочьих песен используют магнитофоны, направленные микрофоны и т. д., заинтересованные в фото- или киносъемках русалок вооружаются фототехникой (для ночных съемок требуются инфраматериалы), но взять с собой все сразу невозможно, поскольку при полевых исследованиях не используют караваны носильщиков, а подкрадываются на цыпочках.

Прежде чем закончить главу, несколько слов о наблюдениях за гнездовьями и о кольцевании русалок.

НАБЛЮДЕНИЕ ГНЕЗДОВИЙ

Наблюдатель отмечает на карте гнездовий места, где видели русалок. Поскольку русалок характеризует большая приверженность к месту, полученный материал весьма ценен и дает возможность постоянно наблюдать их. Так мы получаем возможность делать существенные обобщения по поводу биологии и этологии русалок. При заполнении карт гнездовий желательно вести и демонофенологические наблюдения годовых ритмов жизни нечистых; эти наблюдения являются одними из наиболее древних, так как землепашцы и рыбаки всегда проявляли стремление обнаружить зависимость между активностью русалок и урожаем зерновых или уловом рыбы, а также по поведению нечистой силы старались предсказать погоду.

Хорошие результаты при увязке русалочьих биоритмов с развитием растений достигнуты наядологами, интересующимися ботаникой. К нашему времени выявлена несомненная взаимосвязь между жизнедеятельностью русалок и многими растениями, из которых мы назвали бы здесь роды наяд (Najas), особенно интересен весьма своеобразный вид наяда гибкая (Najas flexilis), змееголовник (Dracocephalum), жабник (Filago), какалия (Саcalia), виды волчье лыко (Daphne mezereum) и дурман вонючий (Datura stramonium), губастик (Mimulus) и вид коровяк медвежье ухо (Verbascum thapsus). Русалочий классик Эйзен упоминает в своей «Книге о русалках»

(Таллинн, 1922, С. 11) еще кувшинку желтую, или кубышку (Nymphaeaceae). Вероятно было бы интересно наблюдать росянку (Drosera rotundifolia L.).

КОЛЬЦЕВАНИЕ РУСАЛОК

Если кольцевание птиц и летучих мышей практикуется уже десятки лет, то кольцеванием русалок начали заниматься сравнительно недавно. Как это возможно — окольцевать русалку, — могут спросить сомневающиеся, поскольку мы ведь утверждали, что русалки весьма человекопугливы. Они и вправду по большей части таковы, но у нас есть иной выход: русалки с удовольствием кольцуют себя сами. Первый такого рода случай произошел с известным эстонским наядологом О. Вахтом. Достопочтенный ученый, выслеживая обворожительную прекрасновласую, к несчастью (или к счастью?) потерял обручальное кольцо. На следующий день оно была уже на пальце прекрасновласой! Поскольку обручальное кольцо — предмет символический, дома исследователя русалок ожидали большие неприятности, в конце концов приведшие к разводу. Жена О. Вахта в подтверждение аморальности своего мужа предъявила суду коллекцию великолепных русалочьих фотографий, которые тут же были признаны порнографическими. Поскольку ни одного эксперта-наядолога в суд не пригласили (процесс происходил в начале пятидесятых годов), никто не поверил утверждениям О. Вахта, что русалочьи фотографии имеют большую научную ценность. О. Вахт, конечно, был очень раз разводу, однако его огорчило обязательство платить алименты, сильно ограничившее его деятельность по кольцеванию русалок, так как русалки предпочитают дорогие кольца. (У автора настоящего определителя был однажды неприятный инцидент с зеленоглавой кокеткой, которая буквально швырнула ему в лицо довольно недурное медное колечко.)

Требовательность русалок к изяществу и ценности колец не следует, однако, в широком смысле связывать с их алчностью. Отнюдь. Изучая перевоплощения русалок, мы обнаруживаем,

что некоторые из них способны свиваться в кольцо; следовательно, весьма логично сделать вывод, что именно поэтому русалки стремятся знакомиться с лучшими образцами современного ювелирного искусства.

Вообще-то кольцевание русалок весьма дорогое удовольствие, ибо только в редких случаях мы получаем кольца обратно, да и то лишь меняя их на лучшие. Однако в коллекции автора имеется парочка выменянных колец. Особый интерес представляет одно колечко с рубином и с гравировкой «Твой сладкий Оскар», которое посчастливилось заполучить у скромной полоскуньи-тряпичницы. Обо всех случаях дарения или обмена колец просим информировать автора или же наше Общество естествоиспытателей. Спустя десятилетия, а может быть, и века, это, вполне вероятно, даст науке чрезвычайно ценные сведения о взаимоотношениях между русалками и людьми.

Весьма захватывающее занятие и СОБИРАНИЕ РУСАЛОЧЬИХ ПЕСЕН, но мы коснемся этого вопроса позже, при рассмотрении оруний.

В наядологии много интересных разделов — можно заниматься паразитами русалок, русалочьей физиологией, косметикой, историей русалок и т. д. и т. п. Всех этих вопросов мы в настоящем издании, разумеется, коснуться не сможем. А сейчас перейдем к главе, которая познакомит нас с правилами пользования определителем.

РУКОВОДСТВО ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ

По сравнению с любыми другими исследователями природы, демонологи (в том числе, конечно, и наядологи) находятся в гораздо худших условиях. Если, например, орнитолог или энтомолог может в уютной тишине музея или лаборатории с большим или меньшим трудом определить вид объекта своего исследования при помощи справочников, а также чучел и препаратов, то русалковед, который является в основном полевым исследователем, такой возможностью не располагает. В наших исследовательских учреждениях нет заспиртованных русалок (что следует считать положительным явлением). В частных коллекциях мне известны лишь отдельные русалочьи локоны, обрезки ногтей, пробирки с различными выделениями организма, и все.

К тому же русалки весьма боязливы и подвижны. Зачастую они не позволяют наблюдателю сколько-нибудь приблизиться к ним. Мимолетное мелькание в камышах, отрывок музыкальной фразы, несколько пенных брызг полоскуний или робкая обсервация сосков голотитих в труднодоступном месте — подчас это все, на чем должен основывать свою исследовательскую работу русалковед. Однако, к счастью, есть и более смелые, в каком-то смысле синантропные виды (часть полоскуний предпочитает размещаться возле дачных саун, блудливая толстуха любит места прославленных боев и т. д.), но это исключительные случаи.

Тут следует сказать в порядке утешения, что поднаторевший друг русалок довольствуется малым, ему не требуется всякий раз проверять форму зубов русалки или пальпировать (ощупывать) ее грудь, но и без того безошибочно определяет вид. К этому, конечно, приводит длительная работа в полевых условиях и напряженное штудирование первоисточников. В последнее время исследователям русалок помогают также достижения современной электроники, цитологии и звукозаписывающей техники, о которых шла речь выше.

Но мало проку от самой лучшей техники, если русалковед не наделен терпением, способностью к быстрой реакции в любой обстановке и внимательностью. К этим качествам необходимо добавить высокий моральный уровень, умение вести беседу, мягкую и тактичную манеру поведения. Именно эти, упомянутые последними, черты характера особенно необходимы наядологу. Если альголог может не бояться оскорбить водоросли, если от колеоптеролога не требуется особенно ласкового обращения с навозным жуком, то исследователь русалок прежде всего должен быть стопроцентным джентльменом в первоначальном значении этого слова (gentle — нежный, man — мужчина; англ.). Вообще-то русалки — обаятельные создания, но иногда при встрече с ними приходится проявлять чрезвычайное терпение: арии детолюбивых плакуш весьма труднопереносимы для человека с развитым музыкальным слухом, поскольку этим русалкам, как говорится, медведь на ухо наступил; для того чтобы с улыбкой любоваться прелестями голотити-великанши, следует оставить обычные представления о красоте женского (русалочьего) тела; зеленоглавая кокетка любит швырять в наблюдателя все, что под руку попадет, а под руку ей чего только не попадает… Наядолог должен уметь владеть собой или, по крайней мере, обладать философским спокойствием.

Целью вышеизложенного, разумеется, не является устрашение начинающего. Собственно говоря, все необходимые для исследовательской работы качества вырабатываются и закрепляются в повседневном труде. Если копролог вынужден погружаться в экскременты вымерших животных, а гельминтолог — рыться в нечистотах, то (автор отнюдь не желает обидеть ученых этих уважаемых специальностей) для исследователя русалок практикум не столь обременителен.

Большое значение для наядолога имеет, кроме того, педантичная аккуратность. Поскольку обычно невозможно наблюдать русалок с определителем в руке, надо в высшей степени тщательно вести записи. Существенны как соматические, так и экологические и этологические признаки. В отличие от многих других природоведческих дисциплин, в русалковедении эти признаки подчас имеют видоопределяющее значение, поэтому за поведением русалок следует наблюдать с величайшим вниманием.

Наиболее важным в поведении русалок следует считать прельстительную позу (прельстительные действия). В основном именно по ним русалочьи разбиты на семейства. Ориентирование в прельстительных позах является одним из основных критериев мастерства русалковеда. Поэтому остановимся на данном вопросе несколько подробнее.

Что такое прельстительная поза?

Чтобы пояснить это понятие, а также ввиду того, что автор определителя не видит в данном случае радикальных различий между людьми и русалками, приведем несколько примеров из мира первых.

Настоящий культурист никогда не испытывает усталости от повторения изнурительных силовых упражнений, если ему известно, что эти упражнения могут накачать мускулы. Он согласен мучить и терзать себя на манер средневекового монаха, он согласен примириться с пробелами в своем образовании и слыть полным профаном в области искусства, лишь бы по части телесной красоты быть впереди всех. И когда он, после длительных тренировок, в день ответственных соревнований натрет свое тело маслом, выйдет к публике, состоящей из единомышленников, и замрет перед ней, ужасающе

(пропуск текста. — А.П.)

Надеемся, теперь читателю ясно, что мы подразумеваем под прельстительной позой.

Естественно, с прельстительной церемонией мы встречаемся и в животном царстве. Там она имеет значение, прямо ведущее к копуляции (спариванию): красотой, силой и умением представитель одного пола хочет убедить представителя другого, что именно он и есть лучший партнер, с которым смело можно приступать к священнодействию продолжения рода. Если мы отвергаем допущение, что единственным определяющим фактором для большинства представителей живого мира является немалая приятность акта копуляции (многочисленные сексологи и зоосексологи убедительно доказали это путем множества тщательно поставленных опытов на животных и людях), то цель прельстительных поз придется признать благородной, способствующей эволюции и прогрессу.

Ученые, стоящие на материалистических позициях, вздув мускулатуру и ожидая аплодисментов, то мы можем сказать на языке русалковедения: этот культурист принял прельстительную позу.

Когда оперный тенор в течение долгих лет заботливо и любовно оттачивает свое верхнее «до», чтобы затем блеснуть перед меломанами с ярко освещенного подиума своим чудо-горлом, извещая при этом на языке вокала, что ощущает в душе сильный жар любви или же что он твердо намерен умереть, то скажем так же: этот певец в прельстительной позе.

Ясно, что у разных людей прельстительные позы могут быть весьма различными: культурист ничуть не беспокоится о том, что не может напеть простейший мотив, тенор в прельстительной позе не придает ни малейшего значения такому пустяку, что в пылу обучения пению начисто утратил красоту своего тела и, выводя «до», может быть, держится за колонну из папье-маше.

(пропуск текста. — А.П.)

неоднократно подчеркивали, что не следует проводить прямые параллели между животным миром и человеческим обществом (мы включили бы в мир людей и русалочьих), поскольку это чревато упрощенчеством. Так не будем же делать этой ошибки! Обратим внимание на обстоятельство, что если среди животных содержание прельщения недвусмысленно зовет к спариванию, то человека подхлестывает прежде всего стремление к славе и обогащению. Известность и деньги, конечно, нужны для создания оптимальных копуляционных условий, но это все же обстоятельства второстепенные. Внимательный наблюдатель заметит тут известную разницу. Поскольку русалки не стремятся к известности, не мечтают о деньгах и не рвутся замуж хотя бы потому, что они не размножаются половым путем (подробнее к вопросам генезиса мы вернемся в последней части определителя), то смысл прельстительных поз русалок по сравнению с людьми и животными полностью свободен от утилитаризма — русалки никогда не ищут выгоды.

Положение, которое, казалось бы, должно возвысить русалок, вызвало диаметрально противоположную реакцию. Если русалки вообще не размножаются, возмущаются пуритане, какого черта они тогда чешут свои косы, кудахчут прельстительные песни и выпячивают грудь?! Подобные действия имеют смысл только тогда, когда способствуют созданию первичной ячейки общества — крепкой многодетной семьи. Не размножаться и впустую распевать! Нет, такое поведение надо, дескать, признать целиком и полностью непристойным и на сто процентов паскудным.

Разрешите, однако, скромно заметить, что если человечество в печатных изданиях неустанно декларирует, будто связь мужчины и женщины прежде всего должна служить воспроизводству населения и будто девушки не имеют права расточать свою честь и невинность (смотри, например, брошюру «Девушка становится женщиной»), то это, несомненно, прекрасная теория; но на практике все зачастую выглядит совершенно иначе. Разве медики нескольких поколений не объединяли своих усилий для создания все более эффективных и надежных противозачаточных средств? Древние греки использовали в качестве презервативов подвяленные овечьи кишки, современные же красавицы наперегонки глотают всякие пропионаты тестостерона и прочие гормональные препараты, о которых прекрасно известно, что они далеко не безвредны для здоровья. Здоровье — вот самое драгоценное достояние нашего общества! Если человек напропалую предается радостям любви, то тем самым он подвергает опасности святость брака (если в наше время об этом вообще можно говорить) и рискует заработать неприятности, сопутствующие разводу (психологическое травмирование детей, перегрузка присутственных мест и, самое главное, ужасно неприятное, по крайней мере для одного из супругов, дело — раздел имущества!). Русалки в своих действиях совершенно свободны и безгрешны, они хотят разделять с людьми радости музицирования, флирта и прочее. Следует отметить, что древние римляне высоко ценили куртизанок и их благородное занятие, дававшее разрядку и дарившее немалое психотерапевтическое подкрепление утомленным общественной деятельностью мужчинам.

Во всяком случае, поведение русалок кажется мне в высшей степени похвальным. Свои страсти они сублимировали в искусство любви (ars amatoria), сочетая его с искусством беседы, пения, танцев и прочим; русалки всегда руководствуются благородным принципом «l'amour pour l'amour». Они не ждут никакого вознаграждения. Разве не заслуживает это положительной оценки?

А теперь, пожалуй, хватит теории. К делу!

У эстонских русалочьих наблюдается пять основных типов прельстительных поз, что соответствует числу семейств русалок.

Семейство прекрасновласых строит свое прельстительное искусство на уверенности в неотразимости для человека их прекрасных локонов. Они распускают волосы, предоставляя им блестеть в солнечных лучах, расчесывают их, иногда занимаются спортивными играми, связанными с бегом, что дает возможность волосам развеваться на ветру особенно обольстительно.

Полоскуньи знают, что труд помог некоторой части наших и обезьяньих прародителей эволюционировать в людей. Исходя из того, что большинство представителей Homo sapiens придерживается мнения, что человек — это звучит гордо, указанные русалки хотят пленить нас своим отношением к труду. Поскольку очень многие люди (по крайней мере на словах) питают высокое уважение к чистоте, полоскуньи избрали в качестве прельстительного трудового процесса стирку.

Головочески также делают ставку на волосы. Однако они обладают менее платоническим нравом, чем прекрасновласые, и полагают, что одного лишь любования волосами недостаточно, надо разрешать и трогать их; по мнению головочесок, совместный процесс, называемый «поискать в голове», может служить надежной базой для длительных добрых взаимоотношений между людьми и русалками.

Для голотитих символом жизни, любви и здоровья являются неприкрытые молочные железы. Поскольку люди принадлежат к числу млекопитающих, этот символ можно считать вполне уместным.

Оруньи возлагают надежды на прекрасный певческий голос, причем некоторые виды не преуменьшают важности художественного слова и обращают внимание на оригинальность текста (ругательница).

Отличить прельстительные позы одну от другой нетрудно. Однако их рассмотрение мы еще не закончили. Следует иметь в виду, что не каждая стирка или бормотание песенки есть прельстительная поза. Вернемся на миг назад, к примерам из жизни людей. Не исключено, что иногда вышеупомянутый культурист затянет песню — может ведь ему прийтись по вкусу какой-нибудь марш или отрывок из музыкальной увертюры к цирковому представлению; нетрудно также представить себе отличного тенора, делающего гимнастические упражнения для увеличения объема легких. И все же эти действия нам не следует считать прельстительными позами. Настоящая прельстительная церемония происходит тогда, когда прельститель чувствует себя в центре внимания, когда при помощи прельстительной позы он надеется (конечно, иногда совершенно напрасно) оставить о себе самое положительное, самое сильное впечатление.

У русалки прельстительное желание вызывает сигнал: «Человек!» Только увидев человека, приступает она к демонстрации своей красоты и умений (конечно, лишь тогда, когда она этого пожелает). Так, голотитя, например, немедленно оставляет мытье и принимается экспонировать свою прекрасную грудь; поющая полоскунья, напротив, тут же прекращает мешающие работе посторонние занятия и всю свою силу отдает усерднейшему отстирыванию какой-нибудь тряпицы.

Автор определителя надеется, что теперь читателю все ясно. Если же все-таки еще имеются неясности, он советует вернуться на несколько страниц назад и начать читать сначала. Все, что касается прельстительных поз, должно быть хорошо усвоено еще до выхода на полевые работы. Только тогда молодой исследователь русалок может рассчитывать на успех, только тогда он не станет бессмысленно таращиться, разинув рот, на русалочьи чудеса, а сможет своими наблюдениями принести пользу отечественной наядологии.

Твердое знание прельстительных поз позволит любителю определить семейство русалок. Для установления родов и видов этого, как правило, недостаточно. Чтобы успешно пользоваться определителем, мы должны усердно осваивать и внешние признаки русалок.

Какие места в топографии тела русалок следует рассматривать особенно пристально?

Весьма существенны форма и размер груди. В этом вопросе наблюдатель русалок находится в гораздо лучшем положении по сравнению с наблюдателем людей. У русалок грудь почти всегда неприкрыта, благодаря чему они не могут при помощи искусственных средств изменить ее форму и величину. Автор при записи своих наблюдений использовал несложную пятибалльную систему, которая приемлема в большинстве случаев, поскольку русалки обычно не подпускают к себе вплотную, в результате чего для измерения груди чрезвычайно редко удавалось использовать рулетку или штангенциркуль. (Пятибалльная система, конечно, произвольна, и каждый в ходе своих исследований может выработать самостоятельную систему.) Размер «1» употребляется для маркировки самых мелкогрудых русалок, из которых у нас встречаются плакуша-лесбиюшка, плакуша детолюбивая, а также зачастую голотитя детолюбивая. Размеры «2» и «3» — самые распространенные. Размер «4» характерен для блудливой толстухи, скромной полоскуньи-тряпичницы и ругательницы. Размер «5» постоянно и закономерно присущ нашей исполинской русалке — впервые встреченной на озере Вийтна голотите-великанше.

Весьма существенны полнота тела и толщина жировой прослойки. Степень полноты также можно определить по пятибалльной системе. Обыкновенно самыми тощими бывают русалки тех видов, которые приведены первыми при разборе размеров груди. Вне конкуренции, однако, находится стеатопигистая (жирноягодичная) голотитя-великанша.

Для некоторых видов русалок существенным определительным признаком являются зубы, но исследователю редко выпадает возможность вступить в столь тесный контакт с исследуемыми, чтобы ему удалось пересчитать их зубы или тем более снять с них слепок. И все же следует при случае отмечать частоту и цвет зубов; видоопределяющее значение они имеют в семействе головочесок. Русалкоклассик М. И. Эйзен намекает, что не исключена возможность наличия у нас отдельных экземпляров щучьезубых русалок. Однако ни у него самого, ни у автора настоящего определителя не было случая убедиться в этом. Чрезвычайно интересно было бы получить сведения о таких русалках. Кроме огромной пользы для науки, счастливчик, наткнувшийся на щучьезубую русалку, может быть уверен в том, что его имя — имя первооткрывателя и автора первого описания — будет увековечено.

Весьма важным признаком являются волосы русалок, но на них мы более подробно остановимся ниже, в дихотомических таблицах, поскольку нецелесообразно было бы изложить весь материал во вступительной части. То же самое относится и к русалочьим песням.

Наиболее велико количество ошибочных мнений в отношении хвостов русалочьих. Фольклор, сказки и особенно живопись убедили нас в том, что у русалок обязательно имеется хвост. Относительно русалок, встречающихся в Эстонии, читателя, по-видимому, придется огорошить: ни у одного эстонского вида до сих пор хвоста не отмечено! Поскольку у нас все же имеются отдельные данные (правда, непроверенные, фольклорные или устные) насчет русалок с хвостами, пожалуй, можно предположить, что в этих случаях имели место сбившиеся с пути русалки из Германии или же из Скандинавии. Разве, например, не встречались в Эстонии совершенно нетипичные представители птичьего царства, такие, как розовый пеликан или красноногий ибис, однако ни один из этих залетных гостей не прижился в нашем краю. Наверное, и с хвостатыми русалками имела место аналогичная история.

Странно, что истина о русалочьих хвостах не дошла еще до широких народных масс. Мы, конечно, не предполагаем во всех гражданах наядологической просвещенности, однако грустно, что даже в среде интеллигенции мало известен столь выдающийся труд, как «Книга о русалках», где достопочтенный М. И. Эйзен в свойственном ему изысканном, но строго научном стиле категорически утверждает:

«Крейцвальд в своих «Старинных эстонских народных сказках» наделяет дев-русалок человечьим телом и рыбьим хвостом. Девы вод такого телосложения встречаются и в других литературных источниках, — например, весьма часто в старинных германских сказаниях, а также иногда у славян. Для нас подобное явление абсолютно не характерно. И вообще, Крейцвальдовы девы-русалки крепко отдают чужеродным запашком…

О деве с рыбьим хвостом упоминают шведы с Балтийского побережья. Они утверждают, будто видели ее в реке Кярла. Если какой рассказ ненароком и присовокупляет русалке рыбий хвост, так это уж заведомо шведский или немецкий хвост. Наши предки не жаловали полурыб: либо цельная рыба, либо вовсе рыбы не надобно».

С такой очаровательной иронией писал наш классик о хвостах русалок еще в 1922 году. Нам остается смущенно опустить глаза долу…

После приведенных заметок уместно продемонстрировать на примере практическое пользование определителем. Представим себе, что, находясь на лоне природы, наблюдатель русалок скрупулезно записал в записную книжку необходимые признаки незнакомой русалки и приступает теперь к их изучению в кабинетных условиях.

Пример.

В июне наблюдатель заметил на камне возле реки стройную русалку, расчесывающую волосы. Типичная поза расчесывания полностью соответствовала описанию в определителе. Наблюдатель был вполне уверен, что имеет дело с представительницей семейства прекрасновласых. Чтобы окончательно убедиться в этом, следовало бы приблизиться к русалке, дабы выяснить, не случайно ли эта русалка поправляет прическу. Но таким действием друг русалок мог спугнуть объект исследования, и он поступил совершенно правильно, внимательно разглядев русалку в бинокль и занеся в записную книжку следующие признаки:

а) рост — примерно 160 см; строение тела весьма стройное, спортивное, подкожная жировая прослойка почти отсутствует;

б) грудь — девическая, напоминающая яблоко, размер 1–2 балла;

в) волосы — светлые, однако не блестящие, скорее тусклые.

В отношении зубов провести наблюдения не удалось, но наблюдатель был уверен, что хвост отсутствует.

Затем юный друг науки умышленно зашелестел камышами. Русалка заметила его и продолжала расчесывать волосы с еще большим рвением. Следовательно, ее принадлежность к семейству прекрасновласых была абсолютно несомненна. Спустя некоторое время красотка издала игривый смешок, схватила лук и стрелы и прицелилась в начинающего естествоиспытателя. Поскольку у того отсутствовал опыт общения с русалками, он растерялся, шмякнулся на четвереньки и уполз в камышовые заросли. Когда первый испуг прошел, он вылез из камышей, но русалка уже исчезла.

Дома наблюдатель имел возможность заглянуть в определитель. Пункт 1 определительной таблицы не дал исчерпывающего ответа, поскольку в оценке цвета волос замеченной русалки могла иметь место субъективность, а точный цвет кожи он не смог установить. Пункт 2 уверенно направил наблюдателя к пункту 5: ведь смех русалки был шаловливый, без примеси какой-либо плаксивости. При изучении пункта 5 взгляд друга русалок скользнул на пункт 4, который относительно волос встреченной им русалки оказался более подходящим, чем приведенный в таблице пункт 1. Углубившись же в пункт 6, наш наблюдатель испытал одновременно и радость, и грусть: радость оттого, что ему удалось установить вид русалки — шаловливая льновласка (Linicomata hilaris); в печаль же его повергло то обстоятельство, что, показав лук, русалка очевидно, хотела привлечь наблюдателя к занятиям спортом. Последняя фраза пункта: «При наличии подходящего партнера может вступить в контакт платонического характера (вплоть до прикосновений)» — могла особенно огорчить юного адепта науки: какую прекрасную возможность он упустил! Сколько не только приятных, но и полезных для науки мгновений потеряно! Наверняка молодой человек решил в дальнейшем старательно вызубрить все таблицы определителя, чтобы увереннее ориентироваться на природе. Надеемся, что так он и сделает.

Как видит читатель, определение русалок порой не так уж сложно, все зависит, разумеется, от условий наблюдения.

Желаем успеха в пользовании таблицами!

НЕМНОГО ОБ ЭТИКЕ

Может быть, кое-кто из читателей удивится, обнаружив в научной книге такую главу. Конечно, в определителях горных пород, моллюсков или бактерий ничего подобного не найдешь. Автор с сожалением должен заметить, что, говоря о русалках, необходимо хотя бы бегло коснуться этической темы, ввиду того что исследователю русалок нередко приходится сталкиваться с предубеждениями малокультурных людей к нашей науке. Ему иногда приходится выслушивать бестактные замечания вроде: «Неужто тебе мало обычных дочерей Евы? Ведь вместо кровати можно и в ванне переспать…» Причем надо признаться, что подобные непристойности серьезный исследователь может услышать не только из мужских уст. Женщины тоже пытаются бросить тень на наш труд (уж не из опасений ли конкуренции?), подозревая друзей русалок в извращенности.

Твердый духом исследователь спокойно сносит такие издевательства, но начинающий из-за насмешек может пойти на попятный и отказаться от избранной области науки, что нанесет ей большой ущерб.

Однажды к автору определителя пришел молодой исследователь русалок, бледный от обиды, даже со слезами на глазах. Девушка, к моральным качествам и чистоте души которой он питал высокое уважение и с которой собирался соединить свою судьбу, пригласила его на tete-a-tete. Но чай с пирожными сервировала в ванной… Со стороны девушки, которая никак не хотела примириться с ночными русалковедческими экскурсиями молодого человека и ревновала его к русалкам, эта ванная шутка была явным ироническим намеком. Подобная контаминация науки и жизни настолько оскорбила моего знакомого, что он с возмущением ретировался, хлопнув дверью ванной. Позже упорство девушки привело к победе — молодые люди сочетались браком и с тех пор в записных книжках молодого человека отсутствуют записи о русалках.

Описанный случай вызывает особую досаду, потому что молодой исследователь обладал незаурядным дарованием и мог бы внести достойный вклад в науку о русалках. Его приятная внешность и мягкое обхождение очень импонировали русалкам, и они наперегонки старались завести дружбу с молодым ученым. Ни в одну из ночей, проведенных в поле, он не сомкнул глаз, поскольку русалки с охотой и удовольствием давали пояснения насчет своего образа жизни, духовных интересов и даже по части философии (последнее случается чрезвычайно редко). В общем, это была невосполнимая утрата.

Да и автору нередко приходилось сталкиваться с весьма скептическим к себе отношением, когда он пытался популяризировать в широких массах науку о русалках. «Ну ладно, а все-таки признайтесь, ведь с русалками, ну… кое-что было?..» И на устах вопрошающего возникает некая скабрезная усмешечка. «Конечно, у меня с русалками «кое-что» было», — обычно отвечаю я и добавляю: «Honi soit qui mal y pense!» («Стыдно тому, кто дурно об этом подумает!»). Статистика нашей науки свидетельствует, что в девяти случаях из десяти отношения людей и русалок остаются на уровне научных контактов. В лучшем случае знакомство ведет к совместному музицированию, легкому флирту, взаимному платоническому уважению, а дальше заходит очень редко. (В этом может убедиться и читатель «Книги о русалках» Эйзена.) Далекий от науки человек не понимает души исследователя, он хочет все радости мерить на свой аршин. Естественно, ученый тоже испытывает радость, занимаясь своим трудом. Склонившись над микроскопом, на предметном стекле которого помещен локон русалки или кусочек ее ногтя, он вкушает высокое наслаждение, не сравнимое с тем, что рисует в своем испорченном воображении задающий пошлые вопросы.

Неужели отношения и вправду не могут зайти дальше? Конечно, могут. Когда при совместном музицировании пальчик русалки скользнет в ладонь мужа науки, последний, конечно, не оттолкнет его, не упустит редкую возможность познакомиться с анатомией русалок, а возможно, и с дерматоглификой (наука, изучающая узор кожного рельефа, образованный папиллярными линиями). Путем прикосновения ученый выясняет также температуру тела русалки, в отношении чего данные противоречивы (а именно — говорят об особой прохладности тела русалок). Если взаимоотношения зайдут еще дальше и, может быть, даже будет иметь место легкое соприкосновение губ, у исследователя появится блестящая возможность определить формулу зубов. И ведь не исключено, что он даже столкнется с давно искомой щучьезубой особью. Отношения русалок и людей редко переходят в более интимные (чаще всего это случается с блудливой толстухой), ну и что же! Какой серьезный ученый не углубится со страстным любопытством в детали анатомии и физиологии русалок?! Тем более что все относящееся к биологии русалок до сих пор исследовано недостаточно.

Невольно вспоминается тот талантливый, впоследствии потерянный для науки молодой исследователь, о котором шла речь выше. На его долю выпала необыкновенная научная удача и счастье — за несколько вечеров он дал наядологии больше, чем многие за всю жизнь. С обостренным чувством этики, свойственным подлинно увлеченному наукой, он задал мне как-то вопрос по поводу одного далеко зашедшего эксперимента, причем мое мнение интересовало его в моральном аспекте. Я был приятно удивлен душевной чистотой молодого человека и посоветовал ему продолжать опыт, чтобы принести возможно больше пользы отечественной науке. В виде шутки я позволил себе привести высказывание одного священнослужителя, который наставлял в исповедальне кающихся следующим мудрым образом: «Вы все это можете продолжать и впредь, дайте только обещание, что не будете получать от этого никакого удовольствия!» Молодой человек обещал придерживаться этой рекомендации — ведь ученому не пристало быть искателем наслаждений!

С этическими проблемами (правда, в ином аспекте) исследователь часто сталкивается как раз тогда, когда намеревается прекратить отношения с каким-либо уже хорошо изученным экземпляром русалки; особенно привязчивы писклявые нимфоманки и плакушки.

В записной книжке одной исследовательницы имеется нижеследующее словоизлияние плакуши-лесбиюшки, звучащее довольно абсурдно, однако выражающее сильную душевную боль: «Если ты в следующий четверг не придешь к реке, то… то я утоплюсь!» В отношениях с русалками всегда надо быть ласковым и деликатным. Необходимо помнить и о том, что абсолютно непозволительно предлагать русалкам алкогольные напитки!

Следовательно, наядолог должен твердо знать золотые правила морального кодекса строителя коммунизма и руководствоваться ими и в отношении русалок. Не следует забывать, что русалка человеку друг, товарищ и сестра!

Однако не только в аморальных действиях упрекают иногда наядологов недоброжелательные элементы. Вопреки воле автора, рукопись данного определителя случайно попала в руки человека, абсолютно безразличного ко всему, кроме сплетен и слухов. Со злорадным блеском в глазах он шепотом сообщил мне, что я в своем труде лихо поставил на место некоторых коллег. Я ничего не понял. «Не придуряйся, — хохотнул он. — Ну разве блудливая толстуха — это не…» — и он назвал фамилию симпатичной супруги одного нашего общего знакомого, торгового работника. Нашел он и прототип зеленоглавой кокетки: жена товарища П. бегает за мальчишками и ее будто бы на нескольких вечеринках видели в зеленом парике.

У меня было сильное желание взять за шиворот и выбросить из комнаты этого мерзкого человека, который хотел свалить в одну кучу благородную науку и сплетни, но я сдержался. Только спросил у него, тоже с улыбкой, не обнаружил ли он общих черт в своей Аманде и голотите-великанше?.. Тогда этот пустозвон, злобно шипя, ретировался, пригрозив сообщить куда следует о моей рукописи. Мне было немного грустно, что я неуместным сравнением обидел ни в чем не повинную русалку.

Приведенный пример, конечно, крайность. Но были и другие подобные критиканы, хотя и помягче. И всегда из взгляды — следствие антропоцентрического миропонимания. Они стремятся все мерить человеческими мерками. С моей точки зрения, это такое же невежество, как убеждение, что планеты Марс и Венера движутся по своим орбитам для того, чтобы какой-нибудь базарный астролог по углам между ними мог вычислить продолжительность любовной связи Юри и Малле… Оставьте же русалок в покое!

Несколько менее невежественны, но все же докучны те, кто ищет элементы беллетристики в наядологических трудах. Таким людям приходится снова и снова напоминать, что работу проводят не для их развлечения. Наука о русалках — это научная дисциплина, которая накапливает новые и систематизирует старые данные о русалках; от фольклористики, из которой эта наука (условно) выросла, она отличается методикой: данные концентрируются по номенклатурному принципу общего естествознания (система Линнея), а это предопределяет таксономическое приближение к видам.

Бессмысленно искать драматический диалог в определителе растений или ждать комедийной развязки в определителе бабочек. Странно, что эту тривиальную истину до сих пор приходится разъяснять.

Да, косность людская весьма сильна. Не будем, однако, давать воли раздражению! Отправимся лучше снова на берега наших лесных озер, чтобы послушать пение русалок и поразмышлять над научными проблемами. Каким пустым и ничтожным покажется тогда все не имеющее отношения к нашей науке!

Но довольно об этике, давайте возьмем быка за рога — познакомимся с русалками поближе.

ПРЕКРАСНОВЛАСЫЕ

Испокон веков волосы были объектом особого внимания и заботы представительниц прекрасного пола. Очевидно, диалектически это можно объяснить слабостью, которую питают представители мужского пола к женским волосам. Многие классики литературы — исследователи женской красоты — свидетельствовали, что главным критерием привлекательности дочерей Евы они считают волосы и ножки. Хоть сколько-нибудь знакомый с этнографией читатель знает, какие муки готовы претерпеть дамы из африканских племен, чтобы иметь торчащую, необычно окрашенную, кустообразную прическу, да и европейским модницам не легче приходилось с классическими ампирными прическами, и особенно с прическами в стиле рококо и бидермейер. Некий священник с возмущением утверждал, что женщины тратят на свои волосы примерно половину отпущенной Господом жизни. Причем за счет спасения души. О мучениях японок ради сохранения в ночные часы художественной прически не стоит и говорить. Да и надо ли столь далеко удаляться в пространстве и времени? Достаточно остановиться, особенно накануне праздников, перед любым парикмахерским, салоном, посмотреть на галдящую очередь и послушать извозщичьи интонации в перепалке изящных дам.

Женщины относят к своей шевелюре серьезно, весьма и весьма серьезно. Известна даже теоретическая школа, приверженцы которой считают возможным вычислять по волосам силу любовных эмоций (в миллиамурах). Говорят, достаточно растрепать волосы у недавно сделавшей прическу дамы, чтобы по ее реакции (громкость голоса в децибелах, коэффициент крепких выражений и т. д.) определить интенсивность ее любовного увлечения. Однако здесь мы прекращаем вторжение на территорию других наук.

Представительницы женского сословия считают волосы средством прельщения, могущим иметь значение, ведущее к копуляции. А копуляционные отношения даже по сей день еще могут иногда привести к созданию семьи. Например, академик Г. Наан утверждает, что бывают случаи, когда заключенные браки протекают довольно-таки счастливо (вплоть до очередного развода). Отсюда и придание волосам столь большого значения.

Русалок матримониальные вопросы, естественно, не интересуют; их манят более высокие цели, далекие от будничных забот: совместное музицирование, любовные забавы — по большей части платонические, — изучение психики человека и т. д. Да, и изучение психики человека! По устным, но вполне достоверным сведениям, в Королевской библиотеке Упсалы встречали русалку, которая занималась составлением «Определителя людей». (Над таким же трудом работают и пришельцы с НЛО.)

Но вернемся к культу волос. Помимо очаровательной силы, заключенной в волосах, этих роговых нитевидных производных кожи, возникших, вероятно, из кожных роговых чешуй (БСЭ. 3-е изд. Т. 5. С. 329), в которых таятся и другие чары. Как уже отмечалось, русалковеды относятся к фольклору с известной настороженностью, однако некоторые сведения, особенно из области народных верований, весьма любопытны. Оскар Лооритс пишет в книге «Народные верования эстонцев» (Тарту, 1932. С. 20): «По причине наличествующих в волосах магических сил оные суть весьма пригодное средство при колдовстве: дабы покорить себе душу другого, у него вырывают волосы, отстригают прядь и т. д. <…> Наконец, вспомним стрижку наголо рабов

и обычай покрывать голову девушке, выходящей замуж, как бы символизирующий, что она уже не может распоряжаться своими волосами (вспомним также распространенное в не столь уж далекие времена выражение «забрить лоб»)».

(О. Лооритс писал свой труд в 1932 году. Похвально, что мы возродили прекрасный обычай стрижки волос. Этот метод применяют иногда к плохим людям, не соблюдающим правил нашего общежития, которых в воспитательных целях приходится изолировать от окружающих.)

О волшебном, или колдовском, влиянии волос на любовные отношения говорит и М. И. Эйзен в своем классическом труде «Старые верования в Эстонии». Он приводит значительное количество магических ритуалов, совершаемых с применением таящейся в волосах обольщающей силы для достижения желаемой цели.

В Вильяндимаа бытовал обычай, заключающийся в том, что девушка, жаждущая выйти замуж, должна исхитриться раздобыть немного волос с головы и тела своего избранника. Из измельченных волос, смешанных с мукой и свежим молоком, надлежало испечь лепешку. Ритуал выпечения был очень поэтичен: «Девице, что лепеху слепила, должно просунуться в печное устье сколь возможно глубже, а допрежь того, как печево в печь садить, надобно пронесть его промеж лядвий, напевая при том:

Ты протащилась между ляжек,

любви лепешка, в печку ляжь-ка!»

Представим себе слабо освещенную кухню, раскрасневшуюся от печного жара крепкую крестьянскую девушку, которая, протащив тесто между ляжек, сажает его в печь; на юном лице предчувствие будущих радостей — какая рустикально-кондовая и вместе с тем лирическая картина! Досадно, что наши художники прошлого столетия, хотя бы Оскар Георг Адольф Гофман, мастер жанровых сцен из деревенской жизни, не запечатлели такого сюжета.

Правда, Оскар Лооритс считает более правильным, чтобы волосяную лепешку уплела сама вожделеющая; возможно, что в этом есть логика, ведь, как известно, разные дороги могут вести к счастью.

Есть у Эйзена и другая интересная рекомендация, при выполнении которой нет нужды возиться с кондитерскими причиндалами. Вместо этого достаточно некоторое время подержать предлагаемое молодому человеку лакомство под мышкой, где оно, кроме волос, окажется еще с одним эффективным любовным средством — потом. Эйзен сообщает, что приворотное снадобье «содержится под мышкой на манер градусника у больного, а потом дается есть тому лицу, в котором желают любовь к себе пробудить». Иногда в кусочке лакомства делают «девять дырочек, прежде чем положить его под мышку, полагая, что тогда оно крепче подействует». Однако Эйзен считает необходимым предупредить, что возникающая таким образом любовная тяга «не дольше продлится, чем пока венчанье закончится». Впрочем, возможно, и этого достаточно. А теперь перейдем от эстонской кухни, которая, как выясняется, не такая уж пресная, как иногда сетуют, опять к русалковедению.

При определении видов прекрасновласых весьма существенным следует считать цвет волос.

Эстонские русалки большей частью светловолосы. Видимо, утверждение теоретиков географической школы, что цвет волос большинства русалок совпадает с цветом волос живущих в их ареале людей, справедливо. Этот тезис распространяется не только на прекрасновласых (волосы-то есть ведь у русалок всех видов), а имеет общий характер. Изучив данные статистики, мы приходим к выводу, что русалки Северной и Центральной Эстонии в общем светловолосые, в то время как темноволосые встречаются чаще в южных районах и на острове Сааремаа (например, блудливая толстуха). Эти данные совпадают с точкой зрения Карин Марк (см. напр.: «Zur Herkunft der finnisch-ugrischen Volker vom Standpunkt der Anthropolodie').

Довольно распространен цветотип, который красноречиво описывает Софи Пруль из Палмсе: «…В речке на камне сидит женщина в белой одежде и волосы расчесывает. Волосы ее сверкают в лучах восходящего солнца, как золото». В описанном случае речь идет о достаточно распространенной плаксивой златовласке. Впрочем, наблюдаются и пепельные оттенки, (примерно соответствующие болгарской краске для волос «Альма» № 13).

Черные как вороново крыло волосы увидишь редко. Но не следует определение цветограммы волос доводить до наивысшей колориметрической точности, поскольку встречаются внутривидовые различия между особями. Довольно редко попадается прелестная и весьма оригинальная зеленоглавая кокетка, для которой ее экстравагантный цвет волос является полностью видоопределяющим. В прошлом столетии, по данным Эйзена, отмечались и рыжеволосые виды («Книга о русалках». С. 12), но поскольку впоследствии с натурально рыжеволосыми красавицами не сталкивались, то речь тут идет, по-видимому, о случайной гостье. Приверженцы географической школы считают, что к нам забрела гастролерша из Ирландии, где рыжеволосые русалки встречаются достаточно часто. Предположительно имел место визит ирландской шипящей высокогрудки (Turgidomamillata hibernica).

Однако, как ни грустно, приходится констатировать, что столь существенный определительный признак, как цвет волос, в наши дни больше не может считаться стопроцентно надежным. Автор данного определителя встретил однажды молоденькую русалку, у которой ниспадала на глаза эффектная серебристая челка. Судя по облику, голосу, размеру груди и толщине подкожного жирового слоя, никак нельзя было считать естественным седой цвет волос. К счастью, после погружения русалки в воду удалось обнаружить на ее прельстительном камне два волоска, лабораторный анализ которых показал, что вызывающая серебристость, намекающая, по-видимому, на большую зрелость и сексуальную опытность, не была натуральной: причиной серебристого блеска оказалось хорошо знакомое нашим парикмахерам химическое средство.

Разумеется, следует считать положительным и приятным то обстоятельство, что в связи с общим повышением жизненного уровня косметические средства, ранее доступные лишь привилегированным слоям, доходят до широких масс людей и русалок; однако к радости русалковедов примешивается некоторая озабоченность: ведь то же самое можно сказать и о других такого рода средствах. Если, например, высококачественные жидкости для фиксации причесок дойдут до русалок, то, по всей вероятности, мы будем встречать из занимающимися своей прической реже, чем раньше, что, естественно, огорчит исследователей.

Несколько слов о русалочьих прическах.

В минувшем и в первой четверти нашего столетия у русалок были в моде длинные волнистые волосы. Этой моде следовали почти поголовно все. (Вероятно, филологам стоило бы заняться этимологией выражения «мокрая укладка».) Волосы, как правило, доходили до бедер, выглядело это при несколько декадентской волнистости просто великолепно и вызывало у мужчин непреодолимое желание потрогать их. Однако в последние десятилетия мода на прически, мягко выражаясь, пошла вразброд, а в конце семидесятых годов бум совершенно невыразительного сассона захватил, к сожалению, и русалок. Появились и другие тенденции. Например, однажды летом в связи с интенсификацией овцеводства в нашей республике (очень правильное мероприятие!) многие наблюдатели встречали уже овчинноволосых русалок.

Об одной интересной находке недавно сообщил автору наш демонолог, филолог и орнитолог Март Мягер. Занимаясь кольцеванием птиц в районе залива Кыйгусте, он встретил русалку, волосы которой были заплетены в косы. Первый случай в истории нашей науки! Косы превосходно гармонировали с ее курносым носом, веснушками и широкой улыбкой. Русалка, которая, по определению Марта Мягера, относилась к полоскуньям обыкновенным прибалтийским (Lotis vulgaris baltica), охотно разрешила окольцевать себя случайно оказавшимся у исследователя страусиным кольцом, которое согласилась носить чуть выше своего прекрасного колена. М. Мягер договорился с прелестной русалкой о свидании будущим летом. Будем с неослабным интересом ждать сообщений об этой встрече.

В общем, беспрестанные изменения моды на прически вызывают досаду у русалковедов; особенно огорчителен тот факт, что некоторые русалки в безрассудном стремлении к самоукрашательству зашли еще дальше. А именно: несколько лет назад примерно в период Иванова дня автор повстречал рыжеволосую русалку и был неизъяснимо обрадован, что та самая, виденная Эйзеном, ирландская шипящая высокогрудка вновь появилась на наших берегах. Но можете себе представить, каково было разочарование, когда оказалось, что то была самая заурядная головоческа обыкновенная, которая вдруг сдернула с головы парик и начала яростно драть свои патлы!..

С тех пор, чтобы установить натуральность волос, я стараюсь ухватить русалку за кудри или же, ткнув длинной палкой из-за куста, проверить, собственные это волосы или парик. Правда, иной раз при этом возникают печальные последствия, потому что с первого взгляда ведь не определишь — русалка это или обычная девушка. Но ничего не поделаешь, наука требует жертв!

Остается надеяться, что положение постепенно стабилизируется. Однако что будет, если среди русалок войдут в моду совсем коротко стриженные или даже бритые головы? Во имя какого-нибудь нового вида (например, лысухи печорской) мы вынуждены будем скинуть со счетов все обворожительное семейство преккрасновласых…

Перейдем теперь к определительной таблице.

(Здесь и в дальнейшем при рассмотрении каждого семейства после общего введения мы прежде всего будем приводить определительную таблицу, затем первое описание, взятое из «Книги о русалках», или описание встреч, происходивших в давние времена; знакомство с видами завершим публикацией новых данных. Надеемся, что такая структура книги поможет эффективно использовать таблицы при определении русалок на природе.)

ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА РОДОВ И ВИДОВ

1 (4) Волосы, отливающие золотом. Цвет лица бледный.

2 (5) Издает плаксивые, стонущие звуки, напоминающие детский полуартикулированный лепет.

3 (6) Очень пуглива; как правило, избегает частых контактов с людьми.

Плаксивая златовласка, Auricomata flebilis.

4 (7) Волосы от шатеновых до белокурых, но без блеска, тусклые, пепельные или льняные. Цвет лица смугловатый.

5 (7) Голос веселый, жизнерадостный, взрывы смеха визгливо-пронзительные, напоминающие ржание молодого жеребенка.

6 (7) В поведении плутовата. Любит, чтобы за ней гонялись. Игры а-ля «лови меня, все равно не поймаешь!». При наличии подходящего партнера может вступить в контакт платонического характера (вплоть до прикосновений).

Шаловливая льновласка, Linicomata hilaris.

7 (1) Волосы зеленые (от цвета молодого листа до ядовито-зеленого). Артикулированных звуков до сих пор не отмечено. Поведение агрессивное, любит бросаться камнями в животных и людей (кроме камней, использует и другие предметы). Всегда носит синий жакет и ярко-красные чулки (колготки). Верна цветокомбинации зеленый-синий-красный (цвета национального флага Республики Гамбии), при этом предпочитает кричащие оттенки.

Зеленоглавая кокетка, Viridiosa irritans.

ПЛАКСИВАЯ ЗЛАТОВЛАСКА

МУЖИК БЕЖИТ ОТ РУСАЛКИ (№ 14)[1]

Д. Пруль из Метсику.

Шел мужик по берегу вдоль речки, кобылу свою искал. Вдруг слышит, малое дитя плачет. Что за притча, никак в толк не возьмет, откуда плач слышится.

Мужик уши навострил, во все глаза глядит — никого не видать. А плач то отсюда, то оттуда доносится.

Надоело мужику рыскать, пошел вдоль реки дальше.

Вдруг видит: в речке на камне сидит женщина в белой одежде, волосы расчесывает. Волосы ее сверкают в лучах восходящего солнца, как золото.

Мужик смекнул, что это русалка. Давай бежать от реки подальше, испугался, как бы русалка не заманила его в реку, не утопила бы.

Спустя некое время в реке на том месте утоп один мужик.

Сообщила Софи Пруль из Палмси, 84-х лет.

Немного грустно читать сегодня русалковеду это первое описание встречи со слабохарактерной, пугливой, но прекрасной жительницей вод. Разве что некоторое удовольствие получаешь, представляя себе дюжего эстонского хуторянина, сломя голову удирающего от хрупкого существа. Так ему и надо, суеверному! Но может быть, именно такие неудачные попытки контакта и превратили со временем златовласую красавицу в плаксивую златовласку?

Для контраста приведем описание интересной встречи, происшедшей в наши дни и аттестующей эту пугливую русалку совсем с другой стороны. Описание этого случая сделано автором определителя, опиравшимся и на официальные материалы (архив вытрезвителя в Рапла).

РУСАЛКА РЕАНИМИРУЮЩАЯ

23 июня 1979 года в Рапласком районе, на территории сельсовета Райккюла, на живописном берегу реки Конувере, состоялось празднование Иванова дня в котором принимал активное участие местный тракторист (фамилию его здесь не приводим, поскольку не считаем возможным увековечивать в научном труде память недостойного человека). Парень — назовем его просто Мяйду, — у которого за пьянку уже четырежды отбирали права тракториста, и в этот вечер не изменил своей заслуживающей осуждения привычке и вскоре уютно устроился на ночлег в ольшанике, где проспал до утра. Проснувшись, он увидел на противоположном берегу реки красивую, но весьма скудно одетую девушку, которая в лучах восходящего солнца совершала утренний туалет, расчесывала свои длинные волосы («волосы сверкают на солнце, как золото…»). Уместным ли были такие действия на загаженной, усыпанной бутылочными осколками и консервными банками безлюдной лужайке, мы решать не беремся, но, во всяком случае, как утверждает тракторист, девица что-то очень грустно бормотала. Характерны были по-детски шипящее «с» и пикантно грассирующее «р». Мяйду честно признается, что при виде этого зрелища он почувствовал пробуждение весьма недвусмысленных стихийных страстей. Он встал, подкрался поближе и крикнул: «Чего ты там лопочешь, дева-русалка, дуй сюда, дадим шороху!» Тракторист вспоминает, что при словах «дева-русалка» очаровательное создание вздрогнуло и посмотрело на Мяйду долгим грустным взглядом, а глаза у нее были здорово красивые. Кроме того, она делала рукой отстраняющие жесты и знаками объяснила, что в ее лице тракторист Мяйду имеет дело с невинным и порядочным существом и что она от своих нравственных принципов никогда не отступит. Тракторист Мяйду обнаружил в кармане непонятным образом оставшуюся не допитой вечером бутылку, показал ее деве и попытался соблазнить последнюю предложением алкогольного напитка. «Прополощем глотку!» — сделал он деве вежливое, по его мнению, предложение. Но дева очень испугалась и замахала своим зеленым шарфом, производя им змееподобные движения и давая понять трактористу Мяйду, что усматривает в таких напитках «зеленого змия», на чье искушение она ни при каких обстоятельствах не поддастся.

Однако тракторист не унялся. Он прыгнул в воду и попытался подплыть к деве, чтобы осуществить свое намерение хотя бы силой.

Тракторист Мяйду неважный пловец. Мокрый костюм и наполнившиеся водой сапоги стали тянуть его ко дну. А поскольку он ни в коем случае не желал расстаться с бутылкой («Вермут», цена 1 руб. 10 коп. без стоимости посуды), вскоре вода сомкнулась над его головой. («Хоть потону, а из рук ее не выпущу!» — вспоминает он свои тогдашние мысли.)

Первым его осознанным впечатлением, после того как Мяйду пришел в себя, была потрясающе красивая блондинка с белоснежной кожей, которая делала ему искусственное дыхание «рот в рот» и яростно массировала грудную клетку. Тракторист цинично признается, что, не будь ему так паршиво («я был все равно как подстреленная ворона»), он охотно предоставил бы деве-русалке продолжать свою самаритянскую деятельность. Заметив, что в Мяйду наконец-то вселяется жизненный дух, дева вскочила на ноги, хлоп-хлоп! — шлепнула его по физиономии («да разве ж она ударила — скорее погладила»), а сама еле рвоту сдерживала. Можно себе представить, каково было дыхание тракториста Мяйду!..

Затем дева взяла бутылку, которую тоже выудила со дна реки, очевидно, для того, чтобы кто-нибудь ногу не порезал, — и вылила ее содержимое в траву, всем своим видом выражая при этом предельное омерзение. Выливание вина настолько потрясло тракториста Мяйду, что он в тот же миг вновь потерял сознание. Очнувшись, он больше не увидел деву. Зато Мяйду увидели местные доблестные дружинники, которые быстро препроводили его в вытрезвитель.

Следственным органам тракторист Мяйду сообщил, что инцидент взволновал его до такой степени, что он решил отказаться от своей дурной привычки. Когда излагающему вам это происшествие удалось поговорить с Мяйду, тот уже второй день был трезвым, так что, вполне возможно, он претворит свои прекрасные планы в жизнь.

ШАЛОВЛИВАЯ ЛЬНОВЛАСКА

ОХОТНИК И РУСАЛКА (№ 35)

О. Хинтценберг из Лехтсе.

Мужик частенько бродил с ружьем по лесу. Однажды ранним утром проходил он близ реки Валгейыги. А было то в пору тетеревиного тока.

Шел мужик, шел и вдруг видит: идет вдоль озера женщина, волосы у женщины как спелая пшеница, а лицо смуглое.

Подумал мужик: «Кто же это тут в такую рань возле озера шляется?»

Пошел к женщине. Та стала удирать. Мужик пошел быстрее, женщина еще быстрее.

«Ишь ты, ноги-то у ней русалочьи, никак не догонишь!» — подосадовал мужик.

Хоть он и тихо это сказал, но женщина все равно услыхала. Оглянулась разок и прыгнула в воду.

Вода булькнула; но сквозь бульканье мужик услышал звонкий смех.

Сообщил И. Блумфельдт.

Первая описанная встреча с шаловливой льновлаской, вообще-то, вполне увязывается с последующими. До наших дней этот вид русалок особенно часто встречался вблизи реки Валгейыги. Весьма типична реакция русалки на слово «русалка», что часто отмечается в более ранней литературе. Наиболее эффективный способ прогнать русалку (современному русалковеду прискорбно констатировать, что в прошлом и вправду это делали!) — это крикнуть: «Русалка, русалка, украла иголку!» Именно такой прием использовали шведы. (Следует отметить, что на эстонском и шведском языках слово «русалка» звучит одинаково). Фольклористы, уточняя взаимосвязь русалки и иглы, утверждают, что особый интерес русалка проявляет не к круглым, а к трехгранным иглам, поскольку три грани символизируют известное в христианстве триединство. Сомнительное утверждение, но не будем его оспаривать — такие старинные недостоверные рассказы не дают современным русалковедам заслуживающих доверия сведений. Правильнее было бы предположить, что поскольку русалка наперед знала, что за словом «русалка», как правило, следует нечто порочащее («русалка, русалка, украла иголку, шесть сапожных иголок сперла и т. д.»), то совершенно понятно, почему каждая уважающая себя водяная дева уже при слове «русалка» предпочитает гордо удалиться. Кто из людей не поступил бы так же, если бы его неоднократно безосновательно обвиняли в мелких хищениях?

Описанная О. Хинтценбергом шаловливая льновласка при упоминании своего отрядного наименования будто бы тут же сиганула в воду, хотя в данном случае причина могла быть и более простой. Какая женщина не испугается, если на заре ее станет преследовать мужчина с ружьем? Из русалок в этом случае проявила бы твердость характера, пожалуй, лишь охотниколюбивая блудливая толстуха, с которой мы познакомимся при подробном рассмотрении голотитих.

Можно полагать, что, если бы молодой охотник повел

себя хоть немного менее агрессивно, на его долю выпала бы радость состязания в какой-нибудь спортивной, связанной с бегом игре с шаловливой красавицей русалкой, которая, даже испугавшись, нашла бы в себе силы посмеяться. Во всяком случае, у автора определителя раза два была возможность поиграть с шаловливой льновлаской в пятнашки, однако по причинам, проистекающим из телосложения пишущего эти строки, спортивные состязания успехом не увенчались. Многие исследователи помоложе порой бывали более достойными партнерами русалок в беге. Все они в один голос утверждают, что шаловливая льновласка — смелая и жизнерадостная русалка. Она к тому же благонравная и скромная энтузиастка спорта, по обычаю девушек Спарты ни в чем не желающая уступать юношам и здоровый образ жизни предпочитающая чувственным удовольствиям. Она, между прочим, одна из немногих русалок, которые ничуть не интересуются изящными искусствами (конечно, мы не собираемся ее за это хвалить), — подаренный ей каннель она тут же расколошматила и сделала из струн тетиву для лука; когда же я попытался почитать ей стихи (Ф. Вийон, Я. Кярнер, Ю. Юди), она быстро меня прервала и предложила помериться силами в прыжках с шестом. Тем не менее шаловливая льновласка — приятная, приветливая русалка, и я многим юным друзьям русалок посоветовал бы начинать свои научные поиски с изучения именно этого вида.

А теперь перейдем к виду русалок совсем с другим характером. Это капризная, кокетливая, несколько склонная к садизму зеленоглавая кокетка.

ЗЕЛЕНОГЛАВАЯ КОКЕТКА

РУСАЛКА, НА КАМНЕ СИДЯЩАЯ (№ 34)

Я. Кангур из Яэрья.

Есть на землях хутора Аллика в Яэрья преогромнейший камень. Тонкий ручеек бежит мимо камня на юг, к реке. Когда-то в старые времена лежал этот камень в глухом лесу. Тогда частенько выходила из реки русалка на этом камне посидеть.

Пастухи видали там русалку: молодая дева с красивым лицом, волосы зеленые, в синем жакете и красных чулках. Овцы, пасяся, часто приближались к ней. Русалка бросалася в них маленькими камешками. Овцы разбегались. <…>

В этом лаконичном сообщении бросается в глаза несколько необычных деталей. Прежде всего, конечно, касающихся одежды. Эстонские русалки вообще одеваются со вкусом, даже и в наши дни… В их одежде доминируют белый и черный цвета. Как дополнение к туалету они носят красный платок, серебряную брошь, какие-нибудь украшения в волосах и этим по большей части ограничиваются. Даже тогда, когда говорят о шикарном одеянии и украшениях, — такое тоже случается, — дают понять, что они идут носящей и создают о ней достойное или благородное впечатление. Зеленоглавая кокетка в своих кричащих тряпках почти единственное исключение. Еще Эйзен констатировал, что «нагими представительницы женского сословия русалок, как всякая стыдливая девушка, не хотят все-таки показываться людям». По большей части это действительно так. Но даже обнаженность гораздо целомудреннее, чем стремление завлекать людей буквально в одеянии лоретки: красные чулки и синий жакет (о платье или брюках речи быть не может).

В первом описании (из экономии места мы привели его не полностью) сообщается о том, что в таком костюме зеленоглавая позировала в основном несовершеннолетним. Все это бросает весьма сомнительный свет на моральный облик кокетки, на который мы, будучи прежде всего природоведами, не считаем все же нужным реагировать длинными сентенциями.

Привлекает внимание и любимое занятие русалки — швыряние камнями. Ни одну другую прекрасновласую ни за чем подобным не заставали. Они спокойно сидят на своем прельстительном камне, расчесывают и экспонируют прекрасные волосы с отрешенным и вместе с тем сосредоточенным выражением лица.

По этому первому описанию многие исследователи предполагали, что в лице швыряющейся камнями русалки они имеют дело с дегенеративным, психически неполноценным существом и не считали возможным признать ее поведение характерным для вида. Все более поздние контакты, — а они в Эстонии зарегистрированы в семи различных местах, — подтверждают, что кричащее одеяние и страсть бросаться камнями характерны для всех зеленоглавых кокеток.

Вкратце и не называя имен остановимся на одном заставляющем задуматься случае, о котором рассказал встревоженный отец юного (четырнадцатилетнего) собирателя бабочек.

«Наш Эрни всегда был хорошим мальчиком, он был активным пионером, старательным редактором стенной газеты, лауреатом районного конкурса декламаторов и так далее, — начал отец юноши. — Больших успехов он добился в колеоптерологии (наука о насекомых), причем в семействе моховой султан (Staphylinus) даже открыл новый для науки вид. Мы не знали с мальчиком никаких забот, мы позволяли ему летом предаваться любимому увлечению, которое иногда приводило и к ночным отлучкам из дому.

Весной, когда он был в восьмом классе, мы заметили, что поведение мальчика изменилось, — он стал скрытным, без охоты редактировал стенгазету и тихо плакал по ночам. Однако в свои походы он ходил чаще прежнего, хотя и тут его, как видно, теперь преследовали неудачи: морилка, которую он всегда показывал мне по возвращении из походов, по большей части бывала полупустой. У нас с матерью возникло опасение, что Эрни подпал под влияние плохих друзей. На наши вопросы он отвечал уклончиво, не глядя в глаза, на двух смотрах чтецов он спутал порядок строф. Что-то происходило с нашим Эрни.

Однажды, переставляя в квартире мебель, я взял в руки копилку Эрни и заметил, что она поразительно легкая. Это был тревожный сигнал, потому что у Эрни всегда имелось хоть немного денег — мы давали ему на мед и пиво[2]. Тут уж мы всерьез потребовали у Эрни разъяснений. Но он упорно молчал. Во время первой же отлучки сына мы с матерью произвели основательный обыск ящиков его стола. Конечно, это было неэтично и для нас нелегко, однако мы считаем, что во имя счастья своего ребенка родители должны быть готовы и к более неблаговидным поступкам… С крайним удивлением обнаружили мы в ящике массу пустых пакетиков из-под женских колготок, а также чеки из галантерейных магазинов. На сердце нам легла огромная тяжесть: наверное, Эрни попал в сети какой-то скверной женщины. Это в его-то годы!

Эрни мы ничего не сказали. Когда же он сообщил, что снова отправляется на экскурсию, я решил тайно последовать за ним — с твердым намерением обличить мерзкую нимфоманку, соблазнительницу славного чтеца и натуралиста, и препроводить ее в наши органы охраны правопорядка для понесения заслуженного наказания.

После длительного и трудного путешествия прибыли мы на берег реки N. Мой милый сын прошел вброд до большого камня и положил на него сверточек. Затем выбрался на берег и стал ждать. С бьющимся сердцем замер и я. Примерно через четверть часа к камню подплыла омерзительно и вызывающе одетая (если можно назвать одеждой полуобнаженность) женщина с зелеными космами, она развернула сверток, вынула из него колготки, а также чулки, и тут же принялась их примерять. Между прочим, все чулки были красные. Эта примерка чулок была самым чудовищным стриптизом, который, как я слышал, показывают в порнографических фильмах в капиталистических странах (советские люди, как известно, таких сеансов не посещают, а если… то делают это с крайним отвращением).

Фурия похихикала, покрутила задом, а затем выразила жестами неудовольствие тем, что ей мало принесли подарков. Вдобавок она стала кидать в Эрни камешками, которых на большом камне была заготовлена порядочная кучка. При каждом попадании она радостно взвизгивала. Ужасно было то, что Эрни даже не пытался увернуться от камешков, — правда, они были небольшие. Более того, на его лице было какое-то сомнамбулическое выражение счастья, которое меня, наблюдавшего из-за кустов, испугало».

Здесь несчастный отец зарыдал. Этот случай и меня обеспокоил, поскольку подобные огорчительные инциденты могут возбудить общественное мнение против всего русалочьего племени и привести к акции мести (См: «Книга о русалках». Описания № 101, 102, 103). Но к счастью, отец Эрни не верил в русалок и считал зеленоглавую кокетку очень талантливой пловчихой. Безуспешно пытался он выяснить личность женщины в республиканской федерации плавания.

Я всячески успокаивал отца. Привел ему для примера признание Жан-Жака Руссо, о котором рассказывает Стефан Цвейг в своей вышедшей и на эстонском языке книге «Смятение чувств». Воспитательница, высекшая будущего великого человека, пробудила в отроке явления мазохизма, однако это не помешало ему достичь высот культуры. Я высказал предположение, что и у Эрни останутся все возможности стать известным чтецом, мастером художественного слова и исследователем насекомых. Супружескому счастью небольшие отклонения не должны помешать, поскольку Эрни так или иначе придется в будущем покупать своей жене колготки, забота же о камешках, если они и впрямь понадобятся, также не может представлять никакой материальной проблемы. Я все же порекомендовал отвести юношу к психиатру, к каковому совету прислушались.

По-видимому, лечение дало хорошие результаты. Во всяком случае, отец сообщил мне впоследствии, что после курса лечения они несколько раз вместе ездили кидаться камнями в ту дегенератку. Занятие, которое я, естественно, одобрить не мог.

Учитывая все это, я не считаю возможным указывать места обитания зеленоглавых кокеток; так ведь поступают и орнитологи в отношении некоторых видов орлов. Эта русалка может представлять потенциальную опасность для неопытных юношей. Пусть ею занимаются опытные, решительные и морально устойчивые русалковеды.

На зеленоглавой кокетке мы заканчиваем главу, посвященную прекрасновласым и рассмотрим теперь более скромное и симпатичное племя полоскуний.

ПОЛОСКУНЬИ

Довольно часто мы встречаем в классических описаниях — и, конечно, при наблюдениях на природе — русалку, которая усердно трет свое тело или стирает белье. Моющаяся русалка! На первый взгляд это вызывает недоумение, можно только плечами пожать. Мы не знаем ни одного другого существа из населяющих водоемы — от инфузории или волосатика до кита, — кто имел бы обыкновение выходить мыться на границу воды и суши. Это действие выглядит просто неразумным: залезть на камень, чтобы тщательно помыться водой из водоема, и в тот же самый водоем бултыхнуться! Ну в самом деле, какой в этом смысл, где тут логика? Некоторые прежние исследователи даже высказывали сомнение, в здравом ли уме моющиеся русалки, и пытались основать новую науку — невропатологию русалок, важнейшую роль в которой играл бы гидроманиакальный синдром. Однако до сих пор эта наука не создана, поскольку разумнее поступили те исследователи, которые попытались глубже вникнуть в суть отмывательного акта, кому научное чутье подсказало, что именно кажущиеся абсурдными на первый взгляд явления могут лечь в основу новых, более фундаментальных теорий, объясняющих мир. (Здесь следовало бы вспомнить знаменитых физиков-атомщиков, которые смело утверждали, что если гипотезы недостаточно невероятны и абсурдны, то истинный ученый должен с презрением их отвергнуть….)

Во всяком случае, еще в двадцатые годы нашего века несколько ученых в разных странах почти одновременно нашли логичное объяснение ревностной отмывательной церемонии полоскуний (название семейства, которое впервые дано в настоящем определителе, тогда еще не употреблялось) — они объявили ее прельстительной деятельностью. Мытье есть поза прельщения! Они гордо бросили это суждение в лицо сомневающемуся миру. Сначала эта гипотеза, естественно, вызвала удивление и весьма часто сопутствующую этому чувству иронию, но довольно скоро наиболее трезвые головы поняли, что в смелом утверждении нет ничего невероятного, и, возможно, уже втайне сожалели, что сами не пришли к столь простому заключению. Да, каждое открытие выглядит очевидным впоследствии, но попробуйте сами докопаться до истины!

Известно, что русалки прельщают людей именно тем, что, по всей вероятности, Homo sapiens'a равнодушным не оставит. Прекрасные волосы, красивый певческий голос или золотой каннель — это, естественно, мощные средства очарования. Для подтверждения аттарактивного воздействия грудей также, очевидно, нет нужды пускаться в длительный исторический экскурс. Философ и большой знаток женской красоты Анатоль Франс говорит в своем «Острове пингвинов» об округлых формах (правда, в данном случае его исследование касается ягодиц) следующее: «Своими разнообразными свойствами шар вызывает у геометров немало размышлений. А если он принадлежит к миру телесному и живому, то приобретает новые качества». Учитывая вышесказанное, мытье в качестве прельстительной позы выглядит несколько неожиданным. Однако этот вопрос требует детального рассмотрения. Достаточно бросить мимолетный взгляд на фольклор разных народов. Эстонцы, например, на протяжении веков употребляли выражение: «Красотой сыт не будешь». Сватая невесту, они изъявляли желание посмотреть на очаг и на обеденный стол, а также обращали внимание на чистоту и опрятность одежды девушки. Телесные данные считались второстепенными. (Пожалуй, высоко ценилась лишь толщина ног, поскольку это являлось признаком крепкой работницы. Женщины с балтийских островов иногда даже надевали для достижения более впечатляющих габаритов семь пар шерстяных чулок!) Так что уже в тяжелых условиях феодализма и раннего капитализма широкие народные массы умели выдвинуть на первый план труд и чистоту. Надо полагать, что в русалочьем сообществе всегда велись наблюдения за умонастроениями людей, и при налаживании контактов русалки старались принимать их в расчет. Так, по-видимому, и сложилось приятное и скромное семейство полоскуний. При этом интересно отметить, что в тех странах, где не так высоко ценят чистоту, полоскуньи более редки. Таким образом, по их ареалу можно судить о санитарно-гигиеническом уровне разных народов. В областях распространения холеры и чумы, в тех местах, где трупы кидают в реки (по религиозным или иным соображениям), полоскуний вообще не встретишь.

У нас полоскуньи, к счастью, достаточно многочисленны даже до сих пор. Науке чужды эмоции, однако все же и самым серьезным ученым приятен тот факт, что у нас представлен вид русалок, которые своей прельстительной позой избрали мытье. Критически настроенный деятель науки может, конечно, высказать предположение, что дополнительной ценностью акта мытья является открывающаяся для русалок возможность экспонировать красоту своего тела, да еще демонстрировать его в движении, что позволяет особенно выгодно представить взору наблюдателя гармонию различных групп мускулов, эстетическую топографию подкожного жирового слоя и т. д. Однако не хотелось бы переоценивать момент эксгибиционизма: связывание трудового процесса стирки с эротикой широкого распространения не получило. Стирающая женщина как эталон красоты — в литературных источниках, во всяком случае, ничего подобного не встречается. Но с другой стороны, кто решится утверждать, что тяжело дышащая, раскрасневшаяся,

бурно разбрызгивающая пену прачка, устремившая внимательный взгляд своих прекрасных глаз на мерзостные грязные пятна, некрасива? Отнюдь нет, напротив! Всякая работа прекрасна, когда ее делают с огоньком. И эту красоту в эстетическом смысле можно, пожалуй, считать высшей формой красоты. Моральный кодекс строителя коммунизма также возвеличивает рабочего человека и деяния героев труда. И мы непрестанно восхищаемся мускулистой, заляпанной известкой штукатурщицей, которая рабочее задание пяти лет выполняет за четыре года или еще скорее, восхищаемся даже тогда, когда она не обладает носом классически правильной формы или когда на ее лбу либо подбородке имеется несколько прыщичков. Наши поэты охотно посвящают таким девушкам оды, a композиторы спешат на их слова создать кантаты. Ленивая красотка никогда не была в чести у передовых деятелей советского искусства.

Является ли теория красоты труда единственной теорией, объясняющей поведение полоскуний? Надо сказать, что в отечественном русалковедении она общепризнана. Ее придерживается также большинство ученых в других странах, даже в тех, где труд пока еще не считается делом чести, доблести и геройства. Единственным упорным противником этой теории остается известный американский демонопаразитолог П. Фтириус[3], автор классического исследования о некоторых насекомых, паразитирующих на нечистых. Относясь с глубоким уважением к его исследованию о нематодах пищеварительного тракта колошматников, об иксодовых клещах, вызывающих заболевание энцефалитом у леших, и о грибковых заболеваниях волосяного покрова оборотней, мы никак не можем согласиться с его точкой зрения на полоскуний. Так, этот ученый связывает обычай мытья русалок с наличием у них низших рачков. Один из них — паразит тресковых, который во взрослом состоянии живет в жабрах трески, а другой является проклятием карповых и известен в эстонском языке как рыбья вошь. Нельзя, конечно, отрицать тот факт, что эти отвратительные маленькие ракообразные могут иногда беспокоить и русалок, но русалки ведь не безруки, как рыбы, они, в конце концов, могли бы избавиться от этих паразитов и под водой. Факты свидетельствуют, что у головочесок рыбьи вши действительно зачастую имеются, но объяснение высокой культуры мытья у всех полоскуний исключительно присутствием паразитов следует считать явным преувеличением. Впрочем, фанатики в любой области науки нередко допускают подобные забавные ошибки, это понятно и, сказать откровенно, даже до некоторой степени симпатично.

Но все же ни одна теория не может считаться неопровержимой, все явления постоянно изменяются, как учит диалектика, во времени и пространстве. Отмечены и другие факторы, которые заставляют русалок мыться. Об одном из них пойдет речь немного ниже.

А теперь перейдем к дихотомической таблице, которая для этого семейства русалок, разделяющего с нами взгляды на труд, весьма проста.

ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА РОДОВ И ВИДОВ

1 (4) Стройные русалки. В процессе мытья всегда ограничиваются только своим телом.

2 (3) Никаких подсобных средств при мытье не употребляют.

Полоскунья обыкновенная прибалтийская, Lotis vildaris baltica.

3 (2) При мытье охотно пользуется мылом. Любит также новейшие синтетические средства для мытья, причем не подвержена аллергии.

Полоскунья-мыломанка, Lotis saponiphila.

4 (1) Более дородная, по большей части в золотом среднем возрасте. Не ограничивается мытьем тела, прежде всего с удовольствием простирывает принадлежности одежды. Трудолюбивая, скромная. В исключительных случаях может потереть спину и человеку.

Скромная полоскунья-тряпичница, Lavatrih facilis.

Обратимся теперь к выдержкам из первых описаний.

ПОЛОСКУНЬЯ ОБЫКНОВЕННАЯ ПРИБАЛТИЙСКАЯ

ДЕВА-РУСАЛКА В РЕКЕ КЕЙЛА (№ 45)

И. Курган из Курна.

По приходу Хагери в волости Тохизе протекает река Кейла. Возле корчмы Капа реку пересекает тракт.

Там, возле корчмы Капа, барщинные крестьяне каждое утро видели деву-русалку, в реке сидящую и себя моющую. Крестьяне иной раз с ней здоровались; она принимала приветствие совсем как человек.

Там, между станцией и корчмой Капа, почти каждый год утопают люди.

Сообщил Ханс Вейденберг.

РУСАЛОЧИЙ КАМЕНЬ У ДЕРЕВНИ ХЯРГЛА (№ 11)

К. Канкетер из Юуру.

В старые времена было здесь три хутора. Дети из Абрамова хутора любили поиграть на берегу протекающей мимо их двора реки. У самой воды лежал камень, он и сейчас там. Дети часто видели, что на этом камне сидела полуголая молодка и мылась.

Дети ее боялись, а она манила их перейти на тот берег. В то время поперек реки лежало черное намокшее бревно, по которому легко было бы перейти. Но дети никогда не решались там переходить. Бабушка говорила им, что когда она была молодая, то ребятишки однажды ступили по русалочьему зову на бревно, чтобы перейти через реку. Пошли они по бревну, бревно перевернулось, все дети утопли. И сейчас еще дети боятся подходить к камню, где русалка сидела.

Как видите, и полоскуний, этих самых работящих и скромных среди русалок, не щадили. Все те же подозрения в намерении утопить, причем без какого бы то ни было фактического материала! Опять такое же необоснованное обвинение, как: «Там, между станцией и корчмой Капа, почти каждый год утопают люди…» или «Бабушка говорила детям, что когда она была молодая, то…» и т. д.

Наверное бабушка пугала детей из добрых побуждений. Конечно, без родителей детям опасно идти к реке и забираться на плавающий предмет, но обвинили опять-таки русалку. В наше время детей чаще пугают трубочистами, сборщиками утиля и милиционерами. Они, дескать, заберут детей и уведут. Такое совершенно нелепое утверждение бросает на эти достойные профессии ложный свет и может позже подсознательно сказаться при выборе профессии молодым человеком. Слышанное в детстве оказывает сильное влияние на молодых людей, это подтверждает тот факт, что былой, совершенно безосновательный страх перед русалками каким-то архетипическим образом продолжает жить в душе нынешнего поколения. Даже те, кто не верит в русалок. считают, что если бы «эти русалки существовали, уж тогда они и топили бы». Горькие плоды ложных посевов вырастают иногда через много поколений. Хотелось бы надеяться, что данный скромный труд хоть немного поможет рассеять заблуждения!

Читатель, наверное, уже обратил внимание, что ранние описания русалок весьма бледны. По большей части русалки — это красивые полуголые молодые женщины. Если бы у нас не было более поздних данных о русалках, составление настоящего определителя оказалось бы чрезвычайно затруднительным. Конечно, научное описание и должно быть кратким — многословие прямым ходом ведет к беллетристике, — но все же хотелось бы всем нынешним и будущим исследователям русалок посоветовать вести записи смелее и точнее, чем это делали их предшественники. В главе, посвященной прекрасновласым, упоминалось, например, о встреченной кандидатом филологических наук, орнитологом и демонологом Мартом Мягером полоскунье обыкновенной прибалтийской. Ученый Мягер очень красочно описывает в своем дневнике маленькие косы, нос пуговкой и веснушки молодой особи. Конечно, веснушки — не видоопределительный признак, но по этому описанию мы можем воспроизвести яркую эмоциональную картину. Так что давайте будем смелее в описаниях. При помощи компьютера несущественное будет элиминировано из первых описаний современной систематики русалок, но окончательный результат при расширенном описании получится более точным и более колоритным.

Сравнительно удачно, особенно для своего времени, следующее описание полоскуньи-мыломанки.

ПОЛОСКУНЬЯ-МЫЛОМАНКА

РУСАЛКА ОЗЕРА ПАРИКА (№ 66)

Ю. А. Вельтманн из Кыо.

В старые времена один мужик, в годах уже, пошел в лес, что за озером Парика. Выйдя к берегу озера, он увидел невдалеке молодую красивую женщину, которая мылась.

Мужик остановился, разинув рот. Подумал: откуда это тут баба такая? И стал тайком смотреть, куда же она пойдет.

Красивая женщина вымылась, вытерлась белоснежной простыней, оделась, гладко причесалась и всячески охорошилась.

Потом она взяла простыню и мыло, вытянула перед собой руки и, как морская птица, головой вперед, бросилась с берега прямо в озеро. Вода с бульканьем сомкнулась над ней. Мужик больше ничего не видел. Но он понял, что женщина та была не кто иная, как озерная русалка.

Сообщил X. Лутс.

Приведенное описание — одно из колоритнейших в «Книге о русалках»: «Мужик остановился, разинув рот», «она… вытянула перед собой руки и, как морская птица, головой вперед, бросилась с берега прямо в озеро» и т. д. Однако, наряду с красочностью, бросается в глаза и точность: отмечено, что простыня была белоснежная и, что особенно существенно, не оставлено без внимания мыло.

Это чрезвычайно важно, потому что такой вроде бы не заслуживающий внимания предмет, как мыло, в отношении полоскуний (что и отражено в определительной таблице) имеет видоопределяющее значение. И тут есть основания заглянуть в область генетики. Чтобы заставить сомневающихся, — а приведенная история выглядит довольно неправдоподобно, — все-таки вспомнить об аллергии на мыло, мы позволим себе сослаться на «Генетику» Шарлотты Ауэрбах (М., 1969).

«Животным (шимпанзе. — Э. В.), среди которых было пять самцов и три самки, дали пить подслащенную воду, в которой был растворен фенилтиокарбамат (ФТК). Двое животных, самец и самка, судя по их виду, получили весьма большое удовольствие, другие гримасами показывали сильное отвращение, а один самец пришел в такую ярость, что плюнул на одного из наблюдавших опыт ученых» (С. 67).

На собрании Американской ассоциации содействия науке в Новом Орлеане решили выявить «ощущающих» вкус и «не ощущающих». У 2550 человек провели чувствительность на вкус к кристаллам ФТК. Около двух третей из них ощущали вкус кристаллов, остальные его не чувствовали. Способность ощущать вкус ФТК, таким образом, нельзя считать нормальной или анормальной… Однако для генетика все очень интересно, потому что такой признак наследуется как простой доминантный признак, подобно округлой форме гороха или черной масти у собак (согласно первому закону Менделя). Вероятно, чувствительность к мылу, точнее, к щелоку у русалок аналогична чувствительности к ФКТ людей.

Проводящиеся в наше время исследования в области анатомии русалок с несомненностью доказывают: отвращение к мылу основывается на физиологических признаках, на различии в строении жаберных щелей и хоан, в видоопределительности которых не может быть никаких сомнений. Объем данного определителя не позволяет нам углубиться в тонкости анатомии русалок даже в тех пределах, которые достигнуты к настоящему времени, однако современные исследователи с благодарностью отмечают заслуги скромных любителей науки Ю. А. Вельтманна и X. Лутса, кыоских крестьян, чьи наблюдения подсказали современным ученым новые пути исследований.

В 1979 году кружок юных друзей русалок (под руководством автора настоящего определителя) провел на нескольких наиболее значительных в республике русалочьих озерах операцию «Мыло». Результаты ее до некоторой степени аналогичны результатам экспериментов с шимпанзе. Если все без исключения полоскуньи обыкновенные прибалтийские относились к мылу с крайним отвращением (конечно, они не плевали мылом в лицо наблюдателей, как одна из обезьян, но зато швырялись мылом, причем весьма результативно), то полоскуньи-мыломанки при виде любого мыла проявляли крайний восторг. Даже вонючим зеленым мылом не брезгали они поскрести вокруг своих жаберных щелей. Кроме того, при операции «Мыло» удалось провести многочисленные этологические наблюдения.

Особенно ценны наблюдения молодого друга русалок Айна Побула, который впервые в истории исследований русалок доказал, что процедура мытья не всегда носит прельстительный характер.

А. Побул в своем экспедиционном отчете сообщает, что он долго и тщетно бродил вдоль реки Пуртсе по былым местам обитания русалок, где, по литературным данным, «почти всякий четверг ввечеру красивые песни русалок слышалися». Несмотря на в высшей степени благоприятные условия: ущербный четверг, вторая половина июня, теплая безветренная ночь и т. д., А. Побул долго не встречал ни одной особи. Наконец поутру он все же заметил нечто человеко- или русалкоподобное, вылезающее из речного потока. Сначала юный Побул решил, что перед ним новый, негроидный вид (он признается, что в воображении ему уже рисовалось его имя, навечно запечатленное в наядологических справочниках). Русалка была вся с ног до головы коричневая, ее жидкие волосы свалялись, нижняя часть тела была покрыта чем-то похожим на смолу. Казалось, что русалка тяжело больна или истощена. Пошатываясь, она направилась к заболоченному лугу, где в период дождей образуются большие бочаги. Бедняжка плюхнулась в один из них и долго там лежала. Когда она наконец смогла подняться, ее вырвало и, тяжело вздыхая, она принялась мыться. Мылом. Прельстительной позой в данном случае это действие никак нельзя было счесть. «Что-то бесконечно грустное было в этом тяжком труде!» — восклицает юный Побул в своем отчете. Однако, как видно, чистая дождевая вода постепенно придала сил купальщице. Наблюдатель пишет, что он хотел было подкрасться к ней поближе, но доносящееся от реки жуткое зловоние не дало ему такой возможности. Помывшись и немного отдохнув, русалка, всхлипывая, пошла к реке. С душераздирающими вздохами бросилась она опять в маслянистый поток. «Сил моих больше нет, надо отсюда перебираться!» — были ее последние слова.

Разве может не взволновать этот пример экологической специализации русалок! Однако всякому терпению есть предел, и больше в этой реке русалок не встречали. «Долго ли еще будут безответственные хозяйственники причинять ущерб и без того ущербной русалкофауне нашей родины?!» — хотелось бы нам спросить вместе с Айном Побулом. И мы не скрываем, что охотно понаблюдали бы, как какая-нибудь русалка за загрязнение вод окунула бы ответственного работника в пакостную воду и некоторое время подержала бы в ней.

РУСАЛКА, ОДЕЖДЫ СТИРАЮЩАЯ (№ 44)

Э. Каазик из Куусалу.

Сидела однажды на берегу, на камне, — не припомню, где именно, — русалка, молодая женщина, она одежду стирала.

Люди шли из лесу с ягодами, увидели русалку и пошли к ней. Подойдя, они говорили с ней о том о сем. Кто-то предложил русалке пригоршню ягод, но она не взяла.

Люди ушли, а русалка осталась там стирать свою одежду.

В первых описаниях важна каждая деталь. Приведенное сообщение — одно из немногих, где русалку не сочли достойной эпитета «красивая». Однако, с другой стороны, оно и одно из немногих, где нет традиционной заключительной фразы: «Каждый год там — я не знаю, где именно, — какой-нибудь человек утопал в реке».

В самом деле, автор также не встречал среди скромных полоскуний-тряпичниц красавиц в традиционном смысле слова. В связи с этим вспоминается старинная песня, некогда весьма популярная. В этой в наше время редко исполняемой песне о героине отзывались следующим образом: «Марья, знаешь, щедровита, да работать, ух! сердита!»

Однако не следует думать, что полоскуньи-тряпичницы безобразны, — нет, просто им недостает обычной для русалок грациозности телосложения, длинных, ниже талии, волос и «колдовского» взгляда. Они несколько дороднее, шире в кости, по расовым признакам напоминают представительниц беломорско-балтийской расы, в то время как большинству остальных наших русалок свойственны скорее антропологические признаки северной расы. Волосы у полоскуний-тряпичниц обычно скручены в пучок на затылке, что вполне естественно, поскольку распущенные волосы мешают прилежной стирке. Зато эти русалки источают некую своеобразную скромность, уютность, приятную хозяйственность. Когда исследователь русалок, уже сбросивший свои первые рога, увидит скромную полоскунью-тряпичницу в прельстительной позе, его тут же охватит жажда тепла домашнего очага, уюта, чистых одежд и скатертей, простой сытной пищи… (Автор признается, что в последние годы главное внимание в своей исследовательской работе обращал именно на этот вид русалок и, может быть, даже достиг некоторого успеха.)

Моя первая встреча со скромной полоскуньей-тряпичницей произошла много лет назад. Несколько суток бродил я по лесам с единственной целью встретиться наконец с блудливой толстухой, представительницей этого довольно сенсационного вида русалок, чтобы при знакомстве с ней (по возможности близком) обогатить русалковедение новыми данными. Но то ли у блудливых не было в то время течки, то ли они не сочли меня, пожилого слугу науки достойным прельщения, это мне неизвестно, — во всяком случае, я безумно устал от неудач, промок до нитки и весь был заляпан грязью. У меня не было сил выстирать одежду, я лишь развел костер, разделся догола и забрался в спальный мешок.

На заре меня разбудил какой-то тихий плеск. В лучах восходящего солнца я увидел несколько полноватую русалку, что-то усердно стиравшую. Велико же было мое изумление, когда я обнаружил, что стирает она мою одежду — рубашку в полоску, носки и даже брюки! Должен признаться, я перепугался: как быть, если эта трудолюбивая дама не сочтет нужным вернуть предметы моего туалета? Я притворился спящим, так как заметил, что русалка время от времени поглядывает в мою сторону. Обнаружив, что я проснулся, она, возможно, обратится в бегство.

На русалке была льняная нижняя юбка, подол которой она высоко подоткнула. Мне представилась возможность полюбоваться ее прекрасным телосложением, красивыми крепкими ногами, которые твердо, как у лошади арденской породы, упирались в топкий берег. Полоскунья-тряпичница застенчиво улыбалась. Это была весьма привлекательная картина.

Закончив стирку, русалка осторожно выбралась на берег и развесила мою одежду на кустах для просушки. Я по-прежнему притворялся спящим. Полоскунья бросила на меня долгий взгляд, помедлила, но в конце концов все же решилась приблизиться. Она внимательно меня разглядывала и даже один раз нагнулась надо мной. Я почувствовал нежный, свежий, словно бы молочный, запах ее тела и открыл глаза. С негромким испуганным вскриком русалка поспешно оправила свою юбку, постояла еще мгновение и, бросившись к берегу, прыгнула в поток. Тяжелый всплеск еще долго звучал у меня в ушах.

Наверное, читателю ясно, что эта трудолюбивая и столь доброжелательно ко мне отнесшаяся, не первой уже молодости, русалка затронула тайные струны моей души ученого. Я принял твердое решение бросить поиски блудливой толстухи и посвятить свое время более основательным исследованиям скромной полоскуньи-тряпичницы.

С этой целью на следующий день я отправился к самым глубоким болотам и трясинам, чтобы еще сильнее испачкать свою одежду. Мимоходом заглянул все же в местную потребкооперацию и скупил там все наличное мыло разных сортов. Вернувшись к вечеру на место прежнего лагеря, я поступил точно так же, как вчера. Старался не заснуть, но усталость сделала свое дело. Когда же я проснулся, моим глазам предстало знакомое зрелище, с той лишь разницей, что работа была для русалки еще труднее. И все же на губах ее играла скромная улыбка, волосы были скручены в пучок на затылке, мощные ноги широко расставлены, и работала она так, что, казалось, вода вокруг кипела. В этот раз она была несколько смелее, и хотя скромная полоскунья-тряпичница не снизошла до беседы со мной, уходить она не спешила.

День ото дня мы становились все большими друзьями. Я заметил, что из всех сортов мыла она отдавала предпочтение банному или детскому, а стиральные порошки оставляла нетронутыми. (Русалка, мыло выбирающая, — разве не прекрасный сюжет для «Эстонского рекламфильма»?!) Наверное, она интуитивно догадывалась, что порошки могут причинить вред водной флоре и фауне.

Вскоре я уже мог выползать из спального мешка и следить издали за ее деятельностью. Однако должен отметить, что ей, как видно, не нравилось, когда я просто сидел сложа руки и смотрел на нее. Однажды, когда я взялся подручными средствами прикреплять подметку к своему башмаку и энергично трудился над ним, она бросила стирку и с умилением смотрела на меня. Мне стало ясно, что работящий человек ей гораздо симпатичнее, чем бездельник. Нежные взгляды кидала она на меня и на мой башмак, при этом она выглядела как домовитая хозяйка, как настоящая мать семейства!

Раза два я предлагал помочь ей отжать белье — она не отказывалась, однако я заметил, что ей приятнее, когда мужчина занят мужской работой.

Постепенно мы подружились. Иногда я брал с собой транзистор. Выяснилось, что она предпочитает классическую музыку и народные песни. Шумный, трескучий джаз ее явно нервировал. Любимыми вещами скромной полоскуньи-тряпичницы были сюита Генделя «Музыка на воде» и «Баркарола» Чайковского, эти пластинки я позже и для себя раздобыл.

Опасаюсь, что в описании русалки данного вида я позволяю себе неуместные и для ученого непозволительные длинноты, и потому заканчиваю на этом. Остается сказать, что наша взаимная симпатия все более возрастала. Впрочем, более подробно сообщить читателю результаты моих наблюдений как в области психологии скромной полоскуньи-тряпичницы, так и в отношении ее физиологии я предполагаю в своей монографии, посвященной этому виду русалок.

Пора продолжить дальнейшее изложение. Перейдем теперь к наблюдениям над большим и интересным семейством голотитих.

ГОЛОТИТИЕ

Совершенно ясно, что название этого семейства нельзя признать самым удачным, иной ханжа, возможно, даже поморщится. Это, конечно, не имеет значения, ибо в науке у слов «безнравственный» или «нравственный» нет никакого содержания. Звучание названия, конечно, оставляет желать лучшего. Однако ничего не поделаешь, ибо термин «молочные железы» слишком неуклюж, слово «сосок», пожалуй, звучит хуже, чем «титя», а «гологрудыми» этих русалок во избежание путаницы называть невозможно. Невозможно потому, что с неприкрытой грудью частенько разгуливают лжерусалки, те, кто стараются выглядеть как можно более мужественно. Буйно заросших волосами гологрудых стариков и чуваков мы никак не можем приравнять к чрезвычайно женственным русалкам, которые любезно демонстрируют нам в прельстительной позе свою прекрасную грудь.

Так что пусть название семейства остается пока таким, как есть; хочется напомнить, что в прошлом, в пору первых описаний русалок, у этого слова отсутствовал какой бы то ни было двусмысленный оттенок, и я уверен, что когда наш праотец Юри шептал на ухо праматери Мари комплименты по поводу ее прекрасных титей, то она ничуть на это не обижалась. Не будем же и мы сверх меры пуританами! Хороший ребенок может носить любое имя, ни одно из них не сделает его хуже!

Голотитие вообще-то сравнительно сексуальные русалки, однако было бы неверно культ экспонирования грудей смещать в сторону эротики — ведь все мы в большем или меньшем количестве получали из материнской груди напиток с высоким содержанием жира, белка и минеральных солей, первый нектар жизни, который ничто другое заменить не может. Груди — источник не только радости, но и пищи.

Некоторые ученые, занимающиеся систематикой русалок, возражают против помещения блудливых (в нашей республике представлена только блудливая толстуха, блудница тощая встречается в Латвии, откуда она, впрочем, может попасть и в наши края) в семейство голотитих. В таких возражениях есть некоторая логика: ввиду наличия черных, шелковистых, кудрявых волос этот вид мог бы украсить и семейство прекрасновласых. Однако поведение блудниц весьма отличается от поведения спокойных и благонравных прекрасновласых. С другой стороны, блудница проявляет большую смелость при демонстрации бюста, чем прочие голотитие; однако мы считаем значение грудей у голотитих более важным.

Поскольку русалки этого семейства весьма различаются между собой как по поведению, так и по внешности, приведение дихотомических таблиц в данном случае излишне. Дадим таковую лишь для родов. Виды же будут представлены в сравнительных описаниях.

ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА РОДОВ

1 (3) Волосы всегда черные, блестящие (в большинстве случаев доходят до бедер).

2 (4) Всегда носят белые нижние юбки.

Блудливая, Anhybrida.

3 (1) Черные волосы не отмечены.

4 (2) В нижних юбках не встречались.

Голотитя, Nudimamillaris.

ОПИСАНИЕ ВИДОВ

1. Груди от маленьких (на ощупь все же ощущаются) до средних. Стройные, по большей части малорослые русалки. Очень детолюбивы. В общении со взрослыми проявляют упрямство, своенравность. Могут употреблять оскорбительные выражения.

Голотитя детолюбивая, Nudimamillaris paidiphila.

2. Груди роскошные. Комплекция дородная. Руки крепкие, белые. На бедрах достаточно толстый слой жира. Весьма светлый цвет кожи создает прелестный контраст с иссиня-черными волосами. Поведение смелое. Особенно большой интерес проявляют к мужественным мужчинам, предпочитая носящих оружие, тореадоров, ветеранов войны. Основной ареал распространения — вблизи известных мест боев.

Блудливая толстуха, Anhybrida luxurians.

Очень дородная русалка с прямо-таки громадными грудями. Стеатопигистая (жирноягодичная). По характеру пассивная (возможно, потеряла надежду найти подходящего партнера). Большая чистюля, однако мытье — в отличие от полоскуний — не является прельстительной позой; по всей видимости страсть к мытью объясняется обильным потением по причине полноты. Всегда обнаженная.

Голотитя-великанша, Nudimamillaris gigantea.

Перейдем теперь к описанию контактов.

БЛУДЛИВАЯ ТОЛСТУХА

ДЕВА-РУСАЛКА СОБЛАЗНЯЕТ МОЛОДОГО ОХОТНИКА (№ 60)

А. Кулдсаар с полуострова Сырве.

Как-то раз один красивый толстощекий молодой человек пошел летом, дни были жаркие, к реке на диких уток поохотиться. Шел он по берегу к устью реки, впадавшей в море. Вдруг видит возле моря очень красивую молодую девицу, на камне сидящую и длинные свои черные волосы, что свисали до бедер, расчесывающую.

Молодой охотник предположил, что девица, видимо, искупалась в море и теперь в одной лишь коротенькой нижней юбке, сидя на камне, причесывается. Он повернулся и хотел было идти обратно. Но дева это заметила и вскричала: «Подойди-ка поближе! Чего боишься, ты же не трус, да притом еще охотник, а охотникам смелости не занимать». И, спрыгнув с камня, подбежала к молодому человеку, взяла его за руку и говорит: «Пойдем, посидим рядышком на камне, поболтаем с приятностью!»

Необыкновенная красота молодой девушки совсем околдовала парня, и он, словно привязанный, поплелся с ней рука об руку к камню. Здесь дева принялась молодого человека всячески обольщать. Сообщила, что она давно уже по нему сохнет и всем сердцем его любит. Показала ему свои оголенные прелести, белые руки и ноги и вообще все свое голое тело, велела потрогать ее и собралась чуть ли не силком ввести молодого человека в грех.

А тот ни в какую. «Нет, — говорит, — нет! Здесь, в устье реки, вроде бы русалки водятся!»

Только молодой человек произнес слово «русалки», дева пулей сиганула с камня в море, вода булькнула и сомкнулась над ней. А парень, выпучив глаза, остался смотреть на камень.

Это сообщение — одно из интереснейших в «Книге о русалках», причем достаточно точное. Но активность русалки следует признать просто исключительной. Речь здесь идет не о типичной деве-русалке (слово «дева» в данном случае также условно).

Блудливая толстуха прекрасно осведомлена о своей сексапильности, и она жаждет испытать моральную устойчивость «красивого толстощекого» молодого человека.

Интересно отметить, что даже блудливая толстуха при ее смелом характере, услышав название своего отряда — «русалка», — обиделась, подавила свои вожделения и удалилась. Возможно, молодой охотник поступил бы правильнее, назвав ее по имени вида — «блудливая толстуха» (к сожалению, видового наименования тогда еще не существовало).

Наш век — век достижения равноправия рас и народов. Автору, правда, не приходилось слышать о социальном движении русалок, об их борьбе с унизительным наследием прошлого, хотя, наверное, и в сознании русалок что-то изменилось. Доказательством этого могут служить позднейшие описания, из которых видно, что русалки более не стыдятся своего наименования, а если и стыдятся, то не так, как прежде. Это подтверждается и последним из зафиксированных до сих пор описаний встреч с блудливой толстухой на том же самом Сырве.

В конце лета 1978 года с блудливой толстухой встретился ветеран войны, который не пожелал сообщить свое настоящее имя и фамилию и называет себя просто Мадисом.

Итак, ветеран Мадис бродил в одиночестве по местам былых жарких боев на полуострове Сырве и предавался воспоминаниям о прошлом. Сидя на прибрежном камне, думал он о давних тяжелых, но в своем роде прекрасных временах; весьма возможно, что воспоминания о павших товарищах вызвали у него непрошенную слезу, которая тут же была утерта.

Вдруг к нему приблизилась прелестная, темноволосая, довольно полная девушка в белой нижней юбке и с неприкрытой грудью. Суровый, уже немолодой, но очень мужественный мужчина сидел, грустно склонив голову. У русалок чувствительная натура, — очевидно, блудливая толстуха решила, что она обязана утешить и развлечь старого солдата. Она улыбнулась и воскликнула: «Ну что приуныл! Подойди-ка поближе! Чего боишься, ты же не трус, да притом еще старый солдат, порохом пропахший. Я хорошо помню, как ты сражался с проклятыми оккупантами. Давай посидим рядком, поговорим ладком!» (NB! Сравнив речь русалки в первом описании встречи с данным обращением к ветерану войны, мы найдем явное структурное и словесное сходство.)

Что столь юная девушка может помнить военное время, Мадис, конечно, не поверил. Но отрадно отметить, что он оказался смелее молодого охотника из сообщения А. Кулдсаара и серьезно отнесся к приглашению русалки. Причем во всех смыслах. Они приятнейшим образом провели вместе около часа, о чем ветеран Мадис подробно рассказать не пожелал. Он упомянул лишь, что когда он под конец, поглаживая прекрасные волосы девушки, сообщил ей, что ранее считал столь прекрасные локоны присущими лишь русалочьему племени, та на миг приумолкла. Потом посмотрела на него долгим и нежным взглядом и молвила: «А вдруг я и есть русалка… Твоя русалка, мой Мадис…»

Они некоторое время молчали. Затем русалка поинтересовалась, когда предполагается следующая встреча ветеранов в этих местах и примет ли в ней участие Мадис. Получив ответ, русалка поцеловала бывшего бойца в лоб и удалилась в сторону моря. На берегу она обернулась, показала застенчиво, но гордо на свою выдающуюся благородноформную грудь и спросила «Она ведь тебе нравится, мой Мадис!..» Мадис, разумеется, ответил утвердительно, после чего русалка нырнула и исчезла.

— Не опасайся я приступа радикулита, я бы, право слово, поплыл за ней следом, — закончил свой поэтический рассказ старый солдат Мадис, до сих пор не теряющий надежды вновь повстречаться со своей русалкой. Тем более, что теперь ему известно и о том, что при новой встрече он сможет принести пользу нашему русалковедению.

О совсем недавней встрече с блудливой толстухой рассказал Тээт Каллас, писатель и превосходный знаток наших западных островов. Т. Каллас — крупнейший в Эстонии специалист по корриде, а человека такой профессии можно смело назвать охотником самой высокой квалификации, к которым, как известно, блудливые проявляют большой интерес. Не без смущения Тээт Каллас сообщил, что русалку пленили также его борода, трубка и темные очки. Эту встречу Тээт Каллас обещал сам описать более подробно в одной из новел (форма, которой он великолепно владеет). Будем с нетерпением ждать нового вклада в нашу русалкобеллетристику.

На этом мы закончим рассмотрение одной из самых смелых и наиболее привлекательных представительниц нашей русалкофауны, в чьем поведении нежность и агрессивность создают пикантнейший сплав. Автор с грустью вынужден заметить, что лично он с блудливыми толстухами еще не встречался. Не встречался, несмотря на то, что неутомимо таскал вдоль водоемов тяжеленное дедовское ружье (однажды даже захватил с собой старый пулемет). Очевидно, такое невезение может быть объяснено тем обстоятельством, что, несмотря на достаточную полнотелость автора (а может быть, и благодаря ей), вид у него мирный, а это качество не является для русалок данного вида привлекательным.

ГОЛОТИТЯ ДЕТОЛЮБИВАЯ

РУСАЛКА, МЛАДЕНЦА ВЗЫСКУЮЩАЯ (№ 13)

X. Косессон из Тарвасту.

Женщина из Тарвасту шла однажды с малым дитятей по берегу озера Выртсъярв в деревню. Прошла уже немало пути.

Вдруг слышит: будто плескание в камышах. Женщина взор свой туда обратила. Видит: меж камышей красавица омывается.

Женщину заметив, красотка омовение оставила и на женщину с любопытством воззрилась. Та убоялась, поначалу слово вымолвить не могла.

Вскорости русалка взмолилась: «Отдай ты мне дитятю своего!»

Тут женщина опамятовалась и имя господне на помощь призвала.

Услыхав это, русалка с плеском в воду бросилась. И ничего больше не видать было.

Общеизвестно, что русалки обожают детей и жаждут заполучить их. Об этом имеется много данных. Идентичные, с небольшими расхождениями, сведения представили многие корреспонденты Эйзена, чьи сообщения собраны в его книге. Удивляться тут не приходится — ведь русалки не размножаются. А маленькие человечки до такой степени симпатичны, что русалок прямо-таки тянет прибрать их к своим рукам. Бросается в глаза, что детолюбивые русалки встречаются и в других семействах. В этом отношении особенно характерна принадлежащая к семейству оруний плакуша детолюбивая.

Из-за краткости сообщения не совсем ясно, говорит ли X. Косессон именно о голотите детолюбивой, однако это вполне вероятно, так как русалка тут же перестала мыться, чего полоскунья ни в коем случае не сделала бы; не затянула она и песню, чего можно было бы ждать от плакуши.

Нам хотелось бы привести более позднее сообщение, слышанное автором от Андреса Ванапа, который, отдыхая в Кясму, повстречался с голотитей детолюбивой.

А. Ванапа отправился на взморье Кясму и там лицом к лицу столкнулся с симпатичной молодой русалкой, которая сперва была с совершенно голой грудью, однако после указания местного участкового милиционера все-таки прикрылась мизернейшим лифчиком. Русалка проявила интерес к детям и села играть с ними в козу (известная настольная игра с игральной костью). Русалке здорово везло — с длинной лесенки она ни разу не съехала. Русалка раздала детям выигранные конфеты (ирис «Золотой ключик»).

Страстный шахматист, А. Ванапа всегда носит с собой шахматную доску; ему пришла в голову мысль пригласить красавицу русалку сыграть партию. К его удивлению, русалка тут же согласилась.

А. Ванапа — шахматист высокого класса, и в защите Стейница испанского дебюта он быстро добился перевеса, затем выиграл две пешки, а потом и партию.

Это не понравилось русалке. Она опрокинула шахматную доску. После чего все же сочла нужным извиниться и попросить реванша. А. Ванапа согласился. Начали вторую партию, в которой ходом е7-е6 русалка избрала французскую защиту. Во второй партии перевес также оказался на стороне А. Ванапа. Обнаружив это, русалка прибегла к военной хитрости — она приняла все меры, чтобы бюстгальтер получил лишь символическое значение (сильный наклон тела вперед, почесывания и т. п.). А. Ванапа, который широко известен как человек благонравный и примерный семьянин, признался, что прельстительная поза русалки все же отвлекала его от обдумывания позиции. Оставшись без пешки, он попросил противника поправить бюстгальтер, поскольку, дескать, опасность возникновения помыслов, далеких от шахмат, может завести его в цейтнот. Русалка послушалась, хотя и весьма неохотно. А. Ванапа сразу же смог выправить положение, он пожертвовал ладью и выиграл вторую партию. После этого он сообщил о намерении прервать игру и отправиться на обед. Жара и жажда очень его донимали. Русалка тут же достала две бутылки пива и предложила сыграть на них. После некоторого колебания (сопляжники отпускали в их адрес неуместные замечания, задевавшие товарища Ванапа) он все же согласился в надежде утолить жажду.

Однако русалка была, с одной стороны, не слишком искушенным игроком, а с другой стороны, слишком рьяно рвалась к победе, поэтому опытному шахматисту удалось объявить ей так называемый детский мат. Тогда голотитя детолюбивая рассвирепела, показала нашему гроссмейстеру язык и, полностью обнажив свою грудь, принялась трясти ею перед его носом, каковое действие привело А. Ванапа в недоумение и растерянность. (Обнажение грудей в порыве гнева — ранее не известный нашей науке стиль поведения русалок. Подобный акт можно, пожалуй, сравнить с задиранием подола невоспитанными базарными торговками.) После этого русалка пожелала своему партнеру «ехать по гриб». А. Ванапа обратил внимание русалки, что лингвистически более правильна форма «по грибы», поскольку обычно собирающий не довольствуется одним грибом, и добавил, что вообще-то даже для лисичек еще рановато. Тогда русалка схватила две бутылки пива, которые ввиду выигрыша, собственно, уже принадлежали А. Ванапа, и бросилась в море.

А. Ванапа долго ждал ее возвращения, но не появились ни русалка, ни пиво, что, учитывая жару и сильную жажду, весьма огорчило А. Ванапа.

Даже на следующий день русалка не появилась и не удосужилась извиниться.

Поскольку А. Ванапа во время игры все же имел возможность бегло ознакомиться с корпуленцией русалки, он сообщил некоторые детали ее телосложения автору определителя, а также любезно нарисовал ее грудь, которая весьма сходна с грудью молодой женщины. Голени русалки были покрыты тончайшими золотистыми волосками. Однако в отношении ее характера шахматист не мог сообщить ничего положительного. Сильнейшее стремление к победе, упрямство и хамские повадки, к сожалению, отнюдь не соответствовали ее привлекательной внешности. Особенно возмутила А. Ванапа скверная манера русалки хватать с доски фигуры и брать назад ходы, что в аспекте шахматной этики заслуживает безоговорочного осуждения.

ГОЛОТИТЯ-ВЕЛИКАНША

ЖЕНЩИНА С ГРУДЯМИ В ОЗЕРЕ (№ 26)

А. Киви из Хыбеда.

Как-то раз шла одна крестьянка по шоссе в сторону Вийтна. И дальше вдоль озера Суур в сторону Ватку.

Вдруг видит крестьянка, что какая-то женщина, совсем голая, моется, в воде сидя. А груди, или, проще сказать, тити, у той женщины, что в воде сидела, преизрядные были. Она зачерпывала пригоршнями воду и через плечи на спину плескала, а тити ее при том прыгали и по плечам шлепали, и шлепки те далеко слыхать было…

Возле озера Мядаярв[4] последние шлепки титей еще раздавались. Затем все стихло.

Голотитя-великанша (известная также в народе под названием «Вийтнаская великотитя) по телосложению является одной из наших наиболее примечательных русалок. В отношении ее половой активности — этот термин мы употребим здесь условно — данных маловато, однако то обстоятельство, что в приведенном сообщении она не приняла прельстительную позу, можно объяснить тем, что в данном случае наблюдателем была женщина. А женолюбивые виды русалок среди голотитих не встречались.

Если бы мимо озера проходил мужественный военный, или, еще лучше, если бы военных было несколько, русалка, возможно, вела бы себя иначе.

В 1979 году летом голотитю-великаншу видел в реке Селья Биллем Гросс. Наблюдатель признается, что его испугал гигантский бюст русалки. Будучи подлинным эстетом и ценителем изящного, каковым В. Гросс известен нам по его литературному творчеству, в первый момент он собрался задать стрекача, но тут же почувствовал, что поступить так ему не позволяет миссия писателя, — он должен поведать будущим поколениям обо всем существенном, что встретил в жизни.

Увидев мужчину, русалка тут же бросила мытье (NB!) и приняла прельстительную позу, причем поза была потрясающая. Хриплым контральто, которое, как шутливо замечает писатель, можно было даже назвать и баритоном, она воскликнула: «Подойди-ка поближе, мужичок! Перекинемся словечком, поболтаем с приятностью!»

И великотитя тут же начала приближаться к В. Гроссу — река забурлила, из лона вод показались гигантские молочно-белые массы. Писатель утверждает, что русалка оказалась примечательной не только сверху. Ее характеризовал также мощный стеатопигиус. Писателю пришло на память выражение коллеги по перу — Хемингуэя — насчет остающейся невидимой под водой части айсберга. Этого оказалось для В. Гросса более чем достаточно, и он решил удалиться. Однако сперва крикнул, что сходит домой за ведром зеленого мыла для русалки.

Когда В. Гросс примерно через полчаса рискнул выглянуть из-за кустов, голотитя-великанша, к сожалению, исчезла.

В. Гросс был несколько огорчен. Он признает, что за время сидения в кустах успел поразмыслить о некоторых категориях марксистской эстетики, причем понятие «красота безобразного» благодаря голотите-великанше стало ему гораздо яснее. Он закончил свое сообщение так: «С самого детства хотел я совершить что-нибудь великое и гуманное — и вот упустил благоприятную возможность». В голосе известного писателя прозвучала грустная нотка.

Местные жители сообщают, что позже видели В. Гросса на берегу реки играющим на скрипке.

В последнее время встречи с голотитей-великаншей стали редки. Но мы надеемся, что ее все же рано относить к ископаемым, хотя известно, что именно гигантские формы особей менее устойчивы к изменениям природных условий. Загрязнение наших вод, по-видимому, весьма опасно для этого любящего чистоту вида русалок. Тем не менее будем ждать сообщений о новых контактах.

Заканчивая главу о голотитих, автор отмечает странное обстоятельство: все представительницы этого семейства проявляли благосклонность к писателям. Факт, наводящий на размышления. Впрочем, делать выводы пока еще преждевременно.

ГОЛОВОЧЕСКИ

Детальное рассмотрение очаровывающей силы волос мы уже провели при описании прекрасновласых. Прельстительное искусство головочесок основано на тех же самых роговых нитевидных производных кожи, в прекрасных волнах которых столь легко запутываются, а иной раз даже сами позволяют опутать себя ими, мужчины.

О головоческах, этом малочисленном и слабораспространенном семействе, можно заметить, что в использовании своего оружия они действуют смелее прекрасновласых: свои волосы они разрешают не только созерцать, но и трогать.

Очевидно, еще в незапамятные времена головочески заметили, что радости созерцания — сколь сильна ни была бы эта радость — человек предпочитает радость прикосновения. По нервным волокнам приятные ощущения достигают мозга, вызывают там очаги возбуждения и высвобождают разнообразнейшие, часто берущие верх над разумом инстинкты.

Желание доставить партнеру удовольствие, безусловно, следует считать заслуживающим одобрения. Вероятно, этого принципа придерживаются русалки всех видов, причиной же частой скудности человеческих чувств (если можно так назвать самоограничение и ограничение другого индивида) являются практические соображения и расчет, зародившиеся, весьма возможно, в давние времена, когда во всем видели товар. И в себе самом тоже. А великий Маркс показал в своих капитальных экономических трудах, что все товары старались сбывать возможно дороже. Так что нам следует считать положительным фактором приветливость и покладистость головочесок. Они свободны от расчета и стремления к личной выгоде, ничто естественное они не считают грехом. Категория естественного трактуется ими весьма широко — так, они не стыдятся паразитирующих на коже головы и в волосах многочисленных веслоногих рачков и карпоедов, а также различных водяных насекомых, которые вкупе создают там интересную и богатую видами экологическую систему, каковая, как уже упоминалось ранее, основательно рассмотрена американским демонопаразитологом П. Фтириусом.

Отношение этих русалок к естественному в известном смысле можно сравнить с обычаями эпохи средневековья. Известно ведь, что знатные дамы не выказывали относительно своих вшей ни малейшего стыда и смело сражались с ними в присутствии кавалеров, употребляя в качестве инструмента для чесания головы отделанные перламутром скребочки, которые зачастую бывали подарены дамам теми же самыми кавалерами.

Так что о головоческах можно было бы сказать много хорошего, если бы не одно огорчительное «но»…

Читатель, по-видимому, заметил, что автор упорно старается искоренить бытующее суеверие, будто русалки желают утопить человека. Людям свойственно делать далеко идущие выводы на основании единичного, отнюдь не характерного случая. Я категорически возражаю против подобных заключений. Что же касается головочесок, то я нахожусь в некотором затруднении: на протяжении длительной научной деятельности по изучению русалок мне не довелось лично соприкоснуться с головоческами, поскольку представительницы этого семейства в последнее время встречаются чрезвычайно редко. Поэтому волей-неволей я вынужден опираться на более ранние литературные данные. А в них содержатся весьма резкие обвинения по адресу головочесок.

Правда, ни в одном источнике нет конкретных сведений о случаях утопления, речь идет всегда о подозрениях, о предположениях, однако попытки затащить в воду упоминаются неоднократно. В защиту русалок автор

данного определителя может лишь напомнить, что и люди нередко тянут друг друга в воду, причем такое поведение вытекает из желания порезвиться. Толкание и падение в воду смешило людей задолго до Чаплина. Надо надеяться, что новые встречи с головоческами приблизят нас в будущем к объективной истине. Приводимое ниже описание последней из известных встреч с русалкой этого вида также может способствовать снятию подобных подозрений.

Головочесок обвиняют еще в одном грехе. А именно — в любви к своему полу, то есть в приверженности к лесбийской любви. В двадцатом веке мораль, конечно, стала свободнее, эмансипация и раскрепощение женщин открыли перед слабым полом новые сияющие горизонты, к которым с понятным азартом устремились представительницы такового. Поэтому некоторые моралисты не считают более гомосексуализм смертным грехом, мотивируя свою точку зрения тем, что стремление расширить кругозор в принципе не может считаться предосудительным. Распространению гомосексуализма, который был известен еще в античные времена, препятствовала, по всей видимости, именно боязнь конкуренции со стороны противоположного пола. Есть, однако, и другие причины (интересными мыслями о них, между прочим, поделился французский исследователь Робер Мерль в своем труде «Защищенные мужчины»).

Анализируя увлечение русалок лесбокультурой, следует учитывать еще один фактор, вернее, совокупность факторов. Русалки ведь не способны к размножению. А если работа не приносит плодов, стоит ли умствовать над вопросами методики ее выполнения? Кроме того, в психологическом смысле русалки находятся в совершенно ином положении, чем люди. Когда мы будем рассматривать перевоплощения русалок, мы увидим, что у них имеются весьма разнообразные (хотя и не бесконечные) возможности в этом отношении. Они могут превратиться в седобородого старика, в зайца, в калач и так далее. Если же кто-то достаточно долго фактически принадлежит к противоположному полу или, более того, становится каким-нибудь неодушевленным предметом, то весьма естественно, что его духовный облик под влиянием столь глубоких пертурбаций может значительно изменится. (Автору никогда не представлялась возможность стать, например, быком, однако он не сомневается, что продолжительное быкосостояние существенно изменило бы его вкусы и мировоззрение).

И вообще, если у индивида имеется возможность воплотиться в тот или иной пол, можно ли в таком случае говорить о гомосексуализме?! Еще менее пристало нам устанавливать какие бы то ни было этические нормы: исследователи олигохет отнюдь не ставят в вину дождевому червю, что тот, хотя и предпочитает для спаривания коллег по виду, однако, будучи закрыт в стеклянной банке, осуществляет священный акт любви и размножения в одиночку.

Однако мы, кажется, несколько удалились от темы, тем более что, начав эти рассуждения, уже наперед признали их несущественными.

В дихотомической определительной таблице необходимости нет, поскольку головоческа обыкновенная отличается от головочески чернозубой весьма существенным признаком — цветом зубов; зубная эмаль чернозубки варьирует от темно-серой до черноты эбенового дерева, у обыкновенной же головочески безукоризненно белые зубы (есть также данные, что зубы у чернозубки более редкие, но, поскольку обе русалки встречаются спорадически, науке до сих пор неизвестна формула их зубов).

ГОЛОВОЧЕСКА ЧЕРНОЗУБАЯ

РУБАШКА РУСАЛКИ (№ 49)

Ф. Вахе из Кассааре.

Как-то раз вздумал один парень отдохнуть на бережку реки Эмайыги под Кярла, на травке поваляться. И вдруг выходит из реки красивая молодая женщина и велит у нее «в голове поискать».

Парень тут же смекнул, что дело нечисто, но отказаться не осмелился. Поискал у женщины в голове. За труды она подарила парню рубашку.

Получив подарок, парень стал посмелее. Сказал: «У тебя зубы черные, все равно как у русалки!»

После этих слов женщина исчезла с глаз. Тогда парню стало ясно, что он имел дело с русалкой. Однако рубашку он долго носил.

Однажды у парня спросили, где он достал такую прочную рубашку.

Он ответил: «У русалки!»

После того парень пропал. На другой день его вытащили утопленным из реки, нос отъеден.

Последнее сообщение заканчивается весьма мрачно. К сожалению, оно не единственное. Немецкий исследователь Хольцмайер («Осилиана», 1872) также говорит о русалках, которые, высунувшись из воды, предлагают прохожим серебряные топоры. Если кто-нибудь соблазнится принять предлагаемое, русалка тут же тащит его в воду. А если это не удается, русалка будто бы откусывает у взявшего топор нос или еще какой-нибудь член. Жуткая история, если это соответствует действительности…

Теперь еще об одной, более поздней встрече; она произошла в 1971 году, и о ней рассказал пожилой рыбак Я. Аер.

«Я так скажу: на все сто болтовне Михкеля Сарапика верить не приходится; вот когда он насчет своего удачного лова рассказывает, тут, может, и не врет. А ежели врет, так складно.

Один раз никак у него не клевало, даже щуренка паршивого не вытянул. Ну, конечно, загрустил мужик, сел На камешек, принял из фляжки утешение и задремал. Вдруг видит: стоит перед ним молодая бабенка, из себя недурная. И вот, значит, бабенка эта за плечо Михкеля тихонечко потрогала и не громко так говорить: «Поищи у меня в голове». Ну, сперво-началу-то Михкель

сказал ей пару теплых — что, говорит, у тебя стыда нет, небось сейчас не старое время, власть у нас народная, мыла в лавке навалом, и в баню сходить всякому по карману. А бабенка свое — жалостно просит, давай, мол, поищи хоть чуток, больно голова чешется, вдруг какой клещ в волосах застрял, а они, дескать, сильное воспаление вызывают. Ну, Михкель порылся у ней в волосах. Жутко они замусоренные были, Михкель выковырял несколько штук диковинных тварей, навроде тех букашек, что у карпов водятся — их рыбьими вошами зовут.

— А ведь ты здорово на водяного жителя смахиваешь, — удивился Михкель. — Цельными днями небось в воде плаваешь, что-то у крещеных людей я этаких животин не видывал.

— Да, я и вправду много в воде бываю, — скромно согласилась бабенка.

Михкель опять принялся у ней в голове искать. Букашек этих тьма-тьмущая в волосах, и все крепко к коже присосались. Тут Михкелю пришла хорошая мысль, он вытащил из кармана фляжку, в левом кармане у него завсегда коньяк «три косточки» (по-простому — денатурат), а в правом — пузырек с политурой. Ну, хоть Михкелю, ясное дело, и жалко было, ливанул он порядком и из левой, и из правой фляги на голову бабенке. Как тут у ней на голове все зверье запрыгало, забегало и давай отпадать да на траву валиться; вскорости голова подчистую от населения избавилась. Бабенка рада, чуть не пляшет, Михкеля в губы чмокнула. Михкель против такого возражать не стал, да только глядит — зубы-то у ней черным-чернешеньки. Ну, он и за это ей выдал. Бабенка слушала, потупившись. Потом потопала прочь.

И, обернувшись, крикнула Михкелю, чтоб тот еще разок рыбацкое счастье испытал. Михкель возьми да попробуй, и надо же — елки зеленые! — рыбины одна за другой так и кидаются на крючок, только снасть забрасывай. Столько рыбы добыл, что пришлось на тачке везти. И с тех пор у мужика такое рыбацкое счастье, что если бы он по должности рыбаком был, то уж не один раз героем соцтруда стал бы. Но он ловит рыбу в свободное время, в одиночку, место другим не показывает. Такой вот жадина. Его как-то раз спросили, не русалки ли, мол, тебе помогают. Он отпираться не стал, рассказал эту историю. А под конец добавил, что он, дескать, воинствующий атеист — да еще сколько вечеров в вечернюю школу ходил — и в русалок не верит. Ни вот столько не верит, ну а ежели они, окаянные, тебе рыбу предлагают, чего ж отказываться-то…

— Коли вы мне не верите, — закончил свой рассказ Я. Аер, — валяйте разыщите Михкеля, сами увидите, что я не вру: у него завсегда в одном кармане фляжка коньяка «три косточки», а в другом — бутылка политуры».

ОРУНЬИ

Здесь мы предлагаем условное название семейства, признавая, что оно не самое удачное. К сожалению, ни автор, ни его консультанты-филологи до сих пор не нашли ничего более подходящего. Трудности с выбором названия знакомы и специалистам других областей природоведения. Орнитологи, например, поместили врановых в отряд воробьиных за их развитую певческую глотку, хотя вокальные данные вороны заметно отличаются от соловьиных… Название семейства «оруньи» вполне пригодно для характеристики ругательниц, но составитель данного определителя испытывает некоторую неловкость перед нашими многочисленными писклявыми нимфоманками, так сказать, примадоннами вокала среди эстонских русалок, которые оказались в том же семействе, правда, в самостоятельном роде писклявок. Ничего не поделаешь, исследователь природы не может исходить только из эстетических соображений. Сколь бы ни различен был репертуар писклявок и ругательниц, строение горла и хоан у них столь же сходно, как у кукушки и зозули… Пусть же послужит им утешением латинский вариант названия.

Так что до тех пор, пока какой-нибудь критически настроенный читатель настоящего определителя не предложит лучшее название (все предложения и замечания будут приняты с благодарностью, как уже говорилось в предисловии), мы будем пользоваться этим. Во второе, расширенное издание нашего труда, относительно выхода которого в свет нет оснований сомневаться, мы с удовольствием внесем лучшее, более компромиссное название семейства.

Русалки всегда восхищали людей своим пением. Еще во времена Гомера. Хотя этот праотец демонологии превозносит в своей «Одиссее» песни сирен (сирены,

по составленной мною всеобщей демонологической номенклатуре, принадлежат к параллельному с русалками отряду), многие авторитеты, соприкасавшиеся как с сиренами, так и с русалками, придерживаются мнения, что между вокальным мастерством тех и других (из русалочьих, конечно, имеются в виду писклявки) существенных различий нет. А могущество пения сирен вошло в легенду. Даже в темное средневековье, когда Гомер не пользовался широкой популярностью, весьма серьезно относились к его утверждениям по поводу вокальной культуры сирен, этих полуженщин-полуптиц. Иначе отправляющиеся в длительные морские путешествия — и среди них Фернан Магеллан — не брали бы с собой в числе других припасов несколько бочек специально сваренной алхимиками антисиреновой пасты. Многолетний опыт показал, что если как следует не законопатить ею уши, то пение сирен доведет изголодавшихся по эмоциям моряков до эйфории, за которой может последовать гипнотическое состояние. Коль скоро имеет место гипноз, возможен и транс. А насчет этого состояния наша точная и свободная от идеализма Эстонская Энциклопедия (Т. 3, С. 109) сообщает: «В трансе загипнотизированный не воспринимает ни одного раздражителя, кроме слов гипнотизера (рапорт-контакт)». Таким образом, что сирены напоют, то мужики и делают.

Некоторые исследователи считают столь сильное влияние пения сирен и русалок преувеличенным, однако и современная музыкальная практика дает примеры прямо-таки непостижимого влияния эвфонии на человеческую душу. Ведь королю рока Элвису Пресли удавалось весьма тривиальными мелодиями и примитивными ритмами доводить толпы молодых людей до полного самозабвения, которое сопровождалось сокрушением мебели и случайными совокуплениями. Если же учесть, что лучшие песни русалок почти всегда стоят на значительно более высоком идейно-художественном уровне, чем обыкновенные шлягеры, и даже оказывали влияние на таких великих людей, как Петр Ильич Чайковский (к этому мы еще вернемся), то утверждение Гомера отнюдь нельзя считать недостоверным. Мнения современных русалковедов далеко не всегда совпадают с утверждениями фольклористов, но приятно отметить полное их единодушие в данном вопросе.

В последние годы музыковедческие исследования русалочьих песен получили заметное развитие. Многие весьма авторитетные музыковеды, проводившие сравнение народной и русалочьей музыки, бытовавшей одновременно (с чем же еще можно сравнивать опусы русалок, они ведь тоже являются самодеятельными композиторами), признают большую художественную ценность музыки водяного народа.

Прежде всего, русалочьи мелодии превосходят народные песни по диапазону. Если эстонские рунические мотивы часто ограничены квартой и большая секста — уже заслуживающая внимания величина, то русалки могут распевать в пределах чуть ли не трех октав. Подобная амплитуда возможна только для певиц типа Имы Сумак. Русалки открыли превосходную возможность использования своего голоса именно в полифонической музыке. Если в некоторых произведениях типа фуги сопрано неожиданно переходит в теноровую партию или наоборот, это производит на минимально разбирающегося в музыке слушателя потрясающее впечатление. Ниже мы познакомим читателей с одним такого рода музыкальным отрывком; записывавший его признался, что этот переход потряс его до такой степени, что он, не разбирая дороги, устремился с микрофоном к певице, в результате чего микрофон, забулькав, хлебнул воды. Так, к сожалению, музыкальное произведение и осталось не записанным до конца.

Что касается формы русалочьих песен, то она гораздо ближе к классической, чем к народной музыке. Народная песня по большей части ограничивается периодом, встречаются также варианты с рефреном (по схеме а б а). А русалки часто используют форму рондо; говорят, что отмечены даже попытки создания произведений, близких по форме к сонатному аллегро (правда, не у нас, а в Италии и Германии).

Хотя русалочья музыка по диапазону шире, а по форме сложнее, она использует модуляции, а местами даже элементы додекафонии (русалки, обитающие там, где родился отец додекафонии Шёнберг), все же какой-либо антагонистичности музыкальных культур местных русалок и местных жителей ни разу не отмечалось. Это ясно любому хоть немного разбирающемуся в русалочьей психологии: песня задумана в качестве средства прельщения, а тот, кто желает кого-то прельстить, должен считаться со вкусом прельщаемого. Так, народная музыка какого-либо определенного края всегда оказывала влияние на русалочью музыку, и совершенно логично предположить, что существует и обратное влияние — от русалок к людям.

Один наш известный композитор и музыковед, защитивший кандидатскую диссертацию о музыке сету, познакомившись с фольклором русалок Причудья, утверждал, что у этих двух музыкальных культур много общих черт. Тамошние русалки также используют нейтральные терции и резкие параллельные диссонансы; в их песнях, как и в песнях сету, чувствуется влияние русской народной (или русалочьей?) музыки — так называемой подголосочной полифонии. Кандидат признался, что намерен в будущем более основательно исследовать и осветить в соответствующей монографии эту проблему. Чтобы задуманный труд явился сюрпризом для нашего музыкального мира, он просил не называть его имени. Он сожалел, что при работе над кандидатской диссертацией у него не было времени для изучения русалочьей музыки. Но разве это так уж плохо? Музыковедческая мысль в пятидесятых годах, по-видимому, еще не созрела для такого анализа. Будем с интересом ждать компетентного музыковедческого исследования русалочьей музыки.

Давая высокую оценку мелодической, структурной и полифонической сторонам музыки русалок, мы, однако, не можем положительно оценить распеваемые ими тексты. В этом отношении они уступают даже народным песням местного населения. До тридцатых годов нашего столетия русалки варьировали примерно десяток, как правило, однострочных текстиков, в которых превалировали темы ожидания мужчины:

«Вот и день настал, а мужик нейдет!» (Эйзен, № 30),

«Пришла пора — надо мужика!» (Эйзен, № 27),

«Погоди, не уходи!» (Эйзен, № 5),

«Завтра будешь мой, завтра будешь мой!» (Эйзен, № 29).

Относительно больший интерес представляет грустное двустишие, записанное О. Хинтценбергом из Лехтсе:

«Плету, плету саван покойнику,

Плету покров мертвецу» (Эйзен, № 42).

Прекрасный пример четверостишия лирического склада зарегистрировал Я. Сику из Тарвасту:

«На лугу ты хорош,

Ты на пастбище пригож,

На деревне светлый,

На меже заметный» (Эйзен, № 43).

Два последних примера являются особенно ярким свидетельством явной стилистической однородности со староэстонским аллитерационным стихом, подтверждением вкусовой сопринадлежности русалок и местного населения. Аллитерация и ассонанс, а также ритмическая структура стихов засвидетельствует это даже не знакомому с фольклором.

Подводя итог, мы вынуждены констатировать, что тексты русалочьих песен относительно бедны. Но заслуживает ли это осуждения? Гениальный И. С. Бах написал много страниц великолепной музыки на одно-единственное слово («Аминь» или «Аллилуйя»). Такие же сверхскудные тексты встречаем мы и в наши дни в самой модной музыке.

Однако в последние годы в русалочьей музыке отмечается повышение роли текста: тексты ругательниц условно можно считать даже публицистическими. Они бичуют, иногда весьма резко, отдельные недостатки, имеющиеся в нашей жизни, хотя при этом порой проявляют, на манер Аристофана, грубость и даже непристойность. Другие русалки тоже обогатили текстовую часть своих песен, но иногда об этом приходится сожалеть. Автор определителя просто оторопел, услышав в одну чарующую лунную ночь — над рекой повисла пелена тумана, пахло сеном, окружающая природа заставляла забыть о городском шуме, о болезнях цивилизации двадцатого века, о демографическом взрыве и временных трудностях в снабжении населения колбасными изделиями — прекрасный голос русалки, поющей ариозо, которое начиналось словами:

«Как хорошо, что есть у друга твоего авто —

Синий «Москвич», притом совсем он новый…»

И когда писклявая нимфоманка, — а это была она — продолжала после интересной модуляции: «Johnny is a boy for me…, я забылся и вскричал: «Не рядись в чужие перья!» Русалка тут же прекратила пение. Успокоившись, я подумал: «Tempora mutantur, et nos mutamur in illis», но некоторая грусть все же осталась в душе.

Было бы весьма печально, если бы влияние коммерческой музыки сказалось и на русалочьем творчестве. Неужели мы и вправду не услышим больше русалочьих терцин и ронделей в Италии, вис в Исландии, газелей и рубаи в Узбекистане? Может быть, автор этого определителя безнадежно старомоден, но это его чрезвычайно огорчило бы.

К счастью, международный культурный обмен приносит и более приятные новости. Не так давно на острове Хийумаа была записана одна русалочья песенка. Мотивчик простой, однако интервалика (за секстой следует кварта в том же направлении) для народных песен, мягко выражаясь, нетипична. Тем не менее это и не шлягер, поскольку примитивность коммерческой музыки иного рода. Велико было мое изумление, когда я обнаружил тот же мотив в чрезвычайно объемистой и прекрасно иллюстрированной голландской детской энциклопедии. (В 1979 году труд вышел в свет и в Финляндии под названием «Suuri tonttukirya» и в языковом отношении теперь для нас более доступен. На него имеется ссылка в списке литературы.)

Голландская детская песенка в репертуаре прибалтийских русалок — факт уникальный, и он должен вызвать интерес не только у наядологов.

Не свидетельствует ли это о том, что писклявки могут играть известную роль и в расширении культурных связей: если подобная песенка когда-нибудь войдет в репертуар эстонского ребенка, это несомненно можно считать заслугой русалки.

Русалки островов и северного побережья Эстонии, по всей вероятности, и прежде обогащали нас элементами скандинавской культуры, такую же работу проводят русалки Восточной Эстонии и Причудья в деле популяризации славянской культуры.

Многих интересует, имеется ли у русалок инструментальная музыка. Следует сразу сказать, что русалки в основном вокалистки. Правда, иногда их видели играющими на каннеле, но в этих случаях они выступали в качестве аккомпаниаторов. В свое время автор предполагал выделить каннелирующих русалок в отдельное семейство, к которому относилось бы два вида: накамнеканнелирующая и толстая вмореканнелирующая, однако последние данные позволяют сделать вывод, что имеют место не самостоятельные виды, а просто обычные писклявые нимфоманки, взявшие на вооружение каннель.

Перейдем теперь от вопросов культуры вновь к биологии и систематике русалок.

Оруньи весьма легко отличаются друг от друга как по родам, так и по видам. Их можно определять как по песне, так и по корпуленции и поведению. Представим их в перечне признаков отдельно, поскольку иногда другу русалок приходится при определении руководствоваться лишь услышанной песней.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПО ПЕСНЕ

1. О пении в обычном смысле можно говорить только условно, поскольку у русалок в большинстве случаев отмечается монотонный речитатив. Голос — хриплое контральто. По сравнению с другими русалками роль текста значительна. Текст песен обычно носит острый социально-критический характер, по форме весьма суров. Ругательница, Carrula immunda.

2. Мелодии несложны (диапазон не более октавы). Текст примитивный. С трудом соблюдают мотив. Песня иногда переходит в краткий приступ плача. Один из немногих видов, музицирующих и в зимний период.

Плакуша детолюбивая, Lamentosa paidiphila.

3. Мелодии достаточно широкого диапазона (до дуодецимы). Любят ниспадающие секвенции и мелизмы. Прекрасно ведут мотив. Текст отсутствует (только вокализы). Песня прерывается долгими приступами плача (25–40 секунд).

Плакуша-лесбиюшка, Lamentosa minilesbica.

4. Большой диапазон, часто свыше двух октав. Прекрасный тембр и замысловатые фиоритуры. Роль текста невелика. Единственные из наших русалок образуют дуэты, трио и квартеты, исполняют усложненные полифонические произведения. Единственные русалки, исполняющие иногда музыкальные произведения, созданные человеком.

Писклявая нимфоманка, Calliphonica nymphomanica.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПО РОСТУ И ПОВЕДЕНИЮ

1. Самые низкорослые из всех русалок. Рост от минимально возможного для русалок (87,5 см) до немногим более метра. Телосложение, однако, весьма женственное и изящное. Поведение робкое, боятся мужчин и могут сильно увлечься женщиной. Иногда состоят в дружеских связях с другими нечистыми.

Плакуша-лесбиюшка, Lamentosa minilesbica.

2. Рост более высокий, однако сложение сухопарое, не очень женственное. Страстные детолюбы, взрослых (обоих полов) несколько опасаются. По характеру глубокие меланхолички.

Плакуша детолюбивая, Lamentosa paidiphila.

3. Прекрасные, грациозные русалки. Относительно смелые. Интересуются только мужчинами и исполняют свои чарующие арии предпочтительно для них. Иной раз трудноотличимы от женщин, однако для русалок характерно более тактичное поведение.

Писклявая нимфоманка, Calliphonisa nymphomanica.

4. Крупные, крепкие, грудастые и корпулентные русалки. Весьма смелые. Их характеризует внимательное наблюдение за миром людей и смелые критические высказывания по поводу наших недостатков. Несмотря на некоторую вульгарность, довольно доброжелательны.

Ругательница, Carrula immunda.

ПИСКЛЯВАЯ НИМФОМАНКА

МУЖИК У ОЗЕРА ЮЛЛИКЪЯРВ (№ 22)

Д. Пруль из Метсику.

…Как-то в воскресный вечер, давно уж то было, пошел один мужик искать свою лошадь возле озера Юлликъярв. Искал-искал, никак найти не мог. Колокольчика лошадиного не было слышно. А уже смеркалось.

Мужик подумал: «Чего теперь искать, и колокольчика не слыхать. Отдохну-ка я маленько». <…>

Вдруг слышит звонкий голос. Открыл глаза, видит: вдалеке по озеру лебедь плывет. И плывет тот лебедь к берегу, где мужик лежит. И красивым женским голосом песню поет.

Мужик глаза вылупил, смотрит на озеро. Не лебедь то, оказывается, к нему плывет, а красивая женщина.

Мужик тут же решил, что это русалка. Испугался, что русалка его к себе заманит. Зажмурился, а она все равно перед глазами у него стоит. И песня звучит в ушах.

Мужик к земле прижался, как раненый, ни рукой ни ногой пошевелить не может.

Красивая женщина вышла на берег аккурат насупротив мужика, посмотрела на него, улыбнулась приветливо. Потом поплыла обратно на середину озера. <…>

С тех пор мужик больше ночью к озеру Юлликъярв не ходил.

Сообщил А. Лемет.

Этот случай красноречиво подтверждает былую «стойкость эстонца»: русалка пела искателю лошади красиво, улыбалась ему приветливо, но мужик зажмурился, не мог «ни рукой ни ногой пошевелить», лежал «как раненый» и «с тех пор больше ночью к озеру Юлликъярв не ходил». Просто жаль его. Писклявая нимфоманка — ибо это была она — одна из наших обворожительнейших русалок, и не только в отношении голоса. Она потрясающе красива, как правило, грациозна и обходительна (что далеко не всегда можно сказать о привередливых примадоннах, принадлежащих к роду человеческому). Ее вполне справедливо сравнивают с соловьем, ибо по меньшей мере настолько же, насколько исполнение превосходного пернатого певца прекраснее щебета других наших птиц, песня писклявой нимфоманки затмевает вокальные попытки всех наших других русалок.

Тяга писклявых нимфоманок к контактам с людьми (в первую очередь — с мужчинами) очень велика. Все, кому довелось встречаться с этими русалками, с похвалой отзываются об их приятных манерах; будучи серьезными артистами, они предпочитают платонические отношения (излишнее возбуждение вредит голосу). Раньше это не было известно, и даже образованные люди (пожалуй, можно предположить, что помещики обладали этим качеством, как бы там ни обстояло дело со всем прочим) побаивались нашей суперзвезды. По этому поводу приведем еще один небольшой пример.

ПРИШЛА ПОРА — НАДО МУЖИКА!. (№ 27)

Я. Вайне из Тарвасту.

Ехал однажды барин через реку по мосту.

На другом берегу сидела на камне русалка и пела, повторяя одно и то же: «Пришла пора — надо мужика!»

Барин велел огреть лошадь кнутом и ехать побыстрей.

Только отъехали от реки, видят: бежит навстречу голый мужик, одежду в руках держит.

Барин спросил, куда он бежит.

Тот ответил: «Купаться!» А сам к реке чешет.

Барин велел кучеру поймать мужика и целый час продержал его возле кареты.

Потом отпустил и велел идти купаться.

А у мужика прошла охота купаться. Он сердечно поблагодарил барина за то, что барин спас его от смерти-утопления.

Грустный факт. Тем более грустный, что мужик уже спешил на концерт русалки,

даже бежал, его смогли задержать, только применив силу. Мы уверены, что свою песнь русалка после долгого ожидания модулировала в миноре, и наверняка она последним номером, оказавшись без слушателей, исполнила элегическое «Час пришел, мужик не смог!», которое столь часто удавалось записать собирателям русалочьего творчества. Здесь хотелось бы заклеймить зубоскалов, нехороших и сластолюбивых людей (встречающихся, к сожалению, и среди наядологов), которые позволяют себе отпускать двусмысленные замечания по поводу вышеприведенного текста: конечно, дескать, грустно, если «мужик не смог»!.. Подчеркиваю еще раз, что все без исключения встреченные до сих пор писклявые нимфоманки были добродетельными мастерами вокала и желали вступить в контакт с людьми только посредством благородного и возвышенного музыкального искусства. Ни в чем другом, что бы мужик «смог», кроме того, чтобы он «смог прийти послушать», они никогда не были заинтересованы.

Выше шла речь о том, что в последнее время русалки в своих импровизациях используют созданные ранее тексты (песня о «Москвиче»); к счастью, до сих пор они исполняли такого рода песни на свои собственные мотивы. Конечно, наядологи и музыканты не могут считать это положительным явлением, однако до тех пор, пока мы можем записывать на магнитофон хотя бы оригинальную музыку русалок, дело обстоит не так уж плохо. Как раз когда настоящая рукопись готовилась в отправке в типографию, автор получил огорчительный сигнал: русалки уже начинают использовать созданные людьми мелодии. Если так пойдет и дальше, песни русалок могут полностью исчезнуть, как некогда исчез староэстонский аллитерационный стих. Это вызывает серьезное беспокойство, поскольку у русалок наряду со многими хорошими чертами есть все же одно плохое, или сомнительное, или, по крайней мере, свойственное женщинам качество; они очень восприимчивы к моде (вспомним распространение ношения париков и крашения волос).

Однажды в Килинги-Нымме проходила ярмарка.

К этому важному культурному мероприятию энергично готовился местный самодеятельный ансамбль «Гормон». Репетировали в излучине реки, причем генеральную репетицию провели вечером, накануне открытия ярмарки. На первом же концерте — оркестр уже вступил — солистка «Гормона» Имби К. обнаружила, что ее записная книжка с текстами песен таинственным образом исчезла. Имби К. призналась, что, поскольку память у нее неважная, она знает наизусть только начало. После исполнения первого куплета первой песни возникла неприятная пауза, которую, как ни странно, все заметили. Ансамблю грозил полный провал. Но тут прямо из публики громко подхватила песню какая-то «молодая красивая женщина в белом платье». Поддерживаемая аплодисментами зрителей, она поднялась на эстраду, оттеснила плачущую Имби К. в сторону и заменила ее, спасая тем самым ансамбль от позора.

Первые две песни, исполненные неизвестной певицей, особого успеха не имели, поскольку она не умела несколько небрежно, как принято у современных эстрадных певиц, топтаться на одном месте; к тому же голос дебютантки был очень звонок, а текст она произносила излишне четко. Микрофоном начинающая певица не пожелала воспользоваться. Однако избалованная ярмарочная публика довольно быстро освоилась с исполнительницей. Песнями из репертуара ансамблей «Смоуки» и «АББА» певица окончательно покорила слушателей, а когда она исполнила «Большой цветник», успех был столь велик, что почти совсем прекратилась торговля пивом и пришлось срочно объявить перерыв.

На эстраду, размахивая блокнотами, хлынула толпа охотников за автографами, певице всучили ручку. И тут произошло нечто поразительное: молодая женщина в белом платье с недоумением посмотрела на ручку и… засунула ее в рот! Затем она, очевидно, догадалась, что сделала что-то не так, выплюнула чернильные слюни, расплакалась (как Имби К.) и бросилась к реке. Потрясенная оригинальным поведением певицы толпа последовала за ней.

Добежав до реки, женщина прыгнула в поток и бесследно исчезла. Местный спасатель, пренебрегая опасностью, сиганул следом. Если бы на берегу не оказались двое отважных пионеров, вытащивших спасателя из воды, не умевший плавать герой простился бы с жизнью.

На другой день с реки слышалась грустная песня о приходе рокового часа и очередном отсутствии мужика.

О происшествии сообщил автору местный исследователь русалок, который отнес певицу к виду писклявых нимфоманок. Однако с его мнением не согласилась Имби К., она упорно утверждала, что подлая воровка, укравшая записную книжку и оттеснившая ее, Имби К., наверняка была солисткой ансамбля «Грейпфрут»» из соседнего поселка, с которой она, правда, лично не знакома, но у которой, по слухам, будто бы именно такие манеры в отношении канцелярских принадлежностей.

Имби К. просила непременно выяснить, утонула или нет ее соперница.

ПЛАКУША ДЕТОЛЮБИВАЯ

РУСАЛКА ПЛАЧУЩАЯ (№ 109)

Э. Каазик из Куусалу.

Жила некогда в реке Ягала русалка; большей частью показывалась в Рождественскую ночь, сидела на речном льду и плакала. Летом ее тоже порой видели; тогда она сидела в реке на камне, на руках ребенка держала и плакала. Теперь никогда ее не видать.

Нельзя сказать, что это первое описание детолюбивой плакуши блистает красочностью, скорее оно источает стилистическую лапидарность и сдержанный аскетизм. В этом изложенном телеграфным стилем сообщении имеется, однако, два существенных момента: во-первых, детолюбивая плакуша выступает соло со своим плачем и зимой, под Рождество; во-вторых, ее часто видят вместе с малюткой.

РУСАЛКА ПРЕДОСТЕРЕГАЮЩАЯ (№ 5)

Я. Роотслане из Вынну.

В реке у старой мельницы Мадиса жила русалка. Русалка эта часто показывалась. <…> В Рождественскую ночь непременно сидела она на льду. В Иванову ночь она пела, а в Рождественскую ночь плакала.

Если под Рождество шел кто-нибудь по льду через реку, русалка ему говорила: «Послушай, не ходи, остановись!»

Кто ворочался обратно, с тем ничего худого не случалось. А кто шел дальше, тонул.

Как-то раз шел через реку один мужик. Увидал русалку на реке. Мужик был смелый, ничего не боялся. Русалка ему крикнула: «Остановись, не ходи!» Мужик не обратил внимания, пошел дальше. Лед провалился, мужик утонул.

После того никто уж не осмеливался там ходить. <…>

Сообщил Яакоб Прейманн.

Наконец-то мы можем информировать читателя о благородстве и человеколюбии русалок — ведь требуется немалая самоотверженность, чтобы, дрожа от холода, сидеть в Рождественскую ночь на льду, предостерегая неразумных, рискующих жизнью.

Но как можно объяснить то, что иногда русалку видят с маленьким ребенком? О подобных случаях в «Книге о русалках» имеются и другие сообщения. Поскольку наядологические изыскания показали, что русалки не размножаются амфимиксически (половым путем), то у них, разумеется, не может быть детей. Очевидно, в этих случаях фигурировали человеческие дети, которых эти русалки, настоящие добрые самаритянки, спасли от утопления или от какой-то другой беды, и теперь они не знали, что с бедняжками делать. Поскольку в прежние времена люди в паническом страхе убегали от русалок, это, несомненно, представляло собой весьма серьезную проблему; не совсем ясно, конечно, как поступили бы крестьяне с ребенком, полученным из рук русалки. Вполне возможно, бросили бы обратно в реку… Обстоятельства, в которых находились детолюбивые плакуши, таковы, что в самом деле заплачешь.

Теория перевоплощения русалок предлагает еще одно, фантастическое, однако теоретически вполне правдоподобное объяснение. Некоторые русалки — среди них и детолюбивые плакуши — могут при желании превратиться в ребенка. Если вдруг какая-то русалка почувствует непреодолимое желание проявить материнский, детолюбивый инстинкт, она может договориться с товаркой по виду, которая даст согласие пойти ей в этом вопросе навстречу. Вообразить себя хотя бы на время счастливой матерью — эта мечта и в самом деле, наверное, столь соблазнительна для плакуш, что они во имя удовольствия потетешкать дитятю заключают между собой такие союзы.

Однако следует заметить, что научно это положение пока еще не доказано, в данном случае имеет место смелая гипотеза.

Самоотверженное поведение при предостережении людей о неблагоприятной ледовой обстановке и безграничная любовь к детям — две прекрасные черты, которыми уместно закончить рассмотрение детолюбивых плакуш.

Несколько слов о творческих и вокальных возможностях этих русалок.

Надо сразу признать, что добросердечность детолюбивых плакуш значительно превосходит их музыкальные (как и другие) таланты, то же явление часто наблюдается и у людей. Но мы все же не должны проявлять отрицательное отношение к существам, которые из-за своей добросердечности могут производить впечатление несколько глуповатых и часто льют слезы, оплакивая несовершенство мира. Лев Толстой, великий моралист и зеркало русской революции, сказал об одном крестьянине, что тот был «великолепный, просто святой человек — мало ли что немножко тронутый…». И эта оценка дана в одобрительном тоне.

Практика показывает, что детолюбивые плакуши в вокальном мастерстве уступают не только писклявым нимфоманкам, но и плакушам-лесбиюшкам. Честно говоря, они не слишком придерживаются мотива. Об этом есть сообщение в «Книге о русалках» (см. № 32):

«Однажды в летний день живущие близ одной реки крестьяне услышали, что у реки кто-то плачет странным голосом. По сведениям жителей, никто туда сроду не ходил. Подошли на голос поближе — голос изменился. Когда совсем приблизились, услышали плеск воды, и потом все стало тихо и спокойно».

В приведенном сообщении говорится, что голос упомянутой плакуши несколько «странный» и «изменился». В соответствии с музыкальной терминологией это свидетельствует о неспособности певицы долго «держаться в одной тональности». Народ же говорит проще и жестче: «Небось ей еще в детстве медведь на ухо наступил». Наверное, и среди наших читателей есть люди, которым, как и русалке, из-за этого дефекта приходилось в школьные годы проливать слезы. А ведь, сказать по чести, правильное ведение мотива — отнюдь не самое важное в жизни!

Однако неверно было бы утверждать, что плакуши совершенно немузыкальны; короткие фразы, особенно в форме хроматической гаммы, они иногда вполне способны пропеть. И история показала, что в общем этого достаточно. Приятно сознавать, что именно не слишком музыкальные плакуши нашей Республики, кажется, оставили в мировой музыкальной культуре более глубокий след, чем любой из наших профессиональных композиторов. Чтобы убедиться в этом, следует съездить не далее чем в Хаапсалу. А там постоять возле мемориальной скамьи великого русского композитора Чайковского и прочитать выбитые на камне ноты.

Не нужно быть музыкантом, чтобы распознать в этих нотных знаках одну из важных тем всемирно известной Шестой симфонии. Композитор нашел эту тему в Хаапсалу, и мы с полным основанием можем утверждать: слушая русалок. В наших фондах есть записанная до приезда Чайковского в Хаапсалу песня русалок на слова: «Милый Юри, ты далеко…» Комментатор отмечает, что голос певицы слегка детонировал и она немного фальшивила. Однако здесь налицо, нота в ноту, тот же мотив. (Много позже эту мелодию записали также собиратели народной музыки. Текст к тому времени несколько изменился и звучит у них так: «Милая Мари, ты далеко…»)

Факт не требует комментариев.

Этим приятным и, возможно, сенсационным экскурсом мы хотели бы закончить рассмотрение добросердечных и гуманных детолюбивых плакуш. Чувствуется, что заключительный аккорд получился торжественный и мажорный!

ПЛАКУШКА — ЛЕСБИЮШКА

РУСАЛКА В ИВАНОВУ НОЧЬ (№ 36)

Л. Лепп-Вийкманн из Хальяла.

В старину из озера Мустъярв в один из четвергов середины лета, обычно ночью, выходила красивая дева небольшого роста, примерно с полфута. Выходила она из озера обычно перед тем, как угаснет вечерняя заря, недолгое время сидела на берегу, иной раз немного в стороне, в кустарнике. Швыряла гальку и камушки в воду и пела что-то жалобное, а слов никто разобрать не мог, потому что она ни одну человеческую душу близко к себе не подпускала.

Но как только занималась утренняя заря, она быстро исчезала в озере. Однажды, когда канун Иванова дня пришелся на четверг, девушка появилась немного раньше и дошла до деревни, постояла кое-где против домов на улице и под окнами банек, где женщины парились…

Далее следует подробное описание того, как мужики скопом стали ловить крошечную деву-русалку, но не поймали. Русалка будто бы убежала и бросилась в воду. Мужики остановились на берегу, почесали в затылке и «поклялись ни в жисть больше такими делами не заниматься». Но это обещание было запоздалым, ибо после того девушку больше не видел ни один смертный.

Конечно, грустно читать о таком жестоком преследовании, эту крошечную робкую русалку позже в самом деле видели очень редко. (Правда, что касается роста русалки, мы придерживаемся другого мнения. Позже встречались примерно метровые особи — вероятно, народная молва со временем все уменьшала рост крошечной русалки. Теперь, основываясь на так называемых русалкоуравнениях Руссалкина, мы знаем совершенно точно, что русалки ростом менее 87,5 см неустойчивы и распадаются — по аналогии с некоторыми ядерными частицами — за долю секунды.) Страшно подумать, что произошло бы, если бы мужикам удалось поймать русалку. В «Книге о русалках» (№ 103) есть рассказ о жестоком избиении русалки неким заезжим субчиком (о русалкопогромах имеются сведения и в других источниках). Судя по этому описанию, и в вышеприведенном случае могла бы разыграться достаточно дикая сцена. Робкое поведение лесбиюшек позволяет предположить, что, возможно, ранее с кем-либо из них произошло нечто подобное, отвратившее их от мужского пола и, по примеру Сафо, привлекшее к более нежному женскому обществу. Хрупкая плакушечка, самая малорослая из русалок Эстонии, уже исходя из своего телосложения может бояться мужчин. Грубое обращение с женщиной часто ведет к фригидности (см.: Палохеймо М., Роухункоски М., Рутанен М. Откровенно о браке), что затем может привести в объятия своего пола. Будучи серьезными учеными, мы, естественно, не относимся к таким явлениям как несгибаемые моралисты — в этом читатель мог уже убедиться на основе изложенных соображений по поводу головочесок, — и все же жаль прекрасную русалку. С грустью поглядывает она в окно банек за женщинами, но не осмеливается войти. Отсюда, по всей вероятности, и происходят минорное ламентозо ее песен и хроматически нисходящий мелодический узор, который она повторяет как свободную секвенцию. У плакуши-лесбиюшки записано следующее соло:

Исполнив этот небольшой минорно-романтический отрывок, русалка обычно разражается плачем. Продолжительность плача составляет 25–40 секунд. Затем плакуша повторяет свою песню снова, уже на полтона ниже; в данном случае, следовательно, в до-диез миноре.

Но все же плакуша-лесбиюшка — не всегда мирящаяся со своей судьбой слабовольная слезоточильщица. В подтверждение этого можно привести сокращенное описание встречи уважаемого исследователя колошматников доктора Карла Роозиокса (о котором упоминалось в главе «С чего начинать?») с представительницей рассматриваемого вида.

Однажды в четверг вечером доктор почувствовал себя нездоровым: голова и шейные мышцы болели, давал о себе знать и ревматизм, который ученый «честно заслужил» (собственные слова К. Роозиокса) многолетней работой в полевых условиях.

В подобных случаях он, по его словам, получал помощь от одной выдающейся самки, представительницы вида веселый шерстеног (Pilapes hilaris) из отряда колошматников. Эту симпатичную особь, которую ученый наблюдает уже почти полвека и которую ласкательно называет Лонни, он считает самой лучшей из встречавшихся ему массажисток.

Когда ученый прибыл на их обычное место встречи (сенной сарай под Хальяла), ему не пришлось долго ждать Лонни. После краткой беседы о новых давительных приемах колошматников, разумеется, представляющих большой интерес для специалиста, виртуозная массажистка приступила к лечебной процедуре.

— Еще… еще… ох, как хорошо… — блаженно стонал доктор Роозиокс. В результате умелой утюжки шейных мышц ученый чувствовал себя все лучше. Его голова, которая вначале была тяжелая, как чугунная гиря, становилась все легче, и легче, и легче. Скоро совсем улетит, как воздушный шарик, думал массируемый.

Затем они немного передохнули, побеседовали о том о сем и выпили две бутылки пепси-колы, которую Лонни очень любит. Потом снова продолжили процедуру. Через час ученый почувствовал себя словно заново родившимся. И решил вернуться домой. Но тут Лонни застенчиво обратилась с просьбой, чтобы поколошматили и ее плечевые мышцы; долгие годы деятельности и частое пребывание во влажной среде — работа все-таки вредная для здоровья — плохо влияют и на колошматников.

Доктор охотно согласился — услуга за услугу, — хотя и извинился наперед, что таким мастерством, какое только что продемонстрировала Лонни, он, конечно, не владеет.

Колошматница тут же бросилась брюхом на сено, малорослый ученый проворно оседал ее и резво приступил к самаритянской деятельности.

Однако недолго смог он ублаготворять подругу: он вдруг почувствовал сильную боль в левой икре, а обернувшись, увидел маленькую разъяренную русалку, вцепившуюся мелкими и острыми зубами в его ногу. Глаза ее сверкали злобой, и она шипела, как хорек. Ученому не оставалось ничего другого, как спрыгнуть с холки своей пациентки и сильно тряхнуть ногой. Брюки доктора Роозиокса тоже изрядно пострадали, лоскуток остался на память в зубах у русалки.

— Что ты делаешь, бестолочь подслеповатая?! Вот я тебе сейчас всыплю по первое число, — рявкнула колошматница и добавила, что такое нетактичное поведение может произвести на известного ученого отрицательное впечатление и породить ошибочное мнение о воспитанности русалок. Малорослая русалочка, вид которой доктор Роозиокс сразу определить не смог, стояла понурившись.

— Ты что, не видишь, что ли, что он всего лишь массирует мне шейные мышцы?..

— Но ведь я твоя массажистка! — вскричала русалочка, однако гнев ее уже постепенно стихал. Глаза плакуши-люсбиюшки наполнились слезами, и она принялась плакать. Как минимум сорок секунд плакала, прокомментировал доктор.

В конце концов обе массажистки несколько успокоились. Лонни призналась исследователю, что эта русалочка очень к ней привязана: «Ни одной товарки у нее нет, кроме меня. Людей боится, с другими русалками не водится». Обратясь к русалочке, она строго велела ей немедленно извиниться за свое безобразное поведение. И та, всхлипывая, попросила у ученого прощения. Затем Лонни посоветовала ей подарить Карлу Роозиоксу что-нибудь на память и в возмещение ущерба. «У нее этих серебряных и золотых вещиц навалом на дне реки…»

Но ученый решил предпочесть научный интерес личной выгоде. Он рассказал своим уже совсем успокоившимся слушательницам о докторе русалковедения Энне Ветемаа (к сожалению, приходится констатировать, что упомянутый ученый муж из-за происков некоторых русалковраждебных элементов еще не получил этой заслуженной степени!). Роозиокс сказал, что самый дорогой для него подарок — это локон русалки, который он с удовольствием вручил бы уважаемому доктору русалковедения. Лонни тут же своей рукой отхватила порядочную прядь от шевелюры русалочки. Та было вскрикнула, но потом успокоилась. Только спросила робко:

— А что, этот доктор Ветемаа, этот человек, он и вправду любит русалок?

— Любит, любит… Он ничем другим и не занимается, только любит русалок, — подтвердил специалист по колошматникам Роозиокс.

— Тогда передайте ему эту прядь… И еще миллион приветов, — растроганно прошептала русалочка.

Доктор Роозиокс (честно говоря, его степень тоже еще не утверждена!) выполнил свое обещание, и теперь этот драгоценный раритет находится в надежном месте, о котором мы здесь лучше все же умолчим.

— Но почему же эта русалочка так рассердилась на меня? Что она, собственно, обо мне подумала? — Этот вопрос высоконравственного доктора остался без ответа.

Мы тоже не можем дать исчерпывающего объяснения…

РУГАТЕЛЬНИЦА

РУСАЛКА РУГАЮЩАЯСЯ (№ 12)

О. Хинтценберг из Тапа.

В старые времена посреди болота Эрвита было большое обмелевшее озеро, которое теперь все больше зарастает. Там, на болоте, много клюквы. Деревенские ребятишки собирали ее.

Однажды собирали детишки ягоду. А на гривке росла корявая береза.

Вдруг смотрят ребята: на березе на той, что на гривке растет, красивая женщина в белой одежде сидит. И рукой их к себе манит…

Наконец русалка поняла, что ребятишки не подойдут. Стала их ругать всякими нехорошими словами. А потом прыгнула с криком в озеро, аж водоросли к небу взметнулись…

Сообщил Юри Келнер из Мерья, 74-х лет.

Довольно колоритное описание. Оно хорошо согласуется и с более поздними данными. Правда, детолюбивость не получила здесь убедительного подтверждения, однако наличие этого признака сомнений не вызывает, ибо ругательница при выборе объектов ругани обычно не слишком взыскательна: ее видели даже ругающей собак, коров и свиней. Возможно, она действует так в целях тренировки, но с точностью это не установлено — великие ораторы тоже часто метали бисер перед свиньями. Весьма вероятно, что побудительной силой являлся взрыв вдохновения и непреодолимое стремление к самовыражению.

По поводу влезания на деревья следует заметить, что для русалок это весьма экстравагантное поведение. Однако и здесь у мастеров ругани есть нечто общее с прославленными ораторами, которые также предпочитают при выступлениях находиться выше слушателей (эту страсть называют комплексом трибуны). О ругательницах же можно сказать, что они далеко не всегда забираются на дерево, иногда им достаточно большого камня или высокого пня.

Ю. Келнер называет встреченную им в Эрвита ругательницу «красивой женщиной». Его оценка вызывает у нас некоторое удивление; впрочем, еще древние римляне утверждали, что о вкусах не стоит спорить. У каждого человека, тем более у каждой эпохи, свои идеалы. Пожалуй, и мы можем считать ругательницу интересной и в известной степени обаятельной. В ее богатом лексиконе и в женственно-атлетическом телосложении вполне можно найти известную пикантность.

Приятно отметить, что этот вид русалок в последние десятилетия не проявляет тенденции к уменьшению численности, — как видно, склонная к загрязнению речи дама устойчива к загрязнению вод. Весьма часто можно встретить ее на ярмарках, в развеселых саунах, но еще чаще — на сборищах школьников, где сама она обычно помалкивает. Есть предположение, что она, как всякая творческая личность, заботится о пополнении своего репертуара, о соответствии его духу времени, ведь иначе возможен отрыв от народа, самоизоляция в башне из слоновой кости. Для нашего прекрасного родного языка, особенно в последнее время, характерно некоторое усиление роли крепких словечек,

а также расширение их ассортимента, и до тех пор, пока не вышел словарь сленга (о чем мечтает и академик Пауль Аристэ), ругательнице придется продолжать активную самодеятельность в области собирания народного творчества.

В музыкальном отношении монологи ругательницы не представляют интереса — она ведет их в форме речитатива. Музыканты отмечают их схожесть с речитативами, встречающимися в духовных музыкальных произведениях И. С. Баха. На длительно звучащем аккорде клавесина (к сожалению, у русалок клавесина нет) евангелист дает в них часть главной темы — какое-нибудь изречение из священного писания, например, тезис о бренности земной жизни, о страстях господних или еще что-либо в этом духе. Тексты ругательниц, разумеется, весьма далеки от Библии; впрочем, своеобразие музыкального искусства состоит в том, что одна и та же форма может соответствовать самому разнохарактерному содержанию. В странах с различным общественным строем, например, могут оказаться весьма схожие государственные гимны.

Если мы вынуждены отметить музыкальную примитивность арий ругательниц, то текстовая их сторона представляет большой интерес. Тут не может быть и речи об отрыве от жизни! Ругательницы по своей внутренней сущности сатирики и, как полагается настоящим сатирикам, всегда чем-нибудь недовольны. Десятки раз бывал я свидетелем извержения потока хулы, однако мне никогда не приходило в голову, что в этих негодующих воплях есть своя четкая и логичная структура. Поэтому я с удивлением и восхищением прочел рукописную монографию филолога и наядолога Андреса Эхина о структуре монологов западно-эстонских ругательниц, где утверждается, что импровизации русалок столь строги по форме, что напрашивается сравнение с классическими стихотворными произведениями.

А. Эхин, которого мы прежде всего должны поблагодарить за его фундаментальное исследование о дриадах, — бегло эта тема затронута и в труде «Лучины развлечения прямо-таки разгораются» (Таллинн, 1980. С. 26), — выделяет четыре основных элемента монологов ругательниц: экспозиция, анафема, угроза (изъявление негодования) и сигнатура.

Остановимся на каждом из этих составных элементов в отдельности.

ЭКСПОЗИЦИЯ

Неизменной составной частью экспозиции является вопросительно-восклицательное: «Что ты тут?!.» Четвертое слово строго шестисловной экспозиции представляет собой презрительно звучащий глагол вроде «чухаться», «кудахтать» и т. п. Пятым словом обычно бывает прилагательное, в большинстве случаев образованного от названия какого-либо животного, зачастую беспозвоночного. Имя существительное (увлечение, занятие, нередко медицинский термин) завершает экспозицию. Для ясности мы представим читателю примерную структуру экспозиции в виде таблицы (разумеется, слова можно комбинировать произвольно). Что ты тут

пялишься

крысиный

снохач

шлендаешь

червивый

холоститель

надрываешься

куриный

кошмар

болтаешься

вшивый

прыщ

ошиваешься

бараний

поносник

беснуешься

глистовый

мучитель

кудахчешь

божьекоровий

тошнотник

и т. д.

АНАФЕМА

Это наиболее конкретная и информативная часть монолога. Здесь порицается какое-нибудь явление или представитель какой-либо профессии. Этому всегда предшествует негативное прилагательное. Начинается анафема яростным, но энергичным призывом: «Долой!», «Проклятье!» и т. д. Замечено, что русалки не всегда знают, что представляет собой какая-либо конкретная профессия и избирают ее просто из-за интересного звучания. При этом даже русалки с публицистическими задатками следуют принципу «искусство ради искусства».

Позор золотушным дельтапланеристам

Выкорчуем занюханных гомеопатов

Осудим гугнивых психопатов

Долой кариозных сюрреалистов

Проклятье сектантствующим брандмайорам

Сокрушим припадочных конъюнктурщиков

Разоблачим обгавканных деревообделочников

Пригвоздим неоимпериалистических инкассаторов

и т. д.

УГРОЗА (ВЫРАЖЕНИЕ НЕГОДОВАНИЯ)

Это почти всегда трехсловное восклицание. Русалки наверняка не собираются осуществлять свои угрозы, однако приходится признать, что они не допускают ослабления анафемы, что существенно в аспекте действенности (экспрессивности) искусства. Приведем некоторые наиболее распространенные угрозы и выражения негодования.

Иди к свиньям!

Дам по рукам!

А еще в шляпе!

Эскимо на палочке!

Поезжай в тачке!

Ах, йолки зельоныйе!

(Записано в Юго-Восточной Эстонии.)

СИГНАТУРА

Речитативный монолог всегда завершает сигнатура. У каждой русалки она индивидуальна. Хороший ремесленник обычно помечал свои изделия каким-нибудь клеймом, из истории нам известны фамильные гербы. Сигнатура всегда однословна, она играет роль личной подписи или фирменного знака. Сигнатур так же много, как русалок. Представим здесь некоторые наиболее яркие.

Полундра!

Бобслей!

Пшено!

Амбра!

Абба!

Марихуана!

Как видит читатель, даже из немногих представленных здесь экспозиций, анафем, угроз и сигнатур можно составить тысячи комбинаций. Из слышанного на природе автору запомнилась одна лично ему адресованная:

«Чего ты тут болтаешься, блошиный холоститель?! Долой придурочных палеоботаников! Тухлый интеллигент! Марихуана!» Едва ли русалка знала, чем занимаются палеоботаники, возможно, ей неясно было и значение сигнатуры «Марихуана!», но мощь и красота звучания речитатива возмещали эти мелочи.

Поскольку я лишь недавно ознакомился с ценной работой А. Эхина, мне не представило труда следовать просодической структуре. Я рявкнул в ответ: «Что ты тут верещишь, жабья золовка?! На мыло пакостных водозагрязнителей! Протри зенки!»

По-моему, я выступил весьма удачно, что подтверждала и реакция русалки — она подплыла поближе и разглядывала меня довольно дружелюбно. И все же оставалось впечатление, что она чего-то ждет. Я догадался, что на свою оральную продукцию не поставил фирменный знак. Ничего не приходило мне в голову, но я понял, что если немедленно не найду сигнатуру, то опозорюсь. Позже я слышал от коллег, что ругательницы в вопросах формы столь же требовательны, как японцы — создатели хайку. И я брякнул первое попавшееся слово: «Хлорка!»

По выражению лица русалки я понял, что она с удовлетворением приняла мою сигнатуру — название химического соединения, успешно применяемого при дезинфекции помоек и общественных уборных.

Теперь русалка уже высунулась из воды по пояс. Нельзя сказать, что она выглядела красавицей: широкая кость, довольно грубые черты лица, мужские плечи, кажется, даже небольшие усики над верхней губой. И все же была в ней некая своеобразная привлекательность, окрашенная легкой вульгарностью, свойственной базарным торговкам цветами или рыбой. Чувствовалось, что распущенная речь и сквернословие скрывают за собой доброе сердце. Если вдруг свалишься в воду, такая тут же вытащит тебя на берег, шлепнет по заду, слегка выругает и затем плюхнется, хихикая, обратно в водоем.

Русалка немного полюбовалась на меня, ухмыльнулась с фамильярным добродушием, показала мне язык и исчезла.

На другой день, придя на то же место, я снова увидел вдали русалку. Она загорала на торчащем из воды камне в весьма фривольной позе, но, как ни странно, это не произвело на меня никакого впечатления. Заметив меня, она дружески помахала рукой и буркнула (или хрюкнула) низким хриплым голосом опознавательный знак: «А-а, хлорка!»

— А-а, марихуана! — крикнул я в ответ. У меня было желание задержаться, приблизиться к ней, но я почувствовал, что это было бы неуместно, это нарушило бы некую солидарность, было бы бестактно. Нечто подобное случается иногда во взаимоотношениях мужчин.

Приведенным небольшим сообщением мы хотели бы закончить рассмотрение ругательниц; попутно мы бегло коснулись всего интереснейшего, богатого контрастами семейства оруний. Напоследок мы еще раз хотели бы обратить внимание друзей русалок на рассмотренные выше признаки речитативов ругательниц, которые следует твердо запомнить. Только при этом условии возможно отличить русалку от некоторых представительниц женского пола из сферы обслуживания, чьи резкие и язвительные высказывания по содержанию могут быть весьма схожими с соло русалок.

МЕТАМОРФОЗЫ РУСАЛОК

(ВВЕДЕНИЕ В РУСАЛКОФИЗИКУ)

Закончив предыдущую часть настоящей книжицы, мы можем сказать, что познакомились с элементарным курсом русалковедения. В первой трети нашего века наядология была описательной наукой, и наядолог старой школы не пытался выходить за определенные рамки, ограничиваясь описанием русалок и анализом их поведения. Хотя накапливались все новые и новые данные о способностях русалок к превращениям, или метаморфозам, консервативные исследователи подвергали их большому сомнению: они считали подобные факты неконтролируемыми и утверждали, что «так называемые превращения» следует относить к области интересов фольклористов и собирателей сказок, поскольку они, эти превращения, никак не касаются серьезного природоведения. Такое отношение понятно: в науке еще господствовало ньютоновское миропонимание; правда, уже были сделаны открытия Эйнштейна, Бора, Паули, Планка и других, однако исследования взаимоотношений между массой и энергией, да и вся квантовая механика, представлялись чуждым математики людям обычным развлечением виртуозов, вполне достойным уважения, но все же далеким от жизни.

Начиная с тридцатых годов картина мира непрерывно менялась и продолжает меняться по сегодняшний день. Вторжение математических методов в природоведение пошатнуло многие основополагающие истины, а некоторые перевернуло вверх тормашками. В настоящее время вопросы, связанные со способностью русалок к превращению находятся в центре внимания наядологов, больше всего исследований появляется именно в этой области.

Следует сразу же предупредить, что мы вынуждены рассматривать вопросы превращении весьма кратко, поскольку не предполагаем в основной массе читателей, особенно молодых, короткого знакомства с высшей математикой и квантовой механикой. А без основательного знания этих дисциплин глубокое понимание проблем метаморфоз затруднительно. Так что ограничимся лишь изложением азбучных истин и примерами разнообразных метаморфоз.

Чтобы читатель мог с легкостью следовать за нами и понять происхождение модных ныне теорий превращения, начнем с весьма далекой на первый взгляд области — с генезиса русалок.

В любом курсе биологии вы непременно встретите схему эволюционного развития в виде родословного древа. Двигаясь по «веткам» этого древа к «корням», мы обнаружим среди своих далеких предков симпатичных кистеперых рыб и другие экзотические существа; старательно ведя пальцем вниз, мы можем выйти на шустрых одноклеточных. Ни в одном трактате о русалочьих (равно как о колошматниках, водяных и прочих нечистых) вы подобного родословного древа не отыщете. Но от кого же тогда произошли русалки? Этот вопрос напрашивается сам собой. Однако пока оставим его без ответа.

«Эволюционное древо» — плод большой работы палеонтологов. В окаменелостях они нашли множество примет колоссального трудолюбия животных: поколение за поколением прилежно растили они крылья и лапы, обзаводились изрядными легкими, безотказными гениталиями. Эволюция — господь бог природоведов — запустила в ход машину развития, корректировала ее посредством мутаций, и все пошло-поехало, пока наконец на планете не появились мы с тобой, дорогой читатель. Мы ужасно этим гордимся и даже пытаемся объявить себя венцом природы. Эволюция, конечно, штука поразительная. Но еще больше поражает нас то, что в окаменелостях любых эпох, как бы далеко или близко они от нас ни отстояли, мы не обнаруживаем ни малейших признаков существования русалок. Не найдено ни единого кусочка янтаря с русалочьей куделькой, ни одной хвостовой косточки в поверхностных или глубинных пластах. В чем же дело? Ведь можно было бы солидаризоваться с каким-нибудь вульгарным материалистом, который делает из этого обстоятельства жесткий вывод, будто русалок вообще не существует; конечно, можно, да как же это сделаешь, когда в числе твоих знакомых немало славных русалок, которые посвятили тебя в обычаи своего народца и с которыми ты ходишь музицировать по вечерам. Именно над вопросом происхождения русалок бились многие выдающиеся наядологи в тридцатые годы. Однако, сколько бы тучи ни хмурились, солнышко все равно проглянет: трудно сказать, кто из исследователей оказался тем счастливчиком, которого осенило серьезно обратиться к новейшей физике.

Англичане признают приоритет за профессором Мермейдом, французы убеждены, что великий переворот в русалковедении свершил академик Наяд. Но разве так уж важно, кому отдать пальму первенства? Несомненно лишь то, что названные ученые, как и другие смельчаки, каждый своим путем пришли к твердому убеждению: именно отсутствие останков является одним из убедительнейших доказательств существования русалок! Как расправился Колумб с капризным яйцом или Александр Македонский с гордиевым узлом, так и они ничтоже сумняшеся разрешили русалкодилемму: «Если у нас нет костей и скелетов, если мы и волоска русалки не находим в янтаре, — рассуждали они, — то это свидетельствует не об отсутствии русалок, а о том, что у них вообще не бывает останков!»

— Материя превращается в энергию, — утверждал один.

— Аннигилирует, — добавлял другой.

— Классическая физика не объясняет явлений, происходящих в атомном ядре. И в мире русалок нам не обойтись без свежих идей, — декларировал третий оригинальный мыслитель на очередном симпозиуме.

Разъехавшись по домам, они со свойственной им страстностью взялись за разработку новых теорий, адекватно вникнуть в которые нам не дано в связи с крайней скудостью математических знаний.

Автор настоящего определителя с грустью отмечает, что и он однажды чуть ли не вплотную подошел к постижению истины. До сих пор вспоминаю ту встречу со скромной полоскуньей-тряпичницей, своей старой знакомой, когда на исходе одного прекрасного дня она украдкой смахнула слезинку и сказала, задумчиво поглаживая мои волосы: «Такая тоска берет, как подумаю, что тебя уже скоро не станет…»

Само собой разумеется, я с негодованием запротестовал, сказал, что чувствую себя прекрасно, усердно закаляюсь по системе Мюллера, не употребляю алкогольных напитков, предпочитаю сырую пищу, причем каждый кусочек прожевываю, по Флетчеру, тридцать два раза, и не позволяю себе никаких излишеств в некоторых других отношениях.

— Конечно, ты можешь каждый кусочек прожевывать хоть сто раз, но больше ста лет все равно не проживешь. Настанет день, когда я буду лить слезы у бездыханного тела… — Подружка всхлипнула.

— А разве не может случиться, что ты умрешь раньше меня? Ты ведь буквально гробишь себя, целый день отстирывая тряпки, — возразил я.

— Ты когда-нибудь видел мертвых русалок? Или хотя бы слышал о них? — усмехнулась она.

На этом наш разговор прервался. Пуще прежнего принялась она жамкать мою рубашку, а я поплелся в кусты за хворостом для вечернего костра. Последняя фраза русалки не шла у меня из головы.

В самом деле, никто не упоминает, что видел почивших вечным сном русалок. Вся наядологическая литература, весь русалочий фольклор промелькнули перед моими глазами — ни единого слова о мертвых русалках. А ведь водоемы протраливают, кое-где озера пересыхают, но чего нет, так это их останков. Нигде! И еще я стал думать о том, что никто не говорит о русалках, которые со временем постарели бы, — многие поколения исследователей неизменно наблюдали тех же самых русалок в тех же самых водоемах. И затем мне пришел на ум еще один факт: беременных русалок тоже никто нигде не описывает. Еще со времен Гомера. В чем же дело?

Но русалка так мне прямо и не ответила на мой вопрос. Сказала лишь, что у нее «такое чувство», будто она «всегда была такая», и добавила: «Мы, полоскуньи, не любим умствовать — это мешает стирке».

— И ты всегда помнишь себя такой, как сейчас?

— Какой это? — лукаво спросила она.

— Ну, отскребывающей тряпки… — Я догадался все-таки добавить: — Такой работящей и милой дамой в полном расцвете сил.

Эта моя фраза порадовала ее. Она улыбнулась.

— Да, в последнее время я все такая же… если только какой-нибудь фортель не выкину.

— Фортель? — удивился я. — Какой еще фортель и как ты его выкидываешь?

— Что ты все выспрашиваешь…

Как видно, ей было неловко, она явно раскаивалась, что вообще упомянула о фортеле. Но мой интерес был подогрет, никак не хотелось оставаться в неведении. Я так и этак подкатывался к русалке, высказывал соображения, что ей вполне пошли бы замысловатые фортели, что я давно восхищаюсь веселым и остроумным нравом подруги, более того — готов заключить пари, что наряду с блистательным искусством стирки она способна на многое другое, пока наконец она не задумалась и не посвятила меня в свою тайну.

— Ну… если я сильно захочу, то могу обернуться…

— Да? Неужели? А… во что? Во что ты можешь обернуться? Сдается мне, во что-то очень красивое…

Но скромная полоскунья-тряпичница все еще не хотела раскрыться до конца. Очень осторожно, на ее взгляд, стала она зондировать почву:

— Я… я не знаю, стоит ли тебе говорить. Я не знаю, как ты отнесешься к снопу соломы…

Я тут же красноречиво и витиевато стал говорить о большой любви к соломе, припомнил детские шалости в золотистой, похрустывающей соломе, которую по старинному обычаю расстилают под Рождество на полу избы, первые юношеские страхи и переживания на шелестящей соломе чердаков, упомянул еще о важности соломы в качестве подстилки для коров и о переработке ее в резку, весьма ценный корм для скота.

Кажется, два последних примера не очень понравились скромной полоскунье. Все же, убедившись в моей любви к соломе, она наконец вымолвила, что почти готова признаться, что она иногда обертывалась… нет, она все-таки не решается сказать, во что… Когда же я, положив руку на сердце, заверил ее, что из всех воплощений, по-моему, самое прекрасное — это воплощение в сноп, она, покраснев, сказала, что когда-нибудь потом, а может быть, и довольно скоро, откроет мне всю правду. И через час в самом деле прошептала мне на ушко нечто совершенно потрясающее, а именно, что она время от времени увлекается короткими перевоплощениями в сноп. Но делает это только в самом крайнем случае, когда считает нужным призвать людей к порядку. И вообще, лучше мне об этом позабыть и Боже упаси кому-нибудь рассказать!

— Кого призвать к порядку? Уж не тех ли, кто ворует сено? — спросил я, ибо давно выучил наизусть все истории, приведенные в классическом труде Эйзена «Книга о русалках».

— Откуда ты знаешь? — оторопела она. — Я же никому не рассказывала.

Тут уж мне представилась возможность выразить свою обиду и заметить, что вовсе я не первый человек, кому она это поведала. Она стояла на своем и клялась, что я самый-самый первый. Когда же я несколько оскорбленно и ревниво спросил, разве она не помнит Яана Роотслане из Вынну… скромная русалочка стала утирать глаза. Да она никогда слыхом не слыхивала о Яане Роотслане, знать такого человека не знает и предположить не могла, что он таким болтуном окажется…

Я долго успокаивал русалку, помог ей выжать белье (с ее разрешения!) и только после того, как совершенно чистосердечно признался, что тоже не знаю Яана Роотслане, никогда в жизни о нем не слышал, но вообще-то мужики сплошь бесструнные балалайки, а особенно этот Яан Роотслане, она рассказала мне о своих впечатлениях и практике перематериализации в сноп. Ее рассказ почти полностью совпадает с изложением Яана Роотслане.

РУСАЛКА И ВОРЫ (№ 89)

Яан Роотслане из Вынну.

…Как-то раз в троицыну ночь сын и дочь батрака пошли к реке воровать сено, которое они заранее подрезали серпами.

Когда мешок был почти полон, парень заметил, что на берегу вроде бы сноп виднеется. И говорит сестре: «Смотри-ка, хозяин сноп оставил для отпугивания. Знаешь, что я сделаю? Я прихватил огниво — пойду да подожгу его!»

Сестра принялась отговаривать брата, но тот не послушался, запалил огнивом трут и стал сноп поджигать. Поджигал, поджигал, а сноп не загорается. Наконец парень умаялся и говорит: «Что это за чертова солома, никак не загорается, — может, русалка снопом обернулась?»

Едва парень успел это вымолвить, как сноп вдруг обернулся женщиной. Отвесив парню звонкую затрещину, она подбежала к девушке, схватила ее за пояс и хотела было утащить с собой в реку, но пояс не выдержал и лопнул, а девушка таким макаром жизнь себе спасла. Тогда женщина с разбега бултыхнулась в реку и исчезла в волнах.

Тут уж и брат, и сестра убедились, что это не кто иной, как русалка. С тех пор брат и сестра никогда не ходили сено воровать.

Я не скупился на похвалы и всячески превозносил расторопность русалки, отпугнувшей расхитителей чужого добра, тем более что, по утверждению Я. Роотслане, ее активное вмешательство вовсе отучило брата и сестру от их скверной привычки.

— А ты еще во что-нибудь можешь превратиться? — спросил я, распираемый любопытством.

— Каждая русалка может обернуться только в одну вещь или в одно существо, — объяснила она и выразила удивление, что я не знаю таких простых вещей. — Тебе что же, снопа соломы мало? А сам-то расхваливал вовсю, говорил, что ужасно он тебе нравится…

В тоне русалки проскользнула легкая обида. Я опять стал превозносить необычность и пикантность соломенной метаморфозы.

— До чего же здорово, что ты до конца своих дней будешь самой собой или снопом. А почем ты знаешь, когда срок наступит?

— Так уж и до конца своих дней… — протянула она, оставив без ответа вторую половину вопроса. — Придется когда-нибудь новым «я» стать, а может быть, и чем-то еще…

Она начала в третий раз стирать мои носки, а ведь они того не заслужили — не такие уж были грязные.

— Я пожелал бы тебе оставаться все той же скромной полоскуньей, — сказал я, просто чтобы что-то сказать. Я так и не постиг смысл ее последней фразы.

— Постараюсь, — вымолвила русалка. — Да тебе-то уж будет все равно… — Она устремила вдаль взгляд своих невинных голубых глаз и немного погодя добавила: — Давай-ка лучше поговорим о чем-нибудь другом.

В тот раз мне так больше и не удавалось ничего узнать о начальной и конечной стадиях русалочьих. Когда же я стал упрашивать свою подружку рассказать о формах перевоплощения других русалок, она — добросердечная и покладистая по своей натуре — все-таки согласилась. Она, дескать, не какая-то там трещотка и с другими не очень-то общается, но… кое-что, впрочем, конечно, замечает…

Я узнал, что русалки довольно часто превращаются в серебряные или золотые кольца, а иногда — в золотые кубки либо в золотые часы. Некоторые ее товарки любят оборачиваться в мужчин, но, на ее взгляд, в этом есть что-то непристойное: «Я бы тогда и до тела своего не осмелилась дотро…» Возможности воплощения в животных

тоже довольно широкие: одна ее знакомая из-под Лехтсе проводит свободные от работы вечера и чарующие ночи, обернувшись в лошадь. Это будто бы весьма полезно для нервов; однако, к сожалению, знакомой этой никак не удается найти всадника — и все из-за недоверия и боязни людей. И скромная полоскунья-тряпичница рассказала мне историю, которая довольно хорошо совпадает с записанной О. Хинтценбергом из Лехтсе.

ЛОШАДЬ ПОСЯГАЮЩАЯ (№ 59)

О. Хинтценберг из Лехтсе.

Старый Оолу был на сенокосе возле речки. Завалился вечером спать в сарае один-одинешенек. Остальные косцы домой ушли. <…>

Вдруг слышит: кто-то радостно вскрикивает на холме поблизости. Оолу подумал: «Кто это там так поздно? Может, заблудился? Надо бы в ответ покричать».

Покричал в ответ. На холме снова вскрикнули, но много ближе, чем прежде.

Оолу посмотрел сквозь щель в стене, не видно ли кого. Покричал еще. И тут видит: серая лошадь, вскрикивая, скачет к сараю.

Оолу со страху зарылся в сене. У лошади был звонкий голос, похожий на человеческий. Лошадь подошла к сараю и фыркнула так громко, что стены задрожали. Потом стала бревно грызть. Как раз над Оолу.

Оолу задрожал в сене. Лошадь обежала пару раз вокруг сарая, а потом бултыхнулась с ходу в реку.

Оолу стал смотреть сквозь щели, куда лошадь выйдет, на этот берег или на тот. Лошадь покачалась немножко на воде, а потом под воду ушла. И больше не показывалась.

Оолу со страху заснуть не мог, проворочался в сене до самого утра. Больше уж никогда на ночь не оставался на сенокосе, боялся русалки.

Я выразил искреннее сочувствие: в самом деле, обидно за русалку, которая хочет подставить свой круп лихому всаднику, но всякий раз нарывается на какого-нибудь Оолу, трусливого старика, дрожащего в сене.

Скромная русалка рассказала мне и о других превращениях. Некоторые из них были сомнительного свойства, и я не мог понять, какую радость доставляло славным, грациозным русалкам перевоплощение в окровавленную шкуру коровы или собаки, в барана с человеческой головой или в плывущую (!) по реке известняковую плиту, на которой лежала большая куча лошадиного навоза (такой фортель выкидывала, например, подружка детских лет полоскуньи-тряпичницы из Тыллусте). Русалка вполне со мной согласилась, хотя и сказала в оправдание, что «иной раз просто подмывает постращать этих негодяев, они ведь того заслуживают». Я ей тут же поддакнул. Из многих вариантов метаморфоз я привел бы здесь еще один, который кажется мне достаточно хитроумным и причудливым. И вновь почитаю обязанностью восхититься нашим русалкоклассиком, который знал о нем еще полвека назад. Как же широк был круг знакомств Эйзена и какое ангельское терпение проявил он, дабы уберечь от забвения все эти истории.

РУСАЛКА-РОГАЛИК (№ 96)

И. Проозес из Ору.

Пошел мужик лен вытаскивать из мочила возле реки Ригулди.

Идет берегом и видит: рогалик на земле лежит.

Мужик подумал: «Нельзя его здесь оставлять. Надо прихватить с собой!»

Поднял мужик рогалик. Что за чудо! Рогалик изо всей силы-моченьки влечет мужика в реку. Прежде чем мужик опомнился, он в воде оказался…

Вовсе не рогалик то был, а русалка.

Я признался скромной полоскунье-тряпичнице, что считаю воплощение в рогалик остроумным и прелестным: белая, вкусно пахнущая булочка — в этом таится что-то первозданно-женственное, недаром в песне поется: «Как булка белая была моя невеста, не видел я ее лет триста…»

— Может, тебе бы больше понравилось, если бы я тоже… — начала было русалка.

— Да что ты? Сноп это все-таки нечто… ну, взбадривающее и пышное, — поспешно вставил я и добавил, что трансформация в рогалик, на мой взгляд, заслуживает лишь второго места после соломенного варианта, никак не более того. Кажется, мое пояснение удовлетворило русалку.

— А как ты оборачиваешься?

— Просто нужно сильно захотеть.

— Только и всего?

— Но это очень утомительно, — объяснила она. — Прежде всего, я должна совсем себя лишиться… ну, собрать всю мочь и силу.

— Мочь и силу?

— Я не знаю, как еще сказать… И тогда я какое-то время витаю под знаком этой силы и мочи и все натуживаюсь и натуживаюсь, чтобы стать снопом. После сильной натуги пробегает своеобычная волна,[5] словно котомка по поверхности воды, и тут я сразу становлюсь снопом. Часть силы и мочи всегда еще остается. Она продолжает витать. О ней я уже больше ничего не знаю, когда сама становлюсь снопом. При обратном превращении в русалку мы как бы снова сплавляемся вместе…

Как видно, объяснение давалось ей нелегко. Впрочем, это вполне естественно: ведь даже люди, наделенные от природы поразительным даром скоростного устного счета, не могут объяснить, как они это делают. А уж превращение в сноп или в рогалик, конечно, еще сложнее, где уж его понять простому человеку.

— А я могу взглянуть, какая ты из себя, когда в сноп оборачиваешься?

— Да ты уж не раз видел… — Русалка потупила глаза. — Как-то даже… завалился на меня спать… Когда ты первый раз бродил по берегу реки…

Я взял ее теплую и влажную, еще не высохшую после стирки руку, и мы долго сидели молча.

Заходящее солнце окрасило водную гладь в стыдливо-красные тона. Грудь русалки вздымалась. Над нами щелкал соловей.

Я благодарен скромной полоскунье-тряпичнице за те прекрасные часы, которые мы провели и которые, возможно, ждут нас впереди. До тех пор, пока бьется мое сердце. Благодарен ей также за знания, которые исподволь приобрел. Постепенно я начал осознавать, что у русалок наличествуют жизненные циклы.

Каждое превращение требует некоторой суммарной энергии (вспомним слова русалки, что это «очень утомительно»). Таким образом, со временем возникает положение, при котором русалка не осмеливается больше предпринимать метаморфозы — кто хотел бы окончить свою жизнь снопом? Тогда русалка «совсем себя лишится» (или, по модной терминологии, трансформируется в кварк-русалку) и будет витать под знаком «силы и мочи» до тех пор, пока не встретится с другой кварк-русалкой. Воссоединившись, они могут снова трансформироваться в нормальную русалку и начать новый жизненный цикл. Но кем они станут — одной из прежних, хотя и обновленных, русалок или совсем другой, — сие уже зависит от энергии обеих кварк-русалок. (Советский ученый Руссалкин показал, что таким образом могут возникать совершенно новые виды русалок.)

Теперь должно быть ясно, почему никогда и нигде не обнаруживали останков русалок.

В принципе теория превращения довольно проста. Тем более я был поражен, когда прочитал о двух первых основных законах русалкофизики. Первый из них сформулировал английский профессор Мермейд, второй — французский академик Наяд. Но как же я сам до них не додумался?!

Представляю здесь эти два закона несколько упрощенно, однако же нисколько их при этом не искажая. ПЕРВЫЙ ЗАКОН, или принцип Мермейда:

где Еp — суммарная русалкоэнергия основного образа русалки;

Em — энергетический потенциал результата превращения (сноп, известняковая плита и т. д.);

Еq — «витающий» в воздухе остаток «силы и мочи», который обычно проявляется в солитоне.

Внимательный читатель сообразит, что возможно и такое преображение:

Ер —> Em + Eg

В этом случае у русалки есть возможность какую-то часть себя оставить в качестве подарка избранному лицу. В качестве такого подарка может оказаться и золотой бокал, и известняковая плита с лошадиным навозом…

Если мы в общих чертах уясним первый основной закон, то ВТОРОЙ ЗАКОН — принцип Наяда — уже не представляет собой ничего мудреного:

Две кварк-русалки Еq1, и Еq2 дают вместе одну нормальную русалку, чья энергия Ер плюс неизбежная потеря энергии, израсходованной на преображение, равняется сумме их первоначальных энергий.

Остается добавить, что все приведенные здесь уравнения можно было бы записать с использованием единиц массы, а не энергии, потому что они связаны между собой открытым Эйнштейном наипростейшим законом E0=m0c2, где m0 — масса покоя частицы, а с — скорость света в вакууме.

А теперь хотя бы чуть-чуть, совсем немножко, следует рассказать о солитоне, поскольку эта волна в последние десятилетия «привела в волнение» многие умы. Что же это за странная волна? Все мы знаем обычные волны — приятно ведь покачиваться на них в полосе прибоя. И при этом мурлыкать мужественную песню Густава Эрнесакса, в которой весьма тонко подмечено: «Поднимается волна, опускается волна». Наблюдение поэтичное и вместе с тем научно точное. Математическое уравнение описывает обычную периодическую волну с такой же прелестной поэтической образностью:

Уступая подробный разбор уравнения справочникам по гидродинамике, отметим лишь, что величина «dn» суть эллиптическая функция Якоби, a E(s) и К (s) — эллиптические интегралы. Если же теперь возникает положение S=1, то уравнение описывает солитон и принимает еще более элегантный вид:

Тут-то и начинает свое движение по поверхности воды одинокая, вырвавшаяся на волю «котомка» (во всяком случае, сравнение скромной полоскуньи-тряпичницы самое образное и точное из всех до сих пор предложенных), которая, раз поднявшись из строки приснопамятной песни, более уже не останавливается и не опускается.

Солитон первым описал лорд Скотт Рассел, который в первой половине прошлого столетия, гарцуя в одно прекрасное утро по берегу маленького канала, заметил это своеобразное образование на воде. Тут же пришпорил он своего чистокровного жеребца и понесся вдоль канала вровень с волной. Своими впечатлениями он делится с нами в статье „Report on waves" (1844). Разумеется, лорду и в голову не пришло поблагодарить за редкостное зрелище русалок, однако, будучи добросовестным исследователем, он не забыл выразить признательность своему скакуну, чуть ли не возведя его в соавторы своего труда; без верного четвероногого помощника лорд и впрямь не уследил бы за волной.

Проходит полстолетия, и статья Скотта Рассела попадает в руки фламандского математика Кортевега. Он-то и предложил приведенные выше весьма привлекательные уравнения. Его труд „On the Change of Form of long Waves advancing in a rectangular Channel and on a new Type of long stationary Waves" увидел свет в 1895 году. Этот гениальный труд тоже более полустолетия находился в забвении. Ныне же уравнение Кортевега — де Врие оказалось в центре внимания физиков и метеорологов, инженеров-строителей, исследователей арочных перекрытий и многих других. Это уравнение посредством различных своих решений объясняет происходящие в горах таинственные авиакатастрофы, неожиданные разрушения куполообразных строений и даже загадочные болезненные явления в человеческом организме.

Интерес к уравнению, разумеется, подогрел интерес к личности самого Кортевега. Кто такой Кортевег? Кто такая де Врие? Историки науки тут же стали искать ответ на эти вопросы. Выяснилось, что Д. И. Кортевег был скромным профессором математики, работавшим в нескольких университетах Бельгии и Голландии и опубликовавшим на протяжении своей жизни одну-единственную статью — вышеозначенную… Еще более загадочна личность де Врие. Известно лишь, что математиком она не была и что ее связывали с Кортевегом внебрачные отношения. Тем не менее Кортевег опубликовал свой труд как плод творчества двух авторов. Почему?.. Мы не спешим выдвигать гипотезы. Впрочем, не мешало бы кое-что узнать и о лошади Рассела…

Особенно много работ, связанных с уравнениями Кортевега — де Врие, опубликовали исследователи физики моря, то есть океанологи. Выяснилось, что странный солитон в огромной степени влияет на циркуляцию водных масс, а она, в свою очередь, является ключом к долгосрочным прогнозам погоды, которые не очень-то даются нашим доблестным метеорологам даже в век электроники и компьютеров. Одна из работ, которую непременно следует прочесть тем, кого интересует физика моря или физика русалок, вышла в Стокгольме в 1969 году[6] .

Поскольку значение солитона велико, а искусственно такую волну пока еще не удалось получить ни в одной лаборатории мира, то один из трех вышеперечисленных физиков проявил большой интерес к метаморфозам русалок и даже высказал мнение, что если бы мы знали количество русалок на единице площади и среднюю частоту их метаморфоз, то был бы сделан большой шаг вперед в составлении долгосрочных прогнозов погоды.

Автор определителя, будучи наядологом, не претендует на доскональное знание физики и коснулся соли-тона лишь для того, чтобы показать все большее взаимопроникновение различных наук. И для того, конечно, чтобы вновь изумиться дивному влиянию далекого от будничных забот русалочьего племени на нашу погоду, на то, светит ли солнышко или хлещет дождь.

И опять возникают этические вопросы.

А нельзя ли в иной неблагоприятный для сельского хозяйства год обратиться к русалкам с просьбой увеличить или сократить число превращений, а для связи с ними, может быть, стоило бы учредить «Бюро добро-русалочьих услуг»? Ох, не знаю, не знаю… До меня дошли сведения о предпринимаемых в некоторых странах попытках обучить русалок торпедированию кораблей. Не буду говорить о тех чувствах, которые овладевают наядологом при подобных сообщениях, это и так ясно. По всей вероятности, сейчас перед человечеством стоят примерно такие же проблемы по использованию русалкоэнергии, как и по обузданию энергии атомного ядра.

Однако же углубимся опять исключительно в нашу область науки.

После знакомства с принципами Мермейда и Наяда может создаться впечатление, будто возможности метаморфоз безграничны. Во всяком случае, приведенные выше уравнения их не ограничивают. Фактически же положение много сложнее и подвластно законам, близким к квантовой механике. Из курса химии читатель знает, что при возникновении новых соединений электроны переходят с одного энергетического уровня на другой и излучают фотоны. Эти переходы совсем не произвольны, а строго детерминированы. Нечто аналогичное происходит и в русалкофизике. Возможны многие метаморфозы, но только в пределах сугубо закономерных.

Когда знакомая нам скромная полоскунья-тряпичница сказала, что каждая русалка может превратиться лишь в один предмет, одушевленный или неодушевленный, то была права — так оно в общих чертах и есть. Метаморфозы русалок ограничены рамками законов, честь открытия которых в значительной мере принадлежит гениальному ленинградскому математику Руссалкину, и мне хотелось бы хоть немного рассказать о нем читателям. Но прежде следует привести таблицу метаморфоз русалок. Хотя при ее составлении мы основывались на наблюдениях, их сугубая научность подтверждается расчетами Руссалкина.

Эта таблица наводит на размышления: если в одних случаях между поведением некоторых видов русалок и формой их перевоплощения наблюдается логическая связь (блудливая толстуха, плакуша детолюбивая, а может быть, и зеленоглавая кокетка), то в других

случаях этого нет. И скромную полоскунью-тряпичницу я предпочел бы видеть не соломенным снопом, а чем-то более определенным и приятным; на довольно странный вкус указывает обуханивание (или окараваивание) грациозной и музыкальной писклявой нимфоманки, на мой взгляд, ей гораздо лучше было бы стать арфой. Но раз уж так повелось, что поиски высшей целесообразности в природе толкают нас в болото идеализма, придется удовлетвориться тем, что уравнения Руссалкина просто не допускают иных превращений.

И все же, по имеющимся у нас сейчас данным, есть два исключения: плаксивая златовласка и шаловливая льновласка после золотого кольца и трубки с оправленной в серебро головкой могут трансформироваться дальше. (Правда, промежуточной стадии они избежать не в состоянии.) Пожалуй, читателю, несколько притомившемуся от математической части, не мешало бы познакомиться с очередным примером из жизни.

КАК СТРЕЛЯЛИ В РУСАЛКУ (№ 101)

Я. Келлер из Кронштадта.

Как-то раз вышел лесник к реке Педья. Нашел на берегу трубку с серебряной головкой. Пихнул ее за пазуху, пошел дальше. Нашел золотое кольцо. Положил его в карман. А сам говорит: «Если бы я каждый день находил трубки да кольца, у меня бы их полным-полно было!»

Пошел домой. Дома полез за трубкой, а трубки-то и нет, вместо нее червяк. Лезет за кольцом. А кольцо в угря превратилось. У мужика душа ушла в пятки. Не знает, как от них отделаться. Назавтра под вечер пошел в лес с ружьем. Видит: у реки Педья на суку старой ивы какая-то девушка раскачивается. Мужик смотрит вокруг, где же у девушки челн. Нет челна нигде.

Вскоре девушка запела. Тут мужик понял, что это русалка, а не девушка. Взял серебряную монетку, зарядил в ружье. Прицелился в девушку. Раздался выстрел, девушка в реке исчезла. Только воскликнула: «Ух! Педья, дитятко мое малое! И другим сюда путь-дорогу закажу!»

С той поры русалку больше там не видели.

Сообщил И. Маас.

Очередной рассказ о варварстве наших предков. На невинную шутку отвечают ружейной пальбой!… (Пусть читателей не смущает то, что русалка пела. Мы еще в начале книги отмечали, что многие русалки способны петь; и не всегда пение — это прельстительная поза. Уравнение Руссалкина с абсолютной точностью показывает, что лесник повстречался не с оруньей.)

А теперь, может быть, стоит поразмышлять о том, зачем вообще русалкам нужны превращения.

О том, что русалки принимают прельстительные позы, которыми они надеются привлечь людей, говорилось достаточно подробно. Очевидно, мы представляем для них интерес. Но это вовсе не должно пробуждать в нас антропоцентрического высокомерия. Афаниптерологов интересуют блохи, а копрологов — испражнения. Мы не беремся утверждать, что интерес к нам со стороны некоторых видов русалок непременно иного свойства. Просто русалки хотят расширить свои знания о том опасном и странном, влияющем на судьбу всей планеты представителе животного мира, к которому мы принадлежим и о котором Горький сказал, что это звучит гордо, в то время как Мирабо полагал, что комично. Наверно, оба были правы.

Надо думать, что во многих случаях назначение русалочьих превращений сходно с прельстительными позами. И сплошь да рядом мы со своими вкусами и пристрастиями предстаем перед русалками далеко не в самом благоприятном свете. Приятно, когда очаровательная русалка высоко ставит наш духовный уровень и тешит нас своими ариями под журчащий аккомпанемент воды, однако же мы так часто их объегоривали, что ныне далеко не все виды русалок придерживаются о нас хорошего мнения. Понимая, что поэтически ниспадающие волосы, пение или геометрически эстетический налив груди не всегда нас могут взволновать, они выбирают иные формы прельщения: как видно, для них не составляет секрета, что золото и серебро пробуждают в нас меркантильный дух, угри и зайцы — гастрономические наклонности, даже свежеснятую шкуру можно выделать и употребить на что-нибудь полезное. А теленок с человечьей головой? А освежеванная собака? А известняковая плита с навозом? Мы можем не сомневаться, что все они служат своеобразным выражением скептицизма и разочарования русалок.

Sapienti sat!

ТЫЛЛУСТЕСКАЯ РУСАЛКА (№ 69)

И. Проозес из Торнимяэ.

В реке Тыллусте и правда живет русалка. Два мужика ловили там рыбу, вдруг над водой показалась человеческая голова, а вот была ли человеческой нижняя часть тела, никак было не разобрать. <…>

Человеческая голова давай ругаться: «Вы кольями своего бредня амбарную дверь у меня снесли!»

Мужики в тот раз ушли восвояси. Когда же пришли еще раз, то видят: плывет по воде большая широкая плита, а на ней горит куча лошадиного навоза. Так русалка плитой обернулась. А мужикам сказала: «Ежели вы в третий раз придете, живыми отсюда не выберетесь!» <…>

Читатель может поинтересоваться, неужели в последние годы наядология не обогатилась ни одной новой формой преображения. Обогатилась. Несомненно обогатилась: много раз были описаны обертки от клубничной жевательной резинки, один раз — тончайшая женская комбинация австрийского производства, которая вела себя примерно так же, как рогалик, о котором рассказывает Эйзен. К сожалению, мы до сих пор не можем утверждать определенно, с чем имели дело — с вторичным превращением или же с неизвестным ранее видом русалок. Теоретически не исключены обе возможности, остается лишь подождать, что покажет будущее.

Чтобы покончить с превращениями, предстоит ответить еще на один, наверняка уже возникший у въедливого читателя вопрос: поскольку русалки расходуют на метаморфозы энергию, не могут же они быть вечными; так каков их век? Приблизительно подсчеты показывают, что если русалки не увеличат частоту своих метаморфоз, то так называемой суммарной изначальной энергии хватит еще надолго. И тем не менее несомненно: существенно дольше, чем наша Солнечная система, они не продержатся.

А теперь выполним свое обещание и расскажем об известном ленинградском математике Руссалкине.

Одна из моих исследовательских экспедиций привела меня как-то на берега реки Наровы. Именно в этом районе тогда записывали на пленку совместное пение русалок Эстонии и Российской Федерации (см. раздел, посвященный писклявой нимфоманке), и меня очень интересовало, принадлежат ли оруньи наших восточных соседей к тому же виду, что и наши, или они представляют собой некий новый подвид.

Блуждая днем по берегу реки, я несколько раз натыкался на симпатичного голубоглазого и светловолосого молодого человека, смахивавшего на Сергея Есенина.

Молодой человек ловил рыбу. Везло ему самым невероятным образом, но, к моему удивлению, эта удача буквально выводила его из себя. Воровато оглядываясь по сторонам и убеждаясь в том, что его никто не видит, он украдкой выпускал рыбу обратно в реку, тут же снимался с этого места и перебегал на новое (очевидно, не столь уловистое). Мне сразу вспомнились рассказы о русалках, хоть и редко, да помогающих рыбакам. По-видимому, молодой человек был из числа избранных, которым почему-то оказывались столь необычные услуги.

Когда же я вечером вновь набрел на удачливого рыбака, он тихо лил горькие слезы у небольшой коптильни. Возле него возвышалась солидная куча великолепных щук, окуней, даже сигов и угрей, о наличии которых в этих местах я и не подозревал. Молодой человек с безнадежным видом бросал их в реку, но, заметив меня, вздрогнул и опустил глаза долу.

Постепенно мы разговорились. Для этого потребовался весь мой опыт, накопленный десятилетиями исследовательской работы с русалками, вступить в беседу с которыми далеко не так просто. Я узнал, что мой случайный знакомый, математик по профессии, сейчас в отпуске, что с детских лет он страстно увлекается рыбалкой, а теперь вот идиотское везение отравляет ему жизнь. Он уже пробовал ловить без наживки, затем без крючка. И с тем же (не) успехом! Если нет крючка, безмозглые рыбины запутываются в леске и приходится вытаскивать их, как коряги.

Я пригляделся к молодому человеку повнимательнее: невинный детский взгляд и в некотором роде необычная робость странным образом гармонировали с его мускулистым телом Аполлона. Было в нем что-то очень знакомое — и тут я догадался, что он напоминает мне того паренька, о котором говорилось в главе «Немного об этике» и который, как ни печально, водным раздольям предпочел тесные удобства ванной. Ленинградский математик излучал точно такие же влекущие русалок флюиды.

Я полюбопытствовал, не происходило ли сегодня с ним чего-то еще из ряда вон выходящего. «Что вы имеете в виду?» — спросил он с некоторой ершистостью. Когда же я завел разговор о весьма вероятных находках золотых часов и кубков, он растерялся и молча кивнул головой. Они валялись чуть ли не под каждым кустом, возле которого он собирался присесть. Но еще более удивительным оказалось то, что по реке Нарове туда-сюда, будто моторная лодка, носилась большая каменная плита…

— И на этой плите была куча навоза, — с полным знанием дела дополнил я, повергнув молодого человека в изумление.

Я завел разговор о русалках. Он напрочь отказывался верить в такую ересь. Мне стало грустно, и я не пытался это скрывать. Я сказал, что давно мечтаю познакомиться с хорошим математиком, который внес бы ясность в вопросы русалочьих метаморфоз, привел бы их в некую логически-математическую систему. К великому моему удивлению, он моментально вдохновился, буквально загорелся, и пожелал узнать по возможности все их параметры.

— Как же так, — удивился я, — в русалок вы не верите, а тут же готовы составлять уравнения?..

— Но ведь я математик, — усмехнулся молодой человек.

— И что же?

— Математик никогда не знает конкретно, с чем имеет дело. — Тут он выдержал паузу и добавил с какой-то добродушной улыбкой, с каким-то загадочно-отсутствующим видом (по-моему, именно так ренессансные мадонны с младенцами смотрят на платановую рощу вдали): — И, разумеется, не испытывает к этому ни малейшего интереса…

Так началась наша дружба, продолжавшаяся несколько славных лет. Я передал ему весь материал о русалках, каким располагал. А это совсем не мало. Я составил большинство дихотомических определительных таблиц, да еще знал много достаточно точных метаморфозных вариантов. Мои таблицы, которыми я весьма гордился, — все-таки первые в мире наядологические таблицы! — Руссалкин поднял на смех.

«Неужели и в наши дни еще составляют такие?» — удивлялся он в своем письме. — Много проще было бы каждый существенный признак обозначить точкой в системе координат. А если их много, то нет ничего проще, как перейти к многомерному, или фазовому, пространству. И по этим точкам в n-мерном пространстве вычертить n-мерную кривую. Таким образом, мы сведем все существенные русалкопараметры к одному полиному, описывающему эту кривую. Очень просто!» Только на этой основе, утверждал он, можно более или менее научно подходить к изучению русалок. Мне не оставалось ничего другого, как разинуть в изумлении рот. Слов в письме было совсем мало, зато расчетов и формул хоть отбавляй. Приведу лишь начало и конец его послания.

«Ув. Энн Артурович! Предварительно проанализировал Carrula immunda. Как Вы, разумеется, знаете:

Удивительно красивая русалка. Она почти так же прекрасна, как многочлен Лежандра!

С приветом Руссалкин».

Ну что тут скажешь… Ругательница не такая уж красивая русалка, но я, простой естествоиспытатель, даже ее предпочитаю этакому фокусу-покусу. Разумеется, в ответном письме я расхваливал красоту уравнения, поскольку наконец-то наука о русалках попала в поле зрения математиков.

Описав русалок в виде многочленов — эта работа, как видно, не доставила ему особого удовольствия, — математик приступил к вопросам метаморфоз. И тут он вспыхнул, как береста.

Руссалкин был человек своеобразный: если я порой беспокоился из-за недостатка предоставляемых данных, то ему это никогда не мешало, наоборот, чем больше было неизвестных, тем заманчивее казалась ему работа. Особенное удовольствие доставляло ему изобретение новых, непременно носящих его имя констант. Однажды он признался, сияя от счастья, что если Планку и Больцману из-за сравнительной простоты исследуемого материала («Для таких голов безнадежно элементарного», — констатировал он) приходилось довольствоваться одной лишь константой, то перед ним благодаря миру русалок, — в которых он, как и прежде, нисколько, разумеется, не верит, — открыты значительно более широкие перспективы.

Сейчас нам известны две основные константы Руссалкина и девятнадцать дополнительных, также носящих его имя. В одном лишь вопросе он был непреклонен. Стоило мне вполголоса намекнуть, что было бы очень справедливо дать одной из констант имя крупного русского и эстонского ученого М. И. Эйзена, как он буквально вскипел: дескать, совершенно неэтично запечатлевать в чистой математике какого-то западного провинциала-язычника.

В последний период нашего, если так можно сказать, сотрудничества, Руссалкина охватило непонятное беспокойство. Правда, многие тома прекрасных дифференциальных уравнений по-прежнему были ему милы (разумеется, во всех уравнениях фигурировал целый выводок констант Руссалкина; греческих букв оказалось мало, и он уже начал вводить древнееврейские), и все же он признался мне, что мечтает о простом и всеохватывающем уравнении. Гравитацию, искривление пространства-времени, соотношение неопределенностей Гейзенберга (и шут знает что еще, для меня эти понятия — темный лес) можно якобы привести к некоему потрясающему синтезу с теорией метаморфоз русалок — ему уже во сне это снится. Это якобы крайне просто и, помимо всего, окончательно разрешит проблему кварк-русалок; но пока вот от него ускользает. Нет сомнения, что гениальный голубоглазый ленинградец рано или поздно решил бы эту задачу, если бы труд его жизни не прервала скоропостижная кончина в водах Ильмень-озера.

Свидетели этого трагического и несколько странного случая впоследствии рассказывали мне о нем.

У Василия Петровича Руссалкина вошло в привычку часами сидеть на берегу, на большом камне, смотреть на игру волн и время от времени что-то заносить в свою записную книжку.

В тот жаркий предобеденный час коллеги моего друга уплыли на середину озера, а он остался на любимом камне. Неуловимая улыбка скользила по его губам. Внезапно он вскочил и радостно закричал: «Какое простое решение! Какое красивое! Вон оно, на том листке папируса, что плавает у меня под ногами… А на обороте — общее решение великой теоремы Ферма. Давайте сюда, ребята, поймаем его!»

И Василий Петрович Руссалкин прыгнул в воду…

Когда подоспели коллеги-математики, он был уже мертв… Воды в том месте, куда он кинулся, было едва по колено. Однако никакого листка папируса не оказалось.

Великий ученый погиб в кульминационный момент своей жизни. В какой-то степени чувство моей вины смягчается тем обстоятельством, что он не верил в русалок; как же тогда они могли быть виноваты в его смерти…

Трудам Руссалкина суждена долгая жизнь. Своей гениальностью он чем-то напоминал У. Леверье. Если тот смог, опираясь на расчеты, предсказать существование и местоположение планеты Нептун, то мой друг отличался не меньшими достижениями.

Во время путешествия по Франции (к сожалению, это была первая и последняя заграничная поездка молодого человека; между прочим, он играючи выучил 23 иностранных языка!) в одном из музеев он увидел нюхательную табакерку Вольтера. Он ее быстренько взвесил и обмерил. Своим друзьям Руссалкин сказал, что займется теперь интересными вычислениями. Закончив их, он познакомил меня с результатами.

Он представил точные параметры русалки, которая могла бы перевоплотиться в нюхательную табакерку Вольтера. И эта русалка нам уже известна! Знаменитый французский демонолог Марсель Мажисьен неоднократно встречался с этой полной шарма и легкой иронии русалкой и решил назвать ее в честь преждевременно покинувшего нас Василия Петровича колодезной проказницей Руссалкина.

В будущих французских определителях русалок — они теперь повсюду должны пачками выходить в свет по примеру нашего издания — мы надеемся в самом скором времени познакомиться с подробным описанием этой русалки, по странному стечению обстоятельств связавшей двух великих мужей.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Итак, наше исследование можно на этом закончить. Читатель познакомился с начатками наядологии, известными к настоящему времени видами русалок и формами их превращений. Мы попытались дать руководящие указания для практической работы в полевых условиях, рассмотреть некоторые этические вопросы. Автор полагает, что путь для потенциального друга русалок намечен; далее каждый должен идти самостоятельно.

Составитель определителя и его многочисленные помощники надеются, что представление читателей о русалковедении до некоторой степени изменилось — возможно, стало яснее, что это не какая-то лженаука, а одна из равных в семье наук, изучающих природу.

Вопросов русалкофизики мы коснулись весьма поверхностно, впрочем, как нам кажется, эти вопросы не представляют собой ничего сколько-нибудь нового. Материалисты всегда говорили о бесконечном разнообразии форм материи. Они подчеркивали, что новые теории не обязательно отвергают старые, а часто включают их в себя в качестве частных приложений: так обстояло дело с физикой Ньютона и Эйнштейна, с евклидовой и неевклидовой геометрией.

О превращении массы в энергию и раньше все знали. К сожалению, этот так называемый дефект массы связан в сознании и памяти людей с Хиросимой и Нагасаки. Мы еще до сих пор не умеем превращать массу в энергию без радиоактивной опасности, мы не умеем трансформировать ее с такой же легкостью, как это делают русалки. Но то, что мы не можем сегодня, мы, вероятно, сможем завтра.

Характерно, что во всей наядологии, как и в науке демонологии вообще, ничего не осталось (после открытий в области русалкофизики) от их мистического содержания. Средневековая демонология, занимавшаяся бесконечными рассуждениями о том, «сколько чертей может поместиться на кончике иголки», из обскурантистских умствований превратилась в науку, повернутую лицом в будущее. Демонология не является больше демагогией (хотя эти слова и близки по звучанию!) — ее можно определить как науку, которая имеет дело с поисками новых форм-отношений массы и энергии. Прежнее название науки мы сохранили просто из шуточного консерватизма.

Новичков в нашей науке ждет широкое поле деятельности, фантастические перспективы: например, теория утверждает, что так называемые кварк-русалки могут сливаться с кварк-домовыми, кварк-колошматниками и кварк-лешими. В результате, надо полагать, появятся совершенно новые виды нечисти. В природе такие сочетания наблюдать не удавалось, но, может быть, они будут получены в лаборатории. Какое же прелестное окружение может себе таким образом уготовить человечество! И кто осмелится утверждать, что в один прекрасный день мы из какого-нибудь поблекшего абажура или стоптанных кирзовых сапог, представляющих собой конечную стадию вырождения русалок, приложив энергию, не сможем восстановить новых для науки наяд. Уже начались основательные исследования солитона, обуздание которого сулит баснословные практические результаты.

В заключение хотел бы констатировать следующее. Наша наука родилась на природе, и эта связь с природой никогда не порвется. Из сверкающих в серебристом свете луны озер, из кутающихся в пелену тумана ручьев мы черпаем золотой песок науки, без которого даже самый опытный аналитик в самым наилучшим образом оборудованной лаборатории не получит полновесного золотого слитка.

Дорогой читатель! Я ставлю в своей рукописи точку.

Старый ученый вновь берет свой рюкзак, бинокль и записные книжки. Придется взять и палку, ибо нога уже плохо слушается.

Я снова отправляюсь в путь, и, когда окончательно устану, ты, может быть, заменишь меня и пойдешь дальше. Пойдешь гораздо дальше, чем сумел я.

В путь, друзья!

Ноябрь 1979 — октябрь 1980

Таллинн-Райккюла

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (НЕПОЛНЫЙ)

Ауэрбах Ш. Генетика. М., 1969.

Берс А. А. Естественная история чорта. Спб., 1907.

Вилбасте А. Руководство по собиранию клещей. Тарту, 1955 (В помощь натуралисту; Вып. 19) (на эст. яз.).

Коок Э. Девушка становится женщиной. 2-е изд. Таллинн, 1979 (на эст. яз.).

Кумари Э. Полевой определитель птиц Эстонии. 3-е изд. Таллинн, 1974 (на эст. яз.).

Липпмаа Т. Основные черты эстонской геоботаники. Тарту, 1935 (на эст. яз.).

Лооритс О. Народные верования эстонцев. Тарту, 1932 (на эст. яз.).

Мао Дзедун. Чинканшан. „Edasi". 1960.

Мерль Р. Защищенные мужчины / Пер. с фр. Таллинн, 1980 (на эст. яз.).

Пабсон В. Правильное питание: Система Флетчера. Таллинн, 1937 (на эст. яз.).

Палохеймо М., Роухункоски М., Рутанен М. Откровенно о браке / Пер. с фин. Таллинн, 1974 (на эст. яз.).

Руссов Б. Ливонская хроника. Тарту, 1921 (на эст. яз.).

Франс А. Остров пингвинов // Собр. соч.: В 8 т. Т. 6. М., 1959.

Эйзен М. И. Книга о русалках. 2-е изд. Таллинн, 1922 (на эст. яз.).

Эйзен М. И. Старые верования в Эстонии. Тарту, 1927 (на эст. яз.).

Эхин А. Лучины развлечения прямо-таки разгораются. Таллинн, 1980 (на эст. яз.).

Graf, A. Geschichte des Teufelglaubens.

Holmberg, U. Die Wassergottheiten der finnisch-ugrischen Volker, 1913.

Holzmayer, J. B. Osiliana, 1872.

Leonov, A., Miropolsky, Y., Tamsalu, R. Nonlinear stationary internal and surface waves in shallow seas. Stockholm, 1978.

Mark, K. Zur Herkunft der finnisch-ugrischen Volker vom Standpunkt der Anthropologie. Tallinn, 1970.

Poortvliet, R., Huygen, W. Suuri tonttukirja. Porvoo; Helsinki; Jyvaskyla, 1979.

Wiedemann, F. J. Aus dem inneren und ausseren Leben der Esten. Sankt-Peterburg, 1876.

Примечания

1

Здесь и далее порядковые номера в скобках означают номера оригинальных описаний в «Книге о русалках» М. И. Эйзен (2-е изд., 1922). Описания приводятся без редактирования.

2

Из меда и забродившего пива энтомологи приготовляют смесь, которую используют для приманки насекомых.

3

Phthirius pubis — площица, тельная вошь (лат.).

4

М. И. Эйзен уточняет: «Между озером Мядаярв и тем местом возле озера Суур, где видели моющуюся женщину с титями… расстояние примерно с версту».

5

«Своеобычная волна» известна в гидродинамике как солитон. Ниже мы еще к ней вернемся.

6

(Leonov, A., Miropolsky, Y., Tamsalu, R. Nonlinear stationary internal and surface waves in shallow seas)

Content

ENN VETEMAA
ВСЯ ПРАВДА О РУСАЛКАХ
Полевой определитель

ВВЕДЕНИЕ

ОБЩАЯ ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА ЭСТОНСКИХ РУСАЛОЧЬИХ

С ЧЕГО НАЧИНАТЬ?

НАБЛЮДЕНИЕ ГНЕЗДОВИЙ

КОЛЬЦЕВАНИЕ РУСАЛОК

РУКОВОДСТВО ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕНИЯ

НЕМНОГО ОБ ЭТИКЕ

ПРЕКРАСНОВЛАСЫЕ

ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА РОДОВ И ВИДОВ

ПЛАКСИВАЯ ЗЛАТОВЛАСКА

РУСАЛКА РЕАНИМИРУЮЩАЯ

ШАЛОВЛИВАЯ ЛЬНОВЛАСКА

ЗЕЛЕНОГЛАВАЯ КОКЕТКА

ПОЛОСКУНЬИ

ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА РОДОВ И ВИДОВ

ПОЛОСКУНЬЯ ОБЫКНОВЕННАЯ ПРИБАЛТИЙСКАЯ

ПОЛОСКУНЬЯ-МЫЛОМАНКА

ГОЛОТИТИЕ

ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА РОДОВ

ОПИСАНИЕ ВИДОВ

БЛУДЛИВАЯ ТОЛСТУХА

ГОЛОТИТЯ ДЕТОЛЮБИВАЯ

ГОЛОТИТЯ-ВЕЛИКАНША

ГОЛОВОЧЕСКИ

ГОЛОВОЧЕСКА ЧЕРНОЗУБАЯ

ОРУНЬИ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПО ПЕСНЕ

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПО РОСТУ И ПОВЕДЕНИЮ

ПИСКЛЯВАЯ НИМФОМАНКА

ПЛАКУША ДЕТОЛЮБИВАЯ

ПЛАКУШКА — ЛЕСБИЮШКА

РУГАТЕЛЬНИЦА

ЭКСПОЗИЦИЯ

АНАФЕМА

УГРОЗА (ВЫРАЖЕНИЕ НЕГОДОВАНИЯ)

СИГНАТУРА

МЕТАМОРФОЗЫ РУСАЛОК

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ (НЕПОЛНЫЙ)

Примечания