Елена Логунова

Секретная миссия Пиковой дамы

Глава 1

— Кыся! Скорее спускайся! Ты все пропустишь! — кричал Колян, подпрыгивая от нетерпения и рискуя наступить на чайку.

Птицы сидели совсем рядом на камнях с понурым видом, испуганные и взъерошенные. Колян — восторженный, тоже взъерошенный и абсолютно голый. Тело красивое, загорелое.

Был день затмения. Космическое шоу уже началось: солнечный свет потускнел, сделавшись красноватым, словно мы оказались на Марсе. Море изменило цвет, и наступила необычайная тишина. Замолчали даже цикады, до того стрекотавшие без умолку. Мы находились на диком пляже, за много километров от какого-либо жилья.

Я сладко задремала в импровизированном шалаше из зеленых ветвей и пары простынь и спросонья не сразу сообразила, где нахожусь.

— Ну Кыся же! Давай быстрее! Затмение скоро растемнится! — поторопил меня муж.

Я вылезла из вигвама и осторожно, чтобы не оступиться, спустилась по узкой тропинке на каменистый пляж. Задетая моей ногой, вперед, под уклон весело поскакала пустая консервная банка: получасом ранее мы с Коляном аппетитно потребили эти самые шпроты. Потом так же аппетитно любили друг друга, после чего я и уснула. И чуть не пропустила шоу!

— Следующее такое затмение будет через триста лет! — авторитетно сообщил мне Колян, наблюдающий явление природы сквозь две пары темных очков — мои и собственные.

— Через триста лет мне будет триста тридцать два года, — зевнув, подсчитала я.

— И твоя любознательность наверняка притупится, — сказал Колян. — Поэтому наблюдай сейчас!

— Но у меня нет оптического прибора! — возразила я, щурясь. — Отдай мне мои очки!

— Держи! — Колян кинул их мне и ускакал вверх по расщелине, вызвав небольшой камнепад.

Я посторонилась, чтобы самый резвый валун не ударил меня по босой ноге. Пожалуй, надо было обуться, прежде чем прыгать по камням…

О том, что можно было бы и одеться, я даже не подумала: вокруг не было ни души, если не считать чаек, а им наша с Коляном первобытная нагота была до лампочки. Птички, которых никто не предупредил о затмении, явно приготовились встречать конец света.

— Кыся, обернись! — позвал меня Колян.

Я оглянулась и увидела белую молнию фото-вспышки.

— Фотографируйтесь на фоне солнечного затмения! — голосом ярмарочного зазывалы провозгласил Колян. — Солнечное затмение — редкое природное явление в наших широтах!

— Думаешь, затмение будет видно на снимке? — усомнилась я.

— Если не будет, мы подпишем фотографию: «День затмения». И укажем, где именно искать это самое затмение, стрелкой.

Я невольно засмотрелась на него: мускулы под бронзовой кожей играли на редкость симпатично. Чертовски привлекательно играли, я бы сказала…

— Может, вернемся в шалаш? — предложил смышленый супруг, поймав мой выразительный взгляд. — Когда нам еще доведется заняться любовью в момент затмения?

— Убедил, — я не заставила себя уговаривать.

Впервые после рождения малыша мы с мужем остались вдвоем: нашего слегка «подросшего» годовалого потомка на выходные взяла бабушка. Мы переживали второй медовый месяц, и никакое затмение не могло помешать нам. Да что затмение! Метеоритный дождь вкупе с цунами — и те бы, пожалуй, не помешали!

Оставив пессимистично настроенных чаек куковать на пляже, мы вскарабкались по расщелине, забились под сень кущ и незабываемо провели следующий час.

Затмение закончилось раньше. Когда мы снова спустились на пляж, уже ничто не напоминало о пугающем природном явлении. Цикады опять орали как резаные, а трусливые чайки смылись, оставив после себя на камнях белые потеки помета.

— Здорово птички испугались, однако! — заметила я.

— Поплыли! — Колян призывно махнул рукой и нырнул в воду.

Я последовала его примеру.

Мы уплыли подальше в море, чтобы видеть не только свою бухточку, но и большую часть побережья.

— Может, будем возвращаться? — предложила я через некоторое время, слегка замерзнув.

Муж, распластавшийся на воде, как огромная морская звезда, даже не пошевелился.

Я решила его припугнуть.

— Поплыли к берегу, а то сейчас ка-ак вынырнет рядом с нами вражеская подводная лодка!

— Правда?! — Колян оживился, внимательно обозрел водную гладь и даже пару раз нырнул.

Наверное, навстречу ожидаемой субмарине.

Пришлось изменить тактику.

— Знаешь, милый, в этих водах нередко встречаются очень противные медузы, — вкрадчиво сообщила я. — Большие, круглые, с такими волнистыми ногами. Синие.

— Ноги синие? — живо заинтересовался муж.

— Они полностью синие! И очень, очень ядовитые. Если, не дай бог, зацепят какого-нибудь неосторожного купальщика, тому обеспечен токсический шок и судороги, — вдохновенно врала я. — Особенно опасна встреча с этими чудовищами в открытом море! И с открытым телом! Никто не знает, сколько мужчин навсегда потеряли потенцию, напоровшись на коварно притаившуюся синюю медузу голым детородным органом!

— Ой, мамочка! — испуганно завопил вдруг Колян, напугав меня до тех самых судорог.

— Что?! Что случилось?!

— Медуза!

— Какая, к черту, медуза?!

— Да синяя же!

Проворным собачьим стилем я обогнула «притормозившего» мужа, чтобы первой подплыть к подозрительному предмету. Действительно, в волнах синевато поблескивало что-то круглое, размером со среднее яблоко.

И отважно протянула руку к синюшной дряни.

— Ну что? Что там?! — опасливо спросил Колян.

Я обернулась. Муж торчал в воде вертикально, гигантским поплавком. Греб он, очевидно, ногами, потому что рук его я не видела. Они явно прикрывали мужское достоинство, заботливо оберегая его от столкновения с предполагаемой медузой.

— Упражняешься в синхронном плавании? — съязвила я. — Расслабься, это никакая не медуза! Это обыкновенная стеклянная банка! Кажется, из-под майонеза.

И я перебросила Коляну свою добычу.

— Это необыкновенная стеклянная банка, — поймав ее на лету, не согласился со мной муж. — В ней что-то есть.

— Наверное, майонез, — логично предположила я.

— Да нет же, это записка!

— Записка! — обрадовалась я, подгребая поближе. — Кусок пергамента с картой острова, на котором спрятан пиратский клад?!

— Думаешь, в пиратский пищевой рацион входил баночный майонез? — усомнился муж.

Я расстроенно вздохнула. Действительно, неувязочка получается…

— Не огорчайся, бумажка-то внутри есть! Может, это что-то важное, — утешил меня Колян.

Спеша рассмотреть находку, мы наперегонки поплыли к берегу. Колян, хотя ему и мешала банка в руке, финишировал раньше меня: у мужа первый разряд по плаванию, куда мне против него с моим вторым по шахматам! Я вышла из воды, когда он уже сковырнул с горловины банки корку чего-то, похожего на свечной парафин, и отвинтил крышечку.

— Фу! Это туалетная бумага! — Колян отшвырнул обрывок серого пипифакса, прежде чем я успела ему помешать.

Бумажка спланировала на камень и, прилипнув к сырому валуну, моментально промокла.

— Смотри, тут какие-то цифры! — я склонилась над обрывком. — Сорок восемь, шестнадцать, тридцать пять. Похоже на телефонный номер… И буквы… О, да это имя: Яна Лори! Не знаю такой… А написано, по-моему, помадой!

— Или кровью, — зловеще сказал муж.

Мы переглянулись.

— Не нужно тебе было ее бросать, — досадливо сказала я. — Это же не берестяная грамота, способная пережить века! Это обыкновенная туалетная бумага! Смотри, как она раскисла, она расползается в руках. А надо было бы сохранить эту записку, мало ли, вдруг и впрямь что-то важное?

— Не трогай ее. Я вытащу этот камень из воды вместе с прилипшей бумажкой. Положу на солнышко, записка просохнет, и тогда мы ее отдерем, — предложил Колян.

— Отодрать надо бы кого-то другого, — проворчала я. — И как следует отодрать, ремнем по голой заднице!

— Я сейчас! — неожиданно муж сорвался с места.

Я с интересом поглядела ему вслед. Куда это он побежал? Неужто за ремнем? Вообще-то у меня в шортах есть прекрасный ремешок из натуральной телячьей кожи, прочный, мягкий и эластичный… Гм… Так мы еще не веселились, но почему бы не попробовать?

— Что стоишь как памятник? — муж вернулся с фотоаппаратом. — Отодвинься!

Я посторонилась, и Колян, старательно прицелившись, «щелкнул» камень с бумажкой.

— Ну вот, я увековечил загадочное послание! — отрапортовал он, явно ожидая награды за изобретательность.

— Топай в шалаш, — мечтательно щурясь, велела я.

Дальнейшее наше времяпрепровождение было столь увлекательным, что о снимках, сделанных в день затмения, мы забыли.

Напрочь.

Аж до зимы.

Глава 2

Новый год мы встречали в Киеве, у родителей мужа. И все было бы хорошо, если бы я не оставила одной своей коллеге по работе номер киевского телефона. Это я спорола глупость! Первого января та самая коллега позвонила не с поздравлениями, как можно было бы ожидать, а с печальной вестью. Первого января скоропостижно скончался наш главный редактор Дмитрий Палыч, отличный мужик и почти идеальный начальник. Поскольку следующим по ранжиру начальником была я, утвержденная в штатном расписании как заместитель главного редактора, высшее руководство в лице директора телекомпании настоятельно требовало моего присутствия на службе. Пришлось скрепя сердце поставить крест на каникулах и самолетом через Москву срочно вылететь в родной Екатеринодар. К сожалению, прямого авиасообщения между столицами Кубани и Украины нет уже много лет, со времен развала Союза.

— Если хочешь, мы с Масянькой завтра же сядем в поезд и уже через два дня будем дома, — предложил Колян, с трудом удерживая сынишку, истошно вопящего: «Мама! Мама!»

— Не надо, — я обняла малыша. — С моей стороны было бы свинством испортить отпуск и вам тоже. Я буду ждать вас после старого Нового года.

Скучать по оставшимся в столице братской Украины мужу и сыну я начала уже в самолете, а пару дней спустя моя тоска достигла апогея. Приглушить ее можно было бы, с головой уйдя в работу, но это не представлялось возможным, потому как работы-то и не было. Первая половина января — мертвый сезон, ни рекламы, ни новостей. Честно говоря, мне абсолютно нечего было делать! Проклиная директора, который отозвал меня из отпуска «на всякий случай», я слонялась по пустым коридорам телекомпании, не зная, чем себя занять.

Дома было еще хуже. Обычно в так называемое «свободное» время мне вздохнуть некогда, нужно внимательно пасти резвого малыша и при этом успевать заниматься домашними делами. Сейчас у меня не было ни малыша, ни особых домашних дел: я себе не готовила, разве что чайник кипятила, питалась творожными сырками, яблоками и шоколадками. А грязные вещи для ежедневной стирки поставлял в основном сынишка, не вполне освоивший горшок, и источником беспорядка в квартире являлся, как правило, он. Так что сейчас ни стирать, ни убирать не требовалось.

Скуки ради я сходила в книжный магазин, набрала охапку томиков в ярких обложках и попыталась убить время, поглощая дамские романы, жанр которых определяю как «слюнтяйство». Вышло только хуже, потому что описания жарких эротических сцен, попадающихся через страницу, вызывали в моем отдохнувшем организме отнюдь не смутное томление по любимому мужу. Телевизор же показывал исключительно юмористические программы, вызывающие у меня максимум кривую усмешку.

Тоскуя и грустя, я сняла с полки альбом с семейными фотографиями и долго листала его, с нежностью всматриваясь в дорогие мне физиономии. Попутно вспомнила, что перед самым отъездом в Киев мы с Коляном отщелкали новую пленку, но не вытащили ее из фотоаппарата, потому как пара не отснятых кадров еще осталась.

— Ура! — воскликнула я, радостно потирая руки. — Вот и нашлось хоть одно полезное и нужное дело! Проявлю-ка я эту пленочку и напечатаю новенькие фотографии!

Сказано — сделано! Я бросила взгляд на часы: девятнадцать десять! Ближайшее фотоателье «Коника-чудо» работает до восьми. Успею, если потороплюсь!

Я так стосковалась по активным действиям, что собралась, как хорошо обученный солдат по тревоге, — минуты за две. Мгновенно влезла в джинсы, на бегу натянула свитер, прыгнула в ботинки и уже на лестничной площадке, захлопнув дверь, запаковалась в шубку. Фотоаппарат я сунула в карман, решив, что пару оставшихся кадров отщелкаю по пути в фотоателье. Не пропадать же добру!

У меня родилась мысль по случаю сфотографировать Котофана. Так мы с Коляном окрестили здоровенного рыжего котяру, ошивающегося возле нашего дома. Хозяев у Котофана нет, но он и сам малый не промах: ловко ловит мышей, крыс и голубей, а также регулярно собирает дань с обитателей всех трех подъездов нашего дома. Честно говоря, рыжий разбойник просто-напросто шантажирует мирных граждан: если ему не выносят еду, он писает на лестничной клетке и метит коврики. Котофан здоровенный зверь, крупнее многих собачек, морда поперек себя шире, усы веником, хвост трубой. Сломанное правое ухо придает ему некоторое сходство с породистым «британцем». Наблюдательный пост котяра устроил себе на трубе теплотрассы, буквой «П» поднимающейся над проулком. Рыжий бродяга сидит на трехметровой высоте с царственным видом, свесив вниз полосатый, как милицейский жезл, пушистый хвост.

Мне давно хотелось запечатлеть эту картину, и сейчас два пустых кадра на пленке оказались кстати. Резво добежав до резиденции Котофана, я нашла нужный ракурс и щелкнула котяру. Котофан позировал как надо, но с фоном мне не повезло. На заднем плане оказался новенький, с иголочки, двухэтажный особнячок, невесть как затесавшийся в ряды старых, еще сталинских времен, трехэтажек. Как раз в тот момент, когда я нажала на кнопку фотоаппарата, неожиданно открылись ворота в окружающем терем сплошном кирпичном заборе. Понимая, что быстрое скольжение сдвижных ворот может смазать снимок, я терпеливо дождалась, пока проем откроется полностью, и снова щелкнула.

Смотрела я при этом на Котофана. То, что в кадр попал чей-то двор с готовой тронуться машиной и парой мужиков на крыльце, меня не интересовало. А вот их, мужиков этих, фотовспышка явно обеспокоила. Один из них даже что-то крикнул и шагнул за ворота. Наверное, хотел наорать на меня за то, что я без разрешения вторгаюсь в частную жизнь со своей старенькой «мыльницей».

— Подумать только, меня приняли за папарацци! — тихо хихикнула я, поспешно отступая.

Знаю я таких богатеньких невоспитанных дядечек, которые ошибочно думают, будто они повелевают всем миром. Им ничего не стоит натравить на хрупкую женщину дюжих охранников, отнять фотоаппарат и засветить пленку. Попробуй объясни такому жлобу, что объектом фотосъемки был уличный кот, а вовсе не Их Величество!

И я предусмотрительно ретировалась. Быстро пересекла небольшую заснеженную площадку перед теремом, на ходу оглянулась и увидела, что из ворот выскочил мужичок типа «толстолобик». Такой, знаете ли, с крепкими бицепсами, с арбузными кулаками, но без шеи и с маленькой бритой головой, мозги в которой защищены лобовой броней дюймовой толщины. Оп-ля! Никак и впрямь за мной погоня?!

Не особенно этому удивившись, я метнулась к ближайшему дому. Старый район, в котором я живу, застроен в основном домами «малой этажности», среди которых попадаются весьма интересные образчики архитектуры середины прошлого века. В частности, та трехэтажка, в которую я влетела, примечательна тем, что ее средний подъезд — сквозной. То есть, кроме парадного входа, имеется черный. Нужно только спуститься на несколько ступеней под лестницу, войти в подвал и уже из него можно выйти по другую сторону дома через маленькую дверцу. О черном ходе знают многие, не только жильцы конкретной «сталинки», но и обитатели соседних домов: по проходу, именуемому местными жителями «сквознячком», очень удобно выходить из глубины квартала к трамвайной остановке. Не нужно делать крюк в обход сплошной линии домов.

Я пролетела по пустому «сквознячку», как легкий весенний ветерок, и дунула прямиком в трамвай, который очень удачно причалил к остановке именно в этот момент. Неразворотливый «толстолобик» не появился. Наверное, не знал про черный ход. Тихо порадовавшись этому, я проехала одну остановку до «Коники-чудо», сдала в проявку пленку и узнала, что могу забрать ее через полчаса, не раньше. Но и не позже, так как в восемь фотоателье закроется.

Я вышла в темноту январского вечера и поежилась. Не очень-то уютно в это время года и суток на улице, может, ну ее, эту пленку, завтра заберу? Но тут же вспомнила, что дома меня никто не ждет и спешить мне совершенно некуда… Я потопталась на месте, соображая, куда бы направить свои стопы, чтобы переждать тридцать минут в теплом помещении, и пошла в парикмахерскую. Давно хотела подстричься, все времени не было…

Двадцать пять минут спустя я вышла из парикмахерской, совершенно преображенная. Длинные каштановые волосы, еще недавно спадавшие мне на спину, стали гораздо светлее, а также заметно короче и ниспадали на плечи игривыми локонами. Правда, я подозревала, что тут весь фокус в укладке. Как только я вымою голову, прическе придет полный капут, торчащие лохмы опять придется забирать в банальный хвост, но пока что я сама себе нравилась, и портило мне настроение только одно обстоятельство. На улице пошел мокрый снег, который чрезвычайно быстро испортит мою прическу.

Впрочем, у меня был верный шанс ее спасти. Моя белая с рыжим шубка из шерсти австралийского мериноса сшита таким образом, что ее можно носить на две стороны. Если вывернуть шубку мехом внутрь, а подкладкой наружу, получается золотисто-коричневая стеганая куртка, тепленькая и непромокаемая, что делает ее особенно удобной. Очень практичная вещь для наших южных широт с их непредсказуемой погодой! Вдобавок вместо воротника у шубки-куртки большой капюшон, так что я избавлена от необходимости носить в морозы шапку, а в дождь — зонтик!

Между прочим, прошу заметить, как гордо звучит: «австралийский меринос»! А ведь речь идет о самой обыкновенной овце, только живущей на другом континенте. Вот это я называю хорошим пиаром!

Я ловко вывернула свое меховое одеяние подкладкой наружу, упаковалась в куртку и осторожно накрыла голову капюшоном. Под непрекращающимся снегом перебежала через дорогу к фотоателье. Получила проявленную пленку, села в трамвайчик и вернулась домой тем же путем, через «сквознячок», мимо терема и трубы теплотрассы, с которой уже удалился рыжий Котофан.

Как вскоре выяснилось, умная животина спряталась от дождя в нашем подъезде, так что мне пришлось выдать коту один творожный сырок — на тот случай, если никто из соседей не успел еще откупиться от него сосиской или мясными обрезками. Если Котофан пометит двери — это будет почище газовой атаки в токийском метро!

Дома было пусто, тихо, но тепло и потому уютно. Сняв с себя и перевесив на плечики над ванной подмокшую куртку, переобувшись в теплые домашние тапочки, я достала из фирменного конверта «Коники-чудо» проявленную пленку и кадр за кадром внимательно рассмотрела ее на свет настольной лампы. Четко и разборчиво заполнила специальные графы на конверте, указывая номера кадров, с которых хотела сделать фотографии. Свернула пленку, затолкала ее в специальный цилиндрик и машинально положила в большую обувную коробку с остальными фотопленками разных времен.

Немножко поскучала перед телевизором, скушала последний завалявшийся в холодильнике творожный сырок, запила его чаем, зевнула и пошла баиньки. В отсутствии любимых мужа и сынишки был только один, но зато очень большой плюс: никто не будил меня в половине седьмого утра, так что до начала рабочего дня вполне можно было выспаться. Чем я и занялась безотлагательно.

— И какой ты, на фиг, после этого «мобиль»? — злобно прорычал Босс.

Здоровенный мордоворот Петя Мобиль виновато потупился.

Мобиль — это не кличка, а фамилия, которую Петя получил в детдоме. При этом имя Петя являлось уменьшительно-ласкательным от «Перпетуум». Перпетуум Васильевич Мобиль! В раннем детстве Пете казалось, что это звучит гордо, но уже в подростковом возрасте он горел желанием узнать, кто был тот умник, который окрестил пацаненка «вечным двигателем»! Ни один из воспитателей в авторстве не признавался, что было, в общем-то, понятно: малец Перпетуум даже на жидких детдомовских харчах умудрился вымахать в громилу с пудовыми кулачищами.

А «мобиль» из него и впрямь получился никудышный! По скорости реакций Петя сильно уступал трехсотлетней галапагосской черепахе и был могуч, но неповоротлив, как диплодок. Жили в незапамятные времена такие здоровенные динозавры с мощными шеями, маленькими головками и головным мозгом, развитым меньше, чем спинной.

— Дак я чего… Я это… Я бежал! — оправдывался Петя.

— Как ты, блин, на фиг, бежал?! — снова зарычал Босс.

— Ногами, — простодушно ответил Петя.

Босс возмущенно взревел, как паравоз, и, выпуская пар, пробежался вокруг своей «Ауди». Машина две минуты назад вкатилась во двор, ворота за ней закрылись, и Босс, обычно старающийся лишний раз не высовываться из дома, нарезал круги по двору, не опасаясь того, что в этот поздний час его кто-нибудь увидит.

— Прям не знаю, куда она подевалась, — Петя растерянно развел руками, похожими на две снегоочистительные лопаты. — Вроде чесала впереди, как свинка, а потом вдруг — раз! И нет ее!

— Какая свинка? — Босс остановился и посмотрел на Петю с явным недоумением.

— Морская, — ответил тот.

— Так, спокойно! — Босс крепко потер лоб, сделал одно за другим два упражнения дыхательной гимнастики, приложил к разгоревшимся щекам пару снежков и только после этого снова посмотрел на Петю.

— Так какая, блин, на фиг, морская свинка?

— Здоровенная! — детина развел руками, показывая, какого размера была свинка.

Получалось, что свинка по величине могла поспорить с коровой холмогорской породы.

Босс страдальчески скривился.

— Мех на ней такой же был! — поспешил пояснить Петя. — Бело-рыжий, пятнами! Ну, чисто морская свинка! У нас в детдоме в живом уголке жила одна такая — смешная тварь, веники жрала!

— То есть эта баба в пятнистой шубе была? — до Босса наконец дошел смысл Петиных иносказаний.

— Честно говоря, не уверен я, баба это или мужик, — признался Петя, почесав в затылке. — Морду-то я не видел, только спину в шубе и хвост!

— Какой хвост?!

— Рыжий, — подумав, сказал Петя. — Или русый, я толком не разглядел.

— Ты про волосы говоришь? — уточнил Босс.

Мобиль обрадованно кивнул.

— О-ох, — тяжело вздохнул Босс.

Он сделал несколько приседаний, искоса посмотрел на улыбающегося Петю и строго сказал:

— Чего стоишь? Загоняй машину в гараж, пока не остыла!

— Угу! — громила с готовностью полез за руль «Ауди».

Функции Пети при Боссе были многообразны, но Мобиль на судьбу не жаловался. Кров, стол, высокооплачиваемая работа — чего еще мог желать парень, жизнь которого началась в детском доме, а продолжилась в ПТУ и колонии для несовершеннолетних?

— А морскую свинью эту чтоб нашел, понял? — велел Босс, наклонившись к окошку автомобиля. — Не отыщешь мне эту бабу в пятнистой шубе, я с тебя самого шкуру спущу!

— Найду, не беспокойтесь! — пообещал Петя. — Ночами спать не буду, а поганку эту подкараулю и ноги-руки ей вырву!

— Достаточно вырвать у нее пленку, — проворчал Босс, взмахом руки отпуская машину.

Туповатый и недалекий, Петя был исполнителен и полон рвения.

Над всеми бабами в пятнистых шубах в радиусе километра нависла смертельная опасность.

Глава 3

Под тихий шелест нудного мелкого дождя, в который перед рассветом перешел мокрый снег, спалось мне замечательно, и проснулась я только в половине девятого утра. Будильник в нашем доме никогда не заводится, потому что утренний подъем приурочен к пробуждению Масяньки, а он обычно встает как штык в половине седьмого.

С трудом открыв глаза, сладко зевнув и с хрустом потянувшись, я взглянула на часы, сообразила, что опаздываю на работу, и с визгом выскочила из теплой постели. Быстро умылась, оделась, с сожалением отказалась от мысли позавтракать — и некогда, и нечем! — сунула в сумку пакет «Коники-плюс», спешно выудила из архивной коробки пластмассовый цилиндрик с отсмотренной накануне фотопленкой, сдернула с вешалки просохшую куртку и умчалась.

Скатилась по лестнице, промчалась по двору мимо трубы теплотрассы, приветливо помахав рукой в темно-рыжей — под цвет куртки — перчатке светло-рыжему Котофану, внимательно обозревающему окрестности с высоты своего «трона». Неприязненно покосилась на новорусский терем и привычно шмыгнула через сквозной подъезд к трамвайной остановке. Доехала до фотоателье, оформила заказ на печать фотографий и помчалась дальше, на работу.

Вот туда можно было не спешить! Тут имелась совсем другая проблема — как скоротать рабочий день без работы и при этом не скончаться от скуки.

То и дело в тоске поглядывая на часы, до одурения медленно отсчитывающие мое присутственное время, я послонялась по пустым коридорам, выпила одну за другой четыре чашки кофе, написала и отправила по электронной почте пространное жалобное письмо своим любимым в Киев и очень обстоятельно побеседовала о смысле жизни с пожилой вахтершей. После вялотекущей, но продолжительной дискуссии мы сошлись во мнении о том, что такое счастье (мол, каждый понимает это по-своему), и дружно заклеймили позором приземленных типов, не верящих в чудеса (мол, есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам). Наконец, в четвертом часу пополудни, когда я уже совершенно обалдела от вынужденного безделья, бодро и весело зазвонил мой сотовый.

— Да! — радостно проорала я, с размаху чувствительно треснув себя трубкой по уху.

— Привет! С Новым годом, с новым счастьем! — с энтузиазмом завопила невидимая Ирка.

В последний раз мы с ней виделись-слышались еще до Нового года. Моя лучшая подруга отправилась встречать праздники на горнолыжный курорт «Красная поляна», откуда мне не звонила. Может, в горах были проблемы со связью, а может, ее так захватил активный отдых, что некогда было вспомнить о тех, кто лишен удовольствия прокричать в затылок ближнему: «Лыжню!»

Мое воображение тут же нарисовало благостную рождественскую сцену. Вот румяная Ирка в толстом свитере ручной вязки и старых потертых джинсах, прикрыв колени уютным клетчатым пледом, сидит у горящего камина и поглядывает в затянутое морозными узорами окошко, за которым в темнеющем предвечернем небе вздымаются высокие сосны, а за ними — еще более высокие горные вершины…

— И тебя с праздником, дорогая! — слегка завистливо сказала я. — Когда увидимся?

— А когда вы вернетесь?

— Колян с малышом после старого Нового года, а я уже вернулась. Представляешь, меня экстренно выдернули из отпуска, умер наш Главный, пришлось сделать ручкой родственникам и срочно лететь домой…

— Да ты что? Вот здорово! — обрадовалась Ирка.

— Что ты такое говоришь? — неприятно удивилась я. — Хороший человек умер, и мои долгожданные каникулы накрылись медным тазом, а тебе все это здорово?!

— Да нет же, ты меня неправильно поняла! Здорово, что ты дома, потому что я и сама совершенно неожиданно вернулась, причем тоже летела, да еще как!

Из дальнейшего сумбурного и, на мой взгляд, неоправданно радостного рассказа подруги выяснилось, что летела Ирка сначала с горы кувырком, а потом на спасательном вертолете. Аккурат первого января их с Моржиком (это Иркин муж, а не домашнее животное! Хотя в принципе чем один отличается от другого?) черти понесли на горную вершину, которую супруги героически покорили с помощью исправно работающего подъемника. И уже там, на вершине, вспомнили, что забыли взять на гору лыжи, зато захватили с собой бутылку шампанского. Распив во льдах и снегах холодную шипучку, Ирка и Моржик возжаждали новых подвигов и приняли смелое решение спуститься с вершины на пятой точке.

Ну, у Ирки-то, которая весит почти центнер, эта самая точка весьма обширная, поэтому подруга на импровизированной бобслейной трассе оказалась гораздо «усидчивее», чем ее менее дородный супруг. Моржик вылетел из снежной колеи, проложенной супругой, уже на первой минуте спуска. В полете он очень удачно разминулся с одинокой сосной, при приземлении пробил головой снежный наст и на зависть «Метрострою» пробурил в глубоком сугробе довольно протяженный тоннель.

— Слава богу, сама я этого не видела, а то у меня разрыв сердца случился бы! — оживленно повествовала Ирка. — Но я в этот момент как раз впереди катилась… То есть как катилась? Сначала просто спокойно ехала на заднице, а потом меня как-то так закрутило, развернуло руками вперед, и еще метров двадцать я неслась вниз по склону, сгребая впереди себя снег, как бульдозер без тормозов! Ох, видела бы ты меня после этого! В рукавах снег, в капюшоне снег, за пазухой снег, даже в трусах, извини за подробности, целый сугроб! А уж наглоталась я этого снега — на мороженое лет пять смотреть не смогу!

Я представила себе заиндевевшую Ирку, похожую на снежную бабу, и захохотала.

— Одного не понимаю, — голос подруги стал задумчив. — Почему же я не руку сломала, а ногу? Ноги-то у меня сзади были, волочились по насту, как рыбий хвост, что им вроде могло сделаться? А вот, надо же, руки целы, а ноги пострадали!

— Ты сломала ногу?! — Я тут же перестала смеяться.

— Правый голеностоп, — гордо подтвердила Ирка.

— Боже мой! Ничего себе, праздничный подарочек! И со сломанной ногой ты сидишь в этой чертовой хижине?

Мое воображение «зависало», как допотопный компьютер. Я все еще видела подругу в хижине с видом на заснеженные горные вершины. Ирка все так же уютно восседала в кресле-качалке у камина, только теперь перед моим мысленным взором предстала и торчащая из-под шерстяного пледа загипсованная нога.

— Ничего себе хижина — восемь комнат на трех этажах! — несколько обиженно заметила Ирка.

Я помолчала, соображая.

— Ирусик! Так ты дома, что ли?!

— А я тебе о чем говорю! Вечно ты перебиваешь, ничего не даешь толком рассказать! — упрекнула меня подруга. — Значит, так. С горы нас с Моржиком снимал вертолет президента — он ближе был, чем спасатели.

— Кто? Президент?! Он тоже катался с вами с горы?! И тоже без лыж?!

— Вертолет президента, а не он сам! Лыжи у него как раз были — внизу, вместо колес. Но ты меня не перебивай! Вертолет прилетел, нас с Моржиком быстренько раскопали, положили на носилки, каждого на свои, и доставили в больницу. Мне загипсовали ногу и отпустили с миром, а Моржик, бедолага, так и остался лежать…

— Где?! — испугалась я.

— Ну в больнице же! У него нога на вытяжке висит! — голос подруги предательски задрожал, и я поняла, что вся ее бравада была напускной.

— Ирусик, не горюй! Я сейчас к тебе приеду! Будем вместе сиротеть, вдвоем! — я поспешно заталкивала в сумку разбросанное по рабочему столу мелкое барахло.

— Втроем, — поправила меня подруга. — Раз уж я дома, то попрошу соседей вернуть нашу собаку. Хватит с них, и так на халяву пользовались немецкой овчаркой почти пять дней!

Тут Ирка, прямо скажем, перегнула палку. Наш общий пес, немецкая овчарка Томас, отличается необузданным нравом и отменным аппетитом, так что прокормить зверюгу дорогого стоит. А если приплюсовать к тому неизбежные убытки от всего испачканного, разбитого и поломанного энергичным зверем, то пятидневный пансион для собаки должен был влететь Иркиным соседям в копеечку.

Впрочем, я не стала ей этого говорить. Я вообще больше ничего не сказала, выключила телефон и бессовестно сбежала с работы, не дождавшись окончания трудового дня. Иркино душевное равновесие мне гораздо важнее, чем трудовая дисциплина!

Правда, я не поехала прямиком в Пионерский микрорайон, на дальней окраине которого, в квартале новых частных домов, живут Ирка и Моржик. Сначала я все-таки отправилась домой, чтобы собрать вещи, раз уж я решила временно переселиться к Ирке.

Путь мой занял немного больше времени, чем обычно, потому что «сквознячок» неожиданно оказался заколоченным. Я на всякий случай сильно подергала дверь — нет, прибита намертво!

— А ну, иди отседова, хулиганка!

Из ближайшего окна первого этажа раздался такой визгливый крик, что я аж присела, как под обстрелом.

— Ходят тут, бандюги, наркоматики!

— Бабуля, не кричите! — попросила я, морщась и озираясь в поисках нервной дамы, чей благородный возраст объяснял бы некоторую неточность в терминах.

Назвать наркоманов наркоматиками могла только какая-нибудь ровесница Великой Октябрьской революции!

— Я не бандюга и уж тем более не наркоматик!

— А не врешь?

— Могу перекреститься! — предложила я. — А хотите, удостоверение покажу? Оно не бандитское, а журналистское, телевизионное!

— А ну, подь сюды!

Из форточки высунулась всклокоченная седая голова маленькой старушки. Очевидно, для беседы со мной бабушка влезла на подоконник.

Я послушно переместилась под окно.

— Правда, на бандюгу вроде не очень похожа, — критично осмотрев меня, заметила бабка. — Тощая слишком… Тогда ты, может, мошенница? Ошиваешься тут…

— Да не мошенница я! И не ошиваюсь! Я живу в соседнем доме и уже привыкла ходить к трамваю напрямик, через ваш подъезд.

— Ну, так отвыкай давай, — буркнула старушка. — Нонче утром мужики с ЖЭКа забили этот твой «сквознячок» гвоздями! А на парадное мы вскорости хитрый замок поставим, с кнопочками, чтобы всякая шантрапа в подъезде не околачивалась! Ишь, повадились шнырять через порядочный дом напростец! То под лестницей нагадят, то поганые слова на стенах напишут, а теперь еще приличных людей убивать начали!

Я посмотрела на сурово поджатые губы воинственной старушки и отказалась от мысли убедить ее в том, что не имею обыкновения гадить под лестницами, малевать на стенах и уж тем более кого-то убивать. Особенно порядочных людей. Хотя некоторых непорядочных при удобном случае, пожалуй, могла бы и грохнуть. Помнится, лет десять назад моим любимым занятием было изобретать идеальный способ убийства несносной дамы, бывшей в те времена моей свекровью. Очень меня это бодрило и успокаивало! Теперь-то, конечно, я ничего плохого этой достойной особе не желаю. Сейчас она отравляет жизнь совсем другой женщине.

— А кого убили? — просто спросила я.

— А Вальку-агрономшу, — старушка с готовностью сменила тему. — Она в нашем подъезде жила, в семнадцатой квартире! Вышла нынче поутру, в десятом часу, чтобы на дачный автобус на десять двадцать успеть, а в подъезде, в «сквознячке»-то, ее по голове и тюкнули! А зачем тюкнули, даже и непонятно: и кошелек в кармане оставили, и сумку распотрошили да бросили, и шубу не сняли. Правда, шуба у ней не больно-то казистая была, клочкастая такая, пятнистая, как собака-сенбарбос…

— Сенбернар, — машинально поправила я, с понятным испугом посмотрев на дверь черного хода.

Надо же, какое, оказывается, опасное место, а ведь я дважды в день, утром и вечером, через эти Фермопилы бегала! Пожалуй, даже хорошо, что «сквознячок» закрыли! Плохо только, что теперь придется кругаля давать в обход, но жизнь дороже.

Придя к этой здравой мысли, я наскоро распрощалась с разговорчивой старушкой, обошла шеренгу трехэтажек, в тумане похожих на вереницу слонов, и без происшествий пришла домой. Собрала необходимые вещи, быстренько упаковала рюкзачок, вздернула его на плечо и пошагала на трамвай, из которого по пути выскочила, чтобы забрать в ателье готовые фотографии.

Калитка в глухом металлическом заборе, окружающем Иркино домовладение, была открыта настежь. Я немного удивилась, сунула голову в проем и громко позвала:

— Есть кто живой?

Ответом мне была звенящая тишина. Пожав плечами, я шагнула во двор, обогнула дом, чтобы по-свойски зайти с черного хода, и едва успела повернуть за угол, как кто-то живой себя обнаружил, прыгнув мне на спину. Я даже не успела как следует испугаться! В мозгу молнией мелькнула мысль о том, что права была бабка-форточница, предупреждавшая меня об опасности черных ходов! Ну что мне стоило зайти с парадного!

— Караул! — придушенно завопила я.

И завертелась юлой, пытаясь стряхнуть с себя тяжело сопящего злоумышленника.

И чего он сопит? Чего вообще хочет?! Почему не кричит: «Кошелек или жизнь?»

Тут прямо над моей головой заскрежетала и распахнулась бронированная дверь. В потоке света на высоком крыльце возникла черная фигура, своими очертаниями точь-в-точь совпадающая с классическим изображением коровы, пришедшей на прием к Доктору Айболиту. Это одна из любимых книжек моего ребенка, у нас есть сразу три разных издания, и во всех хворая буренка нарисована с ногой в гипсе и на костылях.

— Кто здесь? Чего надо? — взревела Ирка нечеловеческим голосом.

Ну и впрямь больная буренка!

— Приходи к нему лечиться и корова, и волчица! — завопила в ответ я. — Ирка, спаси-помоги, на меня кто-то напал!

— Именно волчица, — слегка подобревшим голосом сообщила подруга. — То есть наша с тобой общая овчарка! Том, фу!

— Томка! Ты меня до смерти напугал!

Я поднатужилась, крякнула, распрямилась и стряхнула со своей спины здоровенного пса. Соскучившийся зверь тут же забежал с фронта и опять встал на задние лапы, норовя заключить меня в свои медвежьи, то бишь собачьи объятия.

— Ты калитку закрыть не додумалась? — озабоченно спросила меня Ирка.

— Я-то додумалась. А ты почему ее бросила открытой?

— Потому что потому! — буркнула Ирка. — Томка не дал закрыть! Я на костылях, а он на своих четырех, поэтому у него явное преимущество в маневренности! Вцепился, зараза, зубами в мой гипс, и мне уже не до калитки было, сама еле ногу унесла!

— Одну? — уточнила я, поднимаясь на крыльцо.

— Одну ногу и один гипс, — кивнула Ирка.

Я закрыла за собой дверь, оставив «с носом» любопытную собаку, и прошла в дом. Ирка на костылях скакала впереди, производя по пути серию небольших землетрясений. В кухне, через которую мы проследовали без остановки, жалобно дребезжала посуда. За закрытыми дверцами бара в гостиной тоненько звенело стекло.

— О! Давай выпьем! — оживилась Ирка.

— Сиди, я сама! — Открыла бар и экономно накапала ей в рюмку дорогой французский коньяк.

Себе налила тоника. Сочувственно посмотрела на Иркину ногу в гипсовом валенке:

— Больно?

— Терпимо, — подруга махнула рукой. — Ничего страшного в переломе нижней конечности я не вижу, только очень скучно. Приходится сиднем сидеть на одном месте, а я так жить не привыкла.

— Я тебя понимаю, мне сейчас тоже очень скучно, — пожаловалась я. — В телекомпании каникулы, народ в отпусках, ничего не происходит, рутина! А дома без Коляна и Масяньки так уныло, хоть криком кричи! Кстати, ты не хочешь посмотреть наши новые фотографии? Я их только что забрала и сама еще не видела.

Я достала из сумки красочный конверт «Коники», протянула его Ирке и налила себе еще тоника. Горьковатая жидкость стекла в пустой желудок, он протестующе заурчал, и я вспомнила, что за весь день ничего не ела, только кофе лакала плошками.

— Надеюсь, в доме есть какая-нибудь еда? — спросила я Ирку.

И, не дожидаясь ответа, прошла в кухню. Иркин огромный холодильник, неизменно до отказа забитый продуктами, — предмет нескрываемой зависти моего мужа. Он как-то признался, что склонен рассматривать Иркин личный неопустошаемый рефрижератор как воплощение сказочной мечты о скатерти-самобранке.

Я взяла с полки кусок «Тильзитера» граммов на триста и, откусывая прямо от дырчатой сырной пирамидки, вернулась в гостиную. Ирка внимательно изучала фотографии.

— Когда это вы фотографировались? — спросила она.

— Как раз перед Новым годом, аккурат на Рождество, — ответила я, приземляясь на диван рядом с подругой. — Дай-ка я тоже посмотрю, что получилось… Ой! Что это?!

Ирка с неподдельным интересом рассматривала фотографию моего мужа. Колян был запечатлен на фоне моря, в полный рост и голышом, как король из сказки Андерсена.

— На Рождество Коляна? — уточнила Ирка, с явным удовольствием созерцая обнаженную натуру.

— На католическое Рождество, — машинально отозвалась я и растерянно потыкала пальцем в фотографию: — Ничего не понимаю, что это?!

— В твоем возрасте несколько странно не знать, «что это»! — поддела меня подруга. — По-моему, это…

— Это чистой воды порнография! — рявкнула я, краснея и пытаясь завладеть снимком.

Ирка уклонилась, отведя руку с фотографией подальше.

— Воды тут тоже полно, — согласилась она.

— Разумеется, мы же были на море! — буркнула я. — Похоже, я перепутала коробочки и отнесла в печать не ту пленку.

Черт, если бы поутру я так не спешила, наверное, посмотрела бы, какую именно пленку сунула в конверт «Коники», — оказывается, вовсе не рождественскую, а стародавнюю, имени летнего затмения! Вообще-то фотографии с нее мы с Коляном сделали еще в августе, но тогда печатали не все снимки, а только те, которые нас заинтересовали. Так что на этот раз в пачке свежих глянцевых фотографий, полученных мной нынешним вечером, были снимки, которых я раньше не видела. Например, голый Колян, а также моя собственная обнаженная натура на фоне голубых морских далей, а еще фотография мокрого серого камня с прилипшей к нему туалетной бумажкой. «ЯНА ЛОРИ 481635» — эта надпись печатными буквами без знаков препинания была видна превосходно. Снимков «Яны Лори» было аж два.

— Это летние съемки, я вспомнила, мы тогда фотографировали затмение, — неохотно пояснила я Ирке.

— Что вы фотографировали?! — удивленная подруга потеряла бдительность, и я ловко выхватила у нее пачку снимков.

— Солнечное затмение! Правда, я и тогда сомневалось, что что-нибудь получится. Но Колян упорно снимал. Мало ли, вдруг какой-нибудь протуберанец проявился бы…

— Ну, протуберанец получился — дай бог каждому, — заметила Ирка.

— Закроем эту тему! — я сунула веселое фото голого мужа в самую середину пачки снимков.

— А это еще что за наскальные росписи? — заинтересовалась Ирка.

Я покрутила в руках следующее фото, присматриваясь и припоминая.

— А, это было в банке!

— В каком банке? — подруга непонимающе нахмурилась.

— Я тебе говорю не про банк, а про банку! Самую обыкновенную банку, стеклянную, майонезную! В ней была эта записка!

И я поведала Ирке историю обретения банки с загадочным посланием на туалетной бумаге.

— А ты звонила по этому номеру? — спросила подруга, внимательно выслушав мой рассказ.

— Нет.

— А почему?

— А зачем?

— А просто так! Из интереса! — Ирка всплеснула руками и зацепила телефон, стоящий на тумбочке у дивана.

Трубка сдвинулась с рычага, и послышался долгий гудок. Не сговариваясь, мы посмотрели сначала на аппарат, потом друг на друга.

— Давай же! — почему-то шепотом сказала Ирка, подталкивая меня локтем. — Набери номер!

— Не буду!

— Тогда я сама! — Подруга потянулась к трубке.

— Сиди! — Я пересела на подлокотник дивана поближе к телефону. Пробежалась по кнопочкам и замерла в ожидании. Ирка затаила дыхание и начала краснеть, как стремительно созревающий помидор. — Отомри, — шепнула я ей, слушая гудки в трубке. — Алло! Алло, здравствуйте! Я звоню по номеру сорок восемь — шестнадцать — тридцать пять?

— Вам виднее, по какому номеру вы звоните, — насмешливо ответил мне приятный мужской голос.

— Извините за беспокойство, скажите, пожалуйста, это ваш номер? — я не обратила внимания на обидный тон. — А полгода назад, летом, он тоже был вашим?

Я решительно не знала, как объяснить незнакомому человеку мой интерес к его телефону.

— А почему вы спрашиваете? — точно подслушав мои мысли, спросил незнакомец.

Тьфу, пропасть! Почему я спрашиваю? Сама не знаю! Я сделала страшные глаза и засемафорила бровями Ирке: пока я тянула резину, замирая перед моим собеседником в глубоком пардоне, она успела проскакать в кухню и взять трубку параллельного аппарата. Колченогая-колченогая, а шустрая, что твой кролик!

— Скажи, что это коммерческая тайна! — прикрыв трубку ладонью, прошептала она мне.

— Это тайна следствия! — брякнула я с подачи подруги, от волнения немного напутав.

В трубке озадаченно замолчали.

— Данный телефонный номер был написан губной помадой на клочке туалетной бумаги, — опасаясь, что собеседник вот-вот положит трубку, я пошла напролом. — В наши руки он попал восьмого августа минувшего года. Вам ни о чем не говорит эта дата? Где вы были восьмого августа?!

— Я думаю, нам нужно встретиться, — после долгой паузы предложил мужской голос, несколько утративший былую приятность. — Сегодня в семь вам будет удобно?

— Нам всегда удобно, — рыкнула я, невольно войдя в роль нахального грубияна-сыскаря. — Как я вас узнаю?

— Я буду ждать вас в серебристой «девятке», — подумав, сообщил мужчина. — У памятника Тургеневу, с семи до семи пятнадцати. Не опаздывайте, пожалуйста, у меня много дел.

— Дела у прокурора, — мгновенно отреагировала я.

Ирка показала мне большой палец.

— Что? Конечно, вы правы… Да! Захватите, пожалуйста, с собой ту записку, о которой вы говорили. — Мой собеседник явно решил, что сказал достаточно, потому что голос сменили гудки.

Я с недоумением посмотрела на трубку, положила ее на аппарат и перевела взгляд на подругу. Она увечным слоном прыгнула из комнаты — пол дрогнул, колокольчиками зазвенели подвески на люстре.

— Чего стоишь, как знак вопроса? Помоги мне одеться! — закричала Ирка уже из прихожей.

— Интересно знать, куда это ты собираешься?

Я выдвинулась в коридор и скептически оглядела подругу, пытающуюся напялить на себя дубленку, не выпуская из рук костылей.

— Как куда? К памятнику Тургеневу, разумеется! — Она вызывающе посмотрела на меня, уловила мое неодобрение и рассердилась. — Ну же, шевелись! Наконец-то в моей серой скучной жизни обнаружился намек на какое-то приключение, а ты хочешь меня его лишить?! Живо одевайся и топай в гараж за машиной!

— Водила, трогай! — проворчала я, притворяясь, будто раздосадована.

На самом деле мне было уже почти весело: что греха таить, я тоже хотела развлечься.

Я напялила куртку, загнала в вольер Томку, вывела из гаража нашего верного коня — Иркину «шестерку», препроводила в экипаж травмированную боевую подругу и, усевшись за руль, сообразила, что не успела сказать тому мужику, что самой записки у меня нет, а есть только ее фотография! Даже две фотографии.

— И в чем проблема? — выслушав меня, пожала плечами Ирка. — Туалетной бумаги в доме — навалом, можно слепить из папье-маше твою статую в полный рост. На отсутствие губной помады я тоже не жалуюсь, полная палитра в ящике трюмо в спальне. Ты вроде письму обучена, вот и напиши пару слов. Валяй, действуй!

— Это называется «фальсификация», — заметила я.

Но спорить не стала, быстренько вернулась в дом, нашла в Иркиной косметичке подходящую по цвету «губнушку» и, сверяясь с образцом на фотографии, старательно воспроизвела на обрывке пипифакса исторический документ.

— Отлично, — похвалила меня Ирка, изучив дело рук моих. — Почерк не отличишь, просто гениальная фальшивка!

— Молчи, несчастная! — беззлобно огрызнулась я, нагибаясь, чтобы снять ботинки.

Мягко говоря, я не очень хороший водитель и не могу управлять автомобилем в обуви на каблуках или на такой массивной подошве, как на моих «гриндерсах». Честно говоря, боюсь такой широкой лапой разом накрыть сразу две педали!

— Да поехали уже, поехали! — прикрикнула на меня Ирка, поглядев на часы. — Шевели плавниками, половина седьмого, времени в обрез, а нам еще в пробках стоять!

В пробке и впрямь постоять пришлось, да еще двигались мы черепашьим шагом, потому что к вечеру приморозило и утренние лужи замерзли, превратив дорогу в ледяной каток. В итоге, когда наша «шестерка» подъехала к месту условленной встречи, часы в машине показывали девятнадцать десять. Боясь опоздать, я нервничала и подъехала к площади, в центре которой одиноким верстовым столбом торчит памятник Тургеневу, не с той стороны. Припарковала машину и только тут увидела, что серебристая «девятка» стоит точно напротив нас, но через площадь.

— С этим Тургеневым у нас в Екатеринодаре вообще какая-то чертовщина! Есть и памятник писателю, и улица его имени, и даже библиотека, а ведь он в своих произведениях ни словом не упоминал наш город и сам никогда не бывал не только в Екатеринодаре, но и на юге России вообще! — в сердцах пожаловалась я Ирке.

— Ну и что? — пожала плечами подруга. — Думаешь, у нас здесь бывали Роза Люксембург или Карл Либкнехт?

— Это политики, их упоминали в коммунистических святцах независимо от географии перемещений, — уперлась я. — А я тебе про писателя говорю! Ведь несправедливо это: Маяковский, к примеру, в Екатеринодаре никак не увековечен, а ведь он и бывал здесь, и два стихотворения про наш город написал, и даже окрестил его «собачкиной столицей», потому что тут его песик укусил, а он и обиделся…

— Я тебя сама сейчас покусаю, не обижайся потом! — закричала на меня Ирка. — Шевелись, копуша! Живо вылезай из машины и беги, а то «девятка» сейчас уедет!

Я торопливо заталкивала ноги в ботинки. В принципе я это делаю быстро, особенно если тороплюсь, но как раз на такой случай природой придуман элементарный закон подлости: в последний момент шнурок в правом ботинке вызывающе крякнул и оборвался.

— Ничего, так дойдешь! — осатаневшая Ирка буквально силой вытолкнула меня из машины.

Волоча ногу в спадающем ботинке, я заковыляла через площадь. Тяжелый «гриндерс» явно желал меня покинуть, и, чтобы его не потерять, я двигалась приставным шагом, словно на правой ноге у меня была лыжа. Таким манером мне удалось довольно быстро добрести почти до самого памятника, и тут подлый ботинок квадратным носком въехал в отверстие водостока и там застрял. Дернув ногу, я выпрыгнула из «гриндерса», заодно выбросив далеко вперед свой норовистый башмак, со свистом умчавшийся по льду в сторону памятника. Бум! Мой «гриндерс» и гранитный Тургенев встретились.

Я застыла, как цапля, не решаясь опустить ступню в тонком носке на обледеневшую брусчатку.

В этот момент буквально в паре метров от меня кто-то хрипло засмеялся. Я вздрогнула: вроде на проклятой площади только я да каменный Тургенев! Это он, что ли, надо мной хохочет?!

— Ну, ты и влипла, подруга! — визгливым женским голосом насмешливо сказал памятник.

Слегка удивившись тому, что корифей русской словесности изъясняется на жаргоне, я испуганно вперилась в темноту и через несколько секунд с трудом различила у подножия скульптуры некий бесформенный куль. Очередной прокативший мимо автомобиль на миг высветил фарами простоволосую бабу в облезлом тулупе.

— Дашь десятку — принесу тебе твой башмак! — предложила «тургеневская барышня».

— Дам полтинник, если отнесете записку во-он в ту машину! — мгновенно приняв решение, я показала пальцем на серебристую «девятку».

Судя по габаритным огням, автомобиль должен был вот-вот отчалить. Водитель явно ждал, пока поток машин немного поредеет, чтобы вырулить со стоянки.

Холодные пальцы буквально вырвали из моих рук синенькую купюру и конверт, в который я предусмотрительно поместила свою рукотворную «липу» на хлипкой туалетной бумажке. Размахивая конвертом, баба шустро понеслась к отъезжающей машине со скоростью хорошего хоккейного нападающего. Успеет или нет? Успела! Надеюсь, теперь, получив записку, человек, назначивший мне встречу, подождет, пока следом за посыльной появлюсь и я сама, собственной персоной. Тогда и поговорим.

Не теряя времени, я на одной ноге доскакала до Тургенева, извлекла из кучки примерзших цветов у основания памятника свой блудный «гриндерс» и обулась.

И прозевала момент отъезда «девятки»! Когда разогнулась, перевела взгляд с ботинка на серебристую машину, та уже катила по средней полосе прочь от площади. А у края стоянки, привалившись плечом к бордюру тротуара, лежала «тургеневская барышня»!

В первый момент я подумала было, что она упала, поскользнувшись на замерзшей луже. В гололед случается падать даже абсолютно трезвым людям, а от дамы в тулупе, как я успела заметить, отчетливо попахивало спиртным. Досадливо поморщившись, я прохромала через площадь, чтобы протянуть этой бестолковой особе руку помощи, но, склонившись над ней, сразу поняла, что помочь ей уже ничем не смогу. И никто не сможет. Воскрешение Лазаря было разовой акцией.

Во лбу простоволосой «тургеневской барышни» зияло отверстие, не предусмотренное человеческой анатомией, что бы там ни говорили сторонники идеи открытия «третьего глаза». С первого взгляда было ясно, что несчастной тетке между бровей метко всадили пулю.

Звука выстрела за шумом автомобилей никто не слышал, наверное, и пистолет был с глушителем. А может, его приняли за грохот очередной петарды, которые наши граждане закупили к празднику ящиками и методично взрывали на протяжении всех новогодних каникул. Так или иначе, на упавшую бомжиху никто не обратил внимания.

Ежеминутно спотыкаясь и теряя незашнурованный ботинок, я промчалась через площадь к нашей «шестерке», плюхнулась на водительское сиденье и испуганно посмотрела на Ирку.

— Повезло тебе с обувью, — коротко резюмировала подруга, протянув мимо меня руку, чтобы захлопнуть дверцу со стороны водителя.

При этом она придавила меня плечом, чего я даже не заметила. Не надо было быть гением, чтобы понять, кому предназначалась пуля, убившая случайную бродяжку!

— Не выбрасывай этот ботинок, повесь его в красном углу, под образами, — очень серьезно посоветовала Ирка.

— Со святыми упокой, — глухо откликнулась я на упоминание об иконах.

— Я тебе упокоюсь! — гаркнула Ирка, треснув ладонью по рулю.

Клаксон взвыл, я подпрыгнула и ударилась головой о крышу кабины.

— Поехали! — заорала Ирка.

Пнув меня по ногам, так что они прыгнули в сторону и накрыли педаль сцепления, Ирка повернула ключ в замке зажигания, своей здоровой левой придавила газ, еще раз лягнула меня, освобождая сцепление, и решительно повернула руль. Очнувшись, я перехватила у нее управление и повела машину прочь, подальше от роковых тургеневских мест.

— Ты куда рулишь? — с подозрением спросила подруга минут через пять.

Я уже взяла себя в руки и вновь обрела способность соображать.

— К себе, — коротко ответила я. — Нужно зайти домой, переобуться. Не могу же я заниматься расследованием убийства в одном ботинке!

— А, значит, мы все-таки будем заниматься расследованием убийства, — кивнула Ирка.

В голосе ее слышалась смесь удовлетворения и опаски.

— Конечно, а как ты думала?

На мой взгляд, логика событий выстраивалась четко. Записка в банке попала в мои руки случайно, но звонок по начертанному помадой телефонному номеру я сделала уже совершенно сознательно, по причине, которую сочтет уважительной любая женщина: из чистого любопытства! На встречу с человеком, назначившим мне свидание у памятника Тургеневу, я пошла опять же только из чистого и бескорыстного интереса, но когда вместо меня на «стрелке» убили другую женщину, я ощутила потребность всерьез разобраться в происходящем. Если кто-то хотел меня убить, должна же я узнать, за что?! Хотя бы на тот случай, если убийца узнает о своей ошибке и вернется, чтобы пристукнуть уже не чужую тетю, а именно меня? Нетушки, я еще хочу пожить, поэтому найду негодяя раньше, чем он меня. Отыщу его и сдам куда надо.

Промелькнувшую на задворках сознания мысль о том, что можно было бы прямо сейчас обратиться за помощью «куда надо», я прихлопнула на лету, как докучливого комара. При всем моем уважении к нашим доблестным правоохранительным органам нельзя не понимать, что у них нет возможности защитить всех, кому грозит опасность. Потом-то моего убийцу, наверное, поймают, но мне хотелось бы увидеть торжество правосудия еще при жизни!

— Совесть не позволит мне оставить на свободе негодяя, который убил вместо меня ни в чем не повинную женщину! — выдала я краткую версию своих раздумий Ирке.

— Вообще-то как раз за это его можно было бы и поблагодарить! — рассудительно заметила подруга. — Не за то, что убил, а за то, что перепутал жертвы!

Я промолчала, и через несколько минут мы подъехали к моему дому.

— Сиди здесь, я скоро, — сказала я, забыв, что гипсоногая Ирка никуда не сможет убежать.

Нащупывая в кармане ключи, я заковыляла вверх по лестнице. Мы живем на втором этаже, но проклятый ботинок настолько осложнил подъем, словно я взбиралась на Эверест. Невольно мне припомнились Ирка и Моржик, взлетевшие на свою роковую горную вершину на подъемнике. Жаль, в трехэтажном доме нет лифта…

Вздыхая и охая, как столетняя бабка, я повернула с площадки между этажами на финишный участок лестницы и увидела, что у моей двери топчется крепкий парень в короткой дубленке и вязаной шапочке. Испуганная всем, что произошло за сегодняшний вечер, я опасливо отступила назад, промахнулась ногой мимо ступеньки и грохнулась на площадку.

— Ленка! — подозрительный тип в два прыжка слетел ко мне. — Что случилось? На тебя напали?!

— Привет, Серый!

Приложив руку сначала к сильно бьющемуся сердцу, а потом к ушибленной заднице, я поздоровалась с нашим добрым приятелем, капитаном Сергеем Лазарчуком, попутно удивляясь его проницательности. Как, ну как он догадался, что на меня напали?! Хотя, строго говоря, напали не на меня, а на чужую тетку!

— Почему ты решил, что на меня напали? И кто, по-твоему, мог на меня напасть?

Ответа я ждала с интересом. Вдруг приятель сейчас скажет что-нибудь вроде: «А напал на тебя, девица, лиходей в серебристой «девятке», и зовут его так-то и так-то, а живет он там-то…» Ох и зауважала бы я после этого профессиональных сыщиков!

Но Серый сказал совсем другое:

— Думаешь, почему я к вам зашел? Был в этих краях по делу. Похоже, завелся в вашем районе маньяк, нападающий на одиноких женщин.

— Правда? — Я вцепилась в перила, намереваясь продолжить подъем. — Помоги мне, пожалуйста! Я сегодня в плохой форме.

— Я заметил. — Серега буквально втащил меня вверх по лестнице. — Ты вся в снегу, в грязи и вдобавок хромаешь! Потому-то я и подумал, что ты тоже стала жертвой этого маньяка.

— А кто еще стал? — поинтересовалась я, отпирая дверь. — Проходи, пожалуйста… Правда, я не могу задерживаться, меня внизу в машине ждет Ирка, так что гостеприимной хозяйки из меня на сей раз не выйдет. Да и есть у меня в доме нечего…

— Неважно. Я просто так зашел, на всякий случай…

— Тогда подожди, пока я переобуюсь, и расскажи про маньяка. Кто такой, чего ему надо?

— Кто такой — пока не знаю, но маньячит страшно активно! Только утром в подъезде соседнего дома напал на тетку-дачницу, а уже после обеда нашел себе новую жертву! И где? В десяти метрах от места первого преступления! Подошел сзади, ударил по голове, вывернул карманы, выпотрошил сумку, ничего не взял и смылся!

Тут я вспомнила рассказ разговорчивой старушки про какую-то агрономшу, убитую в «сквознячке».

— Эта вторая жертва, она тоже умерла?!

— Вторая жива, умерла только первая, да и то, похоже, по чистой случайности: потеряв сознание от удара, неудачно ударилась виском о ступеньку. Стоп! А ты откуда знаешь про первую жертву?! — Серега уставился на меня с нескрываемым подозрением.

— Люди говорят!

За разговором с капитаном я переобулась в сапоги, и мы вместе вышли на улицу.

— Наконец-то! — закричала забытая в машине Ирка. — Я уж подумала, не случилось ли с тобой еще чего! Если бы не проклятый гипс, давно поднялась бы в квартиру!

— Оп-ля! Еще одна хромоножка! — развеселился Лазарчук при виде Ирки в образе Бабы-Яги — гипсовой ноги. — Где это вы обезножели, девочки?

— Кто где, — с достоинством ответила Ирка. — Я лично — на «Красной поляне». Немного неудачно спустилась с горной вершины.

— Неудачно, но зато эффектно! — хихикнула я.

— А некоторые, — тут Ирка демонстративно посмотрела на меня, — некоторые умудрились охрометь на ровном месте, в центре города, на площади…

— На площади в один квадратный метр! — я поспешила перебить Ирку, чтобы она в запале не назвала капитану Тургеневскую площадь.

Лазарчук, конечно, нам друг, но также и сыщик, а это значит, что он обязательно сопоставит убийство у памятника с моими приключениями. Вполне может что-нибудь заподозрить, тем более что мне уже случалось впутываться в криминальные истории. Пару раз. В смысле раз пять-шесть. Или семь-десять… В общем, если мы сейчас проболтаемся, Серега, скорее всего, прицепится к нам как репей. А я очень не люблю, когда кто-то путается у меня под ногами.

— Тебя подвезти? — спросила я капитана, садясь за руль.

— Спасибо, не надо. — Сыщик помахал нам ручкой и проводил отъезжающую «шестерку» задумчивым взглядом. Слишком задумчивым, я бы сказала.

— Итак, подведем итоги. Мы не встретились с «телефонным» типом и ничего не узнали. Зато он получил от нас записку и убил ни в чем не повинную бомжиху. Надеюсь, на сегодня это все?

Ирка произнесла свои слова таким тоном, словно это я втянула ее в опасную историю.

— Опять ты втянула меня в опасную историю! — пожаловалась она, приняв телепатический сигнал.

— Я тебя втянула? Я — тебя?! — изумилась я. — А кто кричал: «Давай, звони по номеру с туалетной бумажки!» Кто подсказывал мне идиотские тексты, из-за которых тот тип вполне мог подумать, будто ему на хвост сели настоящие сыщики? Да если бы его не напугало упоминание о прокуроре, он, может, и не подумал бы никого убивать! И уж точно он не подумал бы убивать меня, потому что я не поехала бы на встречу с незнакомым человеком, если бы ты не ныла у меня над ухом: «Ах, я так хочу приключений! Ах, как пресно и скучно мне живется!»

Ирка промолчала, и мы без разговоров вернулись в Пионерский микрорайон. Хлопнули по рюмашке за упокой души незнакомой нам бомжихи и в самом тоскливом настроении разошлись по комнатам — спать.

Глава 4

Утром я ушла на работу, не дождавшись Иркиного пробуждения. На душе после вчерашнего кошки скребли, меня мучило чувство вины: что ни говори, а не объявись на Тургеневской площади мы с Иркой и с проклятой запиской на пипифаксе, та тетка в тулупе, имени которой я не знаю и, вероятно, никогда уже не узнаю, была бы сейчас жива-живехонька!

В тоске и печали сидела я в гостевом кресле, сверля взглядом цветную картинку над столом у противоположной стены. Это рабочее место нашего внештатного психолога, по совместительству — рекламного агента Пети Дашкова. Это он прилепил на обои рукотворный плакатик с цитатой из бессмертного отечественного мультфильма про Винни-Пуха: «Что значит — «Я»? «Я» бывают разные!» Если помните, этот афоризм произнес Кролик. Хотя нельзя исключать возможности того, что ушлый зверек элементарно слямзил глубокомысленное изречение у Фрейда или Ницше.

Смотрела я на большую прописную букву «Я», смотрела — и в какой-то момент поняла, что не успокоюсь, пока не узнаю, кто такая эта Яна Лори, одно упоминание имени которой опасно для жизни.

И я позвонила в справочную службу.

— Яна Лори — и это все? Отчество, год рождения не знаете? — переспросила меня приятная женщина, которой я вдохновенно наврала про какое-то страшно важное журналистское расследование.

Отказать мне напрямую сотрудница Горсправки не могла, потому что наша телекомпания регулярно размещает рекламу платной справочной службы, при необходимости получая взамен информационную поддержку. Я прикрылась служебным положением без зазрения совести. Как говорил в одном из своих монологов Жванецкий, «кто что охраняет — то и имеет»!

Однако «поиметь» мне ничего не удалось. Яны Лори в архивах Горсправки не было. Более того, там вообще не было никаких Лори. Другими словами, эта гражданка не была прописана в нашем городе, не имела в нем ни постоянной, ни временной регистрации. Если в Екатеринодаре и существовала какая-то Яна Лори, она пребывала в столице Кубани нелегально. И никаких родных у нее тут не было.

— Ленка! Я придумала! Надо найти эту самую Яну Лори и как следует потрясти ее за шкирку! — позвонив на студию ближе к полудню, сообщила мне результаты своих ночных раздумий пробудившаяся Ирка.

Я поспешила умерить ее энтузиазм, пересказав свою беседу с милой женщиной из Горсправки.

— Что, вообще ни одной Лори? Ни единой? Вот ведь какое свинство, — огорчилась Ирка.

Она немного помолчала и заметила с укором, который я сочла необоснованным:

— А с чего ты вообще решила, что эта Яна Лори должна жить в Екатеринодаре?

— Шестизначные телефонные номера на Кубани только в Екатеринодаре, — коротко ответила я.

Ирка опять помолчала и снова что-то придумала:

— А на другой стороне?

— На другой стороне чего? — не поняла я.

— Ну, моря? Банка-то приплыла к берегу со стороны моря, правильно? Может, ее бросили не у наших берегов, а еще в Турции?

— Ира! Это была майонезная банка, а не Ноев ковчег! Она не переплыла бы через море!

— Ты уверена? — подруга расстроилась. — Слушай, а какой майонез был в банке?

— Какая разница? Я не знаю, этикетки не было… На крышечке, кажется, было изображение оливковой веточки…

— Оливки! — непонятно чему обрадовалась подруга. — Оливки — это Италия! Заметь, как похоже звучит: Гуччи, Версаче, Лори! Может, банка из Италии приплыла?

— Через два моря?!

— Почему — два?

— Черное и еще Средиземное! — я рассердилась. — Это как минимум, можно еще и Адриатическое прибавить… Ирка, не пори чушь! Записку написали кириллицей, стало быть, скорее всего, на русском языке.

— А цифры были арабские, — уперлась Ирка.

— Ну, уж из Аравии это послание точно морем не дошло бы! Кроме того, напомню тебе, что мы вчера уже звонили по номеру, указанному в писульке! В нашем Екатеринодаре звонили! И, судя по всему, попали по нужному адресу, потому что тип, который подошел к телефону, явно замешан в каких-то темных делишках с этой самой Яной Лори. Иначе с чего бы ему было убивать подательницу записки?

— Логично, — задумчиво сказала Ирка. — Ой!

— Не пугай меня, пожалуйста, — попросила я. — Давай без «ой»! Говори, что еще надумала?

— Ленусик, а что, если Лори — это не фамилия? — с ускорением затарахтела подруга. — Знаешь, ведь это имя очень похоже на артистический псевдоним! Может, эта девка — певичка или актрисулька и по паспорту зовут ее Маня Перебейнос или Зюля Худайбердыева, а она назвалась красивым именем Яна Лори — и все дела!

— А вот это мысль, — признала я.

— Мыслю — следовательно, существую, — похвасталась Ирка.

— Существуй дальше, — велела я. — С телефона слезь, я попробую покопать в этом направлении.

— Счастливой охоты, Каа! — загробным голосом пожелала мне воспрянувшая духом подруга. — Позвони мне, если что-нибудь узнаешь!

Удивительно, но мне и впрямь удалось кое-что узнать, хотя и не очень быстро. Правда, свободного времени у меня было навалом, и я без сожаления потратила почти два часа, обзванивая один за другим городские театры. Драматический, два музыкальных, молодежный, детский, учебный при Академии культуры… Я даже в кукольный театр позвонила, но Яны Лори нигде не нашла. Вообще никаких Лори!

Искренне желая помочь милой журналистке (когда я хочу, я могу быть милой!), некоторые из моих собеседников предлагали мне что-нибудь «лориобразное». Так, в оперетте нашлась статистка Яна Ломова, в молодежном — электрик Яша Ларин, а в драме — пожилая гримерша Лора Гарибян. Я так и сяк повертела эти ФИО, особенно внимательно отнесясь к Гарибян Лоре: может, наша записка изначально была на двух обрывках туалетной бумаги и «Гариб» осталось на одной бумажке, а «Ян Лора» — на другой? А потом первая бумажка затерялась… Увы, версия казалась крайне маловероятной, и я с сожалением вычеркнула пятидесятилетнюю заслуженную труженицу кисти и гримировального карандаша из списка. Собственно, и списка как такового у меня не было.

Тогда я решила расширить круг поисков и с этой целью позвонила знакомому антрепренеру Семе Лячину. Он последние несколько лет оптом и в розницу поставлял на кубанские сцены и концертные площадки звезд и звездочек российского масштаба.

— Не знаю такой, не слышал, — сразу сказал Сема, замордованный организацией очередных гастролей.

Популярный певец, которого он подрядился привезти для выступления в Екатеринодаре, Анапе и Сочи, требовал на завтрак перепелиные яйца «в мешочек» и свежие авокадо. Яйца Сема добыл, с мешочками тоже проблем не было, а насчет авокадо кубанский импресарио сомневался, можно ли считать свежими плоды, приплывшие из-за моря и как следует вылежавшиеся в овощехранилище?

— Как вообще они могут жрать эту гадость? Бомонд хренов! — возмущался Лячин, лично продегустировавший с полдюжины экзотических плодов. — На вкус — груша, вымоченная в одеколоне, только с костью в пол-ладони и в шкуре, как у носорога!

— Сема, не майся, — посоветовала я. — В супермаркете продается замороженная смесь экзотических фруктов кусочками. «Экзотик-микс» называется. Купишь один пакет, разморозишь, шмякнешь горсточку в хрустальную вазочку, воткнешь туда серебряную ложечку — и полный бомонд! Все равно твой певец не стал бы есть авокадо в натуральном виде!

— Слушай, отличная мысль! — развеселился Сема. И, очевидно, почувствовал необходимость отблагодарить меня за добрый совет. — А насчет твоей Яны… как ее там? Да, Лори! Мне, честно говоря, некогда самому разбираться, поэтому я пришлю тебе своих клиентов списком. По электронке. Только ты не пугайся, это будут прайсы четырех самых крупных концертных агентств России, листов двадцать макулатуры, не меньше. Да! И пообещай мне, что никому не расскажешь, за кого сколько просят! Гонорары исполнителей — это коммерческая тайна!

Обещанный список я получила минут через тридцать: у нас в телекомпании очень медленный Интернет. Список представлял собой бесконечный, как мексиканский сериал, столбик фамилий, имен и даже, кажется, кличек, против которых были проставлены цифры. В перечне нашлись Лара Ян, некто Лора и Лорка — в одно слово, еще Ян Лоран и Яак Лорие — даже не знаю, кто это, женщина или мужчина. На искомую Яну Лори по-настоящему не походил никто.

Я почесала в затылке, выпила кофе, съела шоколадку — и где-то на второй трети плитки меня буквально осенило! Не зря говорят, что сладкое стимулирует умственную деятельность! Я вдруг подумала: а не позвонить ли мне в цирк? Циркачи ведь тоже берут себе псевдонимы!

Идея оказалась гениальной. Я позвонила директору цирка, через тридцать секунд была переключена на отдел кадров, потом — на директора по гастролям, и именно этот милейший человек сообщил мне, что Лори в цирке есть. Целое семейство. Прибыли из Московского цирка на Цветном бульваре. Имеется ли среди них особь женского пола по имени Яна, милейший человек не знал, но это я готова была выяснить самолично, если мне будет предоставлена возможность увидеться с господами Лори.

— Ближайшее представление послезавтра в полдень, приходите, — любезно предложил милейший директор.

Ждать до послезавтра я не могла, мне не терпелось увидеть Яну как можно скорее, поэтому мы договорились, что через час на проходной цирка меня будет ждать человек, который представит меня семейству Лори.

Только я положила трубку, как телефон зазвонил.

— Ты что-нибудь узнала или нет? — накинулась на меня Ирка.

— Или да, — коротко ответила я.

И не удержалась от удивления:

— Как вовремя ты позвонила! Просто телепатка!

— Конечно, телепатка! — согласилась подруга. — Видела бы ты, как меня тут всю телепает от нетерпения! Так хочется что-нибудь узнать, а ты все не звонишь и не звонишь!

— Зато я позвонила дюжине других людей, — устало отбилась я. — Короче, слушай: как раз сейчас в городе гастролирует цирковая семья Лори. Они тут проездом, на следующей неделе закончат выступления и умотают дальше. Я прямо сейчас еду в цирк.

— А я?! — закричала Ирка.

— А ты сиди на диване, лелей увечный голеностоп!

Не слушая возмущенных воплей подруги, я положила трубку. Пусть Ирка обижается, но мне сейчас решительно некогда ехать за ней в отдаленный Пионерский микрорайон и потом через весь город в час пик катить в цирк!

Мне так не терпелось поскорее добраться до Лори, что я раскошелилась на такси и подкатила к проходной цирка на полчаса раньше назначенного срока. Поэтому никто меня там не ждал, обещанный мне гастрольным директором сопровождающий еще не подошел. Преградивший мне вход малосимпатичный дядька с сигаретой абсолютно безразлично выслушал сбивчивый рассказ о необходимости как можно скорее поведать миру о замечательной цирковой династии Лори.

— Пропуск есть? — скучно поинтересовался страж, даже не заглянув в мое журналистское удостоверение.

Я с ненавистью посмотрела на этого типа и достала кошелек. Теперь понимаю, почему хорошие частные сыщики в детективах всегда берут с клиентов наличные на расходы: с этими расследованиями денег не напасешься! То такси, то взятки…

— Пятидесяти рублей вам хватит? — звенящим от возмущения голосом спросила я.

— Заходи, только быстро!

Воровато оглядевшись, дядька схватил полтинник, посторонился и пропихнул меня в узкую дверь, которая за мной мгновенно захлопнулась, и я осталась в длинном пустом коридоре, скудно освещенном тусклыми лампами. Куда мне идти, я не знала, но коридор вел только прямо, ни ответвлений, ни указателей я не заметила. Несколько удивило меня то, что я никого не встретила, мне всегда казалось, что цирк — на редкость оживленное место, шумное и многолюдное. Очевидно, я ошибалась. Хотя, возможно, сегодня у всех циркачей выходной? Сказал же мне душка-директор, что ближайшее представление только послезавтра…

Хотя нет, впереди, за дверью, слышатся музыка и громкие голоса…

Я подошла к широкой, почти квадратной двери в две створки. Правая была прикрыта, и на ней виднелось написанное красным слово «выход». Я заглянула внутрь и увидела тяжелую бархатную портьеру, из-за которой вдруг донесся взрыв таких ругательств, что я инстинктивно прикрыла створку. Обе половинки двери сошлись, и я прочитала получившееся словосочетание: «Звериный выход».

— Что значит «звериный выход»? — обиженно произнесла я. — Это кто вам тут зверь? Я, что ли?

Словно в ответ на мои слова, за дверью кто-то страшно зарычал. Кто-то очень большой и опасный, вроде льва или тигра. Кто-то, для кого в цирке организовали специальный звериный выход!

— Караул! — шепотом воскликнула я и развернулась, чтобы бежать.

Думаю, никогда прежде звериный выход не видел никого, кто перемещался бы с такой скоростью! Полагаю, на этой короткой дистанции я обставила бы даже испуганную антилопу.

— Куда несешься, коза?! — закричала на меня тетка с ведром и метлой, которую я едва не сбила, вылетев на улицу.

Дядька с сигаретой исчез. С запозданием до меня дошло, что он не был сторожем или вахтером, как звериный выход не был нужным мне служебным входом. Вот жулик, выманил у бедной женщины полтинник и отправил ее на растерзание львам!

— Где служебный вход? — тяжело дыша, спросила я уборщицу.

— За углом, у турникета.

— У турникета, — повторила я, шагая в указанном направлении.

Посмотрела на часы: надо же, приду точно в назначенный час! Очень удачно скоротала лишних тридцать минут…

Обещанный мне директором сопровождающий оказался худенькой женщиной неопределенного возраста. У нее была фигура подростка и лицо старушки. Я подумала, что это, наверное, бывшая циркачка, какая-нибудь вольтижерка на трапеции.

— Проведите меня, пожалуйста, к Лори, — попросила я.

Девочка-старушка кивнула и повела меня по бесконечным коридорам циркового закулисья. Мысленно я поблагодарила милейшего директора: самостоятельно, без провожатого я бы тут ничего не нашла. Разве что звериный выход. В один конец.

Поплутав по коридорам, мы затормозили у обшарпанной фанерной двери. Моя сопровождающая громко постучала кулачком в филенку, за щелястой дверью что-то упало, кто-то завизжал, грохнула хлопушка, и женский голос произнес:

— Войдите!

Моя молчаливая спутница посторонилась, пропуская меня вперед. Я толкнула дверь и вошла в маленькую комнату, заставленную разномастной старой мебелью: кресла, диван, табуретки, трюмо, платяной шкаф — все старомодное и обшарпанное. На горбатом диване горой лежали какие-то пестрые тряпки, поблескивающие нашитыми на ткань стразами и бусинами, на полу валялись оклеенные серебряной бумагой обручи, какие-то палки с бахромой, большие разноцветные кубики и мячи. На табуретке у древнего трюмо с тусклым стеклом сидела женщина в парчовом купальнике и шерстяных гетрах. Ее пышные белокурые волосы были небрежно собраны в хвост. В одной руке блондинка держала дымящуюся паром фаянсовую чашку, а в другой — банан. Из чашки омерзительно пахло пакетным супом моментального приготовления. Банан был очищен, и от него как раз в этот момент жадно откусывала маленькая обезьянка в алой шелковой юбочке. На диване рядком сидела еще пара приматов, один из которых — в шортах и цилиндре с блестками — сосредоточенно ел большое зеленое яблоко, а другой — в штанишках на подтяжках и галстуке-бабочке — размеренно колотил первого по шляпе банановой кожурой.

— Здравствуйте, — растерянно сказала я. — Вы Яна?

В комнате кто-то оживленно залопотал, и из угла выкатилась незамеченная мной ранее деревянная лошадка на колесиках. На ней восседала лупоглазая девочка лет четырех, похожая разом и на блондинку у трюмо, и на обезьянку в юбочке.

— Или это ты — Яна? — спросила я, склоняясь над малышкой.

— Уди! Как дам болно! — пригрозила мне малышка, замахиваясь плюшевым зайцем.

Со шкафа прямо мне под ноги спрыгнула мартышка в клетчатых штанах на помочах.

— Все, все, я никого не трогаю! — я отступила к двери.

— Она Катя, а я Соня, — спокойно сказала блондинка.

— Я с телевидения, журналистка, меня Леной зовут, — представилась я. — Я ищу Лори. Это вы?

— Мы, — рукой с зажатой в ней кружкой Соня очертила полукруг.

— Соня и Катя Лори? — уточнила я.

— Соня и Катя Устименко.

— А кто же Яна? — я никак не могла разобраться, в чем тут дело.

Где, черт побери, обещанные мне Лори?!

— Яночка, поклонись тете! — попросила Соня, звучно отхлебнув из кружки.

Мартышка в юбочке довольно ловко сделала книксен.

Я привалилась плечом к косяку и вытерла рукавом выступивший на лбу пот.

— Яна Лори — обезьянка?!

— Все они обезьянки, — философски заметила циркачка. — Лори — это такая порода маленьких мартышек.

— Ага, — тупо сказала я, глядя на хвостатую Яну. — А других Лори у вас нет? Без хвоста? Тогда у меня все. Извините за беспокойство. Я пошла.

— Да пасла ты! — сердитая девочка на лошадке снова замахнулась на меня зайцем.

Обезьяны заволновались. Та, которая в галстуке, неприцельно швырнула в меня банановую кожуру. Я отступила в коридор и плотно прикрыла за собой дверь. Безошибочно — удивительное дело! — нашла дорогу назад, вышла из цирка и поехала к Ирке.

Троллейбус неспешно катил по улицам, а я сидела, уставившись в грязное стекло окошка, и думала. Итак, что же мы имеем? Я искала Яну Лори, а нашла лори Яну. Мартышку, которая вряд ли пользуется губной помадой и уж точно не умеет писать печатными буквами телефонные номера. Она, наверное, и майонеза не ест, и в море не плавает. Другими словами, что-то не видно, чтобы обезьянка имела какое-то отношение к записке на туалетной бумаге. Похоже, поиски Яны Лори зашли в тупик, с этой стороны я на убийцу не выйду. Так как же мне его найти?

Неожиданно мне пришло в голову, что убийца, если у него аппарат с определителем номера, скорее разыщет нас сам и расправится «в своем стиле».

Думая об этом, я едва не проехала свою остановку. Вышла из троллейбуса, и тут затрезвонил мой мобильник.

— Да? — несколько раздраженно отозвалась я, недовольная тем, что меня потревожили в момент напряженных раздумий.

— Ленка! — донесся до меня приглушенный уличными шумами голос Ирки. — Скорее, помоги мне!

Этот призыв о помощи, произнесенный самым жалобным голосом, настолько соответствовал моим мыслям, что мое сердце от страха сжалось в маленький комочек. Как я и думала, злодей нашел Иркин дом! А там сейчас подруга одна, беззащитная и беспомощная!

— Что случилось?! — заорала я в трубку, распугивая прохожих. — Говори громче, здесь шумно, я плохо тебя слышу!

— Не могу громче! — в голосе подруги слышалось настоящее отчаяние. — Скорее, Ленусик, скорее, пока не все пропало! Поторопись, умоляю, одна надежда на тебя, я сама ничего не могу, руки связаны, ноги протянула!

Упоминание о протянутых ногах повергло меня в ужас. Почему Ирка говорит об этом в прошедшем времени, она же вроде еще жива, раз разговаривает со мной?!

— Я бегу! — взревела я, козликом перепрыгивая придорожную канаву, чтобы сократить себе путь до тропинки, ведущей к Иркиному дому. — Держись, я тебя сейчас спасу!

— Нет! — закричала вдруг подруга. — Нет, не надо! Стой! Прочь, зараза, убирайся вон!

И связь оборвалась.

В полном недоумении я остановилась посреди глубокой лужи и вопросительно посмотрела на трубку в своей руке. Как это понимать? То она зовет меня на помощь, то гонит прочь!

А может быть, гнала Ирка не меня, а того злодея, который проник в дом? И это его, а не меня она назвала обидным словом «зараза»?

Я помчалась, чувствуя себя героем мультфильма «Чип и Дейл спешат на помощь», этаким отважным спасателем, могучим и непобедимым бурундуком, которого любой зверь крупнее кошки проглотит и не подавится! Мысль о том, каким образом я справлюсь со злодеем, захватившим Ирку, я отгоняла на бегу, как назойливую муху. Так и мчалась по проселку, размахивая руками, как ветряная мельница!

Калитка оказалась закрытой. Наверное, убийца перелез через забор. В запале я попыталась последовать его примеру, совершенно забыв о том, что у меня есть ключи. Прыгнула на ограду, как тигр, и свалилась обратно, как мешок с мукой. Зато вспомнила про ключи!

Я открыла калитку, вошла во двор и прислушалась.

Двор был тих и темен, не слышно было даже обычной собачьей возни в вольере. Боже, неужели злодей умертвил собаку?! На мои глаза навернулись слезы, но я мужественно шмыгнула носом и осторожно двинулась к дому, стараясь не производить шума.

Конечно, если судить по голливудским фильмам, мне следовало не красться под покровом ночи, а идти напролом. Ворваться в дом с ножом в зубах и пистолетами в каждой руке, одним ударом выбив дверь, которая, в идеале, должна была свалиться непосредственно на потрясенного злодея. Ступив ногой на ребра оглушенного мерзавца, я приняла бы в свои объятия плачущую от счастья Ирку.

Я потрясла головой, отгоняя видение. Голливудский сценарий в данном случае был абсолютно неприменим, потому как ни ножа, ни пистолетов у меня не было, а стальную дверь я могу одолеть только в компании пары слесарей или опытного «медвежатника». Поэтому я внимательно посмотрела на дом, пытаясь определить, где находится подруга. Слабый свет горел только в одном окне первого этажа. Я вспомнила расположение комнат и сообразила, что освещена гостиная.

Иркин дом — трехэтажный, два этажа жилые, а в цокольном находится гараж и кладовая. Окна первого этажа расположены в двух метрах над землей, и заглянуть в них просто так, без лестницы, смог бы только дядя Степа. Я не такая высокая, зато сообразительная!

Крадучись, я обошла дом, поднялась на высокое парадное крыльцо, скинула куртку, чтобы не мешала, и ступила на цоколь, выступающий вперед сантиметров на десять. Если плотно прижаться всем телом к кирпичной стене и держаться руками за подоконники, можно проползти по всему периметру дома, хотя мне достаточно повернуть за угол… вот так… и добраться до освещенного окна! Получилось!

Как хорошо, что Ирка не задернула шторы, тогда бы я ничего не увидела! А так, если подняться на цыпочки, вытянуть шею и заглянуть поверх подоконника, будет видна большая часть комнаты…

Сгорая от нетерпения и тревоги, я осмотрела доступную взору часть помещения. Легче мне не стало!

Сразу было видно, что в комнате происходила какая-то борьба. На это указывали перевернутый журнальный столик и настольная лампа, валяющаяся на ковре. Удивительно, что она не разбилась! Зато разбилось что-то другое, вроде вазы или бутылки: довольно крупный осколок посверкивал под самой лампой.

Я влипла носом в стекло, пытаясь расширить поле зрения, и увидела перед пустым креслом мягкий табурет, на котором покоился массивный гипсовый башмак. Вроде бы не сам по себе покоился, по-прежнему украшал Иркину ногу, но мне загипсованная конечность видна была только ниже колена. Все прочее, включая, как я надеялась, и остальное тело, темной грудой неподвижно лежало в углу. Самые страшные мои подозрения подтверждались! При мысли о том, что моя лучшая подруга убита, я содрогнулась, сорвалась с карниза и, ломая ногти о кирпичи, свалилась вниз, на трехлетнюю голубую ель, собственноручно посаженную Моржиком.

Колючие еловые ветви оказались достаточно упругими, и я ничего не сломала. То есть себе не сломала. Елка-то пару открытых переломов все-таки получила!

Не обращая внимания на боль от ушибов и ссадин, я бегом обогнула дом и птицей взлетела на крыльцо, прямо в открытую дверь, схватила на веранде саперную лопатку, которой Моржик окапывает пальмы и фикусы в кадках, и с угрожающе занесенным шанцевым инструментом ворвалась в гостиную. Сразу включила верхний свет и волчком завертелась на месте в поисках затаившегося врага.

— Ну, наконец-то! — сердито сказала Ирка, кверху пузом валяющаяся под батареей. — Развяжи меня!

Руки, плечи и даже шею подруги затейливо опутывал бельевой шнур. Петли не показались мне тугими, но выбраться из тенет самостоятельно Ирка не могла, потому что два-три витка шнура пришлись под подбородком и при неосторожном движении грозили задушить пленницу.

— Замри! — велела я, опуская лопатку пониже и прицеливаясь.

Аккуратно перепилила шнур в трех местах и распутала вздыхающую и охающую Ирку.

— Помолчи-ка, — попросила я слишком громко стенающую подругу. — За тобой ничего не слышно… Где он? Где этот злодей?

— А я почем знаю? — сердито буркнула Ирка, двумя руками осторожно снимая с табуретки ногу в гипсе. — Схватил мой сотовый и дал деру! Ты не встретила его во дворе? Значит, сидит где-то в доме, дрянь такая!

Я помогла ей встать и тут увидела на светлом ковре подозрительное темное пятнышко. Присела, чтобы его рассмотреть, и ахнула:

— Ирка, это кровь! Ты ранена?

И тут же у самого края ковра заметила стальную спицу с окровавленным концом.

— Или это ты его ранила?!

Я посмотрела на подругу с ужасом и восхищением. Надо же, какая женщина! Больная, беспомощная, она вступает в единоборство с бандитом, обороняясь от него вязальной спицей!

— Да ты что, спятила?! — Ирка посмотрела на меня как на ненормальную. — Чтобы я заколола живое существо?! Да никогда в жизни! За кого ты меня принимаешь?!

— Это, конечно, очень гуманно, — сказала я немного удивленно. — Но при всем моем уважении к твоему благородству одобрить непротивление злу насилием я не могу.

— Можно подумать, ты бы его убила, да? Или просто треснула по башке чем-нибудь тяжелым? — Ирка посмотрела на меня с вызовом и повысила голос. — Томка! Том, иди сюда! Ко мне, Том!

В ответ где-то в глубине дома послышался шум, и на зов прискакал пес. Морда его была испачкана чем-то белым, а из пасти свисала короткая веревочка.

— Давай, действуй, а я посмотрю, как ты будешь его наказывать! — сказала Ирка. — Кстати говоря, поводов для воспитательной беседы с применением ремня явно прибавилось. Судя по всему, эта зараза залезла в кладовку и сожрала как минимум палку колбасы — видишь, шпагат из пасти торчит. И еще он сунул свою грязную морду в мешок с мукой!

При упоминании слова «зараза» в моем смятенном мозгу что-то стало проясняться.

— Ира, прошу тебя, ответь мне только на один вопрос, — попросила я. — В доме есть посторонние?!

— Вот он и есть посторонний! — подруга обвиняющим жестом ткнула в радостного пса. — Ему место во дворе, в персональном вольере! Но кое-кто…

Тут она грозно посмотрела на меня.

— Кое-кто, уходя утром на работу, забыл плотно прикрыть входную дверь! И эта зараза, этот, не побоюсь такого слова, сукин сын, соскучившись и проголодавшись, вломился в дом и учинил в нем настоящий погром!

Я внимательно посмотрела на Томку, но решила отложить воспитательную работу до тех пор, пока не разберусь толком, что тут произошло. Убийц и бандитов в доме в данный момент нет, это я уяснила. Уже хорошо.

Я подняла и поставила на ножки перевернутое кресло, опустилась в него и, жестом пригласив Ирку присесть на диван, почти спокойно попросила:

— А теперь с самого начала, и поподробнее. Почему ты лежала на полу, кто тебя связал, чья кровь на вязальной спице, и зачем, черт побери, ты орала мне в трубку: «Ах, Леночка, спаси-помоги!»

Из Иркиного сбивчивого рассказа выяснилось следующее.

Благословив меня на поиски Яны Лори в цирке, подруга не находила себе места. Хотя нет, не так. Как раз место-то у нее было — удобное кресло с поставленным перед ним мягким табуретом: на табурете покоилась загипсованная нога. Но не было у Ирки занятия, достаточно увлекательного, чтобы заставить ее на время позабыть о всяких-разных Лори. С учетом того, что искомое интересное дело должно было быть спокойным, по возможности производимым в положении сидя, вариантов развлечь себя у Ирки было мало. Читать книжку, смотреть телевизор и просто плевать в потолок она уже пробовала — не помогло.

Как следует пораскинув мозгами, Ирка нашла, как ей показалось, хорошее решение проблемы свободного времени в условиях ограниченной подвижности. Она решила научиться вязать. Ей давно хотелось освоить этот процесс, а тут как раз такой прекрасный случай представился. Предвкушая, как она торжественно презентует любимому супругу собственноручно связанные шерстяные носки, Ирка вооружилась «Энциклопедией домашней хозяйки».

Вязальные спицы у нее имелись, они вместе с иголками, крючками, коклюшками и пяльцами были в сувенирном наборе «Сударушка», в незапамятные времена подаренном Ирке родной бабушкой, ныне покойной. Пряжи, правда, у подруги не было, но начинающая вязальщица решила, что ее прекрасно заменит бельевой шнур. Подходящий моток, как она помнила, лежал в ящике кухонного шкафчика.

Поглядывая в книжку, раскрытую на странице «Вяжем спицами. Урок первый», и напевая что-то вроде «Три девицы под окном пряли поздно вечерком», рукодельница довольно быстро научилась набирать петли и самонадеянно решила перейти к уроку номер два — «Лицевая гладь». С лицевой гладью у нее не задалось. С непривычки Ирка слишком сильно затягивала петли, так что тугой бельевой шнур постепенно образовал полотно, по плотности сравнимое с боевой кольчугой древнерусского витязя. Напевать мастерица давно перестала, начала материться, но волшебные слова не помогали. В какой-то момент, в попытке просунуть спицу в очередную мертвую петлю, Ирка больно уколола палец и от боли и обиды разревелась.

На крики со двора прибежал встревоженный Томка. Пробежав через кухню мимо лежащего на разделочной доске куска полуразмороженной говядины, что, несомненно, свидетельствовало о его волнении, пес сунулся к рыдающей Ирке и попытался по-своему ее утешить. Подруге присутствие в доме собаки не понравилось, и она попыталась выгнать Томку во двор. Пес выгоняться не пожелал и живо заинтересовался Иркиным рукоделием. Они с подругой немного поиграли в перетягивание каната и «А ну-ка, отними!», в результате чего Ирка окончательно запутала свое вязанье и сама запуталась в шнуре, как Муха-цокотуха в сетях злого Паука.

— Так закончился первый акт Марлезонского балета, — сказала подруга. — Второй начался, когда я потянулась к телефону.

Ирка решила позвонить мне. Она дотянулась до мобильника и успела набрать мой номер, и тут Томка решил перейти к подвижным играм. Он проскакал по дивану и прыгнул на журнальный столик. Столик опрокинулся на пол вместе со стоявшими на нем лампой и хрустальной пепельницей, причем пепельница разбилась, а лампа — нет. Счастливо избежав столкновения и с лампой, и с массивной пепельницей, и с гарцующим псом, закукленная Ирка потеряла равновесие и боком свалилась с дивана на пол. Опять же очень удачно свалилась — не вся, ноги остались лежать на табурете.

— Тут мне повезло, — рассудительно заметила подруга.

Падая, телефон Ирка выронила, и мое раздраженное «Да?» услышала, уже лежа на полу. Разговаривая со мной, она пыталась дотянуться до аппарата, но не сумела, только порезала палец застрявшим в ворсе ковра осколком хрусталя и испачкала кровью вязальную спицу, которой тыкала в мобильник, надеясь его выключить. Спасти она, оказывается, призывала не столько себя саму, сколько свой телефонный счет, в котором затягивающийся до бесконечности разговор грозил пробить огромную брешь. Спас ситуацию Томка, который уволок Иркин мобильник, попутно нажав какую-то нужную кнопку.

— А дальше? — спросила я.

— А дальше ничего, — пожала плечами подруга. — Томка куда-то исчез, я осталась одна. Лежала и думала, когда же ты придешь? Честно говоря, я чувствовала себя довольно неуютно: одна, в полумраке, при открытой входной двери, практически неподвижная, лишенная связи с внешним миром… Да еще за окнами слышались какие-то подозрительные шумы…

— Это были мои шумы, — призналась я. — Я кралась по карнизу.

— Играла в Человека-паука? — съязвила Ирка.

— В Джеймса Бонда, — буркнула я. — Хотела незаметно подобраться к окну и посмотреть, что происходит внутри. Чтобы хоть немного знать обстановку, прежде чем начинать операцию по твоему освобождению.

— Слушай, а почему ты вообще решила, что на меня кто-то напал? — заинтересовалась подруга. — Неужели на эту дикую мысль тебя навел один невнятный телефонный разговор?

— Два невнятных телефонных разговора, — ворчливо ответила я, поднимаясь с дивана. — Один, сегодняшний, с тобой. А второй, вчерашний, с убийцей из «девятки».

— Ты путаешь хронологию, — заметила Ирка. — С убийцей из «девятки» ты разговаривала раньше, чем со мной!

— Вот именно! Стало быть, у него было достаточно времени, чтобы узнать, где установлен телефон, с которого я ему звонила! И сегодня он уже вполне мог объявиться у тебя!

— Да зачем? Бумажку с запиской он получил, бабу, которая ее принесла, убил! Он же не знает, что это совершенно посторонняя баба! Думает, решил вопрос раз и навсегда, концы в воду!

— Хорошо, если так, — вздохнула я.

Мы наскоро ликвидировали следы погрома в гостиной и направились в кухню готовить ужин — жаркое из говядины со специями. Однако ожидавшее своего часа мясо с разделочной доски бесследно исчезло. Вместо него там появился Иркин сотовый. Без труда догадавшись, кто махнул мобильник на говядину, мы с Иркой объединили усилия и выгнали Томку во двор. Приготовили себе вегетарианское блюдо — жаркое без говядины со специями — и за ужином обсудили результаты моего похода в цирк.

— В общем, через Яну Лори нам на убийцу не выйти. — Ирка пришла к тому же мнению, что и я, еще будучи в троллейбусе.

Однако подруга не казалась расстроенной. По ее самодовольной физиономии было видно, что она что-то придумала. Что-то, что кажется ей отличной идеей.

— Выкладывай, — коротко сказала я.

— Надо найти серебристую «девятку», — постановила Ирка. — Найдем машину — найдем и водителя, то есть убийцу!

— Хорошая мысль, — тоскливо сказала я. — Просто замечательная! Одна беда: я не запомнила номера машины, а серебристых «девяток» в городе не меньше, чем рыбы в море!

— Но ведь у нашей «девятки» есть особая примета! — ликующе возвестила подруга.

Я перестала жевать и посмотрела на нее с подозрением:

— Откуда ты-то можешь знать про особые приметы этой машины? Я была в трех метрах от нее и то не заметила ничего такого «особого», а ты вообще сидела в своей «шестерке» на другой стороне площади! Каким образом ты могла увидеть что-то, чего не увидела я?

— С помощью бинокля, — скромно сказала Ирка.

— У тебя был бинокль?! Откуда?

— Как откуда? — Ирка немного удивилась. — Это наш старый бинокль, с которым мы с тобой еще на психушку войной ходили!

Действительно, среди наших с Иркой общих бурных приключений было и такое, как налет на психиатрическую лечебницу. Помнится, бинокль наряду с приставной лестницей и впрямь входил в комплект нашего спецснаряжения…

— И что же ты разглядела? — поторопила я подругу, которая явно решила выдержать паузу.

— Во-первых, кисть руки того, кто был за рулем. Это была среднего размера и волосатости мужская рука с аккуратно подстриженными ногтями, без обручального кольца.

— Извини, но эти приметы никак не тянут на особые, — критично заметила я. — Что-то еще?

— В общем-то больше ничего, — призналась Ирка. — Темно было, и баба эта спиной своей мне почти весь обзор закрывала. Но я еще разглядела игрушку под лобовым стеклом! Очень оригинальная вещица, я таких раньше не видела: маленькая пирамидка из зеленого стекла с разноцветными огонечками! Что-то вроде новогодней елочки, украшенной лампочками.

— И что нам это даст? — я разочарованно вздохнула. — Предположим, попрошу я знакомых ребят в Краевом управлении ГИБДД поискать серебристую «девятку»… Они мне сразу скажут, что эта твоя елочка нигде не задокументирована, такие прибамбасы не нужно регистрировать, вешай себе под стекло хоть елку, хоть палку…

— А если попросить Лазарчука? — предложила подруга. — Не в службу, а в дружбу?

— А если он и сам уже ищет эту «девятку», и не в дружбу, а именно в службу? — возразила я. — Не забывай, что эта машина была на месте убийства непосредственно в момент совершения преступления! Сыщики вполне могли об этом прознать!

В этом Ирка, очевидно, со мной согласилась, потому как промолчала. Задумавшись, мы и не заметили, как допили весь чай и доели весь джем.

— Что, разве больше ничего не осталось? — Ирка очнулась, когда ее ложка противно проскрежетала по донышку стеклянной банки из-под варенья.

— Есть один вариант, — ответила я, продолжая тему поисков убийцы. — Может, дать объявление в газету? Мол, ищем такую-то машину, за помощь в поисках обещаем вознаграждение…

— Отличная мысль! — обрадовалась Ирка. — Только почему в газету? Это долго будет, пока газету напечатают, пока люди ее прочитают… Лучше дать объявление на телевидение!

Я удивилась собственной тупости. В самом деле, что может быть проще? Особенно сейчас, когда я заменяю главного редактора! Завтра же велю дежурному выпускающему запулить в эфир «бегущую строку» с нашим объявлением!

— Только давай текст составим заранее, — попросила я подругу.

— Что тут придумывать? Разыскивается автомобиль «ВАЗ-2109», серебристый металлик. За помощь в поисках — вознаграждение. И мой домашний телефон, — предложила Ирка.

— Нет, твой домашний телефон мы больше «светить» не будем, — категорически возразила я. — Вдруг наше объявление попадется на глаза этому гаду, убийце? Тогда-то уж точно он доберется до твоего дома. В другой раз я могу не успеть тебя спасти!

— Ты и в первый раз не успела, — заметила Ирка. — Ладно, тогда укажи свой мобильник.

— Фигушки! И по той же самой причине! Не хочу, чтобы на меня начал охотиться безжалостный тип с пистолетом! Я дам свой рабочий телефон. Даже если кто-то начнет выяснять, чей это номер, он сможет узнать только одно: это один из телефонов телекомпании. Добраться до меня лично будет не так просто.

— Согласна.

— Далее, — продолжила я. — На мой взгляд, текст объявления звучит на редкость по-идиотски.

Ирка надулась.

— Я хочу сказать, что это неубедительно, — я поспешила смягчить упрек. — Кто ищет машину, почему? По-моему, нужна мотивация. Причем такая, чтобы граждане преисполнились сочувствия и желания помочь.

— Тогда так: «Родственники девушки, пострадавшей в ДТП, разыскивают автомобиль «ВАЗ-2109», совершивший наезд и скрывшийся с места преступления», — вдохновенно сочинила Ирка. — И дальше про вознаграждение и телефон. Как тебе?

— Неплохо, — согласилась я. — Пострадавшая девушка — это сильный образ. А то, что машину разыскивают ее родственники, а не милиция, позволяет предположить, что компетентные органы умыли руки и наплевали на человеческое горе с высокой башни. Это должно расположить людей в нашу пользу!

Под диктовку подруги я записала текст нашего объявления на бумажке, положила эту записочку в свою сумку, чтобы в спешке поутру не забыть ее, и мы пошли спать. Очень довольные собой и преисполненные надежды на успех.

Глава 5

С утра пораньше объявление о поисках «девятки» выскакивало на телеэкраны горожан с периодичностью в полчаса — чаще, к сожалению, не получалось.

Первым, кто откликнулся на этот призыв о помощи, оказался… капитан Лазарчук!

— Так я и думал, что это твоя затея, — с нескрываемым удовлетворением сказал он, едва я успела произнести в трубку свое обычное: «Да?»

Надо же, узнал мой голос по одному короткому слову!

— А я смотрю — номерок знакомый, — продолжил Серега. — Ба, да это же рабочий телефончик одной моей знакомой шустрой журналистки! Думаю — дай-ка я позвоню! Узнаю, не могу ли чем помочь хорошему человеку? Розыск — это же моя работа!

Последнюю фразу капитан произнес с нажимом. Неужели действительно уже знает, что серебристая «девятка» была на месте преступления? Я слегка занервничала. А Ирка еще хотела вчера сама звонить Лазарчуку! Ох и вляпались бы мы…

— Так зачем же ты ищешь серебристую «девятку», Еленочка? На какую девушку она наехала?

— Ой, да не обращай внимания на текст! — самым легкомысленным голосом затарахтела я. — Про наезд я написала для пущей важности, в расчете на пробуждение у людей гражданской сознательности! Ты же знаешь наш народ, сам посуди, кто станет мне помогать, если я прямо напишу, что забыла в этой машине свои вещи?

— А какие свои вещи ты там забыла? — не отставал от меня въедливый сыщик. — И когда?

— Ну… э… Да дня три-четыре назад… Точно! Я как раз из Киева возвратилась, и эта «девятка» везла меня из аэропорта! И я забыла в ней книжку!

— Ты что же, прилетела из заграничного Киева налегке, с одной книжкой? — удивился капитан.

— Нет! — я начала сердиться.

Ну, чего пристал как банный лист?!

— Я прилетела из Киева с чемоданом! А книжка была у меня в руках, я читала ее в самолете! И забыла ее в машине!

— А что за книжка? — сочувственно спросил капитан.

— Да какая тебе, к чертовой бабушке, разница?!

В сердцах я чуть не ляпнула «сберегательная»!

— Это был пятый том Стругацких, устраивает?

— Странно, — заметил невозмутимый Лазарчук. — Перед самым вашим отъездом в Киев, когда я был у вас с Коляном в гостях, я как раз совершенно случайно обратил внимание, что в книжном шкафу на видном месте стоит десятитомник Стругацких, полное собрание. А теперь ты везешь из Киева запасной пятый том? Зачем это?

— Слушай меня, Лазарчук, и не говори потом, что не слышал! — бешено прошипела я. — Это был мой собственный пятый том! То есть не мой, конечно, а братьев Стругацких, но принадлежащий лично мне! Я уехала с ним в Киев, я приехала с ним обратно, но забыла его в машине, которую теперь ищу! Тебе все понятно?

— Абсолютно, — очень спокойно отозвался капитан. — Могу я тебя попросить об одолжении? Сообщи мне, пожалуйста, результаты своих поисков.

— Это еще зачем? — Я опять насторожилась.

— Чтобы я знал, дарить ли тебе на Восьмое марта пятый том Стругацких, — безмятежно сообщил капитан.

На этом наш разговор закончился, оставив у меня неприятный осадок. В простодушный интерес Лазарчука к событиям моей личной жизни как-то не верилось.

До обеда по поводу проклятой серебристой «девятки» позвонили еще дважды. Сначала юноша, который сообщил, что точь-в-точь на такой машине ездит его отчим, та еще сволочь. Насчет стеклянной пирамидки с огоньками юноша ничего не знал, зато и вознаграждения за свою информацию не просил. Более того, если эту сволочь, его отчима, посадят за решетку хоть за наезд, хоть за погром на еврейском кладбище, он, юноша, готов был сам заплатить кому угодно и чем угодно, включая собственную натуру. Я вежливо отказалась от юношеской натуры, посоветовав ее владельцу быть терпимее к родным и близким.

Потом в эфир пошел мексиканский сериал, и до окончания очередной серии телефон редакции даже не пискнул, но, едва на экране побежали титры, раздался звонок.

— А сколько дадите? — без приветствий и предисловий деловито спросила какая-то бабка.

— Пятнадцать лет, с конфискацией, — не удержавшись, сострила я, но тут же взяла себя в руки. — Простите, вы по какому вопросу?

— По вопросу вознаграждения за помощь в розыске «девятки», — сказала бабка. — Я знаю эту серебристую машину с зеленой блистюлькой. Сколько даете?

— Полтинник, — не задумываясь, ответила я.

Сумма выскочила из меня автоматически: я и мертвой бомжихе полтинник дала, и лжесторожу у цирка. Похоже, такса сложилась сама собой!

— Баксов? — уточнила бабка.

Надо же, какая продвинутая старушка! И в автомобилях она разбирается, и доллары «баксами» называет!

— Еще чего! Рублей, конечно! — ответила я.

— За полтинник сама ищи, — отрезала бабка.

Я поняла, что придется поторговаться.

— Сто рублей, — предложила я.

— Пятьсот, — сказала вредная старуха.

— Сто! Или я сообщу о вашем звонке в милицию, назову ваш номер — он у меня как раз определился, — и менты заставят вас все рассказать им задаром! Еще и проблем себе наживете! — пригрозила я.

— Ладно, пиши адрес, — подумав, сдалась бабка. — Улица Колхозная, в квартале от рынка, справа от чебуречной.

— Ничего себе адрес, — удивилась я. — Это там водитель «девятки» живет?

— Там я живу, — ответила бабка. — Никодимовна меня зовут, все знают, спросишь — покажут. Привезешь сто рублей, покажу тебе твою «девятку». Все, покедова.

И старуха положила трубку.

— Колхозная, в квартале от рынка — а с какой, интересно, стороны? — задумалась я.

Перезвонить и расспросить старушенцию подробнее возможности не было. Насчет определителя номера я удачно соврала. Хорошо еще, если бабка не обманула и назвала свой адрес правильно!

Я поспешно собралась и убежала с работы — якобы на обед.

Чебуречных у Колхозного рынка оказалось две, плюс одна пирожковая, которую я решила рассматривать как вариант только в крайнем случае, если обе чебуречных отпадут в полуфинале.

Подходя к чебуречной «Минутка», я пыталась сообразить, «справа» от нее — это лицом к обжорке или задом? Если лицом, то справа будет цирк, там я уже была вчера. Буду считать, что две бомбы в одну воронку не падают, и сегодня в цирк я не пойду. Так, а если стать к чебуречной задом, то справа будет собственно рынок. А бабка сказала «рядом с рынком», а не в нем самом.

Я не стала тратить на «Минутку» ни одной лишней секунды, пошла прямиком через рынок к западным воротам, где имелась еще одна чебуречная, с характерным названием «У Аскера». Я снова стала к заведению лицом — справа обнаружился опять же рынок. Повернулась тылом — справа оказалась стихийная автостоянка, протянувшаяся вдоль шеренги частных домов почти на два квартала.

Прикинув, сколько времени может занять пешая прогулка по стоянке, я купила «У Аскера» в дорогу чебурек с сыром и зашагала между бесконечным пыльным забором и мордами припаркованных автомобилей.

Придорожными столбиками на обочине торчали люди разного пола и возраста. Они притопывали и подпрыгивали, пытаясь согреться, и при этом помахивали руками, призывая проезжающие машины зарулить на стоянку.

Я доела вполне съедобный чебурек, высмотрела в этой шеренге тетку подобродушнее, подошла к ней и, деликатно кашлянув, спросила:

— Извините, пожалуйста… Не знаете ли вы пожилую женщину, которую зовут Никодимовна?

— Та шоб вона сдохла, карга старая! — беззлобно отозвалась тетка. — Вчерась только увела у меня клиента! Новенькую «бээмвуху» с помывкой и стоянкой, считай, сто пятьдесят рубликов! Водила-то на мой участок нацелился, а она, Никодимовна твоя, выскочила, паскуда, поперек дороги, чуть не на капот ему легла, прям силой затащила под свои ворота! А помыла машину плохо, только снаружи, даже грязь из-под ковриков не вытряхнула!

— Не подскажете, где мне ее найти? — я попыталась остановить словесный поток обиженной тетки.

— А че ее искать? Вон, стоит под березой, мухоморина старая, лапой с флажком машет, как в Первомай!

Я вытянула шею и углядела под старой кривой березой не менее старую и кривую бабусю в вязаной шапочке и модном стеганом пальто. В пушистой шерстяной рукавичке старуха сжимала белый флажок с нарисованной на нем коровьей мордой со свешенным набок языком. Вид у нарисованной коровы был разудалый и хмельной. Я усмехнулась: наверняка бабуся разжилась веселеньким флажком на какой-нибудь рекламной акции известного молочного комбината!

— Здравствуйте! — закричала я бабке. — Это вы Никодимовна? Вы мне звонили по поводу «девятки»!

— Некогда мне сейчас! — недобро зыркнув в мою сторону, отмахнулась старуха. — Приходи к вечеру, когда рынок закроется. Сейчас у меня самая работа, не до тебя.

— Я вам деньги привезла, сто рублей! — я помахала в воздухе купюрой.

— Тогда ладно, иди сюда!

Не оставляя своего поста на обочине, бабка поманила меня пальцем. Я послушно приблизилась.

— Не загораживай мне дорогу, стань тут, — Никодимовна бесцеремонно дернула меня за рукав. — Смотри вперед! Проулок между гаражами видишь?

— Вижу.

— Пойдешь в его, свернешь направо и упрешься в девятиэтажку. Вишь, башня торчит в глубине квартала? Это она. Твоя серебристая «девятка» с зеленой блистюлькой стоит во дворе. Я знаю, у меня в этой башне дочка живет, я там часто бываю и машину твою заприметила. У меня на тачки глаз наметанный, два раза увижу — уже не забуду.

Не прерывая монолога, бабка вытянула из моих пальцев сотенную купюру.

— Почему бы вам меня не проводить? — я попыталась упереться. — Покажете машину?

— Ты что, спятила? — старуха повертела флажком у виска. — У меня час пик, самая работа!

Точно в подтверждение сказанного, один из автомобилей в крайнем ряду с намеком заморгал правым глазом.

— Сюды давай, сюды! — скрюченная Никодимовна кузнечиком сиганула на проезжую часть.

— Смотрите, бабуля, если вы меня обманываете, я скоро вернусь! — пообещала я.

Я вернулась к пешеходному переходу у рынка, дисциплинированно дождалась зеленого сигнала светофора, перешла на противоположную сторону улицы и потопала к указанному проулку между гаражами. Проскакала между лужами по разбитому проезду и вышла на асфальтированную дорожку, ведущую к многоэтажной башне. Оглядела подступы к единственному подъезду девятиэтажного дома, но никакой серебристой «девятки» поблизости не увидела. Старуха Никодимовна меня бессовестно обманула!

Ругая бабку-врунью и справедливости ради себя-раззяву, я потопала обратно, но не успела дойти до конца асфальтированной дорожки, как увидела въезжающую во двор металлически поблескивающую морду машины. Это же «девятка»!

На всякий случай я прыгнула в сторону, под прикрытие деревянного грибочка на детской площадке, и, уже сидя в песочнице, отследила продвижение серебристой «девятки».

Вот сейчас я увижу, кто выйдет из машины!

Желая получше рассмотреть водителя «девятки», я поспешно выпрямилась, но не сопоставила высоту приземистого навеса с собственным ростом и больно стукнулась макушкой о доски. Аж в глазах потемнело! А когда снова прояснилось, человек, вышедший из машины, почти скрылся в подъезде. Я успела увидеть только ногу в коричневом ботинке среднего размера.

Ирка позавчера в бинокль разглядела руку убийцы, а я сегодня — его ногу, так, глядишь, и будем собирать портрет преступника по частям, как милицейский фоторобот!

Потирая ушибленную макушку, я присела на бортик песочницы и с тоской оглядела окна девятиэтажки. Была бы сейчас темная ночь, можно было бы попытаться вычислить квартиру, в которую поднялся этот тип, по засветившимся окнам. Впрочем, только в том случае, если до его прихода в квартире никого не было.

— М-мау? — ворчливо спросил меня толстый черно-белый кот, запрыгнувший в песочницу со стороны клумбы.

— Я тебе не мешаю, — посторонившись, вежливо сказала я животному.

Интересно, а какой голосок у противоугонной сигнализации серебристой «девятки»?

— Иди сюда, котик! — ласково сказала я, сгребая в охапку недовольного такой фамильярностью черно-белого.

Кот немного повырывался, но я крепко держала его левой рукой, правой беспрерывно наглаживая по лоснящемуся боку. Зверь быстро успокоился и даже начал утробно урчать от удовольствия. Короткими перебежками, замирая под прикрытием деревьев, одиноко стоящих автомобилей и развешенного на веревках во дворе белья, я приблизилась к серебристой «девятке» на расстояние броска гранаты.

По нормам ГТО это двадцать один метр: помню, в выпускном классе средней школы, когда я, потенциальная золотая медалистка, с десятой попытки никак не могла выполнить соответствующий спортивный норматив, учитель физкультуры встал на двадцатиметровой отметке в полный рост и крикнул: «Лена! Целься в меня!» Я в этот момент так его ненавидела, что шваркнула гранату точнехонько в метку, и тренер едва успел отскочить в сторону. Впрочем, позже мне уже не удавалось повторить этот подвиг, да и кот в моих руках был более тяжелым и менее удобным метательным снарядом, нежели учебная граната, поэтому я сократила расстояние между мной и «девяткой» всего до двух метров. Заодно прекрасно разглядела подвешенную над лобовым стеклом игрушку, пирамидку-елочку из зеленого стекла с разноцветными просверками на гранях. Именно такой мне описывала «блистюльку», болтавшуюся в машине убийцы, зоркая — благодаря биноклю — Ирка. Думаю, эта штучка существует не в единственном экземпляре, но маловероятно, чтобы совпали и марка разыскиваемой нами машины, и ее цвет, и занятная штуковинка-подвеска… Стало быть, можно надеяться, что мы идем по верному следу, по стопам убийцы. Вернее, по отпечаткам протекторов его автомобиля.

Это рассуждение успокоило мою совесть, слегка встревоженную тем неблаговидным поступком, который я намеревалась совершить. Буду я щадить убийцу? Да никогда! И собственность его жалеть не буду!

Воодушевившись, я со своего огневого рубежа метко зашвырнула черно-белого мурзика на крышу машины. На капот кот спрыгнул сам, под машину шмыгнул и вовсе без понуканий, но это уже не имело значения, потому что сигнализация заревела с такой готовностью, словно всю свою бессознательную жизнь только и ждала этого случая.

Поздновато сообразив, что не наметила заранее пути к отступлению, я в панике оглядела двор — куда мне спрятаться? Ничего подходящего на глаза не попадалось, сигнализация орала как резаная, я нервничала и невольно спорола глупость: метнулась прятаться в подъезд, в запарке напрочь позабыв о том, что он единственный!

С мужиком, слетевшим вниз по лестнице, я не столкнулась лоб в лоб только потому, что сама, как перепуганная кошка, с разбегу проскакала вверх почти до второго этажа, а этот тип выпрыгнул из квартиры на первом. Впрочем, получилось как нельзя лучше: в окошко на лестничной площадке я в подробностях разглядела, как молодой мужик в спортивном костюме и тапках на босу ногу спешно выключил сигнализацию, поозирался по сторонам и, безадресно ругаясь, вернулся в подъезд. Тут я его видеть уже не могла, зато слышала, как металлически лязгнула входная дверь. Тихонько спустившись на первый этаж, я осмотрела двери четырех квартир и убедилась, что только одна из них бронирована. Таким образом, методом исключения я установила номер квартиры подозреваемого: четвертая!

Итак, теперь я знала, где живет убийца ни в чем не повинной бабы с Тургеневской площади! Можно сказать, нашла его логово! Меня просто распирало от гордости.

Мужик из четвертой квартиры был в домашней одежде и тапках, и это позволяло предположить, что он не собирался уходить из дома в ближайшее время. Я посмотрела на часы: было четырнадцать двадцать. Самое подходящее время для «тихого часа»! Общеизвестно, что мужчины — по-моему, все без исключения! — просто обожают белым днем валяться на диванах и дрыхнуть без задних ног. Наверняка и этот тип завалится поспать часика на два. За это время я вполне успею смотаться в Пионерский микрорайон.

План дальнейших своих действий я набросала схематически. Возьму у Ирки «шестерку», чтобы иметь возможность следить за типом, когда он отчалит из дома, и уже в процессе что-нибудь придумаю.

— Я требую конкретизации! — заявила Ирка, когда я в общих чертах изложила ей свой план. — Предположим, ты сядешь ему на хвост. А зачем?

— Затем, чтобы найти возможность подобраться к нему поближе! — невнятно ответила я, давясь куриным супом.

Суп был горячий, а я очень спешила съесть его, чтобы скорее вернуться на свой наблюдательный пост в девятиэтажке.

— А зачем? — повторила подруга.

— Чтобы узнать о нем побольше и понять, с какой целью он убил ту тургеневскую тетку! Тебе самой это разве не интересно? Я лично не смогу спать спокойно, пока не узнаю, в чем смысл загадочных помадных каракулей на туалетной бумаге!

— Ты будешь спать совершенно спокойно, если он заметит твой подозрительный интерес к своей персоне, — покачала головой Ирка. — Покойно ты будешь спать! Вечным сном! И тогда уже я никогда больше не смогу спать спокойно, потому что буду чувствовать себя виноватой в твоей безвременной кончине.

— И что теперь? — спросила я, отодвигая тарелку.

— Теперь котлеты с макаронами, — ответила Ирка. — Сковорода и кастрюля на плите, положи себе сама.

— Я тебя не о меню спрашиваю!

Я встала из-за стола и начала бегать от мойки к холодильнику и обратно, обходя по плавной кривой Иркину загипсованную ногу, торчащую посреди кухни, как опущенный шлагбаум.

— Если ты такая умная, скажи, что нам теперь делать с этим типом?

— Вообще говоря, этого типа лучше всего было бы передать в руки милиции, — рассудительно сказала Ирка.

— Да? А что мы этой милиции скажем?

— Скажем, что видели, как этот тип совершил убийство! Тем более что это чистая правда.

— Это только половина правды. — Я снова плюхнулась на табурет. — Во-первых, это ты видела, как он совершил убийство. Я в этот момент не смотрела в ту сторону, я ботинок зашнуровывала. А во-вторых, милиция нас обязательно спросит, почему мы так медлили со своим заявлением. Почему сразу не обратились куда надо?

— Потому что мы были так потрясены, что потеряли дар речи! — предложила Ирка.

Я побарабанила пальцами по столешнице.

— Неубедительно.

— Тогда у меня будет другое предложение. — Подруга заметно оживилась, и я поняла, что этот ее запасной вариант на самом деле основной. — Мы сами, без всякой помощи компетентных органов, размотаем этот клубок до самого конца — надеюсь, не нашего… Другими словами, мы будем следить за этим типом, но только вдвоем! Ты и я! Подстраховывая и прикрывая друг друга в случае опасности!

Я подперла голову ладонью, посмотрела на Ирку с укоризной и с намеком перевела взгляд на гипсовую ногу.

— Или ты соглашаешься на мое предложение, или я прямо сейчас звоню Лазарчуку и рассказываю ему все: и про убийство, и про записку из банки! Ну? Что ты молчишь?! — Она сердито нахмурилась.

— Котлеты с луком? — Я потянула носом.

— И с чесноком. Не морочь мне голову, отвечай прямо на поставленный вопрос!

— Пожалуй, я поем, — сказала я. — И тебе тоже советую подкрепиться. Мало ли, вдруг наши шпионские игры затянутся до утра? Где я тебя потом среди ночи кормить буду? — Это и был мой ответ.

Соорудив в глубине квартала девятиэтажную башню, строители предусмотрели лишь один подъезд к ней. Эта ошибка была нам с Иркой на руку: можно было не сомневаться, что серебристая «девятка» убудет от башни именно тем путем, каким прибыла. Я припарковала нашу «шестерку» так, чтобы стартовать за «девяткой», как только она выкатится на магистраль.

— А что, если он не поедет на машине? — запоздало спохватилась Ирка. — Вдруг этот тип пойдет пешком? Тогда ему будут открыты все пути-дороги, и мы его потеряем!

— Не потеряем, — ответила я, поворачиваясь, чтобы подхватить с заднего сиденья бинокль. — Слава богу, у некоторых из нас ноги в порядке. Если что, я побегу за этим типом на своих двоих.

— Ты куда?! — обеспокоилась подруга, видя, что я выхожу из машины.

— Туда. — Я махнула рукой в сторону девяти-этажки. — Засяду в песочнице с биноклем и буду следить за подъездом. Если этот тип выйдет и сядет в машину, я успею добежать к тебе раньше, чем он вырулит со двора. А если он пойдет куда-то пешком, я пойду следом.

— Ни пуха! — крикнула Ирка.

Я скептически усмехнулась. Как раз клочьев пуха и шерсти на бортиках песочницы было немало. Похоже, там отирались разномастные коты и кошки всего квартала! Хотя водку из пластиковых стаканчиков пили, наверное, все-таки не они.

Выбрав местечко почище, я угнездилась на сыром и холодном деревянном брусе, поднесла к глазам бинокль и застыла — вся внимание. Час был поздний, без малого восемь вечера, давно стемнело, и во дворе не было ни души. Серебристая «девятка» по-прежнему стояла у подъезда — стало быть, мы не опоздали.

Прошло примерно с полчаса, и я пожалела, что мы не задержались с началом слежки еще хоть немного. В неприметной черной спортивной курточке, напяленной вместо своей обычной шубки с целью лучшей маскировки на местности, я откровенно мерзла. Узкий бортик песочницы продавил в моей заднице анатомически ненормальную поперечную вмятину, окуляры бинокля вросли в глазницы, а этот тип и не думал появляться!

Я уже почти решила махнуть рукой на детективные игры, свернуть наблюдательный пост и вернуться в теплую машину к Ирке, как вдруг свет в одном из окон первого этажа, предположительно, по моим расчетам, четвертой квартиры, погас. Спустя десять-пятнадцать секунд из подъезда вышел этот тип.

Я не сразу его узнала, потому что в прошлый раз на нем был спортивный костюм, а теперь — небесно-голубые джинсы и черный трикотажный джемпер. Во что он был обут, не знаю, не разглядела. Во всяком случае, не в комнатные тапки. Под мышкой мерзавец держал пиджак и выглядел великолепно, я сама чуть слюнки не пустила: светлые джинсы подчеркивали узкие бедра, джемпер обрисовывал рельефные мышцы. Разворот плеч, гордая посадка головы, густые светлые волосы стильно подстрижены… Да он красавчик, этот тип!

Отчего-то это меня разозлило. Как же можно быть таким симпатичным и при этом убивать людей!

Убедившись, что я не обозналась — красавец в джинсах, мужик в тапках и водитель «девятки» един в трех лицах, — я спрыгнула со своего насеста, сунула бинокль за пазуху и на плохо гнущихся, закоченевших ногах побежала в машину к Ирке. Ее вытянувшаяся от внимательности физиономия прижималась изнутри к стеклу, напоминая собой висящую в океанских глубинах камбалу.

— Ну?! — В ожидании новостей подруга аж подпрыгивала, заставляя кресло мучительно скрипеть.

— Баранки гну! — Я торопливо влезла в машину, завела мотор и приготовилась стартовать.

Серебристая «девятка» неторопливо выехала со двора, немного помедлила, выжидая, и аккуратно влилась в поток машин.

— Поехали! — закричала мне Ирка. — Уйдет, гад!

— Врет, не уйдет! — Я решительно вывела «шестерку» на улицу.

От автомобиля типа нас отделяли всего две машины. Авось не потеряем!

— Смотри, какой дисциплинированный водитель! — Ирка без устали восхищалась нашим преследуемым, который за десять минут не нарушил ни единого правила дорожного движения.

Я-то уже успела допустить их полдюжины, но подруга, против обыкновения, меня за это не пилила. Понимала, что я всеми силами стараюсь не потерять объект.

— За таким следить — одно удовольствие! — сказала она.

При этом посмотрела на меня так, что я поняла: все мои водительские ошибки замечены и непременно будут поставлены мне «на вид» в более подходящее время. Я вздохнула.

— Он притормаживает, — забеспокоилась Ирка.

Как будто я слепая!

— Будь повнимательнее, если этот тип будет парковаться, нужно будет остановиться поблизости, но не впритык к «девятке». Потом пропустим его, а сами снова сядем ему на хвост, — возбужденно болтала подруга.

— Помолчи, пожалуйста, — попросила я, от сосредоточенности высовывая кончик языка.

Парковка — моя водительская ахиллесова пята. Обычно я с трудом вписываюсь в нужное место.

«Девятка» съехала на подъездную дорожку к сияющему огнями зданию ночного клуба «Америка». Этот модный «ночничок» с претензиями на заведение экстра-класса открылся в нашем городе всего пару месяцев назад. Я была там только однажды, да и то по работе, снимала рекламный сюжет. Машина прокатила вдоль вереницы иномарок разной степени крутизны и скромно притулилась на окраине клубной стоянки, у заборной сетки. Я провела нашу «шестерку» еще дальше, к соседней пятиэтажке, и остановила под прикрытием мусорного бака.

— Замечательно! — недовольным тоном воскликнула Ирка, принюхиваясь. — Лучшего места, чем это, ты, конечно, не нашла! Мы будем сидеть и наслаждаться ароматами помойки!

— Наслаждаться ты будешь одна, — возразила я, в бинокль отслеживая перемещение типа из «девятки» в прозрачный холл «Америки». — Я пойду за ним!

— В таком-то виде? — подруга критически оглядела меня и сморщила нос еще больше.

Я посмотрелась в зеркальце под лобовым стеклом, но увидела только свою вытянутую физиономию:

— А чем тебе не нравится мой вид?

— Ты не накрашена, не причесана, одета в старые джинсы и потрепанную курточку с китайского рынка. Сапоги на тебе, правда, вполне приличные, но не пойдешь же ты в это шикарное заведение в одних сапогах, как сказочный кот?! Хотя это как раз произвело бы впечатление.

Я задумчиво еще раз посмотрела на аквариум клубного холла. Да, рыбки там плавали яркие! Среди мужиков еще попадались немногочисленные экземпляры в джинсах, как наш тип, но непременно в клубных пиджаках. А вот дамы были расфуфырены, кто во что горазд! Что там Ирка сказала, не пойти ли мне туда голышом, в одних сапогах? Ха, а ведь это мысль!

— Что у тебя под платьем? — деловито спросила я Ирку.

— Как это — что у меня под платьем? Я сама у меня под платьем! — удивилась подруга.

— Идиотка! Белье на тебе какое? Комбинация какая-нибудь есть?

— Комбинации нет, — с достоинством призналась Ирка. — Есть лифчик и трусы. И колготки. И еще нижняя юбка.

— Какого цвета юбка?

— Черного, а что?

— Снимай! — велела я, тоже начиная разоблачаться.

Не задавая лишних вопросов, Ирка послушно расстегнула дубленку, задрала подол платья и попыталась стянуть с себя нижнюю юбку. Нога в гипсе ей мешала, пришлось помочь.

— Как хорошо, что она не на резинке, а на кулиске! — обрадовалась я, заполучив черную шелковую юбку. — Я смогу затянуть ее на своей талии, и она с меня не свалится!

— Как ты ее наденешь, поверх дырявых джинсов? — заинтересовалась Ирка.

— Не видишь, что ли, джинсы я уже стянула!

Держа юбку в руках, я вылезла из машины, в салоне которой не могла как следует развернуться.

— Далеко не уходи, я хочу это видеть, — попросила Ирка.

— Любуйся!

Я сняла куртку и свитер и осталась в сапогах и белье. Этот черный трикотажный комплект — короткую тугую маечку-лифчик и трусики-бикини — я подарила сама себе на Новый год. При внешней простоте белье было дорогим и очень, очень качественным.

Стуча зубами от холода, я надела Иркину шелестящую юбку, туго затянула кулиску и аккуратно распределила складки по талии. Юбка закрыла мои ноги до середины икры.

— Вечерний прикид, да? — Ирка оценивающе оглядела меня с ног до головы. — Знаешь, а ведь неплохо смотрится! Черное, сверху обтягивающее и с полоской голого живота, снизу шуршащее и летящее… От кутюр, да и только! Хотя чего-то все же не хватает…

— У тебя в сумке расческа есть? Давай сюда, — велела я. — И помаду давай, если есть.

Радостно засмеявшись, Ирка с трудом нагнулась, подхватила с пола свою пухлую торбу и сделала рукой резкий рывок, как рыбак, подсекающий рыбину. Одновременно раздался противный резкий звук, похожий на возмущенное утиное кряканье.

— Держи! — торжествующе воскликнула подруга.

Я посмотрела на то, что она мне протягивала, и тоже обрадовалась:

— Ирка, ты гений!

Подруга широким жестом оторвала от своей пижонской сумки кожаный «язык» с красивой пряжкой, выточенной из оленьего рога. Впрочем, может, и не из оленьего вовсе, а коровьего или бараньего, какая разница? Отполированная до блеска костяная штуковинка, перламутрово переливающаяся и искрящаяся, смотрелась очень красиво.

— Застегни ее на шее, как колье, — велела мне Ирка. — Потуже, чтобы не болталось, и пряжкой вперед. Отлично! Эх, почему я не посвятила себя высокой моде!

Я снова села в машину и, глядя в зеркальце заднего вида, выданной мне расческой гладко причесала волосы и старательно соорудила на затылке элегантный низкий пучок. Красной Иркиной помадой я нарисовала себе манящие уста и в качестве завершающего штриха протерла чистым носовым платком сапожки.

— Супер! — одобрительно сказала Ирка. — Теперь ты выглядишь так, что умереть можно!

— Умереть можно запросто, — согласилась я, покидая теплый автомобильный салон. — От пневмонии! Хочешь не хочешь, а придется мне идти в этот буржуйский оазис полуголой, не надевать же поверх всего этого сумочно-бельевого великолепия болоньевую куртешку!

— Ой! Знаю! — Подруга звонко шлепнула себя по лбу и сделала безуспешную попытку выбраться из машины.

— Сиди! — прикрикнула на нее я. — Куда это ты собралась?

— В багажник!

Ирка ворочалась на сиденье, как пробудившийся медведь в берлоге.

— Там тебе будет еще более тесно, — предупредила я.

— Я не собираюсь сама лезть в багажник! — рассердилась подруга. — Я просто хочу достать из него шкуру!

Незадолго до Нового года какой-то приятель-охотник презентовал Моржику великолепную шкуру большого волка. Моржик постелил ее на водительское сиденье, но Ирка заклеймила супруга как мещанина и пижона — два в одном — и потребовала депортации шкуры из машины. Объяснялось внезапное волконенавистничество очень просто: подруга как раз купила новые автомобильные чехлы и хотела беспрепятственно ими любоваться.

Я метнулась к багажнику и достала из него цветной пакет с торчащей из него когтистой лапой. Шкура оказалась здоровенной: если мерить от носа до хвоста, то почти с меня, а во мне сто семьдесят два сантиметра!

Я изящно задрапировалась в шкуру, набросив ее на плечи как меховой палантин.

— Отпад! — восторженно всплеснула руками Ирка. — Просто высший класс! Карден с Диором свободно могут удавиться в одном клозете!

Я не успела поинтересоваться, почему для совершения суицида подруга отвела паре великих кутюрье такое странное место.

— Деньги возьми! — напомнила Ирка. — И мобильник!

Секунд пять я пристально смотрела на портмоне, протянутое мне Иркой, потом отрицательно покачала головой. Потертый бумажник не вписывался в мой новый образ. Я скатала в трубочку несколько купюр и затолкала этот аккуратный маленький рулончик в чехол сотового. Поискала, куда бы в отсутствие карманов пристроить сам сотовый, и пристегнула ремешок к трусикам, сбоку, опустив телефон в складки юбки.

— С богом!

Ирка размашисто перекрестила меня, я глубоко вдохнула холодный ночной воздух и решительно ступила на тропу войны.

Тропа эта была покрыта красной ковровой дорожкой, но от этого не становилась менее скользкой. В смысле опасной.

Стеклянные двери «Америки» при моем приближении разъехались сами собой. Через фейс-контроль на входе я прошла, как раскаленный нож сквозь сливочное масло: охранники прямо-таки брызнули в стороны, затихнув от восхищения. Вид у меня и впрямь был сногсшибательный, я смогла в этом убедиться тут же, в холле, посмотрев на свое отражение в огромной зеркальной стене.

Удивительно, какими скудными средствами в кратчайший срок удалось превратить Золушку в Принцессу! Разнородные предметы экипировки образовали гармоничный экстравагантный ансамбль. Мягкие сапожки-мокасины, кожаное ожерелье с костяной пряжкой, роскошный волчий мех, обнаженные плечи и полоска голого загорелого живота придавали моему образу что-то волнующе-первобытное и дико сексуальное. Иркина полупрозрачная шелковая юбочка игриво шуршала, а болтающийся на бедре мобильник в черном кожаном чехле смотрелся как оружие, вроде небольшого мачете в ножнах.

— Прошу, прошу! — Не успела я вдоволь налюбоваться собой в супергигантском зеркале, как передо мной мелким бесом завертелся какой-то парниша в униформе.

Высоко подняв голову и гордо расправив плечи, я неслышным индейским шагом проследовала по мраморному полу холла в обеденный зал, где мое появление произвело маленький фурор. Хорошо одетые мужчины и щедро раздетые женщины на мгновенье забыли о трапезе, а какой-то официант с нагруженным подносом вообще застыл на одной ноге, как цапля. Я обвела зал цепким взглядом, но типа из «девятки» ни за одним столиком не увидела.

— Скажите, а где у вас бар? — спросила я предупредительного юношу в униформе.

— Прошу, прошу! — снова завел он, увлекая меня куда-то.

Я угадала: тип был в баре. Он непринужденно сидел на высоком табурете, свесив до пола одну до неприличия длинную ногу, а вторую поставив на ступенечку. Неспешно лакал из низкого широкого стакана какое-то пойло, судя по цвету напитка и таре — виски. Никаких вам разноцветных коктейликов в легкомысленных бокальчиках с засахаренной кромкой, фруктово-ягодными добавками и цветными трубочками. Думаю, выбором напитка тип стремился подчеркнуть свою мужественность.

При виде меня глаза мерзавца сверкнули, как габаритные огни автомобиля! Тип осторожно поставил стакан на стойку и затянулся сигаретой, с прищуром глядя вдаль, как Клинт Иствуд. Для полноты картины ему не хватало ковбойской шляпы и верного скакуна.

Вместо мустанга гарцевал бармен, взмыленный от показной деловитости мужичок с хитрым глазом пройдохи. Я поманила его пальчиком, и он прискакал в ту же секунду.

— Наболтаете мне что-нибудь несерьезное? — попросила я, кивнув на серебряный шейкер.

— Наболтаю что угодно! — заверил меня пройдоха.

Не прошло и десяти секунд, как на стойке передо мной оказался высокий бокал с чем-то дымчато-голубым, пенящимся и, кажется, даже слегка дымящимся.

— Это часом не жидкий азот? — опасливо поинтересовалась я, не спеша дегустировать коктейль.

— Нет, это смесь денатурата с шампунем! — хохотнул бармен.

Он заглянул в мое удивленное лицо и неожиданно по-свойски подмигнул:

— Какие люди в Голливуде! Ленка! Ты меня не узнала?

От неожиданности я поперхнулась пойлом, у которого был отчетливый мятный вкус.

— А вы кто? — Я поморгала, присматриваясь.

— «А вы кто»! — передразнил меня бармен. — Дед Пихто! Ну же, давай вспоминай: восемьдесят восьмой год, Анапа, пионерский лагерь «Альбатрос»! Столовая, спецпаек для дистрофиков!

— Санечка! — ахнула я, всплеснув руками.

Оказывается, этого мужичка я знала очень-очень много лет назад, когда я была еще студенткой, молодой и зеленой — в частности от хронического студенческого недоедания. Сам же этот усатый прохиндей был в те времена совершенно безусым альтруистом. Я проходила в пионерском лагере педагогическую практику, а Саня был в составе поварского десанта от какого-то кулинарного техникума. Мой бледный вид тронул его сердце, и он все лето меня подкармливал, украдкой от шефа наваливая и в мою тарелку горы калорийной пищи, которая не имела к вожатскому рациону никакого отношения, потому что готовилась специально для администрации лагеря. Спецпаек я с благодарностью принимала, прилагавшиеся к нему робкие ухаживания деликатно отвергла, и мы с поваренком Саней целое лето находились в теплых дружеских отношениях.

Умилившись своим воспоминаниям, я едва не прослезилась, но вовремя взяла себя в руки:

— Санечка, прости, не буду бросаться к тебе с поцелуями, я тут нынче с секретной миссией, не хочу привлекать к себе внимания!

— Тогда зачем же ты так вырядилась? — Бывший поваренок восторженно прищелкнул языком. — Ну, чисто Чита — королева джунглей! Не хватает только ручного слона на цепочке!

— Слон остался в машине, — пробормотала я, вспомнив Ирку.

— Не могу сказать, что усиленное питание пошло тебе на пользу, — посетовал Саня. — По-моему, в весе ты не сильно прибавила.

— Привесы всегда были моим слабым местом, — согласилась я.

— Но это ничего, выглядишь ты прекрасно, — польстил мне Саня. — Высока, стройна, бела!

— И умом, и всем взяла, — продолжила я.

— Знаю-знаю, ты работаешь на телевидении, — поспешил перебить меня старый знакомый.

— Тс-с-с! Прошу тебя, говори тише! — попросила я, незаметно оглядываясь на типа.

Сигарету он уже докурил, виски допил и теперь внимательно разглядывал народ в баре. Кого-то ищет?

— Санечка, ты случайно не знаешь, кто этот парень? — спросила я усатого экс-поваренка.

— Знаю, и вовсе не случайно.

Он скривился, словно откусил от того лимона, который ловко кромсал тонкими аккуратными ломтиками, не переставая предаваться нашим с ним общим воспоминаниям.

— Этот очаровательный парнишка — жиголо.

— Кто?!

— Не знаешь, кто такой жиголо? Такой коварный тип! Кавалер-содержанец, платный дамский угодник!

— Серьезно?! — Я развернулась, как орудийная пушка, и в упор уставилась на типа.

Никогда раньше не видела живого жиголо! Вот, значит, какие они, продажные мужчины!

Заметив мой откровенный интерес, тип расправил плечи и подарил мне долгий страстный взгляд — я чуть замертво не упала. А был бы поблизости мой муж, замертво упал бы этот тип! Мой Колян и повыше этого наемного любовника, и покрепче, и вообще лучше во всех отношениях! Хотя я, как порядочная женщина и верная супруга, разумеется, не собираюсь тестировать типа во всех отношениях…

— А почем кило? — не поворачивая головы, шепотом спросила я у Сани. — В смысле, сколько он берет за час?

— Подруга, ты за кого меня принимаешь? — Саня нешуточно обиделся. — Я бармен, а не сутенер! Прейскуранта на продажных мужиков у меня нет!

— А жаль, — сказала я, пытаясь вспомнить, сколько денег сунула в чехол сотового.

Чтобы вытрясти из этого типа какие-нибудь сведения, нужно подобраться к нему настолько близко, насколько я, приличная женщина, к посторонним мужикам не приближаюсь. Ближе некуда надо подобраться, лучше всего аж в постель, да и там он, пожалуй, бдительности не потеряет. Для него-то постель — самое что ни на есть рабочее место, кто же на работе расслабляется… Этот гад «завалит ухо» только под общим наркозом…

— Саня, я могу попросить тебя об услуге? — Я просительно посмотрела в глаза старому приятелю.

— Ну? — бармен расправил плечи так же, как незадолго до того это сделал тип.

— Ты не мог бы организовать усиленное алкогольное питание для этого парня? Ну, для жиголо? Мне позарез нужно напоить его до потери сознания, но так, чтобы он сам этого не заметил! Нельзя ли наболтать пару таких коктейликов, чтобы клиент быстро и легко упился до свинячьего визга? Это для него, а для меня, наоборот, что-нибудь псевдоубойное: с виду дабл-виски, а на деле слабый чай со льдом, что-то вроде этого?

— Полагаешь, что первой до этого додумалась? — Саня цинично усмехнулся. — Ох, подруга, знала бы ты, сколько раз меня уже просили о чем-то подобном! Не боись, отключу я твоего красавца вернее, чем хлороформом! Отрубится как миленький!

— Сколько с меня? — Я полезла в складки юбки за фаршированным деньгами телефонным чехлом.

— За счет заведения! — широко улыбнулся Саня. — В честь нашей встречи, мадам! К тому же мне давно хотелось сделать какую-нибудь пакость этому красотульке!

— Тогда начинай! — велела я, одергивая на себе короткую маечку.

Не для того, чтобы прикрыть голый живот, а чтобы побольше обнажить грудь.

Агрессивно помахивая зажатыми в руках волчьими лапами с распущенными когтями, я скользнула вдоль стойки ближе к типу, хищно прищурилась и плотоядно оглядела его с головы до ног. Только что не облизнулась!

— Мы знакомы? — удивленно-доброжелательно спросил он.

Надо же, и голос у мерзавца приятный! Причем знакомый голос! Это он мне назначал встречу у памятника Тургеневу!

— Пока не знакомы, — несколько угрожающе ответила я. — Но, надеюсь, вот-вот познакомимся! Если вы, конечно, не против новых друзей!

— Подруг, — с намеком поправил меня тип, непринужденно завладевая моей рукой с зажатой в ней волчьей лапой.

И какую-то из конечностей сразу же поцеловал. Быстрый, однако!

— Алена, — немного нервно улыбнувшись, сообщила я шустрому жиголо редко используемый вариант своего имени.

— Антуан, — проворковал он в ответ.

Так и сказал: «Антуан»! Как же, поверила я! Небось на самом деле он просто Антошка!

— Вы позволите, я вас угощу? — Я потыкала волчьими когтями в сторону полутемной ниши с круглым столиком.

— Я сам! — улыбнулся тип, продемонстрировав такие великолепные зубы, которым позавидовал бы и мой покойный волк.

Я подумала было, что он хочет сам меня угостить, но Антуан-Антон всего лишь выразил готовность самолично перенести на столик напитки. Проворный Саня уже успел сочинить для нас пару коктейлей и выставил их на барную стойку, сообщив:

— Как заказывали: молодому человеку легкий коктейль, а прекрасной даме дабл-виски!

— Вообще-то я предпочитаю более крепкие напитки! — притворно нахмурился Антуан, заботливо сопровождая меня к столику.

— А я предпочитаю трезвых мужчин! — отрезала я, не спеша опускаться на металлический, с виду абсолютно твердый стул.

Подумав, я накрыла его своим дохлым волком и уселась на мех.

— Как прекрасно, когда женщина точно знает, чего она хочет! — Антуан подарил мне восхищенно-одобрительный взгляд и шустро усвистел к бару за нашими напитками.

Поддерживая свой имидж железной леди, я залпом выпила эрзац-виски и жестом побудила типа последовать моему примеру.

— Вообще-то коктейли не пьют залпом. — Антуан сделал попытку воспротивиться моему невинному желанию заставить его в рекордные сроки нажраться, как свинья.

— А за прекрасных дам? — нажала я.

— За прекрасных дам — стоя!

Галантный кавалер вскочил на ноги и добросовестно выхлебал термоядерную смесь имени моего пионерлагерного приятеля Сани.

Внимательно наблюдая за типом, я заметила, что его слегка качнуло уже на половине порции. Осушив бокал, Антошка, как предположила я, снова принял сидячее положение и попытался сгрести со столика мою руку, но немного промахнулся. Я расценила это как признак того, что убойная сила Саниного коктейля незамедлила с проявлением, и с намеком замахала бармену:

— Повторить, пожалуйста!

— Сей минут! — молодцевато гаркнул Саня.

Новая пара разновеликих бокалов возникла на стойке действительно почти моментально.

— На этот раз я сама схожу. — Я удержала Антуана, пытающегося подняться, чтобы предупредительно смотаться за выпивкой.

— Но…

— Обожаю ухаживать за мужчинами! — доверительно поведала я стремительно косеющему кавалеру. — Кроме того, когда я встану и пойду к стойке, у вас будет дополнительная возможность полюбоваться моей безупречной фигурой. В одежде!

Упоминание об одежде окончательно сломило слабое сопротивление типа. Украдкой оглянувшись на него от стойки, я увидела, что Антуан-Антоша прикрыл глаза: то ли мечтательно воображает, какова я буду без покровов, то ли задремывает…

— Что ты ему налил? — конспиративно поинтересовалась я у Сани.

— Секрет фирмы! — довольно хохотнул приятель. — Коктейль «Ведьмина кровь»! Будь уверена, второго бокала этот ласковый хлюпик не переживет! Готовься к выносу тела!

Взмахнув юбкой, я с полными бокалами в руках полетела в наш уютный склеп на пару сидячих мест.

— Ну, за знакомство! — Я втиснула «Ведьмину кровь» в вялую длань своего снулого кавалера и залпом выпила свой айс-ти.

— За знакомство мы уже пили, — заупрямился Антуашечка.

— Какие вы, мужчины, капризные, — посетовала я. — Тогда давай выпьем за милых дам!

— За дам тоже пили, — уперся захмелевший жиголо.

— Тогда за родителей! — рявкнула я.

Тип послушно пригубил пойло.

— Есть такая народная примета: как мужчина ест, так он и работает, — сказала я, сверля его пронзительным взглядом. — В моей версии — как он пьет, так и любовью занимается!

Тут было бы уместнее более крепкое выражение, но я лично не знаю, каким приличным словом можно назвать энергичный половой акт! Вот задачка для филолога!

Помню, заглянула я как-то в гости к своему приятелю-журналисту Генке Конопкину в редакцию газеты «Живем!» и застала коллегу в творческих корчах. Генка, а с ним интеллигентнейшая женщина, редакторша Марина Леонидовна, и еще одна журналистка, Наташа Синичкина, мучительно правили какой-то Генкин очерк. Темы его я решительно не помню, но в тексте несколько раз попадалось одно такое слово, которое на «т» начинается, на «ся» кончается. Марина Леонидовна требовала заменить этот глагол более пристойным, Генка и Наташа послушно искали синоним. Со стороны, на мой свежий взгляд, это выглядело как базарная свара! Задача усложнялась тем, что развернутые определения вроде «энергично вступать в интимные отношения» заведомо не соответствовали динамичному стилю повествования, а короткие емкие глаголы отчетливо попахивали непечатными выражениями. «Е-п-р-с-т!» — восклицал Генка. Несколько секунд Марина и Наташа вслушивались в звучание сказанного, потом кто-нибудь из них отрицательно качал головой и через мгновенье провозглашал: «Е-к-л-м-н!» Они перебрасывались непристойными словами с абсолютно серьезными мордами, потому что не матерились, а истово и самозабвенно предавались процессу литературной правки. Однако ничего лучшего, чем первоначальное полуцензурное «трахаться», все-таки не придумали…

Я улыбнулась своим воспоминаниям, в упор посмотрела на Антуана и увидела, что мои слова ударили нежного юношу, как кнут, подстегнув его осушить бокал одним глотком. Я еще шире улыбнулась и подперла голову рукой, дожидаясь, пока чудесное пойло подействует. Спешить мне было некуда.

Бедняга Антуан, пьянеющий с фантастической скоростью, раскраснелся как маков цвет и понес слюнявый бред о неземной любви и жгучей страсти, то и дело приплетая к ним благодарность, взаимность и какие-то загадочные «ответные шаги». У меня сложилось впечатление, что тип хотел сообщить мне свои расценки, но по пьяни как-то не вырулил из дебрей смутной «адекватности» на торную тропу голого расчета. Наблюдая стремительное превращение довольно-таки симпатичного хомо сапиенс в бессмысленную пьяную скотину, я хладнокровно и безразлично пропускала слащавые тексты мимо ушей. Была невозмутима и терпелива, как стервятник, дожидающийся, пока издыхающее животное прекратит реветь и биться в судорогах.

Несчастное двуногое сдохло через две-три минуты после того, как в его желудок влилась последняя капля «Ведьминой крови». Так и не закончив бесконечную витиеватую фразу, в которой заблудился бы и абсолютно трезвый менестрель, Антуан опустил длинные ресницы, мелодично всхрапнул и покачнулся.

— Ой! — воскликнула я.

До меня с опозданием дошло, что самой мне мужика в состоянии нестояния не вынести, и я побежала за помощью к Сане.

Он понимающе кивнул, подмигнул кому-то в дверях, и похожий на молодого бизона парниша в униформе нарисовался у нашего столика раньше, чем я отклеилась от барной стойки.

— Ваш покойник? — безразлично поинтересовался мускулистый Бизон, привычно закатывая рукава.

— Мой, мой!

Строго говоря, при мне было даже два покойника! Первым делом я сгребла со стула дохлого волка, за сохранность которого отвечала перед Иркой, и уже потом помогла вышибале поудобнее прихватить неподвижное тело сладко посапывающего Антуана.

— Куда нести? — На пороге заведения Бизон огляделся. — Может, вызвать такси?

— Не нужно, тащите его на помойку, — торопливо ответила я, обегая Бизона, чтобы показать ему дорогу к нашей «шестерке».

Непроницаемая физиономия Бизона дрогнула.

— Че так сразу — на помойку? — укоризненно спросил он. — Ну, нажрался мужик, с кем не бывает!

— Не беспокойтесь, я его не выброшу, — пообещала я. — Он мне еще пригодится! Грузите труп во-он в ту белую машину, на заднее сиденье. На переднем уже есть одно малоподвижное тело.

— Че, коллекцию собираешь? — развеселился Бизон.

— Скорее досье, — ответила я, открывая заднюю дверцу «шестерки».

На переднем пассажирском сиденье слабо зашевелилась Ирка. Похоже, пока меня не было, подруженька сладко спала!

— Ну, чисто катафалк! — продолжал потешаться Бизон.

— Спасибо за помощь!

С этими словами я вручила ухмыляющемуся детине дежурный полтинник из числа заныканных в кобуре, тьфу, в чехле сотового!

Добрый молодец козырнул, я завела машину и вывела ее со стоянки у помойки на пустую ночную улицу.

Пару кварталов мы проехали в полном молчании. Потом Ирка открыла рот, откровенно зевнула и спросила:

— Куда едем?

— Слава богу, заговорила! — ворчливо отозвалась я. — Мне уже и впрямь стало казаться, будто я рулю передвижной усыпальницей на две персоны!

— Кстати, о персонах. Это наш тип? — не оборачиваясь, подруга потыкала пальцем через плечо.

— Наш.

— Наш вроде был трезвый?

— Был.

— Когда же он успел так нажраться? Сколько я проспала — двадцать лет, как Рип Ван Винкль?

Чувствовалось, что Ирка долго молчала, теперь ей хочется поговорить и заткнется она не скоро.

— Ты продрыхла около получаса, — ответила я, мельком взглянув на часы на приборной доске. — А нажрался он не сам по себе, это я его так напоила.

Подруга хрюкнула, умудрившись уместить в одном коротком звуке бездну негодования:

— Славненько! Сначала он человека убивает, а потом водку жрет на наши деньги!

— Не водку и не на наши, — возразила я. — Это была халява от заведения.

— С чего бы это халява? Ты оказалась миллионным посетителем? Или тебя выбрали королевой бала? — заинтересовалась Ирка.

— Ага. Читой — королевой джунглей, — хихикнула я, вспомнив, как назвал меня Саня.

— Чита — это вроде обезьяна? В кино про Тарзана? — Ирка машинально оглянулась на красавчика на заднем сиденье. — С некоторой натяжкой тип за него сойдет. А что до обезьяны, так ты, наверное, знаешь, мужики каждую женщину за рулем называют «обезьяна с гранатой»!

— Мы не с гранатой, мы с пороховой бочкой. — Я с трудом удержалась, чтобы тоже не оглянуться на мирно посапывающего Антуана. — Взяли в компанию хладнокровного убийцу и в ус не дуем!

— Давай его выбросим! — предложила подруга. — Лично я им совершенно не дорожу.

— Успеем еще выбросить, — ответила я на подъезде к знакомой девятиэтажке.

У подъезда я заглушила мотор и задумчиво посмотрела на Антуана, который по-прежнему не подавал более явных признаков жизни, чем тихое сопение.

— Ты нипочем не допрешь его одна, даже на первый этаж, — угадав, о чем я думаю, сказала Ирка. — А я, к сожалению, ничем не смогу помочь, я нынче и свое-то бренное тело едва таскаю!

— Это неважно, потому что оба ваших тела останутся в машине, — объявила я. — В мои планы не входит доставка этого типа в его родные пенаты. Зачем это мне нужно, чтобы назавтра, проспавшись, он сообразил, что кто-то посторонний был в его квартире?

— Ты разве не пойдешь в его квартиру? — удивилась Ирка.

— Обязательно пойду, затем и приехала! Но самого Антуана туда не потащу. Попозже мы его отвезем обратно к «Америке».

— Так зачем же тогда мы приволокли его с собой? Надо было сразу оставить на помойке!

— А вдруг в наше отсутствие он очнулся бы, сел в свою машину, приехал домой и застукал меня в своей квартире? — возразила я. — Нет уж, пусть посидит тут, а ты за ним присмотришь.

— А если он очнется здесь?! — Ирка занервничала.

— Если он очнется, ты возьмешь свой костыль и дашь ему по башке, чтобы снова отключился! — рассердилась я. — Все, хватит болтать, я пошла! Прикрывай мою задницу!

— Твою задницу гораздо лучше прикрыли бы джинсы, на которых сейчас валяется этот продажный алкаш-убийца, — заметила Ирка. — Волка-то хоть оставь, неземное видение! И куртку надень, не свети голым пузом, как индийская танцовщица!

Я без возражений надела куртку, застегнула ее и переложила в карман из декольте тугой майки связку ключей, конфискованную у Антуана еще в баре «Америки».

— Не поворачивайся к нему спиной, — предупредила я подругу, выходя в ночь и закрывая за собой дверцу.

И, уже удаляясь, услышала, как Ирка грохочет в салоне не то гипсом, не то костылем, пытаясь развернуться к типу.

Металлическая дверь подъезда со сломанным кодовым замком была приоткрыта. Я протиснулась в щель, и дверь протестующе заскрипела. В подъезде пахло кошками и было темно. Я на ощупь нашла на двери квартиры номер четыре замочную скважину и поочередно приложила к ней ключи со связки, вытащенной у Антуана. По закону подлости подошел только последний, третий ключ. Зато замочек в двери оказался совсем простым! С таким замком стать удачливым домушником — раз плюнуть! Я и плюнула: три раза через левое плечо — чтобы не сглазить свою удачу.

Вошла в темную квартиру, тихонько притворила за собой дверь и прислушалась, от волнения почти не дыша. Хотя вероятность того, что беспринципный жиголо-убийца отягощен большим семейством, представлялась ничтожной, у меня все же не было уверенности в том, что Антуан живет в квартире совсем один. А вдруг где-то в глубине холостяцкой берлоги мирно спит какая-то типова подружка или собачка-доберман? Даже не знаю, что было бы хуже…

Мельком подумав, что в комплект к биноклю пора прикупить прибор ночного видения, я ощупью нашла на стене выключатель и зажгла свет в прихожей. Тут же выяснилось, что собственно прихожей в квартире нет. Похоже, Антуан снес внутренние стены и организовал свое жилище в богемном стиле. Из стандартной однокомнатной квартирки получилось довольно большое помещение с нишами и легкими сдвижными перегородками, отделяющими спальную зону и кухню. Туалет все-таки остался в родных кирпичных стенах.

Претенциозное жилище пустовало. Никто не бросился ко мне с криком «Держи вора!» или злобным рычанием. Я перевела дух и шагнула в комнату, даже не подумав снять обувь. Сапожки у меня чистые, авось не наслежу! А на руки я заранее натянула кожаные перчатки, которые еще дома сунула в карман куртки на всякий такой случай, значит, не наслежу и руками…

Честно говоря, что я тут ищу — и сама не знала! В идеале мне хотелось бы обнаружить какую-нибудь нить, ведущую к загадочной Яне Лори. Например, недурно было бы найти на прикроватной тумбочке женское фото в рамочке — с подписью «Яна Лори» и желательно с указанием паспортных данных этой особы!

Я пошарила глазами по пустым белым стенам и нескольким полкам из толстых неструганых досок, заменявшим собой мещанскую мебель типа «стенки», но ни одного дамского портрета нигде не увидела. В простенке между нишами висела только вставленная в простую деревянную рамочку фотография самого Антуана. Очень симпатичная фотография, на ней тип выглядел юным, неиспорченным и жутко обаятельным: такой скуластый, вихрастый, небритый парниша с выгоревшими до белизны волосами, загорелый и мускулистый, в обрезанных джинсах и линялой тельняшке без рукавов. Одной рукой юный Антуан держался за какую-то веревку, ногой упирался в «банку», подтягивая к причалу небольшую яхту, тоже не слишком ухоженную. Прямо цветная иллюстрация к песенке «Ты морячка, я моряк»!

Мурлыча себе под нос этот стародавний хит, я обошла просторную студию по периметру и остановилась у простого комода из светлого дерева. Выдвинула верхний ящик — там обнаружилось сложенное аккуратными стопочками белье. Выдвинула средний — носки, скатанные аккуратными клубочками. В нижнем, третьем по счету ящике лежали документы. Я взяла малиновую книжечку российского паспорта, открыла ее и полюбовалась еще одним снимком более юного типа. С ума сойти, а он и по паспорту, оказывается, Антуан! Антуан Валерьевич Тоцкий — ничего, звучит вполне пристойно. Вот если бы его папу звали, скажем, Пафнутий Голопупов или Мефодий Пятиряшко, ФИО у сыночка получилось бы незавидное…

Я методично перелистала книжечку паспорта и таким образом выяснила возраст типа — двадцать семь лет, его семейное положение — холост и бездетен, а также регистрацию по месту жительства. Оказалось, что вот уже три месяца, с октября прошлого года, Антуан Валерьевич был прописан в этой самой квартире-студии. А раньше, если верить предыдущей записи о прописке, тип проживал в курортном поселке Лорисе. Или Лорис? В этом милом курортном местечке я бывала, но так и не знаю, склоняется его название или нет. Выходит, миляга Антуаша действительно был морячком. Теперь понятно, почему фото с яхтой висит в квартире на видном месте: дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…

Я положила паспорт на место, собралась задвинуть ящик, и тут меня словно обухом по голове ударило! Аж в глазах потемнело и в ушах зазвенело! А когда прояснилось и поутихло, я с размаху шваркнула задвигаемым ящиком себе по пальцу, но даже не заметила этого, потому что все свое внимание употребила на то, чтобы отыскать на историческом фото название яхты. Я готова была изучить каждый квадратный сантиметр снимка с лупой или даже немедленно прикупить к биноклю и уже заявленным в списке необходимых вещей инфракрасным очкам мощный микроскоп, но оказалось, что вполне достаточно пары более или менее зрячих глаз: название суденышка просматривалось на его борту. Правда, первую букву закрывал своими широкими плечами Антуан, а последняя, судя по всему, сама отвалилась, как в классическом случае с яхтой капитана Врунгеля, но угадать ее было можно, потому что краска под ней была более интенсивно-зеленого цвета, чем в целом по борту. Три видимые глазу бронзовые буковки и одна зеленая тень вкупе образовывали усеченное слово «орис». И я готова была дать на отсечение хоть свою руку, хоть Иркин голеностоп, что начиналось название яхты с буквы «л»: «Лорис»! Хотя при беглом взгляде на борт суденышка в отсутствие отвалившейся последней буквы «с» можно было прочитать его как «Лори»!

Стало быть, написанные корявыми печатными буквами слова «Яна Лори» вполне могли оказаться не двумя, а тремя словами! Не женским именем, а целым предложением: «Я на «Лори». Кавычки тот, или скорее та, кто написал записку, могла опустить либо в спешке, либо по неграмотности, либо в целях экономии помады.

Я огляделась, проверяя, все ли в квартире-студии осталось в том же виде и порядке, как до моего появления, и напоролась взглядом на помаргивающий красными цифирками телефонный аппарат. Надо же, у меня дома такой же! Как удачно! Сейчас я промою мозги этому чуду техники — на тот случай, если Антуан еще не додумался заглянуть в список входящих звонков и вычислить Иркин домашний номер.

Я быстренько наградила чужой телефон безнадежной амнезией, выключила свет, вышла, закрыла за собой дверь и вприпрыжку выскочила во двор, с трудом удерживаясь, чтобы не начать одобрительно гладить саму себя по умненькой головушке.

Ирка сидела в машине, полуобернувшись назад, и была похожа на нахохленную сову. Взгляд ее был неотрывно прикован к спящему красавцу. Она даже не обернулась, когда я села в машину.

— Ты его гипнотизируешь? — спросила я, кивнув на типа.

— Ага. Внушаю: «Спать! Спать!» — ответила Ирка, с видимым трудом поворачивая голову.

— Помогает?

— Как видишь, пока еще не проснулся! — Подруга крепко потерла шею и широко зевнула. — А как ты сходила в разведку? Рассказывай! Есть положительные результаты?

— Есть. — Улыбнувшись, я стронула машину с места, направляя ее по маршруту к «Америке».

— Ну? — не дождавшись продолжения, поторопила меня с ответом любопытная Ирка.

— Ну, начнем с того, что никакой Яны Лори, похоже, вовсе не существует, — начала я.

— Ты нашла там ее труп?! — ужаснулась подруга.

Я внимательно посмотрела на нее и покрутила пальцем у виска:

— С ума сошла? Не было там никаких трупов! Яна Лори — это вообще не человек!

— Как это? — Ирка свела брови, и на переносице у нее образовалась вертикальная линия.

— Так! Как слава КПСС! Я пришла к выводу, что мифическая Яна Лори — это неправильно прочтенное нами сообщение о местоположении автора записки: «Я на «Лори».

— То есть их двое? — Морщинка между Иркиными бровями удвоилась.

— Кого двое?!

— Ну их. Автор — раз, и эта Лори, на которой он, — два! — Ирка энергично почесала в затылке. — Послушай, я не поняла: он что же, писал свою цидульку, занимаясь с ней сексом?!

— Да какой секс, о чем ты?! Действительно ничего не поняла! Говорю же тебе, Лори — это не человек!

— Ни фига себе! — Ирка безнадежно забуксовала на одном месте.

— У тебя в последнее время сплошная порнуха на уме! «Лори» — это яхта!

— Какая еще яхта?

— О черт! Бригантина с «Веселым Роджером» на грот-мачте! — Я рассердилась, и меня понесло. — Самая обыкновенная яхта, маленькая, довольно обшарпанная, изначально называлась «Лорис»! Но последняя буква со временем отвалилась, и получилось «Лори»! Дошло или нет? Объясняю для тупых: Яна Лори — это местоимение «Я», плюс предлог «на», плюс имя собственное «Лори»!

Ирка молчала минут пять. За это время я успела проехать мимо стеклянных стен «Америки» и причалить к уже знакомой помойке. В одиночку оттащить спящего мертвым сном господина Тоцкого к его автомобилю мне было не под силу, поэтому я просто-напросто бесцеремонно выволокла Антуана Валерьевича из «шестерки» и пристроила к ближайшему мусорному баку. Правда, проявила гуманизм и не бросила гада лежать в вонючей луже в компании со вмерзшими в лед картофельными очистками, а усадила его на смятую в лепешку картонную коробку от телевизора, сухую и чистую. Авось ничего с ним не случится, разве что отморозит себе рабочий инструмент, зато отлично проспится и сам найдет свою «девятку».

Домой мы приехали около полуночи. В принципе не так уж поздно, но многочисленные приключения истекшего дня настолько меня вымотали, что я начала клевать носом, как только загнала во двор машину.

— Не спи, замерзнешь, — сказала Ирка, с трудом взбираясь на крыльцо.

Очевидно, пассивное сидение в машине позволило подруге сэкономить немало сил, потому что она болтала как заведенная, хотя я ее вовсе не слушала. Добрела до кровати и рухнула, отключившись еще в падении.

— Такой, гад, здоровенный, а нога, как у Золушки! — недовольно провозгласил Рюмашка, повертев в руках дорогие кожаные туфли, стянутые с ног бессознательного Антуана.

Он опустил глаза и посмотрел на свою собственную обувку. Разбитые ботинки с подвязанными веревочками подметками на носках щерились прорехами, из которых видны были грязные пальцы. В дырки задувал холодный ветер, отчего пальцы зябко поджимались, но даже в таком состоянии стопы ее длина сокращалась несущественно. Шансов натянуть на свои растоптанные ласты сорок пятого размера остроносые туфли сорок первого номера у Рюмашки не было. Тем не менее пренебрегать добычей не стоило: Рюмашка прикинул, что туфли можно либо продать, либо обменять у собратьев-бомжей на что-нибудь полезное — еду, выпивку или курево.

— И портянки тоже сюда давай! — скомандовал Рюмашка не слышащему его Антуану, стягивая с ног парня носки, не имеющие дурного запаха и признаков штопки. — Эта амуниция мне и самому сгодится!

Не откладывая дела в долгий ящик, Рюмашка присел тут же, за мусорным контейнером, который он остроумно называл «мой шведский стол», разобрал на составные части свою обувь в стиле «лего» и прямо поверх собственных грязных драных носков натянул снятые с Антуана. Вновь увязывая онучи веревочками, он подумал, что надо бы еще пошарить у спящего пижона в карманах, но реализовать свой план не успел: Антуан заворочался и очнулся.

Бамм! — вскинув поникшую было голову, Антуан звонко ударился затылком о контейнер и застонал.

Потом затейливо выругался, причем к концу длинной матерной тирады его голос окреп. Отметив это обстоятельство, Рюмашка, не производя шума, отполз подальше от помойки и удалился восвояси.

Антуан, перед глазами которого громоздящиеся вокруг мусорные контейнеры плыли, как корабли по волнам, пробормотал:

— Лешка, куда мы пришвартовались?! — и тут беднягу шумно вывернуло.

Через несколько секунд до него дошло, что острый приступ морской болезни приключился с ним вдали от моря, а сияющий огнями пассажирский лайнер, покачивающийся в тумане, является на самом деле зданием ночного клуба. Антуан со всей отчетливостью почувствовал, что его задница покоится не на досках палубы, а на твердой холодной земле и спиной он прижимается отнюдь не к мачте.

— Какого лешего?! — простонал он, с великим трудом поднимаясь на ноги, дрожащие от холода.

С неприятным удивлением Антуан заметил, что ступни его босы, и торопливо зашарил по карманам пиджака, однако и бумажник, и ключи от машины и квартиры были на месте. Немного успокоившись, он привстал на цыпочки, вытянул шею и высмотрел в шеренге припаркованных у «Америки» автомобилей своего верного серебристого «конька».

Морщась от отвращения, он босиком прошлепал по замерзшим лужам с островками разнообразного мусора, сел в машину, захлопнул за собой дверцу, включил печку и задумался, стуча зубами, как кастаньетами.

Девицу, которая угощала его коктейлями, Антуан не забыл, но было ли между ними что-нибудь, кроме совместного распития спиртных напитков, не мог припомнить хоть убей! Внутренний голос подсказывал ему, что от знакомства с этой бабой в черном ничего хорошего ждать не приходится. Пожалуй, Антуан даже чувствовал бы себя спокойнее, если бы из его карманов исчезло что-нибудь ценное: тогда можно было бы объяснить все случившееся обыкновенным мошенничеством. Ну, налила эта Пиковая дама в волчьем палантине ему клофелина в бокал, да и ограбила! Так нет же, ничего не пропало, если только не считать носков и туфель.

— Ну, не ради же итальянских ботинок она меня вырубила? — сам себя спросил Антуан.

К физическому дискомфорту, вызванному долгим сном на весьма свежем воздухе, приплюсовалось душевное беспокойство. Что за чертовщина?! Он изо всех сил старается производить впечатление благонамеренного гражданина: правила дорожного движения не нарушает, коммунальные платежи вносит без задержки, с соседями по дому до отвращения любезен — и что же? Невесть откуда взявшаяся дамочка непонятно зачем «снимает» его в баре и доводит до полной отключки!

— Не нравится мне все это, — постановил жиголо, опуская босые ноги на педали.

Про себя он уже решил, что неплохо было бы найти подозрительную девицу и разобраться с ней, только пока не знал, как это сделать. Правда, ближе к утру Антуан вспомнил имя, которым назвалась несостоявшаяся клиентка: Алена. При этом из глубин его памяти всплыла картинка из стародавнего мультика про сестрицу Аленушку и братца Иванушку: там сказочная тезка подозрительной бабы стараниями Бабы-Яги оказалась на дне озера. Антуану такой поворот сюжета был симпатичен.

Глава 6

Я очнулась и сразу поняла, что лежу в постели не одна. На моем затылке покоилась чья-то теплая когтистая лапа. Еще не вполне проснувшись, я задумалась: с кем это я делю ложе? Лапа огромная, накрывает мою голову, как капюшон, когти на ней как минимум дюймовые. Накладные, что ли? Я пощупала странную лапу и обнаружила, что она сплошь покрыта шерстью. Я что, взяла в бойфренды Снежного человека?!

Тут ко мне вернулась память, и я вспомнила события прошлой ночи, почему-то в обратном порядке. Словно пленку назад перемотала: увидела сначала свое вторжение в жилище Антуана, потом самого Антуана, хлебающего из стакана смерто-убийственный коктейль «Ведьмина кровь», а потом и саму себя, отражающуюся в громадных зеркалах буржуйской «Америки», всю в коже и мехах. Ага!

Сообразив, что к чему, я стянула с себя волчью шкуру, заменявшую мне этой ночью одеяло. Очевидно, заботливая Ирка прикрыла меня чем попало, когда я замертво бухнулась в кровать. Под руку попался дохлый волк: каждой твари по паре!

Мобильник затрезвонил, как пожарная сигнализация. Ничего не понимаю! Какую мелодию ни поставлю в качестве звонка, самая невинная музычка в исполнении моего сотового звучит то нервно, то тревожно! Вот сейчас у меня на «мобилке» запрограммирована в качестве «позвоночной» милая детская песенка «В траве сидел кузнечик». Она звучит так, словно он не в травке сидел, а на зоне, лет двадцать, за убийство с отягчающими обстоятельствами!

Я взяла трубку, и оказалось, что уголовно-лирические мотивы послышались мне не случайно: на другом конце воображаемого провода находился капитан Лазарчук.

— Я чего звоню? — без предисловий начал он. — Ты дома не живешь, что ли?

— Живу, — коротко ответила я, не собираясь отчитываться перед приятелем в своих перемещениях.

— А у тебя меха есть?

— Кузнечные? — сострила я, пытаясь уйти от ответа.

При слове «меха» мне сразу вспомнилась волчья шкура, в которую я куталась накануне. Неужто приятель-сыщик узнал о моих приключениях в «Америке»? Ничего не буду ему рассказывать, я ведь вчера в пылу погони совершила правонарушение! Или даже преступление? Незаконно проникла в частное жилище Антуана Валерьевича Тоцкого! Признайся я в совершенном, Серега меня по головке не погладит!

— Какие кузнечики? — не расслышал Лазарчук. — Не морочь мне голову! Я спрашиваю, у тебя шуба есть?

— Продолжаешь подбирать мне подарок к Восьмому марта? — съехидничала я. — Пятый том Стругацких уже забыт?

— Наплевать на Стругацких! — огрызнулся грубиян.

— Как можно плевать на Стругацких! — я была шокирована. — Не шути святыми вещами!

— Я как раз о вещах и хочу спросить. Ты еще носишь свою шубу из разноцветной овчины?

— Ну? — подтвердила я.

— Ну, так не носи ее пока!

— Почему? — удивилась я. — И что значит — «пока»? Не летом же мне в шубе ходить? Она мне нравится, очень удобная одежка, теплая и легкая!

— Тебе нравится, а маньяку вашему микрорайонному — нет, — отбрил капитан. — Я проанализировал факты, по всему выходит, что он охотится исключительно за бабами в пятнистых шубах!

— Почему? — удивленно повторила я.

— А я почем знаю? Может, он гринписовец! Протестует против ношения одежды из звериных шкур!

— Так меня это не касается, моя шуба сделана из шерсти живых ягнят! — обрадовалась я.

— А все другие из дохлых, что ли? — удивился капитан.

— За других не отвечаю, а мою шубу с овцы не сдирали, просто сшили из полотна, которое сделано из чистой мериносовой шерсти. Ее состригли с животного, не причинив ему никаких неудобств, у меня на шубке нашит специальный ярлычок — «вулмарк», он как раз и означает, что шерсть натуральная и живая. Немного долго это объяснять…

— Вот именно! — перебил меня Лазарчук. — Ты что, будешь читать маньяку лекцию о бескровном способе спускать шкуры с баранов? Или продемонстрируешь ему свою шерстяную этикетку? Да он тебя за это время саму прирежет, как волк овечку!

— Он что, уже кого-то прирезал? — испугалась я.

— Пока нет, наверное, тебя ждет! — съязвил капитан. — Все, я тебя предупредил, моя совесть чиста! Теперь, если тебя угрохают, виновата будешь сама!

— А маньяк виноват не будет, да?

Лазарчук на это ничего не сказал, потому как успел положить трубку.

— Это мне напоминает старый анекдот, — проворчала я. — «Если утонешь, домой не возвращайся!»

Кстати, о водных процедурах: а не пора ли мне вставать?

Зевнув, я посмотрела на наручные часы и обнаружила, что часовая стрелка приближается к одиннадцати, перевернулась на спину и задумалась: а не поехать ли мне в Лорис? Прямо сейчас? Слава богу, сегодня суббота, в родимой телекомпании выходной день, в присутствие можно не идти. А где-то после обеда, если мне не изменяет память, с нашего вокзала идет электричка на Сочи. Восемь часов — и я в Лорисе… Найду там яхту с фотографии, расспрошу аборигенов, может, кто-нибудь вспомнит, кто катался на ней в августе, восьмого числа…

Поставив перед собой цель, я почувствовала прилив сил. Легко вскочила с постели, побежала в ванную и спустя пятнадцать минут, бодрая и свежая, вышла из ароматизированных вод на кафельный пол, как Афродита из пены морской, — в полной готовности к новым приключениям.

По коридору тянуло умопомрачительным запахом свежесваренного кофе и ванили. Похоже, Ирка не только встала, но и завтрак приготовила!

Напевая что-то бравурное, я толкнула дверь кухни и… замерла на пороге с открытым ртом. За столом лицом ко мне сидела Ирка со свежей плюшкой в руке, а напротив нее, ко мне спиной, сидела я сама!

Мое второе Я было облачено в мои же любимые голубые джинсы «Монтана» и черный трикотажный джемпер с игривой надписью: «I am sexy?» И свои русые волосы сексапильный двойник собрал в хвост на затылке так же, как это сделала я сама минуту назад.

— Третьей будешь? — как ни в чем не бывало спросила меня Ирка, приветственно помахав булочкой.

— Почему третьей? — Я сделала шаг вперед и заглянула за дверь, предполагая найти там еще одну близняшку.

За дверью никого не было.

— Я, ты и Ника — получается трое, — невозмутимо ответила Ирка. — Бери чашку, наливай себе кофе, пока он не остыл.

Тут мое альтер эго обернулось, и я поняла, что ошиблась: это не мой «дубль», это Ника.

Ника — весьма любопытное создание, половую принадлежность которого определить затруднительно. По паспорту это тридцатипятилетний мужчина по имени Никита, по складу характера и манерам — восторженная барышня лет семнадцати. Иркин друг детства. Или подруга? Не знаю, как правильно. Ника-Никита — угнетаемое секс-меньшинство, таких еще называют «голубыми». Но враждебное отношение к нему «секс-большинств» ничуть не испортило Никиного легкого характера, он всегда весел, как птичка, и резв, как козлик.

— Приветик, Ленуська! — Ника кокетливо вскинул на меня длинные загнутые ресницы. — Выглядишь прелестно!

— Ты тоже, — буркнула я, обходя фальшивого двойника, чтобы взять с полки чашку и наполнить ее горячим кофе. — Признавайся, откуда у тебя эта черная майка? Я надевала ее — вот так же, с голубыми джинсами, — всего один раз, в боулинг-клуб, и ты не мог меня там видеть, это была закрытая вечеринка для прессы!

— Ах, умоляю тебя! — Никуша махнул наманикюренной ручкой. — Закрытая вечеринка на сто пятьдесят персон! Ты просто не заметила меня, я был там с очень-очень новым другом и поэтому не выпендривался, сидел в уголочке и изображал из себя паиньку.

— А я-то как раз не изображала, — вспомнила я. — Кажется, мы с Коляном устроили тогда небольшое шоу, сплясали суперзажигательное танго с частичным стриптизом…

— Что снимали? — заинтересовалась Ирка.

— Черный верх! — Я искоса посмотрела на Никин сексуальный джемпер и вздохнула. — Никуша! Что я должна сделать, чтобы ты прекратил мне подражать? Когда я в прошлом году подстриглась и сделала мелирование, ты сообразил себе такую же прическу! Когда мне подарили висячие сережки, ты снял с уха серебряное колечко и вдел туда такую же цепочку… А кто стащил у меня из сумки парижскую помаду?!

— В наших магазинах второй такой не нашлось, — потупился Ника.

— Если ты не перестанешь «косить» под меня, я буду носить исключительно мини-юбки и высокие каблуки! — пригрозила я.

Ника мечтательно вздохнул:

— Ах, Ленуська! Только представь: я — в мини и на шпильках! С эпилированными ногами! В чулках со стрелками! Это было бы упоительно! Восхитительно!

Он ласково улыбнулся и успокаивающе похлопал меня по руке:

— Не сердись, дорогая! Пойми: ты женщина моей мечты!

— Ты хочешь сказать, что мечтаешь о такой женщине? — Ирка ткнула в меня пальцем, испачканным джемом. — Ненормальный!

— Он хочет сказать, что мечтает сам быть такой ненормальной женщиной, — объяснила я.

Ника кивнул, аккуратно отщипнул кусочек булочки и положил его в накрашенный ротик.

— Отличные плюшки, — заметила я, впиваясь зубами в теплую сдобу.

— Упоительные и восхитительные, — согласилась Ирка. — Куплены в супермаркете в замороженном виде, разогреты в микроволновке. Ешь скорее, нам пора ехать.

— Куда это вам пора ехать? — я потянулась за второй булочкой.

— И никакой диеты! — завистливо пробормотал Никуша, любуясь тем, как я пожираю сдобу.

— Как это — куда? — Ирка нахмурилась. — Мы же вчера все решили! Мы едем в Лорис!

— Я еду в Лорис, — поправила я. — Ты сидишь дома и холишь свою больную ногу. С таким переломом тебе нечего делать в электричке.

— А при чем тут электричка? Мы поедем на машине!

— С ума сошла? — я покрутила у виска надкусанной плюшкой. — Там не дорога, а сплошной серпантин, с моим водительским мастерством мы загремим в первую же пропасть так, что ваш с Моржиком исторический слалом на задницах покажется невинной забавой!

— Разумеется, ты не сядешь за руль! — кивнула Ирка. — Я не самоубийца! Машину поведет настоящий мастер! Думаешь, почему с нами Ника?

— А, так это он поведет нашу «шестерку»? — я вопросительно уставилась на Никушу.

Он грациозно поднялся с табурета и сделал изящный реверанс. Ника — артист, он танцует в каком-то хореографическом ансамбле и имеет у публики большой успех. Особенно у вполне определенной части публики, перед которой Никушин коллектив выступает в ночных клубах и на закрытых вечеринках. Мне как-то довелось увидеть в исполнении Ники со товарищи «Танец маленьких лебедей», так что могу засвидетельствовать: в балетной «пачке» и чулочках с подвязками Никуша был неотразим! Присутствовавшие на вечеринке дамы имели в его лице серьезную конкуренцию.

Единственная по-настоящему мужская черта Ники — его водительское мастерство. Ника за рулем — просто Шумахер, такого сочетания ловкости, смелости и осторожности ни одна женщина добиться не сможет, уж кого-кого, а Нику никто не назовет обезьяной с гранатой!

— Тогда ладно, — согласилась я. — Если за рулем будет Ника, я согласна, можем ехать все вместе.

— Так чего же ты расселась?! — прикрикнула на меня подруга. — Солнце уже в зените, а нам еще ехать часов семь, не меньше! Живо заканчивай завтрак и собирай свои манатки! Ника, выводи машину! Мы отправляемся!

— Навстречу новым неприятностям, — тихо проворчала я, давясь остатками кофе.

Как в воду глядела!

Правда, поначалу это были мои личные неприятности. Выяснилось, что на подъезде к Лорису мне все-таки придется сесть за руль, потому что Никуша там нас покинет. У него в санатории «Голубая волна» отдыхает один старый добрый друг, и Ника, оказывается, согласился пилотировать нашу «шестерку» лишь для того, чтобы воспользоваться оказией и навестить близкого человека.

— Надо же, какое подходящее название — «Голубая волна», — недовольно проворчала я.

— Ну, не куксись, лапа, — просительно протянул Ника. — Тебе придется немножко поездить по поселку, но это совсем простенький фокус, ничего сложного. Лорис — миленькое маленькое местечко, две прелестные улицы и пяток очаровательных переулочков, даже ты не заблудишься.

— Не надо считать меня топографической идиоткой, — раздраженно попросила я. — Разумеется, я справлюсь с управлением машиной на жалких поселковых дорогах, просто мне неохота это делать! Так хорошо было сидеть в пассажирском кресле!

Ласковый Ника тут же выдал мне утешительный приз: начиненный жвачкой чупа-чупс.

— Правильно, Ника, пусть она заткнется! — одобрила действия приятеля Ирка. — Рулить ей, видите ли, неохота! Барыня какая нашлась!

— А ты вообще помолчи, — огрызнулась я. — Ты вообще лежишь кверху пузом, задрав ногу в потолок!

Сварливо переругиваясь, мы проделали весь путь до «Голубой волны», где радостно-оживленный Никуша, раскланявшись, нас покинул. Было условлено, что мы заберем его на этом же месте через три часа, в девять вечера — то есть уже в потемках.

— Ты там на встрече со старым другом не очень-то усердствуй, — попросила Ирка Никушу. — Не забывай, что на обратном пути тебе придется вести машину уже ночью, в темноте. Береги силы!

Я пересела за руль, и мы въехали в Лорис.

Было около шести часов вечера, солнце уже сидело наполовину в воде, и на пристани, куда мы выкатились, до конца проехавшись по главной улице поселка, не было ни души.

Солнце кануло в море — даже не булькнуло! В наступивших сумерках смутно виден был берег, слабо подсвеченный вычурными фонарями, которые здоровенными идиотскими подсвечниками торчали вдоль набережной. Фонарей было всего два, потому как площадь всей набережной не превышала пятидесяти квадратных метров. Вымощенная цветной плиточкой терраса примыкала к покрытой потрескавшимся асфальтом кривой улице и напоминала собой веселенький декоративный балкончик, нелепо приделанный к обшарпанному грязному сараю.

Спустившись по мраморной лесенке в три ступеньки на каменистый пляж, я потрусила наискосок через него, к пирсу. Оскальзываясь на мокрых досках, я опасливо обогнула пару свежих проломов и бочком вдоль перил дошла примерно до середины сооружения. Тут перила закончились, сменившись невысокими тумбовидными столбиками. Насколько я знаю, они называются «банками», к ним привязывают канаты, которые удерживают у причала лодки.

Сейчас ни одного суденышка у пирса не было, но эту лодочную «коновязь» я узнала, потому как видела такой же столбик на приснопамятной фотографии Антуана с яхтой.

— Правильным путем идете, товарищи! — подбодрила я себя.

И по ржавой металлической лесенке поднялась на верх пирса, сделавшегося в этой части многоэтажным. На втором этаже громоздилось сооружение, один в один похожее на металлический автомобильный гараж, только раза в три побольше. Я обошла его с тыла и приблизилась к воротам, которые оказались открыты. Вход в помещение загораживала какая-то тачанка, стоящая на ржавых рельсах. Рельсы убегали в гараж и — в другую сторону — на самый край пирса, где смутно виднелся костлявый силуэт подъемного устройства. Значит, на тачанке, скорее всего, стоит яхта, которую по рельсам заводят в ангар. Уж не «Лорис» ли это?

Я попыталась заглянуть под брезент, покрывающий судно на тележке, но не успела.

— Че те надо? — неприветливо спросил из глубины гаража хриплый мужской голос.

— Может, дам, че ты хошь, — трусливым шепотом продолжила за него я. — Например, по морде…

В темноте послышались звук смачного плевка и тяжелые шаги. Доски подо мной задрожали. Я поспешно отпрыгнула в сторону, едва не сверзившись с четырехметровой высоты в маслянисто поблескивающую воду.

— Стоять! — Чья-то крепкая рука вовремя ухватила меня за капюшон болоньевой курточки и оттащила подальше от края пирса.

Я испуганно пискнула.

— Самоубийца, что ли? — довольно добродушно поинтересовался дюжий мужик в армейском комбинезоне маскировочного окраса и полосатой бело-красно-синей лыжной шапочке с помпоном.

На руках у него были толстые хлопчатобумажные перчатки с оранжевыми пластмассовыми пупырышками на ладонях, на ногах сапоги. Смотрелся он в этом наряде довольно нелепо, но зато, в отличие от меня, не дрожал на ветру.

— И вовсе я не самоубийца, — с трудом восстановив дыхание, пролепетала я. — Я туристка. Мы тут с друзьями отдыхаем в санатории неподалеку, хотели бы совершить морскую прогулку. Одна моя подружка в августе как раз на этой яхте каталась. Вы летом тут не работали?

Мужик молча сплюнул себе под ноги. В темноте я не увидела, куда попал плевок, но на всякий случай немного отодвинулась.

— Скажите, пожалуйста, вот на этой яхте можно поплавать? — не дождавшись ответа на первый вопрос, я задала второй.

— Плавают бревна! — Мужик снова сплюнул под ноги. — И еще говно. Извиняюсь, конечно. А суда — они ходят.

— Ну так как, можно на этой яхте походить? За деньги, конечно?

— За деньги можно даже поплавать!

Мужик весело хохотнул, зубами стянул с правой руки перчатку, сдвинул набекрень шапочку и почесал ухо.

— Вопрос в том, сколько денег это будет стоить? Летом такса одна — полторы тыщи деревянных в час, а зимой совсем другая, потому как январские шторма — штука серьезная, за риск доплачивать придется. Опять же судно специально майнать придется…

Я удержалась и не переспросила, что такое специально придется делать с яхтой: вовремя вспомнила, что по команде «Майна!» в порту поднимают грузы. Или опускают? А, какая разница! Я же не собираюсь на самом деле пускаться в плавание на этом корыте!

— О сумме мы договоримся, — бодро сказала я. — Но сначала я хотела бы поближе взглянуть на этот ваш «Титаник». Вдруг при ближнем рассмотрении он мне не понравится!

— Тю! — Мужик стянул вторую перчатку и озадаченно почесал левое ухо. — А я за здорово живешь буду брезент стягивать-натягивать? Да еще в одиночку? Ты видала, какое тут полотнище? Это ж не попонка на болонку, это целый дирижабль!

— А я вам помогу! — с готовностью предложила я.

— Материально? — оживился дядька.

Я протяжно вздохнула и с тоской посмотрела на зачехленную яхту. Вблизи она не казалась такой маленькой, как на фото, и была похожа на большую китовью тушу.

— Послушайте, а можно распаковать для меня не всю яхту, а только маленький кусочек? — придумала я. — Давайте не будем срывать покровы, проделаем в брезенте такую небольшую дырочку, чтобы я смогла пролезть внутрь, — и все! Собственно, меня интересует именно внутреннее убранство помещений.

— Помещений? — насмешливо повторил мужик. — Думаешь, это и впрямь «Титаник»? Да там всего одна каюта, чуть побольше будки для волкодава!

Упоминание о «Титанике» подсказало мне еще один аргумент:

— А также я хотела бы убедиться, что в корпусе данной яхты нет трещин и пробоин!

Мужик хмыкнул, двумя руками почесал в затылке и предложил:

— Десять рублей минута, и можешь сидеть в трюме, как рапана в раковине, хоть до утра!

— Идет! — Я быстренько прикинула, что при должной сноровке уложусь в сотню рублей. — Только, чур, отсчет времени начнем с того момента, когда я залезу внутрь!

Мужик засуетился, пошарил по брезенту, потянул какие-то шнурки, чем-то звякнул, чем-то стукнул и вдруг схватил меня в свои медвежьи объятия. Я этого совершенно не ожидала и от испуга взвизгнула и застучала ногами по коленкам коварного дядьки.

— Ты че? Сдурела?! — сердито гаркнул он мне в самое ухо. — Я ж тебя подсадить хочу! Прыгай наверх, люк там!

Я прянула вверх, как вспугнутая белка, и головой с разгону зарылась в брезентовый ворох, а руки мои провалились в пустоту.

— Фонарь возьми, там темно, как у рыбы в брюхе!

С этими словами дядька стукнул меня по спине чем-то тяжелым и угловатым. Я машинально приняла увесистый ручной фонарик, включила его, посветила в замаскированный брезентовыми складками пролом, увидела очень крутую узкую лесенку и жалобно спросила:

— А что, свет внутри зажечь никак нельзя? Или у вас тут лампочка перегорела?

Мужик неоправданно весело хмыкнул:

— Свет будет, если дизель запустить. В принципе можно, конечно, но такса будет другая…

— Нет-нет, я обойдусь фонариком! — поспешно проговорила я.

Сэкономлю деньги, не хватало еще, чтобы детективное расследование пробило зияющую брешь сразу в двух семейных бюджетах — нашем с Коляном и Иркино-Моржиковом!

Рискуя обзавестись переломом, причем не какого-нибудь жалкого голеностопа, а уж сразу пары шейных позвонков, я сползла по невероятно крутой лесенке. Ступеньки были настолько узкими, что на них не поместилась бы и ножка карлика! Каюта тоже была рассчитана максимум на пару цирковых лилипутов, очень маленьких и столь же гибких.

Убранство этого помещения не произвело на меня впечатления. По-моему, дизайнер нагло слизал оформление каюты с купе поезда. Интерьер конуры был спартански прост: пара похожих на книжные полочки подвесных кроваток вдоль стен, между ними в тупике кукольный столик, над ним крошечный шкафчик, на полу коврик из какого-то грубого вервия.

Мануфактуру половичка я разглядела особенно хорошо, потому что, стукнувшись локтем о стену, выронила фонарь и вынуждена была лезть за ним под полку, извиваясь в узком пространстве, как женщина-змея. Как следует извозившись в пыли, фонарик я все же достала, а взяв его в руки, случайно осветила самый дальний закуток. И там, в уютном гнездышке из мягких комьев пыли и вековой паутины, увидела небольшой предмет, похожий на короткий толстый карандаш!

Что это такое, я поняла даже раньше, чем взяла находку в руки. Губная помада! Плотно закрытый тюбик, тускло-серый и словно велюровый от покрывающей его пыли, показался мне достаточно веским подтверждением того, что именно здесь, на этой яхте, далеким августовским днем было написано историческое послание на пипифаксе.

Извернувшись так, что скрипнули мои суставы, я выползла из-под полки, бережно опустила помадный тюбик в перчатку, а перчатку затолкала поглубже в карман куртки. Посмотрела на часы: уложилась в четыре минуты! То есть всего в сорок рублей по счетчику дядьки в камуфляже!

На радостях я вручила огорченному моим скорым возвращением мужику традиционный полтинник. Величественно бросила:

— Сдачи не надо!

И помчалась прочь от ангара, словно за мной черти гнались!

Однако, не успев добежать до лестницы, ведущей на нижний ярус причала, я вернулась и сунула дядьке свою визитку со словами:

— Пожалуйста, передайте эту карточку хозяину яхты! Пусть он позвонит мне по сотовому, номер тут указан, и я договорюсь с ним об аренде яхты!

На самом-то деле я предполагала выпытать у яхтсмена, если он мне позвонит, помнит ли он подробности восьмого дня давно минувшего августа. Если, конечно, он вообще хоть что-нибудь помнит, в чем я лично сомневаюсь — времени-то прошло о-го-го сколько!

Почему-то я не подумала, что хозяином плав-средства может оказаться сам Антуан, ну не производил он впечатления судовладельца! В роли такового мне виделся какой-нибудь пузатый дядечка, Мистер Твистер местного пошиба — «владелец заводов, газет, параходов» с поправкой на мелкий масштаб. Я решила, что Антуан в бытность свою лорисовским аборигеном просто работал на этого дядю, катал на яхте отдыхающий люд, и предполагала, если мне повезет, пообщаться именно с хозяином-толстопузом.

Моя ошибка оказалась роковой и стоила жизни хорошему человеку.

— Тоха, это Леха! — отворачивая лицо от ветра, прокричал мужик в трубку мобильника, извлеченного из вместительного кармана на колене камуфляжных штанов. — Я чего тебе звоню? Тут какая-то придурочная баба совала нос на яхту, чего-то вынюхивала, расспрашивала про лето, про август. Че за дела, ты не в курсе?

— Как она выглядела? — деловито спросил его собеседник.

— Черт-те как! Высокая, худая, лохматая.

— Что значит лохматая? С химзавивкой, что ли?

— С завивкой? — Леха наморщил лоб, припоминая, и отрицательно покачал головой. — Не-а, просто растрепанная! Волосы такие, полудлинные, завязанные резинкой в хвостик, как у плешивого пони!

— А какие-нибудь особые приметы у этой кобылы были?

Леха еще немного подумал.

— Ага, были! Родинка над губой!

В трубке послышался звук, который издает быстро спущенный воздушный шарик.

— Ну че? — обеспокоенно спросил Леха. — Ты ее знаешь?

— Лучше бы не знал, — в сердцах сказал его собеседник.

— А она тебе номер своего мобильника велела передать, — запоздало вспомнил Леха.

— Номер давай.

— Пиши, — посветив фонариком на визитную карточку, Леха продиктовал приятелю шесть цифр.

— Погоди, я найду ручку.

Голос в трубке ненадолго пропал и снова возник:

— Все, записал. Ты меня слышишь, Леха?

— Ага.

— Одна пара — два сапога! — сердито срифмовал его собеседник. — Ты, Леха, хочешь и дальше жить спокойно, причем на свободе? Тогда давай тоже поработай! А то все я один за двоих отдуваюсь!

Сурово каменея лицом, Леха выслушал инструкции и выключил «трубу». Потом сунул руку в другой карман, задумчиво погремел ключами на связке и шагнул к ограждению пирса, высматривая в неверном свете луны фигурку, ковыляющую по каменистому пляжу.

Вся сжавшись и стараясь двигаться боком, как краб, чтобы подставить усилившемуся ветру поменьше площади собственного тела, я неуклюжим галопом пересекла пляж и затормозила у лестницы, ведущей на набережную. Снизу было видно, что проход наверх перегораживает какая-то темная туша. Разглядеть ее как следует не представлялось возможным, потому что рогатый фонарь светил позади туши, превращая ее в черный силуэт довольно устрашающих очертаний. Туша с равной степенью вероятности могла оказаться стогом сена, переносной баррикадой, молодым гиппопотамом или легкой гаубицей — в темноте я ни черта не могла рассмотреть!

Пока я медлила, не зная, что предпринять, туша ожила. Она пошевелилась и сказала жалобным голосом:

— Что смотришь? Помоги мне!

— Ирка? Это ты?! — я удивилась и даже немного рассердилась.

Сказала же ей сидеть в машине и не рыпаться!

— Какого дьявола ты торчишь на ветру? Хочешь вдобавок к перелому заполучить пневмонию? А ну, быстро в машину!

— Не могу! Он застрял! — воскликнула Ирка со стервозными интонациями Кролика, в норе которого застопорился объевшийся Винни-Пух.

— Кто застрял?

— Гипс!

Я поднялась по лестнице до самого верха, где намертво приваренным турникетом растопырилась подруга. Руками она крепко держалась за перила, одной ногой стояла на площадке, а вторая нога, гипсовая, высовывалась в просвет между балясинами перил. Очевидно, угодив в этот капкан, Ирка дергалась и пыталась освободиться, потому что ее гипсовый ботинок зацепился за балясину, как крюк.

— Стой спокойно, кавказская пленница! Наклонись немного вперед… Держись крепче, я сейчас разверну твою костяную ногу… Теперь подайся назад и потихоньку вытягивай ее, я поддержу… Все! — Я успешно вызволила подругу из капкана и помогла ей развернуться. — Скачи в машину!

Ирка безропотно заковыляла к «шестерке».

— Объясни, зачем ты вообще вылезла из машины? — спросила я, помогая ей усесться.

— Пошла тебя спасать, — обиженно сказала Ирка.

— Спасать меня?! Это от кого же?

— А я почем знаю? Тебе виднее, — пожала плечами подруга, шумно захлопывая дверцу.

Я проворно обежала машину и заняла место за рулем.

— Признавайся, что там произошло? Ты визжала как резаная! У меня волосы дыбом встали! — Ирка вздрогнула.

— Я визжала? А, правда, было такое, я едва не свалилась в воду и с перепугу слегка взвизгнула, — немного виновато припомнила я. — Разве это было уж так громко?

Ирка надула щеки:

— Уф-ф! Помнишь, как Коля сидел за компьютером, а ты стояла у него за спиной? А потом он подвинулся назад вместе с табуреткой и ее ножка попала тебе на палец?

— Я два дня хромала, и ноготь потом слез, — кивнула я.

— Так вот: тогда ты визжала тише! — заключила Ирка. — Тогда ты визжала, как кошка, которой прищемили хвост. А на этот раз ты визжала, как сумасшедший птеродактиль из «Прогулок с динозаврами»!

— Ладно, хватит обсуждать мои голосовые данные, — оборвала я этот неприятный мне монолог. — Слушай, вот что было на самом деле…

Я быстренько отчиталась перед подругой за истекший период времени, с момента нашего расставания на набережной до встречи на лестнице, и торжествующе показала свой трофей.

— Полагаю, об отпечатках пальцев и речи быть не может? — предположила Ирка, поглядев на пыльный и грязный тюбик.

— Думаю, ты права.

Кивнув, Ирка достала из «бардачка» бумажную салфетку, протянула ее мне, и я тщательно протерла тюбик со всех сторон. Выбросила в окошко грязную салфетку и уже хотела открыть помаду, как вдруг Ирка коршуном кинулась на тюбик и вырвала его у меня из рук.

— Смотри! — возбужденно закричала она, потрясая помадой перед моим носом так, что я при всем желании не могла бы сфокусировать взгляд на тюбике. — Ты это видела?!

— Перестань трястись, как эпилептик! — рассердилась я. — Что — это?

— Да вот же, вот! Сюда смотри, тетеря слепая, на тюбик! Видишь этот волосок?

— Твой или мой? — Я присмотрелась к светлой волнистой волосинке.

— И не твой, и не мой! — замотала головой подруга. — Его крышечкой защемило! А мы еще не открывали тюбика! Значит, волосок оставила та баба, которая последней пользовалась этой помадой! Причем не рыжая, как я, и не русая, как ты, а настоящая пепельная блондинка!

— Крашеная, наверное, — проворчала я.

— Да какая разница?!

Ирка снова деловито полезла в «бардачок» и достала оттуда маленький рулончик скотча.

— Дай что-нибудь плотное, — велела она мне. — Какую-нибудь картонку или что-нибудь в этом духе.

Я вынула из кармана книжечку служебного удостоверения.

— Годится! — обрадовалась подруга. — Подержи!

Она приложила вытянутый из-под крышечки тюбика белокурый волос к красной коже моей «ксивы», я придержала его пальцем. Ирка ловко приклеила поверх волоска полоску скотча.

— Теперь не потеряется! — удовлетворенно сказала подруга.

Я сняла с тюбика крышечку и внимательно посмотрела на карандаш помады. Он был грубо стесан и имел весьма неаппетитный вид.

— По-моему, этим не губы на морде рисовали, а граффити на кирпичной стене! — заметила Ирка.

— Или иероглифы на туалетной бумаге, — добавила я.

Мы переглянулись. Ирка хищно улыбнулась и потерла ладони:

— Мы идем по следу, как пара гончих!

— Ты не похожа на гончую, — заметила я. — Ты скорее сенбернар.

— Кстати, о парочках. — Ирка о чем-то вспомнила. — Не пора ли нам ехать за Никой? Вырывать его из противоестественных объятий «Голубых волн»?

Я посмотрела на часы и отрицательно покачала головой:

— Нет, еще рано, мы условились встретиться через три часа, а прошло всего сорок минут!

Ирка вздохнула. Подумала немного и оживилась:

— Давай, пока суд да дело, найдем какое-нибудь приличное кормежное заведение, ресторан или кафе. Посидим там, отдохнем, поужинаем, заодно и время скоротаем!

От бутербродов, приготовленных Иркой в дорогу и съеденных еще на пути в Лорис, остались одни воспоминания, поэтому я одобрила этот план без возражений. Правда, реализовать его оказалось не так просто. Мы проехали из конца в конец две поселковые улицы, а потом наугад поколесили по переулкам, но ни одного открытого предприятия общепита не нашли. Вывески кафе и баров попадались одна за другой, но, похоже, работали эти увеселительно-питательные заведения только в летний сезон, когда население поселка за счет курортников увеличивалось впятеро.

Отчаявшись найти какую-нибудь открытую кормушку в самом Лорисе, мы вернулись на трассу, проехали пару километров в сторону «Голубой волны», и тут — о чудо! — за поворотом нам открылось чудесное видение. Расписной бревенчатый терем, увенчанный стилистически чуждой готической башенкой, на шпиле которой, покачиваясь, как флюгер, красовалась золоченая вывеска «Шашлычная «Огонек»!

Огоньков на этом архитектурном сооружении и вокруг него действительно было предостаточно. Неоново сияли присобаченные к резным карнизам вывески: «Кафе», «Бар», «Гостиница», «Сауна», «Автомойка». Мощно светил прожектор, направленный на подъездную дорожку. Ярко-желтые фонарики подсвечивали стены снизу, а на высоких соснах рядом с теремом поблескивали разноцветными лампочками новогодние гирлянды.

— Забегаловка с претензиями, — сказала Ирка. — Как это мы ее не заметили, когда ехали в Лорис?

— Было еще светло, они не успели включить иллюминацию. Ну что, пойдем? — Я с сомнением прислушивалась к звукам, доносящимся из терема.

В общей какофонии различимы были радостные гортанные возгласы, ритмичные хлопки, мерный топот и звуки лезгинки, странно микширующейся с брейк-битом.

— Свадьба там, что ли? — Ирка тоже медлила выходить из машины. — Хотя нет, была бы свадьба — у подъезда стояли бы машины с лентами…

— Пошли, — решила я.

Мы покинули «шестерку» и пошли к терему, то и дело оглядываясь на свой уютный приют на колесах.

— Жди здесь, я пойду на разведку, — сказала я подруге, кивая на резную деревянную лавку в псевдорусском стиле.

Полукруглые окошки в голубых наличниках были забраны темным стеклом, поэтому заглянуть в терем с улицы я не могла. Пришлось открыть дверь с накладными металлическими петлями и кольцом-стучалкой и сунуться в зал.

В тереме было жарко, накурено и очень шумно. Острые белые огоньки, мечущиеся по залу, как сумасшедшие светляки, мешали толком рассмотреть происходящее, но я успела увидеть толпу, буйствующую в пьяном хореографическом угаре. Чихнув, я поспешно захлопнула дверь и вернулась к Ирке.

— Там какая-то плясовая вакханалия, дискотека или вроде того, — сообщила я подруге. — Без окошек, без дверей, полна горница людей, чад, смрад, а едой и не пахнет.

— Едой пахнет там, — Ирка показала пальцем куда-то за терем.

Шевеля носом, я резвой рысью пробежалась по брусчатке и обнаружила за декоративной каменной горкой с водопадом самый заурядный железный мангал. Рядом с примитивным очагом топтался носатый чернявый парень в несвежем переднике. От очага пахло жареным мясом — как сказал бы Ника, пахло просто упоительно и восхитительно.

— Здравствуйте, извините, пожалуйста, — затарахтела я. — Скажите, можно купить у вас шашлык?

— Па-ад са-асною, па-ад зе-еленою, есть посади-и-ите вы ме-еня! — запела ковыляющая сзади Ирка, коверкая фольклорную «Калинку-малинку».

Это прозвучало немелодично и зловеще, как куплет сказочной Бабы-Яги: «Покатаюся — поваляюся, Ивашкиного мяса поевши!» При этом гипсовый голеностоп вполне мог сойти за необходимую для полного образа костяную ногу. Я поежилась, а парень у мангала и ухом не повел.

Может, он не понимает по-русски? Мало ли, что терем старославянский, кухня-то явно горская! Я ревизовала свои скудные познания в языках народов Кавказа и сгенерировала корявую фразу на грузинско-армянском: — Вах, генацвале! Шашлык-машлык, лаваш-хачапури буду!

— «Ркацители», «Саперави», «Киндзмараули»! — шумно сглотнув слюну, вступила в переговоры Ирка.

Ноль внимания.

— Слышь, ты, витязь в тигровой шкуре! — раздраженно воскликнула Ирка, явно намекая на несвежий, в пятнах, передник шашлычника. — Повернись, с тобой женщины разговаривают!

В сердцах она легонько потыкала парня в спину костылем, и тот моментально обернулся.

— Ой! — юнец поспешно снял наушники плеера и заговорил на чистом русском языке без малейшего акцента. — Я и не слышал, как вы подошли!

Ирка выразительно покосилась на свой увесистый гипс и пожала плечами.

— Извините, пожалуйста, — снова просительно завела я. — Понимаете, мы давно в пути…

— Сами мы не местные, голодаем и скитаемся! — ляпнула Ирка. — Помогите, чем можете!

— Например, шашлыком! — подсказала я. — Разумеется, мы заплатим, сколько нужно!

— Вообще-то шашлык на заказ. — Парень оглянулся на терем, потом посмотрел на мангал, заглянул в кастрюлю с сырым мясом. — А, ладно! Берите пару шампуров, тут с полкило шашлыка будет, это на двести пятьдесят рублей.

— По полтиннику за сто грамм, — быстро пересчитала Ирка. — Не дороговато ли?

— По полтиннику — в самый раз! — перебила я ее, опасаясь, как бы милый юноша не передумал продавать нам мясо.

Кроме того, мыслить в пересчете на полтинники мне было уже привычно.

— Только ни хлеба, ни соуса я вам дать не могу, — посетовал парень, ловко стряхивая в бумажные тарелки куски сочного жареного мяса. — Хлеб, кетчуп и зелень на кухне, если хотите, постучитесь во-он в то окошечко, спросите Манану, она все вынесет.

— Мы и без хлеба обойдемся, — сказала я.

Балансируя с двумя полными тарелками в руках, я со всей возможной скоростью вернулась к «шестерке» и там дождалась, пока приковыляет Ирка. Подруга подзадержалась, но зато появилась с прозрачным кулечком, в котором лежали длинные полоски нарезанного лаваша.

— Манана от денег отказалась, — нечленораздельно произнесла подруга, открывая мне дверцу свободной от костыля рукой.

Кулечек с хлебобулочным изделием она держала в зубах.

Я аккуратно поставила тарелки на приборную доску, мы сели в машину и, не отъезжая от «Огонька», плотно поужинали горячим вкусным шашлыком и мягким лавашом имени бескорыстной девушки Мананы.

— Теперь попить бы, — сказала сытая Ирка, откидываясь на сиденье.

— «Ркацители», «Киндзмараули»? — напомнила я.

— У меня дома в баре есть бутылка «Хванчкары»! — оживилась подруга. — Вернемся — выпьем за наше здоровье!

Однако пить нам пришлось не за здравие, а за упокой. Не прошло и часа после нашего с Иркой импровизированного пира в машине, как произошла настоящая катастрофа.

— Не нажрись мы с тобой шашлыков, может, ничего и не случилось бы! — сетовала потом Ирка.

То, что мы успели поужинать, действительно сыграло свою роль. Когда радостно-оживленный Ника козликом выпрыгнул из холла дома отдыха «Голубая волна», я с трудом выползла из-за руля, придерживая рукой туго набитый живот и зевая. Налопавшаяся Ирка сладко дрыхла на заднем сиденье.

Ника занял место водителя, подождал, пока я сытым удавчиком свернусь рядом, и тронул машину с места. Он посигналил кому-то клаксоном, мы выехали с территории «Голубой волны» и вернулись на трассу.

— Как прошла встреча друзей? — спросила проснувшаяся Ирка.

— Упоительно! — всплеснул ручкой Никуша.

Он обернулся, ласково улыбнулся Ирке и застенчиво спросил:

— А покушать у нас ничего нет?

Нам с Иркой стало стыдно.

— Боже мой, Никуша! — Ирка схватилась за голову. — Мы сожрали весь шашлык, ничего тебе не оставили! А ведь тебе еще полночи рулить!

— Ах, пустяки, — отмахнулся Ника. — Девочки, не беспокойтесь! Я кушал фрукты и орехи, это очень калорийно. Лучше смотрите по сторонам, как только появится какой-нибудь магазинчик, я остановлюсь и куплю себе шоколадку.

— Никаких шоколадок, — строго сказала я. — Разворачивай машину, вернемся в «Огонек» и купим еще шашлык. Поешь, как человек, нормальной горячей еды, тогда и поедем.

— Фу, шашлык! — Ника сморщил носик. — Ленуська, ну его, это противное жесткое мясо! Потом буду луком вонять! Я хочу «Сникерс», сливочный йогурт и круассаны с ванильным кремом!

— И где мы тебе среди ночи найдем круассаны? — напряглась Ирка.

— Там! — Никуша победно указал на придорожную забегаловку, объединяющую в одном строении обжорку, пекарню и продовольственный ларек. — Ну, кому чего купить?

— Мне яблочный сок, — попросила я.

— А мне пломбир в шоколаде, — сказала Ирка.

— А «Сникерса» со сливочным йогуртом не желаешь? — съязвила я, оборачиваясь к подруге.

На дорогу я в этот момент не смотрела, поэтому и не видела, как вылетевшая сзади машина сбила пересекавшего шоссе Нику. Услышала только Иркин хриплый вздох, обернулась — а все уже кончилось! Та машина скрылась за поворотом, даже не остановившись!

Я выпрыгнула из «шестерки» и помчалась поперек шоссе, ничего не соображая от ужаса, не замечая ни тормозящих машин, ни выбегающих из магазина людей. Видела только лежащего у самого края дороги Нику!

Ударом его отбросило на несколько метров, почти к тому самому ларьку, куда он торопился. Черный джемпер с надписью «I am sexy?» задрался, обнажив полоску голого тела и веревочку красных шелковых трусиков, игриво выглядывающую выше пояса приспущенных на бедрах джинсов. Помешкав немного, я сняла с себя болоньевую курточку и накрыла ею Нику так, что видны были только его ноги в джинсах и щеголеватых кожаных туфлях с узкими носами.

Я осталась в тонком белом свитерке, но холода не почувствовала. Не соображая, что делаю, я села на бордюр тротуара, обхватила руками колени и уставилась на черную лужицу, медленно растекающуюся из-под головы Ники. Из-под куртки мне была видна только левая половина его лица — нос и длинные ресницы, затеняющие бледную щеку, но правой половины лица у Ники вообще не было. Его голова расплющилась об асфальт, как упавшая с высоты тыква, и любому, даже абсолютно несведущему в медицине человеку было сразу понятно: с такой травмой никак нельзя быть живым.

Тем не менее кто-то все-таки вызвал «Скорую помощь». Она приехала даже раньше, чем милиция, но помочь все равно ничем не могла. Только увезла тело несчастного Ники — потом, когда менты уже осмотрели место происшествия и задали свои вопросы нам с Иркой и всем, кто претендовал на звание очевидца трагедии.

— Все, амба! — хриплым шепотом сказал Леха в трубку мобильника.

Он только что убил человека, но не испытывал по этому поводу никаких особых чувств, даже не сбился с шага. Леха размеренно топал по обочине шоссе, заранее отступая в тень кипарисов при приближении какого-либо транспорта. «Семерка», которую он угнал с неохраняемой стоянки мотеля, стояла на лесной дороге, уткнувшись помятым передним бампером в поваленное осенней бурей дерево.

— Готово? — переспросил его собеседник.

— Готовее всех готовых! — сострил Леха.

— Смотри, дружок, я проверю! — пообещал голос в трубке.

— Да пожалуйста!

Леха пожал плечами, сунул выключенный мобильник в наколенный карман и продолжил свой пешеходный марш-бросок. Через пару километров ему пришлось сойти с шоссе и углубиться в лес, расстилающийся слева от дороги. На более или менее освещенном участке шоссе у придорожного ларька толпились люди и машины. Высунувшись из-за обвитого плющом ствола, Леха присмотрелся и разглядел на сером асфальте неподвижную фигуру: голубой джинсовый «низ» и черный «верх». Белой надписи на спине с такого расстояния было не видно, но Леха успел прочесть ее, когда таранил бегущую через дорогу фигурку разогнанным до предела автомобилем.

— Вжик, вжик, вжик — уноси готовенького! — тихонько напел Леха, завидев подъезжающую «Скорую».

И он углубился в лес, чтобы обойти скопление народа по широкой дуге.

Уже за полночь я привезла рыдающую Ирку на железнодорожную станцию «Лорис», купила билет на ближайший поезд до Екатеринодара и заставила подругу подняться в вагон.

— Я без тебя не поеду! — Ирка изо всех сил сопротивлялась желанию проводницы протолкнуть ее из тамбура в вагон.

— А я не поеду с тобой, — устало сказала я.

И в десятый раз повторила свои аргументы:

— Я не настолько хорошо вожу автомобиль, чтобы брать пассажира, отправляясь ночью в путь по серпантину. Твоей жизнью я рисковать не буду. Хватит с нас покойников.

Тут Ирка снова зарыдала, и раскрасневшейся от усилий проводнице удалось-таки пропихнуть ее в вагон. Я постояла на перроне, проводила глазами уходящий состав и вернулась в машину.

Восемь часов спустя, дико уставшая и вымотавшаяся до полной потери чувств, я загнала заляпанную грязью «шестерку» в гараж, увернулась от соскучившегося Томки и вошла в дом, мельком отметив, что Ирка уже приехала и даже приготовила какую-то еду. В доме пахло борщом и давешними ванильными плюшками, но сейчас эти запахи вызывали у меня не аппетит, а тошноту.

— Кушать будешь? — Зареванная Ирка вышла из кухни с половником в руке.

— Нет, сразу спать.

Я прошла в комнату, кое-как стянула свитер и испачканные джинсы и рухнула в постель. Тут же в кармане сброшенных мной штанов затрезвонил сотовый.

— Меня нет, я умерла! — отмахнувшись от протянутого Иркой мобильника, категорически заявила я.

И с головой зарылась в подушку, успев еще услышать, как Ирка послушно повторяет кому-то: «Ее нет, она умерла!»

Я проснулась в темной комнате и некоторое время лежала, соображая, где я, кто я и когда. Электронный будильник показывал шесть часов, но чего именно: утра или вечера? Мои биологические часы ответа не давали. Я встала с постели, прошлепала к окну и сунула голову между полотнищами штор. Во дворе было темно. Так утро сейчас или вечер?

Стараясь не особенно шуметь — на тот случай, если час предрассветный и Ирка мирно спит, я вышла из комнаты и осмотрелась. Под дверью в кухню светилась тонкая полосочка. Утро сейчас или вечер, но не одна я не сплю!

Завернувшись в просторный махровый халат, я потопала в кухню.

— Привет! — Сидящая за столом Ирка помахала мне книжкой в мягком переплете. — Ужинать будешь?

Значит, сейчас вечер.

— Еще как буду, — согласилась я, без остановки проследовав к плите. — Что тут у нас в кастрюльке? Борщик! А тебе налить?

— Я уже. — Ирка снова раскрыла книжку и напялила на нос очки.

Я перенесла на стол тарелку с борщом, взяла ложку, села и с аппетитом поела, старательно гоня в сторону мысли о вчерашнем вечере.

— Вкусно? — Дождавшись, пока я дохлебаю борщ, Ирка отложила книжку и потянулась за чайником. — Возьми себе плюшечку к чаю.

Упоминание о плюшечке заставило меня вспомнить, как вчера утром мы в этой же кухне пили чай с плюшками втроем: Ирка, я и Ника, который уже никогда ничего не будет есть и пить. Я помрачнела.

— А тебе Колян звонил из Киева, — поспешила сообщить Ирка, явно желая меня обрадовать.

— Это ему ты сказала, что я умерла? — встревожилась я.

— Нет, что ты! Это я сказала неизвестно кому. Голос был незнакомый, номер не определился, но спрашивал Алену.

— Значит, кто-то свой, чужие называют меня Еленой, — рассудила я. — Ладно, кому надо, тот перезвонит. Так что Колян?

— Просил перезвонить, — ухмыльнулась Ирка.

Закончив трапезу, я пошла к телефону, чтобы дисциплинированно перезвонить Коляну в Киев.

— Кысюша! — обрадовался муж. — Как ты там без нас, не скучаешь?

— Не очень, — вздохнула я.

— А голос у тебя грустный! — сочувственно заметил супруг. — Кыся, ты не расстраивайся, мы скоро приедем! Я сегодня утром взял билеты на четверговый поезд, и через тридцать шесть часов после отправления мы с Масянькой будем уже дома!

— То есть в пятницу? — уточнила я.

— Строго говоря, даже в субботу, потому что поезд придет в полночь с копейками, если еще не опоздает. Попроси Моржика, пусть встретит нас с машиной.

— Не получится, — с сожалением сказала я. — Единственная машина, с которой нынче мог бы вас встретить Моржик, это карета «Скорой помощи». Они с Иркой на своем горнолыжном курорте переломали ноги.

— Все четыре? — уточнил Колян.

— Почему четыре? — не поняла я. — А, нет! Всего три ноги на двоих, Ирка отделалась одной правой. Так что с машиной вас буду встречать я сама, а не Моржик.

— Только заранее освободи багажник, — попросил муж.

— У вас будет много вещей? — я удивилась. — Вроде было только два чемодана?

— Еще будет небольшая сумка с тремя киевскими тортиками и один здоровенный кабан.

— «Кабан» — это по-японски «портфель», да? — я вспомнила, что читала об этом у Стругацких.

— Нет, кабан — это кабан. Такая свинья с клыками.

— Обычный кабан?!

Я обалдела. Нет, я понимаю, любовь к отчизне и все такое, но надо же меру знать! Конечно, если судить по анекдотам, свинья для украинцев — тотемное животное, а сало — почти наркотик, но переть в Россию вместо сувенира целого кабана?!

— Он вовсе не обыкновенный! — Кажется, Колян немного обиделся за четвероногого друга. — Очень большой, почти с меня ростом, весь розовый, и глаза у него в темноте светятся!

— Как светятся? — Я почувствовала легкое головокружение.

— Зеленым! Как такси! Будет Масяньке вместо ночника!

— Действительно, очень необычный кабан, — согласилась я. — Он что, из Чернобыля?

— Да нет, Леночка его купила в Киеве, — весело ответил Колян. — Представляешь, она потратила все свои карманные деньги, чтобы подарить Масяньке что-нибудь особенное!

— Ей это удалось, — пробормотала я.

Мысленно я тщетно пыталась вписать в интерьер нашей квартиры двухметрового розового кабана с фосфоресцирующими очами. Ну Леночка, ну удружила!

Леночка — это Колина младшая сестра, Масина любящая тетя. Когда я еще была в Киеве, она принесла домой пару длинношерстных хомячков персикового цвета. Хотела, чтобы мы непременно вывезли их с собой в Россию. Почему, ну почему я отказалась импортировать хомяков? У них хотя бы глаза не фосфоресцировали!

— Коля, а как украинские таможенники отнесутся к вывозу редкого животного? — Я сделала запоздалую попытку воспрепятствовать эмиграции зеленоглазого хряка. — Наверное, его нужно будет вписывать в какую-нибудь декларацию или даже в твой загранпаспорт? Не проще ли оставить зверька на его исторической родине?

— В паспорте у меня ты — в качестве жены — и Мася — в качестве сына, — растерялся Колян. — А в каком качестве я впишу туда Пумбу?

— Какую еще Пумбу, твою дивизию?! — Я рассвирепела. — Только не говори, что ты решил своему кабанчику еще и подружку взять!

— Пумба — это и есть наш кабанчик! Кыся, что с тобой? Вспомни мультфильм «Король Лев», там есть одноименный персонаж, тоже кабан!

— Там ненастоящий кабан!

— И у нас ненастоящий!

Я помолчала, соображая.

— Погоди-ка… Ты говоришь, что эта твоя помесь хавроньи с собакой Баскервилей ненастоящая? А какая? Плюшевая?! Боже, какое счастье! Коля, передай Леночке, что я в восторге! Поцелуй ее! И Пумбу тоже поцелуй! Прямо между его светящихся глаз!

— Странная ты какая-то, Кыся, — озадаченно заметил Колян. По голосу чувствовалось, что у него есть вопросы, но муж воздержался, не стал их мне задавать. — Ну, ничего, мы вернемся и живо приведем тебя в нормальное состояние! Целую, пока!

Я положила трубку и пошла в гостиную к Ирке, валяющейся на диване с книжкой.

В нормальное состояние я уже пришла.

Самое время спланировать дальнейшее расследование!

Я взяла ручку и блокнот, забилась в кресло, закрылась от Ирки плечом и набросала списочек дел на завтра.

Глава 7

Я с детства не люблю понедельники: из всех будних дней они какие-то особенно рабочие! Впрочем, давно и не мной сказано, что понедельник — день тяжелый.

Этот понедельник был не столько тяжелый, сколько шумный и суматошный. Наконец-то, после долгих новогодних каникул, вышли на работу все мои коллеги. У каждого яркие впечатления от прошедших праздников, и всем хотелось немедленно поделиться ими с окружающими, так что в первой половине дня наша телекомпания была похожа на птичий базар. Причем гнезда никто не вил, яйца не откладывал и тем паче птенцов не высиживал, все только горланили и возбужденно размахивали крыльями. Разумеется, я выражаюсь фигурально, имея в виду, что мы не работали.

Рассудив, что в общей бестолковой суматохе исчезновения одного человека никто не заметит, я потихоньку смылась с работы и поехала в медицинский центр «Вале». В предварительно составленном списке понедельничных дел этот мой поход стоял вторым номером. Первым значился визит к нашему директору Алексею Ивановичу, которого я планировала впечатлить рассказом о своих мифических трудовых подвигах, чтобы вырвать себе несколько свободных дней — в компенсацию за погубленные каникулы. Однако Алексей Иванович с утра был занят тем, что демонстрировал всем желающим пятичасовую видеокассету, собственноручно отснятую им в новогоднем Таиланде, и сопровождал показ комментариями. Я дипломатично решила обождать.

Медицинский центр «Вале» помещался на окраине города, в полуподвальном помещении под магазином скобяных товаров и рядом с бюро ритуальных услуг. Это соседство лично мне казалось как минимум странным и уж точно невыгодным. С одной стороны, у клиентов погребальной конторы проблем со здоровьем уже нет и никогда не будет, стало быть, им ни к чему заходить в «Вале». С другой стороны, человек, заглянувший в скобяную лавку за килограммом гвоздей, скорее всего намерен незамедлительно эти гвозди куда-нибудь заколотить и, стало быть, достаточно здоров, иначе не стал бы планировать бурную трудовую деятельность. Притом у соседствующего с хозмагом похоронного бюро при таком раскладе шансы обзавестись клиентами все-таки были: таковыми могли стать те, кто собирался вбивать приобретенные гвозди непосредственно в крышку прикупленного по случаю гроба. А вот эскулапам «Вале» рассчитывать на большой поток посетителей никак не приходилось.

Действительно, в симпатичном «предбаннике», в мягких креслах вокруг стеклянного столика с грудой журналов, призванных скрасить время ожидающим приема, не было никого. За компьютером в углу комнаты скучала хорошенькая девушка в белом халатике, таком коротком, что он мог бы сойти за детский слюнявчик. Судя по звукам, девчушка играла в подобающую ее возрасту развивающую игру.

— Добрый день, — приветливо сказала я, в обход столика с креслами подходя к стойке с компьютером.

Барышня поспешно закрыла игру, и на экране высветился скучный разграфленный лист под заголовком «Расписание работы специалистов». Я с интересом заглянула в этот регламентирующий документ, ткнула пальцем в нужную строчку и спросила:

— У Николаева, я вижу, никого на сегодня нет?

— Это неполное расписание, — поспешила сообщить девушка в белом. — Вообще-то все наши специалисты чрезвычайно загружены, и прием ведется только по предварительной записи.

— Расскажите это кому-нибудь другому, — добродушно посоветовала я. — Я-то знаю, что все ваши специалисты — это Витя Николаев и его жена Маша. Ну, Манечка мне сейчас без надобности, а Витюшу хотелось бы увидеть. Если можно, прямо сейчас.

Витя и Маша Николаевы — мои соседи по подъезду, очень милая молодая пара, без детей, но с собачкой Тяпой. Собачка из разряда тех, о которых один мой приятель говорит, что они «хорошо ложатся на ногу»: невысокая, коротколапая и очень мохнатая. Кажется, кто-то из ее предков был пекинесом, а кто-то — шнауцером, и Тяпа уродилась похожей на обоих, а еще больше — на валик для чистки обуви. Когда Тяпа приходит к нам в гости, Колян специально загоняет ее в прихожую, чтобы псинка между делом почистила нам своим меховым пузиком туфли и ботинки.

Наши приятельские отношения с Николаевыми строятся на том, что эта самая Тяпа весьма любвеобильна и дважды в год исправно приносит потомство. Беспородные, но симпатичные щенки пристраиваются в хорошие руки с помощью телевизионной рекламы, которую обеспечиваю я. За это Николаевы мне страшно признательны и при любой возможности с удовольствием оказывают ответные услуги.

— Секунду, я спрошу Виктора Николаевича, может ли он вас принять, — девушка потянулась к телефону.

Дождавшись, пока она соединится с нужным кабинетом, я бесцеремонно перехватила трубку и сказала:

— Витя, привет, это Лена! Ты чем сейчас занят? Ах, груши околачиваешь!

Девушка за компьютером недовольно поджала губы.

— Никуда не уходи, я сейчас буду! — предупредила я приятеля. — Куда идти? — это я спросила уже у барышни.

— Прямо по коридору, первая дверь справа, — ответила она.

Я благодарно улыбнулась и проследовала в указанном направлении, краем глаза успев увидеть, что девица без промедления вернулась к компьютерной игре.

— Привет! Что тебя привело в наши края?

Витя Николаев в крахмальном халате поднялся из-за стола, занимающего половину крошечного кабинета. Во второй половине с трудом размещался одинокий мягкий стул, который я сразу же заняла.

— Привет. — Я выложила на стол дары: коробочку любимой Витькиной пастилы и баночку растворимого кофе. — Кипяток у тебя найдется?

— Сейчас будет!

Витя нырнул под стол, откуда послышалось характерное нарастающее гудение закипающего электрочайника.

— А прочее медицинское оборудование у тебя тоже под столом? — поинтересовалась я, оглядывая кабинетик.

Меблирован он был скудно и почти не декорирован. На белых стенах висели цветные картинки с изображением пары обнаженных личностей — мужчины и женщины. Тела их были утыканы дротиками, указывающими на отдельные органы, так что картинки здорово смахивали на стилизованные изображения св. Стефана, пронзенного стрелами. Колющие и режущие орудия в виде пары ножниц присутствовали и на столе, покоились на белой матерчатой салфеточке в эмалированном лоточке.

— Собственно, это все мои инструменты. — Не вылезая из-под стола, Витя высунул руку и показал ею, как он думал, на ножницы.

Однако, поскольку я уже сдвинула неаппетитный лоток в сторону, палец эскулапа попал в пастилу.

— Булыжник — орудие пролетариата, — пробормотала я, с некоторой неприязнью оглядев сверкающие ножницы. — Похоже, вы тут практикуете медицину минимализма?

— Какая медицина, о чем ты? — Витя вынырнул из-под стола с чайником в одной руке и парой чистых чашек — в другой. — У меня же даже медицинского образования нет, я геодезист! Меня к этой кормушке Машка пристроила, потому как вся наша контора ее папеньке принадлежит.

— Продолжай, мне интересно, — подбодрила я приятеля, отправляя в рот кусочек пастилы.

— Что продолжать? Я же тебе уже как-то рассказывал, чем мы тут занимаемся? Правда, я и сам толком не понимаю чем…

— Вы отстригаете у клиента немножно волос и ногтей и каким-то таким хитрым образом определяете, какие микроэлементы присутствуют в его организме в избытке, а каких недостает. И на этом основании диагностируете всяческие заболевания, в том числе — еще только намечающиеся, — подсказала я.

— Да ты лучше меня знаешь! — восхитился Витя.

— Мне Маша рассказывала, — скромно призналась я.

На самом деле, Машка подробно просветила меня насчет того, чем занимается «Вале». Соседка предполагала в будущем, как только появится финансовая возможность, использовать меня по прямому назначению — как тележурналиста. Я обещала сделать ей рекламно-информационный фильм, потому что меня и саму живо заинтересовала тема.

Представьте себе, что коса — это не только девичья краса, но и индикатор здоровья. По пряди ваших волос специалисты Центра доктора Важного определят ваши болезни, имеющиеся и только намечающиеся, и подскажут, как от них спастись.

Очень мне понравился этот способ диагностики, экономящий время и силы пациента! Чувствуете, что обзаводитесь неведомыми хворями, — не рвите на себе волосы, выстригайте отдельные прядки и отправляйте их в столичный Центр биотической медицины на атомо-эмиссионный анализ!

— Витюша, я ведь именно за этим к тебе и пришла! Мне нужно, чтобы вы посмотрели на волосок одного человека и рассказали мне о нем все, что можно.

Мне казалось логичным предположить, что застрявший под крышечкой помадного тюбика длинный волос оставила именно та женщина, которая пользовалась помадой. А последним действием, совершенным с помощью алой «Ланком», судя по состоянию помадного карандаша, была не покраска губ, а начертание иероглифов. То есть был шанс, что волосок приведет нас к автору записки. Попытка не пытка! Других-то путеводных нитей все равно нет, один путеводный волос…

— Всего один волосок? Маловато будет!

Витя принял из моих рук красную книжицу удостоверения с приклеенным к нему белокурым волосом.

— Обычно я срезаю несколько прядей: на макушке, на височной части и с затылка. Только тогда анализ будет достаточно полным.

— Уж каким будет — таким и будет, — я развела руками. — Больше ничего у меня нет, одна только эта волосинка!

— Ну, ладно, — Витя аккуратно поместил образец в маленький прозрачный пакетик и взял из стопочки на краю стола готовый бланк. — Давай ФИО обследуемого.

— Да какая разница? Не знаю я ее фамилии. Напиши что угодно! Скажем, Зина Пупкина или Валя Крякина…

— Крякина Валентина, — послушно повторил Витя, заполняя нужную строчку. — А отчество?

— Сам придумай! Мне все равно, хоть Мафусаиловна!

— Валентина Мафусаиловна, — удовлетворенно повторил Витя. — Ты не сердись, во всем порядок должен быть. Положено сопроводительную бумажку оформить по правилам — значит, надо оформить. Зачем, по-твоему, я здесь сижу? Только для того, чтобы людям скальпы прореживать? Говори возраст твоей Валентины и ее домашний адрес.

— Тридцать лет, улица Трудовых подвигов, десять, — наобум сказала я. — А телефон запиши мой сотовый, я хочу узнать результаты анализа как можно скорее.

— Это значит, недельки через две, — кивнул Витя, старательно заклеивая пакетик с волоском и прилагающейся к нему сопроводительной бумажкой липкой лентой.

— Когда?!

— Недельки через две, — повторил Витя. — А что, тебе срочно нужно? Понимаешь, обычно мы отправляем материалы в Москву, в специальный институт, к тому самому ученому дядечке, который придумал этот метод. А у него таких контор, как наша, по всей стране не меньше десятка, поэтому имеется очередь.

— А в обход очереди никак нельзя? — Я пристально посмотрела Вите в глаза и с намеком сказала: — Скоро весна, Тяпа твоя, наверное, опять загуляет…

— Очень-очень срочно нужно? — Витя вздохнул. — Погоди, дай подумать… Самолет в Москву через два часа, я сам поеду в аэропорт, передам со стюардессой очередную порцию материалов и твой пакет тоже. В четыре часа все будет уже в лаборатории, и, если попросить сделать экспресс-анализ сразу же, результаты будут уже завтра.

— Витя! Организуй этот процесс — и можешь считать судьбу Тяпиного потомства решенной раз и навсегда! — горячо попросила я.

— Уговорила! — хохотнул Витя, ловко выдергивая из-под моей руки последний кусочек пастилы. — Ой! А кофе-то мы себе не сделали! Почему?

— Потому что ножницы у тебя есть, а ложечек нет!

Ложечки нам принесла срочно вызванная девица из приемной. Мы с Витей выпили кофе и мило поболтали. Поскольку я не была дома уже несколько дней, мне было интересно, продолжает ли злодействовать в нашем микрорайоне неведомый маньяк, о котором говорил Лазарчук. Витя сказал, что маньяк, насколько ему известно со слов бабушек-соседок, больше никак себя не проявлял, но и найден не был.

Сочтя на этом светскую часть визита завершенной, я допила кофе, попросила передать привет Маше, отдельно Тяпе и откланялась.

В родной телекомпании, куда я поехала из «Вале», отклонившись от курса лишь для того, чтобы заскочить в булочную, произошли некоторые перемены — в основном в настроении моих коллег. Если до обеда они оживленно обсуждали завершившиеся каникулы, то теперь приглушенными голосами говорили о внезапной кончине нашего главного.

Краем уха прислушиваясь к этим разговорам, я сунула в микроволновку купленные по пути пирожки с мясом и заварила себе чай. Разогревшиеся пирожки так вкусно пахли, что собравшийся в редакторской народ начал шевелить носами и завистливо поглядывать в мою сторону.

— Вы разве еще не обедали? — спросила я, опуская руку с надкусанным пирожком.

— Обедали, — грустно сообщил оператор Вадик. — Я, например, ел салат «оливье».

— Ты не любишь салата «оливье»? — спросила я, не понимая причины Вадиковой тоски.

— Я любил «оливье», — вздохнул он. — Я горячо любил его тридцать первого декабря, а также с первого по пятое января включительно. На Рождество, седьмого, я почувствовал, что охладеваю к нему, но все-таки еще некоторое время честно пытался любить. Не пропадать же добру! Но тринадцатого января, на старый Новый год, я решительно сказал салату «оливье»: «Адью! Увы мне, любовь прошла!» Тем не менее мамуля опять настрогала полный тазик уже ненавистного мне «оливье» и сегодня утром коварно наполнила им мой обеденный судочек!

— Хочешь пирожок с мясом? — пожалев несчастного, спросила я.

Вадик не успел ничего ответить, потому что вмешался другой наш оператор, Женя:

— Он хотел пирожок с мясом! — пафосно поведал Женька. — Он страстно хотел его сегодня с девяти утра и до полудня включительно! Но в обед он понял, что пирожок не отвечает ему взаимностью, и слился в экстазе с нелюбимым, но доступным салатом «оливье»!

— Однако помещенный в микроволновку пирожок своим пленительным ароматом освежил мои смутные воспоминания о простой здоровой пище, — сообщил Вадик.

— Клоуны! — укоризненно сказала парням журналистка Наташа. — Вспомнили бы лучше, кому мы обязаны этой замечательной микроволновкой! Если бы не Дмитрий Палыч, царство ему небесное, вы бы до сих пор разогревали свои обеды на батарее!

Это была чистая правда. Осенью, как только включили центральное отопление, наши парни приспособились разогревать пирожки, бутерброды и прочую снедь на батарее. Ее чугунные ребра позволяли очень удобно размещать пироги и бутер-броды в персональных гнездышках по всей длине отопительного прибора.

— Палычу мы обязаны гораздо большим, чем эта микроволновка, — пробормотал погрустневший Женька.

— Хороший был мужик, — согласился Вадик. — Ни фига не понимал в телевидении, но за людей стоял горой!

— Кстати, я никогда не видела, чтобы он сам пользовался этой микроволновкой, — вспомнила я. — По-моему, я вообще никогда не видела, чтобы он что-нибудь ел или пил!

— Дмитрий Палыч сидел на строжайшей диете, — кивнула Наташа. — Ему так много чего было нельзя, что он стеснялся кушать на людях.

— А чем он болел? — спросила я.

— Вообще говоря, много чем, — уклончиво сказала Наташа. — Самое главное, что у него был сахарный диабет, инсулинозависимый.

— Это значит, что без регулярных инъекций он просто жить не мог? — уточнил Женька.

— Я бы даже сказала — не смог, — кивнула Наташа. — Знаете, отчего он умер? Я случайно узнала от своей тети, у нее муж тоже диабетик, он как-то лежал в больнице вместе с нашим Палычем, а потом они приятельствовали… Так вот, Дмитрий Палыч купил фальсифицированный инсулин. Слышали, наверное, про поддельные лекарства, когда под видом аспирина продается прессованный тальк и тому подобное? А это был поддельный инсулин. Вообще не инсулин, дрянь, не имеющая никакого отношения к лекарству!

— И человек умер оттого, что не получил жизненно необходимой дозы препарата?! — ужаснулась я. — Это же просто кошмар! Кто этим занимается?

— Думаю, милиция тоже очень хочет это узнать, — Наташа пожала плечами. — Какой-нибудь подпольный цех, стряпающий разную гадость из водопроводной воды и мела и фасующий свою «продукцию» в коробочки и ампулы, неотличимые от заводских. Причем наверняка с указанием реквизитов вполне приличных фабрик!

Мы немного помолчали. Я машинально допила остывший чай, посидела в тоске и вспомнила, что хотела сходить к директору и выклянчить компенсацию за погубленный отпуск. Теперь, когда весь персонал был в сборе и трудовой процесс вошел в свое обычное русло, особой необходимости во мне как в и.о. главного не было. У нас каждый знает, когда и что ему делать. И если чего-то не делает, то только потому, что не хочет.

— Отгулы? Какие отгулы? — Алексей Иванович изобразил удивление, непонимание и некоторое недовольство моей несознательностью. — Телекомпания только-только приступила к работе, и именно сейчас все мы должны трудиться особенно усердно, ибо затянувшиеся праздники деморализовали и обескровили наших рекламодателей и спонсоров, что неминуемо приведет к образованию в бюджете прорех и дыр…

— Ну, не мне же их штопать! — я не выдержала и перебила директора.

Невежливо, конечно, но иначе придется выслушать получасовую лекцию о бедственном положении телекомпании! Оно, это самое положение, если верить Алексею Ивановичу, у нас постоянно бедственное, в диапазоне от плачевного до катастрофического.

— По трудовому законодательству мне положены выходные дни в таком же объеме, как и всем остальным сотрудникам, — напомнила я. — Пять отгулов с вас, Алексей Иванович! Или извольте оплатить мне работу в праздники в двойном размере! Если, конечно, не боитесь пробить в финансах компании зияющую брешь!

— Ты, Елена, шантажистка, — буркнул Алексей Иванович, потянувшись за календарем. — Почему пять дней, а не четыре? А, да, действительно пять… Ладно, с завтрашнего дня ты свободна. Выйдешь в понедельник.

— Во вторник, — поправила я. — Пять дней, а не четыре!

— Шантажистка и скупердяйка, — дополнил мою характеристику директор. — Все, иди!

Победно улыбнувшись, я быстренько вышмыгнула за дверь начальственного кабинета и побежала к себе в редакторскую, надеясь спокойно скоротать остаток дня за чаепитием с беседой. Мне-то еще никто не рассказал, как прошли праздники!

Но надеждам на спокойный вечер не суждено было сбыться. В четвертом часу в редакторской возник наш директор, потребовавший от коллектива в целом и от меня лично боеготовности номер один. Оказалось, что мой знакомый продюсер Сема Лячин привез-таки на гастроли того самого «звездуна», для пропитания которого запасал экзотические фрукты. Артист оказался не столь популярен у екатеринодарцев, как на то надеялся Сема, почти половина билетов за три часа до концерта оставалась нераспроданной, и Лячин решил подогреть интерес публики к гастролеру проверенным способом: выпустив его в прямой эфир местного телевидения.

Когда Алексей Иванович, взволнованный представившейся возможностью залатать хоть одну дырочку в нашем бюджете проплатой за экстренный эфир, ворвался в редакторскую, Сема как раз «висел» на моем телефоне.

— Ленка, ты смотри не жалей его! — наставлял меня Сема. — Задавай самые пакостные вопросы, поковыряйся в его подноготной, все скандальное зрителю вывали в лучшем виде!

— Это ты с точки зрения наилучшего промоушена говоришь или этот звездный вегетарианец тебе лично не нравится? — поинтересовалась я.

— Знала бы ты, какая это сволочь! — простонал Сема. — Не успел заявиться — уже вопит: «Где мой ананас?!» Оказывается, эти придурки из пресс-службы перепутали, он не авокадо жрет ящиками, а ананасы! А я запасся этими проклятыми авокадами, как на обезьянью свадьбу! Ладно, приволок я ему ананас, здоровенный, как тыква, а он орет: «Почему нечищеный?!» Блин, я даже картошку чистить не умею, а тут ананас! И вообще, я бы с большим удовольствием ему рыло начистил, так он меня достал!

— Слушай, это и есть его текила с петухами! — прервала я его. — Кончай орать, скажи лучше, в котором часу ты этого красавца к нам привезешь? В пять? Ладно, я буду в полной готовности.

— Покусай его, как ты умеешь, — попросил напоследок Сема.

Прямые эфиры со звездами — это моя общественная нагрузка. В штатном расписании я числюсь как шеф-редактор службы новостей, но на самом деле в нашей маленькой телекомпании каждый исполняет не одну роль, а две-три. Оператор-монтажер, журналист — ведущий эфира, вахтер-посыльный, директор-завхоз и так далее.

Вечерний гость мне не понравился, хотя в студию и под окна телекомпании явилась толпа фанатов, в основном женского пола. Юные девушки явно были от «звездуна» в восторге. С чего бы это?

Гость оказался маленьким неопрятным толстяком, с ног до головы в черном. На болтающихся, как у марионетки, задних лапках красовались тупорылые ботинки, на немытой головушке — беретовидный чепчик, на полпути между верхом и низом — разновидность футболки из дырчатого крепа. Мне, сидящей совсем рядом, в дырочки видно было его волосатое складчатое брюшко. Не скажу, что эта картина радовала глаз! Про себя я окрестила гостя Тушканчиком и пару раз едва не озвучила это прозвище прямо в эфире.

С гордостью скажу: для начала дав Тушканчику покуражиться, потом я уделала его как бог черепаху!

От моих вопросов он крякал, икал и даже, кажется, пукал. Самый мягкий из них звучал так: «В ваших песнях угадываются мелодичные напевы погонщиков караванов. Нет ли среди ваших предков кочевников?» Когда передача закончилась, Тушканчик катапультировался из кресла в коридор, даже не помахав нам на прощание ручкой. И чуть не уволок с собой дорогую казенную радиопетличку! Вадик уже в дверях сорвал ее с бегущего как олень Тушкана и с упреком сказал:

— Звездун-звездун, а халяву любит!

Программа закончилась одновременно с рабочим днем. Я уже собирала свою сумку, когда Наташа, остававшаяся в редакторской в наше отсутствие, вдруг вспомнила:

— Лен, тут, пока тебя не было, твой сотовый звонил! Трезвонил так настойчиво, что я позволила себе ответить.

— Что ответила и кому? — спросила я.

Последний звонок не определился.

— Кому — не знаю, звонил мужчина, он не представился. А ответила я, что ты совершенно недоступна, потому что уже в эфире.

— Спасибо, ты все правильно сделала. — Я сунула мобильник в карман шубки.

К вечеру похолодало, срывался снежок, и я вывернула свою шубокуртку мехом наружу.

— Кому в «Пионерский»? Могу подвезти! — заглянув в редакторскую, предложил наш водитель Саша.

— Мне! — хором воскликнули я, Наташа и Вадик.

Вспоминая только что закончившийся эфир и на все корки костеря противного Тушкана, мы дружной компанией погрузились в служебную красную «семерку» и отбыли на заслуженный отдых: ребята — до утра, а я — на целую неделю, аж до следующего вторника.

Глава 8

— Нет, ну какая же ты все-таки свинья! — заявила Ирка поутру, продолжая вчерашний разговор.

— Обыкновенная, — невозмутимо отозвалась я, осторожно пробуя горячую овсянку. — У меня даже светящихся зеленых глаз нет.

— Вот если бы у тебя еще и языка не было! — Подруга мечтательно зажмурилась и пронесла мимо рта ложку с кашей. — Тьфу, черт, ухо вымазала…

— Вот если бы у тебя не было ушей! — ехидно вставила я.

— Вчера вечером, когда я слушала, как ты разделываешь под орех ни в чем не повинного популярного артиста, мои уши едва не завяли, — не менее ехидно согласилась Ирка.

Противный жирный Тушкан неожиданно для меня оказался ее тайным любимцем, и подруга никак не могла простить мне жестокого обращения с бедным животным — это я про Тушкана.

— Хочешь варенья? — спросила я, чтобы сменить тему.

Ирка неприязненно покосилась на баночку с джемом и отвернулась. Я тихо засмеялась, надеясь, что подруга этого не видит. Ирке впервые на моей памяти пришла блажь посидеть на диете с целью похудания. Обычно она, наоборот, усиленно заботится о том, чтобы не потерять ни единого килограммчика из ста уже имеющихся, потому как ее любимый Моржик уважает корпулентных дам. Однако за неделю вынужденной малоподвижности подруга прибавила в талии аж два сантиметра и перестала помещаться в новую юбку. Расставаться с гардеробом, который она пополнила перед самыми праздниками, экономная Ирка не хотела.

— Овсянка на воде, без сахара и масла — это страшная гадость! — сочувственно сказала я, потихоньку придвигая к подруге баночку с вареньем. — Давай я тебе в кашку хоть грецких орешков насыплю? Смотри, у меня в тарелке тертый шоколад, воздушный рис, орехи, изюм, курага, варенье и взбитые сливки — очень недурственно получается!

— Еще бы! Овсянки-то там, почитай, и нет! — желчно заметила Ирка.

— Ирусик, зачем ты себя изводишь? Вернется Моржик, и ты быстро обретешь былую форму! Супружеская постель при грамотном подходе — самый лучший тренажерный зал! — горячо воскликнула я, мечтательно заводя глаза к потолку. — Кстати говоря, муженек твой наверняка тоже чуток раздобреет, у него в больнице вообще строгий постельный режим, ты-то хоть как-то двигаешься. А юбка твоя дорогая пока полежит в шкафу, все равно она ни по цвету, ни по стилю не сочетается с гипсом…

— Уговорила! — Ирка потянулась и двумя руками придвинула к себе мою тарелку, в которой под наслоениями вкусных добавок овсянка просматривалась с большим трудом.

— Это мой завтрак! — возмутилась я.

— Ты себе еще насыплешь, у тебя нет проблем с передвижением по кухне. — Ирка сладострастно облизнула измазанную вареньем ложку.

Я покорно взяла мисочку с водянистой склизкой кашей «без всего» и путем добавления нужных ингредиентов довела несъедобное блюдо до кондиции. Размешала все в однородную массу и в пятый раз за утро посмотрела на часы, для чего мне пришлось подняться с табурета и сделать три шага к кухонной «стенке». Там, между фарфоровыми мухоморчиками с пряностями, стоит керамический слон с вмонтированными в его отвисшее пузо часами. Блаженно-идиотическая улыбка, прорезающая слоновью морду от одного развесистого уха до другого, полностью оправдывает мнение о том, что счастливые часов не наблюдают: чтобы увидеть собственный хронометр, глиняный Дамбо должен был бы переместить свои глаза на кончик хобота.

— Девять часов тридцать семь минут, — увидев мое движение в сторону слоновьей грибной поляны, сообщила Ирка, сидящая к часам поближе. — Рабочий день уже начался. Доешь кашу — и можешь идти к телефону.

Я проснулась в восьмом часу и с тех пор ждала момента, когда будет «прилично» позвонить в «Вале». Мне не терпелось узнать результаты анализа волоска, накануне отправленного Витей в столичный институт, но я все-таки дотянула до десяти, хотя для этого мне пришлось приложить немало усилий. В основном жевательно-глотательных: я съела кашу-малашу, запила ее двумя стаканами чая с тремя плюшками и таким образом максимально растянула завтрак.

Дозвониться до «Вале» удалось только с шестой попытки, уже около одиннадцати часов.

— Витька, вы чем там занимаетесь, массово скальпируете население? — закричала я в трубку, невоспитанно опустив слова приветствия. — Я звоню, звоню, а у вас телефон все занят и занят! Народ записывается к вам в очередь на прием?

— Нет, это я в Интернете сидел, — честно признался Витя. — Тихо, не рычи! Я для тебя же старался, электронную почту проверял!

— Есть результат?!

— Есть. Тебе как, с подробностями или можно изложить в общих чертах?

— Лучше, конечно, с подробностями!

— С подробностями не смогу, — огорчился Витя. — Тут полно всяких формул и таких значков, как в таблице Менделеева, а я в этом не силен. Давай я тебе только заключение прочитаю?

— Ну, давай заключение, — согласилась я. — Мне таблица Менделеева тоже не родная!

Витя откашлялся и зачитал мне резюме, из которого следовало, что Валентина Мафусаиловна Крякина, тридцати лет от роду, давно и безнадежно больна сахарным диабетом в инсулинозависимой форме, в связи с чем лаборант, производивший анализ, позволил себя выразить некоторое удивление. Мол, какого лешего эта дамочка жаждет диагностировать у себя назревающие неведомые болезни? Ей что, имеющегося диабета мало?! А если без эмоций, то у гражданки в скором будущем ожидаются проблемы с желудочно-кишечным трактом и репродуктивными органами, а также со зрением — но это как раз вследствие диабета…

— Сахарный диабет! — повторила я.

— Тебе этого довольно? — спросил Витя, переставая шуршать невидимой мне бумажкой.

— Думаю, да!

— Тогда с тебя причитается! — быстро сказал Витя. — Между прочим, наша собачка уже беременна! Ждем как минимум тройню!

— Разберемся, — пообещала я.

— Я слышала, у волоска нашли сахарный диабет? — уточнила Ирка.

— Не у волоска, а у его хозяйки, Валентины Мафусаиловны Крякиной, — поправила я, вновь снимая трубку и набирая номер своего рабочего телефона.

— Ты даже знаешь, как ее зовут?! — изумилась подружка. — Откуда? Неужели имя было выгравировано на волосине?

— Ты спятила? — я покрутила трубкой у виска. — Это условное имя! Я его придумала только для того, чтобы заполнить формуляр… Алло! Наташа, это ты? Это Лена. Скажи, пожа…

— Ты почему не на работе?! — не дослушав, закричала на меня обычно вежливая и спокойная коллега.

— У меня отгулы…

— У тебя отгулы, а у нас геморрой! — зарычала трубка голосом Вадика.

Я поняла, что он схватил параллельный телефон.

— Могу посоветовать хорошего проктолога, — хладнокровно сказала я. — Помнишь, мы снимали с тобой сюжет в клинике «Проктолайн»?

— Геморрой у нас виртуальный, — немного успокоившись, сказала Наташа. — Вадик так образно определил проблему, которая возникла в связи со вчерашним прямым эфиром. Видишь, мы вынуждены сидеть на телефоне и наперебой отвечать на звонки, потому что граждане звонят беспрерывно. Тебе, между прочим, звонят!

— А, понятно, — кивнула я. — Запоздалая реакция на свежевание тушки звезды?

— Угадала, — пробасил Вадик. — С девяти часов позвонили восемь человек. Четверо хотели пожать твою мужественную руку, и еще четверо — надавать тебе по этим самым рукам и не только по ним. Причем и пожать, и надавать хотят за одно и то же! За то, как мастерски ты вчера произвела прижизненное вскрытие Тушкана.

— Без наркоза, — закончила Наташа.

— Наркоз был! Я дала ему Вадикову буратиноманговую газировку! — не согласилась я.

— За это к числу желающих тебе наподдать присоединяюсь и я! — обиженно сообщил Вадик.

— Пять — четыре! — подвела счет Наташа. — Это если не считать того мужика, который караулит тебя у входа в своей машине, его намерения пока непонятны. Он не вступает с нами в переговоры, хотя Вадик пытался побеседовать с ним на тему о том, как нехорошо парковать частный транспорт на служебной автостоянке.

— Если он не вступает в разговоры, с чего вы взяли, что он караулит меня? — резонно спросила я.

— Так он спрашивал у вахтерши, пришла ли ты на работу! Та сказала: «Увы, Леночка нас покинула». Дурацкая манера выражаться, правда? Черт знает что можно подумать! Мужик, наверное, растерялся, потому что до сих пор сидит в своей «девятке», как улитка, и перегораживает подъезд служебному транспорту! — посетовал Вадик.

Я насторожилась:

— Ты сказал — «девятка»? А какого цвета?

— Как мой новый лак для ногтей, — ответила мне Наташа. — Помнишь, серо-стальной, с металлическим блеском?

— Серебристая «девятка»! — воскликнула я.

Ирка со стуком уронила на пол книжку и заскрипела диваном, пытаясь перейти из лежачего положения в сидячее.

— Это твой знакомый? — в голосе Вадика мне почудились нотки ревности.

— Вадька, расслабься! — отмахнулась я. — Ты же знаешь мою позицию: самые лучшие мужики ходят пешком и ездят на трамваях. Чем круче тачка, тем поганее тот, кто за рулем. «Мужчинские» качества обратно пропорциональны стоимости автомобиля.

— Одобряю, — сказал Вадик. — Слышь, Наташка? Вот, есть женщины в русских селеньях! Не все рассматривают дорогую тачку как главное мужское достоинство!

— Наташка, ты к этому типу в «девятке» не подходи! — заволновалась я. — Это жуткая сволочь, подлец, каких мало!

— Люблю подлецов! — мечтательно протянула Наташа.

— Наташка, это не такой подлец, каких ты любишь! Вадик, придумай что-нибудь и прогони эту «девятку» от нашего подъезда! И, главное, девчонок наших к ней не подпускай, там внутри сидит редкостный гад, он самый настоящий преступник!

Я сердито отпихнула тяжело сопящую Ирку, норовящую прижаться ко мне поближе, чтобы услышать голоса в трубке, и вспомнила, зачем вообще позвонила:

— Наташа! Скажи мне, пожалуйста, как человек, в окружении которого есть больной сахарным диабетом! У таких больных нет чего-нибудь вроде клуба, где они все собираются?

— Разве что лаборатория, где делают анализ мочи на сахар, — хмыкнула Наташа.

— Лаборатория не годится… Мне бы какое-нибудь тусовочное место, где все диабетики друг друга знают…

Я огорчилась: мне уже не казалось, что отыскать гипотетическую Валентину Мафусаиловну по диагнозу будет легко.

— Слушай, я знаю! — вдруг оживилась Наташа. — Диабетикам нельзя есть сладкое. Вернее, можно только то, что приготовлено на сахарозаменителе.

— Помню, я видела в магазине плитки «Сорбит», — заметила я.

— Забудь про «Сорбит»! Сейчас выпускается множество сладостей для диабетиков: есть и специальный шоколад, и конфеты, и даже газированная вода! — воскликнула Наташа. — Конечно, в обычном продмаге или супермаркете ничего такого не купишь, но есть в нашем городе один магазин, где ассортимент лакомств для диабетиков очень широкий. Это кондитерская «Гуд-Гуд» на Зеленой, в самом центре! Недешевое заведение, но моя тетя, когда хочет сделать дяде приятное, всегда покупает там диабетический грильяж в шоколаде…

— Наташа, ты умница! — в полном восторге вскричала я. — Обещаю непременно познакомить тебя с каким-нибудь отличным подлецом, и не на поганой «девятке», а на «Мерседесе»!

— А меня? — обиженно вякнул забытый Вадик.

— А тебе могу подарить прелестного мохнатого щеночка, — предложила я, вспомнив, что обещала Вите пристроить в хорошие руки очередных Тяпиных отпрысков.

Увидев, что я положила трубку, Ирка, уже некоторое время нетерпеливо ожидающая возможности вставить слово, сообщила:

— Я знаю, где этот «Гуд-Гуд»! Там продают обалденно вкусные шоколадные пирожные.

— Что может быть лучше пары обалденно вкусных шоколадных пирожных в промозглый зимний день? — риторически вопросила я, выглядывая в окно.

— Поправочка: не пары, а дюжины пирожных, и не в промозглый, а в дождливый зимний день, — заметила Ирка, выглядывая из-за моего плеча. — Прежде чем ты пойдешь за машиной, выверни свой двуликий тулуп непромокашкой наружу, потому что зонт у меня только один и он понадобится мне самой.

— И чем, интересно, ты будешь его держать? — я насмешливо оглядела подругу, балансирующую на костылях.

— Психическим магнетизмом! — рыкнула Ирка. И уже спокойнее добавила: — Это ты его будешь держать надо мной. Просто на двоих зонта не хватит.

— Ну да, Буцефалу не снести двоих!

Я хотела было напомнить, что Буцефал — это конь, то бишь средство передвижения, как, в нашем случае, автомобиль, на котором тоже лучше было бы ехать не вдвоем, а мне одной… Но Ирка так мрачно нахмурилась, что я поняла: от участия в расследовании она не откажется.

Антуан сидел в своей машине, пристально глядя на металлическую дверь телекомпании, поблескивающую стеклянным глазком, и раздумывал, не покажется ли кому-нибудь подозрительным, если он еще раз пойдет в это заведение с расспросами. По всему выходило — да, покажется. Не случайно, наверное, какой-то парень, явно из числа телевизионщиков, уже крутился возле машины, пытаясь вызвать водителя на разговор.

Вступать в беседы с сотрудниками телекомпании Антуан не собирался — разве только для того, чтобы выяснить, транслировалась ли вчерашняя «гостевая» программа в прямом эфире или же это была запись? Ему очень хотелось верить, что телевизионщики бессовестно обманули зрителей, сымитировав прямой эфир, а на самом деле показали программу, записанную заранее. В противном случае оставалось только две версии, каждая из которых была по-своему нехороша: либо эта чертова кукла, баба из «Америки», вовсе не погибла под колесами угнанного Лехой экипажа, либо вчера вечером в телевизоре Антуану явился ее призрак, на редкость желчный и язвительный.

Он поежился и полез в карман в поисках блокнота, в котором под диктовку приятеля Лехи записал номер мобильника любопытной бабы. В том, что ее подозрительный интерес к его собственной персоне, а также к яхте «Лорис» и событиям минувшего августа был не случаен, Антуан уже не сомневался. Вчера, вынужденно слушая звучащий с экрана голос девицы-ведущей, он вспомнил, когда слышал его в первый раз. Не в «Америке», нет! Днем раньше, по телефону, в разговоре о выловленной из моря записке!

Досадно, но записная книжка с нужным телефонным номером осталась дома.

Антуан нервно побарабанил пальцами по рулю в кожаной оплетке, повернул ключ в замке зажигания и вывел машину со служебной стоянки телекомпании.

В кондитерскую «Гуд-Гуд» мы с Иркой вошли порознь — она на несколько минут раньше, потому что я высадила ее из машины у самого порога магазина и тут же отъехала. Парковаться на центральной улице запрещено, а ближайшие дворы и подворотни уже были плотно забиты стоящими машинами, так что мне пришлось проехать квартал до рынка и оставить «шестерку» под крылышком у Никодимовны.

— Молодец, что ко мне свернула, — одобрила мои действия бабка. — У меня сейчас дневной тариф, на пятерку меньше. Ежели простоишь больше двух часов — еще пятерку от общей суммы сброшу. Но только учти, с семнадцати ноль-ноль такса повысится! И предоплата двадцать пять процентов, так что десятку гони сразу!

— Студентам, пенсионерам скидки? — поинтересовалась я, привычно выуживая из кошелька полтинник.

— Сдурела? Откедова же у студентов и пенсионеров машины возьмутся? Им пусть трамвай скидки делает!

Бабка деловито отсчитала мне сдачу и кузнечиком сиганула на дорогу, призывая следующего клиента.

Скорым шагом я вернулась на Зеленую и вошла в кондитерскую. Мелодично тренькнули колокольчики, симпатичной вязанкой свешивающиеся с притолоки. Ирка, притиснувшаяся к витрине в четвертой балетной позиции — отставив в сторону ногу в гипсе, — обернулась на звук и хриплым от вожделения голосом сказала:

— Я хочу эти золотые бомбошечки! Ты взяла деньги? Я забыла свой кошелек в машине.

Я участливо заглянула ей в глаза и увидела, что отражающиеся в них «золотые бомбошечки» сияют, как начищенные медяки.

— Я взяла деньги, но давай погодим с бомбошечками, ладно? Сначала дело, — попросила я, оглядываясь по сторонам.

И немедлено тоже попала в сладкий плен. О, мой любимый темный шоколад, настоящий швейцарский, с лесным орехом! Рука сама собой потянулась за бумажником.

— Сначала дело, — злорадно напомнила Ирка, подталкивая меня в спину.

Я неохотно двинулась вперед.

С улицы «Гуд-Гуд» казался крошечным магазинчиком в первом этаже трехэтажного дома, с одним окном и дверью на фасаде, но внутреннее помещение оказалось достаточно просторным. Непропорционально длинный и узкий зал тянулся, наверное, через все здание, и покупатели двигались к кассе в дальнем его конце по коридору между стенами-витринами. Бесчисленные застекленные ящички напоминали пчелиные соты, с той разницей, что в них помещался не только мед, — хотя мед тоже был, причем нескольких сортов. Шоколад, конфеты россыпью, в пакетиках, коробочках и коробках; зефир, пастила, засахаренные фрукты и орехи, нуга, халва, рахат-лукум… Сделав несколько шагов, я поняла, что не пробовала и трети лакомств, представленных на витринах.

— Я хочу это, это и это! — маниакально бегая глазами по полкам, сообщила я девушке за прилавком.

Она участливо улыбнулась.

— Нет, сначала я! — Ирка бесцеремонно отодвинула меня в сторону. — А то ты сейчас все деньги потратишь, на меня и не хватит!

— Успокойся, у меня есть «Виза», — я шепотом осадила распоясавшуюся подругу и извиняясь улыбнулась продавщице. — Вы же принимаете кредитные карточки?

— Принимаем.

— Отлично! — я заставила себя вспомнить, зачем пришла. — Тогда расскажите, пожалуйста, что у вас есть для диабетиков?

— Вот! — девушка повела рукой в сторону витрины, сплошь заставленной цветными коробочками.

Однако она немногословна!

— Я куплю вот эти глазированные ломтики и еще вот эти палочки, — я показала пальцем. — А для моей подруги — во-он те конфеты в золотой фольге.

— И еще эти, эти и эти! — вмешалась Ирка. — И два шоколадных пирожных!

— Четыре шоколадных пирожных, — поправила я, сглотнув слюнки.

— Они не диабетические, — предупредила продавщица.

— Она тоже не диабетик, — махнула я на Ирку. — Счастливица! Может есть все, что захочет!

Девушка ничего не ответила. Как же мне ее разговорить?

— Хороший у вас магазин, — похвалила я. — Мне посоветовала его одна знакомая, мы с ней вместе лежали в больнице по поводу диабета. К сожалению, не помню ее имени, но она ваша постоянная покупательница. Может, знаете — такая симпатичная женщина лет тридцати, у нее изумительные белокурые волосы, пышные и волнистые, словно завитые?

Называя неведомую мне блондинку постоянной покупательницей «Гуд-Гуд», я, разумеется, стреляла наугад, но не без оснований. Витя, между прочим, сказал мне, что образцовая волосинка оказалась на удивление ухоженной, из чего следовало, что ее владелица пользуется дорогими средствами для волос — бальзамами, шампунями, пенками. Витька даже назвал фирму, продукцией которой, с большой степенью вероятности, пользуется незнакомка. Недешевые препараты! Очевидно, дамочка не стеснена в средствах и не затрудняется баловать себя, любимую. Мне казалось логичным предположить, что и в удовольствии скушать сладенькую конфетку она себе не отказывает, для чего частенько заглядывает в дорогую кондитерскую.

Логика — великая вещь!

— А, знаю! — улыбнулась барышня за прилавком.

— Как ее зовут, не помните?

— Нина, не помнишь, как зовут бабу в шубах? — девушка повернула голову к кассе.

— Ту, у который три разных норки, песец и чернобурка? — уточнила кассирша. — Кажется, Наташа. Точно, Наташа! А муж у нее Левик.

— Вы и мужа ее знаете? — удивилась я.

— Мужа не знаем, не видели, — немногословная продавщица наконец разговорилась. — Но Наташа эта всякий раз покупает ему грильяж в шоколаде. Говорит: «Мой Левик от него без ума!»

— Ага, и еще, помню, как-то сказала, что этот Левик, если она придет из кондитерской без конфеток для него, ее попросту облает! — дополнила кассирша.

— Мужики — полные придурки! — заметила продавщица, протягивая мне увесистый пакет с покупками.

— Не, если он ей столько шуб накупил, этот Левик — не придурок! — возразила кассирша Нина.

— Значит, просто козел!

Барышни энергично заспорили, забыв о нашем присутствии. Убедившись в том, что они окончательно увязли в дискуссии о козлиной сущности мужчин, я перестала прислушиваться. Вполголоса проинструктировала Ирку, велев ей выходить на крыльцо через десять минут, прихватила поудобнее кулек со сластями и порысила к Никодимовне за нашей «шестеркой».

Стартуя из «Гуд-Гуд», я еще не знала, как дальше буду искать белобрысую диабетичку Наташу, но дискуссия кондитерских барышень о козлах и кобелях навела меня на перспективную мысль. А что, подумала я, если Наташин Левик — не мужик, а именно кобель? В смысле самая натуральная собака? Почему бы и нет, ведь собаки любят конфетки, а грильяж в шоколаде — это такие жутко жесткие кусочки непонятно чего, тверже, чем орехи, как раз только псу и по зубам! Опять же известно, что в случае неполучения грильяжа Левик этот свою Наташу попросту облаивает!

Я опять применила логику и рассудила так: Наташа женщина далеко не бедная, это уже доказанный факт, вспомним хотя бы упомянутую продавщицами коллекцию шуб. Станет такая дамочка держать дома беспородного бобика? Да ни за что! Ее любимая псина будет королевских кровей, вся с головы до лап в медалях престижных выставок и с полуметровой родословной в зубах!

Пошли дальше. Собаку какой породы логично было бы назвать Левиком?

— Наверное, рыжую, — ответила Ирка, выслушав мои рассуждения.

Я уже сняла ее с крыльца кондитерской, и теперь мы медленно катили в потоке машин, запрудивших узкую улочку.

— Почему — рыжую?

— Львы ведь рыжие, разве нет?

— Кажется, бывают и черные, — вспомнила я.

— Давай пока остановимся на рыжих, — предложила Ирка. — Черных будем рассматривать как запасной вариант… Итак, рыжие собаки… Из породистых я лично знаю шарпеев и колли.

— У колли морда узкая, больше на лису похожа, чем на льва, — заметила я, зевая: мы в очередной раз застряли в пробке.

— Это мысль, — согласилась Ирка. — Левик вполне может оказаться не собакой, а лисом! Лисицы — они рыжие и тявкают, как собаки!

— Давай лисицу тоже будем рассматривать как запасной вариант, — попросила я.

— А тогда кто остается? О, пудели! Их стригут «под льва»!

— Разве бывают рыжие пудели? — удивилась я.

— Почему обязательно рыжие? Если пудель подстрижен, как лев, он может с полным правом именоваться Левиком при любом окрасе, — рассудила Ирка.

Я вздохнула.

— Получается, что Левиком может оказаться кто угодно, от мужа до шарпея!

— Мужа будем рассматривать как запасной вариант, — вновь повторила подруга. — Давай сначала разберемся с собаками. Зачем, спрашивается, мы с тобой ломаем головы, какая псина максимально похожа на царя зверей? Давай спросим у знатоков.

— У тех, которые ведут следствие? — мне пришел на ум капитан Лазарчук.

— Да нет же! У кинологов! — Ирка махнула рукой вперед.

Повинуясь ее жесту и воплям клаксонов позади нас, я переместила «шестерку» на пару метров и вновь повисла на хвосте у впереди идущей машины. Точнее, у впереди стоящей. Справа на тротуаре в поле зрения появился плакат с изображением чьих-то ног в штанах цвета хаки, обутых в сапоги, а также жутко деловитой овчарки. Собака с таким напряжением всматривалась в голубую даль, что с первого взгляда становилось ясно: граница на замке, ноги в хаки могут позволить себе расслабиться и делать что угодно, хоть канкан плясать.

— «Клуб служебного собаководства, — прочитала Ирка. — Городское общество любителей животных «Друг». То, что нам сейчас нужно! Давай, сворачивай к тротуару!

Дождавшись, пока впереди ползущий транспорт продвинется еще на пару метров вперед и освободит мне пространство для маневра, я повернула руль и приткнула морду «жигуленка» к самому подъезду собачье-животного общества. Ирка открыла дверцу, вытянула шею, с сомнением посмотрела на крутые ступеньки, ведущие в полуподвальное помещение, и с явной неохотой отказалась от мысли форсировать лестницу на костылях.

— Иди сама, — со вздохом сказала она мне. — Только не задерживайся, пожалуйста, потому что я буду волноваться.

— Я тоже буду волноваться, — призналась я, увидев, что подруга пристраивает на колени объемистый пакет с конфетами и пирожными.

— Не беспокойся, все диабетическое я оставлю тебе! — злорадно хихикнула Ирка, выуживая из пакета шоколадное пирожное.

В свою очередь вздохнув, я захлопнула дверцу и нырнула в подъезд, ведущий в подземелье зверолюбивого общества.

Крутая лестница в дюжину ступеней привела меня в торговый зал. Это явно был магазин товаров для домашних животных, с развешенными по стенам кожано-стальными прибамбасами для собак и затейливой кошачьей упряжью, ковриками, циновками, столбиками для царапанья, деревьями для лазанья, корзинами для транспортировки, лоханками для мытья и вигвамами для спанья. На полках теснились пестрые коробки с сухими кормами для собак, кошек, хомяков, птичек и рыбок. На ближайшей ко входу витрине под стеклом лежали россыпью кости всех форм и размеров — палеонтологический музей обзавидовался бы! В клетках вдоль одной из стен сидели, лежали и таращились на меня разномастные котята, в большом аквариуме индифферентно висели занятные полосатые рыбы — плоские, как будто их переехал дорожный каток. Идеальная форма для жарки!

Людей в зале не было, ни перед прилавком, ни за ним.

— Ау? Есть кто-нибудь? — позвала я.

В клетке под потолком истерично завопил хохлатый попугай.

— Тихо, ты! — сказала я ему.

Обошла здоровенный, мне по пояс, мешок с изображением пятнистой собаки, прочно застрявшей головой в горшке с коричневыми кусочками, похожими на керамзит. Оказалась в коротком узком коридорчике и прошла по нему в маленькую комнату без окон, но с огромным, в полстены, цветным плакатом. Плакат был явно самодельный, выполненный в лоскутном стиле, из наклеенных вплотную одна к другой фотографических карточек. На снимках были изображены питомцы клуба — оптом, в розницу или в компании с хозяевами. Тут были не только собаки и кошки, но и множество самого разного зверья. Мне очень понравился один пятнистый оранжево-зеленый ящер с лениво прищуренными глазами. У него были такие длинные блестящие когти, которые сделали бы честь любому маникюрному кабинету, и высокий кожистый гребень, похожий разом и на капюшон, и на львиную гриву. Тоже, кстати, вполне может оказаться Левиком!

— Ящера будем рассматривать как запасной вариант, — вполголоса сказала я сама себе, переводя взгляд с плаката на облезлый конторский стол, за которым никого не было.

— Э-раз! — послышалось вдруг из-под стола.

Ага! Значит, кто-то тут все-таки есть! Мне почему-то представилось, что под столом, над мышиной норкой, сидит карлик в костюме циркового дрессировщика. Щелкает хлыстиком и кричит белым мышкам: «Э-раз, два, три!» А мыши строят из самих себя пирамиду или кувыркаются.

Я потрясла головой, отгоняя видение.

— Э-раз! — снова донеслось из-под стола.

— Здравствуйте! — громко сказала я, постучав по столешнице костяшками пальцев.

Снизу донесся ответный удар, и через мгновение, потирая макушку, из-под стола вылез длинный дядечка с уныло обвисшими усами, припорошенными пылью.

— Ап-чхи! — дядечка потер нос и внимательно посмотрел на меня маленькими и яркими, как бусинки, голубыми глазками. — Вы ко мне?

— К вам, — кивнула я, оглядываясь в поисках стула.

Единственный имеющийся в кабинете мягкий табурет имел на себе следы когтей и явно пах котом. Я не рискнула на него присесть и осталась стоять у стола.

— Сан Саныч, — представился усач.

— А я Лена. Я по поводу собаки, — оживленно сказала я, шаря глазами по фотоколлажу в надежде найти там фотографию пышноволосой блондинки с рыжим псом.

Это облегчило бы поиск!

— Хотите завести собаку? — обрадовался Сан Саныч. — Это замечательно! Лучшего спутника жизни, чем хороший пес, и быть не может!

— А жена или муж? — удивилась я.

— У меня нет жены, — с достоинством сообщил Сан Саныч.

— У меня тоже, — призналась я.

— Ничего, мы подберем вам превосходного щеночка, — утешил меня дядька. — Породистого, с великолепной родословной! Кстати говоря, у меня вот-вот должен появиться замечательный алиментный сыночек…

— Какой сыночек?!

— Алиментный, — Сан Саныч широко улыбнулся. — Своего рода награда кобелю за его труды по продолжению рода!

— Это вас им наградили? — я поняла, что совершенно запуталась. У кого нет жены, у кого мужа, у кого сыночки, у кого щеночки?!

— Ну, не совсем меня, — признался Сан Саныч. — Наш щеночек — сыночек Эраста. Эраст, вылезай, поздоровайся!

Под стулом что-то зашуршало, стукнуло, и из-под стола выкатилась пустая мусорная корзинка. Против ожидания, без мышей. Я вопросительно посмотрела на Сан Саныча.

— Эраст! Ко мне! — дядька повысил голос.

Проскрипев по дощатому полу коготками, из-под стола вылезла маленькая собачка. Черно-рыжий лупоглазый песик с огромными, торчащими, как у летучей мыши, ушами сел на попку и преданно уставился на хозяина.

— Это мой Эраст, — с любовью в голосе сообщил мне Сан Саныч. — Голубых кровей собака, настоящий принц! Породистей, чем все Гогенцоллерны вместе взятые!

Гогенцоллерны — это, кажется, древняя фамилия германских королей, вспомнила я. И поглядела на Эраста с уважением, к которому примешивалась немалая толика жалости: эх, бедняга! Близкородственные скрещивания явно не пошли на пользу его экстерьеру — ишь, какой страшненький принц получился! Право, можно порадоваться за щеночков беспородной Витькиной Тяпы, у них по крайней мере наверняка не будет таких лопушистых ушей и выпученных глаз!

— Эраст — победитель самых престижных выставок, российских и международных, — поведал гордый хозяин Гогенцоллерна в собачьем образе. — У него призового золота больше, чем он весит!

Я сочувственно посмотрела на жидконогого песика, сомневаясь, что его шейка выдержит вес хоть одной медали.

— Возьмете Эрастова сыночка, и будем дружить семьями! — обрисовал мне приятную перспективу улыбающийся Сан Саныч.

— Нет уж, спасибо! — поспешно отказалась я. — Благодарю за лестное предложение, но вы меня неправильно поняли. У меня уже есть собака, немецкая овчарка, и я пока не планирую пополнять свою псарню. Я пришла к вам, надеясь с вашей помощью найти одного человека.

— Вы же сказали, что пришли по поводу собаки? — напомнил насупившийся Сан Саныч.

Наверное, его обидел мой отказ усыновить Эрастова потомка. Заглаживая свою вину, я ласково потрепала карликового песика по шелковистой спинке и восторженно воскликнула:

— Ваш Эраст — просто прелесть!

Сан Саныч тут же перестал хмуриться.

— Так вот, о собаке, — я вернулась к теме. — Я разыскиваю одну женщину, у которой есть пес по кличке Левик. Женщина — молодая симпатичная блондинка с изумительными волосами, а пес, я думаю, рыжей масти, предполагаю, что породистый…

Мой собеседник снова помрачнел.

— Наталья Лукова! — воскликнул он, скривив лицо в гримасе отвращения. — Ах, какая нехорошая женщина! Бедный, бедный Левик, как же ему не повезло с хозяйкой!

— Так вы их знаете, Наталью и Левика?! — обрадовалась я. — Прошу вас, дайте мне их адрес!

— Чей именно? — уточнил Сан Саныч. — Луковой или Левика?

Я оторопело заморгала, а хозяин Эраста рассказал, что нехорошая женщина Наталья Лукова пару месяцев назад избавилась от своего четвероногого друга Левика. Поначалу была симпатяге шарпею заботливой и любящей хозяйкой, исправно водила его на прививки, покупала самые лучшие корма, собачьи лакомства и игрушки, а потом вдруг позвонила в клуб и попросила помочь ей с продажей Левика!

— Разумеется, мы помогли, — ворчливо сказал Сан Саныч. — Как же иначе? Пес ведь не виноват, что ему досталась такая хозяйка! Люди, подобные этой Луковой, порой просто-напросто выгоняют на улицу животное, которое им наскучило, а то и вовсе усыпляют его! Так что мы приложили определенные усилия и нашли бедному Левику новую семью, правда, в другом городе…

— А как она объяснила свое желание расстаться с собакой? — спросила я.

Любить животное, заботиться о нем, а потом выбросить из своей жизни — такое не укладывалось у меня в голове! Мой кот Тоха, славный перс, шиншилла моя ненаглядная, прожил у меня тринадцать лет. Мне подарили Тошку крошечным котенком, и первое время я вставала ночью, чтобы покормить его молочком из пипетки. Разведясь с первым мужем, я взяла с собой только Тоху, он много лет скитался со мной с места на место, поменял семь квартир и всегда, до самой своей смерти, оставался моим самым лучшим другом!

— Никак не объяснила, — пожал плечами Сан Саныч. — Может, мебель в доме поменяла и выяснила, что шарпей не гармонирует с карельской березой, не знаю! Вообще говоря, я с ней по этому поводу даже не общался, продажей Левика занимался ее муж.

Ага, так муж у загадочной блондинки все-таки есть!

— Пожалуйста, дайте мне адрес этих Луковых, — попросила я. — Я имею в виду Натальи с мужем, координаты Левика мне не нужны.

— Вот как раз координаты Левика у нас есть, а его бывших хозяев — нет, — развел руками Сан Саныч. — Сами посудите, зачем они нам? Мы выкинули их из компьютера, как только они продали собаку и перестали быть членами нашего клуба.

— А архивов у вас разве нет? — подумав, спросила я. — Каких-нибудь амбарных книг с записями, не настолько важными, чтобы переносить их в компьютер, но все-таки подлежащими хранению?

Сан Саныч задумался.

— Пожалуйста, припомните, может, есть какая-то книга жалоб и предложений с подписями и адресами? Или сводная ведомость внесения членских взносов, или, наоборот, список задолжников? — я продолжала настаивать.

Сан Саныч пошевелил бровями и неожиданно для меня гулко стукнул кулаком в стену. Со скрипом отворилась дверь, которую я приняла за дверцу кладовки, и глазу открылась тесная каморка без окна, но с встроенным в стену кондиционером. За обшарпанным столом, занимающим половину комнатенки, сидела полная женщина в очках, дужки которых были заправлены под шерстяную шапочку. Нижней половины дамы я не видела, а верхняя была облачена в свитер-самовязку из грубой пряжи. Похоже, из стопроцентной собачьей шерсти! Женщина работала за компьютером.

— Анна Васильна, вы там у себя Луковых нигде не найдете? — просительно проворковал Сан Саныч.

Дама приспустила на нос очки и строго посмотрела сначала на Сан Саныча, потом на меня, а потом и на Эраста. Песик тихо пискнул и проворно полез под стол. Я преодолела порыв последовать его примеру и мужественно осталась стоять на месте.

— Отчего же не найти? — посмотрев вслед ретирующемуся Эрасту, ворчливо произнесла Анна Васильна.

Она не глядя выдвинула ящик своего стола, пошарила в нем и выудила дешевый фотоальбом в целлофанированном переплете. Потом поправила очки, быстро перелистала альбом и развернула его вверх ногами, сориентировав на нас с Сан Санычем.

— Вот ваша Лукова со своим Левиком.

Я с интересом посмотрела на фотографическую карточку, запечатлевшую копну пшеничных волос, обрамляющую одновременно лицо симпатичной молодой дамы и складчатую щенячью мордаху, которую женщина притиснула к своей щеке.

— Вообще-то я хотел узнать, не сохранился ли у вас ее адрес, — робко произнес Сан Саныч.

Анна Васильна недовольно поджала губы, но от комментариев воздержалась.

— Отчего бы ему не сохраниться? В прошлом году мы выписывали Луковым приглашение на собачью выставку, а они передумали участвовать…

— Пожалели сто двадцать долларов за место! — тихонько пояснил для меня Сан Саныч.

— Попрошу меня не перебивать!

Анна Васильна повысила голос, и я подумала, что она, наверное, много лет проработала в школе. Такой командный голос вырабатывается только у учителей со стажем!

— Я продолжаю. Приглашение осталось у нас, и я его подшила в папочку «Невостребованное». Посмотрите у себя в нижнем ящике стола.

Анна Васильна поднялась на ноги, перегнулась через стол и потянула на себя веревочку, привязанную к ручке двери изнутри. Дверь закрылась. Сан Саныч с непередаваемой интонацией прошептал:

— Анна Васильна! — развел руками, почесал в затылке и исчез из виду, потому что сложился пополам, чтобы заглянуть в нижний ящик стола.

Некоторое время они с Эрастом на пару озабоченно сопели там и шуршали бумажками. Я терпеливо ждала.

— Вот. — Раскрасневшийся Сан Саныч вылез из-под стола, победно потрясая открыткой.

Я потянулась к цветной картонке с изображением какого-то близкого родственника Эраста в декоративных лопухах, но Сан Саныч, опасливо оглянувшись на дверь, прошептал:

— Я бы отдал ее вам, но Анна Васильна будет сердиться!

— Тогда перепишите мне адрес на бумажечку! — таким же шепотом предложила я.

— Это мысль, — согласился Сан Саныч, опять скрываясь под столом — на сей раз, очевидно, в поисках бумажки.

Зажав в пальцах обрывок тетрадного листа в клеточку, на котором Сан Саныч неразборчивым почерком сделал запись, похожую на энцефалограмму с мелкими зубцами, я выскочила из подъезда клуба. Взлетела вверх по лестнице и едва не растянулась на тротуаре, споткнувшись о положенный поперек моего пути костыль.

— Я уже собиралась спускаться! — с претензией сообщила мне Ирка, подтягивая свой ортопедический снаряд поближе к себе.

— И чего тебе на месте не сидится? — посетовала я. — Куда тебя вечно черти несут? То ты на пляж лезешь, то в подвал!

— Ты там битый час сидела! — огрызнулась Ирка, возвращаясь в машину. — Я начала беспокоиться!

— Не преувеличивай, я задержалась минут на десять, не больше, — примирительно сказала я, садясь за руль. — Вот, посмотри, я оказалась права, Левик оказался собакой, и Наталья Лукова была членом клуба.

— А кто такая Наталья Лукова? — перебила меня Ирка.

— Наша Валентина Крякина в миру, — ответила я. — На самом деле ее зовут Наталья Лукова, а так все точно: дама с собачкой, пышноволосая блондинка с шарпеем. Впрочем, собаки уже нет.

— У попа была собака, поп ее любил, она съела кусок мяса, он ее убил? — на одном дыхании протарахтела Ирка.

— Что-то в этом роде, — уклончиво сказала я, осторожно переваливая машину через бровку тротуара. — Ты давай на адрес смотри, будешь штурманом. Куда нам ехать-то?

— Ага, штурманом! Как в анекдоте: «Штурман, карты взял? Нет?! Тьфу, опять по пачке «Беломора» полетим!» — проворчала Ирка. — Ну и почерк, ничего не разберешь! Это кто-то из домашних животных писал, да? Например, курица лапой? Нет, ты смотри на дорогу, я сама разберусь… Ага, по-моему, так: «Ул. Чапаева, восемь, четыре, сорок восемь, шестнадцать, тридцать пять».

— Улица Чапаева — это понятно, знаю такую. А с номерами ты не переборщила? Многовато цифр!

— Последних шесть — явно телефонный номер, — смекнула Ирка. — Слушай, а ведь знакомый телефончик! Сорок восемь — шестнадцать — тридцать пять! Интересно чей?

— Черт! — Я нажала на тормоз, и следующая за нами «Ауди» протестующе заревела. — Да проезжай ты!

«Ауди», водитель которой на ходу выразительно жестикулировал в мой адрес всеми имеющимися у него пальцами, проехала мимо. Я вытерла со лба проступивший на нем пот, повернулась к Ирке, выхватила у нее клетчатый листочек с записью, посмотрела, кивнула и сказала:

— Все точно! Это адрес и телефон нашего знакомого подлеца и убийцы Антуана Валерьевича Тоцкого!

— Оп-ля, — протянула Ирка. — Опять двадцать пять! За что боролись, на то и напоролись!

— Нашим салом нам же по сусалам, — продолжила я перечисление подходящих пословиц. — Круг замкнулся! И что делать будем? В Антуановой квартире я была, и никакой блондинкой Луковой там не пахло! Не говоря уж о том, что там не пахло шарпеем Левиком.

— А у тебя, можно подумать, нюх, как у собаки, а глаз, как у орла! — подруга накинулась на меня. — Чего стоим? Давай трогай! Поехали в Антуановы пенаты, расспросим соседей, может, кто чего расскажет. Квартира-то на первом этаже, там старушки любят селиться, а они любопытные!

Под проливным дождем мы подъехали к знакомой девятиэтажке и сразу увидели сиротливо стоящую у подъезда серебристую «девятку». Значит, Антуанчик дома…

— Кто пойдет в разведку? — спросила я, глядя на радужные водяные пузыри, возникающие и лопающиеся на крыше машины типа. — Честно говоря, мне бы не хотелось идти…

— Промокнуть боишься? — съязвила подруга.

— Боюсь столкнуться с Антуаном!

— Значит, придется мне идти! — Ирка вздохнула, но чувствовалось, что она довольна.

— Погоди, я проведу тебя под зонтом! — я засуетилась вокруг подруги, добровольно отправляющейся на опасное задание.

Впрочем, опасным оно было бы для меня, а Ирку Антуан не знает, никогда ее не видел, даже если столкнется с ней в подъезде — не обратит внимания.

Успокаивая себя таким образом, я препроводила подпрыгивающую на костылях Ирку в подъезд и вернулась в машину, но просидела там совсем недолго. Не выдержала, снова раскрыла зонт и поскакала по лужам к дому — решила, что засяду на знакомой площадке между первым и вторым этажом и буду оттуда подслушивать Иркины беседы с любопытными старушками, если таковые найдутся.

Ага, как бы не так! Ирки в подъезде уже не было! Хромая-колченогая, а проворная, как бурундук! Уже внедрилась в какую-то квартиру! Надеюсь, что хотя бы не в Антуанову.

Изнывая от любопытства и беспокойства, я присела на верхнюю ступеньку лестницы, стараясь держать в поле зрения входные двери сразу всех четырех квартир.

— Подаяния просишь или нужно что? — деловито спросила Ирку маленькая старушка в седых букольках, приоткрыв дверь на длину стальной цепочки.

— Я из библиотеки, ищу Наталью Лукову, — бодро отрапортовала Ирка. — Это не вы будете?

— Увы, не я! — хихикнула бабулька, распахивая дверь. — А жаль! Очень хотелось бы хоть на старости лет побыть миллионершей!

— А Лукова разве миллионерша? — искренне удивилась Ирка.

— Ну, не она, так ейный папенька! Слыхала, наверное, про доктора Лукова? Ну, профессор знаменитый, директор клиники? Аптеки еще у него фирменные, так и называются: «Доктор Луков»? Так Наташка его дочка старшая. — Бабуля внимательно оглядела Ирку с головы до гипса на ноге. — А тебе что, на лечение устроиться требуется?

— Не-а. — Ирка мотнула головой. — Мне Лукова по другому вопросу нужна. Она в нашей библиотеке книжку взяла еще летом, в августе, и до сих пор не вернула. Книжку ей я выдавала, с меня теперь и спрос. Начальство заявление на увольнение не подписывает, пока все задолженности не погашу.

— Проходи, — разрешила старушка, отступая в глубь квартиры, в которой вкусно пахло пирогами.

— С абрикосами? — поинтересовалась Ирка, чутко поведя носом.

— С курагой. Иди в кухню, угощу тебя, а то напекла пирогов, как на Маланьину свадьбу, а есть-то их и некому, — посетовала бабулька. — Внуки с детьми живут на другом конце города, меня навещают только по большим праздникам, я все одна да одна…

— А соседи? — Ирка осторожно присела на табуретку. — Говорят, хороший сосед лучше дальнего родственника!

— Так то хороший!

Старушка поставила на стол перед Иркой тарелку с пышными пирожками и старомодный стеклянный стакан в металлическом подстаканнике.

— У меня слева молодожены живут, их никогда не видно, только слышно — ночами! Справа — Зойка Воронина, дважды мамаша-одиночка, шалава рыночная, знай бегает соль да спички стрелять, никогда не отдает…

— А в четвертой квартире? — поторопила Ирка разговорчивую бабулю. — Наталья-то Лукова — нормальная баба или как?

— И-и, спохватилась! — Бабуля отхлебнула из стакана бледно-желтый чаек. — Наташка-то здесь не живет, почитай, полгода уже!

— А где же она живет?

— Кто ж ее знает? — Старушка выразительно пожала худенькими плечиками. — Мы с ей не дружились, чтобы она меня в гости на новую хату звала! Ты, если тебе нужно Наташку отыскать, поспрошай у нового жильца. Он у Наташки с мужем квартиру купил, может, знает, где они теперь живут.

— Это вряд ли, — пробормотала Ирка, дожевывая на удивление вкусный пирожок. — А вы не знаете, у Луковых не было приятелей в этом доме? Таких, которые могут продолжать с ними общаться?

— Я только сегодня в газете прочитала, что у нас, по статистике, тридцать процентов населения живет за чертой бедности и еще шестьдесят процентов с хлеба на квас перебиваются, — заявила начитанная бабуля. — Думаешь, много таких, кто может дружить с богачами? В нашем доме Луковым ровни не было.

— Понятно, — грустно сказала Ирка, торопливо доедая второй пирожок.

Допив чай и еще немного побеседовав с соскучившейся по разговорам старушкой о растущей дороговизне продуктов и лекарств, Ирка чинно распрощалась с хозяйкой и покинула гостеприимный дом.

— Ну, наконец-то!

Увидев выдвигающуюся в дверной проем квартиры номер два гипсовую ногу, я вскочила со ступеньки, на которой успела заледенить себе задницу, и, едва дождавшись, когда пожилая хозяйка квартиры закроет дверь, слетела вниз по лестнице.

— Ой, кто это тут?! — неподдельно испугалась Ирка. — Ленка! Ты с ума сошла? Без всякого предупреждения бросаешься на человека в темном подъезде! Ну, чисто Бэтмен!

— Спятишь тут, — согласилась я, подставляя подруге свое плечо, чтобы помочь спуститься по ступенькам. — Ты вошла, я ушла, потом я пришла, а ты уже ушла! Куда, к кому?

— Зачем и почему, — хихикнула Ирка. — Успокойся, все в порядке. Я побывала в гостях у милой старушки, поела пирожков и узнала, что Наталья Лукова здесь давно уже не живет.

— Ничего себе, «все в порядке»! — недовольно заметила я. — А где она живет, ты узнала?

Я высунулась из подъезда, убедилась, что серебристая «девятка» стоит на том же месте и по-прежнему пустует, и увлекла Ирку за угол блочной башни. Надеюсь, Антуан в этот момент не смотрит в окошко и не увидит, как я волоку неповоротливую подружку, словно работящий муравей дохлую осу!

— Где она живет теперь, я, увы, не узнала!

Ирка сокрушенно развела руками, взмахнув при этом костылями, как маленький лебедь, из-за чего покачнулась и едва не свалилась в лужу.

— Да сядь ты в машину, балерина колченогая! — рявкнула я, распахивая дверцу «шестерки».

Мы забрались в салон машины, устроились на своих местах, отдышались и переглянулись.

— И что теперь? — наверное, уже в десятый раз за последние пару дней спросила я.

— Я ждала этого вопроса, — с достоинством сообщила Ирка, делая хитрую морду.

— Ага, значит, ты все же не зря трескала в гостях пончики с повидлом, — обрадовалась я.

— Пирожки с курагой, — поправила подруга. — Конечно, не зря! Пирожки — они вообще не бывают зря…

— Лишнего не бывает, бывает запасное, — подтвердила я. — Не отвлекайся, пожалуйста. Говори, что узнала!

— Вообще говоря, я узнала немало, но в основном полученные мной сведения относятся к жизни и быту ветеранов труда, — сказала Ирка. — А нас с тобой должны интересовать не пенсионеры, а миллионеры: оказывается, папа Натальи Луковой — сам Луков!

— И что в этом удивительного? Странно было бы, если бы папой Натальи Луковой оказался Саддам Хусейн! — заметила я.

— Ты не поняла, что я сказала? — рассердилась подруга. — Наталья — дочь доктора Лукова, а он светило, знаменитость! Говорят, его в нашем городе каждая собака знает!

— Он что, ветеринар?

— Ветеринар? — Ирка запнулась. — Вряд ли… Я так поняла, что он людей лечит, хотя от каких именно болезней — не знаю. Наверное, от всех разом, раз у него собственная сеть аптек…

— А, так аптеки «Доктор Луков» — это его?! — обрадовалась я. — Слушай, да ведь это замечательно! Давай прямо сейчас закатимся в ближайшую такую луковскую фармацею и узнаем, где и как можно найти нашего папу! То есть, конечно, не нашего, а Наташиного.

— Тогда сворачивай на Белогвардейскую, — скомандовала Ирка, вовремя вспомнив, что она у нас за штурмана. — Ближайшая луковская аптека будет во-он в том сером здании, ты заранее поверни направо, там во дворе можно будет припарковаться.

Я послушно перестроилась в крайний ряд, въехала под арку проходного двора и причалила «шестерку» к перекошенной металлической конструкции, напоминающей разом и сильно помятый стол для малого тенниса, и застывшую в раздумье колченогую корову. Ассоциативно покосившись на хроменькую подруженьку, я спросила:

— В аптеку опять вместе поковыляем?

— Куда это мы с тобой ходили вместе? — резонно возразила Ирка. — Всюду по очереди, то ты, то я. На первый-второй рассчитайсь! Двигай, твоя очередь!

— Ладно.

Я выскочила из машины, но не успела от нее отойти, как додумалась до простой мысли:

— Нет, давай на этот раз пойдем вместе! Ты со своим гипсом в аптеке будешь гораздо более органична, чем я!

— У меня в сумке есть лейкопластырь, — сообщила ехидная Ирка, с готовностью выбираясь из машины. — Хочешь, наклеем тебе на морду пару пластырных полосочек, крест-накрест, как на оконные стекла во времена бомбежек? Будешь дивно органична!

— Ты еще предложи мне глаз подбить для убедительности, — не согласилась я.

— Кстати, о глазах, — подруга неожиданно остановилась. — Я все хочу тебя спросить, почему ты так боялась, что Антуан тебя увидит?

— Как это почему? Если он меня увидит, то обязательно узнает! Думаешь, он уже забыл о своем позорном фиаско в «Америке»? — Я слегка подтолкнула Ирку, побуждая продолжить движение к аптеке.

— А ты думаешь, он не узнал тебя? Как бы он оказался утречком у входа в твою телекомпанию?

Теперь уже я остановилась и озадаченно почесала в затылке, для чего пришлось просунуть руку глубоко под капюшон:

— Откуда же он узнал, что я журналистка с телевидения?

— Ты не журналистка, ты идиотка! — рассердилась подруга, дергая меня за рукав. — Иди давай! Забыла, что ли, как накануне вечером ты устроила кровавую бойню в прямом эфире? Антуанчик наверняка смотрел телевизор, увидел тебя, узнал и хотел встретиться.

— Интересно зачем? — задумчиво пробормотала я. — Неужели просто хотел продолжить перспективное знакомство со звездой экрана?

Ирка громко фыркнула и остановилась перед стеклянной дверью аптеки под вывеской «Доктор Луков». Я распахнула перед ней дверь, пропустила подругу вперед и прошла следом за ней.

— Ну, ты пока изобрази покупательницу, а я в очередной раз использую в личных целях служебное положение, — сказала я Ирке, вытаскивая из кармана свое краснокожее удостоверение.

И поискала глазами подходящий для контакта объект. Три девицы под окном — каждая под своим собственным, прорезанным в стекле витрины, — были заняты с покупателями. Зато у стены напротив сидела за столом симпатичная щекастая тетушка в белом халате и голубенькой шапочке. Рядом на полу стояли весы, а на столе — аппарат для измерения давления. Тут же была табличка с лаконичным текстом: «Бесплатно». Интересно, только взвешивание и измерение давления бесплатно или тетушка вообще вся такая бескорыстная? Потребует она с меня дежурный полтинник за ценную информацию или расскажет все, что мне нужно, за просто так? Постараюсь сэкономить, зря, что ли, мне журналистское удостоверение дадено.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я, нависая над столом. — Не будете ли вы так любезны мне помочь?

— Садитесь, закатывайте рукав, — не поднимая головы, отозвалась тетка.

Я вытянула шею и увидела, что на коленях у нее лежит книжка в пестрой обложке. Серия «Иронический детектив»! Ага, наш человек!

— Мне нужна ваша помощь для небольшого, но очень важного журналистского расследования, — доверительно сообщила я милой даме.

— Что вы говорите?! — восторженно ахнула она, вылупив на меня маленькие серые глазки, похожие на оловянные пуговки.

— Тише, не будем привлекать к себе внимания! — я конспиративно понизила голос. — Вы знакомы с доктором Луковым?

— О да!

— Замечательно! — я непритворно обрадовалась. — И что вы, как женщина несомненно проницательная и умудренная жизненным опытом, можете сказать о нем?

Дамочка зарделась, явно польщенная комплиментом.

— Андрей Вадимович — в высшей степени достойный человек, — поправив очки на носу, сообщила она.

— Стало быть, вы лично ему симпатизируете? Я так и думала. В таком случае вас, наверное, не оставит равнодушной информация о том, что Андрею Вадимовичу грозит серьезная опасность?

Глазки-пуговки засверкали, как драгоценные каменья! Тетушка кивнула так энергично, что голубенькая шапочка поехала по рыжим кудряшкам, как кораблик по волнам. Придержав и поправив ее, моя собеседница шепотом спросила:

— Какого рода опасность?

— А вот этого я не могу вам сказать, — веско ответила я. — Просто не имею права! Единственное, о чем я вас попрошу, — сообщите мне, пожалуйста, координаты Андрея Вадимовича, чтобы я могла незамедлительно вступить с ним в контакт.

— Незамедлительно — это по телефону? — деловито уточнила тетушка.

— Адрес, телефоны, электронная почта — все сгодится, — кивнула я.

— Хотите, дам вам визитку клиники? — подумав, предложила любительница детективов. — Там указан телефон директора, это он и есть, Луков Андрей Вадимович.

— Давайте, — разрешила я.

— Ленка, ты еще долго будешь копаться? — от окошка выдачи ко мне скакнула хромоногая Ирка с пакетом, полным неведомых снадобий.

Этот бесцеремонный окрик нарушил полную таинственности атмосферу, в которой рыжекудрая аптекарша дышала полной грудью. Умолкнув на полуслове, она посмотрела на меня внимательно и даже с подозрением.

— Это мое прикрытие, — через плечо показав пальцем на Ирку, шепнула я милой даме, одновременно выхватывая обещанную визитную карточку.

«Прикрытие» с грохотом толкнуло дверь и кое-как вывалилось из аптеки.

— Спасибо за помощь! — сказала я, выпадая следом.

С трудом удержалась, чтобы не добавить: «Родина вас не забудет!»

В клинику, где директорствовал Луков, я позвонила из дома, не особенно надеясь на успех, потому как рабочий день давно закончился. Как и следовало ожидать, к телефону никто не подошел, поэтому мы с Иркой решили повторить попытку на следующий день, прямо с утра.

— Часиков в девять — девять тридцать будет самое то, — авторитетно сказала я. — С утра в таких богоугодных заведениях обычно планерка, начальство раздает подчиненным руководящие указания, пинки и подзатыльники, а потом вполне может смыться куда-нибудь в крайздрав.

— Или удалиться в операционную, — согласилась Ирка, вертя в пальцах визитку, которую я не успела толком рассмотреть: подруга отняла ее у меня, едва мы вышли из аптеки. — Не исключено, что наш доктор оперирует самолично, тогда застать его в кабинете будет особенно трудно.

В моей голове заворочалась какая-то мысль. Чтобы ее не спугнуть, я затаила дыхание.

— Ну и морда у тебя, Шарапов! — Ирка передернула плечами, уронив с ложечки кусок малинового желе.

Красный сгусток шлепнулся на стол и задрожал, как живой.

— Вот оно! — я встрепенулась и показала пальцем.

— Оно называется «малиновое желе», — доброжелательно подсказала Ирка, ожидая продолжения.

— Забудь про желе, — отмахнулась я. — Оно просто похоже на то, о чем я как раз сейчас думала.

— На что же? — подруга наклонилась, рассматривая обиженно вздрагивающий желатиновый комочек.

— Не к столу будет сказано — на эмбрион!

— Да что ты?! — Ирка ужаснулась. — И я это ем?!

— Успокойся, пожалуйста! Ты ешь всего-навсего малиновое желе! Просто его внешний вид — ну, цвет, консистенция, эти подрагивания — напомнил мне… Ладно, проехали.

— Нет уж, давай разберемся! — Ирка отодвинула в сторону мисочку с недоеденным желе и постучала ложечкой по столу. — Объясни толком!

— Объясняю. — Я поднялась, переставила грязную посуду в мойку, протерла стол влажной тряпочкой и потянулась за трубкой телефона, висящего рядом с дверным проемом. — Имя доктора Лукова я слышала от одной своей знакомой как раз в связи с операцией. Или это не операция была? В общем, такая хитрая медицинская манипуляция, называется… дай бог памяти… ага, «экстракорпоральное оплодотворение»!

— Второе слово мне понятно, — вставила Ирка.

— А первое, насколько я помню, латынь, означает «вне тела». По-другому это еще называют «зачатие в пробирке»… Черт, да что ж никто трубку не берет? Неужели никого нет дома? — Я с досадой вслушивалась в долгие гудки. — Странно…

— Продолжай, пожалуйста, — попросила Ирка.

— Так вот, эта моя знакомая, Анечкой ее зовут, никак не могла обзавестись потомком нормальным путем, как это делают все женщины…

— А муж у нее был?

— Разумеется, был, она же не идиотка! У нее, если хочешь знать, аж три мужа было!

— Разом?! — восхитилась Ирка.

— Нет, поочередно! Но ни с одним ей не удавалось добиться желаемого результата, хотя каждый новый муж очень старался, не говоря уж о самой Анечке. В конце концов выяснилось, что у нее какая-то непростая анатомия, труднопроходимая для сперматозоидов, настоящий бег с препятствиями! Тогда она обратилась в клинику доктора Лукова, и там ей предложили сделать это самое экстракорпоральное оплодотворение… Алло! Анечка, это ты? — Телефон наконец ожил, и я обрадованно завопила в трубку: — Привет, это Лена! Как поживаете?

— Весело поживаем, только что обкакались, навалили прямо в штаны! — отрапортовала приятельница.

— Все втроем?

— Нет, только Васенька! — Голос у Анечки был на удивление бодрый. — Пришлось срочно мыть попу, стирать штанишки и переодеваться, поэтому я не сразу подошла к телефону, уж извини!

— Пустяки, я все понимаю, ситуация знакомая, — усмехнулась я. — Твоему Васеньке сколько уже?

— Васенька — это девочка! — засмеялась Анечка. — Василиса Микулишна, то бишь Николаевна! Ей год и два, хотя все принимают ее за полуторагодовалую, она у нас крупненькая, в папу!

Васенькиного папочку, третьего мужа Анечки, я не помнила вовсе, поэтому перешла прямо к интересующему меня вопросу.

— Анютка, у меня к тебе вопрос: помнишь, ты говорила мне про какого-то доктора Лукова? — спросила я. — Вроде бы это ему ты обязана счастьем материнства?

— Ему, именно ему! — голос приятельницы зазвенел благодарностью. — Если бы не Андрей Вадимович, не было бы у меня Васеньки! Он просто чудотворец, гениальный доктор и человек замечательный! Как он меня поддерживал, как убеждал не бросать попытки!

Анечка участвовала в программе «Дитя из пробирки» не то три, не то четыре раза и всякий раз выкладывала за свой шанс кругленькую сумму в американских долларах. Официально процедура стоила около полутора тысяч баксов, а еще наверняка приходилось приплачивать «сверху» врачам и медсестрам! Я вспомнила, что Анечка продала свою двухкомнатную квартиру в центре города и купила недостроенное жилье на окраине, чтобы всю разницу потратить на луковские эксперименты. Конечно, замечательно, что опыты увенчались успехом, но сейчас Анечка с семейством живет в девятиэтажке, которая еще не сдана в эксплуатацию, и поэтому там нет газа и парового отопления. Вторую зиму подряд Анечка с малышкой поднимается на седьмой этаж без лифта и топит в квартире буржуйку. Хорошо еще, в доме уже есть вода и газ, а на рожденье ребенка коллеги по работе подарили Анюте мобильный телефон. В связи с этим деятельность доктора Лукова вызывает у меня двойственное чувство: спасибо, конечно, врачам за их труды, но для пациенток участие в программе «Дитя из пробирки» — дорогое удовольствие. А сам-то Луков, если верить тому, что говорят люди, стал чуть ли не миллионером!

— Он святой! — убежденно сказала Анечка, словно подслушав мои мысли. — Ты знаешь, что у него восемь детей?

— Ничего себе праведник! — я не удержалась от шпильки. — Восемь детей! Доктор явно не чужд плотских утех!

— Ну и что? — Анечка немного обиделась. — Он всем им дал жизнь, а теперь дает хорошее воспитание и образование! Можешь не сомневаться, детки у Луковых замечательные, образцово-показательные, не какое-нибудь хулиганье! Что такое хорошо, что такое плохо, знают не понаслышке. Андрей Вадимович сам человек очень строгих правил, высоконравственный и принципиальный!

— Больше католик, чем сам папа римский, — тихонько пробормотала я, начиная подозревать незнакомого мне Лукова в лицемерии и ханжестве и чувствуя к нему растущую неприязнь. — Анюта, а ты не можешь дать мне домашний адрес или телефончик этого святого человека? Раз он был твоим лечащим доктором, ты, наверное, сохранила какие-то контакты?

— А тебе зачем? — удивилась приятельница. — У тебя же уже есть сынишка?

— Это не для меня, для одной моей подруги, — соврала я. — Ты помнишь Ирку? Они с мужем не прочь стать родителями.

Ирка поперхнулась чаем и мучительно закашлялась.

— Диктуй, я записываю!

Не найдя под рукой пишущего прибора, я ногтем процарапала на побелке стены шестизначный номер домашнего телефона Луковых, поблагодарила Анечку и положила трубку.

— Что ты там сказала о нашем с Моржиком размножении? — грозно поигрывая костылем, поинтересовалась Ирка.

— Не обращай внимания, это так, к слову пришлось. — Я снова сняла трубку и набрала луковский номер.

— Алле-о? — отозвался приятный девичий голос.

Очевидно, это отроковица из числа восьми докторских потомков, решила я.

— Добрый вечер, — вежливо сказала я. — Извините, могу ли я услышать Андрея Вадимовича? Он дома?

— Папа, тебя! — прокричала барышня в сторону. — Подождите, пожалуйста, он сейчас подойдет.

Я терпеливо подождала секунд тридцать. Где, интересно, ходит доктор? По километровым коридорам своего многоэтажного особняка? Приставным шагом с палочкой?

Я успела так живо вообразить себе дряхлого дедуську в теплом халате на вате и профессорской шапочке, торопливо шаркающего шлепанцами к телефону, что немного растерялась, когда в трубке послышался приятный мужской и вовсе не стариковский голос:

— Луков слушает.

Надо же, и не запыхался вовсе…

Поспешно смяв в мягкий пластилиновый комок воображаемого старичка в тапках, я вылепила из него респектабельного мужчину средних лет — в демократичном шерстяном джемпере, с благородной сединой и дорогими очками на мясистом носу.

— Добрый день, — сказала я. — То есть добрый вечер. Здравствуйте.

— Скажи еще: «Привет!», «Хэллоу!» и «Здоровеньки булы!» — сердито прошипела подслушивающая Ирка.

Я отмахнулась от нее.

— Андрей Вадимович, вас беспокоят с телевидения, — сообщила я, надеясь таким образом расположить собеседника к разговору. — Меня зовут Елена, я журналист, готовлю материал для программы «Отцы и дети». Мне посоветовали пригласить вас к нам в студию в качестве гостя — разумеется, как отца.

— Извините, мне это неинтересно, — отчеканил Луков.

Можно подумать, это интересно мне! Я разозлилась и отбросила в сторону всяческие китайские церемонии:

— Андрей Вадимович, подскажите, пожалуйста, где я могу найти вашу дочь Наталью?

— Ах вот оно что… — протянул Луков. — У меня нет такой дочери! Забудьте это имя! И не смейте впредь беспокоить меня по этому вопросу! Шантажистка!

Трубка сердито загудела короткими гудками. Я обалдело посмотрела на нее и повторила:

— Кто шантажистка? Я шантажистка?!

— Похоже, в благородном луковском семействе не без урода? — резюмировала догадливая Ирка. — Кажется, наша Наталья — паршивая овца?

— Это он паршивый козел, — выругалась я в адрес доктора. — А Анечка, наивная душа, его еще расхваливает: «Ах, святой человек! Ах, идеальный отец!» А он от родной дочери отказывается, как от собачки шелудивой!

— Во-от, видишь, правду говорят, будто яблочко от яблони недалеко падает, — неизвестно чему обрадовалась Ирка. — Наталья эта вышвырнула вон свою собачку, а папенька вышвырнул ее саму!

— Наверное, было за что, — проворчала я.

Ох, зря я это сказала! Остаток вечера азартная Ирка без устали строила версии, почему праведник Луков не желает признавать блудную дочь. Впрочем, что она блудная — это тоже Ирка придумала.

— Я знаю! — драматически воскликнула она, вламываясь в мою комнату.

Я сидела на ковре у книжного шкафа, выбирая себе умиротворяющее чтиво на сон грядущий. Нижняя полка была набита мягкими маленькими томиками женских романов — Ирка большая любительница романтических «слюнтяйств». Я перебирала книжки, отыскивая самую толстую и с самым мелким шрифтом, чтобы не проглотить роман в один присест. Заодно читала аннотации на задней стороне обложки.

— Она опозорила семью, вступив в неравный брак! — выдала Ирка свою версию. — Например, вышла замуж за бедного студента из нищей страны. За негра из Анголы! Или, еще того хуже, вступила с ним в добрачную связь, поправ столь ценимые Луковым моральные принципы и семейные устои! Ну, как тебе такая версия?

Я вытянула из стопочки отвергнутых мной романов замусоленный томик тошнотворно-розового цвета. На обложке был изображен мускулистый пират с повязанными алым платком буйными кудрями и пистолетом, опасно засунутым под резинку штанов. Корсар стискивал в объятиях голубоглазую монашенку в полном крахмально-саржевом обмундировании.

— «Прекрасная Анна-Мария, заточенная корыстными родственниками в монастырь, потеряла графский титул, огромное наследство и право на земную любовь, но волей судьбы на пути юной миссионерши встал отважный грешник, душу и тело которого прекрасная монашенка должна спасти во что бы то ни стало!» — продекламировала я. — Тебе это ничего не напоминает?

Неприязненно зыркнув на меня, Ирка удалилась.

Я покончила с дамскими романами, рассортировав их на те, которые смогу проглотить, не нажив несварения желудка, и те, которые вызывали острую изжогу уже одной картинкой на обложке.

Скрипнула дверь, и на пороге опять появилась Ирка в теплой пижаме, правая штанина которой была разрезана до бедра, чтобы облегчить процесс одевания загипсованного голеностопа. Фланелька была в бело-голубую полосочку, и подруга, если посмотреть на нее прищурившись, походила на узника Синг-Синга, опухшего от голода и травмированного в тюремных разборках. Очевидно, она перед визитом ко мне посмотрелась в зеркало и у нее возникли ассоциации, схожие с моими, потому что новый ее сценарий дышал уголовной лирикой, как песни радио «Шансон».

— Она связалась с дурной компанией и покатилась по наклонной плоскости! — сообщила Ирка. — Была пай-девочкой, а стала пить, курить и колоться! Несчастные родственники перепробовали все способы вернуть ее на путь истинный, но Наталья оказалась неисправимой! Она украла семейные драгоценности, довела до инфаркта мать и покрыла позором седины отца!

— Про мать с инфарктом ты сочинила? Я так и думала. — Я выразительно постучала пальцем по полке с современными отечественными детективами, угодив по корешку целлофанированного томика с интригующим названием «Контрольный выстрел в задницу».

Ирка крякнула и вышла из комнаты, раздраженно стуча костылем. Я посмотрела на часы и решила, что не буду сейчас ничего читать. Лягу-ка я лучше спать! Когда еще доведется как следует выспаться! Вот вернутся из Киева мои любимые, и кончится моя нынешняя санаторно-курортная жизнь. Впрочем, о чем я говорю, какой санаторий-профилакторий? Сплю я действительно вволю, ем что хочу и когда хочу, но покоя-то нет, покой мне только снится!

И в поисках желанного покоя я легла в постель, но вскоре была беспощадно разбужена тычком в плечо.

— Ты не спишь? — прошептала невидимая в темноте Ирка.

— Уже нет, — вздохнула я. — Чего ты шепчешь? Можешь говорить в полный голос, больше ты никого не разбудишь.

— Ладно, — подруга повысила голос. — Слушай, она умерла!

— Кто еще умер? — Испугавшись, я села в постели.

— Да Наталья же!

— Откуда ты знаешь?

— Что я знаю?

— Что Наталья умерла?

— Так она на самом деле умерла?!

Мы помолчали, вылупившись друг на друга в темноте, как две совы. Потом я потянулась к торшеру и включила свет.

— Слушай, подруга, еще немного — и это я умру! — призналась я, зябко кутаясь в одеяло. — Ты меня уморишь! С чего ты взяла, что Наталья Лукова умерла?

— А, так она жива! — обрадовалась Ирка.

— Может, жива, может, нет! — Я рассердилась. — Я про эту Наталью вообще ничего не знаю, кроме того, что она дочка доктора Лукова и бывшая хозяйка шарпея Левика!

— И еще чья-то жена, — напомнила Ирка. — Помнишь, бабка-соседка говорила, что Наталья с мужем жила? А насчет того, почему я решила, что Наталья умерла, так ведь папочка Луков так говорил, словно похоронил ее, — мол, забудьте это имя, нет у меня такой дочери!

— Вот, наконец-то ты сказала что-то дельное! — обрадовалась я.

— Про папочкины слова?

— Про бабушкины слова! — Я решительно вылезла из постели и босиком пошлепала в кухню.

Позади, тщетно призывая меня подождать ее, скакала на костылях полосатая Ирка. Не обращая внимания на ее жалобные вопли, я включила свет и уткнулась носом в белую стену, отыскивая на ней руны, процарапанные моим собственным ногтем.

— Сорок девять — это телефонная станция какого района? — спросила я подоспевшую подругу. — Ноябрьского, или я ошибаюсь?

— Не ошибаешься, а что?

— А то, что, судя по телефонному номеру, Луковы живут где-то в Ноябрьском районе. И если Наталья Андреевна Лукова выходила замуж из родительского дома, то расписывалась она, скорее всего, в Ноябрьском ЗАГСе. Тем более что это самый новый, большой и красивый Дворец бракосочетаний в городе и все богатые свадьбы стартуют именно оттуда, — сказала я, выпихивая подругу из кухни. — Выходи, чего встала как вкопанная! Я уже узнала, что хотела, можем разбегаться по спальням.

— Но я тоже хочу узнать то, что хотела узнать ты! — уперлась Ирка.

— Завтра узнаешь. — Я обошла ее. — Утром я позвоню директрисе Ноябрьского ЗАГСа, мы с ней неплохо знакомы, это она расписывала нас с Коляном.

— И? — выдохнула подруга, отслеживая мое продвижение по коридору.

— И узнаю, когда и за кого вышла замуж Наталья Лукова. Попробуем разыскать ее через мужа, если не получилось через папочку.

Я вошла в свою комнату, плотно прикрыла дверь и, подумав, повернула ключ в замке — на тот случай, если фантазерше Ирке среди ночи придет в голову очередная гениальная идея, которой ей захочется немедленно со мной поделиться.

Антуан бросил взгляд в зеркало, придирчиво осматривая себя с ног до головы. Дорогое кашемировое пальто, отлично скроенное, с идеальным окатом рукава, подчеркивало достоинства его фигуры: высокий рост, широкие плечи. Тщательно отутюженные брючины аккуратно ложились на новые кожаные сапоги, купленные взамен украденных туфель. Рукой в тонкой кожаной перчатке он поправил волосы, задрал голову, рассматривая свой подбородок — с утра он немного чесался, и Антуан беспокоился, что на его чистой ухоженной коже может возникнуть некрасивый прыщик. Прыщика не было, и он успокоился.

Некоторое беспокойство вызывало у него давешнее телевизионное явление народу любопытной девицы, с которой он несколько дней назад говорил по телефону о записке, потом общался в «Америке», а еще позже пытался поговорить, позвонив на мобильник, но ему сказали, что она умерла. Так умерла или нет? Антуан досадовал и недоумевал: в попытке своими или чужими руками убрать назойливую бабу он уже повесил на себя пару трупов, а была ли чертова тетка одним из них — так и не понял!

К сожалению, Антуан не смог отыскать бумажку, на которой в спешке под диктовку приятеля Лехи записал номер сотового телефона телевизионной девицы.

— А что я делал в тот момент? — спросил он сам себя.

Еще один взгляд в зеркало подсказал ответ: тем вечером он точно так же собирался «на работу» в ночной клуб. Стоял у зеркала, проверяя, достаточно ли прилично и привлекательно выглядит!

Обнадежившись, Антуан сунул руку в карман пальто. Есть! Бумажка с телефонным номером была там!

Антуан внимательно посмотрел на цифры, постаравшись запомнить их на тот случай, если бумажка снова потеряется, и потянулся к телефону.

— Вызываемый вами абонент в настоящий момент находится вне зоны действия сети или отключен, — лишенным эмоций женским голосом сообщил ему компьютер.

— Спит, наверное, — раздраженно прошептал Антуан. — Хорошо бы мертвым сном!

Он посмотрел на часы, утвердительно кивнул своим мыслям и выключил свет в прихожей, одновременно открывая дверь на лестничную площадку. Вечер только начался, очаровательного жиголо ждала «Америка». По крепко теперь запомнившемуся ему номерочку он позвонит завтра.

Глава 9

Ночью выпал снег, и Томка, умудрившийся самостоятельно вырваться из вольера, носился по двору, как очумелый. Я не разделяла его радости. Во-первых, мне было совершенно очевидно, что выбраться из заснеженного поселка в город без машины нечего и думать, а выгнать «шестерку» из гаража невозможно, если не расчистить подъездные пути с помощью старорежимной техники типа «лопата». Ирке, будь она в нормальной форме, ничего не стоило бы поработать бульдозером, но удержать разом и лопату, и костыли подруга не сможет, значит, за дворника нынче буду я. Сквозь щелочку в плотных шторах я тоскливо смотрела на пышные сугробы, в которых кувыркался беззаботный пес, и заранее чувствовала боль в намозоленных руках и ломоту в спине.

Вторая причина моей грусти была гораздо серьезнее: сегодня на городском кладбище должны были состояться похороны бедного Никуши. Мы с Иркой собирались присутствовать, хотя одна мысль об этом заставляла меня зябко ежиться.

Взяв себя в руки, а на руки надев трикотажные рабочие перчатки с пластмассовыми пупырышками, я сбегала в подвал за деревянной лопатой и пошла расчищать подъезд к гаражу. Минут десять разгребала и утрамбовывала свежий снег, пока из-за дома не прибежал радостно ухмыляющийся пес в припорошенной белым зимней шубе повышенной мохнатости. Он вырвал у меня лопату и уволок ее на клумбу — подбрасывать и ловить инструмент на потеху выглядывающей в окошко Ирке.

Решив, что я поработала достаточно, гаражные ворота уже откроются, машина пройдет, я вернулась в дом, сменила насквозь промокшую одежду и обувь на сухую и как раз успела ответить на звонок трезвонящего мобильника.

— Лена, это ты? — Голос звучал приглушенно, словно говорящий прикрывал трубку ладонью.

Тем не менее я узнала голос моего оператора Вадика и ворчливо отозвалась:

— Нет, это не я! Это адмирал Иван Федорович Крузенштерн, человек и пароход!

— Ой, точно ты! — непонятно чему обрадовался Вадик.

Он заговорил заметно громче и веселее:

— Ты шутишь, значит, с тобой все в порядке.

— А что со мной могло быть не в порядке? — я слегка напряглась. — Ты вообще по какому поводу звонишь?

— По поводу того, что тебе тут цветы прислали, — ответил Вадик. — Очень красивые, белые.

Я удивилась. До Восьмого марта еще далеко, до Дня святого Валентина тоже неблизко, кто же это вот так, без повода, прислал мне цветы? Белые! Как романтично!

— А какие цветы? Подснежники, наверное?

— Не-а, не подснежники! Здоровенные такие, похожи на развернутые фунтики. Сами белые, а из серединки такое желтенькое торчит, вроде куриной лапы.

— Каллы, что ли?

— Фу, что ты такое говоришь! — Вадик даже немного обиделся. — Это очень красивые цветочки! Сейчас, погоди… Ага, вот тут Наташка мне подсказывает, что это орхидеи!

— С ума сойти, орхидеи! — я мечтательно зажмурилась. — Мне еще ни разу в жизни не дарили орхидеи! Неужто у меня завелся тайный поклонник? Вадька, от кого этот букет?

— А черт его знает! Принес рассыльный из магазина «Флоринда», на карточке написано твое имя и больше ничего. Мы с Наташкой, конечно, посыльного этого немножко попытали, но он ничего не знает. Ему что куда велено, то он туда и везет — хоть орхидеи на телевидение, хоть дубовый веник в баню, хоть еловый венок на кладбище! Извини, конечно, — Вадик смущенно кашлянул. — В общем, мы эти твои охри… архи… цветы, в общем! Мы их взяли, в получении расписались, а что дальше с букетом делать — не знаем. Ты их заберешь или как? Может, у тебя на них какие-нибудь виды?

— В смысле?

— В смысле, может, ты планируешь с ними куда-нибудь пойти? — Вадик отчего-то опять понизил голос.

— В гости, что ли?

— Ну, я бы так это не называл…

— Вадька, не темни! — я рассердилась. — Что там за чертовщина с этими цветами? Почему я должна их кому-то нести, они мне и самой сгодятся!

— Ой, лучше не надо! — жалобно попросил Вадик. — Ты нам пока еще живой нужна!

На это я даже не нашлась, что сказать.

— Лен, ты чего замолчала? — встревожился коллега. — Ты там живая? Ленка, не молчи, не пугай нас!

— Вадя, ты сказал, это орхидеи, да? — медленно проговорила я. — Довольно крупные цветы… Вадя, а сколько их?

— В том-то и дело, что две!!!

Я опять немного помолчала, переваривая услышанное. Хорошо, что я не суеверна, но как-то неприятно еще при жизни получить цветы себе на могилку! Вот интересно, кто это меня хоронит?

— Вадька, успокойся, это чья-то дурная шутка, — наконец решила я. — Или в цветочном магазине обсчитались, положили две орхидеи вместо трех. Или посыльный по пути один цветок потерял, привез остатки. Все, забудьте! Я жива и здорова, орхидеи расставьте в вазы поштучно, тогда они будут выглядеть вполне жизнеутверждающе.

Я положила трубку, минутку постояла в задумчивости, пожала плечами и пошла искать Ирку.

Подруга нашлась в комнате со стеклянными стенами, которую Ирка с Моржиком пышно именуют зимним садом, а я называю «склянкой». Скругленный угол придает помещению, которое в высоту больше, чем в ширину, сходство со стеклянной банкой. В «склянке» полно разнообразных декоративноцветущих растений, Ирка с мужем очень о них заботятся, поливают по схеме, окучивают, обрезают, подвязывают и посыпают всякими патентованными средствами.

— Ира, у тебя тут есть орхидеи? — оглядываясь, спросила я.

— Справа от тебя, — сквозь зубы процедила подруга.

В зубах у нее была небольшая резиновая трубочка, известная мне, молодой матери, под названием газоотводной. Через этот микрошланг Ирка скупо плевала какой-то зеленой жижей на большой колючий кактус. Честно говоря, я бы на него тоже давным-давно наплевала! Абсолютно неудельное растение, по-моему, страшненькое и бесполезное, ни полюбоваться им, ни съесть его! Разве что текилу попробовать сделать?

— Ирка, с трубочкой в зубах и в этом зеленом халате ты похожа на ядовитую жабу, — желчно заметила я.

Подруга обернулась и внимательно посмотрела на меня:

— Что с тобой? Палец прищемила или язык обожгла?

— Прости, — мне стало стыдно за то, что я позволила своему раздражению выплеснуться на хорошего человека. — Мне только что сказали кое-что неприятное. Так, говоришь, у тебя здесь растут орхидеи? Где? Вот эти розовенькие в крапинку, да? И впрямь очень милые…

Я развернулась в дверях и побрела обратно в кухню.

— Ты чего хотела-то? — крикнула мне вдогонку Ирка.

— Пока ничего, — не оборачиваясь, вздохнула я. — Лелей орхидеи, положишь на мою могилку.

Ирке мое погребальное настроение не понравилось, она бросила свои кактусы, похромала на кухню и заботливо приготовила для меня сытный завтрак. Горячая яичница с ветчиной и чай с булкой положительно сказались на моем настроении и самочувствии, и со знакомой директрисой ЗАГСа по телефону я разговаривала уже вполне нормальным голосом, без трагических ноток. Директриса записала ФИО интересующей меня особы и пообещала поискать ее в компьютерном архиве.

— Как ты думаешь, может быть, мне натянуть поверх гипса черный чулок? — дождавшись, пока я закончу разговор, спросила Ирка.

Она уже оделась для поездки на кладбище и теперь стояла в прихожей, критично разглядывая себя в зеркало.

— Не слишком ли легкомысленно смотрится эта белая нога? — Ирка ждала совета.

— Ну и что, что белая? Это же у тебя не кружевной чулочек, это гипс!

— Может, мне его черной ленточкой перевязать? — неуверенно предложила подруга.

— Ага, и еловыми веточками обвить! — съязвила я. — Не говори глупостей, при чем тут твой гипс, какая кому разница, какого он цвета!

— Придумала! — не слушая меня, победно воскликнула подруга. — Я на него шапку надену!

— Что ты на него наденешь?! — мне показалось, что я ослышалась.

— Шапку, а что? У меня есть чудесная фетровая шляпа… То есть она была чудесной, пока я случайно не постирала ее в машине с центрифугой, а после этого она потеряла форму и стала похожей на мягкий черный горшок. На голову это теперь надевать нельзя, бомжи засмеют, но на ногу налезет самым милым образом, как раз весь мой гипс и закроет! И голеностопу тепленько будет, и траур соблюден!

Не слушая моих протестов, Ирка отыскала в шкафу нечто, очень похожее на мятое шерстяное ведро, и дополнила свой наряд — длинное черное пальто, меховая шапочка с вуалеткой и один сапог на левой ноге — этим оригинальным аксессуаром. Я пропустила ее в дверях, помогла спуститься по заснеженным ступеням крыльца во двор и дальше за ворота, к «шестерке», закрыла все двери и вернулась в машину.

А когда мы приехали на кладбище, выяснилось, что Ирка могла и не наряжаться соответственно печальному случаю: все равно ее траурного облачения никто не мог увидеть. И не потому, что на заснеженном погосте находились одни усопшие, живые там тоже были, но присоединиться к группе провожающих в последний путь Нику у Ирки не было никаких шансов. Пробираться к могилке, отрытой в промерзшей земле натужно кряхтящим экскаватором «Петушок», нужно было по узкой тропинке, похожей на снежный окоп, причем идущий под уклон.

— Дежавю, — пробормотала огорченная Ирка, взглянув на этот бобслейный спуск из окошка. — Смотрю — и вспоминаю свой исторический полет с заснеженной вершины! Как ты думаешь, я тут пройду?

— На своих трех, считая костыли, точно не пройдешь. Разве что опять на заднице съедешь, — рассудила я. — Но лично мне кажется дурным тоном раскатывать по кладбищу на пятой точке. Представляешь, что подумают о тебе участники церемонии, если ты в этих своих траурных одеждах слетишь к могилке с горушки, как подбитая ворона?

— Ужас, — вздохнула Ирка.

Она почесала ногу под гипсом и снова тоскливо посмотрела на узкий лаз в сугробе:

— Вот интересно, а как же туда добрался Никуша? Неужто съехал в своей домовине, как на салазках?

— Думаю, Никушу в гробу пронесли на руках, — сказала я, выбираясь из машины. — Для этого понадобилось человек шесть, не меньше.

— Погоди! Так, может, ты попросишь этих носильщиков перенести и меня? — воззвала Ирка, видя, что я собираюсь удалиться по тропе.

— Не-а, ты нетранспортабельна: у тебя гроба нет, — отмахнулась я, едва не поскользнувшись на накатанном чужими ногами пути.

Иркин печальный вздох пронесся над черно-белым погостом, как порыв ветра. Даже не оглянувшись, я протопала по тропе к яме, у которой сгрудились люди — человек двадцать, не больше. Кто есть кто, я не знала, потому как не была близко знакома с Никой. Собственно, из всех присутствующих я знала только самого Никушу!

Он лежал в красивом лакированном гробу с медными ручками, как живой, никаких следов повреждений, полученных в катастрофе, не было видно.

Снегопад прекратился, но было очень холодно, набравший силу норд-ост завывал, как сотня наемных плакальщиц, так что даже не знаю, отчего больше слезились глаза присутствовавших — от горя или от ветра. Шубку мою продувало насквозь, а спрятаться в открытом поле было негде — распахнутая могила была не в счет. Ее быстро занял Ника. К счастью, церемония прощания не затянулась, и уже минут через тридцать, так и не перемолвившись ни с кем ни единым словом, я вернулась в машину, клацая зубами.

— Ну, что там? — обиженным голосом несправедливо наказанного ребенка спросила Ирка.

— Что ты хочешь услышать? — не поняла я.

— Как все прошло?

— Какие могли быть варианты? — Я пожала плечами, а потом обхватила их руками и затряслась, как отбойный молоток. — Ух, как я замерзла! Холодина страшная! Слушай, может, не пойдем на поминки? Я продрогла до костей, и потом, все это так грустно…

— Нет уж! — рассердилась Ирка. — Ты была на похоронах, а я — нет, так хоть на поминках появлюсь!

— Тогда давай так: я была на похоронах, а ты пойдешь на поминки! — я тут же нашла компромисс. — До кафе я тебя отвезу, а обратно приедешь с кем-нибудь из гостей, у тебя же там наверняка полно знакомых, Ника был твоим одноклассником, а не моим.

— А ты куда? — с подозрением спросила подруга.

Я уже крутила «баранку», медленно ведя машину по заснеженным аллеям кладбища. Дорога была скользкой, «шестерку» заносило.

— Я-то? Даже не знаю. — Я немного подумала.

Погода вкупе с похоронами навевала печальные мысли, хорошо бы хоть немного развеять тоску, а как?

— Пожалуй, я загляну к себе домой, — решила я. — Постираю Коляновы домашние джинсы, поутюжу Масянькины вещички… Ага, еще елку разберу! Слава богу, все новогодние праздники позади.

— Не все, — сказала Ирка, оглядываясь, чтобы проверить, следуют ли за нами другие машины, составлявшие траурный кортеж. — Ближе к концу февраля еще будет Новый год по-буддистски!

— Это уже без меня. — Я покачала головой. — Или, во всяком случае, без елки. Она и сейчас-то, наверное, уже осыпается вовсю, а к концу февраля от нее только палка останется.

— А вот я слышала, что в Германии существует специальная команда, которая после Рождества собирает выброшенные елки и высаживает их в землю. Каждая четвертая приживается, — сообщила Ирка.

Она немного помолчала и жалобно спросила:

— Но к вечеру ты вернешься, да? Иначе мне одной в доме будет очень неуютно.

— Вернусь, не волнуйся. — Я остановила машину у кафе, в котором был заказан поминальный обед. — Я тебе до вечера еще позвоню.

— А, кстати, тебе тут звонили! — Ирка, уже наполовину вылезшая из салона, плюхнулась обратно в кресло. — Ты вообще заметила, что забыла свою сумку в машине, или нет?

— Я не забыла, я ее нарочно оставила. У меня там сверху «молния» сломалась, не сумка, а раззява какая-то получилась! Не хотелось, чтобы в нее снег набился, мало ли, что может промокнуть, — сказала я.

— А-а, понятно, — протянула подруга. — Ну, в общем, пока тебя не было, твой сотовый звонил.

Оказывается, пока я мерзла на кладбище, в машине раздался звонок. Ирка, которая тщетно пыталась рассмотреть происходящую в отдалении траурную церемонию в окошко, не хотела брать трубку, чтобы не отвлекаться. Однако пронзительный звон мобильника мешал ей скорбеть, и подруга не выдержала.

— Ну? — сердито прорычала она в трубку, на полуслове перебив чье-то осторожное: «Алло?»

— Лену можно услышать? — спросил приятный мужской голос.

— Нет, — отрывисто бросила Ирка.

— А почему?

— Потому! — отбрила подруга.

— А где она? — не отставал незнакомый надоеда.

— На кладбище! — прокричала Ирка. — Еще вопросы есть?

Других вопросов у звонившего не нашлось. Ирка выключила мобильник, чтобы не мешал, и снова влипла мордой в стекло.

— Так кто звонил-то? — попыталась уточнить я. — Чей это был приятный голос?

— Почем я знаю? Голос я не узнала, приятный — и все. Посмотри на номер, с которого звонили, может, он тебе знаком!

Номер был абсолютно незнакомый, поэтому я и забыла думать о звонке. Если я кому-то очень нужна, перезвонят попозже.

Сердито пыхтя, Ирка вылезла из машины и неуклюже побрела к кафе, на входе в которое уже стояли какие-то женщины с ведром воды и суровыми полотенцами. Я вспомнила, что после кладбища по обычаю обязательно нужно помыть руки. Ладно, дома помою!

Убедившись, что подруга благополучно дохромала до дверей, я покатила к себе, на улицу Гагарина.

Антуан, ведущий преимущественно ночной образ жизни, привык спать до полудня. Нынче он пробудился раньше, чтобы сделать контрольный телефонный звонок, после чего снова с облегчением упал в объятия Морфея. Утренний сон его был спокоен и сладок, молодому человеку снилось тихое, мирное кладбище — белое-белое, покрытое чистым снегом, пышным, как взбитые сливки. Крупные, затейливой формы снежинки, кружась, опускались на кремово-белую мраморную плиту, сияющую новизной. Яркая позолота буковок радужно искрилась, поверх выбитой на плите надписи лежали цветы: две белоснежные орхидеи.

Несмотря ни на что, Антуан не перестал быть романтиком. Ему нравилось дарить женщинам цветы, хотя мертвой он посылал впервые.

Дома было пусто, пахло пылью и сухой хвоей. Я распахнула балконную дверь, чтобы проветрить душное помещение, вытерла пыль, вымыла полы и собрала с батареи урожай детских штанишек, высохших до крахмальной жесткости. Потом осторожно сняла с елки разноцветные игрушки и упаковала их в коробку. Отправила все на антресоли, а саму елочку выставила на балкон. Убрала насыпавшуюся хвою.

Затосковав, взяла с полки фотоальбом и перелистала его, любуясь снимками своих любимых Колюшек — мужа и сына. Закономерно вспомнила про последнюю отснятую пленку, фотографии с которой хотела распечатать, да не сделала этого, потому что по ошибке отнесла в фотоателье летнюю пленку с затмением. Нашла коробочку с нужной пленкой и сунула ее в карман шубо-куртки — из опасения, что такая маленькая вещица может вывалиться из сумки со сломанной «молнией». Хотела еще залезть в кладовку и поискать какую-нибудь другую торбу на замену прохудившейся, но не успела, потому что зазвонил телефон.

— Да! — воскликнула я, обрадовавшись тому, что тоскливую тишину необитаемого жилища нарушила бодрая телефонная трель.

— Леночка, это вы?

— Да, Татьяна Валерьевна, это я!

Я узнала голос: звонила та самая директриса ЗАГСа, которая обещала мне поискать в своих талмудах Наталью Андреевну Лукову. С некоторым опозданием я сообразила, что не оставила ей номера Иркиного домашнего телефона, совсем забыла, где квартирую! Как удачно вышло, что я заглянула к себе домой!

— Леночка, хорошо, что вы дома, — словно услышав, о чем я думаю, мягко попеняла мне Татьяна Валерьевна. — А то я звоню, звоню вам на мобильный — абонент недоступен, позвонила на рабочий телефон — коллеги ваши сказали, что вы в отпуске.

— Действительно, мой сотовый был выключен, — призналась я, мысленно помянув недобрым словом Ирку. — Но вот вы дозвонились, и я с нетерпением жду рассказ о свадьбе Натальи Луковой. Была ли такая в вашем ЗАГСе?

— Была и сплыла!

Из рассказа Татьяны Валерьевны выяснилось, что я была права в своих догадках: Наталья Андреевна Лукова действительно сочеталась браком в ЗАГСе Ноябрьского района. Чуть больше года тому назад она вышла замуж за Сергея Ивановича Долгова, хотя при вступлении в брак оставила себе девичью фамилию. И как в воду глядела: не пришлось менять паспорт при разводе!

— Так они развелись?

Я расстроилась так, словно очень дорожила семейным союзом Лукова — Долгов.

— В этом сентябре, — подтвердила моя собеседница. — То есть в сентябре прошлого года. Детей у них не было, имущества не делили, поэтому развелись быстро и без проблем.

— Без проблем — это хорошо, — эхом повторила я, понимая, что моя-то проблема не решилась: не сумею я найти Наталью Лукову через ее мужа по причине отсутствия такового.

Хотя я, пожалуй, все-таки прозвоню знакомой барышне в Горсправкe — так, на всякий случай…

Записав под диктовку любезной директрисы ЗАГСа паспортные данные экс-супруга Натальи Луковой, господина Долгова, я поблагодарила любезную даму, положила трубочку, рассеянным взглядом окинула прибранную квартиру и удалилась.

В Пионерском микрорайоне я была уже через полчаса — спешила, чтобы поскорее присоединиться к Ирке, которую посещение поминок могло повергнуть в уныние. Оказалось, однако, что подруга еще даже не вернулась домой. Борясь с надвигающейся простудой, я сделала себе чай с медом и позвонила подруге на мобильный, но он не отвечал. Наверное, она отключила сотовый по соображениям такта, чтобы не перебивать скорбные речи бодрыми трелями, решила я.

Тут эта самая бодрая телефонная трель прервала мои размышления. Трезвонил домашний аппарат.

Я протянула руку над кухонным столом и сняла трубку:

— Алло?

— Добрый вечер, — оживленно проговорил незнакомый девичий голос.

Я машинально посмотрела на керамического слона, беременного хронометром: половина четвертого, разве это можно считать вечером? Детское время!

— Скажите, пожалуйста, это не вы звонили Андрею Вадимовичу Лукову по поводу его дочери?

— Какой дочери? — переспросила я, чтобы потянуть время.

Я еще не решила, признаваться, что это я звонила Луковым, или не признаваться? Честно говоря, после истории со звонком Антуану, результатом которого стала гибель безымянной бомжихи, я побаивалась новых телефонных откровений.

— Старшей дочери, Натальи. — Незнакомая девушка восприняла мою реплику как вопрос.

— А почему вы мне звоните? — Я все еще медлила раскрывать карты.

— Потому что вчера вечером случайно слышала, как папа отшил вас с вашими расспросами, но в тот момент ничего не могла поделать. Перезвонить я не могла. Начала звонить сегодня с утра, а у вас телефон не отвечает. Я уже думала, что ошиблась, но АОН сохранил именно ваш номер.

Последнее сообщение сбило меня с толку. Я почему-то подумала, что речь идет об ООН, и надолго замолчала, пытаясь сообразить — при чем тут Организация Объединенных Наций?!

— Ну, так это вы ищете Наталью или нет? — не выдержала паузы моя собеседница.

— Ну, я, — неохотно призналась я.

— А зачем? — спросила девушка.

— А вам зачем? — уперлась я.

На другом конце провода раздался долгий протяжный вздох. Похоже, мой добровольный источник информации теряет терпение! Спохватившись, что, осторожничая, я могу упустить случайно подвернувшуюся путеводную ниточку, я торопливо пояснила:

— У меня есть одна вещь, которую я хочу передать Наталье. Собственно, это даже не вещь — фотография.

— Наташина?

— Не совсем Наташина.

Я снова замялась, не зная, как рассказать про записку в банке.

— Это фото одного, скажем так, плавсредства. Понимаете, прошлым летом, восьмого августа, я отдыхала на море и совершенно случайно сделала одну такую занятную фотографию…

— Понятно, — протянула девушка тоном, который полностью противоречил сказанному. — В общем, вы ищете Наташу, да?

— Да! — обрадовалась я. — Вы дадите мне ее адрес или телефон?

— Только если вы пообещаете, что об этом не узнает папа. Он отказался от Наташи и взял со всех нас клятвенные обещания прекратить с ней все и всяческие контакты!

— Сурово, — сочувственно заметила я. — Диктуйте адрес, обещаю, что Андрей Вадимович ничего не узнает.

На обрывке газеты, удачно попавшейся мне под руку, я нацарапала адрес квартиры, в которой проживала Наталья Лукова, и с запозданием поинтересовалась:

— Простите, а вы-то кто будете?

— Я Наташина младшая сестра. Катя, мы…

Девушка вдруг осеклась и после короткой паузы заговорила совсем другим голосом:

— Ну, все, Мариночка, увидимся в институте! Конспекты я принесу, к семинару подготовимся вместе.

Я недоуменно посмотрела на протяжно гудящую телефонную трубку: Мариночка? В институте? А, понятно: должно быть, некстати вернулся суровый отец Луков, и смышленая Катя поспешно свернула наш разговор. Ладно, и на том спасибо!

Еще раз взглянув на часы, я убедилась, что до настоящего вечера еще далеко. К чему это я? К тому, что сидеть в четырех стенах, дожидаясь возвращения Ирки в растрепанных чувствах, мне решительно не хотелось и даже не моглось. Вытянув из разговора с доброй девушкой Катей кончик путеводной ниточки, я жаждала как можно быстрее размотать весь клубок, для чего собиралась безотлагательно нанести визит Наталье Луковой — благо теперь мне было известно, где она живет. В микрорайоне Водников, а это совсем рядом с нашим Пионерским! Да простит меня Ирка, но я отправляюсь навстречу новым приключениям без нее!

Торопливо дохлебав остывший чай, я отнесла Томке позавчерашний борщ, приготовленный Иркой еще в «похудательном» настроении. В целях борьбы с калориями он был сварен без мяса, получился невкусным и закономерно остался несъеденным. Чтобы собачка не воротила нос от вегетарианского блюда, я вывалила в миску с жидкой овощной кашей банку говяжьей тушенки, и Том принял поправленный таким образом борщ благосклонно.

Пока пес полировал языком быстро опустевшую миску, я проверила свою боеготовность и пришла к выводу, что пороха в пороховницах, пятидесятирублевых купюр в кошельке и бензина в баке, вполне достаточно для проведения нового этапа операции с условным названием «Обезьяна с гранатой». Приматом женского рода я в данном случае самокритично признала себя, а взрывоопасным предметом, вне всякого сомнения, была историческая баночка с запиской.

До микрорайона Водников я добралась без всяких приключений и уже около семнадцати часов, в быстро сгущающихся сумерках, нашла в глубине квартала дом, где, по словам Кати, обитает Наталья Лукова.

Сюрпризы начались на стадии поисков в данном доме квартиры под номером сорок восемь. Заглянув в первый подъезд и взглянув на номера почтовых ящиков, я трезво рассудила, что сорок восьмая квартира должна находиться в последнем подъезде шестидесятиквартирного пятиэтажного дома, на первом этаже, дверь направо.

Как бы не так! В четвертом подъезде пятиэтажки сорок восьмой квартиры не было! Ни на первом этаже, ни на каких-либо других, я не поленилась подняться аж до пятого! Ее вообще нигде не было! Сразу после сорок седьмого номера шел сорок девятый!

— Интересное кино, — неприятно удивилась я.

И честно попыталась вспомнить, не является ли по поверьям каких-либо народностей число сорок восемь столь же несчастливым, как, например, чертова дюжина. Говорят же, что в Штатах во многих отелях нет помещений под номером тринадцать, потому что американцы этого числа побаиваются. Может, и данный дом строили очень суеверные люди? Правда, я никогда раньше не слышала, чтобы кто-нибудь опасался сочетания четверки с восьмеркой…

Глубоко задумавшись, я вышла из подъезда и остановилась на крыльце, не зная, куда двигаться дальше.

— Потеряла чего, доча? — с доброжелательным интересом спросил длиннобородый дедуся, величественно восседающий перед домом на складном стульчике.

У подъезда стояли две деревянные скамейки на чугунных ногах, на вид — вполне прочные. Они пустовали, но старичок отчего-то предпочел угнездиться на шатком брезентовом табуретике.

— Сорок восьмую квартиру потеряла, — растерянно призналась я.

— Не ты первая!

Дедуся довольно хохотнул и так широко разулыбался беззубым ртом, словно самолично спрятал куда-то сорок восьмую квартиру и теперь радовался тому, что его шутка удалась.

— Слышала бы ты, уж как почтальонши лаялись, пока не привыкли! — Дед шепотком процитировал несколько ругательств. — Не тушуйся, доча, ступай за угол, там твоя пропажа найдется!

Заинтригованная, я протопала по дорожке в указанном направлении и уперлась в красную стену: с угла к блочной пятиэтажке была прилеплена одноэтажная кирпичная пристройка. Над крыльцом в три ступеньки нависал шиферный козырек, рядом с металлической дверью висел почтовый ящик с надписью: «Кв. 48».

Теперь я поняла, почему сорок восьмой квартиры не было в доме: очевидно, хозяева, увеличив площадь своего жилья за счет пристройки, перепланировали помещение и замуровали вход из подъезда.

Я поднялась на крыльцо и придавила кнопку звонка. В помещении остервенело залаяла собака. Я отклеила палец от звонка, и нервная псина замолчала. Я снова позвонила — собака с готовностью ожила. Не пойму, то ли там песик дрессированный, как собака Павлова, с выработанным рефлексом подавать голос по сигналу, то ли это сам дверной звонок не звенит, а лает?

Развеять мое недоумение было некому, дверь не открывалась. На всякий случай я еще постучала (воображаемая собака молчала как убитая!), но с тем же нулевым результатом. Я спустилась с крыльца и вернулась к подъезду, надеясь расспросить об обитателях квартиры номер сорок восемь словоохотливого дедушку, но старичок уже удалился, не забыв прихватить с собой табурет. Я села на лавочку, поджидая кого-нибудь из жильцов.

Скамейка оказалась жутко холодной, и мне сразу стало ясно, почему благоразумный дед предпочел ледяным доскам общественной лавочки брезентовое сиденье частнособственного стульчика. Чтобы не нажить разом ревматизм, радикулит и воспаление седалищного нерва, пришлось со скамейки встать.

Незаметно стемнело, в отдалении зажглись фонари, освещающие шеренгу торговых точек. У подъезда было темно. В шестом часу к дому потянулись люди: в основном мамаши с детками и сумками. От меня они почему-то шарахались и спешили скрыться в подъезде, оставляя без внимания незаконченное вопросительное предложение:

— Простите, не скажете, в сорок восьмой квартире кто…

Отчаявшись получить ответ, я решила терпеливо дожидаться урочного появления обитателей сорок восьмой и, чтобы не пропустить их в темноте, встала точно напротив пристройки. Тут было совсем тихо, вообще ни одной живой души, если не считать бродячую собачку, усевшуюся у моих ног в надежде получить какой-нибудь гостинец. Я скормила песику завалявшуюся в кармане карамельку и вздохнула. Ну никаких условий для работы самозваного частного детектива! Темно, безлюдно, и нужная квартира, как на грех, обособлена, как военный объект в сибирской тайге! Поскольку в боковой стене дома даже окон нет, одна эта пристройка торчит, как ласточкино гнездо, жильцы прочих пятидесяти девяти квартир наверняка практически не сталкиваются с Натальей Луковой.

Тем временем ветер усилился и с неба посыпалась противная ледяная стружка, царапающая лицо, как наждачная бумага. Я подняла капюшон и втянула голову в плечи, прячась в шубу, как черепаха в панцирь. Стуча зубами и прикусывая шарф, перебежала через дорогу к веренице торговых заведений, надеясь отыскать среди них какую-нибудь кофейню, закусочную, пельменную, блинную — сгодилась бы любая забегаловка, лишь бы в ней подавали что-нибудь горячее. Я согласна была на любое согревающее пойло — от порошкового кофе до расплавленной смолы. Впрочем, по моему мнению, первое от второго не слишком отличается.

Не разобравшись, вместо кофейни я вломилась в магазин сувениров. Меня сбила с толку изображенная на вывеске кружка. Чашки, кружки и прочие емкости в магазинчике действительно были, но никаких напитков к ним не прилагалось, зато в торговом зальчике было тепло, а сквозь большую стеклянную витрину открывался прекрасный вид на сорок восьмую пристройку. Подобравшись поближе к батарее парового отопления, я принялась оттаивать, с интересом оглядывая заполненные товаром полки.

Сувенирная лавка под названием «Штучка» была битком набита разными интересными предметами, практическая ценность которых была невелика, но оригинальностью вещицы блистали просто до рези в глазах. Мне запомнились следующие странные предметы: классические «бабушкины» вязаные носки из грубой шерсти разных цветов, снизу проклеенные прочной рогожкой и поставленные на подкованную «шпильку»; набор декоративных браслетов из тисненого пенопласта; «закрытый» купальный костюм из абсолютно прозрачного полиэтилена; кольца для салфеток из раскрашенного вручную папье-маше, а также затейливо сложенная глянцевая бумажка, путем простого надувания превращающаяся в вазочку для цветов.

Минут через тридцать, войдя во вкус, я начала делать покупки и вскоре стала счастливой обладательницей металлической заколки для волос, трансформирующейся в складной перископ. Коляну я прикупила очаровательные трикотажные трусы с изображенным на «причинном» месте дорожным знаком «Конец всех ограничений». Для сынишки был приобретен вечерний прогулочный набор из шести фосфоресцирующих прищепок — для обозначения габаритов ребенка — и одного отражателя, привешивающегося малышу на пятую точку — как я поняла, для пущей точности нанесения шлепков. Погрузившись в изучение прилагающейся к комплекту схемы иллюминации малыша, я чуть не пропустила появления жильцов сорок восьмой квартиры, если бы между делом случайно не выглянула в окно.

Я подхватила под мышку пакет с приобретенными штучками-дрючками и зашагала к объекту наблюдения.

Собачий звонок злобно тявкнул и заткнулся. Тяжелая входная дверь распахнулась без унизительных требований огласить имя посетителя, предъявить документы или назвать пароль.

— Вы ко мне? — спросила меня молодая женщина в пестром брючном костюме из набивного шелка.

Проигнорировав экзотический наряд, я с удовольствием рассмотрела пышную белокурую шевелюру хозяйки.

— Вы Наталья Лукова? — спросила я, почти не сомневаясь в ответе.

Блондинка в шелковых брючках была очень похожа на ту, которую фотограф общества собаководов-любителей запечатлел в обнимку с толстым складчатым щенком.

— Она самая. — Женщина зябко поежилась и отступила в глубь квартиры. — Проходите, пожалуйста.

— Мы с вами не знакомы, — издалека начала я, остановившись в прихожей. — Меня Леной зовут… Честно говоря, мне непросто вот так, с ходу, объяснить вам цель моего визита…

— Так и не надо с ходу, — приветливо улыбнулась Наталья. — Замерзли? Пойдемте на кухню, чаю попьем! Угощать у меня, правда, особо нечем, я одна живу, готовлю редко.

— Понимаю. — Я с удовольствием сменила промокшие сапоги на предложенные мне домашние тапочки из овчинки и прошлепала в кухню. — Сама к плите не приближаюсь, когда мои мужчины в отъезде!

Наташина квартира, хоть и оснащенная пристройкой, осталась однокомнатной, только с более просторной прихожей. В аппендиксе, примыкающем к замурованной входной двери, был устроен симпатичный спальный закуточек на одну персону. Судя по ширине помещенной в «будуаре» кровати, Наталья не только жила, но и спала одна — согласитесь, это совершенно разные вещи.

Маленькая кухонька была идеально чистой, на плите не теснились кастрюльки, в мойке не громоздилась грязная посуда. Чистая посуда также не наблюдалась: на полочках я углядела всего две чайные чашки, и те хозяйка тут же перенесла на стол, поставив рядом с запечатанной коробочкой чая в пакетиках и соблазнительно пахнущим свежим кексом. Кекс я узнала с первого взгляда и даже, если можно так сказать, с первого «нюха»: это было дивно вкусное фирменное «Ванильное облако» из незабываемой кондитерской «Гуд-Гуд»!

— Вам разве можно такое есть? — Я вспомнила, что Наталья больна диабетом. — Или этот кекс на сахарине?

— На аспартаме, — поправила меня хозяйка, наливая в чашки подоспевший кипяток. — Аспартам — это гораздо более качественный заменитель сахара, чем сахарин. Правда, он вдвое дороже и в три раза менее сладок, чем сахарин, но зато, в отличие от сахарина, не накапливается в организме и потому совершенно безвреден.

— Приятно слышать, — вежливо заметила я, с вожделением взирая на аппетитный кексик.

Я бы его съела до последней крошечки, будь он хоть трижды вреден!

Наталья аккуратно нарезала кондитерское изделие и положила аппетитный кусочек на мое блюдце:

— Угощайтесь.

— Обязательно угощусь, — согласилась я, вонзая ложечку в ванильную плоть кекса.

Слопала половину куска, жадно выхлебала обжигающий чай и только тогда вспомнила, зачем пришла. Гостеприимная хозяйка следила за тем, как я набиваю брюхо, доброжелательно, не выказывая ни малейшего нетерпения. Какая милая женщина!

— Наташа, скажите, вы этим летом на море были? — отодвинув пустую чашку, спросила я.

— Ох, лучше бы и не была, — махнула рукой блондинка. — Из-за этого дурацкого отпуска меня муж бросил!

— Что, курортный роман приключился? — понимающе спросила я.

Наташа неожиданно покраснела, что называется, до корней волос. Я поняла, что ляпнула совсем не то, и поспешила заполнить неловкую паузу сбивчивой речью:

— Наташенька, знаете, мы с мужем этим летом тоже были на море. В августе. И вот восьмого числа, когда было затмение, мы выловили из моря один странный предмет…

Невразумительно и сумбурно, перескакивая с пятого на двадцатое и обратно, я кое-как рассказала внимательно слушающей Наталье историю обретения «баночной» записки и была вознаграждена неожиданно бурной реакцией блондинки.

— Леночка! Эта записка, она у вас сохранилась?!

Перегнувшись через стол и едва не смахнув с него чашки, блондинка порывисто схватила меня за руку.

— В общем, да, сохранилась, — уклончиво сказала я, осторожно пытаясь высвободить руку с ложечкой, которой я как раз собиралась еще разочек ковырнуть вкусный кексик.

— Она у вас?! И вы можете рассказать эту историю еще раз и подтвердить, что она правдива?! — Наталья выпустила мою руку и стиснула свои.

— Могу даже поклясться на Библии, если хотите, — согласилась я. — Только зачем это вам?

— Леночка, да вы же можете меня спасти!

Наталья некрасиво скривила рот и вдруг горько, по-бабьи запричитала.

Забыв проглотить положенный в рот кусочек кекса, я вынуждена была выслушать перемежающийся слезами и истерическими выкриками монолог, содержание которого в систематизированном виде выглядело следующим образом.

В прошлом году профессор Андрей Вадимович Луков выдал замуж старшую дочь Наталью за своего аспиранта Сергея Долгова. Сереженька всегда был любимым учеником профессора, и Андрей Вадимович с большим удовольствием принял его в члены семьи — тем более что у Луковых до сих пор не было ни одного сына, только восемь дочек. Обрадованный доктор закатил пышную свадьбу и подарил новобрачным отдельную квартиру, в которой те и поселились. Медовый месяц пролетел, как один прекрасный день, а потом молодой муж активно взялся за работу, предложенную ему тестем: Долгов принял управление сетью частных аптек «Доктор Луков». Андрей Вадимович хоть и сокрушался, что Сереженька оставил научную работу, но был рад тому, что все хлопотные административные дела взял на себя молодой энергичный человек. Со своими задачами Долгов справлялся превосходно, так что Луков был очень доволен зятем. Так, ко всеобщему удовольствию, продолжалось до рокового августа, а потом в один день все кончилось.

В начале августа Луковы — Долговы отправились к морю, в одно время, но в разные места: Сергей с Натальей — в курортный Геленджик, супруга Андрея Вадимовича Светлана Павловна с младшими девочками — в Анапу, а сам профессор — в Сочи, где в шикарном дорогом отеле проходила научная конференция репродуктологов. Из всего многочисленного семейства Луковых в городе осталась только вторая дочка Андрея Вадимовича и Светланы Павловны, студентка Катя. У девушки, завершающей обучение на четвертом курсе экономического факультета университета, как раз была производственная практика в одном из екатеринодарских банков, поэтому ей было вменено в обязанность присматривать разом и за большой квартирой Луковых, и за щенком Долговых.

Начало конца семейной идиллии датировалось седьмым августа. Вечером, после ужина в доме отдыха, Наталья с Сергеем отправились в казино, где жена ненадолго потеряла мужа из виду, потому что и он, и она сама жутко увлеклись неравной борьбой с «однорукими бандитами». Как раз тогда, когда у Натальи закончились жетоны и она начала оглядываться по сторонам в поисках мужа с кошельком, к ней подошел очень симпатичный молодой человек, представившийся менеджером развлекательного комплекса. Юноша сообщил Наталье, что ее супруг арендовал для морской прогулки небольшую яхту и ждет жену на борту. Предупредительный молодой человек вызвался сопроводить даму к причалу, испросив разрешения ненадолго отлучиться, чтобы доставить на борт сделанный клиентом заказ: фрукты, сухое вино и газировку с подсластителем «аспартам». Наталья взглянула на бланк заказа, с которого юноша по слогам прочитал трудное слово «аспартам», узнала руку мужа и с легким сердцем пошла с провожатым к морю. По дороге молодой менеджер очаровательно шутил и рассказывал своей спутнице в высшей степени приличные и очень смешные анекдоты, над которыми Наталья от души смеялась.

Не очень новая, но симпатичная яхта ожидала пассажирку в конце скудно освещенного причала. Название суденышка близорукая Наталья в полутьме прочитала как «Лори». Галантный провожатый помог женщине подняться по трапу, предложил ей пройти в каюту к мужу и, дождавшись, пока Наталья спустится по крутым ступеням, закрыл над ее головой люк.

В тесной каюте, против ожидания, никого не оказалось, и только тут у Натальи появились первые смутные подозрения, спустя некоторое время превратившиеся в полную уверенность: Сергея на борту не было, ее заманили в ловушку!

Но кто это сделал и с какой целью? Может быть, ее похитили, чтобы потребовать выкуп? Но Наташа не считала себя важной персоной и не думала, что за нее можно выручить большую сумму денег, разве что папа Луков раскошелится, но это маловероятно: в семье еще семь дочерей, на всех не напасешься!

Через некоторое время пленница осознала, что яхту стало ощутимо потряхивать, и сообразила, что суденышко вышло в море. О боже! Ее увозят от родных берегов!

Большая любительница слащавых женских романов, Наталья немедленно вообразила, что будет дальше: пиратское судно умчит ее к турецким берегам, а там белокурую красотку продадут в гарем, где и угаснет ее молодая цветущая жизнь!

Путешествия и приключения Наташе нравились, но становиться рабыней страсти она категорически не хотела, а потому решила предпринять все возможное для собственного спасения.

Первым делом она обследовала каюту, в которой, собственно говоря, и нечего было обследовать. В тесном помещении имелся минимальный набор дегенеративной мебели типа «полочки-лавочки», циновка на полу, крошечный холодильник размером с переносной ящик для кошки и шкафчик, при ближайшем рассмотрении оказавшийся санузлом — таким узким, что все дела в нем нужно было делать стоя. В микроскопическом холодильнике обнаружился кусок свежего голландского сыра, рядом лежала четвертушка черного хлеба, аккуратно завернутая в полиэтилен. Наталья поняла, что умереть от голода ей не дадут. А от жажды?

Непочатая пластиковая бутыль с чистой питьевой водой стояла на откидном столике. Наташа машинально откупорила емкость, с трудом подняла ее и прямо из горлышка напилась минералки без газа, откусила кусочек сыра и призадумалась.

В памяти сами собой всплыли многочисленные истории о бутылках с записками, в коих потерпевшие бедствие сообщали свои координаты и слезно молили о помощи. Наталья не знала своих координат, ну и бог с ними, яхта-то еще не затонула! Зато название пиратского судна было ей известно, а это уже кое-что.

Решено, она бросит в море бутылку с запиской!

Наталья взбодрилась, но тут возникла первая проблема: на чем и чем эту записку написать. С этим Наташа справилась быстро. Она нашла в похожем на пенал санузле рулон туалетной бумаги и выуженной из собственной сумки губной помадой написала на обрывке название яхты и свой домашний телефон. Потом ей пришло в голову, что надо было бы указать и номер мужнего мобильника, но было уже поздно: яхту в очередной раз тряхнуло, Наташа выронила тюбик «губнушки», и он куда-то закатился, так что она не смогла его найти. Ладно, авось, пока ее послание найдет читателя, Сережа уже вернется домой.

Разобравшись с запиской, Наташа перешла к следующему этапу — поискам подходящего почтового сосуда. Имевшаяся в наличии пятилитровая бутыль из-под минералки, которая и навела пленницу на мысль о бутылке с запиской, в дело не годилась, потому что форма и размеры этой емкости не позволяли протиснуть ее в малюсенький иллюминатор.

— Скворечник какой-то! — негодующе возвестила Наташа, примерив квадратное донышко бутылки к круглой дырке окошка.

И тут же ей пришло в голову, что нечто подобное, то есть маленькое и круглое, она совсем недавно где-то видела! Точно! У нее в сумке лежала чисто вымытая майонезная баночка с завинчивающейся крышечкой!

Тара предназначалась для чистой морской воды, которую они собирались набрать во время предстоящего ночного купания. Ната желала самолично проверить утверждения о целебной силе морской водицы, умывание которой, как ей рассказывали, придает коже дивную свежесть и цветущий вид. У берега вода была сильно загрязнена, поэтому Наташа попросила Сергея сплавать за дармовым косметическим средством подальше в море, и он согласился, но тут они пошли в казино, и дальше случилось то, что случилось.

Переключившись на мысли о косметических процедурах, пленница едва не забыла, с какой целью достала из сумки баночку: в самом деле, яхта наверняка была в открытом море, и лучшего случая разжиться кристально чистой морской водицей нечего было и ждать! Ната даже машинально заозиралась по сторонам в поисках подходящей веревочки, с помощью которой баночкой можно было бы зачерпнуть целебной воды, но на глаза ей попалась собственная записка, и женщина одумалась. К черту косметологию, для кого это она будет холить и лелеять свою красу, для хозяина гарема? Мифический турецкий султан виделся ей жирным носатым дядькой, поросшим густыми черными волосами с ног до головы, в парчовых тапках с загнутыми носками, в алой феске. Белокурая пленница категорически не желала становиться игрушкой в его волосатых руках!

Проверив, суха ли баночка, Наташа на всякий случай еще тщательно протерла ее изнутри все той же туалетной бумагой, потом осторожно свернула записку, поместила ее под стекло и плотно завинтила крышечку. У нее все же были сомнения в том, что закупорка герметична, поэтому Наташа решила предпринять дополнительные меры для защиты своего послания от разрушительного воздействия морской воды. Меры эти заключались в том, что она тщательно очистила от воска кусок «Голландского сливочного». Сыр съела, а красные восковые корочки сложила горкой в металлическую пепельницу, подержала над пламенем своей зажигалки и расплавленным составом старательно залила горлышко майонезной банки. Получилось очень хорошо, крышка полностью спряталась под защитной корочкой!

— На кого бог пошлет! — Перекрестив баночку, Наташа метнула ее в иллюминатор, постаравшись забросить как можно дальше.

Авось побыстрее доплывет до берега и попадет кому-нибудь в руки!

Мысль о том, что баночка может доплыть не до нашего берега, а до турецкого, как-то не пришла ей в голову.

— Судя по тому, что вашу записку получили мы с мужем, призыв о помощи до адресата не дошел, — с сожалением подытожила я. — В таком случае как же вам удалось спастись из вражеского плена?

— Очень просто, — вздохнула Наташа, утирая слезы бумажной салфеткой. — Наутро уже другой молодой человек открыл люк и выпустил меня из каюты, только не в Геленджике, а в Сочи! Этот юноша номер два без всяких объяснений провел меня на причал и показал здание дома отдыха, в котором, как я знала, должен был находиться мой папа. У него как раз был симпозиум…

— И вы нашли папу и вернулись домой? — догадливо закончила я.

— Не совсем так. Я нашла папу, а с ним вместе и мужа, причем оба они были в бешенстве, наперебой клеймили меня позором за распутство и дуэтом гнали вон из своей жизни, — Наташа снова всхлипнула. — Понимаете, Сереже рассказали, что я, радостно смеясь, ушла в ночь рука об руку с очаровательным молодым кавалером, у которого, как оказалось, была вполне определенная репутация. Ночь я провела неизвестно где, наутро объявилась в Сочи, вся такая помятая и потрепанная… В общем, я папу с Сережей понимаю, все это выглядело не лучшим образом!

— И муж вас бросил? — посочувствовала я.

— И муж, и отец! — Наташа криво улыбнулась. — Дело в том, что у моего папы до невозможности строгие моральные устои, я другого такого принципиального человека просто не знаю. Меня, как падшую женщину, он больше знать не хочет и на порог не пускает. А с Сережей они, кажется, еще больше сблизились! Папа ему как обманутому мужу очень сочувствует, так что дочь он потерял, а сына сохранил.

— А что ему? Одной дочерью больше, одной меньше! — проворчала я, окончательно убеждаясь в том, что Андрей Вадимович Луков редкостный… как бы это сказать приличными словами? Ну, в общем, на редкость, нехороший человек! Редиска!

Да и любимый Наташин муженек, Сереженька, тот еще фрукт! Вот, не зря продавщицы в кондитерской называли его козлом!

— Лена, вы оставите мне эту фотографию? — Наташа жалобно посмотрела на меня влажными глазами и шмыгнула носом. — Я покажу ее Сереже, может, тогда он поверит, что я не лгала, меня действительно похитили, а я честно пыталась дать ему знать об этом!

Я усомнилась в том, что фотографический снимок «баночной» записки убедит козлика Сереженьку в невиновности бывшей супруги — уж слишком легко он поверил в ее моральное падение! Но говорить о своих сомнениях несчастной женщине я не стала. Зачем расстраивать ее еще больше? Я взяла с Наташи обещание непременно позвонить мне с рассказом, как прошла демонстрация оправдательного снимка, оставила ей один экземпляр фотографии из двух имеющихся у меня и покинула сорок восьмую квартиру со смешанным ощущением облегчения и неудовольствия.

С одной стороны, загадка баночки вроде разрешилась. С другой — вся эта история выглядела так некрасиво, что я не чувствовала того удовлетворения, которое, по идее, дожно было принести мне успешное завершение расследования.

По пути настроение мое не улучшилось, потому что дорога оказалась неожиданно трудной: асфальт обледенел, и «шестерка» вела себя на нем, как норовистая корова на льду. Едва выкатившись из лабиринта дворов на простор шоссейной дороги, машина начала вилять задом, взбрыкивать колесами и пронзительно визжать тормозами. Я поняла, что этим вечером у меня маловато шансов благополучно добраться до Пионерского микрорайона. Скорее я снова и уже навсегда попаду на кладбище, а непослушная «шестерка» — на свалку металлолома!

Этот малоприятный прогноз заставил меня изменить направление движения. Вместо того чтобы с риском для жизни влечься в Пионерский, я снова свернула в Водники, держа курс на громаду нового торгового центра. Я целилась в ворота подземной автостоянки. К счастью, они оказались разведены во всю свою пятиметровую ширь, так что я не снесла стеклянную будку охраны, хотя и въехала в тихую гавань под сводами гаража как катер, ведомый пьяным матросом, по размашистой синусоиде.

Оставив верного конька в теплом стойле, я прямо из подземного гаража поднялась на лифте в кафетерий, заказала себе порцию пиццы с грибами и липовый чай, устроилась за столиком у окна и неторопливо поужинала. Спешить мне в принципе было некуда: общественный транспорт в связи с непогодой бился в предсмертных конвульсиях. С высоты четвертого этажа сквозь большое окно мне были прекрасно видны обледеневшие улицы, по которым уже как минимум с полчаса не катило колесо троллейбуса. По всему получалось, что ночевать я сегодня буду не у Ирки в отдаленном Пионерском микрорайоне, а в собственной квартире, до которой все-таки есть шанс добраться с помощью такси. Проездных расходов я не боялась, так как у меня в бумажнике лежало с полдюжины карточек на бесплатный проезд в такси «Три шестерки». Извозной фирме с таким инфернальным названием я еще осенью делала рекламный ролик, и расплатились со мной бартером.

Расправившись с пиццей, я достала мобильник и карточку такси, чтобы заказать машину, но усталая барышня-диспетчер сообщила мне, что свободных машин в данном районе в настоящее время нет. Буду ли я ждать двадцать минут? Если буду, мне перезвонят.

— Перезванивайте, — вынужденно согласилась я.

И призадумалась: заказать от нечего делать еще порцию пиццы или взять тортик? Чаша весов склонилась в пользу тортика, и я уже воздела руку на манер статуи Свободы, чтобы обратить на себя внимание официантки, как вдруг призывно зазвонил оставленный мной на столике телефон.

— Да?

— Лена, это вы? Это Наташа Лукова!

— Еще раз здравствуйте, — сказала я, одновременно кивнув некстати подоспевшей девушке в униформе.

— Леночка, вся надежда на вас! — воскликнула Наташа. — Сережа посмотрел на фотографию и, кажется, немного смягчился, но он требует доказательств, что снимок не подделка. То есть не фотомонтаж.

— Да кому это нужно! — Я возмущенно всплеснула свободной рукой и едва не смахнула на пол положенное передо мной меню.

Чтобы неприятно удивленная официантка не приняла последнюю реплику на свой счет, я извиняясь улыбнулась ей и показала пальцем на трубку мобильника. Девушка понятливо кивнула и раскрыла папку иллюстрированного меню. Я растопырила «рожками» пальцы и потыкала в соседствующие изображения тортика и чайной чашки. Официантка удалилась.

— О чем вы говорите, какой фотомонтаж? Зачем? Да мне бы и в голову не пришло стряпать такую липу! — проводив ее взглядом, негодующе сообщила я Наталье.

И сразу же вспомнила, как, подстрекаемая Иркой, я малевала на клочке пипифакса поддельную записку. Ту, которая при посредничестве убиенной бомжихи попала в руки Антуана. Слегка усовестившись, я сменила тон.

— Ладно, положим, ваш экс-супруг подозревает, что снимок поддельный. И каких же доказательств его подлинности вы хотите от меня? Сама записка не сохранилась, баночка с отпечатками ваших пальцев тоже…

— Сережа хочет взглянуть на негатив, если он у вас есть.

— Есть, — сказала я, принимая у официантки подносик со своим заказом.

— Леночка, а когда вы сможете его нам привезти?

Мысленно я отметила это «нам»: похоже, Наташа мысленно уже воссоединилась с бывшим мужем! Честно говоря, я лично с таким поганцем, каким оказался незнакомый мне Сереженька, не воссоединяться бы мечтала, а распроститься на веки вечные. В свое время, еще до знакомства с Коляном, у меня на такой случай даже присказка была: «Встретимся в следующей жизни!» Этакое напутственное слово отвергнутому мужику.

— Вообще-то пленка у меня с собой, — неохотно призналась я.

— Тогда приезжайте прямо сейчас! Сережа еще здесь, у меня! — обрадовалась Наталья.

— Прямо сейчас?

Я привстала, всматриваясь в картинку за окном. Так, оказывается, я совсем недалеко от дома Натальи, вот он, за той блочной башней, мне даже виден угол кирпичной пристройки. Если я перейду через дорогу, сверну в проулок между домами, потом направо метров пятьдесят до девятиэтажки, потом налево и прямо…

— Хорошо, я скоро буду!

Обрадовав Наталью своим обещанием прибыть немедленно, я быстренько расправилась с тортиком, расплатилась по счету, еще раз на глазок прикинула маршрут движения и отправилась в путь.

За то время, пока я отогревалась и отъедалась в кафе, погода ничуть не улучшилась. Ветер сек лицо снежной крупой, так что уже на середине дистанции я начала думать, что вот-вот превращусь в слепого и рябого сфинкса. К счастью, в глубине квартала было менее ветрено, но по ступенькам пристройки я все равно поднималась чуть ли не на ощупь и, даже войдя в помещение, еще некоторое время сохраняла вынужденный монголотатарский прищур. Наверное, в таком виде меня затруднительно было опознать, потому что хозяйка, открывшая мне дверь, в растерянности замерла на пороге.

— Это снова я, — ворчливо сообщила я.

— Ой, не узнала, заходите! Чай, кофе? — Впустив меня в квартиру, Наталья поспешила в кухню.

— Что-нибудь горячее, — пробормотала я, проходя следом. — Предпочтительно батарею парового отопления!

В комнате, мимо которой я прошла, скрипнула половица, из чего я заключила, что милый сердцу Наташи Сереженька все еще здесь.

— Вот пленка. — Неловко порывшись в сумке озябшими руками, я подала Наташе маленькую белую коробочку. — Покажите ее своему Отелло, пока я буду оттаивать.

Наталья скрылась в комнате, откуда почти сразу же выбежал высокий широкоплечий парень в длинном кашемировом пальто. Лица его я не увидела, потому что он вышел из квартиры, даже не оглянувшись. Следом, приговаривая: «Сереженька, не уходи, ну хоть взгляни на пленку!» — выскочила Наташа — как была, в шелковом брючном костюмчике. Да, любовь — страшная сила! И она, как известно, зла. Вот, извольте посмотреть, красивая молодая женщина, а в полном соответствии с пословицей полюбила козла и теперь страдает. Простоволосая, раздетая, побежала за ним в зимнюю ночь, а этот гад, этот козел, этот конь в пальто, насколько я понимаю, даже не стал смотреть затребованные им негативы! Из чего следует, что сложившаяся ситуация его вполне устраивает и несправедливо обиженная жена ему вовсе не нужна!

Кипя от негодования (возможно, перегрелась на горячей батарее!), я прошла в комнату, поискала глазами коробочку с пленкой, не нашла и решила, что поганец Сереженька все-таки прихватил негативы с собой. Это меня огорчило, так как я вовсе не собиралась отдавать пленку в чужие руки: там было немало весьма интимных снимков!

Расстроенная, я кинулась вдогонку за ушедшими, но, толкнув дверь, обнаружила, что она закрыта. Может быть, ее просто захлопнули? Я так и сяк покрутила замок, но ничего не добилась.

Очень мило! Меня заперли! Я перестала расстраиваться и начала злиться, а это меня всегда побуждает к активным действиям. Первым делом я пробежалась по квартире в поисках окна, из которого были бы видны сбежавшие Наталья и Сергей. Не могли же они далеко уйти? Особенно она, в шелковых подштанниках и тапках с помпонами!

Я напряженно всматривалась в темноту, но никаких семейных сцен ни за одним из трех окон не увидела. Вероятно, парочка спряталась от меня (или от ветра) за углом дома, на той стороне, куда окна не выходят.

Это меня не смутило. Ах, экс-супруги вышли из дома и выясняют отношения вне поля моего зрения? Сейчас мы это поле расширим!

Я достала из пакета с логотипом магазина «Штучка» складную заколку-трансформер и четкими движениями, как бывалый солдат, собирающий автомат, преобразовала зажим для волос в небольшой перископ. Встала на цыпочки, потянула на себя форточку окна в прихожей, открыла ее, высунула в амбразуру свой оптический прибор и прильнула к окуляру.

У подъезда, из которого нельзя было попасть в квартиру номер сорок восемь, стоял автомобиль. Салон был освещен, и мне был отчетливо виден изящный профиль пассажирки, в которой я сразу узнала Наталью Лукову. Женщина выглядела расстроенной и что-то говорила, нервно жестикулируя. Человека, который сидел слева от нее, на водительском месте, я не могла разглядеть, но в этом не было особой необходимости. Я и без того уже догадалась, кто это!

Да и машина! Знакомая серебристая «девятка»!

Втянув назад перископ, я машинально трансформировала его обратно в заколку, сунула в карман шубки, которую так и не удосужилась снять, и почувствовала сильный зуд в пятках. Точь-в-точь будто босиком стоишь на муравейнике!

Такое ощущение я испытывала всего несколько раз в жизни: однажды в юности, когда в общественном бассейне подцепила какое-то грибковое заболевание, и раза три-четыре в более зрелом возрасте, когда неожиданно возникшее острое чувство опасности побуждало меня со всех ног бежать прочь из эпицентра беды. Думаю, это что-то вроде той паники, которую испытывают мыши и суслики при приближении землетрясения. Во всяком случае, я, как и грызуны, в таких случаях пускаюсь наутек, не раздумывая о причине своей тревоги. Потом подумаю, если останусь в живых!

Почему я решила, что встречаться с Антуаном лицом к лицу смертельно опасно, — не знаю, проанализировать свои эмоции не успела, поняла главное: надо драпать!

План собственного спасения сложился в моей голове мгновенно. Еще дожидаясь появления Натальи и обходя дозором примыкающие к пристройке территории, я заметила, что в правом верхнем углу решетки, закрывающей окно комнаты, зияет небольшое прямоугольное отверстие. Очевидно, летом там стоял кондиционер, на зиму его сняли, а дырка осталась. Менять решетку хозяева не стали, просто закрыли оголившуюся форточку небольшой заслонкой из узких металлических планок вроде жалюзи. Вспомнила, это называется «ролл-ставни». Поднять эту роллетину можно было только изнутри, так что проникнуть в помещение через форточку с улицы было невозможно.

Но я-то хотела не проникнуть в квартиру, а покинуть ее!

Это очень хорошо, но как мне дотянуться до ручки, которую нужно покрутить, чтобы открыть эту брешь? Деловито оглядевшись, я подтащила к окну стул.

С легким стуком с мягкого сиденья упало и резво покатилось по полу какое-то маленькое колесико. Услышав звук его падения, я обернулась и увидела убегающий под диван пластмассовый футляр фотопленки. Настигла его и сунула в карман, в компанию к заколке-перископу. Как приятно — оказывается, моя пленка осталась при мне!

Однако, радуясь, я отнюдь не перестала тревожиться, поэтому ни на секунду не затормозила. Влезла на стул и энергично, словно колодезный ворот, вращая ручку жалюзи, сантиметр за сантиметром открыла себе путь к спасению. Выбрала сугроб почище и с виду помягче и поочередно выбросила за окно свою сумку и пакет с «фишками». Потом сунула голову в дыру, протиснулась в форточку до пояса и с трудом дотянулась до ветки растущего в палисаднике дерева.

Позади меня, в наполовину покинутой мною квартире, металлически загремело. В прихожей открылась дверь, в квартиру ворвался сквозняк, с этим попутным ветром я и вылетела из форточки, как ночное привидение.

Впрочем, ветка молодой рябины шестидесятикилограммовой сильфиды не выдержала! Она болезненно хрустнула и сломалась, и я кулем свалилась вниз, чудом промахнувшись мимо сидящей на снегу собачки. Псинка, в которой я опознала ту самую, что пару часов назад слопала мою конфетку, возмущенно тявкнула и отпрыгнула в сторону.

— Хлеба и зрелищ хочешь? — понимающе спросила я. — Ты конфету слопала и пришла посмотреть на шоу?

Собачка завиляла хвостом и вопросительно покосилась на мои бебехи в сугробе.

— Но-но, — предупредила я. — Это мои вещи, и они нужны мне самой.

— Куда же она подевалась? — удивленно спросил знакомый голос Антуана-убийцы у меня над головой.

Жестом велев собачонке молчать, я проворно сгребла свои сумки, отпрыгнула к стене и со всей возможной прытью захромала по дорожке под балконами прочь от своей тюрьмы номер сорок восемь.

Почему-то я не сомневалась, что за мной будет погоня, и неслась по обледенелым дорожкам микрорайона, как конькобежец, намеренный побить мировой рекорд. С той разницей, что у меня не было коньков и рифленые подошвы ботинок на поворотах скрежетали и выбивали из мерзлоты под ногами фонтанчики ледяных осколков. Пару раз я больно шлепнулась наземь.

С перепугу я совсем забыла о том, что намерена была вызвать такси, и, наверное, так и бежала бы по ночному городу на своих двоих до самого дома, если бы не произошло чуда. Позади меня из снежного смерча неожиданно вынырнул трамвай и не промчался мимо, а приветливо потрезвонил и остановился на середине перегона между остановками. Дверцы раскрылись, и я, не веря своему счастью, влезла в вагон.

— Спасибо вам огромное! — с признательностью сказала я кондукторше, когда она подошла ко мне получить плату за проезд.

В кошельке были только полтинники, и я с легким сердцем протянула тетке в фирменной жилетке «Горэлектротранса» дежурную синюю купюру.

— Вот, возьмите, пожалуйста! Сдачи не надо!

Такси обошлось бы мне втрое дороже.

— Будешь кататься на все? — хохотнув, кондукторша вручила мне билетик и вернула всю сдачу. — Пересядь на другую сторону, там меньше дует! В депо едем, ты в курсе?

— Мне по пути, — благодарно кивнув славной тетке, я пересела подальше от дверей.

Пережив сильное потрясение, теперь я расслабилась и сидела, блаженно улыбаясь. Надо же, бывают еще на свете добрые люди! Жаль, не так много их, как хотелось бы. А вот злых, жадных и вообще нехороших многовато развелось…

Подумав так, я невольно вспомнила о нехорошем человеке Антуане, который совершенно неожиданно появился рядом с Натальей и напугал меня настолько, что я помчалась прочь как трепетная лань. Но чего, собственно говоря, я трепещу?

Я попыталась привести в порядок свои мысли, но они метались в голове, как ополоумевшие кошки, и в данный момент у меня не было сил внутренне рявкнуть: «Молчать! Всем по местам!» Ладно, приду домой, успокоюсь и обдумаю все толком, никуда не спеша.

Поспешающий в теплое стойло трамвай раскачивался и кренился на поворотах, меня укачало, я даже задремала, но в какой-то момент очень удачно приложилась головой к ледяному стеклу окна и проснулась точно вовремя. Вагон как раз подкатил к моей остановке.

Я вышла в ночь и сразу же об этом пожалела. Погода продолжала безобразничать: выл ветер, над пешеходным переходом опасно наклонился здоровенный рекламный щит фирмы, производящей металлопластиковые окна. Плакат размером полтора на два метра изображал абсолютно голую девицу, стыдливо прикрывающую ладошками то место, которое библейская Ева маскировала фиговым листочком. Над фото застенчивой нудистки был прописан рекламный слоган: «Открой свое любимое окно!» Я немного опешила: что, собственно, имелось в виду под окном? Лично у меня эта картинка ассоциировалась скорее с гинекологией, чем со строительством!

Однако упоминание об окне заставило меня вспомнить, что пролегавший через «сквознячок» короткий путь от трамвайной остановки к моему дому с недавних пор наглухо перекрыт металлической дверью с кодовым замком. Я тихо выругалась и с неудовольствием посмотрела на свои сумки. Приходилось признать, что для предстоящего марш-броска в условиях зимней кампании снаряжена я была неподходяще: пакет с «фишками» надувался, увеличивая мою «парусность» и помогая боковому ветру сбивать меня с курса, а открытая сумка наполнялась снегом и хлопала раззявленной пастью, так что я боялась посеять в сугробах половину ее содержимого. Вдобавок ветер то и дело сносил капюшон с моей головы, а шапки у меня не было и свободных рук, чтобы придержать свой меховой клобучок, — тоже.

Скрюченная и скукоженная, похожая на пьяную курицу, на бегу прячущую голову под крыло, я чувствительно врубилась в припорошенный снегом столбик и раздавила на обочине тропинки снеговичка.

— Так дело не пойдет, — сказала я сама себе, останавливаясь в относительно тихом закоулке вблизи помойки.

Первым делом я разгрузила пакет с покупками, сделанными в «Штучке», при этом освободив себе руки и одновременно утеплившись: хлопчатобумажные трусы с похожим на мишень кружком я надела себе на голову, натянув их низко на лоб и упрятав под резинку хлеставшие по лицу мокрые волосы. А уже к трикотажному полотну этого оригинального головного убора я фосфоресцирующими прищепками из детского прогулочного набора надежно прикрепила капюшон шубки.

Светящийся медальон-отражатель я повесила себе на шею, в опустевший пакет положила сумку со всем содержимым, дважды завернула край и сунула сверток под мышку. Правда, это оказалось неудобно, и я переложила куль на левую руку, как спеленутого младенца.

Теперь голова моя не мерзла и правая рука освободилась, так что я могла балансировать на ходу, однако не могу сказать, что идти стало намного легче. Ветер некстати сменился, сделался встречным, и мне приходилось щуриться. Лицо замерзло, и кожа на нем натянулась, как на барабане. Впрочем, мне бы до дома добежать, а там я разморожусь!

На ходу дожевывая бутерброд с сосиской, Петя Мобиль выдвинулся из ворот, прикрыл за собой прорезанную в металле дверцу и закрыл ее на ключ. Проглотил сосисочно-булочную жвачку, натянул до самых глаз вязаную шапку и огляделся по сторонам.

Видимость в условиях разгулявшейся снежной бури была плохой. В пяти шагах от себя Петя уже не мог рассмотреть ничего и потому невысоко оценил свои шансы толком разглядеть экипировку и половую принадлежность редких пешеходов. Петю интересовали исключительно бабы в цветных шубах. Ту зловредную тетку, которая исподтишка сфотографировала хоронящегося от чужих взглядов Петиного босса, он уже видел во сне, но наяву подлая баба не попалась ему ни разу. Как сквозь землю провалилась!

— Если долго мучиться, что-нибудь получится! — процитировал Петя в утешение самому себе.

Он шел, пригнувшись под ветром, но не забывая посматривать по сторонам — не шмыгнет ли мимо какая-никакая пестрая шкура? Удержавшись от того, чтобы рухнуть на спину прошуршавшей мимо трехцветной кошке, Петя проследовал на свой наблюдательный пост. В качестве такового вот уже три ненастных вечера подряд использовался старый «Москвич-406», стоящий на вечном приколе у подъезда одного из домов. Автомобильный антиквариат хорошо сохранился, все стекла в маленьких окошках были целы, а дверцы достаточно плотно закрывались, чтобы укрыть находящегося внутри Петю от снегопада и порывов холодного ветра. За это Перпетуум Васильевич испытывал к «Москвичу-406» нечто вроде благодарности и даже начал воспринимать машину как одушевленное существо.

— Между нами, Мобилями, говоря, сомневаюсь я, что она появится, — доверительно признался Петя «Москвичу». — В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит, кто же добровольно пойдет мерзнуть на ветру? Она же, баба эта, небось не дура! Была бы дура, давно уже попалась бы, а она, вишь, хоронится где-то! Чувствует, должно быть, что за ней охота идет!

Петя шумно шмыгнул носом, сунул озябшие руки под мышки, а нос опустил в поднятый воротник свитера и замер, экономя тепло. В этот момент живыми и подвижными оставались только Петины маленькие серые глазки. Они-то и заметались, точно две вспугнутых мышки, когда прямо у капота «Москвича» из крутящихся белых хлопьев материализовалась корявая снегурочка в бело-рыжем тулупе.

— Е-твое! — хриплым голосом воскликнул Петя, поспешно выпрастывая руки и нащупывая ими ледяную защелку на дверце.

Он вывалился из автомобиля на заснеженную клумбу, вытянул вперед руки, скрюченные от желания свернуть мерзавке шею, и, пошатываясь на закоченевших от долгой неподвижности ногах, походкой ожившего мертвеца с ускорением двинулся напролом сквозь густую белую пелену.

Шагов человека, который уже какое-то время бежал следом за мной, я за воем ветра не расслышала. Потому и не успела испугаться, когда меня вдруг сзади сильно дернули за полу шубы, развернули на девяносто градусов и в снежном вихре перед моими сощуренными глазами нарисовалось бледное пятно чьей-то широкой морды. Честно говоря, я даже не сразу поняла, что это человеческое лицо, так оно было похоже на бледную рожу снежной бабы, погубленной мной с минуту назад!

И ударила я нападавшего вовсе не нарочно, это само собой получилось: моя правая рука, которую я на ходу тянула вперед, чтобы еще раз не врезаться в какое-нибудь твердое препятствие вроде столба, с разворота двинула снеговика по плечу. Он потерял равновесие и начал падать — неспешно, красиво, как в кино при замедленной съемке. Я не стала извиняться: ну, свалился он, так это погода такая, гололед, почва неровная!

— То канава, то яма! — в качестве оправдания прокричала я падающему снежному человеку, даже не подумав остановиться.

До моего дома оставалось не больше десяти метров. Я пригнулась, ускорилась, в клубах снега ворвалась в подъезд и без остановки взлетела по ступенькам на второй этаж, осыпав снежной пылью прикорнувшего на соседском коврике рыжего котяру. Котофан недовольно мявкнул, поднялся и нагло полез мордой в мой пакет, который я поставила на пол и развернула, чтобы добраться до ключей в сумке. Отпихнув рыжего нахала, я открыла дверь, вошла в квартиру, закрылась на два замка и только после этого обессиленно опустилась на коврик в прихожей.

Уф-ф-ф! Как же я устала!

Кое-как разоблачившись, я повесила заснеженную шубу на плечики над ванной для просушки, а импровизированный головной убор в виде трусов с автодорожной тематикой — на батарею. Закипятила чайник, наболтала большую кружку кипятка с малиновым вареньем и выпила это антипростудное пойло уже в постели, под одеялом. Последним, что промелькнуло в моем быстро угасающем сознании, была мысль о том, что следует позвонить Ирке, предупредить ее, чтобы не волновалась — я, мол, у себя дома, все в порядке и…

Не додумав эту дельную мысль даже до середины, я заснула мертвым сном.

Глава 10

— Слышь, Серега? Говорят, взяли этого шубоненавистника?

Услышав вопрос, капитан Сергей Лазарчук приподнял голову над столом, оторвав взгляд от протокола допроса, который с большим интересом изучал последнюю четверть часа и местами даже успел выучить наизусть.

Вопросительно помаргивая покрасневшими от недосыпа глазами, в щели приоткрытой двери торчала взлохмаченная голова капитана Александра Сивко — коллеги и приятеля капитана Сергея Лазарчука. Парни плотно общались не только по работе, но и по жизни вообще, за что их за глаза так и называли: «Два капитана».

— Взяли-то взяли…

Серега нехотя отодвинул в сторону исписанную бумажку и жестом пригласил товарища войти. Санек не заставил себя уговаривать. В руке капитан держал прозрачный целлофановый пакет с горячими пончиками и объемистую чайную чашку в форме женской груди приблизительно четвертого размера. Капитан Сивко благоразумно начинал очередной рабочий день с легкого завтрака.

— Пончики? — с намеком спросил Лазарчук, одновременно выдвигая нижний ящик стола.

— Кофе? — с аналогичной интонацией произнес Сивко.

Свой эротический чайный сосуд он поставил на столешницу, и Серега увидел, что емкость наполнена пустым кипятком.

— Пей, — Лазарчук нашел в ящике, полном брикетиков сухой лапши, два пакетика кофе со сливками и один из них протянул товарищу.

— Ешь, — ответил капитан Сивко, опуская кулек с пончиками на исписанную бумажку.

Серега быстро соорудил себе горячий кофейный напиток, и приятели со вкусом зачавкали аппетитными сладкими колечками, мягкими внутри и хрустящими снаружи.

— Так взяли нашего маньяка или нет? — покончив с завтраком, снова спросил капитан Санек.

— В больнишше шейшаш, ношку гипшует, — невнятно прошамкал капитан Серега сквозь последний пончик.

— Он оказал сопротивление? — невзирая на дефекты речи, капитан Сивко уловил суть сказанного товарищем и понимающе усмехнулся. — Или его так, на всякий случай поломали?

— Очень надо руки об него марать! Сам поломался! Неудачно упал в гололедицу, поскользнулся. Результат — открытый перелом!

Серега глазами поискал, чем бы вытереть замасленные руки, выдернул бумажку из-под опустевшего пакета с комочками слипшейся сахарной пудры и чертыхнулся:

— А, дьявол! Это же протокол допроса!

Он бережно расправил скомканный листок, засалив его еще больше.

— За скобу чего он зацепился? — живо заинтересовался Санек.

— За скобу ногочистки! — повторил Лазарчук. — Ну, знаешь, такая металлическая штуковина, похожая на здоровенный лобзик, ее в землю закапывали вблизи домов, чтобы народ грязь в подъезды не тащил.

— Это где же такое чудо? — недоуменно наморщил лоб Сивко, живущий в двенадцатиэтажке нового района и никогда не видевший ногочисток, в отличие от грязи в подъездах.

— Это в центре, у старых домов, — пояснил Лазарчук. — Мода середины прошлого века.

— Санитарно-гигиенический антиквариат! — захохотал Санек. — Освобождает обувь от грязи, а общество — от преступников! Сенсация: маньяк-убийца попал в капкан доисторического очистного сооружения!

Серега тоже улыбнулся и постучал пальцем по замасленной бумажке:

— Почитал бы ты его исповедь — еще не так удивился бы!

— А что тут интересненького?

— А вот послушай!

Лазарчук покосился одним глазом в бумажку, откашлялся и с выражением прочитал на память:

— «Пустившись вдогонку за женщиной в пестрой шубе, я настиг ее у дома номер пять, но в этот момент она обернулась ко мне своим лицом японской национальности».

— Чем-чем она к нему обернулась?! — перебил декламатора изрядно удивленный Санек.

— «Лицом японской национальности, которую я признал по характерному косоглазию и головной повязке в виде национального красно-белого японского флага с изображением восходящего солнца», — с удовольствием процитировал Серега наизусть.

— Грамотный, стервец! — восхитился Санек. — Смотри-ка, флаги знает!

— Дальше еще круче: «Ослепив меня с помощью лампочек на шлеме и прожектора на груди, японская женщина, держа в левой руке спеленутого младенца, правой рукой провела прием карате, в результате чего я упал на спину!»

— Ну, япона мать! — в полном восторге воскликнул капитан Санек. — Иллюминация-то на ней откуда взялась?

— Это же японцы! — пожал плечами Серега. — Что им стоит шлем с лампочками сделать и шубу с прожектором? Они роботов штампуют! Погоди, это не все, вот еще чудесная концовочка: «Завершив поединок, японка назвала мне свое имя — Таканава Таяма — и скрылась, оставив меня лежать в снегу в бессознательном состоянии».

— Ориентировку на каратистку дали? — поинтересовался Сивко.

— Да с какой стати? — снова пожал плечами Лазарчук. — Этой япона матери, если она, конечно, когда-нибудь найдется, надо медаль дать за задержание опасного преступника!

— А вот мне интересно было бы знать, за каким чертом она в такую собачью погоду младенца по улице таскала? — задумался Санек. — Неужто гуляет?! Вот это закалка!

— Самурайское воспитание! — не без зависти вздохнул Серега Лазарчук, который дошкольные годы провел в отечественном детском саду, благодаря чему никогда не мог похвалиться самурайским здоровьем.

Телефоны милосердно молчали, и я благополучно проспала почти до половины десятого. Неспешно встала, умылась, оделась, выглянула в окно — на улице царило белое безмолвие. К сожалению, та же картина была в холодильнике. В шкафчиках и хлебнице тоже было пусто. Подумав, я пошла пошарить под матрасом в Масянькиной кроватке и не обманулась в своих ожиданиях: в малышовой заначке нашлись обкусанное печенье и баранка со следами маленьких острых зубов. Вкупе с чаем это сошло за завтрак, после чего я позвонила с домашнего телефона Ирке — мой мобильник, оказывается, за ночь разрядился и умер, и я поставила его на зарядку. Я успокоила встревоженную подругу сообщением о том, что у меня все в полном порядке. Рассказывать ей о своих вчерашних приключениях пока не стала. Зачем зря беспокоить? Я просто объяснила, что на полпути к дому была застигнута жуткой непогодой и благоразумно решила не рисковать своей головой и машиной подруги. Короче говоря, транспорт дожидается улучшения погодных условий в подземном гараже торгового центра, а я — в собственной квартире. Как только великое обледенение закончится, я заберу «шестерку» из приюта и приеду в Пионерский.

— Тебе ничего не надо? — на всякий случай спросила я подругу. — Еда, лекарства — у тебя все есть?

— Все у меня есть, — проворчала Ирка. — Как в Греции, за исключением только теплой погоды. А ты небось голодная сидишь? В доме-то, я думаю, шаром покати?

— Уже покатила, — легко согласилась я. — По сусекам помела, по амбарам поскребла. Да ты не переживай, мне до магазина полторы минуты ходу, а деньги у меня есть, я быстро сделаю запасы.

Мы договорились созвониться попозже, и я по свежему снегу побежала за продуктами. Купила дюжину творожных сырков, пару шоколадных батончиков, полкило ванильной пастилы, палку копченой колбасы, сдобных булок и бубликов, баночку маринованных огурчиков, горбушку голландского сыра и упаковку замороженных блинчиков с мясом. Все, теперь могу хоть целую неделю зимовать совершенно спокойно!

Забив холодильник провиантом, я решила отдохнуть от всего и свалилась на диван с журналом в руках. Очень скоро выяснилось, что читать в нем нечего. Признаться, у меня давно уже сложилось впечатление, будто иллюстрированные журналы выпускаются для тех женщин, которые умеют делать что угодно: шить, вязать, вышивать по канве, плести из бисера абажуры, готовить в микроволновой печи блюда вегетарианской кухни, сервировать праздничный стол за пять минут, лечить домашними средствами все болезни — от родильной горячки до воды в коленной чашечке — и охмурять мужиков в возрасте от пяти до семидесяти пяти лет оптом и в розницу. Единственное, чего эти изумительные дамы не умеют, — так это читать! Иначе почему в толстых глянцевых журналах картинками занято в десять раз больше площади, чем текстом? Совсем как в малышовых книжках «для чтения взрослыми детям»!

Вот, кстати, интересно, кто же их бедным детям читает, если их мамаши не обучены грамоте?!

Размышляя над этим, я с досадой перелистывала цветные страницы, представляющие собой рекламные картинки с изображением всяческих баночек, тюбиков и флаконов. Постановочное фото кудрявой блондинки, с нескрываемым вожделением взирающей на некое чудодейственное средство для укрепления волос, вернуло меня в мыслях к Наталье Луковой. Зашвырнув журнал под диван, я перевернулась со спины на живот, подперла голову кулаками и задумалась.

Выспавшись и отдохнув, я сегодня ясно видела белые пятна на карте моего расследования. Его никак нельзя было считать законченным, пока не будут найдены ответы на некоторые вопросы, первый из которых самоочевиден: какая связь между Натальей и Антуаном?

Из того, что несчастная брошенная женушка рассказывала мне о своей личной драме вчера вечером, я успела сделать вывод, что именно Антуан был тем коварным юношей, который похитил бедную женщину и умчал ее на яхте «Лори» в голубую морскую даль. Хотя нет, уже путаю: умчал ее, возможно, кто-то другой, ведь на берег в Сочи пленницу свел уже другой парень… Так, похоже, у Антуана был сообщник!

Хорошо, а сообщник в чем? В смысле я что-то не пойму, за каким чертом Наталью вообще похищали? Выкупа никто ни у кого не просил, саму Наталью пальцем не тронули, покатали по Черному морю — и все! Разве что злоумышленники имели своей целью развалить семейный союз Натальи и Сергея? Или хотели насолить принципиальному папе-доктору, подпортив «облико морале» его дочурки? А может, Наталья мне наврала? Может, она сама, по доброй воле сбежала с Антуаном? Ведь я своими глазами видела, что она якшается с этим типом до сих пор… Между прочим, она даже пыталась выдать мне его за своего бывшего мужа Сереженьку!

Хотелось бы также знать, каким образом Антуан Валерьевич Тоцкий стал владельцем той самой квартиры, которую, если верить Наталье, папа Луков подарил молодоженам на свадьбу?

— Надо бы найти этого Сергея Долгова, — постановила я, сползая с дивана. — Найти и выслушать его версию августовских событий.

Сказано — сделано! Я немедленно припала к телефону, позвонила в Горсправку и продиктовала паспортные данные гражданина Долгова, мысленно еще раз поблагодарив за эти ценные сведения любезную директрису Ноябрьского ЗАГСа.

Наконец-то мне повезло — Сергей Долгов нашелся почти мгновенно! Точнее, почти мгновенно нашлось сразу восемь мужиков с такими именем и фамилией. К счастью, отчества у них были разные, а я вдобавок знала и год рождения клиента, так что мы с милой барышней из Справки без затруднений вычислили нужного человека. Я записала продиктованный адрес и тут же стала собираться в поход.

На стадии одевания, натягивая теплый свитер, я вдруг подумала, что нужно позвонить Ирке, велеть ей крепко-накрепко закрыть ворота и двери и никому не открывать, пока я не приеду. Ведь эта не внушающая доверия дамочка, Наталья Лукова, знает номер и моего сотового, и Иркиного домашнего телефона! Я сама продиктовала их ей, когда просила сообщить мне о реакции экс-мужа Сереженьки на предъявленное ему оправдательное фото баночной записки! Если Наташа расскажет об этом Антуану и если тот захочет меня отыскать, он вполне может выйти на Ирку! Кажется, что-то в этом роде уже было, да? Дежавю…

Я попыталась позвонить подруженьке, но ее домашний телефон был постоянно занят, а мобильник выключен. Чтобы не терять времени, я продолжила сборы и позвонила еще раз минут через десять, но снова без толку. Тогда я просто поставила свой домашний аппарат на дозвон и еще с четверть часа дожидалась результата, одновременно нервно поглощая шоколадку, призванную заменить собой обед. Ирка не отзывалась!

Решив, что буду время от времени позванивать ей с сотового, я сдернула свой мобильник с зарядки, бросила его в карман шубки и порысила на трамвайную остановку, держа перед глазами бумажку с адресом господина Долгова.

Сергей Долгов обитал в самом центре города, в двухквартирном купеческом особнячке начала прошлого века. Несмотря на почтенный возраст, здание выглядело отлично, потому как совсем недавно перенесло капитальный ремонт. Капитальнее некуда: как сообщила мне всезнающая бабушка-соседка, выгуливающая в палисадничке страдающую ожирением пожилую болонку в шерстяной пелеринке, владелец квартиры номер два снес в своей половине дома все внутренние перегородки, перестелил прогнившие полы, сломал и заново поставил потолочные перекрытия, перестроил крышу и покрыл ее новой черепицей. Деревянные оконные рамы работяги-строители заменили металлопластиковыми, древнюю дубовую дверь с ручной резьбой сняли с петель, косяк сначала разбили, потом укрепили и установили бронированный входной портал.

Бабушка оказалась хорошо подкована в вопросе строительно-ремонтных работ!

— У меня внучок чэпэ себе сделал, — объяснила старушка. — Евроремонтом занимается, а я ему клиентов ищу. За проценты!

Я поняла, что внучково «чэпэ» — это не «чрезвычайное происшествие», а «частное предприятие», и зауважала бабулю еще больше: в преклонном возрасте работать рекламным агентом — это настоящий подвиг!

— А мне и не трудно вовсе, — возразила старушка, натягивая поводок, чтобы заставить подняться болонку, устало присевшую в сугроб. — Я хожу, гляжу, с людьми разговариваю… Вот у тебя, детка, какая квартира?

— Вообще никакой, — соврала я, не желая, чтобы разговорчивая старушенция походя навязала мне внучков евроремонт. — Вот как раз хочу квартиру снять или хотя бы комнату! В агентстве мне дали вот этот самый адрес, вроде эта квартира сдается…

— И-и, милая, когда это было! — Бабуля махнула рукой с поводком, и грузная болонка снова ляпнулась в сугроб. — Квартиру эту еще по осени продали, ремонт-то уже новый хозяин делал!

— Так, может, он и сдает комнату? — не отставала я. — Для того и ремонт сделал, чтобы в чистое помещение жильцов пускать?

— Нет, Сергей Иванович тут сам живет.

— Один? — на всякий случай спросила я.

Интересно же, сиротеет ли без супруги бывший муж Натальи Луковой!

— Ну, как один? — Бабулька хихикнула. — Ходит к нему одна такая фифа, Сергей Иванович ее своей невестой называет, но я, честно говоря, сомневаюсь.

Мне очень хотелось расспросить бабушку про сомнительную фифу поподробнее, но я не придумала, как объяснить свой интерес к личности предполагаемой невесты хозяина дома. Я также не знала, как бы поизящнее распрощаться со словоохотливой старушкой, которая опять начала потихоньку сворачивать на евроремонтную тему, но тут неуклюжая собачка очень удачно зацепилась попонкой за спрятанный в снегу стальной штырь — напоминание о недавних строительных работах. Шерстяная собачья одежка с громким треском порвалась на два трепещущих крыла, превратив болонку в мифического грифона — гибрид собаки и птицы.

— Аська, морда твоя поросячья, ты опять плащ порвала! — возмущенно взвизгнула бабуля, со скоростью электрической лебедки наматывая на руку собачий поводок.

Крылатая болонка неохотно вылезла на тротуар и с недовольным видом заковыляла следом за хозяйкой, которая не переставала смешно ругать псинку за порчу попонки. Я проводила взглядом эту колоритную парочку и переместилась на противоположную сторону улицы. Столпотворение в сберкассе позволяло мне торчать у окна с видом на отремонтированный особняк хоть до самого закрытия заведения. На меня никто не обратил бы внимания.

На самом деле я провела там всего сорок минут. В половине первого к особнячку подкатила лягушачьего цвета иномарка, из которой проворно выбрался коротко стриженный парень в длинном пальто, делающем и без того невысокого молодого человека еще ниже ростом. Сначала я подумала, что это пассажир, — парень вылез из правой дверцы, но тут же до меня дошло, что в зеленой японской машинке руль расположен справа. На пассажирском месте, слева, сидела женщина, и парень в пальто, обежав машину, помог ей выбраться из салона. Барышня обогнула зеленую тачку, проплыла к крыльцу, обернулась, поторапливая замешкавшегося спутника, и я с удивлением узнала в ней… Наталью Лукову!

Со вчерашнего вечера она преобразилась, радикально поменяв внешность. Во-первых, Наталья сменила прическу. Короткая мальчишеская стрижка ей была к лицу, но я лично, будь у меня такая роскошная белокурая грива, ни за что не стала бы состригать ее почти «под ноль»! А Наталья к тому же перекрасилась в брюнетку!

Правда, в этом были и плюсы: во-первых, светлые глаза в обрамлении черных волос сделались пронзительно-голубыми, во-вторых, голубоглазой брюнетке очень шел яркий макияж. Пожалуй, Наталья выглядела ничуть не менее эффектно, чем раньше, просто совершенно иначе.

Дожидаясь, пока сопровождающий ее недомерок в пальто проверит двери машины и поставит ее на сигнализацию, Наташа с высокого крыльца неторопливо оглядела улицу. Я на всякий случай отодвинулась от окна. Голубоглазая брюнетка пошевелила губами — очевидно, поторапливала своего спутника, слов я не слышала, а по губам читать не умею. Явно скучая, красавица достала из кармана конфетку, развернула ее, сунула сладкий шарик в рот, а бумажку бросила в урну, стоявшую рядом с крыльцом.

— Меткостью девица не отличается! — пробормотала я, заметив, что конфетная обертка спланировала мимо мусорки и легла на снег.

У меня просто руки зачесались от острого желания немедленно заполучить эту бумажку! Не для того, чтобы положить начало коллекции фантиков, а чтобы узнать, диабетическая это конфетка или нет?

Брюнетистая Натали и ее спутник наконец-то вошли в дом, и я тут же вылетела из сберкассы, перебежала через дорогу и, как бульдозер ковшом, походя цапнула пригоршню снега вместе с бумажкой. А потом убежала за угол, где меня невозможно было увидеть из новых металлопластиковых окон.

Я разжала кулак, стряхнула с шуршащего фантика снег и крошки и увидела хорошо знакомую обертку от конфетки «Раффаэлло». Абсолютно не диабетическое лакомство! И как же это понимать? Наша бедная больная Наташенька травит себя смертельно вредными конфетками? Или она не больна диабетом? Или…

Или она не Наталья! Я звонко шлепнула себя по лбу. А кто же она в таком случае? При таком сходстве это может быть только ее родная сестра. Так уж не Катя ли это?

— Оп-ля, — голосом цирковой дрессировщицы скомандовала я сама себе, вытряхивая из кармана сотовый.

Вспомним, какой номер у домашнего телефона доктора Лукова? Ага, набираю…

— Да, алло, кого нужно? — зазвенел в трубке жизнерадостный девичий голосок.

— Здравствуйте, могу я услышать Катю? — спросила я, сообразив, что разговариваю с очередной дочерью доктора.

Поскольку Наталья-Катя все еще пребывала в доме Сергея Долгова, я ничем не рисковала, приглашая ее к телефону.

— Кати нет дома, а кто ее спрашивает? — зачастило веселое создание на другом конце провода.

— Это ее парикмахер, — ответила я. — Катенька записалась ко мне на завтра, а я заболела и хочу узнать, перенести ли визит на следующую неделю или передать ее другому мастеру? Если к другому, то что делать — стричь, красить или то и другое?

— Куда ее еще стричь? — хихикнула девчонка. — И так как после тифа! А насчет покраски не знаю, Катька вроде говорила, что хочет попробовать рыжий, но мама уговаривает ее опять в блондинки, а подружка Верка предлагает покраситься «перьями», так что может получиться что угодно: белый с черным, черный с рыжим, да хоть серо-буро-малиновый! Катька у нас смелая, она однажды в одиннадцатом классе даже «ирокез» себе сделала! Знаете, такой панковский гребень из разноцветных волос?

— Знаю, — сказала я, переваривая услышанное. — Спасибо, извини за беспокойство, я Кате еще перезвоню.

Я положила трубку в карман, осторожно выглянула из-за угла и убедилась, что зеленая машинка стоит на месте.

Итак, что же я выяснила? Вроде много всего, но собрать из разрозненных кусочков целую картину по-прежнему не могу, хоть убей! Ни на один вопрос из тех, которые у меня были, я не ответила, зато нашла новую загадку: каким боком в этой запутанной истории увязла Наташина сестра Катя?

Впрочем, немного подумав, я нашла ответ на этот вопрос. Должно быть, Сергей Долгов желает по-прежнему оставаться в лоне семейства Луковых, причем на законных основаниях, для чего и собирается жениться на очередной дочке профессора. Однако это нисколько не проясняет общей туманной картины…

Неохотно признавая свою сыщицкую несостоятельность, я сокрушенно вздохнула, и в кармане моей шубки отзывчиво звякнул сотовый телефон.

— Ну, наконец-то! — возмущенно заорала мне в ухо Ирка. — Чем ты занимаешься? Почему у тебя домашний телефон все время занят? Я звоню, звоню — а там гудки и гудки!

— Ой, я же поставила его на дозвон и забыла об этом, ушла из дома! — спохватилась я.

И тут же перешла в наступление:

— Между прочим, я тебе хотела дозвониться, а у тебя тоже все время занято!

— Так я же в это время звонила тебе! — захохотала подруга.

— На дорожке утром рано повстречались два барана! — я тоже засмеялась. — А почему ты не позвонила мне на сотовый?

— Звонила, но утром он не отзывался.

— Потому что разрядился!

— А потом разрядился мой! Вот, я его зарядила и теперь звоню.

— Понятно. У тебя какие-то новости?

— Выполняю поручение твоего супруга, — важно сказала подруга. — Колян поутру звонил из Киева мне, потому что не смог дозвониться домой. Сказал, что после обеда они с Масей и Пумбой уже сядут в поезд Киев — Адлер и завтра ночью будут дома. Просил меня напомнить тебе, чтобы ты встретила их с машиной. Лен, а кто такая эта Пумба? Что-то я не помню среди Колиной родни никого с таким именем?

— Это его очень, очень далекий предок, — хохотнула я. — По Дарвину! Как у нас с тобой обезьяна!

— С гранатой? — уточнила Ирка.

И тут я вспомнила о необходимости предостеречь ее на случай, если Антуан в поисках меня доберется до Пионерского.

— Ирка, ты запри двери на все замки и никому не открывай, — велела я. — Лучше даже во двор не выходи.

— Что, даже Томку не кормить? — растерялась подруга.

— Нет, Томку нельзя не кормить, он сбежит со двора и устроит грабеж на большой дороге. — Я немного подумала. — Я знаю, что делать: Томку ты позовешь из окна и выбросишь ему что-нибудь съедобное в форточку! Только форточку эту потом на всякий случай тоже закрой.

— Кто может залезть в форточку? — удивилась Ирка.

— Кто угодно, — проворчала я, вспомнив свои вчерашние приключения.

— Что ты там бормочешь, мне ничего не слышно! Объясни, зачем мне запираться, что случилось? — Ирка явно начала нервничать.

— Не по телефону, ладно? — В очередной раз выглянув из-за угла, я увидела, что зелененькая «япошка» отчаливает от тротуара. — Вечером приеду, все тебе расскажу! Пока!

Не слушая возражений разволновавшейся подруги, я решительно выключила телефон и порысила к особняку. Поздно, машина уже укатила в неизвестном направлении.

— Последняя ниточка оборвалась, — мрачно констатировала я.

В задумчивости я села в первый попавшийся трамвай, не обратив внимания на номер маршрута. Только через пару остановок смекнула, что на «семерке» не доберусь ни к себе домой, ни к Ирке. Зато могу заглянуть на службу к доброму приятелю, капитану Лазарчуку!

Мое расследование зашло в тупик, и искать пути выхода из него мне было как-то неохота, да и некогда: завтра вечером прибудет мое любимое семейство, и я уже не смогу тратить время на игру в частного детектива. Однако оставить все как есть я тоже не могу, уж очень подозрительна вся эта история с похищением верной Пенелопы Луковой. И ведь бомжиху с фальшивой запиской действительно убили на наших с Иркой глазах! Точнее, на Иркиных глазах, я-то в это время искала свой ботинок…

Я приняла ответственное решение передать расследование в руки компетентного человека, выбрав на роль последнего капитана Лазарчука, но встречаться с ним лично и отвечать на многочисленные и каверзные вопросы сыщика мне совсем не хотелось. Подумав, я нашла выход из этого положения: отдам-ка я капитану снимок «баночной» записки! И даже не отдам, а как-нибудь подсуну! Сыщики — народ подозрительный и азартный, Серега наверняка заинтересуется этим фоторебусом, начнет разматывать клубочек — глядишь, и размотает!

Реализовать этот план незамедлительно мешало только одно досадное обстоятельство: у меня не было при себе фотографии! Один экземпляр исторического снимка я отдала Наталье Луковой, а второй лежит у меня в сумке, но сумка-то дома! Я не взяла ее с собой, потому что еще не починила застежку!

Зато в кармане шубки лежит беленькая коробочка с фотопленкой, на которой есть негатив нужной фотографии… Решено, я передам Сереге всю пленку! Капитан — порядочный человек, ему чужого не надо, вернет мне пленку, когда сможет. Все равно фотографии с нее я уже напечатала, некоторые даже в двух экземплярах!

За три минуты до выхода из трамвая на остановке, от которой до Сереги было буквально рукой подать — стоя на тротуаре, я могла постучать в окно его кабинета, — я окончательно решила, что передам свою пленку приятелю-сыщику, и даже придумала, как при этом обойтись без личной встречи. Отдам посылочку для Лазарчука дежурному на входе, и все дела!

Симпатичный юноша, образующий комплект с турникетом на входе, принял мой сверточек с такой понимающей улыбкой, что у меня зародилось подозрение: уж не получает ли наш бравый капитан подобные посылочки регулярно? Правда, моя передачка была оформлена несколько игриво: чтобы не выдать сущности посылочки раньше времени, я аккуратно обернула коробочку с пленкой ситцевым платочком веселенькой расцветки «в цветочек», завязав узелок красненькой резиночкой. Носовой платочек очень кстати нашелся в кармане все той же шубки, а тряпочную резиночку я сняла со своего хвоста. Углы платочка торчали из-под резинки на манер поникших заячьих ушек, в общем, всю конструкцию легко можно было принять за досрочное поздравление с грядущим Днем святого Валентина. Ну и ладно, я к Сереге и впрямь отношусь очень тепло.

Представляя, как будет смущен и заинтригован сыщик, получив подобное подношение, я загрузилась в трамвай, идущий в противоположном направлении. Через три остановки вышла, чтобы пересесть на нужную мне «пятерку», но трамвая все не было, а я изрядно замерзла и решила забежать погреться в родную телекомпанию, благо ее здание в двух шагах.

— Здоров! — воскликнул Вадик.

Оператор скакал вниз, перепрыгивая через ступеньки.

— Как коров! — откликнулась я. — Куда бежишь? Дезертируешь с трудового фронта в разгар рабочего дня?

— Ни в коем разе! — Вадик замахал руками. — Бегу в книжный магазин за клеем! У нас в студии вот-вот будет какой-то кандидат в депутаты!

— Это его ты будешь клеить? — удивилась я.

— Что? А, нет, не его! Клей Наташке нужен, у нее авария в такелаже, чулок пополз! Или полез? В общем, срочно необходимо достать клей и замазать им дырку. Или стрелку?

— Или белку, — понимающе кивнула я, пропуская оператора к выходу.

В коридоре у двери в студию нервно переминался с ноги на ногу режиссер Слава.

— Я не поняла, чем Наташе стрелка на чулке помешала? — приблизившись, вполголоса спросила я у него. — Ноги у нее вроде не в кадре.

— Вот, слышала, что люди говорят?! — не ответив мне, проорал Слава в приоткрытую дверь студии. — Спрячь свои коленки под стол — и все дела! Выдумала чего, гонять оператора за клеем! Времени в обрез, у нас прямой эфир, а к вечернему повтору программу еще смонтировать нужно будет, чтобы она без лаж и косяков пошла!

— Да пошла она! — закричала в ответ Наташа с такими истеричными нотками, что мне сразу стало ясно: наши толстокожие мужики довели нежную девушку до нервного срыва.

Шваркнулась о стол включенная петличка, и из аппаратной послышался возмущенный и болезненный вскрик видеоинженера, которому усиленный микрофоном акустический удар дал по ушам в наушниках. Дверь распахнулась, и Наташа вылетела из студии, одной рукой прикрывая дырку на коленке, а другой размазывая по лицу слезы и макияж.

— Ну вот, теперь уж точно все пропало! — возопил Слава. — Вернись, истеричка! Через пять минут гость будет в студии!

— Сам сиди в эфире в дырявых колготах! — сквозь горькие рыдания прокричала Наташа из редакторской.

— О женщины! — Слава в бессильной ярости воздел руки к небу.

— Да, мы такие, — из солидарности подтвердила я.

— О, Ленка! — Режиссер, похоже, только сейчас меня заметил. — Ты здесь? Как удачно!

— Почему это удачно? — насторожилась я.

Слава нежно взял меня за локоток и поволок в студию, как старичок-паучок Муху-цокотуху.

— Потому что на тебе нет колготок! А на колготках, стало быть, нет дырок! И тебе ничто не помешает провести десятиминутную гостевую программу с уважаемым кандидатом в депутаты!

— Кому чего заклеить? — В студию с пузырьком в руке ворвался раскрасневшийся Вадик.

— Отдай клей этой плаксе в редакторской и живо за камеру! — велел ему Славик. — Ленка, садись на стул, цепляй петличку! Кто там есть живой в аппаратной, проверьте звук!

— Слава, я не одета, не накрашена и не причесана! — возразила я, пытаясь встать с табурета.

— Лучше не спорь, — придавив мое плечо, посоветовал Вадик. — Этот эфир уже оплачен. Сорвешь программу — директор измотает нас бесконечной песней о бедственном положении телекомпании!

— Здравствуйте! — вежливо поздоровался со всеми незнакомый мне румяный упитанный дядечка, бочком протискиваясь в открытую половинку двери.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Евгений Андреевич!

Слава с преувеличенным радушием приобнял гостя, провел его к столу и усадил на стул.

— Я Лена, — мрачно сказала я ему. — Это я вас буду пытать.

— А можно узнать, какие будут вопросы? — немножко испуганно спросил гость у меня.

— А можно узнать, какая будет тема? — спросила я у Славы.

— А можно узнать, сколько времени до эфира? — спросил Слава у техников в «аквариуме» аппаратной.

Отодвинув в сторону режиссера, возникшая в студии Наташа деловито прошлась расческой по моим волосам и пуховкой по лицу. Я чихнула.

— Будьте здоровы! — вежливо сказал мне гость.

— Спасибо, — ответила я.

— Вадька, за камеру! — скомандовал Слава.

— Держись к объективу профилем, у тебя левый глаз немного размазан, — сказала Наташа.

— Слава, пошел из кадра! — крикнул Вадик.

— Да пошел ты! — огрызнулся Слава, отпрыгивая в сторону.

— Эфир пошел! — нечеловеческим голосом взревел у меня в ухе выпускающий видеоинженер.

И люди в студии замерли, как восковые фигуры музея мадам Тюссо: Наташа — на одной ножке у приоткрытой двери, Слава — прижавшись спиной к стене, Вадик — за включенной камерой, обалдевший от стремительности происходящего гость — за столом.

— Здравствуйте. В эфире программа «Вопрос дня» и я, Елена Логунова, — глядя прямо в объектив, на полуулыбке сказала я. — Сегодня у нас в студии кандидат в депутаты Законодательного собрания края…

— Рожков Евгений Андреевич, — своевременно подсказали мне в «ухо» из аппаратной.

— Евгений Андреевич Рожков, — закончила фразу я.

С тихим скрипом притворилась дверь: Наташа на цыпочках вышла из студии. Слава отмер, перестал изображать из себя распластанную морскую звезду и в обход камер пошел к выходу.

— Здрасьте! — шепнул гость, на глазах покрывающийся крупными, с конское яблоко, красными пятнами. — Я баллотируюсь по Масюринскому одномадна… ондоманда… тному округу! Я иду во власть, чтобы помогать простым людям и ихним дитям!

— Лена, сейчас пойдет предвыборный ролик, — предупредили меня из аппаратной.

— С предвыборной программой кандидата Рожкова нас ознакомит специальный репортаж, — переадресовала я это сообщение телезрителям.

Щелк! В эфир пошел заранее подготовленный сюжет. На экране появился румяный мальчик лет семи, заявивший:

— Если вы выберете нашего папу, мы станем жить лучше!

Я оценила двусмысленность сказанного и укоризненно посмотрела на Славу. Он развел руками.

С этими политиками всегда так: хочется как лучше, а получается как всегда!

Девушка сладко потянулась, взяла с прикроватной тумбочки пульт дистанционного управления и включила телевизор. На экране появилось какое-то новое дитя японских мультипликаторов — не лишенный грации гибрид автопогрузчика и пучеглазой стрекозы.

— Вперед, хоботуки! Мы спасем вселенную от злобных хрюмлинов! — восторженным девичьим голоском воскликнуло чудище, потрясая в наэлектризованном воздухе лазерной саблей.

— Ур-р-ря-а-а! — разноголосо завопили за кадром, и экран заполнили полчища разноцветных монстриков, собранных в основном из неликвидных деталей металлоконструктора, надувных шаров и накладных ресничек.

— Охота тебе смотреть эту чушь? — зевнув, спросил Антуан.

— Отстань, — лениво огрызнулась девушка, переключая канал.

— С предвыборной программой кандидата Рожкова нас ознакомит специальный репортаж, — произнес хорошо поставленный женский голос.

Антуан подскочил в постели.

— Кто это сказал? — закричал он, посмотрев на экран, где после очередного щелчка пульта вновь ожили пучеглазые японские мультперсонажи: зеленоволосая девочка с суставами на шариковых подшипниках сошлась в рукопашной с огнедышащим драконом на роликах.

— Кто сказал «мяу»? — хихикнула барышня в постели.

— Дура! — рявкнул на нее Антуан и слетел с кровати. — Ты что, переключила канал? — обернувшись, он одарил подружку злобным взглядом. — А ну, давай обратно!

Та с недовольным видом тюкнула ноготком по кнопке пульта. Антуан присел на край кровати и выжидательно уставился в телевизор. В углу экрана, на котором разворачивались картины жизни и деятельности очередного кандидата в депутаты, белели буковки, из которых складывались два слова: «прямой эфир». Ниже виднелись шесть цифр, в которых даже идиот должен был опознать телефонный номер. Не будучи идиотом, Антуан взял с тумбочки трубку сотового и набрал шестизначный номер.

— Прямой эфир, слушаю вас, — отозвался деловитый женский голос.

— Здравствуйте, — сказал Антуан. — Эта программа действительно идет в прямом эфире? Значит, я могу задать вопрос гостю или ведущей?

— Лучше бы гостю, — попросила девушка. По тону ее чувствовалось, что звонками с вопросами телезрители кандидата Рожкова отнюдь не преследуют. — С ведущей, если хотите, созвонитесь через десять минут.

— А до которого часу она будет на работе? — спросил Антуан.

Он добавил в голос эротической хрипотцы, и это немедленно возымело действие: даже не видя Антуана, барышня подпала под его обаяние и разговорилась.

— Наверное, Лена уйдет сразу после программы. Она сейчас в отпуске, да и добираться ей далеко, аж в Пионерский. А вы кто, ее знакомый?

— Нет-нет, просто телезритель! Спасибо вам, — поблагодарил любезную девушку Антуан. — Я еще перезвоню.

Он поспешно облачился в рубашку и джинсы, натянул свитер и посмотрел на подружку:

— Вставай, быстро! Одевайся и топай в машину!

Спустя пятнадцать минут Антуан и его подружка вошли в кассовый зал городской телефонной станции. По пути, еще в машине, Антуан успел объяснить недовольной стремительным подъемом девушке, к чему такая спешка.

— Один из телефонов, номера которых она тебе дала, судя по первым цифрам, установлен именно в Пионерском микрорайоне, — разжевал свои соображения Антуан. — И девица, с которой я говорил, позвонив на телевидение, тоже сказала: «Лена поедет в Пионерский». А сейчас мы узнаем, куда конкретно она направится, и перехватим ее по дороге! А уж тогда и пленку отнимем, и выясним, что ей еще известно.

Антуан подошел к установленному в зале компьютеру, набрал на клавиатуре известный ему номер в Пионерском и запомнил сумму очередного платежа за пользование телефоном. Подошел к стойке, взял шариковую ручку на цепочке и типографский бланк, заполнил платежку и терпеливо дождался своей очереди в кассу.

— Извините, что на бланке, абонентскую книжку я в машине забыл, — Антуан обворожительно улыбнулся девушке-оператору.

Барышня подняла на него глаза, порозовела, улыбнулась и поправила локон у щеки. Жиголо внутренне усмехнулся: он умел производить неизгладимое впечатление на юных неискушенных девиц.

— Ничего, можно и на бланке, — сказала девушка, вводя в компьютер указанный номер.

— Бабушка попросила заплатить за телефон, она сама-то из дома почти не выходит, — продолжал ворковать Антуан, обволакивая девушку за компьютером взглядом, сладким и липким, как сок плотоядного цветка-мухоловки. — А я книжку забыл, хорошо хоть адрес бабулин вспомнил!

— Неправильно вспомнили, — вздохнула девушка, глядя одним глазом в монитор, а другим на обольстительного Антуана.

— Пионерский микрорайон, улица Комиссарская, пять, пятнадцать! Разве не так? — Антуан с беспокойством в голосе озвучил вымышленный адрес.

— Пионерский микрорайон, улица Базарная, тридцать, — поправила его девушка.

— Надо же! Я своих бабушек перепутал! — воскликнул Антуан. — Извините, я сейчас перепишу и подойду снова.

Он вытянул из девичьих пальчиков платежку и отошел от стойки.

— Можно без очереди! — краснея, крикнула ему вслед совершенно покоренная барышня.

Антуан обернулся, подарил ей обворожительную улыбку, тут же погасил ее и деловито сказал своей подружке:

— Базарная, тридцать! Давай живее, я за руль, а ты достань из «бардачка» карту города и найди Пионерский микрорайон.

Трамвай высадил меня на конечной остановке и резво побежал по кольцу, спеша вернуться в людные места. Я осталась одна на цементном пьедестале, возведенном вблизи трамвайных рельсов, но вдали от человеческого жилья. До обитаемого острова, каким вполне можно было считать кучкующиеся в чистом поле частные дома, оставалось метров четыреста. Это если идти по прямой, то есть через лесополосу и заснеженные прерии!

Я осторожно опустила одну ногу с платформы остановки и увязла в сугробе. В ботинок тут же набился снег. Ничего себе! Да тут снега по колено! Бульдозер увязнет, а обо мне, хрупкой женщине, и говорить нечего!

Ругая себя — за то, что обещала Ирке приехать к ней, и саму Ирку — за то, что ее угораздило поселиться вдали от цивилизации, я побрела на шоссе. По нему по крутой и весьма протяженной дуге можно было обогнуть заснеженное поле и подобраться к жилью по накатанной автомобилями проселочной дороге. По самым оптимистичным подсчетам, мне предстояло энергично топать ножками часа полтора. Правда, была еще надежда, что появится какой-нибудь попутный транспорт.

И он появился! Когда я, пыхтя, сопя и страдая уже не от холода, а от жары, преодолела первый километр пути, сзади послышался ровный шум приближающегося автомобиля. Я выскочила на середину дороги и раскинула руки «на ширину плеч», как огородное пугало.

Честно говоря, это был рискованный маневр. В условиях ограниченной видимости водитель мог заметить мои физкультурные упражнения слишком поздно, да и тормозить на дороге, превратившейся в слоеный пирог изо льда и снега, было затруднительно. Просто удивительно, как это меня не задавило машиной! Правда, я предполагала в последний момент отпрыгнуть в сторону и так и поступила, но водитель, не знавший о моих намерениях, одновременно со мной свернул на обочину, так что я разминулась с капотом автомобиля на каких-то сантиметрах.

Устоять на ногах мне не удалось, и я неуклюже бухнулась в сугроб, перелетев через образовавшееся вдоль трассы ограждение в виде плотной кучи грязного слежавшегося снега с вкраплениями обледенелых кусков земли. Абстрактная ледяная скульптура пришлась мне под бочок, аккурат под ребра, и я наконец-то поняла, что чувствовала в свое время сказочная Принцесса на горошине. В детстве до меня это как-то не доходило.

При падении я зарылась головой в снег, поэтому лишилась зрения и слуха на все то время, которое понадобилось, чтобы очистить физиономию и вытрясти снег из ушей. Кто и как переместил меня в салон автомобиля — я не заметила, это прошло мимо моего сознания.

Способность в полной мере воспринимать окружающую действительность возвращалась ко мне постепенно. Сначала я частично прозрела и разглядела между своим лицом и лобовым стеклом автомобиля какую-то шевелящуюся светлую завесу. Через мгновение я поняла, что это распущенные белокурые волосы женщины, сидящей за рулем, а еще секундой позже услышала ее сердитый голос:

— Держи ее крепко!

Я завертела головой, пытаясь сообразить, кого нужно держать, но сразу же почувствовала, что моя собственная подвижность сильно ограничена. Тут же выяснилось, что рядом со мной на заднем сиденье помещается некий субъект, руки которого находятся отнюдь не в надлежащем месте, а именно на моем собственном теле! Меня крепко обнимал — кто бы вы думали? Месье Антуан-жиголо-убийца собственной персоной!

— Отпустите меня немедленно! — вызверилась я на него.

Кажется, даже щелкнула зубами.

— Не отпускай! — не оборачиваясь, велела женщина.

— Да ладно тебе, тут же нет открытых форточек! — усмехнулся Антуан.

— Здравствуйте, Антуан, добрый вечер, Наташа! — язвительно сказала я, отодвигая лицо подальше от ухмыляющейся физиономии коварного типа. — Чему обязана нашей встрече?

— Где негативы? — переставая улыбаться, спросил Антуан.

Вот тут я искренне порадовалась тому, что успела передать пленку с фотографией записки из банки Сереге Лазарчуку! Если со мной случится что-нибудь плохое, то люди, чья служба и опасна, и трудна, за меня обязательно отомстят!

— Пленка-то? Пленка далеко, — злорадно хихикнула я, пытаясь сообразить, признаваться ли, где именно негативы.

— Отдашь пленку — будешь жить, — пообещал Антуан.

— Такой с виду милый молодой человек, а так грубо разговариваете! — посетовала я. — Впрочем, у вас вообще с манерами не очень, чувствуется провинциальное воспитание. Настоящий джентльмен никогда не позволит даме покупать ему выпивку!

Женщина за рулем неожиданно хмыкнула. Антуан насупился.

— Все, закончили шутить. Нашел пленку? — тут же спросила Наталья, не оборачиваясь.

— Нет.

Антуан перестал возиться, выпустил меня из объятий, и я поняла, что все это время он старательно шарил в моих карманах.

— Посмотри в сумке, — велела Наталья.

— А где ее сумка? — Антуан огляделся.

Ха, сумка моя им понадобилась! Фигушки! Сумка моя милая, раззява дорогая кожаная, дома лежит! Впрочем, этого я врагам, пожалуй, тоже не скажу. Более того, попытаюсь-ка поэксплуатировать «сумочную тему», чтобы разыграть ситуацию в свою пользу!

— Боже, моя сумка! — в притворном волнении вскричала я, похлопав руками по сиденью вокруг себя и заодно больно треснув по рукам зазевавшегося Антуана. — Где она? Куда вы ее дели?

— Мы ее куда-то дели? — изумился жиголо.

— А кто же еще?! До наезда сумка была при мне, в сугроб я с ней вместе летела, а в машину-то я уже не сама залезла, это вы меня загрузили! — вопила я. — Меня, выходит, подобрали, а сумку мою любимую там оставили! Потеряли мою сумку!

— Притормози, — скомандовал Антуан Наталье. — А теперь давай назад. Помнишь, где мы съезжали с дороги?

— Приблизительно, — сквозь зубы процедила та, оборачиваясь, чтобы посмотреть назад.

Машина пошла задним ходом, и пару минут мы все помалкивали. Я обиженно сопела.

— Хорошо еще, недалеко успели отъехать, следы пока не замело, — проговорила Наталья, останавливая машину и открывая дверь.

Внимательно всмотрелась в помятый снег на обочине.

— Похоже, где-то здесь.

— Выходи, — велел женщине Антуан. — Найди эту чертову сумку.

— Вовсе и не чертову, — обиженно вякнула я.

— Почему я? — также обиженно возразила Наталья.

— А кто будет держать эту заразу? — Антуан кивнул на меня.

— Ах, так я еще и зараза! — окончательно оскорбилась я.

— Тихо! — рявкнул жиголо командным голосом. — Ты сиди и молчи!

— Правильно, — довольным тоном сказала Наталья.

— А ты вали искать сумку! — рыкнул кавалер и на нее.

Недовольно ворча, женщина выбралась из автомобиля и заковыляла по обледенелым буграм прочь от дороги. Я злорадно отметила, что на ногах у Натальи щегольские длинноносые сапожки на высоченных шпильках. В такой обуви по пересеченной местности далеко не уйдешь! Может, мне повезет, высшая справедливость не замедлит с проявлением, и гадкая девица наступит одним сапогом на носок другого и свалится! Или поскользнется на льду и свалится! Или просто споткнется и свалится, свалится, свалится! И при этом сломает каблук или даже ногу, например правый голеностоп.

— Ай! — ветер донес до нас с Антуаном короткий болезненный вскрик.

Ой, неужели мои фантазии реализовались так быстро?!

— Все, я туда больше не пойду! — плачущим голосом объявила Наталья, медленно возвращаясь к машине.

Она шлепнулась на сиденье и наклонилась, разглядывая свои ноги.

— Я, наверное, щиколотку вывихнула! — не поднимая головы, жалобно сообщила она. — Болит жутко! И сапог порвала о какую-то железку или корягу! Нет, если тебе нужна эта проклятая сумка, иди за ней сам!

— Оставлять сумку в сугробе нельзя, — я с готовностью включилась в беседу. — Через неделю-другую снег растает, ее найдут, а там пленка с негативами! Кто-нибудь обязательно заинтересуется, что это за чудо такое, начнутся разбирательства… Вам это нужно? А еще в сумке блокнот с моим телефоном и адресом, порядочный человек захочет вернуть находку, тогда вам будет еще хуже!

— Тебе уже никто ничего не вернет, — пообещала Наталья.

Эта угроза мне откровенно не понравилась. Уж не собираются ли они меня убить? А что, запросто! Пристрелят из Антуанова пистолета, как ту бомжеватую тургеневскую барышню, тело бросят где-нибудь в лесополосе, и, пока снег не сойдет, меня не найдут… Потом-то, конечно, Серега Лазарчук разберется, что к чему, и наверняка отыщет и накажет преступников, но мне-то от этого будет уже не холодно и не жарко!

Я поняла, что должна действовать решительно, и напряглась в ожидании подходящего момента.

— Смотри за ней! — велел Антуан Наталье, неохотно вылезая из теплого салона.

Выходя, дверцу за собой он предусмотрительно захлопнул, так что я по-прежнему была закрыта на заднем сиденье, зато справа впереди дверца была распахнута настежь! Наталья повернулась ко мне. Ко мне передом, к лесу, то есть к снежному полю в открытом проеме, соответственно боком!

Напряженно вслушиваясь в хруст ледышек под ногами удаляющегося от «девятки» Антуана, я считала до десяти. Раз, два, три, двигатель работает, четыре, пять, машина стоит на ручном тормозе и «нейтралке», шесть, семь, восемь, дорога идет под уклон…

Девять, десять!!!

Дождавшись, пока Антуан отойдет метров на пять-шесть и зароется в сугроб в поисках несуществующей сумки, я, словно чертик на пружинке, прыгнула с заднего сиденья вперед.

Хорошо, что на водительском кресле нет подголовника, иначе мне было бы нипочем не проскочить между креслом и крышей! Ох и тесная же машина — наша отечественная «девятка»!

Я повисла животом на спинке водительского сиденья в шатком равновесии: ноги в воздухе, голова почти на руле — очень неудобно, зато руки совершенно свободны! Я изо всех сил толкнула в сторону распахнутой двери обомлевшую Наталью, тут же придавила рычаг «ручника» и бросила вперед ручку переключения скоростей. Результат последовал незамедлительно: Наталья, взвизгнув, вывалилась из машины, которая уже катилась под уклон, набирая скорость. Я скривила шею, как Квазимодо, совершила немыслимо корявый кувырок вперед и свалилась головой вниз, на сиденье, при этом ударив ногами в крепких ботинках по лобовому стеклу.

Дз-з-зинь! В стекле образовалась неровная дыра, встречный ветер смешал сверкающее крошево со снежной крупой и запорошил салон мелкими осколками. Неуправляемую машину повело на дороге, и в сквозную пробоину в лобовом стекле я увидела быстро надвигающиеся кусты, окаймляющие проселок слева. Справа все это время несся непрекращающийся визг цепляющейся за дверцу Натальи. Удачно выправив руль случайным ударом левой коленки, правую ногу я бросила в сторону и прицельно уронила тяжелый ботинок на холеную ручку в кольцах. Визг прервался болезненным стоном и превратился в яростную ругань, быстро утихшую. Я тоже зашипела от боли, потому что отбила себе пятку и потянула мышцу на внутренней стороне бедра — все-таки я не пыталась сесть на шпагат лет с пяти!

Черт, ну что этому мерзавцу Антуану стоило купить себе джип! Небось там мне не пришлось бы исполнять болезненные акробатические этюды! И как это люди умудряются заниматься в машинах любовью? Я имею в виду, в отечественных машинах? Не представляю, у меня лично нет опыта по этой части, поскольку у нас с Коляном пока нет машины, хотя в принципе для такого дела можно как-нибудь и Иркину «шестерку» одолжить… Тьфу, о чем это я думаю в такой момент?!

Извиваясь, как червяк на крючке, я собрала в кучу разбросанные руки-ноги, опустила задницу на усыпанное осколками сиденье, а ноги на педали, придавила газ, бросила взгляд в зеркальце заднего вида и убедилась, что оторвалась от преследователей. Одна темная фигура кулем лежала на обочине, вторая, покрупнее, бежала вслед за мной по проселку, воздевая руки в бессильной ярости.

— Поговорим, если догонишь! — злорадно сказала я, с невозмутимостью йога восседая на стеклянном крошеве.

Снова посмотрела в зеркальце: Антуан не сбавлял темпа, но быстро отставал от коварно покинувшей его родной «девятки». А вот сейчас я правую дверцу закрою, тогда смогу еще прибавить скорости!

Держа руль левой рукой, я потянулась вправо, с третьей попытки поймала свободной правой рукой хлопающую дверцу и закрыла ее, придавив при этом какую-то тряпку, болтавшуюся снаружи.

Это еще что за флаги на башнях?

Я присмотрелась и в первый момент испугалась до одури, даже руль выпустила, схватившись за сердце! Из-под закрытой дверцы на запорошенный снегом и стеклом резиновый коврик машины каскадом ниспадали густые белокурые локоны!

Тут же мое богатое воображение крупными мазками нарисовало страшненькую картинку. Вот по зимней дороге бежит серебристая «девятка», вид снаружи: сквозь амбразуру в лобовом стекле видна моя бледная перекошенная физиономия, за бортом болтается оторванная голова с развевающимися по ветру белокурыми локонами, а на обочине валяется обезглавленный труп женщины в дорогой шубе.

С трудом подавив крик ужаса, я обернулась и увидела, что темная фигура на обочине распрямилась. Как это, без головы?! Я, конечно, слышала, что курицы с отрубленными головами могут еще некоторое время бегать по двору, но Наталья-то вроде не курица?

Рискуя быть настигнутой Антуаном, я остановила машину, дрожащей рукой открыла правую дверцу и втащила в салон спутанный светловолосый парик. Фу-у, отлегло!

Я снова придавила педаль газа и ускорилась, на ходу размышляя.

Парик, значит… Выходит, в машине была не Наталья Лукова, а другая, похожая на нее девица — скорее всего, сестра Натальи, Катя. Та брюнетка, которую я часа полтора назад видела вместе с Сергеем Долговым. Шустрая барышня, везде успевает! А может быть, и раньше, еще вчера, в пристройке номер сорок восемь я разговаривала вовсе не с Натальей, а с той же Катериной? В таком случае, а был ли мальчик? В смысле девочка? В смысле Наталья Лукова?!

Не имея возможности с ходу ответить на этот вопрос, я выбросила его из головы и сосредоточилась на обдумывании проблемы, которая казалась мне более важной. Очередной взгляд, брошенный мной в зеркальце заднего вида, — и я не увидела Антуана. Куда он подевался, просто отстал или свернул в поле, чтобы неожиданно перехватить меня уже в поселке? Судя по тому, что серебристая «девятка» настигла меня на проселочной дороге, Антуан и Наталья-Катерина, как я и опасалась, выяснили, по какому адресу установлен Иркин домашний телефон. А потом, наверное, посмотрели на план города и выяснили, как добраться в поселок.

Не переставая рулить, я вытащила из кармана шубки сотовый, кое-как настучала Иркин номер и закричала, как мультипликационный волк:

— Заяц, ты меня слышишь?!

— Слышу, слышу! — бодро отозвалась подруга.

— Слушай внимательно! У тебя двери и ворота закрыты?

— Ну! Не дом, а замок Иф! Толька вода во рву замерзла…

— Черт с ней, с водой! Значит, так: погаси свет, чтобы со стороны казалось, что в доме никого нет…

— Это еще зачем?

— Не перебивай! Чтобы тебя не ухлопали раньше, чем меня! — рявкнула я. — Не исключено, что прямо сейчас к твоему дому бежит убийца…

— Кто такой? Я его знаю? — заинтересовалась Ирка.

— Знаешь, это наш Антуан! Я боюсь, что он чешет к дому, чтобы устроить там засаду на меня, но если ты попадешься ему под горячую руку раньше, он может пристрелить тебя первой! Повторяю: выключи свет и сиди тихо, не нарушай светомаскировку…

— А как насчет звукомаскировки? Томке пасть заткнуть или пусть гавкает? — уточнила подруга.

— А он уже гавкает?

— Еще нет, но, наверное, может?

Я немного подумала.

— Нет, Томка просто так лаять не будет, — решила я. — Если Антуан появится возле дома, Том затаится, сядет под воротами и будет ждать, пока начнется вторжение.

— А оно начнется? — забеспокоилась Ирка.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — успокоила ее я. — Ты как себя чувствуешь, сможешь потихонечку выйти во двор?

— В темноте? — в голосе подруги явственно слышалось сомнение.

— Можешь взять фонарик!

— Куда, в зубы? У меня же в руках костыли!

— Ирка, не морочь мне голову! — Я рассердилась. — Тут решается вопрос жизни и смерти, а ты жадничаешь, подавай тебе сразу два костыля! Одним обойдешься! А в свободную руку возьмешь фонарик, выползешь во двор и откроешь заслонку под забором!

— Ты про ту фанерку, которой Моржик закрыл собачий лаз на заднем дворе? — уточнила Ирка. — Если я его открою, Томка сбежит!

— Вот и хорошо, пусть сбежит! Мне понадобится подкрепление! Что я тебе, как маленькой, все объясняю! Делай, как я говорю, да побыстрее, через пять минут буду! — Я выключила телефон.

Некоторое время я сосредоточенно крутила «баранку», стараясь не съехать на целину, где «девятка» с ее низкой посадкой неминуемо увязла бы. Дорога петляла между двух— и трехэтажных особнячков, каждый второй из которых не подавал признаков жизни, так как массовое заселение нового микрорайона еще не началось. Наконец повороты закончилась, «девятка» вышла на финишную прямую, и я на всякий случай погасила фары. Мало ли, может, Антуан уже вышел на огневой рубеж, не буду упрощать ему задачу, пусть завидит цель как можно позже.

Иркин дом тоже был темен и производил впечатление необитаемого. Это хорошо, Антуан ведь знать не знает про Ирку, думает, наверное, что в доме никого нет, так что в данный момент опасность моей подруге не грозит. С другой стороны, некому открыть мне ворота, стало быть, я вынуждена буду выйти из машины, а это увеличивает опасность для меня самой!

Подкатив поближе к калитке — заводить во двор угнанную «девятку» я не планировала, — я заглушила мотор и некоторое время сидела в машине, напряженно всматриваясь в темноту. Все вроде в порядке — тихо, спокойно, никого не видно. Но именно это меня и настораживало! Если Ирка выполнила мое распоряжение и открыла Томке черный собачий ход, пес уже должен был сидеть у калитки, встречать меня! Хотя, возможно, он просто не понял, что это я приехала, ведь машина-то чужая, ему незнакомая.

Однако чем дольше я тут сижу, тем больше рискую дождаться Антуана.

Наскоро перекрестившись, я открыла дверцу и вышла из машины.

Снегопад прекратился. Вокруг по-прежнему было тихо, безлюдно, а с учетом отсутствия Томки — бессобачно. Может, Антуан и не думал перехватывать меня у дома?

Не веря своей удаче, я нащупала в кармане связку ключей, дрожащей рукой вставила самый большой ключ в замочную скважину калитки и даже успела его повернуть, но именно в этот момент в ночи раздался характерный звук, который я прежде слышала только в кино, но сразу же узнала: вот так зловеще щелкает пистолет, когда его снимают с предохранителя! Или это звук взводимого курка? Не знаю, но в кино именно этот противный металлический звучок всегда предваряет выстрел!

Я крепко зажмурилась и, не дожидаясь команды, вздернула трясущиеся руки вверх.

— Это необязательно, — хохотнул за спиной знакомый голос.

Я медленно обернулась и увидела в двух метрах от себя радостно улыбающегося Антуана. В правой руке злодей-красавчик держал черный пистолет, дуло которого было направлено на меня, а в левой — какое-то поблескивающее полотнище. Присмотревшись, я узнала большой лоскут полиэтиленовой пленки, которой Моржик на зиму заботливо обмотал пальмочки на клумбе у ворот.

— Деревце замерзнет. Не жалко? — я решила тянуть время.

Авось подоспеет подкрепление!

— Не переживай, на твоей могилке посадят новое! — успокоил меня Антуан.

— Будешь стрелять? — стараясь сохранять спокойствие, поинтересовалась я. — В жилом районе, прямо у дома?

— А кто услышит? — удивился убийца. — Ты выбрала отличное место, чтобы стать покойницей! Даже упаковку для трупа приготовила!

То, что меня еще при жизни назвали трупом, мне не понравилось.

— Ты плохой человек, — нахмурившись, резюмировала я.

— Это еще мягко сказано! — продолжал цинично веселиться Антуан.

— Плохой, нехороший, злой, — повторила я, стараясь, чтобы смысл сказанного дошел до Томки, любопытная морда которого высунулась позади Антуана. — Плохой, злой! Чужой! Взять!!!

Я очень люблю нашего пса! Он своенравный и неуправляемый, невоспитанный и прожорливый, он разгильдяй и бестолочь, но в трудную минуту лучшего товарища не найти!

Сильные мягкие лапы спружинили, и верный Томка прямо с места взвился в прыжке. На миг большая темная тень распласталась в воздухе, заслонив собой острые зимние звезды, и мне даже почудилось, будто я слышу высокий тонкий свист, какой издает летящая стрела! А потом раздался раскатистый грохот и что-то на самом деле опасно свистнуло мимо моего лица, но в этот момент я уже падала спиной в клумбу, аккурат в просвет между двумя раздетыми пальмочками, а сверху на меня валился Антуан, на плечах у которого повисла грозно рычащая овчарка.

Морда, скажу я вам, у него была в высшей степени изумленная! Я имею в виду морду Антуана, разумеется! Выражения собачьей морды я в этот момент не могла разглядеть, потому что мой пес мотал башкой и остервенело трепал воротник Антуановой дубленки, но, полагаю, Том делал это с искренним удовольствием.

Тут со скрипом распахнулась и с пушечным грохотом ударилась о столбик металлическая калитка, и с темных небес над нами трубным голосом взревела Ирка:

— Ленка, Томка, быстро отползайте! Я сейчас этого гада костылем по башке долбану!

Смышленый пес отпрыгнул в сторону, а я, придавленная увесистым Антуаном, ничего не могла сделать, только зажмурилась. Услышала удалое Иркино: «Хек!», глухой удар, почувствовала легкое сотрясение, а затем вытаращенные глаза возлежащего на мне Антуана медленно закрылись. Выждав еще пару секунд, я не без труда скатила с себя тяжелое неподвижное тело, села, потрясла головой и хрипло проговорила:

— Все-таки довелось мне поваляться в обнимку с жиголо! От судьбы не уйдешь!

— Ты только Коляну об этом не говори, — посоветовала подруга, отдуваясь, как лесоруб, сваливший мачтовую сосну.

Она потыкала костылем неподвижное тело Антуана и нерешительно спросила:

— Как ты думаешь, я его совсем убила?

— Надеюсь, что не совсем!

Я ласково потрепала по лохматой голове собаку и с кряхтением поднялась на ноги.

— Иначе сидеть нам с тобой не пересидеть! Тебе дадут лет десять за убийство Антуана, а мне — пару годков за угон его машины! Отодвинься, я свяжу этого гада, пока он не очухался.

Куском полиэтилена, который, к счастью, не успел использовать по своему плану Антуан, я связала негодяю руки за спиной и волоком затащила постанывающего типа в открытую калитку. Томка как мог помогал мне, а Ирка направляла наше движение, командуя:

— Правее заводи, через клумбу и прямиком к Томкиным апартаментам, посадим его в собачий вольер!

Бросив Антуана на густо посыпанные опилками доски огороженного собачьего дворика, я заперла просторную клетку на замок, и мы с Иркой немного полюбовались на то, как очнувшийся мерзавец ужом ерзает вблизи Томкиной будки.

— Детки в клетке! — прокомментировала Ирка. Потом озабоченно посмотрела на меня и спросила: — Ну, ты как? В порядке?

— В общем, да, — подтвердила я. — Только замерзла очень, меня всю так и трясет!

— Это не от холода, а от нервов, — авторитетно сообщила подруга. — Пойдем в дом, я налью тебе лекарства. Томка, оставайся здесь, карауль арестанта!

Пошатываясь и заботливо поддерживая друг друга, мы вошли в дом. Я тяжело опустилась на табуретку в кухне, а Ирка проскакала в гостиную и приволокла оттуда обещанное лекарство. Им оказался отличный французский коньяк в пузатой бутылке!

— До начала этой истории с запиской я считала себя трезвенницей, — послушно принимая рюмку, призналась я Ирке.

— Мы не пьем, мы лечимся! — подруга залпом хлопнула стопку «Камю».

Мы немного полечили расшатанные нервы, согрелись, развеселились, почувствовали голод, и я на скорую руку сообразила бутерброды с колбасой для нас и колбасу без бутербродов — для заслужившего награду Томки.

Коньячная бутылка почти опустела, а мы с Иркой успели весело и в преувеличенно ярких красках пересказать друг другу события текущего вечера, когда в ночи за окном вдруг пронзительно загудела милицейская сирена.

— Ну вот, накаркали! — воскликнула я, тщетно борясь с истерическим хохотом. — За нами уже приехали, сейчас повяжут!

— Скорее допивай коньяк и доедай колбасу, тюремная баланда не такая вкусная! — заржала Ирка, запихивая в рот последний бутерброд.

Буквально плача от смеха, мы давились сервелатом, и тут в прихожей гулко хлопнула дверь и тяжелые шаги мерно протопали к кухне.

— М-да, — задумчиво сказал капитан Лазарчук, одним взглядом охватив картину нашей пирушки. — Подкрепление вызывали?

Из-за Серегиного плеча высовывалась физиономия какого-то незнакомого рыжеволосого парня. На физиономии этой явственно читалось насмешливое удивление.

— Не-а, не вызывали. — Я отрицательно покачала головой, и кухня передо мной завертелась, как та карусель с лошадками, на которой любит кататься мой сынишка.

— Ага, вызывали, — энергично кивнула Ирка. — Серега, ты молодец, что приехал! На ловца и зверь бежит!

— Зверь сидит в собачьем вольере, — значительно воздев вверх указательный палец, поспешила сообщить я.

— Действительно, там кто-то воет, — кивнул парень, появившийся вместе с капитаном.

— Слышишь, Ленка? Он там воет! — Ирка в полном восторге всплеснула руками, опрокинув на пол свою рюмку с остатками коньяка.

Это почему-то развеселило ее еще больше, и она начала громко декламировать, отбивая ритм коньячной бутылкой:

— Буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя! То как зверь она завоет, то заплачет, как дитя!

— Капитан, не хмурься! — попросила я, залихватски подмигнув насупленному Лазарчуку сразу двумя глазами. — Мы тут за тебя убийцу поймали!

— Капитан, капитан, улыбнитесь! — с готовностью сменила пластинку концертирующая Ирка.

Она перестала стучать бутылкой и начала ею размашисто дирижировать.

— Погоди петь! — попросила я, в последний момент уклоняясь от просвистевшей мимо бутыли. — Дай объяснить человеку по-человечески! Серега, там в собачьей загородке сидит одна такая скотина…

— Две!

Незаметно для самой себя избавившись от бутылки, Ирка потрясла перед моим лицом растопыренными пальцами освободившейся правой руки. Я не поняла, сколько этих пальцев было, кажется, четыре. Или восемь?

— У нас во дворе сразу две скотины сидят! — договорила Ирка. — Первая скотина — это наш Томка, собака с человеческим лицом! А вторая — подлый кобель Антуан!

— Да какой из него кобель, — пренебрежительно отмахнулась я.

На пол со звоном полетел медный подносик из-под бутербродов.

— Так себе, жиголо плохонький! — невозмутимо продолжила я. — Но! Прошу заметить! Он убийца!

Отчего-то мне трудно стало говорить длинными фразами. Я удивленно посмотрела на сыщика и обнаружила, что Лазарчук успел раздвоиться.

— И кого же он убил? — Серега и его клон одинаково вопросительно вздернули брови.

— Тургеневскую барышню! — сообщила я, пытаясь смотреть в лицо им обоим.

— Муму? — весело подсказал спутник Лазарчука.

— Какую еще Муму? — Ирка неожиданно обиделась, и у нее даже слезы на глазах выступили.

— Мы не знаем, как ее звали! — ответила я. — Это вам виднее!

— Думаешь, она ментам представилась? — Ирка снова развеселилась. — С такой дыркой во лбу, как у индийской танцовщицы?

— Может, окатим девочек холодной водичкой? — предложил капитану его товарищ.

— Не надо, — распорядился сыщик.

— Хорошие ты парни, Лазарчук! — растрогалась я.

— Сереженька! Гуманный ты наш! — снова пустила слезу чувствительная Ирка. — Я тебя так люблю, что просто обожаю! Дай расцелую!

Она сделала попытку подняться с табурета, но не нашла костыля.

— В общем, забирайте нашего убийцу и делайте с ним что хотите! — подытожила я.

Товарищ Лазарчука отчего-то густо покраснел.

— Да, пока я не забыла: где-то возле дома, скорее всего на клумбе с пальмами, валяется пистолет этого типа, — сообщила я, усилием воли удерживая разбегающиеся мысли. — Из него он убил ту тетку на Тургеневской площади и пытался убить меня.

— П-п-пистолет? — заплетающимся языком повторила Ирка. — А п-п-почему мы его не забрали?

— К-как — п-почему? Чтобы не смазать отпечатки п-п-пальцев! — рассудительно ответила я.

И гордо посмотрела на Лазарчуков, проверяя, оценили они мою смышленость или нет? А то одна критика в мой адрес!

— Санек, пойди подбери ствол. И посмотри, кто там у них в конуре сидит, — не оборачиваясь, попросили капитаны своего рыжего товарища. — Мужика в наручники и в машину, пока не околел до смерти на морозе.

— Ой, мороз, моро-оз! — встрепенувшись, красивым контральто запела Ирка.

— Не морозь меня! — неожиданно для себя самой подхватила я.

— Не моро-озь меня-а! Моего коня-а! — старательно вывели мы нестройным дуэтом.

— А с вами я завтра поговорю, — пообещали Лазарчуки, вслед за товарищем плечом к плечу выходя из кухни.

Взбодрившаяся Ирка, не поднимаясь с табурета, потянулась к плите и сняла крышки с кастрюлек.

И капитан Лазарчук сошел с крыльца под мажорное бряцанье крышек и громкое задушевное пение на два изрядно нетрезвых женских голоса.

Катерина Лукова брела по проселочной дороге в сторону города, спотыкаясь на рытвинах и оскальзываясь на льду. Сияющие огни многоэтажных домов Пионерского микрорайона расплывались перед ее глазами, дробясь на мокрых ресницах в радугу. Катерина ревела, как наемная плакальщица: в полный голос, с причитаниями.

Она промерзла до костей, а узкие сапожки на высоких шпильках натерли ей ноги. Ковылять по кочковатому катку, в который к ночи превратилась дорога, с каждым шагом становилось все труднее, но оставаться на месте было нельзя. За последний час по проселку прошла всего одна машина, да и та в противоположную сторону. До утра, когда из построенных в чистом поле особняков потянутся в город автомобили, а по тропинкам к трамваю зашагают безлошадные граждане, Катерина вполне могла превратиться в снежную бабу — красивую, элегантную и абсолютно неживую.

Становиться мертвой царевной она не хотела, потому как уже не надеялась на скорое появление принца, который мог бы разбудить ее страстным поцелуем. Мерзавец Антуан сгинул в снежной кутерьме без следа и прощального привета.

Приближающийся сзади шум автомобильного мотора показался ей райской музыкой. Не веря своему счастью, она хрипло закричала:

— Стойте, стойте!

Застревая рукой в кармане, вытащила портмоне с деньгами и принялась им размахивать, как сигнальным флажком — точь-в-точь как одинокий полярник на отколовшейся льдине спасательному самолету.

— Подберем красавицу? — спросил капитан Санек капитана Серегу.

Вообще-то это было явным и грубым нарушением правил — брать пассажира в милицейскую машину, да еще тогда, когда в автомобиле уже сидит задержанный. Однако два капитана по всем статьям являлись нормальными мужиками, и ничто человеческое не было им чуждо. Оставить замерзать ночью на пустом заснеженном проселке красивую женщину ни один из них решительно не мог.

Не дожидаясь ответа, капитан Санек остановил машину, открыл окошко и прокричал ошалевшей дамочке:

— Кончай плясать, садись в машину!

Ни секунды не раздумывая, Катерина дернула на себя дверцу и упала на заднее сиденье. Человек, которому она, садясь, придавила руку, протестующе застонал.

— Куда путь держишь, милая? — не оборачиваясь, спросил новую пассажирку Санек.

Чтобы рассмотреть лицо женщины в зеркальце заднего вида, он включил свет в салоне. Та моргнула, огляделась и увидела рядом с собой сильно помятого Антуана.

— Ах ты, сволочь! — зашипела она, проигнорировав вопрос капитана. — Бросил меня в чистом поле и смылся, гад! Убью мерзавца!

— Заткнись, дура! — простонал Антуан.

Санек вопросительно посмотрел на Серегу.

— Все в порядке, Саня, — успокоил товарища сообразительный капитан Лазарчук. — Похоже, барышне с нами по пути.

Ничего не слыша, Лукова самозабвенно лупила увесистым портмоне неловко уворачивающегося убийцу-жиголо.

Глава 11

С утра у меня болела голова, причем болела так, словно это не Антуану, а мне самой накануне дали по черепу костылем! В связи с этим я не могла спокойно смотреть на упомянутый ортопедический снаряд: как только взгляну на Иркин костыль — сразу помираю: виски ломит, макушка трещит, голова разваливается на части!

— Может, мне лучше палочку взять? — сочувственно спросила подруга, заметив очередной полный неприязни взгляд, брошенный мной на ее костыли.

Я прикинула — будет ли мне от этого легче?

— Лучше и без костылей, и без палочки, — попросила я. — Посиди спокойно на диванчике без всяких подручных средств, ладно? Зачем тебе ходить? Я тебе кофе в постель принесу.

— Кофе с коньяком? — с надеждой спросила Ирка.

Судя по болезненному прищуру ее глаз, подруга тоже страдала похмельной мигренью.

— Коньяк вчера закончился, — вздохнула я.

— Говорят, с похмелья пиво помогает, — вспомнила Ирка. — Кажется, в холодильнике есть пара баночек. Не посмотришь?

Я послушно сползала к холодильнику. Пиво действительно имелось, но оно было безалкогольное.

— Безалкогольное, наверное, не поможет, — тоскливо резюмировала Ирка.

И она посмотрела в окно, за которым открывалась дивной красоты зимняя картина, прямо по Пушкину.

— Мороз и солнце, день чудесный! — грустно продекламировала подруга.

— Мороз и солнце, день паршивый! — возразила я.

— Еще ты дремлешь, друг плешивый! — удачно срифмовала Ирка. — Пора, красавица, проснись! Давай за пивом прошвырнись!

— Поэтесса! — язвительно сказала я, прикладывая ко лбу холодную мокрую тряпочку. — Ирина Сергеевна Пушкина!

— Ну, будь человеком, сгоняй в магазин! — попросила подруга. — Все равно ведь придется ехать в город за машиной, тебе же сегодня ночью Коляна с Масей встречать на вокзале!

Это был аргумент. Я прошла в кухню и выглянула в окно, из которого открывался прекрасный вид на поле, которое мне следовало пересечь, чтобы добраться до трамвая. Выяснилось, что задача будет не такой трудной, как мне казалось. С утра детишки на санках проложили в прерии прямую караванную тропу.

Я сварила себе на дорожку кофе, одну чашку выпила сама, а другую, как обещала, принесла в постель Ирке. Мимоходом сняла с аппарата трубку бодро тренькнувшего телефона.

— Доброе утро! — голосом, лишенным эмоций, произнес Серега Лазарчук. — Вы уже на ногах?

— Я на ногах, Ирка — на диване, а по поводу «доброго утра» можно и поспорить, — буркнула я. — Ты случайно не знаешь, чем можно полечить больную голову?

— Случайно знаю. Растолки две таблетки анальгина и разведи этот порошок половиной стакана рассола, — подобревшим голосом посоветовал сыщик. — Потом выпей, лучше натощак. Очень эффективное средство.

— А какой именно нужен рассол? — в трубке возник заинтересованный голос Ирки.

Я поняла, что она дотянулась до параллельного аппарата.

— Огуречный. Лен, я еще вчера хотел у тебя кое-что спросить, но ты была не в форме…

— Я и сегодня не в форме, — призналась я.

— Серега, погоди, какой конкретно огуречный рассол? — Ирка включилась в разговор. — У меня есть огурцы соленые бочковые, огурцы соленые в баллонах и еще маринованные с уксусом! И пикули! Какие будут лучше?

— Какие помокрее! Тебе же не сами огурцы нужны, а рассол от них! — рассердился Серега. — Ленка, я у тебя про пленку хотел спросить…

— А! Получил мою пленочку? — обрадовалась я. — Думаю, она тебе пригодится!

— Уже пригодилась, — согласился сыщик. — Только я хотел узнать…

— А помидорный рассол не годится? — опять влезла Ирка. — Он имеет лечебные свойства или нет? Дело в том, что больше всего жидкости как раз в баллонах с консервированными голландскими помидорами, они такие крупные были, что в каждую банку всего по шесть томатов поместилось! Притом они с перчиком!

— Да, Серега, а как там этот наш перец? — вспомнила я.

— Какой перец? — встряла Ирка.

— Болгарский! — отмахнулась я от нее. — Серый, вы там у себя уже пощупали этого фрукта?

— Какого фрукта?! — капитан явно не понимал, о чем я говорю.

— Ну, Антуана же нашего!

— Женатого? — не дослышала Ирка. — А он разве женат?

— Холост, как кастрат! — отмахнулась я. — Серега, скажи, как он там у вас, колется помаленьку?

— Чем он колется? — заинтересовалась Ирка.

— Да пропадите вы пропадом, трындычихи! — страшным голосом прорычал окончательно замороченный Серега.

В трубке пошли обиженные гудки.

— Что это с ним? — после паузы растерянно вопросила Ирка.

— Наверное, не выспался, — ответила я. — Или у него тоже спозаранку голова болит.

Было уже около полудня, когда я нехотя вышла из дома и медленно побрела по скрипящему снегу в сторону города. Белое поле радужно искрилось и больно слепило глаза. В ушах звенели радостные крики детворы, обновляющей путь на дровнях, санках, катальных дисках, каких-то тазиках с ручками, разделочных досках и прочем передвижном скарбе. Пару раз удалые катальщики едва не сшибли меня с ног, а уже на входе в лесополосу навстречу мне из-за деревьев лихо вырвался запряженный дюжим, как першерон, сенбернаром картонный экипаж. Из кузова, поверх изображенного на борту логотипа «SONY» и надписи «Не кантовать!», выглядывали три краснощекие взлохмаченные головенки. Лягушонки в коробчонке с шумом и воплем пронеслись мимо, обдав меня снежной пылью.

Во втором часу дня я забрала из подземного стойла торгового центра «шестерку» и неторопливо покатила к себе, на улицу Гагарина. На свежем воздухе мне немного полегчало, голова болела уже не так сильно, так что потребность в глотке спасительного пива отпала. Притом не могла же я пить, пока сижу за рулем! А Ирка как-нибудь перебьется до моего приезда, у нее пять видов лечебного рассола в ассортименте.

Оставив машину у подъезда, я поднялась в квартиру и проверила, все ли готово к возвращению мужа и сына. Так, еды в холодильнике маловато, мои мужики любят плотно покушать, небось даже ночью пожелают чего-нибудь перекусить. Сбегаю-ка я в магазин!

Вялой черепашьей трусцой сгоняв в соседний продмаг, я купила там замороженного цыпленка, дома натерла тушку солью с чесноком и перцем и засунула в духовку. Ну, пока птичка доходит до кондиции, можно поваляться на диване.

Я выключила все телефоны, чтобы не мешали, опустила больную головушку на мягкую подушечку, часок подремала и пробудилась как раз вовремя, чтобы успеть спасти подгорающую курочку. С новыми силами взялась за работу: аккуратно сложила Масины игрушки, посадила на видное место нового мишку. Заглянула в платяной шкаф: так, тут все в порядке, белье и носильные вещи загодя постираны, высушены и поглажены. Я с удовлетворением оглядела квартиру — чисто. Потом выглянула на балкон и увидела забытую в углу елочку с поникшими ветвями, на которых болтались обрывки мишуры.

Ладно, перед уходом из дома сгоняю на помойку и выброшу новогоднее деревце в мусорный бак.

В начале пятого я проверила, закрыты ли в квартире окна, двери и краны, включила в розетку телефон, оделась, обулась, распихала по шубным карманам кошелек, ключи и мобильник, прихватила елочку и вышла из дома. Пробежала мимо «шестерки», держа курс на помойку, там затормозила перед мусорным баком и призадумалась.

Что-то жалко мне стало новогоднее деревце! Буквально рука не поднималась выбросить елочку в контейнер! Это казалось мне несправедливым и жестоким. В лесу родилась елочка, в лесу она росла и зеленела, потом нарядная на праздник к нам пришла и много-много радости детишкам принесла, а за это ее засушили, заморили и безжалостно вышвырнули на помойку! Вот она, человеческая неблагодарность!

И тут я вспомнила, как совсем недавно Ирка рассказывала, будто в Германии рождественские деревца сразу после праздников культурненько собирает специальная муниципальная команда. Срубленные елочки заботливо высаживают в землю, и многие из них приживаются. А чем наша родная русская елочка хуже немецкой? Решено, я самолично положу начало новой доброй традиции!

Гордясь своей высокой гражданской сознательностью, я оглядела подступы к помойке. Наиболее подходящим местом для высадки лесной красавицы мне показался пустырь рядом с особнячком, который я когда-то фотографировала. Заложу-ка я тут еловую аллею!

Вообще говоря, с этой целью правильнее было бы отправиться в настоящий парк — всего-то и требовалось, что перейти через дорогу! Вероятно, я бы так и сделала, если бы не караоке. Дело в том, что из парка доносились приглушенные расстоянием вопли самозваных певцов, а мне эти звуки — что нож в сердце. У меня хороший слух и восемь лет музыкальной школы за спиной, правда, сама я не пою, потому что оцениваю свои голосовые данные весьма невысоко, но зато и вокализы других кобзарей абсолютно не переношу. Помню, во времена моего детства моя мамочка, большая любительница оперного пения, имела обыкновение за домашними делами распевать арии. Начнет мыть посуду, войдет в образ Лоэнгрина — и давай выводить: «О лебедь мой, ты грустный и печа-а-альный!» Так я делалась втрое грустнее этого лебедя и вдесятеро злее Карабаса-Барабаса! Мамуля тогда очень на меня обижалась, а я до сих пор не понимаю, почему владельцы караоке берут денежки с желающих покричать? По десять рублей с каждого горлопана? Я бы лично легко заплатила полтинник, только чтобы заставить замолчать очередного самодеятельного артиста с блеющим голосом мамаши семерых сказочных козлят!

В общем, щадя свои уши и тонкую душевную натуру, в парк я не пошла. Ежась всякий раз, когда ветер доносил до моего слуха особенно визгливый музыкальный пассаж, и спотыкаясь на кочках, я немного побродила по пустоши. Прикинула, куда бы поместить свою елочку, и выбрала небольшой аккуратный пригорок в центре пустыря. С точ-ки зрения ландшафтного дизайнера, каким я чувствовала себя в сей момент, на этой возвышенности елочка должна была смотреться особенно эффектно!

Конечно, ни лопаты, ни какого-либо иного инструмента у меня при себе не было, так как, отправляясь на мусорку, я еще не планировала заниматься озеленением территории родного микрорайона. Впрочем, нижняя часть елового стволика была загодя очищена от ветвей и заострена, поэтому я рассчитывала без особого труда воткнуть деревце в землю. Правда, уже некоторое время стоят настоящие зимние холода, верхний слой почвы мог промерзнуть, это обстоятельство следует учесть.

С этой мыслью я покрепче ухватила елочку, замахнулась и изо всех сил засадила заостренной еловой ножкой в приглянувшийся мне пригорок посреди пустыря.

Все, что случилось потом, походило на ночной кошмар!

Снизу, словно из-под земли, донесся придушенный болезненный рев — куда там певцам караоке! Мирный пригорок вздыбился, как могила вампира в голливудском фильме ужасов, и из-под рассыпающегося снега, пугающе завывая, полезла корявая согбенная фигура в белом полотняном саване, в районе горба некрасиво продырявленном моим еловым колом. Чудовище таращилось на свет бельмами в жутких наростах и орало сразу на три разных голоса: визгливый юношеский фальцет самозабвенно матерился, озабоченное женское сопрано приглушенно причитало: «Второй, Второй, что случилось, прием?!», а рокочущий мужественный бас командовал откуда-то из-под мышки: «Первый, Третий, Пятый, начали! Четвертый, пошел! Второй, пошел на хер, перестань орать, идиот, сорвешь всю операцию!!!»

Не переставая разноголосо реветь, кошмарный монстр вырвал у меня из рук елку.

— Не надо! — сипло вякнула я, втягивая голову в плечи и одновременно уворачиваясь.

Колючий веник с размаху опустился мне на загривок — к счастью, прикрытый меховым капюшоном, так что меня не оглушило, но я все же получила достаточное ускорение и шайбой полетела к краю площадки. Уже на излете врубилась в мусорный бак и упала, раскинув руки, по одной из которых тут же кто-то проскакал, а в другую сама собой, как птичка в гнездышко, влетела тепленькая металлическая штучка, оказавшаяся при ближайшем рассмотрении гильзой из желтого металла.

— Мама дорогая! — ошалело прошептала я, поспешно отшвыривая эту железку в сторону.

Звякнул мусорный бак. Я закрыла голову руками и трусливо уползла под прикрытие контейнеров, где и уселась, трясясь и гадая, во что же я вляпалась на этот раз?!

Просветил меня по этому поводу все тот же Серега Лазарчук — минут через тридцать, когда стрельба закончилась, а заснеженный пустырь основательно распахали ноги дюжины здоровенных мужиков в зимнем камуфляже и тяжелых ботинках. Пока другие милитаризованные парни выволакивали в пролом в ограждении взятого штурмом особняка каких-то помятых людей в штатском, капитан Лазарчук в эффектном маскировочном костюме и шапочке с прорезями для глаз отыскал меня в моем мусорном убежище, отвел подальше от группы товарищей и почти ласково сказал:

— Ну, дорогая, ты даешь! Я прямо даже не знаю, по какой статье тебя посадить!

— Может, не надо меня сажать? — без особой надежды попросила я. — Зачем, за что?

— Скажешь, не за что? — притворно удивился капитан. — А давай-ка вспомним, кто систематически утаивал от следствия ценные улики и важную информацию? Кто занимался идиотской самодеятельностью? Наконец, кто едва не сорвал операцию по задержанию опасного преступника и нанес увечье лейтенанту Трофимову?

— Не знаю я никакого Трофимова! — возразила я.

Лазарчук без слов потыкал пальцем себе за спину. Я вытянула шею, встретилась взглядом со злобным парнем, у которого в одной руке был какой-то оптический прибор, а в другом — изрядно помятая лысая елочка, и снова спряталась за капитана.

— Извиняюсь, конечно, но калечить вашего лейтенанта я не хотела, — оправдываясь, сказала я. — Собиралась только свою елочку в землю воткнуть! Откуда мне было знать, что этот ваш Трофимов прячется в сугробе, как подснежник?! Я же не догадывалась, что в доме засели преступники, иначе и не подумала бы к нему приближаться!

— Да ведь это ты передала мне пленку с фотографией и дома, и преступников! — воскликнул Лазарчук.

— Да ну?!

Мгновение я думала, а потом со всей ясностью поняла, что опять все перепутала! Хотела передать приятелю-сыщику негатив загадочной записки, а передала совсем другую пленку. Как раз ту самую, на которой скуки ради запечатлела особняк у помойки. Кажется, там действительно были какие-то мужики.

— Мы этого подлеца с полгода вычислить пытались, — уже спокойно рассказал мне Серега, усадив меня в Иркину «шестерку». — Представь, этот мерзавец соорудил у себя в подвале мини-цех и давай шлепать фальшивые таблетки. Делал в основном самые ходовые лекарства: анальгин, аспирин, цитрамон, и все из талька и подкрашенного крахмала! Нелегально купил на фармацевтической фабрике списанное оборудование, наладил выпуск «ампульных» лекарств, нашел себе в пару другую такую же сволочь в аптекоуправлении, и распихивали они эти снадобья по аптечным ларькам самым милым образом! Главное, подельщика его, аптечного гада, мы просчитали, а тот, сволочь хитрая, все контакты обрубил, и все, привет, сушите весла! К главному подлецу никаких подступов! Начальство нам уже головы сносит, а дело ни с места! И тут эта твоя пленка, прямо как божий дар! Тут тебе в одном кадре и оба мерзавца, и дом-фабрика, и даже табличка с адресом!

— Не благодари меня, не надо! — великодушно сказала я. — Ты же знаешь, я всегда рада помочь нашей доблестной милиции! Или кто там нынче отвечал за эту операцию? ФСБ?

— Это неважно. — Капитан заботливо пристегнул меня ремнем безопасности и спросил: — А ты сможешь после пережитого потрясения сама вести машину? Или дать тебе кого-нибудь из парней в качестве водителя?

— Ага, лейтенанта Трофимова! — съязвила я. — Спасибо, как-нибудь сама доеду, авось не разобьюсь. Не настолько я потрясена, бывало и хуже.

— Да, кстати, насчет разбитых машин! — вспомнил вдруг Серега. — Между нами-сыскарями, не скажешь ли ты мне, что случилось с той серебристой «девяткой», которую мы забрали от Иркиных хором? В лобовом стекле здоровенная дырища зияет. Это от выстрела, что ли?

— Нет-нет, вовсе не от выстрела, это я сама его разбила, ногой, — скромно сказала я.

— Ну ты и каратистка! — восхитился Серега.

И замер с открытым ртом, явно припомнив что-то еще.

— В чем дело? — поинтересовалась я, видя, что одетый в белое капитан застыл, как мраморный памятник.

Лазарчук с усилием сглотнул, закрыл рот и посмотрел на меня, как мне показалось, восторженно:

— Наш пострел везде поспел! — объявил он.

И еще почему-то прибавил:

— Бедный маньяк!

— Не знаю, о чем ты говоришь, но мне это не нравится! — твердо сказала я, закрывая дверцу.

Старательно объехав сначала стоящего столбом Лазарчука, а потом группу ментов, в центре которой крутился, потирая спину, увечный лейтенант Трофимов, я дворами выехала на улицу, ведущую прямиком в Пионерский микрорайон. В магазинчике на окраине города купила пиво для Ирки и около шести часов воссоединилась с подругой.

Вечер прошел совершенно спокойно, а ночью я благополучно встретила на вокзале мужа и сына. Да, и еще Пумбу! И впрямь здоровенный оказался кабан, с трудом поместился на заднем сиденье.

Глава 12

А две недели спустя мы встречали Моржика — на том же вокзале и даже на той же самой платформе, только уже не темной ночью, а белым днем. Была пятница, я пораньше сбежала с работы и едва успела разыскать на перроне свою радостно-взволнованную подружку, как подошел сочинский поезд, в четвертом вагоне которого прикатил Иркин любимый супруг.

Моржик, больше месяца провисевший в больнице города-курорта на каких-то там загадочных блоках, не отлежал в богоугодном заведении весь положенный срок и выпросился у лечащего врача домой под свою личную ответственность. Ирка была полна решимости обеспечить выздоравливающему идеальный режим и полный уход, включая диету, разработанную подругой самолично. Даже не спросив, как она предполагает организовать кормление пациента, я была уверена, что под диетой подразумевается суперусиленное питание, по сравнению с которым пионерлагерный спецпаек имени моего стародавнего знакомого бармена будет казаться скудным рационом голодающего питерского блокадника.

Сама Ирка от костылей уже избавилась, некоторое время назад осточертевший гипс с нее сняли, и многострадальный правый голеностоп вновь с честью понес по жизни свою полновесную ношу. В связи с этим в руках у подруги были не примитивные деревянные подпорки, а ярко-желтый букет мимозы. За последнюю неделю резко потеплело, от снега не осталось и следа, из земли густо полезли фиалки и примулы, а на деревьях набухли почки. На Кубань пришла весна.

Долгожданный Моржик вышел из вагона последним из прибывших пассажиров. Мы с Иркой уже начали беспокоиться, что перепутали вагон, когда Моржик выдвинулся в тамбур, держа под мышкой крошечную девушку в белом медицинском халатике.

Я-то сразу сообразила, что это барышня из числа больничного персонала, прикомандированная заботливым доктором к нашему увечному в качестве сопровождающего лица, вернее, личика. С такой важной кукольной мордашкой без малейшего намека на косметику, ростом первоклассницы и ножкой тридцать третьего размера девочка никак не тянула на грозного медицинского цербера, способного цукать больного за нарушение режима.

Однако ревнивая Ирка отнеслась к появлению этой девицы весьма серьезно! Едва увидев, как кроха в белом халате тонкой рябинкой клонится под тяжестью повисшего на ее плечике Моржика, подруга перестала улыбаться и засопела, как закипающий чайник.

Радостно ухмыляющийся Моржик признаков надвигающейся бури не заметил.

— Привет! — завопил он, помахав насупленной супруге. — Глядите, кого я привез! Иришка, усыновим девочку?

Уловив в этом бестактном предложении скрытый намек на свой недевичий возраст, Ирка сжала губы и прихватила свой мимозовый веник так, что мне сразу же вспомнился лейтенант Трофимов, фехтующий моей елочкой.

— А что, отличная идея! — зашептала я ей на ушко, спешно спасая положение. — На фоне этой карлицы ты будешь смотреться просто великолепно! Моржик, который, как нам с тобой хорошо известно, очень любит пышные формы, будет непрестанно облизываться и пускать слюнки!

Ирка задумалась, опустила руку с букетом, и я воспользовалась моментом, чтобы выдернуть двуногую подпорку из-под локтя спустившегося на перрон Моржика. Он пошатнулся, Ирка пришла в себя и поспешно заняла место изгнанной мной лилипуточки.

Еще на вокзале выяснилось, что медсестричка Машенька, сопроводив к месту жительства условно-досрочно освобожденного из травматологического отделения Сочинской горбольницы Моржика, должна выполнить в краевом центре еще несколько поручений своего начальства. Дела требовали, чтобы девушка задержалась в Екатеринодаре на пару дней, а родственников и знакомых в нашем городе у нее не было, поэтому гостеприимный Моржик сразу предложил Машеньке пожить у них с Иркой.

— Я придумала, перебирайтесь к нам на выходные! — тут же громко сказала Ирка, обращаясь ко мне. — Ты, Коля и Масянька! Проведем все вместе чудесный уик-энд!

Я понимающе усмехнулась, кивнула и прибавила:

— Можно еще до комплекта позвать в гости Серегу Лазарчука. Познакомим его с Машенькой.

— Отличная идея! — возрадовался Моржик, находящийся в чрезвычайно приподнятом настроении. — Устроим праздник по случаю воссоединения нашей семьи!

Он звонко чмокнул Ирку, та смущенно зарделась, потом разулыбалась и перестала рычать на крошку Машеньку, как три сердитых сказочных медведя, вместе взятые. Вчетвером мы проследовали на привокзальную площадь, где нас ждала верная «шестерка», и, пока пассажиры суматошно грузились в машину, я позвонила сначала Коляну, а потом Сереге. Оба обещали приехать «как только, так сразу». Невнятная формулировка означала, что они поторопятся, чтобы не опоздать к шашлыкам.

Немного изменив первоначально запланированный маршрут, по пути в Пионерский микрорайон мы заехали к нам на Гагарина, чтобы я могла забрать у няни Масяньку и побросать в рюкзак всяческое детское барахлишко с запасом на два дня. Потом мы зарулили в супермаркет и набили багажник «шестерки» пакетами с продовольствием.

— Только овсянку не берите! — морща нос, попросил Ирку Моржик, который не выходил из машины. — И напитка из груши-дички тоже не надо, и мороженого хека, и бутербродного маргарина!

При этих его словах медсестричка Маша густо покраснела, и я поняла, что традиционное меню Сочинской горбольницы никак не соответствовало запросам гурмана Моржика.

Идя навстречу его пожеланиям, овсянку и хека мы не взяли, зато купили пять кило свежей свининки для шашлыка, роскошный огромный торт с очень вкусным и страшно вредным кремом из взбитых сливок с вареной сгущенкой и орехами, а также батарею бутылок для пополнения несколько опустевшего бара. Увидев торчащие из пакета бутылочные горлышки, Моржик удивленно вздернул бровь, но ничего не сказал.

Колян и Серега встретились в городе и вместе приехали на такси. Они подоспели как раз вовремя, чтобы уберечь от новых увечий Иркиного супруга, балансировавшего с шампуром в руке и на одном костыле в опасной близости от мангала. Допустить к жарке шашлыка нас с Иркой или тем более Машеньку Моржик отказался наотрез. По его мнению, работа с мясом — это мужское дело. При этом шовинист ничуть не возражал против того, чтобы мы это самое мясо покупали, а потом резали острыми ножами на порционные куски и мариновали в уксусе с луком и специями, заодно со свининой вымачивая в едкой смеси свои нежные ручки! Я так поняла, что мужская работа с мясом — это в основном поедание такового!

— Сейчас я его нейтрализую! — пообещал Колян, проходя мимо веранды к лужайке с мангалом.

В руке у него был большой бумажный пакет с крепкими веревочными ручками. В пакете что-то стеклянно позвякивало.

— Пиво! — возопил Моржик, завидев коричневые поллитровочки. — Ну, наконец-то!

— В последнее время ему приходилось утолять жажду в основном напитком из груши-дички, — свесившись через перила лестницы, пояснила Ирка притормозившему у веранды Лазарчуку.

— Дай фартук, — попросил капитан.

Он ловко обмотал себя по талии выданным ему полосатым льняным полотенцем, отнял у Моржика шампур с сырым мясом и оттеснил Коляна с его пивом к шезлонгу.

— Да-а, капитан милиции — это вам не какой-нибудь штатский разгильдяй! — громко протянула Ирка, с намеком подмигивая малютке Машеньке. — Отличный муж будет для какой-нибудь девушки!

Машенька смущенно зарделась, и личико ее сделалось одним цветом с плюшевой мордой зеленоглазого Пумбы. Игрушечный суперкабан возлежал на циновке, постеленной поверх редкой зеленой травки на лужайке. Поверх самого Пумбы лежал Масянька, использующий гигантскую мягкую игрушку как диван-кровать. Таким образом, Машенька, кстати оказавшаяся по приобретаемой медицинской специальности будущим педиатром, пасла на травке сразу двух наших свинтусов.

Шашлыки удались, посиделки с вином тоже, и кроткая Машенька бравому капитану явно приглянулась, так что к тому моменту, когда небо над дальним краем поля закатно порозовело, все присутствующие были в прекрасном расположении духа.

Пить кофе или чай, кому что нравится, перешли в гостиную, потому что с наступлением вечера на дворе стало весьма прохладно: конечно, февраль на Кубани — считай, первый весенний месяц, но ночная температура от дневной сильно отличается.

В гостиной было тепло, вдобавок к исправно функционирующему паровому отоплению был зажжен огонь в камине, и это чудесным образом мгновенно успокоило возбужденного малыша. Масянька прочно уселся на волчью шкуру у камина и зачарованно созерцал пламя, одновременно неторопливо поедая большое зеленое яблоко.

— Шкура та самая? — спросил Ирку Моржик, показав костылем на роскошный мех.

— Та самая, — подтвердила Ирка.

— Разве Моржик уже знает о наших приключениях, включая мой поход в мехах в «Америку»? — шепотом поинтересовалась я.

— Нет, когда он спрашивает, та ли эта шкура, имеется в виду — та самая, которая лежала в машине, или иная, — пояснила Ирка. — Как будто я могла спустить шкуру с кого-то другого! А что, ты думаешь, надо рассказать нашим мужикам, чем мы занимались в их отсутствие?

Я замялась:

— Рассказать-то, конечно, надо бы, только ведь они наверняка ругать нас будут!

— А вот кому фрукты? — В гостиную, пританцовывая, вошел Колян, одной рукой придерживающий установленное на голове блюдо с яблоками, апельсинами и бананами.

Бедра поверх джинсов он обернул конфискованным у Сереги полосатым полотенчиком и выглядел весьма игриво, отдаленно смахивая на восточную танцовщицу, на редкость рослую, но вполне грациозную. Для полноты образа свободной рукой Колян совершал затейливые движения, живо напомнившие мне о старушке Никодимовне и ее коллегах по парковочному бизнесу.

— Ой! — воскликнул вдруг капитан Лазарчук, едва взглянув на блюдо. — Совсем забыл!

Он проворно выскочил из гостиной, едва не сбив Коляна с его передвижной фруктовой лавкой.

— Что он забыл? — заинтересовалась Ирка.

— Может, паранджу надеть? — предположил Моржик.

— А к ней еще парчовый лифчик, вышитые газовые шаровары и пару ножных браслетов! — засмеялась Ирка, бесцеремонно подталкивая локтем Машеньку, сидящую рядом с ней на диване. — В такой гаремной амуниции наш Серега будет просто неотразим!

Тут из кухни примчался сам капитан. Форму одежды он не сменил, но зато приволок с собой шуршащий цветной пакет, из которого торчала зеленая разлапистая зелень весьма экзотического вида.

— Вот! — Лазарчук торжественно вынул из пакета большой ананас, несколько мохнатых плодов киви, пару крупных темно-красных шаров и красиво разместил свои дары на блюде с фруктами. — Это витамины для всех, кто нуждается в поправке своего здоровья, как физического, так и морального.

И капитан посмотрел почему-то на меня.

— А я-то тут при чем? — удивилась я. — Я, в отличие от некоторых присутствующих, ничего себе не ломала!

— Разве что голову! — кивнул капитан.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился мой супруг, заранее грозно хмуря брови.

— Ладно, признаюсь! Я действительно ломала голову, но всего лишь над загадкой! — выпалила я. — Вернее, мы ломали ее вместе с Иркой, которая оказывала моему расследованию посильную помощь.

Услышав это, грозно нахмурился уже Моржик.

— Рассказывай! — воскликнули наши с Иркой сердитые мужья дружным дуэтом.

Я вздохнула, покосилась на сынишку, проверяя, хватит ли одного его яблока на весь мой рассказ, и попросила:

— Машенька, не сочти за труд, приглядывай за Масянькой, когда он доест яблоко, дай ему банан…

— Ну! — поторопил меня Колян.

Я посмотрела на Ирку — подруга верная сделала лицо, на котором читалось: «Я не я, и хата не моя!» Спряталась в кусты! Эх, придется мне самой вести былинный рассказ…

Совершенно неожиданно на помощь мне пришел доблестный капитан Лазарчук.

— Хочешь, я сам расскажу, как все было? — предложил он, протягивая мне красно-бурый гранатовый плод. — А ты покушай пока.

Машинально приняв в ладони фруктовое подношение, я поступила так же, как Ирка: забилась поглубже в кресло и спрятала лицо в тень. Уступила, так сказать, место на сцене добровольцу.

— Эта история началась почти год назад, — дождавшись, пока угомонятся и затихнут заинтригованные слушатели, размеренно начал рассказчик.

Только сказки заканчиваются свадьбой! В жизни именно со свадьбы, как правило, начинается настоящая сказка, а какой она будет — веселой, грустной или страшной, — зависит от самих героев.

Выходя замуж за Сергея Долгова, старшая дочь профессора Лукова Наталья не подозревала, что совершает роковую ошибку. Симпатичный, обаятельный, предупредительный Сережа любил не Наташу, а другую дочь Андрея Вадимовича — Катю. И жениться он хотел бы именно на ней! Однако профессор был известен как человек высоко-нравственный и принципиальный, что в данном случае означало скорее упрямство и ограниченность. Будучи прогрессивно мыслящим ученым, в частной жизни профессор парадоксальным образом одобрял домостроевские порядки, в частности, намеревался выдавать дочерей замуж в порядке строгой очередности: сначала старшую, Наталью, только после этого — Катерину и так далее.

Как на грех, Наташа уродилась красавицей и в вопросе выбора будущего супруга была весьма разборчива. Притом характер у старшей дочери профессора был отцовский — кремень, и коса закономерно нашла на камень. Раз за разом получалось все одно и то же: женихи, одобренные папенькой, не нравились невесте, а кавалеры, симпатичные самой Наташе, не проходили кастинг у ее родителя. Дополнительную сложность создавал такой деликатный момент, как здоровье Натальи: сахарный диабет — это вам не насморк, он не пройдет ни через неделю, ни через десять лет, и еще неизвестно, сможет ли женщина, больная диабетом, стать матерью. Хотя Наталья Лукова свое нездоровье не афишировала, не поставить в известность об этом потенциального супруга было бы по меньшей мере неразумно. Таким образом, даже если отец и дочь в выборе соответственно зятя и мужа пришли бы к общему знаменателю, жених должен был выдержать еще одно серьезное испытание. Наталья застряла в состоянии «на выданье» на долгие годы.

Между тем вторая профессорская дочь, Катерина, как в сказке — «росла, росла, поднялась и расцвела». И уже некоторое время с нетерпением дожидалась своей очереди к брачному алтарю. Ждать было тем труднее, что сама Катя втайне от папеньки и прочих любящих родных уже подобрала себе подходящего кандидата в мужья — им оказался папин аспирант, любимый ученик, последователь и поклонник, Сереженька Долгов. Он частенько бывал в доме профессора, и все семейство, от Андрея Вадимовича до младшей девочки, восьмилетней Сашеньки, относилось к нему с большой теплотой и искренней симпатией.

— Все понятно! — воскликнула Ирка, перебив рассказчика. — Зная, что идея взять в зятья Сергея Долгова наверняка понравится профессору Лукову, а сам Долгов с большой степенью вероятности понравится Наталье, Катя решила уступить жениха сестре!

— Вернее, дать напрокат, — кивнул Лазарчук.

Катерина и Сергей вместе придумали хитроумный план, который требовал поэтапной реализации. Сначала Сергей женится на Наталье Луковой и тем самым выведет на прямую дорогу в ЗАГС очередную луковскую барышню, то есть Катю. В браке с Натальей Сергей зарекомендует себя как идеальный муж и зять, чтобы упрочить свое положение в профессорском семействе. Затем ничего не подозревающую Наташу так сильно скомпрометируют в глазах сурового родителя, что при последующем разводе он примет сторону чинного и благонравного Сергея. Тогда последующая женитьба Долгова на Катерине будет воспринята профессором благосклонно и даже признательно.

— Все понятно! — я перебила капитана. — Долгов — волк в овечьей шкуре — кое-как дотерпел до августа, когда почти все Луковы отправились в отпуск. Привез бедную Наталью на отдых к морю и там самолично нанял мерзавца Антуана, чтобы тот демонстративно-показательно соблазнил его жену! Репутация жиголо была хорошо известна персоналу отеля, так что Долгову нетрудно было найти нужного человека!

— Двух человек, — поправил меня Лазарчук. — Разве ты не знаешь, что у Антуана был напарник?

— Тот второй тип, который уже в Сочи привел Наталью прямо к разгневанному папочке, — сообразила Ирка.

— Стоп! Ты забегаешь вперед! — Серега погрозил Ирке пальцем и продолжил свой рассказ.

Уже известные нам с Иркой приключения Натальи на яхте «Лорис», она же — мифическая «Лори», оказались правдивы лишь в той части, которая касалась истории появления загадочной записки.

— Хотя тут приходится полагаться исключительно на интуицию и на слова тех, кто при сем не присутствовал, — посетовал Лазарчук.

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожилась я. — Что историю с малеванием губной помадой на туалетной бумаге невнятного призыва о помощи мне рассказала не сама Наталья Лукова? А кто же, Катерина? Вообще-то я это подозревала.

— Да ничего ты как следует не подозревала, — с обидным пренебрежением отмахнулся от меня капитан. — Никто ничего не подозревал, пока не объявилась ты с фотографией этой проклятой записки!

— Постой, а как же Антуан? — недоуменно спросила Ирка. — Ты говоришь, что никто ничего не знал, а ведь он еще при первом нашем телефонном разговоре явно прекрасно понял, о какой записке идет речь! Зря, что ли, убил из-за нее человека!

В кресле рядом со мной заерзал Колян:

— Из-за этой писульки кого-то убили?!

— Убили, — вздохнула я.

— Одного человека, — подтвердила Ирка.

— Ошибаешься, вовсе и не одного! — Чтобы нас всех перекричать, Серега вынужден был повысить голос. — Слушайте дальше, делиться впечатлениями будете после!

О том, что пленница написала записку и даже бросила ее в море, ее тюремщики не знали. Никто не видел, как это произошло, но версия, выданная мне Катериной, вряд ли соответствовала действительности «на все сто».

— Думаю, Наталья не вполне понимала, что она делает, — сказал Лазарчук. — Ее самочувствие в тот момент было уже крайне далеко от хорошего. На яхте у несчастной случился приступ, во время которого рядом с ней никого не было, а сама себе помочь она не могла. Может, она и звала на помощь, но ее тюремщики не обращали на это внимания. Они не знали о том, что Наталья тяжело больна! Случайно или же с преступным умыслом, но Сергей Долгов не предупредил Антуана с его подельником о том, что Наталья Лукова не может жить без регулярных инъекций инсулина. Сама же Наташа, отправляясь тем вечером, как она думала, всего лишь ужинать в ресторан при казино, не взяла с собой лекарства, так как не планировала надолго задерживаться. А даже если бы и взяла, это ее не спасло бы: лекарство, которое женщина привезла с собой на курорт, было поддельным.

— Фальшивый инсулин? — встрепенулась я. — Вот это да! А я знаю еще одного человека, который погиб по той же причине!

— Постойте, так Наталья умерла только из-за того, что не получила очередного укола? — ужаснулась Ирка.

— Одного укола или нескольких. Возможно, она еще до того, как оказалась на яхте Антуана, колола себе вместо лекарства бесполезную подделку, — подтвердил капитан.

Он немного помолчал и нехотя добавил:

— Хочется надеяться, что она действительно умерла. Диабет, знаете ли… В общем, это могла быть кома!

— А вы выяснили, кто подсунул Наталье фальшивое лекарство? — спросил Колян. — Как-то не верится, что она сама случайно купила его!

— Нам тоже не верится, — согласился капитан. — Это было сделано либо Долговым, либо Катериной Луковой. Они кивают друг на друга, но Долгову будет труднее доказать свою непричастность. Есть одно обстоятельство, о котором я скажу позже.

Антуан с приятелем-пособником обнаружили пленницу мертвой под утро, когда яхта была уже на подходе к Сочи. Не зная, что делать, в панике они развернули яхту, ушли подальше в открытое море и принялись звонить на сотовый заказчику похищения — Долгову. Сей хитроумный муж, вернее, уже вдовец, вновь проявил недюжинную изобретательность и внес в свой план необходимые коррективы.

Первоначально Антуан с подельником по имени Леха должны были только заманить Наталью на яхту, отвезти ее в Сочи и там изобразить нежную сцену специально для папочки Лукова, которого уже подготовил к «правильному» восприятию спектакля проворный Долгов. Неожиданная смерть пленницы спутала все карты. Изрядно напуганные, Антуан и Леха, избавившись от трупа, могли «умыть руки» и исчезнуть, не доведя дела до конца. Однако мудрый Долгов заплатил приятелям только мизерный аванс, а сумму целиком дружки должны были получить только после окончания спектакля. Отказываться от денег Антуан и Леха не хотели, тем более что в связи с изменившимися обстоятельствами заказчик пообещал увеличить их гонарар.

Предложенные Долговым условия и поправки к сценарию были приняты. Через три с лишним часа на заранее оговоренном месте у одного из причалов в Сочинском порту прогулочную яхту «Лорис» встретила молодая красивая брюнетка, о появлении которой Антуан и Леха были предупреждены. В соответствии с подкорректированным планом, девушка поднялась на борт судна, скрылась в каюте, а через минуту оттуда вышла эффектная пышноволосая блондинка, очень похожая на Наталью Лукову. Самой Натальи к этому моменту на борту уже не было. Мертвое тело, завернутое в брезент с привязанным к нему грузом, покоилось на дне моря.

— Б-р-р! — содрогнулась впечатлительная Ирка.

— Я так понимаю, в роли Натальи Луковой выступила ее любящая сестричка Катерина? — уточнила я.

— Это был ее актерский дебют, — подтвердил мою догадку капитан. — В тот день, восьмого августа, Катерина изображала Наталью в первый, но далеко не в последний раз.

— Извините, что перебиваю, — подал голос Моржик. — Но мне не вполне понятно, зачем этой барышне нужно было желать смерти своей сестре? Ладно, не любила она близкую родственницу, это случается сплошь и рядом, но не до такой же степени!

— Наверное, ей очень не понравилась та семейная идиллия, которую являл собой брак Сергея и Натальи в первые полгода, — предположила Ирка. — Пусть даже это было запланировано, но ни одна нормальная женщина не захочет, чтобы совсем рядом с ней была соперница. А Катерина вполне могла рассматривать Наталью как соперницу! Развод не решил бы проблемы раз и навсегда, ее собственный брак с Долговым находился бы под угрозой, пока Сергея преследовала бы влюбленная Наталья. Она ведь в самом деле влюбилась в него, не так ли?

Вызванная предрассветным телефонным звонком Долгова, Катерина немедленно бросилась в аэропорт, взяла билет на ближайший рейс в Сочи и утром была уже там — в одежде, которую вытащила из шкафа сестры, и с белокурым париком в сумке. Парик, между прочим, принадлежал самой Наталье: несколько лет назад она очень неудачно сделала короткую стрижку и, пока волосы не отросли до желаемой длины, носила этот парик. Предприимчивая Катерина отыскала его среди старых вещей сестры, после замужества оставленных ею за ненадобностью в родительской квартире.

Тем временем в роскошном приморском отеле профессор Луков, которого рыдающий от волнения Сергей поднял с постели звонком с сообщением об исчезновении Натальи, всю ночь одну за другой принимал телефонограммы зятя. Мол, он выяснил, что Наталья ушла из казино с известным жиголо. Потом узнал, что неверная жена умчалась с наемным любовником на яхте — в ночь прочь. Потом выяснил, куда именно следует судно с изменницей на борту, и сам вдогонку за парочкой на такси выезжает в Сочи…

А в десятом часу утра Андрей Вадимович, у которого от всего происходящего голова шла кругом, вышел по просьбе своего зятя на набережную у отеля и своими глазами увидел, как его старшая дочь, белокурая бестия, принародно обнимается и целуется с посторонним мужчиной! При этом законный супруг бесстыдницы, убитый горем, прилюдно униженный и оскорбленный, Сергей Долгов, стоял совсем рядом с профессором и, наверное, лишь потому сам не упал в обморок, что из последних сил старался поддержать потрясенного и разгневанного тестя.

— Я не видела профессора Лукова, он, наверное, носит очки? — спросила я. — Грим гримом, парик париком, но, мне кажется, перепутать двух родных дочерей мог только человек со слабым зрением!

Лазарчук кивнул.

Дальше все пошло как по маслу и в полном соответствии с придуманным сценарием. Взбешенный профессор Луков поступил именно так, как этого ждали Сергей и Катерина. Он публично отказался от опозорившей его старшей дочери, строго-настрого запретил членам семьи контактировать с Натальей и даже упоминать ее имя. Несчастный зять, напротив, был Андреем Вадимовичем всячески обласкан, и, когда через некоторое время Сергей начал робко ухаживать за Катериной, профессор отнесся к этому с пониманием и нескрываемым одобрением.

А Наталья Лукова исчезла. Тем, кто имел бестактность интересоваться ее судьбой у обманутого мужа, Сергей Долгов, не скрывая своих душевных страданий, говорил, что после развода Наталья живет отдельно. В новой квартире, потому что старую они продали. Адреса же ее ни Луковы, ни Долгов не знают и знать не хотят.

— Минуточку! — закричала я. — А как же они развелись, если Наталья к тому времени была мертва?!

— Непонятно, что ли? — окрысилась на меня Ирка. — Эта дрянь Катерина опять напялила белобрысый парик, взяла Наташин паспорт, и они с Сергеем разыграли для работников Ноябрьского ЗАГСа маленький спектакль! Развод — это же не свадьба, туда гостей не зовут, можно было не опасаться, что кто-то угадает подмену.

— Совершенно верно, — подтвердил Лазарчук. — Вообще то обстоятельство, что Наталья не работала, сидела дома, общалась в основном с родными и немногочисленными подружками, очень облегчило жизнь Сергею и Катерине. Понимаете, Наталью никто не искал!

Тем не менее еще с полгода аферисты создавали видимость того, что Наталья Лукова реально существует. По ее паспорту была снята квартира, в которой время от времени появлялась, не забывая при этом надевать светловолосый парик, Катерина Лукова. Соседи по дому должны были ее запомнить и, начни их кто-нибудь расспрашивать, могли подтвердить, что такая женщина действительно уже несколько месяцев проживает в квартире номер сорок восемь. Правда, познакомиться с симпатичной блондинкой поближе никто не успел, потому что дама вела уединенный образ жизни, чему способствовало и само расположение пристройки.

— Все продумали, сволочи! — с ненавистью воскликнула Ирка. — Небось они эти полгода просто время тянули? Ждали, когда можно будет объявить, что Наталья пропала?

— А как бы они это сделали? — задумалась я.

Лазарчук выразительно пожал плечами. Я поняла, что он в очередной раз невысоко оценил мою сообразительность.

— А никак! — первой додумалась Ирка. — Им ничего не понадобилось бы делать. Просто в какой-то момент Катерина перестала бы изображать Наталью, и по истечении оплаченного срока проживания в наемной квартире разыскивать задолжавшую жиличку стал бы домовладелец. А что толку? Милиция опросила бы родных и соседей, те сказали бы, что не видели Наталью бог весть сколько времени, так что даже точный срок ее исчезновения невозможно было бы определить. Но при этом никому бы и в голову не пришло, что женщина пропала еще в августе, так что трио Антуан — Сергей — Катерина осталось бы вне подозрений. Милиция приняла бы заявление от родственников — от той же Кати, к примеру! Поискала бы немножко, конечно, но без фанатизма и без результата. А еще через полгодика Катерина Лукова вышла бы замуж за Сергея Долгова, и вот вам — хеппи-энд!

— Насчет хеппи-энда у меня есть сомнения, — возразила я. — Из событий последнего времени я как-то не уяснила, почему невеста господина Долгова подозрительно близка с мерзавцем Антуаном? Похоже, похищением Натальи роль этой личности в истории не исчерпывается?

— А это небольшое, но любопытное сюжетное ответвление, — хмыкнул Лазарчук. — Симпатяга Антуан не удовольствовался той суммой, которую ему заплатили за похищение Натальи и весь прочий спектакль. Пятьсот долларов — совсем небольшие деньги, к тому же Антуан вынужден был разделить гонорар со своим напарником.

— Всего пятьсот долларов за убийство человека? — подал голос дотоле молчавший Моржик. — Да это же просто даром! Вы знаете, какие сейчас цены в Сочи?

— Ты что, выяснил сочинский прейскурант на убийства? — заинтересовался Колян.

— Нет, просто мне запомнились цены в кафе, магазинах, на пляже! Я только один раз, перед отъездом, прогулялся по городу и взглянул на ценники, но цифры меня впечатлили! Цены — убийственные! Чтобы нормально прожить в курортном городе, этому вашему Антуану нужно было бы топить девиц оптом, если брать всего по пятьсот баксов за голову!

— Ты не путай, пятьсот долларов на двоих ребяткам заплатили только за похищение и имитацию любовной сцены, — прервал дискуссию капитан. — За то, что они скрыли смерть Натальи Луковой-Долговой и утопили в море тело, Антуан потребовал дополнительной оплаты, и Долгов удвоил гонорар. А потом Антуан начал его шантажировать.

— Хочешь сказать, что красавчик-жиголо меньше боялся разоблачения, чем обманутый муж? — недоверчиво спросил Моржик. — А собственно, почему? Мне кажется, это Долгов мог бы шантажировать Антуана с напарником! Их с большим основанием можно было бы обвинить в совершении убийства!

— Видишь ли, Долгов не хотел никого ни в чем обвинять. Не в его интересах было, чтобы эта история стала достоянием гласности. Если бы шантажист открыл рот, Долгов потерял бы гораздо больше, чем доверие профессора Лукова и возможность практически бесконтрольно «рулить» сетью фирменных аптек. Сергею Ивановичу никак нельзя было привлекать к себе внимание следственных органов, потому что рыльце у него было в таком густом пушку — ваш Пумба отдыхает! Я уже говорил, есть одно такое обстоятельство…

— О котором ты расскажешь позже, помню, — я нетерпеливо оборвала рассказчика. — Пока скажи, я верно догадалась: чтобы Антуан от него отвязался, Долгов переписал на него их с Наташей общую квартиру, да? Расплатился с шантажистом папочкиным свадебным подарком? Яхту Антуан, наверное, уступил в единоличное владение своему напарнику, а сам перебрался с побережья в Екатеринодар и тут начал привычно вспахивать новое поле…

— А подлая Катерина Лукова, наверное, влюбилась в красавчика Антуана и начала загодя наставлять рога своему будущему мужу Сергею! — Это умозаключение отчего-то очень обрадовало Ирку. — И всем стало хорошо, кроме бедного шарпея Левика, которого в отсутствие любящей хозяйки быстренько продали в чужие руки.

— Да, поначалу все утряслось ко всеобщему удовольствию, но через полгода появилась ты! — Указательный палец капитана Лазарчука уставился в меня, как пистолетное дуло. — Ты позвонила Антуану, рассказала ему о Наташиной записке и разворошила осиное гнездо!

— Я не хотела этого делать! — Я бросила гневный взгляд на Ирку.

Подружка потупилась, но не призналась, что это она уговорила меня набрать шесть цифр, написанных красной помадой на обрывке туалетной бумаги.

— Но сделала же? — Суровый Серега пропустил мою реплику мимо ушей. — Ты встревожила этого парня, а выбранный тобой тон разговора и угрожающие намеки позволили ему заподозрить в тебе шантажистку!

— Наверное, он судил по себе! — Я спрятала лицо в ладонях.

По словам капитана, выходило, что тетку-бомжиху убили по моей вине! Антуан решил, что это она ему звонила, и пристрелил несчастную, надеясь таким образом избавиться от проблемы. Знал, что шантажистам нельзя платить, не отстанут, сам такой.

— И это еще не все. Вашего «голубого» приятеля, царство ему небесное, тоже убили из-за тебя! — объявил бессердечный Лазарчук.

— Никушу?! Как это?! — Ирка привстала с кресла и стала похожа на огромную нахохлившуюся ворону.

— Очень просто! Во время вашей дурацкой поездки в Лорис Ленка умудрилась нарваться со своими вопросами на того самого приятеля-компаньона Антуана, на Леху! И еще номер своего мобильника ему оставила, идиотка!

— Но-но, попрошу меня не оскорблять, — проворчала я. — При чем тут мой мобильник?

— Мобильник правда ни при чем, — согласился капитан. — Он тебе даже помог пару раз. А вот Никушу вашего задавили зазря, просто потому, что приняли его за тебя.

Я вспомнила, что в ту роковую ночь мы с Никой были одеты в одинаковые джинсы. Сверху на мне была черная курточка, а на Нике — очень похожий черный джемпер, и даже волосы и у него, и у меня были затянуты в хвост. Выходит, Ника тоже умер потому, что его приняли за меня!

— Он не из-за тебя умер, а вместо тебя, — попыталась утешить меня Ирка. — Это не твоя вина, что убийцы ошиблись!

— Ну, тут вы обе очень старались их запутать! — заявил Лазарчук, переводя огнестрельный палец с меня на Ирку. — Теперь твоя очередь, признавайся, это ты сказала Антуану, что Ленка умерла?

— Я?! — ужаснулась подруга. — Когда это я такое говорила?!

— Говорила! — воскликнула я, звонко шлепнув себя по лбу. — Помнишь, когда я усталая, разбитая и вся такая никакущая вернулась из Лориса после гибели Ники, ты взяла мой звонящий мобильник и кому-то там сказала, как я тебя просила: «Ее нет, она умерла!»?

— Антуану и сказала, — кивнул довольный Лазарчук. — Он как раз хотел проверить, справился ли его корешок с поставленной перед ним задачей. Выяснял, убита ты или нет. Тут и сгодился номер мобильного, оставленный тобой убийце!

— Слушайте, я поняла! — воскликнула я, обведя слушателей сверкающим взором.

Кстати, выяснила, что Масянька, не доев яблока, уснул на волчьей шкуре, как маленький Маугли.

Я жестом указала на это присутствующим, приложила палец к губам и понизила голос:

— Я еще кое-что поняла! Ирка сказала Антуану, что я умерла, и он успокоился. А на следующий день увидел меня по телевизору в «кровавом» шоу с Тушканом и не понял, жива я или нет? Потому и сторожил меня у входа в телекомпанию, но я там не появилась. Я же как раз взяла отпуск, чтобы без помех заняться расследованием!

— Да, не бегала бы ты так спокойно по городу, если бы Антуан знал, что ты жива, — сказала Ирка. — Прошу заметить, это моя заслуга!

— Причем, сдается мне, этот подвиг ты совершила даже дважды, — согласилась я. — Помнишь, во время похорон Ники неопознанный тобой приятный мужской голос снова звонил на мой мобильник, и ты сказала: «Она на кладбище!»? Полагаю, это снова был Антуан! Хотел убедиться, меня ли хоронят!

Я запнулась и вопросительно посмотрела на Лазарчука:

— Кстати, а почему сладкая криминальная парочка не убила меня в тот самый вечер, когда я посещала «Наталью» в ее уединенной пристройке? Они ведь и пленку могли тогда же забрать.

Серега насмешливо посмотрел на меня и с намеком постучал согнутым пальцем по лбу.

— А, понимаю! — додумалась я. — Это все путаница с пленкой!

— Какая путаница, с какой пленкой? — спросила Ирка.

— С двумя пленками, — уточнила я. — На одну, зимнюю, я «щелкнула» особняк преступного изготовителя лекарств. Проявила ее и забыла дома. В печать отнесла другую пленку, летнюю, с исторической запиской из баночки. Получила фотографии вместе с пленкой и все оставила в фирменном конверте фотоателье в доме у Ирки. Потом, когда забежала к себе домой, вспомнила про пленку номер один — зимнюю, сунула ее в карман и там таскала… И снова перепутала, забыла, какая из пленок у меня при себе! Зря только обнадежила Катерину-«Наталью», сказав ей, что летняя пленка с запиской у меня с собой. То есть пленка-то с собой у меня была, но зимняя!

— Ты меня совсем запутала, — призналась Ирка.

— И не только тебя! — энергично кивнула я. — Думаешь, почему Антуан не унес ту пленку, которую я дала барышне Луковой? Почему небрежно бросил ее на стульчик и убежал в машину совещаться с Катериной? Потому что это была совсем другая пленка! Не летняя, а зимняя!

— Постойте, у меня еще один вопрос! — влезла Ирка. — По ходу рассказа я не поняла, зачем Катерина вообще дала Ленке адрес «Натальи»? Если бы не ее помощь, наше расследование вполне могло бы забуксовать на одном месте!

— А как ты думаешь? — Лазарчук прищурился. — Катерина встревожилась, когда подслушала папочкин разговор с кем-то, кто разыскивал ее сестру. Думаю, она перезвонила Ленке просто для того, чтобы узнать, кто и почему проявляет подозрительное любопытство.

— И тут я сказала ей о записке! — вспомнила я.

— Думаю, она уже знала о ней от Антуана, — сказал Серега. — Вот только о существовании фотографии пресловутой записки Катерина не подозревала, пока ты ее не просветила. Конечно, ей захотелось завладеть этой уликой, поэтому она назвала тебе адрес «Натальи», собираясь самолично встретить тебя там в роли сестры.

— А Антуан смекнул, что, помимо фото, должен быть еще и негатив, и тут началось! — воскликнула Ирка, радуясь своей догадливости.

— Давайте подведем итоги, — зевнув, предложил Колян. — Если я правильно понял, в этой милой истории не один, а целых три трупа?

— Что значит — целых? — встревожился Моржик. — Есть еще и не целые? Расчлененные, что ли?!

— Типун тебе на язык! — плюнула на мужа Ирка. — Целых три трупа — значит всего три! Наталья, какая-то бомжиха и бедняжка Ника.

— Не три, а четыре трупа! — возразил ей капитан.

— А кто же четвертый? — с претензией вопросила Ирка, обведя собственную гостиную таким взглядом, словно ожидала найти этого четвертого на одном из мягких посадочных мест.

— Пожилая женщина, не то агроном, не то дачница, — ответил Серега. — Строго говоря, она тут сбоку припека, но погибла опять же вместо нашей Ленки!

И тут выяснилось еще много чего интересного. Во-первых, оказалось, что маньяк, державший в страхе наш микрорайон, охотился непосредственно за мной! Во-вторых, он был вовсе не маньяком, а обычным подручным бандитом той самой аптечной сволочи, которую я, сама того не желая, сфотографировала во дворе особняка! И эта самая сволочь, очень недовольная незапланированной фотосессией, послала своего бандюгу элементарно отнять у бабы в шубе фотопленку!

— А я, как чувствовала, тут же шубу вывернула и прическу сменила! — вспомнила я.

— А он искал бабу в пестрой шубе и с пленкой, — кивнул Серега. — У той агрономши, которая так неудачно упала и убилась о ступеньки, в сумке как раз была пленка для теплиц, а на плечах — похожий тулуп. Другая невинная жертва, тоже в шубе, на ходу разговаривала по мобильнику и произнесла слово «пеленка» — она как раз диктовала свекрови, что нужно купить в аптеке. Еще на пару баб наш бандит-маньяк налетел из-за их разноцветных шуб. Бедняга! Каждый вечер по такой холодине на маршрут выходил, все Ленку поджидал, а она дома вообще в те дни не появлялась, отсиживалась себе спокойно здесь, в Пионерском!

— Но потом-то я появилась, — справедливости ради напомнила я. — И именно в пестрой шубе!

— Да, но еще с прожектором на животе, лампочками на шлеме и в головной повязке с изображением японского национального флага с символом восходящего солнца! И с младенцем на руках!

Я уставилась на капитана в немом изумлении. С ума он сошел, что ли? Какой такой прожектор?! Какие лампочки?! Какой, блин, солнечный японский флаг… Ой!

— Снеговик номер два! — вспомнила я. — Тот, которого я случайно сбила с ног в буран! Это и был твой бандитский маньяк, да?

— Да! — весьма довольный произведенным впечатлением, Лазарчук откинулся в кресле.

— Нельзя ли поподробнее? — попросил Колян. — Мне особенно интересно про лампу на пузе и флаг на голове. Кыся, пока меня не было, ты как-то небанально освежила свой гардероб? А где ты взяла младенца?

— Гардероб я освежила не свой, а твой и Масянькин, — с достоинством сообщила я. — А младенец уж тем более не мой был! Вообще ничей! Вовсе не младенец, а сверток с сумкой!

— Какой сумкой? — У Коляна, наверное, голова заболела, потому что он начал массировать себе виски.

— Сумка как раз моя, — призналась я. — Что еще? Лампочки на голове — это были специальные габаритные огни для малыша, а японский флаг — твои собственные новые трусы!

— Ну, японский городовой! — Издав это бессмысленное восклицание, Колян надолго замолчал.

— Ладно, со своими трусами вы и без нас разберетесь, — дипломатично заметила Ирка.

Она почесала переносицу, посмотрела на капитана и спросила:

— Судя по твоей осведомленности, вы загребли всех наших преступников, да? Антуана с напарником, Катерину Лукову, Сергея Долгова?

— Угу, — подтвердил Серега. — И вот теперь — внимание, сюрприз! Открываю то самое обстоятельство, из-за которого Долгов боялся Антуанова шантажа: Долгов-то, между прочим, у нас и по другому делу проходит! Не поверите, но именно он оказался тем человеком, который рассовывал по аптекам фальшивые лекарства! Деньги на этом делались такие, что гораздо дешевле было отдать шантажисту Антуану маломерную «однушку», чем рисковать потерять ключевой пост в аптекоуправлении, вывалиться из криминального бизнеса да еще попасть в поле зрения правоохранительных органов! Хотя мы его и так заметили, без всяких Антуанов…

— Выходит, мы между прочим и за Дмитрия Палыча отомстили, — тихо сказала я.

Мы немного помолчали, слушая, как трещат в камине дрова и ровно посапывает спящий малыш.

— Ну, давайте на этом и закончим, — предложил Колян, с хрустом потянувшись. — Спать хочется.

Я приподнялась, чтобы встать с кресла, и тут обнаружила у себя на коленях округлый предмет, похожий на детский мячик.

— Ленка, у тебя гранаты? — Иркина физиономия расплылась в насмешливой улыбке. — Опять?!

Я посмотрела на нее с подозрением:

— Что значит «опять»?

— Вооружена и очень опасна! — не слушая меня, продолжала тихо веселиться Ирка. — Сереженька, это ты принес гранаты? Ну молодец, ну угадал! Красиво получилось! Очень символично!

Рассердившись, я схватила с блюда на столе другой красно-бурый мячик и запустила им в подружку. Она поймала плод на лету и сразу перестала издевательски смеяться.

— Вот теперь вы обе — настоящие обезьяны с гранатами! — заключил капитан Лазарчук.

И он поспешно пригнулся, пропуская над своей головой два одинаковых красно-коричневых метательных снаряда.

Content

Елена Логунова
Секретная миссия Пиковой дамы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12