Терри Гудкайнд

ЗАКОН ДЕВЯТОК

Джери, любви всей моей жизни, которая всегда рядом в нужную минуту. В ней я черпаю силу, когда испытываю слабость; от нее получаю ту особенную улыбку, когда я силен. Она лучше всех знает, что именно привело меня к этой книге, направила по новому пути. Мне бы никогда не удалось стать тем, кто я есть, или завершить все начатое, если бы не она, сопровождавшая меня. Без Джери я сам не свой. Эта книга для нее.

Благодарность

Хотел бы выразить признательность издателю Эйвану Хелду и моему редактору Сьюзен Аллисон за их безудержный энтузиазм и поддержку.

Особую благодарность заслужил мой друг Эндрю Фриман, и не только за помощь, но и за то, что украсил мою жизнь своим замечательным предвидением, талантом, энтузиазмом — и неиссякаемым чувством юмора.

Я также очень благодарен Хизер Бэрор за работу над ошибками рукописи, которую она проделала с такой легкостью, словно на свете нет ничего проще. А ведь это совсем не так, уж поверьте.

1

Поначалу он обратил внимание на пикап водопроводчика лишь потому, что над кабиной развевался пиратский флаг. Белый череп с костями словно рвался прочь с хлещущего на ветру черного полотнища, пока машина на отчаянной скорости проскакивала перекресток, чтобы не угодить на красный. На крутом повороте пикап занесло, и белая пластиковая труба загрохотала по рифленой стали кузова, вызвав в памяти сухой дробный стук костей. На такой скорости машина могла в два счета опрокинуться.

Чуть правее и впереди Алекса, тоже собираясь перейти улицу, стояла девушка. Погрузившись в свои думы, он и не заметил, как она подошла.

Лицо девушки Алекс разглядеть не мог. Видела ли она летящий прямо на них грузовичок? Хотя рев дизеля на полном ходу трудно было не услышать.

Машина явно не вписывалась в поворот, и Алекс резко дернул незнакомку за локоть.

Взвизгнули покрышки, и белый пикап влетел на бордюрный камень, где мгновение назад стояли пешеходы. Передний бампер рассек воздух в какой-то паре дюймов от них, увлекая за собой клуб рыжей пыли. Полетели ошметки грязи и камни.

На белой дверце, над надписью «Веселый Роджер-водопроводчик», ухмылялась нарисованная физиономия одноглазого пирата с черной повязкой. В уголке рта искрился золотой зуб.

Что за маньяк там за рулем?.. Алекс поднял глаза и встретил прямой мрачный взгляд грузного пассажира, сидевшего справа от водителя. Курчавая борода, плотный колтун угольно-черных волос — и впрямь вылитый флибустьер. Глаза, сверкавшие сквозь бойницы прищуренных век, были полны вульгарной злобы. Довершали портрет толстые, изъеденные оспой щеки.

Похоже, он был не на шутку разъярен. Как они посмели — Алекс и та девушка — встать на пути пикапа, пусть и летевшего вопреки всем правилам?!. Скрипнула распахиваемая дверца. Воинственные намерения бородача сомнений не вызывали.

Алекса накрыла ледяная волна адреналина. Он воочию представил, что сейчас будет. Пассажир вот-вот выпрыгнет из еще катящегося грузовичка и набросится на них в одиночку, опередив водителя.

Медленно вздулись мускулы на распахивавшей дверцу ручище; в ответ напряглись и мышцы Алекса. Кокон тишины обволок его мысли.

Но едва могучая нога высунулась из открытой дверцы, взвыла полицейская сирена. Через перекресток к ним летела патрульная машина. Сидевшие в ней стражи порядка явно были возмущены поведением водопроводчиков. Дорожно-постовой наряд дежурил за живой изгородью, которая опоясывала парковку на той стороне улицы, а торопливые седоки грузовичка, пролетая мимо, не заметили патрульных. Как, впрочем, и сам Алекс.

Раздался усиленный мегафоном хриплый голос:

— Водитель белого пикапа, немедленно остановите машину!

Окружающий мир вновь хлынул в Алекса.

Увлекая за собой пыльный хвост, белый автомобиль замедлил ход и наконец съехал с тротуара. Тотчас к нему впритык подкатил черно-белый полицейский седан. Когда нарушители остановились окончательно, из машины выскочила пара полицейских. Нашаривая висящие на поясе пистолеты, они настороженно приблизились к кабине пикапа с обоих флангов. Повинуясь командам, водопроводчики вылезли наружу с поднятыми руками. Через секунду полицейские уже распластали их ничком на капоте.

Былое напряжение махом вылилось из Алекса; ноги вдруг стали ватными.

Оторвав наконец взгляд от сцены личного досмотра двух лихачей, Алекс обнаружил, что спасенная им девушка не спускает с него глаз — на редкость прозрачных, того соблазнительного цвета, который он встречал лишь на самых лучших своих кистях из собольего меха. И еще ему стало ясно, что этими чувственными глазами на окружающий мир взирает проницательный и язвительный ум.

Алекс до сих пор сжимал локоть незнакомки, и девушка выразительно скосила взгляд на его крупную ладонь. Он-то планировал увести ее с линии атаки, чтобы она не пострадала от рук бородача, однако первой успела вмешаться полиция.

— Прошу прощения… — пробормотал Алекс, разжимая пальцы. — Мне показалось, что эти пираты на вас сейчас ка-ак набросятся…

Он хотел, чтобы его слова прозвучали весело и беспечно, рассеивая испуг от случившегося, однако, судя по всему, девушка не видела в них ничего забавного.

Не зная, куда спрятать руки, Алекс почесал пятерней в затылке, сконфуженно кашлянул и, сменив тон на более серьезный, решил попытаться вновь.

— Извините, если я сделал вам больно… Пикап наверняка сбил бы вас…

— А вам не все равно?

Оказывается, у нее не только глаза умеют завораживать, но и голос.

— Нет, — удивленно ответил Алекс. — Я бы не хотел, чтобы вы пострадали из-за глупой случайности.

— А если это вовсе не случайность?

Лицо ее было совершенно непроницаемо. Оставалось только ломать голову над смыслом слов. Алекс понятия не имел, как на них реагировать.

На тенистых задворках сознания еще копошилось воспоминание о том, как она стояла на бордюрном камне перед носом летящего грузовика. И вот что любопытно: даже пребывая в задумчивости, он отметил, что язык телодвижений этой девушки чем-то противоречит обстановке. Профессиональному художнику (а именно им Алекс и был) манера поведения любого человека — пребывает ли он в покое или, наоборот, в движении, — о многом может рассказать. Что-то здесь не складывалось. Что-то необычное было в том, как эта девушка себя держала.

Что означал ее ответ? Может, так же как и он сам, она лишь пыталась прогнать страх после едва не обрушившейся беды? Или сочла рыцарский поступок Алекса примитивной попыткой подкатить, чтобы познакомиться? Она привлекательна. Надо думать, от мужчин отбоя нет.

Черное атласное платье, обливавшее ее выразительные формы, — либо творение хорошего дизайнера, либо вообще из другой эпохи; Алекс так и не понял, что вероятнее. Роскошные длинные мягкие волосы цвета солнечного летнего утра дополняли загадочный облик.

Очевидно, незнакомка шла в эксклюзивный ювелирный бутик, которым гордился фешенебельный универмаг «Риджент-центр», что располагался через улицу. Зеркальные стекла фасада проглядывали из-за крон ясеней и лип, отделявших универмаг от широкого Риджентского бульвара.

Алекс бросил взгляд на пикап, неподвижно стоявший у обочины. Проблесковый маячок патрульной машины попеременно окрашивал белый грузовик то в красные, то в синие тона.

Накинув «браслеты» на бородача, один из патрульных ткнул пальцем в сторону тротуара и приказал задержанному сесть на бордюрный камень возле водителя. Здоровяк повиновался и, грузно плюхнувшись, скрестил ноги по-турецки. Оба водопроводчика были в темных, сильно перепачканных рабочих комбинезонах. Хотя распоряжения полиции они выполняли беспрекословно, ни тот ни другой ни на йоту не казались испуганными.

Пока один из полисменов что-то докладывал по рации, прикрепленной к наплечному ремню, второй уже шагал к Алексу.

— Вы как, в порядке? — В его голосе еще читались нотки подстегнутого адреналином возбуждения. — Вас не задело?

Оба патрульных были молоды и сложены как тяжеловесы. Короткие рукава черных форменных рубашек обтягивали бицепсы, подчеркивая объем натренированных мускулов.

— Да нет, — ответил Алекс. — Вроде целы.

— Вы молодцы, вовремя увернулись. Я уж было подумал, придется вас с асфальта соскабливать.

Алекс жестом показал на мужчин в наручниках.

— Вы их посадите?

Патрульный мельком бросил взгляд на девушку, затем помотал головой.

— Если за ними ничего не числится, то нет. С такими субчиками никогда не знаешь, чего ожидать, вот и приходится их сковывать на время проверки. Хотя когда мой напарник выпишет им штраф, не думаю, что им захочется еще раз выкинуть подобный фортель.

Сам факт, что два мощных копа на полном серьезе принимают меры предосторожности, утвердил Алекса в мысли, что его опасения были не напрасны.

Он бросил взгляд на жетон патрульного и протянул руку.

— Спасибо за вашу расторопность и помощь, сержант Славинский.

— Чего уж там, — ответил молодой мужчина, пожимая предложенную ладонь. Мощное рукопожатие. Похоже, полицейский все еще был слегка на взводе. Сержант зашагал обратно, чтобы вновь заняться пиратами.

Водитель, по-прежнему сидевший на бордюрном камне, был не так грузен, как его пассажир, но тоже смахивал на головореза. Его каменная физиономия не выражала ни малейших эмоций, а на вопросы полицейского, который заполнял бланк штрафа, он отвечал сухо и отрывисто.

Патрульные посовещались — по-видимому, в связи с проверкой личности задержанных. Сержант Славинский кивнул, снял наручники с пассажира и приказал ему вернуться в пикап. Забравшись в кабину, тот высунул могучий волосатый локоть из окна, пока второй полицейский расковывал водителя.

Из квадратного зеркала заднего вида Алекса буравил темный дикарский взгляд. Нет, таким глазам решительно не место в цивилизованном обществе. Все-таки, подумал Алекс, в фешенебельном районе города замызганные машины строительных рабочих всегда будут смотреться не к месту, так же как и их седоки. Кстати, ему вроде бы уже доводилось видеть этот пиратский грузовичок водопроводчиков…

Домишко Алекса, расположенный неподалеку, когда-то стоял практически на окраине — в поселке, притаившемся среди лесистых холмов и кукурузных полей. Однако вечно разрастающийся город в конце концов поглотил и эту территорию. Сейчас Алекс жил в престижном квартале, хотя его жилище, да и сама улица сильно не дотягивали до снобистского статуса.

Он застыл на секунду, вперив взгляд в неряшливо-бородатую физиономию человека, который, в свою очередь, не спускал с него глаз.

И тут вдруг мужчина ему улыбнулся.

Вернее сказать, подарил самую жуткую ухмылку из всех, которые Алекс когда-либо видел.

Черный флаг над кабиной рвануло порывом ветра, и нарисованный на нем череп тоже осклабился улыбкой мертвеца.

В следующую секунду Алекс сообразил, что незнакомка, не обращая никакого внимания на происходящее, пристально за ним наблюдает. Когда светофор переключился на зеленый, Алекс сделал театральный жест.

— Сочту за честь, сударыня, если вы позволите перевести вас через улицу, — подчеркнуто галантно промолвил он.

Впервые за все время она хотя бы усмехнулась. Так, едва-едва. И намека не было на готовый прорваться смех или широкую улыбку, хотя по чуть вздернутым уголкам ее губ Алекс понял, что она наконец оценила его беспечно-веселый тон.

Но даже такая, казалось бы, мелочь внезапно расцветила его мир в яркие тона, придав доселе унылому дню новый смысл.

2

Мне бы хотелось написать ваш портрет… если, конечно, вы не против, — сказал Алекс, пока они пересекали широкий бульвар.

— Мой портрет? — спросила она, слегка вздернув бровь.

Кажется, требовались дополнительные объяснения.

— Я художник.

Он бросил взгляд влево, на остановившиеся машины, желая удостовериться, что их не ждет очередной неприятный сюрприз. По счастью, одного вида патрульного автомобиля, до сих пор мигавшего маячком у перекрестка, было достаточно, чтобы водители вели себя аккуратно.

Хорошо еще, что удалось подальше отойти от пиратов-водопроводчиков. Такое впечатление, что эта парочка имеет на него зуб. В Алексе вновь полыхнула ярость.

— И вы пишете портреты? — поинтересовалась незнакомка.

Алекс пожал плечами:

— Время от времени.

Он не специализировался на портретах, хотя порой извлекал из них кое-какой доход. Впрочем, ради шанса изобразить эту девушку он был не прочь потрудиться и даром. Алекс уже мысленно анализировал изгибы и плоскости ее лица, силясь понять, удастся ли вообще отразить на холсте столь пленительные черты. Он никогда не приступал к подобной работе, заранее не обретя уверенности, что результат получится идеальный. Нет, облик такой женщины надо передавать во всем его совершенстве. Отсебятина здесь попросту немыслима.

Он указал на низкое элегантное строение, проглядывавшее сквозь трепетавшую листву.

— В местном художественном салоне есть несколько моих полотен.

Она бросила взгляд вслед руке Алекса, словно ожидала увидеть стену, увешанную живописными холстами.

— Кстати говоря, я как раз туда и направлялся. Если хотите, можете познакомиться с кое-какими моими работами; салон расположен чуть дальше ювелирного… надо только свернуть и…

Алекс уже не знал, что сказать дальше. Внезапно накатила неловкость; сейчас его предложение вдруг показалось глуповато-нахальным. Минуту назад он решил, что незнакомку интересуют лишь драгоценности да бутики, но поскольку на ней вообще не было украшений, даже непонятно, откуда возникла такая мысль. Пожалуй, она и к искусству безразлична… по крайней мере к его искусству.

— Да, я бы хотела взглянуть на ваши работы.

Он уставился ей в лицо.

— Правда?

Девушка кивнула, откидывая светлую волнистую прядь со щеки.

В кармане Алекса беззвучно завибрировал мобильник — пришла эсэмэска. Он мысленно вздохнул и решительно зашагал по практически свободной парковке. Середина утра; большинство покупателей универмага подтянутся не раньше обеденного перерыва. Пока что напротив главного входа стояло едва ли с дюжину дорогих машин, отливавших матовым глянцем серебристых, алых или янтарных оттенков.

Сотовый наконец успокоился. Конечно, это Бетани — кто же еще? Алекс и не знал, что его телефон принимает эсэмэски, пока не познакомился с этой девушкой несколько недель назад. После второго свидания Бетани начала слать ему коротенькие текстовые сообщения. Сплошную ерунду, по сути. С некоторых пор он почти совсем перестал обращать на них внимание. Например, она могла спросить, что он про нее думает. А что он мог про нее думать, когда они едва знакомы? Что конкретно на это ответить? Дескать, «ты напрочь вылетела у меня из головы»?

Махнув рукой на телефон, Алекс толкнул вращающуюся дверь, любезно пропуская вперед свою новую знакомую. Местный универмаг был рассчитан на людей, не стесненных в средствах. Его спутница проплыла сквозь арку с грацией и уверенностью существа, которое с рождения чувствует себя в таких местах как дома.

Пока дверь закрывалась, Алекс стрельнул глазами за плечо. Там, через парковку, за липовыми кущами, проглядывали контуры белого пикапа, позади которого еще стояла патрульная машина. Отсюда людей в кабине было не разглядеть.

Минуя пустынный роскошный вестибюль, Алекс слегка удивился, что девушка едва обратила внимание на россыпь манящих искр ювелирного. Ее прохладный взор безразлично скользил по витринам с обеих сторон центрального прохода. Алекс знал: в бутике с дамскими туалетами не найти ни единой вещицы меньше чем за четырехзначную цифру — разве что какой-нибудь шарфик. Незнакомка мельком глянула на витрину с нарядами, которые заинтересовали ее ничуть не больше, чем выставленные рядом сумочки или обувь.

Встречные дамы бросали на его спутницу оценивающие взгляды. Девушка отвечала им тем же, хотя и в совершенно иной манере. Покупательницы и продавщицы пытались определить ее социальный статус, она же сначала прикидывала расстояние и только потом смотрела в лицо, будто силилась понять, знакомы ли они.

— Вот сюда, пожалуйста, за этим углом, — сказал Алекс, напоминая о себе.

Заслышав голос спутника, она встретилась с ним глазами, в которых читалось нечто вроде уважения и легкого любопытства. Такая женщина никогда не прислала бы ему глупую эсэмэску.

Она снисходительно позволила Алексу провести себя вдоль коридора, декорированного волнистой металлической мозаикой в пестром граните полированного пола. Здесь царил солнечный свет, сквозь стеклянную крышу изливавшийся на шпалеры филодендронов и гибискусов красно-оранжевого, семужьего, цвета.

Молодые люди подошли к витрине художественной галереи, чье стекло было обрамлено витиевато украшенным золотым молдингом. Этот дизайнерский изыск, надо полагать, имитировал картинную раму. За стеклом располагались самые дорогие и востребованные работы.

Алекс показал рукой.

— Вот. Как я и говорил.

Легкая дымка неодобрения омрачила ее аристократические черты.

— Вы хотите сказать, что являетесь автором… вот этого?

Девушка смотрела на внушительный образчик современного искусства, выставленный посреди довольно тесного зала, ровно напротив главной витрины. Вещь принадлежала кисти Р. К. Диллиона, художника со Среднего Запада, который медленно, но верно приобретал статус национальной знаменитости. Критики утверждали, что Р. К. Диллион находится на вершине новой арт-реальности.

— Нет-нет! — Алекс поближе наклонился к стеклу и, тыча пальцем поверх местных шедевров абстракционизма, показал на небольшую картину, размешенную непосредственно на мольберте возле задней стены. — Вон та моя. Горный пейзаж с соснами.

Он облегченно перевел дух, убедившись, что мистер Мартин, владелец салона, по крайней мере догадался направить на его работу лучик крохотного фонаря, а не поставил картину попросту на пол, прислонив к стене. А ведь бывало и такое. Зайчик мини-прожектора будто вдохнул солнечный свет, а вместе с ним и жизнь в нарисованную полянку, спрятанную среди величественного кафедрального собора из горных сосен.

— Видите, да? Видите? — с надеждой спросил он, поглядывая на спутницу.

Она приоткрыла рот, демонстрируя легкое удивление.

— Александр, это просто чудесно…

Здесь-то Алекс и замер.

Ведь он так и не успел сообщить ей свое имя. Это он помнил точно: не зря же все подгадывал удобный повод представиться.

Впрочем, незнакомка, наверное, уже бывала в «Риджент-центре» и, должно быть, заглядывала в художественный салон. Мысль разумная; состоятельные покупательницы, конечно, знали о существовании этой галереи — они просто не обращали внимания на его работы. Позади картин, принадлежавших кисти Алекса, помещался крохотный стенд с его биографией и фотоснимком. К тому же полотна он также подписывал полным именем.

Девушка не сводила с Алекса внимательный взгляд.

— Почему вы это нарисовали?

Она повел плечом.

— Люблю лес…

Глаза прекрасной незнакомки стали еще прозрачнее, словно картина явила ей нечто чуть ли не священное.

— Да нет же, я имею в виду, почему это конкретное место? Ведь лесов-то много.

— Не знаю. Игра воображения…

Ему почудилось, что девушка хочет что-то добавить, но через мгновение она отвернулась к витрине, слишком увлеченная картиной, чтобы подыскивать слова.

Алекс собрался было спросить, отчего нарисованная полянка столь много для нее значит, когда зазвонил его сотовый. Он не хотел отвечать, однако взгляд его спутницы по-прежнему был прикован к картине. Тогда он из деликатности отвернулся и откинул крышку мобильника.

— Да?

— Алекс, это я! — радостно сообщила Бетани.

— А… привет, — негромко сказал он, прикрывая трубку ладонью и для вящей надежности поднимая плечи.

— Ты что, не получил мои эсэмэски?

— Извини, сегодня не успел ни одной прочитать. И помнишь, я просил: если есть что сказать, просто звони?

— Ой, Алекс, ты такой смешной, — выдала она голосом бойкой школьницы, от которого у него пошли неприятные мурашки по телу. — Сейчас все пользуются эсэмэсками. Не надо быть таким древним стариком.

— А я и не старик. Ну, что там у тебя?

— Вот если бы ты прочитал мои сообщения, которые я, между прочим, специально тебе посылала, то узнал бы, что я собралась пригласить тебя на свидание сегодня вечером и… и напоить, и чтобы тебе было хорошо. Потому что у тебя сегодня день рождения. Вот.

Кажется, Бетани обиделась, но Алексу было все равно. И напиваться он не собирался. Равно как и вообще отмечать эту унылую дату. Бетани слишком много на себя берет.

Нафантазировала невесть что… Ну встретились пару раз — и этого хватило, чтобы понять: у них нет ничего общего. Свидания были недолгими и ничем не запомнились. Алекс вообще не мог взять в толк, что она в нем нашла. Не совпадали они, и все тут. Бетани обожала дорогие вещи, а Алекс не был богачом. Ей нравились вечеринки, чего не скажешь про Алекса.

А искусство оставляло ее безразличной.

— Давай я сначала прочитаю твои сообщения, а потом перезвоню?

— Ну, знаешь…

Алекс захлопнул крышку мобильника и обернулся к спутнице. Та вновь наблюдала за ним с совершенно непроницаемым выражением лица.

— Извините…

Как бы в собственное оправдание он показал ей сотовый телефон, затем убрал его в карман.

Девушка оглянулась через плечо на картину Алекса.

— Да и вы меня извините: сегодня совсем нет времени, — сказала она, переводя взгляд обратно на его лицо. — Надо идти.

— О, правда? А может, сначала хотя бы…

Вновь запищал мобильник. Эх, надо было вообще отключить…

К незнакомке вернулась легкая улыбка, обворожительно приподнявшая уголки ее губ. Девушка вздернула бровь, показывая на его карман.

— Советую ответить, или она еще сильнее разозлится.

— Да мне все равно.

Впрочем, Алекс знал, что Бетани так просто не утихомирится, и поэтому опять вытащил надрывавшийся мобильник из кармана. Он вскинул указательный палец.

— Одну лишь секундочку! Пожалуйста!

Девушка бросила последний взгляд через витрину и задумчиво взглянула на Алекса. На ее лице появилось новое выражение, при виде которого молодой мужчина замер.

Телефон перестал звонить, переключившись в режим принятия эсэмэсок.

— Будьте начеку, — наконец сказала она в полной тишине. — За вами могут следить через зеркала.

По рукам Алекса поползли мурашки.

Он едва не выронил вновь зазвонивший телефон.

— Что?!

Девушка просто смотрела на него своим бездонным взглядом.

— Я вас очень прошу, — сказал он, — подождите чуть-чуть, а?

Незнакомка отступила в тень между магазинами, словно не хотела мешать в такую личную минуту.

Он отвернулся и откинул крышку телефона.

— Ну?!

— Алекс, не смей больше обры…

— Слушай, у меня важное дело! Потом перезвоню.

Не дожидаясь ответа, он захлопнул мобильник и повернулся к полутемному углу, где стояла его случайная знакомая.

Но ее там не было.

3

Алекс завертел головой, выискивая знакомый силуэт среди дорого одетых покупателей. Вернее, покупательниц, которые составляли абсолютное большинство. Нет, ничего не получается.

Как она умудрилась мгновенно исчезнуть?

Молодой человек направился к арочному проходу, посмотрел назад, в сторону ювелирного, но и там ее не увидел. Такое внезапное исчезновение не просто удивляло, а выводило из себя. Не удалось даже имени ее узнать…

Алекс не ожидал, что их знакомство окажется столь кратким. Вот и лишился всех шансов.

Хотя… Ведь она же сказала, мол, «сегодня нет времени»? Интересно, что она имела в виду?

Алекс тяжело вздохнул. Наверное, ничего. Наверное, ей просто хотелось избавиться от его внимания — точно так же как ему хотелось избавиться от докучливой Бетани.

С другой стороны, тут явно имелось что-то еще. Что-то непонятное.

Недоуменно вертя головой в торговом пассаже, заполненном звуками шагов и негромкими разговорами, перемежавшимися легким смехом, Алекс готов был поверить, что ему все почудилось.

Такая мысль всегда его огорчала, а уж сегодня в особенности.

Универмаг внезапно показался пустынным и тоскливым. Взыгравшее было настроение вновь испортилось.

Он сердито поджал губы, вспомнив о Бетани с ее глупыми эсэмэсками и звонками. Они всегда его раздражали, а сегодня вообще помешали чему-то важному.

Разочарованно вздохнув в который раз, Алекс побрел сквозь стайки женщин, слетевшихся в «Риджент-центр» на шопинг. Он рассеянно вглядывался в лица, безотчетно выискивая беглянку. Наконец, сделав круг по всему пассажу, он вновь очутился возле художественного салона, так и не найдя предмета своих поисков. Каким-то шестым чувством он понимал, что старается напрасно.

Охваченный новой мыслью, Алекс кинул взгляд сквозь витрину, решив, что девушка могла, к примеру, зайти внутрь, чтобы поближе ознакомиться с его картиной. Что, если он просто этого не заметил? Может, она и впрямь хотела получше разглядеть его работу? В конце концов, пейзажик вроде бы ей понравился…

Оглядывая зал, он так и не нашел свою загадочную даму, однако мистер Мартин поймал его взгляд и вежливо улыбнулся.

Вручную кованные тибетские колокольчики, висевшие на двери, звякнули простенькой, хорошо знакомой мелодией, когда Алекс вошел внутрь. Проходя мимо главных «сокровищ» галереи, он едва удостоил их взглядом. Молодой человек с трудом воспринимал эти поделки как предметы искусства.

Элегантный мистер Мартин, облаченный сегодня в темный двубортный костюм, имел привычку жеманно складывать руки перед собой. Одна ладонь всегда накрывала другую, хотя порядок их расположения менялся несколько раз кряду, пока наконец владелец салона не находил наиболее удобную для себя комбинацию. Ярко-розовый галстук-бабочка пылал у воротничка, подпирая выдающееся адамово яблоко.

— Как у вас сегодня дела, мистер Мартин? Я тут шел мимо, вот и подумал…

— Ах, мне очень жаль, Алекс, но с прошлого месяца никто так и не купил ни одной вашей работы.

Молодой человек закусил нижнюю губу.

— Понятно…

Сесть за руль Алекс не мог — его джип требовал ремонта. Остается, видимо, пешком бродить по городу. К счастью, все нужные места располагались неподалеку. В прошлом году открылось много новых магазинчиков и салонов. Да и к деду можно заглянуть. Бен жил поблизости и, надо думать, все ждал, когда его навестит внук.

Мистер Мартин тем временем изобразил улыбку и доверительно подался вперед.

— Алекс, я вам много раз предлагал: доверьтесь моей интуиции, и я сделаю вам имя… не говоря уже про кучу денег. — Он поднял руку, помахивая худенькими пальцами в сторону полотен, выставленных по центру витрины. — Своими поразительными работами Диллион уже заработал целое состояние. Его скорбь и страдания, вызванные упадком и разрушением экологии нашей планеты, не просто берут за душу, но и заставляют людей выворачивать карманы. Коллекционеры жаждут заиметь работу такого мастера, который способен перенести столь выразительные эмоции на холст. Единение со взглядами прогрессивного художника — это ли не повод для гордости?

Алекс скосил глаз на злые кроваво-красные потеки. Вот уж действительно, упадок и разрушение.

— Я и не знал, что Диллион изобразил здесь именно эти впечатления.

— Разумеется, не знали. А все потому, что вы, Алекс, не хотите прислушаться к моему ценному совету и распахнуться навстречу квинтэссенции иных реальностей, как принято среди по-настоящему значительных художников.

— Мне нравится передавать квинтэссенцию нашей собственной реальности, — ответил Алекс, стараясь придерживаться цивилизованного тона. — Если вы считаете, что покупатели столь заинтересованы в нашей планете, отчего же не показываете им другие мои работы? Я как раз и рисую то, что вижу вокруг.

Мистер Мартин подарил ему свою фирменную снисходительно-терпеливую улыбку.

— Ну как же, Алекс, я все им показываю, просто их больше увлекает собственно художественное видение, а не… а не то, что предлагают ваши работы. Ведь вы ничего не пишете на тему хищнической натуры человека. Ваши полотна милы, но не существенны. Их вряд ли можно назвать прорывным искусством.

— Ясно-ясно.

Если бы мысли Алекса не были заняты другим, он, пожалуй, счел бы себя вправе разозлиться. Впрочем, его и без того угрюмое настроение не позволило ощетиниться на насмешки. Мрачное настроение просто сделало юношу еще более несговорчивым.

— Однако заверяю вас, Алекс, что я действительно выставляю ваши работы под самым выгодным углом. И, как вы знаете, даже добился кое-какого, пусть незначительного, успеха. — Воспоминание о том, что на полотна Алекса порой действительно находились покупатели, сделало улыбку мистера Мартина до невозможности слащавой. Тем более что его салон брал себе сорок процентов от выручки. — Надеюсь, ближе к праздникам ваши работы станут продаваться активнее.

Алекс кивнул, отлично зная, что спорить по поводу взглядов на искусство — дело бесполезное. Здесь только одно играло роль: продаются работы или нет. Кое-какого признания он добился среди ценителей пейзажей. Судя по всему, до сих пор имелись люди, которые хотели видеть побольше полотен, где запечатлена выкристаллизованная красота природы. Та самая красота, которая дарит душевный подъем.

Взять хотя бы ту девушку. Вот ей пейзаж глянулся, да и выглядела она куда более умной, нежели любой из коллекционеров мистера Мартина. Она знала, что ей по сердцу, и не стыдилась в этом признаться. А большинство из клиентов Мартина, к примеру, хотели стороннего совета и объяснений, какая картина им должна нравиться и почему. За помощь эрудита-поводыря в мире искусства они были готовы платить аппетитные суммы.

Кстати, об аппетите. Как-то ведь нужно зарабатывать на пропитание…

— Благодарю вас, мистер Мартин. Я еще забегу.

— Не волнуйтесь, Алекс. Как только я продам какую-нибудь из ваших картин, сразу же сообщу. И пожалуйста, подумайте над моим советом.

Алекс вежливо раскланялся и пошел к выходу. Он знал, что никакой голод не заставит его швырять краску на холст и называть это искусством.

Нынешний день рождения оказался еще более унылым, чем он предполагал. Впрочем, оставалась надежда, что настроение поднимет встреча с дедом.

Алекс обернулся.

— Мистер Мартин… Пожалуй, вот эту я заберу с собой.

Глубокая морщина омрачила гладкое чело хозяина галереи, пока на его глазах Алекс снимал пейзаж с мольберта.

— Заберете? Но почему?

А что здесь такого? Минус одна картина — стало быть, в салоне останется еще шесть непроданных работ Алекса. Вряд ли это можно считать варварским набегом.

— Подарок хочу сделать… Для настоящего ценителя.

Губы мистера Мартина тронула лукавая улыбка.

— Мудрая мысль, Алекс. Порой небольшой презент способен стать тем семечком, из которого вырастает дорогая коллекция…

Алекс выдавил смешок и кивнул, поудобнее пристраивая раму под мышкой.

Он понятия не имел, доведется ли вновь увидеть ту девушку. Наверное, надеяться глупо.

И все же ему хотелось подарить ей этот небольшой пейзаж. Хотелось еще раз увидеть ее загадочную полуулыбку — и если для этого надо пожертвовать одной картиной, то овчинка с лихвой стоила выделки.

4

Такое чувство, будто зеркала за мной следят, — задумчиво сообщил Алекс, уставившись в пустоту.

Бен бросил косой взгляд через плечо.

— С зеркалами это обычное дело.

— Да нет же, я серьезно. В последнее время почему-то возникло такое странное ощущение…

— Ты просто сам себя видишь в зеркале, вот и все.

— Нет. — Глаза Алекса наконец сфокусировались на лице деда. — Я к тому, что на меня словно кто-то пялится из Зазеркалья.

Бен внимательно посмотрел на внука.

— Из Зазеркалья, говоришь?

— Да.

Интересно, откуда та девушка могла такое узнать?

Алекс начинал всерьез сомневаться в ее реальности. Может, галлюцинация? В голове от такой мысли колыхнулась паническая рябь.

— Александр, не позволяй своему богатому воображению одержать верх, — посоветовал дед.

— Ты как думаешь, я тоже стану чокнутым? — спросил он через какое-то время.

Ответом ему была мертвая тишина. Дед перестал возиться за древним верстаком и теперь буравил внука жестким тревожным взглядом, который могли породить лишь темные беспокойные мысли.

Взгляд по-настоящему пугающий — и совсем несвойственный деду, по крайней мере с точки зрения Алекса. Он словно увидел в Бене другого человека.

Наконец морщинистый рот пополз в улыбке и зловещее выражение исчезло.

— Нет, Алекс, — мягко сказал старик. — Я так не думаю. И какая муха тебя укусила, что ты поддаешься эдаким настроениям в собственный день рождения?

Его внук откинулся на деревянную обшивку стены возле винтовой лестницы, но так, чтобы отсюда не было видно зеркала, что висело по левую сторону. Алекс сложил руки на груди.

— Понимаешь, я ведь в том же возрасте. Сегодня мне стукнуло двадцать семь, как и ей, когда она заболела… потеряла разум.

Старик поворошил горсть винтиков, что были насыпаны в старую помятую пепельницу из штампованного алюминия. Эту пепельницу с винтиками Алекс помнил с самого раннего детства. На сей раз поиски нужной детальки успехом не увенчались.

— Александр, — мягко вздохнул Бен. — Я и раньше не считал, что твоя мать сошла с ума, и теперь так не думаю.

Алекс давно перестал надеяться, что дед когда-нибудь признает очевидное. Он слишком хорошо помнил приступы истерической безутешной паники, которым была подвержена мать при появлении любого незнакомца. Отчего-то она думала, будто ее кто-то преследует. К тому же Алекс отказывался верить, что врачи станут восемнадцать лет кряду держать человека в психиатрической лечебнице без серьезных оснований. Впрочем, он не стал высказывать свое мнение вслух. Даже неозвученная, эта мысль казалась жестокой.

Ему было девять, когда мать положили в стационар. В столь юном возрасте он не понял сути произошедшего — просто сильно испугался. Бабушка с дедом взяли Алекса к себе, а вскоре их официально признали опекунами малолетнего внука. Жизнь неподалеку от родительского дома помогала сохранить чувство преемственности в душе мальчика. Старики поддерживали пустующий домик в образцовом порядке, чтобы в него могла вернуться мать Алекса — после выздоровления, разумеется. Но этого так и не случилось.

Пока Алекс подрастал, он временами — главным образом по ночам — пробирался в родительский дом и сидел там в одиночестве. В нем развилось ощущение, что этот дом и есть единственное связующее звено с родителями. Здесь все казалось иным, вечно неизменным, замороженным. Как остановившиеся часы. Напоминание о жизни, чей размеренный ход внезапно прервался.

Это заставляло чувствовать себя потерянным, не нашедшим места. Алекс не совсем понимал, кто он такой.

Даже сейчас, особенно по вечерам, когда наступало время отправляться спать, Алекса порой охватывало опасение, что он тоже падет жертвой безумия. Ему было известно, что такого рода напасти передаются по наследству. Еще мальчишкой он не раз слышал, как об этом перешептываются другие школьники, хотя бы и за спиной. Впрочем, шепоток всегда был достаточно громкий, чтобы он мог отчетливо разобрать слова.

А с другой стороны, когда Алекс приглядывался к жизни людей — к тому, что и как они делают, во что верят и так далее, — ему казалось, что именно он и есть самый здравомыслящий человек на свете. Молодой человек частенько задавался вопросом, отчего люди с такой легкостью впадают в заблуждение — например, готовы поверить на слово, что такая-то поделка — произведение искусства.

И все же имелись обстоятельства, которые беспокоили его очень серьезно. Тем более что странные вещи проявлялись лишь тогда, когда он находился в одиночестве.

Взять, к примеру, эти треклятые зеркала…

Алекс вздохнул и посмотрел на ввалившиеся щеки деда, пока тот копался в поисках нужной железяки среди хлама, которым был завален его верстак. Седая щетина покрывала его щеки — Бен явно сегодня не брился. Как, впрочем, и вчера. Наверное, был слишком занят в мастерской и даже не подозревал, что солнце успело встать, закатиться и засиять вновь. Деду это было свойственно… особенно после того как умерла его супруга, бабушка Алекса. Иногда казалось, что у Бена имелись свои сложности с восприятием реальности после смерти сына, а затем и жены.

Никто, впрочем, не держал старика за сумасшедшего. Большинство знакомых просто считали его «эксцентричным». Вежливое словечко, которое люди пускают вход, когда речь заходит о человеке, слегка «сдвинутом по фазе». Простодушно-озорное отношение деда к жизни — его вечная чуть удивленная улыбка и легкое изумление перед любой, даже самой заурядной, вещью вкупе с полнейшим безразличием к делам других людей — убеждали окружающих в том, что старик совершенно безобиден. Очередной чудак, живущий по соседству, вот и все. Занимается какими-то пустяками вроде возни с жестянками, потрепанными книжками и коллекцией разнообразных видов плесени, которую он разводил в чашках Петри.

Но Алекс знал, что этот образ его дед культивировал сознательно. Такой подход он именовал «искусством невидимости», а сам в действительности был совершенно иным человеком.

Алекс никогда не считал Бена полоумным или хотя бы эксцентричным. Просто его дед был… ну, скажем так, уникальным и по всем статьям примечательным индивидуумом. Он разбирался в вопросах, о которых большинство людей и слыхом не слыхивали. Похоже, Бену довелось видеть множество смертей. Он любил жизнь и всего лишь хотел досконально изучить все ее аспекты.

— А ты, собственно, зачем пришел? — спросил дед.

Алекс даже моргнул от неожиданности.

— Чего?

— Так ведь сегодня твой день рождения. Тебе что, не с кем пойти куда-то, повеселиться? С какой-нибудь девицей, к примеру…

Алекс вздохнул, не желая углубляться в подобную тему. Затем, изобразив улыбку, он сказал:

— Да вот решил, что у тебя найдется для меня подарок.

— Подарок? С чего вдруг?

— Сам сказал: сегодня мой день рождения!

Старик нахмурился.

— Ясное дело, об этом я помню. Я ничего не забываю.

— Ну и как насчет подарка? — съехидничал Алекс.

— Ты уже вырос из этого возраста.

— А вот я тебе прошлый раз принес подарок. Ты, значит, еще не вырос?

Бен насупился еще больше.

— Ну и чего прикажешь делать с этой… как ее…

— Кофеваркой.

— У меня на плите стоит отличный кофейник.

— Который варит препротивнейший кофе!

Старик погрозил пальцем.

— Если какой-то вещи много лет, вовсе не обязательно, что она никуда не годится. И, как ты знаешь, новомодные штучки далеко не всегда лучше старых. Скорее наоборот.

Алекс слегка подался вперед.

— Да ты хоть раз опробовал эту кофеварку? Мой подарок?

Бен спрятал палец.

— Ладно, не кипятись. Чего ты хочешь на свой день рождения?

— Не знаю. Просто подумал, что ты мог приготовить для меня презент, вот и все. Да мне и не надо ничего. Вроде бы…

— Ну и чем ты тогда недоволен? Мне, к примеру, эта кофеварка тоже ни к чему. Ты бы лучше сэкономил денег да сам себе купил подарок.

— Эх! Важен знак уважения, как ты не понимаешь! Свидетельство, так сказать, любви.

— Я и так знаю, что ты меня любишь. А что? Посмотри на меня: чего тут не любить?

Алекс не удержался от ухмылки, пересаживаясь поближе к деду.

— Знаешь, у тебя есть одно особенное свойство… Ты заставляешь забыть про маму в мой день рождения.

Он тут же пожалел о вылетевших словах. Сам намек на подобную забывчивость был, пожалуй, оскорбителен.

Бен холодно улыбнулся и, поджав губы, отвернулся к верстаку. Взяв в руку паяльник, он заявил:

— Считай, что я прямо сейчас работаю над твоим подарком.

Алекс молча понаблюдал за струйкой дыма от горячего жала, пока дед припаивал тоненькую трубку к верхней крышке жестяной банки.

— И что ты мастеришь?

— Экстрактор.

— И что он экстрагирует?

— Экстракт.

— Тьфу ты! Экстракт чего?!

Старик раздраженно фыркнул:

— Александр, ты иногда совершенно несносен, честное слово.

Алекс повел плечом.

— А я что? Я ничего. Просто мне любопытно, вот и все…

Он стал смотреть, как припой превращается в блестящий ручеек и обволакивает кончик трубки.

— Поговорку про любопытные носы слышал? — ворчливо отозвался дед.

Алекс опустил глаза в пол.

— Зато я помню, как мама говорила… еще когда была здоровой… дескать, свою любознательность я унаследовал от тебя.

— Ты тогда был маленький. Все дети любознательны.

— Ты на ребенка что-то не похож. И вообще, по-моему, всю жизнь нами движет в первую очередь любопытство. Скажешь, не так? Ты всегда всем интересовался…

В наступившей тишине подвальной мастерской слышалось лишь тиканье, с которым хвост пластикового кота на стене отщелкивал секунды.

Не выпрямляя спину, согнутую над верстаком, Бен скосил свои темные глаза на внука.

— Да, в этом мире есть вещи, которые заслуживают внимания, — произнес он негромким загадочным тоном. — Они кажутся странными, лишенными смысла. И вот почему я воспитывал тебя моим собственным методом: чтобы ты смог подготовиться.

Меж лопаток Алекса поползла дрожь. Непривычно рассудительный тон деда — словно приоткрывшаяся дверная щель. Своего рода портал, за которым пряталось нечто иное, не имевшее ничего общего с простодушным удивлением, которое обычно заполняло собой жизнь Бена. Полная противоположность его беспечности — и эта изнаночная сторона открывалась Алексу лишь во время тренировочных занятий.

Он прекрасно знал: несмотря на всю свою возню в мастерской, дед никогда ничего путного не добивался. Точнее говоря, ничего путного в традиционном смысле. Скажем, он ни разу не сколотил скворечник, не починил дверь или хотя бы не спаял абстрактную скульптуру из кусков жести, чтобы ее можно было с гордостью выставить на лужайке перед домом.

— Ладно, что за экстракт ты собираешься извлекать?

Губы старика тронула таинственная улыбка:

— Кто знает, Александр, кто знает…

— По-моему, раз ты пытаешься это сделаешь, то должен сам знать.

— Пытаться и знать — разные вещи, — пробормотал Бен. Он кинул взгляд через плечо и сменил тему. — Итак, что именно ты хотел бы получить на свой день рождения?

— Как насчет нового стартера для моего джипа? — Алекс брезгливо поморщился. — Далеко не все старые вещи так уж замечательны. Женщинам не очень-то нравятся парни, у которых машина заводится через раз. Нет, они уходят к тем, у кого есть настоящая тачка.

— М-м, — отозвался старик, кивая сам себе.

Алекс сообразил, что секунду назад, сам того не подозревая, затронул тему, которой избегал с момента появления в мастерской деда. Он напрочь забыл, что обещал перезвонить Бетани. Вернее, подсознательно от этого увиливал.

— Да и вообще, — сказал он, наваливаясь локтем на стол, — она не в моем вкусе.

— Хочешь сказать, что она считает тебя… слишком странным? — хмыкнул старик, улыбаясь собственной шутке.

Алекс хмуро взглянул на него.

— Да нет же. Я к тому, что ей больше нравится ходить по ночным клубам и пить коктейли, чем делать что-то стоящее. Она вообще собиралась меня сегодня напоить, представляешь? А по-моему, одних развлечений для настоящей жизни недостаточно. Должно быть что-то еще.

— Например? — негромко спросил Бен.

— Да не знаю я… — вздохнул Алекс, устав от этой темы. Он соскользнул с табуретки. — Пожалуй, мне пора.

— Опаздываешь на свидание с новым предметом увлечения?

— Ага, с хозяином автомобильной свалки, чтобы подыскать стартер, который все-таки работает.

А ведь правда: если ему когда-либо повезет вновь встретиться с той девушкой и если его «чероки» заведется, он мог бы съездить с ней за город. Там среди холмов есть такие замечательные места…

Алекс в который раз задумался о ней, о том, как она ходила по «Риджент-центру» — как в родной стихии среди фешенебельных бутиков, — и отмахнулся от этой мечты. Зачем строить воздушные замки?

— Алекс, тебе следовало бы купить новую машину. Они работают гораздо лучше.

— Скажи это моему банковскому счету. Художественный салон вот уже второй месяц не может продать ни одну из моих работ.

— Тебе нужны деньги? Я мог бы помочь… раз ты сегодня именинник.

Алекс кисло поморщился.

— Дед, ты хоть представляешь, сколько стоит новая тачка? На жизнь мне хватает, но и только…

Впрочем, то же самое можно было сказать и про Бена.

Старик почесал впалую щеку.

— Ну, мне просто казалось, что уж на новую машину у тебя вполне должно хватить.

Алекс нахмурился:

— Ты о чем?

— Сегодня тебе исполнилось двадцать семь.

— И что?

Бен задумчиво опустил голову.

— Так ведь семерка появилась.

— Какая такая семерка?

— Цифра. Двадцать… семь…

— Я что-то не догоняю.

Бен рассеянно прищурился, углубившись в закоулки своих мыслей.

— Да я и сам пробовал с этим разобраться, но что-то не получилось. Семерка — единственная моя подсказка, от которой приходится отплясывать.

Алекс раздраженно фыркнул, досадуя на привычку Бена проваливаться в «кроличьи норы». Тоже мне, Алиса в Стране чудес!

— Ты же знаешь, я терпеть не могу загадки. Если у тебя есть что сказать, выкладывай напрямую.

— Семерка. — Бен оторвал взгляд от жестяного «экстрактора». — Твоей матери было двадцать семь, когда она с этим столкнулась. Настал твой черед.

По коже Алекса побежали мурашки. С безумием — вот с чем столкнулась мать в возрасте двадцати семи лет. В знакомой до мелочей подвальной мастерской на него вдруг навалилась клаустрофобия.

— Дед, хватит валять дурака. Ты о чем говоришь?

Бен оторвался от работы и всем телом повернулся к внуку. Взгляд старика был неприятно жестким, пытливым.

— Есть одна вещь, которую я должен тебе передать в твой двадцать седьмой день рождения. В свое время точно так же ее получила и твоя мать. Вернее сказать… — Он расстроенно покачал головой. — Бедная девочка. Господи, благослови ее измученную душу…

Алекс выпрямился. Не хватало еще играть в загадки с собственным дедом.

— Так. Что происходит?

Бен сполз со стула. Замер на мгновение, потом вытянул костлявую руку и похлопал Александра по плечу.

— Как я и сказал, в твой двадцать седьмой день рождения ты должен получить от меня одну вещь.

— И что это такое?

Бен запустил пятерню в седую, сильно поредевшую шевелюру.

— Ну… — промямлил он, неопределенно крутя свободной рукой в воздухе, — лучше взглянуть. Да. Пришло время тебе увидеть это своими глазами.

5

Алекс не отрываясь следил за дедом, пока тот шаркал по захламленной мастерской, прокладывая себе путь среди картонных коробок. У дальней стены Бен сдвинул в сторону грабли, мотыги, лопаты и прочее. Инструменты повалились на пол, и старик, ворча себе под нос, принялся ногой расшвыривать садовый инвентарь, пока не освободил место, после чего, к вящему изумлению внука, принялся разбирать стену.

— Ты что затеял, дед?!

Держа на весу охапку кирпичей, Бен бросил взгляд через плечо.

— Да вот, припрятал понадежнее на случай пожара…

Разумная мысль. Удивительно, что дед до сих пор не спалил дом, — ведь в своей мастерской он постоянно возился со спичками, газовыми горелками и паяльными лампами.

— Дед, ты опять чуть не поджег свое рабочее место. Я тебе сто раз говорил: надо быть повнимательней. — Алекс постучал костяшками пальцев по огнетушителю, который висел на кирпичной стене. По глухому звуку было не понять, пустой он или полный. Алекс перевернул инспекционную бирку и прищурился, силясь отыскать дату последней проверки. Вообще ничего не написано. — Слушай, он хотя бы заправлен? Еще не протух?

— Да-да, нормально все… — буркнул Бен.

Когда Алекс вновь повернулся к деду, тот уже стоял рядом, протягивая внушительный конверт из желтой, так называемой манильской, бумаги. Под цементной пылью явственно проглядывали следы древних потеков.

— На, держи. Это я должен передать тебе в твой двадцать седьмой день рождения.

Алекс с подозрением пригляделся к загадочному конверту.

— И как давно он у тебя хранится?

— Почти девятнадцать лет.

Алекс нахмурился.

— Все это время ты держал его здесь, в подвале?

Старик кивнул.

— Как бы в сейфе, вплоть до момента, когда можно будет отдать его тебе. Мне не хотелось, чтобы ты вырос, неся на себе груз этого знания. Подобные вещи, объявленные не вовремя, способны изменить все течение жизни молодого человека. В худшую сторону.

Алекс упер руки в бока.

— Дед, почему ты всегда так странно поступаешь? А если бы ты умер? Ты когда-нибудь задумывался над этим? Вот что случилось бы, если б ты умер и твой дом оказался в чужих руках, а?

— По завещанию дом отходит тебе.

— Это мне известно, но ведь я мог бы его продать. И никогда бы не узнал, что ты здесь запрятал.

Дед подался ближе.

— Ничего страшного; в завещании об этом все написано.

— Что именно?

— Ну, там сказано, где конверт лежит и что он твой… но лишь после двадцать седьмого дня рождения. — Бен загадочно улыбнулся. — Любопытная штука эти завещания. В них можно много чего написать.

С этими словами старик решительно сунул конверт ему в руку. Дед всегда был склонен к чудачествам, но на сей раз превзошел самого себя. Кто вообще хранит документы в кирпичных стенах собственного подвала? И с какой стати?

Алексу вдруг стало не по себе. В глубине души росло неясное беспокойство.

— Давай-ка, — сказал дед, прошаркал обратно к верстаку и бесцеремонно сгреб в сторону хлам, расчищая место. — Клади вот сюда, под лампу.

Клапан конверта был когда-то разорван, причем явно без малейшей попытки скрыть следы. Дед есть дед: наверняка уже давно вскрыл пакет, чтобы изучить содержимое. Алекс отметил про себя, что на лицевой стороне конверта аккуратно написано имя отца. Заглянув внутрь, он вытащил стопку листов, скрепленных в левом верхнем углу. Верхний лист представлял собой нечто вроде сопроводительного письма и был напечатан на фирменном бланке с выцветшим синим логотипом юридической конторы «Ланкастер, Бакман и Фентон» из Бостона.

Алекс выложил бумаги на верстак.

— И ты все это время знал, что здесь написано? — спросил он, не сомневаясь, каким будет ответ. — Успел прочитать, да?

Небрежным жестом Бен отмел в сторону любые упреки.

— Разумеется. Это своего рода купчая. Точнее, акт окончательной передачи прав собственности. После его оформления ты станешь землевладельцем.

Алекс пошатнулся.

— Землевладельцем?!

— Да. Весьма обширного участка, должен добавить.

В Алексе разом зазвучало столь много вопросов, что он на миг потерял способность здраво рассуждать.

— Постой… Что значит «стану землевладельцем»? Что это за земля? Где? Чья она сейчас?.. И при чем тут мои двадцать седьмые именины?!

Бен свел брови, беря паузу на раздумья.

— По-моему, тут какую-то роль играет семерка. Как я и говорил, пакет передали твоей матери в день ее двадцатисемилетия… потому что твой отец умер еще до достижения этого возраста, когда сам должен был стать наследником. Короче, сдается мне, что ключом к ответу является семерка… В общем, права собственности к твоей матери так и не перешли.

— Почему?

Дед ступил ближе и негромко ответил:

— Потому что ее признали недееспособной.

Он пару секунд помолчал, давая Алексу время осмыслить сказанное.

— Условия завещания требуют, чтобы наследник был в здравом уме и твердой памяти, однако твою мать официально объявили душевнобольной и поместили в психиатрическую лечебницу. Далее: к завещанию приложен так называемый кодициль, то есть дополнительное распоряжение, согласно которому в случае смерти или недееспособности прямого наследника передача прав временно приостанавливается до тех пор, пока следующий по счету наследник не достигнет возраста двадцати семи лет, когда право собственности переходит к нему автоматически. Если же наследников вообще нет или они официально признаны не удовлетворяющими требованиям…

— Психбольными, ты хочешь сказать.

— Ну… да, — нехотя кивнул Бен. — Короче, если по какой-то причине право собственности не может быть передано ни твоему отцу, ни матери, ни кому-либо по фамильной линии — я имею в виду их прямое потомство, единственного представителя которого я вижу перед собой, — тогда земля на условиях доверительного управления будет отписана в руки так называемого консервационного, то есть природоохранного, треста.

Алекс поскреб висок, пытаясь совладать с лавиной новостей, облеченных в зубодробительную юридическую терминологию.

— И об участке какого размера идет речь?

— Средств от его продажи тебе за глаза хватит на новую машину. Советую так и сделать. — Бен многозначительно поднял указательный палец. — С семеркой шутки плохи, Алекс.

По какой-то необъяснимой причине, не имеющей ничего общего с дедовским предостережением, Алекс ничуть не обрадовался неожиданно свалившемуся богатству.

— Ну и где этот участок?

Бен раздраженно махнул рукой.

— Там, на старой земле. В Мэне.

— Где ты жил раньше?

— Не совсем. Еще дальше. Этой землей наша семья владела с незапамятных времен, но раз все уже умерли, права переходят к тебе.

— Как это «все умерли»? А ты? Почему ты ее не получил?

Бен дернул плечом.

— Не знаю. — Он вдруг ухмыльнулся и заговорщицки подался вперед. — Должно быть, оттого, что я всегда был белой вороной. Никто из них меня не любил. А потом… да чего уж там, я и не собираюсь туда возвращаться. Мошкара и несусветная слякоть весной, комары летом и бесконечные снегопады зимой. За свою жизнь я по горло насиделся в грязи, среди туч насекомых. Здешняя погода куда лучше.

В голову Алексу закралась мысль, что люди, составлявшие завещание, изначально сбросили деда со счетов, считая его не вполне здоровым психически.

— Я слышал, что в Новой Англии изумительное бабье лето, — заметил он.

Кстати, а ведь скоро действительно пожалует осень. Что, если этой земли и впрямь немало и там можно даже пожить, поработать над пейзажами? Алексу нравилось время от времени подаваться в глушь и писать картины. Его привлекала бесхитростность дикарского одиночества — можно раствориться в ландшафтах, которые рисуешь.

— И все же, сколько там площади? Парочка акров хотя бы найдется? Говорят, земля в Мэне стоит недешево.

— Это на побережье, — насмешливо возразил Бен. — А я толкую про сугубо внутренний участок. Там цены не такие уж шикарные. Впрочем…

Алекс опасливо поднял сопроводительное письмо, словно оно могло укусить, и стал шарить глазами по строкам, продираясь сквозь юридический жаргон.

— Впрочем, — продолжал хитрый дед, — я бы рискнул предположить, что ее хватит на покупку нового автомобиля. — Он придвинулся еще ближе. — Лю-бо-го.

Алекс вскинул глаза.

— Не тяни кота за хвост. Сколько земли?

— Чуть меньше пятидесяти тысяч акров.

Алекс моргнул.

— Пятьдесят тысяч? Акров?!

Дед кивнул.

— Ты один из наиболее крупных землевладельцев во всем Мэне. Среди частников, правда. Есть еще корпорации… Точнее говоря, ты им станешь, как только завершатся формальности.

Алекс задумчиво присвистнул.

— Да уж, я вполне мог бы продать кусочек землицы и купить себе новую машину. Или даже продать чуть побольше, чтобы постро…

Бен помотал головой.

— Увы-увы. Ничего не выйдет.

— То есть?

— Не можешь ты продавать ее по частям. В завещании есть статья, где прямо сказано, что запрещается продажа кусками. Или все скопом, до последней пяди, или ничего. Причем только в руки консервационного треста, который пока что присматривает за этой землей. Потому что они владеют всеми соседними участками. Как бы держат твою вотчину в кольце.

— Я должен продавать все целиком… и только одной-единственной группе? — Алекс нахмурился. — Ты уверен? Я вправду не могу реализовать хотя бы чуть-чуть? Вот такусенький кусочек?

Бен покачал головой.

— Когда эти документы нам доставили, мы с твоим отцом плотно ими занялись, даже обратились к знакомому адвокату. Он подтвердил все наши подозрения. Тут не подкопаешься, завещание прямо-таки чугунное. Причем любое нарушение условий приведет к немедленному и бесповоротному переходу земли в собственность треста… Вообще, должен сказать, документ составлен крайне хитро. Крошечный шаг в сторону — и земля уплывает в чужие руки. Ни малейшей лазейки. Все, что происходит с этой землей, взято в очень жесткие рамки. Собственно, это даже не вполне завещание, а некое право выбора из чрезвычайно малого количества вариантов. После безвременной кончины твоего отца и начавшейся болезни матери передача прав собственности была приостановлена вплоть до момента, когда тебе стукнет двадцать семь…

— А если я не хочу решать прямо сейчас?

— У тебя есть год, пока ты считаешься двадцатисемилетним. Например, ты можешь отказаться от земли. То есть ты не вступаешь в права наследования, и тогда все отходит тресту. Если ты не примешь решение за оговоренный срок, земля автоматически передается опять-таки тресту — но на период, пока твоему собственному наследнику не исполнится двадцать семь… Алекс, на данный момент ты последний в нашей линии. Тебе не разрешается отписывать эту землю по завещанию кому бы то ни было, кроме прямого наследника. Если же у тебя вообще никогда не будет детей, то после твоей смерти земля окончательно отойдет тресту.

— А если меня на следующей неделе до смерти задавит автобус?

— Значит, последует немедленная передача прав тресту, раз и навсегда, коль скоро у тебя нет детей. Если же ты станешь отцом, то даже в том случае, когда ты не заявишь свои права на землю до наступления двадцати восьми лет, твой ребенок автоматически включается в рамки завещания. И затем все ждут, пока ему исполнится двадцать семь. Словом, ты можешь кидаться под автобусы сколько угодно, это никак не скажется на детях. Например, смерть твоего отца не лишила тебя прав наследования… Итак, ты можешь принять землю и наслаждаться ею как душе угодно, а потом передать ее своим детям — если, конечно, перед этим не продашь ее в руки треста. Потому что обратно участок уже не выцарапаешь.

— Хм-м… Но если покупатель может быть только один, они предложат бросовую цену.

Бен полистал бумажки, наконец нашел искомое.

— Нет. Вот взгляни сюда. — Он ткнул пальцем в нужный пункт. — Ты можешь продать землю только в руки Даггетского треста — у них такое название, — но они обязаны выплатить рыночную стоимость. Кстати, тебе разрешается нанять собственного оценщика, чтобы удостовериться в правильности суммы. И я без экспертов тебе скажу, что такая масса земли, пусть даже не на побережье, стоит целое состояние.

Алекс рассеянно покивал головой.

— И занимайся живописью в свое удовольствие…

Бен улыбнулся:

— Ты отлично знаешь принцип, который я исповедую: готовься к худшему, но проживи жизнь на полную катушку. К примеру, ты можешь избавиться от земли и затем писать картины до последнего вздоха, ни разу не столкнувшись с необходимостью продать хотя бы один-единственный пейзаж. Если честно, мне бы не хотелось, чтобы ты расставался со своими работами. В них так много любви к жизни…

Алекс нахмурился, отрываясь от мечтаний.

— Но почему этот трест упорно жаждет приобрести именно нашу землю?

Бен пожал плечами:

— Так ведь они уже владеют всеми окружающими участками. Кстати, земля практически нетронутая — по большей части покрыта девственными лесами, которые столетиями держит Даггетский трест. Им хочется все сохранить в прежнем виде. Наша вотчина — последний кусочек мозаики… Принадлежащая тресту земля закрыта для доступа. Никто и никогда не получал разрешения туда проникать, даже туристы. Кстати, государственный Природоохранный фонд давно недоволен таким положением вещей. Они считают, что имеют право особого доступа, раз их работа касается заповедников и так далее. Наверное, им просто пришлось подчиниться, потому что консервационная группа заявила столь благородные цели.

— Ну а если я решу, что не желаю продавать землю? А захочу, скажем, построить на ней дом?

Бен вновь постучал по документам.

— Не выйдет. Завещание составлено на условии так называемого сервитута неприкосновенности. Кстати, вот почему нам никогда не надо было платить налоги на собственность. Есть закон, освобождающий от таких налогов, если речь идет об особых природоохранных зонах, о чем, собственно, и говорится в условиях завещания.

— Получается, эта земля для меня бесполезна? Я не могу ею пользоваться?

Бен опять пожал плечами:

— Ну, ты мог бы там отдыхать, наверное… Короче, она твоя, если ты этого хочешь. Можешь бродить по ней, разбивать палатку, что-то в этом духе… но возводить на ней какие-либо постоянные сооружения не разрешается. Кроме того, ты обязан соблюдать внутренний устав треста, который запрещает впускать туда посторонних: скажем, путешественников, туристов выходного дня и тому подобное.

— Или я мог бы ее продать…

— Да. Даггетскому тресту.

Все это было очень неожиданным и ошеломляющим. Алекс в жизни не владел какой-либо землей, кроме участка под домом его родителей. Сейчас этот дом, располагавшийся неподалеку от дедовского, был записан на имя Алекса. Хотя молодой человек там жил, в каком-то смысле ему до сих пор казалось, что домом распоряжаются призраки давно ушедших людей. У него в голове не укладывалось, что такое полсотни тысяч акров лесных угодий. Пожалуй, в таком месте можно заблудиться. На веки вечные.

— Раз я ничего не могу поделать с этой землей, наверное, лучше от нее избавиться…

Бен потянулся за своим жестяным экстрактором.

— Логично. Продай ее и купи себе приглянувшуюся машину.

Алекс с подозрением уставился на макушку деда.

— Мне нравится мой «чероки», просто в нем надо заменить стартер.

— Алекс, сейчас у тебя появилась возможность приобрести себе настоящий подарок. Такого сорта, который был нам не по карману.

— Да я ни в чем не нуждаюсь, — возразил Алекс, ласково коснувшись дедовского плеча. — У меня всегда было все необходимое.

— Ага, прямо как я с моим кофейником, — буркнул старик. — Мне тоже ничего другого не надо. — Тут он резко обернулся и подарил внуку непривычно суровый взгляд. — Продавай землю, Алекс. Там только деревья да скалы… бесполезная обуза.

Но для Алекса «деревья да скалы» звучало очень соблазнительно. Ему нравились именно такие места.

— Говорю же: продавай, — настаивал Бен. — На кой ляд тебе сдалась Замковая гора?

— Какая-какая гора?

— Замковая. Она расположена примерно в центре.

— А почему ее так назвали?

Бен отвернулся и некоторое время сосредоточенно сопел, изгибая трубочку экстрактора согласно лишь ему известной схеме.

— Говорят, она смахивает на средневековый замок. Хотя лично мне так не кажется.

Алекс улыбнулся:

— Так ведь и знаменитая Индейская скала мало чем похожа на индейца.

— Ну а я о чем толкую? То же самое. Люди видят то, что хотят видеть, вот и все. — Не оборачиваясь, Бен передал бумаги. — Займись оформлением, а когда окончательно вступишь в права наследования, продай эту землю.

Алекс медленно пошел к лестнице, на ходу обдумывая услышанное. Остановился и оглянулся на деда.

Бен сидел мрачный как туча.

— Спасибо, дед, за твой мудрый совет.

Тот уже успел взяться за паяльник.

— Ты сначала им воспользуйся, а благодарить будешь потом. Пока не сделаешь дело, это так и останется пустыми словами.

Алекс рассеянно кивнул:

— Ладно, схожу маму проведаю.

— Передай от меня привет, — буркнул Бен не оборачиваясь.

Дед редко навещал сноху. Он на дух не переносил лечебницу, в которой ее держали. Алекс тоже ненавидел больницу, но ничего не мог поделать: если надо повидать маму, другого пути не остается.

Молодой человек посмотрел на конверт. Наверное, столь неожиданный подарок на день рождения должен был его осчастливить, однако наследство лишь напомнило об умершем отце и о матери, которая заплутала в другом мире.

И вот сейчас выясняется, что в прошлое тянется новое, ранее неизвестное звено.

Алекс провел пальцем по давно высохшей наклейке с именем адресата, его отца. Имя перечеркнуто затертой карандашной линией. Чуть повыше выцветшими чернилами было написано имя матери — замазанное жирной сердитой полоской черной туши.

А еще выше рукой деда было выведено: «Александру Ралу».

Когда Алекс дошел до лестницы, ему вдруг почудилось какое-то мимолетное движение.

Он обернулся, но увидел лишь собственное отражение в зеркале.

В кармане задребезжал мобильник. Алекс откинул крышку и услышал странные шелестящие звуки, словно с противоположного конца Вселенной до него доносился шепот призраков. Он бросил взгляд на экранчик. Надпись: «Вне зоны». Наверное, кто-то ошибся номером… Алекс захлопнул крышку и сунул телефон обратно в карман.

— Александр, — окликнул Бен.

Его внук выжидательно обернулся.

— Жди теперь беды.

Алекс усмехнулся на любимую дедовскую присказку. Она, конечно же, означала любовь и заботу, выраженные призывом не терять бдительность. Знакомые слова придали Алексу бодрости и решительности.

— Спасибо, дед. Я еще позвоню.

Он сунул под мышку пейзаж, унесенный из художественного салона, и стал подниматься по ступенькам.

6

Алексу повезло. Джип завелся с первого раза.

После долгой поездки к старому центру городка Орден, штат Небраска, Алекс припарковался в конце спускавшейся с холма улочки. Это он сделал нарочно — на случай если стартер опять вздумает барахлить, по крайней мере можно будет завестись накатом.

Здесь, в старой части города, припарковаться было практически негде, если не считать усаженных деревьями улиц. Местная больница нуждалась не только в автостоянке; ее потребности переросли былые масштабы, и потому стационар перепрофилировали, превратив в частную психиатрическую лечебницу, именуемую «Мать роз». Расходы на лечение пациентов вроде матушки Алекса, которую поместили сюда по судебному распоряжению, покрывались из казны штата.

На первых порах Бен еще пытался добиться, чтобы сноху выписали и передали под опеку родственников: он и его жена обещали за ней приглядывать. Алекс был тогда маленьким и понимал далеко не все, но позднее догадался, что Бен в конце концов опустил руки. Годами позже, когда юноша сам решил заняться этим делом, конечный результат оказался ничуть не лучше.

Доктор Хоффманн, главный психиатр больницы, заверил Алекса, что его матери лучше находиться там, где ей постоянно обеспечена специализированная помощь. Кроме того, добавил врач, у больницы нет юридических прав выписывать пациентку, которая, по мнению профессионалов, по-прежнему способна на буйство. При этих словах дед обнял Алекса за плечи и посоветовал примириться с тем фактом, что, хотя в «Матери роз» лежит много людей с надеждой на выздоровление, его матери скорее всего предстоит здесь оставаться до конца своих дней. Для Алекса это прозвучало как смертный приговор.

Разросшиеся деревья несколько скрадывали зловещий вид лечебницы. Из-за того, что парковаться пришлось на холме, поодаль от больницы, можно было хоть немножко потянуть время, прежде чем войти в здание, где в заточении томилась мать. Всякий раз, попадая сюда, Алекс чувствовал, как в животе сжимается тугой ком.

Он настолько погрузился в печальные думы, что едва не выскочил на проезжую часть, под колеса машин. Переходить дорогу на желтый он не стал: вдруг нарвется на сержанта Славинского и получит штраф?

Внутренний голос подсказывал: будь сегодня осмотрительнее. Красный сигнал светофора зажегся вроде бы раньше, чем ожидалось. Что это? Знамение? Да, пожалуй, забывать об осторожности не стоило.

Пройдя под тенистыми кронами дубов и кленов, Алекс свернул за угол девятиэтажного кирпичного корпуса. К больнице, передним фасадом выходившей на Тринадцатую улицу, вели широкие каменные ступени. Вход представлял собой стрельчатую арку из монолитного бетона, с претензией на изящество украшенную лепными вьющимися лозами вокруг глубоко посаженных дубовых дверей. Проникнуть внутрь через главный вход было непросто: требовалось преодолеть многочисленные бюрократические рогатки, придуманные для обычных посетителей. Что касается близких родственников постоянных пациентов, то им разрешалось заходить через куда более скромную дверь в тыльной части здания.

Трава под громадными дубами покрывала почву неравномерно; в местах, где могучие корни подходили близко к поверхности, виднелись проплешины голой земли. Алекс бросил взгляд на окна, все до единого забранные прочными решетками. Человеку сквозь это стальное плетение не пробраться. Задний фасад здания вполне соответствовал сущности заведения.

Просторные нижние этажи больницы отвели пациентам, которые попадали в «Мать роз» для лечения эмоциональных расстройств, наркозависимости, а также просто для восстановления и медицинской реабилитации. А вот матушку Алекса заперли на малолюдном девятом этаже, в охраняемой зоне, отведенной для буйных. Среди них были и убийцы, которых суд признал невменяемыми. За те годы, что провела здесь мать Алекса, произошло несколько нападений на других пациентов и даже сотрудников. Из-за этого ему все время было не по себе — как бы с ней чего-нибудь не случилось!

Он обшарил взглядом шеренгу матовых, практически непроницаемых стекол, хотя никогда не видел за ними ничего, кроме расплывчатых теней.

В стальной двери заднего входа было небольшое квадратное оконце с армированным стеклом. Алекс потянул ручку на себя, и в нос ударил больничный запах, от которого всегда перехватывало дыхание.

Дежурный охранник узнал его и скупо кивнул. Алекс выдавливал деревянную улыбку, пока выворачивал карманы, складывая ключи, перочинный ножик, монетки и сотовый телефон в пластиковый лоток, лежавший на столе возле металлодетектора. Успешно пройдя через рамку, он остановился и взял из рук пожилого неулыбчивого охранника свой мобильник и денежную мелочь. Связка ключей и ножик останутся на вахте вплоть до окончания визита — бывали случаи, когда у посетителей воровали ключи и потом использовали как оружие.

Алекс прошел чуть вперед, склонился над стальным регистрационным столом и взял в руку дешевенькую синюю шариковую ручку, грязной тесемкой привязанную к планшету с зажимом для бумаг. Эта веревочка представляла собой самое слабое звено в охранной системе здания. Женщина по имени Дорин, сидевшая за столом, знала Алекса в лицо. Прижав телефонную трубку к уху плечом, она ворошила страницы гроссбуха, отвечая на вопросы о доставке какого-то стираного белья. Она улыбнулась Алексу, когда тот писал свое имя на регистрационном бланке. Дорин всегда относилась к нему по-матерински, явно сочувствуя семейному горю.

Алекс зашел в единственный лифт, доезжавший до девятого этажа. Стены кабинки были до голого металла исцарапаны горизонтальными полосками от тележек и каталок. Внутри пахло затхлостью. Алекс наизусть знал мелодию натужных поскрипываний и постукиваний, которую производил поднимающийся лифт, и помнил, в какие моменты следует ожидать толчков.

Лифт насилу дотянул до девятого этажа и наконец распахнул двери, открыв взгляду дежурный пост. Женское и мужское отделения помещались в разных крылах здания и отделялись от лифтового холла вечно запертыми дверями. Алекс расписался в очередной карточке и добавил время прихода: три часа дня. За посетителями велся строгий контроль. На выходе придется расписываться вновь и опять-таки указывать время. Дверь в лифт не открывали до тех пор, пока не будут закончены все эти формальности: мера предосторожности на тот случай, если какой-нибудь хитроумный пациент вздумает прошмыгнуть мимо доверчивого сотрудника-новичка.

Санитар в широкой куртке и белых штанах вышел из кабинета позади дежурного поста, на ходу вытягивая тонкий стальной тросик с ключами, прикрепленный к подпружиненной катушке на поясном ремне. Санитар, крупный, но вечно сутулившийся мужчина, тоже знал Алекса в лицо. Да что говорить, молодого человека знали практически все, кто работал в «Матери роз».

Здоровяк заглянул в крохотное оконце, проделанное в могучей дубовой двери, и, удостоверившись, что опасности нет, провернул ключ в замке. Затем протянул Алексу пластиковый ключ, которым можно было разблокировать кнопку вызова с внутренней стороны.

— Позвоните, когда закончите.

Алекс кивнул.

— Как она там?

Санитар шевельнул покатыми плечами.

— Все по-прежнему.

— Беспокойств не причиняла?

Мужчина надломил бровь.

— Пару дней назад пыталась зарезать меня пластиковой ложкой. Вчера прыгнула на медсестру и забила бы до потери сознания, кабы в тот момент рядом не оказался мой сменщик.

Алекс покачал головой.

— Мне очень жаль, Генри…

Тот вновь пожал плечами.

— Работа есть работа.

— Я даже не знаю, как ее утихомирить.

Генри рукой придержал распахнутую дверь.

— Здесь ничего не попишешь, Алекс. Да и корить себя вам ни к чему. Она тоже не виновата. С больного человека взятки гладки.

Серый линолеум коридора был испещрен темными завитушками и зелеными пятнами — слабая попытка хоть как-то оживить интерьер, хотя менее унылым он от этого все равно не становился. Дневной свет, изливавшийся из незапертого солярия в дальнем конце коридора, подчеркивал неровности пола; глянцевый линолеум был подернут рябью как море. Двери в палаты по обеим сторонам коридора были сделаны из полированных дубовых панелей с серебристыми накладными пластинами на месте обычных ручек. В этой секции замков не имелось, палаты были индивидуальные, каждая — на одного пациента.

Из сумрачных обиталищ доносились крики. Гневные голоса и вопли были здесь не в диковинку: пациенты отбивались от своих мучителей невидимок.

Душевые кабинки возле санузлов всегда стояли запертыми, так же как и немногочисленные спецпалаты, куда переводили буянивших больных, чтобы утихомирились и стали вести себя поспокойнее.

Единственным светлым пятном в этом мрачном узилище был солярий — так здесь именовали террасу со стеклянными потолочными фонарями и аккуратно расставленными дубовыми столами, накрепко посаженными на болты. Зато легкие пластиковые стулья можно было двигать.

Мать сидела на диванчике возле дальней стены и смотрела на вошедшего сына, но никаких признаков узнавания не отразилось на ее лице. Изредка случались дни, когда она понимала, кто ее навестил, — но только не сегодня. Это всегда огорчало Алекса: ужасно обидно сидеть рядом и знать, что родная матушка понятия не имеет, кто ты такой.

Телевизор, вмурованный в стену высоко над полом, был настроен на канал, где показывали викторину «Колесо фортуны». Жизнерадостные возгласы и смех из динамиков ошеломляюще контрастировали с мрачноватым помещением. Развеселым зрителям в студии вторили некоторые пациенты, которые сами не понимали, чему радуются. Они знали одно: раз кому-то смешно, им тоже полагается смеяться, как бы из чувства социального долга. Впрочем, Алекс счел, что лучше такой смех, чем горькие слезы. Некоторые молодые женщины в промежутках между приступами веселья бросали на него внимательные взгляды.

— Привет, мам, — сказал он своим самым «солнечным» голосом, подходя ближе.

На ней были бледно-зеленые брюки от больничной пижамы и свободная майка с набивным цветочным рисунком. На редкость безобразный гарнитур. Волосы матери были длиннее, чем у большинства других пациентов, и спускались до плеч. Большинство местных женщин предпочитали короткую стрижку или завивку, однако мать Алекса ограждала свои светло-песочные волосы от посягательств. Вернее говоря, впадала в истерику, когда к ней приближались с ножницами. Медперсонал счел, что битва за прическу не стоит потенциального ущерба, хотя время от времени все же предпринимал такие попытки, рассчитывая на забывчивость больной. Но как раз в этом память матери никогда не изменяла. Алекс был даже рад, что мать хоть чему-то по-прежнему придавала значение.

Он присел рядом на диванчик.

— Ну, как жизнь?

Мать несколько секунд не отвечала.

— Нормально.

По ее тону было ясно, что она не догадывается, кто он такой.

— Я на прошлой неделе приходил. Помнишь?

Мать кивнула, продолжая молча смотреть ему в лицо. Алекс даже не был уверен, что она поняла вопрос. Порой мать сообщала сведения, которые — он знал наверняка! — были попросту невозможны. К примеру, могла заявить, что ее, дескать, навестила сестра. А у матери не было сестер. Или, скажем, она якобы ходила за покупками. А ведь за пределы девятого этажа путь ей был заказан.

Он погладил мать по голове.

— Сегодня у тебя особенно красивые волосы.

— Я причесываюсь каждый день, — сказала она.

Грузный санитар в начищенных скрипучих черных башмаках вкатил на террасу тележку.

— Дамочки, пора перекусить.

На тележке стояло с дюжину пластиковых стаканчиков, наполовину заполненных апельсиновым соком — или каким-то напитком вроде сока. На полках были разложены бутерброды с кружками варено-копченой колбасы на салатных листьях. Хлеб всегда был пшеничный. И, как подумал Алекс, колбаса тоже не менялась. Вечно одно и то же.

— Мам, хочешь бутербродик? А то ты что-то похудела… Ты вообще ешь, что тебе дают?

Не выразив никакого протеста, она поднялась и приняла из рук санитара стаканчик с соком и бутерброд.

— Приятного аппетита, Хелен, — сказал мужчина, откатывая тележку к следующей пациентке.

Алекс поплелся за матерью, которая направилась к угловому столу, подальше от других больных.

— Они постоянно лезут болтать, — сказала мать, кидая сердитый взгляд на остальных пациенток, собравшихся в противоположном конце террасы, чтобы смотреть телевизор. Большинство местных «жительниц» действительно разговаривали с невидимками. Хорошо еще, что мать никогда этого не делала.

Алекс положил локти на столешницу.

— Ну, какие новости?

Она задумчиво прожевала кусок бутерброда, затем, не поднимая глаз, еле слышно ответила:

— Последнее время никого из них не вижу.

— О-о? — протянул он, решив подыграть. — А чего они хотят?

Нелегко вести беседу, когда понятия не имеешь, о чем идет речь.

— Как обычно. Ищут ворота.

— Какие ворота?

У Алекса никак не получалось подстроиться к ее воображению.

Мать вдруг вскинула лицо.

— А что ты здесь делаешь?

Он пожал плечами.

— Мам, сегодня мой день рождения. Захотелось провести его рядом с тобой.

— Алекс, тебе не следовало бы в свой день рождения сидеть в больнице.

На миг у него перехватило дыхание. Можно было по пальцам пересчитать случаи, когда мать по собственному почину обращалась к сыну по имени.

— Так ведь это мой праздник. Имею право проводить его так, как захочу, — негромко ответил он.

Ее мысли, похоже, успели переключиться на другую тему.

— За мной подглядывают сквозь стены, — заявила она вдруг. В следующее мгновение ее глаза стали бешеными. — Они на меня пялятся! — завизжала мать. — Да когда же это кончится?!

Кое-кто в противоположном конце террасы обернулся на вопящую женщину, но большинство не обратило никакого внимания. Вопли в психиатрической больнице были в порядке вещей. Санитар с тележкой, впрочем, кинул взгляд через плечо, оценивая ситуацию. Алекс поспешил накрыть руку матери ладонью.

— Мам, все в порядке, успокойся. Сейчас никто на тебя не смотрит.

Она обшарила взглядом стены и наконец угомонилась. А в следующую секунду как ни в чем не бывало уже жевала свой бутерброд.

Отпив глоток апельсинового сока, она спросила:

— И сколько тебе исполнилось?

— Двадцать семь.

Мать замерла, не успев откусить очередной кусок. Отняла недоеденный бутерброд ото рта и медленно положила его на бумажную тарелку. Оглянулась по сторонам, затем подергала Алекса за рукав.

— Я хочу в свою комнату.

Алекс немного растерялся от столь резкой перемены настроения, однако перечить не стал.

— Хорошо, мам. Мы можем посидеть и у тебя. Это даже лучше — только мы вдвоем…

Всю короткую дорогу по унылому коридору она не выпускала его руку из крепко стиснутых пальцев. Алекс шел обычным шагом; мать шаркала ногами. Хелен нельзя было назвать пожилой женщиной, однако дух ее казался сломленным.

Все дело в торазине и прочих нейролептиках, которыми ее пичкали, — отсюда подавленность и шарканье. Доктор Хоффманн уверял, что лишь торазин и поддерживает миссис Рал в более-менее сносном состоянии и что без него мать была бы настолько буйной, что пришлось бы круглые сутки держать ее в смирительной рубашке. Алексу, разумеется, этого не хотелось.

Когда мать с сыном добрались до скромной палаты, Хелен захлопнула дверь поплотнее. Замка не было. Она три раза открывала и закрывала створку, выглядывая в коридор, пока, судя по всему, не удовлетворилась увиденным. Вообще говоря, палата матери не была одиночной: имелась соседка по имени Агнес, постарше возрастом. Впрочем, Агнес никогда не разговаривала, хотя и любила пялиться на посетителей. Алекс был рад, что старушка сидела сейчас в солярии.

Телевизор, прикрепленный болтами высоко над полом, не издавал ни звука — его громкость всегда была приглушена до минимума. И еще: мать никогда не переключала каналы.

— Беги, — сказала она.

— Да я никуда не тороплюсь. Мне просто хочется с тобой посидеть.

Агнес помотала головой.

— Беги и прячься.

— От кого? Зачем?

— Прячься, — повторила она.

Алекс сделал глубокий вздох.

— Объясни, почему и от кого я должен прятаться?

Вместо ответа мать некоторое время просто смотрела на него.

— Двадцать семь, — наконец промолвила она.

— Правильно. Мне сегодня двадцать семь. Я у тебя родился двадцать семь лет назад, в девять вечера девятого сентября. Причем именно в этом самом корпусе, еще когда здесь была обычная больница.

Она подалась ближе и нервно облизнула губы.

— Прячься.

Алекс устало потер лицо.

— Мам, ну от кого мне прятаться, а?

Он уже устал от бессмысленного хождения словесными кругами.

Мать поднялась с краешка постели и подошла к небольшому шкафу. Покопалась в вещах на полке. После недолгих поисков вытащила найденную шаль. Поначалу Алекс решил, что ей холодно, однако мать не стала укутывать плечи.

Встав перед крохотным туалетным столиком, она набросила шаль на полированный кусок металла, который здесь сходил за зеркало и был, как обычно, наглухо привинчен к стене.

— Мам, ты что делаешь?

Она обернулась, стреляя огненными глазами:

— Я тебе уже говорила: они на меня пялятся! Подглядывают через окна и стены.

Алекса бросило в дрожь.

— Послушай… Сядь-ка сюда.

Мать вновь пристроилась на краю кровати, но на сей раз поближе к сыну, и даже обеими руками взяла его ладонь. От этого непривычного ласкового жеста у Алекса слезы навернулись на глаза. Она никогда так не поступала, но вот сегодня сделала сыну на день рождения самый лучший подарок из всех, даже лучше, чем пятьдесят тысяч акров земли.

— Алекс, — шепнула она. — Ты должен бежать и укрыться, пока они тебя не нашли.

Удивительно, вот уже второй раз за день он слышит от нее свое имя. Пришлось приложить изрядные усилия, прежде чем Алекс сумел выдавить хотя бы слово.

— Мам, от кого я должен прятаться?

Она подалась ближе, чтобы только Алекс мог слышать ее шепот:

— От людей другого сорта.

Молодой человек пару секунд просто смотрел на мать. Вновь бессмыслица, однако сейчас в ней читались неподдельные искренность и серьезность.

И тут его внимание отвлек экран телевизора. Он посмотрел вверх и увидел, что передают выпуск местных новостей. В окружении микрофонов выступал представитель полицейской пресс-службы.

Бегущая строка внизу сообщила: «Обнаружены тела двух сотрудников городской полиции».

Алекс протянул руку к пульту дистанционного управления и увеличил громкость.

«Вам известна причина, по которой они оказались в районе складов?» — задал вопрос кто-то из репортеров.

«Центральная и Девятая улицы входят в пределы участка, который патрулировали погибшие, — ответил представитель. — Там множество ведущих к докам переулков, и мы часто их проверяем».

Алекс знал, что Девятая улица, проходившая где-то в десяти-двенадцати милях от его дома, в свое время располагалась на окраине города.

Поверх голосов прозвучал вопрос другого репортера:

«Говорят, что обоим сломали шею! Это правда?»

«Я не вправе комментировать слухи. Как я уже говорил, мы ждем официального заключения патологоанатома и только тогда сможем выпустить пресс-релиз».

«Семьям сообщили?»

Мужчина за лесом микрофонов взял паузу, явно с трудом справляясь с эмоциями. От гнева у него заострились черты лица.

«Да. В эту тяжелую минуту все наше сочувствие и молитвы обращены к семьям погибших».

«А имена хотя бы можете назвать?» — крикнула какая-то женщина, махавшая авторучкой, чтобы привлечь к себе внимание.

Представитель молча взирал на толпу репортеров; наконец взгляд его пополз вниз.

«Сержанты Джон Тинни и Питер Славинский».

Затем он принялся произносить их фамилии по буквам, чтобы журналисты не наделали ошибок. Алекс между тем чувствовал себя так, словно его закатали в ледяной студень.

— Да, они ломают людям шеи, — уставившись на экран, произнесла мать мертвым голосом. Алекс, правда, еще надеялся, что она просто повторяет вслух услышанное. — Ищут ворота.

Ее глаза расфокусировались. Алекс знал: она вновь погружается во мрак. Опыт показывал, что, когда глаза матери теряли осмысленность, она потом неделями ни с кем не разговаривала.

В кармане завибрировал мобильник. Очередная эсэмэска от Бетани. Он мысленно послал ее к чертям и ласково обнял мать за плечи.

7

Алекс некоторое время просто сидел, прижимая к себе мать и пытаясь вообразить, что за безумие ее преследует. Похоже, она уже не понимала, что рядом находится сын.

Беда в том, что у него не осталось надежды. Врачи говорили, что миссис Рал никогда не поправится, никогда не станет прежней, и ему с этим надо смириться. По их словам, повреждения головного мозга необратимы, и хотя сами медики не понимали их причину, они уверяли, что побочным следствием является буйное поведение. В общем, ничего нельзя исправить, заявляли они.

Через пару минут Алекс ласково уложил мать на постель. Она была безвольной, как матерчатая кукла: ворох костей и мышц, мешок крови и внутренних органов, находившихся под управлением рудиментарного разума, а зачастую сосуществовавших вообще без какой-либо сознательной связи. Алекс взбил подушку, положил ей под голову. Глаза матери были устремлены в потолок. Насколько он знал по опыту, сейчас она не понимала, где находится и что происходит. Другими словами, была практически мертва для внешнего мира, просто ее тело еще не успело осознать этот факт.

Он стянул шаль с зеркала, аккуратно сложил и вернул на место в шкаф, после чего вновь присел на краешек материнской кровати.

Когда в кармане зазвонил телефон, он извлек его и ответил на вызов.

— Эй, именинник! — прощебетала Бетани. — А у меня для тебя большой сюрприз!

Алекс усилием воли не дал досаде прорваться в голос.

— Ты извини, но…

— Я стою напротив твоего дома!

Он сделал небольшую паузу.

— Моего дома?

Ее развеселый голос приобрел флиртующий оттенок.

— Вот именно!

— Что ты там делаешь?

— Как? — выдохнула она легким интимным шепотом. — Тебя поджидаю. Хочу сделать подарок.

— Спасибо, Бетани, но мне ничего не нужно, честное слово. Не трать зря деньги.

— А деньги тут ни при чем, — сообщила она. — Давай-ка, именинник, тащи свой задик домой. Сегодня тебя ждут постельные скачки.

Теперь Бетани уже всерьез докучала Алексу. Впрочем, не так-то легко об этом сказать вслух. Ему не хотелось устраивать перепалку с едва знакомой женщиной. Какой смысл?

— Послушай, Бетани, я что-то не в настроении…

— А вот это предоставь мне. Я тебя живо приведу в нужное состояние. Ты сегодня должен быть счастливым, а я как раз такая девушка, которая сделает твой день рождения особенным.

Бетани была довольно привлекательной особой — пожалуй, даже соблазнительной, — однако чем больше Алекс с ней общался, тем менее интересной ее находил. В ней не было ничего, кроме внешнего лоска. Она не годилась для сколько-нибудь осмысленных бесед, хотя и не по причине полного отсутствия интеллекта. Просто ничем стоящим она не интересовалась. Хуже того, Бетани являла собой живой образчик поверхностности и даже активно культивировала такое отношение к жизни. Она привлекала внимание лишь маниакальной сосредоточенностью на их отношениях и стремлением к веселому времяпрепровождению… по крайней мере в ее собственном толковании.

— Не могу я сейчас, — буркнул он, стараясь все же не демонстрировать гнев.

Бетани издала долгий горловой смешок.

— О, я уверена, что сможешь… Ничего, не беспокойся. Просто беги домой, а уж Бетти позаботится обо всем.

— Я сейчас у матери.

— Думаю, для тебя я могла бы придумать нечто более увлекательное. Обещаю. Дай мне только шанс, и эти именины ты никогда не забудешь.

— У меня мать в больнице, понимаешь ты? Она больна, ей сейчас плохо. Я буду сидеть рядом с ней.

Это известие наконец заставило Бетани призадуматься.

— О… — протянула она, уже не подпуская сладострастные нотки в голос. — Я не знала.

— Я потом перезвоню, — пообещал Алекс. — Может, через пару дней.

— Ну, — сказала она, явно потеряв нить, но не желая так быстро заканчивать разговор, — твоей маме наверняка нужен покой. А давай ты мне позвонишь сегодня вечером, когда вернешься из больницы?

Отчего-то в ее словах не чувствовалось вопросительных интонаций — скорее это прозвучало как приказ. Алексу с самого начала не хотелось продолжать разговор, во всяком случае, не сейчас, когда рядом лежит больная мать, однако Бетани попросту не оставила ему лазеек.

— Знаешь, если честно, я не подхожу тебе по характеру. Ты привлекательная женщина, есть масса парней, которым ты нравишься. Мне кажется, тебе будет гораздо лучше с кем-нибудь из них, а не со мной. С ними будет веселее… в смысле, когда их интересуют те же вещи, что и тебя.

— Да, но мне нравишься ты.

— Почему?

— Не знаю. — Бетани выдержала небольшую паузу. — Я от тебя балдею, — наконец заявила она, вновь включая свой чувственный голос, словно вожделение и было тем волшебством, которое способно смести любые преграды. Наверное, с большинством других мужчин так оно и было, да только вот Алекс не принадлежал к их числу.

— Не сердись, Бетани. Мы просто не подходим друг другу.

— Ясненько.

Алекс отмолчался, втайне надеясь, что она сообразит больше не напирать и не превращать все в отвратительную сцену. Как ни крути, а они встречались-то всего ничего; тут и близко нет повода для сильных обид. Два невинных свидания, не более того. Ну, допустим, поцеловались пару раз. И все! Впрочем, она давала понять, что не прочь, если он решит развить успех — до упора, если на то пошло, — однако что-то заставляло Алекса не подпускать эту девушку к себе. Сейчас он был рад такой предусмотрительности.

— Ладно, Алекс, мне надо бежать. И… и подумать.

— Конечно-конечно. Ты пока подумай, но мне все же кажется, что нам лучше всего пойти разными путями.

Пару секунд в трубке раздавалось ее сопение, а затем, без дальнейших слов, она прервала связь.

— Фу-у… — облегченно выдохнул Алекс, большим пальцем запихивая мобильник поглубже в карман джинсов.

Он бросил взгляд на мать. Не мигая, та продолжала смотреть в потолок.

Молодой человек взял в руку пульт управления, потому что на телеэкране появились новые кадры про убийство двух городских патрульных. Место, где были обнаружены тела, отстояло на добрую дюжину миль от той улицы, где он утром видел сержанта Славинского с его напарником Тинни.

Страшная смерть… Оба патрульных выглядели опытными ребятами, все у них было под контролем. Алекс никак не мог ожидать столь печального конца. Стремительность событий повергла его в растерянность и еще глубже загнала в депрессию.

Люди, способные радоваться собственному дню рождения, — настоящие счастливчики…

В этот миг вновь проснулся его телефон. Совсем не хочется отвечать; наверняка опять Бетани с целым списком упреков за свои травмированные чувства и желанием наорать. Однако когда он взглянул на экранчик, там было написано «Вне зоны».

Алекс откинул крышку и приложил мобильник к уху:

— Слушаю вас.

Ответом ему были странный клекот и бестелесный шепот, от которых пересохло во рту.

Алекс тут же захлопнул крышку. Пару секунд смотрел на телефон, затем сунул его обратно в карман.

Услышанные звуки были до того необычными и зловещими, что он вспомнил прошлый случай, когда собирался покинуть дом деда, только что узнав о наследстве.

На память пришло кое-что еще: звонок раздался сразу после того, как ему почудилось, будто кто-то подсматривает за ним сквозь зеркало. Как раз перед этим он спрашивал у Бена, не грозит ли ему безумие по примеру матери.

Алекс принялся озираться по сторонам и первым делом бросил взгляд на полированное металлическое зеркало, висевшее на стене салатного цвета. А что, если ему и вправду суждено загреметь в такую психушку?..

Отсюда вопрос: как понять, что ты уже спятил? Потому что прямо сейчас Алекс чувствовал себя вполне здоровым.

8

Когда совершенно неожиданно позвонил мистер Мартин, Алекс едва поверил собственным ушам: все его картины проданы!

Прижав телефон плечом, он ополоснул кисть в банке с мутной водой, затем выжал ее бумажным полотенцем, пока мистер Мартин предлагал зайти в салон за деньгами. Алекс был глубоко погружен в работу над пейзажем, где сверхъестественный вечерний туман заливал побережье горного озера, и не хотел отрываться, однако владелец галереи с непонятной настойчивостью требовал, чтобы Алекс пришел как можно быстрее. Мистер Мартин не сказал, кто именно скупил все картины, но дал понять, что оплата произведена наличными и он прямо сейчас хочет отдать художнику его законную долю.

С момента посещения больницы минуло два дня, и Бетани за все это время ни разу не позвонила. Дела вроде бы налаживались по всему фронту. Даже джип завелся с первого раза.

Алекс оставил машину возле чьего-то новенького внедорожника, надеясь, что на обратном пути двигатель вновь заработает без осечки. Впрочем, раз уж удалось продать шесть полотен, теперь, вне всякого сомнения, можно позволить себе новый стартер. А не заменить ли его своими руками? Хотя нет, сначала надо закончить тот пейзаж, от которого его оторвал мистер Мартин своим звонком. Салону надо запастись новыми работами Алекса, на тот случай если недавний покупатель решит вернуться за добавкой. Не исключено, что появится и новый клиент. Гораздо проще продавать картины и состригать себе комиссионный процент, когда вещь уже выставлена во всей красе.

Прежде чем запереть машину, Алекс взял с заднего сиденья небольшую работу, завернутую в коричневую бумагу. Он не собирался возвращать горный пейзаж с соснами в руки мистера Мартина, однако оставлять его в машине было рискованно: а вдруг украдут? А возил он его с собой потому, что лелеял надежду вновь увидеть ту девушку. Это был бы прекрасный для нее подарок.

В торговом комплексе оказалось более людно, чем в прошлый раз, когда они с ней встретились. Сунув картину под мышку, Алекс бодро добрался до художественного салона, по ходу дела приглядываясь к лицам встречных женщин. Наверное, зря он надеется ее здесь найти, однако Алекс ничего не мог с собой поделать. Уловив собственное отражение в зеркале одного из бутиков, он безотчетно прибавил шаг.

Мистер Мартин ходил взад-вперед в тыльной части салона. На нем был темный костюм с ярко-оранжевым галстуком: странное сочетание, которое отчего-то шло хозяину галереи. Когда Алекс вошел внутрь, колокольчики над дверью издали знакомый мягкий перезвон. Потирая руки, мистер Мартин поспешил навстречу гостю.

— Ах, Алекс, спасибо, что пришли так быстро!

— Давненько не было у меня дня зарплаты, — улыбаясь, ответил молодой художник, пытаясь сообразить, отчего у хозяина салона такой взволнованный вид.

— Да-да, — кивнул тот, не отвечая улыбкой на приветствие.

Они переместились в тыльную часть магазина, где мистер Мартин присел на крутящийся стул и дрожащей рукой сразу же принялся открывать сейф. Он извлек из него металлическую коробку, где обнаружился толстый конверт. Внутри — целая пачка денег. Мистер Мартин встал и принялся пересчитывать купюры.

— Постойте-ка, — вскинул ладонь Алекс. — Раньше вы всегда рассказывали мне, как все прошло. Мне еще ни разу не удавалось сбыть шесть работ сразу. Наверное, какой-то необычный покупатель? Кто он? И как это вообще произошло? Как вы ухитрились продать ему шесть полотен? Ему настолько сильно они понравились, что он решил забрать все мои работы скопом?

Мистер Мартин пару секунд молча смотрел Алексу в глаза, словно пулеметная очередь вопросов сбила его с толку. Наверное, даже немножко испугался подобной напористости. Алекс довольно часто замечал, что своими вопросами заставляет людей нервничать.

— Э-э… — наконец промямлил мистер Мартин, по-видимому, пытаясь припомнить подробности. — Вошел мужчина. Начал осматриваться, но я вскоре подметил, что на самом деле он даже не приглядывался к выставленным в витрине работам. Не переходил от одной вещи к другой, как обычно делают посетители. Такое впечатление, что он целенаправленно искал нечто конкретное. Я и спросил, мол, не требуется ли моя помощь. Он ответил, что хочет взглянуть на работы Александра Рала. Естественно, я с радостью подвел его к вашим полотнам, но не успел я начать вас расхваливать, как он заявил, что хочет их купить. Я пояснил, что ваших картин у меня целых шесть штук и надо уточнить, какая именно его интересует. А он ответил, что берет все. Я, можно сказать, потерял дар речи… Этот мужчина сразу спросил, сколько он мне должен. Я к тому, что он даже не уточнял цену, а именно так и выразился: «Сколько я вам должен?»

Мистер Мартин обеспокоенно облизал тонкие губы.

— Я так за вас обрадовался, не передать. Алекс, я знаю, что вы нуждаетесь в деньгах, поэтому, как только пришел в себя, сразу ухватился за этот шанс… раз уж я владелец салона и как бы ваш импресарио, то это просто моя обязанность — добиться для вас наилучшей сделки. Я припомнил старые низкие цены, которые мы назначили для ваших работ, и ввиду столь явной заинтересованности покупателя кое-что к ним накинул…

Алекс был приятно изумлен поворотом дел и деловой сметливостью мистера Мартина.

— И сколько же вы накинули?

Мистер Мартин нервно сглотнул.

— Ну… в общем… я назвал двойную цену. Сказал этому мужчине, что каждая из картин идет по четыре тысячи… и что это прекрасный шанс инвестировать средства в работы молодого, но очень перспективного художника современной школы…

— То есть на круг получается двадцать четыре тысячи долларов? — ошеломленно пролепетал Алекс. — Мистер Мартин, вы более чем заслужили свой процент!

Тот кивнул.

— Да. И после вычета моей комиссии ваша доля составляет четырнадцать тысяч четыреста долларов.

Не откладывая дела в долгий ящик, он продолжил отсчитывать названную сумму. Алекс тупо стоял и смотрел на сотенные купюры. Наконец закончив, владелец салона выдохнул, словно был несказанно рад отделаться от этих денег. Получив пачку банкнот, Алекс придал ей более аккуратную форму и лишь затем убрал в конверт. Сложил его пополам и сунул в передний карман джинсов.

Он не мог взять в толк, отчего мистер Мартин так нервничает. В этом салоне встречались цены куда более высокие. Скажем, одна из работ Р. К. Диллиона шла за сумму, которая намного превышала общую выручку за все шесть картин Алекса. Наверное, его просто беспокоит, что сделка оплачивалась наличными.

— А потом? — спросил он с растущим подозрением. — Что еще сказал этот мужчина?

— Да, дело на этом не закончилось. — Мистер Мартин оттянул душивший его галстучный узел. — Когда покупатель расплатился, причем наличными — вот этими самыми купюрами, что вы получили, то он добавил: «Они теперь мои, да?» Я ответил, мол, разумеется. И тогда он взял одну из ваших работ, вытащил из кармана толстенный черный фломастер — знаете, такие, с несмываемой тушью? — и принялся водить им по картине! Я не знал, что сказать!.. А когда он закончил свою мазню, то проделал то же самое с остальными картинами. Все их исчеркал…

Мистер Мартин всплеснул руками.

— В жизни не видел ничего подобного. Я ему говорю: «Что вы творите?!» А он: дескать, раз это уже мои картины, то что хочу, то и делаю.

Хозяин салона подался вперед.

— Алекс, я бы его остановил. Клянусь, остановил бы… но пейзажи и вправду были теперь его собственностью и… и он выглядел очень целеустремленным. С таким типом лучше не связываться. В общем… я не стал. Потому что уже получил деньги… да еще наличными…

Весь этот монолог Алекс простоял с отвалившейся челюстью. Он был страшно рад заработку, однако новость про обезображенные работы разгневала его до чрезвычайности.

— То есть он разрисовал мои картины и просто ушел, захватив их с собой?

Пряча глаза, мистер Мартин почесал подбородок.

— Не совсем. Он бросил их на пол и сказал, чтобы я их вам вернул. Так и сказал: верните их, дескать, Александру Ралу. Я, говорит, угощаю…

Алекс тяжело вздохнул.

— Я хочу на них взглянуть.

Мистер Мартин показал на стопку, прислоненную к стене в углу его кабинета. Полотна оказались попарно повернуты лицевой стороной друг к другу; рам уже не было.

Когда Алекс обеими руками взял первую из них и повернул к себе изображением, то едва не подавился. По диагонали через всю картину шла надпись, сделанная крупными печатными буквами: «ЧТОБ ТЫ СДОХ, ГАД ВОНЮЧИЙ!»

Имелись другие, куда более мерзкие словечки, от которых так и несло неприкрытой злобой и вульгарностью.

— Алекс, я не могу держать здесь подобные вещи.

Художник стоял с трясущимися руками.

— Алекс, вы слышите? Не могу, поймите. А вдруг какой-нибудь клиент случайно сюда заглянет? Нет-нет, пожалуйста, заберите их с собой. Немедленно. Унесите. Я прошу вас их отсюда забрать. Я хочу забыть весь этот инцидент.

Ярость Алекса была столь велика, что он едва нашел в себе силы молча кивнуть. Конечно, он знал, что мистера Мартина волнует вовсе не потенциальная проблема с любопытствующей клиентурой. Многие художники, чьи работы он у себя выставлял, то и дело позволяли себе нецензурно выражаться в присутствии покупателей. Те, в свою очередь, воспринимали такую «цветастую» манеру речи как свидетельство обостренной социальной восприимчивости и артистического темперамента. Чем чаще тот или иной «мастер» вворачивал словесные бомбы, тем более вдохновенной натурой он им казался.

Нет-нет, мистер Мартин ничуть не был оскорблен подобными словами: их он слышал в своем салоне по сотне раз за день. Он был попросту запуган тем человеком, который их написал, да и теми чувствами, которые они выражали. Речь шла о предельной ненависти.

Хозяин галереи откашлялся.

— Я много размышлял над этим и пришел к выводу, что нам больше не следует выставлять здесь ваши работы.

Алекс вскинул недоумевающие глаза.

— Что?!

Мистер Мартин махнул рукой в сторону картин.

— Ну как же, вы только взгляните. Люди подобного сорта, знаете ли, склонны к насилию. Он вообще выглядел так, словно был готов свернуть мне шею, если я вздумаю хотя бы пальцем шевельнуть, чтобы его остановить.

Сначала Алекс подумал, что все произошло с подачи Бетани. Нет, вряд ли. Не было у нее таких денег, чтобы швырять их на изъявление досады.

— А как он выглядел? Опишите его.

— Ну… — промямлил мистер Мартин, на сей раз обеспокоенный горячечным тоном Алекса. — Такой высокий… и крепкий. Примерно как вы. Одет без вызова и недорого. Песочного цвета слаксы, гладкая рубашка навыпуск — бежевая, с вертикальной синей полосой слева.

Алекс никого не признал в этом описании.

Его подташнивало от гнева. Он сердито отодрал холст от подрамника, затем то же самое проделал с остальными пятью картинами, стараясь не смотреть на кощунственные заявления, осквернившие тонкую красоту работ. От масштаба содеянного и виртуозного разнообразия гнусных словечек его желудок был готов вывернуться наизнанку — не от ругани как таковой, а от ненависти, в них заключенной.

Ведь это просто картины, пусть и редкой красоты. Вещи, которым полагается поднимать настроение людям, помогать им чувствовать радость жизни и великолепие окружающего мира. Злобствовать в адрес красоты — это одно, но специально тратить время, силы и такие сумасшедшие деньги… Тут совсем другой коленкор.

Мистер Мартин прав: такой человек и впрямь способен на многое.

Алекс надеялся с ним повстречаться.

9

Сунув под мышку рулон изуродованных холстов и по-прежнему не расставаясь с пейзажем, аккуратно завернутым в коричневую бумагу, Алекс без дальнейших пререканий покинул салон. Чего спорить? Сердись не сердись, а мистер Мартин был попросту напуган.

Нельзя его винить. Владелец салона, практически все время сидевший там в одиночестве, представлял собой легкую добычу. Незнакомец мог вернуться в любую минуту. И что в таком случае делать мистеру Мартину? Алекс меньше всего мог от него ожидать воинственного противостояния в перебранке, которая грозила обернуться насилием.

Противоречивые эмоции кипели в Алексе, пока он брел по элегантным коридорам универмага. Тянуло убежать домой и на все засовы запереться от мира, где дозволяется шляться таким «покупателям». А еще ему хотелось отыскать негодяя и запихать в глотку его черные фломастеры…

Она стояла неподалеку, молча следя за его приближением. Алекс сделал еще пару шагов и остановился.

На девушке было прежнее черное платье и тот же самый зеленый палантин на плечах. Алексу показалось, что он видит легкую дымку — намек, не более того, — которая поднималась от ее головы и плеч, но стоило приглядеться, как дымка растаяла.

Сегодня она была еще прекраснее, чем прошлый раз.

— Похоже, вы частенько сюда приходите? — полувопросительно сказал он.

Не отводя пристальный взгляд, девушка покачала головой:

— Нет, только второй раз.

В ней читалась какая-то чрезмерная серьезность, вынудившая Алекса сделать паузу. Шестое чувство подсказало ему, что в универмаге она появилась вовсе не ради покупок.

Всплыла в памяти вечная дедовская мантра — «жди теперь беды».

— Алекс, вы в порядке? — спросила она.

— Ясное дело. — Звук ее голоса и впрямь придал сил. — Как интересно: вам известно мое имя, а я не знаю, кто вы.

Легкая улыбка смягчила ее черты, и девушка скользнула ближе.

— Меня зовут Джекс.

Имя необычное, как, впрочем, и все остальное в этой красавице. Алексу вообще не верилось, что вновь удалось с ней встретиться.

— Эх, Джекс, я бы все отдал, лишь бы написать ваш портрет… — пробормотал он себе под нос.

Она улыбнулась, давая понять, что согласна принять эти слова за комплимент, однако ничем не показала, что думает о его предложении позировать для портрета.

Алекс заставил себя оторвать от нее взгляд и осмотреться, нет ли поблизости подозрительных людей.

— Вы слышали новости по телевизору?

У нее дрогнула бровь.

— Новости? Нет… Что-то случилось?

— Помните, как мы с вами первый раз встретились? Когда чуть было не угодили под машину водопроводчиков?

— Конечно, помню. Вы еще их назвали пиратами.

— Ну так вот, в тот же самый день те полицейские, которые их остановили, были убиты.

Она пару секунд молча смотрела ему в лицо.

— Убиты?

Алекс кивнул.

— В новостях сказали, что им сломали шеи.

По глазам девушки стало ясно, что такой метод убийства носит для нее особый смысл. Она глубоко вздохнула и покачала головой.

— Какой ужас…

Алекс дал себе мысленного пинка: надо же, додумался начать беседу с мрачных новостей! Он показал на ближайшую скамеечку красного дерева в окружении декоративных кадок для растений.

— Вы не возражаете, если мы присядем? Я хотел бы вам кое-что показать.

Она вернула ему улыбку и уселась рядом, под пологом резных листьев громадных филодендронов. Кадки с множеством растений стояли по обе стороны скамейки и позади нее — словно укромный лесной уголок, специально созданный для двоих. Густая растительность создавала как бы барьер, отгораживая их от толпы покупателей.

Справа от себя Алекс пристроил на скамейке рулон холстов, подальше от своей спутницы. Затем положил свой пейзаж ей на колени.

— Что это? — нахмурилась она.

— Подарок.

Джекс вновь бросила на него внимательный взгляд, потом развернула обертку.

Не в силах сдержать удивление, она бережно подняла пейзаж обеими руками, и в ее глазах блеснули слезы.

Минуту спустя, вновь обретя голос, она спросила:

— Но почему?..

Алекс пожал плечами.

— Потому что мне так захотелось. Вы давеча сказали, что картина очень красивая. Далеко не все так думают про мои работы. Зато вы… В общем, мне захотелось, чтобы она была у вас.

Джекс сглотнула.

— Алекс, объясните мне, отчего вы нарисовали именно это место?

— Так ведь я уже сказал: у меня такое воображение.

— Отнюдь, — довольно пылко возразила она.

Алекс на миг опешил.

— Да нет же, я вам точно говорю, я просто решил нарисо…

— Эта поляна находится неподалеку от моего дома. — Изящным пальцем она коснулась тенистого участка под соснами. — Я провела там бесконечные часы, глядя на горные перевалы… вот здесь и здесь. Вид из этого места ни с чем нельзя сравнить… Но вы, Алекс, сумели его передать.

Он уже не знал, что ответить.

— Обычный лесной пейзаж… Леса вообще похожи друг на друга. И деревья тоже… Уверен, что моя картина вам просто напомнила знакомое место.

Джекс смахнула слезу в уголке глаза.

— Нет. — Она опять сглотнула и показала на один из участков, работу над которым Алекс очень хорошо помнил. По какой-то ему самому неведомой причине он особо тщательно выписал ствол одной из сосен. — Видите вот эту зарубку? — Девушка бросила на Алекса вопрошающий взгляд. — Моих рук дело.

— Ваших рук дело… — повторил он бесцветным голосом.

Джекс кивнула.

— Проверяла остроту лезвия моего клинка. У этого дерева толстая кора, вот я и решила срезать с нее полоски толщиной в бумажный лист. Да, кора — вещь прочная, но для проверки свежезаточенного лезвия она больше подходит, чем, скажем, просто древесина.

— И вам нравится проводить время в таких местах…

— Не в «таких местах», а конкретно на этой поляне. Да, она мне нравится. Мы называем ее «Светостой».

— Светостой? Что это значит?

— Старинное слово, обозначающее «место силы». И вы его очень точно нарисовали. — Джекс вновь посмотрела на картину и постучала пальцем по участку возле залитой солнцем горной лощины. — Единственное крошечное отличие: вот здесь, рядом с поляной, есть дерево, которое вы упустили. Все остальное передано в точности, не хватает лишь одного дерева.

У Алекса мурашки побежали по шее. Он знал, о чем идет речь. Потому что дерево, которое имела в виду Джекс, он все же нарисовал.

Вернее сказать, поначалу изобразил его именно на этом месте, однако потом счел, что, если для всамделишного леса оно вполне годится, на картине ему не место — оно нарушает композицию. Вот и пришлось его закрасить. Помнится, в тот момент он еще спросил себя, что именно заставило его нарисовать это дерево в первую очередь. Даже сейчас, следя за пальцем Джекс, Алекс видел слабо проглядывавшие контуры закрашенных мазков, нанесенных его кистью.

Он понятия не имел, чем можно объяснить столь странное совпадение.

— Так где же находится это место?

Джекс вновь посмотрела на него, затем ответила тоном, в котором читалась задумчивая отстраненность:

— Нам надо поговорить. О многом. Но к сожалению, как и в прошлый раз, я не могу здесь долго находиться.

Алекс показал рукой в глубь торгового пассажа.

— Там есть неплохой ресторанчик. Полуденный наплыв посетителей закончился, так что никто нам не помешает. Пообедаем? Я угощаю, а вы, в свою очередь, сможете мне все рассказать.

Джекс на секунду прикусила нижнюю губу, серьезно обдумывая предложение.

— Хорошо.

Интересно, отчего она такая настороженная? Наверное, у нее тоже есть дедушка вроде Бена.

Поднимаясь со скамейки, Джекс прижала картину к груди.

— Спасибо, Алекс. Вы даже не представляете, как много значит для меня ваш подарок. Ведь это одно из самых любимых моих мест. Я хожу туда за красотой.

Он благодарно склонил голову.

— И я тоже нарисовал его из-за красоты. То, что этот пейзаж вам понравился, для меня очень много значит.

Ему все же хотелось понять, каким таким образом вышло, что Джекс знает нарисованное им место, однако он решил не напирать — слишком напряжена она была.

Алекс взял скрученные холсты и сунул рулон под мышку, прокладывая путь по коридору.

— А почему у вас такое имя — Джекс?

Она повеселела и едва не рассмеялась вопросу.

— Так детская забава называется. Надо подбросить мячик в воздух, кинуть на землю джексы… то есть камушки или косточки, а потом успеть их все собрать, поймав при этом мячик той же самой рукой. Допускается только один отскок от земли. Чем больше джексов, тем точнее должен быть глазомер и быстрее реакция. Я в этой игре такая ловкая, что родители прозвали меня Джекс.

Алекс нахмурился, пытаясь свести концы с концами в этой истории.

— Постойте-ка… Но ведь когда вы только-только родились, вы же еще не могли этого делать, верно? Ну как же, дети вообще начинают увлекаться подвижными играми… не знаю… лет в пять, не раньше? Откуда ваши родители знали, что вы окажетесь такой ловкой?

Она продолжала шагать вперед, не поворачивая головы.

— Пророчество.

Алекс мигнул.

— Прошу прощения?

— Пророк сообщил им об этом еще до моего рождения. Он сказал, что все будут поражены быстротой моих рук и что люди именно это заметят во мне в первую очередь. Вот они и назвали меня Джекс.

Может, папа и мама девушки, столь доверчиво внимавшие словам какого-то самозваного ясновидца, входили в некую секту? Затем Алексу пришло в голову, что если ее родители и впрямь поверили предсказанию, то вполне могли заставить девочку постоянно упражняться, и вот почему Джекс действительно стала такой ловкой. Ему захотелось сказать ей об этом, однако он поостерегся. Пожалуй, лучше дать ей выговориться. Словом, свои вопросы он решил оставить на потом.

— Очень похоже на «Джека» — имя мальчика.

— Похоже, да не совсем. Меня назвали в честь игры, и мальчики тут ни при чем.

— Ну, не знаю… Мне все равно кажется, что имя очень мальчишеское.

— Только не у меня на родине.

— А где вы родились?

— Вы все равно об этом месте не слышали, — проговорила она после некоторого раздумья. — Очень далеко отсюда.

Джекс явно уклонялась от прямых ответов, но Алекс вновь решил: пусть все идет своим чередом.

Идя по коридору, он следил за ней краем глаза. Алекс любил наблюдать за людьми — изучать их позы, только им присущую манеру держаться, их отношение к окружающему миру, их пластику… Все это помогало точнее отобразить человеческие характеры.

Большинство людей выглядят на публике либо деловито, либо расхлябанно. Часто они сосредоточены лишь на своей конечной цели и не обращают особого внимания на то, что встречается им по пути. И это выражается в их манере держать себя. Те, что поглощены делами, нередко скованны и напряжены. Прочие погружены в себя и по сторонам не смотрят — такие двигаются более расслабленно. В основном люди заняты своими мыслями и не замечают, кто вокруг них, не подстерегает ли их какая-то опасность, — и язык телодвижений выдает их незащищенность. Таких людей легко застать врасплох. Именно за такими охотятся двуногие хищники.

Многие не отдают себе отчета, что жизнь — опасная штука, что кто-то может причинить им боль. Они никогда с таким не сталкивались, и людям просто не верится, что с ними может что-то случиться. Они сами себя ставят под удар.

А вот Джекс вела себя иначе. В ней не было напряженности и скованности; чувствовалось, что она всегда начеку, словно сжатая пружина, хотя двигалась эта девушка удивительно грациозно. Она была уверена в себе и подмечала все, что происходит вокруг. Алексу это немного напоминало повадки хищника. Мелкие, почти незаметные детали свидетельствовали о самообладании, почти пугающем, которое наверняка заставляло мужчин лишний раз задуматься, прежде чем подойти.

Если на то пошло, именно эта внимательность к окружающей обстановке приковывала к ней интерес Алекса. Джекс наблюдала за встреченными в коридоре людьми — за всеми без исключения, — но пользовалась при этом периферийным зрением. Каждый человек подвергался оценке, измерялось расстояние до него, делался вывод о наличии или отсутствии угрозы…

— Вы кого-то ищете? — наконец решился он задать прямой вопрос.

По-прежнему погруженная в раздумья, Джекс ответила:

— Да.

— А кого именно?

— Людей другого сорта.

В тот же миг Алекс дернул ее за угол и прижал к стене. Нет, он вовсе не собирался быть с ней грубым, однако ее слова задели в нем какую-то жилку и сразу последовала безотчетная реакция.

— Что-что вы сказали? — сквозь зубы процедил он.

Правой рукой он прижимал левое плечо Джекс к стене. Между ними находилась его картина. Левым предплечьем Алекс надавил женщине на глотку и при необходимости мог бы сломать ей трахею.

Не мигая она уставилась ему в глаза.

— Я сказала, что высматриваю людей другого сорта. А сейчас советую подумать над тем, что вы сделали, и убрать руки — медленно! Не то я перережу вам горло, а этого мне бы не хотелось… Алекс, я на вашей стороне.

Она чуть шевельнулась, и Алекса что-то кольнуло под нижней челюстью. Действительно нож. Он даже не заметил, как Джекс его выхватила, но понимал, что она не шутит.

Кроме того, он не был уверен, что окажется первым, если дело дойдет до схватки. Алекс никогда не жаловался на свою реакцию. С другой стороны, он и не собирался причинять ей вред — всего лишь хотел придержать.

Подумав секунду, он медленно опустил руку.

— Пару дней назад моя мать произнесла точно такие же слова.

— И что?

— Она лежит в психиатрической больнице. Когда я у нее был последний раз, она велела мне бежать. Прятаться от кого-то. И когда я спросил, от кого именно, она так и ответила: «От людей другого сорта»… А тут еще сообщили новости про двух убитых полицейских. Мать сказала: «Они ломают людям шеи». И после этого погрузилась в свой непостижимый мир. С той поры не произнесла ни слова. Это будет продолжаться несколько недель…

Джекс ласково сжала его локоть.

— Я искренне вам сочувствую, Алекс.

Он оглянулся по сторонам, опасаясь, что сцена привлекла чужое внимание. Да ни капельки. Окружающие, должно быть, приняли их за влюбленных, нашептывающих друг другу всякую нежную чепуху.

В Алексе кипела кровь, и, несмотря на умиротворяющий тон и ласковый жест этой странной девушки, он с трудом приходил в себя. Потребовалось порядочное усилие воли, чтобы расслабить сведенные судорогой челюсти.

Что-то случилось; что-то предельно серьезное. Теперь он всегда будет смотреть на Джекс другими глазами — и она это понимала.

— Я требую, чтобы вы объяснили, откуда вам знакомы слова, которые произнесла моя безумная мать!

Сейчас их глаза разделяла пара дюймов, но Джекс не отвела взгляд.

— Именно за этим я и пришла.

10

Обитая черной кожей дверь «Риджент-гриля» мягко закрылась. Полутемный зал без окон был словно специально создан для уединения. Алекс попросил хозяйку ресторанчика, крошечную даму ростом с лесного эльфа, с газовым шарфиком на шее, провести их в нишу. Если не считать пары пожилых женщин, обосновавшихся за центральным столиком под тусклой цилиндрической люстрой, других посетителей не было.

И все-таки Алекс не хотел сидеть спиной к залу. Причем Джекс, очевидно, тоже.

Они устроились в нише бок о бок, спиной к стене.

Стены заведения были обиты золотистой материей; мягкие кресла, ковры в синюю крапинку и скатерти цвета слоновой кости создавали спокойный, чуть ли не интимный, настрой, а этот укромный закуток казался совсем безопасным.

Хозяйка принесла меню, затем появился мальчишка и наполнил бокалы водой. Джекс еще раз оглянулась по сторонам и наконец заговорила:

— Боюсь, не так-то легко все это объяснить. Ситуация запутанная, а сейчас у меня нет времени вдаваться в подробности. Вам придется поверить мне на слово.

Алекс, однако, не был расположен к доверчивости.

— С какой стати? — без обиняков спросил он.

Девушка мягко улыбнулась:

— Потому что я, пожалуй, единственный человек на свете, который способен уберечь вас от перелома шейных позвонков.

— Скажите на милость… Это кто же мне собрался шею ломать?

Она показала подбородком на скатанные в рулон холсты, которые Алекс положил подле себя.

— Те самые люди, которые испортили ваши картины.

— Откуда вы знаете?

Джекс опустила взгляд на сложенные в замок пальцы.

— Нам удалось мельком засечь отражение, когда он это проделывал.

— Что значит «нам»? И при чем тут «отражение»?

— Мы пытались через зеркало заглянуть в салон мистера Мартина. Когда вас разыскивали.

— И где конкретно вы находились, когда смотрели через зеркало?

— Алекс, вы не могли бы просто выслушать? Нет у меня времени на сотни разных и очень непростых подробностей. Я прошу вас, а?

Он глубоко вздохнул и решил смягчиться.

— Ладно…

— Я знаю, мои слова могут показаться невероятными, но — клянусь! — это чистая правда. Не отмахивайтесь от того, что пока что выходит за рамки вашего понимания. Люди порой делают находки или открытия, которые позволяют им принять за истину вещи, лишь день назад выглядевшие невозможными.

— Да уж, в свое время никто бы не поверил, что наступит день, когда можно будет ходить с карманным телефоном, не волоча за собой провод.

Джекс почему-то растерялась.

— Хм… наверное. — Она поспешила вернуться к теме разговора. — Итак, когда-нибудь я сумею помочь вам лучше понять суть происходящего. А пока что прошу не отметать все с ходу.

Алекс неторопливо покрутил пальцами ножку бокала с водой.

— Так вы говорите, что разыскивали меня?

Джекс кивнула.

— Я увидела, что между вами и той картинной галереей есть связь. И вот, кстати, почему я знала, где найти вас сегодня. Нужно было торопиться, чтобы вас застать… Именно поэтому мы не смогли надлежащим образом подготовиться и, как следствие, мне отведено мало времени на пребывание здесь.

Алекс потер лоб. Возникало впечатление, что его разыгрывают.

— Вам, пожалуй, подошла бы комната по соседству с моей мамой.

— Так вы думаете, я шучу?! — Джекс гневно уставилась ему в лицо. — Вы даже представить не можете, с каким трудом я этого добилась!.. Через что пришлось пройти… какой риск меня ждал…

Играя желваками на скулах, она постаралась взять себя в руки.

— Нет, Алекс, здесь вам не шуточки. Вы понятия не имеете, как мне страшно, до чего потерянной я себя здесь чувствую… одинокой и перепуганной…

— Извините. — Алекс отвернулся, чтобы не видеть боль в карих глазах, и отпил из бокала. — Вы отнюдь не одиноки. Я рядом… Вот и расскажите, что происходит.

Она вздохнула, заставляя себя успокоиться.

— Постараюсь, но вы должны понимать, что сейчас я не могу открыть все до конца. Не только потому, что на это нет времени; вы тоже не готовы. Хуже того, нам и самим далеко не все известно.

— Что вы все время повторяете «мы», «нам»?.. Вы кого имеете в виду?

К Джекс тут же вернулась ее прежняя сдержанность.

— Ну… моих друзей.

— Угу. Друзей.

Она кивнула.

— Мы работаем вместе долгие годы. Да-да, годами пытаемся распутать загадку. Это они помогли мне сюда попасть.

— Откуда?

Она отвела взгляд.

— С моей родины.

Алексу не понравился ее уклончивый ответ, и все же он решил, что не будет большого вреда временно отложить уточнения в сторону.

— Продолжайте.

— Мы наконец-то достигли уровня, на котором наша идея могла сработать, и, несмотря на весь риск, решились на попытку, хотя нам до сих пор неизвестно, как обеспечить надежность.

— Вы имеете в виду тот способ, которым вы сюда попали?

— Да.

— А что могло случиться, если бы… «ваша идея» не сработала?

Несколько долгих секунд она просто смотрела ему в глаза.

— Тогда я на веки вечные угодила бы в очень скверное место.

По выражению ее лица Алекс понял, что опасность была реальной — во всяком случае, с точки зрения Джекс, — и что такая возможность пугала ее не на шутку. Коль скоро эту женщину было не так-то просто запугать, подобное обстоятельство заставило его призадуматься.

Он уже собирался спросить о других участниках ее команды, когда к столику подошла официантка и приветливо улыбнулась:

— Не желаете ли заказать что-то из напитков? По бокалу вина, например?

— Мне бы хотелось горячего чая, — ответила Джекс.

Тон этого простодушного ответа ясно дал понять, до чего она утомлена и растеряна.

— А мне вполне хватит воды. Кстати, у моей дамы не так много времени. Можно прямо сейчас сделать заказ? — Он повернулся к Джекс, предлагая меню. — Хотите цыпленка? Или стейк? Салат?

— Все равно. На ваше усмотрение.

Было ясно, что еда ее не интересовала, поэтому молодой человек просто заказал по салату с курицей.

Когда официантка удалилась, зазвонил телефон. Алекс машинально извинился перед Джекс, извлекая мобильник из кармана.

— Слушаю вас.

На секунду ему показалось, что мистер Мартин передумал и хочет об этом сообщить, однако вопреки ожиданиям Алекс услышал путаные звуки, поверх которых звучал натянутый бестелесный голос. В промежутках между завываниями голос изрек: «Она здесь. Она здесь». На фоне статических разрядов раздавались неприятные тягучие стоны и потустороннее бормотание.

А потом среди этой какофонии кто-то прошептал имя Алекса.

Джекс резко подалась вперед.

— Что? Что случилось?!

Алекс уже собирался захлопнуть крышку мобильника и заявить: мол, ничего не случилось, — однако по какой-то причине решил, что ей, пожалуй, следует самой послушать. Он протянул телефон.

Девушка прильнула ухом к трубке.

И кровь тут же схлынула с ее лица.

— Духи добрые… — прошептала она. — Они знают, что я здесь…

— А? — прищурился Алекс. — Вам знаком этот голос?

Сраженная тревогой, Джекс уставилась на него широко распахнутыми глазами.

— Алекс, пусть они замолчат…

Молодой человек отвел руку и закрыл крышку.

— Вас отслеживают при помощи этой штуки.

— «Отслеживают»?

— Да, с той стороны.

Алекс нахмурился.

— С той стороны чего?

Когда Алекс убедился, что Джекс так и будет смотреть на него испуганными глазами, он выключил питание мобильника, затем вообще извлек аккумулятор и убрал его в другой карман.

Впорхнула официанта и поставила перед Джекс чашку, а рядом чайник с горячей водой и небольшую корзинку с пакетиками чая.

Когда она вновь удалилась, Джекс налила себе горячей воды. Руки у нее тряслись.

Несколько секунд девушка не отрывала глаз от чашки, словно ждала какого-то результата. Наконец, взяв ее в руку, поднесла ее ближе и внимательно уставилась в воду. Насмотревшись, Джекс отставила чашку на блюдце.

Сложив руки на коленях, она заморгала, явно пытаясь не дать волю слезам.

— Что происходит? — спросил Алекс.

Для женщины, которой хватило самообладания приставить нож к горлу Алекса, когда он неожиданно прижал ее к стене, подобный испуг выглядел по крайней мере странно.

— Как тут у вас чай добывают? — наконец спросила она надтреснутым голосом. Чувствовалось, что она изо всех сил старается держать себя в руках.

Алекс изумился:

— Как добывают чай?.. Что вы имеете в виду?

— Я даже не представляла, до чего это трудно… — пробормотала она, разговаривая скорее с собой, чем с Алексом.

— Вы насчет чая?

Смаргивая слезы, Джекс теребила салфетку.

— Все вместе. — Она сглотнула. — Пожалуйста. Мне хочется чаю, но я не знаю, как его добыть…

Алексу стало неловко. Он и помыслить не мог, что эта девушка позволит кому-то видеть ее слабость.

— Не переживайте. У всех бывают веселые деньки. Давайте, я помогу.

Он вытащил пакетик чая из корзинки, отогнул бумажный клапан и извлек мешочек с заваркой. Поднял его над столом, придерживая за квадратный ярлык на нитке.

— Вот видите? Заварка уже здесь, внутри. — Ее глаза не отрывались от мешочка, пока Алекс опускал его в воду. Оставив нитку свешиваться с ободка, он добавил: — Надо немного подождать, пока настоится, и тогда у вас будет чай.

Джекс наклонилась поближе и заглянула в чашку, где уже темнела вода.

Неожиданная улыбка прогнала прочь слезы. Она смотрела на Алекса как ребенок, которому только что — впервые в жизни — показали фокус.

— Так вот, значит, как его здесь добывают? И это все?

— Ну да. Похоже, у вас на родине нет чая в пакетиках?

Она помотала головой.

— У нас все по-другому.

— Но вам больше нравится жить именно там?

Джекс недолго раздумывала над ответом.

— Дом есть дом. Несмотря на все беды. Думаю, что и вам там понравилось бы.

— Что же заставляет вас так считать?

Она протянула руку и бережно коснулась картины.

— Вы рисуете такие места. Рисуете красоту. — Девушка вскинула взгляд. — Это поможет мне убедить других людей.

— Убедить в чем?

— Чтобы они доверились моему выбору.

— А кто эти люди, Джекс?

— Они похожи на меня.

— И тоже живут в том месте? Где и вы?

— Да. Помните тех двоих, когда мы только-только познакомились? — спросила она, меняя тему разговора. — Их еще остановили мужчины в особой одежде?

Алекс кивнул.

— Да-да, пиратская парочка… И вы знаете, кто они такие?

— Знаю. Это люди другого сорта. Отличаются от вас. От вашей матушки. Помимо всего прочего, они склонны ломать шеи тем, кто встает у них на дороге. Именно их боялась ваша мама.

— То есть как это — склонны ломать?

Появилась официантка с двумя полными тарелками.

— Пришлось подгонять повара, раз вы так торопитесь, — сообщила она.

— Большое спасибо, — поблагодарила Джекс, демонстрируя искреннюю улыбку.

Алекс дождался, когда официанта отойдет подальше, и вернулся к своему вопросу:

— Так ответьте же, что значит…

— А мне надо что-то с этим сделать, чтобы получилась съедобная пища? — спросила Джекс, отрывая взгляд от салата. — Это тоже… заваривают?

Алекс показал ей вилку.

— Нет, надо сделать вот так. — Он поддел зубцами кусочек куриного мяса. — Цыпленка уже порезали, так что нож не нужен. — Тут он сообразил, что, когда речь заходит о ножах, Джекс сама кого хочешь поучит.

Тогда он просто показал, как пользуются вилкой, подцепив и съев кусочек.

Она улыбнулась:

— Спасибо за ваше долготерпение. И за понимание, что оно очень нужно в этом деле.

О, если б только Джекс знала, каких усилий ему стоит сохранять выдержку… Впрочем, Алекс решил не вдаваться в тонкости.

— А почему?

— Потому что, если бы я рассказала все прямо сейчас, вы бы попросту не поверили, а без доверия никак нельзя. С другой стороны, время уходит, а я должна сообщить вам кое-что важное.

Алекс едва не улыбнулся, думая о тех странных словесных па, которые они оба выделывали, чтобы не отпугнуть друг друга.

— Джекс, откуда моя мама могла узнать обо всем этом? О людях другого сорта, о мужчинах, которые любят ломать шеи окружающим?

— Наверное, отчасти это объясняется тем, что мы пытались ее предостеречь.

— По поводу чего?

— За ней охотились… Однако у нас никак не получалось сюда попасть. В отличие от других. Они-то сюда уже успели проникнуть. Мы пробовали предупредить вашу мать через зеркала, но, по-видимому, опоздали. Да мы и вас пытались предупредить.

У Алекс вновь поползли мурашки по коже.

— Мой дед показал мне кое-какие бумаги насчет наследства. Это имеет отношение к вашему предупреждению и моей матери?

Джекс помолчала, уставившись в тарелку.

— Сейчас нам известно лишь одно: очень опасные люди что-то такое задумали. Мы не успели сложить вместе все кусочки головоломки.

Алекс предпочел бы более внятный ответ.

— Дед сказал мне, что наследство должно было перейти к моему отцу в его двадцать седьмой день рождения, но поскольку он умер до достижения этого возраста, все права отходили маме. Однако и она не успела их получить, потому что попала в психиатрическую больницу. Логично предположить, что наследство имеет некое отношение к тому, что с ней случилось.

— Не знаю, но такая возможность не исключена. Мне жаль, Алекс, что мы не сумели ей помочь. Я очень сочувствую вашей семье.

Алекс некоторое время молча ел салат.

— Мой дед — его зовут Бен — утверждает, будто все это дело каким-то образом связано с семеркой… Той самой семеркой, которая стоит в числе «двадцать семь».

— С семеркой? — недоверчиво переспросила Джекс. — Но это же абсурд!

— Именно так я и подумал.

Она задумчиво покачала головой.

— Семерка… Откуда вообще у него возникла такая идея? Здесь вовсе не семерка, а девятка.

Вилка с кусочком цыпленка замерла, не добравшись до рта Алекса.

— Что?!

— Я говорю — девятка. Не семерка из двадцати семи, а девятка. То есть два плюс семь. Девять. Спусковыми крючками являются именно девятки.

— Бессмыслица. Мне, к примеру, когда-то было девять лет. И отцу тоже. И матери. Потом всем исполнилось по восемнадцать. В этом числе стоят единица и восьмерка, а в сумме они дают девять. Как в вашем примере: дескать, двойка плюс семерка в числе двадцать семь в сумме равняются девяти.

Алекс едва верил самому себе, что пустился в подобные дебаты.

Джекс слушала, качая головой.

— Все это так, но девять и восемнадцать являются первыми членами такой последовательности. На третьем месте стоит двадцать семь. Так вот важным является именно третье появление девятки.

— Третья девятка…

Девушка кивнула:

— Да. Тройки играют роль шарниров, на которых все вращается. Тройственные заклинания и так далее.

— Тройственные заклинания… — не веря своим ушам, пробормотал Алекс.

— Тройка представляет собой фундаментальный компонент девятки. Мультипликативный элемент. — Джекс триумфально подняла вилку. — Вот почему число двадцать семь является ключом: это третья девятка. Такой принцип называется «Законом девяток».

— Законом девяток… — вслед за ней повторил Алекс. — Вы издеваетесь?..

— Отнюдь. Разобраться совсем не сложно.

— Отчего-то мне так не кажется, — высказался он.

Итак, эта дамочка верит в нумерологию. Пожалуй, принимать участие в подобной беседе следовало Бену, а не Алексу.

Тут ему в голову пришла одна мысль.

— Я родился девятого сентября. В девятый день девятого месяца. В девять вечера.

— Точнее говоря, в девять часов девять минут.

Между лопатками Алекса возникла ледяная игла и поползла к затылку.

— Вы откуда это знаете?

— Мы специально проверили.

И с этими словам и она отпила глоток, поглядывая на Алекса поверх ободка чашки.

— Что еще вам про меня известно?

— Ну, к примеру, вы не запоминаете сновидения.

Алекс нахмурился еще больше.

— Та-ак… Это вы тоже каким-то образом проверили?

— Так ведь вы Рал. — Она пожала плечами. — Мужчины по вашей линии не помнят сновидений.

— Что вы знаете про нашу семью? У вас там тоже живут Ралы?

— Нет, — ответила она, причем явно с сожалением. — Там, откуда я пришла, дом Ралов давно вымер.

— Послушайте, Джекс, вы меня окончательно… запутали. — Он обуздал порыв и не стал употреблять более крепкое словечко. — Чем больше я вас слушаю, тем чаще на ум приходят эпитеты, которые я не хотел бы произносить вслух. — Алекс действительно начинал думать, что она чокнутая — или чокнутый он сам. — Предлагаю рассеять туман подозрений и все объяснить толком.

— Я не из вашего мира, — негромко заявила Джекс, глядя Алексу в глаза. — Я человек другого сорта.

11

На мгновение он утратил дар речи.

— Вы… инопланетный гуманоид? С Марса или что-то вроде того?

На ее лицо набежала тень.

— Может, я и не знаю, что такое Марс, но ваш тон, Алекс, говорит сам за себя. Так вот: я не шучу. Более того, я рисковала жизнью, чтобы сюда попасть!

— Это каким же образом вы рисковали жизнью?

— Не ваше дело.

— Вы сильно ошибаетесь.

— В моем мире есть люди… очень опасные люди… которые наверняка придут за вами, хотя причин этого мы еще не знаем. Мне бы не хотелось, чтобы вас застали врасплох.

Интересно, а как вообще можно подготовиться к встрече с существами из другого измерения… или другой эпохи, Сумеречной зоны и тому подобное?

И все же Алекс никак не мог заставить себя без сарказма относиться к разговорам про людей из других миров. В который раз он задался вопросом: уж не пришел ли конец его вечному беспокойству? Уж не впадает ли он в безумие, как его родная матушка? Вот кто охотно верит в вещи, которые попросту невозможны!

Нет, такие мысли надо пресекать. Никакой он не безумец. Джекс вполне реальна. Скорее это ее следует считать умалишенной. Да вот закавыка: при всей абсурдности ее слов она ничуть не выглядела спятившей.

Хотя он отказывался верить, что Джекс пожаловала из какого-то иного мира, что-то явно происходило, причем серьезное. До того серьезное, что грозило смертельным исходом, — если, конечно, принять ее слова за чистую монету.

Алекса потянуло спросить, каким образом она смогла проникнуть в его мир, однако он сдержался и сменил тон:

— Слушаю вас внимательно.

Она отпила глоток чаю.

— Кое-кто решил вмешаться.

— В дела моей семьи?

— Да.

— Почему?

— Скорее всего потому, что вы Рал. Кстати, мы полагаем, что если у вас не будет детей, то вами весь род Ралов и закончится.

— Хотите сказать, кого-то интересует моя фамильная линия?

— Если бы я пускалась в догадки, то могла бы предположить, что вашего отца убили, намеренно не дав ему достичь двадцатисемилетнего возраста.

— Отец погиб в автокатастрофе. Никто его не убивал.

— Возможно. — Джекс вздернула бровь. — Но если бы вас в тот день задавило самобеглой повозкой, как вы полагаете: это выглядело бы несчастным случаем?

— Намекаете на злой умысел? Дескать, те водопроводчики хотели меня убить? Зачем?

Девушка откинулась на спинку стула и вздохнула, мановением руки отметая предположение.

— Я всего лишь говорю, что если бы они пошли на убийство, то обставили бы его как несчастный случай, понимаете?

Алекс проткнул цыпленка вилкой, припомнив злобный взгляд бородача, и поднял глаза на Джекс. Та по-прежнему внимательно за ним наблюдала.

— Почему этих людей так интересует род Ралов?

— Мы пока точно не знаем. Как я и говорила, еще не все их мотивы и поступки ясны. — Слегка обмякнув на стуле, Джекс продолжила: — Когда я была еще ребенком, кое у кого возникло подозрение, что творится нечто зловещее. Они начали копать, следить за некоторыми людьми и, мало-помалу распутывая клубок, выяснили, что ваша матушка находится в опасности. Ей попытались помочь, но в конечном счете ничего не вышло. У них просто не хватало сведений.

— Если число «двадцать семь» действительно настолько важно, если Закон девяток существует, то почему эти зловещие люди ничего не сделали моему деду? — возразил Алекс. — Он ведь тоже Рал. — Да, в ее истории слишком много дырок. Алекс взмахнул вилкой, как бы подчеркивая смысл своих слов. — Или, если на то пошло, почему они не охотились на представителей всех предшествующих поколений?

— Некоторые из моих друзей полагают, что эти люди не умели в ту пору попадать сюда.

— А вы считаете иначе?

Она неохотно кивнула.

— Мне кажется, что важные элементы пророчества на тот момент еще не успели занять свои места. Вплоть до сегодняшнего времени не было подходящего Рала.

— Я не верю в гадания на кофейной гуще.

Она пожала плечами.

— Возможно, вы правы и речь идет лишь о безосновательной сумасбродной идее, которая пришла им в голову. Их вряд ли можно считать первыми людьми, чьи поступки продиктованы заблуждением.

Алекс не ожидал подобного ответа.

— Что ж, здесь вы правы.

— Каковы бы ни были их мотивы, они отыскали способ сюда попасть. В моем мире эти люди готовы убить за идею, в которую верят.

Алекс вновь подумал о грузовике, который едва их не переехал. На память пришли два погибших сержанта полиции. И высказывание матери: «Они ломают людям шеи». Ему не хотелось задавать следующий логично возникающий вопрос, поскольку он опасался, что его слова прозвучат как бы признанием ее правоты, но удержаться не получилось:

— А что гласит это пророчество?

Джекс оглянулась на пустой зал, убеждаясь, что поблизости никого нет. Те две посетительницы уже оплатили счет и ушли. Поодаль, возле стойки, официантка, повернувшись к молодым людям спиной, перекладывала стопку черных салфеток, готовясь к вечерней сервировке.

Джекс пригнулась ближе и тихо сказала:

— Суть пророчества в том, что наш мир может спасти лишь человек отсюда.

Алекс прикусил язык, не давая сорваться саркастической ремарке, и вместо этого спросил:

— Спасти от чего?

— Например, от тех людей, которые явились к вам с намерением помешать пророчеству.

— Это ничего не объясняет. Вы упрямо ходите по кругу.

Она раздраженно всплеснула руками.

— Так ведь мы не знаем: может, они даже не считают вас частью этого предсказания? Может, им что-то еще от вас нужно?

— Но вы все-таки полагаете, что я к этому причастен.

Прежде чем взглянуть ему в лицо, Джекс коснулась солнечной поляны на пейзаже.

— Да, вы живете здесь, являетесь частью здешнего мира и при этом связаны — пусть даже нематериально! — с нашим миром. Доказательство? Ваша картина.

— Возможно, здесь чистое совпадение.

Она промолчала, однако ее взгляд был достаточно красноречив.

Алекс почесал в затылке.

— Ваш мир, мой мир… Джекс, я надеюсь, вы понимаете, что по большому счету я не очень-то верю вашим словам.

— Понимаю. Я и сама не могла поверить своим глазам, когда впервые здесь очутилась и увидела, что в воздухе летают громадные металлические машины, что по дорогам ездят повозки без лошадей… не говоря уже про десятки других вещей, которые мне кажутся невозможными. Все это с трудом укладывается в голове. Вам тоже будет нелегко, Алекс, однако другого способа спасти наш мир я не знаю.

Ему показалось, что она чуть приоткрыла дверь и сквозь щелочку забрезжил свет. Так вот в чем дело! Ее привела сюда полная безысходность. Джекс хотела, чтобы он помог спасти ее мир.

Случайно она проговорилась или намеренно? Распахнуть дверь пошире Алекс не рискнул: можно схлопотать створкой по лицу. Чтобы отвлечь и немного успокоить Джекс, он спросил о другом:

— Чем ваш мир отличается от нашего? Тем, что там нет технических достижений вроде самолетов и автомобилей? — Не будь рядом женщины, которая говорила обо всем этом на полном серьезе, Алекс, наверное, не смог бы удержаться от улыбки. — Что делает тамошних обитателей — вас, например, — людьми другого сорта?

— Здесь нет волшебства, — ответила она без толики юмора.

— Хм… Хотите сказать, что в вашем мире волшебство существует? Всамделишное волшебство?

— Да.

— И вы сами его видели? Я имею в виду… э-э…

Она пару мгновений смотрела ему в глаза, потом уголки ее губ дрогнули в едва заметной, но насмешливой улыбке.

— Кроме всего прочего, я еще и волшебница.

— Которая не умеет заваривать чай.

— Которая в моем мире умеет куда больше, чем добывать чай.

— Но только не здесь?

— Н-нет… — наконец призналась она и спрятала улыбку. — В вашем мире я этого не могу. Здесь нет волшебства. И моя сила здесь не работает.

Очень удобное объяснение.

— Стало быть, мы происходим из очень разных миров.

— Не вполне, — промолвила она, тоном голоса поощряя дальнейшие расспросы.

Алекс попытался разгадать, что кроется за ее безмятежностью.

— Как это «не вполне»? У нас нет волшебства. Зато в вашем мире — по вашим же словам — оно есть. Чего уж больше? Разве тут нет разительного контраста?

— Не вполне, — повторила она. — У нас есть волшебство, но ведь и здесь тоже… в известном смысле. Просто оно проявляется по-иному. Вы делаете то же самое, что и мы, но другим способом.

— Например?

— Ну… я видела у вас такую коробочку…

— A-а, телефон?

Она кивнула и, откинувшись на спинку банкетки, вытащила какой-то предмет из кармашка возле пояса. Небольшая черная книжица.

— Это путевой журнал. Он работает примерно как ваш телефон, которым вы принимаете сообщения. Подобно телефону мы пользуемся этой книгой для получения сообщений от разных людей и для рассылки нужных сведений. Например, я записываю что-то вот на этих страницах, и эта запись посредством волшебства тут же появляется в ответной книге, которая образует пару с моей. А вот вы произносите нужные слова в вашу телефонную машинку, и они звучат где-то в другом месте. Я привыкла писать сообщения, а не наговаривать. Но ведь вы тоже можете заставить свой телефон функционировать как путевой журнал, я права? Он тоже может пересылать записи?

В памяти всплыли эсэмэски Бетани.

— Да, но все это осуществляется посредством технологии.

Она дернула плечом.

— Мы с вами делаем одно и то же. Вы — через технологию, мы — через волшебство. Наши миры могут внешне различаться, но по сути схожи. И тут и там реализуются намерения, что и следовало доказать. Мы с вами выполняем одинаковые задачи.

— Технология в корне отличается от волшебства, — продолжал упорствовать Алекс.

— Но сама по себе она не так уж и важна, верно?

— В каком смысле?

— Признайтесь, вы ведь не лучше меня разбираетесь в том, как работает ваш телефон? Вы мне можете объяснить, каким образом сообщение перепрыгивает… — тут она красноречиво пошевелила пальцами, — …из одного места в другое, каким именно образом написанные слова проходят по воздуху и попадают в эту штучку у вас в кармане, чтобы вы потом смогли их понять? Вы в самом деле знаете, что заставляет всю эту технику работать? Умеете объяснить невидимые процессы, которые происходят без вашего участия и которые вы принимаете как нечто само собой разумеющееся?

— Пожалуй, нет, — признался он.

— Так вот и я не могу объяснить, как работает путевой журнал. Главное здесь, что в вашем мире люди использовали свой интеллект для создания технологии, которая позволяет достичь нужных целей, и точно так же в моем мире люди придумывают способы добиваться нужных результатов посредством волшебства. Вот и все. Для нас это, можно сказать, вторая натура. И вы, и мы пользуемся плодами своих творений. Ваш телефон вполне мог бы работать именно через волшебство, а вы бы даже не заметили разницы.

— Да, но есть люди, которые разбираются в технике и могут в мельчайших подробностях описать, как работают разные устройства, как функционирует телефон, как появляются слова…

— Я знаю людей, которые могут в подробностях описать, как работают путевые журналы. В свое время даже сидела на долгих лекциях на эту тему, но хотя общая идея мне понятна, я и сейчас не смогла бы рассказать вам, как именно надо выстраивать волокна внутри этой бумаги с помощью элементов Магии Приращения и Ущерба, чтобы придать им симпатическую гармонию, необходимую для появления слов. Для меня лишь важно, чтобы кто-то придумал нужный способ и тем самым помог мне добиться поставленной цели. Мы просто говорим, что здесь работает волшебство, и этого достаточно. Как конкретно все функционирует, мне не важно. Главное, чтобы работало… Если вы возьметесь утверждать, что такая наша деятельность — это технология в иной форме, если отказ от слова «волшебство» облегчит вам восприятие, то отчего бы и нет? Конкретное название роли не играет… Магия и технология — всего лишь инструментарий для человечества. Если бы вы назвали свой телефон магической говорящей шкатулкой, разве стали бы им пользоваться как-то иначе?

— Аргумент принимаю, — кивнул Алекс. — Что ж, сделайте что-нибудь эдакое. Продемонстрируйте свои магические таланты.

Джекс откинулась на спинку банкетки и вернула черную книжицу на место.

— Я уже говорила: ваш мир не знает волшебства. Здесь оно не работает. Уж поверьте, я бы не преминула им воспользоваться, ведь это сильно облегчило бы дело.

— Надеюсь, вы понимаете, насколько удобным выглядит такое объяснение?

Она вновь подалась вперед, лицо ее опять стало предельно серьезным.

— Алекс, я здесь вовсе не за тем, чтобы вам что-то доказывать. Моя задача — выяснить, что происходит, и попробовать это остановить. Вы же просто оказались в центре событий, и мне не хочется, чтобы вы пострадали.

Это напомнило Алексу его собственные слова, когда он оттащил Джекс с дороги пиратских водопроводчиков.

— Получается, вы попали в довольно сложное положение, раз не знаете, как работает мой мир, и при этом не можете воспользоваться своей волшебной силой. Не обижайтесь, но вы даже не знаете, как заваривают чай.

— Я и не ждала, что все будет просто. А здесь появилась от отчаяния. В нашем мире есть поговорка, что в поступках отчаявшегося человека есть своя собственная магия. Так вот мы буквально на грани.

Алекс почесал висок, не в состоянии скрыть сарказм:

— Только не говорите мне, что вас прислали другие волшебники. А то получится какой-то шабаш…

Джекс молча смотрела ему в лицо. На ее глаза навернулись слезы.

— Я не для того рисковала вечностью в черных глубинах потустороннего мира, чтобы все это выслушивать.

Она швырнула салфетку на стол, взяла картину и встала.

— Спасибо за прекрасный подарок, Алекс. Надеюсь, вы учтете мое предостережение. Коль скоро вы не желаете принимать мою помощь, я перейду к другим неотложным заботам…

Джекс запнулась и обернулась к нему всем телом.

— Кстати, слово «шабаш» относится только к ведьмам — их тринадцать, — а не к волшебникам. Я даже представить боюсь, что получится, если в одном месте соберется чертова дюжина ведьм. У них, знаете ли, бешеный темперамент. Лучше радуйтесь, что они не могут сюда попасть, не то выпотрошили бы вас как рыбку, и все.

С этими словами она решительно зашагала прочь.

Алекс отчетливо понимал, что дал маху. Заступил за черту, о которой и не подозревал. Вернее, обязан был подозревать. Джекс хотела, чтобы он ее просто выслушал, попытался понять, поверить… Да, но как можно с ходу поверить в столь нелепую историю?

Официантка увидела, что Джекс направилась к выходу, и подошла к столику. Алекс вытащил стодолларовую бумажку — раз уж иных купюр у него с собой не имелось, — бросил на столешницу и сказал официантке, что сдачи не надо. Таких чаевых он в жизни не давал, ну да ладно. Расплатившись, он бросился через зал, лавируя между столами.

— Джекс, обождите! Пожалуйста!

Не замедляя хода, она скользнула через дверной проем и энергично зашагала по торговому пассажу; подол ее черного платья колыхался языком темного пламени.

— Джекс, простите… Послушайте, я ведь ничего об этом не знаю. Охотно признаю, виноват. Простите, а? Зря я так легкомысленно отнесся… это мне свойственно… но в самом деле, а как бы вы отреагировали, оказавшись на моем месте? Скажем, если бы я появился у вас и стал рассказывать, как мы завариваем чай?

Она не обращала внимания на его слова.

— Джекс, ну пожалуйста, не уходите.

Алекс пустился легкой рысью, силясь ее нагнать. Не оглядываясь, Джекс свернула в узкий, слабо освещенный коридор, ведущий к боковому выходу. Длинные путаные пряди светлых волос развевались за ее спиной. Светящаяся табличка с надписью «Выход» заливала коридорчик мутно-красным потусторонним светом.

Джекс оказалась у двери раньше Алекса, но тут резко к нему обернулась. Сейчас он был от Джекс на расстоянии вытянутой руки и при желании мог бы ее коснуться, однако шестое чувство подсказало, что этого делать ни в коем случае нельзя.

— Вы знаете, что означает имя Александр?

Алекс хотел что-то сказать, вновь принести извинения, уговорить остаться, но отчетливо понимал, что будет лучше ответить на вопрос и не отходить от заданной ею линии, чтобы не переступить некий порог — на сей раз уже навсегда.

— Ну… это означает «защитник людей»…

Она усмехнулась:

— Вот именно. Ответьте же: вы цените собственное имя? Тот смысл, который оно несет?

— А как вы думаете, отчего я свои работы, плоды моей страсти, подписываю полностью: «Александр»?

Несколько долгих секунд она смотрела ему в лицо, затем ее черты немного смягчились.

— Возможно, вы еще не совсем пропащий… Возможно, у нас всех еще есть надежда.

Джекс круто развернулась и распахнула дверь настежь. Не оглядываясь, она бросила через плечо:

— Помяните мои слова, Александр — защитник людей: ждите теперь беды.

Резкий дневной свет лился в коридор, превращая ее облик в непроницаемый силуэт, который огибали солнечные лучи.

Алекс протянул руку к захлопнувшейся двери. Толкнул створку и выбежал на пустую автостоянку. Здание окружал зеленый пояс деревьев. За травянистыми холмиками поджидали припаркованные машины, которые в сером свете затянутого облаками неба уже успели потерять прежний лоск.

Джекс нигде не было.

Он растерянно озирался, но кругом было тихо и безлюдно.

Как же так? Ведь она едва ли на секунду скрылась из глаз; могла опередить на полдесятка шагов, не больше… Звучит дико, но она попросту исчезла. Взяла — и прямо-таки испарилась.

Как и в прошлый раз.

Интересно, мать тоже видела подобные чудеса?

12

Алекс наконец заметил, что уже вечер и что он провел за рулем несколько часов. Его неприятно поразило, что, занятый своими мыслями, он даже не обратил внимания, что успело стемнеть.

В голове звучало эхо прощальных слов Джекс. Она сказала это всерьез? Или у нее тоже, как у Бена, присказка такая? А вдруг за вечным предостережением деда не просто привычка, а нечто большее? И хотя Бен ошибся — если верить Джекс, — насчет семерки, все же от истины он, как выяснилось, был недалек.

Разумеется, если Джекс сказала правду. Иначе Бен и правда всего лишь чудаковатый старик, как и считали большинство знакомых. Алекс, однако же, знал, что его дед — человек сильный и мудрый, закаленный годами службы в войсках особого назначения, где когда-то — задолго до появления Алекса на свет — занимался один Бог ведает чем.

Смутные обрывки биографии деда Алекс узнавал лишь из вторых рук, вскользь, из родительских разговоров. Время от времени дед надевал медали, которые обычно убирал подальше от чужих глаз. Пару раз случалось, что в телефонных разговорах он, обращаясь к невидимому собеседнику, непривычно часто повторял «сэр». При этом дед улыбался своей характерной отсутствующей улыбкой и благодарил человека на том конце провода за звонок и сообщение. Но о своих военных делах Бен не рассказывал никогда — лишь небрежно отмахивался, бурча, что все это давно быльем поросло.

И все же Бену хотелось, чтобы внук усвоил уроки, которые он сам извлек из своего прошлого. Он был уверен: Алексу важно знать то, чему его мало кто мог научить. Дедовы наставления могли многое рассказать о характере самого учителя.

Алекс вновь задумался о предупреждении, услышанном от Джекс и родного деда.

Вся эта история ставила его в тупик. Ни в какие шаблоны она не укладывалась. Никто, даже дед, никогда не объяснял, как относиться к человеку, который якобы пришел из другого мира.

Принять рассказ Джекс всерьез? А не будет это выглядеть как-то глуповато? И все же ей хотелось верить. К тому же она явно в этом нуждалась. Алекс ломал голову над дилеммой: поверишь — окажешься в дураках; отмахнешься от того, что может оказаться истиной, — вызовешь пока что неясные, но кошмарные последствия.

Да, но все-таки: как такое может быть? Какие такие пришельцы из другого мира? Решительно невозможные сказки…

Тем не менее мать еще до Джекс предупреждала его о чем-то подобном. Как быть с этим? Этого просто так со счетов не сбросишь.

Ключ к разгадке — Джекс. Более того, сейчас Алексу казалось, что она ключ ко всей его жизни.

К этой девушке его тянуло с невиданной, поистине гипнотической силой. А ее проницательность и ум! Они делали Джекс еще красивее. Несмотря на таинственность и странные разговоры, Алексу было на редкость комфортно с ней. В Джекс чувствовалась та же трепетная внутренняя искра, что и в самом Алексе, — он видел это по глазам. Казалось, загляни поглубже — и душа Джекс окажется перед ним как на ладони.

А он взял и оттолкнул ее. Вот что обидно…

Снова и снова он мысленно возвращался к тому разговору. Что он сказал бы ей, будь у него такая возможность? Какие привел бы аргументы? Он предложил бы ей поставить себя на его место. Что бы она подумала, если бы Алекс ни с того ни с сего появился в ее мире и заявил: дескать, когда я наговариваю слова в некую металлическую коробочку, люди в любом конце света могут их услышать. Как бы она отнеслась к новости, что в его мире можно летать в металлических трубах на высоте десятков тысяч футов над землей? Один за другим приходили ему на ум примеры, которые наверняка показались бы ей невероятными. Вот если бы он, точь-в-точь как она, стал ей такое рассказывать, она бы с ходу ему поверила?

Ему снова стало не по себе: ведь он выстраивал весь этот внутренний монолог на полном серьезе, словно все, что она рассказала ему, — чистая правда! А может, она всего лишь пытается его облапошить?

Сколько хотелось сказать, о скольком спросить… Иногда слова Джекс звучали до того здраво, что так просто от них не отмахнешься, однако в целом вся эта история не выдерживала никакой критики. «Другие миры». Кому она пытается задурить голову? Не бывает «других миров», и точка.

Неужели она всерьез полагала, что он поверит, будто некие кудесники, скажем, сварили магическое зелье и телепортировали Джекс в универмаг «Риджент-центр»? А еще одна шайка колдунов ухитрилась позвонить ему на мобильник из параллельной вселенной? Или с другой планеты. Другого измерения. И тому подобное.

Но если в ее россказни невозможно поверить, то зачем же Алекс разбил свой мобильник?

Он понимал: с ней надо поговорить. Не было в мире — или в обоих мирах, если она не врет, — другого человека, беседа с которым была ему так необходима.

А если его водят за нос, тогда откуда она столько знает про него? Например, что Алекс не помнит сновидений? Пугающий вопрос. Конечно, Джекс могла попросту ткнуть наудачу… В конце концов, наверняка найдется множество людей, которые тоже не запоминают сны.

Или она действительно это знала?

Нет, все-таки это какое-то мошенничество. Есть, к примеру, фокусники, которые умеют заставить свою ассистентку — или слона, или даже самолет — исчезнуть. И пусть они преподносят свой трюк предельно убедительно, Алекс знал, что это невозможно. Фокус в чистом виде.

Такие «чудеса» всегда казались ему бесчестной насмешкой над законами природы. Наверное, потому он и не любил цирковые фокусы, а волшебства — всамделишного и подлинного — попросту не существовало. Может быть, именно поэтому он никогда не уставал изображать красоту мира.

Но с какой стати Джекс взялась бы его дурачить? В чем ее мотив? Какая ей от этого выгода?

На ум пришли полсотни тысяч акров.

Алексу не давали покоя подозрения: он столкнулся с мошенничеством, его пытаются лишить прав наследования. Такой земельный участок стоит целое состояние.

Джекс заявила, что через зеркало увидела, как некий человек пожаловал в художественный салон и обезобразил его картины. Но разве не проще объяснить это действиями напарника? Да, это деяние обошлось им в огромную для жуликов сумму, но если они в самом деле охотятся за его землей, расходы на картины показались бы грошовыми затратами в сравнении с наследством, стоимость которого наверняка исчисляется миллионами долларов.

Такой мотив с легкостью объяснял ее россказни о других мирах, людях иного сорта, о собственных волшебных способностях… Нет, за кого эта Джекс его принимает? Подумать только: она, видите ли, волшебница! Совсем за идиота его держит… Неужели и вправду надеялась, что Алекс ей поверит?

А ведь поверил же.

Да-да, поверил, несмотря ни на что. Алекс и сам не мог объяснить почему, однако он ей верил. Что-то в ней было эдакое. Не просто искренность, но всамделишное отчаяние.

Она или самая ловкая мошенница в истории, или действительно человек другого сорта, рожденный в другом мире. То есть или уловка, или настоящая правда — иного объяснения в голову не приходит. Все свелось к выбору из двух вариантов, и это сводило его с ума.

Если она не врет, тогда получается, что его отец, погибший в автокатастрофе, мог и впрямь стать жертвой преднамеренного убийства, а проблемы с головой у матери никакого отношения не имеют к естественным причинам вроде инсульта, как считали врачи. Если Джекс говорит правду, это означает, что творится нечто крайне серьезное.

А он, вместо того чтобы признаться, что поверил, или хотя бы вместо того чтобы выслушать, — взял и отпугнул ее. Сейчас Алекс кусал себе локти, но в тот момент ничего не мог с собой поделать.

Может, он подсознательно боялся оказаться в дураках? Опасался выставить себя простофилей, которого облапошила красивая женщина? Разве не так работают мошенники? Ловят простаков на соблазнительную приманку, с помощью красавиц внушают что угодно, заставляют делать неимоверные глупости?

И все же он ей верил.

Коль скоро Джекс не было рядом, Алекс решил, что прямо сейчас, не откладывая, следует поговорить с дедом. А вдруг именно Бен, как бы странно это ни звучало, поможет распутать тугой узел сомнений?

Алекс улыбнулся при мысли, что сейчас просветит Бена: оказывается, все дело не в семерке из числа «двадцать семь», а в девятке, в цифре, приводимой в движение тройками. То-то дед изумится! К подобным разговорам Бен относился очень серьезно. Может статься, он даже сумеет встроить это объяснение в некий разумный контекст.

Свернув на Атлантик-стрит и двигаясь в сторону дома, Алекс приметил красные сполохи в небе. Через несколько кварталов стало ясно, что впереди пожар. Да, там явно что-то горело, и алое пламя подсвечивало столб жирного черного дыма.

Чем ближе Алекс подъезжал, тем крепче его пальцы стискивали руль. Неужели выходцы из другого мира уже пытаются обрушить на него беду, а может, даже убить?.. Он прибавил газу. Не терпелось попасть домой, убедиться, что там все в порядке, что горит где-то в другом месте. Все-таки в доме много полотен, причем ценных. Во всяком случае, для Алекса.

Заметив проблесковые огни в зеркале заднего вида, он притормозил. Мимо пронеслась карета «Скорой помощи». Алекса кольнула совесть: вот ведь озаботился судьбой картин, а не людей. Сгореть заживо! Он даже вообразить себе не мог такие муки.

Сглотнув ком в горле, Алекс свернул за угол, поддал газу, проскочил мимо домов, где во всех окнах горел свет, а люди стояли на лужайках, глядя в сторону пожара.

Судорогой свело спину, когда он понял, что горит дом деда.

Алекс дал по тормозам, резко сворачивая на обочину. Впрочем, не он один был такой: автомобили зевак уже запрудили мостовую.

Пожарные машины выстроились елочкой и янтарными вспышками освещали темную улицу. Полицейская машина с мигающим синим огнем стояла поперек проезжей части, блокируя движение.

Алекс затянул ручник и выскочил наружу. Со всех ног кинулся к дому деда. Он ничего не видел вокруг — лишь знакомый домик, окутанный пугающим сиянием желто-оранжевого пламени. Он даже не заметил пожарных в шлемах и плотных желтых робах со светоотражающими полосками. Его захлестнула паника, в ногах будто прибавилось силы.

Кто-то вдруг перехватил Алекса за поясницу, разворачивая в сторону, останавливая. Он принялся отбиваться от вездесущих рук, которые взяли его в плотное кольцо.

— Пустите! Пустите! Горит дом моего деда!

— Нет! — ответил здоровенный полицейский. — Туда нельзя.

— Так ведь там мой дед! Его надо вытаскивать!

С боков его обступили двое пожарных.

— Не спеши, сынок, — сказал тот, что постарше. — Уже вытащили…

Молодой человек уставился ему в лицо.

— Где он? — Полицейский наконец отпустил его, и Алекс принялся озираться. — Где мой дед?!

Старший пожарный положил Алексу руку на плечо и подвел к одной из карет «скорой помощи». Мигалки машин, заполнявших улицу, придавали всей сцене сюрреалистический, потусторонний вид. Один из санитарных фургонов стоял закрытый наглухо, у второго задние дверцы были распахнуты. Сгрудившиеся рядом медики-спасатели почему-то не особенно суетились.

Даже на расстоянии жар от пламени был настолько силен, что у Алекса заныла обращенная в ту сторону половина лица. В горле першило от дыма. Через улицу были переброшены пожарные шланги-удавы, изливавшие струи воды в пылающее горнило. Не надо быть специалистом, чтобы понять, что от дедушкиного дома вот-вот ничего не останется.

Подойдя ближе, Алекс увидел каталку, на которой лежало что-то небольшое, продолговатое, завернутое в серое одеяло. Рядом же стояли два санитара.

— Мне очень жаль, — сказал пожарный, до сих пор державший руку на плече Алекса. — Не поспели.

Алекс не сводил глаз с каталки. Только что услышанные слова вновь и вновь крутились в голове, но казались нереальными.

— Он… погиб? Мой дед погиб?!

— Боюсь, что да. Судя по внешним признакам, очаг возгорания находился в подвале — там, кажется, домашняя мастерская. В ней мы его и нашли. Один из моих людей заглянул в подпол и увидел отражение в зеркале. Он лежал на земле, неподалеку от входа. К тому времени от него мало что осталось, но мы по крайней мере сумели протащить шланги и притушить дверной проем, чтобы, значит, вытащить… Мне очень жаль, сынок, но…

— У него из всей семьи только я и оставался, — выдавил Алекс; его не отпускало чувство нереальности происходящего. — Никого больше, только я один. Я же ему сто раз говорил быть повнимательнее с горелками и паяльником…

— Очень возможно, что на самом деле он умер от сердечного приступа или, скажем, апоплексического удара, а уже потом что-то раскаленное стало причиной пожара. Мне уже доводилось видеть такие случаи, особенно со стариками.

— Но он… вы же сказали… сгорел?

— Боюсь, что да, но опять-таки очень и очень возможно, что к тому моменту он был уже мертв. Мы пока что не уверены.

— Дед, — произнес Алекс надорванным голосом, вставая на колени возле серого свертка, — зачем же ты меня оставил… Сейчас ты мне нужен, как никогда…

Мир рушился на глазах.

Затрещали, поддались несущие балки, и крыша ухнула в море пламени. В воздух взметнулись гигантские огненные языки. Столбы искр и плотного дыма выстрелили в ночное небо.

Алекс положил руку на останки деда и заплакал.

13

Следователи так и не смогли установить фактическую причину смерти. По их словам, останки обгорели слишком сильно, но поскольку Бена нашли на полу мастерской, а не в постели, крайне маловероятно, что дед Алекса задохнулся от дыма во время сна. Что касается огнетушителя, который висел на стене в подвале, он был заправлен и находился в рабочем состоянии, но им никто не воспользовался. Кроме того, выход из мастерской был совсем рядом.

На основании этих фактов, а также принимая во внимание, что не было признаков, опровергающих этот вывод, коронер сделал заключение, что Бенджамин Рал скорее всего потерял сознание или скончался по естественным причинам еще до начала пожара, а собственно возгорание произошло из-за какого-то инструмента, который остался на верстаке без присмотра, когда старик был без памяти или уже мертв.

По распоряжению Алекса деда кремировали. Бен не раз повторял, что не хочет, чтобы его тело гнило в земле; он предпочел бы очищение своей земной оболочки огнем. Учитывая обстоятельства трагедии, кремация могла показаться бесчувственным поступком, но Алекс знал, что именно этого желал бы дед.

Более того, речь уже не шла о Бене как о человеке. Он исчез, потому что его останки, во всяком случае в глазах Алекса, уже не принадлежали деду. Через огонь они вернулись во Вселенную, вновь став ее составными элементами.

От дома тоже не осталось и следа. Даже фундамент пострадал и в своем нынешнем неустойчивом состоянии был опасен. После того как пожарные и страховая компания закончили расследование, собственность вернули Алексу. По настоянию муниципалитета Алекс нанял строительную фирму, чтобы вывезти обгорелые обломки и засыпать яму.

С тех пор, проходя мимо того места, где некогда стоял дедовский дом, Алекс всякий раз словно впадал в оцепенение. Даже беглый взгляд на зияющую брешь в шеренге жилых домов и на расчищенный пустырь отзывался болью. Перед глазами вставал призрак старого дома. Неужели все это исчезло бесследно? Как-никак это было не просто жилище деда, это было место, где Алекс провел вторую половину своего детства.

Время шло, и то, что случилось с Алексом, казалось все менее реальным. Уж не привиделась ли ему Джекс?

Поначалу, раздавленный удушливой тяжестью скорби, он почти не думал о девушке, стараясь занять свой ум повседневными делами. Размышлять он мог лишь о деде. Сейчас перед Алексом стояли серьезные задачи, а помощи ждать было неоткуда.

Через несколько недель, однако, навязчивые мысли о Джекс вернулись. Его мать уже сколько лет в психиатрической лечебнице — может, и Алекс тоже потихоньку впадает в ту же паранойю? Порой ему чудилось, что безумие поджидает за ближайшим углом, чтобы наброситься при первом удобном случае.

Он гнал от себя эти страхи, всеми силами старался не дать им овладеть его разумом, чтобы не угодить в силки собственного воображения. Да, мать больна, однако это вовсе не значит, что то же самое приключится и с ним.

Мать не произнесла ни слова с прошлого дня рождения, когда посоветовала бежать и прятаться, когда предупредила о существовании людей другого сорта, которые ломают шеи своим врагам. Иногда Алексу приходило в голову, что ее слова каким-то образом породили в его сознании образ Джекс вместе с ее историей — так сказать, он сам себе сочинил помешательство.

С одной стороны, он понимал, что не мог выдумать Джекс. Однако иногда казалось, что проще считать ее игрой воображения — как его любимые пейзажи, например. Впрочем, может быть, в нем говорила обида — ведь Джекс с тех пор так и не появлялась. Он простить себе не мог, что так много думает об этом.

В сказки Джекс хотелось верить. Это желание подстегнул и номер научно-популярного журнала, попавшийся ему на глаза в магазине. На обложке было изображено звездное небо. Заголовок гласил: «Наша Вселенная и теория множественности миров: что, если мы не одни?»

Тем же вечером Алекс, сидя в своем тихом доме, проштудировал серию статей о гипотетических вселенных, существующих за границей так называемого «светового горизонта». Этим космологическим термином обозначается предел, доступный для наблюдения в телескоп. Поскольку свет от источника, находящего за световым горизонтом, до нас еще не успел дойти, мы не можем сказать, какой размер в действительности имеет Вселенная или хотя бы что находится за этим порогом. Если, конечно, там вообще что-то есть.

Вселенная, состоящая из пространства, времени и материи, теоретизировали астрофизики, в результате самопроизвольных завихрений может образовывать некие «кротовые норы», в результате чего наиболее далекие участки космоса оказываются на расстоянии одного шага. Ученые шли еще дальше, предполагая множественность вселенных. Разрабатывая гипотезы, касающиеся черных дыр, темной материи, темной энергии, нелинейных искажений пространственно-временного континуума, теории струн и суперструн, применимой к десятимерному пространству, физики рассчитывали, что им в конечном счете удастся понять, имеются ли иные вселенные помимо нашей, и если да, как именно они функционируют.

Некоторые астрофизики утверждали, что Вселенная — это нечто вроде пузыря, и что события, породившие этот вселенский пузырь, этим не ограничились; вселенных может быть очень много, причем каждая из них растет и расширяется, порождая новые и новые пузыри. Другие ученые полагали, что Вселенная, напротив, представляет собой своего рода лист из пространства, времени и материи: четырехмерный континуум, который плаваете пятом измерении вместе с другими вселенными, другими четырехмерными листами пространства, времени и материи.

Эти физики считали, что, помимо четырех знакомых нам измерений, имеются и другие. Дополнительные измерения — это мембраны, которые в момент соприкосновения вбрасывают материю в известный нам четырехмерный континуум. Другими словами, создают вселенные, плавающие в этом пятом измерении.

Предполагалось даже, что другие измерения обусловливают существование порталов, или точек перехода из одной вселенной в другую.

Алекса не отпускала мысль, что Джекс могла прийти из подобного параллельного мира — вернее, из параллельной вселенной, — воспользовавшись вратами другого измерения. От возможностей, которые при этом открывались, по коже бежали мурашки, однако Алекс был уверен: все это лишь фантазии, призрачные надежды, объясняющие существование Джекс и оправдывающие ее слова.

Он нуждался в такой надежде, иначе рассыпалось все впечатление от этой девушки — от ее ума, пылкой жажды жизни и самого ее образа. Алекс не хотел верить, что она пришла из другого мира. Как вообще это возможно?

Но если она лгала, то дело обстояло совсем худо.

В ее рассказы не верилось, но чтобы Джекс оказалась мошенницей, бессовестной лгуньей — тоже не хотелось!

Однако девушки и след простыл. Вряд ли она вернется. Алекс знал, что упустил свой шанс узнать больше, решить эту головоломку.

Когда он закончил читать журнал, на улице совсем стемнело и мрак комнаты рассеивал лишь торшер, стоявший возле кресла. На Алекса накатило чувство безысходного одиночества. Вопреки ожиданиям почерпнутые из статей сведения ни в чем его не убедили. Если на то пошло, они каким-то извращенным образом подкрепили уверенность в невозможности всех этих сказок. Алексу казалось, что физики сами поддались соблазну фантастических заумных теорий. Такая наука — если, конечно, она была наукой, а не проекцией личных взглядов, — находилась за пределами его разумения.

Жизнь брала свое, и Алекс мало-помалу утратил интерес к научно-популярным статьям. Ему надо было разбираться с повседневными делами.

Через неделю после кремации деда Алекс вернулся к живописи. Поначалу ему казалось, что он это делает лишь ради заполнения пустоты. Уж слишком вялым, мертвым и унылым выглядел мир. Раньше Алекс почти каждый день разговаривал с дедом. Во многих отношениях именно Бен делал призрачный мир Алекса живым и настоящим.

Шло время. Молодой художник обнаружил, что искусство по крайней мере уносило его мысли в другие места, другие миры; помогало отвлечься от скорби. Он почти ни с кем не встречался, предпочитая погружаться в собственные творения, возникавшие на холсте, — и такое существование его устраивало.

Пожалуй, какое-то утешение можно было найти в том, что дед прожил яркую, насыщенную жизнь. Он радовался каждому новому дню, на что, кстати говоря, способен далеко не каждый. Большинство людей вечно находятся в ожидании: то ли праздника, то ли отпуска, то ли выхода на пенсию, когда наконец-то заживут всласть. А вот дед ничего не ждал. Он каждый день брал как быка за рога.

По прошествии нескольких недель, когда Алекс решил, что времени минуло достаточно, он позвонил мистеру Мартину в надежде получить разрешение вновь выставить кое-какие свои картины. Владелец художественного салона рассыпался в извинениях, но дал понять, что такой шаг нежелателен. Категорически. Алекс не стал настаивать. Тут ничего не поделаешь.

Вместо того чтобы изводить себя мыслями, он решил самостоятельно отыскать выход и обошел салоны, в которых, как ему казалось, можно было бы выставить его работы. В конце концов удалось отыскать лавочку в старом торговом квартале, где у него согласились взять на пробу несколько пейзажных миниатюр. Здешние магазины были не столь фешенебельными, привлекали множество людей, и где-то через неделю одна из картин была продана за девятьсот долларов. Хозяев лавочки успех воодушевил, и они предложили Алексу принести еще парочку картин, побольше размером — может быть, удастся продать подороже.

Ближе к концу месяца Алекс связался с «Ланкастером, Бакманом и Фентоном», юридической фирмой из Бостона, и спросил, не возьмутся ли они за оформление наследства и перевод земельного надела на его имя. Адвокаты заверили, что готовы взять на себя все формальности, тем более что по условиям завещания только их фирма имела право вести дела, связанные с этим участком земли.

Выяснилось также, что за переоформление прав собственности потребуется заплатить весьма приличный гонорар, однако с учетом денег, вырученных за шесть проданных, а затем изуродованных картин, а также возмещения, которое еще предстояло получить от страховой компании, Алекс не видел проблем с оплатой. Он перечислит адвокатский гонорар, земля перейдет в его собственность, и на этом с вопросом будет покончено.

Алекс до сих пор не определился, продавать ли землю. Стоило ли торопить события, коль скоро на принятие решения у него имелась целая жизнь? Мистер Фентон из бостонской юридической конторы заверил, что купчая от имени Даггетского треста может быть оформлена в любой момент. Алекс поинтересовался мнением мистера Фентона о финансовой состоятельности треста: действительно ли они могут заплатить рыночную цену за столь внушительный земельный участок? Адвокат уверил, что Даггетский трест прекрасно финансируется и способен заключить такую сделку без каких-либо затруднений.

Он напомнил, что в случае смерти бездетного Алекса земля перейдет в руки природоохранной группы абсолютно бесплатно, так что в определенном смысле есть все основания продавать землю — ведь это даст ему живые деньги. А после смерти это имущество Алексу вряд ли понадобится.

Мистер Фентон сообщил также, что Даггетский трест уже сделал несколько запросов, выражая пожелание, чтобы Алекс поскорее принял решение избавиться от земли. Такая бесцеремонность возмутила молодого художника и действительно подтолкнула к действиям. Он заявил, что поручает мистеру Фентону сообщить тресту о том, что согласен немедленно вступить в права наследования и что намерен сохранить угодья за собой. Адвокат тут же пустился расписывать ограничения, особо подчеркивая то обстоятельство, что любое нарушение условий приведет к потере земли, невзирая на права собственности. Алекс заверил взволнованного юриста, что все прекрасно понял.

Он с нетерпением поджидал завершения формальностей. Алексу хотелось поскорее провести время в лесу, занимаясь живописью в полном одиночестве. На душе теплело от мысли, что вот-вот он станет владельцем внушительного участка, целой страны, которую можно исследовать и при этом именовать своей собственной.

Сидя за мольбертом и слушая стук дождя о стекло, он понял, что по прошествии месяца наконец начал чувствовать себя лучше; ему удалось преодолеть порог скорби, он вновь находит удовлетворение в работе и даже небольшое, тихое удовольствие от жизни. Есть даже новый магазин, где хотят видеть его полотна. Словом, он все чаще подумывал о поездке в Мэн, где можно будет гулять по диким лесам и черпать вдохновение в свежих впечатлениях.

Дела, кажется, возвращались в нормальное русло. Жизнь шла вперед. Можно сказать, его ждала новая, чистая страница.

Образ Джекс все глубже погружался в прошлое, оставив по себе лишь далекое и печальное воспоминание. Правдива была ее история или нет, сказать трудно, но новых попыток установить контакт не предпринималось. Время шло, и надежды таяли. Если эта женщина действительно существовала, если ее слова были правдой, то она наверняка уже предприняла бы что-то к этому моменту. Разыскала бы Алекса, как-то связалась с ним… что угодно.

Может, это и в самом деле была какая-то махинация? Откуда ему знать? Сам Алекс в это не особенно верил, однако это было вовсе не исключено, а значит, вызывало беспокойство.

Визитеры из других миров не давали о себе знать. Алекс старался не вдумываться в откровения Джекс — с каждым днем они казались все более абсурдными, а признать, что она не в своем уме, было выше его сил. Нет, считать ее участницей мошеннической схемы ему не хотелось, а с другой стороны, мучительно было видеть ее в роли злосчастной жертвы умопомрачения, которая нафантазировала себе, будто происходит с другой планеты. Безумия родной матери хватало Алексу с избытком.

Он уже не знал, что и думать, поэтому старался отодвинуть мысли о Джекс в сторону и полностью посвятить себя живописи.

В темноте за окном мерцали грозовые сполохи, придавая потусторонний вид лакированным изморосью деревьям. Когда порыв ветра совпадал с очередным разрядом молнии, деревья словно корчились в судорогах, будто пытались продраться сквозь чернильный мрак. Порой дождь швырял в окна особенно тяжелые капли, превращая мягкое постукивание в негромкий рык. Чем глубже мир погружался в ночь, тем яростнее на домик набрасывались ливневые потоки, будто желали смыть его прочь.

Буря гармонировала с сегодняшним настроением Алекса; он был занят горным пейзажем, где среди высоких скалистых пиков хмурились тучи. Гром с улицы напоминал о природе вещей, пока Алекс сидел в сумраке комнаты, прорабатывая детали леса под закутанным в облака небосводом.

Ближе к полуночи в дверь позвонили.

14

Алекс застыл с кистью в руке, вслушиваясь в медленно затихающий переливчатый звук. Уж не Джекс ли пришла его навестить?

Впрочем, он тут же прогнал эту мысль. Глупости. Ей на смену пришло соображение, что еще большей глупостью было бы заставлять человека мокнуть под проливным дождем, особенно если это действительно Джекс.

Он сунул кисть в банку с водой, что стояла на столе возле мольберта, и, поднимаясь со стула, вытер руки полотенцем. На глаза попалось собственное отражение в зеркале, и Алекс поспешил пригладить непокорные волосы. Приводить себя в порядок более тщательно он не стал — вдруг не успеет открыть и гостья уйдет, не дождавшись?

Возле двери Алекс остановился, чего никак нельзя сказать о его сердце — оно билось все быстрее от охватившей его надежды.

Он посмотрел в дверной глазок. Надежда не сбылась.

На крыльце, в лужице света, одиноко стояла Бетани, прячась от дождя под навесом.

У Алекса екнуло сердце. Нет, к нему пришла вовсе не Джекс. Он тяжело вздохнул.

Вот уже несколько недель он не общался с Бетани. После того как Джекс предупредила о людях другого сорта, способных выследить его по сотовому телефону, он разбил свой мобильник, а обломки выкинул в мусорный бак возле универмага. В ту минуту это казалось правильным.

Взамен утраченного телефона он купил себе простенький аппарат в том же магазине. Номер, разумеется, был другим, поэтому Алекс сообщил его хозяевам лавочки, где теперь выставлял свои работы, и еще кое-каким людям, которым он мог понадобиться, в частности адвокатам из фирмы «Ланкастер, Бакман и Фентон». Эта новая скромная модель вполне устраивала Алекса. Не имея привычки подолгу болтать, он даже не стал покупать дополнительные минуты.

С учетом Бетани новый номер обладал явными преимуществами: она не могла ему звонить и забрасывать эсэмэсками. Он надеялся, что, раз теперь связаться с ним невозможно, девушка вскоре все забудет и найдет себе другой предмет симпатий. Судя по всему, он жестоко просчитался.

Через глазок было видно, что на Бетани обтягивающее серебристое платье с глубоким декольте, подчеркивающее сногсшибательную фигуру. Выглядела она хоть куда, но Алексу этого было недостаточно. Привлекательная внешность — еще не все. К ней бы внутреннее содержание… Ничто в этой женщине не вызывало у Алекса ни малейшего желания. Вот уж воистину «не все то золото, что блестит».

Итак, что делать? В доме горит только одна лампочка, да и то в тыльной стороне, где расположена его студия. Остальные комнаты погружены в темноту. Может, не открывать? Пусть Бетани думает, что никого нет.

Увы, это попахивает трусостью и, что гораздо хуже, бесчестностью.

Беседовать с девушкой — или, пуще того, вступать в пререкания — Алексу не хотелось. И он решил напрямую сказать о своих чувствах. Сделать это надо коротко, но внятно.

Алекс распахнул дверь, чтобы выложить неприятную правду в лицо.

Не успел он и рта раскрыть, как Бетани вскинула руку, направила ему в грудь пистолет и нажала на спуск.

15

Он успел лишь слегка податься и сторону, когда грохнул выстрел.

Алексу показалось, что в него ударила молния. Мгновенная всепожирающая боль заставила вскрикнуть.

Мышцы окаменели. Все произошло так быстро, что он даже не понял, что произошло. Его явно задело, но где именно? Тело словно парализовало; организм отказывался подчиняться командам мозга.

Алекс повалился навзничь, не в силах шевельнуть рукой, чтобы остановить падение. Впрочем, в ту минуту это казалось не самым важным.

Перед глазами мелькнули две витые спирали, выходившие из дула пистолета.

И тут он понял: это не огнестрельное оружие, а электрошокер-тейзер. Бьет, однако, почище пистолета! Алекс даже удивился: несмотря на мучительную боль, от которой тело словно параличом разбило, голова по-прежнему работала.

Бетани шагнула в прихожую.

Перед выстрелом Алекс успел сдвинуться лишь на несколько дюймов. Одна из стальных стрелок попала в левую грудную мышцу, а вторая, летевшая ниже (и это было заложено в конструкцию, поскольку требовалось распределить электроразряд по как можно большей мышечной массе), — засела в нижней части живота. От всепоглощающей боли мышцы свело судорогой, словно его раздавила гора.

Обычные электрошокеры, как правило, просто причиняют боль. Но тело вышло из повиновения, и Алекс понял: в руках у Бетани — новая модель, что-то из поколения так называемых генераторов профилированных импульсов. Такой приборчик дает двойной эффект — временный паралич и болевой шок; разъяренного быка можно уложить. Алекс отчетливо слышал щелчки и потрескивание разрядов.

Больше всего на свете ему хотелось остановить эту пытку.

После пятисекундной бесконечности так и произошло.

Когда электрическое напряжение внезапно исчезло, вместе с ним пропала и боль. Алекс лежал навзничь, ловил воздух ртом и пытался опомниться не только от физической муки, но и от психического шока. Буквально минуту назад он был поглощен тихой красотой лесного пейзажа, а теперь валялся на полу — ничего не понимая, задыхаясь и умирая от страха.

Алекс знал, что электрошокер-тейзер может выдать сколько угодно разрядов. Он чуть шевельнул руками — чтобы проверить, могут ли они двигаться, но не насторожить свою мучительницу. Еще не известно, на что способна Бетани. Ее палец до сих пор лежал на спусковом крючке. Стрелки уже в теле Алекса, так что достаточно легкого движения — и произойдет новый разряд. Что же делать? Алекс решил пока ничего не предпринимать — пусть девица считает, что хозяин дома не собирается устраивать драку.

Вспышки молний выхватывали из мрака силуэт стоявшей над ним Бетани. Когда наступало затишье, лишь слабый свет уличного фонаря проникал сквозь дождевую пелену за дверью, мягко озаряя изгибы женской фигуры.

— Здравствуй, Алекс, — кротко промолвила она.

Поразительная невозмутимость! Непрошеная гостья полностью владела ситуацией и знала это.

— Бетани, какого черта…

Из тьмы вышли двое крупных мужчин и бесцеремонно ступили в прихожую. В свете молний их внушительные фигуры курились паром.

Алекс не узнал громил, но выглядели они устрашающе. Он отметил про себя, что, несмотря на ливень, никто из них не вымок.

— Ну вот что, Алекс, — заявила Бетани, — будь хорошим мальчиком и не вздумай мне мешать… тем более я и так натерпелась от тебя предостаточно. Веди себя хорошо, и все пройдет легко и приятно. — Она подарила ему самодовольную ухмылку. — Могу поспорить, ты об этом давно мечтал.

Алекс не мог взять в толк, о чем она говорит. Может, тейзер как-то повредил голову? Да нет, вряд ли; все остальное вроде на своих местах. Верх по-прежнему вверху, сила тяжести работает. Он без затруднений узнал Бетани. Лишь смысл ее слов уразуметь никак не мог.

Бетани мельком взглянула на мужчин.

— Тащите его в спальню.

Хотя Алекс по-прежнему не понимал их намерения, он не питал иллюзий. Наверное, оскорбленная Бетани наняла двух костоломов, чтобы хорошенько его проучить.

Или она замыслила кое-что похуже? Скажем, убийство?

Значит, вендетта… Не на словах, а наделе… Но это же абсурд! Впрочем, люди совершают абсурдные поступки сплошь и рядом.

Бен учил внука, что любое нападение сразу необходимо воспринимать как попытку убийства. Ведь если тебя прикончат, жалеть о том, что не сумел отбиться, будет поздно. Алекс понимал, что в этой схватке единственное его оружие — собственный разум. Ждать и надеяться на чудесное спасение не приходилось.

Спасаться надо самому, причем быстро, пока дело не приняло совсем плохой оборот. Например, нельзя допускать, чтобы его связали…

Мужчины нагнулись над распростертым телом, вздергивая Алекса на ноги. Он прикинулся слабым, дезориентированным калекой. Когда Бетани посмотрела в сторону спальни, Алекс сделал ход.

Мгновенным резким движением он захватил шею одного из мужчин в замок и, пользуясь весом обоих тел, толкнул его на второго бандита, сбивая того на пол. Одновременно обхватив запястье собственной руки второй ладонью, он напряг предплечье, чтобы пережать врагу сонную артерию. Алекс знал, что у него не будет тех нескольких секунд, которые требуются для полного отключения сознания, и поэтому сделал подножку. В падении он навалился на захваченного мужчину, и тот со всего маха ударился головой о подставленное колено Алекса.

Шейные позвонки мужчины хрустнули; могучее тело обмякло, и он ватной куклой рухнул на пол, увлекая Алекса за собой. Второй противник тем временем успел сделать кувырок и уже вскакивал на ноги.

Бетани мгновенно обернулась, нажимая на спусковой крючок.

Разряд тейзера обездвижил Алекса. Он зашелся криком от боли в бешено пульсирующих мускулах. Мертвец всей своей тяжестью навалился ему на ноги, но даже без этого груза Алекс не смог бы сейчас и пальцем шевельнуть. Как он ни пытался, тело не слушалось, оказавшись целиком во власти электричества.

Бетани шагнула ближе. Сейчас зайдется в истерике? Но нет, по-прежнему — сама невозмутимость, словно пытать людей для нее — привычное дело.

Когда отмеренное напряжение электрошокера иссякло, Алекс выдохнул стон облегчения.

Бетани жестом дала команду второму мужчине. Тот все понял и сдернул труп с растянутых проволочных спиралей тейзера. Покончив с этим, он разжал руки, и мертвец мягко осел на бок. Итак, одним врагом меньше. Периферийным зрением Алекс следил за еще живым негодяем, вымеривая дистанцию.

Да вот беда: он-то рассчитывал, что во время скоротечной, но жестокой битвы стальные стрелки все-таки выскочат. Увы, электроды засели прочно.

Когда труп оттащили в сторону и он уже не мог помешать работе тейзера, Бетани присела рядом с Алексом на корточки. Ее белокурые волосы, подсвеченные светом молний, закрывали лицо плотными прядями.

— Алекс, я могу провести целую ночь, нажимая рычажок. Тебе правда этого хочется?

Полностью сосредоточившись на поисках хотя бы мимолетного шанса, он пропустил ее слова мимо ушей. Вложив в движение всю свою реакцию, он вскинул руку к проволоке, чтобы выдернуть стрелку, впившуюся в левую грудную мышцу.

Какое там! Бетани нажала на спуск.

Очередной удар боли сотряс тело. Бетани ткнула рыльцем тейзера его в бедро, добавляя третий электрический контакт, чтобы еще больше усилить мощность разряда. Алекс был просто не в состоянии шевельнуться. Он закричал от боли; из глаз брызнули слезы. Хотелось свернуться в клубок, руки и ноги дергались — но только неподконтрольно. В этот миг он был готов на все, лишь бы прекратить мучения. Наконец его крики затихли, переходя в хрип.

— Хочешь подергать за проволочки? Ради Бога! Только учти: я могу нажимать на спуск гораздо быстрее, да и готова этим заниматься до самого утра. Как тебе такая перспектива? Я уже задавала этот вопрос. Итак, Алекс, желаешь ли ты, чтобы я всю ночь долбила тебя электроразрядами?

Алекс помотал головой. Нет, этого ему не хотелось ни под каким видом, он и так был на грани. Мускулы ныли от сверхнапряжения. По словам полицейских, на вооружение которых поступали такие тейзеры, для усмирения буянивших молодчиков требовалось лишь несколько разрядов.

Бетани удовлетворенно усмехнулась и даже потрепала Алекса по щеке.

— Ты такой хорошенький, совсем не изменился с той поры. Ты меня так возбуждаешь, не передать…

Поначалу он не поверил собственным ушам, однако ее двусмысленная улыбка подтвердила, что все так и есть. Алекс не понимал, что за безумство измыслила Бетани, но в такой ситуации лучше пока помалкивать.

— Будь паинькой, и все скоро закончится. — Она поцеловала кончик указательного пальца и приложила его к губам пленника. — Не волнуйся, я постараюсь. Тебе понравится, правда-правда. Даю слово.

Он не удержался от вопроса:

— Ты о чем говоришь?!

Бетани нагнулась ближе. Очередная вспышка молнии выхватила из темноты ее иронически надломленную бровь.

— Ну как же, дорогой мой, ты разве забыл? Ведь я обещала тебе подарочек на день рождения. Да-да, милая крошка Бетти всегда держит слово.

16

Вот так номер. В ногах лежит мертвец, рядом навис здоровенный детина с бешеным взглядом, из груди и живота торчат стальные стрелки тейзера… Менее располагающую обстановку для романтического свидания трудно вообразить.

— Бетани, ты издеваешься?

— Ну что ты, что ты, ни в коем случае, — ответила она, ехидно улыбаясь. — Так вот, я уже говорила, что могу бить тебя током, пока ты не решишь, что лучше было бы сдохнуть. Кстати, эта возможность не исключена, с электричеством шутки плохи. Как бы то ни было, рано или поздно тебе это надоест и ты сдашься. Альтернативный вариант: забудь о драматических жестах и просто прими то, что так или иначе произойдет. Просто расслабься и получай удовольствие.

Она вновь вздернула бровь:

— Итак, твой выбор, любовничек?

Алексу претила мысль соглашаться, однако еще больше ему не хотелось, чтобы Бетани вновь нажала на спуск. Когда она приподняла тейзер, выразительно покачала им у Алекса под носом и вопросительно склонила голову к плечу, он был вынужден покорно кивнуть.

— Молодец. — Бетани поднялась. — Давай его в спальню, — приказала она мужчине.

Тот опустил могучую лапу, сгреб Алекса за шиворот и вздернул на ноги. Затем, внимательно следя, чтобы самому не запутаться в проводах, толкнул в направлении спальни. Бетани посоветовала Алексу держать руки над головой и как можно дальше от электродов. Он и не пытался протестовать или тянуть время в темном коридоре. Что толку? Ее не разжалобишь. Бетани уже доказала, что умеет быстро нажимать на спуск.

Краткие, но яркие вспышки молний превращали обоих тюремщиков в подсвеченные статуи. Когда вновь наступала темнота, они, точно призраки, неотступно следовали по пятам.

Вслед за юношей Бетани вошла в спальню, и тут вспыхнула очередная молния. В оконные стекла хлестнула картечь дождевых капель, словно в дом рвалась некая тварь.

— А что, неплохо, — заявила Бетани, оглядывая комнату под случайные сполохи. — Бедновато, конечно, по моим-то меркам, но тоже ничего.

Вспышки далекой грозы вновь подсветили ее силуэт, хотя и не столь жестким светом. Бетани вытянула руку и провела пальцем по металлическому столбику кровати.

— Железная койка. С ума сойти.

Она жестом отдала команду. Мужчина толкнул Алекса в грудь, и тот навзничь упал на матрац. Зазубренные стальные стрелки, прочно застрявшие в мышцах, причиняли серьезную боль.

Мужчина уселся сверху и придавил Алекса своим весом. Вытащил из кармана пучок нейлоновых петель и накрепко прихватил запястье Алекса к железному изголовью. Этого ему показалось недостаточно; он еще туже затянул шнур, пока пластик до боли не врезался в кожу. Алексу доводилось пользоваться такими стяжками, и он знал, что их легко разрезать, но попытка разорвать их голыми руками приведет лишь к рассеченным до кости запястьям.

Мужчина привязал вторую руку Алекса к изголовью, затем стянул вместе щиколотки и закрепил петлю в изножье.

Алекса захлестнула паника, когда мужчина принялся привязывать его руки и ноги по второму разу. И одну-то петлю невозможно разорвать, а двойные крепления — никаких шансов. Алекс был в руках Бетани.

Наверное, она уготовила ему смерть под пытками, и Алекс отчаянно старался побороть удушливый страх.

Трудно поверить, но он сам только что убил человека. Хорошо бы это проделать и со вторым визитером. А уж как хочется сдавить глотку Бетани…

— Порядок, — заявил мужчина. — Никуда он теперь не денется.

Бетани опять покачала тейзером перед носом Алекса.

— На случай, если он вздумает трепыхаться, я не стану вынимать электроды. А коли решит ослушаться…

Она пожала плечами, демонстрируя многообещающую улыбку.

Мужчина встал у нее за спиной и сложил руки на груди.

Бетани кивнула подбородком на дверь.

— Пойди подыши воздухом. У меня тут сугубо личное дело. Не думаю, что твое присутствие поможет ему взбодриться.

Алекс ушам не мог поверить.

— Ладно, — буркнул мужчина. — Только не задерживай.

Бетани метнула в него такой взгляд, что здоровяк, кажется, стал ниже на пару дюймов.

— Ты что, забыл, с кем разговариваешь? — процедила она сквозь зубы. — Ты знаешь, сколько я готовилась, планировала, выжидала? Как ты смеешь меня подгонять? Сколько надо времени, столько это и займет, ты понял?.. Мне надо получить то, зачем я пришла. И если потребуется, я хоть всю ночь здесь пробуду, но сделаю все, чтобы уйти беременной.

Она уперла руки в бока и набычилась, обращаясь к мужчине:

— Я спрашиваю, ты понял?

— Да понял я, понял… — хмуро пробурчал тот.

— А теперь пошел вон. Когда закончу, дам знать, и тогда уже ты сам с ним позабавишься. Вон пошел, я сказала. И сиди там.

Мужчина кивнул, затем извлек нож, который носил за спиной. Лизнув режущую кромку, он зловеще ухмыльнулся.

— Когда она с тобой наиграется, наступит моя очередь поквитаться за то, что ты сделал в прихожей.

Повернувшись на выход, он бросил прощальный взгляд через плечо. Бетани проводила его глазами, пока за широкой спиной мужчины не захлопнулась парадная дверь.

Она обернулась к Алексу, вновь нацепив игривый вид.

— Ну как, любовничек, веселее стало?

— С какой стати? Меня так и так ожидает перерезанная глотка.

— Ну, — пожала она плечами, — зато перед этим ты получишь удовольствие. Ты бы лучше радовался, что это я добралась до тебя первой, а не Джекс.

У Алекса сперло дыхание в груди. Мысли понеслись полным ходом. Тут же взяв себя в руки, он взмолился, чтобы неровные вспышки молний спрятали его реакцию. Наверное, здесь не помешает потянуть время.

— Какой такой Джек?

— Я сказала «Джекс». Да уж, тебе повезло, что я ее опередила… По крайней мере я позабочусь, чтобы ты испустил дух с улыбкой на устах. А Джекс бы из тебя попросту выпустила кишки.

— Но почему? Кто она такая?

Ухмылка Бетани поблекла.

— Дипломатическая террористка. Убийца.

Алекс наморщил лоб.

— Дипломаты не совершают убийств.

— О нет-нет, мой дорогой мальчуган, ты не понял… — Сейчас ее мысли явно витали на расстоянии миллиона миль. — Она убийца, причем очень особенная. Для очень особенных мишеней.

Верить ей не хотелось, однако Алекс слишком хорошо помнил, с какой решительностью Джекс приставила к его глотке нож, хотя, спору нет, на то у нее имелась уважительная причина — как-никак он притиснул ее спиной к стене и сдавил горло предплечьем. Что ей было делать? Впрочем, слова Бетани заставили его призадуматься.

— Особенные мишени… Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Чем они такие особенные?

— Джекс убивает тех, кто стремится к миру.

Он наконец догадался:

— Например, дипломатов…

— В том числе. Она эксперт. Ее посылают только ради самых исключительных индивидуумов, которые, подобно дипломатам, желают единства, упорядоченности и предпочитают полюбовное урегулирование конфликтов.

Взгляд у Бетани был отсутствующий, словно она смотрела куда-то в другой мир. Темная враждебность исказила ее черты.

— Она бы многое отдала, лишь бы пощекотать меня своим ножом…

Алекс промолчал.

Лицо Бетани приняло прежнее выражение и озарилось ободряющей улыбкой.

— Ничего у нее не выйдет. Я слишком хорошо защищена, даже для Джекс.

— Но почему эта суперквалифицированная убийца хочет тебя прикончить?

На самом деле Алекса интересовало, отчего Бетани считает себя такой особенной, однако не в том он был положении, чтобы спрашивать напрямую. Пришлось завуалировать вопрос.

В голове тем временем крутились рассказы Джекс о том, что она пришла из другого мира. Как состыковать это со словами Бетани?

Женщина пригладила волосы — словно заставляла себя отвлечься от мрачных дум о Джекс.

— Давай-ка не будем больше расстраивать друг друга неприятными воспоминаниями, а вспомним лучше про нас с тобой. Сегодня совершенно особенная ночь. — Она подалась еще ближе, ведя пальцем по щеке Алекса. К ней вернулся прежний соблазняющий тон. — Пришла пора выполнить обещание, которое тебе дала Бетани.

Алекс понимал, что выбора у него нет. Он прикинул способ, как можно освободить хотя бы одну руку, однако в пределах досягаемости не имелось ни одного подходящего предмета. Дергаться, тянуть, вертеть запястьями можно сколько угодно, все равно ничего не выйдет. К тому же у Бетани был тейзер, так что любая попытка сопротивления обречена.

К нему вернулась одна любопытная мысль, которая уже проскакивала в голове. Если Бетани невзначай коснется электродов, то в момент нажатия на спуск тейзер проделает с ней то же самое, что и с Алексом. Интересно, она сама-то догадывается об этом? И еще более важный вопрос: сможет ли он проделать такую штуку? И как быть потом? Что это даст? Наверное, ничего…

Да, она все рассчитала. Полностью владела ситуацией. А когда закончит свои дела, появится здоровяк с ножом…

Бетани расстегнула ремень Алекса и принялась стягивать с него брюки. Добравшись до колен, она лукаво улыбнулась и навалилась сверху.

Усевшись, как наездница, завела руку назад и расстегнула молнию на спине, потом стянула платье через голову. Нижнего белья на ней не было. Все, что сулила обтягивающая серебристая упаковка, оказалось чистой правдой.

— Ты расстроил мои планы в свой день рождения и этим очень меня огорчил. Пришлось ждать следующего цикла.

Происходящее начинало обретать понятные черты. Безумные, но понятные.

Бетани наклонилась, чтобы поцеловать Алекса в губы. Он отвернулся, и она подарила ему легкий клевок в щеку.

— Но мне сказали, что сейчас я полностью готова. У меня есть эксперты, которые подтвердили, что сегодняшняя ночь — та самая. Ах ты, счастливчик… Пора обзавестись наследником.

17

Бетани уселась поплотнее, голыми коленями сжав бока Алекса, и подалась вперед. Прильнула губами к его шее, пока он невидящими глазами смотрел в темноту. От липких прикосновений этой женщины подкатывала рвота.

Алекс был взбешен. Вот он лежит — связанный, беспомощный. Как он мог такое допустить? Нет, он не представлял, что можно было бы предпринять, но все равно… Так просто сдаться… Хуже того, он не обольщался напрасными надеждами и знал, что его ждет, когда она наконец получит желаемое. Образ здоровяка, облизывающего нож, не выходил из головы.

— Ну, ты готов возвести наши отношения на следующий уровень? — Ее интимный шепоток давал понять, что сама она давно к этому готова. — Или хочешь, чтобы Бетани тебе немножко помогла?

Ситуация до того абсурдная, что Алекс не находил слов. Его бы воля — свернул бы шею этой дряни.

Прежнее чувство паники уже растаяло под жаром гнева.

Бетани качнулась вперед, наваливаясь Алексу на грудь, и стальные стрелки, как гарпуны, еще глубже впились в мышцы — и, кажется, уперлись в ребра и грудину. Он заскрежетал зубами от боли.

Пока Бетани покусывала ему мочку уха, потерявшись в собственном чувственном занятии, Алекс попытался сдвинуться в сторону, как-то выиграть время.

— Бетани, свет не видывал таких, как ты! — в бешенстве воскликнул он.

— Надо же, как интересно. — Она мягко рассмеялась ему в ухо. — Ты о каком свете говоришь?

Масштаб и глубина ее ответа потрясли Алекса. Эх, надо было верить Джекс… А он вместо этого взял и решил, что ее рассказы про другой мир — чистый вздор. Надо было прислушаться. Ведь что она сказала ему на прощание? «Ждите теперь беды…»

И такими же были последние слова, произнесенные дедом.

Алекс попытался собраться с мыслями.

— Я не об этом, — заявил он. — А о том, что такая, как ты, недостойна вынашивать моего ребенка.

Это заставило ее сесть прямо: движение, ровно противоположное тому, на что он надеялся.

Бетани насупила брови:

— Что-что?

— Ты мне не подходишь. Давай-ка взгляни фактам в лицо. Ну какая из тебя мать для продолжателя рода Ралов?

Когда в окно плеснул свет очередной молнии, Алекс увидел, что лицо Бетани горит негодованием.

— Вот как?

— Если бы ты не была такой дурой, то давно бы это поняла. Кто ты такая, чтобы рожать моих детей?

— Ах ты, наглец… — прошипела она. — Но ничего, ничего… Ты сделаешь мне ребенка — своего наследника! — и я буду его воспитывать сама. После того как сделаешь свое дело, ты мне будешь уже не нужен. А ребенок станет меня боготворить. От тебя здесь почти ничего не требуется.

Он не сводил с нее глаз.

— Только через мой труп. Вернее, через твой. Уж я позабочусь, помяни мое слово.

— Да как ты смеешь! — В свете молнии ее лицо побурело от притока злой крови. — Как смеешь ты, жалкий ублюдок, говорить со мной таким тоном?!

Она вскинула тейзер и надавила на спусковой крючок.

В Алекса ударила вся мощь высоковольтной дуги. Боль просто неимоверная. Он отчаянно дернул руками, но нейлоновые путы тут же до крови врезались в запястья.

Бетани в этот момент сидела выпрямившись, не касаясь электродов голой кожей, поэтому не почувствовала электроудар и лишь свысока разглядывала Алекса, пока он изрыгал невнятные проклятия. Ей дела не было до его мук. Похоже, Бетани не знала сострадания.

Когда все закончилось и Алекс обмяк на постели, Бетани дала ему пару секунд прийти в себя, затем вновь склонилась и принялась нашептывать в ухо:

— У нас вся ночь впереди, Алекс. Если хочешь, я могу это проделать еще несколько раз, пока до тебя, дурня тупоголового, не дойдет, что я свое получу в любом случае. Будет куда проще, если ты наконец угомонишься, а то упрямство твое уже надоело.

В комнате стоял мрак, и Алекс мог лишь чувствовать, что ее живот прижимается сейчас к нижнему электроду, в то время как грудь Бетани навалилась на верхнюю стальную стрелку. Когда он не ответил, женщина игриво поерзала, как бы намекая на выгоды своего предложения. Ее кожа увлажнилась каплями пота, выдавленного из Алекса пыткой. Подождав еще мгновение, Бетани занялась делом, заодно покусывая ему ухо.

— Бетани, ты полная дура, если считаешь, что твои жирные ляжки могут хоть кого-то возбудить. И вообще, если резать правду-матку, ты зря воображаешь, будто очень сексапильна.

Эта ремарка произвела нужный эффект. Бетани яростно зарычала и без лишних слов опять нажала на спусковой крючок.

Судя по всему, она не ожидала, что прикосновение к электродам подарит ей точно такие же ощущения, что и Алексу.

В ушах звенело от боли, но он все же слышал ее вопли. Алекс-то знал, к чему готовиться, — не в первый раз. Зато для Бетани результат оказался куда более ошеломляющим, ведь она этого не ожидала.

Мало того, она не могла понять, что с ней творится, и орала не только от боли, но и от ужаса.

Похоже, эта женщина сама толком не представляла, на что способен электрошок.

Бетани трепыхалась как подстреленная птица. Тейзер с глухим стуком свалился на пол и закувыркался по ковру. Секунд через пять боль прекратилась, и обмякшее тело Бетани навалилось на Алекса.

Он уже успел решить, что, какими бы долгосрочными ни были ее планы, им поддаваться нельзя. При желании она могла бы просто подобрать с пола тейзер и продолжать стрелять разрядами всю ночь, но Алекс не собирался ей подыгрывать.

Приходя в себя, Бетани уперлась ладонью ему в грудь и насилу заставила себя сесть прямо. Второй рукой откинула растрепанные волосы с потной физиономии.

Взглянула ему в глаза.

— В мире, откуда я пришла, это считается пустяками.

— Да и здесь тоже, — соврал Алекс.

К ней вернулась бледная улыбка. Она вновь навалилась сверху, сопя Алексу в ухо.

— Я знаю, что ты делаешь, — прошептала она, — да только ничего не выйдет. Я не поддамся на твои каверзы. Ты надеялся, что я тебе глотку перережу, но я не позволю довести себя до бешенства. Сюда я пришла ради важного дела, и ничто меня не остановит… Хочешь упрямиться? Ради Бога, только знай: сегодня я все равно от тебя понесу. И ничего ты с этим поделать не сможешь, потому что все мужики устроены одинаково… А уж затем я достану нож, и вот тогда ты пожалеешь о каждом своем слове.

Во мраке комнаты, лишь изредка подсвечиваемой прорвавшимися сквозь дождь вспышками молний, Алекса вновь объял ужас. На какую-то секунду ему удалось испытать восторг от сработавшей хитрости, от того, что Бетани сама угодила под удар током, но что это ему дало? Теперь уже не получится обвести ее вокруг пальца, а надежды на освобождение из пут по-прежнему никакой…

Хорошо, конечно, что ей самой досталось от тейзера, однако она не собиралась останавливаться и, как знал Алекс, уже затеяла отомстить с лихвой.

Уступая отчаянию, он отвернулся и уставился в темноту.

18

Он подумал о Бене и тех уроках, которые дед ему преподал. Бену довелось побывать в серьезных, прямо-таки безвыходных переделках. Стоял лицом к лицу со смертью. Именно к таким ситуациям Бен хотел подготовить своего внука, хотел научить встречать опасность во всеоружии и действовать решительно, потому что только так можно надеяться на спасение.

Все эти соображения Бен облек в формулу «жди теперь беды» — напоминание о том, что всегда следует быть начеку, коль скоро беда может пожаловать в любой момент, и скорее всего — когда человек в полном одиночестве. Дед оказался прав.

Алекс вновь напомнил себе, что сдаваться нельзя. Уроки Бена не должны пропасть втуне.

Он решил, что если последний шанс и впрямь заключается в том, что надо привести Бетани в ярость и тогда она просто перережет ему глотку, то делать нечего: придется идти на этот крайний шаг. Бетани дала ему выбор, но он вовсе не обязан следовать ее правилам игры.

Кроме того, он понимал, что не может допустить, чтобы она получила желаемое, иначе погибнут множество людей. Как и почему, он не знал, однако ничуть в этом не сомневался.

Здесь не шла речь о нелепой битве со своевольной и упрямой женщиной. Тут дело далеко не в том, что ей вздумалось завести ребенка. Происходило нечто куда более значительное и масштабное; нечто такое, ради чего она и ее люди были готовы убить. Алекс просто не мог позволить ей добиться своей цели — даже если это влекло за собой его смерть.

Джекс попала в наш мир, оттого что у них там случилась беда. Она сама призналась, что ради этого пошла на риск навеки погрузиться во мрак. Никто не решился бы на подобный поступок без особо веской причины. То, что сейчас происходило с Алексом, каким-то образом было с этим связано.

Да, она говорила правду. Эх, если б только он вовремя прислушался…

Бетани нетерпеливо сунула руку ему в промежность, нащупывая то, что ей было нужно. Алекс чуть не подавился.

— Не дергайся, любовничек. Я своего добьюсь, так и знай.

Алекс не ответил. Надо же, эта тварь ни секунды не сомневается, что сумеет завести его! Сама мысль об этом его бесила.

Чтобы отвлечься от Бетани и ее душного тепла, от ее настойчивых попыток возбудить в нем похоть, Алекс стал вспоминать ту ночь, когда умер дед.

Перед глазами встало лицо матери, до конца дней заточенной в том ужасном месте, психлечебнице. Она тоже что-то знала о происходящем, теперь Алекс был в этом уверен.

Кроме того, из головы не шло, что Бетани собиралась использовать свой нож, чтобы наказать Алекса за обидные слова. Он отчетливо представлял, как будет лежать, связанный по рукам и ногам, пока она орудует кинжалом. Его ждала роль беспомощной жертвы, которую разделывает существо, не ведающее жалости.

Ввиду подобных перспектив не составляло особого труда игнорировать насквозь фальшивое воркование Бетани.

— А ты знаешь, мне, наверное, будет очень приятно, — нашептывала она ему в ухо. — Ну же, Алекс, сделай мне приятно.

«Да чтоб ты сдохла…»

Бетани вдруг резко прогнулась в пояснице. Движение было настолько странным и неестественным, что даже стало страшно, тем более что одновременно с рывком ее обнаженного тела раздался резкий болезненный всхлип.

Алекс собрался уже бросить ей очередную колкость, чтобы еще больше отвлечь от дела, как неподалеку от дома ударила новая молния. В резком свете из окна он увидел, что глаза Бетани распахнулись донельзя, и в ту же секунду раздался сокрушительный раскат грома.

За миг до того, как комната погрузилась во мрак, Алекс заметил стальной блеск ножа.

На мгновение почудилось, что Бетани наконец потеряла терпение и, придя в бешенство, решила покончить с Алексом прямо на его постели. В голове вихрем понеслись картинки, как его, беспомощного и связанного, режут на куски. И хотя Алекс не в силах был остановить Бетани, он рефлекторно подобрался, ожидая, что вот-вот в него вонзится лезвие.

Вместо этого Бетани еще больше прогнулась, до отказа запрокидывая подбородок.

Следующая вспышка молнии осветила невероятную сцену: чья-то рука, вцепившись в шевелюру Бетани, со всей силы выворачивала ее шею назад. Теперь понятно, почему она так неестественно изогнулась. Наверное, в комнату заявился тот мужчина и решил взять дело в свои руки.

Окровавленный нож полоснул по глотке женщины, беспощадно погружаясь по самую рукоять и рассекая плоть от уха до уха.

Из взрезанных артерий ударили два фонтана крови. Кто-то неумолимо оттягивал голову Бетани назад; она взмахнула руками, ее грудь судорожно колыхнулась, булькающая кровавая пена брызнула из жуткой раны, где хрипел неудавшийся крик.

Вновь полыхнула молния, вновь ударил гром. Кровь струилась между грудями Бетани. Она согнула руки в локтях, словно хотела вцепиться в воздух. Задвигался рот, раздался хрип, из располосованной трахеи вырвалось облако алых пузырьков.

Зрелище агонизирующей женщины парализовало Алекса. Ее смерть была настолько жуткой, что казалась нереальной.

Когда буря за окном разразилась долгой серией вспышек, он увидел, что Бетани отчаянно и недоуменно моргает, содрогаясь в последних конвульсиях.

Наконец ее тело обмякло и сдувшиеся легкие выбросили последний прижизненный выдох.

Кулак с накрученным волосами бесцеремонно сдернул труп с Алекса. Бетани скатилась с постели, глухо ударившись о половицы.

При следующей вспышке Алекс увидел, что перед ним стоит Джекс с окровавленным ножом в руке.

19

— Вы не представляете, как долго я об этом мечтала, — промолвила Джекс, и ее голос показался молодому художнику еще более чарующим, чем помнилось, а ведь Алекс и раньше считал его гипнотическим.

Что, если она специально пришла из своего мира по пятам Бетани и проследила за ней вплоть до сцены в его доме, чтобы напасть, когда та окажется без защиты?

— Да, она что-то такое говорила об этом.

В свете молнии он увидел намек на удовлетворенную улыбку в уголках девичьего рта.

Алекс тоже желал смерти Бетани и понимал, что она замешана в каком-то деле, грозившем многим и многим людям. Мало того: Бетани пообещала своему напарнику, что он сможет зарезать Алекса, однако затем передумала и решила это сделать самостоятельно — лишь потому, что Алекс, видите ли, ее оскорбил. И все же он не ожидал, что ее смерть окажется такой жестокой.

Его мысли, должно быть, были написаны у него на лице, потому что Джекс заметила:

— Алекс, для нее все случилось очень быстро. Зато вас она бы часов шесть мучила своим ножом, а из-за бури никто бы не услышал крики. О, ваши страдания были бы для нее очень приятны.

Алекс сглотнул ком в горле и молча кивнул. Спасибо, что напомнила.

— Послушайте… — Он бросил взгляд на залитое водой окно и недоуменно уставился на Джекс. — А почему вы не промокли?

— Там, откуда я пришла, дождя нет.

Сейчас он видел, что руки и плечи Джекс курятся паром; его зыбкие, чуть светящиеся струйки исчезали на глазах.

При их последней встрече она, по сути дела, заявила, что с этого момента Алекс предоставлен сам себе и что у нее есть другие неотложные проблемы. И еще добавила, что Алексу не миновать беды.

Отчего же она передумала?

— Джекс, что вы здесь делаете?

Она по-прежнему не сводила с него глаз.

— Нам удалось кое-что выяснить об их планах. Я постаралась прийти как можно быстрее.

— Очень рад вас видеть. Серьезно говорю.

— Раз вы закончили свои тошнотворные игрища, предлагаю вам натянуть штаны и уносить ноги. Здесь оставаться нельзя.

— Ничего себе! Вы что, думаете, я по своей воле этим занимался?! Да и штаны давно бы надел, кабы не вот это… — Он выразительно скосил глаза на пластиковые путы, а когда Джекс ничего не ответила, умоляюще воскликнул: — Ну помогите, а?

Вспомнилось, что про Джекс говорила Бетани. Ее жуткая смерть потрясла его до тошноты; он в жизни не видел ничего подобного. Алекс лежал, залитый чужой кровью, хотя всего минуту назад эта кровь текла в живом трепещущем теле, которое прижималось к его груди. Теперь же возле кровати валялся труп.

Пытаясь прочесть взгляд Джекс, Алекс даже задумался, уж не ждет ли его та же самая участь.

Через пару долгих — слишком долгих — секунд она перевела глаза на его запястья. Вспышки молний озарили нейлоновые путы, и Джекс наконец поняла, что именно здесь происходило. Она вновь посмотрела Алексу в лицо и усмехнулась:

— Ладно…

Девушка склонилась над ним, и в сполохах молний Алекс разглядел на ее губах улыбку. Похоже, Джекс обрадовало увиденное: не потому, что Алекс был связан по рукам и ногам, а потому, что не соврал, сказав, что занимался этим не по своей воле.

Когда Джекс нагнулась еще ниже, чтобы перерезать путы на другой руке, Алекс уловил легкий аромат ее духов. Запах ей очень подходил.

Алекс отдал бы все на свете, чтобы не оказаться в такой близости от Бетани, и на что угодно был готов, лишь бы эта минута близости Джекс не кончалась.

— Спасибо, что пришли, — негромко сказал он. — Теперь я ваш должник… не говоря уж про извинения.

Она замерла и взглянула в его глаза. Их лица разделяла пара дюймов. Алекс мог чувствовать ровные удары ее сердца.

— Жаль, что я не успела попасть сюда вовремя, Алекс. Очень жаль.

— Нет-нет, вы пришли на редкость удачно.

Она медленно покачала головой:

— Я опоздала, не сумела спасти вашего деда.

Ее слова ударили как кузнечный молот.

— Вы хотите сказать, что Бетани имеет какое-то отношение к его смерти?!

Джекс нагнулась еще ниже, разрезая последнюю пластиковую петлю, затем выпрямилась.

— Меня там не было, но я кое-что увидела через зеркало в его мастерской. Например, королеву Бетани и огонь.

Алекс обмяк. Он изо всех сил старался похоронить свою скорбь, однако весть о том, что деда убили, не только разбередила рану, но и взбесила его.

Получается, дед умер вовсе не по естественным причинам. Он и сейчас был бы жив, кабы не Бетани. Да и сам Алекс, получается, тоже к этому причастен… Но разве он по собственной воле родился в семье Рал?

Джекс перерезала путы на щиколотках, и Алекс наконец смог выдернуть электроды и натянуть брюки. С превеликим облегчением. Хорошо еще, у девушки хватило такта не напоминать о щекотливой ситуации.

— Вы сказали «королева Бетани»? Почему «королева»?

— Да, она королева в нашем мире. Очень неприятная личность. Была. Ей ничего не стоило заставить страдать любого неприглянувшегося человека, и таких было очень и очень много. Чтобы добраться до нее, мне пришлось отправиться в ваш мир.

Слова Джекс застали Алекса врасплох и вновь разожгли подозрения. Что же получается? Он и впрямь оказался замешан в чьих-то махинациях: в данном случае в заговоре, направленном на убийство какой-то королевы-негодяйки? Он попросту играл роль живца?

— И что королева из вашего мира делала у нас?

Джекс помолчала пару секунд, прежде чем ответить:

— Похоже, у нее имелись какие-то виды на дом Ралов.

— Какие виды?

Джекс вздернула бровь:

— Только не говорите, что не знали, чего она от вас хотела в этой постели.

— Как раз это мне понятно.

Алекс поспешил напомнить самому себе, что надо бы вкладывать в голос поменьше горячности. Джекс не виновата, что Бетани привязала его к постели и собиралась убить, получив то, за чем пришла. И Джекс неповинна в смерти деда.

Он затянул ремень, собираясь с мыслями. В конце концов эта женщина только что спасла ему жизнь, а ведь могла постоять в сторонке несколько часов, пока Бетани не торопясь умерщвляла бы Алекса.

Почему-то у него не получалось вообразить себе Бетани в роли королевы. Он ее как взрослую-то с трудом воспринимал.

— Я имел в виду, что не знаю, что ей требовалось от нашей семьи… От «Дома Ралов», как вы изволили выразиться. Я не понимаю, что происходит.

— Вы не один такой, — буркнула Джекс, искоса поглядывая на труп Бетани в растекавшейся кровяной луже.

20

Алекс вытащил из кармана мобильник.

— Думаю, надо звонить в полицию…

Едва он откинул крышку, как Джекс перехватила запястье, не давая набрать номер, и кончиком окровавленного ножа ловко захлопнула телефон.

— Никого вызывать вы не будете. Не хватало еще, чтобы в это дело совались власти; у нас и без того предостаточно проблем. Повторяю: мы должны уходить отсюда, и как можно быстрее.

Алексу очень хотелось сделать усталый глубокий вздох, но он не решился, иначе его попросту вырвало бы от запаха крови.

— Да, но ведь труп рано или поздно найдут… И тогда полиция решит, что это я ее убил. Я же и так весь в крови, видите? — Он двумя пальцами оттянул мокрую от чужой крови рубашку. — Эту тряпку надо срочно поменять. И сразу в душ… Если я брошусь в бега, это лишь усугубит подозрения. Привлекательных женщин чаще всего убивают либо мужья, либо какие-то другие мужчины в их жизни. Естественно, полиция сразу решит, что это моих рук дело.

Джекс взглянула на тело Бетани.

— Так вы, значит, нашли ее привлекательной?

— Да… в смысле нет… — Алекс взъерошил волосы пятерней. — Ну да, внешне-то она ничего, но я вовсе не к тому, что…

— Ладно, Алекс, успокойтесь.

Собравшись с мыслями, он понял, что Джекс права: привлекать полицию не следует. Что он им скажет? Как сумеет все это объяснить?

— Но что делать с трупом? И как при этом не попасться?

— Предоставьте это мне, — ответила Джекс.

— Да тут кровь кругом! — Алекс обвел рукой комнату. — Разве можно все это убрать? У полиции найдутся способы обнаружить даже мельчайшие кровяные потеки. Есть такая технология, которая заставляет кровь светиться в темноте, так что они обязательно разыщут следы, которые и смыть-то не получится, сколько ни старайся.

— Никакой крови они не найдут даже со всей своей технологией.

Алекс подозревал, что она понятия не имеет, на что способна современная техника — или как все это безобразие будет выглядеть в глазах полиции. Он встречался с Бетани; их видели вместе на людях. Она была убита в его спальне. Нагая. Вопрос: что подумают следователи? Алекс ведь не мог рассказать им правду, а вранье лишь усугубит положение.

— Джекс, они найдут кровь, и тогда что я им скажу?! — взвыл он. — Что она заявилась из другого мира? Дескать, хотела секса, чтобы специально забеременеть от меня? Чтобы у нее был наследник по линии Ралов? И что потом она собиралась меня зарезать? Да ведь никто в это не поверит! Если повезет, меня примут за сумасшедшего, но рассчитывать на это нечего. Они просто заявят, что я убийца!

Джекс крепко схватила его за локоть.

— Алекс, прекратите истерику. Я сказала: предоставьте это мне. Я знаю, что делаю.

— Предоставить это вам? Вы того и гляди исчезнете! Да вы через пять минут уйдете, а я останусь в одиночестве расхлебывать кашу!

— Не останетесь, — скорее тоскливо, нежели сурово заявила она.

Алекс недоуменно воззрился на нее:

— То есть?

Несколько секунд Джекс пристально смотрела ему в глаза.

— Если бы не я, вы бы пропали.

— Пропал? В смысле, она бы меня убила?

— Да. Мне пришлось бежать сюда со всех ног, и… и я была вынуждена пренебречь кое-какими… предосторожностями.

— Предосторожностями?

— Я не следовала необходимым процедурам, как в прошлые разы.

— Каким процедурам?

— Не успела сформировать путеводную нить. Хотите, считайте ее спасательным тросом.

— Спасательный трос… — Алекс прикусил губу. — То есть… вы не можете вернуться в свой мир?

Девушка отвела глаза.

— Не могу. Пока что.

Алекс внезапно осознал весь масштаб поступка, на который она решилась ради спасения его жизни. Все его прочие душевные напасти словно испарились, уступив место беспокойству за благополучие Джекс.

— «Пока что»? А когда?

— Об этом я сама позабочусь. На некоторое время я застряла здесь.

— Надолго?

— День-два…

— Или дольше?

Она сглотнула.

— Может, и навечно…

Опять угасла вспышка молнии, и комната погрузилась во тьму, которую едва разгоняли уличные фонари, хотя даже такого слабого освещения хватало, чтобы прочитать в глазах девушки неподдельное беспокойство.

— Ничего, Джекс, не переживайте. Я вас не брошу. Буду помогать.

Она ножом показала на неподвижное тело, распростертое возле кровати. Светлый прямоугольник, расчерченный оконным переплетом, на миг выхватил из темноты выпуклость обнаженного бедра.

— Да уж, я вижу, как вы все обстоятельно делаете.

Несмотря на всю сложность положения, Алекс не удержался от слабой улыбки.

— Как вы думаете, ваши друзья смогут прислать кого-нибудь на помощь?

Она помотала головой.

— Почему?

— Потому что сейчас только я умею предпринимать подобные путешествия. Словом, надеяться придется только на себя.

Он тяжело вздохнул.

— Джекс, мне хочется, чтобы вы поняли, как я переживал за свое поведение в прошлый раз… — Заготовленная, сотни раз отрепетированная речь вылетела у него из головы. — Вы пришли помочь, а я не стал слушать. Поверьте, у меня и в мыслях не было недооценивать то, что совершили вы со своими товарищами. Я просто не понял… Очень трудно вот так, с бухты-барахты…

Она вскинула ладонь, останавливая бормотание Алекса.

— Когда я вернулась назад, то рассказала о том, что здесь видела, о разных технологиях, но многие отреагировали примерно как вы. Мне не поверили; люди отказывались принимать, что я действительно сумела проникнуть в ваш мир. Нашлись и такие, кто счел мои слова выдумкой, будто я все сочинила, чтобы скрыть неудачу… Тогда я поняла, насколько сложно это было и вам. Наверное, если бы все было наоборот и в наш мир пришли вы, я бы тоже вряд ли поверила. Так что давайте постараемся доверять друг другу. Если мы хотим выжить, нам надо действовать сообща.

Алекс не знал, какое откровение ожидает его на сей раз, однако с готовностью кивнул. С плеч словно свалился тяжкий груз, который он носил все это время после ухода Джекс.

То, что девушка и впрямь пожаловала из другого мира, все-таки не укладывалось в голове.

— А где он находится, ваш мир? Ваш дом? На той стороне Вселенной? В параллельном пространстве? Есть какой-то туннель, через который вы можете приходить к нам?

— Могу ответить лишь, что моя родина расположена по ту сторону мрака, за пустотой.

— Не понимаю…

— Как и мы сами. — Она безнадежно махнула рукой. — Я тоже многое не могу объяснить. По крайней мере я уверена, что наши миры радикально отличаются друг от друга, хотя в то же время очень схожи. Сейчас, впрочем, это не важно. Наша насущная проблема в том, что если мы хотим найти ответы, прежде всего необходимо остаться в живых, а для этого надо уносить отсюда ноги.

Алекс кивнул.

— Так что мы будем делать с трупом Бетани?

— Отправим его назад, — ответила Джекс, приседая на корточки возле мертвой женщины.

Алекс вздрогнул, когда в свете очередной молнии увидел, что Джекс принялась ножом вырезать странные символы на лбу Бетани.

— Что вы делаете?!

— Я же сказала: отправляю ее в наш мир.

— Но вы сами утверждали, что в моем мире нет магии. Как же вы собираетесь это проделать?

— Она пришла сюда, протянув за собой путеводную нить, точно так же как поступала и я первые два раза. Словом, этот спасательный трос я сейчас активирую.

Алекс показал на кровать:

— Хорошо, а кровь? Да здесь все в крови… взгляните хотя бы на меня! Даже если вам удастся избавиться от тела Бетани, что мы будем делать с кровью? Так и оставим, пока на нее кто-нибудь не наткнется?

Не отрываясь от своего жуткого занятия и не поднимая головы, девушка ответила:

— Кровь ее, а посему не является частью этого мира. Она вернется вместе с ней. — Джекс взглянула на него и усмехнулась. — Ох, вот бы одним глазком посмотреть на их физиономии, когда они увидят, во что превратилась их королева…

Новая вспышка молнии; комната на миг озарилась резким светом, после чего канула во мрак, и дом тряхнуло ударом грома. За окном ветер трепал ветви. В стекла настойчиво барабанил дождь.

Джекс быстро добавила недостающие таинственные знаки. Несмотря на то что Бетани была мертва, из сетки странных порезов все же сочилась кровь. Алекс, сам того не желая, рассматривал символы глазами художника — в переплетении линий обнаруживалась некая динамика.

— Ну вот… — буркнула Джекс себе под нос, поднимаясь с корточек.

— И что теперь? — Воспользовавшись очередной грозовой вспышкой, Алекс повнимательнее присмотрелся к мертвому телу. — Как это вообще происходит?

Бетани была вполне привлекательна при жизни, однако в смерти, со страшно располосованным горлом, производила жуткое впечатление. От этого зрелища подкатила тошнота. При новой вспышке молнии Алекс заметил рану на пояснице Бетани. Верно, нож Джекс уже был окровавлен, когда Алекс увидел его в первый раз. По-видимому, девушка начала свою атаку именно с удара кинжалом в почку, желая сразу вывести противницу из строя.

Комната вновь погрузилась в темноту; глухая дробь дождя делала мрак еще более зловещим.

Когда ударила новая молния, пол был уже чист — ни трупа, ни крови.

Алекс мигнул от неожиданности и изумления. Действительно, Бетани словно испарилась…

Взяла — и исчезла.

— Таким вот образом, — удовлетворенно заявила Джекс. — Ну что, получше стало?

— Как вам удалось?.. — пролепетал Алекс, показывая пальцем на опустевший пол.

— Я же вам объясняла: активировала путеводную нить, и та втащила ее обратно.

Не веря собственным глазам. Алекс пятился назад, пока не ударился о кровать.

— Да нет же, я говорю, каким образом? Конкретно?!

Он обернулся и в свете очередной молнии увидел, что простыни сияют первозданной чистотой. Никакой крови. Ни пятнышка. Он опустил подбородок, разглядывая собственную рубашку. Бела как снег. Никаких потеков.

Словно Бетани никогда здесь не появлялась…

Джекс подалась вперед:

— Вы в порядке?

Алекс тупо кивнул:

— Это невозможно, но я собственными глазами…

— Александр, я не соврала вам ни в одном словечке.

Сейчас он мог лишь кивать; на большее не осталось сил.

Джекс вздохнула:

— Я понимаю. Вам, должно быть, сейчас нелегко. Не исключено, что позднее я помогу вам получше во всем разобраться, однако сейчас надо уходить. — Она бросила на него подозрительный взгляд: — А кстати, что случилось с тем парнем, который лежит в прихожей?

— Что? — Тут Алекс припомнил. — A-а, с этим типом… Ну, я ему шею сломал…

— Неужели? — Джекс вздернула бровь. — Молодцом, Алекс. Так держать.

— Их было двое. Когда я сломал шею одному, второй привязал меня к кровати. А потом уже Бетани выгнала его за дверь, приказав ждать, пока она со мной не закончит. Он где-то там, бродит под дождем. Поджидает.

Джекс ничуть не обеспокоилась.

— Я уже разобралась с ним и отослала назад. Теперь надо отправить и второго, которого убили вы. А уже после этого можем уходить.

— Да, но если гроза миновала, разве нам нельзя…

Она дернула его за локоть:

— Алекс! Говорю вам: надо уходить!

— То есть вы думаете, что люди Бетани могут кого-то еще прислать?

— И это тоже.

Алекс призадумался над ее ответом. Что она имеет в виду?

— Ну хорошо, а как долго нам надо прятаться?

Джекс подарила ему сердитый взгляд, затем поостыла, и лицо ее чуточку смягчилось.

— Алекс, слушайте внимательно. Итак, опасные люди вот уже не первый день приходят в ваш мир. Хотя я об этом кое-что слышала, их планы по большей части остаются для меня тайной за семью печатями. Впрочем, не думаю, что они сюда погулять приходят… Уже погибло множество людей. Для нас это вопрос выживания. Вопрос жизни и смерти. Но уж таков мой мир. Вы здесь наслаждаетесь покоем. Занимаетесь своими делами. Мы твердо верим, что у каждого человека есть право выбирать свою собственную жизнь. Вы не обязаны нам помогать… Однако если вы решите остаться в стороне, то прошу сказать об этом сейчас. Я не могу терять время.

Кто-то из моего мира уже убил вашего деда, а сегодня поднял руку и на вас. По-видимому, ваша семья уже давно каким-то образом вовлечена в это дело и даже, сама того не подозревая, играла роль мишени. Пророчество, сделанное в моем мире, свидетельствует именно об этом, что и подтверждает Закон девяток.

Вы можете не обращать внимания на мое предостережение. Можете считать, что пророчество вас не касается. Вы вправе ничего не предпринимать, а просто смотреть со стороны, заботясь только о своем благополучии.

Вы свободны в своем выборе, можете бежать и прятаться.

Но когда за вами придут — а я в этом уверена, — разбираться с этим будете в одиночку. Я ждать не могу. Не имею права.

Итак, Алекс, вы должны принять решение. Не только потому, что на этом настаиваю я: этого требуют обстоятельства. Однако учтите: каким бы ни был ваш выбор, все изменится… И для вас, и для меня.

Я приму любое ваше решение, Александр, но еще раз приходить за вами не стану. Вы останетесь в одиночестве.

Если же согласитесь последовать за мной, то вам придется учесть, что мы сражаемся с людьми, которые не принадлежат этому миру. И эти люди — убийцы. Я подчеркиваю: если пойдете со мной, это будет означать, что вы тоже готовы вступить с ними в схватку и человек, которого вы сегодня убили, вряд ли окажется последним.

— Да, но что, если мы все же сумеем заручиться помощью властей, вдруг они поймут нас, согласятся вмешаться…

— Нет! Их вмешательство всего лишь приведет к новым жертвам. Не забыли еще тех полицейских, которые задержали двух мужчин, когда я пришла сюда в первый раз? Ведь им сломали шеи. Если мы обратимся к властям, то пострадает еще больше людей. Мне неизвестно, кто именно заявился сюда из моего мира… и я не знаю, есть ли у них сообщники на этой стороне.

Такой оборот дел даже не приходил Алексу в голову.

— Вы всерьез считаете, что кто-то из моего мира сотрудничает с вашими… э-э… соотечественниками?

— Эту возможность сбрасывать со счетов нельзя. Злые люди и их потенциальные помощники существуют где угодно. Мы не имеем права идти на риск предательства. Единственно безопасная линия поведения требует, чтобы никто про нас не знал… Местные власти никогда не поверят, что здесь орудуют какие-то потусторонние пришельцы. У меня нет ни времени, ни малейшего желания хотя бы попытаться их переубедить. Мое волшебство здесь не работает. Вспомните сами: я и так уже потеряла массу драгоценного времени, пытаясь убедить вас.

— Но ведь и я мог бы подключиться. Я бы им заявил, что…

— Никто вам не поверит. У вас в роду отмечены психические заболевания. Они просто решат, что вы тоже сошли с ума.

Да, девушка права. Сколько раз после встречи с Джекс Алекс и сам сомневался в собственном здравом рассудке?

— Кстати, ваш дед был из тех, кто знал, что порой сражаться следует малыми тайными группами, не устраивая генеральных сражений с участием множества людей.

— Откуда вам это известно?!

— Мы кое-что знали о нем. Например, то, что некогда он служил в составе подобных теневых отрядов. А вам он об этом рассказывал?

Алекс рассеянно кивнул. Стоя в темноте и слушая завывания бури, он перебирал в памяти дедовы уроки.

— А если я решу пойти с вами, что тогда? — наконец спросил он.

— В этом случае вас могут ждать опасности, которые я даже описать не берусь. В моем мире я бы знала, к чему готовиться, но здесь… На чужую помощь мы рассчитывать не можем. Что бы ни случилось, выпутываться придется самим. Все шансы за то, что мы погибнем.

— Очень мило!

— Зато я совершенно точно могу гарантировать, — добавила она с угрюмой решимостью, — что, если вы пойдете со мной, я не колеблясь отдам за вас свою жизнь.

Алекс изумленно заморгал.

— Вы серьезно?

— Сейчас не время вдаваться в подробности, однако знайте, что я положу собственную жизнь на алтарь вашего спасения.

Однажды Джекс уже вытащила Алекса чуть ли не с того света. Ее торжественная клятва прозвучала предвестником некоего мрачного будущего, которое таилось во тьме, поджидая своего часа.

— С вашей помощью я надеюсь во всем разобраться, — продолжала она, — однако я должна точно знать, что вы не станете обузой. Есть и другие люди — множество людей! — чье благополучие зависит от меня. Я не имею права рисковать своей жизнью, таская за собой мертвый груз. Повторяю: я должна быть уверена, что смогу на вас положиться.

Так ведь Алекс спас ей жизнь в самом начале знакомства… Он и помыслить не мог, что допустит, чтобы с ней случилась беда.

— Алекс, я понимаю, что выбор неприятный, но такова реальность. Мы уже непозволительно долго это обсуждаем. Короче, вы идете со мной или нет? — Джекс подалась ближе. — Ну? Решайтесь.

Алекс смотрел ей в глаза, пытаясь проникнуть в душу. Он давно подозревал, что сам не понимает собственной сути. Такое впечатление, что он вечно чего-то ждал. Возможно, именно этого момента.

— Я сразу понял, когда вас увидел сегодня… когда вы за мной вернулись… что уже согласен идти рядом. Что-то происходит, что-то непонятное, но смертельно опасное. И я в этом замешан. Какая-то сила свела нас вместе через пропасть, разделяющую наши миры. Я не могу повернуться к этому спиной. Я с вами.

Слабая улыбка смягчила ее черты. Джекс протянула руку и ласково сжала его локоть, как бы ободряя и принося извинения за все те напасти, которые Алекс успел пережить и от которых она не сумела его уберечь.

Ее голос приобрел теплые нотки:

— Что ж, тогда в путь…

— Секундочку, — сказал он, опускаясь на колени и отшвыривая в сторону мешавший край простыни.

Алекс пошарил под кроватью, нащупывая наборный замок оружейного сейфа, который болтами крепился к полу. Нажав четыре кнопки в нужной последовательности, он откинул крышку.

Из сейфа он извлек пистолет и все шесть запасных обойм.

— Что это? — поинтересовалась Джекс.

— «Глок-17».

Девушка нахмурилась.

— Оружие, которое сделано с помощью технологии?

— Да. И эта технология поможет нам сохранить жизнь.

Было темно, и Алекс на ощупь проверил, есть ли патрон в патроннике. Он всегда держал пистолет заряженным, но лишний раз удостовериться не помешает — тем более сейчас.

— А почему у этой штуки три светящихся глаза? И они такие крошечные…

— Это не глаза, а прицел. С радиоактивным тритием. Чтобы было легче целиться при плохой видимости.

— В моем мире я тоже умею заставлять вещи светиться.

Алекс отметил про себя, с каким интересом Джекс разглядывает оружие. Тут же вспомнилась ее ловкость при обращении с ножом. Да, эта девушка знала толк в таких вещах. Алекс извлек из сейфа мини-кобуру из штампованного, но гибкого полимера и сунул за поясной ремень, закрепив клипсой. Вставил «глок» до щелчка, набросил на плечи легкую куртку, чтобы не светить огнестрельным оружием, нашел в ящике комода несколько пачек патронов с пулями повышенного останавливающего действия и рассовал их по карманам куртки вместе с запасными обоймами.

Из того же сейфа он достал всю денежную наличность и распихал пачки по карманам. Часть денег он протянул Джекс. Девушка уставилась на купюры с недоумением и опаской, как на какую-то потустороннюю диковину.

— Это называется «деньги», — объяснил Алекс. — Они нам нужны. Мы их разделим, на всякий случай.

Не задавая лишних вопросов, она сложила пачечку пополам и убрала в карман возле пояса.

— И еще вам надо купить одежду.

— А я что, хожу голая? — обиделась она.

— Да нет же, просто… ну, вы очень бросаетесь в глаза в этом черном платье с палантином. Раз мы не хотим, чтобы нас нашли, будет лучше не выделяться в толпе. Наоборот, в ней надо раствориться, слиться с другими людьми…

Она улыбнулась:

— Хорошая мысль. Но давайте поторапливаться. Не ровен час, окажемся в ловушке.

Само предположение, что за ними охотятся некие пришельцы, до сих пор казалось Алексу кошмарным, но реальным сном. Никогда в жизни он ничего подобного не испытывал!

— А вы знаете, кто нас преследует? — спросил он.

— Ну а как же, — кивнула она. — Пираты.

21

— Обождите здесь. Я проверю, все ли чисто, и заведу машину, — сказал Алекс, показывая на свой обшарпанный красный «чероки», видневшийся на подъездной дорожке.

Стоя в дверях кухни, Джекс бросила взгляд за плечо, на темный коридор.

— Ладно, давайте, только быстрее.

Похоже, девушку больше всего тревожило то, что могло таиться во мраке за спиной. Прошлый раз незваные гости заявились через парадную дверь. Сейчас, видимо, Джекс подозревала, что новые визитеры могут подкрасться сзади, из глубины дома.

Алекс с опаской выглянул, быстро осмотрел одну сторону улицы и нырнул обратно. Дождь и не думал затихать. Алекс выглянул во второй раз, проверяя противоположное направление. Джип стоит совсем близко от дома.

— Никого не видно, — сообщил Алекс напарнице.

Она оторвала взгляд от темного коридора.

— Это еще ничего не значит. Сейчас ночь, да еще ливень хлещет. Они могут прятаться где угодно. Мало того, им ничего не стоит появиться в любой момент.

Мысль неприятная.

— Они умеют появляться где угодно?

— Теоретически да, но вот на практике… Королева Бетани со своими холопами заранее разведала это место, вот они и пришли в ваш мир именно здесь. Скорее всего ваш дом хорошо известен остальным ее людям.

— То есть надо конкретно знать, куда именно хочешь попасть?

— Не совсем. Проблема заключается не в том, что в ваш мир трудно пробраться, а скорее в том, что надо абсолютно точно указать нужное место. И ваш мир, и мой громадны. Представьте, что вышло бы, если бы вы вздумали проникнуть к нам, ничего заранее не зная. Как бы вы меня разыскали среди миллионов других людей? Перешагнуть из одного мира в другой — это еще полдела; надо точно знать, где хочешь оказаться.

— Понятно… Похоже, дело это вовсе не такое простое.

— Когда я пыталась найти вас вновь, то пришла в картинную галерею, потому что знала, что вы там бываете. Именно там мы обнаружили вас изначально, и в ту пору это было единственное известное мне место, где я могла на вас наткнуться. Вот почему нам надо держаться подальше от всех подобных точек.

— Ситуация осложняется…

— А я и не обещала, что все будет очень просто.

— Да уж конечно.

Алекс расстегнул ремешок на кобуре и слегка выдернул пистолет, проверяя, нет ли помехи. Убедившись, что оружие можно выхватить мгновенно, он толкнул «глок» на место.

— Все равно лучше придерживаться плана. Вы стойте здесь, в тени, и прикрывайте тыл, а я пока займусь машиной… Да, кстати, выйдя на улицу, не забудьте захлопнуть дверь, — добавил он. — Хочется, знаете ли, вернуться и найти родной дом в целости и сохранности.

Джекс понимающе улыбнулась:

— Знаю-знаю.

Алекс выскользнул из дверного проема под ливень. Его охватило ощущение, что он прощается со своей прежней жизнью.

Сейчас все казалось иным, незнакомым, словно он смотрел на мир новыми глазами.

Он мог поклясться, что чувствует каждый мускул в теле, способен сосчитать все ледяные капли, что падали сверху. Да и сам дождь был каким-то особенным, как-то иначе пропитывал шевелюру, куртку на плечах и штанины. Алекс остро чувствовал запах мокрой земли, асфальта и деревьев, явственно слышал дробь капель о крышу, журчание в уличных стоках, плеск воды в лужах, бормотание листвы громадного клена возле заднего угла дома и металлический гул капота машины под натиском ливня. Зарево молний выхватывало из мрака зеленоватые вихрящиеся тучи. Сквозь подошвы ощущался рокот далекого грома. Сейчас молнии били в основном в западной части небосвода, придавая всей сцене контрастные глянцево-мокрые тона.

Все органы чувств переключились на форсаж. Этот мир был для Алекса не просто новым, но чуть ли не инопланетным. Чужим.

Он быстро отомкнул замок водительской дверцы и открыл ее, но не полностью, а чтобы лишь зажглось дежурное освещение. Бросил взгляд внутрь, проверяя, нет ли кого в тыльной части салона. Убедившись, что джип пуст, он прыгнул на сиденье и нажал кнопку разблокировки дверей, чтобы Джекс могла без промедления забраться в машину с пассажирской стороны.

Повернув ключ в замке зажигания, он услышал лишь слабый щелчок. В груди екнуло. Он попытался еще раз и еще… Без толку. Стартер вновь залип в мертвой точке. Алекс по опыту знал: теперь можно вертеть ключ хоть всю ночь напролет, но мотор от этого не заведется.

Он обозлился на себя самого. Это же надо: за все прошедшее время так и не удосужился поменять стартер. Да, конечно, смерть деда все выбила из головы, но тем не менее это слабое утешение. Тут сколько ни оправдывайся, а ошибку исправить не удастся.

Джекс вылетела из дома и встала возле распахнутой дверцы.

— Ну? Что случилось? Это всегда занимает столько времени?

— Заводиться не хочет…

— Вы как хотите, но волшебство будет понадежней, чем ваша хваленая технология, — заявила она, пряча голову от дождя.

— Ах вот как? Ну и где ваша магия? Сильно она вам сейчас поможет?

Девушка вздохнула, признавая, что крыть нечем.

— Давайте толкнем машину…

Алекс всегда парковал джип на дорожке, потому что она имела небольшой уклон.

— Я часто так делаю. Ничего сложного нет. Я буду толкать, а вы забирайтесь на мое мес…

Алекс успел лишь заметить, как некая темная масса со всей силы врезалась в спину Джекс, с шумом выбив дыхание из груди. Сила удара была такова, что девушка влетела в Алекса, заваливая набок. Подлокотник больно впился в поясницу, плечи прижало к пассажирскому сиденью, а голова оказалась запрокинута. В такой позе, да еще придавленный весом Джекс и громадного мужчины сверху, он едва мог дышать.

Время остановилось.

Рыча от натуги, мужчина обхватил шею Джекс мясистой ручищей. В его темных глазках металось смертельное бешенство. Еще секунда, и он сломает девушке шею как прутик.

Алекс затаил дыхание перед решающим маневром.

Пистолет уже вытащен из кобуры.

Алекс просунул руку за голову Джекс и ткнул дуло «глока» в левую глазницу мужчины.

Ни секунды не колеблясь, Алекс нажал на спуск — нападавший не успел ни отпрянуть, ни скрутить шею Джекс.

Горячая вспышка осветила салон. От грохота заложило уши. Из затылка мужчины вместе со столбом света вылетело облако костяной крупы и кровавых ошметков. Из-за отдачи больно заныла кисть.

Основная часть содержимого головы разлетелась вне салона, однако кое-что все же попало на лобовое стекло и дверцу возле заднего сиденья. Пустая гильза звонко срикошетила от подголовника и выскочила в окно с пассажирской стороны.

Когда пуля выбила мужчине мозги, его тело обмякло как куль. Нет, его не отшвырнуло назад, как это обычно показывают в кино; он просто осел на месте. Неудачливый убийца, только что кипевший яростью, внезапно затих.

Джекс уперлась ладонью в рулевое колесо и со стоном откинулась, сбрасывая с себя мертвое тело. Алекс поспешил ей помочь. Труп соскользнул со спины девушки и упал на подъездную дорожку. Рука, запрокинутая в падении, оказалась возле головы, словно убитый пытался прикрыть свою жуткую рану.

Наконец Алекс смог вдохнуть желанный воздух. В ушах до сих пор стоял звон. А ведь выстрел прогремел над самым ухом Джекс; будем надеяться, она не оглохла.

Кроме того, не хочется, чтобы пальба перебудила всю округу. В обычную тихую ночь соседи всполошились бы в радиусе пары кварталов, однако сегодня, к счастью, от громовых раскатов тряслась земля и одинокий выстрел потерялся в буйстве природы.

Все произошло предельно быстро. Ночь столь же внезапно вернулась в прежнее состояние. Ливень продолжал свое бормотание; убийство свершилось в мгновение ока; закончилась жизнь еще одного человека.

Джекс тем временем обеими руками разминала шею и опасливо крутила головой, проверяя, все ли цело. С ее мокрых светлых волос стекали розовые от крови ручейки.

— С вами все в порядке? — спросил Алекс, простреливая глазами окружающую темноту. — Я так испугался… Он ведь мог вам шею сломать!

— Это уж точно, — отдуваясь, сказала она. — Кстати, я, похоже, только что получила ответ, можно ли на вас надеяться. Ваша «глок»-технология отлично сработала.

— Ага, реклама не обманула. Легкое движение пальцем — и все лежат.

— Спасибо, Александр. Вы очень сообразительны.

Он кивнул:

— Долг платежом красен, вот я и…

Не договорив, Алекс принялся убирать оружие в кобуру, пока Джекс возилась над трупом, вырезая у него на лбу цепочку символов, которые Алекс уже видел на Бетани. Наверное, столь жуткое зрелище, да еще сразу после стрельбы, в другое время вызвало бы приступ рвоты, однако сейчас, кроме бешеной ярости, Алекс ничего не чувствовал.

Джекс быстро закончила свои манипуляции. По-видимому, давал себя знать навык: на сей раз у девушки ушло еще меньше времени. Алекс подумал, что практическое освоение магии ничем не отличается от привычных ему тренировок, скажем, в искусстве мгновенного выхватывания пистолета и пальбы по мишеням.

Тело мужчины пропало между двумя вспышками молний. Невероятно, но факт: он попросту исчез. Алекс бросил взгляд в глубь салона. Кровь, заливавшая заднюю дверцу и половину приборной доски, тоже куда-то подевалась. Словно ничего и не было.

— Алекс, надо уходить. Такие субчики обычно действуют вдвоем. Его напарник может в любой мо…

Прозвучал глухой удар, толчком отдаваясь в груди Алекса. На секунду почудилось, что возле Джекс взвихрилась темная клякса. В тот же миг расплывчатое пятно превратилось в зыбкое облачко пара.

Еще мгновение — и пар принял человеческий облик.

Не успела пройти боль в груди, как Алекс уже тянулся за пистолетом. Джекс тоже успела отреагировать и разворачивалась лицом к новой угрозе.

Никаких сомнений Алекс сейчас не испытывал; он просто смотрел на человека, который вынырнул невесть откуда и свалился на землю в позе спринтера на старте. Ливень быстро смывал пар, исходивший от его мясистых плеч и рук.

Алекс запоздал со своим пистолетом: рывком развернувшись, Джекс полоснула мужчину поперек живота.

Он замер как вкопанный, изумленно уставившись на кишки, которые начали вываливаться из рассеченной брюшины практически в тот же момент, когда он очутился в новом мире, и тут Джекс вонзила нож ему в глазницу. Лезвие погрузилось по самую рукоять. Не так устрашающе, как разрывная пуля, но столь же результативно.

Мужчина рухнул на землю, не успев полностью осознать, что произошло.

Под бормотание дождя Джекс взглянула на Алекса:

— Я же говорила: они ходят по двое.

Дед не раз повторял, что в схватке на ближней дистанции нож зачастую побивает огнестрельное оружие по части скорости. Теперь Алекс этому верил.

Пока девушка торопливо активировала путеводную нить, Алекс убрал пистолет.

— Давайте уходить, а то, не ровен час, выяснится, что они на самом деле передвигаются четверками.

Джекс вскинула на Алекса слегка удивленный взгляд, затем показала пальцем:

— Вы сказали, что надо подтолкнуть… эту… как ее…

— Машину. Да, ее надо спустить с горки, чтобы завелся мотор, — объяснил он, уже снимая джип с ручника. Навалившись на дверную стойку, он уперся ногами в землю. Под колесами захрустел гравий. — Вы поскорей с ним заканчивайте, а когда я запущу двигатель, тут же прыгайте в салон.

Джип катился по дорожке, набирая скорость. Алекс рысцой бежал рядом, продолжая толкать, а когда счел, что уже хватит, заскочил внутрь и включил передачу. Сворачивая на улицу, которая тоже шла под уклон, он отпустил сцепление. Мотор чихнул и завелся. Алекс пару раз прокачал педаль газа, чтобы двигатель не заглох, затем бросил рычаг в реверс и, крутя руль, задним ходом подал ближе к дому. Джекс уже неслась по подъездной дорожке навстречу. Труп второго мужчины успел исчезнуть.

Алекс нетерпеливо помахал рукой.

Джекс стучалась в дверцу и пыталась обеими ладонями спустить стекло снаружи, еле поспевая за едущей машиной.

— Алекс! Стойте! Как мне забраться-то?!

Алекс не стал терять время на объяснения, где ручка и как на нее нажимать, а просто подался вбок и сам распахнул дверцу. Надо же, эта девушка умеет открывать порталы между параллельными измерениями, а сесть в машину не способна.

Джекс запрыгнула внутрь.

— Не забудьте потом научить, как это делается…

Алекс переключил на вторую передачу, оставляя родной дом позади, и тут подметил, что Джекс отчаянно вцепилась одной рукой в приборную доску, а второй уперлась в дверцу.

— А мы что, всегда должны мчаться с такой скоростью? — растерянно пролепетала она.

Алекс недоуменно взглянул на спидометр:

— Ну что вы, мы еще и тридцати не дали…

— А можно помедленней? Ну пожалуйста!

Подумать только: эта кисейная барышня минуту назад выпустила кишки мужчине раза в три крупнее ее, да еще добавила лоботомию. Хотя ничего удивительного — Алексу и самому было не по себе. Он немного сбросил скорость, давая Джекс привыкнуть к новым ощущениям.

С мокрыми волосами Джекс казалась живой утопленницей. Алекс отметил, что следов крови на голове у нее не осталось. Насквозь промокшее платье сидело довольно неловко, хотя после смертельной схватки это неудивительно. Впрочем, ему она казалась неотразимой. Джекс явно начинала успокаиваться, пусть и потихоньку.

— Алекс, мне очень жаль.

— Вы о чем?

Джекс отмалчивалась, пока он не бросил на нее вопросительный взгляд.

— О том, что вам пришлось убить человека.

— Да я только рад, что он не успел вам ничего сделать!

Пока машина неспешно катилась вдоль улицы, он заметил, что девушка стиснула руки в кулаки, словно собралась разбивать ими камни.

— Что-то не так?

Она упорно не показывала глаз, уставившись в пассажирское окно.

— Мне надо было быть внимательнее… Надо же, сподобилась, из-за меня мы едва не погибли…

Алекс тоже был на взводе, но по совершенно иной причине. Его бесило, что какой-то тип напал на нее и едва не убил.

— Да не надо себя корить. Мы оба живы, здоровы — а они мертвы. Тут, наоборот, радоваться надо!

— Только не мне, — буркнула Джекс, глядя в сторону. — Я сюда не для того пришла, чтобы совершать дурацкие ошибки. — Алекс явственно разобрал тоскливые нотки в ее голосе, когда она добавила: — Дала слово, а сама…

— Джекс, посмотрите на меня. — Девушка нехотя повиновалась. — Мы выжили. Не думаю, что люди, которые на вас надеются, ставят баллы за красоту стиля. Их заботит лишь одно: чтобы мы остались живы и смогли принять нужные меры.

Она наконец слабо улыбнулась:

— Вы правы. Мы выжили. Вам, Александр Рал, я бы не преминула сделать выговор за невнимательность, однако я сама проявила себя ничуть не лучше. Так давайте надеяться, что с этого момента мы оба станем вести себя осмотрительнее и в следующий раз не позволим врагу подкрасться.

Алекс улыбнулся ей в ответ:

— По рукам.

22

Алекс притормозил, сворачивая на ярко освещенную стоянку. Даже среди ночи она была наполовину заполнена.

Он показал направо:

— Это казино. Плавучее, потому что азартные игры запрещены на суше; вот кто-то и додумался поставить на реке дебаркадер из нескольких барж с общим настилом, а сверху соорудили игорный зал.

— Вы здешний завсегдатай?

Алекс понял, к чему она клонит. Им нельзя появляться в местах, где Алекса часто видели. Впрочем, просто сидеть в машине на парковке тоже не следовало: на них могли обратить внимание.

— Да нет, просто слышал об их заведении, но сам здесь никогда не был.

Джекс смахнула прядь волос с лица.

— Это хорошо.

— Тут всегда многолюдно, поэтому наша машина не должна вызвать подозрений. Наверное, мы могли бы растянуть брезент над кузовом и отдохнуть там до утра. Тесновато, конечно, зато не будем никому мозолить глаза.

— Я не устала. Вы спите, а я посижу, подежурю.

Алекс бросил на нее внимательный взгляд.

— Посидите? Здесь, в кабине? Блондинка с распущенными волосами, в длинном платье, сидит одна-одинешенька ночью на парковке… Тут, знаете ли, целая толпа зевак соберется!

— Господи, во что я превратилась… — расстроенно сказала Джекс, оглядывая себя. — А платье это, между прочим, я специально надела, чтобы не привлекать внимание.

— Нет уж, послушайте, — возразил Алекс. — Набежит куча народу, точно вам говорю.

Краем глаза он заметил, что девушка принялась разглаживать мокрые волосы, стараясь собрать их в подобие прически. Зря, пожалуй: растрепанная, она еще привлекательнее. Он и раньше считал, что если женщина хороша даже в неприбранном виде, значит, она поистине красива. Но Джекс не просто красива — она ослепительна.

В голове мелькнула мысль, которая ему определенно не понравилась. А если она пользуется своей внешностью, чтобы поближе подобраться к мужчинам, которых ей поручено убивать?

Стараясь не думать о красоте спутницы, он загнал машину на свободное место между двумя микроавтобусами, чтобы спрятать джип от посторонних взглядов. К тому же эта часть парковки была слабее всего освещена уличными фонарями.

Алекс знал, что видеокамеры казино просматривают стоянку, но вряд ли у местной службы безопасности возникнет причина для подозрений, пока к «чероки» никто не приближается. Периодически по парковке пробегали люди, торопившиеся в казино или обратно в свои машины. Остается только надеяться, что никто из этих скрытых тенями фигур не заслан сюда специально на розыски Джекс и Алекса.

Он выключил «дворники», и ливень скрыл происходящее на улице за потоками воды на стекле.

Алекс показал налево.

— Вон там есть кое-какие магазины, где мы могли бы купить одежду, но они откроются только утром.

— До утра еще несколько часов.

— Значит, тем более надо поспать.

— Но я…

— Вы забыли, как сами укоряли себя за невнимательность? Чтобы быть бодрым, человек должен отдыхать.

Джекс вздохнула.

— Пожалуй, вы правы. Наверное, действительно стоит воспользоваться передышкой.

Вместо того чтобы выходить из машины под дождь, заодно рискуя привлечь внимание службы охраны, они перебрались в кузов через задние сиденья. Впрочем, судя по силе дождя, вряд ли видеокамеры смогут заглянуть внутрь джипа и увидеть, что там происходит.

В задней части машины Алекс всегда держал одеяло и рюкзак с разнообразным снаряжением на случай аварии. Он раскинул одеяло по днищу, расправил брезент и зацепил его крючками. Убедившись, что все надежно закреплено, Алекс отыскал в рюкзаке небольшой светодиодный фонарик. Джекс не сводила с молодого человека заинтригованных глаз, пока он стягивал с себя куртку.

— Ладно, ложитесь, — скомандовал Алекс.

Девушка не стала возражать. Он подсунул рюкзак ей под голову, затем прикрыл своей курткой, заботливо подоткнув полы. Джекс пришлось сжаться в комок — было тесновато.

— Спасибо, — сказала она.

Алекс кивнул и откинулся на борт кузова. Не самая удобная поза, однако для места, где в любой момент могут появиться парни из параллельного мира, — лучше не придумаешь.

Устроившись, он выключил фонарик. Сквозь щели в брезентовом пологе просачивалось желтоватое сияние с улицы. Дождевые потеки на окнах салона размывали свет, и на лице Джекс играли зыбкие водянистые тени. Она упорно не сводила глаз с Алекса.

— Нам надо спланировать следующий шаг.

Он дернул плечом.

— А может, и не надо. Может, все уже кончилось.

Лицо девушки было эталоном изумления.

— Что?!

— Ну да. Вдруг мы все успели завершить? Ведь Бетани мертва. Как только ее люди окончательно поймут, что лишились своей атаманши, то вполне могут забросить это дело, разве не так?

Джекс рассеянно крутила в пальцах шерстяную нитку, выбившуюся из одеяла, — то ли пыталась подыскать слова, то ли раздумывала, что можно рассказать напарнику.

— Да, Алекс, я понимаю, отчего вы так решили — нет, я серьезно: я вас очень даже понимаю, — но в том-то и дело, что ситуация много сложнее. Подлинная проблема заключается вовсе не в Бетани.

После всего пережитого Алекс мог с этим поспорить.

— Постойте, вы о чем? Бетани пришла из вашего мира, так? Вы сами утверждали, что она со своими людьми с давних пор могла вмешиваться в дела моей семьи. Она убила Бена… Вы же сами это сказали! Ей вздумалось заиметь наследника Ралов, после чего она планировала меня зарезать. — Тут Алекс раздраженно сложил руки на груди. — И даже наняла какого-то типа, чтобы он обгадил мои картины.

— О нет, тот мужчина никакого отношения к ней не имел.

Алекс нахмурился.

— Откуда вы знаете?

— Потому что в тот момент я сама разыскивала вас в галерее и через зеркало увидела этого человека. Его зовут Седрик Вендис. Он никак не связан с королевой Бетани.

— Седрик Вендис? Это что еще за птица? Что значит «не связан с Бетани»? Тогда в чем дело?

Джекс вскинула ладонь, призывая успокоиться.

— Некогда Бетани стояла на стороне этих людей, однако в последнее время начала действовать в сферах, не относящихся к ее влиянию.

— Ни черта не понимаю!

Джекс пожала плечами.

— Бетани была второразрядной королевой, но обладала чрезмерными амбициями, вот и связалась с серьезными людьми. Помогая им, она, по-видимому, что-то услышала про вас и решила воспользоваться шансом в собственных интересах. Думаю, ей просто хотелось больше власти. А сюда она пробралась за их спинами… Люди, которые приходили в ваш мир и причиняли страдания вашей семье, замыслили недоброе для обоих наших миров, но они не знали о планах Бетани. Если бы Седрик Вендис хоть краем уха прослышал о махинациях интриганки Бетани — особенно в части ее видов на вас, Алекс, — то стер бы ее в порошок.

— Так кто же он, этот ваш Седрик?

— Правая рука Раделла Каина. Именно он все это затеял. Я едва поверила собственным глазам, когда увидела Вендиса в галерее. Думаю, это не к добру, что Вендис решил лично заглянуть в ваш мир да еще подобрался к вам так близко. Каин обычно посылает Вендиса с очень грязными поручениями.

— А что вы имели в виду, когда говорили про нечто недоброе для наших миров? Чего хочет Каин?

Джекс вздохнула.

— Власти он хочет… Всего лишь навсего. Как и многие другие на протяжении человеческой истории, он жаждет власти. Ему наплевать, кого или что придется уничтожить на пути, главное — добиться своего. Для таких, как он, смерть миллионов ничего не значит… В нашем мире долго царили покой и процветание. Люди превыше всего ценили усердный честный труд и его плоды. Нашим миром правила добродетель. Однако со временем появлялось все больше тех, кто считал, что все это устарело; им хотелось получать жизненные блага, не прилагая никаких усилий. А тех, кто утверждал, что подобные устремления ведут лишь к разорению и краху, они воспринимали как врагов.

— А, любители сваливать вину на глашатая с неприятными новостями.

Джекс кивнула.

— Всегда найдутся типы, которые, подобно Раделлу Каину, готовы воспользоваться общественным недовольством. Он и сыграл на эмоциях, обвиняя во всех бедах тех, кто по-прежнему честно трудился: они, дескать, бесчувственны и эгоистичны. Народ, привлеченный примитивными популистскими лозунгами, валом валил под знамена Каина. Ему удалось сделать так, что элементарная жадность стала вдруг моральным эталоном. По его словам, бесцеремонный захват плодов чужого труда и есть подлинная справедливость. Толпы жадно впитывали в себя его проповеди.

Во времена бедствий и всеобщего недовольства Каин завоевал сердца людей щедрыми посулами: открыл новое направление действий. Если верить ему, будущие перемены станут ответом на все наши проблемы. Люди, не задумываясь, ухватились за эту идею…

— Да уж, человеку нравится, когда ему говорят, что во всем виноваты другие, — вставил Алекс.

Джекс вздохнула.

— Для многих это звучит куда привлекательней, нежели призывы трудиться и самому отвечать за свои поступки.

— Так в чем же заключались великие изменения, которые предложил Раделл Каин?

— Он сделал из магии козла отпущения. Заявил, что все беды от волшебства, потому что оно несправедливо. Словом, для решения наших проблем он придумал выход: мир без магии.

Алекс пожал плечами:

— И что тут такого? Я сам живу в мире без магии.

— У вас есть технология. Во многих смыслах волшебство и технология взаимозаменяемы. С практической точки зрения это, по сути дела, одно и то же. Большинство из нас не разбираются в тонкостях магии; мы просто пользуемся ею, как, например, я пользуюсь своим путевым журналом. В вашем мире есть люди, которые все знают о технологии… э-э… телефонов?.. Но я готова поспорить, что остальные вряд ли понимают, как эти телефоны работают.

Подобно волшебству техника помогает улучшить жизнь. Она не просто позволяет выжить, но и способствует процветанию, здоровью, долгой и плодотворной жизни… Но так как у нас волшебством пользовались все, а разбирались в нем лишь единицы, знание приобрело подозрительный и даже зловещий ореол. Вот Раделл Каин и сыграл на всеобщих страхах.

— Вам так много известно про нашу технологию, а сами не можете даже чай заварить?

— Мы изучали, что здесь происходит, узнавали все, что возможно, но, несмотря на все наши усилия, получили что-то вроде беглого обзора, лишь разрозненные сведения. Нам частично понятно, что технология охватывает громадную сферу жизни в вашем мире, однако мы так и не сумели разобраться в деталях.

К примеру, вы каким-то образом используете так называемые автомобили, чтобы добираться до нужного места, доставлять продукты и товары, но мы не понимаем, как эти машины работают. Мы знаем, что они играют важную роль, так как видим их постоянно. Люди у вас разговаривают по телефонам, и хотя мы так и не поняли, что это такое, общая идея вроде бы ясна. Однажды мы наблюдали, как к раненому человеку подъехала красная машина, чтобы оказать помощь; мы видели трубки, разные коробки и странную технологию, которая используется для спасения жизни. Хотя нам непонятно, что и как было сделано, эти вещи явно служили для тех функций, которые в нашем мире выполняют целители.

Наши сведения — результат попыток как можно больше узнать о Ралах в вашем мире и о намерениях Раделла Каина. Наши знания чрезвычайно ограничены, как если бы глухой слепец пытался пересказать путешествие по совершенно незнакомой стране.

При всем при этом мы очень настойчивы. Несколько десятилетий ушло лишь на то, чтобы обнаружить и вычленить линию Ралов. Вот почему я немного знакома с биографией вашего деда и с тем, как технология встроена в вашу жизнь. Словом, нам известны отдельные случайные обстоятельства. Добывание чая не входило в их число.

— То есть вы намекаете, что намерения Раделла Каина у вас дома можно уподобить попытке лишить наш мир технологии?

Джекс кивнула:

— Конечно, эта аналогия сильно хромает, но в первом приближении годится. Кстати, он не просто хочет заставить людей отказаться от магии, нет: он вознамерился полностью убрать ее из мира. Уничтожить все основы ее существования. И утверждает, что это стремление к идеалу.

— Думаете, все обернется большой бедой?

— Кое-кто из нас до мелочей понимает, чего ждать, — и это вызывает ужас.

— Почему?

— Ну, вообразите хотя бы свой мир без технологии. Представьте на секунду, что пропала вся техника, которая обогревает ваши дома, помогает выращивать продукты питания, заставляет работать светильники… На что станет похожа жизнь без телефонов, грузовиков, целительных средств, без возможности обеспечивать города необходимыми товарами и услугами?

Что произойдет, если все жители будут лишены любых, даже малейших, видов технологии? Им придется самим выращивать еду, каким-то образом сохранять ее…

— Человек — существо весьма изобретательное, — заметил Алекс, пожимая плечами. — Да, задача трудна, но я уверен, что люди справятся.

— Справятся? Вы только представьте, что произойдет, если завтра ваш мир вдруг напрочь лишится любого оборудования. Да ведь основы вашей цивилизации распадутся в течение нескольких суток, если не часов. Каждый окажется сам по себе. Жители города не будут иметь понятия, что происходит у их соседей и даже живы ли они. Не останется ни самолетов, ни автомобилей — ничего. Вы не сможете посещать другие места, разве что пешком. Вы сами-то знаете, сколько нужно времени, чтобы на своих двоих отмахать, скажем, полсотни миль? Расстояние, которое ваши машины покрывают за пару десятков минут, вы преодолеете за несколько дневных переходов.

Никто не сможет связаться с далекими друзьями и родственниками. Никто и понятия не будет иметь, чем занимается правительство. Никаких новостей — ни о чем. Все до единого окажутся во мраке, как в буквальном, так и в переносном смысле. Будете сидеть без телефонов, электроприборов, без тепла и без возможности позвать на помощь. Ваш мир умолкнет.

В скором времени продовольствие на складах начнет гнить. Как вы полагаете, быстро появятся банды мародеров? И кто их остановит? Каким образом полиция будет узнавать, где и когда совершено преступление? Услышат ли они мольбы о помощи? И как вообще попадут на место? Нет, закон и порядок тут же превратятся в предания давно минувших дней.

А ударят морозы, что тогда? Миллионы кинутся рубить леса, чтобы обогреться. Костры обернутся массовыми пожарами. А техники для борьбы с ними уже нет. В конце концов дело дойдет до того, что выгорят целые города, оставив десятки тысяч людей без крова.

Заразные болезни захлестнут ваш мир лавиной эпидемий, однако средств остановить их не будет. Человеческая жизнь станет не только убогой, но и короткой.

Когда истощатся последние запасы еды, вы начнете вымирать миллионами. У еще живых не найдется ни сил, ни желания хоронить трупы. А когда голод прижмет всерьез, люди примутся глодать мертвецов.

Останется единственный действующий закон: выживи любой ценой.

Те, кто в свое время лелеял идиллические мечты о якобы простой и чистой жизни на природе без какой-либо технологии — в моем мире это означает полное отсутствие магии, — так вот, все эти мечтатели умрут в грязи, охваченные отчаянием и ужасом. Их прекраснодушные взгляды рассыплются в прах под ударами ледяной реальности. И в вашем мире, и в моем такие люди совершенно не способны просчитать последствия своих великих устремлений.

То, что раньше давалось без труда, станет крайне сложным, а порой и невыполнимым. Невежественные, перепуганные, слабые люди примутся сбрасывать испражнения в озера, реки и ручьи, ни капельки не подумав о тех, кто живет ниже по течению. Кстати, — огромной проблемой станет нехватка чистой незараженной воды.

Мусор и пищевые отбросы будут лежать у всех на виду, размножатся полчища грызунов. Вокруг человеческих поселений поднимется неописуемая вонь. Без технологии, этого продукта умственной деятельности, человечество ждут страшные болезни и море смертей.

Школы, разумеется, станут далеким воспоминанием. О просвещении можно будет забыть. Все силы и время будут уходить на борьбу за выживание. По мере того как толпами начнут умирать люди, имеющие склонность к технике и обладающие навыками и знаниями, которые некогда были столь распространены и обычны, ваш мир все глубже станет погружаться в бездонную пучину Средневековья, в мерзость и страдания. Десятки миллионов детей будут умирать, едва успев родиться, потому что они появятся на свет в мире, где царствуют невежество, отсталость, предрассудки и правят самые жестокие и безжалостные.

Такова окажется реальность мира без технологии: жалкое прозябание в безнадежности, грязи и дикости…

Во внезапно наступившей тишине только дождь продолжал свое бормотание. Джекс сидела неподвижно, давая Алексу время впитать услышанное и прочувствовать весь ужас предсказания.

Алекс понимал: да, Средневековье примерно таким и было. Знания, накопленные прошлыми цивилизациями, были утрачены, когда человечество оказалось ввергнуто в бездну темных веков. Борьба за выживание стала настолько жестокой, что в истории человечества есть целые столетия, о которых почти ничего не известно. Возрождение явилось свидетельством благородства человеческого духа. Лишь после того как цивилизация поднялась с колен и приступила к развитию технологии, в мрачном царстве блеснул лучик света.

Однажды такой лучик погас, и на его возвращение ушли тысячи лет.

— Вот чем идеи Раделла Каина грозят нашему миру, Алекс, — негромко промолвила девушка. — Вот что нас ждет. Мы утратим все, из чего сделаны наши жизни и весь наш мир.

Такое описание отрезвило Алекса. Он никогда не задумывался, что будет, если подобное случится. В отличие от Джекс. Она вообще, можно сказать, нарисовала более мягкую картину того, что на деле окажется чистым ужасом.

Если технология каким-то образом будет внезапно отнята, людские муки превзойдут любое воображение. Без вездесущей техники и промышленности, о которых так любят ныть некоторые представители человеческого рода, можно будет считать удачей находку горсточки червей для пропитания.

Алекс предложил:

— А что, если вам перейти с магии на технику? Вы бы смогли строить всякие сооружения, создавать необходимые вещи… как это делаем мы. Ведь в свое время и у нас ничего не было.

Она бросила ему укоризненный взгляд:

— И сколько тысячелетий вы просидели перед этим в темноте при лучине?

Да, она права.

— На то, чтобы создать, изобрести и открыть вещи, которые улучшают жизнь, у вас ушло несколько веков. Мы тоже потратили бессчетные столетия на развитие параллельных способностей, позволивших искоренить вездесущие болезни и вечную нужду. Именно к этим способностям мы прибегаем, чтобы определить сроки сева или сбора урожая. Без этих методов многотысячные толпы оказались бы на краю голодной смерти. Можно привести бесконечное число примеров, как эти длительное время развиваемые способности помогают нам жить — противоестественным и порочным образом, если верить Раделлу Каину. Оттого лишь, что он хочет главенствовать, хочет найти козла отпущения, чтобы захватить власть, мы потеряем все, и утраченное будет уже не вернуть…

— Но зачем это ему? Ведь он станет хозяином пустыни?

Джекс нахмурилась:

— Вот вы и попали в точку: он хочет стать хозяином всего и вся. И пусть от цивилизации останутся рожки да ножки… Что угодно, лишь бы у него в руках оказалась безграничная власть.

Если бы его действительно заботила судьба людей, он не стал бы разжигать ненависть к вечным ценностями не стал бы винить во всем жертвы преступлений и перекладывать ответственность на плечи невинных, когда дела идут наперекосяк. Нет, он бы начал решать проблемы, а не использовать их в качестве орудия для завоевания абсолютной власти.

Когда Каин добьется своих целей, никто не сможет встать у него на пути. Он будет царить над миром — ледяным, голодным, мертвым миром, — но все же станет властелином, обитающим в расточительной роскоши, где ему будут доступны любые прихоти. Все, пусть даже немногое, что останется, будет находиться под его контролем. Это единственное, что его волнует. Он не знает сострадания. Главное для него — получить искомое, и плевать, что при этом сгинут миллионы… Тем более что едоков станет меньше.

Слушая эти слова, Алекс невидящим взглядом смотрел перед собой.

— Невозможно поверить, что люди безропотно согласятся с подобными планами.

Джекс вздохнула.

— Я знаю. Нам тоже трудно в это поверить, но люди ежедневно и по своей воле подвергаются процессу, именуемому «Очищение», чтобы лишиться всех своих талантов… Я имею в виду способности к магии. После такого перерождения они навсегда утрачивают врожденные и приобретенные навыки творить волшебство, а потом заявляют другим, будто впервые в жизни почувствовали себя по-настоящему свободными, и начинают давить на окружающих, чтобы и те последовали их примеру, избавились от своих «порочных» способностей. Люди сутками выстаивают в очередях, желая пройти обряд, оказаться такими, как и все, продемонстрировать свою «добродетель»…

Джекс отвернулась, пряча слезы.

— И это хуже всего… Как много оказалось таких, кто не ценит свои неповторимые таланты, не ценит самих себя, не говоря уж о тех, кто сражался и погиб во имя их свободы выбора — вместе с врожденным даром к волшебству и самой индивидуальности… — Она стиснула одеяло в кулаке. — Порой мне кажется, что пусть им же будет хуже, если они такие. Но беда-то в том, что вместе с ними та же участь поджидает и таких, как я. Я сражаюсь за своих единомышленников. А остальные… Да будь они прокляты!

Алекс невольно сглотнул, слыша неподдельную горечь в ее голосе.

— Да, в моем мире тоже есть такие людишки. Они заявляют, будто свобода непрактична, что нам надо отказаться от нее во имя всеобщего блага.

— Бойтесь их, — прошептала девушка. — В них-то и есть корень зла. Такие люди терпят и оправдывают тиранию, идут с ней на сделку. И тем самым навлекают дикость и смерть на всех нас.

Алекс некоторое время сидел молча, слушая дробь дождя по брезентовому навесу. В голосе Джекс чувствовалась особая сила, безудержная пылкость, убежденность и страстная целеустремленность. Необыкновенная женщина! Она знала, о чем говорит.

И не следовала по чужим стопам. Джекс была лидером, вожаком.

— Что ж, если Седрик Вендис — правая рука Каина, да еще играет важную роль сам по себе, зачем он пришел в этот мир, купил мои работы, а затем их опоганил?

Джекс пару секунд мрачно молчала.

— Не знаю, — наконец ответила она. — Сама помню, что удивилась, когда увидела, что он вытворяет.

— Ну а… — решился Алекс на главный вопрос, — вы точно убеждены, что этот Раделл Каин чего-то от меня хочет?

Девушка ответила, глядя прямо в глаза:

— Закон девяток утверждает, что вы играете центральную роль.

Алекс даже не шелохнулся под ее пристальным взглядом.

— Между прочим, Бетани сказала мне, что вы наемная убийца, которая должна меня уничтожить.

23

Джекс ничуть не смутилась.

— В таком случае отчего вы до сих пор живы?

Алексу не понравился ее уклончивый ответ. Тщательно подбирая слова, он возразил искренне и убедительно:

— Помните, еще в моем доме вы сказали, что, если я решусь пойти с вами, вам придется положиться на меня. Так вот, Джекс, я заслуживаю ничуть не меньшего. Думаю, вы просто обязаны сообщить мне правду.

— Ну вот, сейчас вы и впрямь ведете себя как настоящий Рал, — буркнула она.

В голосе Алекса прорезались жесткие ноты:

— Я и есть Рал.

Девушка глубоко вздохнула и вновь спрятала глаза.

— Что ж, если хотите знать правду, я действительно пришла сюда, предполагая, что вас придется… кхм… устранить.

Почему-то эта новость не удивила Алекса. Удивила бесхитростность ее ответа.

— Но ведь вы говорили, что мое имя фигурирует в вашем пророчестве…

— Пророчество вовсе не мое. Оно очень древнее и широко известно в определенных кругах.

— Тогда с какой стати меня убивать? И почему вы этого до сих пор не сделали?

— Решила, что не надо.

Алекс не стал допытываться. Пусть она сама все расскажет. Теребя одеяло, девушка медлила с разъяснениями.

— Ну… пророчество гласит, что нас спасет кто-то, рожденный в другом мире… Вот и все.

— Знаете, куцые и мало о чем говорящие утверждения чаще всего оказываются самыми опасными и вредными. Такую краткую формулировку нельзя принимать на веру.

— Поскольку это пророчество крайне важно, его подвергали самому пристальному анализу, однако оно и поныне остается одной из величайших загадок, которые ставят в тупик наших экспертов. Но с самого начало оно было связано с Домом Ралов… В определенных кругах столь же давно существует мнение, что в вашем мире есть члены Дома Ралов, которые могли бы…

— Эй! А как так вышло, что и у вас, и у нас есть Дом Ралов? Миры-то разные. Может статься, они вообще не входят в одну и ту же вселенную, принадлежат разным измерениям. Почему в обоих мирах есть одинаковая фамильная линия?

В глазах Джекс читалось вековечное знание или даже мудрость.

— Да потому, что ваши предки — и я имею в виду не только вас конкретно, но и множество других людей — некогда жили в моем мире.

Алекс ошеломленно уставился на девушку. Не ослышался ли он?

— Не может быть!

Серьезное выражение на ее лице не изменилось ни на йоту.

— Да, предки здешних людей в свое время жили в моем мире. Ваш мир родился из моего… или по крайней мере это справедливо в отношении некоторых людей.

Алекс уже удостоверился, что Джекс не врала, заявляя, что пожаловала сюда из другого места, времени или измерения. Но вот это… Чистой воды сумасшествие.

Что, если он воспринимает ее слова слишком буквально?

— А, вы имеете в виду, что так гласят ваши древние предания? То есть речь идет о легенде, мифе, своего рода средневековой сказке…

— Я вам только что назвала причину, почему Ралы имеются в обоих мирах. Или по меньшей мере так оно когда-то было, потому что у нас не осталось ни одного Рала. Очень-очень давно ваши предки пришли сюда, желая начать новую жизнь.

Алекс потихоньку начинал понимать, в чем тут дело и что могло стать причиной неверного истолкования.

— Ладно, допустим. По вашим словам получается, что в древности какие-то люди с фамилией Рал пришли в этот мир — наверное, тем же способом, что и вы, — и начали жить среди местных обитателей. Вот почему здесь есть Ралы. То есть они потомки тех путешественников, которые здесь очутились. Опять-таки подобно вам.

— Нет-нет, все далеко не так просто. Учебники истории гласят, что в далекой древности наш мир был объят войной. Имелись такие люди, которые не желали видеть магию в своей жизни и хотели ее искоренить. Считали волшебство исчадием зла. Категорически настаивали на том, чтобы их мир был свободен от «порочных чар». И они были готовы умереть за это. Утверждали, что тот, кто владеет магией, не заслуживает свободы. Мало того, и самой жизни!.. Коль скоро о мирном сосуществовании с такими кровожадными фанатиками не могло идти и речи, им дали возможность жить без магии, но только не за счет нашего мира. Одним словом, сослали их всех сюда, где волшебства нет.

— Они не хотели видеть магию еще в то время? То есть ситуация повторяется?

Девушка призадумалась.

— Да нет, не совсем. Раньше речь шла об общественном движении, фундаментальном религиозном веровании, которое само по себе имело более широкие масштабы. О фанатической нетерпимости к любой иной точке зрения. Они считали, что такова воля Создателя, и что за гробовой доской их ждет награда за умерщвление магически одаренных людей. А вот сейчас мы имеем дело с циничным заговором Раделла Каина, которому просто нужна власть. Деспоты не хотят, чтобы их вассалы имели доступ к оружию. Устранение магии означает разоружение тех, кто может восстать. Вот чего хочет Каин: отнять у людей любые средства противодействия.

Раньше как получилось? По сути дела, желание недовольных было исполнено: их сослали сюда. Кроме того, некоторые представители рода Ралов, которые появились на свет без врожденных магических способностей, решили по своей воле переселиться в этот мир и начать новую жизнь.

— Выходит, мы инопланетяне? Мои предки перепрыгнули сюда из вашего мира?

Джекс наморщила носик, обдумывая слова Алекса.

— Я бы не сказала, что они «перепрыгнули» в том смысле, который вы вкладываете в это слово. Во всяком случае, не тем способом, которым воспользовался или, если на то пошло, Каин со своими людьми. Говорят, в ту эпоху наши миры были связаны воедино; порой они на крохотное мгновение занимали одно и то же положение в пространстве и во времени. А потом их разъединили, и те, кто не желал сосуществовать рука об руку с волшебством, оказались здесь. Не могу сказать, сколько людей было таким образом сослано, но точно знаю, что их число громадно. После Раскола из нашего мира пропало больше половины жителей.

Алекс подумал, что это предание слишком притянуто за уши, чтобы принимать его всерьез, однако решил не вступать в дебаты — по крайней мере пока.

— И как давно это случилось?

— Наша шкала времени может отличаться от вашей, поэтому я не могу претендовать на точность, к тому же история той эпохи почти не сохранилась. Словом, очень-очень давно.

В вашем мире не могло сохраниться свидетельств о тех событиях, поскольку ссыльные частично лишались памяти. Это было неотъемлемой частью процесса. Для подавляющего большинства из них утрата магии произошла мгновенно, хотя в отдельных случаях волшебство могло сохраниться на некоторое время. Впрочем, с течением веков даже эти остатки должны были рассеяться вместе с воспоминаниями об их происхождении.

Думаю, пришедшие сюда люди пережили темное, суровое время. Для них стоило неимоверных усилий даже развести костер — а с нашими способностями это проще простого.

Бесчисленные поколения рождались и умирали в дикости и невежестве, среди предрассудков и нужды. Каждый день был для них битвой за выживание — куда уж там вести записи о текущих событиях! Вряд ли от той эпохи остались летописи; скорее всего в истории это нечто вроде черной дыры.

— Стало быть, вот почему у вас есть магия, а у нас ее нет?

— Да. Раньше ваши и мои предки жили в мире, полном волшебства, — оно было чем-то обыденным, повседневным. Разница в том, что в нашем мире эта магия сохранилась, а люди, пришедшие сюда, ее утратили.

Алекс устало потер лицо. Он всеми силами старался вытравить малейшие признаки нетерпения из голоса.

— Наверное, я готов принять, что у вас, Джекс, есть волшебство. Как-никак речь идет о другом мире, где могут царить иные законы природы. Но вот у нас все иначе. Здесь магия не просто отсутствует, а невозможна. Наши законы природы не допускают такой… такой вещи.

Он едва не сказал «такой глупости», однако вовремя сдержался.

— И что?

— А то, что я не могу поверить, что для людей моего мира магия когда-то была неотъемлемой частью их жизни.

— Разумеется. Как только они попали сюда, все кончилось. — Видя, что такой ответ Алекса не удовлетворил, девушка призадумалась на пару секунд, затем задала встречный вопрос: — А у вас нет каких-нибудь ведунов, колдуний, волшебников, драконов?

— Настоящих? Нет, не думаю.

— Но тогда почему они присутствуют в культуре всех народов? Почему упоминаются на протяжении всей вашей истории? С какой стати разные народы в разные эпохи про них говорили? Объясните, откуда взялись слова для обозначения того, что не существует?

— Ну, это просто легенды, мифы…

Джекс вздернула бровь.

— Отчего же в каждой культуре, в каждом уголке вашего мира присутствует, по сути дела, один и тот же миф? Почему везде можно найти одни и те же слова для одних и те же воображаемых мифических вещей, которые якобы вообще не могли существовать? Из каких истоков появился такой миф?

На это у Алекса ответа не нашлось.

Девушка подалась ближе:

— Он родился в моем мире. Волшебная реальность осталась по ту сторону. Почему магия — столь универсальная часть вашего языка и культуры, хотя здесь ее нет и быть не может? Ну почему?

Да потому, что пришедшие сюда люди принесли с собой лишь смутные воспоминания о подобных событиях. Вы же сами сказали, магия не вписывается в здешнюю природу вещей. Ее попросту нет. Я уверена, что переселенцы очень скоро горько пожалели о своих мечтаниях жить без волшебства. Вряд ли можно вообразить себе более печальный пример реализованного желания.

Утраченные способности продолжили жить и в этом мире, но лишь в виде призрачных воспоминаний о былом.

Этот миф, эта легенда и есть та единственная «летопись», что сохранилась о людях, некогда пришедших сюда из моего мира.

Им казалось, что магия осталась позади, но она до сих пор продолжает вас преследовать.

24

Алекс не мог заставить себя принять это объяснение: уж слишком все в нем натянуто, к тому же есть масса несообразностей, которые противоречат известным ему историческим свидетельствам. В то же время он не мог не отметить, что слова Джекс вызывали некий шепоток на задворках сознания. Ведь и вправду приходится признать, что в человеческой истории имелись темные периоды, о которых практически ничего не известно.

— Я не могу ответить на все ваши аргументы, Джекс, но это вовсе не означает, что вы правы во всем. В конце концов, что мешает считать, что именно ваша история основана на легендах и мифах?

— Да считайте что угодно, — вздохнув, ответила она. — Если это не укладывается у вас в голове, что ж, так тому и быть. А кроме того, сейчас перед нами стоит совсем другая задача. Закон девяток указывает на то, что именно о вас идет речь в древнем пророчестве моего мира, где предсказание само по себе является магией, а магия — реальностью.

Алекс знал, что Джекс права хотя бы в отдельных деталях. Например, ныне происходящее, безусловно, реально. Ныли мышцы после электроударов проклятого тейзера Бетани. Трупы исчезали прямо на глазах. Какой-то мужчина возник из воздуха…

Алекс не знал всей правды о прошлом и не мог решить, стоит ли верить всем этим неправдоподобным рассказам, однако было ясно, что творится нечто экстраординарное, к тому же напрямую связанное с его персоной.

— Ну хорошо, я слушаю, — наконец сказал он. — Какая сейчас перед нами задача?

— Мы полагаем, что люди Каина приходят в этот мир, рассчитывая найти нечто такое, что позволит им склонить чашу весов на свою сторону — раз и навсегда. Мы не знаем, что именно они разыскивают, однако ресурсы на это брошены серьезные, так что есть все основания опасаться, что, как только их поиски увенчаются успехом, с нами будет покончено.

Алекс раздраженно вскинул руки.

— Но если вы так верите в пророчество и мне предписано стать вашим спасителем, то отчего эти люди не хотят меня прикончить? Умру я, умрете все вы.

Девушка подарила ему взгляд, от которого Алекс слегка поежился.

— Пророчество может означать вовсе не то, что вы думаете. Что, если вы решите встать на сторону тех людей? Пусть даже не по своей воле, а под пытками? Или вообще окажете им помощь, сами того не подозревая? И то и другое приведет к одному и тому же концу. Вы станете прямым виновником гибели миллионов… И если так, наше спасение может заключаться как раз в том, чтобы убить вас, пока вы не начали помогать Раделлу Каину. Понимаете, в пророчестве ничего не говорится о том, как именно вы спасете наш мир. Может, для этого вы должны умереть?

Алекс обхватил голову руками. Господи, скорей бы кончился этот кошмар… Его тошнило от этих туманных предсказаний. Пророки вечно приплетают любые события к своим «прогнозам». Они любят вещать о войнах, потопах и засухах, потому что всегда будут войны, потопы и засухи. С точки зрения Алекса, любые пророчества, как и волшебство, — просто сказочки для легковерных простаков.

— Ну и почему вы меня не убили? — наконец спросил он.

— Если бы я верила именно в это толкование, то вас уже не было бы на свете.

— То есть верить-то вы верите, но в противоположный исход?

— У нас есть поговорка: «Дом Ралов не подчиняется пророчествам, а царит над ними». При нашей первой встрече вы оттащили меня в сторону, спасая от верной гибели. Так вот: это была проверка — моя собственная задумка, — и вы это испытание выдержали. Если бы я увидела, что вы принадлежите к тем людям, которые способны встать на сторону наших врагов, то я умертвила бы вас не сходя с места — и не успел бы ваш труп упасть на землю, как я бы уже исчезла.

— То есть вы решили меня не убивать, потому что я спас вас от пиратов-водопроводчиков?

— Отчасти да. В отношении пророчества я придерживаюсь взглядов Дома Ралов: для существования необходим баланс, который обеспечивается свободой воли. А для членов Дома Ралов свобода воли означает, что они не подчиняются предсказаниям.

Столь здравая мысль несколько подбодрила Алекса.

— Получается, что и в вашем мире семейство Рал не верило пророкам.

Девушка положила ладонь ему на руку.

— Я пришла сюда как раз из-за пророчества — но не потому, что верю в него, а потому, что так делает Каин. Я искренне считаю, что вы, Александр Рал, являетесь ключом к решению всей этой загадки. Тех же взглядов придерживается и Раделл Каин.

— Если я ему так нужен, почему он не предпринял необходимых шагов? Вы не раз повторяли, что его люди уже давно шастают по моему миру. Ну и отчего они до сих пор ничего не сделали? Могли бы меня похитить к примеру.

— Сама удивляюсь, — ответила девушка. — Пожалуй, единственное объяснение в том, что он недостаточно знает о предмете своих поисков. Да, конечно, общая идея у него есть, однако не хватает сведений для конкретного действия.

— «Ищи то, не знаю что»? Таков его девиз, получается?

— Предположим на минутку, что при расколе двух миров сюда попали не только люди, но и некая важная книга. Подобное не редкость; таким путем защищается ценная информация, которая не должна попасть в плохие руки.

— А вы считаете, он ищет книгу?

— Да нет же, я просто привела это в качестве примера. Как он вообще смог бы ее здесь найти? Волшебством воспользоваться нельзя, ведь оно здесь вообще не работает, помните? Где бы он стал искать?

— По какой-то причине он думает, что путь к решению лежит через Ралов?

— А вы смогли бы найти такую книгу, которая попала сюда из моего мира и никакого отношения не имеет к вашему? Откуда бы вы знали, где она или хотя бы что собой представляет? Ясное дело, что ниоткуда. Может, Каин уже убил несколько ваших родственников, выпытывая у них такие сведения. И понял, что ничего не получается. Итак, что ему сейчас делать?

— Вы меня спрашиваете?! Да я сам хотел бы знать ответы на такие вопросы! — заявил Алекс.

— Каин считает, что вы в этом замешаны, — вот почему он следил за вами через зеркала и с помощью телефона. Он пытается найти ответы, но коль скоро вы его единственная зацепка, действовать надо аккуратно.

Впервые после побега из дому Алекс испытал небольшой прилив оптимизма.

— Получается, что, раз я нужен Каину живым, те пираты работали на Бетани?

— Нет-нет, это люди Каина.

Алекс расстроенно вскинул руки:

— Бессмыслица! Если он чего-то от меня хочет, если шпионит за мной, то с какой стати ему вздумалось переехать меня грузовиком?

— Да никто и не пытался вас переезжать. Просто они за вами следили, а потом увидели меня. Это меня они хотели переехать. А вы им расстроили планы.

Алекс призадумался.

— А вы их узнали? Этих пиратов?

— Здоровяка знаю хорошо. Он сидел возле водителя. Его зовут Юрий. Я убила его брата.

Алекс вздохнул. Ну и женщина…

— Первый раз в вашем мире я появилась очень ненадолго, а когда вернулась домой, мы сразу приступили к подготовке для следующей вылазки, но это требовало времени. Пока шли приготовления, я пыталась вас разыскать, следя за галереей через зеркала, и заметила Вендиса. А когда вновь пришла сюда, вы подарили мне свою картину… Вы даже не представляете, как много она для меня значит.

— Думаю, что представляю, — негромко ответил он.

Девушка улыбнулась, качая головой.

— Как только я увидела этот пейзаж, сразу поняла, что вы играете центральную роль в решении головоломки. Вот я и подумала, что, если обрисую вам характер проблемы, вы, может статься, согласитесь помочь. Но…

— Но вместо этого я вас разозлил.

Улыбнувшись, Джекс кивнула.

— Когда я вернулась, то всем рассказала, как замечательно вы изобразили красоту Светостоя, того места, о котором я вам говорила. Вот тогда мне и поверили.

— Только оттого, что я нарисовал похожий лес?

— Нет. Не просто похожий, а именно тот самый, вплоть до расположения отдельных деревьев… Кроме одного, которое вы пропустили.

Да, Алекс помнил, что закрасил один нарушавший композицию ствол. Впрочем, он промолчал, чтобы не мешать рассказу.

— Видите ли, легенда гласит, что давным-давно один из властителей Дома Ралов — тот самый, что разъединил наши миры, — верил, что магия тесно связана с искусством, что создание новых волшебных приемов каким-то образом требует привлечения художественных принципов и, если на то пошло, художественных способностей.

— Ой, да бросьте! Сейчас вы мне заявите, что искусство — это, дескать, волшебство!

— Отнюдь, хотя лорд Рал в это верил.

— Кто-кто верил?

— Человек, правивший в эпоху разъединения миров, был Ралом, последним представителем этого дома, о котором нам хоть что-то известно. Сам дом Ралов канул в глубину веков. В ту пору его называли просто «лорд Рал». Он сражался за выживание примерно так же, как мы сейчас. С того времени имя лорда Рала олицетворяет борьбу за магию и индивидуальную свободу.

Нам мало что известно о тех стародавних событиях, однако мы знаем, что именно победа лорда Рала и стала началом длительного периода мира и спокойствия, который мы именуем «золотым веком», хотя в действительности он продлился несколько столетий. Этого человека можно назвать архитектором той эпохи. Он победил тиранию, сослал противников волшебного дара — и этим заложил основу нашего процветания.

Вот почему само упоминание о лорде Рале приводит в бешенство Раделла Каина и ему подобных.

Как бы то ни было, лорд Рал верил, что новые формы магии суть акты творчества, которое обязательно включает в себя элементы художественного воображения. Искусство — и я имею в виду подлинное, доброе искусство — зиждется, помимо всего прочего, на принципах баланса, динамики, местоположения и композиции. Эти элементы должны находиться в гармонии, взаимодействовать друг с другом, чтобы искусство обладало глубоким смыслом, чтобы смогло прикоснуться к сокровенной сути наших душ. Вот почему, полагал Рал, искусство и волшебство неизбежно связаны между собой. Когда вы рисовали пейзажную сценку из моего мира, то каким-то образом соприкоснулись с этой основополагающей концепцией, с помощью которой он прокладывал мостики между мирами, пространствами и временами.

— Означает ли это, что вы не собираетесь меня убивать? — улыбаясь, уточнил юноша.

Джекс тоже ответила улыбкой, только сонной.

— Я пришла сюда, чтобы защищать вас, Алекс. Для решения проблемы мне нужна ваша помощь. Но я знаю только, что необходимо было разыскать вас и всеми силами оберегать от беды. Больше мне ничего не известно. Что и как теперь делать, должны решать вы.

Алекс изумленно заморгал.

— Я?! Я-то откуда это знаю? Эти людишки пожаловали из вашего мира. Я лично и понятия обо всем этом не имею. С какой стати вы решили, что именно я должен знать, что делать дальше?

Девушка воззрилась на Алекса с неподдельным удивлением, словно ответ был очевиден:

— Но ведь вы Александр Рал!

— Джекс, — вздохнул он и отвел глаза, чтобы не отвлекаться и половчее подобрать слова для выражения своих мыслей. — Я не уверен, что вы поставили на правильную лошадку.

— Закон девяток гласит, что…

— Да я не об этом! — Алекс расстроенно взмахнул рукой. — Мне кажется, что вы слишком многого от меня ждете. Этот ваш Закон девяток — полнейшее суеверие. Ну угодил я в пророчество по чистой случайности, так что из этого? И вообще в предсказании ничего не говорится обо мне конкретно. Я просто художник, который зарабатывает себе на хлеб рисованием. Ничего, кроме этого, не знаю и не умею. Как вообще прикажете воевать с пришельцами из другого мира?

— Пока что вы себя проявили молодцом.

Он отмахнулся.

— Я просто хотел остаться в живых, но это вовсе не означает, что вы должны уверовать в меня как в своего спасителя. Даже если, как вы утверждаете, люди из Дома Ралов и впрямь сюда пришли, это случилось страшно давно. Не ждите от меня, что я смогу возвыситься до тех высот, которые мои предки демонстрировали в вашем мире. — Алекс досадливо взъерошил волосы. — Я не думаю, что вам следует…

— Алекс, выслушайте меня. — Девушка сделала паузу, дожидаясь, когда он успокоится и взглянет на нее. — В комнате, где вы работаете, есть зеркало. Пока шла подготовка к моему следующему визиту сюда, я часами сидела и наблюдала за вами. Пока вы писали свои картины, я мучилась от бессилия, что не могу предупредить о собравшихся над вашей головой тучах.

Алекс хорошо помнил, что еще при первой встрече Джекс предостерегала против людей, которые могли шпионить за ним посредством зеркал. Кстати, зеркал он остерегался еще задолго до появления Джекс. А зеркало в студию Алекс поставил намеренно, надеясь, что Джекс сможет за ним наблюдать… вернее говоря, увидит и решит вернуться. Он специально так сделал.

— И знаете, я много чего узнала, сидя перед этим зеркалом.

Он усмехнулся:

— Брали у меня уроки живописи?

— О нет. Я говорю конкретно о вас. Когда долго наблюдаешь за человеком, то начинаешь понимать, что им движет, что привлекает… учишься считывать его настроение, эмоции… как и о чем этот человек думает или, наоборот, что старается выкинуть из головы. В общем, можно понять, что именно он считает для себя важным… Так вот, однажды, когда вы повернулись, чтобы вытереть кисть, ваше внимание вдруг привлекла одна небольшая картина. Я говорю о портрете вашего деда, что стоит на письменном столе. Вы отложили кисть, взяли портрет в руки и долго сидели, не сводя с него глаз. А по щекам у вас катились слезы.

— Скорбь — одно из свойств человека, — ответил Алекс. — В этом нет ничего особенного или необычного.

Она кивнула:

— Да, я знаю. Вполне естественно испытывать скорбь, горевать, тосковать по безвозвратно ушедшим, страдать разбитым сердцем. Но пока вы плакали, ваша другая рука была стиснута в кулак. По лицу катались желваки, вы покраснели от гнева. И даже несколько раз ударили кулаком по столу.

Алекс сглотнул, припоминая остроту той минуты.

— Да, я был разозлен. И что с того?

— Вы гневались на смерть, которая забрала у вас деда. Да-да, на саму смерть. Потому что жизнь слишком много значит для вас. Александр Рал, вы и есть тот самый человек, который нам нужен. Я не ошиблась, придя за вами.

Обдумывая ее слова, Алекс вполуха прислушивался к дождю.

— А потом вдруг зазвенел колокольчик, — продолжала Джекс, — и в окне я увидела отражение Бетани. Тут же стало ясно, что все мои надежды могут пойти прахом. Мы по-прежнему пытались освоить способ проникновения к вам. Дело очень непростое — требуется много времени, чтобы сформировать путеводную нить. Проход через великую пустоту невообразимо опасен.

Сколько Алекс ни старался, представить себе такое не мог.

— Опасен? Почему?

Джекс смолкла, углубившись в воспоминания. Сполохи молний озаряли ее лицо потусторонней голубизной.

— Это как прыжок с обрыва в вечную ночь… Падение без конца — и каждую секунду ты ждешь, что вот-вот разобьешься о дно. Все нервы, все мускулы ноют в ожидании страшного убийственного удара. Бесконечный страх, спрессованный в каждое из этих мгновений, пока ты существуешь в месте, где нет ничего, кроме ужаса.

Поначалу может показаться, что прыгаешь в нескончаемую ночь, но потом начинаешь понимать, что здесь нет ни верха, ни низа, ни жары, ни холода… Нет света, каких бы то ни было ощущений… даже не чувствуешь собственного дыхания и биения сердца. Нет ничего, что заставляет ощущать себя живым. И тогда приходит паника…

Рядом ударила молния; громовой раскат сотряс джип. Алекс даже подпрыгнул от неожиданности — в отличие от Джекс. Казалось, будто девушка находится очень далеко, за пределами реального мира.

— И… как долго это продолжается? — наконец спросил Алекс, потому что Джекс упорно продолжала молчать. — Сколько времени приходится терпеть?

Перед ее немигающим взором проплывали картинки воспоминаний.

— Мне чудилось, что я нырнула в вечность. Одиночество было до того пронзительным, что я не берусь его описать… Потом закрадывается мысль, что ты уже мертв. Вокруг ничего не видно и не слышно. Такое чувство, что ты мертв…

Джекс усилием воли оторвалась от воспоминаний, словно каким-то образом они могли втащить ее обратно в то гибельное место. Резко выдохнув, девушка тряхнула головой и посмотрела на Алекса.

— Отправляясь в этот мир, я заранее с помощью магии выясняла точку привязки, но оказавшись здесь, уже не могу найти аналогичный ориентир в моем мире. Я не знаю, куда возвращаться. Вот почему всякий раз нужна путеводная нить, которая втащит меня обратно сквозь вековечную пустоту. Без такой нити обратной дороги нет.

Прошлый раз, возвращаясь домой, я захватила с собой пейзаж, ваш подарок, но потеряла его в пустоте. А ведь мне так понравилась эта картина, я так хотела, чтобы и другие люди ее увидели. Прижимала к себе изо всех сил, но… Она исчезла. Это происшествие оправдало наши подозрения: мы не можем переносить вещи из вашего мира к себе… Простите меня, Алекс, что я утратила ваш замечательный подарок…

Он ободряюще улыбнулся:

— Я вам еще нарисую.

Девушка благодарно покивала, выражая признательность за понимание.

— Так вот, когда я увидела Бетани возле вашей двери, то сразу сообразила, что нельзя терять ни секунды. Надо было отправляться немедленно, пусть даже без готовой путеводной нити… Я должна была это сделать, потому что вы, Алекс, именно тот человек, который нам нужен.

Алекс слушал нескончаемую дробь дождя по крыше джипа и далекое ворчание грома. Он отлично помнил тот день, который описала Джекс. К тому времени Алекс успел позабыть про зеркала и смирился с мыслью, что никогда больше не увидит эту девушку. Кстати, он не раз впадал в ярость из-за смерти, которая забрала деда. Если Джекс следила за юношей часто, то наверняка знает и это.

Дед был бы жив, кабы не люди, бесцеремонно ворвавшиеся в мир молодого человека. Они пришли за его семьей, за самим Алексом.

Если он их не остановит, то кто? Сколько еще смертей ждать?

Джекс встревоженно коснулась его руки:

— Алекс, вы в порядке?

Тот кивнул. Интересно, как Джекс сохраняет такую невозмутимость, отлично зная, что домой вернуться нельзя?

— Мы должны их остановить, — негромко, но убежденно заявил Алекс. — Не знаю, тот ли я человек для таких дел, но другого Рала вы не найдете. Если смогу хоть чем-то помочь, то колебаться не стану. Если нам удастся решить загадку и остановить негодяев, вашим людям уже не придется, наверное, терять своих родных и близких.

— Спасибо, Алекс, — прошептала девушка. Она вновь мягко коснулась его руки, словно подтверждая, что поняла все, что несли с собой его слова, и сожалея, что приходится требовать столь многого.

Алекс знал, что для нее дороги назад нет. Так же как и для него. Что бы ни случилось, решение принято.

Лицо девушки просветлело, и она даже улыбнулась:

— Итак, какие будут соображения?

— Ну… — пожал он плечами. — Бетани что-то знала о предмете поисков. Она хотела стать матерью моего ребенка. Думаю, причина здесь только одна: речь идет о правах наследования, которые перешли ко мне по достижении двадцатисемилетнего возраста. Полагаю, нам следует побольше узнать о той земле, которую я унаследовал. Да, здесь определенно стоит покопаться, хотя лично я пока не вижу связи с теми поисками, которые ведут эти люди. Зачем им моя земля? Еще не знаю, но Бетани была настроена более чем решительно.

— Совсем не обязательно. Мне кажется, она скорее хотела не наследство, а именно ребенка от Рала.

— И какую выгоду принесет еще один Рал?

— В моем мире это имя обладает колоссальной ценностью. Став матерью наследника Ралов, она приобрела бы несравненно более высокий статус, нежели заслуживала по справедливости.

— Вы считаете, она хотела забеременеть и вернуться в ваш мир? Вы же только что сказали, что с собой в дорогу ничего взять не удастся.

— Да, но ребенок в ее чреве — тоже часть ее самой. Готова поспорить, что ей удалось бы пронести плод через пустоту.

— А я-то думал, все касается моей земли… — пробормотал Алекс.

— Не исключено, — кивнула Джекс. — Я просто говорю, что есть иные, не менее важные причины, по которым она хотела от вас забеременеть. Скажем, я вполне могу себе представить, зачем ей понадобился ребенок Рала, но вот что она стала бы делать с землей… У нее и так уже много земли, очень много.

— Получается, вы твердо уверены, что они вовсе не за землей охотятся?

Джекс пожала плечами:

— Да нет же, я всего лишь хочу сказать, что могут иметься и другие причины, по которым люди из моего мира могут быть в вас заинтересованы.

Алекс вздохнул.

— Что ж, насколько мне известно, я у матери один. Кстати, она не раз говорила, что ее преследуют какие-то люди. Наследуемая земля далеко, а вот моя мать близко. Прежде чем проверять иные зацепки, нам, пожалуй, следует поговорить с моей матерью и узнать, чего от нее добивались незнакомцы. Не уверен, правда, что она окажется в состоянии общаться, но попытка не пытка.

— Вы говорили, она безумна?

— Ну, сейчас получается, что совсем не обязательно. Или по крайней мере не в такой степени, как я думал. И потом, может, это они свели ее с ума. Словом, начинать надо отсюда.

Джекс пару секунд молча смотрела ему в глаза.

— Что ж, разумно. Стало быть, завтра мы навестим вашу матушку. — Она откинулась на подушку и зевнула. — Вы были правы — нам действительно следует поспать.

Алекс кивнул, тоже зевая, пока Джекс поправляла свою импровизированную постель. Наконец ее глаза закрылись.

— Джекс, признайтесь, в вашем мире вы играете важную роль?

— Я просто женщина, Алекс. Женщина, которая здесь лишена всех своих возможностей. Которая боится, что уже никогда не увидит родной дом. И к тому же опасается за жизнь своих близких.

— Близких… Есть кто-то особенно близкий? Мужчина, например?

— Нет, — прошептала она, не открывая глаз. — Я не о такой близости говорила. Нет у меня никого.

Алекс сидел тихо, наблюдая, как она дышит. Джекс выглядела усталой донельзя. Путешествие сквозь пустоту, надо полагать, не просто утомляло, а выматывало до полусмерти.

— Джекс, — тихонько позвал он. — А может, вы королева? Или, скажем, принцесса?

Не открывая глаз, она печально улыбнулась:

— В свое время королевы склоняли голову перед такими, как я. Увы, все это в прошлом. Сейчас они кланяются Каину. — Судя по голосу, девушка уже почти успела уплыть в страну сновидений. — Сейчас я просто испуганная женщина, оказавшаяся в отчаянном положении вдали от дома. Женщина, которой частенько приходит в голову, что только дура может надеяться победить этих людей.

Алекс понаблюдал за ней еще несколько секунд.

— Вот уж ни капельки не думаю, что вы дура, — прошептал он, заботливо подтыкая полы куртки, которой укрылась девушка. — И вообще я думаю, что вы самый смелый человек на свете…

Она уже спала и ничего не услышала.

25

— Все в порядке, — раздался в трубке голос мистера Фентона. — Думаю, что без затруднений завершу все формальности в ближайшее время.

— Благодарю вас, — ответил Алекс. — Это хорошая новость. Я еще не определился со своими планами, но, полагаю, пройдет несколько дней, прежде чем я смогу прибыть на место.

— Я позвоню вам, мистер Рал, когда будут готовы документы.

— Э-э… да, пожалуй, не стоит беспокоиться, — сказал Алекс, торопливо подыскивая оправдание. — У меня что-то с мобильником, какая-то неисправность. Вот освобожусь немного и схожу в мастерскую или вообще куплю новый аппарат. Да. Не хотелось бы пропустить ваше сообщение. А знаете что? Давайте я сам вам позвоню через пару дней и скажу, когда наконец появлюсь в Бостоне.

— Что ж, хорошо. Спасибо за звонок. Да, кстати, из Даггетского треста просили передать, что они очень довольны вашим решением и с нетерпением ждут встречи.

«Любопытно…» — подумал Алекс.

— Отлично. Словом, я позвоню, как только разберусь со своими планами.

— Благодарю вас, мистер Рал. Всего доброго.

Алекс захлопнул мобильник и опустил в бумажный стакан с водой. Из телефона еще бежали пузырьки, когда Алекс, закрыв стакан крышкой, поместил его в мусорную корзину так, чтобы вода не вылилась, по крайней мере первое время.

Он отлично помнил предупреждение Джекс, что люди стой стороны шпионят за ним по мобильнику. Нет гарантии, что они не вычислят и его новый телефон. Как знать, ведь звонок в юридическую контору тоже мог позволить людям Каина продолжить слежку.

Как бы то ни было, Алекс не собирался рисковать. Мобильник простецкий, дешевый. Вполне можно купить еще один. Номер изменится, однако Алекс уже предупредил адвоката, чтобы тот не звонил. А больше разговаривать не с кем — во всяком случае, нет ничего такого, ради чего стоило бы ставить жизнь под угрозу.

Правда, есть вероятность, что с ним могут захотеть поговорить из галереи, особенно если им удастся продать какую-нибудь картину, однако в свете последних событий это несущественно. Сейчас Алекса одолевали совсем другие заботы. Похоже, началась новая жизнь. Интересно, насколько длинной она окажется…

Он бросил взгляд в конец коридора, где размещались уборные. Алекс уже успел привести себя в порядок, а вот Джекс что-то тянула, не выходила из дамской комнаты. Да, конечно, туалеты в универмаге для утреннего омовения не очень приспособлены, и все же это лучше, чем ничего.

Перед этим они позавтракали сандвичами с яйцом и сосисками в какой-то забегаловке. Джекс умяла три порции.

Памятуя о том, что у нее не получилось открыть дверцу джипа, Алекс в подробностях объяснил, как работают водопроводные краны и прочие сантехнические штучки. Девушка внимательно слушала — точь-в-точь студентка перед зачетом.

Утро подарило ярко-синее небо, однако погода была ветреной, напоминая о жестокой ночной буре. Хорошо еще, дожди ушли. При виде чистого небосвода вчерашние события — гром и молнии, отчаянные схватки, смертоубийства, кровь, ночевка в кузове — показались далеким кошмаром.

Бросив очередной взгляд в глубь коридора, он наконец увидел Джекс. Девушка улыбнулась, и от веселых искр в ее теплых карих глазах у Алекса взыграло сердце. После вчерашнего они оба знали, что отныне могут рассчитывать только друг на друга. Теперь их связывала единая цель.

Как ни удивительно, Джекс выглядела почти так же безупречно, как и накануне. Непонятно, как ей это удалось — вчера ведь промокла насквозь, да и ночь, проведенная в тесном кузове, на внешности отражается не лучшим образом. Алекс усмехнулся: не иначе Джекс пришлось прибегнуть к особому волшебству, чтобы вновь привести в порядок свои роскошные белокурые волосы.

И в этом, кстати, крылась проблема: уж очень Джекс выделялась в толпе. В фешенебельном «Риджент-центре» она смотрелась как раз к месту, однако в универмаге возле казино, заполненном посетителями в сандалиях на босу ногу, мини-юбках или потертых джинсах с маечками, девушка слишком привлекала внимание.

Мужчины то и дело бросали на нее оценивающие взгляды, и еще неизвестно, кто из них мог оказаться человеком из другого мира. Надо было срочно переодеть Джекс, чтобы не привлекать внимание.

— Вы чудесно выглядите, — сказал он, когда девушка подошла ближе.

— Да, я знаю, что вы имеете в виду. Пойдемте купим мне новую одежду, чтобы я выглядела не так чудесно.

— Если только это вообще возможно… Впрочем, другая одежда по крайней мере не будет так бросаться в глаза. Джекс, по-видимому, и сама понимала, до какой степени ее одеяния смотрятся не к месту.

— Ну как, сложностей с водопроводными кранами не возникло?

— Вроде нет, хотя одна худенькая девушка смотрела на меня как-то слишком пристально.

— Да? А почему? Она что-нибудь сказала?

— Задала вопрос: «Вы супермоделью работаете?» — Джекс постаралась передать тонкий подростковый голосок. — Я не вполне поняла, что она имеет в виду, но вроде бы ухватила суть. А когда я ответила, дескать, нет, она начала допытываться: «А чем же вы занимаетесь? Ну, типа, чем на жизнь зарабатываете?»

Алекс усмехнулся, представляя, в каком сложном положении оказалась Джекс.

— И что же вы ей ответили?

— Ответила, что на жизнь зарабатываю убийствами.

Алекс едва не упал.

— Что-что?

— Ну да, я ей сказала, что убиваю людей. Раз уж я мало знаю о вашем мире и не могу с ходу придумать правдоподобную ложь, пришлось говорить правду. — Джекс пренебрежительно махнула рукой в ответ на тревогу, читавшуюся в лице Алекса. — Люди редко верят настоящей правде. Им больше нравится слушать выдумки.

— Ну хорошо, и что же ответила эта девушка, узнав, что вы профессиональная убийца?

— Она заявила: «Серьезно? Прикольно!»

— Фу-у… Я уж подумал было, вы ее перепугали до смерти.

— Нет-нет, мне вообще кажется, она слишком много думает о смерти. Скажем, у нее ногти и губы выкрашены черной краской… А зачем ей выглядеть как труп?

— Думаю, некоторые подростки проходят такую фазу в жизни. А вам… не знаю… разве не хотелось в свое время как-то противостоять взрослым? Не хотелось быть совсем другой?

Джекс нахмурилась:

— Да нет. С какой стати?

Алекс вздохнул:

— М-да. Вот уж действительно, человек из другого мира… Ну хорошо, а чем же вы занимались в ее возрасте?

— Училась. Практиковалась.

Алекс наморщил лоб, заодно подмечая, что на них оборачиваются все без исключения.

— И чему именно учились? В чем практиковались?

Девушка усмехнулась уголком рта:

— Как половчее убивать людей.

Некоторое время он просто смотрел на нее.

— Очередное откровение или все же ложь, в которую я могу поверить?

— И то и другое, — ответила она.

— Как прикажете понимать?

Джекс улыбнулась какой-то своей мысли.

— Ладно, считайте, что я изучала иностранные языки. Могу говорить на многих наречиях моего мира. Ну, так лучше?

Алекс решил не напирать и сменил тему.

— Знаете, другие люди наверняка тоже примутся задавать вопросы, к тому же мы в этот момент можем оказаться порознь, так что, я думаю, надо сочинить какую-нибудь правдоподобную легенду. На всякий случай.

— Только не надо выдумывать, — сказала она, обмахивая лицо, словно вот-вот упадет в обморок, — что мы до сумасшествия влюблены друг в друга, помолвлены и собираемся пожениться.

Алекс слегка поморщился.

— Ну, если откровенно, я сам об этом думал… в частности, про помолвку. Мне кажется, это удачное прикрытие. Смотрите: мы ведь идем в больницу к моей матери — значит, нужно будет объяснять, почему нас двое. Там так просто никого не впустят. Требуется как минимум родственник, супруг или что-то вроде того.

— А что это вы вдруг покраснели?

— Слушайте, я просто говорю, что если бы вы представились моей невестой, то мы смогли бы избежать многих проблем. Я и предположить не мог, что вы будете категорически против…

— Успокойтесь, — улыбнулась она. — Сами видите, мне тоже это пришло в голову.

— О…

— Ну разумеется. Что еще мы можем сказать людям, которые держат вашу матушку взаперти? Дескать, здравствуйте, я к вам тут забежала из другого мира, нельзя ли мне поговорить с безумной пациенткой?

— А что, я правда покраснел?

Она стрельнула в него глазами.

— Так, слегка.

— Ну и… теперь вы моя невеста? Ничего?

Джекс поиграла бровями:

— Пока нормально. Если только вы и впрямь не собрались доводить дело до женитьбы.

Алекс сбавил шаг и, втайне радуясь, что можно отойти от щекотливой темы, показал на витрину, полную манекенов в повседневной женской одежде.

— Вот. Здесь, пожалуй, мы сможем вам что-нибудь присмотреть.

Он придержал внушительную стеклянную дверь, пропуская девушку вперед. Джекс кинула взгляд через плечо:

— А лицо-то все еще красное!

— Ну, знаете, — буркнул он, — если на то пошло, я и вправду думаю, что нам лучше всего было бы пожениться. Это решило бы множество проблем. Когда мы придем к адвокату уже семейной парой, передача прав на землю упростится…

Алекс с удовольствием отметил, что девушка замерла и уставилась на него.

— Да шучу я, — фыркнул он. — А вы покраснели.

Джекс покачала головой:

— Могу себе представить…

Магазинчик был заставлен круглыми вешалками с брюками, блузками и юбками. Алекс подвел девушку к секции джинсов. Пока они обходили острова из одежды, Алекс поближе наклонился к Джекс:

— Есть ли способ распознать человека из вашего мира? Понять, что он относится к людям другого сорта?

— Нет. Они ничем не отличаются от вас, если не считать, что в моем мире им подвластна магия. Здесь этого нет. Я сама не смогу их отличить, пока не увижу знакомое лицо.

— Или когда они попытаются вас убить.

— В моем мире это назвали бы прозрачным намеком.

— Да у нас тоже, — буркнул он, расстроившись, что нет легкого способа отличить друзей от врагов.

Добравшись наконец до нужной секции, он выбрал полку с размерами для очень стройных и взял в руки пару джинсов.

— Похоже, вот эти вам как раз будут впору, — сказал он.

Джекс бросила критический взгляд на изогнутые стеллажи с одеждой.

— Надо же: заранее изготовлено так много вещей, что можно наткнуться на что-то подходящее…

— Ну да, — подтвердил он. — Одежду выпускают стандартных размеров.

Недоверчиво покачивая головой, Джекс взяла джинсы у Алекса и нахмурилась:

— Да они рваные! Их кто-то носил и теперь отдал в пользу бедных? Вы куда меня привели?

Алекс негромко рассмеялся:

— О нет-нет, вещь совершенно новая. Ей специально придали ношеный вид. И уж поверьте мне, эти джинсы рассчитаны совсем не на бедняков.

Джекс бросила на Алекса подозрительный взгляд.

— Мода такая, — пожал он плечами.

Девушка, похоже, полагала, что Алекс ее разыгрывает.

— Считается модным ходить как нищий? С прорехами? А почему людям этого хочется?

— Не знаю… — Он почесал висок. — Наверное, это модно, когда на тебе надета удобная старая одежда. Повседневного вида, без претензий.

— И заодно раскрашивать себя под мертвеца? — Она вздохнула, возвращая джинсы на полку. Местные продавщицы не сводили с Джекс глаз. Элегантное черное платье, длинные светлые волосы — ну прямо королева, вдруг решившая заглянуть на мусорную свалку.

— Алекс, я вас очень прошу, нельзя ли найти мне одежду без дырок? Я понимаю, что мне нельзя выделяться, но…

— Да конечно, конечно! — Он сдернул с полки очередную пару, которая вполне могла подойди. — Они, кстати, даже подешевле будут.

— Ну теперь вы точно надо мной смеетесь.

— Говорю вам как на духу: одежда с дырками стоит дороже. Или вы предпочитаете услышать ложь, которая больше смахивает на правду?

Видя, что девушка по-прежнему настроена скептически, он достал еще одну пару и показал ей ценник.

Джекс потащила джинсы к себе.

— Вот эти мне больше нравятся.

— Да, но они не модные!

— Я в них буду выделяться?

— Нет…

— Тогда хочу эти. Ну пожалуйста!

Алекс улыбнулся:

— Да ради Бога. Что хочется, то и берите. Мы вам все найдем. — Он показал подбородком в глубь магазина. — А вон там есть примерочная кабинка, где можно переодеться и посмотреть, как вещь на вас выглядит.

— И я могу примерять все, что захочу?

— Разумеется.

Девушка облегченно вздохнула и принялась копаться на полках. Придирчиво оценила разные стили и отобрала несколько пар джинсов, не испещренных дырами в угоду нынешней моде. Найдя очередную подходящую пару, Джекс вручала ее Алексу на временное хранение.

По пути к примерочной кабинке они еще несколько раз останавливались возле полок и стоек с блузками и слаксами. Джекс совершенно не интересовалась юбками; девушка считала, что они слишком сильно откроют ей ноги и тем самым станут привлекать внимание. Судя по всему, был вынужден констатировать Алекс, она права. Впрочем, Джекс все же передумала и взяла одну юбку на пробу.

Премудрости шопинга она освоила быстро. Теперь к ее манере копаться в вещах не могла придраться ни одна из здешних продавщиц. Скорее всего они решат, что эта женщина просто-напросто точно знает, чего хочет.

Когда Джекс зашла в кабинку с охапкой одежды, Алекс подыскал себе стул и слегка подвинул его, чтобы в поле зрения оказались обе двери: в примерочную и собственно в магазин. Никто из нежелательных типов не должен проникнуть сюда незамеченным!

Лучше бы, конечно, им вообще не появляться. Одно дело стрелять из пистолета ночью, во время бури, и совсем другое — посреди универмага. Даже если удастся отбиться от «плохих» парней, очень скоро им на смену пожалуют «хорошие».

Через несколько минут из примерочной вышла Джекс в черной футболке и джинсах на бедрах.

— Ну как я выгляжу?

— Ого! Сейчас пар пойдет.

Она нахмурилась.

— Вот уж вряд ли. Похоже, мне придется накинуть пелерину, не то я просто замерзну.

— Да нет, я имел в виду ваш вид… Пикантный, понимаете? Привлекательный. «Горячая штучка», как у нас говорят.

Джекс наконец сообразила, о чем идет речь.

— Что ж, я рада, что кажусь вам «горячей», но в какой степени это служит цели не выделяться?

— Именно то, что надо. Примерьте что-нибудь еще. Скажем, вон те черные брюки. Дизайнерские.

Когда Джекс вышла из кабинки в простой белой блузке и стильных черных брюках, Алекс одобрительно кивнул:

— Отлично. Самое оно.

Бостонский адвокат сказал, что передача наследства завершится через пару дней, однако Алекс хотел сам подписать бумаги. Юрист, судя по всему, был педантичен и, стало быть, консервативен. Джекс надо одеть так, чтобы при взгляде на нее встречные не причмокивали. Есть надежда, что при посещении юридической конторы им перепадет какая-нибудь полезная информация или хотя бы подсказка. Вот и получается, что Алексу с Джекс надо произвести респектабельное впечатление, чтобы не нервировать почтенного господина.

Они выбрали себе еще несколько вещей — в основном джинсов, — вполне универсальных и к тому же удобных в поездках. Расплатившись, спутники уселись за столиком местного фастфуда, и Алекс принялся срезать ярлыки. Это он делал перочинным ножом — кинжал Джекс на публике демонстрировать не стоило. Обработав те джинсы и футболку, которые понравились девушке, он отдал их Джекс, и она отправилась переодеваться в туалет, пока Алекс продолжал заниматься бирками и ценниками на других вещах.

Когда Джекс вернулась, Алекс подметил, что она по-прежнему привлекает к себе внимание — но только иного рода. Теперь ее встречали заинтересованными, а не озадаченными взглядами.

Девушка остановилась перед Алексом, пока тот собирал пакеты с покупками. Джекс отдала ему свое черное платье, и молодой художник почувствовал себя виноватым, что заставляет эту красавицу носить непривычную одежду.

— Ну, что скажете? — спросил Алекс.

С кривой улыбкой она ответила:

— Наверное, я выгляжу «горячей штучкой»…

Он облегченно выдохнул, радуясь, что гостья отнеслась к вынужденному маскараду с пониманием.

— Что ж, спорить не буду. Плюс к тому сейчас вы смотритесь так, словно всю жизнь провели в этом мире. Будем надеяться, люди Каина вас не узнают.

— Слишком уж призрачна эта надежда… — По дороге к машине Джекс взяла Алекса под руку. — Спасибо, что помогли мне вписаться в этот мир. Так будет проще искать ответы.

Проходя через универмаг в сторону парковки, Джекс внезапно остановилась. Оглянувшись, Алекс увидел, что девушка смотрит на витрину соседнего магазина.

Вывеска гласила, что эта лавочка называется «Ящик Пандоры»; здесь продавались декоративные фигурки и прочее в таком же роде — в частности, отметил Алекс, множество разнообразных волшебников и драконов.

Джекс бросила ему многозначительный взгляд:

— Что это?

Алекс пожал плечами:

— Да есть люди, которых интересуют подобные вещи.

Без дальнейших разговоров девушка решительно направилась к входной двери.

26

Судя по ассортименту, «Ящик Пандоры» специализировался на товарах, которые имели отношение к волшебству. Здесь было все — начиная от настольных игр с фигурками летающих чудищ и кончая амулетами, феями, гномами, всевозможными драконами, колдунами и колдуньями, и даже «волшебными палочками» ручной работы ценой по несколько сотен долларов. На стеклянных полках в центре магазина были выставлены весьма детально проработанные коллекционные фигурки. Книжный стеллаж у дальней стены был заставлен томами, где рассказывалось о заклинаниях, чародеях и магии.

Алекс уже видел магазины вроде этого «Ящика Пандоры». В детстве наведывался в них пару раз. Потом повзрослел.

Улыбчивая полная шатенка в мешковатой темно-коричневой футболке вышла из-за прилавка, встречая посетителей. Ее мелкие кудряшки были заколоты гребнем в виде дракона. На цепочке, украшенной множеством изящных подвесок, изображавших крылатых фей, висели очки. Алекс дал бы хозяйке лавочки лет пятьдесят с небольшим.

— Я Мэри, добро пожаловать в сокровищницу Пандоры. Помочь что-нибудь найти? — дружелюбно спросила она.

— Да мы так просто, заглянули посмотреть… — сказал Алекс, намеренно опережая Джекс. Увы, эта тактика плодов не принесла.

— Почему вы держите такие вещи?

Толстушка принялась озираться, на ее губах появилась недоуменная улыбка.

— Так ведь это такие хорошенькие штучки… Людям нравится их коллекционировать. Знаете, как настроение улучшается, когда у тебя на письменном столе сидит какой-нибудь чародей?

— Ну, положим, это зависит от его характера, — изрекла Джекс.

Хозяйка лавочки смешливо отозвалась:

— Да, вы правы, милочка. Некоторые из них весьма проказливы…

— Вы так считаете?

Мэри протянула руку в сторону полок в центре:

— Да вы только взгляните на них. У нас имеются самые разные персонажи. Есть серьезные, а есть — хотя бы вот этот, видите? — такие озорники…

Действительно, колдун, на которого показывала Мэри, похоже, пытался научить собаку летать.

Хозяйка магазинчика не преувеличивала насчет богатства выбора. На полках стояли веселые чародеи в остроконечных шляпах, задумчивые длиннобородые волшебники со стеклянными шарами или книгами в руках, колдуны в черных мантиях и с горящим взглядом из-под насупленных бровей — сразу видно, такому любое заклятие по плечу. Одни фигурки были просто отлиты из олова, другие — причудливо раскрашены.

При виде этих «сокровищ» Алекс решил, что найдутся дела поважнее, и твердо решил как можно скорее уходить.

Толстушка между тем с нежностью взирала на свою витрину:

— Эти фигурки напоминают людям, что весь наш мир пропитан волшебством.

— Ничего подобного! — возмутилась Джекс.

По непонятной причине девушка была явно раздосадована, и Алекс почувствовал тревогу.

— Ну что вы, милочка, — добродушно фыркнула Мэри. — Возможно, кому-то не дано это видеть, но магия реальна. Просто нужен правильный настрой, чтобы ее почувствовать. — Она вздохнула. — Мир без волшебства был бы очень печальным местом.

— Да-да, — вмешался Алекс, не давая Джекс открыть рот, — теперь я понимаю, отчего людям может захотеться собрать такую коллекцию. Хотя магия, конечно же, не существует.

Хозяйка лавочки подмигнула молодому человеку:

— О, советую не растерять волшебство, иначе ваша жизнь станет слишком рассудочной и, стало быть, унылой. Каждый из нас может настроиться на магию, но это требует сосредоточенности. Надо открыться волшебству.

Мэри взяла с этажерки изящную цепочку.

— Взгляните, какие кристаллы в этом ожерелье! Они бы очень пошли вашей прелестной даме, как вы полагаете? Подчеркнули бы ее красоту. А еще говорят, что кристаллы помогают почувствовать волны магии, которые исходят от всех вещей в нашем окружении.

Джекс пропустила эти слова мимо ушей.

— Развели тут ерунду какую-то… — буркнула она себе под нос.

К счастью, Мэри, увлеченная демонстрацией ожерелья Алексу, кажется, не расслышала обидное высказывание.

Джекс пригнулась, чтобы получше разглядеть штучки, выставленные на второй полке сверху. Здесь висела табличка «Авторские работы». Толстушка заметила ее заинтересованность, отложила цепочку и повернулась к витрине.

Джекс тем временем уже тянулась к одной из фигурок, что стояла в глубине.

Похоже, что хозяйке лавочки пришелся по душе выбор посетительницы:

— А, я вижу, у вас превосходный вкус!

Джекс держала в руке акриловую отливку, изображавшую изящную девушку с длинными распущенными волосами и в белом платье очень простого покроя, с прямоугольным вырезом.

— Дама-загадка… — негромко промолвила Мэри.

Джекс вскинула глаза:

— Что-что?

— Ее так зовут. «Дама-загадка».

— Вот как? — удивился Алекс. Его страшно тянуло наружу. Джекс мрачнела на глазах. — Ну что ж, наверное, нам уже…

— Любопытная фигурка. Старая. — Толстушка подалась ближе. — Свою лавочку я держу двадцать семь лет, но этот персонаж мне попадается крайне редко.

— Двадцать семь лет… — повторил Алекс. — Поневоле задумаешься…

Тут он заметил, как Джекс подарила ему косой взгляд.

— Вот именно. За все это время я видела Даму-загадку в нескольких разных образах. Впрочем, качество работы всегда было безупречным — вот как здесь, например… Мне нравится держать одну такую фигурку в витрине. А вот это любопытное платье и есть примечательная особенность Дамы-загадки. Как бы клеймо, по которому можно ее опознать.

— Угу, — кивнул Алекс, не сводивший с Джекс встревоженных глаз.

— Да. — Мэри вздохнула. — Мало кого она интересует. Обычно проходит очень много времени, прежде чем удается продать очередную ее фигурку, но мне лично она так нравится, что всякий раз я заказываю новую.

— А почему она не интересует коллекционеров? — спросил Алекс.

— Наверное, потому, что о ней мало что известно. Скажем, про остальных персонажей я могу многое рассказать, но вот когда речь заходит о Даме-загадке, даже я не знаю, какими способностями она обладает.

— Способностями? — встрепенулась Джекс.

— Ну да, — кивнула Мэри. — Например, мы не знаем, кто она: чародейка, белая ведьма или же иная фигура, обладающая таинственным волшебным даром. Именно поэтому ее и зовут Дама-загадка. Я-то ее знаю… Видите, какое у нее белое платье и длинные волосы? Кстати, я никогда не слышала, чтобы ее называли как-то иначе — разве что в компании людей, которые увидели ее впервые.

— Постойте… Вы сказали, что знаете ее. — Джекс ступила ближе; в тоне девушки явственно читался еле сдерживаемый гнев. — Как вообще кто-то может ее «знать»?

Толстушка бережно приняла крохотную статуэтку из рук Джекс.

— Видите ли, впервые ее образ был найден в каких-то чрезвычайно древних книгах. Ну очень древних… причем из самых разных мест. И хотя она всякий раз показана чуть-чуть по-другому, на всех без исключения иллюстрациях на ней надето вот это платье. — Мэри провела ногтем по контуру выреза у горла. — Всегда белое, всегда такого покроя. Вот откуда я ее знаю. Стоит только ее увидеть, как я говорю себе: «А, вот и Дама-загадка!» Между прочим, она особенная.

— Почему? — спросил Алекс, против своей воли захваченный рассказом.

Хозяйка лавочки улыбнулась еще шире от такого внимания покупателей.

— Ну во-первых, она таинственная. Никто не знает, кто она и откуда. Во-вторых, как я уже говорила, никто не имеет понятия о ее способностях, хотя она ими обладает, тут и спорить нечего.

— Но с чего вы взяли, что у нее обязательно должны иметься какие-то способности? — возразил Алекс. — Может, в тех книжках просто нарисовали какую-то королеву… или некую знатную матрону той эпохи… Не знаю, меценатку там или святую, что-то в этом духе.

— Алекс, — прошептала Джекс, — пожалуйста, пойдемте отсюда…

Мэри уже отвечала на вопрос и поэтому не услышала девушку.

— Конечно, из древних книг нам известны крайне скудные факты, однако везде говорится, что она обладала некой великой властью, хотя в чем именно эта власть проявлялась, там не сказано. Некоторые переводы подчеркивают ее величие, другие указывают на то, что она внушала неимоверный страх. — Мэри вздохнула. — Я же говорю: Дама-загадка. — Ее улыбка стала лукавой. — Но вся магия при ней.

— Никак не пойму, отчего вы так упорно это утверждаете, — проворчал Алекс.

Толстушка некоторое время молчала, вглядываясь в его глаза.

— Я просто это знаю, — наконец ответила она. — Потому что люди ее боятся. Ко мне приходят коллекционеры, которые собирают все подряд… вплоть до самых зловещих колдунов. Так вот: даже среди них с трудом сыщется желающий заполучить ее в свою коллекцию.

— А, суеверная ерунда, — отмахнулся Алекс. — Сами посудите: если про нее ничего не известно, то почему люди ее боятся?

Мэри пожала плечами:

— Не знаю. Хотя, сказать по правде, она моя любимица. — Хозяйка «Ящика Пандоры» с нежностью посмотрела на фигурку, крутя ее в руках. — Сколько лет держу свою лавочку, столько времени и считаю Даму-загадку моим любимым персонажем.

Наконец она вспомнила о деле и подняла статуэтку повыше.

— Ну как, вам интересно было бы иметь Даму-загадку в своей жизни?

Побледневшая Джекс отвернула лицо.

У Алекса уже имелась в жизни одна загадочная женщина, хотя он и не стал говорить об этом вслух.

— Пожалуй, в другой раз.

Мэри печально улыбнулась:

— Понимаю, понимаю. Да, ее многие боятся.

— Только не я, — возмутился Алекс.

— Это хорошо. — Хозяйка магазина вернула фигурку на место, под зайчик небольшого светильника. — Сегодня Дама-загадка нуждается в друзьях.

— Алекс, я хочу уйти, — вновь прошептала Джекс, причем на сей раз более настойчиво.

Он ободряюще похлопал девушку по плечу, давая понять, что услышал ее слова.

— Что ж, спасибо за интересный рассказ. Нам пора.

Ему пришлось пуститься легкой рысцой, чтобы нагнать Джекс.

— Что случилось? — спросил он, заговорщицки наклоняясь поближе.

Девушка пару секунд молчала, упрямо шагая по коридору универмага.

— Я не хочу об этом говорить.

— Джекс, да что происходит? Вы в порядке?

— Нет! Не в порядке я! Какое ужасное место…

— Почему?

— Все не так, все неправильно — и тем не менее я увидела призрак, из которого это выросло.

— Ну хорошо, хорошо, но зачем же так расстраиваться?!

— Да затем что при всех внешних атрибутах за ними не видно человека. Примитивная одержимость неверными вещами. Их не интересует жизнь, стоящая за магией. Взять хотя бы того волшебника, который крутил своей дурацкой палочкой, чтобы поднять в воздух песика. Ведь реальный волшебник в реальном мире прикоснулся бы к страждущему, чтобы снять с его сердца какой-то груз! А у вас тут целителей выставляют на полочках как игровые трофеи!

— Не со зла, Джекс! И потом, речь идет всего лишь о безделушках.

— Не только.

— Например?

Она резко остановилась и вперила в Алекса такой взгляд, словно от его понятливости зависела вся ее жизнь.

— Неужели вы не видите, до какой степени они все растеряли? Да вы хоть представляете, о каких чудесах мы говорим? Люди в вашем мире их не помнят и в то же время не могут позабыть. По истечении веков ваш мир до сих пор тоскует по магии, скорбит по утраченному волшебству. Оно было до того замечательной, великолепной, славной частью жизни, что людям до боли хочется его вернуть, хотя они даже не понимают, что это такое.

— Да, но все это кануло в Лету. И если, как вы утверждаете, волшебство действительно утрачено навеки, какая теперь разница? Мы такие, какие есть.

Джекс ткнула себя в грудь.

— Разница в том, что точно таким же станет и мой мир. Это предстоит пережить и нам. Мы все утратим… как вот эти люди, понимаете? Чудеса, по которым тоскует этот мир, есть у нас, но мы вот-вот все потеряем — и лишь оттого, что кое-кто жаждет власти. У нас будет отнято все, чем мы дорожим. Уничтожено ценой миллионов жизней во имя господства кучки жалких людишек.

От тоски и страданий, читавшихся в голосе и глазах девушки, у Алекса заныло сердце.

Он протянул руку и осторожно смахнул слезу, что катилась по щеке Джекс.

Когда вслед за первой слезой появилась вторая, а затем и третья, он прислонился к стене обувного магазина и обнял девушку, словно защищая от всех и вся.

Огражденная от внешнего мира, Джекс расплакалась и Алексу пришлось покрепче прижать ее к себе.

Он бросил взгляд в глубь коридора. Люди шли по своим делам, почти не обращая внимания на Джекс и Алекса. Самые наблюдательные наверняка решили, что парочка просто-напросто воркует в укромном уголке: обычное дело в любом универмаге. У большинства прохожих хватило деликатности не слишком пялиться.

— Джекс, послушай меня, — сказал Алекс. — Люди, которым ты противостоишь, пришли сюда за определенной вещью. Так вот: мы им не позволим ею завладеть. Мы остановим их, и тогда твой мир получит новый шанс.

— Алекс, ты не представляешь… — ответила она, не прекращая плакать. — Я даже не знаю, с чего начать, чтобы описать их жестокость. Если мы не поймем, что им здесь нужно, мой мир потеряет все. К тому же сейчас я лишена своих возможностей…

Алекс погладил ее по голове.

— Ничего, Джекс, мы их остановим. Вот почему ты сюда пришла. Вот почему разыскала меня. Да, мы их остановим. Я не собираюсь опускать руки или бросать тебя на произвол судьбы. Я помогу. Мы их остановим.

— Я так одинока, я так хочу домой… А ведь мне уже не вернуться…

— Знаю, — прошептал он.

Ее пальцы, до этого цеплявшиеся за куртку Алекса, наконец сжались в кулаки.

— Прости. Я…

— Не надо извиняться, у тебя нет причин для стыда.

— О, ты ошибаешься. От меня зависят столько людей… И все они хотят, чтобы я была сильной, но порой мне кажется, что никакого мужества у меня не хватит и я их подведу своей слабостью.

Алекс постарался улыбнуться, хотя ему было больно видеть душевные муки девушки.

— Джекс, если бы меня попросили описать тебя одним-единственным словом, то уж, во всяком случае, я бы не выбрал «слабость». — Он продолжал гладить Джекс по спине, чувствуя, как девушка потихоньку успокаивается. — Мы остановим негодяев. Не важно, зачем они сюда пожаловали, мы их остановим. Обещаю.

Она покивала головой, продолжая прижиматься к груди Алекса. Судя по всему, Джекс нравилось чувствовать его надежные объятия, которые хотя бы на короткую минуту оградили ее от напастей незнакомого мира.

Что-то в поведении девушки сказало Алексу, что она не привыкла к подобной защите, что вряд ли ей доводилось плакаться на чужой груди или хотя бы чувствовать на своем плече ободряющую руку.

Кроме того, становилось ясно, что ей в диковинку и проявление собственной слабости. Алекс и вообразить не мог, сколько требуется мужества, чтобы прийти в совершенно чужой мир, зная, что родного дома тебе уже не видать, и при этом сохранять выдержку — а ведь она ее сохраняла! Надолго ли хватило бы невозмутимости Алекса, окажись он в подобных обстоятельствах?

— Спасибо, Алекс, за твое мужество и напоминание, что я должна быть такой же.

— Именно для этого друзья и существуют: им полагается быть сильными, пока ты берешь себя в руки.

— Наверное, у меня никогда не было настоящего друга.

— Серьезно? — Когда девушка вновь помотала головой, Алекс сказал: — Что ж, зато сейчас есть. Порой одного как раз достаточно… А знаешь что? — помолчав, добавил он. — Хочешь, я тебя познакомлю с твоей будущей свекровью?

Джекс невольно рассмеялась. Звук ее смеха был приятен Алексу — как, впрочем, и все остальное в этой девушке.

— Ладно, — сказала она, шмыгая носом. — Пошли знакомиться с мамой.

27

Когда они подъехали к лечебнице «Мать роз», что находилась в старой части городка, едва перевалило за полдень. Следуя давней привычке, Алекс припарковал машину в дальнем конце улочки на холме — если стартер откажет, можно будет завестись, толкая джип под горку. От стоянки до психиатрической больницы было несколько кварталов. Пришлось идти пешком.

Алекс развернул колеса в сторону бровки, затянул ручник и обернулся к Джекс.

— С оружием нас туда не пропустят.

— Я очень хорошо прячу свой нож, его никто не увидит.

— Да им даже смотреть не надо. Понимаешь, есть технология обнаружения металлов. Специальная машина подаст сигнал тревоги, если мы попытаемся пронести что-то запрещенное.

Джекс вздохнула:

— У нас тоже есть свои способы выявлять оружие.

— Одним словом, пистолет я оставлю здесь. А тебе придется расстаться с ножом.

— С ножами, — внесла Джекс поправку.

— А сколько их?

— Три.

— Стало быть, придется оставить все три.

Девушке, похоже, эта мысль очень не понравилась.

— Без ножей я не смогу нас защитить.

— Да, я понимаю, но перед встречей с мамой нас обязательно пропустят через металлодетектор. Если прибор что-то обнаружит, нам не дадут пройти, и точка. Хуже того, если они найдут нечто вроде того ножа, который я уже видел в твоих руках, возникнут серьезные проблемы, которые нам совершенно ни к чему.

Видя, что Джекс колеблется, он предложил:

— А хочешь, посиди здесь. Я проведаю мать один… вдруг она сообщит мне что-то важное? В общем, подожди, пока я…

— Нет, — решительно заявила девушка. — Дом твоего деда сгорел, в прежний художественный салон ты уже не ходишь, из собственного дома убежал. Раз теперь тебя невозможно застать в знакомых этим людям местах — потому что твой образ жизни резко поменялся, — они тоже могут изменить свои планы. Сюда ты приходишь регулярно, так? Значит, они могли расставить дозорных на случай твоего появления. Вот почему я постоянно должна быть рядом, иметь возможность тебя защитить.

— Ладно, понял. Впрочем, раз уж мы будем без оружия, предлагаю сделать это как можно быстрее. Если моя мать по-прежнему в прострации, сидеть рядом все равно бессмысленно: в таком состоянии она не отвечает ни на какие вопросы… Есть, правда, надежда, что твое появление подействует и вернет ее к нам.

Джекс нахмурилась.

— Почему ты так думаешь?

— Так ведь она моя мать. Ты собралась окольцевать ее любимого сыночка. Конечно, она сразу захочет свернуть тебе шею.

Джекс усмехнулась, убирая за ухо непослушную прядь.

— Может, ты и прав, что новое лицо привлечет ее внимание. Может, я действительно смогу ее разговорить.

— Очень надеюсь. Ведь мы до сих пор блуждаем в потемках, и нам срочно нужны ответы. Совсем не хочется приезжать сюда каждый день, пока она наконец придет в себя. Порой на это уходит несколько месяцев.

— У нас нет месяцев. Я не знаю, есть ли у нас хотя бы несколько дней.

Алекс тяжело вздохнул.

— Ладно, будем надеяться на лучшее…

Он завернул пистолет вместе с кобурой в одну из старых футболок, которые держал в машине. Ими он вытирал кисти, когда выбирался на природу и писал пейзажи с натуры. Сверток Алекс затолкал под сиденье.

Кроме того, он решил заодно припрятать почти всю наличность и убрал деньги под коврик, в одну из пазух днища.

Подняв глаза, Алекс увидел, что Джекс протягивает ему три ножа. Интересно, как и где она ухитрилась их спрятать?

Два ножа с обернутыми тонким ремешком рукоятями покоились в простеньких, но отлично сшитых кожаных чехлах. Третьи ножны были изготовлены из черной мелкозернистой кожи с серебряными накладками, чей рисунок вторил чеканному серебру рукояти с изящными завитушками. Разглядывать такую красоту можно было до бесконечности, поэтому Алекс поспешно завернул все три ножа в очередную старенькую футболку и сунул сверток под пассажирское сиденье.

— А твой перочинный ножик? — спросила тут Джекс.

— О, это куда более обычная штучка, да и выглядит он не так устрашающе, как твои кинжалы… особенно тот, серебряный. В общем, в больницу нельзя проносить вещи, которые могут служить оружием, поэтому свой перочинный ножик и связку ключей я оставляю охранникам. Мать я навещаю многие-многие годы и знаком практически со всеми, кто там работает. Это не универмаг, где мы покупали тебе одежду, пока кругом ходили совершенно посторонние люди.

Джекс кинула ему косой взгляд.

— Тогда тем более следует быть начеку.

— Ты сама говорила, что люди Каина мало что знают и пока что просто следят за мной.

— Алекс, они убийцы. Я могу только предполагать, чем они заняты и что планируют. А на догадках основываться нельзя.

— Ну ладно, ладно, понял. Будем по-прежнему бояться, что нам в любой момент скрутят шею.

— Это если повезет.

Алекс настороженно уставился на свою спутницу:

— В смысле?

— Они ломают своим жертвам шеи лишь в том случае, когда торопятся, а пленник недостаточно важен, чтобы уделять ему особое внимание.

— А если бы у них хватало времени?

— Они большие выдумщики, — пожала плечами Джекс.

Алекс даже призадумался, отчего она пытается увильнуть от прямого ответа.

— Что ты имеешь в виду?

Джекс отвернулась и некоторое время просто смотрела на улицу из окна машины.

— Седрик Вендис любит разговорить человека, подвесив за кисти рук, чтобы мыски едва-едва касались пола. В таком положении приходится изо всех сил тянуться вниз, к опоре, потому что иначе не получается дышать. При каждом вдохе легкие режет дикой болью. Если не дотянешься до пола и не снимешь часть веса с рук, то через несколько минут начнешь задыхаться.

Мне рассказывали, что это напоминает утопление. Или медленное удушение. Ты борешься за каждый глоток воздуха. На это уходят все силы твоего тела и духа, после чего наваливается паника, которая лишь подчеркивает весь ужас.

После одной-единственной такой ночи, когда человек не только не в состоянии заснуть, но и дышит с огромным трудом, когда не осталось никаких сил от постоянного растягивания, пленники ждут не дождутся, лишь бы выложить все, что им известно, потому что надеются, что их наконец опустят на землю.

Увы, признание не приносит ничего хорошего. Как только человек сообщает нужные сведения, то теряет свою ценность. С его спины сдирают кожу и оставляют ее свешиваться длинными лохмотьями, привлекая животных. Птицы, особенно воронье, выклевывают мясо до голых ребер. В теле еще живого человека заводятся черви.

Обезвоживание, болевой шок, потеря крови… Не самый приятный способ умирать. И не самый быстрый. Если, конечно, палачи не сжалятся над тобой и не перебьют кости на ногах, чтобы ты не смог поддерживать свой вес. В этом случае смерть придет быстрее: ты просто задохнешься…

Алекс не знал, какого ответа стоило ожидать, но уж, во всяком случае, не этого. Воображение отказывалось справляться с такой картиной.

Через несколько секунд ему пришлось самому себе напомнить, что человеку полагается дышать.

— Такая бесчеловечность… варварство…

— Вот как? Что ж, видно, придется мне умолчать о том, что эти люди еще более изобретательны. — Карие девичьи глаза вновь сфокусировались на его лице. — Советую получше запомнить мой рассказ, чтобы не дать себя изловить.

Алекс беспокоился не за себя, а за Джекс: вдруг она угодит в страшные лапы? От одной этой мысли холодела кровь.

Наконец он нашел в себе силы сделать полный вдох.

— Джекс, прости, я не знал… Не надо было спрашивать об этом.

Алекс растер лицо рукой. Его подташнивало, и вообще возникало впечатление, что поднялась температура.

— Да нет, я не на тебя злюсь, — ответила Джекс. — Наоборот, меня бесят те, кто творит такое. Ты правильно сделал, что спросил… в конце концов, они заинтересованы как раз в тебе. Так что ты заранее должен знать, на что способны эти люди. Должен знать цену промедления.

Алекс скрипнул зубами — омерзение перерастало в кипящую ярость.

— Прости, что я принесла в твою жизнь такие ужасы. Я виновата перед тобой, Алекс, и поэтому…

— Нет-нет, ты здесь ни при чем, — прервал он, вскидывая ладонь. — Правда есть правда. Лишь настоящий друг сумел бы предупредить меня о том, что за люди за мной охотятся.

Девушка улыбнулась сочувственно и с видимым облегчением, что Алекс ее правильно понял.

— Ладно, — вздохнул он, — пора идти и узнавать, что именно эти мерзавцы хотят от моего мира.

28

Прежде чем открыть дверцу машину, Джекс окинула улицу якобы безразличным, но на самом деле очень цепким взглядом. На глазах Алекса она дала мгновенную оценку какой-то пожилой паре, которую ее спутник уже заметил в зеркале заднего вида. Поравнявшись с джипом, прохожие улыбнулись, и Джекс ответила им встречной улыбкой. Эта девушка не верила никому, даже шаркающим старикам, еле бредущим по тротуару.

Откуда у нее только берутся силы улыбаться? Алекс, к примеру, ни за что не смог бы, сколько ни старайся.

Он бросил куртку на заднее сиденье, потом запер машину. Подергал ручку задней дверцы, убеждаясь, что она тоже закрыта. Ему не нравилось оставлять оружие в джипе, который могли угнать, но тут ничего не попишешь. Хотя у Алекса имелось разрешение на скрытое ношение, в психиатрическую клинику с пистолетом не пустят.

Кстати, что будет, если им придется покинуть пределы штата? Ведь лицензия действительна лишь на территории Небраски и не имеет силы в других местах. А в Бостоне закон особенно суров к людям, желающим защищаться самостоятельно.

Алекс был настроен предельно решительно. Умереть лишь оттого, что какому-то преступнику взбрело в голову лишить его жизни? Жизнь у него одна, и Алекс готов защищать ее до последнего. Только так, и не иначе. А уж Бен научил своего внука, что и как для этого нужно делать.

Теперь, после рассказа Джекс, Алекс отчетливо понимал, что за враг противостоит ему. Если придется иметь дело с таким противником, лучше ответить по закону за ношение оружия, но иметь возможность защитить себя и, самое главное, Джекс. Погибнуть, оставаясь законопослушным паинькой? Ни за что! На кону его собственная жизнь, не чужая.

Что там еще рассказывала Джекс? Значит, Каин жаждет заполучить спутницу Алекса в свои лапы? И если она ему попадется, ее ждут все те истязания, в описание которых она предпочла не вдаваться, щадя его психику. Да оно и ни к чему. Алекс и без того был достаточно взбешен.

Ветви кленов и дубов, выстроившихся вдоль улиц, качались под порывами своенравного ветра, заполняя яркий день шелестом и гулом. Пока молодые люди торопливо шли по тротуару, Джекс приходилось одной рукой усмирять волосы, чтобы они не хлестали по лицу. Второй же рукой она держалась за локоть Алекса, прилежно играя роль нареченной невесты.

Вчерашняя буря усыпала землю листвой — словно осень, только палые листья не желто-багряные, а зеленые. Там и сям на газонах и проезжей части валялись сломанные ветви. В воздухе чувствовалась какая-то странная сухость, словно в межсезонье.

Спускаясь к «Матери роз» по Тринадцатой улице, Джекс молча разглядывала внушительный фасад лечебницы. Большинство других посетителей, взбиравшихся по широким ступеням парадной лестницы, несли с собой букеты или небольшие коробочки, завернутые в бумагу веселой расцветки и искусно декорированные ленточками.

Когда Алекс прошел мимо главного входа, Джекс обратила к нему вопросительный взгляд.

— Родственники пациентов на девятом этаже заходят с заднего фасада, — объяснил он. — Так проще.

— Девятый этаж… — повторила девушка бесцветным тоном.

Алекс сразу догадался, о чем она думает.

— Боюсь, что да, — кивнул он.

Как всегда, с торцевой стороны здания стояло множество служебных автомашин, практически до отказа забивших небольшую парковку — расчищенный и засыпанный щебнем пятачок в конце бульвара. Тыльная же часть корпуса выглядела практически безлюдной. Это лишний раз напоминало Алексу, что он пришел проведать не обычного пациента, которому предстоит выздоровление и, в конце концов, выписка. Нет, он шел к узнику, вернее, узнице, которая считалась угрозой для общества и посему не могла рассчитывать когда-нибудь выйти на свободу.

Пожалуй, в глубине души он всегда этого немного стыдился, не говоря уж об опасениях, что его самого ждет такая же участь. А вот сегодня Алекс чувствовал еще и гнев, поскольку плачевное состояние матери, судя по всему, объяснялось бесцеремонным вмешательством чужаков в дела его семьи; чужаков, которые чего-то хотели и были готовы на самые гнусные подлости.

Свернув по привычке на газон, чтобы срезать угол под сенью раскидистых дубов, Алекс поднял глаза на окна девятого этажа. Как и раньше, позади матовых стекол он не увидел ничего, кроме смутных теней.

— А что, здесь все окна забраны решетками? — спросила Джекс.

— Там, куда мы идем, — все.

Когда он потянул на себя стальную дверь служебного входа, Джекс на миг опешила от незнакомого больничного запаха. Недовольно шмыгнув носом, она осмотрела вестибюль по обеим сторонам и лишь потом решилась переступить порог.

Внутри к больничному «аромату» примешивался еще и запах пищи; кухня располагалась вдали от парадного фасада, и провизию зачастую доставляли как раз через служебный вход.

Следуя заведенному распорядку, Алекс кинул мелочь, ключи и перочинный ножик на синий пластиковый поднос, стоявший на столе возле металлодетектора. Мобильник уже принимал ванну в одной из урн торгового центра возле казино. Джекс, проинструктированная Алексом, неторопливо прошла через рамку, сунув руки в карманы. Она выглядела совершенно непринужденно, словно приходила сюда каждый день. Джинсы и неброская черная футболка вписывали девушку в окружающую обстановку настолько естественно, что ни у кого не возникло бы сомнений, что она имеет все права находиться здесь рядом с Алексом… Если не принимать во внимание тот факт, что до сих пор с ним ни разу не приходила такая умопомрачительная красавица.

Пожилой охранник по имени Дуэйн расплылся от удовольствия при виде Джекс. Она охотно ответила встречной улыбкой, однако Алекс, который уже немножко узнал характер этой девушки, сумел понять всю нарочитость ее игры.

После того как Алекс миновал рамку металлоискателя, Дуэйн взял в руку пластиковый поднос, чтобы, как обычно, вернуть мобильник посетителю.

Охранник вскинул недоуменный взгляд.

— Здесь нет вашего телефона…

Алекс щелкнул пальцами.

— Эх, должно быть, в машине оставил.

Коль скоро возвращать было нечего, Дуэйн отставил поднос обратно; ключи, мелочь и перочинный нож он отдаст после окончания визита. Кстати, в данный момент на столе был выставлен только один поднос; все остальные были сложены стопкой рядом с рамкой металлодетектора. Сейчас, в дневное время, Алекс был единственным посетителем девятого этажа. Как обычно.

Со стола позади металлодетектора он взял планшет с регистрационным бланком и синей шариковой ручкой на грязной тесемке. Написал свое имя, задумался на секунду, затем в соседней колонке для гостей добавил: «Джекс, невеста».

Дорин, которая с чрезвычайным любопытством отнеслась к появлению Джекс, приняла планшет и перевернула его, чтобы прочитать имя, которое Алекс записал в колонке «гости». До сих пор этот молодой человек никого с собой не приводил.

— Невеста! Алекс, я и не подозревала… Что ж, поздравляю! Очень рада за вас!

Женщины обменялись рукопожатиями. Дорин, похоже, не могла найти в себе сил оторвать взгляд от гипнотических глаз Джекс. Алекс ее понимал: ему было хорошо знакомо это чувство.

— Вы давно знакомы? — спросила сияющая Дорин.

— Все случилось очень быстро, — ответил Алекс. — Она угодила в мою жизнь как снег на голову. Сам удивляюсь.

— Ой как интересно! А когда же славная дата?

— Как только разберемся со всеми мелочами, — ответила Джекс.

Алекс с облегчением перевел дух, видя, с какой легкостью девушка ответила на вопрос.

По пути к лифу он наклонился поближе:

— Ловко у тебя получается этот фокус насчет правды и лжи.

Джекс усмехнулась только им одним понятной шутке.

Алекс отметил про себя, что адресованная ему улыбка отличается от всех остальных; что-то в ней было особенное, и это ему очень нравилось.

Когда открылась зеленая металлическая дверь лифта, он первым зашел в кабинку. Джекс замялась, придерживая его за локоть.

— А что это? — опасливо спросила она.

Алекс поспешил втянуть девушку внутрь, пока никто не заметил ее странного поведения.

— Это называется лифт. Он довезет нас до девятого этажа, где держат мою мать.

Подражая Алексу, Джекс повернулась лицом к закрывающейся двери.

— Мне не нравится, что нас запирают в металлическом ящике…

— Не волнуйся. Лифт — просто механизм, который ездит вверх-вниз, ничего больше.

— А разве нет какой-нибудь лестницы?

— Есть, но она пожарная и расположена снаружи здания. Ею можно пользоваться только в крайнем случае. А выход с обычной лестницы в этом отделении закрыт.

Джекс вздрагивала при каждом толчке и громыхании старенького лифта, пока тот тащился к верхнему этажу, и успокоилась лишь после того, как кабинка остановилась и дверь отъехала в сторону.

Шагнув в коридор, девушка немедленно окинула взглядом холл с медицинским постом, явно оценивая позы и намерения всех, кто там находился. Сегодня дежурили пять человек: три медсестры, один санитар да плюс еще женщина, сидевшая за компьютером. В конце коридора, возле хозяйственного чулана, со шваброй и ведром возился другой санитар. Алекс и Джекс исподтишка переглянулись: вроде бы никого из знакомых она не заметила.

У поста дежурного Алекс зарегистрировался в учетной карточке. Список коротенький — мало кто посещает девятый этаж. А вот и его собственное имя, оставшееся от предыдущего появления несколькими днями раньше. Он положил карточку на стол и знаком велел Джекс последовать его примеру.

— Надо расписаться и проставить время, — пояснил он вполголоса. — Вот здесь, под моим именем.

Девушка повиновалась. Алекс, между прочим, только сейчас узнал ее фамилию. Когда Джекс закончила, она толкнула карточку к ближайшей медсестре. Сутулый санитар-верзила уже успел заметить посетителей сквозь окошко медпункта и вышел к ним навстречу.

— Алекс! Я смотрю, вы сегодня не один? — улыбнулся Генри, не сводя глаз с Джекс.

— Здравствуйте, Генри. Вот, разрешите представить, моя невеста Джекс. Джекс, это Генри.

В отличие от большинства людей девушка и бровью не повела при виде на редкость здоровенного парня.

— Добрый день, Генри, рада с вами познакомиться.

Услышав собственное имя из уст столь привлекательной молодой особы, санитар вновь расплылся в улыбке.

— А знаете, я даже беспокоиться стал насчет Алекса. Но теперь вижу, что он просто поджидал встречи с правильной женщиной.

— В самую точку, — кивнул Алекс. Не желая оказаться втянутым в очередные расспросы на тему «давно ли вы знакомы», он поспешил перехватить инициативу. — Ну как там моя мама?

Генри пожал плечами:

— Да все то же. Сами знаете. По крайней мере в последнее время ведет себя тихо.

— Что ж, отлично, — буркнул Алекс, следуя за санитаром к могучей дубовой двери женского отделения.

Оглядывая коридор, Джекс приметила одного мужчину — местного пациента, — который следил за ними сквозь крошечное окошко в двери противоположного, мужского, крыла. Она отвернулась и стала смотреть, как Генри вытягивает ключи на стальном тросике, прикрепленном к катушке на его поясе. Санитар отомкнул замок, пригнулся к глазку, проверяя обстановку, и лишь затем распахнул тяжелую дверь.

— Во время последнего обхода я видел вашу мать в солярии. Наверное, она еще там… Желаю приятного визита. — Генри вручил Алексу пластиковый ключ для кнопки зуммера. — Когда закончите, позвоните.

Эти слова Алекс слышал сотни раз. Пора бы уже медперсоналу понять, что он давно усвоил местные правила…

Углубившись в длинный коридор, который вел к комнате отдыха, Джекс продолжала оглядываться по сторонам. Алекс знал, что она высматривает источники потенциальной опасности, хотя от столь тщательно охраняемого места вряд ли следует ожидать неприятностей. Впрочем, постоянная настороженность девушки начинала передаваться и ему.

— Нас теперь тоже здесь заперли? — спросила Джекс. — И в случае чего мы не сможем выбраться?

— Да, конечно. В противном случае то же самое могли бы проделать и здешние пациенты, а этого никому не хочется. Возвращаться будем тем же путем. Как я и говорил, снаружи здания есть аварийная лестница, — добавил Алекс, тайком показывая на пожарный выход, — однако дверь заперта. Ее может открыть только медицинский персонал. За дежурным постом находится обычная лестница, но она также заблокирована, как и лифт.

Добравшись до солярия, он увидел мать. Она в одиночестве сидела на диванчике у дальней стены.

Она повернула голову и увидела сына. По блеску в глазах Алекс смог сразу сказать, что мать его узнала.

29

— Мам, привет! — жизнерадостно воскликнул он, останавливаясь напротив.

Сегодня на ней были зеленовато-синие пижамные брюки и цветастый больничный халат с хлястиком. Алекс иногда приносил новые симпатичные вещи, но мать редко их надевала. Слишком далека она была от реальности, чтобы обращать внимание на свой внешний вид. Впрочем, в редкие минуты просветления миссис Рал попросту отшучивалась, говоря, что сберегает хорошую одежду на тот день, когда ее выпишут.

Алекс подозревал, что матери нет никакого дела до собственной внешности отчасти из-за психического расстройства. Именно что отчасти, ибо основная причина — препараты, которыми ее пичкали. Из-за торазинового сиропа она жила как бы в полусне: едва реагировала на происходящее, шаркала при ходьбе, не в силах поднять ноги. Медикаменты тяжким грузом придавливали ее разум.

К счастью, сегодня молодые люди пришли незадолго до выдачи очередной порции лекарств. За минувшие годы Алекс усвоил: шансы увидеть матушку более-менее просветленной возрастали, именно когда успело ослабнуть действие предыдущей дозы медикаментов. Это не раз наводило его на мысль, что она собой представляла бы и как могла бы общаться, не принимай она таких мощных препаратов. То, что с родной матерью невозможно нормально поговорить, просто изводило Алекса.

Конечно, он частенько интересовался у врачей, нельзя ли отменить торазин или хотя бы заменить его более мягким средством, однако доктор Хоффманн, заведующий психиатрическим отделением, был категоричен: в ее случае альтернативных нейролептиков не имеется. Увы-увы, говорил доктор Хоффманн, фармацевты еще не придумали достаточно мощный заменитель, способный подавить склонность миссис Рал к агрессии. Лишь торазин удерживает ее на грани человеческого облика, не позволяя окончательно впасть в неукротимое буйство.

А еще доктор Хоффманн напоминал, что Алексу вряд ли понравится, если его уважаемую матушку будут держать в смирительной рубашке двадцать четыре часа в сутки. К тому же это вредно для здоровья пациентки. Доктор говорил, что понимает чувства Алекса и тоже хочет, чтобы у миссис Рал была возможность максимально сохранить человеческое достоинство. Как раз такие лекарства и позволяют добиться требуемого эффекта.

Алекс так и не нашел убедительных контраргументов.

Мать привстала с потертого кожаного дивана и бросила на Джекс косой взгляд.

— Алекс, ты почему пришел?

Он с удовольствием отметил, что мать не только вспомнила его имя, но и произнесла вслух. Вот это была редкость из редкостей. Уж не в Джекс ли тут дело? Может, девушка действительно оказывает благотворное влияние?

— Да вот, решил тебя проведать. А еще я хочу тебя познако…

— Я велела тебе бежать и прятаться! Ты почему пришел? Ты должен прятаться!

— Мам, я помню. Ты совершенно права. Но видишь ли…

— Ты должен от них прятаться!

Алекс осторожно сжал локоть Джекс и мягко подтолкнул ее вперед. Ему отчаянно — до дрожи в коленях — хотелось, чтобы девушка понравилась матери.

— Вот, мам, моя подруга Джекс. Джекс, познакомься, моя мама Хелен Рал.

Девушка протянула ладонь.

— Очень рада с вами познакомиться, миссис Рал, — сказала она, тепло улыбаясь. — Теперь я знаю, откуда у Алекса такие проницательные серые глаза.

Мать пару секунд разглядывала предложенную руку, затем приняла ее и даже положила вторую ладонь сверху, придавая этому жесту гораздо менее формальный характер.

— Так вы с Алексом друзья? — спросила она, не отпуская Джекс.

— Да. Мы с ним хорошие друзья.

— Насколько хорошие?

Джекс улыбнулась:

— О, миссис Рал, мне очень небезразличен ваш сын.

— Такими друзьями не каждый может похвастаться, — вставил Алекс.

Мать некоторое время смотрела на него.

— Ты должен прятаться, — повторила она, притягивая Джекс к себе. — И вы тоже.

— Да, это очень правильный совет, — сказала девушка. — Как только мы отсюда выйдем, я помогу Алексу укрыться.

Мать кивнула:

— Хорошо. Вы оба должны прятаться.

Алекс тем временем проверял, чем заняты другие женщины в солярии. Внимание большинства было приковано к телевизору, а не к посетителям.

— Мам, — решился он, беря ее под руку. — Мне надо с тобой серьезно поговорить. Может, перейдем к тебе в палату?

Она безропотно позволила молодым людям вывести ее из солнечной комнаты в сумрачный коридор. На этот раз остальные пациентки проводили всю троицу взглядами; кое-кто принялся бормотать себе под нос. Одна женщина всплеснула руками, громко споря с кем-то невидимым.

Алекс с облегчением отметил, что соседка матери, Агнес, погружена в очередную «мыльную оперу» и не следит за их разговором. Пусть даже Агнес никогда не разговаривала, она частенько оставалась сидеть в палате, бесцеремонно разглядывая Алекса, пока он общался с матерью.

Прежде чем зайти в палату, Джекс в очередной раз как бы невзначай окинула коридор взглядом, примечая, кто может за ними следить. В дальнем конце медсестра с санитаром толкали перед собой тележку с медикаментами, направляясь в солярий. Из другого конца коридора прошли две нянечки, улыбнувшись посетителям.

Алекс подвел мать к кожаному креслу, что стояло возле окна. Сквозь матовое, словно заиндевевшее, окно лился неяркий свет. Молодые люди уселись напротив.

Не успели они начать разговор, как мать вдруг поднялась и, подойдя к шкафчику, принялась в нем копаться. После недолгих поисков она достала с полки шаль. Джекс кинула Алексу косой взгляд, увидев, что миссис Рал занавешивает полированное металлическое зеркало. Юноша знал, о чем подумала его спутница.

— За мной следят, — пробормотала мать, возвращаясь к креслу.

— Да, мы в курсе, — кивнула Джекс. — Я рада, что вы принимаете меры предосторожности.

При этих словах мать Алекса вопросительно взглянула на девушку.

— Вот как? Вы действительно это знаете?

Джекс пояснила:

— Они следят и за Алексом, тем же самым способом. Вот почему мы к вам пришли. Мы хотим, чтобы они больше так не делали, чтобы никогда больше не следили ни за вами, ни за Алексом.

Между креслом и кроватью места было не так уж много, и, пробираясь к окну, мать в поисках опоры коснулась колена Джекс.

Она замерла, затем протянула руку и потрогала волнистые светлые волосы девушки.

— Какая красота… прелесть…

— Спасибо, — ответила Джекс. — У вас тоже замечательные волосы.

Усаживаясь в кресло, мать Алекса машинально поправила свои длинные пряди.

— Я сама причесываюсь, потому что не хочу, чтобы их состригли.

— И я никого к ним не допускаю, — сказала Джекс.

Матери, по-видимому, понравился такой ответ — у нее на губах появилась бледная улыбка.

— Правильно. — Она перевела взгляд на Алекса, словно только что вспомнила, что он тоже здесь находится. — Сынок, почему ты не спрятался?

— Мам, послушай, есть разговор. Он касается тех людей, которые за тобой подсматривают.

— Они и вопросы любят задавать.

Алекс кивнул:

— Да-да, я помню, ты говорила… В общем, мы именно из-за этого и пришли. Нам нужно знать, чего они хотят.

— А они чего-то хотят?

Мать даже в просветленном состоянии легко теряла нить беседы. Кроме того, Алекс знал, что эти минуты весьма скоротечны. Если не удастся получить ответы быстро, она вновь уйдет в себя. С другой стороны, расспросы надо вести очень аккуратно, иначе она попросту замкнется. За многие годы подобных попыток ему редко удавалось подолгу идти по краю.

Кроме того, скоро очередной прием препаратов, а после него рассудок матери вновь затуманится. Речь станет неразборчивой, а еще через пару минут ее слова и вовсе потеряют смысл. Но тут дело в лекарствах, а не в умственных способностях. Впрочем, какой бы ни была причина, сейчас Алекса беспокоило только одно: он должен успеть получить ответы.

— Да, мама. Людям, которые за тобой наблюдают, что-то нужно. Ты мне сама об этом говорила. Помнишь, ты упоминала, что они что-то от тебя хотят? Расскажи нам.

Мать задумчиво прижала худенький палец к нижней губе.

— Они спрашивали… что-то… Такая странная речь, не могу вспомнить… Алекс, я не понимаю, чего они хотят. Все время задают вопросы, очень непонятные.

— Да, мам, я знаю. Мы тоже еле-еле их понимаем. Но главное, нам надо знать, чего они добиваются от тебя. Пожалуйста, постарайся, а? Вспомни, что они говорили?

Когда мать нахмурилась, словно не могла взять в толк, чего от нее добивается родной сын, Джекс подалась вперед и положила свои руки ей на колени.

— Миссис Рал, они, наверное, начинали словами «Что вы знаете про…», а дальше шла какая-то важная информация. Вспоминаете, да? Давайте продолжим вместе. Итак, «что вы знаете про…» Ну? Как там дальше?

Мать Алекса задумчиво пригладила волосы, пытаясь сосредоточиться, и вдруг вскинула лицо.

— «Что вы знаете про ворота?» Кажется, так…

На лице Джекс не дрогнул и мельчайший мускул.

— Не может быть, — прошептала она себе под нос, медленно поднимаясь со стула. — Этого никак не может быть…

— Что? — встревожился Алекс и тоже вскочил. Взгляд девушки рассеянно блуждал по палате, но по всему было видно, что мысли крутились в ее голове полным ходом. — Что это значит?

Джекс, похоже, и не услышала его вопрос. Она резко опустила голову, разглядывая больную женщину, и обратилась к ней настойчивым, чуть ли не требовательным тоном:

— Они так и сказали? «Ворота»? Или вы ошиблись?

Мать испуганно вжалась в кресло.

— Я ошиблась?..

Так, ясно. Она просто растерялась из-за той напористости, с которой от нее требовали ответ. Впрочем, видя крайнюю озабоченность Джекс, Алекс решил не вмешиваться.

— Может, вам просто кажется, что они использовали это слово? — предположила девушка. — Хотя на самом деле было произнесено что-то другое, с похожим смыслом?

Мать растерянно хлопала ресницами.

— С похожим смыслом? Да, наверное…

— Ну? Ну? Вспоминайте же! — напирала Джекс.

Алексу показалось, что еще пара секунд, и Джекс схватит его мать за плечи и примется трясти.

Миссис Рал тем временем широко распахнула глаза.

— Конечно, не ворота! «Застава»! Вот что они спрашивали! — Она подняла указательный палец. — Да, так и говорили: «Что вы знаете про заставу?»

Джекс посерела.

— Да помилуют нас добрые духи…

Алекс рукой поддержал пошатнувшуюся девушку.

— Что случилось?!

— Я знаю, чего они хотят, — прошептала она, трясущимися пальцами откидывая волосы с лица. — Алекс, у нас серьезные неприятности.

В этот момент распахнулась дверь в палату.

— Хелен, вам пора принимать лекарства.

Вошла медсестра. Алекс был настолько растерян, что не смог припомнить ее имя. Ширококостная женщина среднего возраста, одета во все белое с головы до ног, если не считать узкой красной окантовки на ее форменной шапочке. Белоснежный халат спускался до колен, а дальше шли матово-белые колготы. Тапочки на толстой подошве без единого темного пятнышка.

— Я не хочу! — вскрикнула мать Алекса.

— Ну-ну, Хелен, — увещевательно сказала медсестра, придвигаясь ближе. — Вы же знаете, что доктор Хоффманн прописал вам лекарства, которые помогают лечить болезнь.

— Нет! Оставьте меня!

Вновь открылась дверь, в палате возник громадный Генри и увидел, что миссис Рал машет на медсестру обеими руками, не давая ей подойти.

— Хелен, успокойтесь, — сказал он. — Вы ведь не хотите неприятной сцены на глазах этой славной пары, ваших посетителей.

За матерью Алекса действительно водилась склонность набрасываться на медперсонал при удобном случае. Видя, что санитар готов вмешаться, Алекс решил сам дать матери препараты, надеясь, что в этом случае она не будет так сильно протестовать.

— Мы уйдем через минуту, — шепнула ему медсестра.

Элис, точно, вот как ее зовут.

— Спасибо, Элис. Я все понимаю.

Краем глаза он заметил, как Джекс скользнула в сторону, давая ему возможность протиснуться между кроватью и креслом.

Поведение девушки его беспокоило. Хорошо бы Элис и Генри поскорее убрались из палаты, чтобы он мог узнать, отчего Джекс так расстроилась, услышав слово «застава».

Генри явно испытывал неловкость, что вынужден вмешаться.

— Извините, Алекс. — Он придвинулся ближе. — Мы сразу вас покинем, как только увидим, что она выпила свое лекарство.

Алекс кивнул, стараясь еще глубже втиснуться в узкий проход и дать место для медсестры, которая неуклонно подходила к матери, держа подальше поднос с препаратами, чтобы больная не выбила его из рук.

Джекс тем временем отвернулась, уйдя в собственные мысли. При слове «застава» она сказала, что знает, чего хотят те люди. Алекс тоже хотел бы это знать, чтобы иметь представление о происходящем. Ведь что-то сильно обеспокоило его спутницу.

Как бы то ни было, им, похоже, удалось найти ответ, ради которого потребовалось прийти в больницу.

— Оставьте меня! — кричала мать и все пыталась выбить поднос.

— Ну, Хелен, прекратите, — отвечала ей медсестра, не давая дотянуться. — Успокойтесь, в самом деле.

Когда Алекс бросил в их сторону очередной взгляд, то заметил, что Генри уже подготовил шприц, стараясь не держать его на виду. Ничего необычного тут нет: санитары довольно часто носят с собой шприцы с успокоительным на случай буйства пациента. Врачи говорили Алексу, что, когда его мать начинала причинять слишком много хлопот, они предпочитали сделать ей укол, а не опутывать смирительной рубашкой и ремнями, рискуя причинить травму.

— Элис, я тебе сто раз объясняла! — крикнула мать. — Я ничего не знаю ни про какую заставу!

Джекс резко развернулась в ее сторону.

В тот же миг Генри схватил ее за волосы, а второй рукой вонзил шприц в бедро девушки. Не успела она сообразить, что происходит, как санитар выдавил поршень до отказа.

Алекс без разбега прыгнул на здоровяка, и тот выбросил навстречу могучий кулак, однако юноша заблокировал удар предплечьем, одновременно ныряя под защиту Генри.

Медсестра схватила с подноса заранее подготовленный шприц и вонзила иглу Алексу в спину. Горячий коктейль мощного препарата растекся по венам, когда Элис надавила поршень. Полностью занятый борьбой с Генри, Алекс не успел вовремя остановить предательский укол.

Джекс со всей силы врезала ногой по ребрам медсестры, впечатав ее в стену головой, однако та своим телом сбила мать Алекса обратно в кресло. Поднос загрохотал по полу. Оплывая по стене, Элис смахнула светильник у изголовья кровати, и палату забрызгал дождь стеклянных осколков от лопнувшей электрической лампочки.

Сражаясь с верзилой-санитаром, Алекс краем глаза заметил, как Джекс машинально схватилась за пояс, где обычно носила нож. Увы. В следующий миг девушка пошатнулась и стала оседать на пол, все еще пытаясь хоть как-то задеть Генри.

Алекса с головой захлестнуло бешенство. Он попытался провести подсечку, чтобы свалить санитара с ног, прием удался, но на пол они грохнулись вместе. Алекс оказался сверху, а Генри сильно приложился спиной. Не теряя ни секунды, Алекс вмазал локтем по физиономии врага, размозжив ему носовые хрящи.

Генри издал вопль. Алекс увидел, как в палату ворвался еще один санитар.

Юноша махнул кулаком, однако мужчина успел захватить его шею в замок. Обе руки Алекса уже зудели и отказывались повиноваться, но он лишь удвоил усилия. Генри снизу ударил под дых, и Алекс рефлекторно заехал ему коленом в пах. Лицо Генри перекосилось от боли. Алекс попытался было встать, однако второй санитар уже плотно сдавил ему шею.

Джекс не сдавалась, она ползла по полу, желая как-то помочь. Элис с размаху опустила ей на шею подошву своего белоснежного башмака, припечатывая к полу. Джекс барахталась и извивалась, словно тонула в зыбкой грязи. Она выкрикнула было его имя, но губы ей уже не повиновались.

Мир заволакивало пеленой. Все как бы уменьшилось в размерах, словно он смотрел сквозь длинный темный туннель. Алекс тоже выкрикнул имя Джекс, но и у него наружу вырвался лишь шепот.

Их пальцы встретились. Отчаянно вцепившись друг в друга, они тонули в сумраке.

Алекса охватил вязкий щекочущий мрак. Все случилось так быстро, слишком быстро…

Его последняя мысль была про Джекс и тот ужас, что читался в глазах девушки.

30

Он не мог вспомнить, как долго находится с открытыми глазами. Или хотя бы как давно пребывает в сознании. Если, конечно, это можно так назвать. До Алекса просто потихоньку доходило, что он уже не спит.

Все выглядело расплывчатым, нерезким, отдаленным, приглушенным. Доносились какие-то отрывочные звуки, но что они означали, он тоже не мог сказать. Впрочем, разбираться с этим вопросом не хотелось.

Он вполне осознавал, что вокруг него что-то есть, однако мир казался потусторонним, словно Алекс не был его частью, а, напротив, находился в одиночестве и где-то в другом измерении.

Тело с головы до пят покалывали тупые толстые иголки, сделанные из сумеречных теней.

Все вокруг казалось нереальным, и в голову юноше закралась мысль, что на самом деле он дремлет и ему снится, что он уже проснулся. Никак не получалось понять, что именно происходит. И даже непонятно, где и как искать ключ к ответу.

Сколько бы Алекс ни старался, полностью сфокусировать сознание не удавалось.

Где-то там, вне ментального круга досягаемости, плавали обрывки мыслей, фрагменты понятий, которые вроде бы что-то значили, однако собрать, свести их воедино было задачей непосильной. Алекс понимал, что умеет это делать, более того, должен, но голова напрочь отказывалась повиноваться. Не хватало силы воли, чтобы заставить себя думать.

Мозг словно отключился. Алекс решил сформулировать хотя бы одну законченную мысль, однако слова разбегались. Раз за разом юноша начинал мысленно строить фразу, но в итоге все истончалось, рвалось, терялось в пустоте. Мозг явно был не в состоянии довести до конца решение поставленной перед ним задачи. Даже самых отчаянных усилий не хватало, чтобы удержать мысли на одном курсе.

Где-то на задворках сознания потихоньку росло чувство смутной, далекой паники, как бы предвестника приступа клаустрофобии. Впрочем, даже эти ощущения, едва всплыв на поверхность, немедленно тонули в черной пучине безразличия, оставляя после себя одну лишь глухую пустоту.

Хотелось злиться, а взять гнев было неоткуда.

При каждой попытке ухватить за хвост одну-единственную — любую! — эмоцию он просто вновь проваливался в вакуум.

Алекс наконец отказался от бесплодных попыток взбодрить собственное, пока еще смутное восприятие действительности и вдруг обнаружил, что сидит в кресле. Попытка встать не удалась: тело не слушалось совершенно. Собрав все силы, он посмотрел вниз и понял, что его руки лежат на подлокотниках. Приподнять их удалось, но лишь на пару дюймов, а все потому, что даже эта простенькая задача казалась совершенно ненужной.

Он медленно прищурился, пытаясь разглядеть зыбкое белое пятно напротив, узнать, чем оно занимается.

— Ну что, Алекс, очнулся?

Вроде бы этот звук называют женским голосом.

Отвечать на такой пустяк? Совершенно ни к чему.

— Сейчас мы тебе кроватку приготовим, ты в ней отдохнешь спокойно…

A-а, вот что она делает: расстилает постель. Заправляет простыню. Тайну происходящего удалось-таки слегка раскрыть, и такое достижение должно было наполнить Алекса чувством гордости, однако и тут ничего не вышло.

Он не мог решить, знакома ли ему эта женщина в белом. Не мог заставить себя достаточно долго приглядываться к ее лицу, чтобы вынести суждение. Взгляд все время норовил скользнуть на пол. Серые завитушки на линолеуме вторили путанице мыслей.

Потянуло впасть в слезливое отчаяние, однако в Алексе не осталось умения плакать, поэтому он просто продолжал сидеть и хлопать глазами.

— Пойду скажу доктору, что ты очнулся. Скоро обход, и он наверняка захочет тебя посмотреть. Да, мой сладкий?

Женщина приблизилась, вытащила салфетку из коробки на подоконнике, нагнулась над Алексом и обтерла ему рот и подбородок.

— Ну, так получше? — спросила она, швыряя бумажный комок в корзину за спинкой кресла Алекса.

Он захотел ответить, но ничего путного на ум не пришло.

Прежде чем удалиться, женщина снисходительно потрепала его по плечу. Светлый прямоугольник перед глазами потух. Алекс рассеянно подумал, что она, наверное, закрыла за собой дверь.

В голове гудело эхо от обрывков мыслей, фрагментов разговоров, бессвязных картинок. Алекс сидел недвижно, пока внутри кружился темный вихрь.

Впрочем, любопытно, где он находится и каким образом здесь очутился. Додумать мысль до конца не получалось: она постоянно застревала на полдороге к поверхности. Захотелось вылезти из кресла, однако задача сразу показалась титанической.

Мир продолжал темнеть. Всякий раз, приходя в себя, Алекс смутно догадывался, что только что впал в дрему.

Пока он сидел в кресле, дневной свет, изливавшийся откуда-то со спины, приобрел приглушенный вечерний оттенок.

— Алекс?

Мужской голос. Юноша приподнял подбородок и сообразил, что вновь отключился. Он медленно заморгал, пытаясь разогнать марево перед глазами.

Мужчина наклонился ближе:

— Привет. Как ты себя чувствуешь?

В руке человек держал планшет с зажимом для бумаг. На шее висел стетоскоп. Белый халат, синий галстук. Алексу не хватало волевого усилия, чтобы повыше поднять глаза и взглянуть мужчине в лицо.

Не дождавшись ответа, тот взял ладонь юноши и потряс. На ответное пожатие не оставалось ни сил, ни желания.

— Я доктор Хоффманн. Мы много раз встречались. Ты помнишь? Обсуждали здоровье твоей матери.

Мысль о матери была очень знакомой, однако представить себе ее лицо не получалось. Подобное умственное напряжение было за пределами нынешних способностей Алекса. Оставалось только сидеть и пялиться в пустоту.

— Я вижу, ты до сих пор не с нами… Все дело в торазине. Кстати, когда ты потихоньку привыкнешь к препарату, станет легче. Да и сонливости такой не будет.

Наконец Алекс сумел-таки повернуть глазные яблоки вверх, и мужчина улыбнулся. Он производил приятное впечатление. Внешне. На самом деле Алекс его ненавидел — по крайней мере ему так казалось. Какая-то глубоко запрятанная частичка души хотела ненавидеть доктора Хоффманна.

— Пожалуй, лучше не торопить события, так что давай-ка ложись и поспи. Как мне докладывали, тебе прилично досталось.

Собрав волю в кулак, Алекс еле слышно выдавил:

— Что?

Доктор Хоффманн стал проглядывать бумаги; перелистнул одну страницу, другую…

— Из отчета видно, что ты пришел в неистовство, по-видимому, решив, что наш медперсонал хочет обидеть твою мать. Даже нанес увечья санитару по имени Генри… Да и Элис до сих пор в себя прийти не может.

Алекс помнил лишь туманные вспышки света. Вроде бы он был испуган… не за себя, а за кого-то другого…

— Наши сотрудники никогда не стали бы обижать твою мать. Или любого другого пациента, если на то пошло. Они посвятили свою жизнь делу помощи больным людям.

Мужчина вновь полистал бумаги.

— Увы, если принять во внимание анамнез миссис Рал, твою дикую выходку нельзя назвать случайной. — Он тяжко вздохнул. — Порой психозы передаются по наследству. В случае твоей семьи есть подозрение, что речь идет о склонности к насилию.

Алекс тем временем сумел оторваться от спинки кресла на пару дюймов.

— Еще… один человек…

Раздался скрип, когда доктор Хоффманн непринужденно прислонился к старой больничной койке. Не выпуская планшет, он сложил руки на груди и сверху вниз уставился на Алекса.

— Слушай, я не понимаю, что ты там бормочешь.

— Со мной… был… кто-то…

— «Кто-то»? Ты о ком говоришь?

Алекс и сам не знал.

— О матери? Ты ее имеешь в виду? С Хелен все в порядке. Конечно, она сильно перепугалась, но за нее можешь не беспокоиться. Она отдыхает. И вообще я не думаю, что этот инцидент остался у нее в памяти.

Алекс хотел говорить, но не мог. С подбородка вновь потянулась ниточка слюны.

— Ладно, давай-ка померяем тебе давление, и я пойду займусь другими пациентами.

Доктор разогнул руку Алекса, обернул бицепс черной манжетой и, приложив мембрану стетоскопа к локтевой впадине, принялся накачивать воздух резиновой грушей. Сосредоточился, замер на несколько секунд, следя за стрелкой манометра, после чего нажал выпускной клапан.

— Хм, немножко низковато, — заметил он, делая какие-то пометки на бумаге, — но для торазина это не редкость. Ничего, последим повнимательней, а со временем, как я и говорил, ты вполне привыкнешь к своим лекарствам.

— Со вре… менем?..

Доктор взглянул на него исподлобья.

— Алекс, ты только что перенес серьезный психотический припадок, который требует интенсивного медицинского вмешательства. Сам посуди, о чем может свидетельствовать история твоей семьи? — Он вперился в бумаги. — Да вот хотя бы: твоей матери было как раз столько же, сколько сейчас тебе. К двадцати семи годам ее психоз проявился в полную силу.

В памяти Алекса смутно проступили давние страхи.

— Ну да ничего, — промолвил доктор Хоффманн, вновь вздохнув, — будем надеяться на лучшее. Опыт терапии таких больных показывает, что при надлежащем балансе медикаментов они перестают страдать от мании преследования… Боюсь, впрочем, тебе придется у нас некоторое время погостить.

— Погостить?.. — пролепетал Алекс.

— Ну как же, дорогой мой, ты ведь избил несколько человек, тебя вполне могут привлечь к ответственности.

Доктор успокаивающе похлопал Алекса по колену.

— Ты только не переживай, сейчас это тебе совсем ни к чему. — Он улыбнулся. — В крайнем случае попросим суд оставить тебя под нашим наблюдением. Ведь тюремная камера не лучшее место для таких больных. Кстати, не исключено, что может возникнуть необходимость оставить тебя в наших надежных руках. На неопределенное время. Ради твоего же блага, разумеется.

Алекс не смог сформулировать протест, однако на задворках сознания закопошилась тревога.

Не спуская с него глаз, доктор щелкнул шариковой ручкой и убрал ее в кармашек халата.

— Когда ты привыкнешь к медикаментам и немного освоишься, мы поговорим об этом поподробнее. Мне необходимо знать, какие мысли заставляют тебя совершать подобные поступки.

В дверь мягко постучали. Створка приоткрылась, и кто-то просунул голову в щель, держа перед собой поднос.

— Доктор Хоффманн, я не помешала? Время давать лекарства.

— Нет-нет, заходите. На сегодня мы закончили.

К Алексу приблизилась женщина в белом. Поднос она держала опасливо, словно ожидала, что юноша опять выкинет что-то неожиданное; Алекс же мог только щуриться, пытаясь сфокусировать зрение.

— Пожалуй, на первое время ему потребуется помощь, — заметил доктор.

Женщина кивнула и поставила поднос на койку. Поднесла к губам юноши небольшой бумажный стаканчик. Алекс не знал, что делать. Все казалось таким незначительным… Положив руку ему на лоб, женщина запрокинула голову пациента и влила приторную жидкость в машинально распахнувшийся рот. Поддев подбородок Алекса пальцем, она заставила его сомкнуть губы.

— Глотаем. Вот так. Молодец.

Когда она убрала руку, у Алекса вновь безвольно отвисла нижняя челюсть.

— Ну ладно, Алекс, мне надо обход продолжать, — заявил доктор Хоффманн. — Через денек-другой я проведаю тебя снова. А пока что покой и только покой. Пусть лекарства делают свое дело.

Хоффманн еще раз похлопал его по колену, после чего удалился. В палате вновь потемнело, когда закрылась дверь.

Женщина в белом опрокинула в Алекса еще один стаканчик, только уже не с жидкостью, а с пилюлями, которые глухо стукнулись о зубы. Третий стаканчик оказался полон воды. Ему пришлось торопливо проглотить всю порцию, чтобы не захлебнуться.

— Отлично, — удовлетворенным тоном сказала женщина, обтирая мокрый подбородок Алекса салфеткой. — Скоро мы тебя поставим на ноги.

Ему хотелось только спать.

— Ага, — кивнула медсестра вслед собственным мыслям. — Скоро ты у нас запоешь соловьем.

31

Алекс в изнеможении сидел на койке, потратив все силы на одевание. Каждый день его заставляли одеваться самостоятельно. Не совсем понятно зачем, но выбора не оставалось.

Как и во всем остальном.

Ему не нравилось выполнять чужие приказы, однако для борьбы нужна сила воли, а ее-то и не было — не получалось придумать причину сопротивляться. Ясно одно: выбора нет. Алекс находился во власти чужих людей.

Сам факт неволи тоже не казался существенно важным. Какая разница в конце концов? Сидишь себе — и сиди.

Зато самым главным предметом для беспокойства была его неспособность связно мыслить, формулировать здравые суждения. Вот уж действительно непосильная задача. Алекс мог часами просиживать на краешке койки, тупо глядя в стену и силясь построить в голове хотя бы одиночное, коротенькое, незаконченное предложение. Постоянные неудачи оставляли после себя ощущение глухой пустоты, безысходности и тоски.

Алекс смутно понимал, что все дело в медпрепаратах; это они не позволяют сосредоточиться. Больше всего на свете ему хотелось выбраться из-под тяжкого отупляющего груза, но придумать способ, как это сделать, тоже не получалось.

Как-то раз когда он отвернулся от очередной горсти пилюль, заявив, что не желает их больше принимать, его пообещали привязать к койке ремнями и, если он не перестанет артачиться, начать вводить лекарства внутривенно.

Этого ему точно не хотелось. И еще он понимал, что не в силах бороться с угнетателями. После недвусмысленной угрозы Алекс вновь стал глотать препараты без возражений.

А ведь как хочется скинуть с себя темную обволакивающую массу, которая не дает нормально работать мыслям…

Возникало впечатление, что здесь он провел уже несколько дней. Точнее сообразить не удавалось, однако вряд ли речь шла о длительном сроке. Вроде бы еще раз заглядывал доктор, пытался о чем-то поговорить.

Если точнее, Хоффманн хотел разузнать о проблемах, о которых думал сам Алекс. Беда в том, что ни о чем думать не получалось. Тогда доктор поинтересовался, не руководят ли Алексом какие-нибудь голоса. Он спросил: какие, мол, голоса? Доктор ответил: к примеру, скажем, голос дьявола или даже людей из другого мира, которые преследуют больного, чего-то добиваются, нашептывают всякую всячину. При этом вопросе Алекс испытал чувство смутного беспокойства, но не мог взять в толк, о чем говорит врач.

Хоффманн затем ушел, добавив на прощание, что заглянет позднее и они вновь побеседуют, раз уж Алексу торопиться некуда и домой его отпустят далеко не сразу.

«Домой…» Вот он, его нынешний дом.

В подсознании что-то сверкнуло. Родной дом. Родная мать. Да, кажется, ему надо узнать, в порядке ли она…

Хотя лекарства подавляли любые эмоции, Алексу ежеминутно чудилось, что в этом месте небезопасно, а коли так, то и над матерью могла нависнуть какая-то угроза. Только что прикажете предпринять? Он был совершенно не в силах хоть как-то рассеять собственные страхи.

Распахнулась дверь, в палату скользнул кто-то очень рослый.

Узник приподнял голову и увидел забинтованную физиономию.

— Ну, как живется-можется, Алекс?

— Хорошо, — чисто механически ответил юноша и вновь уперся взглядом в пол.

— А мне нос починили. Говорят, все обойдется.

Алекс кивнул. Ему не нравилось, что вошедший человек нависает горой, однако что с этим делать, было непонятно.

— Знаешь, мне очень хотелось побыстрее вернуться к работе и узнать, как дела у пациентов. Всем известно, до какой степени я забочусь о своих подопечных.

Алекс кивнул. Этот вальяжный тон и вроде бы безобидные слова почему-то всколыхнули в нем вязкое ощущение тревоги.

— Наш уважаемый доктор сказал, что тебе пора выходить в люди. Так что отправимся сейчас в солярий. Пришло время учиться вести себя в обществе, если можно так выразиться. Тем более что отныне вокруг себя ты будешь видеть только эту компанию. Но перед выходом, так сказать, в свет я хочу, чтобы ты рассказал мне про заставу.

Алекс медленно мигнул, поднимая глаза на мужчину с забинтованным лицом.

— А?..

— Я говорю — застава. Давай-ка выкладывай.

— Я хочу… видеть мать…

— По маменьке соскучился?

— Я хочу видеть… что она в порядке…

В голове проскочило мужское имя. Генри.

Здоровяк вздохнул, затем фыркнул себе под нос.

— Ладно, прогуляемся. Посмотрим на твою мамашу. Может, оно и правильно: увидишь ее, успокоишься… Да с ней все путем, как обычно. А уж потом, Алекс, я тебе очень советую хорошенько подумать и начать отвечать на наши вопросы, ясно? Не то как бы с твоей мамулей чего не случилось ненароком.

— Я прошу… — Алексу удалось взглянуть вверх. — Не надо ее обижать…

Генри пригнулся ближе и растянул губы в улыбке.

— А уж это только от тебя зависит. Усекаешь?

По обеим сторонам пластыря на физиономии Генри виднелись припухшие синюшные глазные впадины. В голове Алекса сложилось вместе несколько логических кусочков. Кажется, это он был повинен в травме, сломал Генри нос. Но почему? Ответ упорно ускользал.

Генри взял салфетку, обтер Алексу рот.

— О’кей, пошли ее навестим.

Алекс начал медленно привставать и тут же испытал дикое головокружение. Генри сунул ему под мышку мясистую лапу, не давая упасть.

— Доктор говорит, у тебя давление ниже плинтуса, так что ножками двигай аккуратно, не то свалишься. Короче, не лезь на рожон и слушай, чего тебе говорят. С медициной шутки плохи.

С этими словами Генри саданул больному под дых.

Боль показалась какой-то далекой, но все равно Алекс сложился перочинным ножом и упал в кресло. Прикрывая живот одной рукой, он вцепился в подлокотник. Поднял лицо. Генри ухмылялся.

Санитар вздернул Алекса за шиворот, заставляя встать, и ударил еще два раза, причем сильнее.

Алекс со стоном рухнул в кресло.

— Ну что, драчун недоделанный, помашемся, а? Хочешь? — Он вновь фыркнул. — Да куда там… Одно слово, торазин. Убивает любую агрессию, понял теперь? Его специально придумали, чтобы субчики вроде тебя уже никому и никогда не могли докучать. Психопаты хреновы…

Боль оставалась на отдалении, как бы не играла роли, хотя Алекс и понимал, что ситуация ненормальная. Просто не получалось у него беспокоиться.

— Торазин подавляет агрессию до того хорошо, что ты даже не можешь разозлиться.

Генри вновь вздернул его на ноги, подтянул ближе и провел серию быстрых резких ударов в корпус. Всякий раз тело Алекса содрогалось, но он не мог упасть: Генри был очень силен и легко держал свою жертву чуть ли не на весу.

Дыхание перехватило. Алекс не мог сделать и глотка воздуха, однако оглушающий коктейль в крови не позволял реагировать.

Наконец Генри нанес последний удар. Алекс вновь оказался в кресле, держась за живот обеими руками. Подкатила рвота.

Генри тоже запыхался — залепленный нос не давал ему свободно дышать.

— Ладно, хорош пока. Пошли навестим твою мамочку. Шевелись, говорю!

Но Алекс не мог встать. Каждый вдох давался с огромным трудом. Генри раздраженно сдернул его с кресла и впечатал колено в пах. Алекс рухнул на пол, со стоном свернулся в клубок.

Пару секунд санитар удовлетворенно созерцал плоды собственного труда, затем опять заставил больного подняться, рывком развернул лицом к двери и пихнул в спину. Алекс попытался шагнуть, да только ноги отказывались отрываться от пола. Получалось лишь семенить шаркающей походкой.

В затылок ему сопел Генри.

— Ничего, дружок, привыкай! Все еще впереди.

32

Возле тяжелой двери Генри вытянул связку ключей на тросике и отпер замок. Кое-кто из медперсонала дежурного поста вскинул лицо, но, удовлетворив мимолетное любопытство, вернулся к своим занятиям.

В глубине служебного помещения несколько женщин ходили между высокими стеллажами, вынимая или вставляя на места какие-то папки с документами. За широким окном раздаточного пункта сидела медсестра, заполнявшая учетные карточки на лекарства. Две дежурные санитарки сидели за столом, попивая кофе и обсуждая домашние дела. Никто из них не удостоил Алекса взглядом, в котором читалась бы хоть искорка заинтересованности. Полнейшее безразличие.

Алекс чувствовал себя невидимкой.

Он брел по коридору, не в силах ускорить шаг, да и не испытывал никакого желания это делать. Где-то в глубине шевелилось подспудное напоминание, что творится нечто неправильное, что беспокоиться есть о чем, однако сейчас его голова была занята лишь одним простым и бесхитростным делом: Алексу полагалось семенить вслед за Генри.

Он заметил лифт и вспомнил, что пользовался им раньше, когда покидал больницу, однако ответ на вопрос, почему его заперли здесь, почему он сам стал пациентом с отдельной палатой, так и не приходил в голову. Не получалось заставить себя сосредоточиться достаточно долго, чтобы в уме смогла сложиться последовательная цепочка событий, позволяющая увидеть наконец всю картину.

Возле следующей запертой двери Алексу пришлось подождать, и лишь после того как был открыт замок, молодому человеку разрешили пройти в женское отделение узнать, все ли в порядке с мамой.

Шаркая по бесконечно длинному коридору, он видел впереди прямоугольник света, зыбко отражавшийся в потертом сером линолеуме.

Генри остановился, сунул голову в одну из палат.

— Нет ее тут, — сказал он, продолжая путь к солярию в дальнем конце коридора.

Когда они достигли наконец просторной яркой комнаты, несколько женщин, сгрудившихся напротив телевизора, подняли головы — и сразу вернулись к телешоу. В помещении по углам стояли еще пациентки, но Алекс, семеня за Генри, не обратил на них внимания.

— Хелен, к вам посетитель, — объявил Генри.

Она сидела на пластиковом стуле возле стола, сложив руки на коленях. Смотрела строго вперед и, по-видимому, вообще не слышала слов санитара.

— Хелен, к вам сын пришел.

Медленно моргая, она подняла голову. Следуя жесту Генри, взглянула на Алекса. В глазах не отразилось и тени узнавания. Хелен понятия не имела, на кого смотрит.

Алекс знал, что мать тоже держат на мощных препаратах, подавляющих агрессивность, и мог сказать, что она чувствует. Вместе с тем ему было ясно, что, по большому счету, дело не только в лекарствах. В ней было сломлено что-то очень глубокое, фундаментально важное.

Алексу хотелось узнать, как дела у матери, но сейчас, видя, что она не ранена, он опять начал погружаться в бессмысленный белый шум, который заменял ему умственную деятельность.

Тут в голове мелькнула мысль, что, наверное, полагается что-то сказать.

— Мам, ты как?

Собственный голос глухим эхом отразился в голове. Алекс понимал, что слова подобраны правильно, однако сам не мог ухватить их смысл. Не получалось найти эмоцию, которая сочеталась бы с ними.

Она смотрела не мигая.

— Хорошо.

Алекс кивнул, не зная, что говорить дальше.

— Ну, доволен? — бросил Генри.

Алекс перевел взгляд на санитара.

— Да. Я хочу, чтобы с ней все было хорошо.

Губы под белой нашлепкой растянулись в улыбке:

— Вот-вот. Не забывай об этом. Не забывай, что хочешь, чтобы с ней все было хорошо.

Алекс понимал, что Генри чем-то угрожает, но для отклика не хватало чувств. В который уже раз он с досадой отметил, что не способен найти в себе и щепотки гнева.

— Ладно, — сказал Генри. — Раз уж сейчас мы знаем, что мамочка в порядке, пойдем вернемся в палату. Скоро, кстати, лекарства принимать.

Алекс кивнул.

Поворачиваясь к выходу, он заметил, что неподалеку, на диванчике у стены, сидит еще кто-то. Какая-то девушка в джинсах и черной футболке. Больше всего вниманием Алекса завладели ее длинные светлые волосы.

Джекс.

Алекс замер. Вот сейчас он почувствовал, как внутри набухает некая эмоция, способная, пожалуй, прорвать границу сумеречного сознания… Увы, она была слишком далеко и не сумела выбраться из глухомани пустоты.

Джекс сидела в полном одиночестве. Руки безвольно свешивались по бокам. Карие глаза смотрели отрешенно. У Алекса мелькнула смутная мысль, что девушка до боли красива.

Заметив, что он остановился и уставился на Джекс, Генри ухмыльнулся.

— Ничего так цыпочка, а?

Впервые за все время молодой человек испытал в себе присутствие темного гнева.

— Хочешь поздороваться? — спросил санитар. — Валяй не стесняйся, раз уж пришел.

Алекс прошаркал к дивану и остановился напротив.

— Джекс?..

Она подняла лицо. Медленно мигнула.

В чудесных глазах сверкнула искра узнавания.

Искра слабенькая, еле пробивающаяся сквозь ватную толщу одурманивающих препаратов, но все же обмануться было невозможно.

Если Джекс его и узнала — а он в этом не сомневался, — девушка ничем не выдала себя, демонстрируя точно такое же равнодушие, как и его мать.

По-видимому, неспроста. Она не хотела навредить Алексу тем, что узнала его; старалась защитить, несмотря на собственное одурманенное состояние.

— Ну вот, — пожал плечами Генри, — похоже, ты ей неинтересен. — Он локтем пихнул юношу в бок, наклоняясь ближе. — Может, я ей больше глянулся, а? Ждет теперь встречи со мной, когда потушат свет… Как ты думаешь, ей понравится?

Сквозь туман бесчувственности до Алекса дошло, что Джекс в опасности. В нем вновь набух гнев, причем на этот раз гораздо ближе, плотнее и жестче, пусть даже по-прежнему не получалось себя с ним ассоциировать.

Ему удалось сымитировать обманное безразличие.

— Наверное…

Генри довольно хмыкнул.

— Ага. Может статься, ей хочется, чтобы ты рассказал нам про заставу? Как ты полагаешь? Ей будет приятно, если ты сделаешь, как мы тебе говорим?

— Да… — ответил Алекс бесцветным, отстраненным тоном, сознательно притворяясь тупым. Оказывается, дело-то несложное.

Генри развернул его к двери и толкнул в спину, понукая двигаться. Подволакивая ноги, Алекс подчинился, на ходу бросив косой взгляд на Джекс. Та сидела, не поворачивая головы, не шевеля руками, которые висели как плети.

Но глаза девушки украдкой следили за каждым его движением.

Алекс знал, в каком аду она сейчас пребывает. Знал в мельчайших деталях, коль скоро сам испытывал те же муки.

Если раньше молодой человек находился как бы в ступоре, то сейчас, семеня по коридору девятого этажа в мужское отделение, он специально разыгрывал оцепенение, потому что удалось кое-что припомнить.

Пусть и смутно, он начинал понимать, что нельзя сидеть сложа руки.

И еще одна мысль проявилась в сознании: никто не придет на помощь.

Надо действовать самому, или будет хуже. Генри успел объяснить это достаточно внятно. Мать тоже пострадает, но самая большая беда выпадет на долю Джекс.

Если Алекс хочет предотвратить такой поворот событий, он обязан что-то предпринять.

— Ну ладно, — заявил Генри, когда они наконец добрались до солярия мужского отделения. — Посиди тут и пораскинь мозгами, понял?

— Да… — отозвался Алекс.

Санитар подвел его к диванам, которые были расставлены вдоль стен. Алекс беспрекословно присел. Группа мужчин в другом конце комнаты смотрела телевизор. Алекс уставился в пол.

Услышав какой-то скрипучий звук, он поднял лицо и понял, что скрип исходит от башмаков с черными подошвами.

— Время перекусить, — сказал обрюзгший санитар, вкатывая тележку с бутербродами.

— Давай, Алекс, подкрепись, — приказал Генри.

Молодой человек молча кивнул.

— А пока суд да дело, подумай о разных разностях. Особенно над ответами, которые мы хотим услышать, потому что наше терпение на исходе. Ты меня понял?

Алекс вновь кивнул, не поднимая лица.

Генри сунул ему в руку бумажную тарелку с сандвичем, затем взял с тележки пластиковый стаканчик с питьем оранжевого цвета.

— На, держи. Еще поговорим.

И вновь молодой человек кивнул, не поднимая глаз. Следя за удаляющимся Генри, он отхлебнул из стаканчика, но глотать не стал, а просто держал ледяную жидкость во рту, пока мозг отчаянно пытался нащупать путь действий. Процесс напоминал попытку сдвинуть гору языком.

Алекс прожевал несколько кусков пресного сандвича, краем уха прислушиваясь к звукам телевизора, где шла какая-то викторина. Аудитория за кадром время от времени разражалась смехом. Следившие за телешоу больные никак на это не реагировали.

Алексу нужны были ответы.

Не чувствуя голода, он отложил тарелку. Посидел некоторое время, пялясь в пустоту и страдая от собственной неспособности ясно мыслить.

Единственный образ, более-менее четко стоявший перед глазами, относился к Джекс. Где-то внутри копошилась эмоция, чем-то с ней связанная.

Алекс наконец встал и самостоятельно побрел к себе в палату, упорно пытаясь нащупать решение, что и как делать. Увы, студенистый торазиновый туман слишком плотно обволакивал и без того зыбкие мысли, не давая им выкристаллизоваться в окончательные формы. Шаркая по коридору, молодой человек в какой уж по счету раз понял, что лекарства не дают ему придумать способ сопротивляться.

Из какого-то далекого угла приползло новое соображение. Что, если неспособность внятно мыслить не является главным препятствием? Что, если он концентрирует внимание на внешнем проявлении проблемы, а не смотрит в корень? Задача-то в том, чтобы устранить причину такой неспособности. Получается, надо убрать принципиального виновника: лекарства…

Добравшись до палаты, Алекс сел в кресло. Свет дня, сочившийся сквозь матированное оконное стекло, потихоньку померк. Донесся запах пищи — по коридору катили раздаточную тележку. По-видимому, больных здесь принято кормить в солярии. Когда в палату просунула голову одна из медсестер, Алекс молча кивнул.

Сидя под негромко гудевшими лампами дневного света, он упорно цеплялся за ядро решения: надо избавиться от лекарств, чтобы начать мыслить ясно. Если он хочет найти какой-то выход, первым делом требуется придумать, как не дать себя пичкать проклятыми препаратами. А уж после этого заработает голова.

Вот только каким образом проделать такой фокус? Эти люди вечно стоят рядом, следят, чтобы он проглотил положенную дозу. Если воспротивиться, заставят силой.

Ответ пришел как бы сам собой.

Надо притвориться. Сделать вид, что все проглотил. Обмануть их. Ладно, допустим. Но как?

Время шло, а молодой человек продолжал сидеть и мучиться поиском ускользающего решения. Если не удастся найти правильный способ, пострадает Джекс.

Как и откуда пришла идея, он не знал. Некая глубинная часть его души, его воли мертвой хваткой вцепилась в сверкнувшую разгадку, не позволяя ей вновь ускользнуть в забвение.

Итак, если увернуться от приема лекарств, то голова вновь начнет соображать, и тогда — может быть! — он сумеет сам себе помочь.

Алекс встал, включил ночник над койкой, затем погасил потолочные лампы. Небольшой ночник давал куда меньше света, однако вполне позволял видеть обстановку в палате, хотя сейчас в ней было гораздо темнее, чем в коридоре. Как раз то, что нужно.

Утомившись от раздумий и физических усилий, ушедших на борьбу с выключателями, он упал в кресло и стал ждать, когда явится медсестра с дозой ежевечерних лекарств.

Два раза за это время он погружался в сон.

Из очередного забытья его вывел стук в дверь. Тут же раздался мелодичный голос, объявивший, что настала пора принимать медикаменты. Эта женщина была ему знакома — одна из самых приветливых медсестер, толстушка с усыпанным веснушками лицом и постоянной улыбкой на губах.

— Я принесла вам лекарства.

Алекс кивнул и, не успела медсестра задуматься, требуется ли здесь чья-то помощь, с готовностью потянулся к бумажной чашечке с торазином, которая стояла на подносе.

Влив приторную жидкость в рот, Алекс сразу опустил подбородок, корча гримаску и дергая кадыком. Скомкал чашечку в кулаке и уронил ее в корзину возле кресла.

На самом деле глотать он не стал. Просто придержал вязкий сироп под языком.

Медсестра протянула поднос ближе. Алекс вытряхнул в рот пилюли из второй чашечки и, не давая им выскользнуть из-под языка, бросил скомканный стаканчик в мусор.

Женщина безразлично зевнула, поджидая, пока пациент смоет пилюли водой. Алекс усилием воли подавил желание последовать ее заразительному примеру и опрокинул третий стаканчик в рот. Не теряя ни секунды, он опустил подбородок и, делая вид, что проглотил воду, в действительности выплюнул ее обратно в стаканчик, вместе с пилюлями и сиропом.

Тут же скомкав чашечку, он бросил ее в корзину вслед за первыми двумя.

— Спокойной ночи, Алекс, — на ходу сказала медсестра, торопясь к другим больным.

Молодой человек остался сидеть в темной палате, не испытывая ни радости, ни хотя бы возбуждения.

И все же он знал, что, когда медикаменты начнут вымываться из организма, он наконец испытает эти восхитительные эмоции.

33

К утру Алекс был много бодрее. И пусть действие оглушающих препаратов ослабло не полностью, он чувствовал, как пробуждается от длительного темного сна. Алекс понимал, что на полное очищение организма требуется время. Кроме того, хоть и удалось выплюнуть последнюю дозу торазина, кое-что успело попасть внутрь. Хорошо еще, получилось избавиться от пилюль.

Проснувшись, он первым делом завернул последний стаканчик в бумажную салфетку, чтобы при утренней уборке никто не заметил ни остатки сиропа, ни пилюли.

Если вдруг выяснится, что Алекс не находится под влиянием лекарств, его наверняка свяжут. В конце концов, эти люди лишь выдавали себя за врачей; их ни капельки не интересовало благополучие пациента. Поскольку он не мог сказать, как много оборотней затесалось в ряды местного медперсонала, верить нельзя никому. Кто знает, может, эта «лечебница» кишмя кишит подлыми самозванцами.

Когда пожаловала медсестра с утренней дозой, Алекс, старательно изображая заторможенного, ко всему безразличного сонного зомби, повторил вчерашний фокус, выплюнув торазин и пилюли в стакан с водой, после чего немедленно выбросил улики в мусорную корзину.

Почти сразу после ухода медсестры в палату деловито вошел доктор Хоффманн. Алекс сосредоточился на неподвижности и оцепенелом рассматривании несуществующей точки перед собой. Выждав некоторое время, он медленно поднял лицо и тупо моргнул в ответ на пристальный взгляд мужчины.

— Ну как мы себя чувствуем, Алекс?

— Хорошо…

— Рад это слышать, — сказал доктор, вытаскивая из кармана тонометр.

Надев манжету ему на бицепс, Хоффманн поработал резиновой грушей и снял показания, медленно выпуская воздух. Закончив измерения, он вынул трубки стетоскопа из ушей.

— Что ж, как я и обещал, ты начал привыкать к медикаментозному режиму. — Рассуждая вслух, доктор что-то записывал на больничной карточке. — Кровяное давление возвращается к норме. Немножко необычно, что процесс адаптации идет так быстро, однако разные люди реагируют по-разному. Ты молод, в хорошей физической форме, вот твой организм и сумел быстро подстроиться.

Алекс молча смотрел ему в лицо.

— Чувствуешь себя более резвым, а?

— Немножко… — промямлил Алекс.

Доктор посерьезнел.

— Вот и славно. Потому что самое время начать отвечать на вопросы. Скоро тебя навестят кое-какие люди, и, насколько я понимаю, у них есть о чем с тобой потолковать.

— Хорошо… — сказал Алекс.

— Да-да, эти люди считают, что пришло время для ответов. И нянчиться с вами всеми, как мы делали в прошлом, они уже не будут.

Взгляд пациента съехал на пол.

— Хорошо…

— Приготовь ответы, или дела примут неприятный оборот. Не только для тебя лично, но и для других. А этого тебе совсем не хочется, верно?

— Пожалуйста, — пролепетал Алекс, — не обижайте мою маму…

Доктор Хоффманн поднялся, сунул шариковую ручку в нагрудный карман.

— Все зависит от тебя, Алекс. Если не хочешь, чтобы другим людям было плохо, надо попросту отвечать на вопросы. Ты понимаешь меня?

Алекс кивнул.

— Прекрасно.

Мужчина шагнул к выходу, однако в дверях вновь обернулся и, нахмурив брови, бросил на Алекса внимательный взгляд. Молодой человек смотрел прямо перед собой, не мигая, замерев как истукан.

— До скорой встречи, — сказал Хоффманн.

Алекс кивнул. Доктор пару раз хлопнул ладонью по дверной раме, продолжая следить за пациентом, и наконец удалился.

Дверь закрылась, Алекс остался в одиночестве. Он еще посидел немного, затем поднялся и стал ходить по палате. Было приятно двигаться, ощущать работу мышц. Кроме того, он надеялся, что ходьба поможет скорее вывести лекарства из организма.

Пока он не сообразит, что делать дальше, надо всячески избегать подозрений, и вот почему, когда подошло обеденное время, он побрел в солярий вместе с другими больными. Алекс съел полпорции лапши с тушеным мясом, хотя возбуждение не позволяло чувствовать голод. После еды он пару часов посидел в комнате отдыха, по-прежнему уставившись перед собой, но краем глаза следя за медперсоналом и одновременно пытаясь выработать какой-нибудь план.

Во время этого сидения Алекс почувствовал наплыв гнева. Он был рад появлению злости: она помогала сосредоточиться.

Его беспокоило положение матери, однако сильнее всего Алекс был озабочен судьбой Джекс. Она пришла из другого мира, а посему подвергалась наибольшей опасности. Девушка говорила, что опознала кое-кого из соплеменников — например, Седрика Вендиса и Юрия, пассажира грузовика, который едва не сшиб их на улице. Не исключено, что кое-кто из этих людей также сможет узнать ее. При мысли о вероятных последствиях кровь стыла в жилах.

Алекс вернулся к себе в палату и опять стал прохаживаться, снедаемый беспокойством за Джекс. Он тосковал по ней. Тянуло оказаться рядом, поговорить, увидеть ее улыбку. Алекс всеми силами хотел, чтобы с ней все было в порядке, и теперь испытывал чувство вины. Ведь именно он притащил Джекс в больницу — другими словами, прямиком в ловушку.

Когда объявили, что настало время ужинать, он вернулся в солярий, а затем принялся ждать в палате порцию вечерних лекарств. Как и прошлый раз, он сидел при выключенном верхнем свете, а при появлении медсестры повторил фокус со стаканчиком, сиропом и пилюлями.

Где-то через час, когда Алекс уже решил, что пора ложиться спать, заявился Генри.

— Ну, как дела? Док говорит, что уже провел с тобой беседу насчет встречи кое с какими людьми.

Алекс молча кивнул.

— Вот и хватит сидеть сиднем да пялиться в стенку. Собирайся.

Алекс не ожидал, что дела пойдут так быстро, — ведь план еще не готов. Стараясь не вызвать подозрений, он медленно поморгал, глядя на Генри, затем выдавил слабым голосом:

— Что?..

Санитар раздраженно фыркнул и, шагнув ближе, сдернул Алекса со стула.

— Шевелись давай! Тебя люди ждут.

Алекс проследовал за ним, не забывая имитировать шаркающую походку, словно по-прежнему находился под воздействием препаратов. Приходилось постоянно быть начеку и напоминать себе, что двигаться надо медленно. Ведя пациента по коридору, мимо дежурного поста, Генри что-то насвистывал себе под нос.

Время было позднее, часы посещения давно миновали, так что сейчас на дежурстве было мало сотрудников. Они беседовали между собой насчет каких-то историй болезней, изменений в медикаментозных режимах и практически не обращали внимания на Генри с его подопечным. Кто-то возился у электроплитки на небольшом столе возле прохода между стеллажами. Пахло куриным бульоном.

Алекс не мог взять в толк, куда его ведет Генри, и старался потянуть время. К удивлению молодого человека, санитар, миновав все палаты и солярий, свернул в женский санузел.

Алекс терялся в догадках, однако приходилось подыгрывать, не задавая вопросов и вообще делая вид, что ему все решительно безразлично. Единственный путь к спасению заключался в том, чтобы окружающие считали его оглушенным.

Женская уборная ничем не отличалась от мужской, только была ее зеркальным отображением. Они миновали ряды умывальников и кабинок, никого не встретив на пути. В самом конце помещения Генри извлек ключи и открыл дверь, за которой оказалась душевая комната.

Внутри все напоминало точно такую же душевую в мужском отделении, со скамьями, намертво привинченными к полу. Кругом сплошной белый кафель. Раствор в швах выцвел от времени. Целый угол занимали трубы, покрытые многолетними наслоениями белой краски. Собственно душевые кабинки располагались за углом, и Алексу их было не видно.

Генри толкнул пациента внутрь, где уже стоял доктор Хоффманн в компании медсестры Элис и двух санитаров.

Из-за угла вышел еще один мужчина. Он был крупнее доктора Хоффманна, ростом и шириной плеч примерно с Алекса. Одет в слаксы песочного цвета и бежевую сорочку с вертикальной синей полосой через левое плечо. Глаза как у хищника. Да и повадки такие же.

На загривке Алекса дыбом встали волосы. Судя по описанию мистера Мартина, владельца художественного салона, именно этот мужчина купил все шесть картин молодого художника, а потом их опоганил. Кроме того, об этом человеке ему рассказывала и Джекс.

Седрик Вендис, правая рука Раделла Каина.

— Этот? — спросил Вендис, показывая на Алекса.

Генри кивнул:

— Александр Рал собственной персоной.

Седрик Вендис приблизился и встал практически нос к носу с Алексом. Внимательно изучил лицо, прежде чем взглянуть в глаза. Бесцеремонность Вендиса взбесила Алекса. Лезет к нему прямо вплотную! Сознательно нарушает личное пространство — специально, чтобы бросить вызов и морально подчинить. Алекс заставил себя стоять неподвижно — продолжал старательно играть роль тупицы.

Вендис стоял так близко, что Алекс мог бы убить его — и никто не успел бы среагировать. Об этом стоило серьезно подумать. Скрытый гнев побуждал к действиям.

Но тогда не удастся помочь Джекс. В конечном итоге такой поступок Алексу ничего не даст. Надо использовать силу разума, а не мышц.

Он медленно моргнул, стараясь не фокусировать взгляд, чтобы выглядеть полностью равнодушным.

— Что ты знаешь о заставе? — промолвил Вендис, ровным и негромким голосом лишь подчеркивая недвусмысленность угрозы.

Алекс пожал плечами.

Вендис зловеще усмехнулся.

— Я пришел сюда не в бирюльки играть, и ты это очень скоро поймешь. Иди за мной. Тебе надо кое-что увидеть.

— Хорошо…

Шаркая ногами, Алекс побрел вслед за Вендисом; остальные потянулись сзади.

Свернув за угол, он увидел длинный ряд душевых стоек, расположенных вдоль белой кафельной стены. Как и в мужском отделении, здесь не было отдельных кабинок. Просто узкое вытянутое помещение с трубками рассекателей и общим стоком в полу.

Алекса охватил жгучий ужас.

Под одной из труб в середине, подвешенная за кисти рук и с повязкой на глазах, вытянулась Джекс, пытавшаяся достать пол кончиками пальцев.

Она была полностью обнажена.

34

Рядом с ней стоял хорошо знакомый Алексу мужчина. Тот самый бородач, дюжий пассажир пиратского грузовика, который едва не сшиб Джекс в день знакомства с Алексом. Он так и не удосужился сменить свою темную грязную робу.

Одежда девушки валялась на полу, небрежно отброшенная в сторону тюремщиками. Алекс узнал вещи, которые они вместе с Джекс покупали в универмаге.

В спутанной бороде здоровяка прорезалась щель, откуда выглянули щербатые желтые зубы. Темные глаза в упор смотрели на Алекса. Взгляд приобрел особую многозначительность, когда здоровяк обнял беспомощную девушку за бедра. Джекс слегка вздрогнула. Ее одурманенный препаратами разум, по-видимому, не вполне воспринимал происходящее. Испугаться или хотя бы обеспокоиться она была не в силах.

— Рад тебя видеть на нашем представлении, — изрек пират-водопроводчик и мясистой грязной ручищей погладил обнаженный живот девушки. — А то, знаешь, не хотелось без тебя начинать забавы с этой смазливой тварью.

Алекс увидел, как напряглись мышцы Джекс от грубого прикосновения. Она затаила дыхание.

Молодой человек держался изо всех сил, чтобы лицо не выразило ни тени ярости. Хотелось только одного: убить всех, кто находится рядом — в особенности бородатого гада, — и освободить Джекс.

Впрочем, он понимал: один неверный шаг — и девушка поплатится жизнью. Он прекратил принимать лекарства для того, чтобы думать. Вот и надо думать. Как говаривал Бен, настоящее оружие — это разум.

— Итак, — напомнил о себе Вендис, — что ты знаешь про заставу?

Алекс не ответил; он просто стоял, делая вид, будто не понимает, чего от него добиваются.

— Ах да, извини, — насмешливо спохватился Вендис, показывая на грязного мерзавца, чья рука плотно обнимала Джекс. — Забыл тебя познакомить. Этого парня зовут Юрий, и так уж вышло, что он отлично знаком с нашей юной дамой. Она, видишь ли, убила его брата. Да, Юрий, я не ошибся?

Лицо бородача потемнело.

— Ничего, я с ней еще поквитаюсь.

— Как ты можешь убедиться, — продолжал Вендис, — Юрий довольно прохладно относится к тому бедственному положению, в котором оказалась юная чаровница. Кстати говоря, именно поэтому я и пригласил его составить мне компанию. Оскорбленные натуры склонны с большей целеустремленностью жаждать отмщения.

Алекс тем временем думал о том, что, пока Джекс пребывает в оглушенном состоянии, шансы унести отсюда ноги минимальны. Она, во-первых, не в силах оказать необходимую поддержку, а во-вторых, не сможет бегать. Тащить ее на плечах и при этом отбиваться от преследователей тоже не вариант. Девушка хотя бы частично должна прийти в себя, чтобы можно было рассчитывать пусть на небольшую, но все же реальную вероятность удачного исхода.

— Хорошо… — заплетающимся языком выдавил Алекс. — Можно я пойду?..

— Я сюда что, шутки пришел шутить? — взорвался Вендис. — Ты мне идиота не разыгрывай! Хватит с вами нянчиться, пора добывать ответы… Ты расскажешь все, что я хочу знать, или Юрий начнет резать твою подругу! Конечно, не до смерти, как ты понимаешь, но внешность он ей подпортит основательно. А самое главное, это будет очень больно. Если вздумаешь отмалчиваться, то зрелище тебя ждет жутковатое. Из личного опыта говорю.

Алекс медленно пожал плечами:

— Ладно…

— Что значит «ладно»? — рассердился Вендис.

— Пусть режет…

По физиономии Вендиса поползла недоуменная улыбка.

— Так ты что, не против?!

— Делайте как хотите… — промямлил молодой человек.

Видя, что мужчина вновь нахмурился, Алекс решил продолжить, по-прежнему невнятно выговаривая слова:

— Она оглушена и ничего не почувствует. Я знаю, потому что мне дают такие же лекарства. Поступайте как хотите, мне все равно. Если она умрет, то ей же будет лучше.

— Лучше? — эхом отозвался Вендис, не скрывая изумления. — Это как прикажешь понимать?

Алекс вновь пожал плечами:

— Ну да. Она ведь умрет, ничего не чувствуя. А потом, это нам только на руку.

Вендис шагнул ближе и повысил голос:

— Что за бред ты несешь?!

— Мне известна лишь половина правды. Второй половиной владеет она. Без ее сведений мои ответы вам ничем не помогут. Если она умрет, то мы выиграем, потому что ничего у вас не получится. Скорбеть я не буду — лекарства не позволят… Вот я и говорю: давайте режьте, если хотите. Ей все равно не больно. Режьте, пусть она истечет кровью. Ничего вы не добьетесь.

— А ты? Ты понимаешь, какая страшная смерть тебя ждет?

Алекс медленно моргнул. Слегка покачнулся, усиливая впечатление заторможенности.

— Да какая разница? Я же говорю: нам обоим все равно. Зато хотя бы все кончится. Раз и навсегда.

Вендис обернулся к доктору.

— Он почему так себя ведет? Из-за ваших настоек?

Хоффманн развел руками:

— Но ведь… мы по-другому не можем их контролировать. Все специально рассчитано, чтобы держать пациента в ступоре…

— Значит, правда, что она ничего не почувствует? И ему тоже будет все равно?

— М-м, я бы не сказал… Боль-то, разумеется, она испытает… — Доктор нервно сглотнул. — Но… не в такой степени, как хотелось бы. Ощущение будет приглушенным. Пожалуй, она может пару раз всхлипнуть, хотя в принципе Алекс прав. В конце концов, эти препараты для того и созданы, чтобы пациенты не испытывали эмоциональных потрясений.

Вендис скрипнул зубами и отвернулся от доктора. Решительно шагнул к Джекс. Юрий поспешно убрался с его дороги.

Мужчина задрал повязку на лице девушки и посмотрел ей в глаза. Веки Джекс были полуприкрыты. Похоже, она действительно ничего не ощущала и не понимала. Алекс был готов за это поручиться, слишком хорошо зная действие лекарств на себе.

В голове мелькнула мысль, что, если задумка не удастся, его слова вполне могут оказаться пророческими: Джекс действительно умрет практически без мучений, зато Алексу придется страдать за двоих. Грудь ныла от страшного желания свернуть шеи всем этим палачам, но делать нечего — надо маскировать ярость в надежде спасти несчастную девушку.

Вендис протянул руку и с оттяжкой ущипнул пленницу за левый сосок. В обычной ситуации это вызвало бы резкий крик, но Джекс не дернулась и даже не поморщилась, а просто слегка прогнулась в пояснице, рефлекторно отзываясь на боль. С губ слетел легкий шорох выдоха. В остекленевших глазах не мелькнуло ни искорки.

Недовольно хмурясь, Вендис вернул повязку на место. Он обернулся к Алексу, но тот отрешенно смотрел куда-то вбок. Главарь раздраженно фыркнул.

— Вам платят за результаты, — сквозь зубы прошипел он Хоффманну. — Ну и где они, эти результаты?

Доктор растерянно пожал плечами:

— Данный метод…

— Если вы прекратите давать ей препараты, — нетерпеливо оборвал его Вендис, — то как скоро она полностью придет в себя?

— По истечении двадцати четырех часов функции организма должны практически восстановиться, — ответил Хоффманн. — Однако я настоятельно советую этого не делать. Полагаю, нет резона лишний раз говорить вам, до какой степени опасна эта молодая особа.

— Что? Вы смеете давать мне советы? Забыли, с кем разговариваете?

Доктор испуганно дернул кадыком.

— Нет-нет, что вы! Я… я просто… хотел напомнить, что… — При виде наливающегося кровью лица Вендиса психиатр поспешил сменить тему. — Конечно, с вашего разрешения я мог бы уменьшить дозу так, чтобы пациентка была в сознании, однако не представляла опасности. Да, думаю, мы могли бы подобрать такой баланс…

— Она будет орать и визжать, когда Юрий начнет ее резать?

— Конечно-конечно! Мы просто уменьшим дозу и… Да, разумеется. — Доктор нервно крутил пуговицу на своем белом халате. — Я поменяю дозировку так, чтобы она потеряла волю к сопротивлению, но при этом полностью сохраняла сознание и… и могла визжать и орать под ножом…

— Хм-м. — На физиономию Вендиса вернулась улыбка. — Хорошо. И как скоро это произойдет?

Хоффманн облегченно перевел дух, сумев-таки реабилитироваться.

— Она будет полностью готова к вашим услугам завтра вечером, к этому же часу. — Он показал на Алекса. — А что делать с ним?

Вендис с минуту шарил взглядом по лицу молодого человека.

— Если оставить его в таком виде, вы точно уверены, что он не будет реагировать на ее вопли?

Психиатр поскреб висок, затем неохотно признал:

— Он не блефует. Торазин в таких дозах просто не позволит это делать. Сейчас Алекс лишен способности о чем-либо беспокоиться. Думаю, он и вправду предпочитает, чтобы мы убили их обоих, пока действует препарат. Такой выход был бы для него наиболее простым, если сравнивать с альтернативой. Пожалуй, ему тоже следует уменьшить дозу торазина. Наверное, это неплохая идея.

Вендис перевел взгляд на Хоффманна.

— Не исключено.

— Словом, к завтрашней ночи действие препаратов достаточно ослабнет для ваших целей, — заверил врач. — Мы все подготовим.

— Ладно, у меня есть кое-какие дела… — Вендис скользнул глазами по остальным участникам сборища. — Вы тоже не вздумайте сидеть сложа руки. Каждый из вас знает, как вызывать агонию и продлевать ее вплоть до решения поставленной задачи. Я не намерен тратить время, слушая писк парочки идиотов, пока они истекают кровью и молят о пощаде. Мне нужна информация — и как можно быстрее.

Все — кроме Алекса, разумеется, — согнулись в почтительном поклоне.

Вендис махнул доктору.

— Ну, где тут у вас выход?

Когда они удалились, народ облегченно перевел дыхание.

— Что ж, — наконец сказала Элис, — придется, видно, отложить до завтра.

Генри скомандовал санитарам и медсестре:

— Вы трое, отведите его обратно в палату. — Он плотоядно ухмыльнулся, глядя на вздернутую под потолок Джекс. — А мы с Юрием немножко поработаем над вот этой штучкой.

У Алекса едва не подогнулись колени.

Один из санитаров грубо дернул его за локоть, разворачивая к выходу.

— Топай давай.

Мысли завертелись с бешеной скоростью. Надо что-то предпринять, выиграть время. Алекс уперся и оглянулся через плечо.

— Я знаю, что завтра, после уменьшения дозы, вы заставите нас говорить. И еще я знаю, что затем вы меня убьете, и это значит, что уже ничто не будет меня волновать… Но если этой ночью кто-то из вас хотя бы пальцем ее тронет, то, когда лекарства выветрятся, я буду очень и очень недоволен. Недоволен до такой степени, что разговорить меня вам попросту не удастся. Тронете ее — и я жизнью своей клянусь, что вам придется нелегко, когда Вендис поинтересуется, как и почему вам не удалось добыть из меня нужные сведения.

— Ой-ой, — скривилась Элис. — Смотрите-ка, мы, кажется, нашли его болевую точку. Тем лучше — теперь мы знаем, куда давить.

Глаза Юрия блестели лихорадочной злобой.

— А раз он так о ней заботится, нам не нужно будет ее слишком сильно уродовать. Он сам все расскажет. — Бородач бросил взгляд на Генри. — И вот тогда уж мы с ней позабавимся. К тому же прямо сейчас тут мало чего интересного — все равно что трахать кусок мяса. Нет, куда приятнее, когда они все понимают и чувствуют.

Раздосадованный было Генри призадумался на пару секунд, затем просветлел лицом.

— Что ж, пожалуй, ты прав… Элис, я этому пациенту не доверяю. Да и наш нервный доктор того и гляди перепутает дозу. Уж очень его заботит собственная шея, хотя отвечать придется как раз нам. Мы служим его превосходительству, а вовсе не туземному лекарю. Элис, вам надо проследить, чтобы Алекс не выкинул завтра какой-нибудь фортель, однако мог хорошенько прочувствовать каждый вопль этой девицы.

Медсестра холодно оглядела молодого человека.

— Насчет доктора я с вами согласна. — Ее лицо перекосила злая улыбка. — Да, я позабочусь о том, чтобы мой пациент испытывал дикий ужас, но не мог при этом артачиться. А пока что имейте в виду: если вы ее сегодня подпортите и Алекс откажется отвечать на вопросы, я все-все расскажу Вендису, и тогда вместо нее будете висеть вы двое. Я понятно излагаю?

Генри поморщился.

— Ну ладно, ладно…

Юрий сложил руки на груди и мрачно кивнул.

Медсестра подтолкнула Алекса:

— Ну, чего встал? Шевелись!

35

Следующим утром, после бесконечно долгой бессонной ночи, проведенной за разглядыванием потолка над койкой, Алекс оделся и сел ждать развития событий. Думать он мог лишь о Джекс, о том, как она висела на импровизированной дыбе одна-одинешенька и никому дела не было до ее мук.

Генри не заставил себя долго ждать. Здоровяк, похоже, пребывал не в самом лучшем расположении духа. Это проявилось особенно ясно, когда он вздернул Алекса на ноги и принялся бить в живот. Судя по всему, Генри не хотел оставлять следы издевательств на своей жертве. Наверное, ему настоятельно посоветовали не портить призовую добычу.

Выбора у Алекса не было, приходилось терпеть. Он знал, что удары в живот способны серьезно повредить внутренние органы. С другой стороны, отвечать на побои тоже противопоказано, иначе Генри поймет, что дело нечисто и медпрепараты почему-то не действуют. А этого допускать нельзя, потому что в противном случае навсегда исчезнет надежда помочь Джекс.

И вот что плохо: сейчас Алекс был вынужден переносить всю боль, раз уж лекарства больше не действовали. Молодой человек упал как подкошенный, сраженный дикой резью в животе, от которой его чуть не вырвало. Распластавшись на полу, он корчился в судорогах и проклинал все на свете.

— Алекс, — сказал тут Генри, уперев руки в бока и возвышаясь над ним одышливой горой, — ты, наверное, уже решил, что я с тобой до конца разобрался. Но знаешь, сегодня утром, когда у меня из носа опять пошла кровь, я понял, что и близко не получил с тебя должок.

Санитар неожиданно ударил Алекса мыском башмака в голову, отчего молодой человек прокусил собственную щеку. Во рту сразу расплылся медянистый привкус крови. Он изо всех сил старался сохранять трезвость мысли и ни в коем случае не сопротивляться, разыгрывая из себя ничего не чувствующего бедолагу.

— А теперь, раз уж вчера не получилось оприходовать эту сучку и я должен ждать, твой должок только возрос… Ничего, мы тебя еще разговорим. Ты у нас зачирикаешь.

Генри присел на корточки, стараясь как можно полнее донести угрозу.

— Кстати, сегодня тебя ждет кое-что особенное. Я перебинтую тебе руки вот здесь и здесь, — он ногтем отчеркнул полосы на коже Алекса, — а потом их отрежу. И то же самое проделаю с твоими ногами. А бинты нужны для перетягивания вен, чтобы ты не терял много крови и подольше оставался на нашем празднике… Ты расскажешь нам все-все, без утайки — потому как в противном случае мы с твоей дамочкой проделаем кое-что похуже. И знаешь? Когда дело касается ножа, Юрий работает… как артист. Мастер с большой буквы. Раз начав, он уже не может остановиться. Им, видишь ли, с этого момента движет чистое вдохновение. Правда, я бы сказал, у него немножко больная фантазия, когда речь заходит о женщинах… Впрочем, о вкусах не спорят. Ты тоже не будешь спорить, а выложишь все до капельки, лишь бы Юрий не стал щекотать твою девку.

Алекс лежал клубком на полу, не в силах разогнуться от боли и ярости.

Наконец Генри поднялся.

— Ну вот, с минуту на минуту придет Элис с твоей утренней дозой. К ночи вчерашняя порция почти выветрится, а сегодняшняя будет разбавленной, так что у тебя появится прекрасная возможность слушать верещание Джекс: «Ах, Алекс, умоляю, открой им все, что знаешь!»

Беда в том, что даже при желании Алекс ничего не мог рассказать этим людям. Какая такая застава? О чем вообще идет речь? Увы, ему никто не поверит…

— Ты все понял? — потребовал Генри.

Стиснув ноющий живот обеими руками, Алекс мог только кивать.

Санитар схватил его за шиворот, вздернул на ноги и пихнул в кресло.

— Посиди, отдохни пока. Элис скоро придет. Усек?

Алекс равнодушно кивнул.

Генри задержался в дверях, с улыбкой оглянувшись на пациента:

— А знаешь, у вас тут ничего. Особенно из-за торазина. Это ж надо такое придумать, а? Я тебе хоть кишки могу выдавливать, а ты и пальчиком не шевельнешь… Нет, здесь мне определенно нравится.

После ухода Генри молодой человек уронил лицо в ладони и стал ждать, когда рассеется пелена перед глазами. Шейные мышцы болели так, что он опасался повернуть голову.

Внутри бушевала ярость. Он машинально вытянул руку вперед, наблюдая, как трясутся пальцы.

Ох, скорей бы закончился этот день… Очень хочется увидеть Джекс. Конечно, она еще будет оглушена, но уже не в такой степени. Алекс нуждался в ее помощи, иначе на спасение можно не рассчитывать.

Какие все же сволочи… И торазин пустили в ход, и пилюли… Кстати, о пилюлях. Их дозировку они тоже уменьшат или как? Поскольку родную мать Алекса пичкали торазином, он уже давно расспросил врачей о действии этого препарата. Как выяснилось, любое медикаментозное средство, принимаемое вместе с торазином, значительно усиливало свой эффект.

Алекс откинулся на спинку кресла и заставил себя дышать глубоко, размеренно, чтобы успокоиться в ожидании утренней порции лекарств.

Наработанную хитрость предстоит повторить еще один — последний — раз.

Он был практически на сто процентов уверен, что до вечерней дозы дело не дойдет, коль скоро организм не успеет вывести лекарства за несколько часов, а к утру Алекс должен быть уже мертв. После выуживания сведений он потеряет свою ценность.

Да, но что за информацию они могли из него вытащить? Ведь Алекс ничего не знал. Джекс-то, судя по всему, сумела понять, чего хотят эти люди, но ей не дали времени поделиться своей догадкой с Алексом.

И тем не менее даже столь незначительная информация была опасна. Если Алекс не отыщет путь к спасению, его наверняка заставят признаться, что Джекс о чем-то догадалась, а затем пытками вытянут из нее все до капельки. Дед Алекса однажды заметил, что у каждого человека есть предел сопротивляемости и что сломать и разговорить можно кого угодно.

А эти люди явно были мастерами. Надежды продержаться в их лапах практически никакой что для Джекс, что для Алекса.

Стало быть, до пыток доводить нельзя. Надо как-то остановить их на полпути. Алекс всю ночь провел без сна, стараясь что-то придумать, однако невозможно строить планы, когда не хватает фактов. Скажем, если за ним придут и с самого начала свяжут руки или наденут смирительную рубашку, то тогда пиши пропало. Надо убедить тюремщиков, что он не опасен; надо строить из себя оглушенного идиота, чтобы никто не встревожился.

А если его все же решат связать, то придется импровизировать.

Далее, если драка произойдет в палате, совершенно неясно, как выбираться с девятого этажа «Матери роз». Толстенные разграничительные двери голыми руками не разобьешь. И даже если он сумеет отнять всю связку ключей, не получится пройти мимо дежурного поста: кто-нибудь обязательно увидит Алекса и забьет тревогу.

И тут в палату вошла Элис, державшая перед собой медицинский поднос.

Женщина пару секунд пристально разглядывала пациента, затем опустила поднос с тремя чашечками.

— Пора принимать лекарства. Не вздумай только упираться. У меня и так хлопот полон рот. Другие больные ждут моего целительного прикосновения, так что поторапливайся.

Алекс кивнул и взял стаканчик с торазином. Как и раньше, вылил сладкую жидкость себе под язык, затем подсыпал в рот пилюль. Отпил воды и тут же выплюнул всю смесь в третью чашечку. Скомкал ее в руке и швырнул в мусор.

Все это время Элис не спускала с него глаз. Ее взгляд скользнул к корзине. Она задумчиво постояла еще мгновение, затем бросила поднос на койку и полезла в мусор за самым большим стаканчиком — тем самым, где раньше была вода, а теперь находились все препараты.

Элис заглянула в чашечку и раздраженно сунула ее Алексу в руки.

— Ничего поумнее не смог выдумать? Короче, даю десять секунд вот это все проглотить, или я сейчас кликну пару санитаров. Они тебя вмиг засунут в смирительную рубашку.

Алекс моргнул, словно с трудом улавливал смысл ее слов.

— Но мне надо воды, чтобы глотать…

— Часики тикают, Алекс.

На миг в поле зрения попала рука, которую Элис старательно прятала за спиной. Шприц!

Алекс словно взорвался, вылетая из кресла.

Краткий писк изумления захлебнулся, когда молодой человек хуком справа сломал медсестре нижнюю челюсть и обеими руками тут же сдавил глотку.

Взметнулся кулак со шприцем, но Алекс перехватил запястье женщины, выворачивая кисть так, что затрещали кости. Шприц вывалился из ослабевших пальцев.

Элис не могла уже кричать — и не только потому, что у нее была раздавлена трахея: дикая боль в свернутой набок челюсти перебила медсестре дыхание. Из уголков рта брызнула кровь, растекаясь красным пятном на белоснежном халате.

Она прогнулась в пояснице, силясь вырваться, однако Алекс мертвой хваткой вцепился ей в горло. Оседая на колени, Элис пару раз ударила противника в грудь, но все ее попытки оказались напрасными.

Алекс чувствовал, как его пальцы проламывают хрящи гортани медсестры, — и это лишь подстегивало желание убивать, заставляло вкладывать в хватку все силы. Он скрипнул зубами, негромко рыча от напряжения.

Глаза Элис полезли из орбит. Она судорожно всплеснула руками, стараясь отбиться. Лицо женщины быстро синело. Изо рта показался разбухший язык; короткие всхлипы давали понять, что она пытается сделать хотя бы крошечный глоток воздуха, но Алекс не ведал жалости.

Он давил и давил, медленно оседая вместе с ней на пол. Прижав Элис к линолеуму, Алекс уперся коленом в гортань медсестры, добавляя к силе своих пальцев еще и вес тела. Руки женщины затряслись в последней судороге. Зашевелились губы, словно она хотела что-то сказать…

Алекс больше не сдерживал гнев: эта женщина хотела принять участие в издевательствах над Джекс — так пусть теперь сдохнет! Пусть они все сдохнут!

Он так долго не позволял себе разрядиться бешенством, так долго был вынужден таиться, что сейчас испытывал истинное наслаждение от свободно истекавшей ярости.

Алекс давил и давил, не замечая, что Элис уже мертва.

Наконец он обмяк, осел на пятки и принялся короткими всхлипами заглатывать воздух.

Лицо медсестры приобрело лиловый оттенок. Ничего не видящие глаза были распахнуты до предела. Из распухших губ, слегка свешиваясь набок, торчал язык. На пол стекала струйка тягучей кровавой слюны.

Алекс вцепился пальцами себе в волосы. К горлу подкатила рвота.

Он наконец слез с трупа. Увидел сиротливо валявшийся шприц и взял его в руку. Кончик иглы был голым — должно быть, Элис успела сбить колпачок щелчком большого пальца. Встав на четвереньки, Алекс принялся обшаривать пол, пока не обнаружил колпачок под койкой. Надев его на иглу, он сунул шприц себе в карман.

В зловещей тишине раздался скрип, когда молодой человек, не вставая с пола, в изнеможении прислонился к койке. Он не сводил глаз с мертвой женщины, распластавшейся на полу. Конечно, у него не было выбора, однако сейчас дело осложнилось очень серьезно. Ну и куда прикажете девать труп? На ум пришел шкафчик для одежды, однако первый же взгляд внутрь дал понять, что Элис здесь не поместится. Под кровать запихнуть тоже не получится: больничные койки слишком высоки, под ними ничего не спрячешь.

Он принялся мерить палату шагами, силясь что-то придумать. Очень скоро кто-нибудь придет, и тогда… Даже если расправа обрушится не сразу, все равно наступит ночь и его потащат на пытку в женскую душевую…

А если каким-то образом прислонить Элис к стенке сразу за дверью, затем прибраться в палате и сесть в солярии как ни в чем не бывало? Если погасить верхний свет и оставить включенным только ночник над койкой, то Генри сунет голову в палату, увидит, что Алекса здесь нет, и пойдет за ним в комнату отдыха…

Нет, в таком плане слишком много дырок. К примеру рано или поздно Элис хватятся. Местные санитары, надо полагать, уже сталкивались с подобными ситуациями и всегда начеку. Как-никак речь идет о психиатрической больнице с опасными пациентами. Скорее всего исчезновение сотрудницы будет замечено буквально в течение нескольких минут — и тогда начнутся рьяные поиски.

Алекс ходил и ходил кругами, мучительно выискивая решение и бросая на труп взгляд при каждом развороте. Элис должна исчезнуть. Но как?..

Постой-ка! Он пристально уставился на мертвую медсестру. Черт знает что такое. Пол был вымазан кровью изо рта, плюс во время удушения она потеряла контроль над мочевым пузырем, и теперь между раскинутыми ногами растекалась лужа.

А если…

Хм-м. Получится ли…

Нужно попробовать. Все равно других идей нет.

Молодой человек кинулся к своей койке, давно подметив, что она старенькая и скрипучая. Что означает этот скрип? А то, что где-то ослабли крепления. Алекс принялся лихорадочно шарить руками по каркасу и очень быстро обнаружил наполовину вывернувшийся шуруп-саморез. Вставив ноготь большого пальца в шлиц и скрипя зубами от боли и предельных усилий, он все же вывернул шуруп из рамы.

Шуруп оказался не очень длинным и уж, во всяком случае, не мог служить импровизированным оружием, зато у него был острый кончик и он отлично подходил для поставленной задачи. Алекс опустился на колени у лилового лица Эллис, поднес шуруп к ее лбу — и застыл, пытаясь вспомнить. Джекс в его присутствии активировала эти… как их там?.. «путеводные нити» несколько раз. Когда все случилось впервые и Джекс на его глазах принялась резать лоб Бетани, он был настолько потрясен, что дикое зрелище навсегда запечатлелось в его памяти.

Мало того: Алекс был профессиональным художником и с легкостью запоминал различные формы и их пространственные взаимоотношения. Он точно знал, что Джекс всякий раз вырезала одни и те же завитушки, и теперь старался, чтобы перед мысленным взором появился этот рисунок.

Из коридора донеслись встревоженные голоса санитаров. Надо торопиться.

Держа шуруп как резец, Алекс принялся чертить на лбу Элис. Сначала, как ему помнилось, шла арка, затем справа и слева от нее нужно провести две наклонные прямые. Он соблюдал ту же очередность линий и старался как можно точнее повторить углы.

Алекс полностью погрузился в решение задачи, забыв обо всем, словно работал над очередным пейзажем. Каждое движение резцом он выполнял резко и уверенно, именно так, как это делала Джекс. Кончик шурупа скрипел по черепной коробке, раздирая кожу. Наконец поверх арки он нанес несколько заключительных линий, стремясь в точности воспроизвести действия Джекс.

Закончив, он присел на корочки и, не выпуская шуруп из пальцев, уставился на полученный результат. Чужая кровь окрасила ему пальцы до основания и стекала по запястью.

И тут — произошло это неожиданно для самого Алекса — труп исчез. Нет, мертвое тело не стало потихоньку бледнеть и растворяться в воздухе, как любят показывать в фильмах про привидения. Никаких драматических эффектов. Только что Элис была здесь, а в следующий миг ее попросту не стало.

Алекс замигал и изумленно осмотрелся. Вымазанный кровью линолеум вновь был чист. Лужа мочи тоже пропала. Молодой человек перевел взгляд на собственную руку: никаких потеков. Алекс пару секунд посидел на полу, приходя в себя.

Это же надо: он только что сумел изобразить заклинание, и человек исчез. Получилось!

Восторг и облегчение нахлынули до того могучей волной, что Алекс невольно рассмеялся.

Стоп! Еще не время веселиться. Он лихорадочно подполз к креслу, забрался в него и замер, притворившись одурманенным зомби. Взгляд перед собой, все чувства настороже. Вот-вот распахнется дверь.

И тут он увидел медицинский поднос.

Вихрем сорвавшись с места, Алекс подскочил к койке и сунул улику под матрас. Еще раз оглядел палату, вытирая вспотевшие ладони о пижаму. Кажется, все выглядит нормально. В глаза ничего не бросается…

Он плюхнулся в кресло и расслабил мышцы, позволяя рукам безвольно повиснуть по обе стороны.

Приоткрылась дверная створка, какой-то санитар просунул голову внутрь и первым делом оглядел палату.

— Эй, ты меня слышишь? Медсестра Элис сюда заходила?

Алекс перевел на мужчину тупой взгляд.

— Она дала мне лекарства… и ушла…

Санитар кивнул и заторопился прочь. Когда дверь захлопнулась, Алекс облегченно выдохнул.

Так, теперь надо дождаться ночи. За ним придут. Конечно, тюремщики заранее будут знать, что Алекс окажется более оживленным, но вместе с тем не настолько бодрым, чтобы отбиваться от пыток.

Хотя сделано едва ли полдела, молодой человек все же позволил себе небольшую улыбку. Следующий шаг намного сложнее, и еще неизвестно, удастся ли он вообще, однако суть не в этом. Главное, что сейчас Алекс вновь начал обретать контроль над собственной судьбой.

Сидя в ожидании, он мучился мыслями о Джекс и отчаянно надеялся, что девушка выдюжит. Права на ошибку у него нет. Цена неудачи слишком высока.

Он уже говорил Джекс, что никому не позволит ее мучить. Пришло время сдержать обещание.

36

Давно сгустились сумерки, а за Алексом никто не приходил. Беспокоило, что тюремщики могли придумать какой-то новый план. В голове проносились тысячи различных вариантов и все те ошибки, которые могли стать фатальными. Наступила темная ночь, но Алекс по-прежнему сидел в ожидании и страдал от неизвестности. Хуже всего то, что в одиночку ему Джекс не вытащить…

Наконец, спустя несколько часов после отбоя, когда в больнице погасили свет, в палату к Алексу пожаловали Генри и доктор Хоффманн. Психиатр был без своего привычного стетоскопа, хотя по-прежнему в белом халате. Генри, сочившийся самодовольствием и наглостью — насколько позволяла нашлепка на носу, — маячил возле двери.

Пока створка закрывалась, Алекс успел разглядеть в коридоре еще парочку санитаров, которые, сложив мощные руки на груди, заняли пост при входе в палату. Ну, тут все понятно — подкрепление, на случай если уменьшенная доза препаратов сделает Алекса менее податливым. Мучители хотели, чтобы его сознание было достаточно ясным и он мог понимать, что творится с Джекс, но при этом оставался заторможенным и покорным. Что ж, Алекс им подыграет.

Он медленно поднялся с кресла навстречу подходившему доктору, стараясь вложить в движения побольше неуклюжести.

— Сегодня утром Элис давала тебе препараты? — спросил психиатр, приглаживая редкий пушок на макушке.

— Да. — Пациент указал на корзину. — Вот чашечки.

Доктор машинально проследил за его рукой. Хорошо зная его снобистские повадки, Алекс сомневался, что Хоффманн будет рыться в мусоре. Его предположение оправдалось на сто процентов.

Врач уставился молодому человеку в глаза.

— Алекс, до сих пор я изо всех сил старался, чтобы никто не пострадал. Мне кажется, такой подход лучше всего позволяет добиться правды. Пытки далеко не всегда приводят к нужному результату; они слишком ненадежны, ведь человека можно заставить признаться в чем угодно, хоть в колдовстве… Увы, времени следовать моим методам уже не осталось.

Он задумчиво пожевал нижнюю губу.

— В общем, так. Послушайся моего совета, Алекс, и ответь на все их вопросы.

— Они ее трогали?

Психиатр бросил косой взгляд на Генри.

— Нет, но… она провисела там всю ночь. Действие препаратов заканчивается, она приходит в себя и… в общем, веселого мало. Такое подвешивание не только мучительно, но и само по себе опасно. Человек с трудом дышит, понимаешь ли.

В груди Алекса встал комок. Да уж, он отлично помнил, как Джекс рассказывала ему про привычку людей вроде Седрика Вендиса подвешивать свои жертвы за руки, чтобы они медленно и мучительно умирали от нехватки воздуха. Из-за всколыхнувшейся ярости у него все поплыло перед глазами. Неразбавленное бешенство рвалось наружу.

И все-таки он сдержал позыв. Психиатр, похоже, собирался сказать что-то важное.

— Э-э… Алекс… У меня к тебе предложение.

Пациент нахмурился.

— Предложение?

— Да. Если ты согласишься помочь и расскажешь нам все, что тебе известно — прямо сейчас, — я попробую уговорить их, чтобы мне разрешили дать вам обоим многократно увеличенное количество препарата.

— Другими словами, убить нас передозировкой?

Доктор Хоффманн кивнул, не сводя с Алекса глаз.

— Когда они все из вас вытянут… ну, ты понимаешь… вам не жить. Эти люди категорически решили избавиться от Ралов раз и навсегда… После того как узнают, что им нужно, разумеется. И в особенности сильно они хотят устранить Джекс.

— А им-то известно, что вы затеяли?

— Нет, — признался доктор, — однако если ты все расскажешь мне лично, я обещаю потолковать с ними насчет… э-э… инъекции. Они ведь хотят получить информацию, а вас убить. Вот я и предлагаю: давай ты все мне расскажешь безо всяких пыток, а я постараюсь облегчить вам конец. Вы просто заснете и ничего не почувствуете, а?

Но Алекс понимал, что ни Вендис, ни Юрий с Генри ни за что не пойдут на такую сделку. Они ждут не дождутся предстоящей забавы, к тому же абсолютно уверены в своих навыках выбивать требуемые сведения.

— Доктор Хоффманн, вы избрали себе не ту профессию. Вам бы скорее подошла роль ветеринара.

Мужчина нахмурился.

— Это почему?

— Да потому что ветеринарам платят за так называемое усыпление. Применительно к людям это называется «преднамеренное убийство». За которое карают смертью.

Уголки тонкогубого рта психиатра изогнулись в язвительной усмешке.

— Так ведь если ты откажешься от моей помощи, я и не буду никого убивать. На это есть другие люди.

Алексу приходилось сдерживать себя, чтобы ответы получались замедленные, словно ему требовалось дополнительное время для осмысления.

— А документы? Те, что лежат в регистратуре? Я ничуть не сомневаюсь, что вы из государственных средств оплачиваете лекарства, которыми пользуетесь для выуживания информации из своих пациентов. В конце концов вы должны отчитываться за расходуемые препараты, разве не так? Уверен, что у вас уходит немалое количество строго контролируемых веществ… Рано или поздно власти придут с проверкой, и тогда вскроется, что число пациентов не соответствует израсходованному объему. А поговорить с больными, узнать, как все было на самом деле, тоже не выйдет: выяснится, что препараты выписывались на людей, которые поголовно мертвы.

И кстати, что вы собираетесь делать с трупами? Вы и здесь успели набить себе руку? Доктор Хоффманн, неужто вы и впрямь давно занимаетесь такими делами? Что произойдет, когда трупы обнаружат? О, как много любопытных вопросов задаст вам прокуратура!

Психиатр невольно метнул взгляд в сторону дежурного поста, где находился архив с медицинскими документами.

— Ничего они не узнают, — наконец изрек он.

Правда, не вполне уверенно.

— Доктор, как много вам платят за участие в убийствах? Или вы увлекались этим еще до появления новых хозяев? Специально пошли в психиатрию, чтобы иметь возможность удовлетворять свою тягу к насилию? Под прикрытием белого врачебного халата, а?

Доктор Хоффманн кисло отозвался:

— Не хочешь — как хочешь. Твое дело. Только не жалуйся потом, что я тебе не помог. Кстати, не исключено, что, если ты выложишь все без утайки, они вам обоим тут же перережут глотки и Джекс не придется страдать. Ты почему принимаешь решения за обоих? Ты о ней-то подумал? Эгоист!

Алекс чуть не схватил психиатра за горло — тем более что подобное он уже проделал сегодня с Элис. Невероятным усилием воли молодой человек обуздал секундный порыв. Надо добраться до Джекс. Особенно сейчас, когда он знает, в каком состоянии девушка находится.

— Ну и черт с тобой! Ее муки останутся на твоей совести, раз ты лишил ее последнего выбора. — Психиатр показал на дверь. — Пошли.

— И какие мысли? — спросил Генри в дверях.

— Думаю, она просто струсила и дала деру, — ответил доктор Хоффманн.

Он явно находился на взводе. «Вот и отлично», — подумал Алекс. Пусть враги будут заняты своими проблемами.

— Скатертью дорожка, — фыркнул Генри, на чьей физиономии можно было найти что угодно, только не беспокойство о пропавшей медсестре. — Наглая тварь… Я всегда подозревал, что ее специально сюда подсунули, чтобы за нами шпионить. Надо думать, раз дело подходит к концу, ее отозвали обратно. Ну и плевать. Работы и так по горло… Эй ты! Пошевеливайся!

Алекс семенил вслед за Генри. Сейчас почти весь верхний свет был выключен, и в коридоре царил мрачный сумрак. Рядом шагал доктор в сопровождении пары санитаров, о которых Алекс раньше и не подозревал. А что, если вся эта проклятая больничка служит прикрытием для махинаций пришельцев из другого мира?

За конторкой дежурного поста сидели три медсестры и болтали о каких-то пустяках с лодырничающим санитаром, который, судя по всему, должен был приводить в порядок соседний стол с грудой бумажных папок и учетных карточек. Завидев приближение суровых мужчин, они поспешили вернуться к своим обязанностям.

Женское отделение оказалось таким же темным и пустынным, как и мужское крыло. Все на миг остановились, когда из уборной неожиданно вышла мать Алекса. Розовый халат — подарок сына — был накинут поверх ее больничной пижамы. Она бросила в их сторону косой взгляд, безразлично зевнула и зашаркала обратно в свою палату. Алекс так и не понял, узнала его мать или нет.

Наконец, когда Хелен доковыляла до комнаты и скрылась за дверью, Генрих пихнул Алекса в спину, и молодой человек шагнул внутрь. Здесь было больше света, чем в коридоре, чтобы больные без затруднений могли посещать туалет и в ночное время. На входе в душевую висела табличка «Ремонт».

Какая-то медсестра, стоявшая у стены со сложенными на груди руками, взглянула на часы.

— Рановато пожаловали.

— Какая разница? — резко бросил доктор.

Она пожала плечами:

— Да просто Юрий еще не пришел. Я попросила Дуэйна задержаться и провести его сюда.

Получается, охранник на первом этаже с ними заодно… Поджидая развития событий, Алекс стоял с понуро опущенными плечами, стараясь выглядеть совершенно пассивным. Судя по безмятежному виду санитаров, притворство удалось. Эх, еще бы и сердце уговорить не колотиться с такой силой…

Вперед вышел Генри, вытягивая связку ключей на тросике.

— Мы и без Юрия можем начать.

— А что здесь делала Хелен Рал? — вдруг спросил доктор, пока Генри возился с замком.

— Ну как что? В туалет ходила… — ответила медсестра.

Когда открылась дверь душевой, Алекс заметил, что там горит только один верхний светильник. Сумрачное вытянутое помещение напоминало пещеру.

«Или гроб», — невольно подумал Алекс.

Сердце едва не выскочило из груди, когда он увидел подвешенную Джекс. Помимо повязки на глазах, сейчас изо рта девушки торчала тряпка, завязанная на затылке. Было ясно, с каким невероятным трудом ей удается дышать. Приходилось привставать на цыпочках, чтобы вдохнуть каждый крохотный глоток воздуха. Всякий раз руки Джекс тряслись от напряжения.

Алекс был настолько взбешен, что едва не позабыл об очень важной задаче. Пришлось напомнить самому себе, что надо следить за местоположением каждого человека, иначе, когда дело дойдет до развязки, его может ждать неприятный сюрприз. Вернее сказать, смертельный. Нельзя отвлекаться и совершать безрассудные поступки. Нет у него права на ошибку.

Как и у Джекс.

Медсестра притащила за собой деревянный стул с прямой спинкой. Ножки стула скрипели и визжали по кафельному полу, отзываясь эхом от стен помещения. Стул она поставила по центру душевой, неподалеку от Джекс. Раньше здесь лежала сорванная с девушки одежда, а вот стула Алекс припомнить не мог.

Ухмыляясь в предвкушении забавы, Генри сдернул с головы пленницы повязку. Джекс заморгала от внезапного света, хотя горела всего лишь одна потолочная лампа. Девушка мгновенно оценила обстановку. В ее глазах Алекс прочел молчаливое понимание, невысказанную готовность действовать.

Генри бесцеремонно погладил обнаженный живот и сунул руку в промежность.

— Ну, ты рада меня видеть?

Ее смертоносный взгляд заставил бы отпрянуть любого, но только не Генри.

Явно наслаждаясь безграничной властью над жертвой, санитар продолжал ощупывать Джекс, покамест второй рукой освобождал ее рот от кляпа. Узел на затылке он развязывать не стал, и тряпка повисла на горле девушки.

— Ах да, извини, — издевательски фыркнул Генри. — Я тебя не расслышал.

— Ты труп, — бросила ему Джекс. — Просто ты еще этого не понял.

Генри вытащил руку из промежности пленницы и прикрыл рот ладонью, пародируя изумленный испуг.

— Неужели? Собралась меня убить?

Алекс отчетливо видел, что ненависть Джекс ничуть не уступала его собственной. Девушка промолчала, вложив все свое красноречие во взгляд.

— Так вы нашли Элис? — спросила медсестра, утомившись от игры, которую затеял Генри.

— Нет, ее никто не видел, — раздраженно отозвался Хоффманн.

— Да мы все облазили, — подхватил санитар, переключая внимание на медсестру. — Доктор правильно говорит. Испарилась, да и только.

Глаза Джекс немедленно повернулись к Алексу. В ответ на ее молчаливый вопрос он позволил себе самую крошечную улыбку. Девушка чуть-чуть приподняла уголок рта, давая понять, что догадалась провести связь между Алексом и пропажей Элис.

В следующую секунду ей пришлось невольно зажмуриться, потому что настало время делать очередной вдох.

— Наверное, она просто ушла по какому-то делу, — предположил Генри.

Тему подхватили остальные присутствующие; каждый старался выдвинуть свою собственную гипотезу, с какой стати медсестра Элис исчезла из больницы, не сказав никому ни слова. Похоже, все склонялись к мнению, что эта женщина вообще слишком своевольна и не любит посвящать других в личные дела.

Сейчас никто не обращал внимания на покорно стоявшего Алекса. Сам же он страстно хотел, чтобы Джекс была готова действовать при любом подвернувшемся шансе. Когда ее глаза вновь встретили взгляд молодого человека, он едва заметно подмигнул. На этот раз ответная почти незаметная улыбка девушки уже не пропала с ее губ, и Джекс подмигнула в ответ. Алекс, правда, не был уверен, расшифровала ли она значение этого крошечного жеста или же просто сочла его за знак ободрения.

Утратив наконец интерес к болтовне про Элис, Генри вытащил из кармана складной нож, давая понять, что настало время заняться делом. Нажав большим пальцем на кнопку фиксатора, он махнул запястьем, и с сухим щелчком выскочило лезвие. Один из санитаров последовал его примеру. Медсестра взяла в руку шприц.

Легонько ткнув кончиком ножа в живот Алекса, Генри вынудил подопечного отступить на несколько шагов.

— Посиди пока.

Чувство опасности многократно возросло, когда сзади шагнул второй санитар и положил руки на плечи молодого человека, вдавливая в стул, в то время как его напарник зашел спереди и свободной рукой извлек из кармана пучок пластиковых удавок.

Тут Алекс понял, что они затеяли.

37

— Притяните его к стулу, да поживее, — приказал Генри. — Пичкали его торазином или нет — меня не волнует; главное, чтобы не лез под руку, когда мы начнем их разделывать.

Судя по всему, никто не собирался дожидаться Юрия. Тем лучше: одной помехой меньше. Алекс, впрочем, знал, что бородач может явиться в любую секунду. С другой стороны, медсестра упоминала, что они пришли слишком рано. Не исключено, что Генри решил воспользоваться моментом и единолично присвоить себе всю славу. А также Джекс.

Алекс не сводил глаз с ножа, который перед ним держал один из санитаров-помощников. Молодой человек знал, что эти руки принадлежат опытному убийце.

Кроме того, он понимал, что в связанном виде у него — не говоря уже про Джекс — нет ни малейшей надежды.

Шансы на побег и время оставшейся жизни стремительно неслись к нулю.

Он помнил уроки, которые в раннем возрасте получил от Бена, в особенности замечание о том, что далеко не всегда есть смысл вступать в схватку. Лучше избегать стычек, потому что, говорил ему дед, слишком часто люди принимают вызов и лезут в драку, когда другая сторона превосходит их.

Алекс, будучи подростком, не раз с беспокойством задумывался над дедовским предостережением. Это же несправедливо! Он спросил Бена, что делать, если сам Алекс окажется в таком переплете. Этот вопрос положил начало совершенно новому уровню подготовки.

Бен объяснил, что в таких случаях на справедливость рассчитывать нечего. Единственный шанс на победу кроется в быстроте, неожиданности и полном отпускании всех тормозов.

Генри встал рядом с подручным, глядя на Алекса.

— Ладно, давайте приступать.

Когда мужчина с пластиковыми удавками сделал шаг ближе, Алекс откинул плечи назад, словно испугался зрелища двух ножей перед глазами. Санитар за спинкой стула подался впереди вниз, стараясь удержать пленника на месте. Именно этого Алекс и добивался.

Он резко дернул головой назад. Нависший над ним санитар машинально отпрянул.

В тот же миг Алекс дал волю ярости, вложив всю силу в удар ногой на выдохе, впечатав ступню в грудь Генри под дикий боевой клич.

Под мощным ударом затрещали треснувшие ребра, и здоровяк Генри болезненно охнул, отлетая назад.

Стоявший перед стулом санитар был захвачен врасплох столь неожиданным проявлением бешенства и замер на крошечное мгновение. Но и этого мимолетного мига, когда все оцепенели от потрясения, оказалось достаточно, чтобы Алекс сорвался со стула и перехватил руку с ножом.

Не выпуская запястье врага из стальной хватки, он нырнул под локоть санитара и очутился сбоку и сзади от него. Вкладывая в движение инерцию своего тела, он до отказа вывернул руку негодяя и услышал, как щелкнул выбитый сустав санитара, когда лопнули сухожилия плечевой сумки. Сохраняя момент движения, Алекс развернулся, дергая за запястье еще сильнее. Не прошло и доли секунды, как правая рука санитара была выведена из строя.

Джекс была единственной, кто ожидал такого развития событий. Пока Алекс разбирался с санитаром, девушка ногами обхватила ошеломленного болью Генри по бокам, пришпиливая его руки к туловищу.

Санитар с искалеченным плечевым суставом издал мучительный крик, эхом отозвавшийся в душевой. Алекс выхватил нож из безвольно разжавшихся пальцев. Шок от дикой боли обездвижил мужчину, и в этот момент Алекс нанес три резких глубоких тычка ножом в поясницу врага, намеренно целясь в область почек.

Судя по тому, как широко распахнулся рот, из которого так и не вылетело ни звука, лезвие попало в цель. Санитар рухнул ничком на пол, отчаянно выворачивая вторую руку, чтобы защитить спину. Алекс навалился сверху и раскроил мужчине горло, перерезав сонную артерию и тем самым ставя окончательную точку.

Не успел санитар растянуться на кафеле, как на спине Алекса повис второй подручный. Алекс нырнул вбок, мужчина не удержался и скользнул на пол, в падении врезавшись в стену. Алекс развернулся и одним движением обрубил путы, которые удерживали Джекс на трубе.

Девушка взмахнула освобожденными руками и немедленно вцепилась в шевелюру Генри, удерживая равновесие как наездница. Силы Джекс были на исходе, но, к счастью, боль в треснувших ребрах настолько ошеломила Генри, что Джекс удалось его заблокировать плотно сплетенными ногами — по крайней мере на несколько секунд.

Алекс, впрочем, понимал, что здоровяк скоро придет в себя и превратится в разъяренного быка. Увы, сейчас молодой человек не мог помочь Джекс, потому что второй санитар успел вскочить на ноги и, оттолкнувшись от стены, летел к Алексу с выставленным вперед ножом.

Краем глаза Алекс заметил, что Хоффманн суетливо рвется к двери.

Он нырнул под нож, и лезвие со свистом промчалось мимо лица. Развернувшись, Алекс вонзил клинок под мышку санитару, надеясь угодить между ребрами; он почувствовал, что сталь скользнула по кости, раскраивая мясо. Мужчина издал вопль, отскакивая назад. Алекс-то хотел пропороть ему легкое, однако лезвие было коротковато и он не был уверен, что достиг своей цели.

Полученное ранение притормозило санитара, но только на секунду. Он вновь ринулся вперед, размахивая ножом с удвоенной яростью. Алексу пришлось сделать серию финтов, чтобы не попасть под удары. Дождавшись удобного момента, когда мужчина провел очередной выпад, Алекс шагнул навстречу и полоснул по запястью, рассекая натянутые жилы. Пальцы санитара мгновенно потеряли хватку, из вены фонтаном брызнула кровь.

Вражеский нож забряцал по полу. Алекс нагнулся за ним, но тут же получил по спине стулом от медсестры. Ветхое дерево разлетелось на куски от удара, однако заполнявшая душу ярость не позволила боли проявиться в полную силу.

Санитар воспользовался моментом, чтобы в перекате сбить Алекса с ног. Медсестра уже маячила рядом, держа наготове шприц, но не успела она вонзить иглу, как Алекс выбросил руку, захватывая шею мужчины в замок. Упершись локтем в пол, он извернулся и ногой врезал по кулаку медсестры, размалывая суставы пальцев. Женщина издала вопль, шприц полетел в сторону.

Мясистый санитар требовал полного внимания. Схватка напоминала борьбу с громадным могучим аллигатором. Полученных ран оказалось недостаточно, чтобы вывести его из строя, — скорее даже они лишь подхлестнули ярость мужчины.

Алекс схватился за запястье своей левой руки, стремясь пережать сонные артерии на бычьей шее. Одновременно с этим он прогнулся назад, вздергивая верхнюю половину туловища санитара, чтобы тот не мог найти точку опоры на полу.

Уходило драгоценное время; Генри успел почти полностью прийти в себя и сейчас крутился между ног Джекс, силясь вырваться. Попытка удалась, и девушка рухнула на пол неподалеку от Алекса. Генри прыгнул на нее — и заработал удар в пах.

Согнувшись от боли в три погибели, он оказался на расстоянии вытянутой руки от Джекс, и та выдернула у него из-за пояса связку ключей. Алекс не мог взять в толк, что она затеяла, однако отчаянно надеялся, что девушка успеет осуществить свой план, иначе Генри начнет крушить ей ребра своими ножищами. Этот мужчина был до того могуч, что мог сломать девичью шею одной левой. Если, конечно, получит такой шанс.

Джекс перекатилась в сторону, пока Генри выплевывал в ее адрес самые грязные ругательства, которые имелись в его словаре. Оправляясь от полученного удара, он уже начинал размахивать руками, стремясь ухватить Джекс.

Она вытянула тросик с ключами до отказа и дернула что было сил, разворачивая Генри боком. Со стремительностью молнии Джекс схватила с пола пару отломанных ножек от стула и захлестнула тросик вокруг деревяшек.

Когда Генри нырнул к ней, она сдвинулась вбок и одновременно дернула проволоку, используя ножки стула как рукоятки. Мужчина зашатался, пытаясь устоять, а девушка тем временем оказалась у него за спиной.

Рывком взметнувшись с пола, она набросила проволочную петлю ему на шею и уперлась ногой между лопаток. Рыча от злости, Джекс тянула и тянула на себя импровизированную удавку, стиснув в кулаках деревянные ручки.

Осознав наконец всю опасность, Генри впился пальцами в проволоку, которая успела врезаться ему в гортань, но было поздно. Крикнув на выдохе, Джекс дернула с такой силой, что тросик рассек кожу и мышцы санитара, с каждым мгновением погружаясь все глубже. Глаза Генри полезли из орбит.

А девушка все тянула и тянула тросик на себя, попеременно дергая за рукоятки. Еще через секунду ее проволочная пила перерезала гортанные хрящи вместе с обеими сонными артериями.

Рассеченные шейные мышцы уже не могли поддерживать голову, и она откинулась назад, потому что к этому моменту тросик успел начисто пройти сквозь один из податливых межпозвоночных дисков.

При виде заваливающегося Генри медсестра издала страшный вопль. Джекс, по-прежнему упираясь ногой между лопатками санитара, напоминала всадника, который укрощает строптивого скакуна. Вместе с Генри она оседала на пол, не ослабляя хватку ни на йоту. Мужчина рухнул на колени, а затем его голова, которая сейчас держалась лишь на пучке последних сухожилий, с глухим жутковатым стуком приложилась о кафель. По белым глянцевым квадратам растеклась вязкая красная лужа.

Не успел Генри окончательно обмякнуть, как Джекс выхватила нож из его вялых пальцев и, оттолкнувшись от мертвеца, тигрицей полетела на медсестру.

Той хватило времени лишь развернуться лицом к выходу. Мигом позже девушка уже повисла у нее на плечах. Пока медсестра ничком валилась на пол, Джекс молниеносным движением полоснула ей по горлу. Без каких-либо раздумий. Четко и предельно эффективно, как и в случае Бетани.

Алекс тем временем не ослаблял замок на шее противника. Тот обмяк и постепенно терял координацию, судорожно цепляясь за руки молодого человека. Вместе с кровью из рассеченной вены на запястье из него уходили силы.

Алекс воспользовался моментом и закинул ногу за шею санитару, меняя захват руками на куда более мощный замок бедром и голенью. Затем, резко осев на пятку, с хрустом переломил врагу шею.

Тело санитара обмякло, Алекс вскочил на ноги и бросился к Джекс. Девушка уже поднималась с мертвой медсестры.

Когда она увидела Алекса, смертоносное бешенство в ее глазах сменилось слезами облегчения. Она закинула ему руки за шею. К горлу молодого человека подкатил ком. Девушка была не в силах говорить и прижималась к Алексу, сама не своя от радости.

Внезапно наступившую тишину нарушал только звук их дыхания.

— Как ты? — спросил Алекс, прижимая ее голову к плечу.

— Не знаю… Я словно заблудилась в каком-то темном кошмаре. И не понимаю отчего. Сейчас, правда, немножко получше, но все равно я чувствую себя очень странно. Будто начала терять разум, саму себя…

— Ничего, обойдется. Это из-за лекарств, которыми нас пичкали. Надо подождать пару дней, и дрянь выветрится.

Она кивнула, не отрывая головы от его плеча. Отчаянная схватка закончилась, выплеск адреналина сходил на нет, унося с собой и физические силы. Руки Джекс соскользнули с шеи Алекса, голос стал едва слышен.

— Я думала, нам конец, думала, придется умереть подвешенной… но когда появился ты, я сразу поняла, что мы выберемся.

Он улыбнулся, сжимая ее плечи и вглядываясь в лицо.

— Ты держись, слышишь? Еще не все закончилось. И это… оденься, что ли…

Алекс занялся ключами, что держались на проволочном тросике, которым Джекс почти напрочь отрезала Генри голову. Не теряя времени, он отсоединил всю связку.

— Теперь я знаю, что ты чувствовал, — заметила Джекс, с лихорадочной скоростью натягивая джинсы на свои мускулистые ноги.

— В смысле?

— Помнишь, когда я пришла к тебе домой и застала без штанов?

Несмотря на весь ужас положения, несмотря на кровь и смерть, что царили вокруг, несмотря на отчаянно колотившееся сердце, Алекс рассмеялся.

38

— Давай-ка побыстрей, — скомандовал он, стараясь не пялиться на полуобнаженную девушку. — Хоффманн, должно быть, успел поднять тревогу и вызвал подкрепление. Не хватало еще попасть здесь в ловушку.

— Кстати, с минуты на минуту должен появиться Юрий, — напомнила Джекс, надевая сапожки. — С ним шутки плохи. Эти двое — да хотя бы и сам Генри — ему и в подметки не годятся. Когда речь заходит о ноже, он свое дело знает.

— Вот я и предлагаю уносить ноги.

Джекс направилась к двери, на ходу натягивая черную футболку. Алекс положил руку ей на поясницу, не только помогая поддержать равновесие, но и серьезно опасаясь, как бы девушка не потеряла сознание от пережитого. Он не мог себе представить, каково это: провисеть всю ночь, вытягиваясь на цыпочках при каждом вдохе. Джекс, должно быть, сейчас на грани изнеможения.

— А что случилось с той медсестрой, которая исчезла? — спросила она, пока Алекс опасливо заглядывал за угол.

— Удавил, — буркнул молодой человек.

— Ну, положим, я и сама догадалась, — кивнула она, до сих пор с трудом переводя дух. — Нет, я имела в виду, отчего никто не смог ее разыскать? Как тебе удалось ее спрятать?

Алекс присел на корточки возле двери, которая так и осталась нараспашку, когда из душевой выбежал Хоффманн, внимательно оглядел хорошо освещенное помещение санузла, затем прильнул к полу, заглядывая под створки туалетных кабинок. Вроде все чисто. Он обернулся к Джекс, пока та возилась со своими длинными волосами, вытаскивая их через горловину футболки.

— Я активировал… эту… как там ее… путеводную нить, во!

Девушка застыла.

— Что сделал?!

— Вырезал эти ваши символы у нее на лбу. А когда закончил, она исчезла.

Джекс не сводила с него ошарашенного взгляда.

— Алекс, мы говорим с тобой про очень сложное заклинание. Ты сам-то понимаешь, что его форма должна быть абсолютно точной?

— Ну, стало быть, я достаточно точно его повторил. Как-никак сработало, нет?.. Ты что так на меня смотришь?

— Мне пришлось месяцами тренироваться, пока не получилось. Дело не только в правильной форме, но и в последовательности линий. Каждую из них надо наносить в строго определенном порядке и в точно установленный момент. Я не понимаю, как ты сумел все запомнить?

Алекс пожал плечами:

— У меня не самая плохая зрительная память. — Он поморщился, припомнив, как все происходило. — Ты мне лучше скажи… Я что, колдуном стал?

— Да нет, — усмехнулась она, и Алекс слегка успокоился. — Ты просто активировал путеводную нить, которая находилась внутри этой женщины. Здесь никакой магии не требуется; надо лишь в точности воспроизвести требуемую формулу.

Джекс кинула взгляд за спину, где на кафельному полу душевой валялось четыре трупа. Их кровь стекала в общий сточный желоб.

— Слушай, наверное, следует сделать то же самое и вот с этой компанией. Не думаю, что их стоит так просто оставлять. Пусть все строят догадки, куда они подевались. Пока с той стороны не пришло сообщение, у нас сохранится преимущество, ведь здесь никто не будет знать, что случилось на самом деле.

Джекс откинула волосы с лица, и Алекс заметил, что у нее дрожат руки. Похоже, силы девушки были на исходе.

— По-моему, все будет гораздо хуже, если нас запрут здесь как в мышеловке и начнут заново.

— Да, но… — Она оборвала себя на полуслове и нахмурилась. — Слушай, а ведь дымом пахнет?

Точно, так и есть, понял Алекс.

— Похоже, дело осложняется…

Алекс обнял ее за талию, поддерживая на ходу. Возле выхода из уборной они вновь присели на корточки, прижимаясь к стене, на случай если кто-то ворвется внутрь. Алекс пальцем толкнул дверь, приоткрыв ее на пару дюймов, и оглядел коридор, правда, только в одном направлении: в сторону дежурного поста.

Сквозь щель потянуло дымом.

— Надо срочно выяснить, что происходит. Ты готова?

Джекс кивнула.

— Куда теперь?

Алекс опять заглянул в коридор и показал пальцем.

— К дежурному посту. Я хочу знать, что горит. Здесь взаперти сидят множество людей. Пожар может обернуться жуткой катастрофой… Предлагаю держаться стены и как можно ближе к полу. Если кто-то притаился в засаде, нельзя давать им шанс неожиданно нас окружить.

Когда Джекс кивнула, он взял ее за руку, чтобы выскользнуть в коридор одновременно. Пригнувшись, беглецы быстро двинулись вдоль коридорной стены. Пока что никого не видно в обоих направлениях. На дежурном посту горел свет, за стеклом уже клубился дым. Как ни странно, не сработал датчик пожарной сигнализации.

Джекс дернула его за руку, требуя остановиться. Дышала она с трудом.

— Прости, мне надо хоть чуть-чуть перевести дух. Ноги еле ходят.

Алекс помог ей усесться на пол, а сам привалился к стене.

— Да я вообще не понимаю, как ты можешь двигаться после всех этих ужасов.

Девушка смежила веки и начала размеренно дышать. Помимо страшного физического напряжения, ей приходилось сражаться еще и с остатками торазина в крови. Алекс-то уже порядочное время не сидел на препарате, однако Джекс до сих пор была полуоглушенной.

Он сжал ее плечо.

— Посиди пока здесь, а я быстренько загляну на пост. Надо разобраться, что к чему.

— Нет. — Она отчаянно вцепилась ему в руку. — Мы должны все время быть рядом. Ничего, мне сейчас лучше. Пойдем.

Джекс выглядела измученной; к тому же, как отчетливо понимал Алекс, в ее одурманенном состоянии, да еще в незнакомом месте и в чужом мире, остаться одной особенно страшно. Ему хотелось взять ее на руки, прижать к себе, защитить от опасностей и охранить от беды. Увы, еще не время, им по-прежнему грозит опасность.

Пожалуй, она права: действительно следует держаться рядом. Если что-то произойдет, у нее может не хватить сил отбиться. С другой стороны, Джекс не переставала удивлять своими способностями.

— Если тебе надо остановиться и подышать, ты сразу скажи, ладно?

Джекс кивнула, привставая на четвереньки. Стараясь держаться пониже и не высовываться, они подползли к дежурному посту. Алекс уже мог слышать треск пламени за прикрытой дверью.

Осторожно заглянув в окно, он не увидел ни единого человека. После нескольких неудачных попыток удалось подобрать ключ к замку, и Алекс медленно повернул ручку, избегая малейшего шума.

Прежде чем распахивать дверь, он вновь посмотрел сквозь окно; внутри по-прежнему пусто. Он скользнул в помещение и сразу почувствовал резь в глазах: дым делал свое дело. Беглецам пришлось вновь прижаться в полу.

Высунув голову, он увидел, что в помещении архива суетится доктор, расплескивая какую-то пахучую жидкость на уже порядочное пламя между стеллажами. Рядом стоял санитар и охапками сдергивал документы с полок, швыряя их в костер.

Алекс вернулся к стене у двери, чтобы не попасться на глаза поджигателям, и дернул вниз рычаг тревожной сигнализации. Нулевой результат. Он вскинул взгляд на потолочные разбрызгиватели. Тоже не работают. Тогда молодой человек схватился за телефон, чтобы набрать 911. В трубке — полнейшая тишина.

В дверь проскользнула Джекс.

— Ну как тут? — прошептала она. — Что горит-то?

— Они сами подожгли архив… — Алекс до сих пор пытался говорить вполголоса, хотя теперь шум пламени перекрывал все прочие звуки. — Сигнализация не работает, телефон тоже. Наверное, заранее все подготовили, чтобы уничтожить улики при первой необходимости. Наш доктор явно сдрейфил и решил, что такой момент настал.

Алекс огляделся по сторонам и увидел настенный огнетушитель, хотя и довольно незначительного объема. В больницах полагается иметь пожарные шланги, но где их искать? Где-то там, в глубине служебного помещения?

С пламенем необходимо справиться, иначе все здание превратится в обугленные руины. Итак, где раздобыть побольше огнетушителей? В отделениях их точно не найти, потому что местным пациентам нет никакого доверия. Баллоны вполне увесистые, и при желании их можно использовать как оружие.

Доктор тем временем плескал легковоспламеняющейся жидкостью на ворох горящих бумаг, пока не опустела бутылка. Должно быть, в ней был спирт с аптечного склада. Мужчина вытащил из кармана еще одну бутылку и швырнул ее в стальной стеллаж. Зазвенело стекло, горючая жидкость разбрызгалась по документам, и весь стеллаж окутало гудящее пламя, которое принялось лизать потолок.

Развернувшись, Алекс увидел, что Джекс лежит ничком на полу, и сначала подумал, что она потеряла сознание от усталости. Однако в следующий миг девушка шевельнулась, силясь отжаться от линолеума, и Алекс метнулся к ней.

Уже нагибаясь, краем глаза он вдруг заметил за собой одну из дежурных медсестер.

Практически в тот же момент его левое бедро пронзила боль. Молодого человека словно пробило ледяной иглой ужаса и отчаяния; он мгновенно понял, что случилось.

Но не успел он хоть что-то сделать, как мимо пролетело тяжелое офисное кресло и, врезавшись в медсестру, отшвырнуло ее в сторону.

Выдергивая шприц из ноги, он с изумлением увидел, что избавительницей была его мать: именно она кинула то кресло, когда медсестра еще не успела выжать поршень. Хотя Алекс все же получил некоторую дозу…

Родная мать только что спасла ему жизнь.

— Это тварь ударила ее в спину, — сказала она, поясняя, что случилось с Джекс.

— Мам…

Из мрака за спиной миссис Рал вылетел громадный санитар и зажал ее шею в локте. Под крики матери Алекс прыгнул на мужчину, но еще в полете понял, что опоздал.

Мертвая женщина осела на пол в тот же момент, когда Алекс ударил санитара в грудь.

Мужчина сразу совершил роковую ошибку, вздумав перехватить Алекса. Он-то ожидал, что пациент начнет брыкаться и царапаться, а вместо этого его встретил нож.

Глаза санитара выпучились, когда лезвие до отказа погрузилось в нижнюю часть живота. Алекс дернул рукоять вбок, рассекая брюшину со всеми кишками, пока сталь не наткнулась на ребро.

Ударом в грудь он отшвырнул внезапно застывшего тяжело раненного санитара и упал на колени возле матери. Не веря глазам, секунду-другую смотрел на безжизненное тело. Голова словно отключилась.

Рядом выросла Джекс. Взяв рукой за подбородок, развернула его лицо к себе.

— Здесь уже ничего не сделаешь, Алекс…

39

Он никак не мог осознать, что мать погибла, и все медлил, не поднимался с колен. Джекс пыталась увести его взгляд от мертвого тела, заставляла смотреть ей в глаза — в них отражались те же самые чувства, что обуревали Алекса.

Вид крови на ее волосах вывел его из ступора.

Он протянул руку и повернул голову Джекс чуть вбок, чтобы лучше разглядеть рану.

— Ерунда, царапина, — отмахнулась девушка. — Слегка оглушило на секунду, и все.

Алекс понимал, что сидеть и тихо скорбеть по матери нельзя — это верная гибель для них обоих. Мать только что спасла ему жизнь, и ее самопожертвование не должно пропасть втуне.

Сейчас главное — всеми силами сражаться с отупляющим действием препарата, который вколола подлая медсестра. Конечно, ему досталась лишь мизерная доза, и все же эффект сказывался. Надо собраться, заставить себя двигаться, действовать.

Насущная проблема вновь встала перед ним во весь рост. Итак, сейчас ночь. Пациенты спят. Алекс обязан поднять тревогу, или все люди в этой больнице погибнут в огне.

Санитар по-прежнему лежал на линолеуме, прижав обе руки к животу и стараясь закрыть обширную рану.

— Пожалуйста, — простонал он, — помогите мне…

Не обратив на мольбу никакого внимания, Алекс сорвал со стены огнетушитель. Джекс занялась медсестрой, которая напала на нее исподтишка и чуть было не вколола Алексу полный шприц какой-то дряни. Не дожидаясь, пока женщина придет в себя, Джекс двумя резкими взмахами рассекла ей шейные артерии, чтобы та как можно быстрее истекла кровью.

Покончив с этим, она перевернула медсестру на спину и быстро вырезала нужные символы на лбу. Когда тело исчезло, Джекс взглянула на Алекса.

— Все, вопрос закрыт. Похоже, здесь орудует целая банда из моего мира.

Алекс невольно задумался. Как далеко протянулись щупальца пришельцев? Проклятие, на размышления нет времени. С огнетушителем наперевес он метнулся к очагу пожара.

Сворачивая за угол, в сторону архивных стеллажей, молодой человек на ходу выдернул стопорную шпильку. Шансы погасить пламя еще есть, надо только действовать без промедления. Конечно, одного баллона вряд ли хватит, но выбирать не приходилось.

Он направил раструб на огонь, выжал рычаг, однако результат оказался нулевым. Баллон был то ли пуст, то ли испорчен. От бессилия перед лицом всепожирающего пламенем накатила тошнота.

Подняв глаза, он увидел доктора Хоффманна.

Психиатр тянул руки вперед, умоляя Алекса остановиться на секунду и выслушать.

— Алекс… ты не понимаешь…

Молодой человек скрипнул зубами и с размаху врезал днищем баллона по физиономии врача. Тот взвыл и отшатнулся, прикрывая лицо обеими руками. Из его глаз брызнула кровь, заливая белоснежные манжеты. Ослепленный, он замахал рукой, ища опору, но споткнулся и упал спиной в бушующее пламя.

При ударе о стойку стеллажа разбилась бутылка со спиртом, которую психиатр держал в кармане халата. Залитые штанины мгновенно вспыхнули, врач с воплем вскочил на ноги, но огонь с уханьем взметнулся по его белому одеянию, окружив голову ревущим оранжевым шаром. Визг психиатра поднялся на октаву выше.

На крик примчался санитар, срывавший папки с документами по другую сторону стеллажа. Алекс взмахнул баллоном. Даже поверх гула пламени можно было услышать стальной звон, когда тяжелый огнетушитель проломил санитару левую половину черепа.

Из-за спины подскочила Джекс и дернула Алекса за плечо:

— Скорей! Надо людей выводить!

— Обожди-ка, может, у них здесь шланги…

Не дожидаясь ответа, он кинулся вдоль стеллажа, в глубь служебного помещения. Под потолком уже плавал огонь. Щит с пожарным рукавом нашелся возле выхода на лестницу.

Алекс сдернул шланг со стены и раскрутил маховик гидранта, чтобы включить подачу. Однако ничего не полилось, даже когда вентиль лязгнул об упор. Ясно. Эти сволочи отрубили воду не только в потолочных разбрызгивателях, но и во всей магистрали.

Рыча от злости, Алекс бросился назад и обнаружил, что Джекс стоит на коленях возле тела его матери, закрывая ей глаза. Девушка вскинула лицо.

— Мне очень жаль… придется ее оставить…

Он кивнул, протягивая руку.

— Да, я знаю. Торопись. Попробуем открыть пожарный выход и вывести людей, не то…

Дверь в мужское отделение Алекс решил не распахивать, надеясь, что она не даст пламени распространиться по всему этажу. Они кинулись бежать по сумрачному коридору женского крыла.

— Джекс, буди всех, кого увидишь, в каждой палате. Скажешь им, что здесь пожар и что надо уходить. Я займусь аварийным выходом. Пусть люди идут ко мне, ты поняла?

Она кивнула и заскочила в ближайшую палату, а Алекс, не сбавляя скорости, понесся вперед. На бегу он кричал изо всех сил: «Пожар! Пожар!», надеясь разбудить хоть кого-то из женщин. Так оно и вышло. К моменту, когда он наконец достиг пожарного выхода, в коридор стали выходить недоумевающие пациентки в наброшенных больничных халатах.

Приплясывая от возбуждения, Алекс торопливо возился с ключами, подобрал наконец нужный и открыл замок. Распахнув дверь настежь, он замахал руками, привлекая внимание:

— Сюда! Ко мне! Быстрей! Все ко мне!

Несколько пациенток послушно двинулись по коридору в его сторону, однако большинство застыли, выпучив глаза. Из палаты выскочила Джекс, толкая перед собой двух упиравшихся женщин. Она кричала и бранилась, понукая их двигаться быстрее.

Алекс решил тем временем заняться палатами с противоположной стороны. Он выдергивал сонных пациенток из кроватей и выпихивал в коридор. Тактика удалась, и через минуту большинство женщин гуртом брели к пожарному выходу.

Алекс придержал Джекс за локоть.

— Так, теперь займемся мужским крылом.

— Постой, мне кажется, мы не всех собрали. Некоторые, испугавшись меня, убежали прятаться.

Из окна дежурного поста уже вырывались громадные языки пламени.

— В больнице девять этажей. У нас нет времени; что успели, то успели. Надо уходить и вытаскивать всех, кто попадется под руку. Надеюсь, что, когда мы спустимся ниже, нам помогут другие больные, не психические. А сейчас бежим! Некогда рассуждать!

Алекс занялся пожарной дверью в мужском крыле, пока Джекс будила пациентов. Бегая из палаты в палату, она кричала что было сил:

— Пожар! Горим!

Когда мужчин удалось наконец выгнать на пожарную лестницу, огонь не только успел пойти по потолку, но и вырвался из дежурного поста, распространяясь в оба отделения.

Жирный черный дым клубился над головами. На бегу Алекс видел, как ежится, идет пузырями и скручивается краска на стенах, которые уже лизали ярко-оранжевые и желтые языки пламени.

Алекс изумлялся, с какой невероятной скоростью пожар вырвался из-под контроля. Едва им удалось вывести последнего мужчину на лестницу, как дым, доселе клубившийся под потолком, вдруг опустился чуть ли не до половины человеческого роста. Конечно, угодить в пламя никак не хочется, однако и с дымом шутки плохи. Стоит пару раз его вдохнуть, и потеря сознания обеспечена.

Дергая Джекс за руку, Алекс добрался до дежурного поста. Девушку приходилось постоянно понукать — похоже, она была на грани изнеможения. Несколько раз споткнулась и чуть не упала. Мало того, недавний укол шприцем успел замедлить и Алекса. Эх, лишь бы только Джекс не потеряла сознание… Остается уповать на удачу.

За конторкой, на полу служебного помещения лежала мертвая мать. А рядом — множество еще живых людей, которые погибнут, если Алекс не выведет их к спасению. Он знал, что такая логика неоспорима, и потому, наверное, еще больше ненавидел ее холодную рассудочную жестокость.

— Обождите! — стонал раненый санитар. — Пожалуйста, не бросайте меня!

Человек, убивший его мать, молит о помощи. Сам-то он ничуть не задумался, ломая шею беспомощной женщине… Алекс заторопился дальше. В эту минуту он испытывал что угодно, только не чувство милосердия.

Чтобы миновать пламя и добраться до аварийной лестницы в глубине служебного помещения, им, пожалуй, придется жаться к стене, да и то… Алекс остановил Джекс, лихорадочно взвешивая плюсы и минусы прежнего плана обхода больницы этаж за этажом. Джекс устало прислонилась к стене и, зажмурив глаза, натужно глотала воздух.

Какая доля местного персонала вовлечена в заговор доктора Хоффманна? Почем знать, может, они все здесь заодно?

Тогда можно запросто угодить в ловушку.

Еще неизвестно, что сделал Хоффманн, прежде чем поджег архив. Что, если он оповестил подручных на других этажах и те сейчас устраивают поджоги у себя в отделениях?

— Ты как думаешь, возможно, что все местные сотрудники пришли из твоего мира? — обратился Алекс к девушке.

Она открыла глаза, силясь сфокусировать взгляд.

— Наверное, не исключено. Мы давно знаем, что они сюда ходят. Есть шансы, что им удалось просочиться повсюду… Да, но зачем?

— Доктор Хоффманн выполнял приказы Седрика Вендиса. Они могли заниматься не только моей матерью. Что, если им требовалось извлекать какую-то информацию из других людей? В конце концов, нас-то они захватили именно для этой цели.

— Ты прав, — ответила Джекс, машинально приглаживая волосы. — По всему выходит, что они орудуют здесь уже давно, только мы не знаем, как широко они успели раскинуть сети. Скажем, эту больницу могли открыть специально для вытягивания сведений из пациентов. Здесь они как бы на отшибе, никто их не контролирует… Твори что душе угодно, да еще под солидным прикрытием.

— Получается, мы не можем сказать, сколько тут оборотней, — продолжал размышлять вслух Алекс. — Например, все без исключения.

Джекс устало потерла лицо.

— Да не знаю я…

— Пока складывается впечатление, что подавляющее большинство персонала на этом этаже были людьми из твоего мира. Другие, например доктор Хоффманн, с ними сотрудничали. С другой стороны, больница очень даже немаленькая. Ты заметила, что комплекс занимает чуть ли не весь квартал? Тут масса самых разных отделений. Не исключено, что чужаки заправляли только на девятом этаже… ну, может, и этажом ниже. Отгородившись от всех, они получили бы возможность творить все, что им вздумается. А Хоффманн обеспечивал бы полное невмешательство со стороны администрации. Как ты полагаешь?

Джекс пожала плечами:

— Не поручусь; лучше лишний раз поостеречься.

— Согласен на все сто.

Итак, если в махинации пришельцев вовлечены другие люди, за Алексом и Джекс вот-вот развернется охота, и это значит, что попытка поднять пожарную тревогу на следующем дежурном посту приведет прямо в лапы врагов. С другой стороны, если не предупредить людей о нависшей опасности, дело может кончиться многочисленными жертвами. Что делать? Что?!

Неожиданной вспышкой пришло озарение. Алекс кинулся в соседний чулан и сорвал с вешалки пару белых халатов. Коротковаты, но ничего, сойдет.

— На! — кинул он один из халатов девушке. — Попробуем их одурачить.

Застегиваясь и приводя себя в порядок на ходу, они поспешили к лестнице. На поиски нужного ключа среди всей внушительной связки опять ушло несколько драгоценных секунд. Наконец замок поддался. Выйдя на площадку, Алекс плотно затворил дверь — может, она хоть ненадолго задержит пламя.

Джекс не отставала от Алекса ни на шаг. Они ринулись вниз по ступенькам.

40

Открыв дверной замок на площадке восьмого этажа, Алекс побежал по коридору, не забыв бросить взгляд в сторону местного служебного помещения с архивом. Пока что никаких признаков пожара. Вот и отлично; может, все не так плохо…

На звук торопливых шагов дежурные медсестры настороженно вскинули головы.

Нахмурившись, одна из женщин вышла из-за конторки и встала на пути.

— Так, в чем дело? Вы кто такие?!

— Пожар! — выпалил Алекс. — Верхний этаж горит! Мы открыли пожарные выходы и выводим людей.

— Пожарная сигнализация не сработала, — рассудительно заметила первая медсестра. — Мы не имеем права нарушать работу режимного объекта без веского повода… Особенно когда мы не знаем, кто вы такие.

Алекс, скрипя зубами от злости и досады, без лишних слов прыгнул к стене и дернул вниз красный рычаг. Тишь да гладь.

— Что, убедились?! Вся ваша сигнализация отрубилась. Да шевелитесь же, черт побери! Огонь вышел из-под контроля! Выводите людей! Ну?!

Одна из сидевших за конторкой медсестер нехотя потянулась к телефону. Неторопливо нажала несколько кнопок.

— А что это он молчит?.. — пролепетала она, вскидывая недоуменное лицо.

Алекс схватил огнетушитель со стены, выдернул шпильку и надавил на рычаг.

— Протух. Видите теперь? Огнетушитель на девятом этаже ничуть не лучше. Разбрызгиватели не работают. Бороться с огнем нечем. У людей остался только один шанс — их надо выводить, и немедленно!

Первая медсестра хмуро спросила:

— А вы в каком отделении работаете? Вы вообще кто?

— Шевелитесь, или все сгорите живьем! — выкрикнул Алекс.

Его тон наконец возымел действие, и женщины кинулись к запертым дверям по обеим сторонам коридора. Кто-то побежал на лестницу, по которой спустились Алекс с Джекс. Еще две медсестры вытащили ключи из халатов и принялись возиться с замками. В этот момент молодой человек заметил сумочку, что лежала позабытой на столе конторки. Он схватил ее и вытряхнул содержимое. На столешницу упал сотовый телефон. Алекс взял его в руку, нажал кнопку питания и, как только засветился индикатор, вбил короткий номер.

— Служба «девять-один-один». Что у вас случилось?

— Пожар в психиатрической больнице «Мать роз»!

— Адрес?

— Да не помню я! — Алекс потер лоб, стараясь сообразить. — В общем, это на Тринадцатой улице!

— Вы видите пламя? Дым?

— Я внутри здания! Горит самый верхний этаж!

— Очаг возгорания большой?

— Полыхает весь этаж! Сигнализация не сработала. Разбрызгиватели и пожарные рукава тоже не работают! Скорей вызывайте машины!

— Да, сэр, пожарные расчеты уже в пути. Оставайтесь на линии. Ваша фамилия?

Алекс проигнорировал вопрос.

— Мне нужно вывести людей! Торопитесь!

Он бросил мобильник на стойку, не нажимая кнопку отбоя. Медсестры бегали по палатам, поднимая больных. Алекс кинулся к лестнице, чтобы добраться до первого этажа; Джекс следовала за ним по пятам. На лестничной клетке они столкнулись с одной из медсестер, которая спускалась из верхнего отделения. Лицо ее было белее врачебного халата.

— Ужас! Там сплошная стена огня!

— Здание старое, перекрытия выгорят очень быстро, — выпалил Алекс. — Живей выводите больных. Времени не осталось. А я пока вниз, займусь остальными этажами. Их тоже надо предупредить!

Она кивнула:

— Ясно.

Алекс показал пальцем в сторону конторки.

— Пожарные в курсе. Назовите им свое имя, подтвердите, что я уже вам говорил: огонь вышел из-под контроля. Мобильник все время держите при себе, будьте постоянно на связи, но главное — помогите вывести всех людей. Да, и приглядите за теми, кто спускается с девятого этажа!

Женщина взяла мобильник с конторки и дрожащим голосом, едва сдерживая панику, принялась докладывать о той опасности, что нависла над сотнями больных. Попросила диспетчера прислать побольше машин «скорой помощи», потому как без пострадавших вряд ли обойдется. Алекс не стал дожидаться окончания разговора. Он уже бежал к лестнице, таща за собой Джекс.

Едва они выскочили за дверь, как нарвались на запыхавшегося красномордого санитара. Алекс резко отшатнулся, когда мужчина выбросил руку с ножом, схватил его за запястье и, выкрутив руку, развернулся боком, сталкивая мерзавца с верхней ступеньки. Тот докатился до площадки между этажами, приложившись лицом о бетонную стену. Джекс спрыгнула вниз и, не давая санитару опомниться, нанесла ему полдесятка ударов ножом в спину. Как только с мужчиной было покончено, они поспешили к следующей лестничной клетке.

Дежурный персонал на седьмом этаже был ничуть не меньше изумлен происходящим, однако, коль скоро здесь лежали обычные больные, медсестры с гораздо большей готовностью вняли словам Алекса. Одна принялась звонить в «911», а ее коллеги раздавали указания санитарам и нянечкам, чтобы те будили пациентов и выводили на улицу.

В отличие от двух верхних этажей здесь двери не запирались, а сами отделения были больше; соответственно и штат здесь был гораздо многочисленнее.

— Пожарные машины уже выехали! — во всеуслышание объявила медсестра с мобильником.

— Вы кого-нибудь еще знаете из других отделений? — спросил Алекс. Женщина кивнула. — Позвоните им. И пусть вообще все, у кого с собой есть сотовые телефоны, звонят коллегам с других этажей. Раз сигнализация не работает, мы хотя бы так их оповестим. Пусть тоже выводят своих пациентов на улицу.

Не давая ей времени опомниться и начать расспросы, Алекс убежал обратно на лестницу. На секунду они с Джекс замерли на верхней ступеньке. Снизу, причем совсем недалеко, чуть ли не по ближайшему пролету, спешили люди — множество людей. И, судя по их выкрикам, они жаждали наложить лапы на Алекса с Джекс. Какой-то властный мужской голос упорно именовал беглецов «пленниками Вендиса».

Не раздумывая Алекс рывком развернул Джекс и толкнул в спину, заставляя вернуться на седьмой этаж. Проскочив служебное помещение, он схватил девушку за руку и помчался по тускло освещенному коридору. Джекс с трудом поспевала, ноги отказывались слушаться. Девушка на глазах теряла координацию движений, и Алекс понимал отчего: мышцы Джекс к этому моменту успели истощить весь запас сил.

— Держись! Держись, еще немного! — повторял он, стараясь хотя бы морально ее поддержать.

Пролетая по коридору, Алекс бросил косой взгляд через плечо и увидел, как с лестницы сбежала группа мужчин. Выходит, опасения насчет осиного гнезда были не напрасны.

Алекс сбавил ход, решив сделать вид, будто они с Джекс на самом деле никакие не беглецы, а просто пытаются вывести людей из палат — потому, собственно, и носятся по отделению как угорелые. Еще он рассчитывал, что белые халаты собьют преследователей с толку.

Молодые люди принялись помогать медсестрам: заскакивали в палаты, выдергивали людей из кроватей, толкали к пожарному выходу… Джекс поражалась: какая решительность, сколько сострадания и искреннего желания помочь! Алекс глазам не верил — он-то знал, что девушка отчаянно сражается с действием отупляющих препаратов. А что это такое, ему совсем недавно довелось испытать на себе.

Больные, более активные и сообразительные, чем обитатели девятого этажа, беспрекословно следовали указаниям. Наконец, направив порядочную толпу пациентов вниз по пожарной лестнице, они с Джекс позволили себе раствориться в кишащей массе перепуганных людей. Преследователи тем временем уже заглядывали в палаты, обшаривая все углы.

На пожарной лестнице беглецов встретила ночная прохлада. Никогда в жизни свежесть воздуха не казалась такой упоительной!

Джекс наклонилась ближе, чтобы из всех людей, которые спускались сейчас по металлическим ступеням, лишь Алекс мог слышать ее торопливый шепот:

— Как только выйдем, сразу надо убегать, не то нас схватят. Боюсь, на бой у меня уже сил не осталось.

Плотная толпа из десятков, если не сотен, больных так запрудила лестницу, что спускаться приходилось очень медленно.

— Слушай, а ведь мне нужны ключи от машины… — спохватился Алекс.

— Точно, они остались на вахте! — кивнула Джекс. Девушка сразу поняла, к чему он клонит. — Идти обратно в здание? Нет, я предлагаю сразу отсюда сматываться!

— Мы еле стоим, — напомнил ей Алекс. — Как далеко ты убежишь в таком состоянии, а? Как вообще нам удастся скрыться? Нам и отсидеться-то негде, эти мерзавцы все прочесывают. Нет, нужна машина, чтобы свалить отсюда как можно дальше — и как можно скорее!

Вдруг раздался хлопок, зазвенело стекло. Из окон верхнего этажа с ревом вырвались языки пламени. Жирный дым повалил в ночной сумрак.

Кроме того, Алекс заметил двух мужчин в белых халатах, которые бесцеремонно распихивали людей, силясь продраться сквозь толпу на лестнице.

— Ну все, передышка кончилась! — прошептал он девушке.

Джекс тоже взглянула вверх, увидела незнакомцев и плотнее прижалась к Алексу, пока он с извинениями протискивался вниз. Преследователей необходимо было опередить, однако без излишней суеты, иначе на них обратят внимание.

Мягко расталкивая людей, он спешил вниз, постоянно оправдываясь и ссылаясь на необходимость оказать помощь пациентам, вышедшим на улицу.

Спуск с седьмого этажа, да еще по узкой металлической лестнице в гуще испуганной толпы, занял целую вечность. Алекс каждую секунду прикидывал, как далеко удалось уйти от идущих следом незнакомцев. Те неумолимо приближались, бесцеремонно отшвыривая любого, кто попадался на пути. Хорошо еще, что Джекс и Алекс были в белых халатах — пациенты, хоть и не очень охотно, сторонились и пропускали их вперед.

Люди были сильно напуганы. Неудивительно: ведь их разбудили среди ночи и заставили спешно спускаться по шаткой металлической лестнице. Они изо всех сил цеплялись за поручни, двигались еле-еле. Кое-где образовались настоящие пробки. Джекс мягко отгибала от перил судорожно стиснутые пальцы пациентов, а затем, подталкивая и нашептывая слова ободрения, заставляла передвигать ноги.

Алексу ничего не оставалось, кроме как терпеливо протискиваться вниз, заодно наблюдая за поведением толпы со своей высокой обзорной точки. Масса вопящих, рыдающих, суетящихся людей. Кто-то мечется в панике, не зная, куда податься; кто-то бесцельно бродит, мешаясь под ногами у всех и каждого; кто-то вообще плюхнулся на траву, не понимая даже, что его в любую минуту могут затоптать… Что может быть страшнее пожара в психиатрической больнице? Сотни и без того не вполне нормальных людей, которые не в состоянии выполнить простые, но совершенно необходимые действия… Половина пациентов, судя по всему, решили пассивно ждать помощи, вместо того чтобы самостоятельно покинуть опасную зону.

Наконец Алекс и Джекс оказались на земле, в окружении обезумевшей галдящей толпы. По другой пожарной лестнице, располагавшейся в противоположном крыле корпуса, также спускались люди.

Внезапно погас свет — видимо, перегорела электропроводка. Должны были включиться аварийные генераторы — но этого не произошло, а света от двух уличных фонарей, что работали на аккумуляторах, не хватало, чтобы осветить всю прилегающую к зданию территорию.

К этой минуте пылал уже весь восьмой этаж. Огонь успел пробить крышу и, как отчетливо видел Алекс, рвался к центру больничного комплекса. В окнах пятого этажа тоже мелькали алые сполохи, но только не снаружи, а изнутри: по-видимому, кто-то и здесь устроил поджог.

Паника окончательно завладела людьми, и они ринулись прочь от здания, когда над головами лопнули стекла, брызнув во все стороны осколками. Тут и там раздались вопли раненых. Окровавленные безумцы спотыкались и падали, ослепленные болью и темнотой. Алекс и Джекс помогли нескольким из них подняться.

Все это время, пока беглецы продирались сквозь очумевшую толпу, с пожарных лестниц спускались новые десятки пациентов. К счастью, Алекс, которому за минувшие годы довелось сотни раз пересекать заднюю лужайку, мог бы, наверное, с закрытыми глазами найти путь, так что ночной мрак не был ему помехой.

Поверх голов он увидел пару санитаров, бежавших со стороны парковки. Эти люди явно точно знали, что делать — останавливали каждого встречного, разворачивали к себе лицом.

Алекс вытянулся на цыпочках и замахал руками, чтобы привлечь их внимание. В темноте его вряд ли смогут опознать, да и белый халат поможет сбить с толку. Когда санитары наконец посмотрели в его сторону, он показал рукой в противоположном направлении.

— Я их видел! Они вот туда побежали!

Хитрость удалась. Мужчины развернулись и кинулись прочь.

Джек дернула его за локоть.

— Зачем же так рисковать?!

— Я бы не сказал. Куда опасней угодить им в лапы.

Добравшись до железной двери служебного входа, он, стараясь не шуметь, потянул на себя створку. Заперто. Тогда Алекс стал пробовать все имевшиеся ключи, надеясь, что у Генри все-таки был полный набор. Четвертый ключ подошел.

Джекс расправила плечи.

— Давай не теряй времени, — решительно заявила она. — Быстро забираем ключи от твоей машины и уносим ноги, пока нас не сцапали.

Алекс приоткрыл дверь — ровно настолько, чтобы можно было проскользнуть внутрь. В коридоре горел одинокий аварийный светильник, питавшийся, по-видимому, от аккумулятора. Над головой светилась табличка «Выход», заливавшая вестибюль зловещим красным светом. По нервам ударила царившая здесь тишина.

Алекс повел носом. Запах газа?

— Слушай, а ведь они, похоже, открыли газовые вентили… — шепнул он девушке.

— Не понимаю, о чем ты.

Алекс недоуменно уставился на Джекс и только тут сообразил, что она действительно не знает, что такое бытовой газ. Должно быть, действие препарата в крови еще не закончилось, поэтому Алекс и не смог заранее предвидеть реакцию Джекс. Торопясь к металлодетектору, он на ходу принялся объяснять:

— Это такой газ, которым пользуются на кухнях, чтобы разводить огонь в плите и так далее. Очень опасная вещь, особенно в смеси с воздухом. Если вовремя не закрыть кран, может произойти взрыв.

— Значит, надо скорее убегать!

— Да-да, только ключи заберу…

Джекс обошла рамку металлодетектора и встала у стола, за которым обычно сидела Дорин, пока Алекс шарил в полумраке, отыскивая пластиковые подносы. Наконец его усилия увенчались успехом. Он сунул руку внутрь и, к великому облегчению, нащупал ключи от машины, а рядом с ними и свой перочинный ножик.

— Есть!

— Алекс…

Он резко обернулся и увидел знакомый силуэт на красноватом фоне от таблички над дверью. Дуэйн взмахнул дубинкой, Алекс поднырнул, уходя с линии удара, а Джекс тем временем схватила синюю шариковую ручку, оборвав тесемку, которой она крепилась к планшету с регистрационным листком.

Не успел Алекс выпрямиться, как девушка нанесла три разящих удара пластиковым стержнем охраннику в шею. Мужчина издал вопль, вскинув руку к пробитой гортани. Мигом позже он обернулся к Джекс, чтобы напасть на нее, — и тем самым совершил самую главную ошибку. Едва он замахнулся дубинкой, как Джекс с быстротой молнии проткнула ему глаза.

Он даже не успел крикнуть, потому что Алекс уже был у него за спиной. Схватив Дуэйна за нижнюю челюсть, молодой человек что было мочи дернул вверх и вбок. Раздался неприятный хруст ломающихся позвонков и лопнувших хрящей. Дуэйн кулем рухнул на пол.

— А почему не ножом? — удивленно спросил Алекс, глазами показывая на окровавленную шариковую ручку в кулаке девушки.

Она поморщилась:

— Пальцы почти не работают. Онемели… — Джекс сделала неопределенный жест. — Посеяла свой нож…

Увидев, что она оседает на подкосившихся коленях, Алекс поспешил на помощь.

— Стой! Держись! Осталось чуть-чуть, мы сейчас прыгнем в машину, и тогда ты сможешь отдохнуть. Все будет хорошо. Ты поспишь, лекарства тем временем выветрятся…

— Алекс, я больше не могу… ноги не ходят…

— Можешь-можешь! Да и я рядом.

Он отчаянно старался придать голосу больше уверенности.

Джекс бросила взгляд на дверь.

— Ты не забыл, как они говорили, будто Дуэйн специально остался поджидать Юрия?.. Чтобы его впустить…

Алекс кивнул:

— Я помню, помню. Ладно, ключи у меня, так что пошли отсюда, пока не явился этот бородач. К тому же больница вот-вот взлетит на воздух. Мы сделали все, что могли.

41

В ночи завывали сирены, а Алекс тащил за собой Джекс, не давая ей упасть. К «Матери роз» съехались десятки машин — судя по всему, из самых разных аварийных служб. Низкие облака отражали красновато-оранжевые сполохи пожара. Из-за крон деревьев в небо били трескучие столбы желтых искр и клубы жирного дыма. Время от времени горящее здание выстреливало громадными языками пламени.

Пожар разбудил всю округу, и на улицу высыпали сонные обитатели окрестных домов. Листву на бульваре озаряли красные, синие и желтые огни проблесковых маячков множества машин, которые стремились к пожарищу. Кое-как одетые жители квартала толпились на крылечках, потрясенно взирая на происходящее.

Алекса с Джекс то и дело обгоняли кучки пациентов в пижамах и больничных халатах. Им навстречу катили полицейские машины. Водителям в этой суматохе приходилось несладко. Алекс не мог взять в толк, куда несутся все эти люди. Пожалуй, они и сами не знали. Паника гнала их подальше от страшного места. От страха и неизвестности многие просто потеряли голову. Некоторые рыдали. Толпа разбредалась.

Алексу приходилось постоянно озираться — вдруг за ними следят? Пока что никого подозрительного заметить не удалось. К тому же было темно, да и народу на улицу высыпало порядочно. Алекс надеялся, что в этом столпотворении им удалось оторваться от преследователей. Но как понять, кто принадлежит нашему миру, а кто на самом деле пришелец?

Он свернул в переулок, придерживаясь общего направления на парковку. В конце концов не вполне ясно, где опаснее: на бульваре, запруженном паникующими больными, или где-нибудь на боковых улочках.

Может, лучше пробираться задворками? Хотя нет. Во-первых, можно запросто заблудиться, а во-вторых, есть все шансы угодить в какой-нибудь тупик с проволочными заборами. А если придется залезть на чужую лужайку, их точно заметят.

Алекс решил все-таки придерживаться обычных улиц.

Чем дальше они уходили от больницы, тем более разбитым и неровным становился тротуар. Немудрено, что у измученной девушки то и дело подкашивались ноги. К счастью, до «чероки» оставалось недалеко.

Алексу тоже приходилось несладко. Медсестре на девятом этаже все же удалось вколоть ему чуть-чуть одурманивающего зелья. В глазах двоилось; никакой уверенности в том, что в таком состоянии он сможет вести машину, у Алекса не было. Да и сердце стучало как бешеное — того и гляди разорвется…

Одно хорошо: с учетом событий последнего часа можно не беспокоиться, что сморит сон, — по крайней мере сейчас. Тем не менее надо срочно подыскать какое-нибудь убежище, где они с Джекс наконец отдохнули бы и восстановили силы.

Если уж Алекс боролся с отупляющим действием лекарств, то Джекс вообще была на грани. Ведь ее-то постоянно пичкали торазином и пилюлями, лишь в самый последний момент уменьшив дозу, чтобы девушка могла испытывать ужас и боль. То, что она вообще двигалась после двадцатичетырехчасового висения в душевой на запястьях, было непостижимо.

— Еще примерно с квартал. Держись, мы почти дошли.

Она кивнула:

— Ничего, я в порядке…

— Ага, то-то я вижу.

Джекс слабо улыбнулась, даже не замечая, что ее правая нога волочится по земле. Алекс почти полностью принял на себя вес девушки.

Ему не давала покоя мысль о том, что тело матери осталось в пламени пожара. Дед сгорел в огне, теперь вот и мать… Мучил вопрос: что было бы, попытайся он в свое время вытащить ее из проклятой больницы? Что, если после выветривания одурманивающих препаратов выяснилось бы, что она вовсе не сумасшедшая, а, наоборот, вполне коммуникабельна и способна рассказать все, что с ней случилось? Или она успела давным-давно утратить разум? Теперь и не узнаешь…

По крайней мере, у нее хватило сообразительности помешать той медсестре, так что под занавес она все же восстала против своих тюремщиков. Вырвала победу. И это кое-что значит.

— Ну вот, — сказал Алекс. — Пришли. Стой, не падай. Сейчас я тебя усажу, и ты сможешь отдохнуть.

Девушка из последних сил держалась, пока Алекс отпирал пассажирскую дверцу.

— Ты сам только не вздумай расслабляться. Малейшая беспечность, и эти люди тебя уничтожат.

Вот почему она отказывалась сдаваться, вот почему заставляла себя не терять бдительность. Самоуспокоенность означала верную смерть.

Алекс помог ей устроиться на пассажирском сиденье. Правая нога девушки совсем отказала; ему пришлось обеими руками заталкивать ее под приборную доску.

— Как только отъедем от больницы подальше, ты сможешь заснуть.

— Ножи… Мои ножи… Скорей, я без них не могу…

Едва Алекс успел сунуть руку под сиденье, как чудовищный взрыв сотряс ночной город. В небо взмыл гигантский оранжево-желтый шар.

Он обернулся — и в тот же миг увидел здоровенного санитара, который мчался на него как бык. В руке мужчины сверкнула сталь.

Не раздумывая Алекс выхватил первый попавшийся нож из свертка. Баланс лезвия и рукояти и само ощущение, что нож как влитой лег ему в руку, чем-то отозвались в глубинах сознания, несмотря на оглушающий приток адреналина.

Для маневра не было ни места, ни времени. Алекс отреагировал чисто рефлекторно: выбросил руку вперед, метя клинком в центр массы противника.

Колющий выпад не остановил могучего санитара, и он на полном ходу врезался в молодого человека, сбивая на капот.

Алекс отскочил от джипа, нырнул под размахнувшуюся руку и перехватил ее, разворачивая мужчину в движении. Оказавшись у здоровяка за спиной, он несколько раз ударил его клинком в поясницу, но лезвие, судя по всему, не задело никаких жизненно важных органов, а только разъярило нападавшего.

Санитар, орудуя свободной рукой и ногами, принялся молотить Алекса, оттесняя от машины. Силен! А ведь Алексу приходилось сражаться еще и с отупляющим действием препарата в крови.

Санитар был на добрую голову выше и весил, наверное, килограммов на тридцать больше. Несмотря на это, двигался он с умопомрачительной скоростью, а на полученные ранения, казалось, и внимания не обратил.

Алекс предпринял новую атаку. Противник отбил нападение. Алекс опять нырнул под выпад руки с ножом, локтем ударил санитара в грудь, одновременно с этим захватывая ногу. Дернув изо всех сил, он наконец опрокинул санитара; тот грохнулся на спину — и тут же вскочил, будто на пружинах.

Его руки мелькали как мельничные крылья, и Алексу приходилось несладко. Он лихорадочно выискивал момент для контратаки, проводя удары ножом при каждом удобном случае. Один раз ему удалось полоснуть по ляжке санитара, и тот пошатнулся.

Алекс тут же нырнул вперед и чуть вниз, чтобы поставить точку в схватке. Отбив руку с ножом, он нанес очередной тычковый удар, но санитар оказался на редкость могуч и опять отшвырнул парня. Силы были явно неравны — словно взрослый сражается с ребенком.

Когда санитар вывернулся из хватки и раскинул руки, как свирепый, поднявшийся на задние лапы медведь, Алекс увидел счастливый шанс и со всей силы вонзил нож мужчине в горло.

Лезвие наткнулось на шейный позвонок.

Время будто замерло — мужчина начал оседать на землю, нож с мокрым чмоканьем вышел из глотки.

Судорожно ловя воздух раскрытым ртом, Алекс пытался собраться с мыслями. Битва выжала из него последние остатки сил, и он сам был готов рухнуть на колени.

Внезапно рядом появилась Джекс. Она обняла его, помогая устоять на ногах.

— Осталось совсем немного. Держись.

Алекс слабо усмехнулся, оценив иронию.

Кружилась голова; он словно смотрел на себя со стороны — и тут обнаружил, что действительно успел опуститься на колени, потому что Джекс нависала над ним горой.

— Обожди-ка… — Девушка обернулась к распахнутой дверце джипа.

Алекс никак не мог взять в толк, что она затеяла. Потом раздался треск материи и все встало на свои места. — Джекс отрывала длинную полосу от футболки, в которую были завернуты ножи.

Перебинтовав руку Алекса над левым локтем, она зубами надорвала лоскут, сделала узел, а вслед за ним еще один, поплотнее.

— Ты что?

— Он тебя задел. Вот я и решила помочь. Кровь же течет, не видишь?

Лишь теперь Алекс сообразил, чья кровь капает у него с пальцев левой руки. Чудеса; он даже не ощущал боли. Значит, рана неглубокая? Или?.. Почувствовав наконец, как по коже струится теплая обволакивающая жидкость, Алекс внезапно испытал позыв к рвоте.

— Ничего, ничего, — подбодрила Джекс. — Все обойдется.

Тон ее голоса не до конца убедил Алекса.

— Ты уверена?

— Ну, здесь темно… Не могу точно сказать, — призналась она. — По-моему, ничего страшного… Пальцами пошевелить можешь?

Алекс поспешил проверить.

— Да.

— Значит, я права. Если пальцы работают, рана не такая уж и опасная.

— Спасибо тебе, — сказал он заплетающимся языком. — Только не пойму, зачем он решил меня убить. Ведь в этом случае они не получат никаких сведений.

— Да с чего ты взял, что он пытался тебя убить? Он просто хотел тебя сцапать. Потому что… ты только не сердись, но в противном случае ты был бы уже мертв.

— Ах вот как?

Она улыбнулась, возясь над повязкой. Приятно, когда о тебе заботятся. Алексу это очень понравилось. Он уже начинал приходить в себя, и перед ним вновь забрезжила надежда на благополучный исход.

Девушка осторожно высвободила нож из пальцев Алекса.

— Я никому не позволяю пользоваться моим личным оружием. В особенности вот этим.

В тусклом свете одинокого плафона в салоне джипа молодой человек рассмотрел нож, о котором она говорила. Кованую рукоять покрывал витиеватый узор серебряной черни, сейчас залитый кровью.

— В тот момент он был мне ужасно нужен, — пробормотал Алекс. — Ты не могла бы сделать исключение из правил, хотя бы разок?

— Ну-у… — протянула Джекс, разглядывая распластанного санитара, — пожалуй…

Она усмехнулась, машинально откидывая со лба непокорную прядь, и ее лицо осветилось теплой улыбкой, которая так нравилась Алексу. Ладонь девушки продолжала ласково гладить его по щеке, и от этого на сердце стало еще легче.

— А знаешь, если учесть, кому он в свое время принадлежал… В общем, можешь им пользоваться в любой момент.

Алекс чуть покачнулся.

— Ох, что-то меня на рвоту потянуло…

— Эй! Только не сюда! Мне еще надо отправить труп по назначению.

Алекс хотел было сказать Джекс, чтобы она не беспокоилась, что можно просто прыгнуть в машину и уехать, но тут же сообразил, какой глупостью будет такое решение. Нельзя допускать, чтобы путь их бегства отмечали улики, да еще столь серьезные. Сейчас кругом полно народу, и тело санитара обнаружат очень скоро. Отсюда хорошо была видна суета, царившая возле больницы. К счастью, ночная тьма и расстояние пока что скрывали происшествие на парковке.

Тела, которые остались в «Матери роз», конечно же, сгорят, и никто не заподозрит, что на самом деле там случилось. Но если бросить на улице мертвого санитара, власти немедленно заведут дело об убийстве…

Впрочем, к тому моменту, когда Алекс окончательно сообразил, что Джекс права, труп здоровяка успел исчезнуть. Восхитительный нож с рукоятью из кованого серебра вновь был девственно-чистым.

Джекс помогла Алексу встать.

— Давай, надо спешить, не то его дружки нагрянут…

Алекс наконец пришел в себя. Он помог Джекс усесться в машину; похоже, прилив адреналина добавил обоим сил. С другой стороны, еще неизвестно, на сколько их хватит.

Молодой человек торопливо обогнул джип и сел в кабину с другой стороны.

И даже не удивился, когда стартер не подал признака жизни при повороте ключа. Своего рода дань традиции. Алекс с самого начала боялся, что двигатель откажет. Так уж устроен мир. По какой-то не вполне ясной причине вещи не желают подчиняться как раз в тот момент, когда они больше всего нужны.

К счастью, он давно привык парковаться на пригорках, да еще в самом крайнем ряду, чтобы никто не заблокировал выезд.

Алекс отвернул колеса от бордюрного камня и выжал сцепление. «Чероки» покатился под уклон, с каждой секундой набирая скорость. Когда машина разогналась, Алекс отпустил педаль, двигатель схватился, а дальше все было делом техники.

Он аккуратно вел джип по жилому району, расположенному на холме. Других машин по дороге не встретилось, чего нельзя было сказать про людей. То один, то другой несчастный в больничной пижаме тупо забредал на проезжую часть, даже не озираясь по сторонам. Того и гляди кто-нибудь угодит под колеса в такой темноте. К тому же Алексу приходилось внимательно обшаривать взглядом окрестности на случай появления санитаров-оборотней.

Когда он свернул на Шестнадцатую улицу, скорость пришлось сбросить из-за многочисленных машин аварийных служб. Все они требовали себе дорогу, направляясь к горящей больнице.

Алекс упорно держался правой полосы, время от времени прижимаясь к тротуару, чтобы пропустить то карету «скорой помощи», то пожарную машину, то патрульный автомобиль. Ему совсем не улыбалось нарваться на полицию и потом терять время на объяснения. В голове до сих пор стоял туман; Алекс, к примеру, даже не нашелся бы, что ответить на вопрос, с какой стати он посреди ночи здесь раскатывает. Сослаться на посещение матери не получится: как ни крути, а в такой час приема в больнице нет.

Чуть дальше Алекс поднял скорость до разрешенных в жилой черте сорока пяти миль в час и направился в сторону выезда на федеральную трассу, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида — не гонятся ли за ними. Нет, все чисто. Вся суматоха осталась за спиной.

Наверное, пожарные перекрыли подачу газа в больницу, и это позволило уменьшить силу взрыва — во всяком случае, по сравнению с тем, что могло случиться. Есть надежда, что обошлось без жертв, хотя, если поразмыслить…

Джекс клевала носом, прислонившись плечом к дверной стойке. Алекс протянул руку и легонько пожал ей запястье.

— Ну вот, сейчас мы в безопасности. Если хочешь, перебирайся на заднее сиденье и там поспи.

Она откинула волосы со лба и завела прядь за ухо.

— А куда мы едем?

— Ищу какой-нибудь мотель… в общем, место, где переночевать. Неподалеку отсюда проходит федеральная трасса… такая широкая прямая дорога, по которой разрешается ехать быстро. Мы сможем достаточно далеко унести ноги, а потом уже остановиться. Нам все равно требуется время, чтобы выветрились лекарства.

— Ну значит, я пока подожду спать, — сказала она. — Кстати, у тебя не найдется нитки с иголкой?

— Это еще зачем?

— Перед сном я хочу зашить тебе рану. Ее нельзя так оставлять.

Алекс кивнул, хотя энтузиазма идея Джекс у него не вызвала. Не помешает хотя бы местная анестезия. С другой стороны, заглядывать в какой-нибудь дежурный травмопункт не хотелось. У врачей сразу возникнут подозрения, начнутся расспросы…

Он слегка пошевелил левым плечом, проверяя, как чувствует себя рука. С каждым новым ударом сердца боль давала о себе знать все сильнее. К примеру, удерживать рулевое колесо одной левой он уже не мог. Всякий поворот требовал стискивать зубы, преодолевая мучительную резь.

Он бросил взгляд в зеркало заднего вида.

В сей же миг в воздухе раздался уже знакомый глухой шлепок.

За спинами Алекса и Джекс закрутился темный вихрь, который в следующее мгновение обрел очертания плотной массы, окутанной облаками пара.

Мужчина в черном кожаном жилете поверх голой груди вылетел с заднего сиденья, бросаясь в атаку.

42

Раскинув руки, он одновременно захватил шеи Алекса и Джекс в замок, откидывая молодых людей назад и не давая вздохнуть. Его голые предплечья были на редкость мускулистыми. Перед глазами Алекса поплыли темные пятна. Шейный захват не только перекрыл ток крови, но и не давал вздохнуть. Скосив взгляд на Джекс, он увидел, что девушка беспомощно дергает руками и ногами; ей пришлось еще хуже, чем Алексу.

Он попытался дотянуться до рулевого колеса. Ничего не вышло — нападавший слишком сильно прижимал его к спинке кресла. Кроме того, никак не получалось выжать педаль тормоза.

Джип, лишившись управления, начал потихоньку сворачивать на встречную полосу. Еле-еле дотянувшись до баранки кончиками пальцев, Алекс сумел повернуть рулевое колесо, и машину повело вправо, к обочине. Пришлось немедленно исправлять ситуацию, чтобы не налететь на фонарный столб.

Вести машину одной левой не получалось, а правая рука ничем не могла помочь, потому что была занята отгибанием захвата. Алекс сменил тактику и, придерживая руль коленями, попытался обеими руками освободить шею. Ухватиться за пальцы мужчины не удалось: они были слишком далеко за спиной.

Легкие уже жгло от нехватки воздуха, перед глазами поплыли пятна. Если ничего не предпринять, он скоро потеряет сознание. И тогда всему конец…

Со стороны Джекс доносились мучительные всхлипы. Лицо девушки постепенно бурело. Кроме того, она почти перестала двигать руками.

Могучий пришелец кряхтел от натуги, силясь удавить обе жертвы одновременно.

Алекс в который раз попытался дотянуться до тормоза. Тщетно. Педаль газа также находилась вне досягаемости.

Торопясь поскорее убраться от больницы, Алекс не удосужился достать пистолет, решив сделать это попозже. Если люди Вендиса попытаются их остановить, он успеет извлечь «глок» из-под сиденья… Ему и в голову не могли прийти, что кто-то вдруг материализуется прямо в салоне.

Алекс бросил попытки освободиться и вместо этого еще сильнее откинулся назад, чтобы заставить мужчину хотя бы немного изменить хватку. Тот поддался на уловку и сдвинул локоть, желая развить успех, сделать захват еще более плотным и в этот миг Алекс что было мочи рванулся вперед.

На сей раз ему удалось вцепиться в баранку, и не раздумывая он вывернул руль вправо. Переднее колесо наехало на бордюрный камень, джип сильно тряхнуло.

Нападавший по инерции соскользнул влево. По-видимому, он понятия не имел, что такое автомобиль, и не был готов к маневру. Не удержавшись, мужчина головой ударился о металлическую дверцу чуть ниже окна и на миг ослабил хватку.

Получив мимолетную передышку и глотнув воздуха, Джекс нашла в себе силы сунуть руку за спину и выхватить один из ножей. Соскальзывая с сиденья, мужчина не только дернул девушку вбок, но и развернул так, что теперь она видела перед собой Алекса. Качнувшись вперед, Джекс полоснула по бицепсу той руки, что душила ее спутника. Противник взвыл от боли и бешенства, когда рука с перерезанным сухожилием разжала хватку.

Алекс тут же ударил по тормозам. Мужчина, и до этого едва сохранявший равновесие, окончательно слетел с сиденья в узкий проход салона. Он вклинился в него боком, но, несмотря ни на что, до сих пор держал Джекс за шею.

Сейчас и девушка ничего не могла поделать, потому что оказалась на спине между креслами. Голова ее запрокинулась, а мужчина еще сильнее надавил ей на горло, пережимая трахею. Движения Джекс резко замедлились, она начинала терять сознание.

Видя, что мужчина вот-вот вывернется, Алекс выхватил из кармана шприц и щелчком большого пальца сорвал игольный колпачок. Потом молниеносным движением всадил шприц в бычью шею и надавил на поршень.

Мужчина взвыл, засучил ногами, силясь подняться, а Алекс вжал педаль газа и тут же дал по тормозам. Джип резко клюнул носом, нападавшего опять швырнуло вперед. Его движения на глазах теряли координацию: препарат делал свое дело.

Джекс, однако, успела сильно пострадать и потеряла сознание.

Алекс смахнул серебряный нож с ее полуразжатой ладони, извернулся винтом и, навалившись на спинку водительского кресла, нанес тычковый удар. Мужчина в тот момент вскочил с пола и всем своим весом напоролся на лезвие. Клинок глубоко вошел в шею.

По внезапно брызнувшему фонтану крови Алекс понял, что начисто рассек артерию, кстати говоря, ту самую, в которую попал шприцевой иглой. Мало того, судя по булькающим звукам, которые издавал поверженный противник, было ясно, что задета трахея, так что хлеставшая из артерии кровь попадала теперь в легкие.

Смертельная агония и мощный препарат, оказавшийся в организме, заставили врага разжать хватку. Девушка сделала пару глотков воздуха и, даже не успев вполне прийти в себя, забрала у Алекса нож. Мужчина все еще размахивал рукой, пытаясь схватить Джекс, и она полоснула наотмашь.

На Алекса вновь накатила тошнота.

Как только судороги умирающего превратились в слабые конвульсии, Джекс без лишних слов начала вырезать символы на лбу мужчины.

Алекс отвел взгляд и занялся делом: подал джип назад и съехал с обочины на трассу, пока кто-нибудь не заметил неладное. Этой тревожной ночью район был напичкан патрульными машинами.

Сейчас он не видел, чем занята Джекс, однако булькающие проклятия понемногу затихали, превращаясь в хрипы, стоны, а затем…

Затем внутри джипа воцарилась полнейшая тишина. Мимолетный взгляд за плечо подтвердил догадку: мужчина испарился, а вместе с ним исчезли все следы его крови.

Джекс шумно выдохнула и в изнеможении рухнула на сиденье. Прижала руку к горлу, закашлялась.

— Духи добрые, он меня чуть не удавил… — прохрипела она.

Алекс переключил передачу, увеличивая скорость.

— Стой! — раздался неожиданный вопль. — Стой, говорю!

Алекс ошалело дернулся, вдавив педаль тормоза, и вновь съехал на засыпанную гравием обочину.

— Ты чего так кричишь? Что случилось?

— Я идиотка!

— Толком объяснить можешь?

Джекс подскочила с сиденья и, повиснув на зеркале заднего вида, принялась его крутить. Наконец крепление с хрустом поддалось.

— Какого черта?! — возмутился Алекс. — Ты что затеяла?

Она распахнула дверцу и запустила отломанное зеркало куда-то в кусты.

— Жизнь нам спасаю, вот что!

Джекс подобрала свой серебряный нож с днища машины и головкой рукояти ударила по зеркалу возле дверцы. Стекло покрылось паутиной трещин, а девушка вновь и вновь продолжала колотить по зеркалу, пока наконец не выбила из него последние осколки. На кронштейне осталась лишь пустая черная рамка с регулировочным кабелем.

Джекс обежала машину с другой стороны и повторила то же самое со стороны водителя. Закончив, она бегом вернулась к своему месту и вскочила в кабину.

— Езжай! Езжай скорее от того места, где они нас видели. Ну давай, давай, не тяни!

Алекс кинул взгляд через плечо, врубил передачу и, выбрасывая гравий из-под колес, вывел «чероки» на проезжую часть.

— Ты считаешь, нас нашли через зеркала?

Девушка откинулась на спинку кресла и принялась разминать ноющую шею.

— А как иначе?

Алекс обернулся, еще раз проверяя, не едет ли кто-нибудь за ними.

И увидел человека в кожаном жилете, который мчался к машине со стороны обочины, от которой беглецы отъехали несколько секунд назад.

Холодная волна потрясения накрыла Алекса: мужчина прибыл в его мир как раз в том месте, где только что находилась машина. Джекс как-то раз уже обмолвилась, что эти люди обычно действуют парами. Стало быть, речь шла о партнере того здоровяка, который был убит в салоне джипа и отправлен назад.

Алекс вдавил педаль газа. Оглянувшись в следующий раз, он обнаружил, что уже не видит преследователя, — машина отъехала слишком далеко. Теперь этому парню на своих двоих беглецов не догнать. Облегченно выдохнув, Алекс плотнее обхватил руль, чтобы не показывать Джекс, до какой степени у него трясутся руки.

Девушка, которая тоже следила за происходящим, бросила на Алекса косой взгляд, словно спрашивая: «Ну, убедился?»

— Да уж, были на волоске, — признал он. — Как теперь прикажешь водить машину без зеркал?

— А ты предпочитаешь, чтобы к нам внутрь то и дело запрыгивали новые пассажиры?

— Ни за что, — покрутил он головой и повнимательнее посмотрел на девушку. — Джекс, ты-то в порядке?

Она наморщила лоб, смаргивая невольные слезы, выступившие на глазах из-за сильных болей в шее.

— В порядке я буду только после того, как посплю.

— Закрой глаза, — мягко предложил он. — Я тебя разбужу, когда найду мотель. Спи пока.

Джекс не ответила: то ли действительно заснула, то ли потеряла сознание.

Алекс еще раз кинул взгляд через плечо. Дорога за машиной была совершенно пуста, но отчего-то он больше не испытывал радости.

43

Подхватив девушку за талию и перенеся вес на одну ногу, Алекс возился с дверным замком. Левая рука сильно болела, к тому же у полусонной Джекс то и дело подламывались колени, что мешало вставить ключ в замочную скважину. Наконец усилия увенчались успехом и дверь номера распахнулась.

Алекс ногой захлопнул дверь, поднял Джекс на руки и внес внутрь, шагая по протертому бежевому половику. Словно захмелев, девушка издала негромкий стон, обвила шею Алекса руками и положила голову ему на плечо.

Длинный прямоугольник света от яркой вывески мотеля падал сквозь окно на двуспальную кровать; напротив кровати на длинном низком комоде стоял старенький телевизор. Крошечный стол с двумя деревянными стульями занимал место у окна. Пахло затхлой сыростью. И все же эта комнатушка показалась Алексу прекраснее любых президентских покоев.

Снаружи то и дело ревели тяжелые трейлеры и полуприцепы, проносившиеся по федеральной трассе. Из-за стенки доносилось бормотание телевизора постояльцев-соседей. И все же удача несомненна: Алекс и Джекс наконец в безопасном месте, вдали от охотившихся на них пришельцев.

Он осторожно положил Джекс на кровать.

— Зеркала… — пробормотала девушка.

— Знаю, знаю.

Алекс прошел в ванную, включил гудящую люминесцентную лампу и накинул на зеркало белый половичок. Захватив в комнату полотенце, он накрыл им зеркало, что висело на стене возле телевизора, тщательно проверив все края, чтобы даже крошечный кусочек отражающего стекла не выглядывал наружу. В памяти невольно всплыла мать с ее привычкой вечно занавешивать зеркала.

Затем Алекс потянул шнур, закрывая тяжелые уродливые синие шторы, чтобы в окно не бил резкий свет от проносившихся грузовиков, и включил ночник, что стоял на тумбочке с отслоившимся дешевым искусственным шпоном и следами от тяжелых чемоданов, которые бесцеремонно водружали бесчисленные постояльцы. Матрас был таким же синим и уродливым, как и шторы; его бордовые полосы в точности копировали орнамент присборенного ламбрекена, венчающего окно. Жалкая обшарпанная каморка — и все же здесь можно было остановиться, перевести дух, хоть ненадолго спрятаться от преследователей…

Джекс вдруг села на постели, подслеповато моргая, будто свет ночника был для нее слишком ярок.

— Ложись давай, — скомандовал Алекс.

— Не могу. Мне сначала надо… по делам сбегать.

— А! Вон там.

Подхватив Джекс под локоть, он помог ей подняться с кровати. Девушка едва стояла на ногах, и неудивительно: всю ночь тянулась на цыпочках за каждым глотком воздуха, затем последовало головокружительное бегство… Уже не подстегиваемые шпорами ужаса, мышцы Джекс начинали сдавать.

Пока Алекс вел ее по коридору, девушка напомнила:

— Мне нужна иголка с ниткой. Будем тебе руку зашивать.

— Завтра. Всем этим займемся завтра.

Джекс вцепилась ему в рубашку, чтобы не упасть.

— Нет, только сейчас. Рану надо промыть и зашить сегодня, или начнется воспаление.

Алекс вздохнул.

— Ладно. Ты иди в ванную, искупайся, если хочешь, а я пока добуду все, что нам нужно. Пистолет оставляю тебе.

— Нет. Я внутри, меня никто не видит, а вот ты будешь среди людей. Мало ли кто тебя заметит… Так что забирай свой пистолет. Мне и ножей хватит.

Алексу пришло в голову, что в таком состоянии ей вряд ли очень поможет холодное оружие, однако спорить он не стал, тем более что ее аргументы были вполне убедительны.

— Ну хорошо. Я быстро. Прежде чем открывать дверь, я постучу два раза, выдержу паузу, потом еще два раза. Запомнила?

Он запер дверь на замок и для вящей надежности покрутил ручку, проверяя результат, после чего рысцой припустил по автостоянке. Сыпал мелкий дождь. В маслянистом битумном покрытии отражались вывески мотеля; лучи прожекторов, направленные на дорожные указатели федеральной трассы, выхватывали из тьмы снопы дождевого тумана.

Перекресток был оживлен даже в этот ночной час. То и дело с трассы съезжали машины для дозаправки; водители выскакивали перекусить или вообще остановиться на ночь. На стоянке для дальнобойщиков кипела жизнь.

В круглосуточном магазинчике стояло с полдюжины покупателей. Алекс внимательно оглядел каждого, подхватил корзинку и направился к застекленным шкафам-холодильникам. В памяти всплыла первая встреча с Джекс. Девушка тоже напряженно всматривалась в каждого встречного, выискивая признаки потенциальной угрозы.

Он взял упаковку с ломтиками копченой индейки, кинул в корзину кусок ветчины, добавил нарезанный сыр, шесть бутылок минеральной воды и кое-какие мелочи, которые могли понадобиться.

На всякий случай удерживая в поле зрения крупного бородача с длинными сальными волосами, Алекс остановился возле секции медикаментов. Хотя бородач и смахивал на пирата, для выходца из другой вселенной, которого пустили по следам последнего представителя рода Ралов, он покупал слишком много пива.

Душу грела мысль, что верный «глок» здесь, под рукой. После схватки в джипе Алекс достал пистолет из-под сиденья и дал себе слово, что следующая встреча с противником не застанет его врасплох. Пока что беглецам везло, но расслабляться не стоило: беспечность могла обойтись слишком дорого.

Подойдя к кассе, он попросил продавца добавить пару предоплаченных сотовых телефонов, которыми была заставлена полка на задней стене. На покупки пошла сотенная купюра из той суммы, которую Седрик Вендис потратил на приобретение картин Алекса.

Как давно это было, чуть ли не в другой жизни…

Вернувшись к номеру, Алекс постучал условно и вошел. Джекс сидела на кровати, сложив ноги по-турецки, и смотрела телевизор. Передавали какое-то ток-шоу.

— Ты чем занимаешься? — укоризненно спросил он, выкладывая покупки на столик.

Девушка повернула к нему встревоженное лицо.

— Я уже видела такие штуки в том месте, где нас держали. Тогда я мало что соображала и почти не обращала на них внимания. Но ты заметил, здесь они тоже есть? Если нажать вот эту кнопку, появляются движущиеся картинки — ну прямо как в той больнице.

Алексу пришло в голову, что телевизору как раз самое место в сумасшедшем доме.

Шоумен на экране рассыпался в комплиментах какой-то актрисе, которая искренне считала себя гениальной, поскольку умудрилась родиться красивой и умела читать тексты, написанные другими людьми.

— А зачем ты это смотришь?

— Похоже на то, как мы заглядываем в ваш мир через зеркала, — объяснила Джекс, показывая на экран. — Мне хотелось, чтобы ты тоже это увидел.

— Да я миллион раз смотрел телевизор, — заявил Алекс, щелкая выключателем. — Выходит, так ты наблюдала за мной через зеркало в моей студии?

Джекс наморщила лоб.

— Ну, картинка не такая ясная, как здесь, хотя довольно много общего. Я даже удивилась, когда впервые увидела… телевизор. — Она отвела взгляд. — Напомнило о доме…

Алекс снял куртку и впервые за все время смог осмотреть левый рукав, который был насквозь пропитан подсыхающей кровью.

Джекс похлопала по кровати рядом с собой:

— Давай-ка сюда.

Она ножом отрезала рукав, а затем, когда молодой человек снял рубашку, осторожно поддела прилипшую материю, открывая рану. Алекс отправился в ванную, чтобы смыть кровь, по дороге закрыв входную дверь еще и на щеколду.

Несмотря на сонливость, Джекс прошла за ним и помогла развязать импровизированный бинт. Казалось, беспокойство за Алекса придало ей новые силы. Она смыла с его руки запекшуюся кровь, затем осторожно очистила края разреза.

Сейчас рана предстала во всей «красе», и Алекс чертыхнулся себе под нос.

— На, — сказал он, протягивая баночку с раствором антибиотика, — полей рану.

— Ты достал иголку с ниткой, как я просила? — Джекс брызнула бурой жидкостью. Рука тут же полыхнула болью.

— Я принес кое-что получше, — сообщил Алекс, вытаскивая тюбик суперклея.

— Да неужели? — недоверчиво отозвалась девушка, промакивая рану бумажным полотенцем.

— Смотри…

Обеими руками Джекс свела вместе края разреза, и Алекс, придерживая верхний слой кожи двумя пальцами, зубами свернул крышку тюбика, после чего выдавил щедрую порцию клея прямо на рану.

— Ты что делаешь? — изумленно спросила Джекс.

— Клею.

— Клеишь?

— Ну да. Старый добрый суперклей; сейчас им пользуются в хирургии.

Он подождал пару секунд для пущей надежности, затем осторожно снял пальцы с руки. Края глубокой раны остались стянутыми вместе.

— Видала? Куда проще, чем наложение швов.

Джекс опасливо потыкала пальцем в краешек клеевого слоя.

— А по-моему, ты просто испугался иголки.

— Ладно-ладно, — недовольно нахмурился Алекс. — Помоги лучше с бинтом.

Девушка усмехнулась и принялась плотно забинтовывать руку, явно не доверяя суперклею. Затем Алекс показал ей, как поверх бинта надевают эластичный бандаж. Когда перевязка была закончена, он осторожно подвигал рукой. То, что надо: не слишком туго, но достаточно плотно, чтобы бинт не скользил и не раздражал рану.

Глаза девушки закрывались. Алекс помог ей добраться до спальни, сдернул с кровати одеяло и добавил еще одну подушку, которая обнаружилась в шкафу.

Джекс плюхнулась на край постели и начала стягивать сапожок.

— Нет, ты видел? Там ванна стоит. Настоящая ванна!

Алекс усмехнулся ее наивному восторгу.

— Утром кинем монетку, кто лезет туда первым.

Она бросила на него косой взгляд.

— А тебя мама не учила правилу пропускать женщин вперед?

— Похоже, в наших мирах есть кое-что общее…

Заметив, как поблекла его улыбка, девушка поспешила сказать:

— Извини, я не хотела.

Алекс кивнул:

— Я знаю. Просто… я рад, что она сумела помочь в тот момент. Если бы не мама… наверное, мы бы не ушли.

Джекс кивнула, закидывая ногу на ногу, чтобы снять второй сапожок.

— Разбуди меня на рассвете.

— Джекс, ты должна быть бодрой и здоровой. Хорошенько выспись! Здесь мы в безопасности.

Она несколько секунд смотрела ему в глаза.

— Да, я знаю, но нужно… э-э… — Джекс прищурилась, пытаясь поймать ускользающую мысль. — Нужно…

— Чтобы у тебя голова работала, вот что нужно. Помнишь, как ты сообразила, чего хотят эти люди?

— Да-да, «заставу» они хотят… — пробормотала девушка с закрытыми глазами, явно потеряв последние силы. Сапожок так и остался на ноге.

Алекс довершил дело, затем помог Джекс устроиться на кровати, накинул одеяло.

— Я заплатил за две ночи, чтобы не пришлось суетиться с выпиской из мотеля утром. И повесил табличку «Не беспокоить». В общем, когда захотим, тогда и встанем. А сейчас спи.

— Но…

Алекс встал у кровати на колени, всматриваясь в полуприкрытые карие глаза.

— Джекс, ты мне нужна отдохнувшая. Спи, говорят! Ну? Будь умницей…

Она протянула руку и погладила его по щеке.

— Спасибо, Алекс… за все… Тебе тоже надо поспать.

— Знаю. Думаю, здесь мы в безопасности. Давай засыпай и набирайся сил.

— Не хочу закрывать глаза, — прошептала Джекс. — Хочу все время тебя видеть. Я так рада, что с тобой все в порядке… Я ужасно волновалась…

Улыбаясь, он погладил ее по голове. Затем подался вперед и нежно поцеловал. Ее губы оказались еще слаще, чем он думал. Рука Джекс обвила его за шею, притягивая ближе, пока девушка отвечала на поцелуй. Простое и бесхитростное выражение радости, но красноречивее любых слов: они оба были бесконечно счастливы, что дорогой сердцу человек наконец-то в безопасности.

Пока Алекс устраивал себе постель, Джекс тихонько позвала его по имени. Он обернулся и вновь встал возле девушки на колени.

— Ну, что такое?

— Алекс… Мне было так страшно в том месте…

— Знаю. Я и сам жутко за тебя испугался.

— Я думала, что придется умирать в одиночестве, как многим и многим, угодившим в лапы Вендису. Решила, что настал конец. — На ее глаза навернулись слезы. — Я перепугалась до смерти. Я ведь сейчас так далеко от дома… Не знаю, доведется ли вновь его увидеть. Мне очень одиноко…

Алекс ласково пожал ей ладонь.

— Я знаю.

Он сбросил башмаки, погасил свет и лег на спину возле девушки. Накрыл и ее, и себя одеялом; Джекс приблизилась к нему.

— Обними меня, пожалуйста.

Алекс не вымолвил ни слова, не доверяя голосу. Да за такую минуту он был готов отдать что угодно.

Он закинул руку, и девушка положила голову ему на плечо. Алекс молча гладил ее волосы.

Если она и заметила, с какой силой стучит его сердце, то все равно ничего не сказала.

Он поцеловал ее в макушку.

— Спокойной ночи.

Дыхание девушки почти сразу стало ровным и глубоким. Она заснула буквально через секунду.

Лежа в почти полной темноте, Алекс смотрел в потолок, не желая погружаться в сон и расставаться с этой благословенной минутой.

Впрочем, продержался он недолго; уходя в дрему, молодой человек не переставал думать о драгоценности, что доверчиво лежала в его объятиях, убаюканная кратким мигом затишья.

44

Алекс одним пальцем слегка отдернул портьеру, выискивая за окном признаки нагрянувшей беды. Утро выпало хмурое, серое; хорошо еще, не дождливое. Припаркованный «чероки» стоял ровно напротив их номера. Вроде все в порядке, никаких подозрительных людей не видно. С другой стороны, тут же напомнил себе Алекс, ни доктор Хоффманн, ни медсестры или санитары в «Матери роз» никогда не давали повода заподозрить неладное.

Никто из них не смахивал на пирата.

Алекс чувствовал прилив бодрости; он как будто ожил — словно впервые за долгое время. Трудно сказать, сколько именно продолжались его страдания в «Матери роз», хотя вряд ли минуло больше нескольких дней. То, что произошло с ним за последнее время, казалось нереальным. Погибла масса людей, да еще от его собственной руки… В голове не укладывалось! Алекс будто вынырнул из долгого темного сна, заполненного бесконечным ужасом.

Не давали покоя мучительные мысли о матери. Сколько лет провела она в заточении! Как же все-таки несправедливо, что ей не удалось вырваться из этого ада, получить шанс на нормальную жизнь. Душу Алекса терзали страдание и гнев. Пришельцы из другого мира нагло ворвались в жизнь матери — вернее, украли ее…

Еще одна кошмарная картина все время стояла перед глазами: Джекс беспомощно висит в душевой психбольницы; она почти не может дышать; ей грозят чудовищные пытки и страшная смерть — такая же, какая настигла и многих других людей, на свою беду оказавшихся в руках Вендиса…

Сейчас, по прошествии дюжины часов, лекарства из организма были выведены уже практически полностью. Алекс сумел вырваться из тисков кошмара. Да и Джекс вроде бы тоже вполне восстановилась. У Алекса просто камень с души свалился, когда в ее глазах, вновь ярких и живых, он приметил знакомый огонек. Да, ей пришлось несладко: до сих пор видны синяки и ушибы, — однако она жива, и это главное.

Из ванной донеслось бормотание стекавшей воды, и через пару минут девушка вошла в комнату. На ней была свежая пара джинсов и красная футболка, которая особенно выгодно подчеркивала красоту роскошных волос, чуть потемневших от влаги. Джекс на ходу вытирала голову полотенцем, стараясь получше просушить влажные пряди.

Алекс показал на небольшой холодильник, что стоял возле тумбочки.

— Проголодалась?

— Да нет. Предлагаю немедленно уехать, а поесть мы можем и потом, — ответила она, сражаясь с полотенцем.

— Слушай, не мучайся ты так. Возьми-ка лучше фен.

— Что-что взять?

Алекс улыбнулся:

— Ладно, давай покажу.

Он отвел ее в ванную и взял в руку фен, который лежал на полке. Включив его на полную мощность, Алекс сделал несколько пассов над шевелюрой Джекс.

— Ну как?

— С ума сойти! — восхитилась девушка, забирая фен и внимательно осматривая со всех сторон. — Я тоже умею делать похожие вещи — с помощью магии. Жаль только, здесь она не работает… Надо же, а я и не знала, что ваша техника способна на такое. — Она вернула фен Алексу. — Давай еще!

Алекс вновь щелкнул выключателем и принялся за дело. Джекс повернулась спиной, подставляя голову потоку горячего воздуха. Когда он закончил, девушка критически осмотрела свои волосы, затем перевела взгляд на Алекса.

— А ты почему такой чистенький и опрятный?

— Успел сходить в душ, пока ты спала.

— А-а… — протянула Джекс, возвращаясь в комнату. — Мы вроде договорились, что ты уступишь мне первую очередь.

Он усмехнулся:

— Люблю во всем быть первым, даже если приходится нарушать кое-какие правила.

Джекс подарила ему многозначительный взгляд.

— Рада это слышать.

— Ну как ты себя чувствуешь?

— Будто родилась заново.

— Но твоя красота осталась на месте.

Она улыбнулась:

— Ты тоже ничего.

— Ладно, раз уж тебе сейчас лучше, пора поговорить, — заявил Алекс, переходя на серьезный тон. — Перед нападением моя мать сказала, что врачи задавали ей вопросы насчет какой-то «заставы». Я хорошо помню, что это слово на тебя очень сильно подействовало. Ты, похоже, догадалась, о чем идет речь и чего добиваются эти люди.

Она кивнула:

— Да, они ищут заставу.

Алекс нетерпеливо закатил глаза.

— Объясни толком, что это значит.

— Ну… — забормотала она, одновременно складывая грязные вещи и запихивая их в спортивную сумку, — помнишь, как я рассказывала, что хотела захватить с собой твой пейзаж? Подаренную тобой картину?

Алекс кивнул:

— Ты еще сказала, что по дороге она потерялась, и, дескать, это подтверждает опасения, что из моего мира ничего нельзя принести в твой.

— Вот-вот. С другой стороны, возникает вопрос: если ничего нельзя перемещать, то с какой стати Раделл Каин в течение столь долгого времени упорно засылает сюда своих людей? Что же им нужно?

— Например, какие-то знания…

— Пожалуй, такой вариант тоже нельзя сбрасывать со счетов, однако лично мне кажется, что он хочет найти нечто более фундаментальное. И совершенно особенное, если учесть все те усилия, которые они на это затратили. Например, зачем им понадобилось столько лет держать твою мать в заточении? И что им было нужно от тебя?

— Ясно: они ищут доступ к какой-то заставе, но я понятия не имею, что это такое. — Алекс беспомощно развел руками. — Какая такая застава? На кой ляд она им сдалась?

Джекс засунула наконец сложенные джинсы в сумку и выпрямилась.

— В определенных кругах уже давно существует гипотеза, что после разделения наших миров некая форма связи между ними все-таки сохранилась. Впрочем, это очень туманная теория.

Алекс подозрительно уставился на девушку.

— И что именно она гласит?

— Ты помнишь, как я рассказывала, что лорд Рал выслал всех своих противников, чтобы положить конец междоусобице?

— Да. Ты сказала, что часть твоих соплеменников попала сюда иным путем, не как ты. Дескать, миры на какое-то мгновение были соединены между собой; после их расстыковки противники волшебства оказались тут, а сторонники магии остались там.

— Правильно. Вот почему то событие называется «Раскол». Принято считать, что лорд Рал на краткий миг протянул мост между мирами, чтобы переправить сюда всех тех, кто не желал существовать в мире, пропитанном волшебством.

— Они прошли через пресловутую заставу?

— Нет, но… Понимаешь, должна иметься некая физическая точка для такого соединения, как бы крошечная брешь в пустоте, которая разделяет наши миры. Нечто вроде окошка в пространстве и времени, которое позволило сохранить баланс в момент соприкосновения миров. Тот факт, что мы способны попадать сюда и затем возвращаться, считается доказательством, что это соединение до сих пор существует; в противном случае, заявляют сторонники гипотезы, мы не могли бы пересекать разрыв между нашими мирами… Так вот, кое-кто полагает, что застава является побочным эффектом Раскола. Это артефакт, своего рода аномалия, которая сохранилась по сей день. Другие сторонники гипотезы о существовании заставы утверждают, что речь идет о некоем механизме балансировки, который был вынужден создать лорд Рал, иначе Раскол не смог бы состояться.

— Хм… А почему ты говоришь «гипотеза», «теория»? Разве ничего более конкретного не известно?

— Когда-то имелись летописи, однако длительный период «золотого века» завершился войнами, много ценных архивов было уничтожено. Темное было времечко, и когда оно закончилось, мы остались практически без истории.

Алекс вздохнул.

— Выходит, ты считаешь, что после Раскола между нашими мирами остался некий… э-э… акведук? «Кротовая нора»?

Джекс поморщилась.

— Кроты здесь совершенно ни при чем. А образ «акведука» слишком уж упрощает дело, хотя… да, пожалуй, сравнение в чем-то справедливо. Лучше, однако, воспринимать эту заставу как своего рода отдушину, которая помогает сохранить необходимый баланс между колоссальными силами по обе стороны.

— А ты сама как думаешь: застава реально существует или же народ просто выдумывает небылицы?

— Это гипотетические выводы, вытекающие из того немногого, что нам известно про Раскол. Ну и, разумеется, к этим выводам пришли люди, которые сами подписались под теорией о существовании заставы.

— А почему ты только сейчас об этом заговорила? Откуда такая необходимость? Почему раньше об этом не упоминала? Как ни крути, застава звучит очень внушительно.

— На самом деле я пересказала тебе невнятную и заумную теорию. Если на то пошло, ее всегда считали несусветной фантазией. Мне и в голову не приходило, что Раделл Каин ухватится за такую безумную идею… Но потом твоя матушка произнесла это слово… Понимаешь, когда я узнала, что ее расспрашивают именно о заставе, все вдруг встало на свои места. Как по щелчку.

— Ну хорошо, а вот такой вопрос: пусть даже эта застава некогда существовала, где гарантия, что она сохранилась до сих пор?

— Не знаю. Зато Раделл Каин, как ты видишь, твердо в это верит. Его люди расспрашивали твою мать, и меня пытали таким же вопросом. Да и тебя, наверное…

— И меня, — признался Алекс. — Я бы даже сказал, что ни о чем другом они разговаривать вообще не хотели.

— В общем, твоя матушка дала мне ответ, который я долго искала. Раделл Каин намерен найти заставу.

До Алекса внезапно дошло.

— Постой-ка… Мое наследство… Застава должна находиться на той земле, которая перешла мне по завещанию!

Джекс кивнула.

— С самой первой минуты все вращалось вокруг твоей земли.

— Но зачем им тогда моя мать? Или я сам? Если они подозревают, что застава находится на моей территории, отчего бы не взглянуть на нее собственными глазами? В конце концов, там сплошные лесные дебри. Отдаленное глухое место. Им ничто не помешало бы завладеть заставой втихую.

— А вдруг они не смогли ею воспользоваться? Может, именно по этой причине их так заинтересовал род Ралов?

Об этом Алекс не подумал. Он принялся рассеянно мерить комнату шагами. Интересно, при чем тут пресловутый Даггетский трест?

— Если они обнаружили, что не могут пройти сквозь заставу, то с чего решили, будто на это способен я?

— Так ведь миры разделил лорд Рал. Если он создал заставу и она до сих пор существует, есть вероятность, что он предусмотрел некий защитный механизм, который подчиняется только представителям семейства Рал.

— Да, но… Пусть я его потомок, это вовсе не значит, что у меня имеются аналогичные способности. Как вообще должна отпираться калитка между мирами? Я до самого последнего времени даже не знал о существовании другого мира! Вот уж кому в последнюю очередь следовало задавать вопросы насчет заставы…

— Ничего подобного, — ответила Джекс. — Закон девяток ставит тебя в самый центр событий.

— Опять выплыл Закон девяток… Он-то здесь при чем?

— Понятия не имею, однако Раделл Каин хочет прибрать заставу к рукам, а Закон девяток указывает на тебя. Каин прислал сюда Седрика Вендиса, своего верного подручного, чтобы тот принял надлежащие меры.

Алекс продолжал мерить комнату шагами.

— Смотри: ты сама говоришь, что эти люди свободно перемещаются туда и обратно. Зачем им какие-то ворота, если они и так в состоянии ходить между мирами когда им вздумается?

Молодой человек внезапно остановился, потому что в голове мелькнул ответ.

— Если не считать, что во время перехода нельзя ничего брать с собой… — Он взглянул Джекс в глаза. — А как насчет заставы? Через нее можно что-то проносить?

Девушка напряженно улыбнулась:

— Как гласит теория, при проходе сквозь заставу путеводная нить не требуется; стало быть, есть возможность проносить предметы.

— Допустим. И что же они хотят пронести?

— А ты сам подумай. Каким оружием они пользуются, чтобы держать в подчинении жителей моего мира?

— Магией… То есть теми способностями, которые здесь не существуют.

— Вот именно. И второй вопрос: что именно Каин хочет убрать из моего мира?

— Опять-таки магию…

— И что получится, если его планы осуществятся?

У Алекса поднялись дыбом волосы на руках.

— Диктаторы всегда стремятся лишить людей доступа к оружию… Если волшебство будет устранено, то народ потеряет те средства, которыми можно противостоять тирании… С другой стороны, правители сами этого лишатся и… и, стало быть, им понадобится какая-то замена, какое-то иное оружие…

— В точку, — кивнула Джекс. — Пока что существует баланс сил. Обе стороны имеют доступ к одному и тому же оружию. Если магия исчезнет, баланс сохранится, но уже иного рода, как бы статический и беззубый. Вот и получается, что Каин хочет подыскать замену утраченному оружию. Это позволит ему сместить баланс в свою пользу.

— Технология… — прошептал Алекс. — Они могли бы использовать радиосредства для передачи сообщений, наркотики для управления толпами и огнестрельное оружие для расправы с теми, кто попытается встать у них на пути…

Джекс согласно кивала в ответ.

— И так далее. С практической точки зрения ваша технология вполне может стать заменой нашим способностям — как-никак они служат одним и тем же целям. Когда исчезнут инструменты, созданные посредством волшебства, мои люди окажутся беспомощны.

— А те, кто получит доступ к технологии, смогут править миром.

— Вот именно. — Джекс взмахнула рукой. — У вас тут целая сокровищница технологии, бери — не хочу. Ты вон прошлой ночью пошел и купил какую-то волшебную мазь…

— Суперклей.

— Ладно, пусть будет клей. Мы-то для залечивания ран, стягивания порезов и так далее применяем магию; если магия исчезнет, мы потерям способность лечить больных. Ты только представь, какое преимущество получат сторонники Каина. Сколько людей переметнется на вражескую сторону, лишь бы иметь гарантию, что их исцелят! Но это еще цветочки. Твой мир полон разнообразных вещей, которые нам окажутся недоступны, хотя здесь любой желающий может зайти в магазин и приобрести все необходимое. Вот какую технологию они собираются протащить сквозь заставу. Каин станет единственным источником жизненно важных вещей, и к тому же только он будет владеть оружием для закрепления своей власти.

— А ты уверена, что теория заставы верна? Что действительно можно проносить материальные вещи между мирами?

— Я уверена лишь в одном: так считает сам Раделл Каин.

Алекс присел на краешек постели.

— Как ты там любишь выражаться?.. «Добрые духи»?

— Ну да, мы так говорим, когда дела принимают неожиданный оборот.

Алекс обхватил голову.

— Духи добрые, что ж такое творится?! Какие-то сволочи хотят контрабандой протаскивать оружие в другой мир…

— Есть идеи?

— А как же. Надо звонить в ФБР.

— Куда-куда?

— Не важно… — Алекс отмахнулся от собственной неуклюжей шутки. — И все-таки я не понимаю, какая роль в этом деле отведена мне. Я в жизни не слыхивал про заставу. Я-то тут при чем?

— Ты из рода Ралов, к тому же на тебя указывает Закон девяток. Именно твой предок создал заставу. Сдается мне, что если бы все было так просто, люди Каина давным-давно отыскали бы точку перехода и начали ею пользоваться. Значит, что-то им мешает. Им нужен ты.

— То есть они верят, будто я сумею отпереть эту дверь?

Джекс протяжно вздохнула.

— Алекс, я не знаю. У тебя есть объяснение получше?

— Да нет… — Он пожал плечами.

— И что будем делать?

Молодой человек подошел к столу и взял один из купленных прошлой ночью мобильников.

— Пожалуй, позвоню-ка я мистеру Фентону, тому адвокату, который занимается участком. Надо ехать в Бостон, вступать в права наследования… А затем махнем в Мэн и уже на месте попробуем разобраться, что к чему.

Согласна. Тем более что другой зацепки нет.

45

Алекс набрал номер.

— Я включу динамик, чтобы ты тоже могла слышать, — пояснил он девушке.

— «Ланкастер, Бакман и Фентон». Фентон на проводе.

— Приветствую вас, мистер Фентон. Это Александр Рал.

— А, мистер Рал! Очень рад вас слышать! — Интонации были вполне искренними. — Я уже начал было волноваться. У вас все в порядке? А то ведь минуло больше недели, а вы не звоните, хотя и обещали…

Алекс и не подозревал, что столько времени провел в «Матери роз».

— Приношу свои искренние извинения, мистер Фентон. Кое-какие обстоятельства заставили меня отвлечься, но сейчас я в вашем полном распоряжении.

— Что ж, превосходно. Кстати, тут в новостях передали сообщение о крупном пожаре в вашем городе, что-то такое насчет психиатрической больницы… Вы слышали?

Алекс не был уверен, к чему клонит адвокат, поэтому решил не вдаваться в подробности.

— Ну да, что-то мелькало по телевизору…

— Понимаете, один из моих партнеров — мистер Бакман — в начале года заболел, и его врач заподозрил нервное истощение, которое начало перерастать в психоз. До основной причины добраться не удалось, вот его и решили поместить в ту больницу… «Мать роз», если не ошибаюсь. Похоже, они специализируются на такого рода проблемах. Это частная клиника, где мистеру Бакману обеспечили особый уход и спецлечение.

У Алекса пересохло во рту.

— «Спецлечение»? Под чьим руководством? Вам известно имя лечащего врача?

— Некто доктор Хоффманн… Я просто хотел узнать, нет ли у вас каких-нибудь дополнительных сведений, а то журналисты частенько путают факты. Видите ли, мне до сих пор не удается выяснить, как дела у мистера Бакмана. Не знаю даже, пострадал ли он при пожаре. Репортеры заявляют, будто большинство жертв приходится именно на девятый этаж, где лежал мистер Бакман…

Алекс и Джекс переглянулись.

— О-о, понимаю… В пожаре погибла моя мама. Как раз на девятом этаже.

— Господи!.. — Фентон пару секунд молчал. — Простите, ради Бога, я не знал!.. Мистер Рал, мои искренние соболезнования!

— Да, мистер Фентон, благодарю вас.

— Я прекрасно помню, что ваша матушка не смогла вступить в права наследования из-за какой-то болезни, однако я и не подозревал, что она проходила курс лечения именно там… Какое поразительное совпадение! И она, и мистер Бакман лежали в одной и той же клинике, да еще на одном и том же этаже…

— Да, совпадение на редкость удивительное.

Алекс не верил в совпадения. В голове крутился вихрь мыслей.

— Мистер Фентон, а вы не пробовали связаться с властями штата Небраска? Может, ваш коллега числится среди людей, которые благополучно выбрались из пожара? Я слышал, там царил подлинный хаос, но многие пациенты все же сумели спастись.

— Да-да, я тоже это слышал, но пока что никак не удается найти концы; судя по всему, там до сих пор не успели навести порядок. Как вы знаете, я адвокат, а поэтому сумел преодолеть обычные бюрократические рогатки и вышел на руководство… Вы не поверите, они по сей день ищут список пациентов!

— А как дела с другими документами? — поинтересовался Алекс.

— Мне заявили, будто все архивы погибли в огне. Правила требуют дублировать записи и хранить копии файлов в другом месте, но что-то у них случилось… то ли компьютерный вирус, толи еще что… Словом, никто ничего не подозревал, а когда стали считывать файлы, то выяснилось, что они повреждены и восстановлению не подлежат. Другими словами, руководство больницы понятия не имеет, сколько у них лежало пациентов. Даже не могут определить число погибших… Ах, простите, я совсем заболтался. Все про мистера Бакмана говорю, хотя вы потеряли там родную мать… Вам, наверное, сейчас совсем не до этого, много других дел, организация поминок…

— Нет-нет, все дела уже сделаны. У меня не осталось родственников. Дед умер не так давно. А мама… Все эти годы она провела в психбольнице, без друзей или хотя бы хороших знакомых… В общем, нечего мне организовывать. Остается лишь ждать, когда обнаружат ее останки… если, конечно, вообще обнаружат. Пожар был чрезвычайно сильным.

— Понимаю-понимаю… И… вы собираетесь заехать к нам?

Алексу почудилось, что в голосе мистера Фентона скользнули какие-то странные нотки.

— Да. Постараюсь взять билеты на ближайший рейс до Бостона.

— Билеты?.. Вы разве не один?

— С невестой.

Очередная пауза.

— О! Чудесная новость! Поздравляю!

— Спасибо. Вам нужно с ней познакомиться, она удивительный человек. Помогла мне пережить потерю мамы. Ее зовут Джекс. Она сейчас здесь, рядом стоит. Можете сказать ей «привет», в моем мобильнике включен динамик.

Алекс нетерпеливо махнул рукой, и Джекс нагнулась к телефону.

— Здравствуйте, мистер Фентон.

— Приветствую вас, Джекс! Очень жаль, что вам с Алексом приходится сейчас переживать нелегкое время.

— Спасибо. Держимся как можем.

— Тогда до скорой встречи. Жду с нетерпением.

— Мы тоже.

— Я сообщу, как только узнаю номер рейса, — вставил Алекс.

Долгая-предолгая пауза.

— Э-э… мистер Рал… я бы не рекомендовал вам лететь самолетом.

В Алексе сработали все антенны и датчики тревожной сигнализации.

— То есть? Почему?!

Вновь пауза.

— Мистер Рал, могу ли я быть с вами откровенен?

— Разумеется…

— Мне кажется, что кое-какие люди желают вас… э-э… найти.

Алекс похолодел.

— Кое-какие люди?..

— Да-да. Не исключено, что вам грозит опасность. Те, кто ожидает вашего прибытия в Бостон, могли взять под наблюдение аэропорт и автовокзалы… вернее сказать, любые виды общественного транспорта. Я бы не хотел лишний раз вас тревожить, мистер Рал, однако мне представляется, что эти люди опасны.

— По-моему, я догадываюсь, о ком вы говорите.

Потянулась еще одна пауза, довольно продолжительная, словно мужчина на том конце линии прикидывал, чего и сколько можно сказать по телефону.

— Э-э… к вам уже кто-то обращался… или угрожал?

— Полагаю, мы имеем в виду одних и тех же людей. Да, я уже успел на них наткнуться.

— Но вы в порядке? — торопливо уточнил мистер Фентон. В его голосе звучала неподдельная тревога.

— Да-да. Полагаю, мне лучше всего приехать как можно быстрее. Помнится, ваш адрес…

— Нет.

— Нет?

— Видите ли… — Вновь пауза. — Боюсь, эти люди следят за моим офисом, хотя я не уверен. Извините, не хочу вас понапрасну пугать. Не исключено, что у меня просто паранойя.

Алекс сделал глубокий вздох.

— Мистер Фентон, дело слишком важное, чтобы ходить вокруг да около. Вы честно сказали мне о своих подозрениях; теперь моя очередь быть откровенным. Слушайте внимательно, очень внимательно. Эти люди — убийцы.

Он не знал, как отреагирует собеседник: рассмеется или просто повесит трубку.

— Да-да, слушаю вас, мистер Рал!

Адвокат не стал шутить. Напротив, голос его звучал настороженно, даже испуганно.

— Прежде всего зовите меня Алекс.

На том конце провода раздался вздох облегчения.

— А меня зовут Майрон, но если вы вздумаете хотя бы раз произнести это имя в моем присутствии, я подам на вас в суд за причинение тяжкой психологической травмы. Для всех я просто Майк.

Алекс улыбнулся:

— Сейчас я слишком занят, чтобы волноваться из-за потенциальной тяжбы. Пусть будет Майк. Мои слова могут показаться притянутыми за уши, но я прошу все же мне поверить. Я знаю, о чем говорю. Итак, вы должны выполнить мои указания в точности. Прежде всего: на вашем телефоне высветился мой номер?

— Да. Я как раз собирался занести его в записную книжку мобильника, чтобы…

— Нет!

— Да, но…

— Нельзя пользоваться никакими старыми телефонами, слышите? Иначе эти люди сумеют найти вас. С данной минуты вам запрещается даже трогать любые имеющиеся у вас телефоны! И забудьте про свой мобильник. Вообще выньте его из кармана. Вы слышите?

— Да…

Алекс счел за добрый знак то обстоятельство, что мистер Фентон не стал возмущаться или советовать обратиться к психиатру. Более того, он даже не стал спорить, и это главное.

— Одним словом, запомните мой номер. Стоп! Не произносите его вслух! Нигде не записывайте. Просто запомните.

— Ясно.

— Далее: есть вероятность, что мой собственный мобильник, по которому я сейчас разговариваю, уже не годится, коль скоро я позвонил на ваш рабочий телефон. Придется его выкинуть, но у меня есть запасной. Прибавьте сто сорок три к последним цифрам моего текущего номера, и вы получите номер моего запасного телефона. Сразу после работы купите себе новый предоплаченный мобильник и перезвоните мне.

— Понял.

— Вы женаты? Семья есть?

— Нет. То есть… В общем, есть… э-э… хорошие друзья, которых я должен поставить в известность.

— Ладно, только не берите с собой никаких старых телефонов. Лучше всего приобрести сразу несколько мобильников. Один из них будет служить для связи с вашими друзьями. Скажите им… в общем, придумайте что-нибудь: дескать, вас отправляют в командировку… Переговорив с друзьями, выбросьте телефон, поскольку опять-таки есть шанс, что с его помощью вас вычислят те люди, из-за которых… Ну, вы меня понимаете.

— Да-да. Что еще?

— Нам надо встретиться. Когда и где, обсудим позже. Я точно знаю, что за нами могут следить через телефоны, но не уверен, что эти люди способны подслушивать разговор. С другой стороны, неприятных сюрпризов мне тоже не хочется. Лучше перестраховаться, чем погибнуть из-за собственной непредусмотрительности.

— Согласен. Я куплю несколько мобильников и затем перезвоню.

— Когда придете домой, собирайте дорожную сумку и сразу уходите. Держитесь подальше от мест, где вас часто видели раньше. Например, нельзя останавливаться у друзей. Или проводить ночи в офисе, или, скажем, в клубе. Проследите, чтобы за вами не было «хвоста». Подыскав себе надежное место, уже не возвращайтесь — вас могут схватить.

— Понимаю. — Вновь пауза. — Алекс, вы уверены, что столь радикальные меры необходимы? Держаться подальше от всего знакомого…

— Больницу подожгли. Моя мать стала жертвой убийства — как и мистер Бакман, готов поспорить. Погибло множество невинных людей — лишь потому, что кое-кому понадобилось уничтожить улики махинаций.

— Боже милосердный… Вы серьезно так думаете?

— Я не думаю, я знаю. Сам там был. На моих глазах доктор Хоффманн поджег архив, чтобы замести следы.

— Алекс, должен признаться, вы подтвердили мои худшие опасения. Мы уже давно пытаемся оценить масштаб реальной опасности. Вы только что ответили на многие наши вопросы.

— Что значит «мы», «наши»?.. Вы о ком говорите?

— Да-да, верно, — спохватился Майк. — Нам действительно лучше перенести беседу.

— Согласен.

— Я немедленно покидаю офис. Все необходимые документы захвачу с собой, чтобы полностью завершить перевод прав собственности на ваше имя. Да, я понимаю: такая мысль может показаться глупым бюрократическим формализмом в сравнении с тем, что происходит, но заверяю вас: дело носит чрезвычайно важный — жизненно важный! — характер.

— Я и сам этого хотел.

— Прекрасно. Я рад, что наши мнения совпадают… Пожалуй, мне вообще не следует забегать домой. Слишком большой риск, особенно сейчас. Все, что нужно, я куплю. Например, мобильники, как вы посоветовали. А уже потом перезвоню.

— Хорошо. Будьте осторожны.

— Постараюсь… Алекс, спасибо за откровенность.

— Джекс любит повторять, что лучший выход — сказать правду.

Майк фыркнул.

— Я позвоню вам позднее. Кроме того, приму меры, чтобы мы смогли встретиться и обговорить все в подробностях.

— Зеркала, — напомнила Джекс.

— Ах да! Майк, это может показаться чистым сумасшествием, но впредь вам надо держаться подальше от зеркал. В крайнем случае чем-нибудь их накрывайте.

— Я давно избавился от зеркал и в доме, и в офисе.

Алекс и Джекс переглянулись.

— Если на то пошло, я даже не помню, как выгляжу.

— А как насчет зеркала заднего вида у вас в машине?

— Ну, тут куда денешься…

— Избавьтесь от него! Зеркало в салоне, наружные зеркала — убрать! Если решите стекло разбить, не забудьте вынуть осколки.

— Вы серьезно?

— За это знание я едва не заплатил самую дорогую цену. Вам может повезти гораздо меньше. Словом, убирайте зеркала.

— Я всегда относился к зеркалам настороженно, но про машину забыл… Что ж, это кое-что объясняет. Рад, что вы напомнили.

— При встрече нас ждет обстоятельный разговор.

— Вы даже не представляете, как это необходимо, мистер Рал.

— Алекс.

— Да-да. Итак, Алекс, я перезвоню позднее. И мне очень хочется познакомиться с вами, Джекс.

— Будьте внимательны, — сказала девушка. — Безопасность прежде всего.

— Понимаю. До встречи.

— До встречи, — хором ответили молодые люди.

Алекс закрыл крышку мобильника, затем опустил телефон в кружку с водой.

— Ну, какие мысли? — спросил он, засовывая второй, неиспользованный, телефон в карман джинсов.

— Ему явно что-то известно.

— Интересно откуда… — пробормотал Алекс. — Что ж, чем быстрее мы попадем в Бостон, тем быстрее во всем разберемся. Пора идти.

— Каким образом ты планируешь туда добраться?

— Особого выбора нет, придется ехать на машине — дня три. Самолетом, конечно, быстрее, однако тогда нас могут засечь люди Каина, а мне хочется водить их за нос как можно дольше.

— Мне тоже.

— Пожалуй, оно и к лучшему, — заметил Алекс, надевая куртку, чтобы прикрыть пистолет. — Все равно с оружием в самолет нас не пустят, а с пистолетом не расстанусь. В аэропортах стоят металлодетекторы, на борт запрещено проносить любые опасные предметы, даже крошечный перочинный ножик. Нам пришлось бы класть оружие в багаж, и это значит, что в случае чего мы остались бы с голыми руками. Кроме того, багаж могут потерять или украсть, особенно если люди Каина следят за авиакомпаниями.

Джекс достала из-за спины свой нож с серебряной рукоятью. Провернула между пальцами и ловко поставила на кончик. Только сейчас, когда рукоять оказалась у Алекса перед глазами, он заметил, что витиеватая гравировка напоминает букву R.

— Я не намерена расставаться с ножом только ради того, чтобы мне разрешили подняться в небо.

Алекс вскинул взгляд.

— А почему я вижу здесь первую букву моей фамилии?

— Так ведь она и означает «Дом Ралов». Это очень древнее и чрезвычайно редкое оружие; сейчас такие ножи мало у кого есть.

— Откуда он у тебя?

— По той же самой причине, по которой я добровольно вызвалась прийти в этот мир. Потому что я верю в твою способность остановить нынешнее безумие. Да, Александр Рал, я в тебя верю. Кстати говоря, именно этот нож я проверяла на том дереве, которое ты нарисовал на своей картине. Помнишь, я рассказывала тебе про надрезы в коре? Я их сделала, чтобы опробовать качество заточки. Ты, Алекс, связан с этим клинком во многих отношениях, так же как и со всем прочим.

— Ты уверена?

Она усмехнулась:

— Теперь-то я вижу, что сделала правильный выбор.

Алекс тоже улыбнулся:

— Даже страшно становится, насколько хорошо ты меня знаешь.

Он вытащил мобильник из воды, раскрыл, а затем сломал пополам. Протягивая разломанный телефон девушке, Алекс сказал:

— Выкинь в мусорный бак при выходе, а я пока отнесу наши вещи в машину.

46

По федеральной трассе молодые люди добрались до Аманы в штате Айова, где сделали остановку, чтобы заправить джип и немного перекусить. Едва они успели вернуться в машину, как проснулся мобильник Алекса. Молодой человек не стал гадать, кто может звонить.

— Привет, Майк, — сказал он, покидая стоянку и оглядываясь через левое плечо, чтобы без помех вывести машину на трассу.

— Как там у вас, порядок?

— Да, все нормально. Мы уже в пути, движемся на Бостон. Секундочку, сейчас динамик включу…

— Итак, Алекс, я выполнил все ваши указания.

— И никуда не звонили по телефону, которым сейчас пользуетесь?

— Да я его только что распаковал; это вообще самый первый звонок.

Алекс был рад, что собеседник серьезно отнесся к предупреждениям. С другой стороны, это заставило его призадуматься: а с какой, собственно, стати? Откуда у Майка некий неприятный жизненный опыт, который вынудил его с такой готовностью внять рекомендациям?

— Прекрасно.

Алекса беспокоило еще одно. Каин практически наверняка в курсе дел с земельным участком. Иначе непонятно, зачем его люди упекли Уолтера Бакмана за решетки девятого этажа «Матери роз», где заправлял доктор Хоффманн. Кнутом или пряником, но они, безусловно, вытянули все сведения из партнера Майка Фентона — и один Бог ведает, кто еще попался им под руку…

Если люди Каина следят за аэропортами и автовокзалами в надежде схватить Алекса и Джекс, то тем более они держат под приглядом и земельный участок в Мэне. В конце концов, им известно его точное местонахождение, да и Алекс не скрывал, что рано или поздно там появится. Все пути вели в одну сторону.

Разумеется, проще всего изловить беглецов в аэропорту, где они окажутся безоружными. Надо думать, именно на это прихвостни Каина и рассчитывают. Алекс им нужен живым, зато Джекс наверняка погибнет на месте.

Что ж, если схватка произойдет в Мэне, на руках хотя бы будет оружие…

— Не могу точно сказать, сколько еще нам добираться, — ответил молодой человек на вопрос Майка. — До Бостона порядка тысячи трехсот миль, к тому же мы выехали довольно поздно… В общем, дня через два будем на месте.

— Поскольку я подозреваю, что за моим офисом следят, идею встретиться в Бостоне считаю неправильной. Пожалуй, лучше встречаться поближе к вашему наделу.

— Есть варианты?

— Да, я успел забронировать номера, если, конечно, вы с Джекс не против. Гостиница расположена за Бостоном к северу, то есть как раз по пути. Оттуда вам будет еще проще добраться до участка. Да и остальные участники там неподалеку.

— Что ж, отлично. Нас эта земля очень интересует.

— Я так и думал.

— Хорошо. Где конкретно вы наметили встречу?

— В Бангоре. Я сейчас в мотеле неподалеку от Бостона. В Бангор приеду через день-два, когда завершу кое-какие юридические процедуры. Бронь для вас и Джекс оформлена на имя Хэнка Крофта.

— Откуда вы взяли это имя?

— Ткнул пальцем в телефонный справочник. В той же гостинице я забронировал номер и себе.

— Хэнк Крофт… Ладно, запомнил. Кстати, при регистрации полагается показывать какое-нибудь удостоверение личности — например, водительские права…

— И это одна из причин, почему я до сих пор в Бостоне. Вы будете смеяться, но такие документы, оказывается, легко раздобыть, если имеешь правильные связи. Куда проще, чем ходить по чиновникам в отделе регистрации автотранспортных средств. Я уже достал водительское удостоверение на имя миссис Дженны Крофт; счет я вам представлю. Кроме того, на всякий случай я подготовил свидетельство о браке на ваши новые имена.

— Дженна Крофт… Хорошая мысль, — сказала Джекс, нагибаясь к телефону в руке Алекса. — У меня вопрос. Вы только что упомянули про неких «остальных участников». Кто это?

— Сотрудники Даггетского треста, которые должны поставить подписи на бумагах, чтобы земля перешла в руки Алекса.

— Так они что, в курсе нашей встречи? — удивилась Джекс. — Им известно, когда и где она состоится?!

— Ну да…

Алекс побелевшими пальцами вцепился в руль и скрипнул зубами, стараясь сдержать гнев.

— Майк, да ведь за ними тоже могут следить! Здесь сколько угодно вариантов подвоха!

— Я передал им все ваши инструкции. Они в точности их соблюдают.

— Но откуда вы знаете, что они не смеются у вас за спиной?! — вмешалась Джекс. В голосе девушки Алекс отчетливо слышал нотки раздражения.

— О-о, это очень осторожные люди. Именно они впервые рассказали мне о зеркалах.

Молодые люди переглянулись.

— А вы говорили им про зеркала в автомобилях? — спросил Алекс.

— Конечно. И знаете, они так расстроились, что не догадались об этом первыми… Вернее сказать, не расстроились, а прямо-таки обмерли от ужаса. Сейчас сидят, разбираются со всеми своими поездками за последние несколько лет; пытаются понять, какие именно конспиративные точки оказались засвеченными из-за такой небрежности…

— Ничего себе… Это что за люди такие, а? — шепнул Алекс девушке.

Она нахмурилась и покачала головой, давая понять, что разделяет его недоумение.

— Майк, меня серьезно беспокоит, что другим людям известно о наших планах. Не ровен час…

— Нет-нет, Алекс, я готов поручиться за них головой!

— Рад за вас, и все-таки своей жизнью, а уж тем более благополучием Джекс я с такой легкостью рисковать не могу.

— Я понимаю, но этим людям можно доверять.

— Отчего бы вам не привезти им бумаги с моей подписью? Зачем приглашать на нашу встречу посторонних?

— Речь идет о совете директоров Даггетского треста! У них много чего завязано в этом деле, и вот почему требуется присутствие высшего руководства. Если присмотреться, то все хитроумные юридические формулировки завещания сводятся к одной простой идее: Даггетский трест должен утвердить передачу земли в ваши руки.

— То есть как «утвердить»? Я думал, что при соблюдении всех условий наследство автоматически переходит ко мне…

— Их согласие как раз и является одним из условий. Кроме того, существует и другой аспект: оплата гонорара юристам. Вы не забыли наш первый телефонный разговор?

Как странно, что эта тема всплыла именно сейчас…

— Ну да, помню. И сколько вы хотите?

— Окончательная сумма еще не определена, но, по моим прикидкам, составит порядка десяти тысяч долларов.

Алексу показалось, что это более чем приличное вознаграждение за оформление бумажек, хотя озвучивать свою мысль он не стал. К тому же неизвестно, о каком объеме работы идет речь или какого рода тарифы приняты в адвокатской среде за подобные услуги. А если учесть фактор риска, то, пожалуй, чрезмерно завышенной эту сумму тоже не назовешь…

— А если по какой-то причине они откажутся давать согласие?

— Алекс, поверьте мне: эти люди очень хотят, чтобы вы вступили наконец в права наследования.

— Почему?

— Потому что завещательное дело тянется уже несколько столетий. Они отлично понимают, что земля по праву принадлежит вам.

— Откуда такая уверенность?

Мужчина ответил после довольно продолжительной паузы:

— Так гласит Закон девяток.

Алекс едва не выронил мобильник. Джекс заметно побледнела.

Джип катился по шоссе, ритмично постукивая покрышками на швах в асфальте. Алекс не мог взять в толк, каким боком Даггетский трест оказался связан с текущими событиями, не говоря уже о неожиданной осведомленности по части зеркал и Закона девяток.

— Что скажешь? — шепнул он девушке.

Она недоуменно пожала плечами.

— Алло? Алекс, вы меня слышите?

Молодой человек откашлялся.

— Ладно, где вы хотите встретиться с Хэнком и Дженной Крофт?

— В бангорском мотеле «Попутный ветер». До вашей земли проще всего добраться по девяносто пятому федеральному шоссе, вот я и подумал, что встречу следует организовать где-то по дороге. А Бангор — достаточно крупный город, где не так-то легко выследить человека.

— Что ж, разумно.

— Мотель «Попутный ветер» стоит на Хэммонд-стрит, неподалеку от девяносто пятого шоссе. Когда окажетесь рядом с Бангором, я скажу вам точный адрес, хотя там все просто: надо сойти с трассы на бангорской развязке и немного проехать к северу.

— Хорошо. С этого мобильника прошу больше никому не звонить. Кстати, ваш номер у меня высветился, так что попозже я сообщу, как у нас дела. Если же позвонит кто-то другой, немедленно выбросьте этот телефон и купите себе новый, после чего поставьте меня в известность.

— Долго вам еще ехать?

— Трудно сказать. Думаю, пару дней дорога точно займет, тем более что сейчас уже смеркается. Я не хочу привлекать к себе внимание, да и гнать машину ночью тоже не с руки. Нам надо быть свежими и отдохнувшими; когда имеешь дело с такими людьми, усталость и невнимательность могут обойтись очень дорого. Конкретное время прибытия уточним позже.

— Хорошо, буду ждать. Звоните хоть днем, хоть ночью.

— Аналогично. Если случится что-то странное, немедленно сообщайте.

— Договорились. Впрочем, заверяю вас, Алекс, что мы все действуем крайне осмотрительно.

— Кстати, кто-нибудь из вашего офиса знает про меня и земельный участок?

— Так ведь я и есть офис.

— А? Не понял.

— Весь наш штат состоял из меня да еще Бакмана. Ланкастер скончался пару лет назад. Погиб, вернее. В ДТП.

— То есть вы вдвоем занимались делами всей клиентуры? Без секретарши? Без референта?

— Ну да. К тому же в клиентах у нас один лишь Даггетский трест.

Алекс покосился на Джекс и вздернул бровь.

— Вы должны принять во внимание, что мистер Бакман находился в курсе дела и, стало быть, наши противники тоже, — сказала девушка. — Не забывайте: они готовы на любую мерзость, только бы выжать из человека все сведения. Вплоть до того, сколько именно щепоток соли он бросает в яичницу.

— Да, мы уже учли это обстоятельство и приняли контрмеры.

— Будем надеяться, что время не упущено, — мрачно буркнула Джекс.

— Могу сказать одно: мы сделали все, что в наших силах, чтобы свести к минимуму возможный ущерб. Как вы сами не раз повторяли, эти люди чрезвычайно опасны. Кстати, нет ли у вас каких-нибудь подсказок?

— Нет, — ответила Джекс. — Насчет опасности мы более чем в курсе, однако не знаем, сколько у них людей, чем именно они занимаются или что запланировали.

— Если честно, мы, можно сказать, блуждаем в потемках, — намеренно присовокупил Алекс, до сих пор не исключавший возможность, что Фентон все же связан с Раделлом Каином и просто хочет завести их в ловушку. Если Майк работает на врага, то надо упорно делать вид, что молодые люди вообще ничего не понимают. — В сравнении с нами вы, наверное, лучше осведомлены. Очень надеюсь, что при встрече сможете пролить свет на происходящее.

— Что ж, будем держать связь, — ответил Майк. — Позвоните мне, когда окажетесь ближе.

— Обязательно. Всего доброго.

— До свидания.

Алекс захлопнул крышку телефона и взглянул на Джекс.

— Ну, какие будут мысли?

— Хм-м… — покачала она головой. — Чудеса. Закон девяток относится только к проблемам из моего мира. Здесь-то о нем как стало известно?

— Меня этот закон, похоже, тоже касается, — произнес Алекс. — А ты не думаешь, что нас заманивают в ловушку?

Джекс задумчиво прикусила нижнюю губу.

— Не знаю… Впрочем, Майк показался мне вполне искренним.

— Ну да, ну да. А что, если он хороший психолог? Я вот, к примеру, ни разу не заподозрил доктора Хоффманна, да и его медсестры и санитары тоже ничем не напоминали людей из твоего мира.

— Мне доподлинно известно только одно: Каин все отдаст, лишь бы нас с тобой сцапать, — сказала девушка.

47

— А вот и табличка, — заметила Джекс, показывая пальцем на дорожный указатель. — Хэммонд-стрит, две мили.

Алекс мельком бросил взгляд на зеленый прямоугольник, проступавший из тумана. Дело шло к вечеру; «чероки» неторопливо катил на север, движение на трассе с каждой минутой становилось все плотнее. Близился час пик.

Сворачивая в правый ряд, Алекс оглянулся через плечо и уступил дорогу миниатюрной машине, чья хозяйка явно нервничала. Без зеркала заднего вида приходилось то и дело оглядываться — это ужасно раздражало. Но раздражение улетучивалось без следа, стоило Алексу вспомнить отчаянную схватку, когда на заднем сиденье джипа вдруг материализовался убийца из параллельного мира.

Пропуская машину, Алекс обратил внимание, что женщина вцепилась в руль мертвой хваткой и немигающими глазами смотрит прямо перед собой. Надо же — один водитель умудрился собрать на дороге такую пробку! Вот так и бывает: страх перед некой опасностью сам создает опасность для окружающих.

Джекс вновь подала голос:

— Хэммонд-стрит, одна миля.

За долгую поездку его спутница успела стать неплохим «штурманом», быстро освоившись на скоростной трассе. Джекс, как выяснилось, отлично умела читать карты и, обладая острым зрением, без труда замечала указатели и необходимые повороты. Заодно девушка следила за другими машинами — на случай если объявятся преследователи. Пару раз пришлось даже свернуть и ехать в объезд, чтобы убедиться, что никто не сидит на хвосте.

Джекс изумляли размеры городов, которые попадались им на пути, она с восторгом разглядывала пейзажи — точь-в-точь туристка, которую занесло в незнакомую удивительную страну. Непосредственная, как ребенок!.. Алекс не мог сдержать улыбку.

Останавливаться они позволяли себе ненадолго, только чтобы успеть набраться сил перед следующим отрезком пути. Алекс знал, что организм еще не освободился полностью от следов препаратов, к тому же на долю Джекс выпало гораздо больше испытаний. Враг способен на многое; приходилось все время быть начеку, и это страшно выматывало.

Алексу все же удалось убедить Джекс накрыться одеялом и немного поспать на заднем сиденье, пока сам он вел машину. Уговоры не заняли много времени — девушка до сих пор чувствовала себя неважно. Ей не хотелось отрываться от пейзажа за окном, к тому же две пары глаз всегда лучше, чем одна, однако доводы Алекса были неоспоримы.

Наконец к моменту, когда по обочинам потянулись бескрайние леса Мэна, Джекс полностью пришла в себя и с восторгом осматривала окрестности — надо полагать, здешние места напоминали ей о родине.

Сворачивая на Хэммонд-стрит, Алекс включил «дворники». Бангор был старым и, можно сказать, усталым городом. Некоторые дома выглядели вполне внушительно, но все же время оставило на них неизгладимый след. Здешние обитатели вели, наверное, неспешную и размеренную жизнь, занимались простыми повседневными делами, а вокруг ничего не менялось десятилетиями, если не считать медленного разрушения и упадка.

Алекс следовал указаниям, полученными от Майка Фентона, и вскоре показалась красная неоновая вывеска мотеля «Попутный ветер». На парковке перед заведением стояло множество автомобилей. Вход-галерея находился посредине полуовального здания, гостевые номера располагались в двух параллельных крыльях.

Медленно катя по парковке, Алекс приглядывался к номерным знакам. Так и есть: немало машин из Массачусетса. Впрочем, штат Мэн весьма популярен среди автотуристов; здесь можно встретить приезжих из всех уголков страны. Некоторые внедорожники были доверху забиты поклажей, в глаза бросались закрепленные на крышах байдарки и велосипеды.

У дальнего крыла двухэтажного мотеля имелось довольно много свободных мест за исключением небольшого пятачка на самом краю. Добравшись до конца стоянки, Алекс развернул «чероки» так, чтобы при необходимости его можно было столкнуть вниз по склону и завести. Пока что джип вел себя послушно, и за всю дорогу на восток его пришлось понукать только один раз.

Паркуясь, Алекс не забыл поставить «чероки» водительской стороной ближе к номерам.

— Ну, готова? — спросил он, настороженно оглядывая мотель.

Джекс тоже не сводила глаз со здания, отмечая про себя мельчайшие детали.

— Что-то на душе неспокойно…

— Охотно верю. Мне тоже не по себе.

Она сжала его локоть.

Алекс защелкнул на ремне клипсу подсумка для двух запасных магазинов, каждый с семнадцатью патронами. Убедился, что магазины вложены правильно, пулями вперед, и при необходимости их можно загнать в пистолет одним простым движением, не переворачивая и не теряя времени. Он извлек «глок» из кобуры и положил его на правое колено, вытянув указательный палец вдоль скобы, ограждавшей спусковой крючок.

Затем откинул крышку мобильника и большим пальцем левой руки нажал кнопку повторного набора. На звонок ответил Майк Фентон.

— Это Алекс. Мы стоим у мотеля.

В одном из окон шевельнулась задернутая занавеска. Мелькнуло мужское лицо.

— Вижу. Мы очень рады, что вы успешно добрались, да еще с запасом по времени. Давайте заходите. Тут все уже умирают от любопытства.

— И сколько вас там?

— Девять, включая меня.

— Значит, так: всем выйти из номера на улицу, дверь оставить нараспашку. Отойдите к лесу и стойте там на виду. Джекс заглянет внутрь и проверит обстановку.

— Алекс! Я понимаю, что вы нервничаете, но такие меры…

— Малейшая провокация — пусть даже случайная! — и я стреляю. Без колебаний.

Майк притих.

— Вам все ясно?

— Да… — вздохнул Фентон. — Что ж, обижаться ни к чему. Вы правы.

Алекс захлопнул крышку мобильника.

— Если вдруг услышишь выстрелы, сразу бросайся на землю, — предупредил он девушку. — Договорились?

— Да. Хотя мне все равно кажется, что это не враги.

— Надеюсь, ты права, но рисковать я не хочу. Будь очень осторожна.

Джекс кивнула:

— Главное, не промахнись, если это все же западня. Как-никак нас двое против девяти.

Алекс усмехнулся:

— Значит, преимущество на нашей стороне.

Девушка похлопала его по плечу, улыбаясь в ответ.

Из номера стали выходить люди. Вели они себя раскованно, переговариваясь на ходу, чтобы ни у кого не возникло подозрений, отчего на стоянке вдруг собралась кучка угрюмых молчаливых постояльцев. Семь мужчин и две женщины. Одеты они были непринужденно, разве что чуть-чуть более стильно в сравнении с обычными туристами, которые подались в Мэн провести отпуск.

— Лесом пахнет… — вдруг мечтательно заметила Джекс.

— Что-что?

— Да это я так, просто дом вспомнился.

Когда люди отошли к опушке и оказались достаточно далеко от распахнутой двери, Алекс сжал локоть девушки:

— Ну, в добрый час.

Глядя, как она пересекает парковку, он в который раз поразился ее врожденной грации, изяществу, длинным светлым волосам… Господи, какая красавица, настоящая драгоценность. В мире нет второй такой женщины.

Эх, если б только она была отсюда…

Алекс отлично знал: если им удастся выполнить задачу, ради которой Джекс пришла в его мир, если они смогут отыскать ту заветную заставу и каким-то образом ее открыть, девушка вернется к себе на родину.

По пути в Бангор, когда они обсуждали, что ей известно про портал и как с его помощью проносить с собой материальные предметы, Алекс поинтересовался, нельзя ли ему хотя бы одним глазком взглянуть на мир Джекс.

На это девушка ответила, что твердо уверена в абсолютной невозможности такой затеи, коль скоро лорд Рал, разделивший оба мира, принял меры, чтобы его противники никогда не смогли вернуться из ссылки.

Джекс была вольна ходить туда-обратно, но вот Алексу суждено вечно обретаться в своем нынешнем мире.

Он не мог смириться с этой мыслью и не понимал, что будет делать, когда Джекс уйдет. Ведь без нее все без исключения — в том числе его существование — потеряет смысл…

Люди, стоявшие на парковке, украдкой проводили Джекс взглядом. Девушка скрылась в номере.

Признаков беспокойства никто не проявлял, и Алекс счел это добрым знаком. Принятые меры, пожалуй, могли показаться излишними и даже несколько театральными, однако прихвостни Каина однажды сумели обвести Алекса вокруг пальца и он не собирался идти на неоправданный риск.

Через несколько секунд на пороге возникла Джекс и жестом показала, что внутри все чисто. Алекс убрал пистолет за пояс, поправил полы куртки, чтобы не светить оружием, и вылез из джипа. Джекс пригласила вышедших вернуться в дом, а сама осталась поджидать у входа, наблюдая за обстановкой.

Когда Алекс приблизился, она обняла его за талию и шепнула:

— На первый взгляд вполне миролюбивые люди…

— Рад слышать.

— Хотя на деле все может оказаться иначе.

— Знаю.

48

Двухкомнатный номер был непривычно большим для мотеля. В углу стоял сильно потертый бежевый диван, в глубине комнаты помещался круглый стол с полудюжиной стульев, рядом — мини-бар с телевизором. Обстановка особой элегантностью не отличалась, но в целом производила приятное впечатление. Двустворчатые распашные двери справа открывали проход в соседнюю комнату, где Алекс увидел краешек кровати.

У всех девятерых, сгрудившихся в центре, с лица не сходила улыбка — ни дать ни взять группа благочестивых прихожан, с благоговением ожидающих аудиенции у папы римского.

— Майк Фентон, — представился сухощавый мужчина и сделал шаг вперед, протягивая руку.

Ростом он был пониже Джекс, уже терял шевелюру, а вместо деловых брюк носил джинсы, с которых еще не успели сойти складки от долгого лежания на магазинной полке. Серая рубашка в синюю полоску тоже казалась только что вынутой из пакета.

Алекс пожал ему руку.

— Приятно познакомиться. Наконец-то мы встретились лично.

— Очень рады, что вы благополучно добрались… А вот и Джекс, если не ошибаюсь?

— Все верно, — кивнула она, в свою очередь протягивая руку Фентону. Мужчина уважительно пожал ее, глядя на девушку как на инопланетянку. («Пожалуй, так оно и есть», — подумал Алекс.)

Майк представил своих спутников, однако Алекс был настолько сосредоточен на оценке потенциальной опасности каждого из членов группы, что не запомнил имен. Впрочем, никто из них на пирата не походил. Все без исключения были в новехонькой одежде с еще не разгладившимися складками. Судя по всему, они неукоснительно выполнили указания Алекса и не забегали домой переодеваться.

Майк показал на стол с аккуратно разложенными деловыми бумагами.

— Не возражаете, если мы сначала покончим с формальностями? Я насчет прав собственности на землю.

— Да-да, разумеется, — кивнул Алекс.

— Гонорар при вас?

Из внутреннего кармана молодой человек извлек конверт и вручил Майку.

— Здесь ровно десять тысяч.

— Я насчитал девять шестьсот семьдесят пять за услуги, так что вам полагается сдача…

Фентон открыл конверт, вынул из него три стодолларовые купюры, затем, порывшись у себя в бумажнике, нашел двадцатку и пятерку.

— Оплата произведена в полном объеме, — объявил он, передавая банкноты Алексу.

Тот сложил деньги пополам и убрал в карман.

— А кстати, почему такое пристальное внимание к гонорару?

— Видите ли, у нас есть более важные темы для обсуждения, но если в двух словах… В общем, такова традиция, которая связана с этой землей и ее наследованием. Каждый этап оформления должен выполняться в определенной последовательности и завершаться полностью. Как бы «деньги на бочку». Сейчас подобные требования могут показаться несколько странными, но в свое время в них был заложен глубокий смысл. Оплата адвокатских услуг входит в число этих условий.

Пожалуй, Алекс был даже рад избавиться от денег, заплаченных Седриком Вендисом за право опоганить работы молодого художника. Своего рода ироническая справедливость, коль скоро благодаря этой наличности Алекс приобретал титул владельца земли, которую так страстно жаждали заполучить Вендис и Каин.

— Раз с денежным вопросом закончено, — сказал Майк, — можно приступать к подписанию.

Он жестом пригласил Алекса сесть за стол, где были разложены стопки деловых бумаг. Джекс встала за стулом Алекса, спиной к стене. Майк занял место рядом с молодым человеком, остальные собрались кружком возле стола. Все напоминало важную церемонию.

Адвокат раскрыл верхнюю папку.

— Необходимо подписать документы, которые я отметил красными закладками.

Алекс бросил критический взгляд на кипу бумаг.

— Может, мне сначала надо их прочитать?

— Разумеется, если таково ваше желание… К тому же я, как юрист, обязан рекомендовать именно такой порядок ведения дел, хотя позвольте заверить вас, что я лично проверил все документы и убедился в их правильности. Если вам встретится что-то непонятное, я с радостью объясню.

Алекс взял со стола шариковую ручку, пробежал глазами две первые страницы, скрепленные степлером. Текст был посвящен разъяснению, кто есть кто. Составителю документа потребовалось два листа, чтобы назвать Алекса Рала и Даггетский трест участниками сделки.

Молодой человек тяжко вздохнул и принялся ставить свою подпись.

Каждую подписанную страницу Майк Фентон откладывал в сторону, и Алекс приступал к чтению следующего листа, выискивая сомнительные пункты. Пока что все вполне соответствовало его ожиданиям: обычная процедура оформления прав на недвижимость. По сравнению с тем, что некие людишки вознамерились протащить в другой мир оружие…

Но вот в документе речь пошла о Даггетском тресте. Эти страницы были завизированы аж девятью подписями — другими словами, девятью членами попечительского совета. На каждом листе было отведено место для подписи Алекса.

— А это что? — спросил он, хмуро разглядывая доверительное соглашение.

— По сути дела, вы назначаетесь руководителем Даггетского треста и получаете право распоряжаться всеми землями, находящимися в доверительном управлении этой организации.

Алекс недоуменно взглянул на него.

— То есть как «всеми землями»?

— Ну, — пожал плечами Майк, — вы наследуете свой участок и получаете доверительные права на прочие земли, которые его окружают. Потому что это единый пакет, и он управляется Даггетским трестом.

Алекс не сводил глаз с Фентона.

— Все земли…

— Вот именно.

— И сколько это на круг?

— В совокупности? Ну, где-то в районе шестидесяти пяти тысяч акров.

Алекс продолжал ошарашенно разглядывать адвоката.

— Как прикажете понимать ваши слова, что я назначаюсь руководителем Даггетского треста?

Майк Фентон положил руки на столешницу и переплел пальцы.

— По сути дела, когда наследуемая земля окончательно перейдет в вашу собственность, вы станете владельцем ключевого участка. Остальные земли не более чем антураж. С практической точки зрения вы единолично превратитесь в Даггетский трест. Разумеется, необходимо будет выполнить ряд условий, но факт остается фактом.

— Секундочку. Вот вы сказали «ряд условий». Например, запрет на возведение любых построек?

— Э-э… видите ли, раз вы станете генеральным управляющим, вам дозволяется строить что угодно для своих личных надобностей, коль скоро под вашим контролем вся собственность.

— При этом мне не разрешается продавать землю никаким третьим лицам? Только Даггетскому тресту?

— Совершенно верно.

— С другой стороны, я сам буду представлять собой весь Даггетский трест?

— Точно.

— Хм. Да, но… Если я вдруг решу избавиться от участка — только поймите меня правильно, на самом деле я этого не планирую, — откуда возьмутся деньги?

— A-а, тут надо вам кое-что показать… — ответил Майк, шурша бумагами.

Одна из женщин, довольно полная и в летах, шагнула ближе, желая помочь адвокату. На вопросительный взгляд Алекса она ответила улыбкой.

— Меня зовут Милдред, я бухгалтер. Отвечаю за все денежные вопросы треста. Если что, обращайтесь без стеснения, я с удовольствием подскажу.

— Вот увидите: Милдред — незаменимый сотрудник, — одобрительно кивнул Майк.

Алекса, впрочем, не интересовали деловые качества дамы-бухгалтера. Он просто хотел принять меры, чтобы Раделл Каин не смог переправить технологию в мир Джекс.

Милдред быстро разыскала нужный документ и раскрыла папку.

— Итак, — сказал Майк, — вот отчет о текущем финансовом положении. За весь период существования нашей организации ее средства вкладывались только в наиболее надежные активы. Никто из членов совета не посмел нарушить это правило, так что с течением времени объем фонда медленно, но неуклонно возрастал.

— И сколько накопилось на данный момент?

Милдред ногтем отчеркнула линию цифр:

— Шестьдесят три миллиона долларов с мелочью.

Алекс мигнул.

— Шестьдесят три миллиона?!

— Без учета процентов на пятилетием пролонгируемом счету. Кстати, большинство средств находится в зарубежных банках. Вам, конечно, не разрешено трогать основную сумму, это одно из условий. С другой стороны, высший руководитель треста имеет право использовать все процентные начисления. После вычета текущих расходов, разумеется.

Майк почесал переносицу и полистал страницы.

— Так, посмотрим… К примеру в прошлом году после покрытия издержек сумма начисленных процентов составила девятьсот тысяч долларов… хотя, должен отметить, прошлогодние ставки были рекордно низкими. Далее, вы имеете право распоряжаться неизрасходованными средствами за последний пятилетний период… я имею в виду проценты по счетам… и, стало быть, у вас есть доступ к пяти миллионам долларов.

Алекс по-прежнему не сводил с него глаз.

— Вы хотите сказать, что я мог бы забрать все эти проценты, в частности девятьсот тысяч… или даже пять миллионов, а потом потратить их на… не знаю… на ресторанные пирушки с омарами?

— Ну да, — пожал плечами Майк. — Прочие деньги, которые вы не пожелаете изъять, так и останутся в банках. Кстати, по истечении пятилетнего срока любые начисленные средства автоматически переходят в основной фонд треста и вы теряете к ним доступ. Хотя проценты по ним продолжат начисляться и их можно будет потом использовать.

— Тогда такой вопрос: если, как мы видим, у треста вполне достаточно средств на текущие расходы, почему такое значение придается выплате адвокатского гонорара?

— Это как бы гарантия, что земля переходит в руки достойного наследника, который будет ответственно относиться к выполнению своих обязанностей. На момент уплаты гонорара вы еще не являлись законным владельцем участка и, следовательно, не имели права доступа к средствам треста. Вы были обязаны оплатить услуги по оформлению наследства, чтобы за вами не числилось никаких долгов. Это один из механизмов, призванных гарантировать честность члена попечительского совета. А сейчас, коль скоро за вами нет задолженностей, вы стали не только владельцем участка, но и генеральным управляющим, который обладает всеми правами на проценты по банковским счетам треста. Наверняка вы понимаете, насколько важно обеспечить финансовую безопасность треста; у руля нашей организации должен стоять достойный и ответственный человек… Ну вот, такова ситуация в общих чертах. Милдред поможет вам разобраться с остальными тонкостями расходования фондов.

— Например? Какие вообще издержки есть у треста?

Майк обвел рукой гостиничный номер.

— Помимо оплаты нашего труда, приличные суммы идут на обеспечение безопасности.

Тут из группы присутствующих вышел мужчина и протянул широкую обветренную ладонь.

— Хал Халверсон. Руководитель службы охраны.

Пусть он и не отличался особенно мощным телосложением, Алекс сразу понял, что с этим человеком шутки плохи. Халверсону было далеко за сорок, но выглядел он так, словно с каждым годом становился лишь крепче и жестче.

— Сколько людей под вашим началом?

— Двадцать сотрудников общим счетом — семнадцать мужчин, две женщины и я. Поскольку земля оформлена как заповедная зона, официально мы числимся егерями, но при этом обладаем всеми правами, которые закреплены за нашими коллегами из правоохранительных органов. Согласно действующему законодательству мы являемся штатными работниками треста и получаем от него зарплату. С формальной точки зрения земля расположена в пределах нескольких округов, однако трест имеет статус независимого и самостоятельного предприятия. Наша деятельность не подпадает под юрисдикцию ни окружных властей, ни администрации штата. Что касается меня, я лично отвечаю за наем и подготовку охранного персонала.

Он большим пальцем отогнул лацкан своего коричневого блейзера.

— Обычно я ношу официальную форму. Она помогает произвести нужное впечатление, чтобы никто из посторонних не проникал на наши заповедные земли. С другой стороны, покидая охраняемую территорию, мы, как правило, переодеваемся в гражданскую одежду. Как видите, я выполнил ваши рекомендации. Кстати, если позволите высказать личное мнение, мне понравилось, насколько серьезно вы относитесь к вопросам безопасности.

— Кхм… А у вас есть лицензия на ношение оружия?

Мужчина откинул полу пиджака, и все увидели крупнокалиберный «глок».

— Как я и говорил, мы обладаем статусом правоохранительного органа. Хотя нанимать сотрудников можем только мы, новички тем не менее проходят проверку через полицейские каналы.

— К слову сказать, — вмешался Майк, раскрывая очередную папку с документами, — я подготовил ваши удостоверения на имя Хэнка и Дженны Крофт. На всякий случай. Вот тут распишитесь, пожалуйста… Так. А теперь вы, Джекс.

Девушка нагнулась над столом и поставила свою подпись на полупустой карточке водительского удостоверения. Один из мужчин попросил ее встать напротив стены, чтобы сделать снимок. Щелкнув затем и Алекса, он отошел к мини-бару, где возле раковины стоял комплект какого-то оборудования, и принялся колдовать над карточками.

— А вот разрешение на скрытое ношение огнестрельного оружия в пределах штата Мэн, — продолжал Майк, толкая документ по столешнице. — Оформлено на ваше настоящее имя. Тоже на всякий случай… И для Джекс мы подготовили аналогичную бумагу. Вы сейчас распишетесь, а фотокарточки мы потом наклеим.

— Я смотрю, дело у вас поставлено серьезно, — заметил Алекс, ставя свою подпись вслед за Джекс. Майк передал разрешения мужчине, который занимался фотоснимками у раковины.

— Да, к обязанностям по охране интересов треста мы относимся очень ответственно, — высказался кто-то из группы.

«Надо же, какая преданность… Интересно, чем она вызвана?» — подумал Алекс, продолжая подписывать бумаги под руководством Фентона. Время от времени адвокат останавливался и объяснял те или иные тонкости.

Алекс задумался: не взваливает ли он на себя чрезмерно большую ответственность? Ведь он всего-то хотел себе кусочек земли, чтобы в спокойной обстановке писать там свои картины…

Сейчас, однако, перед ним встала задача опередить людей Каина и получить полный контроль над заставой. Если для этого требуется соблюсти все формальности, то пусть так и будет. Кроме того, в случае необходимости к его услугам ресурсы треста…

С изучением и подписыванием документов было покончено; Алекс откинулся на спинку стула и облегченно вздохнул.

— Готово! — объявил Майк. — Наконец-то. Даже передать вам не могу, какая гора свалилась с плеч.

— Ну, раз я теперь генеральный управляющий, попрошу объяснить ситуацию. Что вообще происходит? Кто или что стоит за Даггетским трестом и этой землей?

49

Кое-кто издал нервный смешок, другие сконфуженно откашлялись. Алекс поднялся и задвинул стул под столешницу, чтобы встать поближе к Джекс и обежать взглядом смущенно улыбающиеся лица. Сам он не испытывал особой радости по поводу успешно оформленного наследства. Слишком много из-за этого погибло людей, к тому же из числа самых близких. Он терпеливо ждал, пока ему объяснят смысл существования Даггетского треста.

Майк тоже посерьезнел и приступил к рассказу:

— Все мы… и я имею в виду не только присутствующих, но и тех сотрудников службы безопасности, которые сейчас находятся на территории заповедника… так вот, все мы являемся членами немногочисленного тайного общества. Нам поручено оберегать эту землю; теперь и вы стали одним из нас. В нашем случае членство объясняется личным выбором, обусловленным этическими принципами и мировоззрением, а вы, мистер Рал, получили такой статус по праву рождения. Ну и, разумеется, по велению сердца.

Алекс заметил, какими торжественными стали лица всех остальных людей.

— Хотите сказать, что вы… э-э… нечто вроде жрецов высшего ранга, рыцарей-тамплиеров и так далее?

— В какой-то степени да, — кивнул один из мужчин.

Алекс даже удивился, что его шутливый вопрос был воспринят столь серьезно. Впрочем, после появления Джекс и недавних событий… С другой стороны, далеко не всякое наследство приводит к вступлению в ряды тайной организации.

Он оглядел членов Даггетского треста и решил уточнить:

— О каком конкретно обществе идет речь? Для чего оно было создано?

— Это долгая история, и со временем мы познакомим вас со всеми подробностями, — сказал Хал Халверсон. — Сейчас я хотел бы отметить, что не одобряю длительные собрания с участием столь многих членов нашей группы. Не ровен час, пронюхают враги. Кто может поручиться, что за кем-то из нас не было слежки? В целях защиты треста мы крайне редко позволяем себе собираться в почти полном составе.

— Как насчет остальных? Где они? — спросил Алекс.

— В наших рядах числится вся служба охраны, и еще несколько человек живут в Европе. По сути дела, основное ядро организации представлено здесь.

— Хал прав, — кивнул Майк. — Мы вкратце ознакомим вас с основными фактами, а прочие детали оставим на потом.

— Любопытно… — буркнула Джекс себе под нос, складывая руки на груди.

— Много столетий назад…

— А если точнее? — прищурился Алекс.

Майк нетерпеливо отмахнулся.

— Мы сами точно не знаем. Где-то в районе тысячи лет… Словом, Даггетское общество было основано века и века назад. С самого начала оно носило закрытый характер. Письменных свидетельств почти не осталось, и они представляют собой различные договора и финансовые поручительства. Наиболее важные факты передавались из уст в уста, поскольку основатели рисковали собственной жизнью. Малейшая оплошность могла привести к гибели.

— Допустим, — пожал плечами Алекс. — И что же подтолкнуло их к созданию такого общества, ради которого не грех пожертвовать головой?

— Даггетский трест базируется на идее, что предки некоторых ныне живущих людей прибыли сюда из какого-то другого места.

Алекс обежал взглядом лица присутствующих.

— То есть их привезли инопланетяне на «летающих тарелках»? — сказал он, решив разыграть недоумение и не показывать вида, что отлично знает, о чем идет речь.

Конечно, выставлять себя болваном или притворяться насмешником ему не хотелось — похоже, эти люди действительно на его стороне. По всему выходило, что они всерьез обеспокоены его благополучием, не говоря уж о судьбе той земли, где находится застава.

Но на кону стояло слишком многое. Его собственная жизнь, судьба Джекс, да и всех жителей обоих миров — вот о чем шла речь. Уже сейчас имелись жертвы. Погибли ближайшие родственники Алекса. Естественно, ему хотелось сначала как можно больше узнать — и лишь после этого раскрывать свои карты.

— Да нет, инопланетяне тут ни при чем, — поморщился Майк. — В книге сказано…

— Стоп! Какая книга? — вмешалась Джекс, нетерпеливо подавшись вперед.

В разговор вступил еще один член сообщества, единственный афроамериканец из всей группы — на вид лет пятидесяти с небольшим, довольно подтянутый, с бритой головой и в крохотных очках в тонкой оправе. На нем были свободные брюки защитного цвета и рубашка-шотландка, хотя Алекс готов был поклясться, что этому человеку скорее подойдет костюм в елочку.

Мужчина протянул ладонь.

— Я Ральф Овертон, хранитель книги.

Алекс обменялся с ним рукопожатиями.

— Джекс верно говорит: о какой книге идет речь?

Ральф поправил очки.

— Еще в период становления нашего общества была создана книга, куда вошли разнообразные сведения, в том числе довольно обрывочные. Нельзя сказать, что мы имеем дело с изящной, богато украшенной инкунабулой или пергаментной рукописью, которые создавали монахи тех времен. Скорее ее можно назвать любительской поделкой, однако иных письменных источников у нас не осталось. Частично ее можно считать своеобразной летописью, а частично и попыткой более широко осветить различные события. В рамках Даггетского общества эта книга всегда играла фундаментальную роль. Так вот, согласно отраженным в ней взглядам некоторая часть населения пришла в наш мир из какого-то другого места…

Когда Алекс и Джекс на сей раз отмолчались, он продолжил:

— Общество создали с целью сбережения этого знания, поскольку составители книги были твердо уверены, что переселенцы со временем лишатся любых воспоминаний о главном событии. Вместе с тем у них имелись основания полагать, что все необходимо хранить в строжайшем секрете. Только так можно помочь их братьям и сестрам, оставшимся на родине.

— Каким же образом они собирались им помогать? — спросил Алекс.

— Видите ли, — Ральф доверительно подался вперед, — книга содержит предсказание, что наступит такое время, когда кому-то из этого мира придется сыграть роль спасителя. Таков лейтмотив всей книги и центральная причина существования общества. Членам нашей организации предписано охранять это знание вплоть до наступления нужного момента.

— И не только, — вмешался Майк. — Члены Даггетского треста обязаны оказать этому человеку любую помощь. Все, кого вы здесь видите, потратили многие годы на изучение туманных намеков, рассыпанных по столетиям истории самых разных культур и народов. Эта страсть в конечном итоге и привела нас друг к другу, сплотила, позволила найти единомышленников в лице членов Даггетского общества. Мы хранители этого тайного знания и твердо верим в истинность пророчества и правоту основателей нашей организации. Да, мы убеждены, что где-то существует тот, другой мир.

Алекс насупился.

— То есть у вас своего рода секта?

— Ни в коем случае, — возразил Ральф, энергично мотая головой. — Мы отнюдь не поклоняемся другому миру. Конечно, вы можете заявить, что любая вера сродни религии, однако в нашем случае речь идет о глубочайшем интересе, общей страсти, абсолютной убежденности… если угодно, о смысле всей жизни нынешних и прошлых членов общества. Цель нашего существования объясняется книгой, накопленными свидетельствами и откровениями, которые на протяжении столетий передавались от одного члена организации другому.

— Чем же это отличается от религии? — фыркнул Алекс.

Ральф вновь решительно помотал головой, и на сей раз к нему присоединились остальные участники собрания.

— Нет, мы просто созданы для охраны тайны вплоть до наступления правильного момента. Таковая наша цель; чистая прагматика, здесь нет ничего от слепого поклонения или обожествления. Вы не найдете в нас благоговения перед другим миром и его обитателями, а лишь признание общих корней. И мы, и они представляем собой составные части великой и благородной расы: человечества. Мы едины, коль скоро разделяем общее мнение, что жизнь превыше всего.

Ральф поднял палец, подчеркивая важность своих слов.

— Наша задача: постоянно поддерживать готовность и не позволить, чтобы жители другого мира потеряли бесценный дар жизни лишь оттого, что мы не смогли вовремя принять меры. Мы надеемся, что наши собратья разделяют туже самую точку зрения и, в свою очередь, не позволят людям в этом мире погибнуть втуне.

Алекс бросил взгляд на Джекс. Похоже, девушку глубоко тронула убежденность Ральфа. Как и сам Алекс, она тоже считала человеческую жизнь главной ценностью. Впрочем, молодой художник воздержался от комментариев, тем более что в разговор вступил Хал Халверсон.

— Трудно сосчитать, сколько людей появилось на свет, выросло и стало пожизненными членами нашего общества, так и не увидев все те события, в наступлении которых мы уверены.

— За минувшие столетия, — добавил Майк, — члены организации предприняли множество шагов, чтобы обеспечить реализацию предсказания. И прежде всего речь идет о тех усилиях, которые Даггетский трест затратил на поиск некой точки соприкосновения с другим миром. В конце восемнадцатого века заветный портал был наконец обнаружен исследователем по имени Леон Дефорс, который также был нашим единомышленником. Весть о своем открытии он донес до европейской ложи. — Майк обратился к Ральфу. — Вы знаете об этом больше всех. Расскажите нашим новым товарищам.

Тот кивнул и продолжил объяснение:

— После этой эпохальной находки члены Даггетского общества эмигрировали в Новый Свет. Книгу они привезли с собой, а обосновались в Новой Англии, главным образом в районе Бостона. Поначалу они всего лишь жили на этой земле и охраняли ее — по крайней мере ту часть, которая совпадала с изображением в книге.

— Вот как? — заинтересовалась Джекс. — У вас есть изображение?

— На начальном этапе было неясно, где именно расположена искомая земля, однако в книге имелся схематический рисунок, и Леон Дефорс, внимательно изучив его, отравился в экспедицию. Обнаружив совпадения с рисунком, он и пришел к заключению, что первая цель достигнута.

— Со временем, — подхватил Майк, — когда стало ясно, что все больше и больше людей прибывает в Новую Англию, возникла прямая необходимость защитить это уникальное место. В конечном итоге обществу удалось выкупить землю, которая играет центральную роль.

— Пришлось также приобрести и окружающие участки, чтобы создать своеобразную буферную зону для защиты, если можно так выразиться, главной драгоценностям. Да-да, Алекс, речь идет об основном землевладении, том самом, которое вы унаследовали. На принципах Закона девяток был разработан механизм передачи прав собственности.

— Дело в том, — улыбнулся Ральф, — что Закон девяток прописан в Книге. Он связан с ней, с землей — и с вами. Любой член общества начинает с того, что знакомится с данным законом. Увы, за минувшие столетия его предпосылки так и не реализовались. Вот почему наша организация вынуждена постоянно быть начеку в ожидании правильного момента.

— Мы представляем собой первое поколение членов Даггетского треста, — сказал Майк, тщательно подбирая слова и взглядом приглашая своих товарищей присоединиться к его мнению, — которые воочию узрели события, предсказанные в Книге. Мистер Рал, я не могу найти слов, чтобы выразить, до какой степени мы взволнованы…

— Ничего себе история, — промолвил Алекс во внезапно наступившей тишине. — Сколько же в ней процентов истины?

Присутствующие обменялись встревоженными взглядами.

— Что ж, придется показать… — вздохнул наконец Ральф.

— В смысле? — насторожился Алекс.

Хал Халверсон вышел в соседнюю комнату, оставив Ральфа объяснять происходящее.

— Мы не рискнули захватить Книгу с собой. Это слишком опасно, особенно если учесть недавние события. Книга хранится в Бостоне, в банковской ячейке, вместе с другими ценностями. Помимо прямой угрозы, которая исходит от наших врагов, есть опасность попросту повредить раритет. Как вы сами понимаете, Книга очень древняя и потому очень хрупкая…

— Еще бы, — кивнул Алекс.

— Впрочем, взамен ее мы привезли нечто иное, — сказал Ральф, почесывая бровь. Помолчав, он вновь поправил очки и продолжил: — Будем надеяться, что, раз уж эта вещь имеет к вам более непосредственное отношение, она поможет вас убедить.

Из другой комнаты вернулся Хал Халверсон, держа в руках продолговатый ящичек длиной не более полутора футов. Дерево, из которого он был сделан, до такой степени потемнело от древности, что было почти черным. Начальник службы охраны бережно поставил ларец на стол.

Ральф ступил ближе.

— С самого начала эта вещь хранилась вместе с Книгой. Если на то пошло, она древнее самой книги и, как мы полагаем, была одной из причин, оправдывающих создание нашего общества.

Он осторожно откинул крышку.

Внутри лежал серебряный кинжал, близнец того ножа, который носила Джекс.

Ральф с благоговением коснулся серебряной рукояти, покоившейся в гнезде из пурпурного бархата.

— Книга гласит, что вензель R означает Дом Ралов и что кинжал был принесен из другого мира. В свое время он принадлежал одному из телохранителей лорда Рала.

— Духи добрые… — выдохнула Джекс, не сводя глаз с оружия, мирно лежавшего в ларце.

Лица всех присутствующих обратились в ее сторону. Девушка извлекла свой драгоценный нож, провернула его в пальцах и выложила на стол подле кинжала-близнеца.

Все обмерли, не решаясь поверить собственным глазам.

Один из членов группы начал оседать на пол по стене.

50

Остальные члены Даггетского общества замерли в мертвой тишине, обомлев от вида двух идентичных ножей. Алекс увидел, как мужчина в заднем ряду закатил глаза и покачнулся, оседая на пол. Молодой человек метнулся вперед, желая оказать помощь, но опоздал на долю секунды.

Когда впечатлительный мужчина упал на пол, все пришли в себя и засуетились. Поднялся гвалт множества голосов; каждый считал своим долгом поделиться советом.

— Тайлер, не двигайтесь, — распорядился кто-то из присутствующих, вставая на колени возле упавшего, который уже начинал приходить в себя. — Скорей дайте подушку! — Он принялся мерить пульс и, судя по уверенным движениям, отлично знал свое дело. — Ничего, Тайлер, все обойдется. У вас спазм сосудов, надо немного полежать.

— Нет-нет, не беспокойтесь, все уже прошло… — пробормотал мужчина, смущенно улыбаясь.

Ему под ноги сунули подушку с дивана и велели не вставать несколько минут. Для вящей надежности врач придержал Тайлера ладонью.

— Док, я в порядке, просто шок… — Тайлер начал подниматься на ноги, и его с обеих сторон подхватили заботливые руки.

— Ну уж нет! Я считаю, вам надо лечь, — сказал Алекс, поддерживая Тайлера под мышкой.

— Вот именно, — одобрил врач.

— Говорю вам, все прошло, — слабым голосом заявил Тайлер. — Понимаете, когда Хал открыл ларец, я подумал про всех тех людей, которые хранили реликвию на протяжении тысячелетия, но так и не стали свидетелями того, о чем говорит пророчество… И вдруг своими собственными глазами я увидел второй нож! Вы только представьте!..

Вновь поднялся шум. Джекс воспользовалась моментом, чтобы убрать оружие в ножны.

Доктор приказал Тайлеру улечься на диван, приподняв ноги. Тот отнекивался, испытывая смущение от вызванного переполоха. Со всех сторон неслись советы не спорить, а слушаться врача.

И тут из плотной кучки людей к столу метнулась чья-то рука и выхватила нож из бархатного гнезда.

В следующий миг мужчина среднего возраста, отшвырнув в сторону одну из женщин, прыгнул на Джекс.

Девушка увидела его в самый последний момент и отпрянула было назад, однако чуть-чуть запоздала и лезвие полоснуло ее по предплечью.

Ближе всех оказался Хал. Сшибая стулья, он с ревом кинулся на мужчину и успел отбить его руку, когда тот уже делал выпад, снова нападая на Джекс. К этому моменту Алекс пришел в себя и тоже ринулся в схватку. Завизжала сбитая с ног женщина.

Впрочем, кричали уже практически все.

— Фред, стой! Что ты делаешь?!

Не обращая внимания на крики, Фред размахивал ножом. Джекс выхватила свой кинжал. Хал тоже не стоял в стороне и даже исхитрился ударом ноги сбить клинок Фреда с опасной траектории, развернув предателя спиной к Алексу.

Молодой человек одним прыжком преодолел расстояние и врезал локтем в тыльную часть шеи Фреда, вложив в удар всю силу и вес своего тела. Хрустнули позвонки, мужчина обмяк и рухнул на пол.

Врач тут же опустился рядом на колени, прижал пальцы к артерии…

— Он еще жив! Скорей, вызываем…

Оттолкнувшись одной ногой, Джекс взлетела поверх перевернутого стула и приземлилась над Фредом. Стиснув рукоять ножа обеими руками, она загнала клинок прямо в лицо упавшему. Сталь пробила черепные кости.

— Зато сейчас он мертв! — прорычала она.

Увидев на ее белоснежной блузке брызги крови, Алекс поднял девушку на ноги, однако она не отпускала застрявший нож; окровавленное лицо Фреда потянулось вслед за клинком, секундой позже раздался чмокающий звук, и голова убитого глухо ударилась затылком о пол.

Алекс оттолкнул Джекс к стене, выхватил пистолет и, опустившись на колено, занял оборонительную позицию позади стола, который служил сейчас баррикадой.

— Все на пол! Живо!

Народ ошеломленно застыл.

— На колени, я сказал! А ну шевелись! Или всех положу!

Люди в панике попадали на колени.

— Руки за голову! Сплести пальцы!

— Я врач, — подал голос один из мужчин. — Джекс ранена, я могу оказать помощь…

— На колени, или ты труп! Ясно?!

Мужчина нехотя кивнул.

— Джекс? — бросил Алекс через плечо, не сводя глаз с перепуганных членов Даггетского общества. — Сильно задело?

— Задеть-то задело, но не настолько, чтобы ты откладывал свой «глок» в сторону…

Алекс тем не менее не успокоился, понимая, что девушка готова пожертвовать своей жизнью ради расстройства планов Каина. Хорошо еще, она может говорить, так что надежда есть…

Алекс мотнул головой в сторону начальника службы охраны.

— Хал, взгляни-ка сам. Что с ней?

Не опуская вскинутых рук, Халверсон приподнялся с колена и поспешил к Джекс. Алекс решил разбираться с проблемами по очереди и не спускал глаз с остальных людей, опасаясь, что среди них могли затесаться сообщники Фреда. Кто знает, сколько завелось предателей… В конце концов вся эта встреча могла быть хитроумной ловушкой. Нельзя поддаваться панике, но палец должен лежать на спусковом крючке.

Хал осмотрел рану Джекс и поспешил к мини-бару за полотенцем. Раздался треск рвущейся материи.

— Хал! Не молчи! Что с ней?

— Рука задета. Хорошо еще, нож тысячу лет никто не затачивал… Я не врач, но навскидку сказал бы, что без швов не обойтись.

Алекс облегченно выдохнул.

— Ну, какие мысли? — спросил Хал, подводя Джекс к раковине и не снимая полотенца с кровоточащей раны.

— Мысль только одна: не хочу никаких новых сюрпризов.

— Должен признаться, — вмешался Ральф со своего места на полу, — я не могу взять в толк, что случилось. Мы с Фредом Логаном знакомы много лет… Зачем он это сделал? Что происходит?! Ничего не понимаю…

— Ты не один такой, — хмуро буркнул Майк Фентон.

Алекс осторожно сдвинул указательный палец за скобу, чтобы ненароком не нажать на спусковой крючок. Проведя бессчетные часы на стрельбище, он по опыту знал, что никто из людей, которых он рассматривал сейчас сквозь прорезь прицела, не сумеет его опередить.

Хал чертыхнулся себе под нос. Краем глаза Алекс проследил, как начальник охраны ведет за собой пошатывающуюся Джекс.

— В этой раковине даже апельсин не помоешь, совсем крохотная, — пояснил Хал. — Надо в ванную, под кран…

— Рана глубокая? — спросил доктор.

— Вроде бы вена не задеты. Повезло ей.

— Ага, вас бы на мое место, — буркнула девушка.

Под сарказмом Алекс уловил отчетливые нотки гнева. Что ж, прекрасно. Если Джекс нашла в себе силы злиться, значит, дела не так плохи.

— Только не забудьте хорошенько промыть рану, — сказал доктор, — и ни в коем случае не допускайте, чтобы туда попало мыло. Потом сделайте тампон и потуже перебинтуйте ей руку.

— Сам знаю, — раздраженно откликнулся Хал из ванной комнаты, щелкая выключателем.

— Мистер Рал? — Милдред не могла оторвать взгляд от окровавленного трупа, что лежал прямо напротив. — Кажется, меня сейчас вырвет…

— Милдред! Смотрите на меня! — Перепуганная женщина вскинула лицо. — Все будет хорошо! Отвернитесь от него, слышите? Смотреть только на меня! Тошнота сейчас пройдет. Вы член Даггетского общества. Сильный и мужественный человек.

Слова Алекса возымели должное действие. Бухгалтер сделала глубокий вдох. («Будем надеяться, она не предатель», — мрачно подумал молодой человек.)

Вслух же он заявил:

— Не позволяйте себе расстраиваться из-за подлецов. Я сам однажды угодил в их ловушку. Это большие хитрецы. Вы, к примеру, много лет были знакомы с Фредом, а я вас всех увидел едва ли с час назад. На кону стоит нечто крайне важное. Надеюсь, вы понимаете, почему я не могу позволить себе пойти на риск.

Люди согласно кивнули.

Из ванной вышла Джекс, и Алекс облегченно перевел дух. Левое предплечье девушки было обмотано импровизированным бинтом из разорванных гостиничных полотенец. Джекс привстала на колено рядом с Алексом.

— Я в порядке, — шепнула она. — Просто разозлилась на саму себя, что сглупила и расслабилась. Надо было присматривать за ними повнимательнее.

— Теперь ты знаешь, как я себя чувствую, — фыркнул Алекс.

Когда Джекс принялась вырезать странные символы на лбу мертвеца, со стороны членов Даггетского общества послышались сдавленные звуки. На ковер, и без того успевший пропитаться кровью Фреда, брызнули новые алые струйки.

Покончив с делом, Джекс села на пятки. Алекс, уже знавший, что сейчас произойдет, старался сдержать дрожь в руках и не сводил прицела с людей, в которых, как он искренне надеялся, все же не придется стрелять.

— Иисусе Христе… — выдохнул Хал. — Он исчез…

Алекс мельком взглянул вниз. Так и есть: мертвец испарился, а ковер был вновь девственно-чист. Как и нож Джекс.

— Выходец из моего мира, — пояснила девушка, обращаясь к ошеломленным свидетелям. — Я отправила его обратно.

Хлынули вопросы; людей как прорвало.

— Тихо! — рявкнул Алекс.

Все испуганно умолкли.

— Ну, что теперь? — шепнула Джекс.

— Теперь, — громко заявил он, чтобы любой мог слышать, — мы проверим, нет ли среди вас особей, которые умеют исчезать как Фред.

Народ вздрогнул, раздались всхлипы.

— Не беспокойтесь, обойдемся без ножа.

Тут он встревоженно скосился на девушку:

— Слушай, а я правильно понял, что резать кожу вовсе не обязательно?

— Конечно. Я просто хотела дать им понять, с кем имеют дело. Годится все, что оставляет следы.

— Хал! — Алекс властно махнул пистолетом. — Осмотрите их на предмет оружия.

Бормоча извинения, Халверсон ловко и тщательно прощупал каждого по очереди.

— Гранат и минометов не обнаружено.

— Хорошо. Ручку на столе видите? Передайте ее Джекс.

Стараясь не перекрывать линию прицеливания, Хал обогнул стол и вручил девушке шариковую ручку.

Джекс молча поманила пальцем Майка Фентона, затем показала на пол перед собой.

— Не поднимаясь с колен — ко мне!

Майк неловко пополз вперед, удерживая сцепленные руки на затылке. Мужчина вскинул глаза на Халверсона, словно умолял вмешаться.

— Делайте, что вам говорят, Майк. Алекс прав: мы обязаны проверить всех до единого.

— Как насчет вас? — спросил Фентон.

Хал тяжко вздохнул и встал на колени перед Джекс. Постучал себя пальцем полбу.

— Ладно, давайте я буду первым.

Джек кивнула и принялась вырисовывать символы. Закончив, она вновь уселась на пятки и опустила руку на колено. Хал подождал пару секунд, затем повернулся липом ко всем остальным членам общества.

— Видите? — спросила девушка. — Я изобразила так называемый спусковой крючок, который заставляет сработать путеводную нить, чтобы втащить обратно любого человека из моего мира. Если бы Хал был моим соплеменником, он бы исчез отсюда, как это произошло с мертвым Фредом.

Все кивнули. Судя по всему, люди начинали приходить в себя и выглядели уже не такими испуганными. Они по очереди подползали к Джекс, и та принималась за дело.

Последней была Милдред.

— А знаете, мне даже не хочется это смывать, — вдруг заявила она, с любопытством разглядывая странные письмена на лицах окружающих. — Ведь мы первые, кто доподлинно узнал о существовании другого мира с момента написания книги.

— Ладно, все это замечательно, но что теперь делать? — спросил прагматичный Хал, которого беспокоили куда более насущные проблемы, нежели удивительный рисунок на лбу.

— Пусть наш уважаемый доктор взглянет на руку Джекс, — предложил Алекс.

— Наконец-то догадался… — Мужчина, кряхтя, встал с колен.

Когда он поравнялся с Халом, тот придержал его за рубашку:

— Зря ты так. При чем тут Алекс? Это ведь Фред попытался убить Джекс. Ребята вообще могли не приходить, достаточно было отказаться от земли. А ты обиделся на Алекса — он, видите ли, озабочен своей безопасностью и беспокоится за судьбу спутницы. Хотя набросился на нее как раз один из нас.

Врач вздохнул:

— Да, верно. Простите меня, Алекс. Наверное, я раздражен из-за чувства собственной вины: ведь мы проглядели предателя. Все могло кончиться очень печально.

Его товарищи согласно кивнули.

— Я уже говорил, они и меня обвели вокруг пальца, — пожал плечами Алекс. — Впрочем, пусть даже вы прошли первую проверку, не воображайте, будто я этим удовлетворился раз и навсегда. Нас с Джекс, к примеру, едва не погубил один из докторов, который работал на этих людей.

Хал удивленно вскинул брови.

— Вы не шутите?

— Какие тут шутки… — покрутил головой Алекс.

— Придется накладывать швы, — заявил врач, разматывая бинт на руке Джекс.

— А нельзя ли помазать волшебным клеем? — предложила девушка.

Видя, с каким недоумением нахмурился доктор, Алекс поспешил объяснить:

— Она про суперклей говорит.

— А! Понятно. Да, пожалуй, можно и так поступить.

— У нас тюбик в джипе. Хал, не сочтите за труд…

— Постойте. — Врач бросил Халу связку ключей. — Не надо любительщины. Идите к моей машине и достаньте с заднего сиденья мой рабочий саквояж. Там есть и клей, причем медицинский. Он более эластичный, да и схватывает лучше.

Хал вышел наружу и вскоре вернулся с черной сумкой.

Врач показал на стол.

— Ставьте туда. И давайте девушку. Пусть кладет руку на столешницу.

Два человека подвели Джекс ближе. Доктор предупредил ее, что клей начнет сильно щипать, но Джекс не показала виду. Алекс не услышал от нее ни единого звука протеста, пока сам наблюдал за остальными людьми, стоявшими перед ним на коленях. Кое-кто из членов Даггетского общества успел утомиться от такой неудобной позы и сел на пятки.

Процедура порядочно затянулась, но когда врач наконец закончил, Джекс самостоятельно подошла к Алексу, демонстрируя умело наложенный бинт под закатанным рукавом белой блузки.

— У меня вся одежда в крови. Надо бы переодеться, или я начну привлекать внимание.

Окинув Джекс быстрым взглядом, Алекс убедился, что она действительно напоминает участника убийства с расчленением.

— Н-да, ты права. Хал, вы не могли бы отвести Джекс к моей машине? И присмотреть, чтобы все было в порядке?

Мужчина ловко подхватил брошенные ключи.

— Ясное дело.

Когда они вернулись с улицы, девушка поспешила в соседнюю комнату и через короткое время появилась опять, но уже в других джинсах и красной футболке.

— И что теперь? — поинтересовался Хал.

— А теперь, — решительно заявил Алекс, — мы уходим.

— А мы? — подал голос Майк. — Надо ведь поговорить! Есть масса тем для обсуждения!

— Обсуждение потерпит. Сначала пусть Хал займется второй проверкой, и мы посмотрим, кто, возможно, работает на мертвеца, которого мы уже отправили в его исходный мир.

Не сводя пистолета с группы, он потянул Джекс за руку, отступая к выходу.

51

— У тебя есть план? — спросила Джекс по пути к «чероки».

Выйдя из комнаты, Алекс оглядел полутемную парковку и решил наконец убрать пистолет в кобуру.

— Особого выбора нет. Или мы сами открываем охоту, или пускаемся в бега.

— Они все равно не оставят нас в покое.

— Вот тебе и ответ.

Алекс оглянулся через плечо. Хал уже стоял у выхода и объяснял оставшимся, что им надо дождаться его возвращения и тогда уже можно будет все обговорить. Наконец начальник охраны захлопнул дверь и поспешил к джипу.

Под мышкой он держал какой-то предмет.

— Хочу тебе напомнить, что мы приехали сюда взглянуть на участок и разобраться на месте, — шепотом сказал Алекс, обращаясь к Джекс. — Думаю, время пришло.

— Мысль разумная, — кивнула она, настороженно вглядываясь в тенистые заросли на краю парковки. — Только не посреди ночи…

— Да и путь неблизкий, — согласился Алекс. — Пожалуй, правильней всего будет найти гостиницу по дороге, немного поспать, а утром закупить припасов и уже потом двигаться к Замковой горе.

Хал Халверсон подошел, когда Алекс отпирал дверцу, и выложил свою ношу на капот.

— Слушайте, а почему вы поверили именно мне, а не кому-то другому? — спросил он.

— По двум причинам. Во-первых, вы помешали Фреду выполнить задуманное.

Мужчина пожал плечами:

— Так-то оно так, но ведь я мог и схитрить.

— Верно, однако вы были единственным человеком из всей сегодняшней группы, кто прошел тщательную проверку в правоохранительных органах. Помните, вы сами говорили, что сотрудники вашей службы безопасности поголовно подвергаются такой процедуре? Уверен, что полиция знает свое дело.

Хал улыбнулся:

— Да вы мудрец.

— Кстати говоря, именно в этом и будет заключаться второй тест. Я хочу, чтобы всех участников встречи заново проверили самым тщательным образом.

— Считаете, что кто-то из них все же мог помогать Фреду? Стал предателем нашего мира?

— Почему нет? Я по своему опыту знаю, что чужеземцы подыскивают подручных. Уж какой конкретно морковкой они их заманивают… Полагаю, что приманка очень и очень аппетитная.

— У вас уже есть кто-то на подозрении?

— Тайлер.

Хал мрачно кивнул:

— Я тоже так подумал… Тайлер хлопнулся в обморок, чтобы отвлечь внимание и обеспечить Фреду тактический простор для атаки.

— Вероятно, — подтвердила Джекс.

— Хотя ошибка не исключена, — сказал Алекс. — Может, все чисты как агнцы… Как бы то ни было, необходимо их досконально проверить. А вдруг всплывет нечто подозрительное? Любые странные факты могут указывать на пособничество врагу.

Хал кивнул.

— До вступления в Даггетский трест я работал на ФБР. Ничего, разберемся. Если кто-то из них забывал мыть уши в третьем классе, мы и это узнаем.

— Только имейте в виду, речь идет о профессиональных киллерах, — напомнила Джекс. — Не затягивайте, старайтесь все проделать как можно быстрее. Сейчас участники встречи находятся в большой опасности. Любой невыявленный предатель может навести убийц.

Хал вздохнул.

— Вообще-то они очень хорошие люди… Я имею в виду настоящих соратников. Многим пожертвовали ради служения целям Даггетского общества. Можно сказать, посвятили свои жизни делу защиты обитателей нашего мира. Сидят сейчас в запертой комнате, подтирают кровь Джекс, чтобы никто из посторонних ничего не заподозрил.

Девушка кивнула.

— Значит, тем более надо поторапливаться. Мы ведь не хотим, чтобы пострадали наши друзья?

— Вам помочь найти место для ночлега? А утром опять встретимся. Вы зададите им вопросы; может, что-то полезное и всплывет…

— Все, что было нужно, мы сделали, — решительно заявил Алекс. — Права собственности на участок переданы. Отныне эта земля официально моя, к тому же я подписал и договор на участие в работе треста. Условия соблюдены.

В тусклом свете уличного фонаря Алекс увидел одобрительную усмешку на лице Хала.

— Я бы поступил точно так же. Надежней всего держаться подальше от посторонних и приглядывать за собой самостоятельно.

Тут в голову Алексу пришла новая мысль. Задумчиво нахмурившись, он спросил:

— Послушайте, а пресловутая книга, о которой так печется трест… В ней, случаем, не упоминается некая застава?

— Застава? — Хал помотал головой. — Да вроде нет. Впрочем, в книге говорится, что есть определенное место, которое может узнать лишь избранный человек, то есть тот, на кого указывает Закон девяток. Не исключено, что речь идет как раз об этой заставе. Есть, кстати, одна деталь, о которой мы не успели рассказать из-за нападения на Джекс…

— Да-да? — насторожился Алекс.

Хал придвинул предмет, лежавший на капоте джипа.

— Вот этот нож. В книге сказано, что он должен перейти к вам.

— Вы уверены? — вскинула голову Джекс.

Хал кивнул.

— По сути дела, вся цель существования Книги и Закона девяток состоит в том, что нож должен найти своего законного владельца.

— И что мне с ним делать? Для чего он вообще нужен?

Мужчина пожал плечами.

— Извините, об этом книга умалчивает. Там сказано, что вы должны получить нож, однако причина не объясняется. Короче, как я и говорил, Даггетское общество для того и создано, чтобы нож оказался в ваших руках.

Алекс поднял крышку, желая вновь взглянуть на серебряный кинжал. Слабый свет уличного фонаря отразился от витиеватой гравировки в форме буквы R.

Молодой человек вздохнул.

— Получается, Даггетский трест сыграл свою роль… по крайней мере на данный момент. Что и как делать, решать отныне мне… Я не хочу здесь долго задерживаться, иначе враги могут захватить членов общества и подвергнуть пыткам. Похоже, у ваших коллег не тот характер, чтобы противостоять людям, которые на нас охотятся.

— Да, мои товарищи — отличные люди, но вы совершенно правы: у них другая манера мышления. Большинство просто не способны на паранойю в хорошем смысле этого слова. Я рад, что у вас такая способность присутствует.

Алекс усмехнулся:

— Вот объявят на вас открытый сезон, тоже станете параноиком!

— Да, пожалуй. — Хал выудил из кармана какие-то бумаги, выложил их на капот, затем достал фонарик. — Ладно. Тут я кое-что подготовил… — Он посветил на карту штата Мэн. — Точные границы участка не отмечены ни на одной схеме, так что я специально для вас их обвел жирной линией. Проще всего туда добраться по хайвею, а возле Уэстфилда свернуть на грунтовку, вот здесь.

Он постучал пальцем по карте.

— Большинство автолюбителей проезжают Уэстфилд, потому что их в первую очередь интересует Бакстерский заповедник: образчики кустарных ремесел, всякие антикварные штучки и так далее… Вам, однако, надо будет свернуть здесь, сразу после Уэстфилда, а затем двигаться сюда. — Крепким пальцем мужчина показал маршрут. — Грунтовка приведет вас прямо к участку. От Уэстфилда путь займет порядка двух часов. Тут уже начинается настоящая глушь. Припасами, водой и так далее лучше запастись в Уэстфилде. Там же и дозаправиться, потому как в лесу вы уже ничего не найдете.

— А по участку-то можно проехать? Есть какие-нибудь лесосеки? — спросил Алекс.

— Да, но только на внедорожнике. Ваш джип пройдет.

— Понял.

Из-под разложенной карты Хал достал еще один листок.

— Я тут схемку набросал… Вот проходит основная магистраль, ее вы можете найти и на обычной карте, а вот это — путь, которым надо следовать после съезда с трассы. Эта дорога нигде не отмечена. Она доведет вас до участка. Далее: я написал код замка — видите? Ворота мы все время держим запертыми, чтобы не совались туристы… Как я и говорил, по участку можно проехать исключительно на внедорожнике, да и то недалеко. До Замковой горы придется добираться на своих двоих. Вот она, эта гора. — Он вновь постучал пальцем по карте. — Специально для вас отметил.

— Спасибо, — с искренней признательностью сказал Алекс. — Вы нам здорово помогли.

Мужчина протянул руку; Алекс и Джекс по очереди обменялись с ним прощальными рукопожатиями.

— Я позвоню своим сотрудникам и предупрежу их, что вы появитесь во второй половине дня завтра, — добавил Хал. — Дам им описание вашей машины, сообщу номерной знак и так далее, чтобы не возникло недоразумений.

— Хорошая мысль, — одобрил Алекс.

— И заодно велю им обеспечить охрану. Они проследят, чтобы в лесу за вами не было «хвоста».

— Еще раз спасибо, хотя я сомневаюсь, что это поможет. Пришельцы умеют появляться прямо из воздуха.

Хал мрачно вздохнул:

— М-да, я так и думал. — Он вручил Алексу еще один лист бумаги. — Вот мой номер. Мобильник совершенно новый, я им ни разу не пользовался. Звоните, если что. Примчусь во всеоружии.

Алекс улыбнулся:

— Понял. — Собирая карты, он заметил небольшой конверт. — Что это?

Халверсон нахмурился.

— Не знаю. Карты я подготовил еще до вашего приезда и просто положил на стол… Должно быть, случайно захватил впопыхах.

Он повертел находку в руках. Никаких надписей, чистая бумага с обеих сторон. Поддев клапан ногтем, он вскрыл конверт, развернул находившийся внутри лист и пару секунд стоял молча, разглядывая текст.

— Здесь сказано всего лишь следующее: «Гамбург, Германия, семь пятнадцать утра по местному времени. Лондон, Англия, шесть тридцать утра по местному времени».

Алекс взял бумагу и тоже прочитал две короткие фразы. Написаны от руки, причем весьма аккуратным и твердым почерком. Он вернул листок Халу.

— Что бы это могло значить?

— Понятия не имею.

— Ладно, нас ждет долгий путь, а время уже позднее. Пора ехать.

Когда молодые люди залезли в машину, Хал приблизился к водительской дверце.

— Будьте осторожны, Алекс. — Он пригнулся, чтобы обменяться взглядами с Джекс. — Вы тоже, хорошо? Сберегите его для нас.

— Я для того и пришла, — с улыбкой ответила девушка.

— Мы все безумно долго ждали этого дня. Честно признаюсь, я не переживу позора, если вы погибнете.

Алекс не хотел лишний раз расстраивать Хала, а потому не стал говорить, что думает о собственных шансах на успех.

— Вы тоже берегите себя, Хал.

С этими словами он повернул ключ в замке зажигания.

Тишина.

— Если вас не затруднит… Толкните, пожалуйся, машину с горки, а то мой стартер…

Хал положил руку на стойку дверцы.

— На участке накатом не завестись, там сплошные рытвины да скалы… А знаете что? Вы ведь планируете заночевать в Уэстфилде, так?

— Ну-у да, — подтвердил Алекс. — Если, конечно, у вас нет идеи получше.

— Увы-увы, — помотал головой Хал. — Можно, наверное, провести ночь и в кабине, но я бы не советовал. Вдруг вас застанут врасплох? Нет, спать на виду нельзя. Лучше запереться в каком-нибудь гостиничном номере.

— И я так думаю.

— Короче, Уэстфилд популярен среди туристов; вы вполне сможете найти автосервис. Оставьте им джип, пусть они заменят стартер, а вы тем временем запасетесь провизией.

— Точно. Спасибо за подсказку. Я и сам бог знает сколько времени собираюсь починить проклятую железяку, да все руки не доходят.

— Словом, берегите себя, — вновь посоветовал Хал, наваливаясь на стойку. — Как только закончу проверку, сразу отправлюсь к вам, чтобы быть поближе. А то мало ли что… — добавил он сдавленным голосом, толкая машину.

Когда джип набрал достаточную скорость, Алекс отпустил сцепление. Двигатель завелся с пол-оборота. Молодой человек помахал Халверсону, затем поднял стекло и вывел «чероки» с парковки, сворачивая на Хэммонд-стрит.

— Можешь прикорнуть, если хочешь, — предложил он Джекс.

— Нет уж. Я лучше буду по сторонам смотреть. Где-то в этой тьме нас поджидают люди Каина.

52

— Ваше водительское удостоверение, пожалуйста, — сказала молодая женщина за компьютером.

Алекс бросил взгляд через плечо, проверяя, как дела у Джекс. Девушка сидела в незаглушенном джипе у входа в мотель, и синий свет неоновой таблички «Есть свободные места» окрашивал ее лицо в потусторонние тона. Алекс вновь напомнил себе, что надо оставаться предельно собранным и внимательным, несмотря на усталость.

Он бросил на регистрационную стойку удостоверение, оформленное на имя Хэнка Крофта. Под стеклом конторки лежало множество проспектов, расписывавших местные достопримечательности: реклама лавочек по прокату байдарок и прочего туристского инвентаря, приглашение посетить Музей дровосеков и так далее. Хозяева мотеля не забыли и про образцы меню из местных ресторанов.

Алекс не был уверен, что фальшивое имя на удостоверении собьет преследователей с толку. Как-никак до участка можно добраться только тремя путями: напрямую через Уэстфилд, в обход города или же с противоположной, северной стороны. Иных способов попасть в эту удаленную местность попросту не было. Наверняка на всех этих маршрутах уже выставлены дозорные, которым известны приметы Алекса и Джекс.

Словом, пробраться незамеченным вряд ли удастся, если только у тебя нет крыльев. К тому же люди Каина обладали одним веским преимуществом: они совершенно точно знали пункт назначения молодых людей, в то время как ни Алекс, ни Джекс не могли угадать, кто из окружающих прибыл из параллельного мира и сейчас лишь поджидает удобного момента, чтобы выпрыгнуть из засады.

И вообще, кто даст гарантию, что хозяева вот этого уэстфилдского мотеля не организовали тут настоящее осиное гнездо по примеру девятого этажа «Матери роз»? Могут наброситься прямо на спящих… Алекс вздохнул: уж не превращается ли он в настоящего параноика? С другой стороны, события минувших дней нельзя назвать игрой воспаленного воображения…

Молодая регистраторша вернула водительское удостоверение и сказала:

— Благодарю вас, мистер Крофт. Вот ваши ключи и квитанция.

Она приподнялась со стула и, наклонившись над конторкой, махнула рукой.

— Езжайте до конца здания и сверните за угол. Вторая дверь. А там уже по коридору. Ваш номер слева.

— Спасибо. — Алекс забрал ключ и документы. — Вы не подскажете, где я могу найти автосервис?

— Ну конечно. — Женщина показала в противоположную сторону. — По шоссе в сторону центра полторы сотни ярдов. Их, можно сказать, даже отсюда видно. По правую руку. Не ошибетесь. — Она хмыкнула себе под нос. — Наш Уэстфилд не самый большой городишко.

Алекс вернулся в машину, пересек довольно забитую парковку и без затруднений нашел нужный номер. Ларец с ножом он забрал с собой: оставлять его без присмотра не хотелось.

Войдя внутрь, он первым делом включил крохотный светильник, висевший над дверью. По ярко-красным цифрам электронных часов на прикроватной тумбочке было ясно, что полночь давно миновала. Алекс был донельзя вымотан и засыпал на ходу. Проверяя чулан и санузел, он не стал доставать пистолет из кобуры, но все же положил ладонь на рукоятку.

— Как твоя рука? — спросил Алекс, закончив с проверкой спальни и накрыв все найденные зеркала.

Джекс выглядела не менее сонной.

— Нормально.

— Врешь ты все, — буркнул он, задергивая шторы на небольшом оконце, которое слепо пялилось в темноту.

Джекс оглядела убогую спальню, швырнула спортивную сумку на постель. Пахло дешевым освежителем воздуха, что-то такое сосновое. В интерьере преобладали мрачноватые цвета — синий и бурый.

Алекс был недоволен собой: они уже почти на месте, а он до сих пор не разработал план действий. Неприятно находиться в центре событий и при этом чувствовать себя самозванцем, которому надо ни с того ни с сего ввязываться в чужие серьезные дела.

Он обернулся к Джекс, и она похлопала его по плечу, словно угадала мысли и хотела поддержать.

Алекс осторожно откинул прядь светлых волос с ее лица.

— Слушай, у тебя, случайно, нет соображений, как остановить Каина с его прихвостнями?

— Есть, конечно.

Он подозрительно прищурился.

— Шутишь?

— Только ты способен отпереть заставу, и если я тебя убью, то Каин останется с носом. Теоретически.

Алекс не сумел сдержать улыбку.

— Так что тебя останавливает?

Она обняла его обеими руками и, прижавшись, положила голову на грудь.

— Без тебя этот мир стал бы пустым и унылым.

«Изъясняется моими же словами…» — подумал Алекс.

Он едва держался на ногах. Долгая поездка и злоключения в бангорском мотеле выжали все силы — и моральные, и физические. В душе ничего не осталось, кроме отчаяния и безысходности. Накатила тоска: ведь им обоим грозит верная смерть!

Алекс опустился на краешек кровати, Джекс присела рядом, не снимая руку с его поясницы. Он со вздохом откинулся на покрывало, девушка прилегла рядом.

Здесь, в забытом Богом медвежьем углу, погрязнув в практически безнадежном деле, они могли найти утешение только в нежности. Обнявшись, они молча думали об одном и том же — как справиться с тем, что на них навалилось. Постепенно напряжение отпустило, и тяжелые мысли хотя бы ненадолго оставили Джекс и Алекса.

Их первый поцелуй был мягким и робким. С тех пор как Джекс появилась в жизни Алекса, она полностью завладела его сердцем. Он и сам не знал, как это случилось. Сейчас ему казалось, что он всегда был с ней знаком и никогда не хотел себе в спутницы никого, кроме Джекс. Ни за что и никогда.

По ответному поцелую Алекс понял: она чувствует то же самое.

У них есть цель, их жизнь наполнена смыслом. Что может быть лучше чувства единения перед лицом всех тягот? Чтобы ни произошло, отныне они вместе. Отчего-то эта мысль казалась самой важной и чудесной на свете…

Крепко обнявшись и даже не раздевшись, они неумолимо погружались в сон…

Алекс вздрогнул, приходя в себя. В размытом сером свете раннего утра не сразу удалось вспомнить, где он находится. Нахмурившись, Алекс бросил взгляд на прикроватные часы. Семь с минутами.

Поспать бы еще! И совсем не хочется отпускать от себя Джекс.

Увы, дело не ждет. Надо поскорее доставить джип в автосервис и уговорить местных механиков без проволочек заменить стартер. Не исключено, что, если с ходу посулить приличное вознаграждение, они не станут тянуть время.

— Я успею принять ванну? — спросила проснувшаяся Джекс.

— Конечно. Мне все равно надо отогнать машину в ремонт, так что времени у тебя предостаточно. Потом вместе отправимся закупать припасы, и будем надеяться, что к тому моменту стартер исправят.

Она забралась на Алекса сверху.

— Как насчет еще одного поцелуя?

Вместо ответа он притянул Джекс к себе. Ее волосы упали Алексу на лицо, словно тоже хотели оказаться как можно ближе. После долгого поцелуя девушка выпрямилась и откинула прядь со лба.

— Знаешь, мне еще никогда не был так дорог другой человек…

— Знаю. Потому что чувствую то же самое.

— И даже Бетани?

— Особенно Бетани, — ответил он без малейшей улыбки и притянул Джекс к себе, чтобы поцеловать снова.

Через минуту она вновь выпрямилась.

— И как нам теперь быть?

— В смысле?

Она неловко повела плечом, пряча глаза.

— Ну-у… я ведь не отсюда. Если отыщется способ попасть домой, я должна буду вернуться.

Как соль на рану. Алекс понимал, что не вправе просить ее отвернуться от людей, которые от нее зависят. Он даже толком не знал, какое положение занимает Джекс, просто сердцем чувствовал, что она играет видную роль и нужна тому миру.

— А если вдруг окажется, что я смог бы пойти с тобой?

Она вздохнула.

— Ах, если бы… Увы, ничего не выйдет. Если в человеке нет хотя бы искорки той способности, которой у нас все наделены от рождения, он не сможет проникнуть в мой мир, а просто погибнет в момент перехода… Пусть даже получится отпереть заставу, тебе не удастся ею воспользоваться. А я… Через эти врата я смогла бы вернуться домой. Обязана вернуться…

Алекс сглотнул горький ком в горле. Подумать только: она и вправду уйдет, вправду его покинет…

— А если я не сумею разблокировать заставу?

— Мечтай дальше, — вздохнула Джекс. — Ты ведь не кто-нибудь, а Александр Рал.

— Ну, знаешь, это еще ничего не значит. Может, нам вообще нечего беспокоиться.

Девушка немедленно свела брови вместе.

— Как прикажешь понимать?

— Например, Каин может одержать верх, и тогда мы умрем.

К ней вернулась слабая улыбка.

— Ты все шутишь, а у меня сердце разрывается.

— Тогда ты просто обязана подарить мне еще один поцелуй.

Джекс повиновалась; предыдущие знаки нежности ни в какое сравнение не шли с этим поцелуем. Он заставил забыть обо всем; Алекс ощутил себя цельным; он словно заново родился. Впервые за всю свою жизнь он испытал настоящее, ничем не омраченное блаженство.

Наконец девушка отодвинулась, переводя дыхание. Алексу пришло в голову, что теперь он понимает смысл выражения «глаз не оторвать». Джекс была самым удивительным и совершенным созданием; он не мог налюбоваться ее женственной красотой. Даже сердце защемило.

— Ты лучше вот что скажи… — прошептала она. — У нас есть время на что-нибудь большее, чем поцелуи?

53

Он оказался прав: стодолларовая купюра убедила клерка в автосервисе принять джип на срочный ремонт. Опасаясь неприятных вопросов, Алекс был вынужден предъявить свое настоящее водительское удостоверение, потому что машина была зарегистрирована на его имя.

— Что ж, мистер Рал, — сказал сияющий клерк, выглядывая из-за стойки при въезде в бокс. — Не беспокойтесь, все сделаем в лучшем виде. Как вам позвонить?

— Извините, я забыл вчера зарядить мобильник… Давайте я сам загляну через часок?

— Лучше через два, мы за это время точно управимся. — Мужчина показал шариковой ручкой в сторону холла. — Если хотите, можете обождать вон там, а я вас позову, когда ребята закончат.

— Да мне тут надо кое-какие покупки сделать… В общем, я забегу попозже.

Алекс поблагодарил клерка и пошел на улицу, где стояла вереница машин, поджидавших очереди на техобслуживание. Сквозь приподнятые стальные жалюзи бокса виднелось свинцовое небо, такое тяжелое, что, казалось, вот-вот обрушится и придавит город.

Проходя через холл, он резко остановился, заслышав слово «Гамбург».

Телеведущий утреннего выпуска новостей рассказывал о крупном пожаре в одном из немецких отелей. Судя по всему, там не сработала сигнализация; с доставкой воды пожарными автомобилями тоже возникли какие-то проблемы. Есть все причины опасаться, что счет жертв может пойти на десятки.

— Через пятнадцать минут, но уже в Лондоне, — продолжал диктор, — случилась еще одна трагедия: потерявший управление грузовик на полном ходу врезался в толпу на переполненном железнодорожном перроне. Нам сообщают, что погибло не менее одиннадцати человек, имеются многочисленные раненые. Водитель грузовика скрылся с места происшествия. В данный момент полиция принимает меры к его розыску и надеется вскоре задержать виновника трагедии. Столь масштабного ДТП в городе не происходило несколько лет.

Алекс обмер. В голове вихрем крутились мысли. Он постоял еще несколько минут, надеясь услышать что-нибудь еще, однако в новостях стали рассказывать о грядущем экономическом саммите, который должен был состояться в Японии.

Вспомнилась записка, которую Хал прихватил вместе с картами из номера бангорского мотеля. Там тоже шла речь о Гамбурге и Лондоне. Время событий различалось как раз на пятнадцать минут. Алекс понял: случайное совпадение исключено.

Он поспешил к выходу. Не терпелось скорее вернуться к Джекс. Вбежав в номер, Алекс обнаружил, что девушка мается, стискивая в руке конверт.

— Зазвонил телефон. Я ответила. Чей-то голос сказал, что у дежурного администратора есть письмо на имя Хэнка Крофта и что они просят заглянуть в офис. А там попросили предъявить удостоверение. Я показала ту штучку, которую для меня подготовил мистер Фентон, на имя Дженны Крофт. Они отдали мне вот это…

Джекс передала Алексу письмо. Надпись на лицевой стороне гласила: «М-ру Хэнку Крофту».

Он разорвал конверт. Внутри — одинокий, сложенный пополам листок. Алекс узнал твердый почерк; этой же рукой была написана записка, найденная Халом Халверсоном.

Джекс встревоженно закусила нижнюю губу, наблюдая за реакцией Алекса.

— Что это?

— Перечень городов… Спрингфилд, Скрантон, Роли, Тампа, Мобил, Индианаполис, Форт-Уорт, Гранд-Рапидс, Денвер, Бисмарк, Виннипег, Прово, Сидней, Бойсе, Юджин, Мехико, Бейкерсфилд. А внизу добавлено: «Прямо сейчас».

Алекс опустил листок. У него тряслись руки.

— И ты понял, что это значит? — спросила Джекс.

— Кажется, да… хотя, черт побери, лучше бы я ошибся…

Он включил телевизор. По натянутым нервам ударили крики мятущихся людей.

«Экстренный выпуск», — мигали крупные буквы в левом верхнем углу. Чуть ниже: «Террористические атаки сотрясли нацию». В бегущей строке у нижнего края экрана шли названия пострадавших городов — те самые, которые числились в присланном списке.

— …Продолжает поступать информация. В течение ближайшего часа к гражданам обратится президент, — говорила дикторша. — Мэры и губернаторы по всей стране…

Она вдруг запнулась и бросила взгляд куда-то вбок. Увиденное ее явно потрясло.

— Только что получен репортаж из Флориды… — Она кашлянула, справляясь с волнением. — В Тампе, штат Флорида, горит школа. Наш корреспондент сообщает с места событий…

Изображение переключилось на мужчину с микрофоном в руке. За его спиной в голубое небо рвался могучий дымный столб.

— Лоретта Дин, глава школьной администрации округа, выступила с заявлением, что пожаром охвачен актовый зал средней школы имени Гамильтона. По нашей информации из других источников, утренние уроки были отменены и школьников специально собрали в связи с ужасающими новостями о массовых нападениях с применением холодного оружия в школах Роли и Индианаполиса. Пожар вспыхнул во время собрания. Как вы сами можете видеть за моей спиной, масштабы пожара чрезвычайные. Нам удалось поговорить с несколькими учениками, которые чудом вырвались из горящего здания, и они заявляют, что выходы были заблокированы. По их словам, в результате панической давки несколько человек были затоптаны. По неподтвержденным данным, створки всех дверей кто-то стянул тяжелыми цепями и дети вместе с учителями были вынуждены дожидаться приезда пожарных, которые перекусили цепи болторезами. Местная администрация категорически заявляет, что до сих пор в школе вообще не применялись дверные цепи. Окончательных данных о числе детей, погибших в задымленном здании, пока нет.

На экране толпа охваченных паникой родителей с криками и плачем рвалась к месту катастрофы.

Алекс переключил канал. Какой-то мужчина зачитывал:

— «Нападения маньяков отмечены в школах и дошкольных учреждениях Мобила и Спрингфилда, в то время как в Скрантоне и Юджине аналогичным атакам подверглись больницы. В Виннипеге и Бойсе пострадали прихожане местных церквей. Власти подтвердили, что пациенты и сотрудники дома престарелых в Спрингфилде также погибли от руки вооруженных головорезов, хотя число жертв пока не называется. По неподтвержденным данным, во всех случаях убийства совершались одним и тем же способом: жертвам перерезали горло. Полиция города Гранд-Рапидс сумела блокировать двух вооруженных ножами преступников, которые ворвались в учебный класс и убили пока что неустановленное количество детей. Когда подразделения полицейского спецназа прибыли на место происшествия и взломали забаррикадированные двери, загнанные в школьную библиотеку негодяи непонятным образом исчезли. Проводятся широкомасштабные обыски».

— Их никогда не найдут… — прошептала Джекс, не сводя глаз с телевизора. Девушка даже не замечала, что у нее с подбородка капают слезы.

— Аналогичные сообщения мы получаем из Мехико. Потрясенные эксперты по вопросам контртеррористической борьбы заявляют, что волна схожих преступлений в одночасье накрыла несколько стран, в списке которых числятся теперь Канада, Англия и Германия.

На экране появился очередной репортер, докладывающий с места крупного пожара.

— Денвер охвачен массовой паникой в связи с трагедией на местном заводе по выпуску ветряных электрогенераторов. Администрация предприятия сообщает, что свыше сотни рабочих третьей смены оказались заперты в главном сборочном цехе, когда там возник пожар. На окраине Денвера отмечены необъяснимые нападения и убийства сотрудников на выходе из фабрики «Истон», что еще больше осложнило работу аварийных служб. Есть информация о возгораниях в двух местных больницах; пожары удалось быстро локализовать. В то время как независимые наблюдатели уверенно говорят о спланированной волне терактов, официальные власти призывают не спешить с выводами… Общий счет жертв таких инцидентов уже перевалил за отметку в несколько сот человек. Во всех случаях нападавшие действовали с особой жестокостью: людей либо запирали в горящих зданиях, либо им перерезали горло. Пока что ни одна из террористических групп не заявила о своей причастности к происходящим событиям.

Несколько минут назад президент выступил с кратким обращением, призывая граждан сохранять спокойствие и не поддаваться скоропалительным призывам к линчеванию. Президент также сказал, что всем сердцем разделяет скорбь семей погибших.

Как я уже говорил, ни одна подпольная организация до сих пор не взяла на себя ответственность за эти зверства. Спецслужбы заявляют, что в действиях преступников не просматривается сходства с почерком известных террористических групп за исключением предельной жестокости и бесчеловечности, а также того факта, что жертвами стали ни в чем не повинные люди.

Те сотрудники Минобороны, которые согласились дать нам интервью на условиях полной анонимности, уверяют, что масштаб и скоординированность терактов превосходят любые предыдущие инциденты. В ответ на шквал обращений в конгресс заместитель министра национальной безопасности Роберт Франклин сказал, что, судя по характеру событий, атаки следует рассматривать как своего рода вызов и предупреждение. Он заверил также, что будут приняты все меры для того, чтобы ответственные лица были задержаны и предстали перед судом.

Алекс выключил телевизор, трясущимися пальцами сложил листок с перечнем городов и поглубже засунул в карман.

— Уходим.

54

На выходе из мотеля Джекс сочувственно обняла Алекса за талию. Они не обмолвились ни словом, торопливо шагая в сторону центра Уэстфилда. Да и что говорить, когда такое творится…

Раделл Каин только что спутал все карты. До этого момента задача выглядела более-менее ясной; теперь Алекс был потрясен. Речь шла уже не просто о том, чтобы не допустить Раделла Каина к заставе…

Хмурое утро выдалось на редкость созвучным угрюмым мыслям. Впереди был мрачный и тоскливый день.

— Мне стыдно и больно за людей из моего мира, — наконец сказала Джекс, когда они с Алексом проходили мимо булочной. — Как только они осмелились…

Алекс переложил сумку на другое плечо, чтобы взять девушку за руку.

— Не вини себя за этих убийц, пусть даже они явились с твоей родины. Ты ведь пришла к нам как раз для того, чтобы их остановить. И рискуешь собственной жизнью. Тебе нечего стыдиться.

Девушка с благодарностью сжала ладонь Алекса. Краем глаза он заметил, что по ее щеке скатилась пара слезинок.

— А вот я должен был хоть что-то сделать, — проворчал он, злясь на себя. — Ты с самого начала повторяла, до чего жестоки эти люди, а я, получается, толком ничего не понял. Эх, если б я только прислушался, поверил тебе без раздумий, как-то отреагировал… может, ничего бы и не случилось…

— Ну вот, теперь ты всю вину берешь на себя, а ведь злодей-то — Раделл Каин!

— Мне следовало догадаться, что-то такое предвидеть…

— Не говори ерунды. И прекрати себя терзать. Он следил за тобой и все свои действия привязывал к твоим поступкам. Даже если бы ты заранее начал принимать меры, он точно также ускорил бы ход событий… Здесь все ясно: он сделал нам предупреждение. Сам подумай, ну чем мы могли его остановить? Допустим, приехали бы мы сюда на несколько дней раньше, и что? Он бы все равно атаковал, только это случилось бы скорее, вот и все. Его манера мне хорошо знакома: надо убить как можно больше людей, и тогда цель обязательно будет достигнута. Хотя, должна признаться, я и не думала, что он решится перенести свои методы в твой мир. Какая же я дура!

Алекс почесал в затылке.

— Что-то я в толк не возьму… С какой стати понадобилось устраивать резню по всему свету? Ну, положим, он с самого начала хотел нас сцапать. Ту записку наверняка прислал Каин, а значит, точно знает, где мы находимся. Что ему помешало сделать набег на мотель? Взяли бы нас тепленькими, прямо в кроватке. Зачем же пускаться на такие зверства? Чего он этим добивается?

— Боюсь, Раделл сменил тактику. — Она бросила на Алекса внимательный взгляд. — Записка была адресована Хэнку Крофту, — значит, он дал понять, что ему известно твое фальшивое имя, придуманное Даггетским обществом. Получается, он намекает, что тебе не скрыться. Нет такого места, где бы ты был в безопасности…

Прислушиваясь к Джекс, Алекс не сводил глаз с пешеходов и автомобилей, выискивая тревожные знаки.

Он грустно вздохнул.

— Пожалуй, ты права. Кровавый бесчеловечный спектакль, адресованный одному-единственному зрителю. Нам удалось проскользнуть у Каина между пальцами в «Матери роз», и сейчас последовало наказание. Он хочет сказать, что если я не буду плясать под его дудку, погибнут тысячи невинных людей.

— Боюсь, что так. Засланные им убийцы не боятся ни ареста, ни возмездия. Они могут зарезать кого угодно, а когда им что-то будет угрожать, просто активируют свои путеводные нити и испарятся.

Алекс долго не мог подобрать слов.

— Убивать беспомощных больных, детей…

— Они отравлены годами промывания мозгов и верят всему, что им скажут. Думают, что все делают правильно. Я уверена, что при возвращении они получают от Раделла награду за храбрость. Он внушает им чувство гордости за содеянное. О, Каин обожает оделять подарками за убийства женщин и детей, потому что знает, что это самый верный способ деморализовать противника.

— Тут он не ошибся, — процедил Алекс сквозь зубы.

Молодые люди вновь погрузились в тревожное молчание, с каждой минутой приближаясь к центру Уэстфилда. Сборно-щитовые домики, дряхлые и покосившиеся, робко жались друг к другу. Некоторое оживление вносили автотуристы, которые съезжались в город. Небольшие здания по обеим сторонам главной улицы были превращены в ресторанчики, сувенирные лавки и художественные салоны. В одном из окон молодые люди увидели фотоснимки домов и земельных участков, выставленных на продажу.

Наконец на пути им встретился магазин спорттоваров, где можно было приобрести туристское снаряжение. Не теряя времени на обсуждения, Алекс и Джекс стали подбирать все необходимое.

Оказывается, Джекс была докой по этой части. Она описывала те или иные вещи, и Алекс соображал, чему это соответствует в его мире. К примеру, когда она потребовала некую бивуачную скатку для ночлега, он ткнул пальцем в полку со спальными мешками. Затем они сообща выбрали себе небольшую палатку, очень компактную в сложенном виде. Девушка была приятно удивлена универсальностью хитроумно сконструированных станковых рюкзаков и прочего снаряжения.

Подбирая необходимые предметы, Алекс никак не мог отделаться от мысли, что нынешнее утро унесло огромное число жизней и что выжившие еще долго не оправятся от психологической травмы. Жизнь очень и очень многих людей с этого момента потеряла смысл. Покупатели и продавцы в магазине наперебой обсуждали случившееся. Кто-то утверждал, что во всем повинны исламские фундаменталисты, еще две старушки не сомневались, что вспыхнула картельная война между наркобаронами.

Все в ужасе ломали головы над смыслом произошедшего. В воздухе витала мысль, что это еще цветочки, что истинные масштабы катаклизма только предстоит увидеть. На мир надвигалась тень Апокалипсиса. То и дело звучали опасения, что чаша сия не минует даже крохотный безобидный Уэстфилд.

Все гадали, чего ждать дальше, и Алексу пришло в голову, что ответ зависит именно от него.

Выйдя из магазина с ворохом покупок, они остановились у небольшого продовольственного рынка, где запаслись провизией, затем отправились в автосервис. Уже знакомый клерк заверил Алекса, что джип почти готов, и предложил обождать с десяток минут в холле. Здесь работал телевизор; передавали подробный репортаж о терактах. Алекс совсем не хотел вновь смотреть на ужасы, и предложил Джекс прогуляться.

Выйдя за дверь, он заметил нечто очень знакомое в художественном салоне напротив автосервиса. Дождавшись, когда мимо прогромыхает пара громадных лесовозов, Алекс схватил девушку за руку и перебежал на ту сторону улицы.

В центре застекленной витрины, на самом видном месте, на мольберте стояла внушительных размеров картина, выполненная злыми красными мазками.

Алекс медленно приблизился, с опаской поглядывая на холст, словно тот вот-вот выпрыгнет из витрины. Старательно выписанный росчерк в углу полотна гласил: «Р. К. Диллион».

— Что случилось? — нахмурилась Джекс.

Алекс будто онемел. Все вдруг стало кристально ясно.

— Алекс… — вновь позвала Джекс, еле поспевая за своим спутником, когда он решительно направился в салон. — Что случилось, я спрашиваю?

Зайдя внутрь, он остановился возле картины, которая будто сочилась кровью.

— Ну?! — потребовала Джекс, топнув ногой.

Алекс вытащил листок и передал его девушке.

— Взгляни-ка. Читать названия не надо, просто обрати внимание на почерк.

Она посмотрела на список городов, затем вскинула лицо.

— Ты к чему клонишь?

— Сравни с подписью на картине.

Прищурившись, Джекс разглядывала аккуратно выписанные мутно-белые буквы.

— Духи добрые… — прошептала она. — Одна и та же рука!

— Р. К. Диллион, — кивнул Алекс. — Р. К. — Раделл Каин. Он торчал у меня под носом все это время. Шпионил, играл со мной в кошки-мышки…

— Поразительная работа, согласитесь? — раздался чей-то голос. К ним подошла женщина в наглухо застегнутом темно-сером жакете. Она улыбнулась, складывая ладони перед собой.

— С ума сойти, — пробурчал Алекс.

— Художник со Среднего Запада, свежее имя в современном искусстве. Провозвестник новой реальности.

Как знакомо! То же самое об Р. К. Диллионе говорил и мистер Мартин, владелец художественного салона в Ордене. Интересно, уж не от самого ли Диллиона они нахватались таких формулировок?

— Новая реальность… — бесстрастно повторил Алекс. — Да, такое я уже слышал. И сколько?

Женщина слегка опешила от того, что посетитель с ходу спрашивает о цене. Теребя белый воротничок, она задумалась, явно прокручивая в голове возможные цифры.

— Ну конечно, эта картина вполне заслуживает, чтобы…

— За какую сумму вы готовы ее отдать? Прямо сейчас. Плачу наличными.

Женщина улыбнулась:

— Р. К. Диллион прибыл в Уэстфилд недавно. Он сам мне сказал, что желает отдохнуть в тиши и умиротворении. Во всем городе вы не найдете другой его работы, и мы считаем большой честью, что он выбрал именно наш салон. Цена составляет двенадцать тысяч долларов.

Всеми силами сдерживая гнев, Алекс вытащил из кармана один из набитых деньгами конвертов и на глазах обомлевшей женщины принялся отсчитывать стодолларовые банкноты.

Он решил пожертвовать страховым возмещением за пожар, который уничтожил дом деда. Бен наверняка одобрил бы такой поступок.

— У вас найдется черный фломастер? Пожирнее? С несмываемой краской? — спросил Алекс, вручая пачку купюр женщине.

Та засуетилась и, лихорадочно обежав взглядом салон, показала рукой на древний дубовый стол, стоящий за кованой решеткой возле белой оштукатуренной стены.

— Ну конечно, конечно! Приходится иногда писать объявления. Устроит вас такой?

— Вполне.

Она направилась к столу и пару минут рылась в ящиках. Найдя фломастер, вернулась к молодым людям, постукивая каблуками по неровным гулким половицам.

Алекс взял купленную картину и размашисто написал поперек холста:

«Р. К., я пошел к заставе. Поймай меня, если сможешь».

Подумав секунду, добавил подпись: «Лорд Рал».

И протянул картину изумленной хозяйке салона.

— Будьте так любезны: передайте это старине Р. К., когда он к вам заглянет, хорошо?

Женщина стояла с отвисшей челюстью, провожая взглядом Алекса и Джекс.

55

От ворот в глубь зарослей шла колея — не дорога, а так, скорее просто просека. То здесь, то там торчали пни, деревья строем обступали обочины. Впереди проглядывало что-то вроде мрачноватой сумрачной поляны под ветвями громадных сосен. Хмурое небо и утренний туман делали предчувствие беды еще острее.

Стволы в три обхвата тянулись ввысь, пробивая плотную завесу крон над подлеском, куда проникал лишь размытый солнечный свет. Здесь словно соседствовали два мира: пышная растительность у земли и массивные колонны сосен. Молоденькие ели в половину человеческого роста робко жались друг к другу, сбившись в тесные кучки. Громадные опахала папоротников пышной периной колыхались под каплями влаги, изредка падавшими с сосновых иголок. Воздух был напитан экзотическим пряным ароматом.

Алекс забрался в кабину джипа и захлопнул дверцу. Джекс не спускала с леса настороженных глаз.

— Слушай, можно один вопрос?

Он повернул ключ зажигания, и «чероки» сразу завелся.

— Да?

— Ты почему поставил такую подпись: «Лорд Рал»?

Алекс пожал плечами, осторожно лавируя среди пней и рытвин.

— Сам не знаю. Наверное, захотелось подразнить Каина, сбить с него спесь. А что?

— Да так…

— Считаешь, зря? Дескать, в прошлом это имя много значило?

— Меня не интересует прошлое. Зато очень сильно заботит настоящее и будущее.

— Знаю… — мрачно буркнул Алекс. Вновь вспомнились беспомощные жертвы Раделла Каина и его подручных.

Интересно, что именно могло встревожить Джекс? Девушка упорно молчала, и Алекс решил наконец спросить прямо:

— Ты притихла… Какие-то мысли?

Несколько секунд Джекс лишь смотрела в окно, затем ответила, по-прежнему не поворачивая головы:

— Я занята. Взвешиваю ценность миров.

Он бросил на нее недоуменный взгляд.

— То есть?

— Я пришла сюда не так просто, а ради осуществления пророчества. Чтобы спасти людей от нависшей угрозы.

Алекс пожал плечами.

— И дальше?

— А сейчас не знаю, удастся ли это вообще.

— Вот еще новости!

— Алекс… Сегодня погибло множество людей. Разве ты не понимаешь, к чему я клоню?

— Подумываешь бросить это дело?

— Я знаю, что запланировал Раделл Каин. Уже видела его в действии. Он собирается свалить всю ответственность на тебя: дескать, именно ты повинен в смерти невинных, потому что отказался уступить. Он ставит тебя перед выбором.

Алекс не отрываясь смотрел вперед, ведя джип по усеянной валунами колее. Да, такие мысли давно уже копошились на задворках его сознания, но он все никак не хотел взглянуть фактам в лицо, вывести их на передний план и принять-таки окончательное решение.

Машина забирался все глубже в лес и наконец пересекла две вспомогательные дороги, которые Хал Халверсон отметил на схеме. По сути дела, они обозначали границы основного участка. Колея, по которой полз джип, была единственным путем, ведущим, по словам членов Даггетского треста, к главной драгоценности всей этой земли: Замковой горе.

Буферные участки, которые Алекс теперь контролировал через трест, давно остались позади; сейчас он находился в сердце полученной в наследство местности. Голову кружило при мысли, что отныне хозяин всего этого великолепия — он.

Часа через полтора мучительной тряски показался круглый пятачок, явно предназначенный для разворота машин. Полевую сторону журчал ручей, убегавший в глубь леса. Рядом Алекс приглядел место для привала. Он описал полукруг и заглушил двигатель.

Выбравшись из кабины и захлопнув дверцу, Алекс отметил про себя, как громко плещет вода по камням, — пожалуй, можно и не расслышать шорох пробирающегося сквозь чащу соглядатая. Молодой человек обвел взглядом лес, затем откинул задний борт, чтобы вынуть снаряжение. На глаза попался ларец темного дерева с раритетным ножом, терпеливо поджидающим своего часа.

Оказалось, что под бархатом имелись и ножны из черной кожи с серебряной окантовкой, точь-в-точь как у Джекс. Алекс надел ножны на поясной ремень у левого бедра, рядом с подсумком с двумя запасными магазинами. Еще четыре магазина лежал и в боковом кармане рюкзака, их можно было извлечь за считанные секунды. Кроме того, в рюкзаке находились коробки с патронами. Груз, конечно, нелегкий, но крайне полезный.

Бен не раз повторял, что оружия и боеприпасов много не бывает. Сейчас Алекс горько жалел, что в свое время не обзавелся вторым пистолетом. Хорошо еще, под рукой есть «глок», надежный и безотказный как булыжник.

Джекс взяла из бархатной ячейки нож с серебряной рукоятью, затем вытащила и свой собственный, сравнивая их между собой. Нож из ларца до сих пор покрывали пятна ее крови.

— Подумать только, они не виделись лет тысячу. С ума сойти, — заметил Алекс, показывая на кинжалы-близнецы.

— Ты прямо мои мысли читаешь, — сказала девушка.

Когда она вручила Алексу его нож, он принялся обтирать лезвие, однако Джекс вскинула ладонь.

— Стой, не надо.

— Почему? — нахмурился молодой человек.

— Это лезвие для того и ковали, чтобы оно омывалась кровью, чувствовало ее вкус. А не то сталь заснет и перестанет служить своей цели.

Алекс пару секунд смотрел в решительные глаза девушки, затем молча убрал перепачканный кровью кинжал в ножны на поясе.

Они занялись подготовкой снаряжения. Время уже близилось к полудню, все утро ушло на починку джипа и дорогу. Алекс понимал: до сумерек им никак не успеть добраться до Замковой горы. Придется разбить палатку, переночевать, а завтра вновь пускаться в путь.

Зато Раделл Каин, Седрик Вендис и Юрий могли, надо полагать, материализоваться сразу в конечном пункте назначения, не теряя ни времени, ни сил на долгое путешествие. Алекс не сомневался, что эта троица рано или поздно объявится.

Он давно ждал встречи с «художником-провидцем», который создавал новую реальность. При одной мысли о нем кровь вскипала в жилах.

Джекс словно всю жизнь возилась с походным снаряжением. Она быстро и ловко собрала свой рюкзак, накинула лямки на плечи и щелкнула пряжкой ремня. Алекс сделал то же самое. В комплект рюкзаков входили прочные пластиковые мешки для воды, и кроме того, по фляжке можно было прицепить к ремням.

Оставив джип на поляне, под встревоженные птичьи крики они углубились в лес. Не останавливаясь на привал, перекусили ветчиной и ломтиками сыра из вакуумной упаковки. Поскольку мясо не могло долго храниться, его решили съесть в первую очередь, а консервы оставить на потом.

Тропинка постепенно становилась все более заросшей, хотя полностью не пропадала. Наверное, ею пользовались егеря-охранники при обходе собственности Даггетского треста. Хал, к примеру, на схеме участка отметил несколько аналогичных троп, по которым можно было добраться практически до любого уголка территории. По пути Алекс подметил оленьи следы; при необходимости они тоже сгодились бы в качестве путеводной стежки.

Через некоторое время местность пошла под уклон, затем появились каменистые холмы. Тропинка свернула к внушительному подъему с множеством уступов-террас. Они были не так уж высоки, однако путники были нагружены поклажей, так что карабкаться по крутым склонам оказалось нелегко. Алекс шел первым и порой ложился ничком и втаскивал Джекс за руку, чтобы ей не пришлось тратить время на обход. Впрочем, если не считать таких участков, она легко за ним поспевала.

Чем выше они поднимались, тем плотнее становился обдававший холодом туман. Наконец грунт стал ровнее. Тропинка бежала вперед, петляя среди деревьев, чьи узловатые корни цеплялись за трещины и расщелины в граните. Оставив каменную страну за спиной, путники вновь нырнули в лесную чащу. Сплошной ковер мха скрадывал звук шагов.

— Скоро стемнеет, — бросила Джекс. — А из-за облачности на луну или звезды рассчитывать нечего. Мрак, наверное, будет стоять кромешный. Тут ничего не стоит свалиться в пропасть или сломать ногу. Пора подумать о ночевке.

Алекс вздохнул. Дорога утомила его, но останавливаться не хотелось. Надо было как можно быстрее попасть к цели! Однако Джекс знала, о чем говорит, а потому он всерьез прислушивался к ее советам.

— Давай пройдем еще немножко. В конце концов у нас есть фонарики, сможем поставить палатку.

Она согласилась, добавив, что до наступления темноты уже совсем недолго.

Вскоре все кругом начало блекнуть, деревья превратились в серые тени. Ночная тьма накрывала мир быстрее, чем рассчитывал Алекс.

К счастью, они успели выйти на небольшую поляну, откуда — впервые за все время — открывался вид вдаль. Спутники разом остановились, пораженные неожиданным зрелищем.

На фоне темно-серого тускнеющего неба перед ними высилась громада Замковой горы, подсвеченная размытой закатной зарей. Каменная махина будто плыла в колеблющемся море лесистых холмов.

Дед, как выяснилось, преувеличивал: гора мало чем походила на средневековый замок, а скорее напоминала тумбу, торчащую над кронами деревьев. Алекс присмотрелся и только сейчас обнаружил, что вершина этой тумбы не совсем уж плоская, а опоясана щербатым венцом из обнаженных горных пород.

— Духи добрые… — прошептала Джекс.

— Что?

— Не может быть…

— Ты о чем?

— Эта гора очень похожа на одно место в моем мире, которое называется Народный Дворец. — Девушка покачала головой. — Глазам своим не верю… Хотя, если подумать… да, пожалуй, я подозревала, что так оно и будет.

— И чем интересен твой дворец?

— Именно здесь наши миры расчленились. Вот там… то есть, я хочу сказать, у меня на родине… там расположен Сад Жизни — место, откуда после долгой борьбы людей выслали в твой мир… Что ж, вполне естественно предположить, что в этой некогда общей точке и находится застава…

Алекс замер, обдумывая ее слова.

Джекс вскинула руку.

— Видишь вон ту линию, что как бы рассекает гору наискосок, слева направо?

Молодой человек прищурился, старательно всматриваясь в наступающий мрак.

— А… да-да, вижу.

— Похоже на узкий гребень, правда? Так вот, в моем мире по нему взбираются на вершину. — Джекс вздохнула. — Пожалуй, туда идти еще часа четыре, не меньше. Придется подыскать место для ночлега.

56

Тропа вскоре завела их обратно в лес, где и удалось найти подходящий пятачок под нависшим скальным козырьком, который особенно понравился Джекс, потому что мог прикрыть от дождя. Молодые люди разбили палатку и раскатали спальные мешки.

— Надо дежурить по очереди, — сказала Джекс, расчистив землю от лесного мусора и складывая из камней круг. — Конечно, свет костра виден издалека, но гораздо важнее, чтобы нас не застали врасплох в темноте. Замерзнуть до смерти тоже не хочется.

Алекс, занятый сбором валежника, бросил взгляд через плечо.

— Ты думаешь, что ночью на нас нападут?

— Надеюсь, нет. Но ведь мы рядом с целью и сейчас особенно важно быть начеку.

В центре круга из камней Алекс навалил хворост и поджег с одной спички. Хотел было поспорить, но передумал.

— Пожалуй, ты права. Имей, однако, в виду: стоять свою вахту ты будешь с пистолетом.

Джекс пришлось согласиться. Алекс вручил ей паек и пластиковую ложку. В темноте он так и не смог толком разобрать, что именно досталось девушке: котлеты или жареная свинина. Ему, во всяком случае, попались котлеты. Молодые люди молча поели, прислушиваясь к отдаленному тявканью койотов. Странным и тревожным казался этот звук двум путникам, затерянным среди безбрежного леса.

Разделавшись с ужином, Джекс сказала, что очень устала и, если Алекс не против, свое дежурство она перенесла бы на вторую половину ночи. Он не возражал. Девушка отыскала неподалеку подходящий плоский валун и объяснила, что стоять на часах лучше всего именно здесь, потому что в глаза не будет бить прямой свет костра. И напомнила, чтобы Алекс не забывал подкладывать хворост в огонь.

Она приподнялась на цыпочках и положила руки ему на плечи.

— Обязательно разбуди, когда подойдет моя очередь, слышишь?

Не успел Алекс опомниться, как получил поцелуй в губы. Алекс понимал ее чувства, читал их сердцем. Страшная трагедия сегодня утром унесла жизни сотен невинных людей, так что поцелуй девушки был скорее утешением, чем выражением нежности.

Он помог Джекс забраться в спальный мешок, ведь ей еще не приходилось иметь дела с такими изобретениями. А когда она устроилась и сонно засопела, отошел к валуну и мрачно уселся на голый камень, держа пистолет наготове.

Поднялся и ушел с ветром вечерний туман; хорошо еще ночь выпала не дождливая. Алекс время от времени поглядывал на часы, а потом вообще махнул рукой, решив продлить дежурство на пару часов, лишь бы Джекс подольше поспала.

Когда он наконец разбудил девушку, она обняла его за шею и крепко-крепко прижала к себе. Вновь Алексу показалось, что в этом жесте сквозит печаль. И страх.

Специально для Джекс он подбросил побольше сучьев в костер, а когда она уселась на камне, осторожно положил пистолет ей на колени. На долгом пути из Небраски Алекс успел научить спутницу обращаться с огнестрельным оружием. Вчера ночью он показал ей, как меняют магазин, досылают патрон в патронник и устраняют сбои при стрельбе. Теперь она была достаточно подготовлена, и вновь читать лекцию не пришлось.

Еще раз обняв его за шею, Джекс притянула Алекса ближе.

— Ты ведь и сам знаешь, до какой степени мне дорог, правда?

Он чуть откинулся назад, чтобы взглянуть ей в лицо. В удивительных карих глазах Джекс отражались искорки лесного костра.

На память пришли утренние нежности в уэстфилдском мотеле. Он улыбнулся, желая подбодрить девушку.

— Да уж, ты умеешь объяснять.

— Для тебя я готова на все. Надеюсь, ты понимаешь. И никогда во мне не усомнишься. Обещай!

Улыбаясь, он кивнул.

— Никогда.

В ее глазах стояли слезы. Взяв лицо Алекса в обе ладони, она не отрывала от него взгляд.

— А ты… Ты готов пойти для меня на все?

Он слегка нахмурился.

— Постой-ка… Чего конкретно ты хочешь?

— Чтобы ты сказал «я тебя люблю».

Алекс уже тысячу раз собирался это сделать, но все откладывал, дожидаясь момента. Сейчас, пожалуй, момент настал. Никогда в жизни он не испытывал такого счастья, которое охватило его пару секунд назад, когда Джекс первой произнесла самые главные слова.

— Я люблю тебя, Джекс Амнелл.

— Я люблю тебя, Александр Рал, защитник людей.

Она ласково поцеловала юношу, затем немного отодвинулась.

— Обещай, что ты никогда не усомнишься в моем чувстве и в том, что я буду любить тебя до последнего вздоха.

— Да что с тобой? Что случилось?

— Со мной все будет хорошо, если только ты дашь мне слово.

Алекс нежно погладил ее волосы.

— Обещаю… но и ты должна сделать то же самое.

— Обещаю, — прошептала она. — Ладно, тебе лучше поспать. Рассвет наступит раньше, чем ты думаешь.

Алекс вскинул бровь.

— Однако! Ты всерьез полагаешь, что я сейчас смогу заснуть? После такой увлекательной беседы?

Джекс подарила ему странную печальную улыбку и быстро поцеловала вновь.

— Да. Тебе надо отдохнуть. Я хочу, чтобы завтра у тебя были силы.

— Для тебя — что угодно.

Он забрался в спальный мешок и попытался заснуть, хотя сердце билось слишком сильно. В голове, заглушая прочие мысли, эхом звучали только что услышанные бесценные слова.

Впрочем, Алекса все больше и больше охватывала тревога за безопасность Джекс. Нелегко заснуть, когда постоянно впадаешь то в панику, то в ярость, но понемногу водоворот эмоций и мыслей настолько утомил Алекса, что он и сам не заметил, как погрузился в глубокий сон.

Когда он проснулся, рассветные лучи едва начинали омывать землю. Алекс зевнул, потянулся — и с недоумением отметил, что Джекс отчего-то не разбудила его вовремя.

Повернувшись, он увидел, что рядом лежит «глок».

Алекс мигом сел и схватил оружие, пытаясь взять в толк, что происходит.

— Джекс? — позвал он, еще не успев вылезти из палатки.

Нет ответа. Странно… ведь она должна быть недалеко…

Выпутавшись из спального мешка, он распахнул полог и вылетел наружу.

Костер потух.

Джекс исчезла.

57

Алекс лихорадочно носился по поляне, обшаривая заросли и отчаянно надеясь, что девушка все же где-то рядом. Пару раз, сдерживая растущую панику, он рискнул выкрикнуть ее имя. Все зря. Джекс действительно пропала.

Он осмотрел землю — нет ли следов похитителей? Ничего, если не считать свежих отпечатков девичьих сапожек на тропинке. Очевидно, Джекс самостоятельно направилась в сторону горы.

Ледяной ужас захлестнул Алекса: он понял, что и почему сделала девушка.

На ходу закидывая на плечи лямки рюкзака, молодой человек решительно зашагал по ее следу, бросив палатку и снаряжение без присмотра, позволив себе промедлить лишь пару секунд, чтобы захватить фляжку с водой. Рюкзак Джекс так и остался прислоненным к валуну, на котором она сидела ночью.

Не прошел Алекс и пары сотен метров, как перед ним из воздуха материализовался какой-то мужчина. Рослый крепкий малый лет двадцати пяти, по виду смахивавший на члена банды байкеров. Колтун его темных волос, похоже, не ведал, что такое расческа.

Алекс замер. Парень ехидно осклабился.

— Раделл Каин просил тебе кое-что передать… — хрипло начал он.

— Взаимно, — ответствовал Алекс, всаживая ему пулю в грудь.

Оглушительный грохот слился с перепуганным птичьим гомоном.

Изумленно вытаращив глаза, молодчик со стоном рухнул на землю. Со стороны горы докатилось отраженное, но почти не ослабленное эхо выстрела.

В свое время дед учил, что стрелять надо два, а то и три раза подряд в середину туловища, однако сегодняшний противник оказался тяжело ранен с первого попадания, к тому же в столь глухом месте на помощь ему рассчитывать нечего. Никто его здесь не разыщет, разве что стая койотов. Боеприпасы взять неоткуда, и Алекс не собирался тратить драгоценные патроны на субчика, который совершенно точно уже не представлял угрозы.

Хладнокровно перешагнув через хрипящего умирающего парня, он заторопился дальше.

Время шло, но Алекс не давал себе спуску и не ведал усталости. Вместо того чтобы осторожно перелезать через расщелины, он перепрыгивал их одним махом; если встречалась осыпь, он с ходу прыгал вниз, не заботясь о возможном камнепаде. Алекс просто не мог заставить себя остановиться или хотя бы замедлить ход, хотя отлично понимал, что сломанная нога или даже простой вывих означают катастрофу. Джекс в беде, и каждая секунда на счету.

Вспомнив, как она пообещала, чтобы будет любить его до последнего вздоха, он припустил рысцой, сглатывая тугой ком в горле. Ветки нещадно хлестали по куртке и лицу, превратившись в зыбкие тени, но Алекс бежал и бежал вперед.

Он корил себя, что не сообразил обдумать услышанное прошлой ночью. Ему-то казалось, что Джекс просто расстроена новостями о гибели невинных людей. А ведь за ее словами стояло нечто большее. Собственная сонливость и усталость не оправдание. Какие вообще могут быть оправдания, если он ее потеряет?!

Через несколько часов изнуряющей гонки из глубины леса выросло горное плато. Остановившись перевести дух, Алекс пристально разглядывал скальный массив, изрезанный отвесными стенками. Сколько он ни прищуривался, чугунно-серый свет дня не позволял увидеть ничего, кроме редко растущих деревьев.

Джекс говорила, что в ее мире наверх можно подняться по боковой тропе, что бежала по косому гребню. Вроде бы.

Делать нечего, времени на раздумья не осталось; он просто обязан начинать восхождение.

На пути встречались места, на первый взгляд совершенно непреодолимые. И все же каждый раз отыскивался подходящий маршрут, хотя иногда приходилось ползком штурмовать расщелины в узком каменном гребне. Впрочем, в основном тропа была достаточно проходимой — порой до шести-семи футов в ширину. И все бы хорошо, но торопливый подъем по крутому склону выматывал путника. Силы таяли на глазах. Мышцы горели от напряжения. Жадно глотая воздух, Алекс гнал и гнал вперед, не задерживаясь ни на минуту.

Огибая очередной выступ скалы, он вдруг увидел двух крепко сбитых мужчин. Алекс мгновенно отступил назад, выхватывая пистолет, и без проволочек всадил пулю в ближайшего типа, который уже мчался навстречу. Должно быть, выстрел пришелся в самое сердце, потому что мужчина рухнул как подкошенный.

Его напарник даже не стал перешагивать через упавшего, а попросту использовал его тело как трамплин, одним могучим прыжком взметнувшись в воздух. Алекс несколько раз быстро нажал на спусковой крючок. Он не знал наверняка, попали ли в цель пули, потому что противник уже валился сверху, раскинув руки. Алекс отшатнулся, схватил его за волосы и, развернувшись на одной ноге, дернул мужчину вбок. Тот по инерции слетел с гребня и еще долго кричал, падая в бездну.

Удерживая пистолет обеими руками, Алекс спиной привалился к скале, судорожно глотая воздух. Бросил взгляд в пропасть — и тут же осел на колени, от увиденного ноги сделались ватными. Секунду назад его жизнь висела буквально на волоске, он мог запросто свалиться вместе с тем мужчиной.

Первый нападавший лежал не двигаясь. Ну и ладно, нечего о нем думать — сейчас надо заняться более насущным делом. Идти дальше с неполным боекомплектом не хотелось, поэтому Алекс быстро достал пачку патронов из рюкзака и дозарядил магазин. Семнадцать патронов в рукоятке плюс один в патроннике. Да еще имеются заранее снаряженные запасные магазины. Можно идти.

Конечно, пистолет с восемнадцатью патронами — вещь серьезная, однако даже такого количества боеприпасов не хватит, чтобы отбиться от большой группы противников. С другой стороны, выбора нет.

Стараясь сохранять ясность мысли и хладнокровие, Алекс продолжил восхождение и наконец достиг вершины. Поверхность здесь была почти плоской. От вида безбрежного леса, который открывался отсюда, захватывало дух.

Вершина, казавшаяся снизу ровной и гладкой, на самом деле была усыпана громадными скальными обломками. Гранитные навалы создавали впечатление какой-то сложной конструкции неясного назначения — по крайней мере так почудилось Алексу.

Ну вот и вершина… Что дальше? Алекс присмотрелся к месту, где гребень выходил на плато, однако следов человека не обнаружил. Если лесная тропинка внизу служила традиционным маршрутом обхода для местных егерей, то вот на гору они взбирались отнюдь не так часто. А может, и вообще никогда. Похоже, на бледные лишайники и темно-зеленые замшелые валуны вообще не ступала ничья нога.

Он решил пройти вдоль карниза к соседним зарослям. В одной из сырых ложбинок на глаза попался след от сапожка Джекс. Еще дальше встретилось загадочное углубление, как бы ход, терявшийся в нагромождении обломков.

Прежде чем спускаться, Алекс достал из рюкзака четыре запасных магазина и пачку патронов и рассовал их по карманам джинсов.

И без того тесный туннель то и дело перегораживали завалы, порой в несколько сотен футов высотой. В конце концов путь привел его к расщелине, чьи гладкие стены рвались в небо, едва проглядывавшее узкой свинцово-серой полоской над головой. В одном месте пришлось забраться под колоссальный опасно сидящий обломок, который, должно быть, в незапамятные время откололся при землетрясении и расклинил ущелье, образовав нечто вроде свода. Чем глубже продвигался Алекс, тем сумрачней становилось кругом.

Дорога тоже оставляла желать лучшего — все чаще попадались завалы из седых от древности камней. Настоящий лабиринт! Алекс сунул руку в рюкзак, на ощупь отыскивая фонарик — не рискнул хотя бы на миг оторвать взгляд от враждебной темноты перед собой. Нашел фонарик, щелкнул выключателем… и увидел, что в проходе стоит мужчина.

— Хочешь застать ее в живых, иди за мной.

На долю секунды Алекс нерешительно замер — и нажал на спуск.

— С убийцами в переговоры не вступаю, — буркнул он, перешагнув через труп.

То и дело приходилось сворачивать, с помощью фонарика обшаривать боковые ответвления, а затем вновь выходить в основной туннель. Во многих местах с трудом удавалось протиснуться в узкие щели между поваленными гранитными плитами, которых за бессчетные тысячелетия скопилось немало.

Алекс успел потерять счет времени, когда перед глазами блеснул наконец свет дня. Дальше было легче — с каждым новым шагом вокруг становилось светлее и просторнее.

Свернув за очередной поворот, он увидел человеческую фигурку, замершую в круге света, и бросился вперед, силясь разобрать черты лица.

У Алекса перехватило горло. Так и есть.

Это была Джекс.

58

Она стояла посреди широкой проплешины, засыпанной белым песком. В целом это место походило на исполинскую пещеру, однако свод, по-видимому, настолько истончился со временем, что кое-где обрушился, открывая глазу небо. Там и сям лежали валуны, явно свалившиеся с потолка.

Джекс молча следила за приближающимся Алексом. Уже отсюда было видно, что ее руки связаны за спиной. По лицу катились слезы. Из уголка рта стекала струйка крови.

Удерживая пистолет на изготовку обеими руками, Алекс настороженно двинулся вперед и, выйдя из-за угла, увидел сотни людей. Все они либо стояли возле стен пещеры, либо выглядывали из укрытий в щелях или за камнями, образуя плотный круг. Безмолвные, неподвижные, следящие за малейшим движением молодого человека.

Одеты они были обычно и неброско, по большей части в джинсы и футболки с разными надписями. Кое-кто носил мешковатые шорты до колен и сандалии — типичные посетители универмага или пиццерии. Под футболками порой вырисовывались силуэты ножей. Алекс был на сто процентов уверен, что каждый из этих людей чем-то вооружен.

С другой стороны, несмотря на простецкую, но вполне добротную одежду, они выглядели неряхами: растрепанные волосы, многодневная щетина, нечесаные бороды… Впрочем, в наше время даже такая запущенная внешность уже не редкость. Алекс обратил внимание на важную особенность: все до единого лица были угрюмы, а в немигающих глазах мерцал жесткий огонек. Ни дать ни взять головорезы. Но опять-таки приходится признать, что подобная манера держать себя успела широко распространиться и стала едва ли не общепринятой нормой.

В крупном городе подобные субчики могли запросто затеряться в толпе, не опасаясь привлечь к себе внимание. Напяль на плечи рюкзак — и тебя не остановят даже на территории аэровокзала. Зато сейчас, когда эта многосотенная толпа собралась вместе черт знает где, на вершине горы в лесном штате, впечатление получилось диковатое, словно банду оголтелых болельщиков скопом перенесли сюда со стадиона, где шел баскетбольный матч.

Алекс знал, что видит перед собой хамелеонов. Киллеров, чьей задачей было раствориться в толпе и не высовываться — до поры до времени. Это пугало само по себе. Убийцы-невидимки бродят среди ничего не подозревающих невинных людей…

Быстрый взгляд назад: путь к отступлению блокирован несколькими десятками точь-в-точь таких же персонажей.

— Алекс, — позвала Джекс дрожащим голосом. — Отдай им свой пистолет.

— Нет.

— Прошу тебя…

— Я не соби…

— Тут уже ничего не изменишь, — промолвила она. — И без того дело плохо. Пожалуйста, послушайся меня!

Диалогу молча внимала целая толпа убийц. Даже если предположить, что каждая пуля найдет свою мишень и что Алексу удастся израсходовать все запасные магазины, у него попросту не хватит патронов на такую ораву. А когда боеприпасы кончатся, его сцапают голыми руками. Причем на этот сценарий вообще можно не рассчитывать. Возьмись Алекс стрелять прямо сейчас, на него тут же обрушится людская лавина. Задавят числом еще до того, как он успеет истратить первый магазин.

— Джекс, не молчи. Что происходит?

— Просто отдай им свой пистолет, или они примутся мучить меня на твоих глазах. А потом все равно разоружат, когда у тебя кончатся патроны.

Словно желая проиллюстрировать ее слова, один из мужчин швырнул булыжник, который угодил девушке в плечо. Она вскрикнула и, скорчившись от боли, упала на одно колено.

В ту же секунду Алекс выпустил две пули в негодяя, уложив его на месте. Никто из прочих бандитов и глазом не моргнул при оглушительном грохоте выстрелов.

Наоборот, десятки людей по всей пещере не спеша подкинули на ладонях по булыжнику, намекая, что выбора нет. Пошатываясь, девушка вновь встала на ноги. Если в Джекс разом полетят камни из каждой руки, она погибнет еще до того, как Алекс сумеет сделать хоть что-нибудь мало-мальски эффективное. Глаза юноши застила алая пелена ярости. Ему захотелось напасть на всех сразу.

Но ведь при этом пострадает Джекс…

Нарушая первейшее правило, которое вдалбливали в него с той самой минуты, когда он только-только научился стрелять, Алекс присел на корточки, положил «глок» на землю и мыском ноги подтолкнул его к Джекс. Скользнув по граниту, пистолет завяз на границе белого песчаного круга.

Дед миллион раз повторял: нельзя отдавать оружие. Никогда и ни за что. Но ведь пистолет — лишь инструмент самозащиты. Если с его помощью не получается оборонить самого себя или сохранить жизнь Джекс, тогда он теряет всю свою ценность и превращается в бесполезную железяку.

Конечно, Алекс был разъярен. Разъярен и раздосадован, что не сообразил заранее придумать какую-нибудь уловку, чтобы не оказаться заложником обстоятельств.

Пришлось напомнить самому себе, что еще не вечер. Да, от пистолета он вынужден отказаться, однако поднимать руки не намерен. До самого последнего вздоха.

Из-за спин людей, стоявших у выхода слева, вышел Седрик Вендис. Он подобрал «глок» и сунул себе за пояс.

— Так-то лучше, Алекс! Извини, что задержался и не успел повидаться с тобой в больнице. Говорят, там развернулись увлекательнейшие события.

Алекс пропустил его слова мимо ушей.

— Джекс! Что происходит, я спрашиваю?

— Спасаю твой мир… — ответила она сдавленным голосом.

Он так и думал.

Алекс подошел к границе белого песка, поближе к девушке. Седрик Вендис сразу шагнул в сторону, чтобы не оказаться в пределах досягаемости. В глубине души Алексу даже польстило, что его — безоружного и окруженного многосотенной толпой — все равно — считают достаточно опасным, а потому боятся.

Он всем сердцем надеялся в полной мере оправдать их страхи.

Из мрака по левую руку Алекса вышел еще один мужчина, перед которым все поспешно рассыпались в сторону, — рослый, со светлыми, зачесанными назад волосами, с крупными чертами лица. На нем были темные слаксы и простая белая футболка-поло с короткими рукавами и расстегнутым воротником. На вид ему можно было дать лет сорок, однако он поддерживал себя в хорошей форме и явно мог постоять за себя.

Пронзительные голубые глаза ни на секунду не отрывались от Алекса. Мужчина остановился в нескольких шагах, фамильярно улыбаясь:

— Как приятно наконец встретиться с вами, лорд Рал.

Тоном он давал понять, что всего лишь передразнивает Алекса, намекая на подпись, сделанную в художественном салоне.

— Хватит игр. Выкладывайте, зачем пришли.

— A-а, любитель взять быка за рога… — Мужчина безразлично дернул плечом. — Как будет угодно.

Из тени вынырнул и встал неподалеку от Джекс еще один человек — Юрий собственной персоной. Пират до сих пор ходил в замызганной робе и демонстрировал желтозубую ухмылку.

— Я Раделл Каин. — Высокий мужчина, напоминая о себе, простер руку в сторону круга, где стояла Джекс. — А вот и застава, если вы до сих пор не догадались. — Он поманил Алекса пальцем. — Будьте так любезны, подойдите вот сюда.

Джекс не сводила глаз с Алекса. Он остановился по знаку Каина, не дойдя одного шага до лежащего на песке валуна. Камень занимал площадь в несколько квадратных футов и был ровным, хотя и слегка скошенным. Видимо, валун пролежал здесь добрую тысячу лет: ветер и вода успели над ним поработать.

Алекс с удивлением заметил на светлом граните нечто вроде петроглифа — темно-бурые линии, словно начертанные кровью.

Однако настоящее потрясение пришло секундой позже, когда он понял, что именно здесь нарисовано: лес — точнее сказать, отдельный участок с десятком деревьев. Такие пейзажи любил писать Алекс.

Чуть ниже пейзажа в камне имелась прорезь.

Так-так, картина проясняется.

— Правда, похоже на вашу мазню? — с холодной улыбкой промолвил Каин, показывая на петроглиф.

— Что вы имеете в виду?

Тот пожал плечами.

— Старомодная, набившая оскомину манера письма в сравнении с новой реальностью, для которой мои работы прокладывают путь.

— Если вы пригласили меня обсуждать искусство, боюсь, у вас не хватит квалификации.

— О, нет-нет, ваши взгляды на искусство мне неинтересны. Лишь один вопрос занимает меня: что вы знаете о заставе?

Алекс дернул плечом.

— Почти ничего.

К Раделлу вернулась его ледяная улыбка.

— Что ж, поскольку вы сами хотели поговорить по существу, вот ваш шанс. Итак, мне нужна открытая застава — и прямо сейчас. Я наблюдал за вашей семьей достаточно долго, поджидая правильного момента, который появился вместе с вами. Закон девяток исполнен, и я больше никого и ничего ждать не собираюсь… Вчера я продемонстрировал вам малую толику своих возможностей. Если вы откажетесь сотрудничать, я обрушу на этот мир беспрецедентный ливень смертей. На каждого вчерашнего убитого придется тысяча новых. Я могу разослать своих людей по школам, торговым центрам, гостиницам, ресторанам, заводам, стадионам и… Словом, идея вам ясна.

Он обвел пещеру рукой, словно знакомил Алекса с сотнями безмолвных приспешников.

— Это лишь горстка бойцов из моих легионов, которые нагрянут в самые защищенные и неприступные места, какие вы только можете себе вообразить. Вы хоть знаете, что мы способны появиться в… э-э… скажем, спальне вашего президента? В спальнях всех мировых лидеров без исключения? Можем выпустить кишки любому из них, не говоря уже обо всех ваших полицейских и армейских генералах. В моем распоряжении целый штаб, который только тем и занят, что изобретает все новые способы, как умерщвлять ничего не подозревающих обитателей вашего мира. Стоит мне захотеть, и я натравлю одну нацию на другую, заставлю развязать глобальную войну. К примеру, как вам такая идея: я совершу нападение на правительство Израиля и представлю дело так, чтобы они решили ядерным ударом отомстить соседним странам? Хотите, я подожгу фитиль вселенского холокоста?

— Алекс! — воскликнула Джекс. — Каин не блефует. Он действительно готов убивать невинных людей тысячами.

Раделл обернулся к девушке.

— Попрошу без оскорблений! Я по мелочам не размениваюсь. Если надо будет, местных людишек я начну прихлопывать десятками, а то и сотнями тысяч.

У Алекса кружилась голова. Он и сам понимал, что Каин отнюдь не преувеличивает.

Будто желая доказать истинность своих заявлений, тот обратился к толпе:

— Если лорд Рал не подчинится, вы получите приказ выполнить уже розданные вам задания.

Все покорно кивнули.

— Ничего вы от меня не получите, — заявил Алекс.

Каин смерил его холодным взглядом.

— Стало быть, массовые казни будут продолжаться и продолжаться, пока вы наконец не опомнитесь. Если для этого потребуется утопить ваш мир в крови — что ж, быть посему.

— Алекс, — вновь вмешалась Джекс. — Прошу тебя: сделай, как он хочет. В твоих руках неисчислимые невинные жизни. Лишь ты один способен предотвратить катастрофу.

Алекс ступил на песок, подходя ближе.

— Но ты-то зачем сюда полезла? Прямо в его лапы?

— Потому что я знала, что ты никогда не сдашься, если я буду на свободе. Я не могу позволить, чтобы твоя любовь ко мне перевесила жизни всех тех людей, которые погибнут, если ты продолжишь борьбу. Вот и пришлось саму себя убрать из уравнения.

Потому что стоять и смотреть, как он повсюду сеет смерть и разрушения, — значит, нарушить все, во что я верю… все, ради чего сражалась. Я просто не могу позволить, чтобы люди твоего мира заплатили цену свободы для моего народа.

Наша битва проиграна, наша война закончена. Не допускай, чтобы то же самое случилось и с твоим миром. Умоляю тебя, Алекс, сделай все, что хочет Каин.

А что касается меня… Я погибла. Откажись от меня. Лишь ты один способен спасти всех тех людей, которым грозит неминуемая смерть. Алекс, прошу, не допусти, чтобы все жертвы моего мира оказались напрасны. Сделай, как хочет Каин, и думай только о своем народе.

— Еще одна устаревшая слюнявая дребедень, — презрительно прокомментировал Раделл. — Да уж, куда вам противостоять сильным и прозорливым лидерам нового мирового порядка! Ничуть не удивляюсь, что у вас все валится из рук. — Он обернулся к Алексу. — И все же вам следует к ней прислушаться — хотя бы по той простой причине, что вы столь же мягкотелы, как она, и потому хотите отвести от своих жалких соплеменников те муки и страдания, которые я готов на них обрушить.

Алекс отвернулся от сочащегося ядом Каина и посмотрел в глаза женщине, которую любил больше жизни.

— Эти люди пришли из моего мира, — тихо сказала она. — Нам приходится терпеть их власть. Но ты, Алекс, обязан не допустить, чтобы та же участь постигла и твой народ. Я отдала себя в их руки, ибо не хочу, чтобы моя жизнь была оплачена кровью тысяч невинных. Этого я просто не вынесу.

— Я не заключаю сделки с убийцами, — твердо заявил Алекс.

— Здесь нет никакой сделки, — прошептала она. — Тебе просто предоставлен выбор. Не закрывай глаза. Такова реальность. Мы либо делаем свой выбор, либо его делают за нас — и другим людям придется за это расплачиваться.

— Да-да, Алекс, она дело говорит, — кивнул Каин. — Сообразительная дамочка. Вот, кстати, почему я не могу позволить ей рыскать на свободе.

Алекс сглотнул комок в горле. В голову не приходило ни одного довода, которым удалось бы изменить ситуацию.

— Сначала отпустите ее.

Раделл раздраженно фыркнул.

— Честно говоря, мне начинает надоедать. — Он обернулся к своим людям. — Так, задания получили все. Сейчас расходитесь и ждите. Если поступит мой приказ, то завтра вы принесете войну этим людям. Если же Рал согласится на мои требования и к сегодняшнему вечеру вы не получите моего приказа, то возвращайтесь домой и немедленно начинайте подготовку к новой реальности, которая придет в наш мир.

Все ударили себя кулаком в грудь и поклонились, исчезнув почти в ту же секунду. Там, где раньше стояли сотни человек, сейчас царил лишь мрак да камень. Впрочем, пара десятков стражей остались на месте.

Раделл Каин вновь обернулся к Алексу.

— К ночи все будут на своих местах, в гуще людей вашего мира… ангелы смерти, бродящие среди ничего не ведающих и ни к чему не готовых баранов. Если вы не отомкнете мне заставу, я выдам приказ начать резню, равной которой вы еще не видели. Мало того, — добавил он, медленно растягивая рот в улыбке, — я отдам Джекс в руки Юрия, пусть потешится. А вот если вы согласитесь сотрудничать, я всего лишь прикажу отсечь ей голову. Легкая и быстрая смерть. Иначе… — Он пожал плечами.

Юрий вытащил нож и с многозначительным видом показал его Алексу. Это был кинжал Джекс, тот самый, с серебряной рукоятью.

— Не беспокойтесь, владыка, мы не дадим ей умереть сразу. Резать начну только после того, как мне наскучат ее прелести, — заявил бородач.

Джекс зажмурилась.

Алекс понял, что наступил момент истины.

Он подождал и, когда Джекс подняла веки, взглянул в прекрасные и печальные глаза. В них он видел конец собственного мира.

— Ты наконец-то понял, да? Я это вижу… — прошептала она. — Решился?

Он кивнул.

— Тогда не подведи меня, Александр. Пришло время защитить людей здесь, в твоем мире. Распахни врата заставы.

— Да, — тихо ответил он. — Так я и сделаю.

59

Алекс жестом попросил девушку сойти с песчаного круга. Юрий тут же дернул ее за руку и грубо оттолкнул к гранитной стене.

Алекс нагнулся, ладонью затер следы на белом песке, после чего принялся чертить символы для активации путеводной нити, но куда более крупные, чем раньше. Он хотел выиграть время, чтобы обдумать курс действий, пользуясь теми сведениями, которые получил от Джекс и членов Даггетского общества, рассказавших о своей книге. Он медленно и тщательно вырисовывал линии, пока в уме складывались кусочки головоломки.

— Этим способом врата не распахнуть! — заявил Седрик Вендис.

Алекс бросил на него презрительный взгляд:

— Если ты так много знаешь, сам объясни хозяину, что и как делать.

Вендис ощерился, но смолчал и, сложив руки на груди, мрачно насупился.

Закончив рисунок, Алекс разогнулся и посмотрел на Каина.

— Мне придется поверить вам на слово, что она не испытает мучений.

От зловещей улыбки Каина мороз подирал по коже.

— Умение держать слово — мое главнейшее достоинство.

— Поскольку близится наш с Джекс конец, я хочу попрощаться с ней наедине… и только после этого окончательно открою заставу. Если же вы не предоставите мне такую возможность, я буду считать, что ваше обещание тоже ничего не стоит. — Алекс сверлил мужчину стальным взглядом. — И в таком случае вам рассчитывать будет не на что.

Каин пару секунд хмурился, затем выставил ладонь:

— Сначала отдайте нож.

Алекс извлек серебряный кинжал из ножен, что висели возле подсумка с запасными магазинами на его поясе, и повернул лезвие к себе, чтобы Каин взял оружие за рукоятку, где была выгравирована эмблема Дома Ралов. Пока Каин разглядывал нож, Алекс стоял, сунув руки в карманы.

Наконец Раделл махнул кинжалом.

— Ладно, разыгрывайте свою жалкую мелодраму, только поскорее.

— Наедине, — напомнил Алекс.

— Юрий, оставь их. Пусть помилуются напоследок.

Грязный пират отступил на несколько шагов и встал возле Седрика Вендиса. Алекс направился к Джекс, которая обреченно поджидала развязки, привалившись спиной к гранитной стене. Казалось, она окончательно смирилась со своей участью.

Вендис шепотом обратился к Каину. Трое мужчин нагнули головы и принялись что-то обсуждать, пока Алекс подходил к Джекс. У нее дрожал подбородок. Наконец она подняла глаза.

— Алекс, прости…

Он обнял Джекс за плечи, девушка прильнула и, положив голову ему на плечо, начала плакать.

— Не жалей ни о чем, — прошептал он, — и возьми себя в руки.

С этими словами он уронил ей в ладони припасенный перочинный нож.

Джекс обмерла, когда догадалась, что это такое.

— Он наточен как бритва, — продолжал шептать Алекс, — будь осторожна, когда начнешь резать веревки. Руки держи вместе за спиной, будто они до сих пор связаны. Ясно? Стой и жди нужного момента. Ты поймешь, когда он наступит.

— Алекс…

— Тсс. Я лучше умру, чем позволю им добиться своего. Со злом договариваться бессмысленно. Его не получится ублажить. Любая сделка окажется заведомо проигрышной. Уступить им — значит, положить начало бесконечной цепочке смертей и страданий. Как ты думаешь, сколько пройдет времени, прежде чем они решат, что им хочется большего? Как скоро они заявятся сюда с новыми требованиями? Ты пришла в мой мир, чтобы положить конец этому злу. Такова твоя миссия, и она не закончена. Ты со мной? Готова попытаться вместе?

Он понимал, чего требует от девушки. Юрий стоял неподалеку, пожирая Джекс похотливым взглядом. Молодые люди знали последствия неудачи — не только для девушки, но и для всех и каждого.

Джекс кивнула:

— Ты прав. Если у нас есть хотя бы малейший шанс, мы обязаны рискнуть. Просто я настолько перепугалась за твой народ, что на время забыла, кто я такая. Мне почудилось, что это я всему виновница, что именно с моим появлением начались новые страдания… Духи добрые, я боюсь, что ты никогда не сможешь простить мне эту минуту слабости…

Он крепко прижал Джекс к груди и принялся гладить ей волосы.

— Вот такой ты мне и нравишься. Да и слабости в тебе нет. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю… Если у нас ничего не выйдет, то хотя бы помни, что я люблю тебя больше всего на свете.

— Ах какой вы лгунишка, Александр Рал… — Она поцеловала его в щеку. — Но все равно я тебя люблю.

— Лгунишка, говоришь? А с кого я брал пример?

— Эй, хватит! — прорычал Каин.

Алекс быстро поцеловал Джекс и поспешил заняться делом.

60

Он протянул руку.

— Мне нужен нож.

Раделл Каин прищурился.

— Зачем?

— Чтобы отомкнуть заставу.

— И какую роль при этом будет играть нож?

— Открыть замок может лишь человек, удовлетворяющий Закону девяток, так?

Каин задумчиво пошарил глазами по лицу Алекса.

— Продолжайте…

Алекс развел руками.

— И как прикажете объяснить заставе, что я — это я? Что именно на меня указывает Закон девяток? Вы думаете, мне достаточно буркнуть: «Сезам, откройся!» — и дверь тут же распахнется? В нашем мире нет магии, так каким же образом застава догадается, что должна мне подчиниться?

— Ладно-ладно, понял, — нетерпеливо бросил Каин, явно раздосадованный тем, что Алекс повел свою собственную игру. — Ну и что для этого требуется?

— Кровь.

— Кровь?

— Да. Застава должна попробовать моей крови, и тогда ей станет ясно, кто я такой.

— Хм-м, — протянул Каин. — Это мне нравится. Любопытная мысль.

Он протянул нож, который тысячу лет хранился в Даггетском обществе в ожидании одного-единственного человека, того самого, на которого указывал Закон девяток.

Алекс полоснул по предплечью. Несмотря на затупившееся лезвие, надрез получился достаточно глубоким, и кровь хлынула обильной струей. В голове его вдруг проскочила мысль, что волею судеб точно такую же рану и в точно таком же месте получила и Джекс, когда на нее набросился шпион, затесавшийся в ряды активистов Даггетского треста.

Алекс искупал лезвие в собственной крови, не обращая внимания на боль, потому что был уже полностью погружен в решение предстоящей задачи. Перевернув нож, он убедился, что лезвие смочено с обеих сторон и кровь стекает с кончика.

Раделл Каин не спускал с него завороженного взгляда; его явно очаровал ритуал.

Алекс подошел к валуну с нарисованным петроглифом и, наклонив нож, дождался, пока в щель упадет несколько капель его крови.

В воздухе пронесся гул, и над песком вспыхнуло бледное сияние.

Все присутствующие охнули; странно наэлектризованный воздух принялся покалывать кожу, а перед глазами все ярче и ярче танцевал неизвестно откуда взявшийся свет — чудесный, пленительный, зовущий к себе.

— Ну вот… Теперь надо кого-то послать на ту сторону.

— Зачем? — сердито нахмурился Каин.

— Для чего вообще служат заставы? — насмешливо спросил Алекс. — Чтобы пропускать через себя всякие грузы. И кто эти грузы таскает? Люди, естественно. Нельзя просто навалить груду тюков на песок и надеяться, что они каким-то образом сами очутятся на той стороне. Их носить надо. Ручками. Чем больше людей, тем лучше: врата распахиваются шире. Другим словами, чем больше пропускаешь грузов через заставу, тем охотнее она функционирует.

Раделл Каин призадумался над аргументами. Похоже, логика Алекса начинала его убеждать.

Пока он стоял и чесал в затылке, все прочие изумленно разглядывали медленно вращающийся столб света, бивший из песка.

— Ну? — подстегнул Раделла Алекс. — Чего ждем? Вы хотели открыть заставу? Пожалуйста, дело сделано. Но чтобы она начала работать, туда надо послать людей.

Наконец Раделл Каин расплылся в триумфальной улыбке и жестами принялся подгонять своих вассалов.

— Эй, кто-нибудь! Марш туда! Все равно надо сообщить, что мы добились успеха.

Полдесятка человек сорвались с места. Алекс даже удивился такой готовности. Впрочем, в их мире подобные поступки наверняка не особенная редкость.

Мужчины окружили светящийся столб со всех сторон, купая в нем ладони. Судя по блаженным лицам, ощущение было очень приятным. Затем они разом вскинули лица, словно пытались различить в небе источник сей благодати. Все без исключения широко улыбались, как стайка школьников в парке аттракционов.

Раделл Каин тоже подошел к самой границе песчаного круга, будто загипнотизированный снопами искр, которые свет выбивал из ладоней. От соблазна не удержался и Седрик Вендис — он тоже подался вперед, с увлечением внимая спектаклю.

— Ладно. — Каин обратился к Алексу: — Теперь открывайте полностью.

Алекс подвел кончик ножа к щели.

— Готовы? — спросил он мужчин, плескавшихся в столбе света.

Те хором закивали, даря ему улыбки от уха до уха.

Алекс одним махом, до отказа всадил заряженное его кровью лезвие в предуготовленное гнездо.

В тот же миг мужчины, чьи ступни оказались намертво пригвожденными к песку, вытянулись вверх — их как бы разорвала чья-то могучая длань; фонтаны крови с ошметками мяса ударили в небеса, уносясь вместе с потоком света. Злосчастные даже не пикнули — лишь хруст лопающихся позвонков да мокрое чавканье послужили звуковым сопровождением жуткому зрелищу.

Все, кто оставался в пещере, обмерли от ужаса.

Кроме Алекса и Джекс.

Девушка развернулась, и лезвие перочинного ножа наотмашь рассекло физиономию Юрия. Тот отпрянул — и получил удар ногой в пах. Когда мужчина согнулся от боли, Джекс выхватила у него из-за пояса свой нож и перерезала ему глотку.

Алекс уже успел выдернуть кинжал из камня и несся к Каину.

Со всех сторон пещеры посыпались стражники, пытаясь защитить главаря от неожиданной атаки. Каин тоже пришел в себя и отпрыгнул назад, выхватывая нож.

Джекс носилась как вихрь. Ее лезвие разило направо и налево; несколько человек замертво повалились на гранит, не успев достать оружие.

Алекс метнулся вбок, увидев, что Седрик Вендис достал из-за пояса отобранный у него «глок». Раздались выстрелы, но Алекс сразу понял, что Седрик не умеет обращаться с пистолетом. С другой стороны, пуля есть пуля, даже если она выпущена рукой новичка. Под визг рикошета стены брызнули гранитной крошкой. Даже Каину пришлось уворачиваться, чтобы не угодить невзначай на линию огня.

Продолжая стрелять, Вендис развернул пистолет в сторону Джекс. Та нырнула за спины стражников, используя их как живой щит. Повалились раненые и убитые, однако Джекс не задело.

Алекс сделал финт, уходя от выпада Каина, и тут же контратаковал, располосовав ему ногу. Раделл отшатнулся, вопя от боли и ярости. Вендис отреагировал на крик хозяина и на сей раз принялся палить в Алекса, которому пришлось вновь выписывать зигзаги, чтобы не нарваться на пулю.

Магазин наконец опустел; затвор заблокировало в крайнем заднем положении. Когда Вендис понял, что спусковой крючок перестал делать свое дело, то бросил на «глок» недоуменный взгляд и попытался выстрелить вновь. Убедившись, что все старания тщетны, он взревел и швырнул пистолет в Алекса.

Тот ловко поймал его правой рукой, большим пальцем надавил на защелку магазина и тут же загнал в рукоять снаряженный запасной. Затвор скользнул вперед, досылая первый патрон в патронник.

Вендис уже бежал навстречу с выхваченным ножом. Ему достались две пули в грудь, третья — в голову.

Алекс обернулся и увидел, что Джекс исхитрилась-таки один раз полоснуть Каина, но ее окружали стражники. Пришлось снимать их с бешеной скоростью.

По ходу дела он краем глаза подметил, что девушка не обращала никакого внимания на прочих головорезов. Она потерялась в собственной необузданной ярости, атакуя главаря. Многочисленные раны успели окрасить обоих противников кровью.

Как только патроны кончились, кто-то из стражников бросился и на Алекса. В последний момент, когда уже вскинутая рука была готова обрушиться, разя сталью, он ногой успел ударить врага в грудь. Тот повалился навзничь, давая время перезарядить пистолет.

Не успел стражник вскочить на ноги, как получил пулю. Следующий выстрел пришелся в головореза слева, очередные два — в охотников добраться до Джекс. Первый из них упал, но вот второй никак не успокаивался. Поточнее прицелившись, Алекс нажал на спуск. Атака захлебнулась.

Алекс огляделся — и вдруг понял, что мишеней не осталось. Судорожно глотая воздух, он пытался прийти в себя. Казалось, что бои длился часы, хотя наверняка минуло не больше нескольких секунд.

Джекс никак не могла остановиться и раз за разом погружала нож в залитый кровью труп Каина. Слезы струились у нее по лицу, но девушка их не замечала, с бешеной ненавистью кромсая мертвеца.

— Джекс… Дже-екс!!! Все кончено.

Она вскинула было руку — и замерла в таком положении, отчаянно стиснув серебряную рукоять, забрызганную чужой кровью, которая текла у нее по волосам и лицу, смешиваясь со слезами. Ей не хватало воздуха.

— Джекс, перестань…

Она смотрела на него несколько долгих секунд, словно не узнавая, затем лицо ее смягчилось и девушка припала Алексу на грудь, уже не сдерживая рыданий.

— Получилось! — сквозь слезы воскликнула она. — Не может быть! После всего, что он сделал, после стольких смертей, после всех этих лет… мы наконец-то убили проклятого негодяя!

— Не мы, а ты, — мягко поправил ее Алекс.

— Да, да! Я убила его! — всхлипывая, повторяла Джекс. — Убила чудовище… Своими руками…

Наконец она слегка подалась назад и, смеясь сквозь слезы, оглядела Алекса.

— Он, на кого ты похож!

— Ты бы на себя посмотрела, — с улыбкой ответил он.

Джекс прижалась к нему крепко-крепко, словно боялась, что он исчезнет.

61

Она не сразу позволила себе оторваться от Алекса.

— Постой-ка, — вдруг сказал он. — Я что-то не понял… А почему они не активировали свои путеводные нити? Ведь могли бы взять и исчезнуть…

— Некоторые так и сделали, там, в глубине пещеры. А Вендис и Каин просто не решились.

— Отчего же их испугала возможность спастись?

— Все не так просто, как ты думаешь. Во-первых, требуется полная сосредоточенность. Согласна, момент этот довольно краткий, но даже на такое незначительное время ты становишься полностью уязвимым. Вот они и боялись хотя бы на крошечный миг оказаться беззащитными перед нашими ножами и пулями. Во-вторых, они давно привыкли убивать и подчинять себе. Должно быть, надеялись, что благодаря численному превосходству одержат верх.

Алекс вздохнул:

— Значит, просчитались. Тебя недооценили.

— Недооценили нас обоих, — возразила Джекс, — в особенности одного человека из этого мира, который не обладал их способностями. — Она положила ладонь ему на грудь. — Я сделала ту же ошибку.

— Ты поступила по велению сердца. Сражалась во имя жизни. — Улыбаясь, Алекс погладил девичью щеку. — Я тебя люблю, и ты сейчас в безопасности. Ничего другого мне не нужно.

Джекс оглянулась на следы кровавого побоища.

— Их надо отправить назад. Мы должны всем объявить, что Каин и Вендис мертвы.

— Если ты активируешь путеводные нити, трупы вернутся в точку ухода, то есть к их приспешникам, разве не так?

Вытирая нос рукавом, девушка кивнула.

— А кто контролирует Сад Жизни в твоем мире, по ту сторону заставы?

Она встрепенулась.

— Мы…

— Значит, если переслать тела через заставу, они попадут к твоим друзьям. И тогда все уж точно узнают о нашей сегодняшней победе.

Джекс заморгала.

— Это было бы чудесно, но… Постой, ты считаешь, что способен заставить врата распахнуться? Ты серьезно так думаешь?

Алекс улыбнулся:

— Ну конечно. Разве ты появилась здесь не за этим? Да и как насчет Закона девяток?

— Да, но… Я не понимаю…

— Смотри: хотя я действительно распечатал заставу, она открылась не полностью. По-видимому, в нее встроен некий защитный механизм.

— Откуда ты знаешь?

— О чем?

— О защитном механизме… Я потому спрашиваю, что это характерно как раз для нашего мира. Магические, опасные вещи обычно имеют встроенную защиту. Раделл Каин поверил, что ключом является твоя кровь, коль скоро ты поименован Законом девяток. Порой, однако, в качестве защиты выступает нечто куда более изощренное и доступное лишь строго определенному человеку.

— Ну, как бы то ни было, в нашем случае механизм оказался весьма простым. Да и вообще, по-моему, чем вещь проще, тем надежнее.

Алекс взял девушку за руку и подвел к валуну, в который несколько минут назад воткнул свой нож, чтобы включить врата заставы. Джекс обняла его за талию.

— Вот, присмотрись-ка, — сказал Алекс.

Нахмурившись, она вперила взгляд в изображение на камне.

— Ну-у, я лично вижу лес. Похоже на тот пейзаж, который ты мне подарил. Напоминает Светостой… — Джекс погладила рисунок. — Только здесь все деревья на месте.

— И сколько их общим счетом?

Девушка принялась считать, отмечая стволы кончиком пальца.

— Десять.

— И если я был избран согласно Закону девяток, то сколько на самом деле должно быть таких деревьев?

— Девять… Одно лишнее!

Алекс кивнул.

— Чтобы застава отворилась, чтобы ее смог открыть избранник Закона девяток, чтобы его кровь сумела сработать, чтобы перед ним отключился защитный механизм и так далее — одно из этих деревьев надо убрать. Если помнишь, в свое время я так и сделал на том пейзаже.

Джекс насупилась:

— И какое именно дерево прикажешь убирать?

— То самое, которое нарушает композицию. Видишь, как все просто? — Алекс постучал пальцем по одному из деревьев. — Вот оно. Прямо глаз режет. Если ты, конечно, художник. Я-то приметил эту особенность с самого начала, едва увидел рисунок, а вот Раделл Каин ни черта не понял, потому что у него вообще нет художественного вкуса. Зато лорд Рал, нарисовавший этот пейзаж, был настоящим мастером.

— Ты хочешь сказать, что надо стереть вот это дерево… и тогда застава распахнется?

— Готов собственную голову заложить.

Джекс огляделась.

— Давай попробуем.

Они вместе принялись стаскивать трупы в круг, сваливая их друг на друга. Белый песок стал алым, обильно напитавшись кровью, что сочилась из мертвецов. Поверх всей кучи они бок о бок выложили тела Раделла Каина и Седрика Вендиса, чтобы людям на той стороне было на что посмотреть.

Смочив подушечку большого пальца собственной кровью из раны на левой руке, Алекс затер ненужное дерево и после этого вставил лезвие кинжала в щель.

По пещере поплыл могучий гул, над песком вспыхнул свет, окутав гору трупов звездочками искр, и тела в мгновение ока исчезли. Никакой ряби в воздухе, танцующих огненных спиралей и прочих чудес. Лежали на земле трупы, и их не стало. Песок снова был безупречно бел.

Молодые люди оглядели друг друга. Чужая кровь пропала. На одежде, руках и лицах осталась только своя.

Внезапно оказавшись наедине, они секунду смотрели глаза в глаза, затем шагнули навстречу и обнялись, даря друг другу поцелуй, наполненный радостью и облегчением.

Усевшись на песке в лучах мягкого солнечного света, что лился сквозь пролом в своде пещеры, Джекс сказала:

— Ты и впрямь Александр — защитник людей. Оправдываешь собственное имя…

Они еще молча посидели обнявшись, впитывая тишину и покой.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — наконец промолвил он.

Джекс, прислонившая голову к его плечу, вскинула глаза.

— Уверен?

Алекс печально кивнул.

— Ты думаешь, что твоя роль еще не сыграна до конца. И что ты сама — защитница своего народа.

Одинокая слеза скатилась по щеке Джекс. Девушка сглотнула и отвела взгляд.

— Я бы не влюбился в тебя, если бы ты была человеком, готовым махнуть рукой на соплеменников, не дав им шанса хотя бы чуть-чуть приспособиться к самостоятельной жизни.

К ней вернулась улыбка:

— Ты правда так думаешь?

— Не-а… — прошептал он.

— Но все же понимаешь, почему я должна…

Он кивнул, еле находя силы для ответа.

— Пусть даже у меня разорвется сердце после твоего ухода, я знаю, что не имею права останавливать тебя.

Потеревшись лицом о плечо Алекса, она накрыла его щеку ладонью.

— Это ненадолго. Обещаю. — У нее задрожали губы, и девушка поспешила сморгнуть слезы. — Вернуться надо — я не могу упускать шанс, который ты только что нам подарил. Ты спас наш мир, но только в том случае, если мы будем действовать без проволочек. Я должна многое организовать, чтобы нам удалось нанести удар в самый подходящий момент.

— Я знаю. — Алекс отвернулся, не в силах больше этого выносить.

Джекс протянула руку, заставляя его взглянуть в лицо.

— Обещаю: я вернусь, как только смогу. Отныне моя жизнь стала твоей. Даже если меня нет рядом, я все равно твоя. Отныне и вовеки.

Слезы струились по щекам Алекса, пока он целовал и целовал ее, желая, чтобы эта минута никогда не кончалась.

62

Алекс в одиночестве брел по лесу, где с недавних пор был хозяином. Слезы смешивались с водой тихого дождя, словно само небо хотело сочувственно коснуться его лица.

Все, что случилось — да и случилось ли? — казалось нереальным, сюрреалистичным…

Он влюбился в женщину из параллельного пространства. Участвовал в войне миров. И заодно спас родную планету из лап убийц, готовых тысячами умерщвлять невинных людей.

Уж не бред ли?..

Алекс шмыгнул носом, вытер лицо обшлагом куртки и посмотрел на свинцовое небо, проглядывавшее в прорехах лесного полога. Где-то там — мир Джекс…

И она там ходит, чем-то занимается.

Причем даже неясно, где именно находится это «где-то».

Алекс продолжал путь, практически не видя, что творится впереди. Перед глазами стоял образ девушки. Все его помыслы и мечты были только о ней.

Без Джекс земля опустела.

Алекс вздохнул. Жизнь была бы намного проще, если бы он полюбил земную девушку…

После того как она ушла сквозь заставу, Алекс провел ночь в пещере. Ему не хотелось покидать место расставания. Они оба мечтали, чтобы любимый человек оставался рядом подольше. До рассвета. До следующей недели. Еще один месяц. Или год.

До конца жизни.

Увы, она не могла себе этого позволить. Необходимо действовать, пока есть шанс на победу. Выигранное преимущество надо закреплять, если ее народ хочет выжить и наконец сбросить с себя чудовищное ярмо, под которое попал по милости Раделла Каина.

Алекс гордился Джекс. Куда проще было отказаться от дальнейшей борьбы, но девушка сумела преодолеть искушение, потому что ее народ в ней нуждался.

По крайней мере на ближайшее время.

На обратном пути Алекс наткнулся на тела тех мужчин, которых убил, когда рвался к заставе, чтобы спасти Джекс. Оставлять трупы в лесу не хотелось. Активировав путеводные нити, он отправил мертвецов обратно.

Ближе к вечеру Алекс добрался до ручья и джипа. Мышцы ломило от усталости, накопившейся за долгую и мучительную дорогу от Замковой горы.

Возле «чероки» стоял незнакомый белый пикап. На дверце виднелась надпись: «Даггетский трест».

Алекс ничуть не удивился, обнаружив поджидавшего Хала Халверсона. Тот сидел на валуне неподалеку, но завидев молодого человека, поднялся, разминая затекшие ноги и заодно оглядывая тропинку, уходившую в лес. В суровом лице мужчины явственно читалась тревога.

— Где Джекс? Она в порядке?

— Да-да, все хорошо…

Хал облегченно выдохнул:

— Фу-у… Я уж подумал… — Он вновь бросил настороженный взгляд на тропинку за спиной Алекса. — А где она?

Алекс сглотнул и постарался взять себя в руки.

— Ушла.

У Хала вытянулось лицо.

— Ушла? Куда?

— Туда. На некоторое время. Ненадолго.

— Но почему?

— Ее работа не закончена. Остались последние штрихи.

— Хм-м… — Хал поскреб подбородок и недоверчиво уставился на Алекса. — Но она точно вернется?

Алекс усмехнулся:

— Обещала…

Хал тоже хмыкнул, покрутил головой и, наконец, вздохнул:

— Что ж, ладно…

— Как у вас дела с проверкой?

Хал рассеянно подобрал камушек и швырнул в заросли.

— Как мы и думали, это был Тайлер. Я не успел до него добраться вовремя — мерзавец наложил на себя руки.

Алекс помолчал, обдумывая новость.

— Мда-а… Мрачноватая история.

— У нас тоже все под впечатлением… С другой стороны, остальные члены общества выдержали проверку с блеском. — Хал помолчал. — Ну а как у вас там было дело?

— Да… — Алекс махнул рукой. — Долгая история.

Хал повел плечом.

— Я никуда не спешу, так что начинайте. Если, конечно, вы не против.

— Уж куда там, самого подмывает рассказать. — Они присели на широкий гладкий валун. — Сбросить тяжесть, поплакаться…

Хал скептически прищурился.

— Так вы же сказали, что она вернется?

Алекс улыбнулся:

— Точно. Вернется. И даже ответила «да», когда я предложил ей руку и сердце.

Хал удивленно заморгал.

— Выйти замуж? За вас?

Алекс кивнул:

— Ага. Я ведь не могу последовать за ней. Ей придется бросить свой мир и прийти сюда, ко мне. Вот и пришлось ее отпустить, чтобы она доделала там все необходимое. Иначе она бы не успокоилась: ей надо убедиться, что все с ее народом будет в порядке. Но она обещала вернуться.

Хал задумался.

— Что ж, логично… Хотя лично я вздохну с облегчением, только когда увижу ее собственными глазами. — Он искоса посмотрел на Алекса. — Выходит, вы скоро женитесь?

— Мы решили, что на свадьбу пригласим только членов Даггетского общества, — сказал Алекс. — Чтобы в такой день быть рядом с людьми, которые столь многое сделали для обоих наших миров, сами того не осознавая.

Хал улыбнулся:

— Это было бы отлично, Алекс. — Он потрепал его по плечу. — Просто здорово. Все соберемся, никого не забудем… Я знаю, вы потеряли родных и близких, зато теперь у вас есть мы. Не только у вас, но и у Джекс, когда она вернется. Я вам обещаю: у нее будет много друзей.

Алекс расплылся в улыбке, радуясь широте души нового товарища.

— Спасибо, Хал. Вы не представляете, насколько это важно для меня, особенно сейчас.

Хал довольно хмыкнул.

— Как насчет истории, которую вы обещали рассказать?

Алекс сделал длинный-предлинный вздох.

— Ну, наверное, все началось с той секунды, когда в моем мире невесть откуда появилась удивительно красивая девушка…

Хал насмешливо фыркнул.

— А разве бывает по-другому?

Content

Терри Гудкайнд
ЗАКОН ДЕВЯТОК

Благодарность

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62