Сергей Егорович Михеенков

Серпухов

Последний рубеж

49-я армия в битве за Москву

1941

Россия, Россия… Что ты еще готовишь нам?

Из записной книжки гауптмана Норберта Хорнунга, погибшего под Кременками в 1941 году. Запись сделана в ноябре 1941 года

Эта книга — плод коллективных усилий. Появилась она благодаря нашей встрече с главой администрации г. Кременки Калужской области Н. А. Плотниковым. Большое количество документов собрала заместитель главы администрации г. Кременки и краевед И. В. Левченко. Ими я смог воспользоваться при работе над рукописью. Благодарю за оказанную помощь в сборе материалов и всяческое содействие музейных и библиотечных работников: А. В. Филимонова, М. А. Федорову, Н. Ю. Костилову, Н. П. Довганюк, Е. В. Голикову. Особая благодарность работникам Центрального архива Министерства обороны РФ в г. Подольске. Поисковики Ю. М. Селезнев и В. П. Старостин поделились своими размышлениями и впечатлениями, показали места боев и свои находки. Из всего этого и родилась данная работа.

Глава 1

Удар «Тайфуна»

49-я армия

Ополченцы под Серпуховом. Прорыв под Рославлем. Обращение Гитлера к своим солдатам: «…враг состоит в основном не из солдат, а из бестий». Сталин отвечает назначением Жукова командующим Западным фронтом. Гальдер делает уверенные записи о начале прорыва. Почему 49-я оставила переправы на Днепре в самые критические для вяземской группировки дни? Передислокация на юго-запад. Гальдер опасается планомерного отхода русских. Катастрофа под Вязьмой. Чем были вооружены ополченцы. Рота ополченцев на своем рубеже.

Возле небольшой деревушки фронтом на юго-запад окапывалась рота московских ополченцев. Они были из 60-й стрелковой дивизии, которой было приказано занять оборону на этом рубеже, зарыться в землю и остановить противника любой ценой. Немцам до Москвы отсюда оставалось чуть больше ста километров. Разношерстное воинство, вооруженное старенькими винтовками и пулеметами, которые лежали на складах со времен подавления восстания юнкеров в 1917 году, обустраивало свою позицию. Никто из них не знал ни своей судьбы, ни даже того, как сложится и пройдет их первый бой. Но судьба их была уже решена. Потому что накануне командующий общевойсковой 49-й армией генерал-лейтенант И. Г. Захаркин бы вызван в Генеральный штаб в Москву, где его армии была поставлена новая боевая задача, а также передан очень лаконичный и исчерпывающий приказ Верховного: «При любых условиях Серпухов врагу не сдавать!»

До Серпухова от деревни, у которой окапывались ополченцы, было километров двадцать. А от Серпухова до Москвы, казалось, еще меньше… Но думать об этих расстояниях, которые каждый день и каждый час стремительно сокращались, никому не хотелось. Там, в Замоскворечье, на Чистых Прудах и на Арбате, жили их семьи, жены, дети, родители, младшие братья и сестры. Сюда, к этой деревне, название которой знал лишь ротный командир, потому что только у него была карта, они пришли, чтобы защитить их. А заодно и эту деревню.

На западе, за дальним лесным окоемом, куда уходила дорога, погромыхивало. Там был враг. Он шел сюда, к этой деревне, к их позициям. Чтобы потом выйти к Серпухову, к узлу железной и шоссейных дорог, и уже беспрепятственно хлынуть на Москву.

Никто из них, долбивших осеннюю землю в пойме речки Боровны, толком не знал, что произошло на фронте и что происходило в эти часы западнее и этой речушки, пока еще мирно позванивавшей каменистыми перекатами в зарослях ольхи и ракитника, и сжатого поля, которое лежало перед ними, и их одиноких окопов. Они даже не знали, что являются частичкой гигантской битвы, которая началась 30 сентября и завершится лишь несколько месяцев спустя, 20 апреля 1942 года. Когда многих из них, возможно, уже не будет в живых. Не знали, что их рубеж обороны уже определен, что им, и только им предстоит удерживать его почти два месяца, что смены им не будет и что прочность этих сотен метров, обозначенных только трассировкой ротного командира и колышками, где должны быть отрыты одиночные ячейки, — этот последний рубеж будет основываться только на их крови. Они только знали, что там, в районе Тарусы, Кузьмищева и Крестов, передовые отряды дивизии уже ведут бой. Значит, через несколько часов враг будет здесь.

Шел октябрь 1941 года. Немцы, проведя перегруппировку под Рославлем и Брянском, ввели в бой колоссальную по численности и мощнейшую по вооружению группировку, атаковали наши войска на всех участках и в первый же день, а на некоторых участках в первые же часы, взломали фронт обороняющихся дивизий РККА и начали развивать наступление в глубь территории страны. Главной и решающей целью этой масштабной атаки была Москва. То, что Гитлер со своими фельдмаршалами и солдатами не осилил в период летней кампании, решено было доделать теперь, осенью, пока стояла благоприятная погода. Завершить таким же молниеносным и сокрушительным ударом и поставить решительную точку блицкрига.

Группировка противника, которую он собран для проведения операции «Тайфун», насчитывала 1 800 000 человек. Их вооружение: более 14 тысяч орудий и минометов, 1700 танков. Для обеспечения колоссальной по своим масштабам, количеству войск и задачам операции подготовлены огромные склады боеприпасов, горючего и продовольствия. Наступление наземных частей с воздуха обеспечивал 2-й воздушный флот, который насчитывал примерно 1390 боевых самолетов. Некоторые западные историки приводят несколько иные цифры, порой значительно отличающиеся от общепринятых. Так, американский исследователь Дэвид Гланц утверждает, что для проведения «Тайфуна» Гитлер вручил своим солдатам, генералам и фельдмаршалам 3350 танков и 2770 самолетов. Можно допустить, что танков у фон Бока на начало октября было действительно больше, так как в расчет не бралась трофейная техника. В то время как рядом с танками немецкого производства на Москву шли и чешские, и французские, и шведские танки, и польские танкетки.

Что касается нашей группировки, которая противостояла группе армий «Центр», то, по данным Института военной истории, численность Западного фронта составляла 545 935 человек. Тяжелое вооружение: 4029 орудий, минометов, противотанковых пушек и зениток, 486 танков, 253 самолета. Резервный фронт насчитывал 478 508 человек при 4752 орудиях и минометах, 301 танке и 126 самолетах. Брянский фронт — 225 567 человек при 1743 орудиях и минометах, 257 танках и 166 самолетах.

Таким образом, немцам удалось в период подготовки к «последнему величайшему и решающему сражению года» достичь значительного превосходства в живой силе, технике и вооружении. Но, как покажут дальнейшие события, этот аргумент не стал решающим.

Все захватчики, все нашествия, которые претерпела Русь, Россия и РСФСР в своей многовековой истории, главной своей целью всегда считали Москву. Что ж, психология завоевателя во все времена одинакова. Столица государства — это не только коммуникационный узел, а еще и символ государственности, национального духа, святыня, хранящая дух народа. Возьми столицу, растопчи святыню, идеологию, и — дух вон из того народа, который только что был несгибаем и тверд. Немцы не стали исключением. Гитлер хотел опровергнуть историю. А история учила, что пока еще ни одному завоевателю не удалось покорить Россию, рассеять русский дух, превратить его в ничто, в историческую химеру, в миф, в прошлое, которое ничего не стоит и которое можно перекроить так, как это выгодно победителю. И танки группы армий «Центр», поддерживаемые эскадрами люфтваффе, рванулись вперед. Следом пошла пехота. Она закрепляла за собой завоеванное пространство. Немецкие солдаты шли по магистральным шоссе, большакам и проселочным дорогам. Это был гигантский поток, устремленный на восток. В нем было что-то апокалиптическое. Те, кто пережил оккупацию, вспоминая осенний марш немецких войск к Москве, говорили: шла армада, нескончаемый поток, в деревнях, сутками, курочке через дорогу невозможно было перебежать — люди, кони, машины, танки, орудия на тракторной и гужевой тяге. В небе косяки самолетов. Гул, топот, пыль, лязганье оружия и гусениц. И все это — на Москву, на Москву, на Москву. Казалось, нет такой силы, которая могла бы даже встать на пути, а не только остановить этот сокрушительный в своей огромности, нескончаемости и мощи Drang nach Osten. Этот марш почти двух миллионов немцев и их в тот период надежных союзников, обвешанных снаряжением, оружием и боеприпасами, имел четкий порядок и вполне определенную цель.

Движение немецких армий имело целью два пункта: северо-восточную и юго-восточную окраины Москвы. Таким образом, группа армий «Центр» охватывала столицу русских гигантскими клещами и одновременно запирала ее с фронта, в центре, чтобы организовать очередной, невиданный по своим размерам котел, теперь уже Московский. Излюбленная тактика, не единожды отработанная модель концентрических ударов, как полагали германские военные и политики, принесет победу и на сей раз. За плечами немецких солдат, кроме ранцев, был опыт создания и уничтожения Белостокского, Минского, Смоленского, Рославльского, Брянского и Вяземского котлов. Солдаты группы армий «Центр», кроме всего прочего, несли в своих ранцах листовки с пламенной речью своего фюрера, а в душе идею освобождения России и русского народа от жидобольшевизма. Хотя, надо признать, одно противоречило другому. Русский народ, славянство не входило в перечень тех избранных народов, которых надо от чего-то освобождать и очищать. Так что немецкие танки, пехота и шедшие за ними различные Тыловые части, айнзацкоманды и полицейские подразделения освобождали не русский народ от большевизма, а территорию от русского народа, расчищая тем самым жизненное пространство для германской нации и тех народов, которым будет позволено жить рядом.

Обращение Гитлера к солдатам группы армий «Центр» было зачитано 2 октября за час до рассвета, непосредственно перед атакой. Офицеры и ответственные за национал-социалистическую пропаганду, вроде наших политбойцов, подсвечивая себе карманными фонариками (все очень напоминало раннее утро 22 июня в Восточной Польше), читали следующий текст:

«Солдаты Восточного фронта!

Глубоко озабоченный вопросами будущего и благополучия нашего народа, я еще 22 июня решился обратиться к вам с требованием предотвратить в последнюю минуту опаснейшую угрозу, нависшую тогда над нами. То было намерение, как нам стало известно, властителей Кремля уничтожить не только Германию, но и всю Европу.

Вы, мои боевые товарищи, уяснили за это время два следующих момента:

1. Наш противник вооружился к готовившемуся им нападению буквально до зубов, перекрыв многократно даже самые серьезные опасения.

2. Лишь Господь Бог уберег наш народ, да и народы европейского мира от того, что варварский враг не успел двинуть против нас свои десятки тысяч танков.

Погибла бы вся Европа. Ведь этот враг состоит в основном не из солдат, а из бестий.

Теперь же вы, мои товарищи, собственными глазами увидели, что представляет собой „рай для рабочих и крестьян“. В стране с огромной территорией и неисчерпаемыми богатствами, которая могла бы прокормить весь мир, царит такая бедность, которая нам, немцам, непонятна. Это явилось следствием почти 25-летнего еврейского господства, называемого большевизмом, который представляет собой в истинном своем смысле не что иное, как самую обычную форму капитализма.

Носители системы и в том и в другом случае — одни и те же: евреи, и только евреи.

Солдаты!

Когда 22 июня я обратился к вам с призывом отвести ужасную опасность, угрожающую нашей родине, вы выступили против самой мощной державы всех времен. Прошло немногим более трех месяцев, и вам, мои боевые товарищи, удалось благодаря вашему мужеству разгромить одну за другой танковые бригады противника, вывести из строя его многочисленные дивизии, взять в плен громадное число его солдат и захватить бескрайние просторы — и не пустынные, но именно те, за счет которых наш противник жил и восполнял потребности гигантской военной индустрии в сырье самого различного вида.

Через считаные недели все три важнейших промышленных района окажутся в наших руках!

Ваши имена, солдаты вермахта, как и имена наших доблестных союзников, названия ваших дивизий, полков, кораблей и авиаэскадрилий, войдут в мировую историю, связанные с величайшими победами за весь ее обозримый период.

Вот они, ваши деяния:

— более 2 400 000 пленных,

— свыше 17 500 танков и 31 600 орудий уничтожено или захвачено,

— 14 200 самолетов сбито или уничтожено на земле.

Мир еще не видел ничего подобного!

Территории, которые на сегодняшний день завоевали немцы и союзные нам войска, в два раза превышают территорию нашего рейха в границах 1933 года и в четыре раза — территорию английской метрополии.

После 22 июня мощнейшие оборонительные системы противника прорваны, форсированы крупнейшие реки, взяты штурмом многочисленные населенные пункты, крепостные сооружения и укрепрайоны уничтожены или выкурены. С Крайнего Севера, где наши финские союзники вынуждены во второй раз доказывать свое геройство, и до Крыма вы вторглись совместно со словацкими, венгерскими, итальянскими и румынскими дивизиями на территорию противника на глубину порядка тысячи километров. К нам присоединяются испанские, хорватские и бельгийские части, за ними последуют и другие.

Эта борьба — вероятно, впервые — станет борьбой всех наций Европы и будет рассматриваться как единая акция в целях спасения культурных ценностей всего континента.

За линией гигантского фронта вместе с тем ведется громадная работа.

Построено около 2000 мостов длиною более 12 метров каждый.

Возведено 405 железнодорожных мостов.

Введено в строй 25 500 километров железнодорожных линий, из которых свыше 15 000 километров переоборудованы на европейскую колею.

Ведутся строительно-восстановительные работы на тысячах километров дорог.

Огромные территории взяты под гражданское управление. Жизнь на них ускоренно восстанавливается по вполне приемлемым законам. Уже готовы громадные склады с продовольствием, горючим и боеприпасами.

Впечатляющие успехи этой борьбы достигнуты не без потерь. Однако число жертв — учитывая всю тяжесть скорби отдельных товарищей и их семей — достигнет не более одной пятой потерь Первой мировой войны.

То, что вам, мои боевые товарищи, пришлось перенести за истекшие три с половиной месяца совместно с доблестными солдатами наших союзников, продемонстрировав величайшие достижения, мужество и героизм и преодолев всевозможные лишения и трудности, знает лишь тот, кто сам выполнял свой солдатский долг в прошлой войне.

За три с половиной месяца, мои солдаты, наконец-то создана предпосылка для нанесения врагу последнего и решающего удара, который еще до наступления зимы должен привести к окончательному разгрому врага. Все подготовительные мероприятия, насколько это оказалось в человеческих силах, завершены. Планомерно, шаг за шагом сделано все необходимое, чтобы поставить противника в такое положение, когда мы сможем нанести ему смертельный удар.

Сегодня начинается последнее величайшее и решающее сражение этого года.

Эта битва должна поставить на колени не только противника, но и зачинщика всей войны — Англию. Ибо, разгромив противостоящего противника, мы лишим Англию последнего ее союзника на континенте. Вместе с тем мы устраним опасность не только для нашего рейха, но и для всей Европы, опасность нашествия гуннов, как когда-то впоследствии монголов. Весь немецкий народ в предстоящие несколько недель будет близок к вам, как никогда прежде.

Свершения, достигнутые вами и нашими союзниками, обязывают нас всех к глубочайшей благодарности. В предстоящие последние тяжелые дни вместе с вами будет вся наша родина, которая, затаив дыхание, будет следить за вашими деяниями, благословляя на подвиги. С Божьей помощью вы добьетесь не только победы, но и создадите важнейшие предпосылки для установления мира!

Адольф Гитлер, фюрер и Верховный главнокомандующий вермахта

Ставка фюрера.

2 октября 1941 г.»[1]

Чтение «Обращения…» Гитлера к солдатам Восточного фронта оставляет странное впечатление. Как это ни парадоксально, в словах фюрера Третьего рейха очень много того, с чем может согласиться даже «современный россиянин». Мы наконец-то научились читать внимательно, критически. Читать и думать, сопоставлять, делать выводы. К тому же теперь читать можно через призму лет, то есть, читая, видеть глубину, а не только плоскую поверхность. Но наша книга не об этом…

Если рассматривать ситуацию исторически, то ответ Сталина последовал почти мгновенно:

«Директива Ставки ВГК

№ 002844

от 10 октября 1941 года

Военному совету Западного фронта

Военному совету Резервного фронта

КОМАНДУЮЩЕМУ РЕЗЕРВНЫМ ФРОНТОМ тов. ЖУКОВУ

Тт. МОЛОТОВУ, ВОРОШИЛОВУ

10 октября 1941 г. 17 ч 00 мин.

В целях объединения руководства войсками Западного направления Ставка Верховного главнокомандования приказывает:

1. Объединить Западный и Резервный фронты в Западный фронт.

2. Назначить командующим Западным фронтом тов. Жукова.

3. Назначить тов. Конева заместителем командующего Западным фронтом.

4. Назначить тов. Булганина, Хохлова и Круглова членами Военного совета Западного фронта.

5. Тов. Жукову вступить в командование Западным фронтом в 18.00 11 октября 1941 г.

6. Управление Резервного фронта расформировать и обратить на укомплектование Западного и Московского Резервного фронтов.

7. Получение подтвердить.

Ставка Верховного главнокомандования

И. СТАЛИН

Б. ШАПОШНИКОВ».

К слову сказать, из разговоров с теми, кто пережил немецкую оккупацию периода «Тайфуна», а затем медленного отступления «покорителей» Москвы за Днепр и Десну, в колоннах оккупационной армии, одетые в униформу вермахта и СС, шли по смоленским, брянским и подмосковным дорогам финны, итальянцы, венгры, румыны и даже поляки. Да и вооружение сюда, на нынешнюю калужскую, тверскую и брянскую земли, было свезено со всей Европы: чешские и французские танки, французские орудия, бельгийские пистолеты, чешские винтовки и пулеметы, грузовики многих стран, покоренных германским рейхом. Так что делить шкуру русского медведя сюда, под Москву, пришла, в который уж раз, вся старушка Европа. И пади Москва, не удержи русский солдат (какой бы национальности он ни был) последние рубежи под Тулой, Истрой и Серпуховом, мы узнали бы еще очень и очень многое о гуманизме западной цивилизации и дружественных нам народов, среди которых и братья по крови и вере.

2 октября 1941 года начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер сделал следующие записи: «Группа армий „Центр“. Сегодня в 5.30 войска, используя ясную осеннюю погоду, начали крупную операцию „Тайфун“. Танковая группа Гудериана, несмотря на затруднения на своем отставшем правом фланге, продолжает продвигаться вперед. Остальные наступающие армии и танковые группы к середине дня продвинулись только на 6–12 километров. На отдельных участках фронта противник поспешно отходит».

В этот же день, но, очевидно, уже к вечеру, Гальдер делает еще одну запись: «Главные силы группы армий „Центр“ перешли в наступление („Тайфун“) и успешно продвигаются. Гудериан считает, что его соединения прорвали оборону противника на всю глубину. Соединения группы Гудериана, действующие в центре, стремительно наступают на Орел. 2-я армия вела упорные бои при форсировании Десны. Ей удалось форсировать реку и отбросить противника примерно на 5 километров. 4-я танковая группа рассеяла сопротивляющиеся группы противника и продвинулась на 15 километров в глубину. Войска 4-й армии успешно наступают на всем фронте и продвинулись в среднем на 6—12 километров. Танковая группа Гота и 9-я армия вполне успешно наступают, продвинувшись до 20 километров в глубину.

Командование армий и танковых групп по-разному отвечает на вопрос о том, намеревался противник вести упорную оборону или нет. Только на тех участках, где у противника были тыловые оборонительные позиции, то есть 4-й и 9-й армиями, можно было заранее с уверенностью предположить, что он готовится к обороне. Можно думать, что он намеревался удерживать свои позиции и на остальных участках, но, вследствие значительного снижения боеспособности его войск, был быстро смят нашими частями. Однако и после этого, несмотря на поспешный отход на отдельных участках, организация планомерного и глубокого отхода не наблюдается. Группы противника, застрявшие в больших лесных массивах между нашими ударными клиньями, вскоре покажут нам, что противник не собирался отступать».

Итак, в немецких штабах пристально наблюдают за ходом событий. Реализуют ли дотоле надежные и неутомимые войска их сценарии, облеченные в форму категоричных приказов и директив? Пока события развивались успешно. Корпуса и дивизии атакуют. Противник почти везде сломлен. Но штабы настораживает один факт, которого немецкие фельдмаршалы и генералы не хотят пока признавать: русские отходят, отводят на новые, тыловые позиции боеспособные части, иногда вырываются из окружения и исчезают, растворяются на востоке; заслоны же — немногочисленные группы смертников, оставляемых для прикрытия отхода, — сражаются с фанатическим упорством и, когда заканчиваются боеприпасы, бросаются на солдат вермахта с саперными лопатками и штыками, снятыми с винтовок. Что это? Запланированный отход? Или вынужденная, но коварная тактика русских, имеющая какую-то конечную цель, пока еще непонятную германским штабам? Капкан? А может, все же неминуемый бег перед непобедимой германской военной машиной? Отчаяние побежденных?

В это время на Днепре под Вязьмой, куда нацелено самое тяжелое копье «Тайфуна» — танковый клин генерал-полковника Германа Гота в составе четырех корпусов, — происходит непонятное. 49-я армия Резервного фронта, кадровые дивизии, стоящие вторым эшелоном за спиной ополченческих дивизий, получают приказ срочно сняться с позиций и передислоцироваться на Юго-Западный фронт.

Что предшествовало этому маневру? На юго-западе, броском от Рославля на Новгород-Северский и далее на Конотоп и Лохвицу, 2-я танковая группа Гудериана и 1-я танковая группа Клейста отсекали киевскую группировку наших войск. Видимо, Ставка, опасаясь за киевский участок, решила силами 49-й помочь нашим войскам, деблокировать их. Но здесь, под Рославлем и Вязьмой, уже начинались не менее масштабные события, которые вскоре перерастут в трагедию двух фронтов — Западного и Резервного — и заставят Ставку на время забыть о трагедии под Киевом. Киев уже обречен, его не спасти. Вопрос уже стоит о том, устоит ли Москва.

В период сентябрьской перегруппировки после тяжелых и изнурительных боев за Ельню дивизии 49-й армии заняли позиции в районе Холм-Жирковского, прикрывая рубеж Сычевка — Гжатск. Именно в этом направлении в период проведения операции «Тайфун» ударят танки Гота, чтобы пробить брешь в советской обороне и замкнуть кольцо вокруг Вязьмы. И вот, буквально накануне атаки, 194-ю, 248-ю, 220-ю стрелковые дивизии приказом, поступившим из Генштаба, снимают с оборудованных и хорошо пристрелянных рубежей. Маршал Буденный, командовавший Резервным фронтом, получил следующее предписание: передаваемые 194-ю, 248-ю, 220-ю сд с армейскими управлениями, со всеми частями связи, а также входящими в состав армии армейскими и тыловыми учреждениями отправить по железной дороге… 194-й, которой вскоре придется держать оборону у Кременок и Троицкого под Серпуховом, предписывалось следовать маршем к станции Семлево с отправкой 2 октября в 18.00 и следовать до станции Харьков. 248-я должна была отправляться со станции Касня до станции Готня, Юсупов 3 октября в 18.00. 220-я — из Сычевки до станций Комаричи и Усожа с погрузкой 4 октября с 18.00. В состав 49-й армии передавалась также 303-я сд, изрядно потрепанная во время боев под Ельней. Ее тоже спешно снимали с позиций и отводили. 303-ю вроде бы отводили в тыл для пополнения и отдыха. Но в то же время она была еще достаточно боеспособной. Управление 49-й армии отправлялось со станции Сычевка до Курска вместе с 220-й сд. При этом приказом из Москвы командованию Резервного фронта, а также командующему Московской зоны ПВО предписывалось прикрывать с воздуха погрузку и следование составов на перегонах Ржев — Занозная до линии Москва — Тула. Уже перед отправкой командарм-49 узнал о том, что ему также передается 41-я кавдивизия. Она уже грузилась на станции Ковров и следовала до станции Навля. Составы пошли. С аэродромов Ржева, Кирова и Вязьмы взлетели истребители прикрытия.

Если задуматься исходя прежде всего из обстоятельств, сложившихся на юге, то Генштаб поступает совершенно логично. Снимает дивизии со спокойного (на тот период) участка фронта и перебрасывает на угрожаемый. Но если взглянуть на карту, наложить на нее события тех дней во всех их катастрофичности и многообразии и задуматься глубже, то вырисовывается, мягко говоря, несколько иная картина. Даже если закрыть глаза на то, что участок под Холм-Жирковским, где построила свою оборону 49-я армия, был далеко не спокойным.

Во-первых, отвод 49-й армии произошел в самый канун начала операции «Тайфун». Генштаб фактически отводил свои войска перед самой мощной группировкой. Во-вторых, дивизии были выведены именно напротив немецких танковых корпусов, к тому времени уже сосредоточенных за Днепром для решительного удара. В-третьих, на укрепленных и пристрелянных позициях 49-й армии происходила не просто смена частей, войска попросту выводились. В-четвертых, впереди, в первом эшелоне, стояли ополченцы, которые, при всей храбрости и готовности к самопожертвованию личного состава, все же были вооружены значительно слабее кадровых дивизий РККА. Да и владели своим оружием значительно хуже кадровых. В любом случае они уступали нацеленным на них дивизиям Гота и в составе нашей обороны заведомо играли роль обреченных, то есть своего рода буфера, живого амортизатора между мощью танкового клина и противостоящей ему мощью противотанковой обороны кадровых частей РККА. Но последние, как мы видим, были убраны с позиций. В-пятых, почему командующий группой армий «Центр», планируя и начиная операцию такого масштаба, имея при этом такую ответственность, совершенно не позаботился о резервах? Как будто все уже было предрешено и предопределено.

На опытного и осторожного фон Бока это никак не похоже. Как будто фельдмаршал заранее знал, что никакой остановки в пути до Москвы уже не будет, что его полевые армии и танковые группы одолеют предстоящий марш единым броском, что противостоять его танковым клиньям некому. Когда задаешься этими вопросами, невольно приходишь к выводу, что так может поступать командующий, который совершенно уверен в том, что никаких сложностей на пути продвижения его войск не предвидится. Стопроцентный успех! Гарантированный марш вперед, до Москвы, в рамках запланированного времени и лимита горючего, с рядом сложностей, которые, впрочем, тоже предусмотрены и на преодоление которых вполне хватит ресурса наступающих войск.

Глупо искать предателей и вражеских информаторов в своем стане задним числом, когда все уже оплачено кровью, а архивные полки подчищены и прибраны так, что там ничего уже, никаких концов днем с огнем не найдешь. Но история штука такая. Вчера, — когда массы удовлетворялись идеологическими штампами и комбинациями, мало кому приходило в голову, к примеру, перепроверять архивными или иными данными мемуары прославленных полководцев и маршалов. А сегодня удаленные от активных дел военные и иные пенсионеры, умники-поисковики и краеведы, начитавшись военных книг и мемуаров советских и немецких генералов и солдат, подключились к Интернету и начали копать в глубину. Что же там, в глубине? А в глубине то, что некоторые сказки оказались реальностью, и то, что преподносилось нам как историческая правда или замалчивалось, оказалось не более чем сказкой, сочиненной для того, чтобы отвести глаза от происходившего в действительности.

Итак, генерал Захаркин, следуя приказу маршала Буденного, грузил свои дивизии в эшелоны и отправлял по железной дороге на юг. А генерал Гот уже выводил свои танковые и армейские корпуса на исходные. Перед ним открывались позиции московских рабочих и людей умственного труда. Это обещало возможности для самого широкого маневра.

Прежде чем взяться за настоящую книгу, я исследовал большое количество необходимого материала, прочитал немало воспоминаний бывших ополченцев, листал их письма, рукописи, хранящиеся в школьных и местных музеях. Первое, что признают бывшие бойцы московских ополченческих дивизий, — это недостаток в вооружении. Как в количестве, так и в качестве. Винтовками роты были обеспечены примерно на 60 процентов, то есть каждое отделение (10 человек) имело 6 винтовок. Пулеметы в основном имели старенькие, ремонтные. Некоторые полки получили исключительно пулеметы времен Гражданской и Первой мировой войны. Словно экипировали их не для реального боя, а для съемок кино о славном прошлом. В окопах «гочкисы», «шоши». Из них-то и стрелять почти никто не умел. Боекомплект — ограниченный. Англичане нам патроны к этим пулеметам не поставляли. Командный состав имел револьверы системы «Наган» образца 1910 года, иногда щеголял громоздкими маузерами с деревянной кобурой, которая в бою служила прикладом для ведения более точного огня. Более удобный и убойный ТТ имели только командиры не ниже комбатов. Орудийный парк дивизионного уровня состоял из старых французских пушек калибра 75 мм, которые были расточены под наш 76-мм снаряд. Имелись, конечно, дивизии, вооруженные по полному штату не хуже кадровых. Но это было исключением, а не правилом. Особенно недостаточной в войсках этого периода была связь. Именно из-за того, что не вовремя передавались и получались командирами разного уровня команды и распоряжения, зачастую погибали или попадали в плен, в безвыходную ситуацию целые подразделения. Из-за неувязки взаимодействия, при отсутствии той же связи, не в ту сторону палила артиллерия, не туда шли танки, не там окапывались бойцы, не оттуда ожидали атаки противника, который вдруг появлялся с фланга или с тыла. Средств управления не хватало так же, как и винтовок.

Справедливости ради стоит сказать и то, что оснащенность немецких солдат автоматическим стрелковым оружием тоже была ограниченной. Когда смотришь хронику или фотографии 1941–1942 годов, невольно замечаешь, что в руках у солдат вермахта, и даже СС, в основном винтовка «Маузер» или чешский полицейский карабин. Поисковики, работающие на местах боев, говорят о том же: редко удается обнаружить пистолет-пулемет MP-38/40. Более того, в донесениях о ходе боев советские командиры подразделения автоматчиков противника выделяют не как пехотные, а как усиление пехотных. Забегая немного вперед, должен привести фрагмент боевого донесения от 29 октября 1941 года командира 194-й сд (дивизия вскоре намертво встанет у Кременок и Малеева близ реки Протвы) комбрига Фирсова: «В 17.30 танки противника ворвались на передний край обороны, расстреливая в упор 405 сп. За танками следовали автоматные подразделения противника. Но огнем всей системы обороны полка были остановлены. Головной танк был подбит 37-мм арт. ПТО. В наступлении со стороны противника участвовали до б-на пехоты и рота автоматчиков».

Как видите, комбриг дважды подчеркнул появление на фронте его ответственности подразделений автоматчиков противника. Очевидно, автоматное подразделение, наступавшее вслед за танками на оборону 405 сп, создавало так называемую «стену огня», так что советские стрелки, возможно впервые встретившиеся с такой атакой противника, были подавлены психологически и не смогли противостоять наступавшим. На немецких трофейных фотографиях очень часто можно видеть убитых красноармейцев в окопах — ничком, в обнимку с винтовками, в нишах и на брустверах разложенные, приготовленные к бою, но неизрасходованные гранаты и бутылки с зажигательной смесью… Стена огня не давала им поднять головы, высунуться из окопа.

А возле Малеева, еще толком не зная, что произошло в ста километрах западнее, под Вязьмой, Юхновом и Калугой, и что происходит под Тарусой и в районе Недельного, рота ополченцев налегала на лопаты. Старший лейтенант из вчерашних учителей истории поторапливал своих подчиненных, прислушивался к частым ударам канонады, которая с каждым часом становилась все ближе и, казалось, обступала их и с запада, и северо-запада, и с юго-запада.

Уже вечерело. Начал накрапывать дождь. Бойцы, которые постарше и кому уже довелось пожить в окопах, успели сбегать к стогам и надергать соломы. Ротный понимал, что солома в поле есть не что иное, как колхозное имущество, и за такие вольности… Но теперь было другое время, иные обстоятельства. И эта небольшая деревушка, и поле, и стога пшеничной соломы находились пока на их земле, за спинами ополченцев, в их ближнем тылу. Что будет завтра, а может, уже сегодня, никто не знал. Может, через несколько часов все пойдет прахом.

Ротный закурил, снова окинул взглядом позицию своего войска и вдруг почувствовал, что что-то произошло. Бойцы, кто постарше и поопытней, тоже высунулись из окопов, начали прислушиваться, крутить головами.

— Затихло…

— Значит, прорвались.

— Вот тебе и поспали на свежей соломке…

Кто-то засмеялся, кто-то выругался, кто-то вздохнул.

Ротный почувствовал, что бледнеет, что кончики его пальцев разом похолодели и дрожат, поправил на груди ремни портупеи и полевой сумки, потрогал кирзовую кобуру револьвера и зашагал на свой НП. В какое-то мгновение ему показалось, что и армейская одежда, и сапоги с налипшей грязью, и все снаряжение, прихваченное к его телу ремнями, стали непомерно тяжелы. И ротный понял, что сейчас, в эти минуты, то же самое испытывают и его бойцы.

Глава 2

Бои за Калугу

Пять дней, пять ночей

Дивизии 49-й армии выгружают в пути. Они идут на Калужский УР. 5-я гвардейская и полк 194-й стрелковой вступают в бой. Сводки Совинформбюро. Генерал Жуков вступает в должность командующего Западным фронтом. Бои на родной земле. Попытка отстоять Калугу. Мост через Угру. XIII немецкий армейский корпус входит в Калугу. Немецкие газеты — о вступлении германских войск в Калугу. Последний бой Гриши Теренина.

Когда в Ставку начали поступать тревожные вести из-под Вязьмы и Рославля, там, наконец, хоть и с запозданием, но все же всерьез начали задаваться вопросом: а что же в действительности происходит на западе в непосредственной близости от Москвы?

Ставка все эти дни с тревогой следила за стремительным продвижением танковых клиньев Клейста и Гудериана на южном участке фронта в районе Киева. Там явно назревала крупная катастрофа. Катастрофы под Вязьмой, еще более крупной и опасной, никто пока и предположить не мог. Сообщения из штаба командующего Западным фронтом генерала И. С. Конева были тревожными. Конев просил разрешение на отход. Никакого отхода, держаться, держаться и держаться — такие телеграммы шли ему из Москвы. Наконец из сражающихся войск пришли вести, в правдивости которых усомнились — слишком невероятными они казались. Подняли в небо разведывательную авиацию: да, бронетанковые колонны немцев уже в Юхнове и движутся по Варшавскому шоссе в сторону Медыни. Еще одна колонна повернула на Калугу. Параллельные дороги тоже забиты наступающими немецкими войсками. Двести километров от Москвы, которые сокращаются с каждой минутой, с каждым оборотом танковой гусеницы, с каждым шагом немецкого солдата, который уже поглядывает на подмосковные поля и рощи взглядом хозяина…

Ставка кинулась искать резервы, чтобы ими заполнить Можайскую линию обороны, пусть недостроенную, но все-таки укрепленную полосу, тянувшуюся дугой с севера на юг от Московского моря до слияния рек Угры и Оки у Калуги. 230 километров. Противотанковые рвы. Траншеи. Кое-где железобетонные доты, почти уже достроенные. Можайская линия обороны делилась на четыре укрепрайона: Волоколамский, Можайский, Малоярославецкий и Калужский. Готовность сооружений была низкой, ниже 50 процентов. Хуже всего дела обстояли на Калужском УРе. Здесь к строительству инженерных сооружений только-только приступили. Возможно, именно поэтому Калуга пала раньше других городов, находящихся на линии МЛО. Бои здесь, в окрестностях Калуги и в самом городе, длились пять суток. Оборону держали две стрелковые дивизии, сводные батальоны и отряды истребителей. Пять дней и ночей перед Калугой топтался целый армейский корпус 4-й полевой армии. И поэтому история обороны Калуги заслуживает, чтобы о ней здесь было рассказано подробнее.

До сих пор калужане, обойденные исторической воинской славой жителей таких городов, как Сталинград, Орел, Тула или Смоленск, с пренебрежением либо разочарованием, словом, неохотно говорят о событиях 1941 года в своем городе. Мол, боев здесь почти не было, немцы-де быстро оставили город, боясь окружения. Встретили же их здесь и вообще с хлебом-солью, а для офицеров устроили публичный дом… Вот вся здешняя расхожая историография этого периода. Другие существуют только в архивных документах и в краеведческих сборниках. И то и другое доступно лишь узким специалистам.

По поводу хлеба-соли и увеселительного заведения для германских господ офицеров скажу лишь, что в Калуге такая легенда действительно до сих пор живет: мол, немцы вошли в город колонной, и их встретили у Смоленской церкви на дороге, ведущей на северо-запад через Оку, с хлебом-солью, а затем, когда установился «новый порядок», некая особа, «бывшая совслужащая из городского аптекоуправления» (в местной прессе называлась даже фамилия предприимчивой дамы), организовала публичный дом… За это-де не любили Калугу и калужан и Сталин, и Жуков. Маршал Г. К. Жуков, славный земляк калужан, даже не приехал на 600-летие Калуги (1971 год), когда ему решением горисполкома присвоили звание почетный гражданин города Калуги. Диплом и регалии, которые прилагаются к этому званию, были вручены в 2010 году дочери маршала победы Эре Георгиевне Жуковой в городе Жукове (районный центр Калужской области) в день 50-летия музея маршала Г. К. Жукова. Эра Георгиевна подержала регалии в своих руках меньше минуты и тут же, не сходя со сцены, передала их в фонды музея…

Конечно, причиной неприезда маршала Г. К. Жукова в Калугу в 1971 году могло быть что угодно, и калужские хлеб-соль для оккупантов, возможно, вовсе и не были причиной холодного отношения маршала к калужанам. Но факт остается фактом.

Не стану наверно утверждать, были ли хлеб-соль вообще. Отрицать тоже. Сторонники улучшения местной истории помалкивают. Их оппоненты пока не могут привести убедительных свидетельств. Но как встретили 12-й армейский корпус дивизии 49-й армии, немного расскажу, оперируя теми фактами и документами, которые общеизвестны, а также теми, которые удалось раздобыть в ходе работы над этой книгой.

5 октября в Калугу прибыл командующий войсками Московского военного округа генерал-лейтенант П. А. Артемьев. Осмотрел оборонительный рубеж. Назначил коменданта Калужского укрепрайона майора П. С. Гавилевского руководителем обороны города. В это время в Калуге дислоцировался 8-й запасной автобронетанковый полк. Он тут же был поднят по тревоге и поставлен под ружье. Из резерва Западного фронта прислали противотанковый артдивизион. Из разрозненных частей и групп спешно сформировали сводный батальон и роту броневиков. Батальоном численностью 1350 бойцов командовал капитан П. А. Окунев. Батальон тут же переправился на правый берег Оки и начал окапываться фронтом на запад. Вооружение его составляли винтовки и несколько пулеметов. Пулеметы в основном старые, учебные, снятые с макетов танков. Оборона проходила вдоль Оки от села Корекозева до села Гремячева. Задачей батальона капитана Окунева было перекрыть Козельский и Тульский большаки. Одновременно в устье реки Угры окапывались бойцы калужского истребительного батальона и рота бронеавтомобилей с задачей прикрыть город со стороны железной дороги Москва — Киев и дорог на Юхнов, Мосальск и Мещовск.

Батальоны защитников Калуги с тревогой и ужасом прислушивались к нарастающему гулу канонады, которая надвигалась с запада, хорошо понимая, что остановить немецкие колонны на своем рубеже без тяжелого вооружения они не смогут.

Утром 6 октября в окопах вздохнули с облегчением и надеждой. В Калугу прибыл командующий 49-й армией генерал-лейтенант И. Г. Захаркин со своим штабом и службами управления. Одновременно к городу подходили дивизии, приказом Ставки включенные в состав армии.

Первый бой с передовыми частями немцев вспыхнул 9 октября на Угре в районе деревни Плетеневка. В бой вступил первый батальон 586-го стрелкового полка 5-й гвардейской стрелковой дивизии. Целью противника был железнодорожный и автогужевой мост через реку Угру. Мост стоял целеньким. По нему продолжали идти отступающие части, колонны беженцев, выходили из окружения одиночки и группы бойцов разбитых частей. Мост гвардейцы отстояли. Но немцы переправились через Угру выше по течению и повели наступление во фланг. Мост им нужен был для того, чтобы пустить по нему колонны XIII и XII армейских корпусов, которые встретились здесь, на линии разграничения своими основными силами. 630-й гвардейский стрелковый полк контратаковал переправившиеся подразделения противника, заставил их вначале отступить к реке, а потом сбросил в Угру. Таким образом, первые атаки были отбиты. Немцы оставили на берегу много убитых и вынуждены были отойти. Успех ободрил защитников Калуги.

Противник почувствовал, что просто так, без боя, Калуга не падет. Колонны остановились. Началась перегруппировка. Вперед были выдвинуты ударные части для прорыва неожиданно возникшей перед ними обороны, которой, по данным разведки, быть здесь не должно.

10 октября к городу подошла еще одна колонна немцев. На этот раз со стороны Товаркова. Там, под Товарковом, оборонялась правофланговая 194-я сд. Больше суток длился бой. Удержать противника на этом участке не удалось.

Здесь необходимо небольшое отступление для того, чтобы пояснить читателю, что собой к тому времени представляла 194-я стрелковая дивизия.

По существу, это была уже не дивизия. В предыдущей главе говорилось о странной переброске частей 49-й армии на южный участок советско-германского фронта. Так вот путь 194-й сд, которой предписывалось следовать дальше всех, до Харькова, оказался самым коротким. Прорыв 2-й танковой группы Гудериана и катастрофа под Брянском застали эшелоны на перегоне Сухиничи — Козельск — Белые Берега. Дивизия оказалась разъединенной на три отдельные группы, которые в первые дни боев после выгрузки вынуждены были действовать изолированно каждая на своем направлении, при этом имея свою, локальную задачу, лишь косвенно связанную с общей. Первая: 405-й стрелковый полк, батальон из 470-го стрелкового полка, два дивизиона 299-го артполка, противотанковый и зенитный дивизионы во главе с командиром дивизии полковником М. А. Сиязовым выгрузились на станциях Белые Берега и Карачев. Там же они вступили в бой и начали отход в сторону Белева, а затем далее к Туле. Кстати, в городе-герое Туле на площади Победы, где высечены на гранитных плитах номера частей и соединений, оборонявших город оружейников, значится в числе прочих и 194-я сд. Хотя другая ее часть, пополненная до положенного штата, будет драться возле Кременок на серпуховском направлении. Таким образом, две дивизии, имея один учетный номер, будут действовать в период Битвы за Москву на участке Западного фронта. Вторая: один стрелковый батальон из 470-го сп, батальон связи, тыловые подразделения 405-го сп выгрузились на станции Хотень, вступили в бой и отошли к Белеву, где 18 октября соединились с основной группой полковника Сиязова. Третья — со знаменем дивизии, 616-й стрелкового полка, батальон из 470-го стрелкового полка, саперный батальон, артдивизион, а также дивизионные тылы — отошла к Товаркову и заняла там оборону. Затем выходила в район Серпухова. Именно эта группа вскоре стала основой 194-й стрелковой дивизии нового состава. На ее основе в кратчайшие сроки сформируют под Серпуховом новую боевую единицу. Дивизия встанет на рубеже у Кременок и так же, как и ее соседи, не сдвинется со своего рубежа назад ни на шаг. А 10 октября у Товаркова четыре батальона дивизии сражались с двумя пехотными полками противника, атаку которых поддерживали танки и артиллерия.

Когда всматриваешься в историческую суть боев 1941 года на московском направлении, замечаешь следующую картину: порой бежали армии, дрогнув, расступались перед врагом фронты, но одновременно героически, до последнего патрона, сражались дивизии, полки, отдельные батальоны.

Говоря о боях осени 1941 года, стоит привести один весьма красноречивый документ, который дает понять всю тяжесть положения, создавшегося в тот период на центральном направлении, на оси Варшавского шоссе как основной коммуникации, ведущей к Москве.

«Донесение командования войсками Резервного фронта в ставку ВГК от 11 октября 1941 г. об обстановке в районе г. Медынь и принятом решении.

т. Сталину, Шапошникову

По Бодо

1. Противник силою 50 танков, 2–3 пех. полков в течение 10.X наступал со стороны Юхнова и пытался захватить Медынь.

В результате упорного боя сводного пехотного отряда в 1000 человек и 17-й танковой бригады противник остановлен западнее р. Шаня, что западнее Медынь.

К 16 часам 11.X в район Медынь подтягиваю 53 сд без одного стр. полка.

Западнее Калуга в 30 километрах обнаружено сосредоточение танков и 400 автомашин. Обе эти группировки с утра 11.X буду бить авиацией.

2. 31 кд, усиленная пехотным отрядом, ведет наступление на Козельск.

3. Все попытки противника форсировать р. Угра на фронте Товарково, Плетеневка (Калужский сектор) отбиты.

Жуков

Круглов»[2].

В качестве комментариев вышеприведенного документа необходимо сказать, что в тот период, к которому относится создание его, генерал армии Г. К. Жуков исполнял обязанности командующего войсками Резервного фронта.

Немцы, овладев Юхновом и наладив понтонный мост через Угру, своими передовыми частями действительно попытались выдвинуться по Варшавскому шоссе в сторону Мятлева и Медыни. Но здесь они встретили сводный батальон авиадесантников и курсантов диверсионной школы под командованием капитана И. Г. Старчака, а также передовой отряд курсантов подольских училищ под командованием старшего лейтенанта Л. А. Мамчича. Их поддержал батальон танков Т-34 17-й танковой бригады, дислоцировавшейся в лесах северо-восточнее Мятлева. 53-я стрелковая дивизия полковника Н. П. Краснорецкого занимала Малоярославецкий сектор Можайской линии обороны рядом с курсантским полком. Через неделю полковника Краснорецкого и комиссара дивизии бригадного комиссара С. И. Яковлева по приговору военного трибунала расстреляют (?). История их расстрела темная. Но об этом мы поговорим немного позже. Как видно из донесения Жукова, на калужском направлении действовала довольно сильная группировка противника, представлявшая в тот период огромнейшую опасность для Москвы.

Третий день боев за Калугу, 11 октября, был самым тяжелым. Немцы бросили в бой более трех пехотных полков и много танков и бронетехники. Позиции наших войск перепахивались артиллерийскими снарядами и минами. Особенно упорные бои шли в районе деревень Мстихино, Красный Поселок и станции Сергиев Скит. К исходу дня противник преодолел сопротивление наших войск и прорвался к Анненкам. В этот же день начались бои непосредственно за Калугу.

Перед солдатами генерала Фельбера стояли бойцы 5-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Павла Васильевича Миронова. Дивизия дралась храбро. Боевой опыт получила в августовских боях под Ельней. Там же дивизии вручили гвардейское знамя и присвоили новый порядковый номер уже по реестру гвардейских частей. Рядом с гвардейцами так же стойко сражались калужские ополченцы. При явном неравенстве сил защитники города были обречены на поражение.

Захвату Калуги немцы придавали больше значение. Размаху и стремительному движению двух танковых клиньев охвата на начальном этапе наступления на Москву (после Вязьмы) мешали несколько крупных городов, в которых они ожидали встретить упорное сопротивление. На севере Калинин и Ржев, а на юге Калуга и Тула. Калинин и Калугу они взяли сравнительно легко. Ржев стал местом долгих и кровопролитных боев. Тула не сдалась, выстояла и своим упорством помогла выстоять Москве.

Итак, в Калугу вошли немецкие войска. В одной из немецких газет немного позже появилась статья, в которой автор излагал свои калужские впечатления:

«Ряды холмов, пересекающие глубокие впадины, на юге мощным барьером окружающие важный промышленный центр и транспортный узел Калуга, уже спрятали осеннюю пестроту своих полей и лесов под первым дуновением зимы, когда в нижней излучине Оки появились прорвавшиеся с юга немецкие танки. Наблюдение выявило, что противник, который до сих пор отступал от нас почти без борьбы и отвел свои войска в направлении Калуги, занял оборонительные позиции на другом берегу реки. Теперь следовало ожидать на последнем участке местности шириной 12 километров упорного сопротивления, которое противник уже оказал наступающим с севера и северо-запада частям.

Прежде чем приготовиться к удару по городу Калуге с населением 90 тысяч человек, нужно было очистить всю местность внутри излучины Оки. Вечером, под защитой темноты, один из батальонов передового полка переправился на временном пароме через Оку, создал плацдарм и позволил другим подразделениям полка в течение ночи переправиться на другой берег. На следующий день полк перешел в наступление и в напряженном бою оттеснил противника, который крепко держался за этот участок — северный отрезок Оки.

К полудню излучина была очищена, батальон находился прямо перед своей целью — Калугой. Одновременно двигавшиеся с севера и северо-запада подразделения, прорвавшись через вражеские позиции, вышли к черте города.

Прямо перед нами раскинулся город с множеством башенок и разноцветными крышами. С передовых позиций можно было рассмотреть людей на улицах, а в хороший бинокль даже прочитать расклеенные на стенах плакаты и вывески над витринами магазинов. Была также видна статуя Сталина и довольно грубое скульптурное изображение Карла Маркса, закрывавшее вход в большой дом. Между „видеть“ и „обладать“ лежала только широкая река, все мосты через которую отступающие русские за собой взорвали или сожгли. Кроме того, сильный огонь из гаубиц, гранатометов и тяжелых пехотных орудий заставлял вести приготовления к переправе с большой осторожностью. Эта задача — переправа через реку — была тем более сложной, поскольку инженерные части со своими инструментами не успевали за быстро наступающей пехотой. Кроме того, им пришлось на южной переправе через Оку вместо временного парома соорудить нормальный мост. Поэтому пришлось искать другую возможность переправить наступающие батальоны через водную преграду. И она была найдена»[3].

На той же странице, на которой Вернер Хаупт цитирует газетную статью немецкого военного журналиста, он уточняет: Калугу атаковал XIII армейский корпус генерала пехоты Фельбера. 17-я и 134-я пехотные дивизии этого корпуса «преодолели водную преграду — Оку — и почти одновременно с трех сторон подошли к хорошо укрепленной Калуге» и штурмом овладели городом.

Гриша Теренин родился и вырос в Калуге. Дом его родителей стоял на Воробьевке, на старинной улице, сбегающей от торговой площади, от Гостиных рядов к самой реке, к понтонному мосту и полоскалкам. О том, что началась война, Гриша и его друзья узнали первыми. Они в то утро гуляли у Оки, встречали рассвет. Каким прекрасным казалось им тогда то июньское утро, и с какой радостью они ждали наступления первого дня в своей новой жизни — они уже не школьники! Гриша Теренин мечтал стать военным летчиком. Для этого ходил в аэроклуб, изучал авиадело, учился правильно укладывать парашют. Школу он окончил с отличием. 22 июня для него было первым днем, когда начнут сбываться его мечты. Так думал он. Но все изменилось в одно мгновение.

Отец Гриши Теренина, рабочий одного из военных заводов, уехал на Урал вместе с эвакуированным заводом и своим станком. Мама уехала к бабушке в Мосальский район, чтобы помочь выкопать картошку. Там, под Мосальском, была мамина родина. Немцы наступали так стремительно, что мама не успела вернуться в Калугу. Гриша ее не дождался. И когда начали записывать добровольцев в истребительный батальон, он первым пришел в горком комсомола, положил на стол свой комсомольский билет и заявление с просьбой зачислить в батальон рядовым бойцом.

И вот он лежал в ячейке у дороги на Козельск с винтовкой, выданной полчаса назад пожилым капитаном, который, как казалось Грише Теренину, и был тем самым главным командиром, уверенным и опытным, способным защитить не только его родную Калугу, но и всю страну от любого врага.

Бой оказался очень коротким и совершенно не похожим на то, что думал Гриша Теренин о войне. На дороге впереди, метрах в ста, показалась колонна мотоциклистов, грузовиков с солдатами. Гриша Теренин прицелился в головного мотоциклиста и, как только капитан крикнул: «Огонь!», плавно нажал на спуск. Спуск у винтовки оказался тугим, и прицел сбился, так что в цель свою Гриша Теренин не попал. Мотоцикл рванул вперед и вправо, перемахнул через дорожный кювет, стараясь укрыться за деревьями. Гриша Теренин перезарядил винтовку и снова прицелился. Цель была та же. На этот раз он точно знал, что попал. А в следующую минуту их окопы накрыло серией разрывов. Немцы открыли минометный огонь. Одна из мин ударилась совсем рядом. Взрыва Гриша Теренин не слышал. Он открыл глаза и попытался встать. Но у него ничего не вышло. В голове скрежетало и звенело, земля кружилась, прогибалась с чудовищным грохотом, как старое железо. Гришу снова опрокинуло на землю, на старое железо и, казалось, потащило куда-то, но потом он понял, что это он сам пытается ползти к своему окопу, на бруствере которого лежит, дымясь распахнутым затвором, его винтовка. Но подползти к винтовке ему не дали. Он сел. И, сидя, видел, как его винтовка и еще несколько, полетели под гусеницы танка. Вокруг стояли солдаты в незнакомой форме. Они громко разговаривали, жестикулировали, указывали на него и на тела его товарищей, разбросанных взрывами мин и растерзанных осколками на дороге и в кювете. Один из солдат, жестикулировавший отчаяннее других, выхватил из ножен плоский штык-нож, с легким щелчком примкнул его к винтовке и подошел к сидевшему. Но солдата остановил офицер. Офицеров было двое. Один из них сделал нетерпеливый знак солдату. Тот сразу замер, вытянулся с винтовкой у ноги. В глазах его была неутоленная ярость: теперь он всего лишь наблюдатель, добыча ускользнула из-под его штыка. Офицер вытащил из кобуры парабеллум. Другой, шедший следом, постарше, пытался остановить его.

— Норберт, — сказал он с едва заметным швабским акцентом, — не стоит. Это всего лишь мальчишка. Он даже не солдат. Пусть идет домой.

Гауптман Норберт Хорнунг, один из командиров батальона 260-й пехотной дивизии, вскинул пистолет и выстрелил дважды. Одна пуля ударила в середину груди, другая сорвала кожу со щеки. Русский конечно же заслуживал смерти, кем бы он ни был. Он только что стрелял в солдат гауптмана Хорнунга. Батальон не знал потерь от самой Вязьмы. И вот теперь снова — убитые и раненые.

Прежде чем упасть на затоптанную дорогу, русский посмотрел на Норберта Хорнунга, и немец был поражен: парень был похож на его младшего брата, который этим летом только-только окончил школу. У русского были такие же голубые глаза и темно-русые волосы. Нет, он не напоминал монгола, о чем говорили им перед походом в Россию. Внешне русский ничуть не отличался от арийца.

Через несколько минут, оттащив тела убитых русских с дороги и свалив в кювет, колонна пошла дальше.

Вечером сюда придут женщины в поисках своих мужей и братьев. Среди убитых один окажется живым. Его перевяжут и унесут в ближайшую деревню.

Спустя два с половиной месяца Гриша Теренин окажется в военном госпитале в Калуге. Его родной город к тому времени будет уже освобожден. И еще через полмесяца он уйдет на фронт и окажется под Юхновом, где будет стоять тот самый батальон, к тому времени отброшенный от Серпухова и Высокиничей на сотни километров на восток…

Глава 3

Бег или отступление?

На калужском направлении. Отвод частей к Тарусе и Серпухову. Приказы, которые запаздывали. Почему Жуков не расстрелял Захаркина. Штурм Калуги. 630-й гвардейский полк вырывается из окружения. Судьба старшего лейтенанта Берестова. Б. М. Шапошников о серпуховском направлении. Разговор Захаркина с Жуковым. Донесения, написанные кровью. Выход к Протве. Остановка на новом рубеже, который стал последним.

В Калуге дивизии и части 49-й армии не удержались. Во-первых, войск было мало. Они располагались отдельными очагами, прикрывая важные коммуникационные объекты. Опорные пункты калужской обороны оказались весьма уязвимы со стороны противника, который, располагая достаточным количеством пехоты и танков, легко обходил обороняющихся с флангов, окружал. Добить изолированных, лишенных подвоза боеприпасов и продовольствия, было делом времени, зачастую непродолжительного. Немцы в таких случаях подводили артиллерию, минометы и перепахивали огнем площадь. Именно так они уничтожили группу дивизионной разведки 5-й гвардейской стрелковой дивизии, окопавшейся в пригороде Калуги под Турынином и окруженной, но отказавшейся сложить оружие.

Командарм-49 приказал своим дивизиям и разрозненным частям, которые еще продолжали упорно цепляться за полуразрушенные позиции под Калугой, отходить в направлении на Тарусу и Серпухов. Маневр генерала Захаркина понятен. Он получил армию, а вернее, полторы дивизии в пути. Другие подразделения развертывались глубже, в районе слияния рек Протвы и Оки. Ему необходимо было выстроить оборону, создать хотя бы маломальскую линию, сплошную, на которой можно было встать. Встать можно было, конечно, и у Калуги, на левом крыле Можайской линии обороны. Но она к моменту подхода к городу немецких корпусов не была построена. Не было и войск, которые могли бы оборонять Калужский рубеж. Не было обеспечения. Без обеспечения солдат может воевать час, два, три. Потом ему понадобятся патроны, мины, снаряды, продукты, медикаменты…

Разведка доносила, что левее вступили в бой другие полки из состава дивизий 49-й армии. Дерутся они там, где встретились с противником, но чаще всего действуют изолированно, не чувствуя ни локтевой связи, ни общей линии обороны. Правее, в районе Полотняного Завода и в Детчинском секторе, обороняются отряды курсантов подольских военных училищ и сводные батальоны из запасных полков и различных учебных команд. Устойчивую связь с ними установить не удалось. Ни Полотнянозаводский, ни Детчинский гарнизоны не имеют тяжелого вооружения и уже понесли большие потери. Об организации сплошной линии фронта в создавшихся обстоятельствах речи быть не могло. Такие разведданные не оставляли надежды на возможность закрепиться на Калужском рубеже. Оставалось одно — отходить в глубину, к Тарусе, Высокиничам и Кременкам, и попытаться сосредоточить войска там.

13 октября вступивший в должность командующего Западным фронтом генерал Жуков издал очень короткий и по-жуковски категоричный приказ:

«Командующему 49-й армией Захаркину.

Копия т. Сталину.

1. Немедленно дать объяснение, на каком основании Вы бросили Калугу без разрешения Ставки и Военного Совета фронта и со штабом сами уехали в Таруса.

2. Переходом в контрнаступление восстановить положение: в противном случае за самовольный отход от г. Калуга не только командование частей, но и Вы будете расстреляны.

3. Стык с 43 армией в районе Прудки, Тарановка направляется 9 тбр.

4. Получение, исполнение донести.

Жуков»[4].

Калугу Захаркин не вернул. Но Жуков его не расстрелял. Возможно, потому, что приказ командующего фронтом попросту опоздал и в момент, когда был получен, реальные события требовали от обоих генералов совершенно иных решений и действий. Однако наиболее вероятной причиной того, что Жуков простил Захаркину несанкционированное оставление Калуги, по всей вероятности, было то, что полки и батальоны 49-й армии все же выполнили свою роль при обороне родного губернского города командующего Западным фронтом. На восток ушли последние эшелоны с демонтированным оборудованием калужских заводов и семьями рабочих и специалистов. Удерживать город было больше незачем, да и некем.

Вообще о кровожадности командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова и либеральные политики, и либеральные публицисты, и такие же нелепые историки наплели слишком темный плетень. При внимательном же рассмотрении этого исторического сооружения выявляется несколько иная картина. О ней, как уже заявлено, речь пойдет ниже.

Калугу начали бомбить еще 4 октября. Бомбежки серьезно затрудняли эвакуацию. Немецкие самолеты каждый день по нескольку раз налетали на железнодорожную станцию, на военные объекты. Из Калуги, кроме всего прочего, необходимо было вывезти большое количество боеприпасов, которые хранились на артскладах (66-я артбаза), или, как называли их до войны, Бобруйских артиллерийских складах.

Склады охраняла отдельная караульная рота. Насчитывала она 350–400 человек. Командовал ротой старший лейтенант Дмитрий Матвеевич Берестов, отец будущего известного детского поэта Валентина Дмитриевича Берестова.

Старший лейтенант Берестов был старым солдатом. Сражался на германском фронте еще в Первую мировую войну. Затем служил в Красной армии в легендарном Таращанском полку[5]. Когда в Калугу прибыла 5-я гвардейская стрелковая дивизия, караульная рота влилась в ее состав. Судьба роты оказалась трагичной.

Отдельная караульная рота под командованием старшего лейтенанта Д. М. Берестова занимала оборону по берегу речки Клевки с боевой задачей прикрыть Калугу с юго-западной стороны. В бой вступила 13 октября утром. В ночь на 14 октября прикрывала отход частей 5-й гвардейской стрелковой дивизии. Дивизия шла на прорыв. Командир дивизии полковник П. В. Миронов перед уходом сказал старшему лейтенанту Берестову, что, если прорыв состоится, он пришлет нарочным приказ об отходе и его подразделения. «Знай, старший лейтенант, — напоследок сказал полковник Миронов Берестову, — от того, как вы и ваши люди выполнят приказ, зависит судьба тысяч бойцов и командиров дивизии. Держитесь. Желаю удачи». Нарочным был назначен некий политрук. Он имел мотоцикл. Но когда дивизия пробила коридор и хлынула из города на выход, политрук ушел вместе с основным составом, и приказ на отход караульной роте Бобруйских складов никто не доставил. Рота дралась всю ночь. Немцы пытались подползти и забросать позиции обороняющихся гранатами. Но гранаты полетели и из окопов бобруйцев. Старший лейтенант Берестов, наконец, понял, что долго так им не продержаться. Бойцы спрашивали: «Товарищ старший лейтенант, кажись, гвардейцы прорвались. Пора и нам уходить». — «Погодите, ребята. Приказ придет, пойдем и мы». На рассвете Берестов выслал разведку. Разведка вернулась вскоре: 5-я гвардейская ушла в сторону Тарусы, но дорога уже перехвачена немецкими патрулями. Быстро перегруппировались, пошли на прорыв. Прорвались в сторону Тарусского большака. Немцы перехватили одну из групп отступавших в пяти-семи километрах от города. Так старший лейтенант Берестов попал в плен. В плену выжил. Домой, в Калугу, вернулся уже после войны. И разыскал того политрука, чтобы посмотреть ему в лицо… Бывший политрук к тому времени стал большим человеком в местной партийной номенклатуре.

В своем дневнике командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок 12 октября 1941 года сделал следующую запись: «Правое крыло наступающей в восточном направлении 4-й армии заняло Калугу». И тут же набросал скупой рисунок событий на левом фланге группы армий, где вскоре развернутся основные события московской драмы: «Корпус, находящийся в крайней оконечности северного крыла 9-й армии, достиг позиций противника на западе и на севере от Ржева и прорвал их силами своего правого крыла».

Итак, на первый взгляд немецкие войска, завершив окружение армий четырех советских фронтов (Юго-Западного, Западного, Резервного и Брянского) под Киевом, Вязьмой и Брянском, триумфальным маршем двигались на восток. Впереди была Москва. Потери Красной армии в Киевском котле, по различным источникам, составили 665 тысяч человек убитыми и пленными. Вязьма и Брянск только пленными вырвали из рядов Красной армии 67 398 человек. Фон Бок широко развел клещи своих ударных корпусов и приступил в охвату русской столицы. С юга и с юго-запада на Тулу наступала 2-я танковая группа, усиленная пехотными частями, в том числе полком «Великая Германия». А на волоколамском направлении на узком участке фронта, который прикрывала 16-я армия генерала К. К. Рокоссовского, брешь пытались пробить 3-я танковая группа и пехотные дивизии 9-й полевой армии. Немцы продолжали упорно следовать первоначальному плану. Тем более что первые дни и недели боев подтверждали: план идеален, «Тайфун» неостановим.

Но произошло то, о чем вот уже несколько десятков лет спорят не только историки, но и публицисты, политики и политологи. Русские встали на новых рубежах и стояли как вкопанные. Во всяком случае, на серпуховском направлении (центр) было именно так. (Правда, некоторая часть политологов и политиков первенство в этой драме под Москвой отдают не генералам Жукову, Захаркину, Ермакову и Болдину (50-я армия), не их бойцам, а «генералу морозу». Нелепости политики. В 41-м октябрь был теплым, а морозы начались только в ноябре.

13 октября в Калуге еще шли уличные бои. Город обороняли одна дивизия и два сводных полка. Это все, чем располагал в тот день генерал Захаркин. Немцы штурмовали Калугу тремя дивизиями: 34-й, 17-й и 258-й. Весь XIII армейский корпус был брошен в бой. Несколько батальонов, державших оборону в районе Азарова, что на северо-востоке города, были уничтожены буквально до последнего бойца. В ночь на 14 октября окруженный в городских кварталах 630-й стрелковый полк 5-й гвардейской стрелковой дивизии прорвал кольцо окружения и растворился в лесах восточнее города. Там он соединился с одной из групп дивизии. Дивизия отступала в район Тарусы на Серпуховской рубеж, она шла двумя параллельными потоками. В октябре-декабре 5-й гвардейской предстоит сыграть значительную роль в стоянии на линии Дракино — Кременки — Малеево на подступах к Серпухову. Отличится она и в период декабрьского контрнаступления. Это была одна из лучших дивизий Красной армии, и во главе ее в тот период стоял умный и храбрый полковник.

В своей книге «Битва за Москву», которая по праву считается лучшим исследованием Московской битвы, Борис Михайлович Шапошников характеризует серпуховское направление как частное, определившееся по ходу военных действий в ноябре-декабре 1941 года. Начальник Генштаба РККА маршал Шапошников выделял серпуховское направление как «включавшее кратчайшие подступы к Москве с юга, а также выводящее в обход Москвы с юго-востока, через Коломну и Бронницы. Два основных шоссе ведут из района Серпухов — Кашира к столице.

На серпуховском и тульско-рязанском направлениях после преодоления кризиса, вызванного наступлением немецко-фашистских войск в районе Тулы, развернулись в декабре-январе успешные маневренные операции армий левого крыла Западного фронта»[6].

Но до успешных маневренных операций декабря-января 1941–1942 годов нужно было выстоять.

После оставления Калуги события на этом направлении развивались следующим образом.

Частично теснимые немногочисленными авангардами противника, а частично при первом появлении немецкой разведки и мотоциклетных частей, подразделения 5-й гвардейской сд и 194-й сд, а также другие разрозненные части, которые удалось в эти дни и ночи собрать юго-западнее и западнее Калуги штабу генерала Захаркина, продолжали отход в направлении на Алексин и Тарусу.

Не все еще нам могут рассказать архивы. Многое до неведомых сроков закрыто чернильным штампом «Секретно». Просматривая описи документов дивизий, входивших в октябре-декабре 1941 года в состав 49-й армии, я машинально записал в требование дело с донесениями о ходе боев и приказы, которые отдавались командирам подразделений в этот период. Работница архива, пожилая дама с манерами старого прапорщика пограничной службы, сделала строгие глаза и бдительно ткнула пальцем: «Не видите?! Это же нерассекреченное дело!» Я мгновенно почувствовал себя рядовым на плацу, с оторванным хлястиком шинели, перед зорким оком старшины роты… Но тут же набрался смелости и спросил, когда же оно будет рассекречено. Черты лица работницы архива смягчились загадочной улыбкой. Никакого ответа не последовало.

И все же — слава архивам и их работникам! То, что уже открыто, может рассказать нам многое.

На четвертушке — карандашом, бегло, как пишут на прикладе винтовки или на полевой командирской сумке:

«15.10.41

Тов. Захаркину

Доношу:

1. Б-н Сидорова в составе 70 чел. и 8-го танк. зап. полка и остатков 23-го смб занял оборону в р-не Ферзиково. В ночь на 14.10. его батальон под ударом незначительных сил пр-ка разбежался и утром был собран в указанном выше составе и вновь занял оборону.

2. Б-н Дмитриева ок. 10.00 вышел в р-н Черкасово, где и занял оборону.

3. 675-й сп в составе 170 чел. ведет бой в р-не ю.-в. Аристово.

4. Решил, прикрываясь Дмитриевым, отвести Сидорова и 675-й сп на рубеж Клишино, Савино, где к утру 15.10 подготовить оборону.

5. Разведкой к 14.00 установлено, что пр-ка в районах Богородское, пос. Ферзиково не было.

6. По непроверенным данным, пр-к из р-на Нов. Деревня пошел в ю.-в. направлении.

7. Бензин прошел на Черкасово, необходимо подбросить 82 м/м мин и снарядов и продовольствие. Люди голодны, выдохлись, бегут при первых выстрелах.

8. Прошу помочь артиллерией и чем-либо прикрыть направление Петровское, пос. Ферзиково (вдоль ж. д.).

Полковник: Н. Ласт…»[7] (подпись неразборчива)

Тем же тусклым карандашом с синеватым отливом и на такой же четвертушке:

«Нач. штаба армии.

Б-н 586 сп занимает Петрищево, с задачей пропуска 765 сп в направлении Олексино до деревни Жаличня, где он должен занять оборону.

В Клишино занимает оборону б-н Дмитриева, Сидорова. С упорными боями Дмитриев, Сидоров отходят в направлении Жукова, Бол. Саватеева. Под прикрытием б-на 586 сп 675-й отходит в Петрищево, Саватеево, Жаличня, рубеж Жаличня должен 765-й занять оборону и пропустить все части, отходящие на Лексино.

16.10.41. 9.15

Полковник Брилев»[8].

Замечу, все эти населенные пункты находятся на большаке или вблизи его между Калугой и Тарусой.

«Донесение

16.10.41.

По опросам населения и данным н/разведки выяснено, что обнаружена разведка противника в числе 12 чел. конных и пеших 15 человек, которые, не доходя наших расположенных частей, свернули от шоссе влево и вправо. Также сообщается, что отчетливо от Сашкино к нам слышен гул танков противника.

Комбат 1 майор Дмитриев»[9].

На бланке Полевой записки:

«Кому: Чистякову

Откуда: Петрищево

Время отправления:

№ 1 в 10.00 16.10.41

Оборону занял на указанном районе вами. Людского состава имею 120 человек, винтовок 67. Станковых пулеметов 2, руч. пул. 1. И имею приданных 3 бронемашины.

Прошу представить продуктов, батальон 4 дня не ел. Ком. рот не имею. Имею 2 коман. взводов.

2-й б-н 586 сп

Грицман.

Петрищево»[10].

Что тут комментировать? Документы говорят сами за себя. Листаю их подшитыми в архивной папке — пожелтевшие подлинники, исписанные потускневшими торопливыми строчками. Можно лишь попытаться представить состояние людей, которые писали эти донесения, и то, что вокруг в тот момент происходило. Как уходила на запад и северо-запад, откуда ждали противника, разведка. Новые и новые группы, часть которых не возвращалась. Как они, командиры, ждали возвращения самых надежных, прислушиваясь к гулу канонады, чтобы из их донесений понять, где они, с кем они, где противник, где свои… Как обходили окопы, как разговаривали со своими бойцами, пытаясь понять, устоят ли они на этом рубеже, не побегут ли при первом же появлении противника. И состояние бойцов: ничего не известно, командиры молчат — о том, где немец, а где наши, основные части, и том, когда их, наконец, сменят или хотя бы подвезут горячей каши и табака… Какие уж там стратегические резервы? В них никто уже не верил. Ходили слухи, что мосты позади уже взорваны. Как же им перебираться через Оку? А сейчас уже осень, вплавь не кинешься, к тому же не все умеют плавать… И почему не подвозят продукты и боеприпасы? Их что, уже похоронили?

Неизвестность на войне пострашнее пули.

Так что не карандашом писаны эти донесения, а кровью. Многие из приводимых здесь документов в историческое обращение пущены впервые, а потому, по возможности, приводятся целиком.

«76 оппб

Инженер б-на

Ст. л-т Малыгин М. Г.

21.1. 19.10.41.

Алексин

Начальнику штаба 49 армии

Донесение

Доношу, что на случай возможного отхода наших войск через р. Ока подготовлены к уничтожению ж. д. мост, понтонный мост и мост на плотах (деревянный), а также частично приведены в негодность местные переправочные средства. Для связи от 238 сд на ст. Алексин имеется представитель»[11].

Иногда с запада появляется самолет. Издали слышно, что — свой. У-2, тихоход. Одиночный. Значит, не бомбить летит, а вести разведку. Хорошо видно, как летчик вертит головой, с любопытством разглядывает их сверху. На крыльях звезды. Это немного успокаивает. Бойцы встают из окопов, машут летчику пилотками, касками. Тот отвечает приветственным жестом. Вот и вся помощь.

Немцы же налетают стаями, иногда до тридцати пикировщиков Ю-87. Но если правильно отрыты ячейки, они не страшны. Бомба редко попадает точно в окоп. Если же попадает, то ничего от убитого не остается, одна дымящаяся воронка. Был человек — и нет человека. Хоронить нечего. И эта смерть не ужасает, потому что нет трупа. Правда, после налета много контуженых. А контузия зачастую пострашнее ранения. Правда, она через несколько дней проходит. Последствия же скажутся не скоро, через много лет. Но такими категориями на фронте не живут.

Я родился через десять лет после Победы, но хорошо помню послевоенную поговорку: ты что, контуженый? Это говорили тем, кто был не в себе или проявлял странные признаки. Война, ее боли и болезни, медленно, очень медленно выходили из тела народа.

«Боевое донесение № 01 штаба сад Белопесоцкая.

24.10.41. 13.10

карта 500 000

1. Боевыми вылетами и разведкой 1 сбап установлено:

а) на реке Ока сев. 3 км Дугна переправа танков, на обоих берегах до 40 танков. Колонна атакована. Район переправы прикрывается тремя истребителями противника;

б) по дороге Петрищево, Таруса колонна танков в движении на Таруса длиной 10 км. Голова в 11.45 подходила к Таруса. Колонна атакована;

в) на дороге Калуга, Тула у Петрово скопление войск противника, пехота с автомашинами. Занимают площадь 500 × 500 м.

Время разведки 10.45–12.00.

Поставлена задача 1 сбап бомбардировать танковую колонну на подходе к Таруса и переправу танков у Дугна.

Начальник 38 сад майор: (подпись неразборчива)

Военный комиссар штаба 38 сад бат. комиссар (подпись неразборчива)

Донесение в штаб ВВС 49-й А»[12].

«Боевое донесение № 2

Штадив 60

Кузьмищево.

22.30 18.10.41.

1. Сведений о противнике нет. С рассветом высылается разведка в направлении Исканское, Слащево. Организовано наблюдение сев. на сев. окр. Таруса (брод), Исканское.

2. 60 сд продолжает сосредоточиваться в р-не Таруса, Драгино. (По всей вероятности, имеется в виду село Дракино, ныне Серпуховского района Московской области, расположено в пойме р. Протва на левом, восточном берегу. — С. М.)

3. 1281 сп в р-не Таруса, коопхоз сев. 1 км Таруса.

4. 1283 сп в р-не Кузьмищево с утра 19.10.41 переходит Глояково, Любовцово.

5. 1285 сп — Дракино.

6. Тыловые подразделения Салтыково, Услимово.

7. 564 ап РГК на марше, в район сосредоточения не прибыл.

8. В связи с тем, что автотранспорт в количестве 100 машин от 117 сд не прибыл, части переброшены не в полном количестве и продолжают подвозиться своими средствами. Гуж. транспорт на марше.

9. Сведения о численном и боевом составе дивизии будут высланы дополнительно.

10. Связь с частями посыльными, техническая связь устанавливается.

Начальник штаба 60 сд

капитан Либерзон.

Воен. Комиссар

ст. политрук Романов»[13].

«Боевое донесение

Штадив 194 сд.

Лес ½ км северо-восточнее Боровно.

28.10.41 9.00

Карта 100 000

1. Противник силою до б-на пехоты при поддержке минометов в 17.00 27.10 из района Кременки, Троицкое контратаковал 405 сп. Одновременно выдвигались колонны с обозом, автомашины Вязовня Ниж., Настешево, Кислино в направлении Кременки. До б-на пехоты с обозами движением на Малеево. Его дивизионные резервы ввиду упорной обороны по северному берегу р. Протва перегруппировываются в район Воронино, Малеево, Воронцовка.

2. 405 сп с 5-й ротой 616 сп в 18.00 27.10 отразил атаку противника, контратаковал и отбросил его на северный берег р. Протва. Занял участок обороны.

С 6.00 28.10 атакован до усиленной роты пр-ка, поддержанной минометами и автоматчиками на юго-западной и юго-восточной опушках Кременского леса. Ведем напряженный бой за овладение Кременками.

а) 616 сп в составе 2-х б-нов занял оборону в районе Боровно, фронтом на северо-запад.

За два дня боев потерял около 500 человек; раненых 400; убитых — 100.

В ночь на 26.10. подразделения полка отошли в Павловку для восстановления.

б) 1285 сп в составе 300 чел. приведен в порядок. Занял оборону в районе Павловка фронтом на северо-запад и юг.

в) 1285 сп сильно потрепанный в боях в составе 150 человек занимает участок обороны: Романовка, южная опушка леса севернее Павловка, имея одну роту северо-западнее Калугино.

3. Решил уничтожить противника в районе Кременки и упорно обороняться на фронте: Романовка, Павловка, Боровно, Кременки, юго-западная опушка леса по северному берегу р. Протва.

1283 сп Романовка, северная часть леса южнее Романовка, имея одну роту северо-западнее Калугино…

Прошу не допустить сосредоточения пр-ка (резервов) в районе: Воронино, Малеево, Воронцовка.

Обеспечить правый фланг выдвижением свежих частей на фронте Сидоринки, Калугино.

Установить, нет ли выдвижения частей противника с направления Угодский Завод, Силивакино, Новая Слободка, Высокиничи.

Веду третий день напряженный бой с противником, три раза выходил на северный берег р. Протва, выполняя Ваш приказ, но из-за отсутствия шанцевого инструмента (лопат) бойцы от минометного огня и пулеметов откатывались в лес. (Поисковики, которые за многие годы поиска обследовали все окрестные леса и поляны, овраги и окопы, не обнаружили здесь ни одной саперной лопаты советского производства. — С. М.)

Северный берег р. Протва для обороны мало пригоден, кроме этого, при наличии группировки противника на моем правом фланге создается угроза обхода. С правого фланга в районе: Калугино, Романовка.

Прошу вернуть в мое подчинение 470 сп ввиду увеличения фронта обороны. Стык между 405 и 470 сп не представляется возможным прочно обеспечить.

Срочно прошу отпустить горючее, 107-мм мин, снарядов всех калибров.

Вывод.

Перед фронтом дивизии действовало до одного пех. полка (СС) и до 1 полка сосредоточивается на моем правом фланге в районе: Воронино, Воронцовка, Малеево.

Противник ввиду больших потерь на фронте Протва и при ударе в направлении: Высокиничи, Кременки стремится обойти лесными массивами для удара в направлении: Калугино, Шатово, северная окраина Серпухова.

Командир 194 сд

комбриг Фирсов.

Комиссар 194 сд

полковой комиссар Мамардашвили»[14].

«Штарму 49

Боевое донесение № 013

штадив 5 гв. сд.

Ст. Лесная.

28.10.41. 15.30

1. Людской состав обмундирован по-летнему — головные уборы у большинства панамы и пилотки; на 28.10.41 г. насчитывается, по предварительным данным, до 100 чел. совершенно разутых, у остального состава обувь требует капитального ремонта или замены; выдача теплых вещей не производилась за отсутствием их наличия.

В части имеется: 120-мм минометов 4 шт., 82-мм — 7 шт., 50-мм — 17 шт., 19 снайперских винтовок, 678 винтовок СВТ, станковых пулеметов — 40, пулеметов ПД — 27, винтовок образца 1891 г. — 1226 шт.

Все автоматическое оружие, за неисправностью, не стреляет, требует технического осмотра и ремонта.

Обоз до сих пор не прибыл.

2. Частям 5 гв. сд дано указание, используя темноту, занять исходное положение для наступления в районе рощи севернее Гурьево и произвести смену частей на этом участке.

3. Усиленная рота и взвод, занимающие оборону в районе Таруса, в район сосредоточения не прибыл и, по-видимому, не заменены подразделениями 238 сд.

Нач. штаба 5 гв. сд

майор Лисин

Комиссар 5 гв. сд

батальонный комиссар Тищенко»[15].

«Боевое донесение

Штадив 194.

Лес юго-западнее Павловка.

29.10.41 г. 20.00 час. Карта 100 000

1. С 2.00 час 29.10.41. для выполнения Вашего приказа батальоном 616 сп (8-я стр. рота) провела активную боевую разведку в направлении Дом отдыха, Кременки и западнее Кременки.

Одновременно подразделения 405 сп прошли опушку лесов, прилегающих к Кременки.

В результате 8-я стр. рота 616 сп вышла с боем в 15.00 на участок 60 сд, Дом отдыха, сторожка лесника, перехватила дорогу на Вязовню, открыла огонь из ручных пулеметов и автоматов по штабу, обнаруженному в Доме отдыха и лесу.

В результате этой операции противник бросил против роты 6 средних танков, открыл сильный минометный огонь из районов Остров, Троицкое, Гостешево, Ершово. В результате рота потеряла до 50 % всего состава и до 90 % ком. состава, после чего вынуждена была отойти на ранее занимаемый рубеж.

В 17.00 танки противника при поддержке сильного минометного огня из указанных районов вели интенсивный огонь по переднему краю обороны.

В 17.30 танки противника ворвались на передний край обороны, расстреливая в упор 405 сп. За танками следовали автоматные подразделения противника. Но огнем всей системы обороны полка были остановлены. Головной танк был подбит 37-мм арт. ПТО.

В наступлении со стороны противника участвовали до б-на пехоты и рота автоматчиков.

Положение на переднем крае восстанавливаем.

1. Полк 616 потерял до 150 чел.

В результате боя разведан передний край, вскрыта огневая система на переднем крае, выявлено наличие танков у противника, расположение дивизионных резервов, по-видимому, в районах: Некрасово, Безобразово, Исканское.

2. Бой продолжается, наиболее напряженным на левом фланге дивизии.

3. Прошу:

а) усилить наполнение ПТО;

б) обеспечить тремя вылетами авиации;

в) по переднему краю один самолето-вылет;

г) второй — по району: Некрасово, Андреевское, Безобразово;

д) Гостешево, Остров, Ишутино, Вязовка. (Имеется в виду, должно быть, Вязовня. — С. М.)

Командир дивизии

комбриг Фирсов

Комиссар

полковой комиссар Мамардашвили»[16].

Читайте, читайте родную историю. Постигайте ее неведомые глубины и суровую простоту, которой подчас и ограничивались события, которые потом, по прошествии лет и десятилетий, были вписаны в эпические полотна битв и сражений, удачных и неудачных операций. Узнавайте в них свой характер, черты своих отцов и дедов. Донесения — не, всегда полная и вся правда. Но они, написанные дрожащей рукой, иногда забинтованной, все же правдивее доносов и поздних комментариев, когда писались мемуары и многим действующим лицам хотелось выглядеть более героично. Ценность и величие первоисточников, в данном случае донесений комбатов, командиров рот, полков и эскадрилий, заключается еще и в том, что они суть свидетели, которые не подвержены ни старению организма, ни изменениям в психике и в политических и иных соображениях их носителей, что они не изнашиваются от частого употребления и не умирают. Они лишь могут наполняться со временем несколько иным смыслом, при этом очищаться от идеологии и фальши времени. А потому документы куда интереснее комментариев, хотя и без последних порой не обойтись.

«В штаб армии

Доношу, что при выполнении задания разбомбить врага в дер. Высокиничи заметил движение колонны танков около 50 штук направлением по дороге от Макарово на Высокиничи. 4 штуки бомбы „АО-25“ сбросил на танковую колонну, в это время попал под мощный огонь, зенитно-пулеметный огонь. (Осколочная бомба АО-25 могла поражать легкие танки на расстоянии 2–3 метров, а средние на расстоянии от 30 см до 50 см. При этом надежное поражение средних танков могло быть достигнуто лишь в результате прямого попадания бомбы в верхнюю часть или в гусеницы. Вероятность такого попадания ничтожно мала. Сброшенная пилотом У-2 осколочная 25-килограммовая бомба на колонну немецких танков у Высокиничей имела, скорее всего, значение чисто психологическое, в том числе и для самого летчика, что тоже очень важно. — С. М.)

1 ноября в 21 ч. 15 м. (Высота 300 м.)

Второй экипаж после сбрасывания 4 бомб „АО-25“ на деревню Высокиничи также был обстрелян мощным зенитно-пулеметным огнем.

1 ноября в 21 ч. 10 м. (Высота полета 600 м.)

В 0 ч. 30 м. 2 ноября при выполнении задания разбомбить Тарусу в третьем полете были обстреляны 2 экипажа зенитной батареей, которая стоит на берегу реки Ока недалеко от разобранного моста. Экипажи задание выполнили. Всего в ночь с 1-го на 2-е ноября произведено 6 самолетовылетов на Тарусу со 150-кг бомбовой нагрузкой. 1 вылет на деревню Высокиничи с бомбовой нагрузкой 100 кг. 1 вылет по танковой колонне, идущей по дороге от Макарова на Высокиничи с бомбовой нагрузкой 100 кг. 1 вылет на дер. Высокиничи с бомбовой нагрузкой 100 кг. 1 вылет на деревню Троицкое с бомбовой нагрузкой 100 кг.

Всего в ночь с 1-го на 2-е ноября произвел 9 самолето-вылетов, сброшено на вышеуказанные пункты 1100 кг осколочных бомб.

Командир ночной эскадрильи У-2 ВВС МВО

капитан Кошелев.

2. XI.41 г. 12.00 часов»[17].

«В штаб армии.

Доношу, что в течение ночи с 2-го на 3-е ноября произвел три самолетовылета. На г. Тарусу сброшено 425 кг в центр города. Два самолетовылета произвел на дер. Кузьмищево, сброшено бомб 275 кг. Один самолетовылет на дер. Исканское, сброшено 150 кг бомб. Три самолетовылета в район дер. Хрущово и Льгово, сброшено 450 кг — по кострам противника.

Командир ночной эскадрильи У-2 ВВС МВО

капитан Кошелев.

3. XI.41. 10 ч. 00»[18].

Удивительное впечатление оставляют эти скупые — ничего лишнего! — донесения, написанные порой против правил русского языка, но по смыслу совершенно определенно ясные. В них вся правда и суть той войны, которая теперь нас волнует почти так же, как если бы она все еще где-то шла. Должно быть, это оттого, что где-то, а именно в подсознании, она все еще идет, продолжается. Стиль боевых донесений очень скуп, строг, немногословен. Ни воды, ни слезы. Читать их — все равно что внимательно просматривать хронику. События уже приподняты над обыденным, уже высоки, без пафоса, и заставляют приподняться и взгляд наш, и душу.

Глава 4

«…И перед строем расстрелять!»

Сосед справа — 43-я армия. Судьба 17-й стрелковой. Реабилитация расстрелянных. Что же произошло под Тарутином в двадцатых числах октября 41-го? Расстреляны или… спрятаны? Полковник П. С. Козлов бежал от конвоя. Чьи это жертвы — генерала Жукова или войны? Судьба генерала С. Д. Акимова. Загадочная катастрофа самолета. «Военно-историческое заключение…» Для кого оно написано?

Генерал армии Г. К. Жуков вступил в должность командующего войсками Западного фронта, можно сказать, в самый трудный период всей войны. Фронта, по сути дела, не существовало, потому что не существовало войск, то есть собственно армий, которые составляют любой фронт. Были отдельные дивизии, запасные полки, учебные команды, гарнизоны, роты, команды охраны различных объектов. Были также армейские управления, которые на момент прорыва противника к Туле, Серпухову и Можайску оказались вне окружения или были спешно отведены от Вязьмы и Брянска на восток и, таким образом, сохранены для грядущих боев. Вспомним историю: даже генерал К. К. Рокоссовский, который в решающие дни Битвы за Москву возглавил 16-ю армию и заставил ее дивизиями одно из самых опасных направлений — северное, остался в момент катастрофы под Вязьмой без армии, с одним армейским управлением.

Хозяйство генералу армии Г. К. Жукову досталось незавидное. Более того, положение усугублялось с каждым днем и часом. Нужны были решительные, а порою и крутые меры, чтобы восстановить фронт под Москвой и не дать немецким бронетанковым колоннам ворваться в столицу в ближайшие сутки и часы.

Примерно в таком же положении, как и Г. К. Жуков, только на участке своего фронта, оказался командующий 49-й армией генерал-лейтенант И. Г. Захаркин. И мне теперь кажется, что Жуков это понимал.

Правее 49-й, за Высокиничами, через Угодский Завод до Варшавского шоссе оборону держала 43-я армия. Потом она отошла восточнее, к Подольску. Но вскоре тоже остановилась как вкопанная. Стык с 49-й армией обеспечивала, как правофланговая, 17-я стрелковая дивизия.

В осеннее-зимних боях 1941 года очень часто полки и отдельные батальоны 17-й дивизии дрались совместно с подразделениями 49-й армии. Совместно отбивали атаки противника. Совместно, действуя по плану одной операции, контратаковали. Немцы держали крупную группировку в Высокиничах, намереваясь ее бросить на Серпухов, а это направление прикрывала 49-я армия. И потому 17-я волей-неволей оказывалась как бы в составе этой армии и в зоне ее ответственности.

Но судьба 17-й стрелковой интересует нас в связи с другими событиями и размышлениями.

Несколько лет назад в фонды музея маршала Г. К. Жукова поступила папка с документами, подписанными начальником Института военной истории Министерства обороны Российской федерации А. Кольтюковым и ведущим научным сотрудником ИВИ МО РФ участником Великой Отечественной войны полковником в отставке Б. И. Невзоровым.

Привожу фрагменты «Военно-исторического заключения о соответствии действий командования 17-й стрелковой дивизии полковника Козлова П. С. и бригадного комиссара Яковлева С. И. условиям обстановки в полосах обороны 33-й и 43-й армий в октябре 1941 года».

«…Пролог Московской битвы сложился крайне неудачно для советских войск. Германскому вермахту удалось не только прорвать нашу стратегическую оборону на западном направлении, но и окружить главные силы Западного, Резервного и Брянского фронтов. Во вражеские котлы под Вязьмой и Брянском попали 7 из 15 полевых управлений армий, 64 из 95 дивизий, 11 из 13 танковых бригад. В обороне образовалась 500-километровая брешь, а стратегических резервов в районе столицы не оказалось, так как они были задействованы для восстановления обороны на киевском направлении. В результате почти все пути на Москву оказались открытыми. Общее превосходство противника в силах и средствах над остатками войск фронтов возросло с 1,4–2,5 раза в начале битвы до 7–9 раз к середине октября».

«По мере ликвидации окруженной под Вязьмой советской группировки немцы с каждым днем усиливали свой натиск в направлении Москвы, нанося главные удары вдоль Минской автострады, Киевского и Варшавского шоссе. 15 октября пал Боровск. 18 октября противнику удалось овладеть Можайском, Вереей, Малоярославцем. 22 октября начались ожесточенные бои за Наро-Фоминск. Немцы форсировали р. Нара и вышли в район пл. Зосимова Пустынь (3 км восточнее города). А это означало, что противник находится уже примерно в 50 км к юго-западу от окраины Москвы (менее 70 км от Киевского вокзала).

В такой тяжелейшей и опаснейшей для столицы обстановке решались острые проблемы по ее спасению. Шла перегруппировка войск западного направления. Восстанавливались дивизии, вырвавшиеся из котлов окружения. С соседних фронтов и из глубины страны под Москву срочно перебрасывались новые соединения и части. Укреплялось руководство войсками. Были отстранены от должности командующие фронтами маршал С. М. Буденный, генералы И. С. Конев, А. И. Еременко, командующий 33-й армией комбриг Д. П. Онуприенко. Воссоздан Западный фронт, командующим которого назначен замнаркома обороны генерал армии Г. К. Жуков. Одновременно принимались самые суровые меры в отношении тех командующих и командиров, которые на своих участках фронта не смогли остановить наступление врага или допустили упущения в управлении войсками. Так, были преданы суду военного трибунала: командующий 43-й армией генерал-майор Собенников П. П., замначальника оперативного отдела штаба Резервного фронта полковник Новиков И. А., командующий 31-й армией генерал-майор Долматов В. Н.[19], а некоторые из них, такие как командир 17-й стрелковой дивизии полковник Козлов П. С. и военком дивизии бригадный комиссар Яковлев С. И., были расстреляны перед строем личного состава».

«17-я дивизия народного ополчения Москворецкого района сформирована 3–7 июля 1941 г. Ее командиром был назначен полковник Козлов П. С., а комиссаром — профессор Кувшинов И. С. (С 12 октября — бригадный комиссар Яковлев С. И.) На основании директивы Ставки от 23 августа 1941 г. дивизия была доукомплектована личным составом, кадровыми командирами, вооружением, военной техникой, различным имуществом и с 26 сентября преобразована в 17-ю стрелковую дивизию Красной армии по сокращенному составу (штат от июля 1941 г.). Имея в своем составе около 10 500 человек, 8341 винтовку, 270 пулеметов (ручных и станковых), 52 миномета и 28 орудий, дивизия уже к исходу дня 2 октября приняла свой первый бой. (По другим данным, 17-я стрелковая дивизия к моменту вступления в бой 2 октября 1941 года имела следующий численный состав и вооружение: при численности 11 454 человека — 8087 винтовок, 60 станковых, 148 ручных и 3 зенитных пулемета, 79 50-мм минометов, 159 ППШ, 27 орудий разного калибра. Эти данные, как мы видим, несколько усиливают 17-ю стрелковую дивизию. Особенно примечательно наличие довольно большого количества автоматов ППШ. По сути дела, две автоматные роты. Надо заметить, что в некоторых дивизиях 49-й армии автоматные роты были сформированы только в ноябре-декабре 1941 года, непосредственно перед контрнаступлением, когда в войска было направлено необходимое количество автоматического оружия. В 1941 году автоматов ППШ не хватало. К 1943 году ППШ стал самым массовым пистолетом-пулеметом Второй мировой войны. — С. М.)

К этому времени 17-я стрелковая дивизия, входя в состав 33-й армии, была развернута на южном фланге Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа во втором эшелоне Резервного фронта в полосе Стар. Ближевичи — Латыши шириной до 10 километров (15 километров южнее Спас-Деменска, 5–15 километров к югу от Варшавского шоссе)».

Далее приводятся выдержки из оперативных сводок и донесений, которые свидетельствуют о том, как развивались события на Вяземском рубеже.

«2.10.41. Столкновение с разведкой противника, усиленной пятью танками.

3.10.41. Противник обходит дивизию с фланга через Латыши и угрожает тылам. Танковая атака при поддержке авиации. Бой с прорвавшимися танками в районе Мамоново и Ковалевки».

За 4 и 5.10.41 сведений в архиве не существует. 6.10.41. 33-я армия как организм перестала существовать.

В ходе боев 3 и 4 октября дивизия оказалась в оперативном окружении. 10 октября вышла в район Наро-Фоминска, преодолев расстояние в 250–300 км и потеряв всю материальную часть.

Из оперативной сводки штаба 33-й армии от 14 октября 1941 года, 14.00:

«1. Части 33-й армии продолжают производить доукомплектование:

а) 17-я стрелковая дивизия — в районе Угодский Завод: личного состава 558 человек; грузовых машин — 12; лошадей — 50; винтовок — 141; ручных пулеметов — 55; ППД — 2; радиостанций РБ — 2. 876 полк ПТО: личного состава — 37 человек; винтовок — 30; автоматов — 5; матчасти — нет. КП — Угодский Завод. (Угодский Завод — это и есть родина Г. К. Жукова, в тот период генерала армии, командующего войсками Западного фронта. Деревня Стрелковка, откуда Жуков всего несколько дней назад вывез мать и сестру, в нескольких километрах от Угодки. — С. М.)

После переформирования 17-я стрелковая дивизия переходит из 33-й в оперативное подчинение 43-й армии».

Из оперативной сводки № 227 штаба Западного фронта от 18 октября. 24.00:

«К 11.00 18.10 противник овладел Малоярославец и отдельными группами автоматчиков достиг района Белоусово. (Ныне пос. Белоусово Жуковского района Калужской области. Расположен на Варшавском шоссе. — С. М.)

17-я стрелковая дивизия занимает оборону по р. Протва от Белоусова до Высокиничи:

1316 сп — (иск.) шоссе Малоярославец у п. Обнинск, иск. Дубровка и Еривошеино;

1314 сп обороняет участок Дубровка, Стрелковка, Бол. Росляковка;

1312 сп — занимает участок обороны Нов. Слободка, Высокиничи, Лыково.

Штаб дивизии — Угодский Завод»[20].

Участок обороны 17-й стрелковой дивизии поручили довольно большой, около 30 километров. Окопы частично были уже отрыты местными жителями. Линия проходила по восточному берегу р. Протвы. Южнее Высокиничей начинаются позиции соседней, левофланговой 5-й гвардейской стрелковой дивизии 49-й армии. 5-я в те дни тоже закрывала огромный участок фронта. Протяженность его абсолютно не соответствовала ни существующим нормативам, ни боевым качествам и возможностям дивизии. Все тогда было вопреки. Не действовали никакие нормативы. Ни на железо, ни на моторы, ни на степень прочности человеческого тела и характера.

И еще один штрих. Генерал Захаркин 17-ю дивизию знал. Знал ее командиров и бойцов. В августе он непродолжительное время командовал 43-й армией. Это было значительно западнее, под Кировом (Калужским), когда 43-я стояла в составе Резервного фронта во втором эшелоне. 17-я сд тогда входила в состав 33-й армии и стояла по соседству, рядом. Потом была передана в 43-ю.

Согласно оперсводке штаба Западного фронта 20 октября 1941 года 43-я своими дивизиями и бригадами десантников и танкистов отбивала атаки LVII моторизованного корпуса в районе Воробьи — Акатово — Истья. При этом часть войск пыталась вернуть занятый накануне противником Боровск. 17-я стрелковая дивизия занимала оборону на рубеже Спас-Загорье — Высокиничи.

Через три дня, 23 октября 1941 года, в журнале боевых действий Западного фронта зафиксирована запись доклада командарма-43 генерал-лейтенанта Голубева: «17-я и 53-я стрелковые дивизии с утра 22.10 вели наступление на Тарутино. В 14.00 22 самолета противника бомбили и расстреливали части, отчего дивизии в панике бежали. Генерал-лейтенант С. Д. Акимов и член Военного совета армии бригадный комиссар А. Д. Серюков лично с оружием в руках задерживали бегущих. Серюков был ранен и эвакуирован. При помощи заградотрядов бегущих удалось задержать на рубеже Чернешня. Противник занял Корсаково силой до батальона и 3 танками.

53 сд имеет 1000 человек, 17 сд имеет около 2500 человек, 312 сд всего 300 человек.

Считаю, что 53 и 17 сд деморализованы и подлежат расформированию, а целые группы командного и политического состава — преданию суду.

На тарутинское направление следует направить свежую стрелковую дивизию, которая ударом в направлении Корсаков — Тарутино сумеет восстановить положение. Голубев»[21].

Обратите внимание, 312-я стрелковая дивизия полковника А. Ф. Наумова была самой малочисленной. Но именно она в тот день, когда соседние дрогнули и побежали в тыл, атаковала вперед и выбила противника из Орехова и Бирискова близ Тарутина.

В тот же день, 23.10.41, Жуков шифротелеграммой за № 6171 назначит полковника А. Ф. Наумова командиром сводной 312-й стрелковой дивизии, в которую будут сведены части 53-й и 17-й стрелковых дивизий.

До сих пор историки, поисковики и краеведы не могут в полной мере реконструировать ту драматическую цепь событий, которые произошли здесь с 20 по 22 октября и которые стали причиной жестоких последствий для командования 53-й и 17-й стрелковых дивизий. Здесь действительно очень много неясного. К примеру, каким образом в бою за Тарутино оказался генерал-лейтенант С. Д. Акимов, к тому времени уже отстраненный от должности командующего 43-й армией? Ветераны 43-й армии свидетельствуют о том, что генерал С. Д. Акимов был тяжело ранен осколком мины в бою под деревней Корсаково близ Тарутина. Спустя неделю в госпитале умер.

22.10.41 в 4.45 командующий Западным фронтом генерал армии Г. К. Жуков приказал командующему 43-й армией:

«43-я армия. Голубеву.

1. Отходить с занимаемого рубежа до 23.10. еще раз категорически запрещаю.

2. На 17 сд немедленно послать Селезнева. Командира 17 сд немедленно арестовать и перед строем расстрелять.

17 дивизию, 53 дивизию заставить вернуть утром 22.10 Тарутино во что бы то ни стало, включительно до самопожертвования.

3. Вы докладываете о малом количестве бойцов в соединениях и больших потерях, ищите немедленно в тылах, найдете бойцов и вооружение.

4. В обороне в полной мере применять РСы, не жалея снарядов. Самому находиться (КП) в районе боевых действий.

Для обороны района Горнево, Каменка подчиняю вам еще одну воздушно-десантную бригаду и танковую бригаду, которую из Кресты можете пододвинуть ближе к Горневу. Но учтите, что если вы также не будете жалеть танки, как не жалели их сегодня, бросая в лоб на ПТО, и от этой бригады ничего не останется, как не осталось от хорошей 9-й танковой бригады.

Жуков, Булганин.

Передано в 4.45»[22].

Это первый приказ, который Г. К. Жуков отдает генералу К. Д. Голубеву как командующему 43-й армией. А наутро генерал С. Д. Акимов идет в контратаку на Тарутино в боевых порядках наступающих дивизий. Из этой атаки он возвращается на кровавых носилках. И возможно, именно этот обстоятельство избавило его от обвинений в отходе с занимаемых позиций без приказа и оставлении врагу оружия, в трусости и дезертирстве в тыл.

Полковник П. С. Козлов и комиссар 17-й стрелковой дивизии бригадный комиссар С. И. Яковлев были отстранены от командования и отданы под суд. Приговор: расстрел. Одновременно от командования 53-й стрелковой дивизией были отстранен полковник Н. П. Краснорецкий и тоже приговорен к расстрелу.

Но дальше происходит непонятное. Смесь шекспировской трагедии, детектива и авантюрного романа со смазанным финалом, который можно принимать как намек на продолжение. Но продолжения не случилось. Или же мы о нем до сих пор не знаем.

Поисковики из города Чехова Московской области разыскали в архивах докладную записку командующего 43-й армией генерал-майора К. Д. Голубева командующему Западным фронтом генералу армии Г. К. Жукову. Записка эта была опубликована в газете «Чеховский вестник» в июле 2007 года. Вот фрагменты из докладной генерала Голубева:

«Генералу армии Жукову. 31.10.41. 23.40.

…Докладываю о преступном факте. Сегодня на месте установил, что бывший командир 17 стрелковой дивизии Козлов не был расстрелян перед строем, а бежал. Обстоятельства дела таковы. Получив Ваш приказ арестовать и расстрелять командира 17 сд перед строем, я поручил это выполнить выезжавшим в дивизию члену Военного совета Серюкову и генерал-лейтенанту Акимову. По непонятным причинам они этого не сделали и направили командира дивизии ко мне. Я под конвоем, организованным начальником Особого отдела армии, отправил его обратно с категорическим указанием, что приказ командарма должен быть выполнен. Мне доложили, что он был расстрелян, а сегодня я узнал, что не расстрелян, а бежал от конвоя. Назначаю следствие.

Голубев».

Очень любопытный документ. Генерал Голубев человек непростой, службой и войной тертый. Посмотрите, как талантливо составлена докладная записка: и расстрел он поручил своим заместителям, и конвой организован кем-то, а точнее, «начальником Особого отдела армии», и пятое-десятое… Сам-то полковника Козлова расстреливать не стал, значит, понимал, что командира 17-й не за что убивать, да еще перед строем. Это ж придется в глаза ему глянуть, что-то при этом сказать бойцам и командирам… Хотел самую грязную работенку сделать чужими руками? Ведь это генерал Голубев своими донесениями о деморализованном состоянии дивизии и необходимости предания суду командиров подхлестнул гнев нового командующего фронтом. Боевой генерал Степан Дмитриевич Акимов расстреливать боевого товарища просто не стал, а направил его к тому, кто накануне в штаб Западного фронта докладывал: «Считаю, что 53 и 17 сд деморализованы и подлежат расформированию, а целые группы командного и политического состава — преданию суду». Мол, расстреливай сам, суди и расстреливай, если такой крутой…

Не все архивы еще открыты для изучения, не все нам разрешено осмысливать и понимать в той жестокой войне. Потому и не связываются в нашем сознании некоторые концы, причины и следствия. Вот, к примеру, невозможно пока узнать, кто еще в 17-й и 53-й стрелковых дивизиях был расстрелян после докладной генерала Голубева и ярости генерала Жукова. В докладной написано: «…целые группы командного и политического состава». Правда, если понять, что комфронтом Жуков не был таким кровожадным, каким его зачастую изображают незатейливые либеральные историки-политики, то подоплека докладной генерала Голубева, который искренне расстроен и напуган случившимся, становится понятной.

Кто же такой полковник Козлов, приговоренный к расстрелу и бежавший от конвоя неизвестно куда? У немцев-то он тоже не всплыл. А ведь все же полковник. Такие, как правило, всплывали. Если бежали туда осознанно, по идейным, так сказать, соображениям. Некоторые полковники и даже подполковники в РОА, к примеру, дослужились до генералов.

А если полковник Козлов имел совершенно иную цель побега из-под стражи?.. Вот тут-то, как говорят, можно бесконечно задуматься…

Вот что сообщают о командире 17-й сд чеховские исследователи:

«Козлов Петр Сергеевич. 1905 года рождения. Родом из Климовичского района, на тот момент Белорусской ССР. В Красной армии с 1926 года. Член ВКП(б) с 1928 года. Участник советско-финляндской войны. Отличился в боях, за что награжден орденом Красного Знамени. Окончив Военную академии им. М. В. Фрунзе. Был инструктором парашютного спорта. В короткий срок изучил немецкий язык, почти в совершенстве овладел разговорной речью. Звание полковника присвоено в 1940 году».

Прекрасный послужной список! Молод, умен, физически крепок. Судя по той энергии, которую он проявил в изучении немецкого языка и парашютного дела, обладал волевым характером. Сочетание же двух новых профессий — парашютного дела и знания немецкого языка — наводит на совершенно определенные мысли о том, для чего нужны одному человеку именно эти знания и навыки. А нам еще пытаются вбить в мозги, что СССР готовился к войне с Англией. Разве что у маршала Тухачевского была такая идея. Но ее Сталин пресек в 38-м году…

О военкоме 17-й стрелковой дивизии бригадном комиссаре Сергее Ивановиче Яковлеве почти ничего не известно. В подольском архиве никаких документов о нем не обнаружено.

Те исследования, которые проведены поисковиками и краеведами Подольска и Чехова, подталкивают к парадоксальному выводу, а именно: ни полковник П. С. Козлов, ни дивизионный комиссар С. И. Яковлев не были расстреляны.

Что же с ними произошло? Куда они исчезли?

Вначале уместно вкратце рассказать еще о двоих фигурантах этой крайне запутанной и смутной полудетективной истории.

Командир 53-й стрелковой дивизии полковник Николай Павлович Краснорецкий, по некоторым сведениям, тоже был приговорен к расстрелу, но с отсрочкой приговора. И как утверждают авторы многих публикаций, «погиб в бою 22 октября» у деревни Чернишня близ села Тарутина. Сведений о нем крайне мало. Известно, что с 1.06.39 командовал 109-й моторизованной дивизией. С нею вступил в войну. На четвертый день полковник Н. П. Краснорецкий тяжело ранен в бою под Шепетовкой. 24.09.41 после излечения в госпитале он получает 53-ю стрелковую дивизию. С нею прибывает к Рославлю. Дивизия занимает рубеж обороны Кузьминичи — Церковщина западнее Спас-Деменска, прикрывая Варшавское шоссе. Через неделю дивизия вступает в бой с авангардами LVII моторизованного корпуса немцев. Она оказалась на острие удара южной группировки группы армий «Центр», которые через несколько дней замкнут клещи вокруг Вязьмы. Уже 2 октября, в первый день «Тайфуна», 53-я стрелковая дивизия оказалась в оперативном окружении. Отходила вместе с остатками других частей вдоль Варшавского шоссе. Вместе с курсантами подольских военных училищ вскоре вышла к селу Белоусову на реке Протва.

21 октября телефонограммой из штаба Западного фронта в штаб 43-й армии уходит следующий текст:

«Военному совету 43 А.

В связи с неоднократным бегством с поля боя 17 и 53 сд приказываю:

В целях борьбы с дезертирством выделить к утру 22.10 отряд заграждения, отобрав в него надежных бойцов за счет ВДК.

Заставить 17 и 53 сд упорно драться и в случае бегства выделенному отряду заграждения расстреливать на месте всех бросающих поле боя.

О сформировании отряда донести.

Жуков. Булганин

21. X.41 г.».

Полковник Н. П. Краснорецкий погиб на следующий день. Или не погиб? Или погиб кто-то другой?

До сих пор не обнаружено ни акта расстрела офицеров 43-й армии, ни свидетельств очевидцев возможной казни. Простые же бойцы, ветераны боев в Подмосковье рассказывают: перед строем часто кого-нибудь расстреливали…

Бойцу — что? Выстроили, что-то зачитали, вывели бедолагу к яме, отделение произвело залп, закопали. А бойцу лишь бы поскорее в свою землянку, в тепло, да каши поесть. История тогда писалась в канцеляриях военных трибуналов, в штабах и политотделах. Историкам, которые стояли в солдатских шеренгах, так и не позволили ни узнать правду, ни рассказать о ней, хотя бы своей лично, виденной из окопа.

Но чеховские поисковики разыскали и даже опубликовали любопытный документ, который снова все опрокидывает и заставляет думать о том, что на войне действительно могло случиться все, что угодно. В учетно-послужной карте С. И. Яковлева значатся записи, сделанные после октября 1941 года. Оказывается, он не был расстрелян. Его лишили наград, понизили в звании и направили на Ленинградский фронт. Там он служил в должности старшего инструктора политотдела 46-й стрелковой дивизии 52-й армии. Если учесть, что в штаб Западного фронта генерал армии Г. К. Жуков вернулся из-под Ленинграда, то тут снова есть о чем подумать.

А теперь несколько слов о генерале С. Д. Акимове.

Степан Дмитриевич Акимов родился в деревне Хациевка Псковской губернии. Прапорщик Русской императорской армии с 1916 года. В РККА с 1918 года. В 1919 году окончил командные пехотные курсы в Петергофе, а потом какое-то время их возглавлял. В Гражданскую войну командовал взводом, ротой, батальоном на Западном фронте. В 1929 году окончил Стрелково-тактические курсы усовершенствования комсостава РККА «Выстрел» им. Коминтерна. С 1937 года — командир 58-й стрелковой дивизии. Затем — 23-го стрелкового корпуса ЗакВО, с которым принял участие в советско-финляндской войне. С декабря 1940 года — инспектор пехоты ПрибОВО. Звание генерал-лейтенанта получил в июле 1940 года. В начале войны помощник командующего Северо-Западным фронтом, командовал сводной группой под Даугавпилсом. С августа 1941 года — командующий 48-й армией Северо-Западного фронта. С сентября 1941 года — на учебе в особой группе Академии Генштаба им. К. Е. Ворошилова. В октябре принял участие в формировании 113-й стрелковой дивизии, остатки которой к тому времени прибывали из-под Спас-Деменска. 10 октября 1941 года назначен командующим 43-й армией. 23 октября 1941 года во время боя ранен осколком мины в районе деревни Корсаково. Отправлен в Москву, в госпиталь. 29 октября 1941 года погиб во время падения самолета, пилотируемого известным летчиком-испытателем Н. Б. Фегервари близ деревни Голодеевка Пензенской области. Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красной Звезды, медалью «XX лет РККА». Странная смерть, странная катастрофа. Вместе с генералом Акимовым погибло 17 человек, находившихся на борту, в том числе известный авиаконструктор Всеволод Константинович Таиров. Факт катастрофы самолета долгие годы был засекречен. Просочилась информация, что самолет был битком набит секретной документацией, касающейся разработки и испытаний новых конструкций самолетов. Это было время массовой и зачастую хаотичной, панической эвакуации Москвы в Куйбышев.

«А не могло ли, к примеру, так получиться, что Степан Дмитриевич Акимов в той непростой ситуации отказался выполнить приказ Г. К. Жукова в отношении П. С. Козлова, за что потом и был „разжалован“ в жизни и в истории?» — пишет журналист и историк Валерий Степанов.

Вполне могло.

Но если следовать версии В. Степанова, то непонятным становится гораздо большее. Почему, к примеру, не был расстрелян полковник Н. П. Краснорецкий — ему дали возможность погибнуть в бою, что тогда имело очень большое значение для родственников погибшего. К примеру, если бы он был расстрелян за дезертирство и трусость, то в соответствии с приказом номер 227 его семья тоже была бы подвергнута суровым репрессивным мерам по законам военного времени. Кто позаботился об этом?

Чеховские и подольские поисковики в качестве аргумента, почему генерал С. Д. Акимов не расстрелял полковника П. С. Козлова, приводят предположение, что офицеры были друзьями по Финской кампании. И орденами они были награждены одновременно, одним указом: С. Д. Акимов — орденом Ленина, а П. С. Козлов — орденом Красного Знамени.

Но могло случиться, что генерал-лейтенант С. Д. Акимов, лично разобравшись в ситуации, при которой дивизии оставили занимаемый рубеж обороны под натиском превосходящих сил противника, просто отказался стрелять в своих офицеров. Как бы там ни было, а итог таков: после суровых приказов командующего фронтом в 43-й армии не был расстрелян никто. И в 49-й не расстреляли никого. Так решили командармы Акимов и Захаркин. Оба, кстати, прапорщики старой Русской армии, воспитанные в иной культуре и усвоившие иную степень взаимоотношений.

Загадкой истории остается два факта.

Первый: куда подевался полковник П. С. Козлов? Недавно мне показали его фотографию. У полковника лицо авантюриста, но не лицо полководца. Возможно, дальнейшая судьба его была удивительной. Приключения во вражеском тылу, выполнение особо важного задания командования и т. д. Просто сюжет для приключенческого романа!

Если бы немцы прорвались правее обороны 49-й армии, тылы ее были бы туг же атакованы и смяты, и судьба Серпуховского рубежа решилась бы еще тогда, в октябре. Но приказы о расстрелах остановили бегущие войска. Именно приказы о расстрелах, а не сами показательные расстрелы успокоили обороняющиеся полки и вселили в них мужество и стойкость. Во всяком случае, в командный состав. Комбаты и командиры полков, так же как и командиры других степеней, вдруг поняли: лучше умереть здесь, на рубеже, в бою с противником, чем тебя позорно расстреляют перед строем в каком-нибудь безымянном лесочке в ближнем тылу и закопают как собаку…

Изучая этот период и тщательно, по мере возможности перебирая частные подробности, приходишь к выводу, что и штаб Западного фронта такая, как говорили в прежние времена, постановка вопроса вполне устраивала. Иначе как понять, к примеру, следующий документ:

«Особо важное.

Вручить немедленно.

Командарму-43 Голубеву.

Ставка удовлетворила ходатайство о передаче в ваше подчинение 93 сд. (Дивизия сформирована в Забайкальской ВО. Имела наименование Восточно-Сибирская. По прибытии на фронт вошла в состав 43-й армии. Затем дралась в составе 33, 20, 16-й и с мая 1943 — 11-й гвардейской армии. Участвовала в Битве под Москвой, в боях на Спас-Деменском и Жиздринском направлениях, в Орловско-Курской битве. Преобразована в 26-ю гвардейскую и приобрела почетное наименование Городокская. В период Битвы под Москвой дивизией командовал генерал-майор К. М. Эрастов. — С. М.)

Генштабом дано указание 93 сд направить в Кресты.

Комфронта приказал принять 93 сд, организовать немедленно движение дивизии. Представить спешно план использования дивизии, исходя из следующего: нанести короткий контрудар с целью захвата выгодного положения, вернуть Воробьи, Тарутино. (Измученные 17, 53 и 312-я стрелковые дивизии сделали свое дело — устояли. Отступали, порой бежали. Потом снова возвращались. Или окапывались на новом рубеже. Но смогли продержаться до подхода тех самых стратегических резервов, о которых говорило командование и в которые уже не верили в окопах простые солдаты. Свежая, полнокровная забайкальская 93-я и была тем самым стратегическим резервом Ставки. Кризис миновал. — С. М.)

Послать в дивизию командиров и политработников с приказом о репрессиях за оставление самовольно позиций, для разъяснения и проведения соответствующей работы. Командиры частей должны расписаться на приказах за их прочтение.

Наштафронта Соколовский

Военком штаба Казбинцев.

23.10.41. 24.00»[23].

Забайкальцев сразу ввели в курс обстановки, ознакомили «с приказом о репрессиях за оставление самовольно позиций», можно не сомневаться, рассказали и о расстрелянных. Командиры частей расписались на приказах «за их прочтение» и затем довели суть их до каждого бойца.

Прошли годы, и Институт военной истории подробнейшим образом, в рамках тех документов и фактов, которые общедоступны, реконструировал события октября 1941 года. Боевые товарищи полковника П. С. Козлова и С. И. Яковлева возбудили ходатайство перед Главной военной прокуратурой о реабилитации офицеров. Для этого был проведено еще одно исследование. Положение и боевые возможности 17-й стрелковой дивизии наложили на существовавшие к тому времени нормативные документы о плотности стрелковых батальонов на 1 километр фронта, орудий и минометов, танков и проч. Авторы «Военно-исторического заключения…» указывают: «17 сд, получив задачу оборонять полосу шириной 28 км на восточном берегу р. Протва, была вынуждена построить свой боевой порядок дивизии и полков в один эшелон, без артиллерийских групп и резервов и оборудовать лишь основную полосу обороны глубиной 2–2,5 км. В свою очередь, эта полоса состояла из одной (главной) позиции сопротивления, включавшей ротные районы обороны, оборудованные окопами на стрелковое отделение и ходами сообщения. Оборона имела очаговый характер. Кроме того, из-за отсутствия сил и средств дивизия не смогла устроить: противотанковых препятствий, противотанковых районов; всех видов заграждений, оборудовать позицию боевого охранения и убежища для предохранения от огня артиллерии и авиации.

Тактическая плотность обороны 17 сд (на 1 км фронта): стрелковых батальонов — 0,3, орудий и минометов — 0,39 и танков — 0. Иначе говоря, плотность стрелковых батальонов была в 3–5 раз, а орудий и минометов — в 66–120 раз ниже тех величин, которые устанавливались нормативными документами».

Все это так. Но ведь и противник подошел к обороне 17-й стрелковой дивизии не в той силе, которую имел 2 октября под Спас-Деменском. Если бы «Военно-историческое заключение…» было написано только для реабилитации невинно пострадавших, при этом не влияя ни на что другое, то на это можно было бы закрыть глаза. Но дело в том, что, реабилитируя честные имена офицеров, нужно признать необоснованными приказы вышестоящих командиров и штабов. Да, приказы в тот период отдавались невыполнимые. Но некоторые из них выполнялись! И именно это остановило танковые и моторизованные колонны на рубеже Дмитрова, Наро-Фоминска, Серпухова, Тулы.

Выводы сделанные военными учеными в «Военно-историческом заключении…» таковы:

«1. В действиях командира 17-й стрелковой дивизии полковника П. С. Козлова и военного комиссара дивизии бригадного комиссара С. И. Яковлева состава преступления нет. Они были настоящими патриотами и отдавали все свои силы, знания и опыт делу защиты Родины. Расправа над ними была учинена в условиях кризисной обстановки на подступах к столице, определенной паники среди руководства страны, введения осадного положения в Москве, смены командования армии, без проведения следственных действий, без суда военного трибунала и даже без оформления акта об исполнении приговора.

2. Институт военной истории Министерства обороны РФ поддерживает обращение дирекции Государственного музея обороны Москвы о реабилитации и возвращении доброго имени за отсутствием состава преступления командованию 17-й стрелковой дивизии П. С. Козлову и С. И. Яковлеву».

Комментировать выводы ученых людей нет смысла.

Но задуматься можно. И задуматься вот о чем. А кто реабилитирует сотни и тысячи расстрелянных командиров орудийных расчетов, вышедших из окружения и казненных за утерю материальной части? Кто реабилитирует чудом оставшихся в живых танкистов, покинувших подбитую машину до того момента, когда в ней начали рваться снаряды, и расстрелянных за то, что не вели бой до последней возможности? Кто реабилитирует бойцов, попавших в окружение и вышедших в гражданской одежде без документов и личного оружия и за это расстрелянных в придорожной канаве?

Полковникам и генералам конечно же нужны добрые имена. И их потомкам тоже. Все верно. Но солдатам, которых они посылали на смерть, добрые имена нужны не меньше. Ведь и у них тоже есть потомки.

На опушке леса, прикрытого с немецкой стороны грядой сосен и густого подлеска, выстроили только что вышедший из боя полк. Пока бойцы строились в каре, команда из комендантского взвода раздолбила мерзлую землю посредине и отрыла небольшую яму. Вышел комполка, пожилой подполковник, который был с полком с октября, когда дивизия выходила из окружения из-под Спас-Деменска. Бойцы в строю перешептывались:

— Какой там отдых, тыл…

— А мы думали, табак раздавать будут.

— Сейчас благодарность Верховного зачитают, и опять в бой.

— А ямка зачем?

— А чтоб было куда мокрые подштанники складывать…

— Нет, ребята, это расстрел будет.

— Показательный…

— И правда, вон везут…

Подъехал грузовик. Комендантские тут же подбежали к машине, откинули задний борт. На снег спрыгнула сперва охрана с автоматами, потом еще двое в командирских шинелях.

Подполковник скомандовал «смирно!» и доложил другому подполковнику с петлицами войск НКВД. Тот тут же начал зачитывать бумагу. Бумага трепетала на ветру, но голос подполковника НКВД был тверд, как перекаленное на морозе железо:

— В соответствии с приказом командующего Западным фронтом за номером… от тринадцатого октября сего года… по приговору военного трибунала… за трусость и самовольное оставление врагу позиций… к высшей мере наказания… бывшего командира 17-й стрелковой дивизии полковника Козлова и бывшего военкома 17-й стрелковой дивизии бригадного комиссара Яковлева…

Треснул залп. Оцепенелое от служи и только что произошедшего каре ответило глухим молчанием. Только когда батальоны развели поротно и бойцы двинулись по лесной дороге обратно к передовой, в строю опять послышались голоса:

— Вот так, братцы, и комиссара не пожалели…

— Пуле все едино, чей лоб…

— Шинелька-то на нем и правда комсоставская была, а сапоги-то солдатские, не лучше наших…

— А ты и сапоги разглядел!

— А как же.

— Тогда помалкивай о том, что видел.

— Так я только тебе…

Глава 5

Тарутино — Таруса — Малеево

Ни шагу назад!

На рубеже у Кременок. Приказ Сталина. Отступление от Тарусы. Жуков — Захаркину: «Сколько трусов и паникеров вы расстреляли?» Может ли одна советская дивизия драться с четырьмя немецкими? Кто и кому противостоял между Алексином и Высокиничами. Состав XIII ак. Пехотные и танковая дивизии вермахта. Советские дивизии, стоявшие на этом рубеже.

Пока в правофланговой 43-й армий расстреливали своих полковников и комиссаров (или инсценировала эти расстрелы), 49-я яростно дралась с противником по всему фронту.

В этой главе мы все же остановим события и попытаемся попристальнее вглядеться в противостоящих противников. Кто же противостоял кому?

Итак, через Калугу направлением на Тарусу и Серпухов шел XIII армейский корпус. Он включал в себя две пехотные дивизии: 17-ю и 260-ю. Но Калугу штурмовали и части 134-й пехотной дивизии, которая принадлежала к правофланговой 2-й танковой группе генерала Гудериана. Хотя, надо заметить, в ходе боев очень часто отдельные подразделения, оказываясь в полосе действий других, более крупных формирований, временно, до завершения операции, переподчинялись им. Так, в боевом порядке группы армий «Центр» по состоянию на 1 февраля 1942 года в составе XIII ак (генерал-лейтенант Оттенбахер) числились 53-я (без одного полка), 260-я и 268-я пд. В том же расписании 17-я вошла в XII ак.

XIII ак командовал в тот период генерал Ганс Густав Фельбер. Родился в Висбадене в 1889 году. В армию поступил фанен-юнкером в 1908 году. Через год произведен в лейтенанты 117-го пехотного полка. Участвовал в Первой мировой войне. К моменту прихода НСДАП к власти — подполковник. Получил подготовку офицера Генерального штаба и в 1935 году стал начальником штаба III ак. В начале Второй мировой войны начальник штаба 8-й армии, затем 2-й. Во время Французской кампании возглавлял штаб группы армий «Ц». Осенью 1940 года возглавил XIII ак. С ним пришел в Россию. Кавалер Рыцарского креста. В мае 1942 года сформировал армейскую группу «Фельбер». С августа 1943 года командовал частями вермахта на Юго-Востоке. Успешно действовал на Балканах. С сентября по октябрь 1944 года командующий армейской группой «Сербия». С февраля по март 1945 года командующий 7-й армией группы армий «Г» на Западном фронте[24].

При штурме Калуги его подразделения действовали решительно. Затем, произведя спешную перегруппировку, ринулись по тарусскому большаку и параллельным дорогам на Серпухов. Именно там перед 4-й полевой армией открывался широкий оперативный простор. Овладей немцы Серпуховом, Тульское шоссе, к тому времени совершенно не прикрытое войсками, а также дорога на Подольск была бы предоставлена колоннам танков и бронетехники. А по железной дороге с серпуховского вокзала и станции Лопасня немецкие войска прибывали бы прямо на Курский вокзал.

Но прорыва под Серпуховом не произошло.

К портрету генерала пехоты Ганса Густава Фельбера можно прибавить еще следующее. Он неплохо разбирался в живописи и вообще в изобразительном искусстве. Когда пала Калуга и квартирьеры XIII ак вошли в город, командир корпуса занял самое лучшее здание — памятник архитектуры начала XIX века городскую усадьбу Золотаревых-Кологривовых. Немцы вообще любили красиво расположиться в России, на занятой территории, словно чувствовали, что долго попользоваться захваченными красотами и благами жизни не придется. Дом Золотаревых всегда считался самым лучшим в Калуге. Не зря именно в этом доме в 1816 году остановился государь император Александр I, путешествуя по западным губерниям своей обширной империи. В 1941 году в здании были размещены экспозиции и хранилище экспонатов краеведческого музея. Здесь они находятся и теперь. Музей располагал богатейшей коллекцией русской и западноевропейской живописи и графики, собранной после революции из помещичьих усадеб. Генерал Фельбер отобрал 16 картин итальянских, голландских, фламандских, французских художников XVI–XIX веков. Это были натюрморты, пейзажи, религиозные и жанровые картины. В просторные армейские ящики на отправку в Нюрнберг, где находилось управление корпусного округа и где жила семья генерала, были уложены также 233 гравюры и 23 рисунка западноевропейских художников. Однако генералу понравились и полотна русских художников. Были вырезаны из подрамников и приготовлены к отправке холсты А. Н. Мокрицкого, две работы Н. А. Ярошенко — «Курсистка» и «Дама с кошкой», ню Д. А. Щербиновского. Характерная деталь. Обычно на картинах и предметах, отобранных для отправки в Германию специалистами айнзацштаба, ведающего реквизицией и вывозом с оккупированных территорий культурных ценностей, ставились инвентарные номера, одновременно составлялись соответствующие реестры и описи. Ни одна из картин и гравюр, вынутых из ящиков генерала Фельбера после ухода оккупантов из Калуги, таких номеров не имела. На каждом из трех ящиков стояла надпись: «Gen. Kdo. XIII А.К. Nürnberg». Калуга в то время была районным центром, и сотрудники оперативного штаба Розенберга не включили ее в список советских городов, где после их захвата должна проводиться тщательная работа по реквизиции имеющихся культурных и иных ценностей. А потому калужское собрание картин, одно из богатейших в России, оказалось «бесхозным». Партийные и советские власти эвакуировать его не успели. Заводские станки в тот период оказались более ценным грузом. Генерал Фельбер отобрал для себя три ящика, а остальное перешло в ведение коменданта города Калуги. По распоряжению комендатуры часть картин пошла с молотка. В буквальном смысле. Новой властью была устроена распродажа произведений из собрания музея с целью пополнения бюджета города. Цены определялись инвентарными записями, то есть брались с потолка, а затем переводились на немецкие марки. В Калуге уже действовало указание германского оккупационного режима: одна немецкая марка приравнивалась к десяти советским рублям. И рубли с портретом Ленина, и оккупационные марки с фашистской свастикой имели параллельное хождение до самого прихода советских войск. Покупателями редких картин были в основном немецкие офицеры. В результате распродажи лучшие произведения из собрания музея были проданы фактически за гроши. Навсегда исчезли из Калуги, да и из России тоже, произведения Чиньяни, Босхарта, Ф. Франкена, Браскасса, Пиранези, Дюрера, Бартолоцци, Айвазовского, Левитана, Шишкина, Поленова, Борисова-Мусатова, Прянишникова, других.

260-й пехотной дивизией командовал генерал-лейтенант Ханс Шмидт. Дивизия была сформирована в 1939 году в Людвигсбурге как одна из дивизий четвертой волны. Ровно через год она переброшена на Западный фронт и заняла позиции на Верхнем Рейне. Командный пункт размещался в Баденвейлере. В мае начала вторжение в Люксембург/Затем маршем пересекла Бельгию. После этого триумфального марша отведена на отдых в район Монтерме на реке Маас и вошла в резерв XIII ак. В качестве эмблемы имела изображение оленьего рога с четырьмя отростками, заимствованного с герба Вюртембергского королевского дома. Эмблема наносилась на все транспортные средства дивизии спереди и сзади. Через месяц начались военные действия на территории Франции. Действовала рядом с 17-й пд. Ветераны той войны, вспоминая жару, царившую во время французского похода, в своих мемуарах оставили следующее яркое впечатление: «У нас было мало воды, но много вина и шампанского».

Забегая вперед, должен заметить, что под Высокиничами и Кременками близ Серпухова они этих благородных напитков не нашли. И записи, сделанные здесь, не ассоциировались ни с благодатной жарой Мозеля и Бордо, ни с благородным ароматом тамошних вин.

9–13 июня дивизия понесла большие потери при форсировании реки Эйнс. 21 июня, после преследования французских войск в Шампани, в Дижоне был проведен парад дивизии. На следующий день, 22 июня, в дивизию поступило официальное сообщение об окончании боевых действий.

5 мая 1941 года в дивизии, которой по-прежнему успешно командовал генерал Шмидт, были запрещены увольнения и прерваны отпуска. Она находилась в старинном замке Монбельяр и окрестностях. 22 июня по радиосвязи получила приказ о переброске на Восточный фронт. Вскоре ее полки выгрузились из железнодорожных вагонов близ польского города Седльце и пешим маршем направились на Восток. Началась русская эпопея дивизии, дорога в ад. Первые бои начались в районе Бобруйска с выходящими из окружения советскими войсками. В июле-августе 260-я пд сдерживала контратаку советских танков, понесла большие потери. При форсировании Березины вторым эшелоном за ней шла 134-я пд.

22 августа вошла в разрушенный Гомель. Затем наступала на Чернигов.

Но самые ужасные бои дивизию ждали впереди. В Подмосковье она не раз пополнялась. Но потери опережали приток новых солдат и офицеров. Из-под Кременок и Высокиничей 260-я Вюртембергская унесла свой благородный ветвистый рог в сторону Юхнова, имея около 50 процентов личного состава. Тяжелое вооружение и транспорт ею был потерян частично у Протвы, частично в период изнурительного отхода к новым позициям на Угре.

А июле 1944-го дивизия была разгромлена, попав под удар советских армий (операция «Багратион»). Командир генерал-майор Кламт попал в плен. Остатки дивизии в виде дивизионной группы включены в состав корпусной группы «Г».

17-я пехотная дивизия была сформирована в 13-м (Баварском) корпусном округе в Нюрнберге. Командовал ею генерал-лейтенант Герберт Лох. Состав дивизии на период калужских боев и стояния под Серпуховом был следующим: 21-й пп, 55-й пп, 95-й пп, 17-й разведывательный батальон, 17-й моторизованный истребительно-противотанковый дивизион, 17-й артиллерийский полк, 17-й саперный батальон, 17-й батальон связи, 17-й полевой запасной батальон. При этом 17-й разведывательный батальон имел иную по сравнению со штатом пехотных дивизий организацию: два самокатных эскадрона, один моторизованный взвод легких пехотных орудий и один моторизованный взвод противотанковых орудий. Как видим, такой разведбат вполне мог самостоятельно вести бой, двигаясь, как правило, в авангарде дивизии. Что зачастую и происходило в период победного продвижения вермахта в глубь советской территории.

После московской эпопеи командир дивизии генерал Лох ушел на повышение, получив под Ленинградом XXVIII армейский корпус. А весной 1944 года стал командующим 18-й армией группы армий «Север», которая вскоре войдет в группировку «Курляндия» и будет добита нашими войсками в полной изоляции.

Против 49-й армии от Алексина до Высокиничей действовали также 263, 268, 137, 52-я пехотные и 19-я танковая дивизии. 134-я, по всей вероятности, была передана во 2-ю танковую армию и в ходе Московской битвы действовала южнее.

134-й не везло. Сформирована она была в 1940 году в Германии. В апреле 1941 года — на Востоке. В июле 1944 года полностью уничтожена во время операции «Багратион». В декабре 1941 года дивизия вместе с 45-й пехотной была окружена в районе Орла и Ливен. Командир 134-й кавалер прусского ордена «За заслуги» генерал-лейтенант фон Кокенхаузен покончил с собой. Точно так же застрелился генерал-лейтенант Филипп, командовавший дивизией в июле 1944 года.

52-я пд на Восточном фронте с июля 1941 года. В октябре 1943 года разгромлена в полосе обороны группы армий «Центр». Штаб дивизии и часть подразделений реорганизованы в 52-ю учебно-полевую дивизию. Остатки подразделений переданы в состав 197-й пд, в которой действовали до разгрома в мае 1944 года.

268-я пд будет разгромлена в октябре 1943 года в полосе обороны группы армий «Центр». Остатки ее в качестве дивизионной группы войдут в состав 36-й пд. Другие подразделения будут использованы в качестве костяка при формировании 362-й пд на Юго-Западе.

263-я пд завершит свою судьбу в Курляндии.

Пожалуй, самой благополучной кажется фронтовая судьба 19-й танковой дивизии, которая поддерживала пехоту на серпухово-алексинском направлениях.

Сформирована она была 1 ноября 1940 года в Ганновере на базе 19-й пехотной дивизии. До начала Великой Отечественной войны в боях не участвовала. Таким образом, она была сформирована специально для России. Под командованием генерал-лейтенанта фон Кнобельсдорффа в составе LVII танкового корпуса 3-й танковой армии она участвовала в летних боях на центральном направлении. Участвовала в создании и последующей ликвидации Минского котла. Затем бои в районе Невеля, Великих Лук, Смоленска. Понесла большие потери. Под Смоленском выведена во второй эшелон как небоеспособная. Накануне начала операции «Тайфун» пополнена людьми и техникой, в частности танками. Второе наступление на Москву начала в составе 4-й танковой группы, действовала в северо-восточном направлении, подходя к Москве со стороны Юхнова, Малоярославца, реки Нары направлением на Подольск. На Варшавском шоссе в районе переправы через реку Шаню и у села Ильинского была сильно потрепана курсантами подольских военных училищ. Совместно с полком 20-й танковой дивизии преодолела оборону Малоярославецкого сектора Можайской линии, форсировала Нару. И застряла на этом рубеже. Отдельные подразделения весь этот период до начала отступления использовались как огневая и броневая поддержка пехоты, пытавшейся преодолеть в разных местах и на различных направлениях оборону РККА. К примеру, 1 декабря 1941 года 27-й танковый полк участвовал в последнем немецком наступлении в районе Наро-Фоминска на участке обороны 33-й армии. Танки этой дивизии появлялись то в районе Угодского Завода, то у Высокиничей, то в полях у Тарутина. Всю зиму 1941/42 года и весну 1942 года дивизия вела оборонительные бои в составе 4-й танковой армии. Именно эта дивизия сыграла роковую роль в судьбе окружения и уничтожения Западной группировки 33-й армии. Танки 19-й тд отрезали коридор, соединявший прорвавшихся к Вязьме с базами снабжения в Износках. Затем дивизия была переброшена на южный участок Восточного фронта. В марте 1943 года участвовала в контрнаступлении в районе Харькова. В операции «Цитадель» (Орловско-Курская битва) находилась на южном крыле в составе оперативной группы «Кемпф». В составе танкового клина корпуса «Кемпф» 5 июля дивизия пошла в наступление. Попала в окружение в районе Гайворона и была практически уничтожена. В этих боях погиб, покончив с собой, командир дивизии генерал-лейтенант Густав Шмидт. Остатки дивизии вывел из окружения командир 73-го моторизованного полка полковник Зергель. Вскоре 19-я вновь попала в изнурительные бои, на этот раз на Днепре — против прорвавшихся в районе Букрина передовых частей 3-й гвардейской танковой армии (П. С. Рыбалко) и 40-й армии (К. С. Москаленко). Основной задачей дивизии было уничтожение десанта 5-й гвардейской воздушно-десантной бригады. До конца 1943 года вела бои в районе Киева. В начале 1944 года переправлена в Голландию на пополнение и отдых. Затем переброшена в Польшу. В мае 1945 года уничтожена в Богемии советскими войсками. В период боев под Малоярославцем и Кременками имела следующий состав: 27-й танковый полк трехбатальонного состава; 19-я моторизованная бригада, в которую входили 73-й моторизованный полк двухбатальонного состава, 74-й моторизованный полк такого же состава и 19-й мотоциклетно-пехотный батальон; 19-й артиллерийский полк трехдивизионного состава; 19-й разведывательный батальон; 19-й противотанковый дивизион; 19-й саперный батальон; 19-й батальон связи и части обеспечения. Впоследствии дивизия была усилена 272-м зенитно-артиллерийским дивизионом, а моторизованные полки переименованы в панцергренадерские.

Кто же им противостоял? Кто их останавливал и ломал хребет под Высокиничами, Малеевом и Екатериновкой.

Основная тяжесть на Серпуховском направлении легла на плечи 49-й армии.

49-й общевойсковой армией командовал генерал-лейтенант Иван Григорьевич Захаркин. Родился Захаркин в селе Тюрино ныне Шацкого района Рязанской области в крестьянской семье. С 1910 года в Русской императорской армии. Вначале служил рядовым. Но проявил рвение и любовь к воинской службе и направлен в 3-ю Московскую школу прапорщиков. Окончил ее с отличием и выпущен в чине подпоручика в 1916 году. Сразу направлен на фронт в действующую армию. Воевал в должности начальника пулеметной команды на Юго-Западном фронте. В Красной армии с 1918 года. В период Гражданской войны воевал на Южном фронте в должности командира батальона, затем полка. 15 октября 1918 года тяжело ранен и отправлен в тыл. В 1921 году окончил Военную академию РККА. Служил начальником оперативного управления штаба Витебского района, начальником оперативного отдела Северо-Кавказского военного округа, начальником штаба 15-го стрелкового корпуса, командиром 66-го стрелкового полка, начальником отдела боевой подготовки штаба Приволжского военного округа, начальником пехотной школы в Ульяновске. В 1930 году учился на курсах переподготовки командиров-единоначальников при Военно-политической академии. После курсов — командир и комиссар 64-й стрелковой дивизии. С ноября 1931 года преподавал в Военной академии им. М. В. Фрунзе. В 1935 году присвоено воинское звание комбрига. С июля 1937 года — начальник штаба Киевского военного округа. Через полгода получил очередное звание — комдива. В 1938 году — начальник штаба Харковского военного округа. С 1938 до 1941 года — заместитель командующего войсками Московского военного округа. В 1939 году участвовал в польском походе (Западная Белоруссия), командовал 10-й армией. В 1940 году после установления в РККА генеральских званий получил звание генерал-лейтенанта.

В 1941 году непродолжительное время командовал 43-й армией Резервного фронта. С августа 1941 года назначен на должность командующего 49-й армией Резервного фронта. В октябре 41-го армия вошла в состав Западного фронта.

Во всех существующих справочниках написано примерно следующее: в октябре-декабре 1941 года войска 49-й армии под руководством командарма Захаркина нанесли поражение XIII армейскому корпусу противника, остановили его наступление на рубеже Высокиничи — Серпухов — Суходол и затем принудили к отступлению. Генерал И. Г. Захаркин, говорится в тех же справочниках, «умело руководил войсками в Тульской, Калужской и Ржевско-Вяземских наступательных операциях». В 1942 году в ходе Ржевско-Вяземской наступательной операции дивизии 49-й армии освободят город Юхнов (ныне районный центр Калужской области) и к 20 апреля выйдут на рубеж рек Ресса и Уфа. Армия на этом рубеже встанет в глухую оборону и простоит там до марта 1943 года. В 1943 году генерал Захаркин поведет свои дивизии в наступление (Ржевско-Вяземская наступательная операция 1943 года). В июне 1943 года он будет назначен на должность первого заместителя командующего войсками Центрального, с 20 октября Белорусского фронтов. Принимал участие в Курской битве, Чернигово-Припятской, Гомельско-Речицкой наступательных операциях. В сентябре 1943 года присвоено звание генерал-полковника. В марте 1944 года назначен на должность командующего войсками Одесского военного округа. 15 октября погиб в Одессе в автомобильной катастрофе при загадочных обстоятельствах. Похоронен там же, в Одессе. В городе Серпухове Московской области одна из улиц носит его имя. Награжден четырьмя орденами Красного Знамени, орденом Суворова 2-й степени и орденом Красной Звезды (1938, к 20-летию РККА). Медаль «XX лет РККА» (1938). Член РКП(б) — ВКП(б) с 1918 года. Маршал К. К. Рокоссовский, воевавший вместе с генералом Захаркиным в период Курской битвы, оставил в своих мемуарах такой отзыв о своем бывшем подчиненном: «За меня остается мой заместитель генерал И. Г. Захаркин — опытный боевой генерал, хороший командир и замечательный товарищ. На него я всегда мог положиться, зная, что он не хуже меня будет руководить войсками».

49-я армия генерал-лейтенанта Ивана Григорьевича Захаркина закрывала довольно больший участок фронта — 85 километров. В полосу оборону входил побережный участок севернее реки Оки. Он надежно преграждал подступы к Москве через Серпухов по Тульскому шоссе. Участок же южнее реки Оки, в районе Алексина, прикрывал пути к Туле с северо-востока. Чтобы выйти на Тульское шоссе и ринуться затем напрямую к Москве или выйти к Туле, немцам необходимо было пробивать бреши либо на серпуховском направлении, либо на алексинском. Что они и делали.

В первом эшелоне 49-й армии оборонялись 415-я, 5-я гвардейская, 60-я (с приданным ей полком 7-й гвардейской) стрелковые дивизии и части 194-й сд. Во втором эшелоне стояли 7-я гвардейская (до переброски ее на северный участок Западного фронта, в район действия 16-й армии К. К. Рокоссовского), 229-й пулеметный батальон, другие части. Под Алексином стояли 238-я сд, усиленная 288-м полком 7-й гвардейской сд. Когда я изучал архивные документы и в том числе карты, то обратил внимание на такую любопытную деталь: иногда полк какой-либо дивизии приказом командарма вдруг перебрасывался на совершенно другой участок фронта и некоторое время действовал там либо самостоятельно, либо в составе другой дивизии. По всей вероятности, эти передислокации были связаны в том числе и с тем, чтобы сбить с толку противника, по фронту которого вдруг возникает новая дивизия. Но в основном отдельными подразделениями в пожарном порядке затыкали дыры. Таким образом, роль 49-й армии, правда, до определенной степени, была ролью, которую через год блестяще сыграют, уже в ином масштабе, войска Калининского и правого крыла Западного фронтов на фоне Сталинградской битвы.

Здесь тоже судьба Москвы, в особенности в октябре и первой половине ноября, решалась севернее и южнее. Но 49-й необходимо было драться так, чтобы противник не решился снять из-под Кременок и Алексина танковые и артиллерийские части для передислокации их на тульско-каширское и дмитровское направления. Впрочем, вряд ли бойцы, сидевшие в окопах и их непосредственные командиры, вплоть до командиров дивизий, знали о том, что они, бросаясь с бутылками с КС под танки и посылая на смерть своих подчиненных, закрывают всего лишь на второстепенное направление. Как не знали ни сержанты, ни рядовые, ни взводные лейтенанты, ни ротный командир, ни младший политрук, поднимая роту в атаку, что это никакое не наступлении, а разведка боем. Солдат шел в свой последний и решительный бой и, когда он падал на колючую проволоку с пробитой головой, а дома его жена и дети получали извещение… Те, кто дрался в те дни на подступах к Москве, дрался за Москву с полным осознанием того, что его окоп, его участок обороны, его клочок земли и есть тот главный фронт, который он должен удержать или умереть на нем без позора и с пользой и для товарищей, и для родины.

Плотность обороны армии составляла 6,2 орудия и миномета на 1 километр фронта. Общее соотношение сил: по людям — 1,8:1; по артиллерии и минометам: 2,5:1 в пользу противника. Это не выдуманные цифры. Это результаты разведданных, проверенные временем и скрупулезными подсчетами поколений историков. Немцы по-прежнему, как и в начале операции «Тайфун», были значительно сильнее.

О 60-й стрелковой дивизии из состава 49-й армии стоит рассказать особо.

Глава 6

60-я стрелковая

Битва в пути

Формирование 1-й Ленинской дивизии народного ополчения. Командиры. Сосредоточение в районе Спас-Деменска. «Тайфун». Первый бой. На Варшавском шоссе. Что произошло с 1283-м полком? Ночной прорыв под Всходами. Гибель комдива Л. И. Котельникова. Блуждающие в Вяземском котле. Выход мелкими группами. Ермолино, Русиново, Тарутино. Дивизия снова становится боеспособной. Промежуточные позиции у Тарусы и Крестов или попытка отстоять Тарусу. Отход за Протву и Боровну. Врыться в землю и умереть…

Советские дивизии, прибывшие на Серпуховской рубеж и тут же включенные в состав 49-й армии, были порядком потрепанными подразделениями. Ни в какое сравнение с дивизиями противника они не шли. И численно, и качественно. Вооружение тоже, мягко говоря, желало быть лучшим. Основным оружием были: у пехоты — винтовка системы Мосина, у артиллеристов — 45-мм пушка «прощай, родина», у танкистов легкий танк Т-26, броню которого прошивали тяжелые пулеметы, имевшиеся в каждом пехотном взводе вермахта, не говоря уже о противотанковых подразделениях, оснащенных специальными средствами поражения бронетехники противника. Чудом вырвавшиеся из Вяземского котла или отступившие от Юхнова, Кирова и Мосальска, советские части нуждались в отдыхе и пополнении. Второе было возможно. Первое — нет. Дивизии пополняли. Вернее, сформировывали вновь. Потому что зачастую от той или иной из них оставался полк, иногда чуть больше полка, а иногда и меньше. И тут же бросали в бой.

Первой встала на рубеже по реке Протве 60-я стрелковая дивизия. Она опасно растянула свою оборону от Дракина (устья Протвы при в падении в Оку) через Кременки и до Высокиничей, рассыпала реденький пунктир своих окопов на почти тридцатикилометровый участок фронта и удерживала его до подхода основных сил 49-й армии.

Это была одна из лучших советских дивизий, защищавших Москву. 60-я стрелковая, бывшая 1-я Московская дивизия народного ополчения. Для того чтобы понять, кто отстаивал Москву и в конце концов отстоял ее в октябре-декабре 1941 года, кто мерз в окопах под Малеевом, Кременками и Тарусой, кто поднимался в изматывающие контратаки местного значения и кто потом пошел на немецкую оборону в декабре, достаточно проследить судьбу этой дивизии.

1-я дно была сформирована в первых числах июля 1941 года из числа добровольцев в возрасте от 17 до 55 лет, не подлежавших призыву и не занятых в оборонной промышленности. В первые два дня в ополчение вступили 12 тысяч человек. Рабочие, преподаватели вузов, студенты, учащиеся, служащие различных учреждений. Очень часто в одной роте оказывались братья, отец и сыновья. Надо признать, что Московский городской комитет ВКП(б), штаб Московского военного округа, Московский городской комитет ВЛКСМ смогли, используя высокую волну патриотизма, всколыхнувшую москвичей, в короткие сроки сформировать двенадцать дивизий народного ополчения. Почти все они впоследствии получили общевойсковые номера, дрались храбро на различных фронтах и дошли до Победы. Такой была и 1-я Ленинская дно.

Штаб дивизии располагался в Горном институте на Большой Калужской улице (ныне Ленинский проспект). Командиром был назначен генерал-майор Н. Н. Пронин. На свою должность он пришел из Военной академии им. М. В. Фрунзе. Командирами полков, артдивизионов и большинства батальонов стали тоже кадровые военные. Первый состав дивизии был следующим: четыре стрелковых полка, бронетанковый дивизион, два артдивизиона, рота связи, рота самокатчиков (бойцы на велосипедах), медико-санитарный батальон, другие подразделения, предусмотренные штатом стрелковой дивизии того времени. Уже в лагерях в состав дивизии влилось пополнение из Сокольнического района Москвы, а также рабочих и колхозников Орехово-Зуевского и Ленинского районов Московской области.

К 25 июля дивизия сосредоточилась в районе Спас-Деменска. Она вошла в состав 33-й армии. На западе, за рекой Десной, громыхала канонада — там шло Смоленское сражение.

Здесь, под Спас-Деменском, в тот период районным центром Смоленской области, а ныне — Калужской, в дивизию прибыл бывший начальник кафедры Военной академии им. М. В. Фрунзе генерал-майор Л. И. Котельников. Он сменил убывшего на должность командира 32-й армии генерала Н. Н. Пронина.

11 августа дивизия была переформирована по штатам регулярных войск и переименована в 60-ю стрелковую дивизию, а ее 1, 2 и 3-й полки, соответственно, в 1281, 1283 и 1285-й сп[25].

Левый фланг дивизии примыкал к шоссе Рославль — Москва, которое в народе называют Варшавским.

3 октября, когда «Тайфун» уже набрал обороты, танковая лавина атаковала позиции 1281-го сп, который оседлывал Варшавку. Атака началась вечером. Колонна мотоциклов, числом до 25 единиц, на большой скорости подлетела к окопам одного из батальонов 1281-го полка. Их подпустили на триста шагов и открыли ураганный огонь. Отражением первой атаки руководил командир полка полковник Крицкий. Половина мотоциклов осталась на обочинах и на полотне шоссе. Мотоциклисты были буквально изрешечены пулями.

После этого полк пережил артиллерийский налет. Затем позиции вдоль Варшавки атаковали до роты танков и до полка пехоты. Четыре танка были подбиты гранатами и бутылками с зажигательной смесью. Еще три подорвались на минах. После таких потерь танки начали пятиться. Пехоту тут же отсекли стрелковым огнем. Это был первый бой дивизии.

К исходу 4 октября дивизия оказалась в окружении. Противник не смог протаранить ее оборону и обошел с флангов. В соответствии с приказом на случай вынужденного отхода генерал Котельников отвел полки на восток в район деревни Лозинки. Тылы полков решено было эвакуировать. Возглавил колонну начальник тыла дивизии подполковник, бывший доцент Института стали П. Л. Холодный. На одну из машин погрузили боевые знамена полков. Колонна должна была добраться до Лозинок и ждать подхода основных сил. Но при подходе к Лозинкам подполковнику Холодному доложили из передового боевого охранения: деревня занята немцами. Колонна свернула на Вязьму. Вязьма была еще не занята противником, и подполковник Холодный благополучно вывел колонну в сторону Москвы и вскоре прибыл в район Серпухова.

Основные силы 60-й сд начали отход спустя несколько часов, в ночь с 4 на 5 октября.

13 октября, в день, когда в Калуге шли уличные бои и немцы дожимали арьергардный полк 5-й гвардейской сд, которая вскоре окажется соседом по обороне под Серпуховом, остатки 60-й сд, тылы и вышедшие из окружения разрозненные группы сосредоточились в районе Тарутино.

На отдых и доукомплектование дивизии было выделено всего несколько суток. 16 октября подразделения 60-й сд уже стояли на реке Истье под Малоярославцем и отражали атаки авангардов XII ак.

Тем временем на левом фланге, за 17-й сд, двадцатикилометровый фронт удерживала 5-я гвардейская сд 49-й армии. Стык армий зиял многокилометровым разрывом. Спустя два дня дивизия была переброшена в район Тарусы. В то время ею командовал полковник В. И. Калинин.

Генерал И. Г. Захаркин, понимая, что сдача Калуги просто так ему не сойдет, начал укреплять участок обороны вокруг Тарусы. Но сил явно не хватало. Полковник В. И. Калинин получил участок фронта протяженностью 40 километров, от Тарусы до Нижней Вязовни. Сплошную линию обороны построить было невозможно. Решили расположить имеющиеся силы и огневые средства в опорных пунктах, при этом прикрыть наиболее опасные направления. На три километра фронта приходилось два орудия и один станковый пулемет. Был создан резерв командира дивизии. Вперед были высланы боевые охранения.

1281-й полк опоясал своими окопами окраины Тарусы. Стрелковый полк был усилен армейским артиллерийским полком. 1283-й сп, усиленный двумя дивизионами артиллерии, занял более протяженный участок обороны от Ильинского на Селиверстово, Троицкое и Салтыково. 1285-й сп был поставлен по второй эшелон на фронте Дракино — Кременки — Павловка. Именно эта линия вскоре станет последним рубежом дивизии.

Бои с авангардами противника начались в двадцатых числах октября. Боевые охранения первые атаки немцев отбили успешно. Но затем оборону 60-й стрелковой дивизии начали обрабатывать минометы и артиллерия. В полдень 23 октября из штаба дивизии в подразделения ушел приказ срочно отозвать передовые отряды и боевые охранения, отвести их на основную линию и изготовиться.

Исследователи истории боев на этом направлении говорят о том, что два полка 60-й сд 23 октября во второй половине дня были атакованы силами до четырех пехотных полков при поддержке танков и бронетехники. Предшествовавшая наступлению бомбардировка обороны дивизии не нанесла существенных потерь хорошо замаскированным артиллерийским позициям. Когда вперед пошли танки и пехота, по ним открыли сосредоточенный огонь. Артиллеристы поражали танки, а стрелки отсекали пехоту. На некоторых участках немцам все же удалось вклиниться в оборону дивизии. Полковник В. И. Калинин, не решаясь бросить в дело второй эшелон, начал медленно отводить полки на восток.

Как и следовало ожидать, основной удар наступавших германских частей пришелся на тарусский участок. Немецкие колонны двигались по дороге. За Тарусой в 40 километрах — Серпухов. Для танковой колонны это полтора-два часа энергичного марша. Но марша у немцев не получилось ни от Калуги до Тарусы, ни от Тарусы до Серпухова. (Рейсовый автобус сейчас это расстояние покрывает за три часа.)

До сих пор считалось, что боев в Тарусе в октябре 41-го не было. Так ли это?

В 70-х годах прошлого века, когда в районном городке Калужской области активно строили жилье для рабочих и служащих, было обнаружено сразу несколько братских могил. Останки бойцов Красной армии лежали вместе с оружием. Таким образом, их закопали в воронках или прямо в окопах либо во время боя, либо сразу после него. Еще недавно окрестности Тарусы были изрыты окопами: траншеи, ходы сообщения и отсечные позиции. Все очень правильной формы. До недавнего времени тарусская ребятня играла в тех окопах в войну. Нынешние в войну не играют, сидят за компьютерами. В 1979 году в издательстве «Московский рабочий» вышла книга «С боями до Эльбы». История 1-й дивизии народного ополчения Москвы, 60-й стрелковой Севско-Варшавской. К печати ее готовил коллектив авторов, среди которых бывшие командиры дивизии и командиры полков, рядовые ополченцы и конечно же политработники. Есть в книге и глава, посвященная подмосковным боям. И вот что здесь написано: «Подтянув еще пехотный полк и танки, фашисты в конце дня вновь пошли в атаку. Оборона 1281-го полка, понесшего серьезные потери, была прорвана, и в Тарусе начались ожесточенные уличные бои, продолжавшиеся всю ночь. На рассвете противник бросил в бой танки. Командир дивизии приказал оставшимся силам 1281-го полка отойти и занять подготовленную оборону на рубеже Руднево, Кузьмищево. Два батальона 1285-го полка, ведя сдерживающие бои, также по приказу отошли. Чтобы не допустить окружения 1283-го полка, пришлось отвести его на рубеж Троицкое, Волковское. Один батальон, однако, оказался окруженным в деревнях Бор и Верхняя Вязовня. Но бойцы и командиры, не дрогнув, продолжали вести бой и в следующую ночь сумели пробраться из кольца».

О боях в Тарусе свидетельствуют и дневниковые записи бывшего политрука роты Федора Барсукова, опубликованные в приложениях.

Возможно, затяжных уличных боев в Тарусе действительно не было. Войска получили приказ с позиций юго-западнее, западнее и северо-западнее города отойти к Кузьмищеву, что восточнее Тарусы, 1,5 километра. Но поскольку немецкие авангарды могли перехватить пути отхода, с ними и схватывались отходящие. Характер боев был довольно ожесточенным, поскольку красноармейцы, по существу вырывались из окружения. В таких случаях шли напролом.

Авторы истории дивизии конечно же приукрасили события интересующего нас периода. Командарм И. Г. Захаркин в телефонном разговоре с комфронтом Г. К. Жуковым о боях 1281-го полка доложил более конкретно и менее героично: полк демонстрировал неустойчивость, частично разбежался, частично отошел, при попытке контратаковать на город со стороны Кузьмищева понес большие потери, в том числе ранен командир дивизии. Стенограмма телефонного разговора генералов приводится в следующей главе.

Глава 7

Рубеж под Серпуховом у Кременок — последний рубеж

Цель фельдмаршала фон Клюге — Серпухов. Резервные дивизии занимают оборону. Кто остановил немцев под Серпуховом и Тулой. Трудный разговор по телефону. Бой у Тарусы. Неудачная контратака от Кузьмищева. Отход.

Кто больше чувствовал себя Наполеоном, бросая почти двухмиллионную группировку на Москву, — Гитлер или фон Бок? А может, кто-нибудь из командующих армиями или танковыми группами? Гудериан, ломившийся в главному городу Советской страны со стороны Тулы и Каширы? Или Гот, наступавший через Клин и Дмитров? А может, осторожный, но всегда хорошо чувствовавший свой час и свою минуту фон Глюге, под рукой которого была самая большая армия, 4-я полевая? Каждый из них конечно же втайне мечтал, что его дивизии первыми войдут в столицу поверженного врага и его солдаты и офицеры будут осыпаны Железными и Рыцарскими крестами. Но сияющий дождь наград миновал и тех, и других, и третьих. А их солдаты, их верные и надежные солдаты, с которыми они прошли всю Европу, Грецию и Балканы, дойдя до Алексина, Истры и Высокиничей, попали под другой дождь, который завывал и скрежетал так, что выжившие так и не смогли забыть его до конца своих дней.

Кресты конечно же были, в том числе и Железные. Но самой массовой наградой этого периода в германской армии на Восточном фронте стала медаль «За Зимнюю кампанию на Востоке 1941/42». Ее также называли «Восточной медалью» или «Медалью за русский фронт». Немецкие солдаты прозвали ее — «Мороженое мясо». Награждали ею солдат и офицеров, воевавших на Восточном фронте в период с 15 ноября 1941 по 15 апреля 1942 года. Это был действительно самый холодный и трудный для германской армии период войны, особенно на московском направлении.

Стоял октябрь. Морозы были еще впереди. Шли дожди, иногда с мокрым снегом. Ночами порой подмораживало. Но так, что и воду из радиаторов грузовиков, бронетранспортеров и другой техники можно было еще не сливать. Здесь, под Серпуховом, на правом крыле обороны 49-й армии, немцы были уже остановлены. Так что остановил их здесь не «генерал мороз», а генерал-лейтенант Захаркин Иван Григорьевич со своими полковниками, комдивами и стойкими, терпеливыми и храбрыми бойцами.

К сожалению, Иван Григорьевич Захаркин ни записей, ни мемуаров не оставил. Надо заметить, что историография Битвы под Москвой непоправимо обеднена тем обстоятельством, что почти никто из командующих армиями Западного фронта не оставил мемуаров. К тому же очень многие документы этого периода закрыты в архивах пока наглухо. Говоров (5-я армия) мемуаров не написал. М. Г. Ефремов (33-я армия) погиб в апреле 1942 года под Вязьмой. Голубев (43-я армия) мемуаров тоже не оставил. Командующий 49-й армией генерал-лейтенант И. Г. Захаркин в 1944 году погибнет во время автомобильной катастрофы. Но, к счастью, сохранились мемуары члена Военного совета 49-й армии генерал-майора А. И. Литвинова. Как и большинство генеральских мемуаров, они носят общий, обзорный характер, написаны осторожно, но все же кое-что, и весьма важное для нас, имеют. Вот что пишет А. И. Литвинов о начальном периоде обороны у Серпухова и Кременок: «Мне вспоминается такой случай. На правом фланге армии из района Высокиничей прорвался большой разведывательный отряд противника на бронетранспортерах и устремился на Серпухов. Командующий армией И. Г. Захаркин поручил своему заместителю Н. А. Антипенко создать заградительный отряд. Такой отряд был создан из 500 военнослужащих, которые прибыли в город, разыскивая свои части. Отряду ставилась задача — ликвидировать прорвавшегося врага. Командование отрядом было возложено на начальника серпуховского гарнизона комбрига П. А. Фирсова, участника Гражданской войны, очень храброго человека. Он пользовался у серпуховичей большим уважением, в городе его знали буквально все, помнят о нем и сейчас. Впоследствии он командовал дивизией, затем корпусом и закончил войну в звании генерал-лейтенанта, Героем Советского Союза.

Отряд Фирсова с двух сторон окружил движущуюся вражескую колонну и после недолгой, но ожесточенной схватки истребил врага. Захвачены были все бронетранспортеры и несколько пленных. Это были первые пленные гитлеровцы, доставленные в Серпухов.

В это же время еще один вражеский отряд попытался прорваться на левом фланге армии в направлении Алексин, но был истреблен частями 238-й стрелковой дивизии под командованием полковника Г. П. Короткова.

Теперь главная задача состояла в том, чтобы стабилизировать оборону и прочно прикрыть серпуховское направление. Войска армии стали быстро закреплять занятый рубеж. Наши войска переходили к обороне в неблагоприятных условиях, утомленные и измотанные многодневными боями. Многие части по нескольку суток не отдыхали и не ели. Но враг оголтело рвался к Москве, и медлить с организацией обороны мы не имели права.

Наша оборонительная полоса составлял более 80 километров и имела два основных участка: первый — севернее реки Оки (им прикрывались подступы к Москве через Серпухов), второй — южнее реки Оки, а районе Алексина (им прикрывался путь к Туле). Получилось своеобразное полукольцо, которое опоясывало Серпухов в 7–10 километрах западнее города. Штаб армии находился в Бутурлине.

Армия к этому времени имела в первом эшелоне четыре стрелковые дивизии с небольшим усилением и во втором эшелоне до двух стрелковых дивизий и спецчастей. Этим создавался сплошной устойчивый фронт обороны на левом крыле Западного фронта. Правее оборонялись войска 43-й армии, левее защищала героическую Тулу 50-я армия.

Перед фронтом 49-й армии вели наступление семь вражеских пехотных дивизий, хорошо оснащенных вооружением и техникой. Противник превосходил нас в живой силе в 2 раза, по артиллерии минометам — в 2,5–3 раза, по танкам и самолетам — во много раз. Несмотря на большой перевес в силах, немецко-фашистскому командованию приходилось прилагать много усилий, чтобы добиться успеха».

В двадцатых числах октября, а точнее 26-го числа, в штаб 49-й армии позвонили из штаба Западного фронта. Напоминаю читателям, что прошло четыре дня как командующий Западным фронтом отдал приказ о расстреле командира 17-й стрелковой дивизии полковника П. С. Козлова. И это был не единичный приказ. Расстрелы конечно же были. Ни одна воюющая армия не обошлась без этой крайней меры воздействия на своих солдат. Расстреливали паникеров и трусов и в других дивизиях. К примеру, в эти же дни перед строем были расстреляны командир 151-й стрелковой бригады 33-й армии майор Ефимов, комиссар бригады Пегов и комиссар 455-го стрелкового батальона той же бригады Ершов. 151-я сбр держала оборону севернее, под Наро-Фоминском. Приговоры в те дни писались и приводились в исполнение скоро.

Разговаривая с Жуковым, Захаркин конечно же отдавал себе отчет в том, что с ним может произойти через минуту. Поэтому каждое слово нужно было взвешивать. Ничего лишнего. Группа военных прокуроров, прибывшая из штаба фронта, уже работала в 49-й армии. Но итоговый документ прокурорской проверки еще не лег на стол комфронтом.

«— У аппарата полковник Яковлев.

— У аппарата Захаркин.

— Ждите у аппарата. Сейчас доложу генералу Жукову, что вы его ждете. Все.

— У аппарата Жуков.

— У аппарата Захаркин.

— Здравствуйте. Доложите кратко обстановку.

— Здравствуйте. Докладываю справку. 17 сд перешла в наступление, и два моих батальона, которые находились в районе Стремилово, сегодня будут переброшены к 194 дивизии. Положение на фронте 194 дивизии и 60 следующее: с утра 26.10 противник перешел наступление с запада на Высокиничи и Вязовню. В Вязовне в течение всего дня вел бой 1285-й сп 60 дивизии. С юга в направлении Троицкое, Кременки особо сильное давление противника. Здесь вел бой 1283-й сп 60 дивизии и 616 полк 194 дивизии. Этим частям не удалось отбросить противника, захватившего Кременки и переправившегося восточнее Кременки… атакой 616 полка противник из Кременок выгнан и выбит. Сейчас выбивается из леса 2 км восточнее Кременки. Направление действия противника — Волковское, Дракино. (Немцы шли вдоль шоссе, стремясь наикратчайшим путем выйти к Серпухову, к стратегическим коммуникациям. — С. М.) Контараткой полка и батальоном 470 полка утром 26 Волковское было захвачено. В течение 26 Волковское три раза переходило из рук в руки. Вечером нам удалось этот пункт удержать. Из направления Высокиничи действовали части 17 пехотной дивизии противника. В направлении Таруса действовала 52 пехотная дивизия противника, что установлено захватом пленных. Я намечал из района Кременки и Троицкое контратаковать противника 616 и 405 полками 194 дивизии, но появление противника в районе Воронино, Малеево вынудило 405 полк задержать для обороны на фронте Калугино, Романовка, Павловка. На фронте 238 дивизии действует 260 дивизия, которая в течение 3-х дней боев с нашей дивизией понесла большие потери и перешла к обороне. На 27 решил удерживаться на занимаемом рубеже, производя частичные атаки, чтобы изматывать противника и с подходом одного полка 238 дивизии перейти в наступление. Перебрасываю полк в район Калиново, Дашковка с последующим переходом в район Кременки, с тем, чтобы с утра 28 контратаковать противника и восстановить положение. (Как видим, командующий армией вынужден был в этот тяжелейший период маневрировать полками и батальонами, чтобы на угрожаемых участках создать видимость силы, способной не только к обороне, но и к контратакам. — С. М.) На рубеже Новинка, Калиновка имею батальон 5 гвардейской дивизии. И второй батальон 5 гвардейской дивизии занимает оборону по восточному берегу р. Ока в районе Таруса. Докладываю, что противник понес большие потери. Очень хорошо действовала артиллерия и особенно М-13, которая буквально выводила из строя у противника целые подразделения. Боеприпасами за ночь пополню и буду к рассвету готов вести бой. Докладываю, что 60 дивизия не особенно устойчива, в ее полках осталось не более батальона в каждом. До этого дивизия была в 50-процентном составе. За время боя она потеряла до 30 процентов и процентов 30 собираю отходящими. Какие будут указания?

— Почему вы начали отход от Калуги? Производите отходы без приказа военного совета фронта, когда это категорически запрещалось.

— У меня не было сил для удержания противника. Против трех дивизий противника осталось четыре батальона, и удержаться не мог.

— Почему не просили разрешения на отход? Решили действовать самостоятельно, грубо нарушая приказ фронта?

— Я не отходил и дрался до последнего. Противник разрезал фронт, и части не выдержали натиска противника, отходили. Сам я был в северной группе вместе с полковником Мироновым и продолжал драться. Ночью произвел перегруппировку, чтобы драться. 14 были сильные бои, но уже защищаться было нечем. 5 гвардейская полностью потеряла 630 полк. И по одному батальону разрозненному оставалось в других полках. Я бросил все, что имел, включительно до батальона охраны штаба армии, чтобы удержать натиск противника. Но этого не удалось. Части понесли потери до 80–90 процентов и отошли. Все.

— Почему вы сдали Тарусу без приказа? Почему вы сдали Протву без приказа и продолжаете сдавать участки обороны без приказа? Намерены ли вы вообще выполнять приказ, требующий без письменного приказа не отходить?

— Тарусу оборонял 1281-й сп 60 дивизии. Под натиском противника полк отошел, а частично разбежался. Приказал немедленно привести полк в порядок и восстановить положение. Лично руководил командир дивизии и комиссар. Были приняты все меры к восстановлению, и полк перешел в наступление. Во время боя ранены командир дивизии, комиссар и командир полка, много других командиров. Полк задачу не выполнил и откатился. С утра 26 принял меры к тому, чтобы восстановить положение. На правом фланге не удалось иметь успех в направлении Троицкое… С утра 27 я буду продолжать наступление, чтобы восстановить положение. Все.

— Отвечайте на вторую половину вопроса.

— Докладываю, что я точно исполняю приказы народного комиссара обороны и приказов на отход и вообще отходить с занимаемых позиций никому не отдавал. Все. (Разговор двух командующих явно обостряется. Генерал Захаркин нервничает, хотя виду не подает. Единственное, что его выдает, — усиливающееся косноязычие. После оставления Калуги и Тарусы в 49-й армии работала группа военных прокуроров. Проведенное тщательное расследование вины командующего армией в том, что противник занял города, не усмотрело. Дело было прекращено. Но до конца октября и весь ноябрь Иван Григорьевич Захаркин пребывал в немыслимом напряжении: арестуют, не арестуют, расстреляют, не расстреляют… И тут уместно поразмышлять на тему: прибавляло ли это энергии командующему армией или деморализовало его? Кто знает… Г. К. Жуков своим непосредственным подчиненным создал жесткие условия. И ответственности за порученный участок фронта такой стиль командования явно прибавлял. Что же касается расстрелянных… О них, читая документы той поры, не думать нельзя. Среди них были конечно же и виновные, были и трусы, и паникеры, чье неадекватное поведение, согласно существующему небезызвестному приказу, укладывалось в расстрельные статьи и пункты. Но были и невиновные. Не все воевали в сухих штанах, психика у людей разная. — С. М.)

— Части отходят без ваших приказов, так надо понимать?»[26]

К сожалению, документ, хранящийся в Центральном архиве Министерства обороны в Подольске, на этом обрывается. То ли потерян, то ли кем-то украден. Диалог, запечатленный на предыдущих листах, как видите, довольно напряженный, и драматизм тех дней он выражает вполне. Но что сказали два генерала друг другу дальше?

Неужели рукописи горят?!

Глава 8

Ноябрь 41-го

7-я гвардейская уходит в распоряжение генерала Рокоссовского. Давление немцев в центре и на правом крыле. Партизаны. Тыл. Резервы поступают из Серпухова. Гибель комиссара Каторгина. Противник накапливает в Высокиничах силы для решающего прорыва на серпуховском направлении. Морские пехотинцы под Серпуховом — 4-й гвардейский минометный морской дивизион.

Конечно, не одна пехота удерживала рубеж. В архивах удалось отыскать несколько документов, которые свидетельствуют о том, что за спиной у тех, кто сидел в окопах и поднимался в атаку, стояли значительные части усиления.

Вот донесение генералу Захаркину командира 4-го гвардейского артиллерийского дивизиона «катюш» майора Кочеткова. Документ открывает перед нами одну из малоизученных страниц войны, о которых принято было молчать. Я намеренно даю документ в полном объеме, так как в нем много, казалось бы, не нашей темы мелочей, которые, однако, очень сильно прибавляют к общей картине событий, происходивших под Москвой осенью и зимой 1941 года.

«До сего времени 4-й гвардейский минометный морской дивизион не обеспечен ротой прикрытия, что является невозможностью решать задачи с выездом в район ОП и также по месту базирования.

Прошу Ваших распоряжений о выделении роты следующего расчета:

Рота по сокращенному штату численностью в 70–80 человек 3-х взводного состава, причем один взвод будет использован для прикрытия дивизионного склада боезапаса и тыла и два взвода для прикрытии ОП и исходного положения. В роту должны войти подрывники, саперы в количестве 8 человек с командиром отделения, с расчетом на каждую систему и машину к ней с боезапасом — по одному человеку.

Рота должна иметь самостоятельное хозяйственное снабжение со своей кухней и автомашиной. 1/XI-41 г. в 7-й гсд был выслан один взвод прикрытия в количестве 30 человек, который обеспечивает сейчас дивизионный склад, но сегодня же был снят, и прикрытие совершенно отсутствует как с боевыми единицами (зап. Серпухова — роща), так и со складами — роща Съяново»[27].

На донесении красным карандашом по диагонали наложена размашистая резолюция командарма: «Выделить роту прикрытия и закрепить за 7 гв. див. 2.11.41». Далее неразборчиво.

Морской дивизион под Кременками и Малеевом поработал хорошо. До сих пор в лесу валяются ржавые разорванные трубы от корпусов реактивных снарядов. Огонь велся достаточно точно, потому что трубы лежат именно в районе базирования немцев, среди землянок и окопов. Из обрушенных землянок поисковики поднимают предметы обихода немецких солдат, стреляные гильзы от винтовки «Маузер» и пулемета МГ-38, мины с немецкими клеймами. Майор Кочетков требовал у генерала Захаркина роту охраны. Видимо, некоторое время этой необходимой охраны морской дивизион получить не мог и бездействовал. Некого было дать, в окопах каждый боец на счету. Но у гвардейских минометчиков был строгий приказ: на передовую без усиленной охраны не выезжать. Дело в том, что немецкая разведка и артиллерия очень быстро засекала район и квадрат огневых позиций «катюш», и туда вскоре либо прилетали снаряды, либо самолеты, либо разведывательно-диверсионная группа с целью захватить установку и, что не менее важно, боеприпасы. На тот период реактивная установка БМ-31-12 считалась новейшим секретным оружием, за которым противник вел постоянную охоту.

Дивизии 49-й армии в октябре-ноябре 1941 года сформировали заградительные отряды. Иногда в прессе или в современных кинобоевиках «про войну» нам показывают толстопузых румяных мужиков, одетых в форму войск НКВД, — кинозаградотряды. И они в этих опереттах показывают расстрелы из пулеметов отступающих красноармейцев. Может, где-то подобное и случалось. Но на фронте ответственности 49-й армии было другое. И заградотряды здесь были другие.

Сформировали их согласно Директиве номер 001919 Ставки ВГК главнокомандующему войсками Юго-Западного направления, командующим фронтами и армиями, командирам дивизий «о создании в каждой стрелковой дивизии по одному заградительному отряду с целью оказания помощи комсоставу в поддержании и установлении твердой дисциплины, приостановке бегства одержимых паникой военнослужащих, ликвидации паники и бегства». Генерал Захаркин издал соответствующий приказ по армии.

«Командующему 49 армии

Боевое донесение штадив-238.

Иньшино. 1.11.41. 12.00

Приказ по армии от 31.10.41 за № 11 в заградительном отряде на рубеже Дугна имеется, в Позняково высылается. Из-за отсутствия средств связи связь с отрядом затруднительна.

Ввиду большого фронта обороны (50 км) и при отсутствии третьего полка дивизия растянулась в ниточку, никаких резервов у командиров полков, а также и у меня нет, и создать не представляется возможным.

Наличие большого разрыва между соединениями и частями справа 12 км, слева 40–50 км, выставленные отряды не обеспечивают фланг дивизии от обхода, что подтверждается занятием противником Грязново, Титово и создает угрозу обхода дивизии с юга.

Выставить дополнительно отряды не могу, так как резервов командиры полков не имеют.

В целях создания активной обороны и удержания рубежа и предотвращения обхода левого фланга с юга районов Титово, Пластово, Замарино прошу вернуть в мое распоряжение 843 сп с дивизионом гап.

Командир 238 сд полковник Коротков.

Военный комиссар ст. бат. комиссар Груданов.

Начальник штаба полковник Махлиновский»[28].

Резолюция, красным карандашом поперек текста донесения: «По сформировании 5 гв. д. полк освободить, предварительно доложив. 2.11.41. Захаркин».

Из донесения можно понять, что командир 238-й стрелковой дивизии приказ генерала выполнил по-своему: заградотряды создал, но использует их пока не по прямому назначению, а непосредственно для действий против неприятеля, закрывая отрядами фланги. Заградотряды, занимая деревни, фактически выполняют роль мобильных, кочующих опорных пунктов. 238-я действовала на левом фланге 49-й армии, прикрывая алексинское направление и не позволяя противнику выйти к Серпухову с юго-запада.

А вот что происходило на правом крыле обороны армии две с половиной недели спустя.

415-я Дальневосточная, как ее тогда назвали, стрелковая дивизия занимала участок фронта на стыке с соседней 43-й армией. Сформирована она была в Приморском крае близ Уссурийска. На Западный фронт отбыла 24 октября 1941 года. 7 ноября ее эшелоны шли через Куйбышев, и командир дивизии полковник Латышев получил приказ о том, чтобы дивизия приняла участие в параде, который проводился в этот праздничный день в тыловом городе. А спустя двое суток ее головные эшелоны уже разгрузились в Серпухове и пешим маршем двинулись к Калугину и Станкам, на северо-запад от станции выгрузки. Судя по медальонам погибших, это были бойцы 1904, 1910, 1916 годов рождения. Резервисты. Папаши, как называли их на фронте молодые, 20-х годов рождения, солдаты. Дивизию сунули в самое пекло, в наступление, о котором я еще расскажу подробнее. Она пошла в атаку вместе с кавалеристами 2-го кавкорпуса генерала Белова. Но те были обстрелянные, уже познавшие науку войны ветераны. И дальневосточники, среди которых было много сибиряков, не выдержали и побежали. Их остановили заградотряды. Как это произошло, отчасти расскажет вот этот несколько странный документ. Донесение командира 5-й гвардейской стрелковой дивизии полковника Миронова. 5-я гвардейская к тому времени была передвинута левее. Так случилось, что командующий армией поручил полковнику Миронову навести порядок в соседней 415-й, так как еще десять дней назад окопы дальневосточников занимали гвардейцы. Дело в том, что дивизия после неудачного наступления первых дней и больших потерь личного состава в атаку подняться не могла. Причин небоеспособности новоприбывшей дивизии было много, в том числе и неопытность командира. Полковник Латышев[29] прибыл на войну из кабинета первого секретаря райкома партии. А воевать, как оказалось, — это не за партию агитировать.

«Командующему 49 армией

Генерал-лейтенанту т. Захаркину.

Доношу, что мною 19.11.41 г. в 415 были заслушаны командир и комиссар 415 сд — полковник ЛАТЫШЕВ и полковой комиссар ПИСОРЕНКО, которым даны исчерпывающие указания о приведении дивизии в порядок и выполнении Вашей поставленной боевой задачи.

В 6.20 за 10 минут до начала наступления комиссар дивизии доложил мне, что боевой состав полков состоит из 25–40 штыков, и просил час атаки перенести на 9.00, на что он получил мое разрешение.

Для наведения порядка и приведения дивизии в боевую готовность мною был послан ряд работников из управления дивизии, как то: нач-к политотдела со своим аппаратом, нач-к особого отдела, 3 человека из оперативного отделения и др., которые установили, что боевой состав дивизии разбежался по лесным массивам и управление боем не налажено. Заградительные отряды были поставлены на свои места, и к 11.30 в частях уже было собрано: 1321 — до 600 штыков, 1323 и 1326 — по 800 штыков боевого состава.

Минометные б-ны и дивизионы, роты автоматчиков в частях созданы не были, в данный период часть 1321 имеет роту автоматчиков и формирует минометный б-н.

Части 1323 и 1326 вечером 9.11.41 г. приступили к формированию указанных подразделений.

Все автоматы приказано изъять из тыловых частей и учреждений и немедленно передать в роты автоматчиков.

На месте, кроме того, была оказана помощь в организации управления боем, нужно отметить, что штабы и командиры частей своего места в бою не знают и подразделениями не руководят.

Считаю: необходимо оказать дальнейшую помощь частям 415 сд.

Командир 5 гвардейской стрелковой дивизии

полковник Миронов.

Комиссар Евсеев»[30].

Документ нуждается в небольшом комментарии.

По всей вероятности, командование 415-й стрелковой дивизии ситуацией не владело. Бойцы разбегались по лесу при любой опасности, будь то артобстрел или налет авиации противника. Счастье, что немцы в это время по фронту дивизии были ослаблены и сами посматривали в тыл. Но в окопах все-таки сидели прочно. Заградотряды сделали свое дело очень оперативно, и эффект, как видим, был. В течение четырех часов около двух тысяч бойцов были возвращены на свои позиции. При этом ни слова об арестах и других крайних мерах. В дивизии, как мы увидим из этого и других документов, которые я буду здесь цитировать, порядка действительно было мало. К примеру, автоматы, как наиболее новое и престижное личное оружие, оказались не в окопах, а в тылу. Ну как откажешь начфину, которому хочется иметь новенькие ППШ или ППД. Невозможно отказать и снабженцам. Точно такими же путями автоматы оказались у штабных работников. Полковник Миронов к тому времени был уже опытным командиром, бывалым солдатом и быстро, в рамках своих полномочий, дополнительно возложенных приказом командарма, начал наводить порядок в соседней дивизии, от действий которой зависели результаты усилий и 5-й гвардейской.

Но это произойдет в двадцатых числах ноября. А в начале месяца, до прихода кавкорпуса генерала Белова, 112-й танковой дивизии и 415-й стрелковой, обстановка здесь была тревожной. Продолжались упорные бои почти по всей линии фронта от Оки до узкоколейной железной дороги северо-западнее Серпухова, а именно в районах Калугина, Малеева, Кременок.

«Боевое донесение № 02 штадив 60.

Шатово.

20.00 3.11.41 г.

1. Противник продолжает удерживать Малеево. Малеево является сильно укрепленным опорным пунктом противника и обороняется 21 пп 17 пд (документы убитого унтер-офицера Франенбург Альфонса).

2. Части 60 сд в течение 1–2.11.41 вели упорные бои с противником за Малеево. Дивизия, понеся большие потери живой силы и не имея поддержки соседа справа, 5 гсд (которая 1.11.41 не наступала, а 2.11.41 оставила Синятино — 765 сп, чем создала угрозу флангу 60 сд) вынуждена была отойти на рубеж Екатериновка, Боровна.

В течение 3.11.41 полки приводили себя в порядок, пополнялись боеприпасами.

1281 сп наступал вдоль дороги на Малеево и, понеся большие потери живой силы, к исходу 2.11.41 отошел на юго-зап. окраину Екатериновка.

Потери: ранеными 219 чел., убитыми — 13 чел. 3 раза менялись командиры батальонов. Очень большой процент убитых и раненых комполитсостава. Осталось активных винтовок 251.

1283 сп наступал на Малеево с юго-востока. Полк встретил сильное сопротивление противника и, неся значительные потери, к исходу 2.11.41 отошел на зап. опушку Боровна.

Потери: ранеными — 78 чел., убитыми — 9 чел. Осталось активных винтовок — 250.

Наиболее боеспособная часть полков убыла (1283 сп. убыло 44 коммуниста). Оставшиеся в условиях ночного боя небоеспособны.

1. Решил: 4.11.41 уничтожить противника в Малеево, для чего, сковывая противника 1285 сп, вдоль дороги на Малеево с востока, главный удар нанести 1281 сп с севера и 1283 сп с юго-востока. Атака — 10.00. Артподготовка 15 мин.

Прошу:

а) М-13 дать два залпа по Малеево;

б) в период 9.45–10.00 бомбардировать авиацией Малеево и Воронцовка.

Командир дивизии

полковник Брилев.

Комиссар дивизии

полковой комиссар Громов.

Начальник штаба

капитан Либерзон»[31].

На левом фланге 49-й армии в эти дни после некоторого затишья наши подразделения снова начали беспокоить противника. Начальник штаба 238-й стрелковой дивизии полковник Махлиновский, сменивший полковника Короткова, внимательно следил за противником, высылал разведку, которая вела наблюдение и прослушивание, опрашивала местных жителей. Линия фронта к тому времени только-только начала стабилизироваться. Немецкие генералы, понимая, что приказы, которые приходят из Берлина, ничего общего с реальной картиной происходящих событий не имеют, начали готовиться к зимовке на том рубеже, который к этому времени захватили. Была надежда на то, что русские так же истощены непрерывными боями и неспособны к каким-либо масштабным действиям. Но уже в первых числах ноября начались яростные атаки на гарнизоны и опорные пункты. Русские всячески пытались выбить немцев из деревень, из теплого жилья в поле. Морозы еще не сковали землю и не остановили Оку, но уже чувствовались, особенно по ночам. 3 ноября 1941 года в 21.00 полковник Махлиновский докладывал командарму-49:

«1. Пр-к активных действий с западного берега р. Ока 3.11.41 не предпринимал. До 2-х б-нов пехоты с 10 минометами к утру 3.11.41 сосредоточились в районе Ломинцов, Борисово, Перешибово, Ащерино. Из опроса выходящих из окружения — в Грязново до полка пехоты.

2. Дивизия, обороняя 830-м сп (без 7-й роты и роты автоматчиков) и четырьмя ротами 837 сп восточный берег р. Ока от Богимово до Щукино тремя стрелковыми ротами при поддержке батареи 45-мм пушек, роты автоматчиков и роты заград. б-на, атаковали пр-ка в р-не Борисова со стороны Ушакова и Болото.

В результате боя сводный б-н отошел в исходное положение, потеряв 3-х убитых и 10 раненых. Потери пр-ка — до роты (в результате арт. обстрела 45-мм пушек, гаубичной батареи и огня стан, пулеметов), один миномет, одно орудие ПТО.

3. Решил — с утра 4.11.41 уничтожить Борисовскую группировку пр-ка.

4. Прошу:

1. Подавить пехоту пр-ка р-не Грязново.

2. Вернуть в мое распоряжение 843 сп.

3. Разрешить вернуть Дугненскую группу (3 и 6 усиленные роты) района Сукромна»[32].

Судя по характеру и содержанию донесений, генерал Захаркин к этому времени располагал не отдельными батальонами и ротами, находившимися неизвестно где, в каком положении и перед каким противником, а более или менее сколоченными, хотя и неполнокровными дивизиями, имевшими усиление в виде противотанковой и гаубичной артиллерии. И надо признать, командиры дивизий и полков умели грамотно использовать это усиление. Другое дело, что артиллеристы были ограничены в своих возможностях. Во время артналетов противотанковые орудия молчали, а артполки бросали десяток-другой снарядов и тоже умолкали. Сказывался крайне ограниченный боезапас. Правда, судя опять же по донесениям, положение вскоре начало меняться к лучшему. Более организованным стал подвоз. Войска стали лучше кормить. Обеспечивали теплой одеждой. Наладили ремонт и замену стрелкового оружия. Словом, оборона начала обустраиваться и обживаться на занятом рубеже.

А на правом фланге продолжалась упорная драка за населенные пункты. Зима, усиливающиеся с каждым днем морозы и снегопады гнали людей к жилью. Обе армии остановились на захваченных еще в октябре позициях и не сдвигались с них ни на восток, ни на запад. Так сложилось, что особенно упорные и кровопролитные бои завязались в лесах и полях близ деревни Малеево. Название этой небольшой лесной деревушки, утонувшей в снегах между двумя районными центрами Московской области — Серпуховом и Высокиничами, — чаще других упоминается в эти дни в сводках 5-й и 60-й стрелковых дивизий. А вскоре слово «Малеево» появится и в донесениях 415-й стрелковой, 112-й танковой, 5-й и 9-й кавалерийских дивизий.

Глава 9

Малеево поле

60-я стрелковая дивизия атакует опорный пункт Малеево. Два памятника на Малеевом поле. Кто несет наибольшие потери, а кто наименьшие. Немцы на грани морального срыва. Как посылали в бой маршевые роты. Часть сил — на левый фланг армии. «Противник продолжает упорно удерживать Малеево…»

8 ноября 1941 года командир 60-й стрелковой дивизии полковник Брилев докладывал генералу Захаркину об атаке, которую части дивизии произвели накануне, 7 ноября. В этот день в Москве Верховный главнокомандующий Сталин принимал парад войск. Войска сразу же уходили на фронт. А здесь, у Малеева, 60-я стрелковая дивизия полковника Брилева вышла на свой парад.

Сейчас на Малеевом поле, если выйти на середину его и замереть, от тишины, которая мгновенно обступает тебя со всех сторон, останавливается сердце. Эта боль проистекает еще и оттого, что поле кажется заброшенным, никому не нужным. Заросшее бурьяном и кустарником, давно не паханное… А тогда, в ноябре-декабре 41-го, оно было нужно всем. За него умирали. Оно было перепахано снарядными и бомбовыми воронками, утыкано минами и кольями с колючей проволокой, уставлено сгоревшими танками и бронетранспортерами, завалено телами солдат в телогрейках и полушубках с одной стороны и серо-зеленых шинелях — с другой. За него умирали. И снова шли на смерть.

Именно здесь сейчас стоят два памятника — советским бойцам, командирам и политработникам и немецким солдатам. Одни пришли сюда, чтобы захватить эту землю. Другие отстаивали ее, чтобы передать как народное достояние, как плодоносную пашню и как одновременно средоточие национального духа своим детям и внукам.

«Боевое донесение № 02 штадив 60.

Шатово. 3.00 8.11.41.

Командующему 49 армией.

Выполняя приказ № 011 овладеть Малеево, Воронцовка, части дивизии 7.11.41 в 6.00 перешли в наступление, имея боевой порядок: отряд 1281 сп, лучшие отборные бойцы до 180 человек, обходя Малеево с севера, наносил удар в направлении Воронцовка, воздействуя на фланг и тыл противника.

1285 сп наносил удар в направлении Малеево, сковывая противника с востока.

1283 сп с юго-запада наносил удар во фланг и тыл противнику, находившемуся в Малеево.

Усиленная разведывательная мотострелковая рота дивизии наносила удар в направлении Воронцовка, выходя в глубокий тыл противника.

В 2.00 7.11.41 сильные разведывательные группы противника оттеснили боевое охранение 1285 сп на сев.-зап. и юго-зап. окраину Екатериновка. Наступление частей дивизии встретило упорное сопротивление противника с северо-восточн. и юго-вост. окраины Малеева. В результате чего части дивизии задачу не выполнили и к исходу 7.11.41 заняли рубеж: 1285 сп сев.-зап. и юго-зап. окраину Екатериновка; 1283 сп подготовленный рубеж обороны по вост. берегу р. Боровна; 1281 сп (2-й эшелон) Неботово.

Части дивизии понесли потери: 1281 сп: убито 3 ч., ранено 25 ч.; 1283 сп: убито 14 ч., ранено 11 ч.; 1285 сп: убито 17 ч., ранено 20 ч.

Части 60 сд имеют активных винтовок: 1281 сп — 336, 1283 сп — 228, 1285 сп — 350.

В создавшейся обстановке полагал бы наиболее целесообразным перейти к упорной обороне на указанном Вами рубеже.

В процессе боевых действий с 1.11 по 7.11.41 выявилось полное несоответствие командиров 1283 и 1285 сп к организации и управлению своими частями в современном бою.

Части дивизии совершенно не имеют подготовленных командиров батальона. На должности командиров батальона временно допущены лейтенанты, не имеющие достаточной подготовки и опыта. Прибывающее пополнение совершенно не обучено владению винтовкой, не говоря уже об элементарной тактической подготовке.

Командир дивизии

полковник Брилев.

Комиссар дивизии

полковой комиссар Громов»[33].

Как можно заметить из этого документа, наиболее боеспособные части, как правило, несут наименьшие потери. К примеру, 1281-й полк, а вернее, его ударный отряд, сформированный, по всей вероятности, из добровольцев-ветеранов, выполняя самую сложную задачу, потерял всего троих убитыми. Правда, каждый четвертый из этого отряда был ранен. Полковник Н. Г. Брилев будет командовать дивизией до середины ноября. 14 ноября 1941 года, как раз перед наступлением, его сменит прибывший из госпиталя Герой Советского Союза полковник М. А. Зашибалов. А полковник Н. Г. Брилев вернется в штаб армии на свою прежнюю должность начальника разведотдела. Любопытно, что в донесении мелькает такая фразам «Части 60 сд имеют активных винтовок…» Обычно писали — «штыков». Этим «винтовок» словно подчеркивается полное отсутствие в дивизии автоматов. Но уже накануне ноябрьского контрудара автоматы в дивизии появятся. С автоматом, словно с неразлучным ординарцем, по передовой будет всегда ходить полковник М. А. Зашибалов. Полковник Н. Г. Брилев, докладывая о понесенных потерях и списочном составе своих полков, в которых осталось по две-три роты «активных винтовок», просит о прекращении атак и переходу к «упорной обороне» на указанном командующим 49-й армией рубеже. Если бы знал полковник или командарм, что противник на этом участке фронта истощен предыдущими атаками 60-й стрелковой и 5-й гвардейской дивизий настолько, что не надеялся уже удержаться, если нажим будет продолжаться, то решение, видимо, было бы иным. В следующей главе я приведу немецкие источники, свидетельствующем о том состоянии крайней усталости, в котором пребывали немецкие подразделения, стоявшие по фронту 60-й стрелковой дивизии. В приложениях также публикуются документы, характеризующие удручающее состояние немцев. Но в те ноябрьские дни и ночи каждую атаку наших частей немцы встречали сплошной стеной огня. Да и разведка не могла определить того, что противник на издыхании.

Местные жители деревни Екатериновка рассказывали мне, как уходили в бой наши бойцы.

«Утром рано, еще темно, со стороны Серпухова подходит колонна наших бойцов, — рассказывала местная жительница, которой в тот год было восемь лет (детская память глубока). — Человек, может, сто. Или немного поменьше. С ними командиры. На краю деревни строятся. Целуют знамя. Пошли. Через поле, к Малееву. Чуть погодя слышим — загремело там. Бой начался. После обеда или к вечеру ближе повезли на санях в кровавых бинтах этих бойцов обратно в Серпухов. Потом возвращаются остальные. Хорошо, если половина приходит, а то и меньше».

Так в 41-м бросали в бой маршевые роты. Зачастую их не вносили еще в списки полков. Поэтому не всегда они включались в донесение так называемой формы № 8 — о потерях личного состава.

Пройдет несколько дней, и дивизия получит пополнение, с которым придут не только рядовые бойцы, но и командиры — комбаты, ротные, взводные. О некоторых из них мы еще расскажем.

Только-только затихло в районе Малеева, как под Алексином, на левом фланге армии, создалось критическое положение. Полковник Коротков, который снова вернулся в 238-ю стрелковую дивизию, доносил генералу Захаркину следующее:

«Боевое донесение № 14. Штадив-238

Иньшино

12.11.41 24.00

1. Пр-к не менее двумя пехотными полками с артиллерией с рассветом 12.11.41 атаковал южную группировку дивизии на рубеже: Щукино, Болото, Каргашино, имея задачей овладеть Алексин, и одним пп наступал на Суходольское направление.

2. Дивизия, наступая, с рассветом встретилась с наступающими превосходящими силами пр-ка. Бои велись в течение всего дня с переменным успехом.

3. Решил: ночным налетом овладеть Болото, Горушки, Каргашино и 7.00 13.11.41 продолжать выполнение задач, поставленных приказом командарма 49 от 11.11.41.

4. Прошу:

1) усилить мою южную группировку, действующую в районе Марьино, танками;

2) прикрыть авиацией действия частей дивизии, уничтожающих Борисовскую и Спас-Канинскую группировку противника»[34].

Таким образом, необходимость срочно залатать брешь, образовавшуюся на алексинском направлении, заставила генерала Захаркина часть танковой группировки перебросить на юг. Это позволило преодолеть кризис в полосе действия 238-й стрелковой дивизии, но одновременно ослабило мощь ударной группы, которая вскоре начнет наступление на правом фланге. Вместе с тем появление в полосе, где противник начинал активные действия, новых и новых свежих советских частей, тем более танковых, поддерживаемых авиацией, боевого духа немецким солдатам не прибавляло.

Атака на Суходол вскоре была отбита.

Немцы снова нажали на серпуховском направлении. Воспользовавшись тем, что после неудачного наступления на Малеево обескровленные полки 60-й стрелковой дивизии отошли на исходные позиции, противник ворвался в Екатериновку. 14 ноября в 23.00 из штаба 60-й стрелковой дивизии в штаб 49-й армии ушло донесение следующего содержания:

«Боевое донесение № 013. Штадив-60.

Опушка леса 1.5 км сев.-вост. Шатово.

1. Противник продолжает оборонять Екатериновка.

2. 1281 сп и 183 сп в течение дня вели бой за овладение Екатериновка, но успеха не имели.

3. 30 гсп (гвардейский стрелковый полк из состава 5-й гвардейской стрелковой дивизии. — С. М.) 18.3 занял хут. Боровна и в 19.00 Малеево. Захвачено два пленных. (Но сообщение о пленных зачеркнуто. То ли не захватили, то ли расстреляли, так что пленные к моменту составления донесения таковыми уже не являлись. — С. М.)

Трофеи: 1 ст. пулемет, 1 миномет, одна винтовка, 4 коробки с лентами для пулемета и до 1500 штук винтовочных патронов.

Потери: противником подбито 3 танка, действовавших с 1281 сп.

Остальные потери уточняются.

5. Командир дивизии решил:

а) 1281 сп 6.00 15.11.41 овладеть Екатериновка, наступая с северо-запада и перерезая дорогу Екатериновка — Синятино.

б) 1283 сп с 3/405 сп и пятью танками в 6.00 15.11.41 овладевает зап. окраиной Екатериновка, предварительно перерезав дороги Екатериновка — хут. Боровна и Малеево. В дальнейшем совместно с 1281 сп наступает на Воронцовка.

в) 30 гсп продолжает выполнять ранее поставленную задачу по овладению Ниж. Вязовня.

г) 1283 сп (150 человек) резерв командира дивизии.

Начальник штаба

полковник Калачев.

Комиссар дивизии

батальонный комиссар Фролов»[35].

В ходе этих боев, в которых с обеих сторон участвовали танки и пехота, создалась ситуация, когда некоторые населенные пункты, расположенные в тылу, оказались захваченными противником, и наоборот. К примеру, Екатериновку заняли немцы, а Малеево, находившееся в нескольких километрах западнее, отбили гвардейцы 30-го гвардейского стрелкового полка. Судя по трофеям и потерям, наши Т-26 горели как спички. В то же время ни одного немецкого танка в эти дни подбить не удалось. Сказывалось слабое взаимодействие пехоты, танков и артиллерии. Расчеты ПТО не участвовали в наступлении. Немцы же в бой шли с легкими орудиями ПТО. Как только засекали танки, тут же открывали по ним огонь. С Т-26 легко расправлялась немецкая противотанковая пушка калибра 37 мм. Против Т-34 и КВ она оказалась бессильной. Немцы с иронией прозвали ей «колотушкой»: ее снаряды лишь колотили по броне этих мощных современных танков, не причиняя им особого вреда. Но вермахт вскоре получил 75-мм противотанковые пушки с новыми типами снарядов, которые легко брали броню наших средних и тяжелых танков. К тому же у немцев уже в начальный период войны стояло на вооружении и активно применялось против советских танков 88-мм зенитное орудие большой мощности. Простым бронебойным снарядом оно брало наши танки с расстояния 1500, а иногда и с 2000 метров. Советские истребительно-противотанковые полки были вооружены 37-мм и 45-мм противотанковыми орудиями, а также 76-мм дивизионными пушками ЗИС-3, которые успешно противостояли немецким танкам в 1941 и 1942 годах. После того как Гитлер модернизировал свои танки, приказал усилить их броню и вооружение, советским бронебойщикам для успешной борьбы с ними, соответственно, потребовались более мощные орудия. И они появились. Но все это произошло потом, на последующих этапах войны. Для того чтобы они наступили, эти последующие этапы, нужно было выстоять под Москвой. С теми пушками, «прощай, родина!», которые были и которых зачастую не оказывалось рядом, когда на позиции накатывались немецкие T-III и T-IV.

Местные жители рассказывают, что после того, как Красная армия отогнала от Москвы немцев за Малоярославец к Юхнову, в первую весну, а это был 1942 год, Малеево поле невозможно было пахать. Оно все, сплошняком, было усеяно минными полями, завалено железом, заставлено подбитой, выгоревшей и деформированной от внутренних взрывов техникой, оказавшейся непригодной для ремонта и дальнейшего использования.

Бои на Малеевом поле продолжились и шли почти до конца декабря. О них я расскажу по ходу нашего повествования. Также смотрите материалы, опубликованные в приложениях. Однако приведу один документ из периода, который мы еще рассмотрим более подробно. Это донесение штаба 60-й сд в штаб 49-й армии:

«Опушка леса 1.5 км сев.-вост. Шатово.

22.00 20.11.41.

1. Противник продолжает упорно удерживать Малеево, Воронцовка, представляющих собой сильно укрепленные опорные пункты с ДЗОТами, 4-мя зарытыми танками, минометными и артиллерийскими батареями. Эти населенные пункты продолжают укрепляться, и вокруг них возведены проволочные заграждения.

В Малеево находится до батальона пехоты противника, из них до роты автоматчиков, принадлежащих 480 и 470 пп 260 пд.

Наблюдением установлен систематический подвоз в Малеево из Воронцовки пополнения противника.

2. В выполнение приказа командования 20.11.41 мною согласован план взаимодействия 9 кд и 60 сд по наступлению на Малеево. Была разработана плановая таблица взаимодействия и назначена атака Малеева в 14.00.

Артподготовка прошла своевременно, но в 14.00 части 9 кд своевременно в атаку не пошли, чем нарушилось взаимодействие.

Части дивизии поднялись в атаку своевременно, но, встреченные сильным минометным, артиллерийским огнем и огнем автоматчиков, понеся большие потери, залегли, и дальнейшее продвижение задержалось.

Потери еще не уточнены. По сведениям 1281 сп, потери до 40–50 человек.

3. Я решил организовать взаимодействие с 9 кд для совместной атаки Малеева 21.11.41.

4. Для овладения указанными опорными пунктами необходимо не менее роты танков „КВ“ или Т-34.

Командир дивизии Герой Советского Союза

полковник Зашибалов.

Комиссар дивизии

полковой комиссар Громов.

Начальник штаба

полковник Калачев»[36].

Глава 10

Встречный удар

Сталинский удар из-под Серпухова на Высокиничи. 112-я танковая дивизия. Кто был автором этой операции. Белов и Доватор. Осторожность Белова. Маршал Б. М. Шапошников о тарусско-серпуховской группировке немцев. Положение на участке фронта 415-й сд. Положение на участке фронта 5-й гвардейской сд. Положение на участке фронта 60-й сд. Неудача или результат на перспективу? Передислокация кавкорпуса под Каширу. Затишье — бои местного значения. Накапливание сил. Делай как русский командир.

Известно, что первое контрнаступление под Москвой произошло почти месяцем раньше теперь уже знаменитого декабрьского. Конечно, контрнаступлением в полном смысле этого слова те бои у Кременок назвать нельзя. Скорее всего, это был контрудар. Результаты его конечно же были тщательно проанализированы Генштабом и Ставкой, и сделаны соответствующие выводы. В последующем декабре тоже все начиналось с контрударов. И только потом задвигалось, загудело по всей дуге подмосковного фронта, заполыхало и гигантским катком покатилось на восток.

Сторонником ноябрьского контрудара из-под Серпухова на Высокиничи был Сталин.

В первых числах ноября 1941 года Подмосковье завалило снегами. Ударили морозы. Зима остановила реки. Войска одели в теплое обмундирование — полушубки, стеганые ватники и такие же штаны, валенки, шапки. Ветераны, участники московских боев рассказывают, что одеты они были хорошо, что кормежка тоже была хорошей. Тылы позаботились о том, чтобы солдат защищал свой окоп, свою позицию, не думая ни о чем, кроме того, чтобы исправно работала его винтовка и не заклинило пулемет.

Все еще имеет хождение так называемая теория «генерала мороза» о том, что группу армий «Центр» под Москвой разгромила не Красная армия, не генералы Жуков, Рокоссовский, Ефремов, Говоров, Захаркин и их солдаты, а неожиданно лютые русские морозы, оказавшиеся столь непривычными для немецкого организма. Представители высшей расы, возможно, действительно оказались в новой для них среде. Но кто мешал их фюреру вовремя позаботиться о своей армии и приодеть ее в теплую зимнюю одежду? Американский журналист Генри Кэссиди, который в те дни находился в Москве и писал для своих американских читателей статьи и репортажи о событиях на русском фронте, справедливо заметил: «„Генерал зима“ не был генералом Красной армии. Если бы он им был, его следовало бы расстрелять за измену, ибо он сражался против русских точно так же, как и против немцев». Вот именно! Другое дело, кто как противостоял этому жестокому «генералу морозу».

7 ноября в Москве состоялся праздничный парад, с которого войска и техника ушли на фронт. А теперь Верховный главнокомандующий решил провести нечто вроде генеральной разведки боем перед наступлением.

Однако все обстояло не совсем так.

Все эти дни и недели с востока спешно шли эшелоны с войсками. Скрытно, соблюдая строжайшие меры секретности и маскировки, в районе Москвы накапливались свежие дивизии и целые армии. Но и противник подтягивал резервы, вел лихорадочную перегруппировку, всячески пытаясь нащупать слабое место, прорвать оборону, чтобы хлынуть в прорыв всеми силами и допрыгнуть, наконец, до Москвы. И фронтовая, и армейская, и дивизионная разведка, и авиационная доносили о том, что немцы по-прежнему накапливают силы на левом и правом крыльях фронта. Штаб Западного фронта проводил контрмеры. При этом Жуков, посылая в бой свежие подразделения, начал создавать некоторые резервы. Он понимал, что при всей тяжести положения кризисный период еще не наступил, а потому заранее готовился к тому, чтобы, когда кризис наступит, иметь под рукой тот батальон, который и решит все дело.

Внезапно наступившая на фронте пауза не могла длиться так долго.

В начале ноября Жукову позвонил Сталин.

— Как ведет себя противник? — спросил Верховный.

Жуков ответил, что немцы, по всей вероятности, заканчивают перегруппировку и вот-вот последует их удар.

— Где вы ожидаете главный удар?

— Из района Волоколамска. Одновременно 2-я танковая армия Гудериана, очевидно, ударит в обход Тулы на Каширу.

И тут Сталин неожиданно заговорил о контрударе:

— Мы с Шапошниковым считаем, что нужно сорвать готовящиеся удары противника своими упреждающими контрударами. Один контрудар надо нанести в районе Волоколамска, другой — из района Серпухова во фланг 4-й армии немцев.

По поводу второго контрудара Верховный уточнил: теми разведданными, которыми располагают Генштаб и Ставка, подтверждается, что там сконцентрированы крупные силы, в том числе танковые, для предстоящего удара на Москву.

Речь шла как раз о районе Высокиничей, Малеева, Кременок, Троицкого, Воронцовки, где дрались 194-я и 60-я стрелковые дивизии.

Жуков ответил, что для нанесения контрударов Западный фронт свободных сил не имеет, а есть только силы для обороны. Если же бросить в бой те скудные резервы, которые накоплены, то нечем будет закрыть фронт на угрожаемых участках, когда противник перейдет в наступление. Следующим аргументом Жукова было то, что в ходе предыдущих боев линия фронта растянулась и теперь со всеми изгибами ее протяженность превышает 600 километров. Притом что мало резервов в глубине, это мероприятие может иметь нежелательные последствия…

Сталин, в свою очередь, не ожидал от Жукова такой нерешительности. Он считал его мастером контрударов, полководцем наступательных действий и рассчитывал на то, что он сейчас ухватится за идею неожиданного контрудара, который может перерасти в большой успех. Сталин напомнил Жукову, что под его рукой шесть армий. Для контрударов посоветовал создать специальные группировки: на севере, в районе Волоколамска, из правофланговых соединений 16-й армии генерала Рокоссовского, в центре, в районе Серпухова, — частью сил 49-й армии, а также кавалерийским корпусом генерала Белова при поддержке танковой дивизии генерала Гетмана.

В своих «Воспоминаниях и размышлениях» Г. К. Жуков об этом эпизоде пишет следующее: «Тяжелое впечатление осталось у меня от этого разговора с Верховным. Конечно, не потому, что он не посчитался с моим мнением, а потому, что Москва, которую бойцы поклялись защищать до последней капли крови, находилась в смертельной опасности, а нам безоговорочно приказывалось бросить на контрудары последние резервы. Израсходовав их, мы не смогли бы в дальнейшем укреплять слабые участки нашей обороны».

Мемуары и свидетельство маршала Жукова, как, впрочем, и большинство мемуаров, следует воспринимать критически. Во-первых, конечно же Ставка и без советов Жукова могла неплохо управлять войсками. Во-вторых, контрударом под Серпуховом и Кременками Сталин выправлял ситуацию, которая вот-вот могла стать более чем критической. Дело в том, что катастрофа, то есть разгром московской линии обороны, могла произойти именно здесь, в центре, на стыке 49-й и правофланговой 43-й армий. Противник накопил здесь большие резервы, подтянул танки, моторизованные подразделения. Сталин в данном случае, настаивая на упреждающем контрударе, поступил как достаточно мудрый стратег. В своей книге «Битва за Москву» маршал Б. М. Шапошников, в тот период начальник Генерального штаба, писал, характеризуя обстановку в центре Западного фронта: «Западнее Серпухова также определялось сосредоточение сил (тарусско-серпуховская группировка) в составе четырехпяти дивизий (из них одна танковая) для возможных действий в направлении Серпухова». И далее: «Группировка противника (выявленная на 5 ноября) указывала намерения немцев нанести удары мотомеханизированными войсками на флангах, сковывая наши войска в центре. Но вместе с тем она давала крупное скопление войск противника в центре (преимущественно пехотных соединений). На сравнительно небольшом фронте (около 100 км по прямой линии) здесь были развернуты части пяти корпусов (9, 7, 12, 20-го армейских и 57-го танкового); это говорило о том, что противник на данном участке не ограничится только сковыванием».

10 ноября к Сталину по его вызову прибыл командующий ударной группой, которой предстояло провести под Серпуховом маневр силами кавалерии, танков и пехоты, генерал П. А. Белов. Белов зашел к Верховному вместе с Жуковым, и, возможно, именно на этой встрече произошло утверждение кандидатуры Белова на должность командующего ударной группой. Вот что написал генерал П. А. Белов спустя годы: «В глазах его (Сталина) не было прежней твердости, в голосе не чувствовалось уверенности. Но еще больше удивило меня поведение Жукова. Он говорил резко, в повелительном тоне. Впечатление было такое, будто старший начальник здесь Жуков. И Сталин принимал это как должное».

Таким образом, можно позволить себе не поверить маршалу Жукову и в том, что он так уж сильно возражал против контрудара. Можно даже допустить, что, произойди тогда, под Высокиничами, прорыв немецкой обороны и успешное уничтожение накопленной в ближнем тылу резервной группировки, в «Воспоминаниях и размышлениях» этот эпизод Битвы под Москвой нашел бы совершенно иное воплощение и предыстория его была бы написана иными красками.

10 ноября противник ударил в стык 49-й и 50-й армий Западного фронта, прорван оборону и вышел в район Спас-Конино. На левом фланге армии Захаркина создалось угрожающее положение, которое необходимо было срочно ликвидировать. Директивой Западного фронта была поставлена задача 49-й и 50-й армиям. Генералу Захаркину, как пишет в своих мемуарах маршал Б. М. Шапошников, «было приказано выделить для руководства боевыми действиями ответственных командиров и самому лично возглавить все войска, назначенные для операции по ликвидации прорыва. Одновременно приказанием фронта от 11 ноября в распоряжение командующего 49-й армией выделялись из 112-й танковой дивизии три взвода танков и два дивизиона гвардейских минометов, которые спешно выбрасывались на левый фланг армии». Упорнейшие бои с переменным успехом на тульском направлении шли 11, 12, 13, 14, 15 и 16 ноября. К 16 ноября 1941 года части 49-й и 50-й армий совместными ударами смогли отбросить противника из районов Спас-Конино и Суходол, угроза выхода немцев на шоссе Тула — Москва была ликвидирована. Тогда же, 10 ноября, противник попытался переправиться через Оку в районе села Дракина и устьев Протвы, но тоже был отбит и вернулся на исходные, понеся значительные потери.

В середине ноября на правом фланге 49-й армии активизировала свою работу советская авиация. 16 ноября близ Высокиничей был уничтожен крупный склад огнеприпасов, а 17 и 18 ноября массированным бомбардировкам были подвергнуты позиции противника в районе Черная Грязь, Семкино и Гостешево.

Почти одновременно с директивой на ликвидацию прорыва под Спас-Конином и Суходолом Жуков отдал приказ на контрудары командующим 16-й и 49-й армиями генералам Рокоссовкому и Захаркину.

На северном участке Западного фронта основу ударной группы составлял кавалерийский корпус генерала Доватора. В отчетах штаба 4-й танковой группы, которая отражала атаку конников Доватора, есть такой фрагмент: «Не верилось, что противник намерен атаковать нас на этом широком поле, предназначенном разве что для парадов… Но вот… три шеренги всадников двинулись на нас… По освещенному зимним солнцем пространству неслись в атаку всадники с блестящими клинками, пригнувшись к шеям лошадей. Первые снаряды разорвались в гуще атакующих. Вскоре сплошное черное облако повисло над ними. В воздух взлетают разорванные на куски люди и лошади… Трудно разобрать, где всадники, где кони… В этом аду носились обезумевшие лошади. Немногие уцелевшие всадники были добиты огнем артиллерии и пулеметов… И вот из леса несется в атаку вторая волна всадников. Невозможно представить себе, что после гибели первых эскадронов кошмарное представление повторится вновь… Однако местность уже пристреляна, и гибель второй волны конницы произошла еще быстрее, чем первой…»

Надо заметить, что контрудар на северном участке Западного фронта положительных результатов для нашей обороны не имел. Наоборот, именно здесь вскоре наступит кризис.

В центре же немцы тоже атакуют. Но не на участке 49-й армии. Перспективы здесь они для себя не увидят и сместят удар немного левее, на наро-фоминский участок, ударят в стык 5-й и 33-й армиям, прорвутся к Кубинке и там будут уничтожены.

Как же проводилась атака на высокиничском направлении?

В отличие от Доватора Белов оказался более осторожным и мудрым полководцем. Во-первых, не позволил себе атаковать так красиво, как это произошло в полосе обороны 16-й армии. Не было здесь ни поля, ни сабельной атаки волнами в три шеренги, как на параде. Надо отдать должное и командующему 49-й армией. О маршале К. К. Рокоссовском не принято говорить неприятное. Так уж сложилось. Но окажись на его месте командующим армией кто-либо другой, к примеру, Жуков, и эта самоубийственная кавалерийская атака вошла бы во все хрестоматии как образец полководческой бездарности и кровожадности ее организаторов. Рокоссовскому простили.

17 ноября 1941 года командарм-49 отдал своим дивизиям, которые еще в октябре окопались в районе Кременок, боевой приказ:

«Командирам 5 гв. сд, 60 сд.

Копия командиру 2 кк.

1. Для обеспечения задач, возложенных на группу тов. Белова, с получением сего ПРИКАЗЫВАЮ:

а) командиру 5 гв. сд немедленно приступить к ликвидации опорных пунктов противника Высокое, Семкино в тесном взаимодействии с группой тов. Белова.

б) командиру 60 сд в тесном взаимодействии в этом районе с группой Белова уничтожить ОП Малеево, Воронцовка.

в) исполнение донести к 18.00.

2. Гр. Белова по исполнении своих ближайших задач будет наступать в район Вязовня. 415 сд продолжает наступление на Буриново, командиру 5 гв. сд установить с ней связь и взаимодействие.

Командующий войсками 49 А

генерал-лейтенант Захаркин

Член Военного совета

бригадный комиссар Литвинов.

Начальник штаба 49 А

полковник Верхолович»[37].

В тот же день генерал-лейтенант Белов шифром направляет в 9-ю кавдивизию сообщение: «К Малеево прорвалось несколько танков противника. Вышлите взвод КВ через Воронцовку на Малеево».

А командир 5-й гвардейской стрелковой дивизии полковник Миронов докладывал в штаб армии в конце первого дня наступления:

«Командующему 49-й армией генерал-лейтенанту т. Захаркину.

Боевое донесение № 015

Штаб 5 гвардейской стрелковой дивизии

Раз. Шатово. 17.11.41 22.00

1. Перед фронтом дивизии действуют части 137 пд (449 и 447 пп) и вновь введенный 563 резервный пехотный полк. Противник в течение 17.11.41 г., опираясь на опорные пункты: Трояново, Семкино, Высокое, и ж. д. западнее Высокое, оказывает сильное сопротивление частям дивизии.

По данным документов, захваченных в Тростье группой генерал-майора Белова, установлено: 1/55 пп (17 пд), дивизия СС и какой-то штаб; Семкино — 3/55 пп.

Разбитые подразделения 2 и 3/449 пп, 447 пп отошли на заранее подготовленный рубеж: Высокое и лес севернее и западнее Высокое, где и перешли к обороне.

До дивизиона тяжелой артиллерии пр-ка вели огонь из направления Покров и до 5-ти батарей из р-на отм. 149,7, отм. 145,0 и дорога южнее.

В 19.00 из Малеева и Сенятино двигалось 6–7 танков про-ка, в 22.00 из Малеево на Екатериновка двигалось до 30-ти танков. (Они шли по тому самому Малееву полю, где теперь могилы и тех и других. — С. М.)

По данным местных жителей, установлено: в течение ночи с 16 на 17.11.41 г. движение обозов, отдельных орудий, легковых автомашин и мелких групп пр-ка из Буриново на Трояново и из Семкино на Трояново и Макарово».

Здесь стоит прервать донесение полковника Миронова. Из донесения видно, что немцы уже начали наступление. Перебрасывали в первый эшелон резервы. Усиливали артиллерию. Подводили танки. Штабные машины в районе намечавшегося прорыва тоже не случайны. Таким образом, можно совершенно определенно полагать, что контрудар группы генерала Белова и дивизий 49-й армии пришелся по колоннам немцев, двигавшимся к передовой. Выходит, Верховный очень точно определил место контрудара. И дело не в особой мудрости Сталина, просто он располагал свежими и правдивыми разведданными. Историки обычно неохотно пишут об этих боях, кратковременных и не столь масштабных, какие шли, к примеру, на севере, в полосе обороны 16-й армии К. К. Рокоссовского. А напрасно. Командующий Западным фронтом генерал Г. К. Жуков противился контрудару под Серпуховом, не желая расходовать с трудом накопленные резервы. Но что бы он делал, если бы эти 30 танков и несколько полков пехоты, в том числе части СС, прорвались к Серпухову? Где бы их перехватывали? Возле Лопасни? Или в районе Курского вокзала?

«2. Части дивизии, сломив сопротивление пр-ка, к исходу дня вышли на рубеж: ст. Трояново, ж. д. западнее Высокое.

а) 568 сп, отбрасывая потрепанный в боях 449 пп, к 15.00 1 и 2 батальонами овладел ст. Трояново и дорога южнее; 3/586 сп удерживает раз. Буриново; перед ними действует до батальона пехоты пр-ка, вероятно, 1/55 и остатки 3/449 пп. (Имеется в виду 1-й батальон 55-го пехотного полка и 3-й батальон 449-го пехотного полка. — С. М.);

б) 765 сп с утра, атакуя пр-ка на рубеже: Высокое, лес севернее и западнее Высокое, к 15.30 отбросил разбитые подразделения 2 и 3/449 пп, 447 пп за ж. д. западнее Высокое, где ведет сильный бой с пр-ком, имея один батальон на юго-западной окраине Высокое;

в) 630 сп располагается в районе Глазово, где производит укомплектование и боевое сколачивание подразделений;

г) 160 орб, батальон 586 сп и рота 630 сп занимают оборону по восточному берегу р. Ока от Митино до Антоновка;

д) 9 кд и 145 тбр в течение 17.11.41 г. активных действий не проявляли и сосредоточены в р-не леса юго-восточнее Воронино.

3. Потери: за 17 и 17.11.41 г.

586 сп — убито начсостава 3, ранено 21, пропало без вести 2 чел., младшего начсостава убито 17, ранено 36, пропало без вести 3, рядового убито 136, ранено 333, пропало без вести 92;

765 сп — убито начсостава 3, ранено 11, пропало без вести 1, младшего начсостава убито 12, ранено 11, пропало без вести 3, рядового убито 103, ранено 351, пропало без вести 74.

В боях за советскую Родину погибли комиссар 586 сп ст. батальонный комиссар т. Семенов, комиссар 167 ОБС ст. политрук т. Ковалев и командир 167 ОБС ст. лейтенант тов. Бортник.

Трофеи:

Минометов 4, тяжелых пулеметов 3, легких — 16 пулеметов, винтовок 33, около 3,5 тысячи патронов. Сбор трофеев продолжается. Противник на поле боя оставил убитыми в р-не Воронино 280–290 немцев, в р-не Сенятино 190 и в р-не Высокое около 200 немцев.

4. Вывод:

1. Перед фронтом дивизии в общей сложности действуют до двух пехотных полков пр-ка (остатки разбитых подразделений 449 и 447 пп 137 пд) и вновь введенный 567 резервный пехотный полк, поддержанные до 3-х дивизионов артиллерии.

2. Пр-к, опираясь на опорные пункты Трояново, Семкино и ж. д. западнее Высокое, пытается своими действиями сдержать наступление наших частей.

3. Требуется установить место расположения 448 пп (137 пд)»[38].

Из донесения полковника Миронова генералу Захаркину видно, какие тяжелые потери понесла 5-я гвардейская стрелковая дивизия в этих боях. Но командир дивизии не просит подкрепления. В его донесении чувствуется азарт командира, солдаты которого нанесли противнику ощутимый урон. Невозможно не обратить внимание на большое количество пропавших без вести. В 765-м сп — 74 человека, в 586-м — 92. Почти две полносоставные роты. И в основном это конечно же пленные. Все держалось на воле командиров и комиссаров. Бойцы же по-прежнему не видели победных перспектив затянувшегося кровавого противостояния и очень часто проявляли нестойкость.

В лесу близ Буринова поисковики нашли советскую винтовку без затвора. В десяти шагах, под корневищем старой ели, ровно 100 штук патронов в обоймах. Находка обнаружилась среди немецких окопов и блиндажей, то есть на немецкой позиции. Скорее всего, немцы потрошили красноармейца, перебежчика или захваченного в плен во время боя. Патроны из подсумков выбросили под дерево, а винтовку отбросили в сторону, вынув предварительно затвор. Именно так они поступали чаще всего. Наши трехлинейки они не брали в качестве трофея, пренебрегали. Другое дело — автомат ППШ или СВТ. Этим оружием они щеголяли, так же как наши бойцы и командиры немецкими MP-38/40. Так вот под деревом поисковики нашли ровно сто штук винтовочных патронов. Это то количество патронов, которое выдавалось бойцу перед боем. Не израсходовано ни одного!

В этот же день генерал-лейтенант П. А. Белов посылает донесение Г. К. Жукову:

«Командующему Западным фронтом

Боевое донесение № 71

Штаб группы Верхнее Шахлово

К 24.00 17.11.41 г.

1. В течение дня 17.11.41 противник, неся большие потери, продолжает упорно удерживать занимаемый оборонительный рубеж, оказывая наибольшее сопротивление на участке Буриново, полотно жел. дороги 1,5 км западнее Высокое, имея в наличии ДЗОТы, Малеево, подтянув сюда до двух батальонов пехоты с танками. Перед группой действует три пд — 17, 137, 260.

2. 415 сд совместно ведет бой за овладение Буриново, отразив в 15.00 атаку 30 танков противника. Положение дивизии без изменений.

3. 9 кд, 145 тбр в течение дня вела упорные бои 447, 479, 563 пп противника. Уничтожив до 600 человек убитыми, вышла на рубеж опушки леса с-з. и сев. Высокое. Потеряли 200 человек убитыми и ранеными.

4. 5 кд вела упорный бой за овладение Малеево. В течение дня успеха не имела. Дивизия занимает фронт: лес 1 км с-в Малеево, дорога 2 км южнее Малеево.

5. 112 тд в течение дня наступала совместно с 5 кд.

Генерал-лейтенант Белов.

Бригадный комиссар Швалковский.

Начальник штаба 1 гв. кк полковник Грецов»[39].

Говорят, что немецкие танки и танки 112-й танковой дивизии встретились все на том же Малеевом поле и там произошел встречный танковый бой. Возможно, это легенда. В архивах пока не удалось обнаружить никакого свидетельства, что такое сражение здесь действительно произошло. Возможно, такие документы есть, но они пока закрыты.

Любопытно и то, что в донесениях, приведенных выше, содержатся взаимоисключающие сведения о действиях 9-й кавдивизии. Командир 5-й гвардейской стрелковой дивизии полковник Миронов говорит о фактическом бездействии этого подразделения, а генерал Белов доносит Жукову об активных действиях 9-й кавалерийской дивизии и даже приводит число потерь — 200 человек убитыми и ранеными. При этом Белов указывает опушку леса северо-западнее и севернее населенного пункта Высокое, где якобы сосредоточилась его 9-я кд. А полковник Миронов сообщает, что его 765-й сп атаковал противника в районе Высокое, лес севернее и западнее Высокого и к 15.30, то есть где-то через пять-шесть часов боя, отбросил противника к железной дороге. О трофеях он сообщает, что в районе Высокое его бойцы насчитали около 200 немецких трупов. То ли гвардейцы — с одной стороны стрелки, а с другой кавалеристы — схватились между собой, то ли 9-я кавдивизия в этот день действительно в бой не пошла.

Скорее всего, произошло второе. В архиве удалось обнаружить еще несколько документов, которые подтверждают эту версию: командиры дивизий жалуются генералу Захаркину на то, что взаимодействие с кавалеристами слабое, что, имея одну и ту же задачу, беловцы выходят на исходные с запозданием либо вообще в бою не участвуют. Еще одно подтверждение вялых действий конницы генерала Белова в первые дни контрудара под Серпуховом есть в мемуарах члена Военного совета 49-й армии генерал-майора А. И. Литвинова: «Времени для организации контрудара было предоставлено крайне мало, в результате вопросы взаимодействия были увязаны кое-как.

Конно-механизированный корпус Белова к месту прорыва прибыл с опозданием на двое суток. Поэтому начало операции пришлось отложить. (Немцы в это время уже атаковали и захватили опорные пункты Екатериновка и Неботово, оттеснив подразделения 60-й стрелковой и 5-й гвардейской стрелковых дивизий. — С. М.)

15 ноября группа Белова своими передовыми отрядами вместе с частями 60-й и 5-й дивизий начала боевые действия по всему переднему краю. (Повторялись ошибки предыдущего периода боев: войска вводились в бой постепенно, по мере подхода к исходным районам. Артиллерия и танки не концентрировались на направлении главного удара. Танки распределялись по дивизиям. Командиры дивизий, в свою очередь, распределяли подчиненные им танковые части по полкам. А командиры полков размазывали бронетехнику еще более тонким слоем. Наша пехота имела броневую и огневую поддержку, но результат от этого рассеивания танков по всему фронту оказывался гибельным — немецкая ПТО легко расправлялась с легкими танками, а затем осаживала в снег осиротевшую пехоту. Именно так было под Малеевом и Кременками в середине ноября 1941 года. Пройдет некоторое время, и наши атаки будут выглядеть иначе: артиллерийское наступление, прорыв пехоты и конницы, а затем ввод в прорыв танковых частей. — С. М.)

Войска бились весь день, но нисколько вперед не продвинулись: танки топтались на месте, артиллерия, застревая в лесах, не успевала вовремя занимать огневые позиции, конница на исходный рубеж не вышла, пехота, неся потери, возвращалась на свои исходные позиции. Уж очень сильна была оборона врага и сложны условия местности».

Итак: «конница на исходный рубеж не вышла». Генерал А. И. Литвинов написал свои мемуары в весьма мягкой стилистике, должно быть не желая задеть кого-то задним числом, обидеть. Оно и понятно, многие, кто в подмосковных полях и лесах осенью и зимой 41-го только учились воевать, кто зачастую не мог еще совладать с собой, не научился управлять войсками и на равных противостоять такому опытному и бывалому противнику, как германская армия, впоследствии стали закаленными, умелыми воинами, проявили себя с самой лучшей стороны, стали кавалерами многих боевых орденов и даже Героями Советского Союза. Но в подтекст генерал в отставке все же кое-что впускал, и, восстанавливая картину боев середины ноября 1941 года под Серпуховом, изучая архивные документы и сопоставляя их, можно читать между строк и у генерала Литвинова:

«В связи с неудачными действиями первого дня главное направление удара было перемещено несколько севернее. И 16 ноября на рассвете после короткой артиллерийской подготовки началось дружное „прогрызание“ главной полосы обороны противника. Вскоре обозначился некоторый успех. Однако лесистая местность, бездорожье затруднили его успешное развитие. Некоторые части в ночное время сбились со своих основных маршрутов.

Авиация противника непрерывно висела в воздухе и бомбила боевые порядки корпуса. Своей же авиации у нас не было, не было и надежных зенитных средств.

Несмотря ни на что, наши части с боями продвинулись в глубь обороны противника, местами до 10 километров, и близко подошли к Протве. Однако на дальнейшее продвижение сил не хватило».

В архиве удалось обнаружить запись переговоров по телеграфу между командующим 49-й армией генералом Захаркиным и его начальником штаба полковником Верхоловичем. Захаркин в это время находился под Алексином. В районе Серпухова и Кременок боевыми действиями руководил Верхолович. Точнее, генерал Белов. «С Беловым договорились, лошади начали работать с 7.00, сзади коробочки. Прикажите Миронову тесно связаться с хозяйством, которое действует у него в р-не, и не отставать от него. Прикажите Зашибалову связаться с Барановым и следовать за ним по его маршруту. Обяжите Фирсова с Бородой и Калиновским действовать на юг против правого фланга и 3 км западнее. Свяжите Миронова, Зашибалова с хозяйством Белова, которое работает в их районе, для взаимодействия и обеспечения выполнения поставленных задач. Требую решительных действий и полного согласования своих действий с хозяйством Белова. Обяжите Миронова, Зашибалова о действиях Белова доносить вам, а вы — Белову. Все. Захаркин. 16.11.41. 11.15»[40].

Документ довольно любопытный. Из него следует, что никакой увязки действий подразделений, которые должны были осуществить и развивать прорыв, и быть не могло. Все действовали самостоятельно. Никто не нес ответственности за результат. Создается впечатление, что в такой неразберихе результатом были действия. При этом все присматривали за всеми, но сами в бой не спешили. Потом, уже очень скоро, именно такая ситуация приведет к трагедии под Вязьмой. В феврале-апреле 1942 года там будут отрезаны и добиты в окружении Западная группировка 33-й армии, 1-й гвардейский кк генерала Белова и части Калининского фронта. Только кавкорпусу Белова удастся избежать разгрома. Сам факт того, что прорывом, по существу, не руководил штаб 49-й армии, а как бы помогал ударной механизированной группе генерала Белова пехотой. Да и сам генерал Захаркин в это время находился в более важном месте — на левом фланге своей армии под Алексином. Иногда появляется в районе Ступина, куда прорвались немецкие танки, обойдя Тулу с юга и угрожая отрезать от фронта Серпухов и район Оки.

Генерал Литвинов далее пишет: «17–18 ноября из районов Трояново, Макарово, Высокиничи противник силами двух дивизий с танками при поддержки авиации нанес встречный контрудар по боевым порядкам группы Белова и начал теснить ее. Сдерживающие бои шли целый день. В ночь на 18-е группа Белова, неся потери, оторвалась от противника, прошла через боевые порядки обороняющихся войск 49-й армии и на другом участке фронта перешла к обороне».

Генерал Литвинов вроде бы ни словом, ни интонацией не пожурив конников генерала Белова, в этом абзаце констатировал полный провал действий 2-го кавкорпуса. Стоит еще раз перечитать: «неся потери…», «оторвалась от противника…», «прошла через боевые порядки обороняющихся войск 49-й армии…». Если читать подтекст: кавкорпус свою задачу не выполнил, ушел через боевые порядки обороняющихся дивизий 49-й армии в тыл, оставив пехоту один на один с противником, которого предыдущими атаками раздразнили до свирепой ярости, заставив его значительно усилить этот участок резервами.

Дело в том, что корпус генерала П. А. Белова срочно понадобился в другом месте. Совсем недалеко, под Каширой, где «быстроходный Гейнц» предпринял еще одну, как потом оказалось, последнюю отчаянную попытку отрезать Тулу от Москвы, выйти на Московское шоссе, а заодно и организовать так называемые малые клещи в районе Серпухова. И кавкорпус блестяще выполнил свою задачу.

И тут у меня, как у автора, наделенного, возможно, излишним воображением, родилась такая мысль: а не договорились ли два генерала — Жуков и Белов — на тему: как сберечь силы корпуса, который в ближайшие дни наверняка понадобится в критической точке московской обороны?

Посудите сами. Верховный, анализируя разведданные и узнав о концентрации немцев под Высокиничами и Трояновом, назначил контрудар, приказал бросить в дело резервы, которые с таким трудом и напряжением были собраны командующим Западным фронтом, в том время как штаб фронта, тоже анализируя разведданные и состояние своих войск, приходит к выводу, что противник ударит концентрированным ударом, возможно последним, а значит сильным, в районе Каширы. Судя по мемуарам маршала Г. К. Жукова, он был противником контрудара под Серпуховом. Белова в кабинет Сталина водил Жуков. По словам Белова, Жуков же и распоряжался в кабинете Верховного. Конечно, отменить приказ Сталина Жуков не мог. Хотя ему это и хотелось. Формально приказ был выполнен и операция под Серпуховом проведена. Одних только танков, и с той и с другой стороны, сожгли более 100 единиц. (А может, все-таки на Малеевом поле произошло танковое сражение?) Кавкорпус тоже понес потери. Но в основном от налетов авиации. Самым страшным врагом кавалерии, особенно на марше, была авиация. Однако боеспособности кавдивизии не потеряли. Форсированным маршем, будто только и ждали этого приказа, переместились под Каширу и там встретили танки 2-й танковой армии Гудериана и остановили их. Блестящий марш-маневр!

Противник же был измотан, истощен атаками русских кавалеристов и стрелковых полков до крайности. Серьезные потери понес также и корпус.

«За период боев с 13.11 по 9.12.41 г. части 1 гв. кк имеют потери:

1. Убито людей — 1218 чел.

2. Ранено — 1992 чел.

3. Пропав, без вести — 260 чел.

4. Обморожено — 4 чел.

Начальник штаба 1 гв. кк

полковник Грецов»[41].

Спустя двое суток командир ударной группы генерал-лейтенант П. А. Белов направляет командующему Западным фронтом следующее донесение:

«Боевое донесение № 77

Штаб группы Верхнее Шахлово

К 24.00 19.11.41 г. Карта 100 000

1. Противник, неся большие потери в течение дня 19.11, продолжает упорно оборонять рубеж на фронте Буриново, Семкино, Кременки, отбивая все атаки наших частей. С раз. Буриновский противник был потеснен несколько на запад.

2. Части группы продолжают вести упорный бой на всем фронте и к исходу 19.11.41 заняли положение:

а) 415 сд одним полком обороняет местн. восточнее Буриново, северная опушка леса ю.-в. Буриново, двумя полками ведет бой Семкино на рубеже раз. Буриновский;

б) 5 гв. сд 586 сп ведет бой в районе ст. Трояново, находясь в окружении; 675 сп ведет бой, отступая, на линии ж/д.;

в) 9 кд — Малеево успеха не имели, дальнейшее наступление прекратили и занимают 136 отм., Высокое, 72 п. 56 п. южная опушка леса южнее Малеева;

г) 6 кд — 112 тд наступают на отметке 135,1, местами перейдя дорогу Малеево — Кременки;

д) по данным штаба 49 А на 17.00 19.11.41 405 сп и 616 сп ведут наступление на Дом отдыха западнее Кременки, обходя Кременки сев.-западнее.

3. 145 тбр ремонтирует танки, подготавливая 1-й эшелон наступления к утру 20.11.41.

Генерал-лейтенант Белов.

Бригадный комиссар Швалковский.

Начальник опер. отдела майор Шреер»[42].

Такую картину, конечно же грешащую некой мозаичностью и потерями по причине скудных архивных материалов, открытых для доступа, мне удалось составить об этих боях. Маршал Б. М. Шапошников этой операции уделил целую главу. Фрагментарно привожу ее здесь в качестве необходимого материала, который великолепно прокомментирует некоторые документы либо дополнит их:

«Немецко-фашистское командование создавало в районе Серпухова группировку войск, имея целью, видимо, удар на Серпухов, Лопасню и образование внутренних малых „клещей“. Догадываясь о намерениях противника, наметило контрманевр. В район севернее Серпухова был переброшен 2-й кавалерийский корпус генерала Белова, а в район Лопасни была сосредоточена 112-я танковая дивизия с большим количеством танков. Указанные соединения, образовав одну группу, должны были нанести немцам удар от Буриново примерно до Милеева на участках 5-й гвардейской и 60-й стрелковых дивизий и, выйдя в расположение противника, развивать наступление в направлении Высокиничи. На крайнем правом фланге должна была действовать переданная из резерва фронта 415-я стрелковая дивизия.

Наступление 2-го кавалерийского корпуса началось 14 ноября. Ему предшествовал удар войск противника, сосредоточенных для наступления на Серпухов. В итоге наше наступление и удар немцев привели к ряду встречных столкновений, в результате которых план противника был сорван; наши войска в упорных боях измотали его. Но сами они понесли значительные потери. Особенно пострадала 112-я танковая дивизия, укомплектованная главным образом танками Т-26.

Отбив наступление противника, 2-й кавалерийский корпус, 112-я танковая дивизия и войска правого фланга 49-й армии оказались не в состоянии прорвать фронт немцев и выйти на их тылы. Одним из недостатков наступления было слабое взаимодействие конницы с танками, неблагоприятные условия местности для действий танков Т-26 и слабо организованное управление войсками. В результате 2-й кавалерийский корпус и правый фланг 49-й армии, участвовавшие в наступлении, к 20 ноября перешли к обороне, а на 23 ноября был намечен вывод кавалерийского корпуса за р. Нару и далее в район Лопасни.

425-я стрелковая и 112-я танковая дивизии (последняя без одного танкового полка) оставались в 49-й армии. Впоследствии вся 112-я танковая дивизия была передана в 50-ю армию. После сосредоточения в районе Лопасни 2-й кавалерийский корпус (в связи с усложнением обстановки под Веневом) был распоряжением фронта поднят по тревоге и переброшен в район Каширы, откуда с 27 ноября осуществлял свой контрудар против частей 2-й танковой армии.

После 20 ноября обстановка на фронте 49-й армии сложилась следующим образом. На правом участке наши войска на ряде участков перешли к обороне. Части 2-го кавалерийского корпуса готовились к отводу за р. Нару. На левом фланге противник продолжал делать попытки перейти в наступление с целью овладеть Алексином. В центре наши войска всюду сдерживали противника; активных боевых действий здесь не происходило.

21 ноября командование фронта, в связи с неудачным наступлением 2-го кавалерийского корпуса (в последующем 1-го гвардейского кавалерийского корпуса) в районе Серпухова и резким изменением обстановки на флангах фронта, приказало 49-й армии наступление прекратить и перейти к обороне. К этому времени 49-я армия значительной частью своих сил фактически уже перешла к обороне».

«В развитие директивы фронта командующий 49-й армией генерал Захаркин 28 ноября отдал приказ № 015, согласно которому армия должна была продолжать оборону на рубеже Сидоренки (северо-западнее Серпухова 20 км), Высокое, Гурьево, восточный берег р. Оки до Алексина и далее — Марьино, Никулино, сосредоточив главные силы обороны в направлении Серпухова. 415-я стрелковая дивизия (прибывшая с Дальнего Востока распоряжением Ставки и переданная в состав армии в первой половине ноября) должна была, надежно обеспечивая правый фланг армии, оборонять участок Сидоренки, раз. Буриновский и не допустить прорыва танков и пехоты противника в направлении Буриново, Калугино. Дивизии было приказано подготовить противотанковые опорные пункты у Терехунь, лесничество восточнее Буриново, в лесу раз. Буриновский (южнее Буриново 2 км), ст. Станки (северо-западнее Калугино 2 км) и у Калугино, а отсечную позицию построить по северному берегу р. Нары на участке Дубровка (северо-восточнее Сидоренок 1 км), Бутырки и тыловую по линии Шахлово, Калугино».

Таким образом, Генштаб и Ставка на участке обороны 49-й армии самым опасным направлением все же считали серпуховское. Здесь и сосредоточили наиболее сильную группировку. До сих пор леса в окрестностях деревень Воронцовка, Станки, Вязовня, Екатериновка исполосованы окопами и воронками. Металлоискатель звенит от осколков, которыми буквально начинена земля. И каждый год здесь находят останки погибших солдат. Между Екатериновкой и Малеевом два памятника. Две братские могилы. Одна могила советских воинов. Другая — немецких солдат.

Странное ощущение испытываешь, когда поочередно подходишь к одной и к другой. У первой щемит сердце, потому что здесь лежат одногодки моего отца, которые погибли в двадцать-тридцать лет, а значит, по годам они мне сыновья. У второй, словно затаившейся в пойме ручья, внизу под склоном горы, не испытываешь ненависти. И только в самой глубине сознания, на короткое мгновение, как вспышка выстрела: вот и вам — кому пуля, а кому осколок мины… Первые лежат на родине. Их костям здесь спокойней. Вторые лежат в мрачном молчании одиночества. Со всех сторон их обступает чужая земля, неродной пейзаж, и холодный суглинок сдавливает правильные арийские черепа…

В подольском архиве удалось отыскать донесение, в котором говорится о том, как воевало пополнение, прибывшее в эти дни из Якутии. Якуты плохо знали русский язык. И перед боем им говорили: «Делай, как русский командир». Русскими командирами были у новоприбывших в основном взводные лейтенанты, вчерашние курсанты военных училищ, которых выпустили досрочно с кубарем в петлицах. Очень часто после боя обнаруживали такую картину: лежал погибший младший лейтенант, а вокруг него бойцы из якутского пополнения. Они добросовестно выполняли приказ: делай, как русский командир. Командир погибал, не уходили с рубежа и они…

После неудачного наступления дивизии уплотнились. Им были определены новые разграничительные линии. Бойцы поправляли разрушенные во время боев окопы, усиливали накатником и маскировали блиндажи, затаскивали в них железные печки, изготовленные кустарным способом из подручного материала вроде бочек или обшивок бронемашин и другой подбитой техники, которой кругом стояло много.

Накануне календарной зимы и до самого начала контрнаступления дивизии правого крыла 49-й армии стояли следующим порядком. И здесь уместно снова слово дать маршалу Б. М. Шапошникову:

«5-й гвардейской стрелковой дивизии (о положении в обороне 415-й сд начальник Генштаба уже рассказал, 5-я гвардейская сд стояла левее. — С. М.) было приказано оборонять рубеж раз. Буриновский, Высокое, Синятино, Боровна, не допускать прорыва танков и пехоты противника в направлении на Калугино и на Шатово и подготовить противотанковые опорные пункты у Воронино, Синятино, Неботово (северо-восточнее Екатериновки 1 км), Екатериновка, Павловка, Шатово с промежуточной позицией по линии (искл.) Новики, Павловка.

Главные силы 60-й стрелковой дивизии, являвшейся резервом армии, выводились в район Заокское (южнее Серпухова 17 км), Дятлово, Савино, а один полк должен был занять оборону по восточному берегу р. Оки на участке Паньшино, Ламоново, сменив находившиеся там войска. 194-я стрелковая дивизия должна была оборонять рубеж Боровна, Гурьево, Дракино и не допускать прорыва пехоты и танков противника в направлении Кременки, Павловка, Шатово и Волковское, Калиново, подготовив противотанковые опорные пункты у Боровны, севернее и восточнее Кременки, Дракино.

Разграничительная линия — Дашковка, р. Ока, (искл.) Больсунов.

238-й стрелковой дивизии было приказано занять оборону по восточному берегу р. Ока от Ламоново до Алексина и далее по линии Свинки (южнее Алексина 3 км), Маньшино, Никулино, обращая главное внимание на свой левый фланг с задачей не допустить противника на шоссе Тула — Серпухов. Всем дивизиям было приказано иметь подвижные резервы в своих районах силою не менее стрелкового батальона.

Оборонительные работы первой очереди надлежало закончить к 1 декабря, а работы второй очереди — к 5 декабря».

Донесения, поступавшие из дивизий в штаб 49-й армии, и приказы свидетельствуют о том, что после контрудара через Малеево, Кременки и Вязовню на Высокиничи правофланговые дивизии снова вкопались в землю, создали противотанковые опорные пункты и на какой-то период замерли. Немцы тоже взяли оперативную паузу. Начальнику артиллерии армии было приказано особое внимание уделить северным подступам к Серпухову, западным и южным. Здесь можно было в любой момент ждать танковую атаку противника.

Одновременно на серпуховском направлении войска строили противотанковую оборону. Б. М. Шапошников об этом пишет так: «Начальнику артиллерии армии было приказано средствами полков ПТО организовать противотанковую оборону подступов к г. Серпухову с севера, запада и юга; организовать огневое воздействие артиллерии на стыках дивизий и взаимодействие с соседом справа — 17-й стрелковой дивизией 43-й армии и иметь в подвижном резерве противотанковой обороны не менее трех батарей. Одновременно должен был быть подготовлен массированный огонь артиллерии по районам Буриново, раз. Буриновский, Семкино, Воронцовка, Кременки, Волковское и заградительный огонь по рубежам рек Протвы и Боровны в полосах дивизий. Не менее двух дивизионов артиллерии 194-й стрелковой дивизии должны были быть в готовности поддержать стрелковый полк 6-й дивизии, оборонявший участок Паньшино, Ламоново».

Артиллерией 49-й армии командовал генерал-майор Н. А. Калиновский. Опытный артиллерист, он умел очень грамотно использовать тот ресурс, которым располагал. Результаты ударов артполков и дивизионов довольно часто упоминают в своих донесениях командиры дивизий и полков. Позже, уже в декабре, когда 49-я армия начнет наступление, один из пленных солдат вермахта признается: «Я два раза был под обстрелом ужасных орудий русской артиллерии, она разворачивает каменные дома, все летит, все рушится… Русские артиллеристы очень храбрые, и я знаю, что они, если это будет нужно, будут умирать у своих орудий. Больше половины нашей части погибло».

Б. М. Шапошников: «По данным разведки, к 20 ноября перед фронтом армии находились следующие части противника: на участке от Буриново и примерно до Тарусы действовали части 17, 137-й и 260-й пехотных дивизий с танками; южнее Тарусы находилась 52-я пехотная дивизия, а в районе Алексина и на стыке с 50-й армией — части 131-й и 31-й пехотных дивизий с танками и другие подразделения.

Таким образом, основное внимание обороны 49-й армии концентрировалось на правом фланге, имея целью прочно прикрыть серпуховское направление, а на левом фланге, взаимодействуя с 50-й армией, прикрыть с запада Московское шоссе и не допустить прорыва немцев севернее Тулы».

Войска обеих сторон, понеся значительные потери в живой силе и технике, отошли на исходные и проводили перегруппировку. Оперативная пауза одним давала возможность собраться с новыми силами, чтобы снова ударить, а другим она дарила иллюзию того, что можно подумать о зимовке на занятых рубежах…

Глава 11

«Ваша задача — изматывать противника по всему фронту»

Что писал в своем дневнике фельдмаршал фон Бок. «Дивизии находятся на пределе своих возможностей». 415-я сд. «Ребята, бежать некуда, позади заградотряд!»

Для немецких войск эта пауза была жизненно необходимой. Вот что записал в своем дневнике фельдмаршал фон Бок:

«15/11/41. Вечером у меня состоялась продолжительная беседа с Клюге, который в весьма мрачных тонах обрисовал положение XIII корпуса и сказал, что в обозримом будущем корпус наступать не сможет. Он, Клюге, будет рад, если корпусу удастся удержать свой фронт».

«16/11/41. Утром разговаривал по телефону с командирами XII и XIII корпусов (Шрот и Фельбер). Шрот оценивает сложившееся положение спокойно, Фельбер тоже старается трудностей своего корпуса не преувеличивать, хотя его солдаты ведут сражение против численно превосходящего противника в трудных условиях лесистой местности».

Ну да, то «генерал мороз», то слишком плохие дороги и непогодь не вовремя, то болота и лесистая местность. Как будто не знали, разрабатывая свой план молниеносной войны, что Россия — это не Германия. И — слава богу… А Фельберу не хотелось выбираться из Калуги. Он, видимо, грел свою душу у ящика с трофейными ценностями, все еще надеясь, что его корпус справится с задачей, сломает оборону русских на Протве и откроет войскам всей группы армий ворота на Москву по наикратчайшему пути — через Серпухов.

Фон Бок тогда же, 16 ноября 1941 года, записал: «Когда я направил 4-й армии запрос относительно того, все ли готово к завтрашней атаке танковой группы Гепнера, я получил удививший меня ответ, что танковая группа ранее послезавтрашнего дня атаковать не будет! Оказывается, завтра перейдут в атаку только два полка V корпуса, чтобы поддержать атаку 9-й армии. Я спросил Клюге, как объяснить подобное расхождение с тем, что он заявлял не далее как вчера. Он ответил: „Расхождение возникло из-за того, что сегодня VII и XX корпуса подверглись атаке противника“.

Когда я спросил его, что он думает по поводу того, чтобы подключить войска центра к атаке его северного крыла в случае, если атака будет успешно развиваться, он сказал, что пока не знает, способен ли XX корпус добиться хотя бы первоначального успеха. После этого он снова описал в весьма мрачных тонах положение XIII корпуса. Несомненно, корпус сильно потрепан, но у армии за линией фронта две полные дивизии и много чего еще».

«17/11/41. Положение на правом крыле 4-й армии продолжает оставаться напряженным; 260, 137 и 17-я дивизии находятся на пределе своих возможностей, между тем противник продолжает атаковать… Я очень надеюсь, что противник здесь скоро выдохнется и на дальнейшие атаки у него просто не хватит сил… Сегодня противник продолжал атаковать в секторе XIII корпуса. На других фронтах группы армий наблюдались атаки лишь местного значения».

«18/11/41. Гальдер хочет, чтобы 4-я армия атаковала всеми своими силами. Я против этого. В секторе XIII корпуса сложилось такое серьезное положение, что армия даже подумывает об отходе с Протвы».

«1/12/41. Мы радуемся любым успехам, где бы они ни были достигнуты — как на северо-восточном, так и на восточном направлениях. Но, как я уже сто раз докладывал, у меня недостаточно сил, чтобы добиться окружения противника. Согласно рапорту Клюге, XII и XIII корпуса к наступательным операциям неспособны. Я проинструктировал Клюге, что, в случае если наступление Гудериана окажется успешным и атака и корпусов будет развиваться хорошо, к ней необходимо подключить также XII и XIII корпуса».

Фон Бок все же надеялся, что у Гудериана под Каширой получится. И тогда навстречу ему ударят Фельбер и Шрот.

«7/12/41.…воспользоваться плодами победы под Вязьмой нам не удалось».

Результаты давления на оборону 49-й армии в центре на серпуховском и алексинском направлениях тоже оказались скудными. Когда анализируешь донесения с той и другой стороны, подсчитываешь потери и трофеи периода с октября до середины декабря, до начала советского наступления в центре Западного фронта, видишь следующую картину. Германские войска демонстрируют вроде бы хорошие результаты боя, у них меньше потерь, меньше убитых и пропавших без вести (читай: пленных), больше трофеев. Но советские дивизии в ходе боев худо-бедно пополняются маршевыми ротами, усиливаются новыми и новыми артиллерийскими и пулеметными частями. К фронту подтягиваются танковые бригады. И противник истощается с каждым днем, с каждой новой операцией, с каждой стычкой.

Таким образом, наша победа в московском сражении — это результат не только штыка, но и военной мысли, которая точно и верно направляла этот штык. Немецкие дивизии и корпуса были вначале измотаны не только в крупных и заметных в истории Великой Отечественной войны сражениях, но и боях местного значения. А под Кременками, Серпуховом и Алексином октябрь и ноябрь 1941 года прошли в непрекращающихся боях и стычках местного значения. В них-то и сгинули XII и XIII армейские корпуса вермахта, по сути дела целая армия.

Из штаба Западного фронта в штарм в эти дни пришел приказ, в котором среди прочего была и такая фраза: «Изматывать противника по всему фронту». Генерал Захаркин издал свой приказ, где в точности повторил эту фразу. Командиры дивизий тотчас приняли приказ к исполнению.

Среди донесений, которые командиры подразделений писали в свои штабы в этот период, очень много таких, в которых командир роты или батальона либо боевого участка доносит в штаб полка примерно следующее: в ночь с такого-то на такое-то группа в количестве двенадцати (десяти, пятнадцати, пяти, восьми…) человек с пулеметом проникла в расположение противника; бойцы, используя внезапность и благоприятное для нападения время суток (4, 5, 6 часов утра), забросали блиндаж гранатами и отошли на исходные позиции без потерь…

Достаточно почитать записки немецких офицеров, которые опубликованы в приложениях, чтобы понять, что инициатива уходила из рук наступавшей германской армии, она просыпалась через окоченевшие пальцы замерзающих немцев, как мерзлый песок… Немцам не давали спать. Им постоянно приходилось выскакивать в траншею и занимать место в ячейках, потому что где-то в километре левее или правее группа Иванов снова разрезала проволочные заграждения, достигла линии окопов и завязала стрелковый бой. Ни сна, ни отдыха, ни тепла, ни ясности по поводу того, что их ждет впереди.

Но цена «изматывания» противника для наших дивизий тоже была огромной.

В дни неудавшегося прорыва под Высокиничами генерал Белов особенно жаловался на действия 415-й сд, которая наступала вместе с конниками. Чтобы понять, хотя бы отчасти, как дралась 415-я и какую цену она заплатила за неудачу в результате несогласованности командования и штабов, приведу донесение командира этой дивизии полковника Латышева в штаб дивизии. Из него можно сделать некоторые выводы и по поводу того, в каком состоянии в результате действий дивизии находился противник.

«Боевое донесение № 7

Штадив 415. Лес 2,5 км сев.-зап. Калугино.

20.11.41 24.00.

1. Противник упорно обороняет заранее подготовленный им для обороны рубеж и особенно раз. Буриново.

2. В результате боев части 415 сд вышли и заняли рубежи:

1321 сп — подошел к Буриново с трех сторон — севера, востока и юга, при попытке атаковать понес большие потери, успеха не имел.

За время боев имеются потери:

Старшего и среднего состава — убитых 12, ранено 29, пропало без вести 2 ч.

Итого: 43 человека.

Младшего начсостава: уб. 33 ч., ран. 88, без вести пропавших 12 челов.

Всего: 193 челов.

Бойцов: ранено 530, убито 205, пропавших без вести 210 чел.

Всего: 945 чел.

Итого за полк: 1121 чел.

Конского состава: 14 лош.

1323 сп. достиг раз. Буриново, атака разъезда успеха не имела. Имеет потери убитыми и ранеными и без вести пропавшими до 90 %, из которых большая часть разбежалась по лесу.

Состояние вооружения:

а) стан. пулем. — нет;

б) ППД — нет;

в) СВТ — 20 шт;

г) полковой артиллерии — нет.

Настроение оставшегося личного состава — низкое, разбегаются по лесу. Потери конского состава 60 %. Полк как боевая единица не существует.

1326 сп — достиг раз. Буриново, действует совместно с 1323 сп. За время боев полк потерял личного состава 2132 человека.

Как боевая единица не существует.

Настроение оставшегося личного состава низкое, расходятся по лесу. При атаке на раз. Буриново из 120 чел. к разъезду прибежало только 15 человек.

Арт. полк имеет потери:

ком. нач. состава, убито, ранено, без вести пропавшими — 12 чел.; младшего нач. состава — 6 чел., бойцов — 80 ч.

Лошадей — 83.

3. Организационного деления подразделений в 1323 и 1326 сп не существует, и полки боевых соединений не составляют, за исключением 1321 сп, который, при наличии потерь, остается боевой единицей, однако не вполне боеготовой.

4. Дивизия требует немедленного пополнения людьми и конским составом, а также транспортом и оружием.

Личный состав тыловых учреждений сокращается на 40 % и обращается на пополнение строевых подразделений»[43].

Вот для чего потребовались заградотряды. Они вскоре были созданы и здесь, у Серпухова. В районе Алексина они действовали уже почти месяц. Заградительные отряды быстро навели порядок в ближних тылах армии. Собрали разбежавшихся. Никто их, по сути дела дезертировавших с передовой в ближний тыл, не расстреливал, как это порой представляют в либеральной прессе. Созданные при дивизиях заградительные батальоны никакого отношения к войскам НКВД не имели, и расстрелы в их функции не входили. А вот порядок на дорогах, на коммуникациях, являвшихся жизненно важными для сражающихся войск, навели именно они. Отлавливали дезертиров, шпионов и диверсантов. К тому же для бойцов первого эшелона, которые занимали окопы у Малеева, Боровны и Екатериновки, Калинова и Волковского, известие о самом существовании заградотрядов действовало положительно. «Ребята, бежать некуда, позади заградотряд!»

Глава 12

Партизанские леса

Южный партизанский округ Подмосковья. Высокиничский и Угодско-Заводский партизанские отряды. Отряд особого назначения Западного фронта. Операция по уничтожению штаба XII армейского корпуса. Подвиг председателя райисполкома. Забывчивость или неразборчивость «дедушки русского спецназа».

В приложениях к этой книге публикуется отрывок из воспоминаний бывшего командира 60-й стрелковой дивизии полковника, а затем генерал-майора Михаила Арсентьевича Зашибалова, в которых он пишет: «В 5 часов 30 минут 27 декабря стрелковые полки внезапной атакой вошли в гор. Высокиничи. 1281-й стр. полк во взаимодействии с первым дивизионом артиллерийского полка и ротой партизан овладел окраиной города…» Почти как в песне времен Гражданской войны: «Партизанские отряды занимали города…»

К октябрю 1941 года партизанское движение на оккупированной противником территории сумело превратиться в отдельное, народное войско и накопило большой опыт. Уже были разгромлены многие отряды и подпольные группы, сожжены целые деревни, помогавшие партизанам. Выжили самые хитрые и жестокие, самые осторожные и предусмотрительные. Партизанские базы и подбор кандидатов в отряды и группы в Московской области проводился уже с учетом имевшегося опыта, и положительного, и отрицательного. На войне учатся быстро.

Московский комитет ВКП(б) создал областной штаб по руководству подпольем и партизанским движением. Область была поделена на округа. В Южную группу районов вошли: Высокиничский, Малоярославецкий, Угодско-Заводский, Серпуховской с центром (окружкомом) в Серпухове. Южный окружком был один из двенадцати созданных в Московской области. Руководили Серпуховской группой партизанских отрядов заместитель председателя исполкома Мособлсовета Н. М. Васильев и директор треста совхозов Московской области И. И. Днов. Это были люди, хорошо знавшие районы, людей, обстановку в райцентрах и в сельской местности.

В четырех районах Южной группы были созданы семь партизанских отрядов. В них состояло более 220 человек.

Но когда немецкие войска подошли к Протве и Наре, оккупировав большую часть территорий Южного партизанского округа, фактически действующими остались только три отряда. В них числилось около 90 человек. Кроме того, 50 человек входили в различные подпольные группы. Некоторые партизанские базы оказались на линии фронта или в непосредственной близости от нее, а потому сразу же оказались непригодными. Складами продовольствия, медикаментов и оружия воспользовались либо красноармейцы, либо немцы.

Самым мощным и боеспособным оказался Высокиничский партизанский отряд. Успешно действовал Угодско-Заводский партизанский отряд. Эти партизанские формирования имели широко разветвленную сеть так называемых подпольных точек, где, как правило, проживали надежные люди, собиравшие ценную информацию, способные укрыть людей на период опасности, провести незаметно по тайным тропам и переходам целые подразделения и т. д. К примеру, в Высокиничском районе существовали следующие подпольные точки: Охотничье хозяйство в 15 км от Высокиничей (Т. И. Дементьев), Комарово (Т. Е. Бандулевич), Макарово (Р. Ф. Проснов), Караулово (А. Р. Голубев), Алтузово (В. Рудова), Горяново (И. Н. Фетисов и И. Т. Гусев).

Удивительный и редкий факт: партизаны Высокиничского отряда некоторое время пытались удерживать фронт обороны на серпуховском направлении и только потом перешли на положение лесных бойцов. 19 октября 1941 года передовые части XII армейского корпуса 4-й немецкой армии подошли к Высокиничам. Задачей немецкого авангарда было овладение райцентром Высокиничи, и после этого планировался стремительный марш на Серпухов. До Серпухова оставалось чуть больше двадцати километров. Для мотоциклистов и мотопехоты, посаженной на бронетранспортеры, этот бросок мог бы стать делом получаса, не больше.

О приближении к Высокиничам моторизованной колонны противника в Серпухов сообщили партизанские связные. Войск в городе не оказалось. Наскребли несколько десятков бойцов из различных охранных и хозяйственных подразделений. К счастью, в городе задержался экипаж Т-34 старшего лейтенанта Д. Ф. Лавриненко, будущего Героя Советского Союза. Танковая бригада двигалась на северный участок обороны, к Истре. Лавриненко, как рассказывают знатоки местной истории, загостевался у подруги. Когда подняли тревогу и обратились к нему за помощью, он тут же согласился. Тридцатьчетверка старшего лейтенанта Д. Ф. Лавриненко возглавила боевую группу, которая спешно выдвинулась к Высокиничам. Здесь в нее влились Высокиничский партизанский отряд (в полном составе), подразделения подольских курсантов и различные части, оказавшиеся в тот момент поблизости и мобилизованные для предстоящей операции.

На шоссе была устроена засада. Немцы двигались колонной, когда на них напал одиночный Т-34. Он расстрелял из пушки несколько танков и бросился давить гусеницами уцелевших пехотинцев и артиллеристов, которые кинулись устанавливать орудия. Партизаны и стрелковые подразделения завершили операцию по разгрому немецкой колонны, двигавшейся на Серпухов.

После этой операции партизаны еще несколько дней находились в окопах. Потом ушли в леса.

Командиры отрядов быстро наладили связь со штабами 43-й и 49-й армий, которые действовали по ту сторону фронта на этом направлении. Начали передавать ценные сведения о численности войск противника, передвижении техники и живой силы, о концентрации на тех или иных участках, о складах, базах и позициях. После уточнения координат объекты, разведанные партизанами, становились целями для советской артиллерии и авиации.

Так, однажды партизаны совершенно случайно зашли в дом лесника Т. Д. Золотарева близ села Буриново. А у него — гость, немец. И не просто немец, а офицер штаба. Скрутили его и потащили через лес. Немец дал показания: в Буринове и окрестностях накапливается большая группировка противника для очередного удара по Серпухову. Утром по приказу штаба Западного фронта скопление немецких войск бомбила наша авиация.

С 19 по 24 ноября в райцентре Угодский Завод была проведена крупная операция по разгрому штаба XII армейского корпуса. В сущности, судя по количеству трофеев и масштабу действий, это была одна из самых крупных и самых удачных партизанских операций по нападению на штабы воинских формирований и на гарнизоны врага.

Когда партизанской разведкой было установлено, что в Угодском Заводе разместился штаб одного из армейских корпусов противника, через линию фронта ушла информация. Одновременно с письменным докладом в Москву пробирался один из руководителей партизанского движения в Южном округе бывший председатель исполкома угодско-заводского совета М. А. Гурьянов. Он нарисовал подробную схему расположения немецкого штаба. Дело в том, что штаб генерала Шрота разместился в здании райисполкома в центре Угодского Завода. Самолеты вылетали несколько раз. Несколько раз почти без помех выходили на цель, но бомбометание проводили неточно, ни одна из бомб в штаб не попала. Командующий Западным фронтом генерал Г. К. Жуков знал эту информацию и за событиями следил внимательно. Ведь Угодка — это его родина. В нескольких километрах от райцентра на реке Протве находилась его родная деревня. Буквально перед самым приходом немцев он успел вывезти из Стрелковки мать и сестру.

Видя неэффективность работы авиации, Жуков приказал провести наземную операцию.

Сил партизан, базы которых находились в окрестностях Угодского Завода, было конечно же недостаточно. Сюда срочно был переброшено подвижное соединение особого назначения под командованием полковника С. И. Иовлева. По различным данным, которые приводят исследователи этой операции, в бою с немецким гарнизоном в ночь на 24 ноября 1941 года участвовало 302 бойца Отряда особого назначения и 135 партизан.

Отряд особого назначения был создан при штабе Западного фронта полковником С. И. Иовлевым. Командующий фронтом Г. К. Жуков не только инициировал создание этого отряда, но и всячески способствовал его скорейшему формированию. В дальнейшем командование Отряда особого назначения Западного фронта будет подчиняться непосредственно и напрямую только командующему и приказы получать только от него лично. Отряд насчитывал 600 человек. В него вошли добровольцы из числа рядовых бойцов и сержантов, ранее побывавших в боях, а также сержанты и командиры среднего звена из резерва Военного совета Западного, фронта, из частей аэродромного обслуживания, из политуправления и разведотдела фронта. Заместителем командира Отряда особого назначения стал капитан В. В. Жабо. Он только что прибыл из госпиталя, бывший пограничник. Пограничников в отряде было много. Вооружение составляло стрелковое оружие: автоматы, пулеметы, автоматические винтовки, а также винтовки-«бесшумки», оснащенные специальными приборами для беспламенной и бесшумной стрельбы, гранаты и «новое модернизированное оружие». О последнем исследователи пишут общо. Что это было за новое модернизированное, никто толком не поясняет. Скорее всего, мины различной конструкции. Но и наличие редких и, вне всякого сомнения, новых на тот период винтовок-«бесшумок» о многом говорит. Хотя в своих воспоминаниях бывший боец Отряда особого назначения П. Ф. Москаленко писал буквально следующее: «Наше, калязинское, отделение определили в роту Ковалева. Выдали винтовки, бывшие в бою, грязные, ржавые, много патронов и по 2–3 гранаты. Дополнительно получили обмундирование: ватные брюки и телогрейку, теплое белье, шерстяной шарф, меховые варежки, продовольствие: на каждого по килограмму масла, сала, колбасы, сахара и по плитке шоколада, по фляге спирта, сухари и концентраты (суп гороховый, каша гречневая)».

Отряд уже действовал под Серпуховом и Высокиничами. П. Ф. Москаленко вспоминал о боях 12–20 ноября 1941 года: «Произведя разведку, мы захватили мосты через Протву в Высокиничах, Ильинском, Ивановском, Овчинино. В это время кавалерийский корпус Белова начал прорыв немецкой обороны. Однако контрудары не имели успеха, и нам приказали уничтожить мосты, что мы и сделали. После этого напали на вражеские гарнизоны в деревнях вблизи Угодского Завода, уничтожали живую силу противника из засад на дорогах, ликвидировали вражескую радиостанцию и вернулись к подтянувшимся подразделениям. Иовлев по рации получил задачу разгромить немецкий гарнизон в самом Угодском Заводе. На задание под командой Жабо отправились два отряда милиции Московской области и Угодско-Заводский партизанский отряд».

Здесь кое-что требует существенного уточнения. Во-первых, «отряды милиции» под командой Жабо были, по всей вероятности, бывшими двумя погранотрядами, которые в тот период патрулировали дороги и охраняли особо важные объекты. Именно поэтому они вскоре целиком перейдут в подчинение капитану-пограничнику В. В. Жабо и будут действовать автономно, сохраняя лишь формальное подчинение полковнику С. И. Иовлеву.

Большинство исследователей темы атаки на штаб XII армейского корпуса в Угодском Заводе излагают события, предшествовавшие операции, так: 12 ноября 1941 года Отряд особого назначения Западного фронта на автомашинах выехал к линии фронта, в пути часть колонны отстала из-за налета немецкой авиации, и по этой причине полковник Иовлев поручает капитану Жабо ждать задержавшихся для «сформирования из личного состава самостоятельного боеспособного подразделения», а сам с отрядом в 400 человек приступил к выполнению задания в Угодском Заводе…

Но дело в том, что командовать операцией в Угодке будет именно капитан В. В. Жабо. И он возглавит одну из восьми групп, основную, самую мощную. И с ним рядом будут идти бывший предрик Угодско-Заводского района М. А. Гурьянов и командир местного партизанского отряда лейтенант В. А. Карасев. Оба они вскоре станут Героями Советского Союза. Один — посмертно. Другой доживет до Победы.

Скорее всего, именно В. В. Жабо получил от командующего фронтом подробную директиву к операции в Угодском Заводе, а затем, со своими пограничниками, и исполнял ее. Группа, как известно, была усилена местными партизанами. В своих мемуарах Г. К. Жуков пишет о Жабо следующее: «Кадровый офицер-пограничник, он отличался большим мужеством и храбростью. Мне его рекомендовали как исполнительного и решительного командира. Я принял его лично. В. В. Жабо понравился мне своей готовностью идти на любое ответственное дело. Как уроженец тех мест, где отряду предстояло действовать, я знал хорошо местность, где дислоцировались соединения 12-го корпуса противника, и дал ряд советов…»

Вот за эти «советы» и уцепятся потом недоброжелатели маршала, приписывая ему личный интерес в этой операции. Но об этом немного позже.

План операции, о чем вспоминают многие из ее участников, был разработан и обсужден «на совете командиров и политруков всех отрядов». Атаковать угодско-заводский гарнизон и штаб армейского корпуса решили ночью, одновременно в восьми местах. Для этого было сформировано девять групп. Одна резервная, в обязанности которой было ждать возвращения восьми других в лесу и принимать раненых и убитых во время боя. В каждую группу распределены были проводники — из партизанских отрядов.

24 ноября около 2.00 отряды вышли на исходные. Двигались отдельными колоннами по наикратчайшим маршрутам. Все лишнее снаряжение, которое могло мешать во время марша и в бою, оставили в лесу. Все были проинструктированы, в том числе и по поводу сигналов к началу боестолкновения и выхода из боя после выполнения операции. Группа старшего лейтенанта госбезопасности В. А. Бабакина (96 человек) имела задачу захватить и уничтожить телефонную станцию, радиоузел и почту. Группа старшего лейтенанта госбезопасности Д. К. Каверзнева должна была окружить офицерское общежитие и уничтожить всех находящихся в помещении. Общежитие немецких офицеров находилось в здании бывшего райкома партии. Группа, которую вел капитан В. В. Жабо, как уже говорилось выше, должна была громить штаб армейского корпуса.

Колонны вышли из леса и двинулись через поле к райцентру, расходясь каждая к своему «участку». Перед самыми дворами движение главной колонны обнаружил немецкий часовой. Его пытались убрать выстрелами из бесшумной винтовки, но немец все же успел дать очередь из автомата. Первоначальный план рушился с самого начала. По плану сигналом к началу общих действий должен быть взрыв аптеки. Но теперь группами командовали их командиры. С криками «Ура!» они бросились вперед. Вся последовательность операции нарушилась.

Основная группа быстро достигла центра поселка и окружила здание штаба XII армейского корпуса (райисполкома). Во время боя в здании отличились М. А. Гурьянов и лейтенант В. А. Карасев. В. А. Карасев в бою был ранен. Они забросали окна и коридоры штаба гранатами. Некоторые исследователи утверждают, что М. А. Гурьянов по лестнице поднялся на второй этаж, отыскал свой кабинет, где на стене висела немецкая штабная карта, сорвал ее и набил полный мешок немецкими документами. Из воспоминаний партизана Угодско-Заводского отряда В. И. Касторнова (запись 11 марта 1985 года): «При отступлении с операции мы сделали привал на Ясной Поляне. Развели небольшой костер. У меня был брикет каши. Набрали снегу, растопили на огне и сварили кашу. Гурьянов ел кашу вместе с нами. А раненого Карасева увела группа партизан в направлении линии фронта. Во время налета я один из первых подскочил к зданию райисполкома и начал бросать в окна гранаты и бутылки с горючей смесью. Перед зданием райисполкома, на переулке ул. Советской, был частный дом, в тот дом к немцам, которые были на крыльце, бросил гранату и их взрывом уничтожил. Мельком видел, как Гурьянов бросил гранату во входную дверь райисполкома. В проход бросились в здание Гурьянов, Карасев и другие партизаны. С улицы в окна летели гранаты. Несколько попали в верхние этажи. Фашисты выскакивали из дома, но их партизаны расстреливали на лету.

После разведки Карасева в Угодский Завод 28.10 разрабатывался план налета на райцентр.

Иовлев С. И. собрал партизан и сказал, что командиром у нас будет Жабо.

Окончательный план налета с учетом (неразборчиво) был разработан в Ясной Поляне».

Стилистика мемуара сохранена. Говорят, Иван Яковлевич особо гордился тем, что после удачно проведенной операции ни у кого не оказалось еды. А есть вскоре все очень даже захотели. Скорее всего, когда операция пошла не по первоначальному плану и возвращались группы в лес другими путями, свое снаряжение, в том числе и запас продовольствия, попросту бросили. Но Иван Яковлевич один брикетик каши, видимо, берег около сердца, и он, этот брикетик, согрел всем души. Жуковцы любят рассказывать, что когда в прежние времена ветераны партизанского отряда собирались в музее своего земляка маршала Г. К. Жукова, то, вспоминая тот бой, в первую очередь вспоминали ту торопливую кашу в лесу.

29 ноября газета «Правда» вышла с сообщением о крупном успехе партизан Подмосковья. «От Советского Информбюро»: «Получено сообщение о большом успехе партизан, действующих в оккупированных немцами районах Московской области. 24 ноября несколько партизанских отрядов под командованием товарищей Ж., К., П., Б., объединившихся для совместных действий против оккупантов, совершили налет на крупный населенный пункт, в котором расположился штаб одного из войсковых соединений немецко-фашистской армии. Ночью после тщательной разведки славные советские патриоты обрушились на ничего не подозревавшего врага. Прервав сначала всякую связь немецкого штаба со своими частями, партизаны затем огнем и гранатами уничтожили несколько больших зданий, в которых расположились военные учреждения фашистов. Разгромлен штаб немецкого корпуса. Захвачены важные документы. Отважные бойцы-партизаны перебили около 600 немцев, в том числе много офицеров, и уничтожили склад с горючим, авторемонтную базу, 80 грузовых машин, 23 легковых машины, 4 танка, бронемашину, обоз с боеприпасами и несколько пулеметных точек. При подготовке этой операции разведкой партизанского отряда был разгромлен отряд гестапо. Гитлеровцы потеряли при этом убитыми и ранеными 40 солдат и офицеров».

Сводный отряд потерял в этой схватке 18 человек убитыми и 8 ранеными. Во время выхода немцы перехватили партизанскую разведку. Среди разведчиков оказался М. А. Гурьянов. Он долго отстреливался. Был ранен и, раненный, захвачен в плен. М. А. Гурьянова немцы привезли в Угодский Завод. Три дня пытали они бывшего председателя райисполкома. Им уже не были нужны никакие сведения от пленного. Отряды растворились в лесах. Своих мертвых немцы похоронили. Местные жители города Жукова (Угодский Завод), пережившие здесь войну, рассказывают, что особенно много немцы похоронили своих офицеров. Офицерское кладбище они устроили на берегу речки Угодки на правом ее берегу близ моста. А М. А. Гурьянова ждала казнь.

В последнее время некоторая часть историков либерального толка в запале — все можно! — швырнули порцию грязи несправедливого и на историю этой операции. Дескать, не было никакой операции в Угодском Заводе. А было нечто неудавшееся, с легкостью отбитое немецким гарнизоном, проводимое для того, чтобы отвлечь от другой операции, проведенной в районе Стрелковки… Не дает покоя некоторой части нашего общества слава Маршала Победы Г. К. Жукова. У него конечно же были свои недостатки и свои просчеты, в том числе и военные. Но приписывать ему то, что он якобы положит десятки жизней партизан и бойцов Отряда особого назначения, чтобы вывести из родной Стрелковки «свою семью»… Мать и сестру по его просьбе (или приказу, как хотите) вывезли еще до оккупации района, то есть в октябре. Операция же по разгрому штаба XII корпуса или его служб, а также тылов была проведена в конце ноября, после неудавшегося контрнаступления механизированной группы генерала П. А. Белова из района Шахлово, севернее Серпухова, на Кременки и Высокиничи.

В нелепую дискуссию втянули даже небезызвестного И. Г. Старинова, которого по праву называют «дедушкой русского спецназа». «Дедушка» в своей статье «Второй фронт», к примеру, об этой операции написал такое: «Партизаны понесли большие потери. У немцев погибло всего два человека. Эта операция у Жукова описывается. Только она совсем не так протекала». Дальше «дедушка» Илья Григорьевич рассказывает о том, как он помешал включению этой операции в шеститомную историю Великой Отечественной войны и что для этого сделал. «Поехали в Угодский Завод. Это было в конце 50-х годов. Проводили опросы. Да, рассказывали нам, здесь были партизаны. На полпути их перехватили. Убили двух полицейских, это точно, а насчет немцев — ни одного». Вот уже и собственных двоих немцев Илья Григорьевич вспомнить не может, немцев, выходит, и вовсе не было, были двое полицейских. А может, речь идет о другой операции? Ведь полковник С И. Иовлев за несколько дней пытался провести операцию по захвату штаба в Угодском Заводе и тогда она закончилась неудачей.

Дело в том, что участники истории, ее действующие лица — люди весьма и весьма заинтересованные. Правда, о подоплеке своей пристрастности, как правило, помалкивают. У меня есть основания не доверять и мемуарам И. Г. Старинова. Вот, к примеру, он пишет: «Насколько целесообразны, например, террористические акции партизан, если немцы проводят после них жесточайшие массовые карательные операции. В Белоруссии одного немца убили, а они целую деревню сожгли… Так вот, ничего в этом Угодском Заводе немцы не жгли. Потому что самих потерь не было».

Пора завершать и эту главу. И завершу я ее несколькими комментариями к цитате И. Г. Старинова.

Во-первых, немцам незачем было жечь Угодский Завод, потому что на дворе ноябрь, а в Москву их не пускают, и надо где-то зимовать. На углях не согреешься, как говорят в России. Немцы это тоже хорошо понимали.

Во-вторых, не «богу диверсий» называть партизан Великой Отечественной войны террористами. Ведь и сам он посылал через линию фронтов своих учеников, которые и жгли, и взрывали. И после них, исчезнувших в ночи, тоже брали заложников. Да и действовали диверсионные отряды более жестоко. Партизаны, разрабатывая и проводя ту или иную операцию, все же вынуждены были думать о том, что им в лесах еще предстоит жить, ходить к своим людям в деревни. А диверсанты после себя оставляли пустыню. Достаточно почитать в приложениях странички из дневника комиссара Отряда особого назначения лейтенанта госбезопасности Вадима Бабакина, чтобы между строк понять многое из того, о чем впрямую в дневнике не сказано, а именно о расстрелах жителей и окруженцев, которые случайно набрели на их базу. Война.

В-третьих и последних. Немцы понимали, кто оказался в их руках. М. А. Гурьянов был в Угодском Заводе и в районе человеком уважаемым, авторитетным. Они изловили, в сущности, главного врага. И он, Гурьянов, должен был искупить вину всех. Он и искупил.

Очевидцы вспоминают, что, когда его вешали на здании райисполкома, веревки подходящей не нашлось. Взяли кусок телефонного провода и свили петлю из него. Ростом М. А. Гурьянов был под два метра. Да еще провод растянулся. Тело председателя райисполкома, уже после смертных судорог, стало на ноги, дотянувшись до брусчатки тротуара. И люди, согнанные на казнь к райисполкому, расходились, оцепенев от ужаса и со словами, произнесенными казненным за мгновение до смерти: «Прощайте, товарищи! Смерть немецким захватчикам! А за меня отомстят!»

Немцы не вынесли стояния партизанского вожака у стены райисполкома и спустя некоторое время срезали петлю и бросили тело М. А. Гурьянова во дворе здания.

Вот и решай, читатель, как отнестись к словам знаменитого учителя диверсантов о том, что никакой операции, никаких потерь в Угодском Заводе не было.

Глава 13

Армия наступает

Директива номер 39: «Перейти к обороне!» Освобождение Алексина, Калуги, Высокиничей. «В лоб не атаковать!» Танковые атаки на правом крыле. Как наступал центр 49-й армии. 133-я сд: большие потери — большие трофеи. Разбежавшиеся стрелковые бригады. Как собирали по кустам 19-ю сбр. Взятие Тарусы.

8 декабря, поняв, что атаки русских стали более упорными, что Сталин под Москвой стремительно наращивает мощь своих ударов, Гитлер, наконец, подписал директиву номер 39 о немедленном прекращении всех крупных наступательных операций на этом участке Восточного фронта и переходе к обороне. Вот выдержки из этого документа.

«Ставка фюрера

8.12.1941 г.

14 экземпляров. Экз. № 4.

Сов. секретно.

Только для командования.

Суровая зимняя погода, наступившая неожиданно рано на Востоке, и возникшие в результате этого трудности с доставкой продовольствия и боеприпасов вынуждают нас немедленно приостановить все главные наступательные операции и перейти к обороне. Осуществление всех оборонительных операций должно решаться с учетом цели, которую они предназначены обеспечить, а именно:

а) удержать районы, представляющие огромную оперативную и экономическую важность для противника;

б) дать возможность войскам на Востоке отдохнуть и максимально восстановить силы;

в) тем самым обеспечить подходящие условия для возобновления крупномасштабных наступательных операций в 1942 году. В связи с этим приказываю:

1. Сухопутные силы.

Главными силами на Востоке по возможности скорее перейти к обороне на участках, определяемых главнокомандующими сухопутными войсками, а затем, выведя с фронта в тыл в первую очередь танковые и моторизованные дивизии, начать пополнение всех соединений.

2. На участках, где линия фронта будет относиться назад по нашей инициативе, то есть там, где противник пока не принуждает нас к этому, необходимо заблаговременно подготовить тыловую позицию, которая может обеспечить лучшие условия для отдыха частей и организации обороны, чем ныне занимаемые рубежи.

Оставление противнику важных рокадных коммуникаций в связи с отнесением назад линии фронта может создать опасность для других, еще не укрепленных участков фронта. В этих случаях необходимо время отвода войск на отдельных участках линии фронта назначать с учетом общей обстановки.

3. Конфигурация новой линии фронта должна благоприятствовать войскам в смысле их размещения и организации обороны и обеспечивать наиболее выгодные условия для подвоза снабжения, особенно в период снеготаяния. Необходимо наметить отсечные и тыловые позиции и, используя всю имеющуюся в распоряжении рабочую силу, по возможности быстрее оборудовать их в инженерном отношении».

А далее в директиве речь шла о пополнении для восстановления разбитых под Москвой и в целом на Восточном фронте дивизий. Документ предписывал:

«Пополнение вооруженных сил личным составом на 1942 г. должно быть обеспечено и в том случае, если будут иметь место большие потери.

Поскольку контингента 19–22 г. будет недостаточно, необходимо провести решительные мероприятия в этом отношении. Я приказываю следующее:

1. Все высвобождающиеся на отечественной территории или возвращающиеся из спецкомандировок военнослужащие (например, военная миссия в Румынии) должны быть использованы на фронте.

Солдат более молодых возрастов, находящихся на родине или в тыловых службах, необходимо заменить фронтовыми солдатами старших возрастов.

2. В вопросе обмена сил между Восточным и Западным фронтами следует руководствоваться следующим.

Находящиеся на Западном фронте полностью боеспособные дивизии 2-й и 3-й волны, а также танковые дивизии необходимо обменять на особенно измотанные на Востоке дивизии. При этом следует иметь в виду, что в течение зимы во Франции будет допущено временное ослабление находящихся там сил.

Опытных командиров, младших командиров и солдат из расформировывающихся на Востоке дивизий можно направлять в эти прибывающие с Запада соединения.

Вопрос о расформировании находящихся на Западе дивизий, которые не могут быть в полном составе введены в действие на Восточном фронте, а также вопрос об использовании их личного состава для пополнения оправдавших себя дивизий Восточного фронта, я решу позже, когда мне будет представлен общий план реорганизации и распределения сил сухопутных войск.

Во всяком случае, боеспособность войск на Западе должна быть сохранена на таком уровне, чтобы был обеспечен успех обороны побережья, а также возможность проведения операции „Аттила“.

3. Молодых забронированных немецких рабочих следует постепенно заменять военнопленными и русскими рабочими, которые должны использоваться группами. Особые указания по этому вопросу будут даны Верховным главнокомандованием вооруженных сил.

Гитлер».

Таким образом, разбитые дивизии, которые нуждались в срочном пополнении, а некоторые из них и в полном переформировании, за счет призывников 1922 года рождения и резервистов из внутренней Германии восстановить было уже невозможно. Пожалуй, для немцев это было первым серьезным кризисом со времени начала Второй мировой войны. Восточный фронт перемолол лучшие части и соединения Германии. Первый состав прославленных дивизий вермахта и СС лег на полях битв и в боях местного значения между Бугом и Окой. Ни в Польше, ни во Франции и Бельгии, ни в Греции и Югославии ничего подобного не происходило. Россия убивала немцев на каждом шагу, на каждом рубеже.

Из директивы Гитлера видно, насколько сильно была подорвана мощь германских войск на Восточном фронте и в целом. Из-за гигантских потерь, понесенных в белоснежных полях под Москвой, немцы вынуждены были значительно ослабить свою группировку во Франции. Так что французы должны быть благодарны в первую очередь защитникам Москвы. На Истре, Оке, Наре и Протве в октябре-декабре 1941 года решалась и их судьба. Но для того, чтобы она окончательно решилась в пользу цивилизованных и миролюбивых европейцев, Советскому Союзу нужно было положить в выстуженные окопы и в кровавый снег сражений еще несколько десятков тысяч жизней своих бойцов и командиров.

Столь обширную цитату из директивы номер 39 я позволил себе для того, чтобы вкратце порассуждать о ней в рамках нашей темы (рубеж 49-й армии). Одновременно также дать возможность знатокам и любителям истории подумать о ней с высоты своих познаний и открытий. Ведь история Великой Отечественной войны во многом еще только-только открывается. На многих архивных шкафах и дверях, как я уже говорил, еще висят замки.

Многое фальсифицировано в угоду политической конъюнктуре, которая постоянно, как мы видим, меняется в нашем благословенном Отечестве. История улучшается то в одну, то в другую сторону. К нашему прискорбию, следует отметить, что потомки сдают даже те позиции, которые ценою своих жизней в 41-м под Москвой удержали их отцы и деды.

«Оправдавшие себя дивизии Восточного фронта» были в ходе боев истреблены настолько, что некоторые из них, как, к примеру, 52-я пехотная, стоявшая в Тарусе и действовавшая вдоль большака на Серпухов, в устье Протвы и севернее против подразделений 49-й армии, полностью утратили боеспособность. Низкую боеспособность к концу декабря 1941 года имела и 260-я пехотная дивизия, занимавшая полосу соседнего районного центра — Высокиничей. Считавшаяся сохранившей свой боевой потенциал 268-я пехотная дивизия потеряла в боях в октябре-декабре 1941 года около 50 процентов своего личного состава и вооружения. Такой она прибыла на заблаговременно подготовленную тыловую позицию под Юхнов на Угру, хотя в ходе наступления на Калугу, Тарусу и Серпухов пополнялась трижды.

Правое и левое крыло Западного фронта наступали. Наступление шло уже несколько дней. Возможно, Ставка рассчитывала широким охватом отсечь войска первого эшелона группы армий «Центр» и затем истребить их в гигантском котле. Но для такого маневра сил у нас тогда еще не хватало. Не хватало опыта и у штабов.

И вот час атаки пробил и на центральном участке Западного фронта.

«14.12.41. Особо важная. Немедленно. Захаркину». Под таким грифом командарм-49 14 декабря в 19 часов 23 минуты получил телефонограмму из штаба Западного фронта. Стоит привести этот текст целиком.

«В план вам вносятся следующие поправки:

1. 415 сд до выхода левой ударной группировки в район Высокиничей в наступление не переходит и действует отрядами, сковывая пр-ка. С выходом ударной группы в район Высокиничи 415 дивизия наносит удар на Трояново.

2. 5 гсд, передав 415 сд опорный пункт Воронино, перегруппировывается к левому флангу и совместно с 60 сд из района Малеево, Воронцовка наносит удар на Вязовня Ниж., отрезая группировку противника в районе Кременки, Троицкое, Остров.

3. 194 сд, оставив заслон против опорного пункта Кременки, главными силами наступает на своем левом фланге в направлении на Волковское и овладевает районом Волковское, Хрущево и далее наступает на Потетино, Потесниково, Ершово, Гостищево, взаимодействуя с ударной группировкой.

4. Чтобы не раскрывать подготавливаемой операции, никаких активных действий до вечера 15.12 не начинать перед фронтом ударной группы. Вечером 15.12 овладеть плацдармом на западном берегу р. Ока перед Волковское, Салтыково, Больсуново и в течение ночи, ударной группой переправившись через р. Ока, закрепиться и перед рассветом начать вклинение с готовностью РС и артиллерией поддержать мощным огнем атаку главных сил ударной группы.

5. Начало наступления рассветом 16.12.

Жуков. Булганин. Соколовский»[44].

В этом же документе рукой генерала И. Г. Захаркина синим карандашом сделана пометка: «194 сд с 18 тбр». Пометка, по всей вероятности, была сделана для оперативного отдела штарма — к исполнению.

Правое крыло 49-й армии должно было наступать двумя ударными группами, чтобы охватить и загнать в кольцо наиболее крупную на этом участке фронта группировку немцев, которая дислоцировалась в районе Высокиничей и Черной Грязи.

В это время в центре фронта 49-й армии начала наступление 133-я стрелковая дивизия. 16 декабря 1941 года в 14.30 начальник штаба дивизии полковник Мультан докладывал командарму:

«Выполняя приказ штарма-49 № 016 от 15.12.41, части 133 сд в 12.00 16.12.41 перешли в наступление.

Противник оказывает сильное огневое сопротивление, ведя преимущественно минометный огонь.

а) 418 сп двумя б-нами переправился на западный берег р. Ока, что южнее высоты 176.1. Продолжает развивать наступление.

б) 521 сп двумя б-нами на 14.30 переправился на запад, берег р. Ока и достиг зап. и юж. окр. Больсунова.

Наступление продолжается.

Связи с соседом справа — 26 с. бригад, нет. Сосед слева — 19 с. бр. на зап. берег р. Ока до сих пор не переправилась. Имеется связь с 30 с. бр.»[45].

133-я стрелковая дивизия была сформирована в 1939 году в Новосибирске. На фронт прибыла еще летом и храбро дралась под Ельней в августе — сентябре 1941 года. Затем сражалась на Калининском фронте. В декабре передана в состав 49-й армии. Дивизией командовал генерал-майор Федор Дмитриевич Захаров. Как видно из донесения, дивизия легко перескочила по замерзшей Оке на левый берег и углубилась в немецкую оборону на несколько километров. При этом сосед слева, 19-я стрелковая бригада, замешкался на правом берегу на исходных, тем самым опасно открыв фланг 133-й сд со стороны Тарусы. В Тарусе прочно сидел довольно сильный немецкий гарнизон, усиленный отошедшими туда мелкими гарнизонами опорных пунктов.

Успех наступления на этом участке угрожал окружению немцев в районе Троицкого и Кременок. Неуспех позволял противнику выбраться из клещей. Что же здесь происходило дальше? 21 декабря 1941 года полковник Мультан доносил в штаб армии:

«Штаб 133. Д. Услимово.

13.00.

1. Положение частей 133 сд без изменения.

26 сбр., концентрируясь в р-не Раденки, получила задачу от генерал-лейтенанта т. Захаркина через вновь назначенного командира бригады — наступать на Аулово.

30 стр. бр. собирает разбежавшиеся подразделения в р-не выс. 225, 8»[46].

Итак, наступление в центре застопорилось. 133-я сд не может наступать одна, без обеспеченных флангов. А на флангах у нее слабые стрелковые бригады со слабыми командирами, которых приходится менять в ходе боя.

А вот сведения о результатах боев 133-й сд, ее потери и трофеи:

«За время с 16.12.41 г. по 19.12.41 г.

194-й сп: убито — 62, ранено 111, б/в. — 18.

521-й сп: убито, ранено, б/в. всего 538.

681-й сп: убито — 85, ранено — 73, б/в. — 0, всего 158.

Трофеи див. более 700 солдат противника.

Пленных — 5.

19 автомашин легк.

38 — грузовиков.

5 мотоциклов.

Пушек — 14.

2 ручн. пулемета.

Заняты: Салтыково, Больсуново, Услимово, Андреевское, Исканское, Безобразово, Гороховка, Селиверстово, Логовщина.

Ком. 133-й сд ген.-майор Захаров»[47].

Большие трофеи дивизия оплатила огромными потерями. Особенно сильно пострадал 521-й полк. Он, как и следовало ожидать, попал под фланговый удар противника из района Тарусы.

19-я стрелковая бригада тем временем все-таки перелезла через Оку в районе деревни Игнатовское, села Кузьмищево, 2 километра восточнее Тарусы. Что произошло дальше, читатель лучше узнает из донесения командира бригады майора Гриня:

«В 13.30 17.12.41 2-й стрелковый батальон под сильным артиллерийским, пулеметным и минометным огнем противника из района Бояково, Борсуново, Игнатовское, Таруса, под действием подброшенных резервов автоматчиков из Таруса отошел из района вост. скаты выс. 209, 1, вост. Кузьмищево, 900 метров 1/19 СБ, находясь на зап. скатах выс. 188, 9, подвергся такому же нападению, и так же в беспорядке отошел в кустарник вост. Кузьмищево.

3/19 во взаимодействии соседом справа овладел дер. Больсуново и развивает успех на высоту 219,0, имеет некоторые трофеи, в результате боя имеются потери: убитых 50 человек, раненых 174 человека, из них тяжело ранены комбаты 2 и 3, комиссар 3-го батальона не найден. В результате потерь командование в двух батальонах и в некоторых ротах управление батальонами на некоторое время было потеряно, и бойцы, не возглавляемые никем, в панике бежали на исходные позиции. Благодаря моему и комиссара вмешательству, командиров штаба, батальоны приведены в порядок и направлены в бой. Действие бригады в дальнейшем направлено на выполнение полученных ранее задач»[48].

Но бригада продолжала по-прежнему топтаться на месте, теперь уже на левом берегу. Разведка, высланная генералом Захаровым к соседям, доложила о полной неразберихе, происходившей в расположении 19-й сбр.

И вот другой документ, датированный тем же 17 декабря 1941 года. Подписал его уже новый командир бригады полковник Вронский.

«Секретно

Командиру 49 армии

В 19.00 17.12.41 согласно Вашего приказа, переданного через генерал-майора Захарова, я вступил в командование 19-й стрелковой бригадой.

Вызванный врид комбрига наштабриг майор Гринь доложил мне, что батальоны после отхода с Кузьмищево на восток собраны, приведены в порядок, которым приказано восстановить прежнее положение по овладению Кузьмищево; что батальоны в 19.00 находятся: 3-й батальон — ю.-з. окраина Больсуново, 2-й батальон — сев.-вост. окраина Кузьмищево и 1-й батальон — ю.-вост. окраина Кузьмищево. Хотя связи (кроме 2-го батальона) с ними не было. О данном положении батальонов мною было доложено полковнику Пастушихину.

В 20.15 17.12.41 я направил командиров штаба бригады в батальоны со своим приказом о наступлении, но 1-й и 3-й батальоны не нашли. Через некоторое время я послал других командиров штаба для розыска указанных батальонов и для вручения им приказа на наступление, которые так же до 13.00 18.12.41 их не нашли. В 3.15 18.12.41 я выслал на розыски специальную группу командиров во главе с майором Гринь, но результатов 3.45 еще не имею, о чем мною в 3.30 18.12.41 было вторично доложено полковнику Пастушихину. В 4.25 18.12.41 получил сведения, что часть 3-го батальона прибыла в д. Митино.

Мною приняты все меры вплоть до облавы по лесам и деревням к розыску и сбору 1-го и 3-го батальонов, 2-й батальон в данное время обеспечивает действия соседа справа 133 сд от возможных ударов пр-ка с направления Таруса, Игнатовское. По розыску 1-го и 3-го батальонов приступаю к выполнению в целом задачи, поставленной бригаде».

Чуть ниже подписи карандашная приписка: «В 5.20 18.12.41 1-й батальон найден, связь установлена»[49].

Мне кажется, комментарии не нужны.

И вот уже радостное сообщение. Написано оно на половинке листка ученической тетради в клетку.

«Боевое донесение № 7.

Штаб 19 стр. бр.

Таруса 12.00 19.12.41.

Карта 1000 000

19 стр. бригада овладела г. Таруса 10.00 19.12.41 и произвела полную очистку города к 12.00.

1/19 сб со средствами усиления начал преследование противника вдоль шоссе с задачей уничтожить отходящего противника, к 20.00 овладеть Петрищево. 2 и 3 б-ны со средствами усиления ведут бой с отходящими частями пр-ка в р-не Похвиснево, Романовка, имеют задачей к 20.00 19.12.41 овладеть районом Муковня, Петрищево.

Командный пункт с 13.00 Таруса, в последующем Лужки, Антоновка, Крутица.

Командир 19 сбр полковник Вронский.

Военком ст. бат. комиссар Круглов.

Нач. штаба майор Сиваков»[50].

Глава 14

«…И с ходу взяли Кременки»

Полковник Зашибалов: «Долгожданный день 17 декабря настал!» Подвиги бойцов 49-й армии. Гитлер: «…отвести на запад правый фланг и центр 4-й армии».

Теперь они не называли себя ополченцами. Это была обычная стрелковая рота. Большинство личного состава были бывалые бойцы. Вот только лейтенантов им прислали из училища, восемнадцатилетних юнцов в необмятых шинелях, с петушиными голосами. Старики посматривали на них молча, хмурились, думая об их безрассудной молодости: до первого боя, мол, а там… Там — кому в госпиталь, а кому под березку…

Это была та самая рота, которая в начале октября спешно окапывалась на этом рубеже. Немногим тогда посчастливилось пережить те бои. Кто был ранен, те успели вернуться из госпиталей. И на них, особенно прибывшие с недавним пополнением, посматривали с почтением и завистью. Почти все получили новенькие винтовки, а взводные и командиры отделений автоматы ППШ. Уже в открытую поговаривали о наступлении. А вскоре солдатская молва от окопа к окопу, от землянки к землянке пронесла: севернее Москвы, под Дмитровом и южнее Тулы уже началось. В тылу ночами урчали моторы — это маневрировали танковые бригады, тягачи подтаскивали тяжелые орудия дальнего боя, устраивались дивизионы гвардейских минометов.

— Не иначе начальство на Берлин нас поведет, — шутили старики, греясь у костров и возле железных печей в землянках.

— Берлина мы, может, и не возьмем, а вот Высокиничи и Тарусу точно, — сдержанно соглашались другие.

Командир 60-й стрелковой дивизии Герой Советского Союза полковник М. А. Зашибалов в своих мемуарах о первом дне контрнаступления на правом крыле 49-й армии писал так: «Долгожданный день 17 декабря 1941 года настал! Началось артиллерийское наступление. Тонны металла обрушились на опорные пункты и узлы обороны врага. Орудия прямой наводки разрушали дзоты, огневую систему немцев на переднем крае. Через тридцать минут после начала артнаступления стрелковые полки стремительной атакой прорвали передний край обороны противника и с ходу взяли д. Кременки, Дом лесника и продолжили наступать в направлении Нижняя Вязовня. 1282-й стрелковый полк одним стрелковым батальоном овладел д. Малеево. Однако противник силою до полка пехоты контратаковал и выбил батальон из Малеева».

Поразительно. Снова драка за эту деревню. В ней к тому времени уже и бревна не осталось. Что уцелело от огня, немцы растащили на блиндажи, опустили под землю. Даже уже хорошо понимая, что фронт на этом рубеже не удержать и что скоро начнется отход на восток, на заранее оборудованные позиции, они все же контратаковали и на несколько часов овладели Малеевом. По-солдатски их можно понять: столько сил у них отняла эта деревня, столько товарищей зарыто в здешней мерзлой земле, что оставить ее так, сразу, при первом нажиме противника, просто невозможно.

Эта история произошла 24 декабря, когда дивизии правого крыла 49-й армии начали продвигаться вперед, к Высокиничам.

Сержант Иван Растропин воевал в 1285-м полку 60-й стрелковой дивизии с октябрьских боев. Из маршевой роты, прибывшей сюда, под Кременки, два месяца назад, осталось двенадцать человек, в том числе и его второй номер красноармеец Якушев. Якушев, как младший по званию и должности, звал сержанта Растропина по имени-отчеству — Иваном Степанычем. А Растропин своего подчиненного — по фамилии, Якушев.

После небольшой артподготовки, усиленной залпом «катюш», батальон поднялся в атаку. Их небольшую группу послали в обход. Батальон замешкался на исходных, и получилось так, что их группа оказалась на линии немецких окопов значительно раньше. Цепи наступавшего батальона только-только подошли к проволочным заграждениям. Тут же вступили в бой. Словно предчувствуя артналет, немцы отошли во вторую линию окопов, но, когда батальон подошел на расстояние выстрела, они начали спешно заполнять передовую траншею.

Сержант уже успел расстрелять половину диска, когда ранило второго номера. Тот лег на спину, разорвал индивидуальный медицинский пакет и начал торопливо перевязывать пробитую осколком мины ладонь. И в этот момент возле полуразрушенного блиндажа немцы начали устанавливать на треногу скорострельный МГ-38.

Иван Растропин перекинул пулемет через своего второго номера и прицельно, несколькими короткими очередями обстрелял пулеметный расчет. Стоявшие на корточках возле пулемета сунулись в снег, замерли. Но двое оставшихся в живых оттащили тела своих товарищей и продолжили возиться у пулемета. Казалось, вот-вот они откроют огонь. И в это время дегтярь замолк. Задержка, патрон перекосило, заклинило в патроннике. Для устранения утыкания патрона нужно было время, несколько минут. А немцы уже вставляли в приемник «машинненгевера» ленту. Хоть и неплох был наш пехотный Дегтярева, хоть и служил он верно нашим стрелковым ротам и батальонам до самой победы, но немецкому единому пулемету он был не конкурент. Иван Растропин быстро сдернул с ремня гранату, выдернул чеку. Граната разорвалась очень удачно, позади пулеметного расчета. Осколками и взрывной волной смело немцев, опрокинуло треногу с пулеметом.

А тем временем у другого дзота, тоже порядком разрушенного прямым попаданием реактивного снаряда, немцы начали устанавливать другой пулемет. Немецкие расчеты, видимо, должны были занять доты после артналета. Но доты оказались разрушенными, а на позиции ворвались невесть откуда взявшиеся русские.

— Якушев! Гранатой! Быстро!

— Да нет у меня гранат, Иван Степаныч.

— Где же они? Потерял?

— Нет, все израсходовал.

Когда бежали сюда, наткнулись на минометный расчет, который вел огонь из блиндажа, с которого был снят накатник. Туда полетели сразу несколько гранат. Потом бежали по ходу сообщения и тоже путь вперед прокладывали карманной артиллерией.

— На мою. — И Иван сунул в здоровую руку Якушева Ф-1. Другую взял сам.

Немцы залегли за завалом из бревен и уже вели огонь в сторону наступающего батальона. Русских, которые, бросив неисправный пулемет, ползли к ним с гранатами в руках, они не заметили.

— Бросаем одновременно, — приказал Растропин. — По моей команде.

— Командуй, — кивнул товарищу Якушев.

Они подползли совсем близко, на верный бросок.

— Давай, Якушев! — крикнул Растропин.

Две гранаты, щелкнув в воздухе запалами, кувыркаясь, полетели за вздыбленные бревна завала. Второй номер немного замешкался и получил в руку осколок от собственной гранаты.

— Полежи, а я сейчас вернусь, — сказал Растропин товарищу и бросился к доту.

На запачканном кровью и забросанном обрывками одежды снегу лежали пять трупов. Пулемет, искореженный взрывом, с шипением остывал в снегу. Оставшиеся в живых немцы убегали в сторону леса. Пулеметчик схватил немецкий автомат. Он оказался исправным. Короткими очередями он одного за другим добил убегающих. И только потом вернулся к товарищу и принялся перевязывать его.

За этот бой сержант Растропин и рядовой Якушев были награждены орденами Красной Звезды.

В тот же день немного севернее, в бою за село Бор, свой подвиг совершил правофланговый батальон того же 1285-го стрелкового полка. Батальон ворвался в село, но вскоре был блокирован. Бойцы и командиры заняли круговую оборону. Все больше становилось раненых. Все больше убитых. Все меньше патронов. Оставшиеся в живых вызвали огонь на себя.

В ставке Гитлера напряженно следили за развитием событий на московском направлении. Когда стало понятно, что захваченные территории не удержать, немцы начали планомерный отвод войск на тыловые позиции, где можно было остановить наступление Красной армии и перезимовать.

24 декабря 1941 года в полночь штаб группы армий «Центр» получил следующее сообщение:

«Распоряжение ОКХ командованию группы армий „Центр“ о предоставлении командующему 4-й армией полномочий на отвод войск при угрозе их окружения.

Фюрер приказал:

Если обстановка между реками Ока и Протва будет развиваться таким образом, что XII и XIII армейские корпуса окажутся под угрозой с тыла, я уполномочиваю генерал-фельдмаршала фон Клюге отвести на запад правый фланг и центр 4-й армии настолько, насколько это необходимо для устранения этой угрозы. Если возникнет необходимость в таком приказе, доложить мне об этом немедленно.

Подписано: Адольф Гитлер»[51].

Глава 15

На Высокиничи и Недельное!

Маршал Шапошников о наступлении 49-й армии. Кадровые перестановки в группе армий «Центр». Попытка окружения в районе Высокиничей не удалась. После Протвы — на Угру.

Рассматривая итоги Московской наступательной операции в совокупности наступательных действий армий и корпусов Западного фронта, маршал Б. М. Шапошников отметил следующее: «К 18 декабря армии левого крыла Западного фронта, продолжая вести бои с противником, находились на следующих рубежах. 49-я армия, обороняясь на своем правом фланге, центром и левым флангом с линии Троицое, западнее Тарусы и Алексина, продолжала наступление в направлении Высокиничи и Петрищево».

С проведением Тульской операции наступление армий левого крыла фактически не прекращалось. В соответствии с общим оперативным замыслом командования фронта это наступление продолжалось и, развиваясь в северо-западном и западном направлениях, привело к наступлению 49-й армии на Высокиничи и Недельное, 50-й армии на Калугу, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 10-й армии — на Белев и Козельск.

Противник отходил нехотя, с частыми боями, которые изнуряли обе стороны.

Удержать рубеж по Оке и Протве 4-й полевой армии не удалось. В группе армий «Центр» начались кадровые перестановки. Гитлер смещает с поста командующего фельдмаршала фон Бока и на его место ставит фельдмаршала фон Клюге. На 4-ю армию приходит генерал горнострелковых войск и «стойкий солдат», как его называли в вермахте, Кюблер.

Западным фронтом по-прежнему командует генерал армии Г. К. Жуков. А 49-й армией — генерал-лейтенант И. Г. Захаркин.

Разведкой была установлена следующая группировка противника: район от Буринова до Тарусы наводнен отходящими частями 263-й, 137-й и 268-й пехотных дивизий. Здесь же зафиксированы отдельные подразделения 260-й пехотной дивизии. От Алексина к Калуге отступали 31-я и 131-я пехотные дивизии.

На западном берегу Протвы в районе Острова и до Буринова противник продолжал удерживать свои позиции. Проведя перегруппировку сил, командующий 49-й армией бросил в бой части 5-й гвардейской, 60-й и 415-й стрелковых дивизий. Одновременно командиры 133-й стрелковой дивизии и трех бригад, действовавших на центральном направлении, должны были атаковать на рубеж Филипповка, Недельное, Кудиново. Генерал Захаркин готовил охват группировки противника в районе Высокиничей.

Как показывают документы, материально-техническое обеспечение армии в тот момент было удовлетворительным. Бойцы имели полтора боекомплекта патронов, артиллеристы располагали таким же количеством выстрелов. Продовольствием войска обеспечивались как никогда хорошо.

25 декабря войска противника еще продолжали удерживать следующие позиции: 137-я пехотная — Семкино, Воронцовка; 268-я — Малеево, Остров; 260-я — Остров, Раденки, Льгово, Заворово; 52-я — Заворово, Хомяково, Кресты, Шульгино. Дальше к Калуге шли порядки 131-й и 31-й пехотных дивизий. Немцы удерживали фронт крепко и пока никакого охвата дивизии 49-й армии произвести не могли.

Прорыв ударной группировки 50-й армии к Калуге на правом фланге неожиданно укрепил положение 49-й армии, дал возможность более свободного маневра дивизиям левого фланга.

Следуя настоятельным рекомендациях штаба Западного фронта избегать лобовых фронтальных атак, а действовать концентрированными ударами на узком участке с последующим прорывом в глубину обороны противника, генерал Захаркин 22 декабря издал приказ о прорыве через Лопатино на Недельное с поворотом на Высокиничи с целью охвата района Высокиничей.

Все эти дни стали временем напряженнейшего противостояния на своих рубежах. Продвижение вперед было медленным и оплачивалось большой кровью.

Части 416-й стрелковой дивизии к 26 декабря подошли к Куркино и Троянову. К 28 декабря дивизия овладела Макаровом.

60-я стрелковая дивизия к 25 декабря вышла в район Верхней и Нижней Вязовни, что восточнее Высокиничей в 4 километрах. А на следующий день ее полки охватили Высокиничи с севера и северо-востока. В рядах стрелков действовали партизаны Высокиничского отряда. Среди них были те, кто с боем сдавал районный центр в октябре. Теперь они штурмовали поселок, отбивая у противника дом за домом, улицу за улицей. 27 декабря Высокиничи были взяты.

194-я стрелковая дивизия наступала севернее Высокиничей. Она шла на соединение с частями 133-й стрелковой дивизии. Они шли с юга и юго-востока. Но противник спешно покидал опасные районы и выскальзывал из клещей. Окружения не получалось.

Первые победы под Москвой уже были не такими блестящими и хрестоматийными. Они оплачивались большими потерями. Но это были настоящие победы. Широкие охваты будут потом. И 49-я армия, уже с другим командующим, будет добивать окруженные немецкие дивизии и целые корпуса.

Но пока усталые роты и батальоны топтали кровавый снег по берегам Протвы в сторону Недельного и Детчина.

Маршал Шапошников в своем фундаментальном груде «Битва за Москву», подводя итог действий 49-й армии на этом рубеже, написал: «В результате боевых действий на фронте 49-й армии за время с 19 по 27 декабря можно отметить следующее: во-первых, в основном успешно была разрешена частями правого фланга и центра задача по овладению районом Высокиничи; во-вторых, появился новый очаг упорной борьбы противника в районе Недельное, Башмаковка, который немецко-фашистские части стремились удержать с целью не допустить выхода наших частей на линию железной дороги Малоярославец, Калуга; в-третьих, наступление проходило в условиях плохой погоды (снежные заносы) и лесистой местности, что замедляло темп наступления.

В последующем после 27 декабря 49-я армия наступает в направлении Детчино, Кондрово и западнее, имея задачей разгром и уничтожение (во взаимодействии с 43-й и 50-й армиями) мятлевско-кондрово-юхновскую группировки немцев».

49-й армия покидала свои рубежи на берегах Оки и Протвы, Бровны и десятков других малых рек и речек в лесах и перелесках под Серпуховом, Кременками и Малеевом. Позади оставались освобожденные села и деревни Подмосковья. Впереди ее ждали берега Угры, Рессы и юхновские рубежи, долгое противостояние на Вяземском и спас-деменском направлениях. Но это предмет уже отдельных исследований и размышлений, архивных поисков и поездок по калужской и смоленской земле, которая, если посмотреть на нее поглубже, больше похожа не на поле боев и битв, а на сплошную братскую могилу, образовавшуюся с запада от Москвы в результате набегов и нашествий. Полки, батальоны и роты, выстояв в смертельном противостоянии на кременковском рубеже, выдвигались вперед. Путь их лежал на запад.

Командир роты ополченцев, из вчерашних учителей истории, поправил ремни на изодранной шинели, отряхнул снег с прожженных пол и пошел навстречу генералу. Нога его болела, из-под повязки вниз по щиколотке стекало теплое, но надо было держаться. И он, остановившись в трех шагах от командира дивизии, вскинул забинтованную ладонь и доложил:

— Седьмая рота третьего батальона… — А дальше не пошло. Горло перехватило спазмой, задрожал подбородок. Он в одно мгновение вспомнил всех своих погибших, всех, кого, по его приказу, после каждого боя, когда темнело, утаскивали в тыл, в ельник, в огромную воронку, оставшуюся после взрыва пятисотки, вспомнил все их неудачные и неуклюжие атаки, свое нелепое командование, которое конечно же было причиной многих бед и трагедий на их участке фронта, и, махнув забинтованной ладонью, совсем не по-уставному сказал: — Простите… Нам бы табачку…

Глава 16

Рубеж памяти

Война, бушевавшая в этих московско-калужских местах осенью и зимой 1941 года, оставила в лесах и полях свой железный посев, который всходит до сих пор. Поисковики поднимают из окопов и воронок неизвестных героев. Некоторым возвращают имена. В Малееве над братской могилой выстроен монумент. Неподалеку, за ручьем, немецкое кладбище.

В Кременках, которые сейчас из небольшой деревни превратились в современный городок, построен музей. История его создания и то, что он, похожий на дот, появился именно здесь, на этом пригорке на берегу Протвы напротив Троицкой церкви села Троицкого, таковы. Когда земляки маршала Победы обратились к нему, где, по его мнению, было бы более уместным возвести монумент и построить музей памяти Битвы под Москвой, Г. К. Жуков указал на этот пригорок. В те годы, когда он здесь бывал, проезжая на родину в Угодский Завод, выжженный солнцем песчаный косогор под вековыми соснами был усыпан смолистыми иглами и стреляными гильзами. Гильзы собрали и поместили в музейные витрины. В память о том, где начиналась и крепла-воинская слава будущих победителей.

Если по косогору подняться к музею (проезжающие по шоссе Серпухов — Жуков так и делают) и посмотреть сверху, взору открывается прекрасный среднерусский пейзаж: река, пойма, церковка за рекой, село на взгорье, за селом поля, поля, поля. Они давно распаханы. Плуг разгладил морщины и шрамы войны — ни окопов, ни воронок, ни траншей в тех полях не видать. Леса укрыты листвой. Мирная, на первый взгляд невоевавшая земля. Война переместилась в иную категорию. В историческую, в нравственную. На войне надо победить, и победить во имя жизни, справедливости и свободы, чтобы она, эта война, какой бы страшной и бесчеловечной она ни была, стала для победившего народа категорией нравственной.

И последнее: для чего написана эта книга?

Во-первых, пущены в исторический оборот многие неизвестные до этой поры документы. Они свидетельствуют о том, что на центральном участке Западного фронта в октябре-декабре 1941 года шли такие же кровопролитные и упорные бои, как и на северном и южном флангах. Судьба Москвы решалась и здесь.

Во-вторых, «Рубеж», пусть частично, в скромную меру своих достоинств, но все же прорисовывает, очеловечивает тот исторический и духовный пробел, который до сего времени существовал, да и существует, в общественном сознании. Ведь невеликий тираж книги лишь отчасти способен просветлить это сознание.

В-третьих, и это самое важное: в Битве под Москвой русский, советский солдат, боец Красной армии (а в эту категорию тогда входили все народы СССР) своею стойкостью и «нечувствительностью к потерям» и опасности, своею верностью присяге и воинскому долгу продемонстрировал ту непреложную истину, что победа достигается не столько силой оружия и совершенством стратегии, сколько силой духа. Свое мужество и непокорство перед оккупантами показал весь народ. Немецкие мемуаристы и западные историки, объясняя «причины неудач» под Москвой осенью-зимой 1941 года, в один голос говорят об истощении материального и людского ресурса германской армии, что «генерал мороз» и прочее… И это верно: немецкий солдат подошел к войне истощенным — морально и психологически. Сила же духа русского, советского солдата к тому времени окрепла и поднялась на недосягаемую высоту. Никакое оружие, никакая стратегия уже не могли сломить стержень этого духа. Надо конечно же отдать должное Ставке Верховного главнокомандования, Главнокомандующему, маршалам и генералам, тыловым службам и промышленности, оружейникам и ученым, крестьянам и рабочим, всем, кто обеспечил бойца в окопе надежным оружием, достаточным количеством боеприпасов, теплой одеждой и горячим питанием.

Все это помогло выстоять и под Серпуховом и Кременками, под Высокиничами и Алексином. 49-й армией командовал опытный боевой генерал. Звезд с неба он не срывал. Добросовестно и уверенно управлял подчиненными ему дивизиями, отдельными полками и бригадами и не уступил немецким генералам и фельдмаршалу фон Клюге рубежа своей обороны. Дрался за каждую деревню, за каждую дорогу и разъезд, за каждую избу и окоп.

Все это достойно памяти потомков. Настолько, насколько велико и состоятельно их чувство благодарности.

Приложения

Воспоминания и свидетельства участников и очевидцев

Из фронтового дневника-воспоминаний Федора Барсукова

бывшего военного корреспондента армейской газеты (49-я армия) «За родину!», в октябре 1941 года политрука стрелковой роты 60-й стрелковой дивизии.

11 октября 1941 года

Запорошенное снегом Варшавское шоссе. Уныло бредут к столице разрозненные группы красноармейцев. Это идут на сборные пункты вышедшие из окружения подразделения. Им бы сейчас на запад, к Малоярославцу, откуда доносится канонада, а они на восток. Комом подкатывается к горлу обида за наше бессилие остановить врага.

12 октября 1941 года

Знаменитое село Тарутино. Оно известно нам по истории Родины. Здесь залечивает раны, пополняется людьми после тяжелых боев под Яблоново наша 60-я стрелковая дивизия.

…Три полка немецкой пехоты, прикрываясь тринадцатью танками, бросились на поредевшие цепи наших подразделений. Командир орудия Василий Ханаков прямой наводкой уничтожил более 50 оккупантов. Они уже окружают орудийный расчет, торжествуя победу. Рано! Заняв круговую оборону, ханаковцы расстреливали немцев в упор и заставили их отойти…

Переходя от окопа к окопу, рассказываю бойцам о подвиге артиллеристов, о награждении их командира орденом Красной Звезды. Окопов, собственно, еще не было. Мы только рыли их на холме, рядом с памятником войны 1812 года, построенном в 1834 году на рубли, собранные крестьянами ближайших деревень. Здесь в конце 1812 года армия Кутузова преградила путь французам, рвавшимся на юг. «На сем месте, — высечено на камне, — российское воинство, предводительствуемое фельдмаршалом Кутузовым, укрепясь, спасло Россию и Европу. Село Тарутино ознаменовано было славною победою русского войска над неприятелем. Отныне имя его должно сиять в наших летописях наряду с Полтавою, а река Нара будет для нас так знаменита, как Непрядва, на берегах которой погибли бесчисленные ополчения Мамая…»

18 октября 1941 года

Не довелось нам принять бой в Тарутино. Ненастная ночь. Спят в крестьянских избах бойцы. Снова тревога. Мелькают светлячки карманных фонариков. Слушаем, поеживаясь на холодном ветру, боевой приказ комбата: «По машинам!» Молча втискиваем свои озябшие тела в грузовики и мчимся в промозглую неизвестность. Снежная крупа колюче обжигает лицо, чувствую, как болезненно коченеют руки и ноги. Эх, вот когда пригодилось бы теплое белье! Вчера старшина составлял списки. Но, увы. На войне как на войне…

19 октября 1941 года

На рассвете колонна автомашин остановилась на берегу реки. «Слезай, приехали!» — несется по колонне. Где мы и что мы? По карте, здесь должен быть мост. Об этом же напоминают торчащие из воды обгоревшие сваи. На том берегу видны силуэты изб, слышен лай собак. Из стога соломы возникла заросшая голова бородатого старика.

— Откуда это вы, служивые? — переминаясь с ноги на деревянный протез, спрашивает дед.

— Скажи лучше, отец, как перебраться на тот берег и кто взорвал мост? — интересуется комбат, водя фонариком над картой.

— В Тарусу-то? — уточняет дед и с нескрываемой обидой советует: — Пошукайте вдоль берега, может, и отыщете какую посудину. А ежели насчет моста, то его порешили наши, будь они неладны!

Что и говорить — не лестный отзыв о защитниках города. Но старик что думал, то и говорил, не подбирая удобных для уха слов.

Пока шли розыски плавучих средств и мы, блаженствуя, отогревались у костра, инвалид, попыхивая козьей ножкой, разъяснял, что в городе два дня нет никакой власти. «Ни наших, ни ихних», — уточнил дед…

…Шли годы. Из книги «Битва за Москву» я узнал, что на этом участке фронта не прикрытой от врага оказалась не только Таруса: «Штаб 49-й армии не располагал необходимыми резервами для обороны этих городов (Тарусы и Серпухова. — Ф. Б.). Здесь образовались не закрытые ни войсками, ни инженерными сооружениями оперативные „ворота“ в 30–40 километров шириной». А мы-то наивно думали в ту пору, что только Таруса оказалась неприкрытой. К нашему счастью, упоенное временным успехом немецко-фашистское командование отнюдь не всегда вело тактическую и оперативную разведку и поэтому не имело представления о сложившемся здесь благоприятном для него положении.

На 100–150 метров фронта приходился один боец, а один станковый пулемет — на 3 километра. Не легче обстояло дело и с артиллерией.

Переправившись, кто вброд, кто на бревнах, на тот берег, мы стали искать пристанище. Едва расположился на ночлег, как вызвали к комбату.

— Подбирай, политрук, четверых хлопцев и топай в разведку. Узнай, где противник, — пробасил с украинским акцентом комбат.

Вот и весь инструктаж. Не много, если учесть, что мои познания о войсковой разведке ограничивались в то время учебниками и кинофильмом «Чапаев». Запаслись лимонками, дисками к автоматам и в путь. Как сейчас помню, мела ранняя поземка. Большак засыпало рыхлым снегом. «Будь впереди даже плохонькая засада, перебьют, как кур», — мелькнула тревожная мысль. Решил свернуть влево и пробираться по бурелому. Тяжело, но ведь безопаснее. Шагаем час, другой, а о противнике ни слуху ни духу. Пора, пожалуй, и возвращаться. Но с чем? Задание-то не выполнено.

Молча идем дальше. Набрели на избушку лесника. Укрывшись в стогу соломы, посылаю туда Калюжного. Проходит двадцать томительных минут, а разведчик как в воду канул. В голову лезут тревожные мысли: «Открыл парень дверь, а его — цап. Откуда, какой части, кто командир?» Словом, надо было принимать решение. Посылаю еще одного бойца. Едва он отошел на несколько шагов, как из ночной темени вырос Калюжный. Оказывается, лесничий сообщил ему, что вчера к нему нагрянули пятеро конных фашистов. Очистив дотла погреб и курятник, они исчезли. Хозяйка угостила ночного гостя картошкой с молоком. Вот он и замешкался.

Обстановка прояснилась. Узнав, где противник, мы спокойно, теперь уже по дороге, возвратились в Тарусу. А ведь прав был тот старик, с укоризной отвечая на наши вопросы. Рановато наши оставили Тарусу…

20 октября 1941 года

Нашей роте приказано оборонять деревню Кресты, что юго-западнее Тарусы, откуда ожидается противник.

Две недели, неся потери в людях, наш отряд с трудом сдерживал бешеный натиск фашистов. Заняв круговую оборону, воины-ополченцы преградили путь врагу к Серпухову.

…Где-то здесь, у проселочной дороги, должен быть часовой. Но почему он не окликает меня? Спускаюсь в окоп. Часовой спит. Врагам не понадобилось бы и пули, чтобы обезвредить его. Да главное-то — не только его!..

Бойцы Овсянников, Якунов и Козлов прикрывают мост. Замаскировавшись, воины зорко наблюдают за противоположным берегом. Прошел час, другой. И вдруг у самого моста появились пятеро немецких солдат. Осмотрев берег, они ступили на мост. Меткие очереди автоматов сразили их. На помощь попавшим в засаду гитлеровцам спешат мотоциклисты. Но их постигла та же участь.

30 октября 1941 года

Со стороны Тарусы слышится беспорядочная ружейно-пулеметная стрельба. Сержант Сергеев и рядовой Калюжный повели только что захваченного пленного в штаб дивизии. К вечеру неожиданно конвой с пленным возвратился. Оказывается, в Тарусу после ожесточенного сражения уже ворвались немцы.

…Многое из того, что довелось видеть и слышать, уже давно улетучилось из памяти. Но один случай преследует меня по пятам — это тот пленный немец, которого конвоиры не довели до штаба дивизии. Читатель вправе спросить автора: «Куда же он исчез?»

Дело в том, что наш отряд к тому времени оказался в мешке, горловина которого выходила в овраг на берегу Оки, под носом у занявших Тарусу оккупантов. Судя по карте, это было единственное место, где можно было укрыться до темноты. Кругом до Серпухова хоть шаром покати — ни единого кустика. Чтобы добраться до этого места, предстояло протопать около двадцати километров. Сразу же возник вопрос: что делать с пленным? Никто из нас не мог тогда поручиться, что этот человек с кляпом во рту, оказавшись с нами в овраге и услышав родную речь, не попытается нас выдать криком о помощи. Ведь нам предстоит просидеть в овраге целый день.

Жаль, конечно, никто из нас не знал немецкого языка. Зачем я, поступая в институт, выбрал для изучения английский, а не немецкий? Увы, даром предвидения никто из нас не обладал. Кто мог знать тогда, что через четыре года именно этот язык ох как пригодится нам на поле боя. Мы так и не узнали, с какой целью немец проник в расположение нашей обороны. Комсомольский значок, оказавшийся у него в кармане, вызвал у нас неоднозначные суждения. Как он попал к немцу? Мог ли он сам по себе подтвердить его добрые намерения? Перед нами был солдат вражеской армии. Значок он мог снять с убитого, как трофей, чем любили похвастаться гитлеровские вояки. Оказавшись в госпиталях и в отпусках, они набивали этим себе цену тевтонской храбрости на поле боя. Позже стало известно, что немцы бахвалились фотоснимками, запечатлевшими моменты казни Зои Космодемьянской. Об этом теперь известно всему миру. Фотоснимки стали документами, свидетельствующими о расправах гитлеровцев над мирным населением на захваченных ими землях.

В той тяжелой ситуации для комбата это был не тот случай, чтобы он мог рисковать жизнью тех, кого нужно было вывести из окружения. А может быть… стоило бы все-таки пойти на риск и выходить, прихватив с собой и языка, — он сообщил бы ценные данные и не лежал бы за околицей русской деревушки, в бурьяне. Так рассуждал я, сомневаясь в правильности решения комбата в тот тревожный вечер.

1 ноября 1941 года

Обстановка крайне осложнилась. Немцы, двигаясь, как нам казалось, со стороны Наро-Фоминска, уже подходили к Оке. Связи со штабом дивизии не было. Мы оказались в окружении. Нужен был надежный проводник, который скрытно вывел бы нас лесными тропами к оврагу под самым носом фашистов, занявших Тарусу, чтобы потом перебраться через Оку. Повел нас поздней ночью председатель колхоза. Фамилия его, к сожалению, не сохранилась в памяти. Был он светловолосый, стройный и немногословный. Смелый это был человек, решительный.

2 ноября 1941 года

Пробираясь к Оке, думал: зачем комбату понадобился овраг за околицей Тарусы, где уже хозяйничали немцы? Теперь же, укрывшись в нем, понял, что это было единственное безопасное место на берегу реки, так как до самого Серпухова — хоть шаром покати, ни единого кустика. Только здесь можно дождаться ночи и под покровом темноты перебраться на ту сторону. Отчетливо слышим немецкую речь. Фашисты не подозревают, что под носом у них скрываются советские воины. Мы как в мышеловке. Малейшая оплошность — крышка нам. В овраге тревожное безмолвие. Ждем сумерек, чтобы выскользнуть из этой мышеловки. Ведь никто пока не знает на чем. Ведь поблизости, как удалось выяснить, ни лодки, ни бревна.

Чтобы скоротать медленно текущее время, подложил под голову солдатскую «подушку» (противогаз), уперся взглядом в холодное небо, пронизанное надсадным урчанием немецких самолетов. «Как вольготно они себя чувствуют в чужом для них небе, — горестно думал я. — А где же наши?»

Как бы угадав мои мысли, с лукавинкой и как бы про себя, Миша Сергеев заметил:

— А вот и долгожданные соколы.

В самом деле, три звена краснозвездных, прорезав грохотом фронтовой воздух, пронеслись на запад.

— Эх, родные мои, — снова, но уже с обидой, пробубнил сержант, — посмотрели бы на грешную землю, да и проутюжили бы фрицев, опустив на их головы дюжину увесистых чушек.

Да, это было бы кстати. Вот уже десять дней мы не видим над нашими боевыми порядками ни одного советского самолета. Видно, им не до нас: у них цели более масштабные, что ли. А ведь как я узнал уже после войны, нашу 49-ю армию в эти дни поддерживала спецэскадрилья. Штабисты знали об этом. И даже угощали нас время от времени обещаниями авиационной поддержки. Помню, перед одной из атак, которая оказалась для меня последней в подмосковных боях, на штабном совещании слышим: «Перед атакой Малеево пробомбят авиаторы». Но увы… Опять пустой звук… Самолеты не прилетели, мы, пехота, в бой пошли одни.

Прошли годы. Встречаясь с однополчанами на берегах Оки и Протвы, я постоянно вижу подтянутого, молодцевато выглядящего генерала авиации. Он всегда в центре праздничного действа. Грешник божий, я все намереваюсь спросить авиатора (фамилию его не называю. Зачем? Война была долгая. Много воды утекло с тех пор, и генеральские погоны с лампасами он, вероятно, носит заслуженно), как могло случиться, что за 25 дней боев, находясь под одним с ним небом, я так и не увидел ни одного самолета из его эскадрильи? Признаюсь, что чувство обиды, посетившее меня в окопах осенью сорок первого, скребет душу и по сей день. Особенно когда вижу на берегу реки памятник — боевой истребитель, неудержимо пытающийся оторваться от гранитного постамента и обрушиться на врага. Меня все время преследует вопрос: почему этот самолет установлен рядом с нашими окопами, из которых мы не видели его «собратьев» по эскадрилье? Если уж летчики проявили себя в последующих сражениях, то и памятник этим ребятам уместно соорудить в том месте, где они проявили себя.

…Стемнело. Уныло моросит промозглый дождь. Пора! Разбились на три группы, чтобы не наделать шума. Мне — вести последнюю. Проходит десять томительных минут. Прислушиваюсь, как ведет себя противник. Не всполошились ли? Нет. По-прежнему гогочут, топчутся, как дикари, у костра в ожидании обильной трапезы. Среди нас много простуженных. «Не курить, кашлять в рукава шинелей», — передаю по цепи. Перешли дорогу. Перед нами свежевырытые окопы, траншеи, тела убитых в бою. Немало полегло здесь моих однополчан. И кто знает, не уйди бы в боевое охранение, лежать бы и нам здесь. Вот сиротливо притулился к блиндажу «максим». Не оставлять же его врагу. Как бы угадав мои мысли, Миша Сергеев потащил пулемет за собой. Нелегкое это дело. Совсем рядом, на пригорке, село Волковское. Не знали мы тогда, что здесь неделю назад вели неравный бой мои однополчане, отступившие от Тарусы.

…Утлая лодчонка уткнулась корявым носом в берег. Медлить нельзя. Может нагрянуть погоня. Вокруг возбужденные лица. Кое-кто норовит первым прыгнуть в лодку. Только дисциплина и порядок обеспечат переправу. Даю команду строиться вдоль берега. «Последним покину берег сам, — говорю им. — В лодку буду сажать самых дисциплинированных». И что вы думаете? Подействовало. Как только снова причаливает лодка, молча отбираю тех, кто не спешит к ней. Порядок наведен. Но нервы у всех на пределе, в том числе и у меня. Стараюсь подавить это в себе, не показывать подчиненным. Они тоже успокаиваются.

Несколько тревожных минут — и мы на том берегу. Заночевали в деревне. Пора, пожалуй, дать о себе весточку жене и сыну. А что писать, толком не знаю. Чем их утешить, если немец рядом. «Фронт рядом, — сообщил я, — а в настоящем бою еще и не был». Под настоящим боем я подразумевал встречу лицом к лицу с врагом, в рукопашной схватке. Стрельба по немецкой пехоте на расстоянии под Крестами не в счет.

3 ноября 1941 года

Комбат приказал оседлать ложбину, по которой, как он предполагал, немцы непременно попытаются двинуться к Серпухову. Под покровом ночи роем окопы и ячейки в рост. Работаем малыми пехотными лопатами втихомолку. Фрицы вроде бы не догадываются о нашем намерении. По крайнем мере, мне так казалось. Едва забрезжил рассвет, из нашего тыла показалась, поскрипывая колесами, крестьянская телега. Вижу, как ездовой сноровисто передает бидон с горячим чаем в первый окопчик. Едва он это сделал, раздался выстрел, и первым же снарядом, выпущенным из вкопанного в землю вражеского танка, повозка с лошадью, ездовой и хозяин окопа на наших глазах взлетели в воздух. Второй снаряд разорвался впереди соседнего окопа, совсем близко от меня. Мы обнаружены. Отходить? Но такого приказа не было. Выходит, сиди и жди своей очереди на тот свет. Ни один из бойцов не дрогнул, не побежал с поля боя.

Вскоре немцы бросились в атаку, пытаясь выбить нас из седла ложбины. Огненная стена преградила им путь, и, оставив на поле боя до пятнадцати трупов, они отступили.

Досталось и нам на орехи. Как мы ни маскировали огневые позиции, присыпанные желтым песком брустверы окопов выдавали наш передний край. Вражеский танк продолжал прямой наводкой методично расстреливать наши окопы. Так нас немец учил хорошо маскироваться…

Почему молчит комбат? Ни подмоги, ни приказа отойти.

Наконец, связной из штаба передал ротному командиру: «Броском укрыться в лесу». Но теперь это не так-то легко сделать на виду у противника, под ураганным огнем. До леса примерно сто шагов. Но другого выхода у нас не было. Разведка боем, проведенная накануне, не заставила противника открыть все свои огневые позиции. А теперь заработали все его пулеметы. Их было много. Шквал огня. Но танк молчал. Он свое дело сделал.

Так нам пришлось за приказ комбата расплатиться бессмысленными потерями в людях.

23 февраля 1942 года

Уфа. Госпиталь. У кровати пристроил костыли. Теперь я уже не лежачий, а это много значило в госпитальной жизни. Почти четыре месяца не заглядывал в записную книжку.

Припоминаю, как это было… Хмурое утро 4 ноября 1941 года. Еле мерцает светлячок коптилки. В руках у меня вчерашний номер «Правды». «За Москву, за Родину!» — призывает передовая статья. Идет жестокая и упорная борьба за каждый метр Подмосковья. Нутром чувствую отчаянность положения. «Ни шагу назад!» Каждый из нас знает, что эти слова обращены к нам — окопным солдатам.

Нет, не все мы бодро поднимались в атаку. Пусть поверят мне читатели, нынешние солдаты — наши дети и внуки, — бывало и такое, о чем не принято было вспоминать, не навлекая на себя недовольные взгляды тех, кто не нюхал фронтового пороха. Зачем, мол, показывать изнанку войны, реальное поведение человека в этих условиях.

— Подъем, становись! — раздается команда.

Смотрю на бойцов, вглядываюсь в их серые, утомленные лица, о чем они думают в эти минуты, заставшие нас в коротком промежутке времени между жизнью и смертью, когда еле мерцающие огоньки нашей жизни могут мгновенно погаснуть? Вижу, что ребята помоложе вроде бы беззаботны и даже веселы: «Мы, мол, готовы хоть к черту на рога». Но угадываю, что это бравада, на душе у них кошки скребут. Бородачи, наскоро призванные из запаса, угрюмо сосредоточены, неразговорчивы. Понятно, у каждого жена, дети… Какая уж тут веселость? Но что меня больше тревожило — плохо обучены они были военному делу. Кое-кто из них и русской трехлинейки, не говоря уж о СВТ (самозарядной винтовке Токарева), в руках не держал, а РПД (ручной пулемет Дегтярева) — и подавно. Трудно поверить сейчас, но они боялись гранат (вдруг взорвется в руках?). Заметил, что этим стараются воспользоваться безусые, но уже обстрелянные кадровые солдаты, вымогающие у «стариков» боеприпасы. На днях ротный, чтобы другим молодцам неповадно было, строго наказал Кузьму Ярцева за то, что тот у одного «бороды» выменял гранату на пайку сухой колбасы и кусок колотого сахара, которым нас тогда усердно потчевали интенданты. Последствия таких полюбовных сделок были пагубны. Пришлось ротному снова показать, как пользоваться гранатой и, на всякий случай, проверить наличие оружия и боеприпасов у всего личного состава.

Скрытно выдвигаемся на рубеж атаки под деревней Малеево. Вдруг кто-то швырнул гранату в кусты.

— Стой! — командует ротный. — Гранаты — на землю!

Не хотелось мне видеть среди воинов этого человека.

Но пришлось. Ему-то нечего было предъявить к осмотру: страшась взрыва гранаты в руке, он и швырнул ее предательски в кусты. Фамилия его, к сожалению, не сохранилась в памяти. А может быть, и к лучшему, впереди было четыре года войны… Может, искупил солдат свою вину.

— Гранаты раздать всем поровну, — строго приказал ротный.

И реденькая живая цепочка снова двинулась к полю боя.

Едва мы выскочили из чахлой рощицы, как залаяли вражеские пулеметы. Вижу, как один за другим падают сраженные пулями и осколками бойцы на покрытую изморосью землю. На глазах редеет цепь атакующих. Перебежками сокращаем расстояние до оврага.

Тут позволю себе сделать отступление. Из песни слова не выкинешь. «За Родину! За Сталина!» Такими словами мы поднимали бойцов в атаку. Казалось, кому могло прийти в голову сомневаться в жестокой надобности таких призывов. Кто хоть раз ходил в атаку, тот подтвердит, что видел эти слова и на тридцатьчетверках, огнем и гусеницами разивших врага.

Историю нельзя поправлять. Нам не простят наши потомки. Им не только неправда, но и полуправда не нужна, как бы она ни ласкала чей-то слух.

Нередко в литературе о войне встречается этакое бравирование опасностью, когда, по воле автора, его герой стесняется даже подумать о том, что он, как все, смертен и что его могут убить. Ему все нипочем, он не боится смерти и обязательно «презирает» ее. Читаешь такую книгу и думаешь: так писать о войне может только человек, сам не испытавший, почем фунт лиха.

На фронте во всякие переплеты попадали. Говорю как солдат: страшно было. А был ли шанс выжить? Признаюсь, если и был, то редко. Большего каждый из нас не имел. Да какие там шансы, если тебя расстреливают с расстояния ста метров из всех видов оружия. Или, скажем, ползет на тебя, изрыгая огонь, вражеский танк. Инстинкт, нутром чуешь, прижимает тебя к земле, когда перебегаешь от рубежа к рубежу. Какие уж тут «шансы» и «презрение» к смерти. И кочка-то с гулькин нос, а как хочется подольше укрыть за ней голову. Только чувство долга движет тебя на врага. Нет, только вперед! Справа и слева от тебя бегут такие же, как ты, безусые ребята. Ты слышишь их прерывистое дыхание, чувствуешь в строю их плечи. Они верят тебе и не меньше тебя хотят жить…

— Слева танк! — кричит Миша Сергеев.

Ба! Да это наш старый знакомый! Только вчера его снаряды накрыли три наших окопа и походную кухню, доставившую в окопы горячую пищу. Но попробуй возьми его, черта, если в роте всего одно противотанковое ружье, да оно почему-то замолкло. Неужели?.. Но, слава богу, увидел его хозяина. Прокофий Ярчев все старательнее прицеливается. Раздался выстрел. Промах. Еще выстрел. Снова неудача. Третья пуля угодила в цель. А затем — две бутылки горючей смеси, брошенные узбеком Уранбасаровым, доконали адскую машину. Вижу, как редеет цепь наступающих. Легкораненые не покидают поля боя. Еще бросок вперед. Метрах в десяти от меня бежит Миша Сергеев — мой заместитель. У меня с ним уговор: если ранят или убьют, он займет мое место в цепи. И еще сказал ему, чтобы тяжелым кирзовым сапогом под зад помогал трусам преодолеть этот позорный недуг. Только подумал: «Вот еще один населенный пункт освобожден», — как что-то горячее полоснуло по левому бедру…

Мина разорвалась совсем рядом. Осколок врезался в бедро. Слава богу, что не в живот — не писал бы сейчас воспоминания. Слышу:

— Вам санитара?

Нет уж. Чувствую, что сам выползу из этого чертова пекла без провожатых, о которых перед боем был строгий разговор в роте.

— Если еще дышишь и котелок варит, — говорит ротный (фамилию его я не помню, это был храбрый воин), — выходи, выползай с поля боя своим ходом.

Дело в том, что в прошлых боях, спасая свою шкуру, иные «доброхоты» подхватывали легкораненых и… поминай как звали.

— Ослушался моего приказа, мил-человек, — гневно предупреждал командир, — ты — дезертир. Тогда не обессудь — получишь на полную катушку.

Лежу на поле боя, не могу головы поднять, кругом ад кромешный, дым. Но надо выбираться. До опушки леса рукой подать. Дождавшись паузы, какие и в бою случаются, ползу к лесу. Дополз кое-как с горем пополам. Отдышался. И — дальше. Нога вроде послушна мне. С наганом в руке углубляюсь в лесную чащобу. Но и здесь кругом стрельба. Где свои, где чужие? Скорей бы доковылять до медсанбата. Волоча хлюпающую в сапоге ногу, разгребаю левой рукой листья. Настороженно всматриваюсь в белесую мглу. Примерно в тридцати шагах вижу людей. Кто они, сразу и не разберешь. Железные баулы с минами для миномета и заплечные мохнатые рыжие сумки выдали своих хозяев. Вот бы на этот-то случай хотя бы одну гранату!.. Спасло меня то, что один немец рубил кинжалом березовую палку, вероятно рогульку для пулемета, и этим заглушил шум, который производил я.

Место политрука пятой роты занял сержант Михаил Сергеев.

Все послевоенные годы я безуспешно разыскивал Михаила Сергеева. Сообщение о поиске размещал и в печати, и на радио. Теплилась надежда, что отзовется. Но увы. А недавно из журнала боевых действий нашей дивизии узнал, что 25 декабря 1941 года батальон А. П. Лагунова занял село Бор. Немцы двумя батальонами при поддержке танков, артиллерии и минометов осатанело наседали на малочисленный гарнизон, сжимая кольцо окружения. Поредели обескровленные роты. Кончились боеприпасы…

— Рус, сдавайся! Капут! Будем немножко давать вам жизнь!

Рано торжествовали! Когда раздался последний выстрел из осажденного гарнизона, комбат вызвал огонь полковой артиллерии на себя. Дымом заволокло высоту, похоронив под разрывами снарядов сотни солдат и офицеров противника.

Вместе с комбатом Лагуновым до последнего вздоха сражался мой бывший заместитель, мой боевой товарищ Миша Сергеев. Значит, в том бою под Малеевом он уцелел.

В районе освобожденных в ходе Московской наступательной операции в декабре 1941 года деревень Бор, Екатериновка и Малеево наша дивизия уничтожила более тысячи оккупантов. «Нечто страшное таит в себе эта страна — Россия, — писал немецкий офицер Хорнунг, так и не успевший отправить свое письмо в Германию. — В малеевском узле обороны русские пушки и танки сеют смерть… Россия! Россия! Что ты еще готовишь нам?»

Недавно мы, однополчане Василий Палаженко, Валентин Сергеев, Александр Зотов, Елена Квитчастная (Новова), Владимир Бабичев, Александр Коровушкин, Дмитрий Юденко, Иван Миронов, Вера Азбукина, побывали в Екатериновке. Нас сопровождал руководитель поисковых отрядов Юрий Селезнев из Кременок.

Здесь сооружен памятник московским ополченцам — воинам 60-й сд и 5-й гвардейский сд. В горестном раздумье стоял я у братской могилы, всматриваясь в высеченные на камне фамилии. Лебедев С. Д. — погиб 13 ноября 1941 года. Это уже после моего ранения, подумал я. Кубрен Василий Иванович — погиб 4 ноября 1941 года. Вот и встретился я с Василием Кубреном, с одним из тех, с кем шел в атаку 4 ноября. Хорошо помню этого парня. Храбрый и верный это был солдат. Это он в ту тревожную ночь под Тарусой, когда мы выходили из окружения, помогал тащить Мише Сергееву подобранный на поле боя «максим». Да, лежать бы и мне здесь, рядом с Кубреном, если бы немецкий осколок врезался не в бедро, а повыше. Смертный медальон, спрятанный в кармане моей курсантской гимнастерки, помог бы установить, кто его хозяин. И полетело бы запоздалое печальное письмо в студенческое общежитие Московского государственного университета культуры по означенному в медальоне адресу.

Но милостив был Создатель в тот тяжкий предрассветный час, Когда в малеевском аду под градом пуль Мы шли в четвертую атаку…

Из дневника лейтенанта госбезопасности Вадима Бабакина

Бабакин Вадим Николаевич (1913–1942) — лейтенант госбезопасности. Член ВКП(б). В конце 30-х годов находился в командировке в Англии. Комиссар, затем командир разведывательно-диверсионного отряда особого назначения. Погиб в феврале 1942 года — скончался от смертельного ранения, полученного в бою. Посмертно награжден орденом Красного Знамени.

26 октября 1941 года

В 19.00 назначено выступление. Собирались долго, при выезде сломалась одна автомашина, пересаживались, часть пошла пешком. В 22.10, после долгого согласования, выехали со ст. Серпухов в направлении ст. Трояново по узкоколейной ж. д. Паровоз искрит, дальше ехать нельзя. В 2–2,5 км за ст. Станки поезд остановили и сошли прямо на полотно. Распрощались с сопровождающими и тронулись в путь. В колонне по одному вдоль полотна ж. д. тронулись, идет дождь, идти очень тяжело, груз тянет, неимоверно сыро, темно. Впереди идет разведка истребительного батальона г. Серпухова. Прошли два разъезда.

27 октября 1941 года

За разъездом Буриново вошли в лес направо от ж. д., отдыхали, строй растянулся, есть отстающие, бросают сухари, даже боеприпасы. Колонну замыкает пом. нач. отряда Еременко, с трудом заставил людей идти. На привалах ложатся прямо на дорогу, засыпают. В течение дня во главе с проводником Карповым ищем выход к дер. Трояново и далее вдоль реки Аложи на р. Протву. Обошли почти кругом р. Буриново, в бинокли видно, как группа немецких солдат из Буринова направилась в соседние деревни. Встретили группу быв. бойцов РККА, выходящих из «окружения», — прокурорские работники из-под Ельни. Дальше идти с таким грузом нет сил, многие отстают, даже падают.

Решили расположиться на ночлег. Перед этим «атаковали» кавалерию (по приказу командира) — ложная тревога.

В 21.10 командир решил провести налет на ближайшую деревню, где, по предположениям, есть немцы. С группой бойцов командир в 22.00 выступил в дер. Тростье. Спим на земле, на дровах — ломать ветви рискованно, сильный шум, идет дождь, холодно.

28 октября 1941 года

Ночь прошла относительно спокойно. Выставили секреты — дозоры. Один из секретов окликнул двоих неизвестных, которые убежали в лес. Аккуратно в яме жгли костер, варили концентраты — кашу. В 10.20 выслали разведку бойцов Неронского и Наумова — с заданием разведать, что делается в дер. Трояново. 1-й взвод вернулся — ничего не обнаружил, выслал вторую разведку в составе Ещенко и трех бойцов. Возвратился Неронский. В дер. Трояново немцы. Стреляет зенитка. И прошла легковая машина. Ещенко доложил — на разъезде Трояново немцев нет, но бывают. Нач. станции — член ВКП(б). Решили лагерь перенести в более густой лес. Так как командир отряда не вернулся, выслал разведку по розыску отряда во главе с т. Муфталеевым. 33 человека под командой пом. нач. отряда Еременко вышли на новый лагерь в направлении на…

В сумерках вернулся Муфталеев, следов отряда не обнаружено, прочесали весь ближайший лес. Расставили посты, снесли все вещи в одно место, подготовились к ночи.

В 21.00 вернулся отряд командира в полном составе. Немцев в деревне не обнаружили. Обстреляли двух немецких разведчиков, были атакованы немцами, отстреливаясь, отошли в лес. Подосланного немцами разведчика расстреляли. В операции хорошо себя проявили: Архипов, Кузьмин, Степанов и другие. Днем пулеметчик Федотов обстрелял очередью из пулемета (5 патронов) двух своих бойцов, вышедших за водой.

29 октября 1941 года

Ночью ударил мороз. Все в инее и хрустит. Ночь спали плохо, «плясали», стучали ногами. Комиссар и боец Горцелев ходили в разведку до линии ж. д. — все спокойно, определили координаты нашего лагеря. Группа Ещенко вернулась ни с чем, ночью потеряли ориентиры.

30 октября 1941 года

Ночь прошла спокойно. Изредка слышна стрельба очередями. Холодно, идет дождь. Шалаши мало защищают. В последние дни в отряде есть нарушения. Боец Смирнов ушел с поста, ряд бойцов теряют боеприпасы. Оружие от дождя и сырости ржавеет. Собрали собрание. Говорили командир и комиссар. Говорили о необходимости большой дисциплины и организованности. После собрания комиссар собрал членов, кандидатов ВКП(б) и комсомольцев. Так как многие готовились к выполнению боевой задачи, ряд товарищей заявили о своей просьбе считать их коммунистами, если они погибнут в бою: Архипов, Ещенко, Горцелов, Муфталеев и др. Сформировали две группы для действия по дорогам противника.

1-я группа под руководством Архипова в составе 11 чел. С задачей уничтожать обозы, материальную часть и живую силу противника на так называемой Старой Калужской дороге между селениями Боево и М. Лепешино. Задание на двое суток. Группа вышла в 13.15.

2-я группа под руководством Ещенко в составе восьми человек с заданием уничтожать обозы и живую силу противника на дорогах: Высокиничи — Макарово, Высокиничи — Семкино. Задание на одни сутки. Группа выступила в 14 часов.

3-я группа под руководством Казанкова направлена в разведку в районе дер. Семкино — Трояново с целью установления путей движения обозов противника и места нахождения его зенитной батареи. Пом. нач., политрук и боец Петров приступили к устройству лагеря. Вечером решили еще раз разведать разъезд Трояново и установить связь с нач. станции. В разведку пошли комиссар и боец Наумов. На разведке задержались дотемна. На разъезде все спокойно, зашли в станционное помещение. 5–6 дезертиров ночуют. Расспросили об обстановке, покурили. По полученным сведениям, на разъезде Буриново немцы обстреливают всех подходящих. Разведка Казанкова установила, что в дер. Семкино немцы были до вечера, вечером уехали, угнав всех женщин в дер. Воронино копать картофель. В Семкине порезали весь скот и приказали его привезти в дер. Воронино. В д. Воронино и селении Буриново до дивизии немцев с артиллерией и обозами. Днем в дер. Трояново, Тростье и Покров был разъезд немцев с собаками — ищут партизан.

31 октября 1941 года

Перешли в новый лагерь, расположились неплохо. Отрыли базу для части продуктов и боеприпасов. Перераспределили боеприпасы, многое промокло. Поржавело. Вернулась группа Ещенко — немцев на этих дорогах, за исключением небольшого разъезда, не обнаружено. От Архипова сведений нет.

1 ноября 1941 года

Идет дождь, холодно и мокро, спим в шалашах, которые текут.

Всю ночь в районе д. Семкино идет бой, артиллерийский и пулеметный огонь, стрельба продолжается весь день. В 11.00 вновь выслали группу Ещенко, увеличив ее до 11 человек, направили для действия на так называемый большак в районе сел Высокиничи — Бор с заданием рвать обозы и материальную часть противника. Для обнаружения батарей противника, которые бьют в непосредственной близости, выслали разведку в составе: Верченко, Павлинова и (?), разведка вышла в 13.00. Много беспокойства доставляют быв. бойцы РККА, выходящие из окружения. Многие из них попадают в район расположения лагеря, задерживаем, опрашиваем. Комиссар, политрук и боец Кузьмичев окружили в лесу вблизи лагеря группу бойцов Западного фронта (растерялись они очень), командир их сбежал, но вскоре нашелся в ближайших кустах. Идут на Черную Грязь для диверсионных целей. Разбились на 4 отряда, нет ни карты, ни компаса. Вскоре обнаружили в лесу еще 4 человека из их же отряда во главе с лейтенантом Щегловым (?), эти уже возвращаются, вернули и тех, которые нами были окружены. Поделились с нами, дали нам 8 гранат, 2 плащ-палатки. Рация у них без батарей. При операции они потеряли четверых человек, взорвали мост и два орудия.

2 ноября 1941 года

Опять дождь, послали в старый лагерь группу Казанкова для варки пищи. При возвращении потеряли двоих бойцов и сестру Марусю. В 13.00 вернулся Архипов и частью своей группы. Троих оставили в лесу — устали. За трое суток группа Архипова совершила налет на Ст. Калужскую дорогу. Уничтожили вражескую штабную машину и троих человек, взяли много документов и два партийных документа. Принесли винтовку, много сумок с перепиской, плащи, ремни со свастикой и другую мелочь. При возвращении группа Архипова подорвала толом самолет противника, совершивший вынужденную посадку в районе д. Комарово — Покров. Обстреляли двуколку противника. Потерь не имеют. Вскоре вернули и остальные 3 человека. В этот же день утром выслали группу Кузьмина с задачей — разгромить из засады обоз противника на дороге Черная Грязь — Трояново. Данные о движении обозов по этой дороге принесла накануне наша разведка под руководством бойца Наумова. Наумов был послан на поиски землянки, о которой нам сказали бойцы диверсионной группы Западного фронта (землянка обнаружена, но находится вблизи дорог). Группа Кузьмина выступила в составе Кузьмина, Еременко, Федотова, Калыгина, Павлинова, Верченко, Волкоедова, Леканина, Кондратьева, Смирнова-млад., Теплова, Семченко и Суркова. Вышли в 9.15. Группу снабдили двухкилограммовыми гранатами — 6 шт., бутылками с зажигательной смесью — 6 шт., минами — 2 шт., толом — 2,5 кг., шнуром — 3 м.

3 ноября 1941 года

Мороз. Холодно спать. Днем организовали на «старом лагере» варку горячего. Заблудился в лесу деж. по отряду Казанков, в течение 4 часов бродил по лесу и был найден посланной нами группой из троих человек во главе с Беззубовым. (Маруся и два бойца пришли утром 2 ноября, бродили вокруг лагеря и не могли найти его.) В 15.15 в лагерь возвратился боец из группы Кузьмина Калыгин — отбился от своих, рассказывал невнятно (подбили легковую автомашину, «пар капает», «шурум-бурум» и т. д.). Через 40 минут пришли еще 4 человека: Павлинов, Семченко, Федотов, Сурков. Рассказывают сбивчиво, по-разному. К сумеркам вернулась и остальная часть группы. Группа Кузьмина на дороге Черная Грязь — Трояново атаковала танк и легковую автомашину противника. Машина разбита и взорвана. Танк поврежден, сбита пушка и башня, но, будучи подвижным, подобрал раненых и убитых и ушел. Группа принесла 2 винтовки, 2 каски, 2 ящика снарядов от 37-миллиметровой пушки (для образца), остальные 8 ящиков взорвали на месте. Танк толкал по грязи легковую машину, в машине были трое. Бросили 2-килограммовые гранаты, машина встала. Дали несколько очередей из пулемета и ППД. Танк вышел вперед и собой загородил подбитую машину, немцы забрали раненых. По танку бросили 2-килограммовую гранату, сбили башню. Танк перестал стрелять, но ушел. Машину взорвали гранатами. Павлинов, Федотов, Сурков без приказания командира стали отходить, за ними потянулся Семченко. Разбились и пришли в разное время. Хорошо себя проявили: Волкоедов, Верченко. Калыгин, Павлинов, Федотов, Смирнов-молодой — трусят. По группе стрелял танк. После в районе действия группы были немецкие разведчики.

Днем при варке пищи задержали группу бойцов РККА, указали дорогу. Отобрали 2 ППШ УП № 704 и КП № 737, пистолеты ТТ СА 1450 и АП 173 и наган № 1887, записанное в удостоверениях оружие и гранаты оставили у них.

В 19.10 вернулась в полном составе группа Ещенко. В Высокиничах много машин и немецких войск. Из Высокиничей немцы что-то увозят к западу. Подойдя к селению Бор, группа взорвала на большаке мост. Ночью наткнулись на бронечасть, были обстреляны и отошли в лес. На дороге Макарово — Высокиничи обстреляли обоз, бросили гранаты, были отбиты полуротой немецких солдат, шедших позади обоза. Из боя вышли благополучно. На дороге Высокиничи — Трояново взорвали телеграфную линию — 4 столба.

В районе Семкино встретили партизанский отряд под командованием Деднева. Связи с Москвой не имеют, о своей деятельности сведения не передают. Решили вместе напасть на немецкую пекарню в дер. Семкино. Оказалось, что Семкино немцами сильно укрепляется, все жители (дети, женщины) выселены. Встретили отряд под руководством Лихого. Рекомендуют действовать в районе Черной Грязи.

4 ноября 1941 года

Весь отряд в сборе. Мороз. Объединили все продукты, их очень немного. Объявили новые назначения: Неронский — нач. боепритания, Верченко — ком. взв. разведки и др. Собрали совещания по поводу дальнейшего действия. Решили действовать в районе Черной Грязи и на Старом Калужском шоссе. Сформировали 4 группы. Под руководством Еременко, Архипова, Ещенко, Кузьмина. Весь день летали самолеты. Наблюдали воздушный бой.

5 ноября 1941 года

В 8.15, после принятия горячей пищи, вышли на задание 4 группы: группа Кузьмина в составе Кузьмичева, Верченко, Самитина, Калыгина, Савинова, Цыганова, Семченко, Пожилова, Тарасова с заданием уничтожить обозы, материальную часть и живую силу противника на дороге Черная Грязь — Трояново. Группа Архипова в составе: Макарова, Акимова, Муфталеева, Казанкова, Петрова, Лобакина, Астафьева, Кисельмана и Крысанова с задачей уничтожать обозы, материальную часть и живую силу противника на Ст. Калужской дороге в районе селений М. Леташево — Тарутино. Все группы снабжены необходимым количеством противотанковых гранат, тола, шнура, запалов, бутылок. Все бойцы получили по одной пачке галет, одной пачке супа-концентрата. Задание рассчитано до 10 час. утра 7.11.41.

В 13.50 с группой в 16 человек с разведывательными целями с район дер. Семкино выступил (без карты и ориентира) командир отряда. В лагере — комиссар и 14 бойцов при трех пулеметах. С питанием туго, перешли на умеренный паек. Мороз. Замерзают чернила (16.40). В 17.30 пришел боец Ершов, уходивший с группой Ещенко. Доложил: группа Ещенко напала на арт. обоз, убила несколько человек и отступила в лес. При отходе Ершов отстал и, не найдя никого из участников группы, вернулся в лагерь самостоятельно.

В 12.05 из разведки вернулась группа командира. Обнаружили в дер. Тростье большой немецкий обоз и массу немецких войск. При разведке хорошо себя проявила сестра Маруся. Она, одевшись в гражданское платье, прошла в деревню, разведала расположение немцев, при этом тов. Конькова проявила смекалку и инициативу. Идя по деревне, она, чтобы не быть замеченной, взяла хворостину и гнала идущий по деревне скот. Посланный на разведку боец Смирнов Мих. (ст.) проявил трусость. Перед вечером 5 «мессершмиттов» сбили один наш истребитель.

6 ноября 1941 года

Всю ночь сильный мороз. Луна светит. До утра бойцы не спят — греются, топают ногами. Ночь кажется долгой, с трудом согреваются, закапываясь в сено.

Подъем в 7.00, отправили группу бойцов варить щи на место старого лагеря. Вместе с командиром и группой бойцов отправился в старый лагерь. Весь лес в инее, болото и лужи покрылись толстым слоем льда. Солнце только что восходит, восток нежно-розовый — красиво. Над головой воздушный бой, наши истребители бьются с «мессершмиттами». В районе дер. Семкино артиллерия, изредка пулеметные очереди. Питание организовали быстро. Решили выслать разведку в район дер. Семкино на звук батарей. Пошел комиссар и с ним десять человек из числа оставшихся в лагере, в том числе и сестра Маруся. С необходимыми предосторожностями дошли до линии узкоколейной ж. д., перешли ее и углубились в лес на 1 км. Стрельба слышна теперь слева — в Семкине. Подошли ближе к опушке, слышны голоса немцев, погоняющих лошадей, стук копыт по мерзлой земле и периодическая стрельба из орудий и пулеметов. Группа идет неорганизованно. Боец Пантелеев без разрешения закурил, боец Умников по приказу занять позицию (были слышны голоса на дороге) лег животом вверх и привалился к дереву. От движения группы шум и треск, мерзлая земля и выпавший снег сильно хрустят под ногами. Решили выслать в разведку непосредственно в дер. Семкино двоих человек, бойца Наумова и Исадченко. Остальные расположились двумя группами вблизи двух дорог. Сильный стук колес по мерзлой земле и голоса. Постепенно голоса удаляются. Решил сам перепроверить. Взял бойца Пронина, оставил за себя Теплова. Пошли в направлении дер. Семкино. Орудие бьет совсем близко. Смеркается быстро. Мороз. Под ногами хруст. Стук колес окончательно умолк. Вернулись. Подойдя к тому месту, где оставил Теплова и Марусю, нашел там всю группу. В мое отсутствие по дороге вблизи расположения Теплова и Маруси прошли 5 вооруженных немцев. Теплов пытался организовать их захват, но группа оказалась недостаточно подготовленной и дисциплинированной — долго собирались, один боец разулся. Немцы успели уйти.

По азимуту дошли до ж. д. и пришли в лагерь. В 17.00 вернулась группа Ещенко и доложила: в районе дер. Макарово — Семкино на лесной дороге 5.11.41 в 14.00 из засады группа налетела на обоз, двигавшийся из Семкина на Макарово. Сопровождали его 10 чел. пехоты. Обоз обстреляли, бросили 2 двухкилограммовые гранаты. Убили двух человек и отошли в лес. Через 1–1,5 часа в этом же самом месте, на 50 метров ближе к селению Семкино, заняли место для засады, обнаружили арт. обоз противника, приготовили противотанковые гранаты. При непосредственном приближении противника заметили, что впереди верхом на лошади ехала группа офицеров, один из них с полковничьими погонами. Полковник увидел сидящих в засаде бойцов, схватился за кобуру. Боец Раусов метнул противотанковую гранату, убил двоих человек и две лошади, третий был ранен. Броском второй гранаты был убит и третий. Отстреливались из ППД и винтовок, отошли в лес. При возвращении на другой день утром на дорогу группа обнаружила в местах действия пикеты противника, расставленные через каждые 80–100 м, и два патрулирующих мотоцикла с пулеметами. Ночью были у лесника Петрова. В присутствии группы к леснику заявились двое жителей дер. Семконо (занятой немцами), направляющиеся в дер. Макарово, также занятую немцами. По данным лесника, оба пришедших — немецкие разведчики (по докладу командира отряда, неизвестные были посланы для поимки партизан). На основании этих данных неизвестные были расстреляны. По данным лесника, 5-го или 6-го деревню Семкино бомбила советская авиация, убиты до 100 человек немцев.

В 19.55 возвратилась группа Кузьмина и доложила: на участке Черная Грязь — Трояново ничего не обнаружено. На дороге Высокиничи — Макарово обнаружили легковую машину, которая ушла в лес, не будучи уничтожена. Пройдя по следам машины, обнаружили в лесу цистерну ЗИС с бензином. Цистерну взорвали противотанковой гранатой (гранату бросил Кузьмичев) и сожгли. На дороге Макарово — Высокиничи обнаружили большой обоз (гужевой) с артснарядами. Так как обоз хорошо охранялся (через каждые 4 подводы конные и пешие), напасть на него не рискнули. В течение 4–5 часов наблюдали за движением обоза, дождались хвоста обоза. Мимо группы проскочил на мотоцикле немецкий офицер. Уничтожить его не могли, так как на другой стороне дороги были свои. Напали две отставшие подводы. Кузьмичев бросил гранату (на дорогу), убили лошадь и возницу. Два немца отстреливались. Выстрелом из ППД Кузьмин и Верченко убили еще двоих. В одну подводу бросили бутылки с горючим. Вторую подводу растащили (часть принесли с собой). При отходе слышали взрывы. В результате: трое немцев убиты, уничтожена цистерна с горючим, два воза со снарядами, принесли два ящика с 75-миллиметровыми снарядами и винтовку.

Группа Архипова возвратилась в 20.50. В районе селения Буриново заметили 6 автомашин, из них одна легковая, 5 с прицепом противотанковых пушек. Место для нападения неудачное.

Вышли на дер. Мал. Латашево. В темноте подстрелили лося, приняв его за противника. Вышли на Ст. Калужскую дорогу 6.11.41 в 5.30. На шоссе кругом бьют зенитки. По шоссе движения нет. В районе дер. Мал. Лаптешево и тригонометрической вышки обнаружили арт. часть. Разведчики подошли к ней близко, видели большой чин (офицер с большими погонами в сопровождении двоих человек). Неподалеку, видимо, штаб. Отошли в лес к дер. Боево. Встретили 6 связистов РККА, указали дорогу. Обозов противника не обнаружили. Возвратились к месту лагеря. В районе дер. Покров — Трояново обнаружили крупный обоз, двигавшийся к д. Буриново. Разведка подползла к селу, 50 подвод, 7 стоят в селе Покров, часть из них ремонтируется.

Группа Еременко. В 16.00 прибыла на Ст. Калужскую дорогу, движения на дороге нет. До утра ничего не обнаружили. Продвижение на север на 4–5 км, охрана дороги солидная (разъезды, орудия на позициях). Движения нет. В одном районе обнаружили группу немцев и обошли ее со стороны леса, отступили в лес.

При возвращении на узкоколейной ж. д. западнее дер. Трояново подобрали до 12 кг прессованного тола, разбросанного по дороге. Установили наличие довольно крупных и хорошо охраняемых обозов противника на дороге Макарово — Трояново — Покров. По данным, полученным от местных жителей, в районе дер. Лыково повешено 25 человек — за двоих убитых немцев. Оказали помощь медикаментами раненому красноармейцу, лежавшему у старушки на станции Трояново.

7 ноября 1941 года

Ночью выпал снег, стало теплее. Фронт, по-видимому, приближается, слышна пулеметная и оружейная стрельба в направлении дер. Семкино. Праздник решили отметить усиленным питанием.

В 7.50 при построении по боевой тревоге случайным выстрелом из отказавшего накануне ППД командир отделения Макаров убил в строю командира отделения Соколова Александра Федоровича. Пуля попала в правую сторону груди между 4–5-ми ребрами и, пройдя наискось, задела сердце. Соколов скончался тут же. В течение дня организовали похороны, вырыв ему могилу под густыми елями. Весь отряд стоял в почетном карауле.

В село Покров выслали разведку в составе Казанкова, Акимова и двоих бойцов с целью разведать движение обозов и возможности нападения на них. Так как срок нашего пребывания в лесу на исходе, решили послать разведку в район разъезда Буриново для разведки путей отхода. Пошла группа из 8 человек во главе с Ещенко.

По возвращении из разведки группа Ещенко доложила. По северную сторону ж. д. (путь нашего движения назад) противника близ дороги нет. Разъезд Буриново занят конным немецким разъездом. Поставленную задачу: разведать дорогу разъезд Буриново — с. Буриново группа Ещенко не выполнила без наличия каких-либо веских причин.

Разведка из с. Покров вернулась с 16.30. В с. Покров сосредоточен большой немецкий обоз с сильной охраной. Пришедшие накануне обозы находятся тоже там. Удобных мест для нападения нет (село далеко от лесного массива).

По возвращении групп из разведки хоронили Соколова, завернув его в плащ-палатку. Могилу забросали хвоей. Из отобранного ящика от снарядов сделали надпись. Отделение Соколова дало салют залпом в воздух. В 17.50 могилу засыпали землей.

Стали готовиться к отходу. Как всегда, некому нести котелки, противотанковые гранаты и другие общие вещи.

Часть тола и патронов закопали в землю, точно нанеся место на карту. В 20.45 отряд в составе 70 человек во главе с командиром и комиссаром выступил. Выделили разведку: Архипов, Верченко, Казанков, Петров, Теплов, Басов. С просеки азимутом 75 пошли на советскую территорию. Довольно светло, идет снег, еще больше падает его с ветвей деревьев. Пройдя азимутом 75 градусов 1 ч 20 мин, изменили его на 105 градусов и двигались им до момента выхода на ж. д. линию на разъезде Буриново. На дорогу выскочили случайно, так направляющий произвольно сдвинул лимб компаса на 120 градусов. Разведали дорогу — находимся за разъездом Буриново в непосредственной близости от него. Пройдя 200–300 метров, натолкнулись на горящий костер, вокруг костра 5–6 человек, стоит шатер, слышна немецкая речь, по-видимому, разъезд противника. Некоторое замешательство. Не знаем — атаковать или обойти. Всем отрядом стоим в 30–40 метрах от костра. Выделил две группы. Группа Раусова подошла ближе и установила, что, кроме стоящих у костра, немцев еще больше в шалаше. Решили отойти, не атакуя. Отряд повернули кругом, отошли метров на 100–200 и взяли курс на норд. Шли до километра, после чего вновь сменили курс на 105 градусов. Идем уже 5 часов. Лес, болота, глубокий снег. Ноги у всех промокли. Груз тянет плечи, идти тяжело. Вновь есть случаи, что бросают гранаты. Примерно через 30–40 минут бойцы отдыхают, засыпая на снегу. С трудом поднимаются по команде. Замыкает колонну пом. нач. отряда Еременко. Изменили азимут на 120 градусов. По-прежнему ведут попеременно Казанков и Петров. Особенно уверенно идет по азимуту Казанков. Ночь на исходе, никаких ориентиров. На одном из привалов выслали разведку на юг. Ж. д. линии в 1,5–2 км не обнаружили. Продолжаем движение. Наш поход длится уже 9 часов. Над головой пролетают артиллерийские снаряды, по-видимому, наша артиллерия бьет по противнику. Справа также слышны выстрелы, но разрывы снарядов подозрительны. Пропадает уверенность в правильности курса.

Комиссар настаивает идти по курсу. В 8.35 вышли на ж. д. полотно. Двоих первых прохожих окружили и задержали — наши бойцы. Мы на советской территории. Можно громко разговаривать, смеяться, курить и даже петь. Все повеселели, ободрились. Шагаем по шпалам, слева и справа наши части. Нас угостили хлебом (мы его не ели 11 суток). Идем бодро, перекликаемся. За ночь похода все осунулись, еще больше почернели, обросли. Двигаемся вперед к разъезду Шатово, где ходят поезда. Из последних сил передвигаем ноги. Сильно болят плечи, трут мокрые сапоги. Наш поход длится 13 часов.

В 11.15 комиссар явился в штаб 5-й гвардейской дивизии. Командование дивизии с большим интересом выслушало сведения расположения войск противника в районе действия отряда. Нам был подан состав узкоколейный ж. д., которым мы доехали до г. Серпухова.

В 13.25 вошли в г. Серпухов. Расположились в клубе истребительного батальона. Командир отряда проинформировал штаб и командование армии о расположении и движении войск противника в районе Буриново — Трояново — Семкино. Работник разведывательного отдела штаба в личной беседе с бойцами отряда уточнил эти сведения, в частности сообщив, что убитый группой Ещенко 5.11.41 офицер с полковничьими погонами является командиром 95-го арт. полка полковником Шеренбергом.

9 ноября 1941 года

В 7.50 на машинах, предоставленных нам штабом армии, мы выехали в Москву, куда и прибыли в тот же день в 11.45.

ДОНЕСЕНИЕ

Члену Военного совета 49-й армии тов. Литвинову

28.10.41 мною лично, непосредственно в полку, по вопросу о гибели комиссара 60 сд тов. Катаргина установлено следующее.

При опросе красноармеец Похильченко заявил, что 24.10.41 в дер. Волковское приехали командир дивизии тов. Калинин и комиссар тов. Катаргин в сопровождении адъютанта комдива. В это же время в деревню ворвались фашистские автоматчики, обошедшие ее с восточной стороны, и открыли огонь по командиру, комиссару и находившимся при них бойцам. Группа бойцов в количестве до 30 человек, а с ними командир и комиссар дивизии отошли в поле западнее Волковское. В трехстах метрах от деревни, в поле, комиссар дивизии, идя впереди командира, адъютанта и кр-ца Похильченко, подняв руки кверху, вскрикнул: «Товар…» и упал. Силы немцев, находившихся в 50–70 м от группы отступающих красноармейцев и командиров, значительно превышали наши, и поэтому, как заявил Похильченко, подобрать комиссара было невозможно, причем все бежали врассыпную по направлению к реке Протве.

Командир дивизии, будучи раненным, скрылся в кустах на берегу реки.

Таким образом, 24.10.41 село Волковское и часть поля, что северо-восточнее Волковского, были заняты противником. Тяжелораненый комиссар дивизии остался в поле, захваченном немцами.

Зам. политрука Шевченко П. Ф. (1281 сп) мне рассказал, что 25.10.41 на рассвете батальон пошел в наступление с целью овладеть Волковское. Продвигавшимися по полю бойцами был обнаружен еще живым, но в бессознательном состоянии, с пеной у рта комиссар дивизии тов. Катаргин.

Зам. политрука тов. Шевченко, лейтенант Куликов и трое красноармейцев отнесли комиссара Катаргина к стогу сена, где лежали еще несколько раненых, взяли у него партбилет, пробитый портсигар, записную книжку, перевязали ему раны и предложили санитарам, подъехавшим на санповозке, отвезти комиссара на ППМ, а сами пошли в наступление.

На мой вопрос — почему они сами не положили на санповозку и не довезли комиссара на ППМ, Шевченко ответил: «В предыдущем бою некоторые бойцы, чтобы отстать от наступающих, превращались в санитаров, и это было осуждено, говорили, что эти люди просто прячутся и трусят. Ни я, ни лейтенант не хотели принять на себя этих упреков, а поэтому и не отвезли комиссара, а пошли дальше в наступление, рассчитывая при этом, что санитары его увезут. Но наступавшие наши подразделения, не выдержав натиска противника, снова отошли, оставив территорию, где находились раненые, в том числе и комиссар».

Я прибыл в дивизию в 14 часов 25.10.41. Узнав в 17 часов о том, что произошло с комиссаром, и об обстановке, я предложил немедленно создать специальный отряд, которому поручил проникнуть к стогам и увезти комиссара. Попытки отряда выполнить эту задачу не увенчались успехом, противник не допустил его, ведя обстрел из автоматов.

26.10.41 снова был послан отряд, которому удалось проникнуть к стогам, но тела комиссара не оказалось.

Зам. политрука Шевченко заявил, что у комиссара была прострелена рука и голова.

Данный факт говорит о том, что красноармейцам, командирам и политработникам частей не привито чувство заботы о командирах и комиссарах и понимание того, что командиров и комиссаров надо охранять не щадя себя.

При наступлении 25.10.41 была полнейшая возможность спасти тов. Катаргина, но сделано этого не было. К раненому комиссару отнеслись преступно-бездушно.

В проводимых нами политбеседах на тему: «Охранять жизнь командиров и комиссаров» — мы заостряем внимание бойцов, командиров и политработников на этом факте.

Военкомдив 60

Полковой комиссар М. Громов[52].

Из воспоминаний командира 60-й стрелковой дивизии полковника Михаила Арсентьевича Зашибалова[53]

Командование дивизии учитывало, что немецкие дивизии закопались в землю до весны, для следующего очередного прыжка к Москве. Они будут вести оборонительные боевые действия упорно, в хорошо подготовленных опорных пунктах и узлах оборонительных рубежей.

В частях, подразделениях проводились партийные и комсомольские собрания с повесткой дня: 1) Прием в члены и кандидаты КПСС и ВЛКСМ. 2) Задачи предстоящего наступления. В решениях записывалось: «Коммунисты и комсомольцы, вперед на врага! Настала пора гнать и уничтожать немецко-фашистских оккупантов! В наступлении коммунистам и комсомольцам быть только впереди, проявлять мужество, находчивость и отвагу, сметку и навыки бывалых воинов!»

Я доложил командующему армией о боевых действиях дивизии в октябре и ноябре и о значительных потерях воинов и боевых средств. Генерал-лейтенант т. Захаркин И. Г., видимо, был недоволен докладом, сказал несколько обидных слов: «Воевать не умеете, несете напрасные потери и в каждом боевом донесении просите прислать пополнение».

На следующий день в дивизию приехал член Военного совета тов. Литвинов А. И. и полковник т. Брилев Н. Г. для расследования, почему дивизия в течение двух месяцев имела большие потери личного состава[54].

Я, как всегда, спокойно, без лишних слов доложил, в какой боевой обстановке почти ежедневно вела боевые действия 60-я стрелковая дивизия. Пригласил дивизионного комиссара и полковника Брилева поехать на передний край, посмотреть, как построена главная полоса обороны, вторая полоса, укрепленные узлы и противотанковые районы.

В настоящее время в дивизии насчитывается больше шести тысяч воинов, 9 стрелковых батальонов по 160–200 человек каждый. Сформированы артиллерийские, минометные части и подразделения. Личный состав дивизии ежедневно готовится не столько к оборонительным боевым действиям, но и к наступлению, а наступление не за горами, скоро это счастливое время для дивизии настанет.

Дивизионный комиссар т. Литвинов А. И. сослался на занятость, отклонил мое предложение поехать на передний край.

После отъезда члена Военного совета армии военкомдив полковой комиссар Спекторенко Иван Григорьевич, начальник политотдела полковой комиссар Громов Михаил Дмитриевич, начальник штаба полковник Калачев Василий Александрович в беседе сказали: «Вся беда в том, что вы, Михаил Арсентьевич, всегда резко докладываете старшим начальникам о сложившейся боевой обстановке с выводами, почему такая обстановка сложилась и кто виноват. В каждом докладе командарму вы говорите о недостаточной боеспособности дивизии. Просите ускорить прибытие пополнения и выдать для дивизии недостающие по штату артиллерийские дивизионные, полковые и батальонные орудия и минометы. Сегодняшний приезд члена Военного совета в дивизию является предупреждением вам, что в любое время вас могут освободить от командования дивизией».

Во время последнего доклада, выслушав упрек, я сказал командарму: «Иван Григорьевич, вы давно знаете меня. В мирное время слышали, как меня распекал генерал армии т. Павлов[55] и член Военного совета дивизионный комиссар Фоминых за объективность доклада, почему в дивизии, которой командовал[56], имелись большие и малые недочеты и кто в них повинен. Вы хорошо, наверно, помните слова командующего войсками: „Если вы, полковник Зашибалов, будете и впредь выступать с критикой в адрес старших начальников, ответственных окружных работников, которые, как вы считаете, вовремя не отпустили денежные средства и материалы, то вряд ли вы в будущем будете иметь возможность выступать с этой окружной трибуны“. Слова генерала армии Павлова я принял как необоснованное и неумное предупреждение. Вы сами все знаете, что за время командования дивизией почти круглые сутки я бывал, и вы все были, в боевых порядках, изучал до мельчайших подробностей противника для того, чтобы правильно в боевых оборонительных действиях определить варианты контратак для отражения наступления врага. Все вы знаете, что, когда меня назначили в дивизию[57], она была небоеспособной, а теперь за 30 суток дивизия имеет все части и вооружение. В боях окрепла, закалилась, научилась как следует воевать, не бояться врага, а смело с презрением к смерти наступать на него, уничтожать беспощадно днем и ночью».

Все мои офицеры слышали, что член Военного совета и полковник Брилев отклонили мое предложение поехать в боевые порядки главной полосы обороны, своими глазами посмотреть и убедиться, что сделала дивизия за месяц и почему она имеет значительные потери. В течение месяца на переднем крае, да и в штабах частей, не было армейских должностных лиц[58]. В штабе дивизии и на огневых позициях артиллерии был генерал-майор артиллерии Калиновский, и вот сегодня был член Военного совета армии. Никак не могу понять, почему старшие начальники не бывают среди воинов, которые непосредственно куют победу, ведя боевые действия с врагом.

С первой декады января 1918 года по зову партии Ленина, по велению сердца я вступил в Красную гвардию в г. Петрограде и с этого времени не считаюсь с кровью и со своей жизнью, все отдаю для великих завоеваний Октябрьской социалистической революции. Считаю, если сутки я не побываю среди воинов на переднем крае, значит, в эти сутки самое нужное дело не сделал, и тонус в это время у меня пониженный. Среди воинов переднего края всегда сам учусь воевать и учу воевать их. Воин на переднем крае от рядового бойца и до командира полка знает, где у врага сильные и слабые стороны. Они знают режим, который установили у себя противостоящие немецко-фашистские части и подразделения. Они знают, какие происходят изменения в группировке сил и средств, всегда точно определяют, когда гитлеровцы пойдут в наступление. Учиться надо у таких воинов.

С 22 июня 1941 года я учусь воевать у подчиненных и сам их учу и буду впредь это дело выполнять повседневно. А от отдельных старших моих начальников, кроме угрозы, окрика, ничего хорошего не слышал.

На переднем крае встретился с командиром 5-й гв. стр. дивизии генерал-майором т. Мироновым, поздравил его с присвоением воинского генеральского звания. Совместно приняли решение по обеспечению стыка на всю глубину обороны полосы.

Приказал майору Либерзону прислать автомашину к 18 часам на НП. Командира полка подполковника Сидорова пригласил следовать за мной по переднему краю участка обороны полка.

Осмотрел стрелковые и пулеметные окопы, ходы сообщения, землянки для жилья личного состава, деревоземляные огневые и орудийные сооружения.

Весь день прошел среди воинов, которые с улыбкой на лице встречали небольшого роста, хорошо сложенного, всегда по форме одетого, с автоматом на груди, полковника[59]. Во время движения по окопам успевал поздороваться с воинами, спросить о настроении, о питании, сказать добрые пожелания при уходе.

Я был очень доволен, что четыре километра прошел по переднему краю, зашел в д. Екатериновку, где разрешил подполковнику Сидорову выполнять свои обязанности, поблагодарил за совместную работу, крепко на прощание пожал руку и пожелал успехов в боевых действиях.

Со своим верным боевым другом автоматчиком Сергеем Ефимовичем пошел на встречу с командиром 1283-го полка. Майор Фомин во второй половине ноября вступил в командование полком. Он был небольшого роста, стройный, всегда по форме одетый. Четко и ясно доложил обстановку и что делает полк. Я спросил: «Тов. майор, когда прибудет командир 194-й стр. дивизии для принятия совместного решения по обеспечению стыка?» Тов. Фомин ответил, что имеется договоренность — завтра на рассвете назначена встреча между деревнями Боровна и Кременки. Я попросил командира полка на рассвете завтра встретить меня на левом фланге обороны у д. Кременки, пожелал майору т. Фомину и военкому полка батальонному комиссару Переверзеву хороших боевых успехов, сел в автомашину и поехал в д. Павловку.

От деревни Павловки осталось только название. Она вся была уничтожена, даже не было остатков кирпича от печей и труб, воины дивизии разобрали их. Из кирпича сложили печи в землянках.

На опушке рощи меня встретили два командира: капитан т. Черняк Н. Г., командир инженерно-саперного батальона дивизии и военком этого батальона старший политрук Алексеев. Они доложили, что бронеколпаки в противотанковом районе установлены. Все построенные огневые сооружения заняты отдельным противотанковым артдивизионом.

Мы обошли весь Павловский противотанковый район. Я приказал подвести под бронеколпаки срубы в четыре-пять венцов, опустить их в землю.

На исходе суток прибыл на свой КП в Шатово, где меня тут же позвали к телефону — командующий армией приказал позвонить сразу, как только появлюсь. На вызов к телефону подошел генерал-лейтенант т. Захаркин И. Г., сразу спросил: «Где вы целый день были?» Я доложил: «На переднем крае, принимали с генерал-майором тов. Мироновым решение на обеспечение разграничительной линии с 5-й гв. стр. дивизией. Проверил, как построены окопы, траншеи, ходы сообщения, дзоты пулеметные и артиллерийские, землянки для личного состава взводов, рот и батальонов. В районе д. Павловки проверил боевую готовность дивизиона ТПО, его огневые сооружения и бронеколпаки. Вам, товарищ генерал, утром доложил, где буду в течение светлого времени дня». Командарм сказал, что командиру дивизии не обязательно каждый день бывать в боевых порядках частей и подразделений, нужно управлять боем с командного и наблюдательного пунктов. Я доложил: «Находясь в боевых порядках, не забываю, что являюсь командиром дивизии, и еще никогда не передоверял командования своим заместителям, однако, по полевому уставу 1940 года, оставляю двоих заместителей. Первый заместитель — замкомдива, и второй — начальник штаба. С командных пунктов батальонов и дивизионов сообщаю начальнику штаба дивизии, где нахожусь и что делаю».

Обстановка в течение суток не изменилась, противник активности не проявлял и почти не вел артогня.

Докладываю обстановку и прошу разрешения завтра на рассвете выехать на левый фланг на встречу с комдивом-194, где нам необходимо принять взаимное решение по обеспечению стыка. «До наступления темноты, — говорю командарму, — буду находиться на НП юго-восточная окраина деревни Павловки».

Генерал-лейтенант Захаркин И. Г. меня хорошо знал еще в мирное время, и ему не нравилось, что комдив, как и во время довоенной службы, находится в боевых порядках, сам лично руководит инженерно-саперными работами главной полосы обороны.

К тому времени я уже около месяца командовал 60-й стрелковой дивизией и каждый день в светлое время суток больше находился в войсках.

Командарм спросил меня: «Как организована подготовка штабов и как ведется боевая и политическая учеба личного состава?» Отвечаю: «Одновременно с постройкой оборонительной полосы. Занятия проводятся с половиной бойцов и командиров, которая не работает на переднем крае. Потом с другой половиной. Со штабами батальонов проведено два занятия, со штабами полков — одно, со штабом дивизии провел занятия на НП лично — по организации контратак и отражения наступления противника. Сегодня закончены инженерно-саперные работы в главной полосе обороны дивизии. Все сооружения выполнены хорошо». О том, что дал указание усилить бронеколпаки срубами, докладывать не стал.

Иван Григорьевич Захаркин пожелал мне хороших боевых успехов. На этом разговор закончился.

Закончив разговор с командармом, пригласил начальника тыла, дивизионного врача и пом. начштаба дивизии по тылу с докладами о выполнении заданий. Инженер-майор Холодный доложил о материально-техническом обеспечении дивизии, о том, что в батальоны выдано по одной походной кухне для приготовления первого блюда, второе блюдо будет готовиться в пищевых котлах[60].

Военврач 2-го ранга т. Благовещенский доложил, что все раненые эвакуированы в армейские и фронтовые госпитали, осталось 18 раненых, нетранспортабельных.

Я сказал, что их задача в первой же декаде декабря обеспечить полки всем необходимым, особенно медицинскими средствами с расчетом, что дивизия будет вести активные боевые действия. «Учтите, — сказал я им, — что наступление немецко-фашистских войск под Москвой приведено к крушению, следовательно, наши войска Калининского, Западного и Юго-Западного фронтов в недалеком будущем перейдут к контрнаступлению. То, что я вам сказал, никому не говорите, держать сказанное в своем сознании».

Инженер-майор Холодный П. Л. попросил разрешения на выезд в г. Москву, в Октябрьский (бывший Ленинский) район на заводы, где получит недостающие кухни, станки, моторы для оснащения автотехнических и авторемонтных мастерских. Я тут же пригласил к себе военкомдива, начподива и начштадива. Они тут же пришли в землянку. Когда все собрались, я предложил написать письмо рабочим, служащим, советской интеллигенции, всему населению, райкому и райисполкому о том, что их родная дивизия ведет боевые действия в 38 километрах северо-западнее г. Серпухова, где стоит насмерть и не пропустит врага ни на один шаг к столице нашей родины Москве. В чем нуждается дивизия, в письме не писать, а тов. Холодному Петру Львовичу заготовить отдельно просьбы на все необходимое, чем может помочь район.

Письмо и просьбы были написаны о выделении материальных средств. На следующий день инженер Холодный и инженер-капитан Каплун выехали в г. Москву.

На рассвете следующего дня на левом фланге оборонительной полосы дивизии встречен был командиром и военкомом 1283-го стр. полка. В то же время навстречу мне шел комдив 194 комбриг т. Фирсов П. А.

После взаимных приветствий мы сообщили друг другу свои решения по обеспечению разграничительной линии. Так как по полевому уставу 1940 года за стык с соседом слева отвечает командир правофлангового соединения, следовательно, мне пришлось принять решение: второй эшелон 1238 стр. полка выдвинуть на левый фланг уступом, обеспечить стык артминогнем одним артполком и одним миндивизионом. Кроме всего, в районе д. Боровна противотанковый район обороны занимала рота ПТР. Штабные работники составили схему и плановую таблицу взаимодействия по обеспечению стыка. Мы с комбригом Фирсовым подписали эти документы.

Тов. Фирсов П. А. сказал: «Тов. Зашибалов, что ты активничаешь, ведешь оборонительные работы в полосе дивизии. Вчера командующий, разговаривая со мной по телефону, сказал — меньше сидите на командном пункте, а все светлое время суток нужно находиться на наблюдательном пункте и в боевых порядках подразделений. Полковник Зашибалов недавно вступил в командование дивизией, а в штабе не сидит, строит полосу обороны, дзоты, землянки, почти из ничего сформировал все артчасти и минометные дивизионы, с каждым днем превращает дивизию в боеспособное соединение». На эти его слова я ответил: «Товарищ комбриг, я в активе пока не состою, а делаю все то, что требует полевой устав и наставление по инженерной службе».

С комбригом мы душевно и сердечно попрощались, пожелали друг другу боевых успехов. Я уважал комбрига т. Фирсова П. А. за храбрость, настойчивость и товарищескую дружбу.

Возвратившись на наблюдательный пункт, попросил по телефону тов. Калачева сообщить о новых изменениях в обстановке. Начштадив доложил: в обстановке ничего нового нет[61].

В 22.00 ежедневно начиналась самая тяжелая работа, которая состояла из докладов по кодовым таблицам от командира дивизии до Верховного Главнокомандующего. Заканчивалось все это примерно в 4.00 новыми установками, новыми приказами и очередными неприятными фразами сверху вниз.

Вечером после доклада командарму я пригласил полкового комиссара тов. Громова Михаила Дмитриевича в свою землянку для того, чтобы он рассказал о боевых действиях дивизии на подольском направлении.

Михаил Дмитриевич был воекомом 303-й стрелковой дивизии. Дивизия тоже попала под Вязьмой в окружение и была сильно потрепана. В ночь на 7 октября в район Русиново и Ермолино вышли в полном составе тыловые части и учреждения, а также отдельные строевые подразделения 60-й стрелковой дивизии под командой инженер-капитана помначштадива по тылу Каплуна М. М. и инженер-майора т. Холодного П. Л. Тов. Холодный П. Л. и Каплун М. М. явились в штаб 33-й общевойсковой армии, где получили указание принимать прибывающее пополнение и формировать стрелковые полки дивизии. Остатки 303-й стрелковой дивизии были обращены на пополнение 60-й стрелковой дивизии. А тов. Громов М. Д. был назначен начальником политотдела 60-й стр. дивизии. В дивизию прибыли комдив полковник Калинин и военкомдив полковой комиссар Каторгин Н.Ф.

Обстановка на подольском направлении к тому времени сложилась следующая. Противник с ходу овладел г. Малоярославец и успешно развивал наступление на г. Подольск. Варшавское шоссе не удалось полностью закрыть войсками. Существовал разрыв между дивизиями, ширина этого разрыва более 10 километров. Военный совет армии приказал 60-й стрелковой дивизии в срочном порядке занять, оборудовать и упорно оборонять полосу в следующих границах: Акатово, Собакино и Богородское с передним краем по восточному берегу р. Истья. Боевыми порядками закрыть образовавшуюся брешь, оседлать Варшавское шоссе, не допустить прорыва немецко-фашистских войск на г. Подольск и остановить немецкое наступление.

Военкомдив полковой комиссар Каторгин Н. Ф. все время суток находился в частях. Продолжалось пополнение подразделений, сколачивание полнокровных рот и батальонов. Они, как политработники, внушали бойцам, что, пока стратегические резервы в пути, пока они не подошли к фронту, они здесь должны держать позиции, вцепившись в них мертвой хваткой. Громов запомнил, как однажды в 1281-м полку бойцам и курсантам Подольского училища тов. Каторгин Н.Ф говорил: «Погода стоит дождливая, пасмурная и холодная. Полевые и грейдерные дороги раскисли, стали непроходимыми для всех видов автотранспорта и колесных тягачей. В силу чего соединения 12-го армейского корпуса немецко-фашистских войск вынуждены наступать только по Варшавскому шоссе с твердым покрытием. Задача дивизии и Подольского военного училища — сосредоточить основные усилия на направлении Варшавского шоссе, где остановить наступление врага, обескровить и привести к крушению».

В течение шести суток стрелковые полки дивизии и курсанты Подольского военного училища отражали атаки противника. Наконец, враг прекратил атаки и перешел к обороне. И тогда командование дивизии получило новый приказ: немецко-фашистские войска овладели г. Калугой и развивают наступление в направлении городов Таруса и Серпухов, на этом направлении от р. Оки и до Высокиничей наших войск не оказалось, таким образом 60-й стрелковой дивизии срочным порядком оставить позиции по р. Истья и передислоцироваться в район г. Тарусы, закрыть 30-километровую брешь, образовавшуюся в обороне Западного фронта.

Дивизия на 150 грузовиках совершила успешный марш в район Тарусы.

В начале третьей декады октября немецко-фашистские войска овладели г. Таруса. 1281-й стр. полк отступил в д. Волковское. В эти дни был тяжело ранен и эвакуирован на излечение комдив полковник Калинин. Полковой комиссар тов. Каторгин Н. Ф. вступил в командование дивизией. Он находился на западной окраине с. Волковское, где останавливал отходящие подразделения полков и направлял их на участки обороны. Во второй половине дня он приказал командиру 1283-го стрелкового полка своим вторым эшелоном контратаковать наступающие подразделения противника. Контратака оказалась успешной, противник был отброшен от окраины с. Волковское. Во время контратаки военкомдив был тяжело ранен в голову, грудь и руку. Автоматчики отнесли раненого военкомдива к стогу соломы у молотильного сарая на северо-восточной окраине с. Волковское. В течение ночи все раненые были эвакуированы с поля боя. Однако полкового комиссара у стога соломы не было и никто из раненых бойцов и командиров его не видел[62].

Боевая обстановка в то время на рубеже Дом лесника — Нижняя Вязовня — Волковское была очень напряженной. На этот рубеж с двух направлений наступали четыре немецких дивизии с танками.

В течение 12 суток 60-я стр. дивизия с непревзойденным мужеством, массовым героизмом бойцов и командиров перемалывала живую силу и боевую технику оккупантов, своими боевыми порядками закрыла разрыв фронта.

Вскоре командующий 49-й общевойсковой армией генерал-лейтенант Т. Захаркин сообщил командиру 60-й стр. дивизии, что на рубеж Буриново, Воронино, иск. Синявино выходит 5-я гв. стр. дивизия, а на рубеж иск. Боровна, Кременки, Дракино — 194-я стр. дивизия.

С выходом 5-й гв. стр. и 194-й стр. дивизий наступление противника было остановлено на рубеже Воронино, Синявино, Боровна, Кременки, где была заложена надежная основа тактической и оперативной обороны войск правого крыла 49-й общевойсковой армии.

За месяц непрерывных оборонительных и наступательных боев дивизия понесла значительные потери. Стрелковые полки насчитывали всего по 180–240 штыков. Противотанковый истребительный дивизион имел одну батарею 45-мм орудий и два 76-мм орудия. Пулеметные роты стрелковых полков насчитывали по одному или два станковых пулемета. Минометов дивизии не было. За время ожесточенных боев дивизия нанесла значительные потери противнику, вывела из строя до 20 тысяч немецких солдат и офицеров, уничтожила десятки артиллерийских орудий и минометов, много было подбито и сожжено немецких танков.

Я сердечно поблагодарил Михаила Дмитриевича за рассказ о боевых действиях дивизии в октябре и в первых числах ноября, пожелал ему успеха в работе по партийно-политическому обеспечению предстоящих наступательных боевых действий.

Долгожданный день 17 декабря 1941 года настал![63] Тонны металла обрушились на опорные пункты и на узлы обороны врага. Орудия прямой наводки разрушали дзоты, огневую систему немцев на переднем крае. Через тридцать минут после начала артнаступления стрелковые полки стремительной атакой прорвали передний край обороны противника и с ходу взяли д. Кременки, Дом лесника и продолжали наступать в направлении Нижняя Вязовня. 1285-й стрелковый полк одним стрелковым батальоном овладел д. Малеево. Однако противник силою до полка пехоты контратаковал и выбил батальон из Малеева. Командир 1285-го стр. полка, зная, что противник может с направления Малеево контратаковать во фланг главные силы нашей дивизии, блокировал с юго-запада Малеевский гарнизон противника и держал второй эшелон полка в готовности к отражению возможных его атак.

18 декабря 1283-й стр. полк, наступая вдоль р. Протвы, был контратакован батальоном пехоты противника. Отбив контратаку, подошел к юго-западной окраине Нижняя Вязовня, где был остановлен огнем врага. В результате боя 19 декабря полк захватил и уничтожил 10 дзотов, 25 блиндажей и много огневых точек противника.

Захвачены трофеи: одно знамя, пять противотанковых орудий, два миномета, пять тяжелых пулеметов, много автоматов, десятки тысяч патронов и автомашины со снарядами.

19, 20, 21 декабря, преодолевая упорное сопротивление противника, стрелковые полки подошли к населенным пунктам Ниж. Вязовня и Верх. Вязовня. До 22 декабря наступательный бой дивизии шел с переменным успехом, и только 23 декабря наши подразделения полностью овладели Лесничеством, Домом отдыха финансовых работников, и к исходу дня 1281-й полк занял Нижнюю Вязовню.

Ночью 23 декабря я доложил командующему армией боевую обстановку и решение на 24 и 25 декабря, просил сменить 1283-й полк частями 415-й стрелковой дивизии. Во второй половине следующего дня полк был вменен и начал наступление на правом фланге дивизии, в обход Лесничества с северо-востока. Стремительной атакой он овладел полностью районом Лесничества. Немецкие подразделения начали в беспорядке отходить на вторую полосу обороны.

С рассветом 24 декабря внезапной атакой 1281-й и 1283-й стрелковые полки полностью овладели Ниж. Вязовней. Немецкая пехотная дивизия, которая действовала против нас, своим резервным полком и полком соседней дивизии заняла для обороны заранее подготовленную полосу с передним краем: д. Семкино, безымянная высота в 14 км северо-западнее Лесничества, д. Бор, д. Гостешево. Большое внимание противник уделял укреплению Ишутинских высот и безымянной высоты в районе д. Бор. Нашей разведкой было установлено, что на высотах в районе д. Бор закопаны танки T-III, выполняющие роль долговременных огневых точек.

В районе Гостешева слышна артиллерийско-минометная стрельба. Возвратившийся от соседей слева делегат связи доложил, что 194-я стр. дивизия овладела населенным пунктом Гостешево.

В начале ночи 24 декабря начальник штаба дивизии полковник Калачев В. А. докладывал начальнику штаба 49-й армии полковнику Верхоловичу обстановку, решение командира дивизии на 25 и 26 декабря и от имени меня просил ускорить наступление 415-й стрелковой дивизии с блокированием укрепленных опорных пунктов противника Малеево и Воронцовка, так как противник во второй половине 24 декабря контратаковал правофланговый стрелковый батальон 1285-го стр. полка. Полковник т. Верхолович сообщил, что полк 415 стр. дивизии с рассветом будет наступать с задачей окружить и разбить врага в опорных пунктах Малеево и Воронцовка.

С рассветом 25 декабря 1285-й стрелковый полк прорвал передний край подготовленной второй полосы обороны противника и начал успешное наступление в направлении деревни Бор. В этом время начал наступление и стрелковый полк 415-й стр. дивизии. 1281-й стр. полк внезапной атакой овладел деревней Верх. Вязовня и затем отбивал упорные контратаки противника. 1283-й стр. полк одним стрелковым батальоном наступал вдоль реки Протвы в обход деревни Верх. Вязовня. Дивизионная и поддерживающая артиллерия сменила огневые позиции. Противотанковый истребительный дивизион вышел в район Нижн. Вязовни для борьбы с танками врага. Разведрота дивизии вела непрерывную разведку в направлении гор. Высокиничи, Угодский Завод. Разведкой было установлено, что вторую полосу обороны с передним краем Семкино, Бор, гряда безымянных высот в лесном массиве и Ишутинские высоты обороняют два полка пехоты с шестью артбатареями и 12 противотанковыми орудиями. По соотношению сил и боевых средств противник значительно превосходил силы и средства дивизии.

Во второй половине дня была уточнена боевая задача дивизии.

Командиры частей получили указание: первое — иметь вторые эшелоны не менее стрелкового батальона — для отражения контратак врага; второе — рано утром весь личный состав хорошенько накормить горячим завтраком.

Утром после плотного завтрака стрелковые батальоны под командованием капитанов Лагунова, Санькова, Бастракова и Фадеева успешно начали наступать и продвигаться вперед, прорвали передний край второй полосы обороны противника и вышли во фланг немецкой части, оборонявшейся на рубеже населенных пунктов Семкино, Бор, Ишутино. Полковая батарея 1283-го стр. полка под командованием старшего лейтенанта т. Григорьева в наступательном бою действовала слаженно, быстро выходила на огневые позиции. Там, где дзот или закопанный танк противника задерживал своим огнем наступление стрелковых батальонов, меткими выстрелами артиллеристы разрушали, подавляли их. Командир гаубичной батареи Перевозчиков Г. И. с разведчиками находился в боевых порядках, постоянно держал связь с командирами батальонов, устанавливали наблюдением места огневых точек противника и умело выбирали огневые позиции для каждого орудия. Командиры гаубичной и полковой батарей очень часто бывали на огневых позициях взводов, где ставили задачи и увязывали с обстановкой и местностью место новой огневой позиции. После чего расчеты вывозили на лыжах орудия на огневые позиции. Как правило, расчеты производили один, два или три выстрела, тут же снимались с позиции и уходили в укрытие.

Во второй половине дня командир 1283-го стр. полка майор Фомин с наблюдательного пункта установил, где у противника дзоты и закопанные танки. Вызвал на НП командира полковой батареи т. Григорьева и поставил задачу: до наступления темноты подготовить огневые позиции, рассчитать данные стрельбы, к рассвету поставить орудия на огневые позиции и, как только рассветет, открыть огонь и разрушить дзоты и уничтожить закопанные танки в районе д. Бор и высот.

В 17 часов командир 1285 стр. полка полковник т. Махлиновский В. Л. поставил задачу прибывшему взводу разведчиков разведроты дивизии — разведать, сколько дзотов и огневых точек противник имеет на безымянных высотах, что 14 км северо-западнее Дома лесника, и установить, сколько дзотов прикрывает фланкирующим огнем дорогу в населенные пункты: Семкино, Бор, Ишутино.

Разведвзвод установил, что перед фронтом полка имеется шесть дзотов, и все они заняты противником. Два дзота прикрывают фланкирующим огнем дорогу.

По выполнении задания взвод разведчиков отошел на правый фланг и приготовился с рассветом провести разведку в направлении г. Высокиничи.

Наступление стрелковых полков продолжалось. Огнем прямой наводки орудий полковых батарей были разрушены дзоты врага. Однако два из них продолжали вести огонь по боевым порядкам наступающих стрелковых рот. Во время нашей атаки взвод разведчиков находился в 200 метрах от дзотов врага. Командир батальона капитан Фадеев М. Д. приказал взводу подползти к дзотам и забросать пулеметчиков ручными гранатами. Взвод разведчиков успешно выполнил эту задачу. Оба дзота вскоре замолчали.

В это время стрелковый батальон 1281-го стр. полка внезапной атакой овладел д. Бор. Противник контратаковал, однако контратака его была отбита. В начале второй половины дня стрелковый батальон полностью овладел населенным пунктом Бор и обнаружил, что на гряде безымянных высот закопаны танки T-III как неподвижные огневые точки.

Командир батальона т. Лагунов скомандовал: «За мной! В атаку! Ура!» Красноармейцы и командиры, зайдя с тыла, стремительно бросились на закопанные танки, захватили их. Батальон занял район, организовал круговую оборону. При этом по прямому назначению использовали немецкие танки. Экипажи частично были перебиты, частично успели разбежаться, когда поняли, что их вот-вот забросают гранатами и бутылками с КС.

В 16 часов противник до двух батальонов пехоты с танками при поддержке артиллерийского и минометного огня контратаковал и окружил остатки батальона. Малочисленные стрелковые роты батальона отразили все контратаки и не допустили противника к району высот, где были закопаны танки. Боеприпасы были на исходе. Капитан т. Лагунов принял решение: вызвать артиллерийский и минометный огонь дивизии на себя.

В 17 часов к безымянной высоте, что 1 км северо-восточнее д. Бор, вышел первый батальон 1285-го стр. полка. Командир батальона капитан т. Фадеев с опушки леса видел, что по району закопанных танков ведется мощный артиллерийско-минометный огонь. Он решил с ходу атаковать немцев во фланг и тыл. Две роты батальона с криком «ура» пошли в атаку.

Немецкие подразделения начали отходить, а потом побежали. Бойцы батальона уничтожали бегущих немцев огнем и штыком. В районе закопанных танков, на своих огневых, обнаружили тела воинов первого батальона 1281-го стр. полка. Среди закоченевших тел боевых соратников, лежащих лицом в сторону врага, обнаружили и тело капитана тов. Лагунова. Рука его держала автомат с пустым диском. На правой щеке шрам, пулевые пробоины в области груди.

На второй оборонительной полосе немецкая пехотная дивизия понесла большие потери. Команды по сбору оружия и трофеев обнаружили на поле боя и в сараях деревни Бор более тысячи убитых и незахороненных немецких солдат и офицеров[64].

К концу светлого времени дня стрелковым полкам, артиллерии и минометам, а также саперным частям и другим подразделениям были уточнены задачи на дальнейшее наступление.

26 декабря в 8 часов противник до полка пехоты с танками контратаковал наступающие стрелковые батальоны 1281-го и 1283-го стрелковых полков. Контратака была отбита, противник начал отходить в город[65].

Стрелковые полки, преследуя отходящего врага, пытались с боем войти в город, однако огнем всех видов оружия и контратаками противника были остановлены и до наступления темноты вели огневой бой на окраинах города.

В 16 часов полкам и отдельным частям были уточнены боевые задачи, организовано взаимодействие на местности в предстоящей атаке. Цель атаки — немецкий гарнизон в городе.

Дивизионный инженер т. Егоров, командир саперного батальона капитан т. Черняк Н. Г. умело организовали инженерно-саперные работы по подготовке районов огневых позиций для артиллерии и минометов, разминировали проходы и проезды в минных полях в районе населенных пунктов Верх. Вязовня, юго-западная, северо-восточная и северо-западная окраины г. Высокиничи. Было извлечено из-под снега и обезврежено более десяти тысяч противопехотных и противотанковых мин. Сапер т. Кузнецов в течение пяти часов извлек и обезвредил больше 400 противопехотных и противотанковых мин.

Саперные подразделения в период наступления двигались в боевых порядках стрелковых батальонов, обеспечивая наступление, и сами участвовали в нем.

Артиллерийские полки, дивизионы и минометные части вышли и заняли подготовленные огневые позиции в районе Бор, Верх. Вязовня и лес, что северо-западнее Бор.

Под непосредственным командованием начальника связи майора Малыгина С. М. батальон связи и роты связи полков организовали радио и проволочную бесперебойную связь.

Командующий артиллерией дивизии подполковник Гнездилов Петр Александрович получил от меня следующую задачу. Начиная с 22 часов 26 декабря и до 3 часов 27 декабря через каждый час вести артиллерийско-минометные огневые налеты продолжительностью от 2 до 4 минут по районам города, по тем квадратам, где сосредоточены войска противника.

В 20 часов командиры стрелковых полков получили указания: в 5 часов 30 минут внезапно атаковать противника. Артиллерии и минометам в 5 часов 35 минут открыть огонь по центру города и заградительный огонь по улицам, идущим ко всем окраинам. Командиру 1285-го стр. полка установить связь и взаимодействие с полком 415-й стр. дивизии в районе д. Макарово. Исходное положение для атаки занять в 5 часов 27 декабря.

Оперативная группа штаба дивизии размещалась в 3 км юго-восточнее г. Высокиничи в землянках штаба немецкой пехотной дивизии. Наблюдательный пункт оборудовали на безымянной высоте 300–400 метров от северо-восточной окраины г. Высокиничи.

Перед первым уходом на наблюдательный пункт начальнику штаба полковнику т. Калачеву В. А. я предложил следить за боевыми действиями соседа справа и проверять действие этой связи. «Василий Александрович, — сказал я, — за одиннадцать суток наступления наша дивизия потеряла больше половины своего состава. Безусловно, противник рано или поздно контратакует наступающие полки дивизии с направления д. Черная Грязь. Разведкой установлено, что вечером в эту деревню вошла колонна пехоты противника с артиллерией. Кроме того, остатки гарнизонов опорных пунктов Малеево, Воронцовка и Семкино находятся в лесу, совершают переходы ночами в направлении г. Высокиничи. Надо ожидать, что противник значительными силами будет пытаться оказать помощь гарнизону города. Необходимо все специальные подразделения сосредоточить в районе командного пункта штаба дивизии, усилить охрану и боевую готовность штабных и специальных подразделений. Задача 1285 стр. полка состоит в том, чтобы не допустить контратак противника с направления Грибовка, Черная Грязь. Предупредите командира 1281-го стр. полка подполковника т. Сидорова, чтобы не ослаблял, а усилил разведку в направлении Семкино. Задачи стрелковым полкам остаются без изменения».

В 5 часов 30 минут 27 декабря стрелковые полки внезапной атакой вошли в г. Высокиничи. 1281-й стр. полк во взаимодействии с первым дивизионом артиллерийского полка и ротой партизан овладел окраиной города, ведя непрерывный уличный бой. 1283-й стр. полк со взводом партизан с боем вошел в город с юго-запада. 1285-й стр. полк начал наступление в направлении Грибовка, Черная Грязь. Первый стрелковый батальон овладел ветлечебницей и стремительным наступлением вошел в город с северо-запада, тем самым было завершено тактическое окружение немецкого гарнизона в городе.

В бою был ранен в конечности ног командир батальона капитан Фадеев М. Д., ходить не мог, на поле боя ему была сделана перевязка. От эвакуации в госпиталь отказался. Приказал автоматчикам положить его на санитарные носилки, а носилки поставить вместе с ним на сани-волокуши и везти в боевых порядках батальона. Михаил Дмитриевич Фадеев, сидя на санитарных носилках, подал команду: «За Советскую Родину в атаку, вперед, за мной!» Бойцы и командиры бросились в атаку, овладели окраиной города, начали продвигаться с боем к центру.

Командир пушечного дивизиона капитан Мудренко Я. К. находился с разведчиками в боевых порядках полка на окраине города, установил, где немецкие дзоты, железобетонные колпаки, где огневые точки, оборудованные в нижних этажах и фундаментах домов. Скрытно выдвинул батареи на огневые позиции. С рассветом огнем прямой наводки разрушил более десяти дзотов и железобетонных колпаков.

Разведчики дивизии доложили, что замечена колонна немцев численностью до роты, идущая по дороге от населенного пункта Семкино в направлении на г. Высокиничи. Головой она подходила к западной опушке леса. Капитан Мудренко Я. К. доложил командиру 1281-го стр. полка и получил приказ немедленно действовать на поражение противника на марше. Батареи дивизиона заняли новые огневые позиции и открыли огонь по колонне противника. Подошедшие две стрелковые роты полка во взаимодействии с артиллеристами атаковали колонну немцев и больше половины ее уничтожили, остальную часть рассеяли. Немцы пытались скрыться в лесу, но вскоре были взяты в плен подразделениями штаба дивизии.

Пленные показали, что колонна состояла из остатков Малеевского и Воронцовского гарнизонов, выбитых из укрепленных узлов обороны накануне.

Тем временем 1285-й стр. полк (без первого батальона) отбивал контратаку противника до батальона пехоты в районе Грибовка. Разбитый батальон противника поспешно начал отходить. Преследуя отходящего врага, полк овладел населенным пунктом Грибовка и продолжал наступать в направлении д. Черная Грязь.

Из населенного пункта Черная Грязь вышла колонна противника навстречу наступающему полку. Полковник Махлиновский В. Л. определил, что противник силами до полка пехоты с артиллерией и минометами, скорее всего, контратакует полк между Грибовкой и Черная Грязь, а потому принял решение построить боевой порядок полка таким образом, чтобы в первые минуты боестолкновения ввести противника в заблуждение. Он приказал полковые 76-мм пушки установить на опушке леса, вдоль шоссе, поорудийно, на глубину до 1000 метров и открыть из них огонь по врагу, создавая таким образом видимость, что в этом районе на огневых позициях поставлено не меньше шести батарей. 2-й стрелковый батальон, 120 человек, оставил под своим командованием. Стрелковую роту под командованием командира батальона развернул в боевой порядок и приказал наступать навстречу противнику. 7-й стрелковой роте под командованием начальника штаба полка майора Харламова Г. Д. приказал тем временем наступать по опушке леса на северную окраину Черная Грязь. 8-й и 9-й ротам в составе 90 бойцов под командованием военкома полка приказал наступать вдоль р. Протва с задачей овладеть населенным пунктом Арсеньевка и далее развивать наступление в направлении Черная Грязь. Наступающим ротам, в случае если противник будет контратаковать главные силы полка, нанести удары по флангам противника. Такое тактическое построение боевого порядка полка создавало представление у противника, что против него ведет наступление не меньше дивизии, усиленной артиллерией.

В 12 часов 27 декабря из Троянова в направлении Лыково вышла колонна больше батальона пехоты 415-й сд. А из д. Макарово в направлении д. Черная Грязь стремительно шла колонна лыжников больше стрелковой роты.

Противник, считая, что его обходят с северо-запада и юго-запада, начал отходить, и в 17 часов 27 декабря 1285-м стр. полком была взята деревня Черная Грязь.

В населенных пунктах: Грибовка, Черная Грязь, Арсеньево были захвачены трофеи: много автоматов, пулеметов, орудий, танков, автомашин, свернутый немцами военный госпиталь со всем имуществом.

1285-й стр. полк поставленную задачу выполнил. Создал условия малочисленному составу главных сил дивизии окружить, разбить гарнизон врага и овладеть гор. Высокиничи.

27 декабря 1941 года в г. Высокиничи шли упорные уличные бои. Капитан Мудренко Я. К. и его разведчики захватили немецкий танк. Нашлись в дивизионе умельцы водить танк. Немецкий танк под управлением советских артиллеристов во взаимодействии с орудиями дивизиона успешно пробивал дорогу наступлению стрелковым подразделениям, выбивая противника из домов, освобождая улицу за улицей.

Стрелковые батальоны капитанов т. Бастракова и Фадеева установили связь и взаимодействие. Объединенными усилиями они очистили половину города от неприятеля.

Командир 1283-го стр. полка майор Фомин ввел в бой второй эшелон, отряд партизан и полковую батарею, которые установили боевое взаимодействие с 1281-м стр. полком и первым дивизионом 969-го артиллерийского полка, в результате чего к утру 28 декабря полностью очистили г. Высокиничи от немецко-фашистских оккупантов. Остатки немецкого гарнизона пытались отступить в западном направлении, но были перехвачены и взяты в плен.

28 декабря дивизия получила задачу наступать в направлении на г. Малоярославец, к исходу дня вышла на рубеж: Лыково, Черная Грязь, Овчинино, Угодский Завод.

30 декабря 1941 года в дивизию прибыла делегация Октябрьского (бывшего Ленинского) района гор. Москвы под руководством секретаря райкома партии т. Гуревича Соломона Яковлевича. Делегация прибыла в тот момент, когда стрелковые полки вели успешное наступление в направлении на г. Малоярославец и добивали остатки немецких оккупантов в районах Кутепово и Ильинское[66]. Тов. Гуревич С. Я. и члены делегации побывали в боевых порядках подразделений и убедились, что Первая дивизия народного ополчения Октябрьского района успешно вела и ведет боевые действия, а воины дивизии, применяя сметку, солдатские навыки, мужество и храбрость, умело уничтожают и впредь будут уничтожать немецко-фашистских захватчиков.

31 декабря 1941 года в 24 часа члены делегации в полках, в частях, учреждениях и подразделениях в боевой обстановке среди воинов дивизии встречали Новый год, вручили подарки отличившимся в боях под Москвой.

1 января 1942 года в г. Высокиничи состоялся городской митинг, посвященный освобождению города от немецких оккупантов, на котором выступили представители рабочих, партизан и воинов дивизии. Рабочие предприятий горячо благодарили воинов советской армии и партизан за то, что они вложили много своего труда, мастерства для освобождения города и района от немецких захватчиков.

В этот же день весь советский народ и его Вооруженные силы слушали новогоднюю речь председателя Президиума Верховного совета СССР тов. Калинина М. И. Он сказал: «У нас ни в народе, ни в армии ни на одну минуту не было сомнения в том, что враг будет разбит. Новый год начинается при хороших перспективах. А значительной части фронта теснимый Красной армией враг отступает. Несколько дней назад Красная армия освободила от немецких оккупантов город Высокиничи».

С рубежа Овчинино, Угодский Завод 60-я стр. дивизия 4 января 1942 года была выведена в резерв Ставки и сосредоточилась в районе г. Серпухова. Штаб дивизии, тыловые части и учреждения были размещены в г. Серпухове. Стрелковые полки, специальные отделения в населенных пунктах в 10 километрах от города.

6 января 1942 года меня и начальника штаба вызвали в Генеральный штаб.

В 9 часов утра мы с начштадивом были приняты заместителем начальника Генерального штаба генералом А. М. Василевским, от которого получили выписку из директивы по укомплектованию дивизии. Александр Михайлович Василевский представил нас Маршалу Советского Союза Шапошникову Борису Михайловичу, который встретил нас очень приветливо.

В кабинете зам. начальника Главного оперативного управления генерал-майора т. Корпаносова мне стало известно, что укомплектование дивизии должно быть закончено 24 января, так как дивизия будет направлена на Орловское направление и в состав другого фронта.

Из Генерального штаба мы поехали в Главупраформ к армейскому комиссару второго ранга т. Щаденко Ефиму Афанасьевичу, который принял меня как бывшего подчиненного, слушателя Военной академии, в которой он был военным комиссаром. Он расспросил меня, где служил, где воевал, за что присвоено звание Героя Советского Союза. Тут же отдал распоряжение направить в нашу дивизию пополнение из г. Канаша. Написал командующим артиллерией, бронетанковых войск, чтобы нам выдали согласно расчетам артиллерийские, минометные системы, занаряженное количество автоматического и снайперского оружия. Начальнику тыла — принять дивизию на снабжение всеми видами довольствия. Командующему кавалерией — занарядить одну тысячу лошадей и к 16 января 1942 года направить в дивизию. После этих распоряжений Ефим Афанасьевич неожиданно спросил: «А почему дивизии несут такие большие потери?»

Я доложил, что до 4 ноября 1941 года дивизия вела боевые действия на широком фронте, дралась на подольском, серпуховском и тарусском направлениях, ежедневно по нескольку раз переходила в контратаки и отражала наступление противника, отступала от рубежа к рубежу и только 4 ноября перешла к стабильной устойчивой обороне в 38 км северо-западнее г. Серпухова. В результате проведенной большой работы по инженерному оборудованию полосы обороны потери сократились значительно. Сказал также, что иногда дивизии приходилось стоять против четырех дивизий противника.

Кроме указанных причин, назвал недостаточное внимание к проведению войсковой и других видов разведки. В заключение тов. Щаденко пожелал нам успехов и не забыл напомнить: «Надо воевать не числом, а умением». Я не утерпел и ответил: «Тов. армейский комиссар, вашим замечательным словам плохо следуют отдельные наши старые полководцы, которые требуют наносить таранные удары силой, а вот обходов, охватов и выходов в тыл врагу не организуют. Умение воевать не числом, а умением надо прививать сверху, а низы быстро перестроятся и будут умело и наверняка бить врага».

18 января прибыло пополнение. Все части были укомплектованы по штатам военного времени.

25 января из г. Серпухова был отправлен первый эшелон — мы направлялись на брянский фронт. Станциями разгрузки назначены ст. Чернь и ст. Выползово.

Бои севернее реки Протвы

Из истории 268-й пехотной дивизии вермахта, написанной выжившими в боях под Москвой осенью и зимой 1941 года[67].

268-я пехотная дивизия, несмотря на тяжелейшие условия марша, достигла автострады 15 ноября. При повторных наступлениях на Москву она должна была прикрывать правый фланг 4-й полевой армии.

Общее положение группы армий «Центр» к этому времени выглядело следующим образом. Первоначальное стремительное наступление на Москву остановилось в конце октября по всей линии Тула — Ока — Нара — Наро-Фоминск — Волжское водохранилище. Когда постоянный мороз снова сделал проезжими дороги и пути, — это произошло 16 ноября, — наше наступление, несмотря на все возникшие сложности, должно было возобновиться. Снабжение наших войск ухудшилось, ощущались значительные потери в людях и особенно в материальной части и вооружении.

Русскому командованию удалось достигнуть перелома в ходе боев, и этот перелом был достигнут прежде всего не силой оружия, а силой человеческого духа и стойкости русского солдата. Маршал Жуков[68] смог мастерски воспользоваться временем, которое подарила ему та оперативная пауза, которую вынуждены были взять мы. Свежие части и соединения прибыли с Дальнего Востока, а другие, которые избежали разгрома и немецкого пленения, были спешно переформированы.

Жуков ждал немецкого наступления с началом зимы. И правильно рассчитал, что танковые клинья «углом вперед» продолжат свои удары на флангах, в то время как пехотные части будут действовать в центре. Соответственно Жуков поставил полнокровные дивизии, прибывшие с Дальнего Востока, на фланги. 15 стрелковых дивизий, 3 кавалерийские дивизии, 8 танковых бригад, в составе которых насчитывалось 1700 танков, кроме того, их поддерживали 1500 самолетов. Многие стрелковые части не были полностью, согласно штату, обеспечены даже стрелковым оружием, не говоря уже о тяжелом, но зато они имели избыточное количество человеческого материала. Их задачей было: защищать каждую пядь земли, гасить наступательный порыв продвигающихся к Москве немецких соединений и частей.

Немецкий план наступления предусматривал глубокий прорыв на обоих флангах, в то время как центр (4-я армия) должен был вначале держаться в резерве, чтобы в случае успешного окружения начать наступать в центре.

16 ноября 1941 г., когда основная масса войск группы армий «Центр» снова перешла в наступление, 268-я пехотная дивизия на грузовиках была переброшена в направлении Трубино. Русские, атаковав правый фланг 4-й полевой армии, снова смогли прорваться на стыке XIII армейского корпуса (Фельбер) и XII армейского корпуса (Шрохт). 268-я пехотная дивизия не предназначалась для действий в этом районе. Но 16 ноября русские неизвестными силами захватили Овичинино, укрывшись в лесу западнее д. Макарово и д. Трояново. Именно после этого по настоянию командования XII армейского корпуса командование армии согласилось подчинить находившуюся на марше 268-ю пехотную дивизию. Прямо с марша 488-й пехотный полк был в срочном порядке переброшен в район Величково — Лыково — Угодка — Стрелковка. Полк прибыл в назначенный район до 22.00 и закрепился на восточных окраинах местности, уплотнив таким образом части находившихся здесь четырех дивизий.

17.11.41. 488-му полку пришлось столкнуться с русскими партизанами. На пехотный батальон 19-й танковой дивизии, который следовал от Черной Грязи в направлении на Грибовку, и на санитарную машину 137-й пехотной дивизии с 25 ранеными, следовавшими в обратном направлении, напали русские партизаны. Утром около 1200 м юго-восточнее д. Черная Грязь произошел скоротечный бой и наша сторона понесла большие потери. 488-й пехотный полк получил приказ зачистить лесные массивы к северу от дороги. Результат зачистки был ничтожным. То же самое произошло и 18.11.41.

17.11.41. дивизия вместе с 488-м пехотным полком закрепилась на линии Черная Грязь — Лыково и вывела 468-й пехотный полк в район Н. Слобода.

Во второй половине дня 17.11.41 XIII армейский корпус запросил сообщить о состоянии дивизии. Доклад командира дивизии поверг штаб корпуса в уныние. Командование корпуса рассчитывало на отдохнувшую, полностью укомплектованную и боеспособную дивизию. Состояние же 268-й было иным.

Лейтенант Шнабель в своем дневнике записал о визите в штаб корпуса следующее: «17.11 во второй половине дня поездка с майором Шпицером в XIII арм. корпус. Там мы получили любопытные разъяснения о положении дел. Обстановка на фронте XIII армейского корпуса было очень напряженной. Подчиненные штабу корпуса дивизии (260-я, 17-я, 52-я) располагают незначительным боевым составом, который меньше нашей дивизии. Русские здесь ввели в бой большое количество танков, артиллерии, минометов (ракетные установки „катюши“), являются закаленными азиатскими частями. Они снова и снова атакуют наши линии. Местность с обширными лесными массивами обещает и нам большие трудности. Дивизии предстоит выполнять нелегкую задачу. Положение очень напоминает бои на Ельнинской дуге. 18.11 во второй половине дня русские снова прорвались в расположение корпуса. У 260-й пехотной дивизии положение под Малеевом и у Кременок оказалось неясным. Поэтому 488-й пех. полк вместе с танковым подразделением 268-й пехотной дивизии получил приказ немедленно выдвинуться в расположение 260-й и сосредоточиться в В. Вязовне. Вперед был послан пехотный батальон. До 17.00 батальон на машинах прибыл в расположение 260 пехотной дивизии. Основная часть 488-го пех. полка с частью танков к полуночи достигла района Высокиничи. К этому времени 268-я пехотная дивизия уже получила приказ штаба корпуса занять к 21.11.41 г. рубеж Кременки — Малеево — Сенятино и сменить находящиеся здесь части 260-й пехотной и 137-й пехотной дивизий».

С 19.11 488-й пех. полк был подчинен 260-й пех. див. Он должен был в ночь с 19 на 20 ноября сменить находившиеся здесь продолжительное время подразделения. Смена произошла с 20 на 21 ноября. Полки, занимавшие здесь оборону, были заменены разведбатальоном и пехотным полком.

Насколько ужасающим было положение и моральное состояние измотанных подразделений, можно судить по записям капитана Мейганда. Вот что он писал о том, как проводилась смена войск: «В низком тесном блиндаже сидит капитан X. с офицерами своего батальона. На их лицах тупое безразличие. Они настолько измотаны боями, что едва ли радуются тому, что их из этого дерьма вызволяют. Русский сидит в 30 м от блиндажа и уже перестрелял много людей.

Семь наших легких танков стоят вблизи траншей, чтобы обеспечить надежную защиту при обороне.

Смена происходит относительно благополучно. Но остальная ночь очень неспокойна. Русский сидит перед нами с танками. В нашем блиндаже, который наполовину разрушен, земляной пол застлан сырой соломой. Мы ужасно мерзнем. Ночью я не выдерживаю и, чтобы не задохнуться, выхожу на свежий воздух. На пути к выходу из блиндажа перешагиваю через лежащих товарищей. Солдатами землянка набита битком, и все они омерзительно пахнут».

Смена прошла благополучно. 468-й пех. полк должен был на 21.11 занять северный участок. Оттуда было выведено большое количество различных подразделений, которые потеряли боеспособность. С участка, занимаемого 488-м пех. полком, были выведены части 17-й пех. дивизии. Но остались в подчинении 488-го пех. полка 263-й танковый разведбатальон, 192-й батальон штурмовой артиллерии, взвод танков 59-го танкового батальона, а также несколько подразделений артиллерии и зенитных пушек.

Командование дивизии было потрясено тем, насколько противник сумел забрать в свой руки инициативу.

Из дневника лейтенанта Шнабеля, запись 20–21.11.41.: «Еще 20.11.41. 488-й пех. полк сменил ослабленные части 260-й пех. див. и 17-й пех. див. В этот день на дороге я встретил многих своих товарищей, они маршируют к передовой. Среди них лейтенант Матиус и Вер, обер-лейтенант Ламмер. Ламмер выглядит очень плохо, жалуется на боли в желудке… Но, несмотря на это, он не теряет чувство юмора. Сегодня ранним утром отправились к передовой танки. Это части 27-го танкового полка, 6 танков, оснащенных 2,5-см зенитными пушками.

21 нояб. около 14 ч прибыло танковое подразделение, чему мы очень удивлены. Майор танк. в. в черном подошел к нашему командиру и говорит, что 27-й танковый полк будет обеспечивать нашу поддержку и уничтожать танки противника. Офицеры-танкисты настоящие франты. Безупречная форма. Свежевыбритые, вымытые. Курят хорошие сигареты.

22.11. Ко мне подходит полковник Грайнер со сверкающим Рыцарским крестом. Вокруг него всегда много офицеров. Батальон 499-го пех. полка выдвинут на левый рубеж 488-го полка.

22.11. Генерал Штраубе отдал приказ защищать рубеж между Кременками (260-я пех. див.) и опушкой леса западнее Сенятино (137-я пех. див.) Разграничительная линия — улица Кременки — Малеево — восточная окраина Малеево — дорога Малеево — Высокое, 500 м южнее Сенятино — опушка леса западнее Сенятино — дорога на Высокое.

Были введены: 488-й пех. полк — от Кременок до Малеева;

499-й пех. полк — под Малеево;

468-й пех. полк — юго-западнее Воронцовки — Воронино;

268-й артполк заменил артиллерию 260-й и 137-й пехотных дивизий».

Из донесения 268-го артполка: «21.11 утром в 4 ч. Отправление. Улицы сильно замерзшие и ухабистые. Холодный ветер со снегом. Смена прошла без происшествий. В 16 ч. подразделение уже было готово к бою. Холодная ночь в плохих блиндажах. Враг сражается стойко и ожесточенно, при поддержке тяжелых танков».

Новая дивизия конечно же не имела представления о положении противника перед своим новым фронтом. Кроме всего прочего, создавалось впечатление, что до этого русские пользовались своим преимуществом перед ослабленными соединениями, которые занимали оборону до нас.

25.11 из штаба дивизии пришел приказ провести разведку боем. Попытки наступления были проведены на различных участках, и они снова подтвердили непоколебимую силу наступления нашей дивизии и превосходство немецкой пехоты над русской. Но беспокоило то, что у врага было преимущество в танках и реактивных установках («катюши»), а также в специальном снаряжении и оснащении для ведения боевых действий в условиях зимы.

Из боевого донесения о наступлении 25.11.41: «Два взвода XIII корпуса, усиленные взводом XII корпуса, разведотряд штаба корпуса предприняли вылазку на левом фланге (северная окраина Малеево). В 7 ч 20 мин после артподготовки, произведенной тяжелой артиллерией, один взвод пошел в атаку при поддержке 3 самоходных орудий на опушку леса в 250 м северо-восточнее Малеева. За ним последовал второй взвод, а на расстоянии 150 м взвод охраны. Русские, которые находились на своей позиции на опушке леса, сдались без сопротивления. Но при этом было замечено, что основная часть русских отошла в северном направлении. Оба взвода обошли противника с фланга и вышли к дороге Малеево — Екатериновка. Здесь русские оказали ожесточенное сопротивление и были подавлены только в ближнем бою. Последних уничтожили гранатами и подрывными зарядами в блиндажах. В общей численности были зачищены около 50 дотов с амбразурами (дерево-земляные оборонительные сооружения).

Оба штурмовых отряда устремились направо до дороге Малеево — Екатериновка в направлении на Екатериновку и без особого сопротивления противника достигли опушки леса юго-западнее Екатериновки.

В сторону Екатериновки был направлен разведотряд. Он был встречен шквальным огнем из всех видов оружия. Огонь велся с обеих сторон Екатериновки. Было принято решение вернуть разведторяд назад. Вскоре с севера на угол леса повел наступление сильно вооруженный легкими и тяжелыми пулеметами отряд противника, угрожая отрезать взводам обратный путь к исходному рубежу. Под прикрытием артиллерии полк смог почти без потерь вернуться на исходный рубеж к 9 ч 20 мин.

Потери этого дня: 4 убитых, 1 тяжело ранен, 4 легко ранены.

Создалось впечатление, что враг имеет прикрытые позиции вдоль опушки леса от Малеева до Екатериновки, которые удерживают до батальона пехоты. В глубине леса в некоторых местах наблюдателями установлено наличие дзотов. Укрепрайон противника у Екатериновки обращен фронтом на юго-запад. Там установлены хорошо оборудованные дзоты с амбразурами, предположительно от 60 до 80 дзотов на 1000 м фронта».

28.11.41. 499-й пехотный полк предпринял более мощную атаку. Целью наступления была юго-западная окраина Екатериновки с переходом в последующий штурм деревни. Атака была поддержана всей артиллерией. Она стоила полку 13 убитыми и 30 ранеными различной тяжести.

Русские, в свою очередь, имея хорошо оборудованные позиции, изо дня в день контратаковали.

Дивизия закрепила свои позиции настолько, что войска могли здесь перезимовать. Сначала казалось, что 4-я армия скоро перейдет в наступление. Но кто видел состояние войск XII и XIII корпусов, понимал, что здесь, на этом участке фронта, не может быть никакого наступления. Тем более что танки Гудериана тоже больше не продвигались вперед.

4 дек. Левый фланг 4-й армии все еще пытался продолжать сомнительное наступление. После незначительных успехов мы снова вернулись на исходные позиции.

6 дек. наступление окончательно было приостановлено. Мы поняли, что мечта о захвате Москвы в этом году похоронена. Русские похоронили нашу мечту возле таких небольших деревень, как Малеево и Екатериновка.

Однако группа армий «Центр» к этому времени настолько истощила свои силы, что переход к обороне на достигнутом рубеже был невозможным. Настроение у командования дивизии в эти дни было довольно подавленным. Снова и снова, письменно и устно, командиры в своих донесениях сообщали с передовой линии о чрезмерном перенапряжении войск. Командование не хотело видеть эти донесения. Создалась такая ситуация, когда стало совершенно очевидным, что необходимо как можно скорее прекратить изматывающие атаки и начать отход на тыловые позиции, пока русские со всей ясностью не поняли, что мы уже не можем дальше наступать.

У соседей происходило то же самое. Их постоянно атаковали. Это была постоянная критическая ситуация, и ей не было конца.

В середине декабря, наконец, началась подготовка к отходу на тыловую позицию в районе Калуги.

На рассвете 17 декабря русские смогли прорваться северо-западнее Кременок. Но дальнейшее продвижение врага было приостановлено благодаря вводу разведподразделения 268-й пехотной дивизии. Сильно ослабленный 460-й пехотный полк 260-й пехотной дивизии больше не мог удерживать свою позицию.

18.12.41. 268-я пех. дивизия получила приказ снова зачистить позицию у Кременок.

Любой отход командование было склонно расценивать как уклонение от боя со всеми вытекающими отсюда последствиями. Никто из тех, кто отдавал приказы, не хотел понимать, в каком состоянии войска, которым такие приказы отдавались. Метель, вьюга, снежный покров с каждым днем становился все выше. Каждое передвижение давалось с великим трудом.

Русские впервые продемонстрировали действия своих лыжных подразделений. Лыжники атаковали нас то там, то там, везде! Сознание того, насколько мы плохо оснащены и экипированы, угнетало еще больше. Солдаты были вынуждены спасаться от холода добытым в деревнях тряпьем.

Но наверху это никого не беспокоило. Вместо танков и артиллерии нам присылали новые и новые приказы о прочесывании местности. В качестве пополнения на фронт присылали молодежь. Никто не знал, умеют ли они стрелять, эти новобранцы, прибывшие из стройбата.

Не улучшил настроение и призыв фюрера от 19.12.41.

Наши позиции под Кременками были настолько хрупки, что мы постоянно ожидали прорыва русских. Все чаще умирали от переохлаждения солдаты, которые должны были подолгу находиться на морозе.

Прибывшие на самолетах части СС смогли кое-как закрыть 52-км брешь. Полк СС, прибывший из Кракова (Польша), был подготовлен для ведения боевых действий в зимних условиях. Меховые сапоги, меховые куртки делали бои в открытой местности намного легче.

Библиография

Бок Федор фон. «Я стоял у ворот Москвы». Дневник командующего группой армий «Центр». М., 2009.

Бауэр Гюнтер. Смерть сквозь оптический прицел. Мемуары немецкого снайпера. М., 2009.

Бишоп Крис. Немецкая пехота Второй мировой войны. 2009.

Гальдер Франц. Военный дневник 1941–1942. М., 2003.

Гудериан Гейнц. Воспоминания солдата. М.: Ростов-на-Дону, 1998.

Калужская застава. Калуга, 2005.

Карель Пауль. Восточный фронт. М., 2003.

Кершоу Роберт. 1941 год глазами немцев. Березовые кресты вместо Железных. М., 2010.

Краснов В. Г. Неизвестный Жуков. Лавры и тернии полководца. М., 2000.

Лопуховский Л. Н. Вяземская катастрофа 41-го года. М., 2006.

Михеенков С. Е. Армия, которую предали. Трагедия 33-й армии генерала М. Г. Ефремова. М., 2010.

Михеенков С. Е. В донесениях не сообщалось. М., 2009.

Невзоров Б. И. Московская битва: феномен Второй мировой. М., 2001.

Ненахов Ю. Ю. Войска спецназначения во Второй мировой войне, Минск, 2000.

От Москвы до Эльбы по фронтовым дорогам… М., 1995.

Панков Д. Д. С верой в победу. М., 2000.

Рейнхардт Клаус. Поворот под Москвой. М., 2010.

Хаапе Генрих. Оскал смерти. 1941 год на Восточном фронте. М., 2009.

Хаупт Вернер. Битва за Москву. Первое решающее сражение Второй мировой 1941–1942. М., 2010.

Шапошников Б. М. Битва за Москву. М., 2009.

Иллюстрации

1-й гвардейский артиллерийский полк РГК. Красноармейцы, отличившиеся в боях, у своего гвардейского знамени. Западный фронт, зима 1942 г.

Группа разведчиков 1-го гвардейского кавалерийского корпуса генерала П. А. Белова. На переднем плане старший лейтенант А. Гадов и политрук Беловодский

Советская артиллерия ведет огонь в районе с. Недельное

В подразделение пришел свежий номер армейской газеты «За Советскую Родину». Район Серпухова, ноябрь 1941 г.

Советская конница в атаке

Зенитчики на боевом посту. 49-я армия, февраль 1942 г.

Минометчики 60-й стрелковой дивизии

Артиллеристы 194-й стрелковой дивизии выкатывают орудие на огневую позицию. 17 декабря 1941 г.

Читка свежих газет в перерыве между боями. Западный фронт, зима 1941/42 г.

Советские бойцы в атаке. Западный фронт, зима 1941/42 г.

Партизаны получают задание

Партизаны на марше. Подмосковье, 1941 г.

После боя. Подмосковье, 1941 г.

Привал. Особое партизанское соединение. Подмосковье, 1941 г.

Постановка задачи партизанскому отряду. Подмосковье, ноябрь 1941 г.

Партизаны на рекогносцировке местности. Подмосковье, 1941 г.

Оборона Серпухова, Тарусы, Алексина и восточного берега Оки, ноябрь 1941 г. Здесь и далее схемы боевых действий приводятся по книге «Разгром немецких войск под Москвой» под ред. Б. М. Шапошникова (М., 1943).

Контрнаступление советских войск под Каширой, ноябрь 1941 г.

Наступление советских войск на левом берегу Оки, декабрь 1941 г.

Переход Оки советскими частями на участке Алексин — устье р. Протва, декабрь 1941 г.

Фронт советских войск к югу от Оки, декабрь 1941 г.

Артиллеристы отрабатывают боевой приказ. Западный фронт, зима 1941/42 г.

Командование 194-й стрелковой дивизии. Сидит 3-й слева командир дивизии полковник С. И. Иовлев, стоит сзади — комиссар дивизии полковой комиссар К. Н. Мамардашвили

Командир 160-го кавалерийского полка майор А. В. Князев докладывает комкору генералу П. А. Белову боевую обстановку на участке полка. Район Серпухова, ноябрь 1941 г.

Командир 5-й кавалерийской дивизии генерал В. К. Баранов и комиссар дивизии полковой комиссар Ю. Д. Милославский. Серпухов, 1941 г.

Член Военного совета 49-й армии Г. Брант (слева)

Бойцы и командование 194-й стрелковой дивизии

Командование 49-й армии. Слева направо: командующий артиллерией Н. А. Калиновский, командующий армией И. Г. Захаркин, член Военного совета А. И. Литвинов

Группа партизан и подпольщиков Серпуховского района Московской области: П. В. Дементьев, Н. П. Орлов, В. С. Гусев (председатель городского комитета обороны), В. А. Селезнев, Боборыкин, Н. М. Васильев (секретарь подпольного окружкома партии), Каледин, Н. С. Дроздов, В. Д. Петраков. Январь 1942 г.

Командир 60-й стрелковой дивизии генерал-майор Л. И. Котельников. Погиб 4 октября 1941 г.

Начальник штаба артиллерии 60-й стрелковой дивизии А. Д. Чумаков

Начальник разведки 60-й стрелковой дивизии С. Е. Ощепков

Комиссар 1-го батальона 1285-го стрелкового полка 60-й стрелковой дивизии А. С. Горшков

Командир стрелкового батальона 1283-го стрелкового полка 60-й стрелковой дивизии Я. А. Филимонов. Убит под дер. Малеево 20 декабря 1941 г.

Заместитель командира 60-й стрелковой дивизии по тылу П. Л. Холодный

Командир 60-й стрелковой дивизии (с 17 ноября 1941 г.) М. А. Зашибалов

Комиссар 60-й стрелковой дивизии Н. Ф. Каторгин

Начальник штаба 60-й стрелковой дивизии В. А. Калачев

Бывший начальник штаба 17-го гвардейского стрелкового полка, начальник штаба 5-й гвардейской стрелковой дивизии гвардии полковник Я. В. Чернов

Командир 238-й стрелковой дивизии полковник Г. П. Коротков

Командир разведвзвода 954-го стрелкового полка 194-й стрелковой дивизии Г. М. Солдатов

Разбитая немецкая техника. Район Серпухова. Зима 1941/42 г.

Наспех захороненный оккупант. Район Серпухова, 1941 г.

Типичная картина. Разрушенное в ходе боев село Крапивка. Западный фронт, 1941 г.

Командарм 2-го ранга (с июня 1940 г. — генерал-лейтенант) И. Г. Захаркин. В 1941 г. — командующий 49-й армией

Примечания

1

NARA. Т312, R150, F7689745-1, 2.

2

ЦАМО. Ф. 219. Оп. 679. Д. 30. Л. 226.

3

Хаупт В. Битва за Москву. М.: Центрполиграф, 2010. С. 105, 106.

4

ЦАМО. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 1029. Л. 67.

5

Таращанский полк — подразделение Красной гвардии, которое было создано бывшим царским офицером Гребенко в Таращанском уезде Киевской губернии в апреле 1918 г. Вначале это был партизанский отряд, потом полк Красной армии. Осенью 1918 г. полк дрался с немцами. Командовал им батька Боженко. В январе-феврале 1919 г. полк участвовал в боях за Киев. Впоследствии существовало пять Таращанских полков — 1-й, 2-й и 3-й, 4-й и 5-й. Все они входили в 1-ю Украинскую советскую дивизию. Батька Боженко стал командиром 2-й Таращанской бригады. Бригада отличилась в боях с петлюровцами.

6

Шапошников Б. М. Битва за Москву. Решающее сражение Великой Отечественной. М., 2009. С. 12.

7

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 15.

8

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 18.

9

Там же. Л. 27.

10

Там же. Л. 28.

11

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 40.

12

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 48.

13

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 49.

14

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 67, 68.

15

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 71.

16

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 89. Донесение написано карандашом на двойном листе в клетку, вырванном из ученической тетради.

17

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 83.

18

Там же. Л. 82.

19

Долматов Василий Никитич (1899–1971) — советский военачальник, генерал-майор (1940). Родился в с. Хрущово Рязанской губернии. В Красной армии с 1919 г. Гражданскую войну прошел рядовым красноармейцем, воевал на Западном фронте. Окончил Витебские пехотные курсы. Служил в пограничных войсках командиром пограничного батальона ГПУ. Окончил Высшую пограничную школу. В 1929 г. назначен начальником погранзаставы. В 1937 г. окончил Академию им. М. В. Фрунзе. Назначен начальником 72-го Ковдозерского погранотряда. С 1939 г. — начальник Управления погранвойск НКВД Карело-Финской ССР. Участник советско-финляндской войны. В 1941 г. — командующий 31-й армией. После разгрома армии в октябре 1941 г. арестован и предан суду военного трибунала вместе с начальником штаба армии полковником Н. А. Анисимовым и начальником политотдела армии полковым комиссаром Н. Ф. Медведевым. Однако трибунал вины командарма не признал и предложил разрешить дело в дисциплинарном порядке. Уже в начале 1942 г. В. Н. Долматов командует 134-й сд, затем 326-й и 307-й, с которой и заканчивает войну в мае 1945 г. Дважды отстранялся от командования дивизией после неумелого управления войсками в ходе проводимых армейских и фронтовых операций. Награжден шестью орденами Красного Знамени, орденом Ленина, двумя орденами Отечественной войны 1-й степени, орденами Суворова 2-й степени и Кутузова 2-й степени.

20

ЦАМО. Ф. 8. Оп. 11627. Д. 237. Л. 128.

21

ЦАМО. Ф. 206. Оп. 2511. Д. 46. Л. 123.

22

ЦАМО. Ф. 206. Оп. 2511. Д. 46. Л. 114.

23

ЦАМО. Ф. 206. Оп. 2511. Д. 46. Л. 125.

24

Кто был кто в Третьем рейхе: Биографический энциклопедический словарь. М., 2003.

25

С боями до Эльбы. 1-я дивизия народного ополчения Москвы (60-я стрелковая дивизия) на фронтах Великой Отечественной войны. М.: Московский рабочий, 1979.

26

ЦАМО. Ф. 49А. Оп. 9711. Д. 16.

27

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 90.

28

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 91.

29

Латышев Георгий Александрович (1901–1977). До войны работал первым секретарем одного из райкомов Уссурийской области. Командир 415-й сд первого формирования. Примерно в первых числах декабря 1941 г. от должности отстранен. Формировал 55-ю сбр. В 1942 г. направлен на учебу в Академию Генерального штаба, которую окончил в 1943 г. С осени 1943 г. и до конца войны командовал 78-м ск.

30

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 152, 153.

31

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 92.

32

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 94.

33

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 108.

34

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 111.

35

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 113.

36

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 165.

37

ЦАМО. Ф. 3465. Оп. 1. Д. 75.

38

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 146, 147.

39

ЦАМО. Ф. 3465. Оп. 1. Д. 75. П. 19/4339.

40

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 15. Л. 36

41

ЦАМО. Ф. 3465. Оп. 1. Д. 1. Л. 187.

42

ЦАМО. Ф. 3465. Оп. 1. Д. 10. Л. 180.

43

ЦАМО, ф, 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 168.

44

Ф. 404. Оп. 9711. Д. 17. Л. 117.

45

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 238.

46

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 239.

47

Там же. Л. 241.

48

ЦАМО. Ф. 404, Оп. 9711, Д. 8. Л. 244.

49

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 242.

50

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8. Л. 245.

51

ЦАМО. Ф. 500. оп. 12462. Д. 525. Л. 112.

52

ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9733. Д. 25. Л. 19–21.

53

Рукопись воспоминаний генерала М. А. Зашибалова хранится в фондах музея Маршала Г. К. Жукова в г. Жукове Калужской области. Целиком никогда не публиковались.

54

Как свидетельствуют архивные документы (ЦАМО. Ф. 404. Оп. 9711. Д. 8.), полковник Н. Г. Брилев командовал 60-й стрелковой дивизией. Донесения с его подписью в штаб 49-й армии встречаются с октября по 8 ноября 1941 г. включительно. По всей вероятности, он и передал дела вновь прибывшему командиру 60-й стрелковой дивизию Герою Советского Союза полковнику М. А. Зашибалову.

55

Павлов Дмитрий Григорьевич (1897–1941) — советский военачальник. Генерал армии (1941). Герой Советского Союза (1937). Родился в деревне Вонюх Кологривского уезда Костромской губернии. Добровольцем пошел в армию, участвовал в Первой мировой войне, унтер-офицер. Попал в германский плен. С 1919 г. в Красной армии. Комвзвода, комэскадрона, помощник командира полка. С 1919 г. член ВКП(б). Во время Гражданской войны воевал против басмачей курбаши Турдыбая. Командир кавалерийского полка. Воевал в Испании — командир танковой бригады. Командовал Особым Белорусским военным округом, с 1941 г. — Западный фронт. В самом начале войны основная часть войск Западного фронта попала в Белостоксо-Минский котел и была частично уничтожена, частично пленена немцами. 30 июня 1941 г. генерал армии Д. Г. Павлов был отстранен от командования Западным фронтом, 4 июля арестован, а 22 июля приговорен к расстрелу вместе с генералами и офицерами штаба Западного фронта, на следующий день расстреляны и похоронены на подмосковном полигоне НКВД. В приговоре сказано: «за трусость», «развал управления войсками», «сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление позиций». В 1956 г. реабилитирован посмертно.

56

М. А. Зашибалов в канун начала войны командовал 86-й стрелковой дивизией, которая входила в состав 5-го стрелкового корпуса 10-й общевойсковой армии. Ночью, не дожидаясь приказа свыше, полковник Зашибалов поднял дивизию по тревоге, полки заняли оборону и утром на рассвете встретили противника огнем. Однако дивизия была вскоре смята. Последний бой провела под Суражем. Тяжелораненый полковник М. А. Зашибалов был вывезен в район Минска, а затем дальше в тыл.

57

Полковник М. А. Зашибалов прибыл в штаб 49-й армии для назначения командиром дивизии 13 ноября 1941 г. Следовательно, разговор его с командармом состоялся 13 декабря 1941 г.

58

Из этих воспоминаний, из перепалок полковника с офицерами штаба армии и самим командующим можно себе представить, какой характер имел рубака-полковник, всегда ходивший, как вспоминают ветераны 60-й стрелковой дивизии, с автоматом ППШ на груди. Тяжелый человек, настоящий боевой офицер.

59

Собственный портрет в стиле дивизионной журналистики сороковых годов Михаил Арсентьевич здесь дал очень точный. То, что бойцы видели своего командира дивизии в окопах, очень важно, тем более что его приход на передовую носил не формальный характер, а глубокой проверки состояния обороны и войск.

60

Заметьте, только в декабре 1941 г., через два месяца боев, в 60-й стрелковой дивизии наконец-то появились походные кухни. И то в батальонах. До рот такое фронтовое благо еще не дошло. «В пищевых котлах» — это зачастую на кострах, на самодельных печах, иногда в ведрах. В архивах мне где-то попадалась информация о том, что рабочие Серпухова в качестве шефской помощи отправили в дивизии на передовую достаточное количество ведер различного размера, изготовленных из нержавейки, для нужд солдатской кухни. Всем народом воевали.

61

Нужно отдать должное командованию 49-й армии, командирам дивизий, полков, батальонов и рот, что за это время они смогли так измотать противника на своем фронте и так укрепить свою оборону, что немцы уже не осмеливались активничать довольно продолжительное время.

62

Этот рассказ не соответствует действительности. Возможно, и сам автор воспоминаний в эту легенду о том, что раненых перед приходом в с. Волковское немцев эвакуировали, не верил. Поэтому повествует о гибели полкового комиссара Н. Ф. Каторгина устами своего начальника политотдела. Что и говорить, полковник М. А. Зашибалов был мудрым человеком, хорошо знавшим и службу, и жизнь, которая шла вокруг службы, во всех ее проявлениях.

63

На центральном участке Западного фронта контрнаступление началось значительно позже, чем на флангах.

64

О том, что немцы складывали тела своих убитых в сараях, рассказывают и местные жители. Тела убитых и умерших от ран и переохлаждения они замораживали и складировали в специально отведенных сараях. По всей вероятности, их должны были вывезти в тыл и там похоронить на воинских кладбищах. Но в декабре немцам было уже не до этого. Таким образом, в сараях были складированы и тела погибших в период, предшествовавший декабрьскому контрнаступлению.

65

Автор воспоминаний имеет в виду пос. Высокиничи, в то время районный центр Московской области. Это был важный коммуникационный узел, который немцы отдавать не хотели.

66

Ильинское (ныне Малоярославецкого района Калужской области) — то самое село на Варшавском шоссе, которое в октябре 1941 г. обороняли подразделения курсантов подольских, военных училищ, нанеся передовым частям немецкого LVII моторизованного корпуса большие потери. Сейчас в селе действует Музей боевой славы.

67

Автор рукописи неизвестен. Судя по тексту, кто-то из штабных работников 268-й пехотной дивизии.

68

Г. К. Жуков в период Битвы за Москву имел звание генерала армии. Маршалом он стал значительно позже. Видимо, в сознании немцев Г. К. Жуков прочно укоренился как маршал побед. А потому это уточнение несущественно.

Content

Сергей Егорович Михеенков
Серпухов
Последний рубеж
49-я армия в битве за Москву
1941

Глава 1 Удар «Тайфуна» 49-я армия

Глава 2 Бои за Калугу Пять дней, пять ночей

Глава 3 Бег или отступление?

Глава 4 «…И перед строем расстрелять!»

Глава 5 Тарутино — Таруса — Малеево Ни шагу назад!

Глава 6 60-я стрелковая Битва в пути

Глава 7 Рубеж под Серпуховом у Кременок — последний рубеж

Глава 8 Ноябрь 41-го

Глава 9 Малеево поле

Глава 10 Встречный удар

Глава 11 «Ваша задача — изматывать противника по всему фронту»

Глава 12 Партизанские леса

Глава 13 Армия наступает

Глава 14 «…И с ходу взяли Кременки»

Глава 15 На Высокиничи и Недельное!

Глава 16 Рубеж памяти

Приложения Воспоминания и свидетельства участников и очевидцев

Из фронтового дневника-воспоминаний Федора Барсукова

Из дневника лейтенанта госбезопасности Вадима Бабакина

Из воспоминаний командира 60-й стрелковой дивизии полковника Михаила Арсентьевича Зашибалова

Бои севернее реки Протвы

Библиография

Иллюстрации

Примечания