Виктория Лайт

Снежная пантера

1

Лорд Бруксфилд, страстный коллекционер и поклонник искусств, ходил по своему кабинету взад-вперед в необычайном волнении. Его тучное тело колыхалось при каждом шаге, а испещренное красными точками круглое лицо багровело сильнее обычного.

В кресле напротив стола из красного дерева расположился темноволосый молодой человек приятной наружности. Он держал в руках стакан с коньяком и время от времени отхлебывал из него. Коньяк был из личного погреба лорда Бруксфилда, а значит, отменного качества. Нечасто лорд угощал посетителей таким коньяком. Молодой человек ценил оказанную ему честь и внимательно слушал своего высокопоставленного собеседника.

— Вы должны достать ее для меня, Тревис, — говорил лорд отрывисто. — Просто обязаны. После всего, что я сделал для вас и вашего шефа…

Молодой человек по имени Тревис сдержанно кивнул. Лорд Бруксфилд был ценным клиентом их агентства, а одно время даже единственным. Именно его поручения создали Дику Тревису репутацию агента надежного, ловкого и способного раздобыть все, что угодно.

— Это будет нелегко, сэр, — задумчиво проговорил молодой человек. — Насколько я знаю, леди Колинворт предлагали за нее полмиллиона фунтов…

— Без вас знаю! — рявкнул Бруксфилд так, что звякнула пробка в графине с коньяком. — Я предлагал ей миллион, а эта дура послала меня ко всем чертям!

Тревис еле слышно присвистнул. Миллион фунтов! Он не заработал бы его, даже если бы жил лет двести. А старый чудак готов выкинуть такие огромные деньги на кусок мрамора или гранита… или из чего там сделана эта пустяковина. И почему родственники Бруксфилда не упрячут его в сумасшедший дом, пока он не растратил все свое состояние?

— Я восемь лет за ней гоняюсь, — продолжил лорд Бруксфилд. Его голос слегка дрожал, и Тревис, привыкший иметь дело с коллекционерами, понимал, что творится у него в душе. — Еще когда был жив папаша этой пустоголовой дурехи. Но он, как и она, ни в какую не желал расставаться с семейным достоянием…

— Их можно понять, — быстро вставил Тревис.

— Можно понять? — Лорд Бруксфилд презрительно сморщился. — Не так много у них денег, чтобы миллионами разбрасываться!

Но и не так мало, чтобы продавать семейную ценность, чуть не ляпнул Тревис, но вовремя сдержался. Лорд Бруксфилд всегда платил ему щедрые комиссионные, и он будет идиотом, если начнет ему перечить.

— Я начал торговаться с восьмисот тысяч, — с негодованием рассказывал Бруксфилд. — Она отказалась. Я прибавлял по пятьдесят, пока не дошел до миллиона. И что? Глупая девчонка сказала, чтобы я не тратил понапрасну время, и выставила меня за дверь!

Тревис тактично подавил улыбку. Да, к отказам лорд Бруксфилд не привык.

— Так что неизвестно почему, но статуэтку она не продаст, — подытожил Бруксфилд.

Тревис навострил уши. Кажется, сейчас последуют детали будущего задания…

— Если вы достанете ее для меня, Тревис, то я не поскуплюсь.

Дик еле заметно усмехнулся. Как же он ее достанет, если она не выставлена на продажу? Он посредник, а не вор, а ведь иначе, кажется, никак нельзя приобрести знаменитую статуэтку Макроев…

— Вы меня знаете, Тревис. А я знаю вас. Вы можете все или почти все. Раздобудьте для меня статуэтку Макроев. Купите, выменяйте. Украдите, в конце концов! Без нее моя коллекция — просто жалкое собрание безделушек! Я не поскуплюсь…

В этом Тревис не сомневался. Лорд Бруксфилд сорил деньгами направо и налево, когда речь шла о его коллекции редкостей. Дику Тревису чрезвычайно повезло, что именитый коллекционер чаще всего обращался с заданиями именно к нему. Но с каждым разом поручения Бруксфилда становились все сложнее и сложнее, словно он испытывал Тревиса на прочность. А про затею со статуэткой Макроев и говорить нечего…

Тревис вышел из особняка лорда Бруксфилда и, не торопясь, пошел по Кларендон Роуд. Накрапывал мелкий дождик, что было очень приятно после духоты в кабинете Бруксфилда. Тревис надеялся, рассчитывал, что его осенит очередная сногсшибательная идея, одна из тех, что снискали ему славу самого пронырливого агента-посредника в Лондоне. Увы, небосклон его разума, так же, как и небо над столицей, был покрыт темными грозовыми тучами. Дело леди Колинворт представлялось по-прежнему бесперспективным.

Тревис прислонился к фонарному столбу, чиркнул спичкой и закурил. Никогда не стоит спешить с выводами. Да, на протяжении полувека коллекционеры всех мастей пытаются выманить у семьи Макроев их фамильное достояние. Да, Макроям предлагали бешеные деньги. Да, их неоднократно пытались ограбить. Да, все попытки заполучить статуэтку закончились провалом. Ну и что? Ведь за статуэтку еще ни разу не брался настоящий мастер вроде Дика Тревиса…

Дик горько усмехнулся. Примерно так и рассуждает лорд Бруксфилд. Стоит посулить Дику Тревису комиссионные, и он сторгует у дьявола его рога и копыта. А ведь он далеко не так всемогущ, как может показаться со стороны. Секрет его успеха в том, что он всегда очень точно рассчитывает свои шансы. И сейчас чутье подсказывает ему, что связываться с леди Колинворт бесполезно.

— Боюсь, что этот орешек тебе не расколоть, Тревис, — вспомнил Дик ухмыляющуюся физиономию своего шефа мистера Бэзила. — Статуэтка не продается. Я сам пытался ее купить для одного американца пять лет назад. Кэтрин Колинворт ничем не прошибешь.

Дик затянулся и обнаружил, что сигарета уже потухла. Еще посмотрим, чья возьмет, пробормотал он себе под нос, выкидывая сигарету. Давненько у меня не было серьезной работы.

Дик Тревис, или Ричард Уолтер Тревис Маллори, младший сын лорда Уэйна, прожил на свете тридцать два года. Восемнадцать из них он провел, всячески нарушая неписанные законы своего класса и позоря (по мнению его отца) славное имя их благородной семьи. Сам Дик считал, что он и так слишком долго был паинькой. Блестящее будущее, которое ему прочили родные, его ничуть не привлекало. Закончив Итон, Дик, к ужасу всей семьи, подвизался на скачках и уже через полгода стал одним из самых известных букмекеров в городе. Уэйны надеялись, что со временем мальчик образумится, но этого не произошло ни через год, ни через два, ни через пять. Дик исколесил всю Англию и Европу, занимаясь делами, которые не всегда были безупречны с точки зрения закона, и приобрел колоссальный опыт, который и не снился его отцу-дипломату и брату-депутату.

Пять лет назад Дик вдруг почувствовал непреодолимую тягу к искусству. Он осознал, что в мире есть миллионы различных предметов, которые высоко ценятся в определенных кругах, и что есть люди, готовые платить за эти предметы бешеные деньги. После нескольких удачных сделок Дик понял, что нашел себя. Он устроился в посредническую контору Филча и Бэзила и стал рыскать по всему миру, чтобы удовлетворить ненасытные аппетиты коллекционеров. У Дика был острый глаз и отличная память, манеры джентльмена и ловкость пройдохи. Неудивительно, что он преуспевал.

Однако у безупречной репутации были и свои минусы. Дик знал, что однажды ему достанется задание, которое он не сможет выполнить и которое подорвет его репутацию. Кто угодно может потерпеть поражение, но только не Дик Тревис. Коллекционеры верили в него как в пророка, и это приносило неплохой доход. Если поползут слухи, что он провалил задание, от него отвернутся выгодные клиенты и все придется начинать с нуля. Неужели статуэтка Макроев станет подводным камнем для его блестящей карьеры?

Дик не спеша дошел до дома на пересечении Кларендон Роуд и Холланд Парк Авеню, в котором он снимал небольшую уютную квартирку, и поднялся к себе. Отчаиваться рано. Сбор информации — вот с чего нужно начинать любую атаку, и первым делом он узнает о Кэтрин Колинворт все, что о ней можно узнать.

Один звонок давнему приятелю из «Сан», и к вечеру у Дика уже было полное досье на леди Колинворт. Тридцать лет, дважды вдова, имеет двоих детей, шести и десяти лет. Девичья фамилия — Макрой, обедневший шотландский род, единственным достоянием которого является та самая вожделенная статуэтка. В первый раз вышла замуж тайком от родителей — в девятнадцать лет убежала из дома с французским моряком.

— Девчонка не промах, — усмехнулся Дик, переворачивая страницу.

Через год корабль, на котором плавал моряк, затонул, и Кэтрин вернулась домой с ребенком на руках. Второй муж, лорд Альберт Колинворт, увез молодую жену в фамильный замок в Вустершире, на западе Англии, где они пытались существовать на скудные доходы с его поместья до тех пор, пока с лордом Колинвортом не произошел несчастный случай на охоте.

После смерти мужа Кэтрин вернулась в Гленку, родовой замок отца в северной части Шотландского Нагорья. Ее младший сын — формальный наследник поместья Колинвортов, однако леди Кэтрин не пожелала в чем-либо зависеть от родственников мужа. В наследство отец отставил ей небольшое состояние, и леди Кэтрин не нуждается, хотя, скорее всего, этих денег хватает лишь на самое необходимое. По выходным и праздникам в Гленку за плату пускают туристов. Многие приезжают в замок только для того, чтобы взглянуть на статуэтку Макроев — единственную настоящую ценность в Гленку. Леди Кэтрин неоднократно получала щедрые предложения продать статуэтку, но каждый раз отказывалась. Причина — верность семейным традициям и нежелание нарушать волю покойного отца.

— Дурочка, — фыркнул Дик и небрежно кинул листочки на кофейный столик. — Давно могла бы заказать себе копию пантеры, а оригинал продать за кругленькую сумму. И папашу покойного не обидела бы, и о детках позаботилась. Что же такого особенного в этом куске глины?

Дик прошел в свой кабинет, где в ящиках письменного стола хранилась картотека по произведениям искусства, находящимся в английских частных коллекциях. Он открыл букву «К» и перелистал карточки. Кэлкини, Клиодс, Колинворт… Ага, вот оно…

Статуэтка Макроев, собственность Кэтрин Макрой Колинворт, предположительно первая половина XVI века, автор неизвестен. Статуэтка в фут высотой, представляет собой фигуру идущей женщины с головой крупного млекопитающего из семейства кошачьих. Широко известна как «Снежная Пантера Макроев».

Фотография, к сожалению, не прилагалась, и Дик попытался вообразить себе, как выглядит эта снежная пантера. На его взгляд выходило не очень. Только женщина или только кошка — еще куда ни шло, а гибриды оставьте для музеев уродцев. Но Бруксфилд, наверное, знает, что делает, раз был готов выложить за это сокровище миллион фунтов.

Миллион фунтов… Дик прикрыл глаза, прикидывая про себя, чему будут равняться его комиссионные, если он провернет эту сделку. От получившейся суммы у него перехватило дыхание. Можно будет наконец приобрести домик в кентской глуши и наслаждаться по весне буйным цветением яблонь… Как у Кэтрин Колинворт хватило решимости отказаться от миллиона фунтов? У него голова кружится при мысли о десятой части этой суммы, а она с легкостью отшвырнула целый миллион!

Дик призадумался. Комиссионные — это прекрасно. Но никто не станет платить ему их просто так. Как раздобыть статуэтку, которая не продается? Украсть? Несколько минут Дик всерьез обдумывал этот способ. Слишком рискованно. Статуэтка в фут высотой — это не ожерелье, которое можно сунуть в карман. Здесь нужны сообщники и солидная подготовка… Нет, Дик Тревис подобными вещами не занимается, для краж есть другие специалисты. Он должен убедить леди Кэтрин продать статуэтку. Все должно быть честно, без подвоха. Разве не в этом фирменный стиль Дика Тревиса?

Для начала надо было повидаться с леди Кэтрин, присмотреться к обстановке, оценить шансы на успех. Тащиться в Шотландию, да еще в самую северную ее часть, Дику ужасно не хотелось, но иного выхода у него не было.

Прикинусь каким-нибудь фотографом, который захотел полюбоваться шотландскими красотами, решил Дик. Попрошусь переночевать, а там уж как кривая выведет…

В досье приятеля-журналиста Дик нашел телефонный номер леди Колинворт в Гленку. Прежде чем отправляться на охоту, стоит выяснить, на месте ли жертва. Мало ли куда может отправиться молодая женщина.

Интересно, хорошенькая ли она? — усмехнулся Дик про себя.

Он удобно устроился в кресле, поставил телефонный аппарат на колени и набрал длинный номер.

— Алле, — раздался в трубке хриплый женский голос с ярким шотландским акцентом.

— Добрый день! — воскликнул Дик с преувеличенной любезностью. — Меня зовут Рональд Пачстрем, и я хотел бы переговорить с леди Колинворт.

В подобных обстоятельствах Дик всегда назывался вымышленным именем. Ни к чему прислуге знать, кто и по какому делу звонит хозяевам. У него уже был наготове ответ, если экономка (или кто там из прислуги поднял трубку) леди Колинворт вздумает поинтересоваться, какое у него дело к ее благородной хозяйке.

— А нету ее, — ответили на том конце провода и громко шмыгнули в трубку.

Дик невольно поморщился. Хотя чему тут удивляться? Хорошая прислуга нынче требует высокого жалования и хороших условий, а какие условия могут быть в старинном шотландском замке?

— О, как жаль — вздохнул он печально. — А вы не подскажете, когда леди Колинворт вернется? Мне бы очень хотелось поговорить с ней…

У меня к ней дело на миллион фунтов, добавил Дик про себя и улыбнулся, представив себе реакцию прислуги на такое сообщение.

— Нету ее, — последовал резкий ответ. — Сказала же, нету. В этот уехала, как там его, Лондон. В га-ле-ре-ю.

«В галерею» собеседница Дика произнесла медленно, нараспев. Сразу чувствовалось, что она нечасто употребляет такие слова.

— Слышали? — переспросила она Дика. — В га-ле-ре-ю. На вус… выс…

— Выставку, — машинально подсказал Дик.

— Точно, на выставку, — обрадовалась служанка. — И когда вернется, ниче не сказала.

— Спасибо, извините за беспокойство, — выдавил из себя Дик, не вслушиваясь в малограмотное бормотание женщины, и положил трубку на место.

— Дик Тревис, ты болван! — воскликнул он вслух и вскочил с кресла.

Как можно было упустить из виду факт, что сейчас в Лондоне, в галерее Тейтгейт проходит выставка скульптурных редкостей из частных коллекций? Выставка совсем небольшая, внимания привлекла мало. Коллекционеры и агенты с большим нетерпением ожидали приближающегося аукциона Сотби. Но как он, Дик Тревис, мог не подумать о том, что владелица Снежной Пантеры захочет выставить ее в галерее?

Дик взглянул на часы. Галерея еще будет работать два часа. Правда, с Холланд Парк Авеню до Тейтгейт Сквер путь неблизкий… Но когда его останавливали расстояния?

Дик стремглав выбежал из комнаты, забыв выключить свет, и уже через две минуты сидел в такси. Чутье никогда не подводило его, и сейчас он точно знал, что присутствие леди Колинворт вместе со Снежной Пантерой в Лондоне сулит успех его предприятию. Неспроста именно сейчас статуэтку Макроев привезли на выставку. В этом залог того, что очень скоро она поменяет своего владельца, а он, Дик Тревис, получит гигантские комиссионные!

2

Галерея Тейтгейт располагалась на первом этаже большого торгового комплекса и занимала всего пять смежных комнат. Как Дик и ожидал, посетителей в этот час было немного.

Он купил билет и не без трепета вступил в знакомое помещение. Судя по каталогу, Снежная Пантера находилась в третьем зале. По укоренившейся привычке Дик медленно обошел первые две комнаты. Он не думал, что за ним наблюдают, однако осторожность никогда не помешает. Если в галерее Тейтгейт есть сейчас кто-нибудь, кто знает Дика Тревиса, он ни за что не заподозрит, зачем он явился на выставку.

Снежную Пантеру Дик увидел сразу, как только вошел в третью комнату. Она стояла в середине зала под стеклянным колпаком, освещенная неярким голубым светом. То ли потому, что остальной свет в зале был приглушен, то ли потому, что голубые блики на белом смотрелись особенно впечатляюще, но Дику показалось, что знаменитая статуэтка Макроев словно светится изнутри.

Он подошел ближе, не в силах отвести глаза от статуэтки. Об осторожности уже не думалось. Впрочем, малочисленные посетители галереи также столпились вокруг Снежной Пантеры, так что поведение Дика было легко объяснимо. Он всего лишь вел себя так, как все вокруг — поражался замыслу мастера…

Дик подошел вплотную к стеклянному колпаку. Пожалуй, лорда Бруксфилда можно понять — любой увлеченный коллекционер пожелал бы иметь такое в своей коллекции. Однако Дика от одного взгляда на Снежную Пантеру пробирал мороз.

Статуэтка вполне соответствовала описанию в картотеке Дика. Не больше фута в высоту, искусно вылепленная из белой глины статуэтка женщины с головой животного из семейства кошачьих. На женщине было длинное свободное белое платье, подвязанное на талии тонким пояском, и она словно шла куда-то, немного наклоняясь вперед, чтобы защитить себя от сильного ветра или снега.

Она как будто пробивается сквозь снежную бурю, невольно подумал Дик. Голубой свет, омывающий статуэтку, только усиливал это впечатление. Но если в фигурке женщины ощущалась некая потерянность и обреченность, то голова пантеры на этом хрупком изящном теле выражала совсем иные эмоции. Она была оскалена навстречу ветру и снегу, уши плотно прижаты, а с отточенных клыков, казалось, вот-вот закапает слюна. Мастерство неизвестного скульптора сказывалось в каждой черточке статуэтки: и складки платья, колышущиеся на ветру, и острые зубы, и весь изгиб тела этого странного, бредущего в неизвестность существа были воплощены с максимальной точностью. Словно мастер творил с натуры создание, которое на самом деле являлось плодом его неукротимой фантазии…

— Вот зверюга-то, — ахнул кто-то за плечом Дика.

Точно, усмехнулся про себя Дик. Хотел бы я посмотреть на человека, которому пришла в голову эта штуковина. Или на человека, который захотел бы держать ее в своем доме… Бруксфилд сумасшедший, раз собирается выложить за этот ужас целый миллион… А девчонка, которая не желает с ней расставаться за огромные деньги, еще более сумасшедшая…

— Леди Кэтрин, дорогая моя, вот уж не ожидал увидеть вас здесь в этот час, — снова донеслось до ушей Дика. — Пришли полюбоваться на свое сокровище?

Тревис застыл на месте. Со стороны могло показаться, будто он по-прежнему пристально изучает необычный экспонат, но в действительности Дик весь превратился в слух и пытался разглядеть говоривших, не поворачивая головы.

— Просто была неподалеку и решила зайти, — ответила женщина.

Голос был низкий и отчетливый, и Дику не пришлось сильно напрягаться, чтобы расслышать слова. Легкий акцент с металлическими нотками явно указывал на то, что его обладательница не англичанка по национальности. Дик затаил дыхание. Вот так удача! Заскочил на пять минут, чтобы полюбоваться на предмет вожделения лорда Бруксфилда, и сразу же налетел на леди Колинворт!

Дик судорожно размышлял, как ему поступить. То ли взять быка за рога и, представившись леди Колинворт, поговорить о деле. То ли присмотреться к шотландке получше, так сказать, инкогнито и уже после выработать план действий. Здравый смысл требовал не тратить время зря и немедленно напомнить леди Кэтрин о соблазнительном предложении лорда Бруксфилда. Ни одна женщина не устоит перед миллионом фунтов, Бруксфилд просто неправильно подступился к делу… Однако чутье в который раз напоминало об осторожности.

А разговор между леди Колинворт и неизвестным мужчиной все продолжался.

— Вы надолго в Лондоне? — спросил мужчина.

— Послезавтра уезжаю. Как только выставка закроется.

— Сложно, наверное, перевозить этакую ценность?

— Да, хлопот хватает, — ответила женщина. — Но организаторы выставки очень помогли мне.

Тон леди Колинворт был отменно вежливым, однако в нем сквозил ощутимый холодок.

— Очень благородно со стороны Тейтгейт, — восхитился ее собеседник.

— Я тоже так думаю, — сухо проговорила Кэтрин.

Чувствовалось, что она поддерживает разговор исключительно ради приличия. Но ее собеседник был слишком толстокож, чтобы понять это…

— Неужели вы совсем не задержитесь в Лондоне? Мы могли бы вместе поужинать как-нибудь… — продолжал мужчина. — Разве вам не скучно в вашем Хайленде?

— Я родилась в Шотландии и люблю свою страну.

— Ох, простите, не хотел вас обидеть…

В голосе мужчины прозвучали новые, умильные нотки, и Дик презрительно фыркнул. Дураку ясно, что Кэтрин не желает с ним никуда идти. Но намеков он не понимает, ему нужен официальный отказ.

— Так как же насчет ужина? — спросил мужчина. — Я недавно открыл одно изумительное местечко…

— Большое спасибо, но у меня совершенно нет времени, — сухо сказала Кэтрин. — Уезжаю уже послезавтра, а мне еще столько всего надо сделать…

— Вы не похожи на деловую женщину.

Насмешка попала в цель. Леди Колинворт вспылила.

— Я мать двоих детей, и у меня всегда достаточно хлопот! Я уже вторую неделю безуспешно пытаюсь найти им домашнего учителя, но желающих ехать в северную Шотландию попросту нет!

— А вы на что рассчитывали, моя дорогая? — вальяжно рассмеялся мужчина. — Шотландия — это слишком далеко и слишком холодно. Кто согласится поменять Лондон на Северное Нагорье?

Дик уже ненавидел этого самоуверенного типа, который абсолютно не понимает, как надо разговаривать с женщинами. Тем более, с молодыми.

— На вашем месте я бы поскорее отдал мальчишек в школу, — продолжал свои поучения мужчина. — Вы еще так молоды, Кэтрин, вам стоит подумать о своей жизни…

Дик едва не обернулся. Вот нахал! Оскорбляет бедняжку Кэтрин, да еще и пристает в открытую!

— Благодарю вас за участие, Гарви, но поверьте мне, я в подобных советах не нуждаюсь! — отрезала Кэтрин.

Гарви. В голове Дика что-то замкнуло. Как же он сразу не узнал этот рокочущий басок со снисходительными нотками! Гарольд Питчер, будущий баронет Воксхолл, более известный в лондонском высшем свете как Гарви. Дик был с ним поверхностно знаком — однажды выкупал у кузины Гарви миниатюрку восемнадцатого века для итальянского коллекционера. Кто бы мог подумать, что у шотландской затворницы такие обширные знакомства…

Тем временем Кэтрин и Гарви попрощались, и будущий баронет заговорил с другой знакомой, на счастье проходившей мимо. Дик обошел Снежную Пантеру, словно любуясь ею, а на самом деле желая посмотреть на Кэтрин Колинворт. Она должна быть очень хороша собой, раз такой признанный ловелас, как Гарви, пытался за ней приударить…

Увы, Кэтрин уже выходила из зала, и Дик увидел только ее спину. Профессионально цепким взглядом он за пару секунд уловил множество деталей: и копну густых темно-рыжих волос длиной почти до пояса, и чарующую грацию походки молодой женщины, и стремительность ее движения… Да, здесь было чем полюбоваться, и даже поношенные туфли со стоптанными каблуками не могли испортить впечатления!

Как же ему подобрать ключик к этой женщине? Какой секрет прячет она в своем горном замке? Не так то просто будет напроситься к ней в гости, как он полагал вначале. Скорее всего, Кэтрин уже привыкла ко всяким пройдохам, которые пытаются выманить у нее статуэтку. Нет, действовать нужно деликатно, чтобы у нее ни на секунду не возникло подозрение, за чем он охотится…

Думай, Дик, думай, твердил он себе. Должна быть какая-то зацепка…

— Я мать двоих детей, и у меня всегда достаточно хлопот! Я уже вторую неделю безуспешно пытаюсь найти им домашнего учителя… — вдруг вспомнились ему слова Кэтрин.

Есть! Прекрасная идея. Он станет для Кэтрин тем, кого она долго и без толку разыскивает — домашним преподавателем ее детей. Он будет жить в Гленку и выяснит все, что нужно…

Гениальный план созрел в считанные секунды. Дик огляделся по сторонам, увидел стопку каталогов Тейтгейт у двери, схватил несколько штук и помчался вслед за Кэтрин, молясь про себя, чтобы она еще не ушла из галереи.

Кэтрин была в первом зале. Она стояла спиной к Дику, разглядывая витрину с греческими вазами. Дик сунул каталоги подмышку, застегнул пиджак, взлохматил волосы и, неслышно ступая, подошел к Кэтрин. Он встал с ее правой стороны, вроде бы читая карточку следующего экспоната, который больше походил на груду металлолома, чем на скульптуру. Декорации были без преувеличения идеальны. Рассеянный молодой человек в темном дорогом костюме (надеюсь, Кэтрин не очень разбирается в мужской одежде), увлеченно впитывает информацию о новинке галереи и не замечает никого вокруг. Случайно (конечно, совершенно случайно!) он перегородил дорогу рыжеволосой женщине, и стоит ей только на пару дюймов отодвинуться от греческой витрины, как она толкнет молодого человека в спину…

Женщина шагнула назад и чуть не сбила молодого человека с ног. Разноцветные каталоги разлетелись по всему полу, а Дик, пошатнувшись, схватился за стену.

— Ох, какая же я неловкая, — ахнула женщина, опускаясь на корточки и поспешно подбирая каталоги. — Я не сильно вас ушибла?

— Что вы, пустяки, — сказал Дик и тоже стал собирать разлетевшиеся журналы. — Я сам виноват, перегородил вам дорогу…

— Нет, мне нужно было смотреть по сторонам…

Они оправдывались друг перед другом и собирали каталоги. Длинные рыжие волосы Кэтрин мешали Дику заглянуть ей в лицо, и он видел только ее тонкие руки с длинными узкими пальцами, которые проворно поднимали его каталоги.

— Все, это последний, — сказала Кэтрин.

Они одновременно поднялись и улыбнулись друг другу. Сердце Дика тревожно екнуло. Вот это да… Нежная молочная кожа, темные глаза с прозеленью, чувственные губы, способные вызывать грешные мысли даже у праведника… И чудесные темно-рыжие волосы, густые, блестящие, необузданные, в которые немедленно захотелось уткнуться носом…

Никогда не думал, что шотландки настолько красивы, сказал про себя ошеломленный Дик.

— Большое спасибо, — пробормотал он, чувствуя, что не в силах больше вымолвить ни слова.

Гениальный план оказался под угрозой срыва. Но помощь пришла оттуда, откуда ее меньше всего ждали…

— Что вы, не стоит, — потупилась Кэтрин. — Ведь вы уронили их из-за меня… Простите…

— Забудем об этом. Сейчас-то с ними все в порядке. — Дик весело потряс всей пачкой. — Мне кажется, это нужно отметить. Как насчет чашечки кофе? Здесь неподалеку есть хорошая кондитерская…

Облачко затуманило лицо Кэтрин. Я веду себя как Гарви, выругался Дик. Идиот.

— Боюсь, что у меня совсем нет времени, — торопливо проговорила Кэтрин. — Столько дел…

— Ничего страшного, — вздохнул Дик. — Простите, что посмел вам навязываться.

Это был блестящий ход. Сострадание не чуждо ни одному женскому сердцу, а несчастная физиономия Дика могла бы разжалобить и камень. Кэтрин растрогалась. Почему бы на самом деле не выпить чашечку кофе с приличным воспитанным молодым человеком, которого она, между прочим, грубо толкнула?

— Знаете что? — улыбнулась она. — Дела подождут. Где тут ваша кондитерская?

Они выбрали столик у окна и заказали кофе и эклеры. Дик с восхищением смотрел на Кэтрин, но не позволил себе ни одного комплимента. Нельзя забывать о своей роли. Разве он, черт возьми, не скромный школьный учитель?

Поначалу разговор не клеился. Дик «смущался», а Кэтрин явно не знала, о чем следует беседовать с незнакомым мужчиной. Они немного поговорили об искусстве и галерее Тейтгейт, а потом Кэтрин задала вопрос, на который Дик и не смел надеяться.

— Простите мое любопытство, Ричард, но зачем вам столько одинаковых каталогов?

Дик мысленно поздравил себя.

— Когда работаешь с детьми, всегда лучше иметь побольше экземпляров, — пояснил он с улыбкой.

— Вы работаете с детьми?

— Да. Я учитель. Странно, правда? Сам никак не могу привыкнуть… Сейчас преподаю в начальной школе и веду курсы по искусству у ребят постарше.

Если Кэтрин и заинтересовало это сообщение, она ничем этого не показала.

— Вот как? Сложно, наверное, заниматься с малышами?

— Если любишь свою работу, то никакое дело не сложно, — рассмеялся Дик.

— Верно, — кивнула Кэтрин. — И давно вы преподаете?

— Около семи лет, но в этой школе только второй год. До этого я давал частные уроки французского и итальянского…

— Вы владеете французским и итальянским? — воскликнула Кэтрин.

— Стажировался в Сорбонне, — скромно сказал Дик, забыв упомянуть, что ни разу не появился в университете на лекциях, проводя все время на Монмартре.

— И какой же университет вы заканчивали? — спросила Кэтрин.

— Оксфорд, — ответил «удивленный» Дик. Разве он не имел полного права удивляться? Женщина, с которой он познакомился десять минут назад, с подозрительной дотошностью выпытывает подробности его карьеры. — Честное слово, это не очень интересная тема…

Кэтрин покраснела. В сочетании с рыжими волосами румянец смотрелся очаровательно.

— Простите мою назойливость, Ричард, — проговорила она, — просто как раз сейчас я подыскиваю домашнего учителя для своих детей, и мне ужасно не везет.

— Да, это нелегкое дело, — сочувственно покачал головой Дик. — Помню, когда я работал в семье лорда Уэйна, они очень долго не могли найти воспитателя для младшей девочки…

— Вы были домашним репетитором?

Дик кивнул. В душе он даже жалел Кэтрин — надо же, сколько совпадений!

— Я преподавал его сыновьям историю и французский. Они оба с успехом сдали экзамены в Итон. Конечно, мальчики очень способные, но, думаю, в этом есть и моя заслуга.

Надеюсь, она не станет это проверять, подумал Дик, отпивая глоток кофе. А то мой милый папаша быстро просветит ее насчет того, кем на самом деле является Ричард Маллори…

— Да, от учителя зависит многое, — задумчиво произнесла Кэтрин, глядя в окно. Тема так захватила ее, что пирожное нетронутым лежало на тарелке. — У меня двое мальчиков. Я бы хотела как следует подготовить их к школе… К сожалению, в северную Шотландию никто не желает ехать…

— Всегда мечтал побывать в Шотландии, — мечтательно вздохнул Дик.

Кэтрин бросила на него быстрый взгляд. Похоже, молодой человек не притворяется. Умен, образован, хорошо воспитан, с опытом работы… Привлекателен… Кэтрин отвернулась. Вот это как раз не должно иметь никакого значения. Хотя не обращать внимания на внешность ее нового знакомого было трудно. Недаром молоденькие девчонки за соседним столиком не сводят с Ричарда глаз. Темные волосы и ярко-синие глаза — удивительно красивое сочетание. Можно сказать, даже слишком красивое для школьного учителя…

Кэтрин оперлась подбородком на руку и внезапно спросила:

— А вы бы не отказались поработать на меня?

Дик вполне естественно удивился, как будто о такой возможности он и не думал.

— Если, конечно, вас отпустят в школе, — торопливо добавила Кэтрин. — Я живу в замке Гленку, в северной Шотландии.

— В настоящем замке? — тихо ахнул Дик.

— Это довольно далеко отсюда, — продолжала Кэтрин. — Глухое место в пяти милях от деревушки Гэллоух. Само поместье не в очень хорошем состоянии, но кое-какой комфорт я смогу вам обеспечить. Общества в Гленку нет никакого, только я, дети, моя кухарка и ее муж, помогающий по хозяйству. Но зато природа очень красивая. Если вас не пугает уединение и два сорванца шести и десяти лет…

Голос Кэтрин задрожал. Как же она хочет, чтобы я согласился, подумал Дик, и ему стало немного стыдно. Кэтрин Колинворт была так мила, что обманывать ее было противно.

— Естественно, это не самая интересная жизнь для молодого человека ваших лет…

— Это отличная жизнь! — с энтузиазмом воскликнул Дик. — Вы даже не представляете себе, Кэтрин, какое изумительное предложение вы мне делаете!

Она удивленно подняла брови.

— Я в любом случае собирался искать себе новую работу, — пояснил он. — У меня есть одна давняя мечта… Хочу написать брошюру об истории Великобритании. Там есть немало спорных моментов, и мне хочется высказать свою точку зрения… Я собирался путешествовать по стране и собирать материал… Почему бы ни начать с Шотландии?

— Боюсь, что в Пленку у вас будет немного возможностей работать над книгой, — засмеялась Кэтрин. — Разве что вас заинтересует история рода Макроев…

— Меня интересует все! Погодите… Макрой… Что-то знакомое… Это не вам принадлежит знаменитая статуэтка, которая сейчас выставлена в Тейтгейт? Как ее… Ледяная кошка… Или…

— Снежная Пантера, — произнесла Кэтрин, и Дик не узнал ее голос. — Да, эта статуэтка издавна принадлежит моей семье. Моя девичья фамилия — Макрой.

Она чеканила слова, а Дик смотрел на нее и не верил своим глазам. Куда подевалась приветливая красавица, которая с готовностью улыбалась ему и интересовалась его жизнью? Теперь глаза Кэтрин обжигали льдом и настойчиво предупреждали: не суйся не в свое дело.

— Понятно, — кивнул Дик. — Одно время я очень интересовался скульптурой…

— Так вот, если мои условия кажутся вам подходящими, — перебила его Кэтрин, — я жду вас завтра у себя в отеле. Поговорим более конкретно. Захватите с собой, пожалуйста, ваши дипломы и рекомендации, хорошо? Во сколько вам было бы удобно?

А о пантере она явно не хочет говорить, смекнул Дик. Запретная тема. Что ж, моя задача усложняется.

— Хорошо, — сказал Дик. — Когда будет удобно вам?

— Давайте в три. — Кэтрин встала. — Спасибо за кофе и пирожные.

Она уходила, а он вновь любовался ее спиной. Роскошная женщина, ничего не скажешь. Такие рождаются раз в сто лет, чтобы сводить мужчин с ума. Осознает ли он, что только что обрек себя на постоянное общение с Кэтрин Колинворт? Выдержит ли он? Устоит?

Впервые в жизни Дик Тревис засомневался в своих силах.

3

Вечер Дик провел, листая подробный атлас Англии и выбирая подходящее местечко для строительства дома. Забавно было бы отгрохать особняк неподалеку от семейного поместья в Кембриджшире, чтобы папаша и старший братец лопнули от возмущения и зависти. Но, с другой стороны, тамошний климат ему с детства не по душе. Наверное, лучше выбрать виллу на побережье где-нибудь в Западном Сассексе и глядеть на пенистые волны и меловые холмы, представляя не столь далекую прекрасную Францию… Дик задремал в кресле с атласом в руках, грезя о собственном доме, обшитом дубовыми панелями, который он сможет купить на неслыханные комиссионные лорда Бруксфилда.

А утром пора было приниматься за работу. Даже не позавтракав, Дик сел за письменный стол, достал лист гербовой бумаги и ручку, вдохновенно прищурился и начал строчить.

Дорогая леди Кэтрин! Памятуя о нашем вчерашнем разговоре, позвольте мне порекомендовать вам отличного домашнего учителя для ваших малышей, моего давнего знакомого Ричарда Тревиса Маллори. У него прекрасное образование, он владеет тремя европейскими языками и особенно сведущ в искусстве и литературе. Надеюсь, вы не рассердитесь на мою вольность.

С уважением,

Гарви Питчер

P.S. А от ужина вчера вы зря отказались. В «Алестер Литтл» подавали отличный мясной пирог.

Дик перечитал свое творение и аккуратно сложил лист бумаги пополам. Именно в таком духе Гарви Питчер и написал бы рекомендательное письмо. Вряд ли Кэтрин Колинворт знакома с почерком Гарви, а если и знакома, то всегда можно смиренно заметить, что письмо будущий баронет продиктовал своему секретарю. Впрочем, вряд ли она усомнится в подлинности рекомендательного письма. Ричард Маллори явно произвел вчера хорошее впечатление. Рекомендация — скорее дань традиции, чем насущная необходимость. Можно считать, что место уже у него в кармане. Теперь немного переодевания, и Дика Тревиса не узнает ни один его клиент!

Уже не сомневаясь в успехе, Дик принялся творить из себя скромного преподавателя Ричарда Тревиса Маллори. В своем обширном гардеробе он выбрал скромную белую рубашку и темно-коричневые брюки, по внешнему виду которых было тяжело догадаться об их реальной стоимости. Но если рубашка и брюки более-менее подходили для роли домашнего учителя, то с пиджаком дело обстояло гораздо хуже. Среди вещей Дика Тревиса просто не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало пиджак небогатого молодого человека, живущего частными уроками. Приходилось идти на жертвы. Скрепя сердце, Дик побежал в магазин.

— Отвезите меня в обычный магазин одежды, — сказал он таксисту. — Желательно побольше и подешевле.

Выбор таксиста пал на «Маркс энд Спенсер». Недолго думая, Дик купил себе светлый дешевый пиджак, который смотрелся бедненько, но прилично, и был ему немного мал в плечах, и заодно приобрел добротные недорогие ботинки. Как и предполагалось, они сразу стали натирать мизинцы.

— Если меня примут на работу, еще к вам загляну, — пообещал Дик молодой продавщице, которая была очарована манерами и внешностью покупателя и слегка удивлена его выбором.

Дома Дик переоделся и остался вполне доволен своим внешним видом. Скромно, сдержанно, не без вкуса… Правда, пленять женское сердце в таком виде он бы никогда не осмелился… Впрочем, в Гленку он едет не за Кэтрин Колинворт ухаживать, а работать!

Дик нацепил на нос очки с простыми стеклами и взял потертую кожаную папку. Они превосходно дополняли облик застенчивого юноши, который всю жизнь провел за книгами и теперь горит желанием поделиться своими знаниями с молодым поколением.

— Если бы ребята в «Кабаньей Голове» увидели меня в этом наряде, они бы умерли со смеху, — сказал Дик сам себе перед выходом и, взлохматив волосы, отправился на встречу с Кэтрин Колинворт.

Как и следовало ожидать, отель, в котором остановилась Кэтрин, особой изысканностью не отличался. Заурядная ночлежка, мысленно определил про себя Дик, брезгливо открывая покосившуюся дверь. Портье дремал в холле и не проснулся, пока Дик не постучал по конторке.

— Я хочу знать, в каком номере остановилась миссис Кэтрин Колинворт, — властно проговорил Дик. Произносить «леди Колинворт» в таком убогом окружении казалось святотатством.

Портье зевнул, окинул цепким взглядом дешевую одежду Дика и хотел было по привычке нагрубить ему, но тут он поднял глаза выше, натолкнулся на ледяной взгляд посетителя и осекся.

— К-конечно, — торопливо кивнул он. — Пятнадцатый номер, четвертая дверь налево, второй этаж.

Чаевых портье явно не заслуживал, однако Дик решил не мелочиться.

— Спасибо, — величественно сказал он, бросая на конторку монету.

Поднимаясь по скрипучей лестнице на второй этаж, Дик старался не дышать, потому что стены, пол и перила источали стойкий запах пригоревшей еды и едкого лука. Каково Кэтрин живется в таком клоповнике?

В узком грязном коридоре не горел ни один светильник, и Дик мысленно поблагодарил портье за указание «четвертая дверь, налево». Он прошел мимо трех дверей и робко постучал в четвертую, надеясь, что не ошибся, потому что номерка на двери не было.

Через пару минут послышались шаги, и дверь распахнулась. От неожиданности все слова вылетели у Дика из головы. Оказывается, он уже успел забыть, насколько Кэтрин красива. Бедная обстановка номера лишь подчеркивала ее необыкновенное изящество.

— О, Ричард, рада вас видеть, — улыбнулась она. — Я и не рассчитывала, что вы придете…

— Неужели вы думаете, что напугали меня рассказами о Шотландии? — воскликнул Дик. — Наоборот, вы только воспламенили мой интерес! — Фраза прозвучала настолько двусмысленно, что Дику стало неудобно. — Шотландия — изумительная страна, и я очень хочу познакомиться с ней как можно скорее, — продолжил он, стараясь сгладить неловкость.

— Посмотрим, насколько вас хватит, — рассмеялась Кэтрин. — Проходите. Вы принесли рекомендации?

Следующие два дня Дик как угорелый носился по магазинам и собирал джентльменский багаж. Вещи должны быть симпатичными, простыми и дешевыми, и порой ему хотелось плакать, глядя на убожество, которое он собирался носить в Гленку. Но выходить за рамки роли и брать с собой белый обеденный пиджак было глупо, поэтому Дик утешал себя мыслью о будущих комиссионных и общении с Кэтрин Колинворт.

Он больше не скрывал от себя, что прекрасная хозяйка Снежной Пантеры интересует его. Да и кого не заинтересовала бы такая красавица? Он молодой нормальный мужчина, и его несказанно волнует мысль о том, что ему предстоит жить в древнем замке практически наедине с Кэтрин. Дети и слуги не в счет — в Гленку будут только он и она… и романтический дух старины. Достаточно, чтобы вскружить голову романтически настроенному человеку.

Но Дик Тревис таким не был. Дело превыше всего. И как бы соблазнительна ни была Кэтрин Колинворт, это не помешает ему выманить у нее Снежную Пантеру!

Дорога до Гленку оказалась труднее и дольше, чем предполагал Дик. Он без приключений добрался на самолете до Глазго, а там и до Абердина, а дальше пришлось целые сутки ждать поезда до Гэллоуха, небольшого городка неподалеку от замка. Осень здесь чувствовалась гораздо сильнее, чем в Лондоне, и Дик кутался в тонкое пальто, ожидая поезд на платформе. Казалось, с каждым километром на север становится все холоднее и холоднее, и Дик почти не сомневался, что когда он доберется до Гленку, там его встретит суровая зима с морозами и метелями…

Однако когда в субботу в пять вечера он сошел с поезда в Гэллоухе, его встретила на удивление солнечная погода. Дик с интересом поглядывал по сторонам. Он привык к шумным ритмам больших городов; провинциальный Гэллоух казался ему скучноватым и невыразительным. Дома не выше двух-трех этажей, медлительные жители, говорящие на малопонятном языке, и чистый горный воздух, в котором не чувствовались привычные выхлопные газы — вот каким предстал Гэллоух перед Диком в тот день. Легко можно было вообразить себе, как и сто, и двести, и триста лет назад те же самые шотландцы неторопливо разгуливают по улицам Гэллоуха и обсуждают местные новости. Разве что одежда на жителях другая, да автомобили заменили лошадей. А в целом вряд ли что-то изменилось…

Но долгая экскурсия по городу не входила в планы Дика Тревиса. Есть ли в этом оплоте старины хоть одно средство передвижения, способное доставить его в Гленку? — вот что интересовало его больше всего.

Дик заглянул в привокзальный магазинчик, чтобы купить сигарет, и спросил у хозяйки насчет транспорта до Гленку.

— Ничего туда не ходит, — покачала она головой. — И слава богу.

Своеобразный юмор, усмехнулся про себя Дик.

— Но ведь как-то туда можно добраться? Неужели никто из местных жителей не ездит к замку?

— А что им там делать? — насупилась женщина. — У нас своих дел полно. Туристы вон только ездят, когда сезон, их старый Том Сушей возит на своем драндулете. Но сейчас туристов нет.

— А когда будут?

— Это вам еще месяца два ждать нужно, — отрезала хозяйка.

Вот вредная баба, подумал Дик. Ничем мне помочь не хочет.

— Хорошо, а где можно найти Тома Сушея? — терпеливо спросил он.

— Том через улицу, за кабачком живет, — нехотя ответила женщина. — Только вы к нему не ходите. Том все равно не повезет.

— Почему? — Дик чувствовал, как раздражение подступает к горлу.

— Не повезет и все. Никто в это время в Гленку не ездит.

— Дороги плохие?

— Дороги хорошие. Люди плохие.

— Что вы имеете в виду?

Женщина исподлобья оглядела Дика, словно прикидывая про себя, стоит ли ему доверять или нет. И вдруг выдала:

— Нечего вам там делать в Гленку, молодому и красивому.

Дик только рот открыл. Прямо-таки зловещая гадалка на пути юного рыцаря.

— Что вы хотите этим сказать? — спросил он с вызовом, но хозяйка магазина уже бросилась обслуживать другого покупателя, позабыв о Дике и зловещих предсказаниях.

Донельзя разозленный, он вышел на улицу. Как это похоже на провинциалов — верить во всякую ерунду и пугать ею туристов! Может быть, они больше товаров покупают в ее магазине, когда она начинает рассказывать им страшные истории. Вот только одно не учла дамочка: у Дика Тревиса толстая шкура, и его ничем не проймешь! Как там она говорила? Том Сушей, через улицу, за кабачком? Возит только туристов в сезон? Ничего, отвезет его в Гленку как миленький! Захочет денег заработать, и отвезет!

Дик не ошибся. Том Сушей оказался предприимчивым шотландцем, и через десять минут они уже выезжали из Гэллоуха на его потрепанном «бьюике».

— Два часа в пути, и будем в Гленку, — пообещал Сушей.

Дик предвкушал встречу с Кэтрин. Он представлял себе просторную гостиную с высоким сводчатым потолком, непременный камин, в котором весело пылают поленья, плотный шотландский ужин на столе и красавицу-хозяйку, встречающую его на пороге с радостной улыбкой. Кэтрин ждет его только завтра-послезавтра, то-то она удивится. Дик поймал себя на мысли, что думает о Кэтрин гораздо чаще, чем о Снежной Пантере, и негромко рассмеялся. Что ж, лорду Бруксфилду придется его извинить. Впервые в жизни его мысли не будет целиком заняты заданием!

4

Замок Гленку появился перед Диком неожиданно, словно из воздуха. Они молча ехали по темному, бесконечному лесу, и Дик уже начал дремать. Но вдруг лес расступился, и Дик увидел озеро, а рядом с ним, на небольшой пологой возвышенности, замок из грубого серого камня.

Дик прильнул к окну. Какой-то сказочной нереальностью повеяло на него от Гленку. Темное спокойное озеро и непроглядный лес окружали замок, и он выглядел убежищем фей, надежно спрятанным от любопытных людских глаз. Перед мысленным взором Дика встало улыбающееся лицо Кэтрин. Неужели это и есть ее дом? Как может она жить в этом мрачном месте? Неужели ей не страшно вечером смотреть в окно и видеть сплошную стену из вековых деревьев, грозящих расплющить ее замок?

Тем временем они доехали до самых ворот поместья. Как и ожидалось, те были нараспашку, причем одна половина даже сошла с петель. Сад порос сорняками, а подъездная аллея была вся в ухабах. Сушей затормозил прямо перед входной дверью, и Дик вылез из машины. Приятно было потянуться после двухчасового пути… Сушей с хитрой усмешкой наблюдал за ним.

— Надо было вам, мистер, машину напрокат брать, — произнес он, тягуче выговаривая слова. — Чтобы вы могли в любой момент удрать отсюда.

Словечко «удрать» Дику очень не понравилось.

— А с какой стати я должен отсюда удирать? — холодно осведомился он.

Сушей кивнул на темную громаду замка.

— Всякие истории рассказывают у нас про Гленку. Уж больно нехорошая репутация у здешних владельцев.

Дик стиснул кулаки.

— Вы что-то имеете против леди Кэтрин?

Сушей замялся.

— Да нет, барышня то вроде ничего. Но вот разве ее мужа не нашли с исполосованным горлом? — Сушей подмигнул ничего не понимающему Дику.

— Я не знаю, что произошло с мужем леди Кэтрин, — жестко сказал Дик. — Но распускать о ней слухи никому не позволю!

— Понятное дело, — хмыкнул старик. — У барышень Макрой всегда защитников было хоть отбавляй. Вот только возьмите на всякий случай мой телефончик. Понадобится быстро смотаться отсюда — звоните. Приеду, если успею.

Дик взял из рук Сушея замасленный клочок бумаги.

— Спасибо, — сказал Дик, пряча бумажку в карман пальто. — Но свои сказочки приберегите для туристов.

Он с легкостью поднял тяжелый чемодан и зашагал к входной двери. Глядя ему вслед, старик покачал головой.

— Как бы тебе не пришлось проверить мои сказочки на собственной шкуре, — пробормотал он себе под нос, трогаясь с места.

А Дик уже позабыл о предостережениях старого водителя. Он чуял небывалое приключение, и от этого кровь быстрее бежала по жилам. Неосвещенный замок в глухом лесу будоражил воображение, а от предвкушения встречи с Кэтрин Колинворт сердце особенно громко стучало в груди. Не без трепета Дик подошел к двери и… обнаружил, что ни звонка, ни дверного молотка там нет. Древесина местами прогнила, а железные заклепки и крепления двери покрылись ржавчиной. Дик замахнулся кулаком и громко постучал. Рука неприятно скользила по склизкому дереву.

Ждать ему пришлось совсем недолго. Минуты через три дверь открылась, и перед Диком предстала неопрятная женщина с всклокоченными седыми волосами.

— Здравствуйте, — улыбнулся Дик во все тридцать два зуба. — Я — Ричард Маллори. Леди Колинворт, должно быть, говорила обо мне. Я — учи…

— Знаю, — грубо оборвала его женщина и к ужасу Дика громко шмыгнула носом. — Заходите.

Он с опаской вошел в темный холл. Половицы скрипели под ногами, и Дик подозревал, что они в любой момент могут провалиться.

— Леди у себя, — буркнула женщина за спиной у Дика. — По коридору идите налево, пока свет не увидите.

С этими словами неприветливая прислуга леди Колинворт растворилась в полумраке. Глаза Дика понемногу привыкали к темноте, и он уже различал очертания мебели и лестницы в середине холла.

— Эй, послушайте, а коридор на втором этаже или на первом? — крикнул он.

— На первом, — донесся до него сдавленный голое женщины.

— Спасибо, — усмехнулся он. Неизвестно, что творилось здесь в прошлые века, но сейчас гостеприимство явно не в чести в замке Гленку.

Однако агента конторы Бэзила трудно было напугать такими пустяками, как заброшенный неосвещенный дом и вредная карга вместо экономки. Дик шел по коридору буквально наощупь и спрашивал себя, живут ли здесь хотя бы крысы, или они давно переселились в Гэллоух…

Наконец вдалеке забрезжил свет. Дик ускорил шаг и вскоре очутился во вполне приличной комнате, с высоким потолком и камином, как он и представлял себе по дороге в Гленку. Комната была ярко освещена дюжиной свечей в красивом позолоченном подсвечнике, и от этого казалась особенно нарядной.

Кэтрин стояла у каминной доски и меланхолично протирала статуэтки. На ней было длинное зеленое платье, фасон которого уж лет пять как вышел из моды, но которое, тем не менее, очень выгодно подчеркивало ее фигуру. Волосы Кэтрин были распущены по плечам, и Дик подумал, что в жизни не видел более эффектной женщины. Если бы ее приодеть как следует, да причесать помоднее, она затмила бы признанных красавиц Лондона…

— Добрый вечер, мистер Маллори, — раздался мелодичный голос Кэтрин. — Надеюсь, вы не попали под дождь?

— Н-нет, — пробормотал Дик, слишком увлеченный рассматриванием Кэтрин, чтобы понять смысл ее слов. — На улице прекрасная погода.

— Там ливень, — с улыбкой сказала Кэтрин и показала рукой на узкое окно, за которым дождь лил как из ведра.

Дик очнулся.

— Я успел проскочить, — проговорил он, потупившись. — Мне повезло.

— Я рада. Как доехали? Были проблемы с транспортом?

— Никаких, — бодро ответил Дик. — Нанял машину в Гэллоухе и через пару часов уже подъехал к Гленку. Ваш замок восхитителен, леди Колинворт.

— Спасибо, — кивнула Кэтрин и, поставив последнюю статуэтку на место, наконец посмотрела Дику в глаза. — Хотите сразу пройти в свою комнату или вначале познакомиться с детьми?

— Э-э… ну если сейчас не слишком поздно и они еще не спят, то, конечно, я… — промямлил Дик, которому больше всего на свете хотелось принять горячую ванну и съесть парочку бифштексов.

— Пойдемте, я провожу вас, — сказала Кэтрин. — Они ждут — не дождутся вашего приезда.

Дик ругнулся про себя, но с готовностью кивнул.

Детская располагалась этажом выше, и, несмотря на усталость и голод, Дик чувствовал, что готов идти за Кэтрин вечно. Она шла перед ним так близко, что стоило ему лишь протянуть руку, и он мог бы дотронуться до ее плеча. Эта мысль бодрила лучше глотка белого вина в летний зной, и Дик ощущал с каждым шагом необычайный прилив сил.

— Здесь будет ваша комната, — неожиданно проговорила Кэтрин, открывая правую дверь. — Думаю, вам все-таки лучше отдохнуть после дороги, а знакомство отложить до завтра.

— Конечно, — пробормотал сбитый с толку Дик. — Большое спасибо.

— Спокойной ночи. — Кэтрин наклонила голову.

Заикаться об ужине было как-то неприлично, и Дик смирился с мыслью о том, что ему придется ждать завтрака. Но когда он распаковывал багаж, в комнату без стука ввалилась та же женщина, которая открывала ему дверь, В руках она сжимала поднос, на котором стояли чашка, чайник и накрытое крышкой блюдо.

— Вот вам перекусить, — объявила женщина и исчезла так же проворно, как и появилось.

Дик бросился к еде и с удовольствием обнаружил под крышкой отлично зажаренный ростбиф с картофелем и ломтиками сыра. Что ж, если леди Колинворт и дальше будет так кормить его и лично провожать до дверей комнаты, то он легко примирится со скрипучими половицами и темными коридорами замка…

Утром Дик проснулся в прекрасном настроении. Правда, при дневном свете его комната выглядела более жалко, чем накануне, но он решил не расстраиваться по пустякам. В конце концов, он теперь тоже вроде прислуги и жаловаться не должен. Есть крыша над головой и кусок мяса в тарелке, и на том спасибо.

Насвистывая веселую мелодию, Дик побрился, оделся и отправился исследовать дом. Вламываться к леди Кэтрин он, разумеется, не собирался, но было бы неплохо найти что-нибудь вроде кухни и завязать отношения с тамошней обитательницей. Но не успел он сделать и пары шагов по коридору, как его внимание привлекли громкие детские вопли. Где-то неподалеку развернулась нешуточная баталия, и, вовремя вспомнив о своих новых обязанностях, Дик поспешил на шум.

Комната его подопечных находилась по соседству с его комнатой. Дик осторожно открыл дверь и просунул голову внутрь. Слух его не обманул — наследники леди Кэтрин с упоением дрались в самом центре пушистого, местами плешивого ковра. Обстановка в комнате была разношерстная — от старого, но дорогого письменного стола с массивными резными ножками, до грубо сколоченной двухъярусной кровати.

Но Дик не стал долго разглядывать комнату, потому что близилась кульминация сражения, и требовалось его незамедлительное вмешательство.

— Эй, ребята, что не поделили?

Оклик Дика подействовал на драчунов как ведро холодной воды. Они оторвались друг от друга и вытаращили глаза.

Дик с интересом рассматривал своих будущих учеников. Старший мальчик отличался редкостной утонченной красотой: у него были нежные черты лица, светлые волосы и большие голубые глаза. Младший был сделан из совсем другого теста — кареглазый крепыш с широко расставленными глазами и большой родинкой над верхней губой. Оба мальчика были по-своему очаровательны, и ни один из них не походил на мать. Дик ощутил нечто вроде разочарования. А он-то надеялся, что кто-нибудь из его учеников будет напоминать ему о Кэтрин в долгие скучные часы занятий…

— Привет! — бодро сказал он. — Я Дик Маллори. А вас как зовут?

Старший мальчик уже пришел в себя.

— Я Франсуа, — сказал он с достоинством, которое никак не вязалось с рассеченной губой и порванным воротником рубашки. — А это Джим.

— Джеймс, — поправил его младший обиженно. — А тебя мама зовет Фрэнком…

Все верно, старший — от французского моряка, младший — от английского лорда, догадался Дик. Вот только им внешностью надо поменяться.

— А вы будете нас учить? — с интересом спросил младший.

Для шестилетнего карапуза юный лорд Колинворт очень чисто выговаривал слова. Старший молчал, но по глазам было видно, что его также одолевает любопытство.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Дик. — Зависит от того, как вы будете себя вести.

— А мама говорит, что вы будете нас учить, — не унимался Джеймс.

— Значит, так оно и есть, — кивнул Дик. — Кстати, вы так и не сказали мне, из-за чего драка?

— Джим сломал мой будильник, — нехотя произнес Франсуа. — Он не должен трогать мои вещи.

— Это мой будильник! — заголосил Джеймс. — Это папин будильник, он мой!

— Мне отдала его мама!

— Нет!

— Это мой будильник!

— Не твой!

Дик понял, что вступил на скользкую почву.

— Хватит! — скомандовал он. — Будильник я починю. Где он?

Мальчики дружно показали на кровать, где валялась груда блестящих деталей, пружинок и большой круглый циферблат. Дик смущенно почесал затылок. Кажется, он погорячился…

— Вы правда сумеете его починить? — настороженно спросил Франсуа.

— Он мой, он мой! — вопил Джеймс.

— Я… попробую, — пробормотал Дик, чувствуя, что у него уже голова идет кругом. Кто бы мог подумать, что с детьми так трудно?

Спасение пришло внезапно в виде очаровательной феи. В детскую вошла Кэтрин Колинворт, и все крики немедленно стихли.

— О, мистер Маллори, я вижу, вы уже познакомились, — приветливо произнесла она.

Дик кивнул, не в силах оторвать от Кэтрин глаз. Он еще ни разу не видел ее такой: юной, одухотворенной, с нежной улыбкой, перепархивающей от губ к глазам… Сегодня на Кэтрин было светлое платье в мелкий цветочек, и, глядя на нее, ни за что нельзя было сказать, что перед вами солидная взрослая женщина, мать двоих детей…

— Д-да, — сказал Дик, запинаясь. — Д-доброе утро…

Они вместе спустились в столовую, которой оказалась та самая комната, где Кэтрин принимала Дика вчера. Дети вели себя на удивление спокойно, но не раз и не два Дик подмечал, как они украдкой пихали друг друга или занимались мелкими проказами. Они не осмеливались шалить в открытую, и Дику показалось, что они чуть побаиваются Кэтрин. Это было странно, потому что трудно было вообразить более заботливую и нежную мать. Она подкладывала им еду и все время посматривала на них, поправляла им воротнички и ерошила волосы. Безграничная любовь светилась в ее глазах, и порой Дику становилось неудобно из-за того, что он — лишний в этой дружной и любящей семье…

После завтрака Кэтрин решила показать Дику дом (вернее то, что от него осталось) и парк. Беседовали они, естественно, о детях, хотя он предпочел бы обсудить совсем другую тему…

— Джим и Фрэнки неплохие мальчики, — говорила Кэтрин, — но мать из меня никудышная. Я не могу отпустить их от себя, и от этого они страдают. У меня нет средств, чтобы определить их в приличные школы, а отдавать их в обычную школу в Гэллоухе мне совершенно не хочется. Особенно Джима, ведь он наследник Колинворта. Все его родственники учились в Хэрроу, а Джим носится по замку и разрушает то, что еще не разрушилось само по себе…

Это был идеальный момент, чтобы заикнуться о продаже Снежной Пантеры. Но Дик продирался вслед за Кэтрин по заброшенному саду, смотрел, как солнце играет с ее рыжими волосами, и не мог произнести ни слова. Для прогулки по парку Кэтрин завязала волосы в узел, но отдельные непослушные пряди все равно выбивались из прически. Легкий ветерок трепал их, а солнце осыпало золотистыми искорками, и Дик все чаще ловил себя на том, что не слушает Кэтрин, а любуется ее волосами.

— Раньше замок было самым красивым в округе, — с гордостью рассказывала Кэтрин. — Хроники Гленку начинаются с двенадцатого века. Его несколько раз пытались разрушить во время междоусобных войн, но мои предки все время восстанавливали замок… Правда, — добавила она с виноватой улыбкой, — то, что не вышло тогда, отлично получается сейчас без всяких военных действий. Боюсь, что Фрэнку достанется лишь груда развалин.

А вы продайте статуэтку Макроев, произнес Дик про себя, однако вслух спросил только:

— Почему вы зовете Франсуа Фрэнком?

— Мне не нравится, что он француз, — рассмеялась Кэтрин. — Сейчас я понимаю своего отца, который был против моего брака с его отцом.

— О, брак против воли родителей, это так романтично, — пробормотал Дик, разглядывая замшелый камень у себя под ногами. Почему-то мысль о том, что Кэтрин целых два раза выходила замуж, была ему неприятна. Тридцать лет и уже двое мужей… Кажется, она очень торопится жить, эта рыжеволосая шотландка…

— Да, в девятнадцать лет мне тоже так казалось, — вздохнула Кэтрин. — Но все же романтика не самое важное в жизни… Но пойдемте дальше, я покажу вам несколько тайных троп, чтобы вы не заблудились в парке.

А я и не собираюсь здесь гулять в одиночку, подумал Дик, едва увернувшись от острой ветки, которая грозила выколоть ему глаз. Может, Кэтрин и по душе дикая природа, а я предпочитаю более цивилизованные парки и растения…

Но и эти мысли Дик решил оставить при себе. Интересно, как долго ему придется притворяться и как скоро он выдаст себя?

5

К разочарованию Дика, прогулка очень быстро закончилась, и Кэтрин проводила его в комнату детей. Дик остался наедине с сорванцами, которые пожирали его горящими глазами и явно затевали всякие проказы.

— А чему вы будете нас учить? — поинтересовался Франсуа, как только за Кэтрин закрылась дверь.

Дик очень хотел бы знать ответ на этот вопрос. Затевая свою аферу, он меньше всего думал о том, что ему на самом деле придется возиться с двумя мальчишками. Снежная Пантера и, чуть в меньшей степени, ее прекрасная хозяйка занимали все его мысли.

— Мы будем учиться… — нерешительно проговорил Дик, пытаясь вспомнить когда-либо читаные книжки о жизни дворянских семей XVII–XVIII веков. — А чему бы вы сами хотели научиться?

— Я все знаю, — высокомерно ответил Франсуа. — А вот Джим не умеет читать.

— Неправда! — тут же закричал Джим. — Я тоже все знаю!

— Ты маленький тупица!

— Я не тупица!

— Ты держал книжку вверх ногами!

— Я искал картинку!

— Стоп! — рявкнул Дик. — Я запрещаю вам разговаривать на моих уроках. Также запрещаются жалобы, вопли и драки. Вы будете вести себя, как положено, а я не буду вас слишком загружать домашними заданиями. Идет? Тебя, Джеймс, это касается больше всего. Понял?

Будущий лорд Колинворт растерянно кивнул. Потомок французского матроса ехидно заулыбался, но Дик и для него кое-что припас.

— О тебе, Франсуа, разговор особый. Ты старший и поэтому не должен дразнить Джеймса или бить его. Ясно?

Франсуа скривился.

— Тот, кто меня ослушается, должен будет выучить наизусть… вот эту книгу.

Дик подошел к книжному шкафу и вытащил наугад книжку потолще. «Легенды Шотландского Края», гласил заголовок. Выглядела книга довольно устрашающе, и страниц в ней было не меньше тысячи.

— Вам все понятно? — нахмурился Дик, помахивая тяжеленной книгой.

— Да, — хором ответили мальчики.

Дик перевел дух. Кажется, вопрос с дисциплиной решен. Теперь осталось определиться с программой.

— Мы будем с вами учиться читать, писать и считать, — начал он, прогуливаясь по комнате взад-вперед.

— Я уме… — заикнулся Франсуа, но одного свирепого взгляда было достаточно, чтобы остаток фразы застрял у него в горле.

— Займемся географией, историей, искусствоведением. Также я попытаюсь научить вас говорить по-французски. Тебе… — Дик показал пальцем на Франсуа, — это должно быть особенно полезно. Захочешь навестить родню во Франции, запросто поедешь и будешь там по-французски болтать.

— У меня нет родни во Франции, — тихо сказал Франсуа и отвернулся.

Черт, выругался про себя Дик, не надо было напоминать мальчишке о смерти отца.

— Ну… бабушки какие-нибудь, тети, дяди, кузены, — поспешно произнес он.

— Никого нет, — процедил Франсуа сквозь стиснутые зубы.

— Ладно… — Дик замялся. — В любом случае вам обоим будет полезно выучить несколько французских фраз. Может, и итальянских тоже.

— А нам это не нужно, — с вызовом сказал Франсуа. — Лучше бы вы начали учить с нами шотландский!

— Э-э… вообще-то я не говорю по-шотландски… — растерялся Дик. — Но поверь мне, французский пригодится вам намного больше.

— Зачем? Мы все равно никогда отсюда не уедем. Так и умрем здесь в Гленку.

— Кто тебе сказал? — изумился Дик. — Конечно, сейчас вы слишком малы, но потом, когда вы подрастете…

— Мы никуда отсюда не уедем, — покачал головой Франсуа. — Мы здесь навсегда.

Настолько зловеще прозвучали слова маленького пророка, что у Дика мурашки побежали по спине.

— Не говори глупостей, — резко одернул он мальчика. — Посмотрим, что тебя удержит в Гленку лет так через семь.

— Мама, — равнодушно проговорил Франсуа.

— Что мама? — не понял Дик.

— Мама никуда нас не пустит. Она говорит, что мы никуда не должны уезжать отсюда.

— Почему? — спросил Дик гораздо мягче. О Кэтрин он был готов говорить сколько угодно.

— Потому что это наш дом, и мы должны тут жить. И потому что мы охраняем эти стены.

Интересно, знает ли он что-нибудь о статуэтке, вдруг подумал Дик. Мальчик-то далеко не глуп, и ему должно быть известно многое…

— Мама права, — назидательно сказал Дик. — В этом замке жили ваши предки. Не у каждого есть такой старинный дом. В Лондоне, откуда я приехал, люди ютятся в маленьких квартирках, которые были построены совсем недавно. А вашему замку уже несколько столетий.

Франсуа призадумался. Было ясно, что эта сторона вопроса ему в голову не приходила.

— Зимой здесь очень холодно, — наконец выдохнул он. — И света нет часто. И скучно.

Да, был бы Франсуа постарше, я быстренько бы у него Пантеру купил, пожалел Дик.

— Не переживай, скоро все наладится. — Он позволил себе потрепать Франсуа по белокурой голове. — Может быть, скоро мама захочет перебраться в крупный город, чтобы устроить вас в школу.

— Нет! — вдруг громко объявил Джеймс, который до сих пор что-то выкручивал в многострадальном будильнике Франсуа и не прислушивался к разговору. — Мама не поедет.

Дик присел на корточки перед младшим сыном Кэтрин. Кажется, этот коренастый карапуз способен выболтать немало ценной информации.

— Почему?

— Мама никуда не поедет, — упрямо проговорил Джеймс, мусоля средний палец. — Ей нельзя.

— А ты откуда знаешь? — с презрением воскликнул Франсуа.

— Слышал! Я слышал! — опять закричал Джеймс. — Она говорила Лизе, что ей нельзя!

— Ты все врешь!

— Я знаю! Я сидел в шкафу на кухне!

Дик улыбнулся. Отличные шпионы из малышей. Жаль только, что не очень надежные.

— Без драк! — предостерегающе произнес он, видя, что Фрэнк уже готов отколотить младшего брата. — Нам еще учиться надо…

Но интересный разговор на этом оборвался, и Дику пришлось заняться своими непосредственными обязанностями. Все время до обеда он проверял, что умеют сыновья Кэтрин. Дик придумывал задачки и диктовал отрывки из книг для Франсуа и методом проб и ошибок пытался выяснить, какие буквы знает Джеймс. Через два часа он почувствовал себя совершенно измотанным.

Месяц такой работы, и я сам себя забуду, ворчал он про себя, ведя воспитанников в столовую. Это не дети, это сущее наказание… Бруксфилду придется раскошелиться, чтобы компенсировать мне все мучения!

За обедом им прислуживала Лиза, единственная служанка Гленку, которая произвела вчера на Дика столь неприятное впечатление. Она была по-прежнему невежлива и неаккуратна; суп, налитый ее руками, пах луком и горчил. Дик пытался поймать ее взгляд и улыбнуться (надо же завязывать связи!), но она смотрела в пол перед собой и упорно игнорировала молодого человека.

— Лиза очень давно работает в Гленку, — сказала Кэтрин, когда за служанкой закрылась дверь. — Не знаю, что бы я без нее делала.

— Вы слишком добры, — пробормотал Дик себе под нос.

Ему Лиза показалась грязной, невоспитанной и ленивой. Ни в одну контору по найму прислуги ее бы и на порог не пустили.

— Да, я понимаю, у нее много недостатков, — вздохнула Кэтрин. — Но она довольствуется маленьким жалованием и терпит неудобства замка. Она работала здесь, еще когда был жив отец, а я жила в Вустершире.

И тут Дик не выдержал. Только сегодня Кэтрин дала ему столько превосходных поводов, что он будет дураком, если упустит и этот.

— Простите, что я лезу не в свое дело, леди Кэтрин, но если Гленку так тяжело содержать, если здесь невозможно подыскать приличную прислугу, нет школ… — Он выразительно кивнул на мальчиков, которые за обе щеки уплетали невкусный суп, — то почему вы не переедете куда-нибудь поближе к цивилизации?

— Это так дорого… — потупилась Кэтрин.

— Не дороже, чем содержать поместье, — резонно возразил Дик.

— Вы правы. — Она отложила в сторону ложку и принялась теребить ворох салфеток. — Многие мои знакомые недоумевают по этому поводу. Люди перебираются туда, где удобнее, и покидают дома предков. Мы, Макрои, не из таких. Вы меня понимаете?

Под взглядом ее неулыбчивых глаз Дику стало неловко. Он ведь как раз из тех людей, кому нет дела до домов предков и всякой прочей ерунды. Звонкая монета — вот и все, что имеет смысл в современном мире. Пора бы Кэтрин забыть об иллюзиях.

— Я вас понимаю, — вкрадчиво произнес он. — Но с Гленку, наверное, столько хлопот. Налоги, ремонт, канализация, отопление… Не проще было бы сдать замок в аренду и перебраться в город? Здесь можно было бы устроить отличный музей.

Лицо Кэтрин потемнело, и Дик прикусил язык. Сейчас она его отчитает и будет совершенно права.

— Не проще, — тихо сказала она. — Во-первых, охотников поселиться в Гленку немного. А во-вторых… я… я не могу… не хочу покидать родовое гнездо. Дети должны знать свои корни…

На сегодня хватит, решил про себя Дик. Она сознает, что совершает ошибку. Еще парочка подобных рассуждений, и можно будет поднимать вопрос о статуэтке.

А пока Дику нужно было заниматься делами. Франсуа и Джеймс тащили его на прогулку, и как он ни отговаривался, ему не удалось отстоять свое законное право на послеобеденный отдых.

Пиная пожухлые листья ногами, Дик с унынием прислушивался к диким крикам мальчишек и гадал про себя, чем сейчас занимается леди Кэтрин. Что вообще она делает целыми днями одна-одинешенька в старинном замке? Может, пишет историю своего рода? Надо бы расспросить ее о знаменитых Макроях, вдруг это растопит ее сердце…

Вместе с детьми Дик обошел весь замок. Он представлял собой правильный четырехугольник с внутренним двориком, вымощенным каменными плитами. С двух сторон Гленку украшали круглые башни с остатками бойниц. Башня с северной стороны от главного входа сохранилась хорошо, зато вторая, южная, выглядела плачевно. Казалось, что она вот-вот рухнет. Узкие окна на первом этаже были плотно забиты досками, на втором — завешаны полинявшими от времени тряпками. Местами каменная кладка совсем разрушилась, и казалось, что, приложив немного усилий, можно пробить в стене дыру.

— Она же ведь может развалиться в любой момент, — пробормотал Дик себе под нос. — Детям сюда нельзя.

Но Фрэнк и Джим, невзирая на явную опасность, носились прямо под окнами замка и кидались комками земли. Было ясно, что никакими окриками этих сорванцов не успокоишь, и, вздохнув, Дик продолжил свой путь.

Обогнув несколько хозяйственных построек, Дик вышел на небольшую смотровую площадку, с которой открывался вид на лесной океан. Должно быть, когда-то здесь было изумительно красиво… гранитная терраса, куда во время приемов приходили нарядные гости полюбоваться природой и пофлиртовать, пологая лестница, ведущая к высоким деревьям… Наверное, она была пристроена позднее, когда здешние обитатели перестали интересоваться лишь войной и вспомнили о красоте и удобстве…

Какие чудесные здесь места! Полные таинственного очарования, далекие от цивилизации, манящие и чуточку пугающие… Как Кэтрин может отказываться от возможности получить деньги и привести в порядок родовое гнездо? Сейчас Гленку напоминает музейные развалины, но, если вложить в него достойные средства, он заблистает былым великолепием. И туристы потянутся сюда толпами… Можно будет за вход брать гораздо больше, выпустить буклеты и путеводители…

Дик усмехнулся. Да, деловой человек нигде не пропадет. Если Кэтрин послушается его…

Сильный удар в спину сбил Дика с ног. Он упал на четвереньки и тут же поднялся, готовый отразить неведомую опасность. Опасность исходила от Франсуа, который, обернув голову невесть откуда взявшейся тряпкой, пугал младшего брата.

— Я жуткое привидение! — кричал он.

Спасаясь от «привидения», Джеймс и сбил с ног замечтавшегося Дика.

— Перестань пугать Джеймса, — со всей строгостью сказал Дик, понимая, что сам на месте Франсуа ни за что бы не послушался.

Но Джеймс уже рыдал во все горло, и «воспитателю» нужно было снова восстанавливать мир.

— Ну что ты ревешь? — с легким упреком спросил Дик, садясь на корточки перед Джеймсом. — Разве ты не видишь, что это всего лишь Фрэнк? Он над тобой смеется, а ты плачешь как маленький. Привидений не бывает.

— В Гленку бывают, — заявил Франсуа, снимая тряпку с головы. — Мы их видели.

Джеймс согласно закивал и заревел еще громче.

— Ерунда, — фыркнул Дик. — Детские небылицы. Тебе-то стыдно должно быть верить в такую чушь.

Насмешка помогла. Франсуа покраснел как рак и насупился.

— А мама говорит, что приведения существуют и что они живут в нашем доме, — пробурчал Франсуа себе под нос.

Я бы и не такое выдумал, чтобы вас угомонить, ехидно сказал про себя Дик.

— Мама сказки для вас сочиняет.

— А я его видел, — неожиданно подал голос Джеймс. — Оно в белом платье здесь гуляло.

Он показал рукой на замшелые стены заброшенной башни.

— Тебе показалось, Джим, — мягко сказал Дик. Что за бред! Зачем Кэтрин забивает мальчишкам головы всякой чепухой?

— Нет, — упорствовал мальчик. — Мама говорит, что там живет приведение и нам нельзя ходить в эту часть дома. Панетра может нас унести и съесть!

— Кто? — Дик решил, что ослышался. — Панетра?

— Пантера, — поправил Франсуа. — Джим вечно путает.

Дик ощутил азарт сродни охотничьему.

— А почему именно пантера? — спросил он как можно равнодушнее. — Пантера — это зверь, похожий на большую кошку, который водится в Африке и Америке… Одним словом, очень далеко отсюда, там, где все время тепло. В Шотландии их нет.

— А у нас есть, — пожал плечами Франсуа. — Только это не кошка, а женщина.

Сердце Дика забилось сильнее.

— Женщина-пантера? Так не бывает! — презрительно рассмеялся он. — Тебе, наверное, во сне приснилось.

— Неправда! — Голос Франсуа задрожал от несправедливой обиды. — Все знают, что у нас живет такое привидение.

Ага, ухмыльнулся про себя Дик. Стоимостью в один миллион фунтов.

— Ты что-то путаешь, Фрэнк, — покачал он головой.

— У нас даже есть ее изб… избра… изображение! — выпалил мальчик.

— Взглянуть бы на него, — недоверчиво хмыкнул Дик, боясь поверить в то, что он так близок к цели…

— Вон она! — неожиданно завопил Джеймс, который, в отличие от Дика и Франсуа, стоял к замку лицом, а не спиной.

Дик обернулся. Удивительное зрелище предстало его глазам. Словно за ту пару минут, что он разговаривал с мальчиками, погода резко испортилась. Солнце окончательно спряталось за тучами, а сильный ветер гнал по двору опавшие листья. Зловеще выделялись пустые проемы окон на мрачно-сером фасаде замка. Казалось, будто кто-то неподвижный и недобрый исподтишка наблюдает за людьми, которые своими криками осмелились нарушить его покой.

— Это она! — снова закричал Джеймс, показывая пальцем на левое окно южной башни.

Мальчика трясло, и Дик положил ему руку на плечо, чтобы хоть как-то успокоить. Однако все же посмотрел налево и… почувствовал, как сердце ухнуло в пятки. В крайнем левом окне второго этажа отчетливо выделялось белоснежное пятно женского платья. На фоне тускло-грязных занавесей оно смотрелось особенно ярко. У окна явно стоял человек, скорее всего женщина, голова которой терялась в тени.

Дик выругался про себя. Эти мальчишки с их пылким воображением и соответствующая обстановка превратят его в суеверного неврастеника.

— Да это же мама, — сказал он снисходительно и в ответ услышал только топот детских ног.

Мальчики стремительно улепетывали вниз по полуразрушенной лестнице. Мелкие камешки летели из-под их ног, темный лес стремительно надвигался, грозя поглотить маленькие фигурки, однако они и не думали останавливаться.

— Джеймс! Франсуа! — громко закричал Дик. — Вернитесь!

Но мальчики как будто не слышали его. Дик в сердцах повернулся обратно к дому и развел руками, словно говоря, что, мол, не моя вина. Но оправдываться было не перед кем. Белое пятно в окне уже исчезло.

— Бред, — пробормотал Дик и, вздохнув, начал осторожно спускаться вслед за мальчишками. — Надеюсь, я не сверну себе шею на этой лестнице.

6

Через двадцать минут блужданий по лесу Дик понял, что пора возвращаться в замок. Еще чуть-чуть, и он окончательно заблудится среди этих вековых деревьев. Сорванцы, скорее всего, уже дома и посмеиваются над незадачливым учителем, который так легко дал завлечь себя в чащу. Как теперь он посмотрит им в глаза? Купился на заурядный розыгрыш о приведении, на секунду поверил в то, что мальчиков действительно кто-то пугает, и на тебе, чуть было не потерялся в незнакомом лесу и порвал единственные приличные брюки из тех, что привез с собой.

Кипя от негодования, Дик выбрался из леса и зашагал к центральному входу. Ничего, они у него еще попляшут! Весь завтрашний урок будут стихи наизусть учить. Чтобы знали на будущее, с кем связываться.

Входная дверь была открыта, и Дик обрадовался возможности незамеченным проскользнуть в свою комнату. Но как только он поставил ногу на первую ступеньку скрипучей лестницы, как из коридора в холл вышла Кэтрин.

— Добрый вечер, мистер Маллори. Как погуляли?

Вопреки ожиданиям, на Кэтрин было не белое, а темно-синее платье. Интересно, видела ли она, как мальчишки от меня в лес удрали, подумал Дик.

— Отлично, — ответил он. — Правда, погода не очень…

— А где мальчики?

— Дома должны быть. Они по дороге от меня убежали…

Кэтрин изменилась в лице.

— Куда убежали?

— В лес, со смотровой площадки… Да вы видели, наверное…

В глазах Кэтрин заметался ужас.

— Вы же смотрели на нас из окна второго этажа… — растерянно пробормотал Дик. — Они еще затеяли игру в привидения…

Кэтрин схватилась за сердце.

— Их надо немедленно отыскать! — воскликнула она. — Скоро стемнеет, и из дома вообще будет нельзя выходить.

Она бросилась к двери. Дику ничего не оставалось делать, как следовать за ней.

Они обошли весь замок, выкрикивая имена мальчиков. Кэтрин заламывала руки, будто случилось нечто непоправимое, но Дик никак не мог понять причину ее беспокойства. Мальчишкам уже не два года, они выросли в Гленку и наверняка знают тут каждый уголок. Сидят себе в укромном месте и хихикают над поднявшейся суматохой. Но Кэтрин словно сошла с ума. Она не обращала внимания на ветки, которые хлестали ее по лицу и царапали нежную кожу, на камни и грязь под ногами. Пару раз она споткнулась и непременно упала бы, если бы Дик не поддержал ее. Ему хотелось как-то утихомирить ее, но он боялся упреков в свой адрес и молчал. В конце концов, присматривать за детьми — его обязанность…

Однако больше всего Дика удивило то, что Кэтрин наотрез отказалась спускаться вниз со смотровой площадки. Она постояла у самого ее края и покричала, приложив ладони ко рту:

— Джим! Фрэнк! Где вы?

— Давайте спустимся, — предложил Дик, но Кэтрин только помотала головой. Похоже было, что она боится выходить за пределы площадки. Очередное суеверие, вздохнул про себя Дик. Это уже начало ему надоедать…

В конечном итоге мальчики нашлись на кухне у Лизы. Они сидели за столом и с жадностью поедали только что испеченные пироги. В отличие от ее неряшливой обитательницы, кухня была на удивление чистенькой и опрятной. Там соблазнительно пахло печеным, и Дик подумал, что сейчас не отказался бы очутиться на месте Франсуа и Джеймса, которые за обе щеки уплетали пироги.

— Фрэнк, Джим! — воскликнула Кэтрин, бросившись к мальчикам, и стала осыпать их поцелуями.

Желание Дика оказаться на месте несносных мальчишек возросло стократ.

— Мы только по лесу немного погуляли, мам, — оправдывался Франсуа в ответ на упреки матери.

— Вы не должны были убегать от мистера Маллори!

— А он не смог нас догнать, — ухмыльнулся Франсуа.

— Вы должны вести себя хорошо, иначе мистер Маллори от нас уедет…

— Мам, а мы видели пантеру… — перебил ее Джеймс.

— Не надо так говорить! — воскликнула Кэтрин.

— Но мы правда видели! — настаивал Джеймс. — Мистер Дик может подтвердить…

— Мистер Дик? — Кэтрин удивленно повернулась к Дику. — Нельзя так называть старших, Джим!

Но Дик не собирался упускать выгодную тему из-за какой-то субординации.

— Мы действительно видели кого-то в белом, — быстро проговорил он. — Человек стоял на втором этаже в башне, которая выходит на площадку, и смотрел на нас. Я подумал, что это вы.

— Вам показалось, — сухо сказала Кэтрин. — Никто из семьи не ходит в эту башню. Там опасно.

— Опасно?

— В любой момент может провалиться пол или потолок. Так что ни меня, ни Лизы там не было.

— Тогда кто это мог быть?

— Мальчикам пора спать. — Кэтрин демонстративно отвернулась от Дика. — Быстро доедайте и пойдем наверх.

Ну уж нет, сказал он про себя. Просто так ты от меня не отделаешься.

— Я смогу поговорить с вами после того, как мальчики уснут? — тихо спросил он.

Кэтрин едва заметно кивнула.

— Приходите в гостиную через час.

Ровно через час Дик стоял у дверей гостиной. Как, наверное, унизительно пользоваться всего лишь несколькими комнатами, обладая целым домом, подумал он, вглядываясь в длинный темный коридор. Если бы Кэтрин пожелала, она могла бы полностью отстроить Гленку…

Он постучался и вошел. Как и в вечер его приезда, в гостиной горели свечи. Кэтрин сидела в кресле у камина, которое в дневном свете выглядело невзрачно, зато сейчас обрело былое великолепие. Специально для их разговора она переоделась — Дик видел, что теперь на ней длинное светлое платье, которое очень красиво оттеняло медный цвет волос.

— Присаживайтесь, мистер Маллори. — Кэтрин рукой указала Дику на свободное кресло.

— Здесь очень красиво при свечах, — сказал Дик, садясь в кресло.

— Я люблю свечи. Давняя привычка, так сказать. Замок выглядит гораздо романтичнее… Совсем как во времена моего детства…

Кэтрин наклонилась вперед, взяла большой металлический прут и помешала тлеющие в камине угли. Как она грациозна! У Дика непривычно защемило сердце. Казалось, что эта женщина не в состоянии сделать ни одного некрасивого движения. Все в ней было полно очарования, и даже скромная обстановка и простая одежда не могли ее изуродовать. Дик хорошо помнил, что пришел сюда поговорить о Снежной Пантере, но присутствие Кэтрин настраивало его на совершенно другой лад. На многие мили вокруг нет ни одной живой души, и они с Кэтрин практически одни в огромном…

Дик отнюдь не считал себя романтиком, однако суровая красота Шотландии и податливая женственность Кэтрин распаляли его воображение… Она нравится ему — к чему притворяться перед самим собой? Если бы они были в Лондоне, он бы знал, как действовать. Пригласил бы на свидание, увез бы куда-нибудь… Схема известная и давно проверенная. Дик знал, что красив и нравится женщинам. Чего еще может желать молодой мужчина?

Однако с Кэтрин Колинворт все было не так просто. Во-первых, она была потенциальным клиентом. Каково бы ни было обаяние Кэтрин, он не должен забывать о своей цели или вредить ей. А во-вторых, было что-то в самой Кэтрин, что не позволяло Дику применять привычные методы обольщения. Любуясь ее выразительным профилем на фоне пламени свечи, Дик спрашивал себя, почему незнакомая раньше робость охватывает его, стоит Кэтрин заговорить с ним. Неужели он настолько вжился в роль, что на самом деле начинает ощущать себя застенчивым преподавателем, а не агентом по продаже редкостей, которому и море по колено…

— О чем вы хотели поговорить со мной? — нарушила тишину Кэтрин.

Дик отвел от нее глаза и попытался сформулировать свою мысль. Пожалуй, стоит начать издалека. Как домашний учитель он имеет полное право обсуждать с Кэтрин своих учеников.

— О мальчиках. Я поработал с ними совсем немного, но у меня уже появились к вам вопросы.

— Что-то не так? — Голос Кэтрин звучал на удивление спокойно. — Они не слушаются?

— Не больше, чем другие мальчики в их возрасте, — «авторитетно» успокоил ее Дик. — Я обнаружил, что головы Джима и Фрэнка набиты разными суевериями. Как я понимаю, кроме вас и… м-м… Лизы, никто не мог смутить их россказнями о… пантере, которая якобы бродит по здешним лесам и поедает людей…

Кэтрин молчала, и Дик был вынужден продолжать.

— Конечно, дети часто выдумывают небылицы и пугают друг друга, но мальчики в один голос ссылались на вас. Они говорили, что именно вы рассказывали им о женщине с головой пантеры. Я понимаю, что родители готовы сочинить все, что угодно, лишь бы утихомирить сорванцов и уберечь их от опасностей, но разве вам не кажется, что ваша выдумка способна навредить мальчикам?

Дик откинулся на спинку кресла, донельзя довольный собой. Профессиональный детский психолог, да и только. Кто после такой речи посмеет утверждать, что Дик Тревис никогда в жизни не занимался воспитанием детей?

— А кто вам сказал, что это выдумка? — медленно проговорила Кэтрин. — Я бы ни за что не стала пугать детей просто так.

— Вы серьезно? — Дик не верил собственным ушам.

— Естественно.

— Но ведь… — он запнулся. — Это же полная чушь, Кэтрин! Вы же взрослая женщина, как вы можете верить суевериям?

В пылу негодования Дик и не заметил, как назвал Кэтрин по имени.

— Если бы вы прожили в Гленку с мое, вы бы тоже поверили, — вздохнула Кэтрин.

Дик был возмущен до глубины души. Кто бы мог подумать, что разумная современная женщин верит всяким легендам?

— Мне кажется, вы заблуждаетесь! — решительно сказал он. — И детям голову забиваете.

— Я всего лишь их защищаю.

Дик вытаращил глаза.

— Интересный способ защиты, — усмехнулся он. — Раз в Гленку опасно, почему вы не продадите его и не уедете отсюда?

— Кто же купит старый замок?

Кэтрин положила голову на спинку и повернулась к Дику. Ее густые волосы отливали золотом в свете свечей, и Дику на секунду захотелось забыть об их споре и просто прикоснуться к шелковистым прядкам…

— А вы когда-нибудь пытались его продать? — резонно возразил Дик.

Кэтрин подняла руку и потерла висок. Дик как завороженный следил за каждым ее движением.

— На самом деле Гленку — мой крест, — произнесла она наконец. — И боюсь, что мне придется нести его до конца жизни. Слишком много воспоминаний связано у меня с ним, и я вряд ли смогу с ним расстаться…

— Почему? — сердито воскликнул Дик. — Продайте его или еще что-нибудь, да и забудьте об этом!

— Вы принимаете мои дела так близко к сердцу, мистер Маллори, — лукаво усмехнулась Кэтрин. — С чего бы это?

Дик прикусил язык. О, она далеко не глупа, эта рыжеволосая красотка. Если он будет продолжать в том же духе, то выдаст себя с головой.

— Я переживаю за всех людей, к которым я… — Дик опустил глаза, — хорошо отношусь…

— Вы хорошо ко мне относитесь?

Дик вскинул голову. Этот томный ласковый тон, тонкие длинные пальцы, поглаживающие ручку кресла, копна волос, разметавшихся по спинке… Сомнений быть не могло — Кэтрин Колинворт в открытую заигрывала с ним.

— Да, — твердо сказал он. — И к вам, и к вашим сыновьям.

Кэтрин звонко рассмеялась, встала с кресла и потянулась всем телом медленно, сладко, будто высвобождая энергию, скрытую в недрах ее грациозного тела. У Дика пересохло во рту. Кэтрин словно забыла о его существовании, забыла о том, что он не сводит с нее восхищенных глаз. Она тряхнула головой, и густые волосы рассыпались по плечам, блестящий темно-рыжий водопад, в котором так и хотелось утонуть…

7

Буйные рыжие кудри, плащом окутавшие стройную фигурку, сумасшедшие глаза с прозеленью, смуглая, с медным оттенком кожа, ноздри, тонкие, трепещущие от гнева или наслаждения, улыбка, обольстительная и издевающаяся одновременно…

Молодой человек в поношенной холщовой одежде судорожно рисовал углем на каменном полу замка Гленку. Черный уголь крошился в пальцах, оставляя грубые неровные линии на камне, однако сходство портрета с оригиналом было потрясающе. Живое воображение расцвечивало для мастера рисунок яркими красками. О, он нарисует все в мельчайших подробностях: от кокетливых ямочек на щеках до маленького подбородка, от мизинчика до последней пряди роскошных волос… Нарисует и постарается выкинуть ее из своего сердца, чаровницу, проклятую колдунью, которая сводит его с ума своими насмешками и красотой…

Гулкие шаги по гладкому полу заставили художника прервать работу. Он морщил лоб и мучительно вслушивался. Кто вздумал потревожить его уединение в столь поздний час? Владельцы Гленку давно спят, утомленные роскошным пиром, их гости и подавно храпят в своих постелях. Может быть, мучимый жаждой оруженосец решил выпить вина из глиняного кувшина и заблудился в узких коридорах замка… Или несчастный влюбленный бродит в одиночестве, не в силах сдержать томление страдающего сердца…

Но нет, шаги человека легки и быстры… Это женщина идет через длинную анфиладу комнат в скромное убежище художника. Уверенная в себе женщина, которая знает каждый закоулок в замке и не боится потеряться в нем… Женщина, единственная из всех обитателей Гленку, которая может не спать ночами… Художник мял в руках уголь, не отрывая глаз от дверного проема, и с ужасом и нетерпением ждал появления ночной гостьи. Чутье подсказывало ему, кто она. Он боялся остаться с ней наедине, но еще больше боялся того, что ошибся, и не она сейчас спешит к нему…

— Тебя нелегко найти, Йен-англичанин, — раздался насмешливый женский голос, и сердце молодого человека подпрыгнуло в груди. Она … и все остальное больше не имело значения…

— Я хотел поработать в тиши, леди Линн, — сказал он, поднимаясь с колен.

— Я думала, что художники работают только днем, — усмехнулась она. — Тебе же ничего не видно.

С этими словами ночная гостья вышла из тени. В скудном свете луны, пробивавшемся сквозь крохотную прорезь окна, можно было разглядеть красивую молодую женщину в темном, шитом золотом платье. Волосы ее были уложены в замысловатую прическу, а на шее сверкало ожерелье. По всему было видно, что женщина эта из благородной и состоятельной семьи.

Художник невольно подался вперед, стараясь запечатлеть в памяти мельчайшие детали облика женщины.

— Я вижу все, что мне нужно, леди Линн, — хрипло пробормотал он. — Когда нет света, мне помогает воображение.

— И что же ты рисуешь сейчас, англичанин?

Молодой человек опустил глаза. Край платья красавицы уже размазал часть его картины.

— Вы стоите на моем рисунке, леди Линн.

Женщина шагнула назад.

— Что это? — воскликнула она с презрением. — Ты рисуешь углем на полу? Ты мог бы взять у моего отца новый холст и краски, а вместо этого малюешь углем!

— Я никогда бы не осмелился перенести на холст то, что малюю углем на полу, — с горечью ответил молодой человек.

Женщина усмехнулась и склонилась над картиной.

— Это женщина, как я понимаю? Я ее знаю?

Художник молчал. Вопросы леди Линн были очередной издевкой, к которой он так и не успел привыкнуть за короткое время пребывания в Гленку. Даже в лунном свете нельзя было не заметить потрясающего сходства между портретом и насмешливой дочерью хозяина замка. Но она требовала признания из уст художника, и она его получила.

— Я пытался нарисовать самую прекрасную женщину Хайленда, а может быть, и целого света, — тихо проговорил молодой человек.

— Может быть? — Голос леди Линн обжег Йена ледяным презрением.

Йен вымученно улыбнулся. Как она любит восхваления, эта заносчивая шотландка! Ей нужно все время слышать, что она красива, и видит Бог, нет недостатка в желающих восхвалять рыжеволосую дочь Данслаффа Макроя!

— Самую прекрасную женщину в мире, — глухо пробормотал Йен.

Впервые он увидел ее в обеденном зале замка Гленку восемь дней назад, и с тех пор вся его жизнь переменилась. Какой злой рок занес его в это горное королевство из родного уютного Лондона, где Йену Шеппарду по прозвищу Художник прочили великое будущее? Но спокойная сытая жизнь и ласки заботливых лондонских купчих, а порой и знатных дам, до жути надоели Йену, и он с радостью поехал в далекую Шотландию оруженосцем сэра Синклера, графа Уэссекса. Несмотря на прохладные отношения между Англией и Шотландией, многие дворяне устремлялись на север, чтобы мечом или пиратством заработать себе состояние. К тому же при дворе короля Якова было гораздо интереснее, чем у старого доброго Генриха, известного своим миролюбием, а графу Уэссексу стало скучновато в Лондоне…

Графу не повезло — в придорожной таверне ему проломили голову из-за хорошенькой трактирщицы, а Йен отправился дальше в одиночку. Шотландия нравилась и не нравилась ему одновременно. Его восхищала природа — прозрачный воздух, горные пики на фоне лазурного неба, туман, стелящийся по земле утром, неожиданные озерца в лесной глуши с чистой, как слеза, водой… И раздражал пронизывающий ветер, набрасывающийся на одинокого путника, медлительные и грубоватые местные жители, некрасивые крепкотелые женщины, которые совсем не привлекали золотоволосого тонколицего Йена. Их язык был ему непонятен, а нравы и обычаи казались лондонцу варварскими. И все же Йен никак не мог повернуть назад и продолжал свое странствие по этому суровому краю…

Он побывал в крупных городах и мелких поселениях, ночевал в замках и трактирах, спал на шелковых простынях и соломе, ел грубую сытную пищу поселян и изысканные блюда за столом у знатных господ. Его искусство открывало перед ним все двери. В столице нередко можно было встретить гаэльских бардов и итальянских музыкантов, французских алхимиков и фламандских оружейников. Молодой король обещал свое щедрое покровительство всякому, кто вместе с ним будет трудиться на благо этой неприветливой страны, и находилось немало охотников всех сословий и ремесел попытать свое счастье.

Там Йену и посчастливилось попасть на время в свиту Эрика Кэмпбелла, графа Аргайла, которому король поручил контролировать владения короны в Хайленде, горной Шотландии. Гордые горцы лишь делали вид, что подчиняются воле короля, а на самом деле постоянно замышляли заговоры. Присутствие королевского посланника было необходимо, и граф Аргайл засобирался в дорогу, а вместе с ним и Йен-англичанин.

Случай занес их в замок Гленку, оплот клана Макроев. Вопреки поговорке, выставляющей шотландцев нищими скрягами, Данслафф Макрой не был ни бедным, ни жадным. И это делало его стократ опаснее для шотландского короля, ибо независимый горец пользовался большим влиянием среди тех, кому была не по душе власть Якова III. Граф Аргайл прибыл как друг, но не забывал держать уши и глаза открытыми. Данслафф Макрой встретил его как гостеприимный хозяин и закатил роскошный пир, но остерегался откровенничать с посланцем Якова…

Но Йен-англичанин был далек от интриг и с раскрытым ртом любовался дикой красотой Гленку. Не знал тогда бедный Йен, что его безмятежной жизни подходит конец, а если б и знал, то нашел бы в себе силы изменить судьбу? Вряд ли… Она неумолимо влекла его к роковой встрече, чтобы он потерял себя, не найдя ничего взамен.

Леди Линн Макрой, старшая и единственная дочь Данслаффа Макроя, была прекрасна как ангел и опасна как дьявол. На шумном пиру в Гленку она сидела рядом с отцом, гордая, независимая, готовая дать отпор любому наглецу, красивая, как сто тысяч женщин. Темно-рыжие волосы сплетались в тугие кудри, опускались на гибкую прямую спину и терялись в складках бархатного платья, в продолговатых темных глазах горел огонь… Уже потом Йен узнал, что глаза у леди Линн темно-карие, с вкраплениями зеленого и желтого, и когда она смеется своим жестоким, жалящим смехом, они становятся изумрудными…

Йен-англичанин влюбился с первого взгляда. Не он один — многие в пиршественном зале Гленку не могли оторвать глаз от обольстительной дочери хозяина. Но она не замечала никого, никому не отдавала предпочтения: и знатный лорд, и простой воин, и бедный художник могли похвастать разве что единственным равнодушным взглядом, случайно брошенным красавицей поверх голов.

Как непохожа была леди Линн на остальных женщин! Откуда взялась у грубого неповоротливого Данслаффа такая дочь? Возможно, леди Макрой могла бы приподнять завесу тайны, но вот уже десять лет как супруга Данслаффа покоилась в семейном склепе, и оставалось только гадать, от кого унаследовала Линн свою яркую красоту.

Данслафф Макрой захотел получить портрет дочери, и Йену предложили задержаться в Гленку. Знал он, чувствовал, что нужно бежать как можно быстрее из замка, где правит рыжеволосая красавица, но уже тогда не смог противостоять влечению сердца. Что же говорить теперь, когда за восемь дней леди Линн полностью покорила его, превратила в своего раба, готового за секундное блаженство продать душу дьяволу…

— Зачем ты рисуешь меня на полу? — звонко рассмеялась леди Линн. — Думаешь, отцу понравится твой рисунок? Разве ты забыл, что он хочет иметь мой портрет?

Йен поник. Как можно забыть такое? С каким рвением взялся он за портрет шотландки! Руки дрожали от желания перенести ее неземную красоту на холст. Йен знал, что потом, даже не имея леди Линн перед глазами, он сможет по памяти восстановить ее портрет для себя, чтобы любоваться им в любое время дня и ночи.

Но впервые в жизни Йен ощущал собственное бессилие перед холстом и красками. Линн сидела у окна в темно-синем платье, которое как нельзя лучше оттеняло ее светло-молочную кожу и распущенные рыжие волосы. Она сама выбрала платье, прическу, позу, да и кто посмел бы хоть в чем-либо указывать Линн Макрой! Она смотрела на Йена, чуть склонив голову на бок, и кроме пары неуверенных мазков он ничего не сумел сделать в первый день. Линн завораживала его, лишала его руки волшебной силы, заставляла забыть о том, кто он и где он… Йен приказывал себе и не подчинялся, брался за кисть и бросал ее снова… Данслафф с позором прогонит меня, судорожно билась в голове одна-единственная мысль, и я больше никогда не увижу ее…

И второй, и третий день прошли без всякой пользы. Как только Линн усаживалась в кресло у окна, руки отказывались повиноваться Йену. Она смотрела на него немигающим взглядом и, казалось, догадывалась обо всем. Несколько раз Йен улавливал тень насмешки на прекрасном лице девушки, и тогда горячий стыд окатывал его с головы до ног. Неужели она понимает, что ему нет никакого дела до портрета и что он испытывает физическое наслаждение, находясь с ней в одной комнате? Да, она должна знать все… Разве ее не постоянно окружают влюбленные мужчины, разве ради нее не совершаются каждый день безумства? За эти дни Йен достаточно наслушался историй о том, как Аллан Шоу из клана Шоу нырнул в ледяную воду, чтобы добраться до легендарной пещеры Отшельника и добыть для Линн таинственную жемчужину молодости, или как Гектор Мак-Леод стал монахом, когда Линн отказалась выйти за него замуж? Слышал Йен и более жуткие истории о Роберте Фергюсоне, повесившемся под окнами Линн, или Гарольде Уолласе, бросившемся со скалы… А сколько мужчин с ее именем на губах погибали в кровопролитных битвах, известно было одному Господу Богу, да самой Линн!

На четвертый день красавица соизволила поинтересоваться результатами работы. Йен показал ей набросок, который он сделал по памяти. Не имея Линн перед собой, он, по крайней мере, мог рисовать! Но какое жалкое зрелище представлял собой этот набросок по сравнению с оригиналом! Конечно, физическое сходство было налицо, но Йен, как ни старался, не сумел передать то, что составляло самую сущность Линн. На картине была посторонняя девушка, с правильными чертами лица и кудрявыми волосами, милое красивое создание, не имеющее ничего общего с живой Линн Макрой.

Она молча разглядывала рисунок, а когда наконец повернулась к притихшему Йену, на губах ее играла язвительная улыбка.

— Сэр Эрик говорил мне, что ты отлично рисуешь, англичанин! Выходит, он солгал мне?

Йену стало трудно дышать. Леди Линн стояла так близко от него, что стоило ему только протянуть руку, и он бы дотронулся пальцами до ее нежной кожи. Она щурилась, а ее полные губы чуть дрожали, будто от сдерживаемой ярости или… желания. Йен не мог понять, что означает ее взгляд, и от этого ему было особенно тяжело. Что сделает гордая дочь шотландского лорда? Ударит нерадивого художника? Накричит на него и пожалуется влиятельному отцу? Обвинит его в том, что он намеренно исказил ее красоту и всех обманул? Йен был готов к любому исходу событий. Но только не к тому, что припасла для него коварная красавица…

Линн подняла руку и запустила пальцы в густые белокурые волосы Йена. Он замер на месте, пока она пропускала их сквозь пальцы, мечтательно глядя, как волосы отливают золотом в солнечных лучах. Йен чувствовал, что он в полной ее власти. Прикажи она броситься из окна самой высокой башни Гленку, и он рванется вниз, чтобы выполнить ее приказ…

— У тебя красивые волосы, Йен-англичанин, — небрежно проговорила Линн и быстро вышла из комнаты.

Йен остался стоять, не в силах поверить в то, что леди Линн только что сделала с ним. Как она смела! Не боится пересудов и случайных свидетелей… не боится кривой молвы… Она — повелительница, и у кого хватит духу упрекнуть ее в недостойном поведении?

С тех пор Йен больше не брался за кисти. Данслафф Макрой не докучал ему вопросами о портрете дочери. Немало более важных дел было у шотландского лорда, и Йен был предоставлен сам себе. Он исследовал Гленку и лелеял в сердце призрачную надежду избавиться от страсти. Но Линн не отпускала его. Она мерещилась ему повсюду — и в зеркальных отражениях, и в тяжелых портьерных драпировках; он везде видел ее тонкий стремительный силуэт и слышал ее голос. Она приходила к нему ночами и дразнила его. Йен просыпался в холодном поту, с бьющимся сердцем, и судорожно крестился, надеясь обрести хоть какое-то успокоение.

Реальную Линн он практически не видел в те дни. В Гленку съехались главы всех кланов Хайленда, и она была так занята пирами, охотами и новыми поклонниками, что для позирования у нее не находилось ни одной свободной минутки. Никогда Йен не знал, что такое муки ревности, зато теперь он сполна испытал их, глядя, как мужчины в расшитых шелком и бархатом костюмах толпятся вокруг Линн.

Она принимала поклонение как должное, восторг заменял ей пищу, а любовь — вино. Другие женщины не существовали рядом с Линн Макрой. Их завистливые взгляды и злые языки пытались уничтожить прекрасную шотландку, но справиться с леди Линн было невозможно.

Йен видел ее насквозь — тщеславную, надменную, жестокую красавицу с куском льда вместо сердца, но не думать о ней он не мог. Он презирал себя за слабость и давал себе слово завтра же уйти из Гленку. Но наступало завтра, и леди Линн, словно догадываясь о его намерении, вдруг меняла тактику. Она больше не игнорировала Йена. Она расспрашивала его о делах и обещала очень скоро позировать для него. Порой Йен ловил на себе ее долгий изучающий взгляд, из-за которого сердце переставало биться в груди. Нет, леди Линн явно не собиралась просто так отпускать золотоволосого англичанина. Она играла с ним, и Йен, предчувствуя свою мрачную участь, покорно ждал, когда шотландка вздумает открыть свои карты…

— Значит, рисовать углем у тебя получается лучше, чем красками, — презрительно фыркнула леди Линн. — Тебе нужно раскрашивать горшки и продавать их. Тогда ты сможешь заработать много денег. Ты не художник, Йен-англичанин!

Йен все ниже и ниже опускал голову. Насмешливый голос Линн звенел в гулкой пустоте каменной комнаты, и Йен спрашивал себя, почему никто не услышит ее и не прибежит. Где ее поклонники, которые не отходят от нее ни на секунду? Почему никто не уведет ее из одинокой комнаты в заброшенной части замка, которую несчастный художник избрал своим пристанищем? Не годится дочери Данслаффа Макроя находиться ночью один на один с мужчиной!

— Я не могу вас рисовать, леди Линн, — тихо произнес Йен.

Она вскинула голову, словно норовистая кобылица.

— Чем же я так не угодила тебе, Йен-англичанин?

Йен молчал, завороженный игрой лунного света в блестящих волосах леди Линн. Никогда она не казалась ему столь красивой, как сейчас. Высеребренное луной платье плотно облегало ее тонкую фигуру, волосы вились по плечам, шалью окутывая девушку. Мысли, одна бредовее другой, проносились в голове Йена. Сейчас они совершенно одни… Леди Линн не пришла бы к нему ночью, если бы он был ей противен… Может быть, у него есть крошечный шанс покорить ее сердце? Пока ее аристократические поклонники высыпают вчерашний хмель на мягких постелях, он завоюет женщину, которую в балладах воспевают лучшие барды Хайленда…

— Почему ты молчишь? — воскликнула леди Линн в ярости. — Я приказываю — отвечай мне!

— Разве может рука смертного человека изобразить божественную красоту? — спросил Йен. — Моя кисть бессильна, чтобы нарисовать портрет дочери Данслаффа Макроя.

— Тогда уходи! Зачем ты живешь в Пленку?

Йен задрожал. Понимает ли она, чем для него является ее приказ?

— Это для меня страшнее смерти, — выдохнул художник.

— Страшнее смерти… — эхом повторила леди Линн и вдруг рассмеялась.

Йен зажмурился и закрыл уши руками. О, все понимает рыжеволосая стерва! И не из любви к нему она разыскала его убежище, а чтобы лишний раз унизить его, ранить его и без того кровоточащее сердце… Все плотнее прижимал Йен руки к ушам и не слышал, как Линн близко подошла к нему.

— Хватит прятаться, Йен-англичанин! — воскликнула она и, схватив Йена за руки, резко опустила их вниз.

Они замерли в полуобъятии, гипнотизируя друг друга взглядом. Знатная шотландская дама и бродячий художник — их разделяла сословная пропасть и расстояние в пару дюймов. Сердце Йена перестало биться. Он никогда еще не ощущал Линн так близко от себя. Аромат ее волос и кожи пьянил его и заставлял забыть о прошлом и будущем… Он больше не был Йеном-англичанином, художником, учеником Джозефа Гилгема. Он потерял себя, превратившись в пульсирующий комок плоти, охваченный страстным желанием обладать… Линн потянулась к нему, и рухнули последние барьеры, удерживавшие Йена на месте. Не думая о том, что будет завтра и как гордый Данслафф Макрой поступит с обидчиком его дочери, Йен стиснул Линн в объятиях и прильнул к ее губам.

8

Дик прислушивался к тишине и находил в ней удивительное множество оттенков. В Лондоне он никогда не понимал прелести молчания. Он громко включал телевизор, если находился дома один. Магнитола в его автомобиле всегда работала, куда бы он ни направлялся. Дик любил суету и звук, яркие краски и тепло. Сейчас впервые он постигал науку тишины и сладость безмолвия…

Кэтрин не сказала ни слова и ничего не сделала. Она всего лишь встала с кресла, но через пару мгновений Дик с удивлением осознал, что стоит рядом с ней и любуется игрой пламени в камине. Он понимал, что они с головой увязли в многозначительном молчании и нужно скорее что-то предпринять, чтобы сохранить зыбкую видимость дружбы. Увы, его язык, обычно столь бойкий и находчивый, как будто онемел. Безмолвие Гленку завораживало его, а Кэтрин тянула к себе магнитом. Поддался бы он ее очарованию в Лондоне, где все ежеминутно меняется? Трудно сказать. Но в Гленку, где течения жизни почти не ощущается, Кэтрин сияла сверкающим бриллиантом, и глаза слепило от ее красоты…

Она вполоборота повернула к нему голову, и Дик, повинуясь неосознанному желанию, шагнул к ней еще ближе. Он бы понял, если бы Кэтрин оскорбилась и остановила его, но она молчала, и от этой тишины в жилах Дика разгорался огонь ярче каминного пламени. Все в Кэтрин сводило его с ума. Он забыл о своем поручении и ее детях, забыл о том, где они и сколько знают друг друга. Лишь одна мысль нетерпеливо пульсировала в голове Дика — я хочу ее, я хочу ее… Он протянул руку и дотронулся до волос Кэтрин, мягких как шелк…

— Нет! — закричала она во весь голос, вдребезги разбивая тишину.

Оттолкнув опешившего Дика, Кэтрин выбежала из гостиной. Порывом ветра от хлопнувшей двери загасило свечу, и только это наглядно показало Дику, что он не бредит наяву.

Что на нее нашло? — недоумевал Дик, поднимаясь к себе в комнату. Сначала откровенно соблазняла меня, а потом сбежала, будто я пытался ее изнасиловать. Разве нельзя было поговорить? К чему было устраивать представление?

Мужская гордость Дика саднила. Он-то был уверен, что Кэтрин пленили его совершенства, а на самом деле интерес с ее стороны ему попросту померещился. Было из-за чего расстраиваться…

Дик закрылся в своей комнате, распахнул окно пошире, сел на подоконник и закурил. Не очень красиво, конечно. Воспитатель подрастающего поколения должен бы не предаваться вредным привычкам… Но к черту конспирацию! Он и так только что чуть не вышел из роли. Сейчас нужно привести себя в порядок и решить, как вести себя с Кэтрин дальше.

Больше я на ее удочку не клюну, мрачно сказал себе Дик. Буду держать ухо востро. Пусть она вначале определится, что ей нужно. И все же в глубине души Дик знал, что стоит Кэтрин повторить сегодняшний вечер, и он точно так же падет к ее ногам.

Здесь попахивало сверхъестественным. Дик Тревис всегда отличался на редкость трезвым подходом к женщинам. Они нравились ему, он с готовностью ухаживал за какой-нибудь красавицей и не слишком огорчался, если встречал отказ. Кто-то привлекал его меньше, кто-то больше, но никогда Дик Тревис не терял из-за женщины голову. Тем более, с первого взгляда. Что же Кэтрин Колинворт сделала с ним…

Тлеющая сигарета обожгла ему пальцы, и Дик с досадой швырнул ее за окно. И вдруг липкий иррациональный страх сжал его сердце — в густой непроглядной чащобе напротив своего окна он увидел отчетливое белое пятно, которое двигалось вдоль кромки леса. Напрягая глаза до боли, Дик всматривался в темноту. Что это? Особый местный туман? Игра воображения? Коза заблудившаяся? Или призрак… Нет, призраков не бывает. Чушь. Он не верит в привидения…

И все же у Дика зуб на зуб не попадал, пока он следил за загадочным пятном. Через несколько метров пятно остановило свое движение и несколько минут повисело в воздухе. Дик никогда не жаловался на зрение, но сейчас у него от напряжения внезапно заслезились глаза. Контуры пятна расплывались, но у Дика сложилось впечатление, что перед ним женщина, одетая в длинное белое платье или накидку. Кто вздумал бродить по лесам ночью?

Никто, сам себе ответил Дик. Ни один нормальный человек не сунется в эти леса. Даже днем, при солнечном свете туда не особенно хочется заходить. Что же говорить о ночи?

Дик соскочил с подоконника, и в то же мгновение пятно исчезло. Молодой человек высунулся из окна, повертел головой по сторонам. Бесполезно. Темнота, хоть глаз выколи, только луна странной молочной белизной светится на небе. Дик потер уставшие глаза. Привиделось — не привиделось? — теперь этот вопрос будет долго терзать его…

Утром воспоминания о ночном переживании несколько сгладились. Видимо, листок бумаги ветер унес в лес, а я уже подумал невесть что, успокоил себя Дик. Сейчас ему предстояло более серьезное испытание — завтрак с Кэтрин. Как вести себя с ней? Сделаю вид, что ничего не произошло, решил он, а там посмотрим.

В результате из-за своих колебаний и страхов он опоздал к завтраку и вошел в столовую, когда Кэтрин и дети уже сидели на местах.

— Доброе утро, мистер Маллори! — радостно воскликнула Кэтрин. — Я уже думала послать за вами Лизу, но потом мне стало жалко вас будить.

Дик пробормотал в ответ что-то невнятное. По части притворства Кэтрин Колинворт даст ему сто очков вперед. Никто бы не узнал в этой милой, улыбчивой женщине вчерашнюю хищницу, пробуждающую в мужчине самые темные желания…

— А сегодня мы опять пойдем гулять, мистер Дик? — спросил Джим, размазывая кашу по тарелке.

— Я же просила не называть так мистера Маллори! — нахмурилась Кэтрин.

— Ничего страшного, — улыбнулся Дик. — Обязательно пойдем, если ты съешь всю кашу.

Мальчик засопел, но взялся за ложку.

— А как же занятия? — ехидно спросил Франсуа.

— Занятия будут после обеда, — нашелся Дик. — Сегодня займемся ботаникой. Расскажу вам про разные растения.

— Вы так много знаете, мистер Маллори, — восхищенно проговорила Кэтрин.

— Работая с детьми, приходится знать много. Они же все время вопросы задают…

Кэтрин и Дик обменялись понимающими взглядами. Ни тени смущения не заметил он в ее карих глазах, словно вчерашний вечер полностью испарился из ее памяти. Дик намазывал маслом тост и размышлял, что бы это могло значить, когда Кэтрин вдруг произнесла вполголоса:

— Хочу попросить у вас прощения, Ричард.

Нож замер в руке Дика.

— За что? — спросил он так же тихо, оглядываясь на детей. Мальчики были заняты едой и не обращали внимания на взрослых.

— Вы хотели поговорить со мной вчера о чем-то важном, а я закрутилась с мальчиками и не смогла прийти. У Джеймса болел животик, и я не могла его оставить… Вы долго меня ждали?

Дику Тревису понадобилась вся его выдержка, чтобы дослушать Кэтрин до конца. Что за странную игру она с ним ведет? Или их вчерашний разговор и несостоявшийся поцелуй — всего лишь игра его воображения? Тогда он точно сошел с ума…

— Не нужно извиняться, — наконец произнес Дик. — Я посидел немного в гостиной, посмотрел на огонь… Потом поднялся к себе. Я так и понял, что вас задержали дети.

— Мы можем поговорить сегодня, — предложила Кэтрин.

Ну уж нет, подумал Дик. Вечерних посиделок в гостиной с меня хватит.

— Пойдемте с нами гулять, — сказал Дик, — а заодно и поговорим.

Кэтрин подняла голову, и их взгляды встретились. Она как будто хочет мне что-то сказать, но не решается, внезапно пришло Дику в голову. И совершенно неожиданно ему захотелось поддержать ее, приободрить. Защитить, если она нуждается в защите…

Они вышли на улицу вчетвером. Неугомонные мальчишки, пользуясь тем, что Кэтрин и Дику было не до них, с воплями гонялись друг за другом. Молодые люди шли не спеша, вдыхая бодрящий осенний воздух и наслаждаясь последними теплыми лучами.

— Скоро здесь станет совсем холодно, — вздохнула Кэтрин, подставляя ладони солнцу. — Не люблю зиму.

Дик исподтишка наблюдал за ней. Удивительная женщина. Молодая, красивая, полная сил, но добровольно выбравшая затворничество в этом безрадостном месте. Весь мир был бы у ее ног, если бы она пожелала…

Но никому неизвестно, чего желает Кэтрин Колинворт.

— Вам стоит уехать из Гленку на зиму, — сказал Дик. — Попутешествовать по Италии, например. Мальчикам было бы очень полезно.

— Я знаю, — печально отозвалась Кэтрин. — Но они любят Гленку и будут скучать без него.

Дик еле заметно пожал плечами.

— А о чем вы хотели поговорить со мной вчера? — вспомнила Кэтрин.

Дик изучающее разглядывал ее лицо. В искренности Кэтрин невозможно было усомниться. Ее действительно не было вчера в гостиной, и она понятия не имеет, что Дик хочет ей сказать.

Но кто тогда ждал его у камина?

Дик на секунду прикрыл глаза. Если он не перестанет об этом думать, то сойдет с ума. Со временем он разгадает эту загадку, а пока нужно играть по правилам еще незнакомой ему игры…

— Франсуа и Джеймс постоянно говорят о каком-то местном привидении, — отрывисто сказал он. — Якобы женщина с головой кошки бродит по окрестностям и пугает людей. Они утверждают, что это вы рассказываете им подобные бредни. Это правда?

Кэтрин словно съежилась под градом обвинений Дика.

— Детские страхи способны сильно испортить вашим сыновьям жизнь, — жестко продолжал Дик. — Ваш долг как матери — оградить мальчиков от суеверий, а не насаждать их!

— Но это не суеверия, а местные легенды, — слабо возразила Кэтрин.

— Я не сомневаюсь. Но дети свято верят в то, что мы с вами называем легендами!

— Вы ничего не знаете. Вы приехали из Лондона, где уже ни во что не верят. Не забывайте, что теперь вы в Шотландии, где все иначе…

Кэтрин наклонила голову набок и улыбнулась Дику. Ее рыжие волосы золотом искрились на солнце, и Дик подумал вдруг, что ради нее поверил бы во что угодно.

— Кстати, о шотландских духах, — проговорил он более весело. — Кажется, вчера я видел одного.

— Неужели? — беззаботно рассмеялась Кэтрин. — Вот видите, на вас уже подействовал местный воздух.

— Все может быть, — кивнул Дик полушутя-полусерьезно. — Вчера перед сном я стоял у окна и смотрел на лес. И что вы думаете? Вдруг заметил странное белое пятно. Оно двигалось вдоль леса и издалека было похоже на человека. Забавно, правда? Теперь вот гадаю, то ли это местные духи решили надо мной подшутить, то ли я за ужином… Кэтрин, что с вами?

Дик едва успел подхватить падающую Кэтрин. В ее лице не было ни кровинки.

— Кэтрин! — Перепуганный Дик тряхнул ее за плечи. — Что случилось?

Кэтрин открыла глаза и несколько секунд смотрела на Дика, словно не понимая, кто перед ней. Дик по-прежнему поддерживал ее, и этот пустой бессмысленный взгляд так близко от его лица был ему неприятен.

— Как вы себя чувствуете? Хотите, вернемся в замок?

Наконец глаза Кэтрин ожили.

— Все хорошо, — пробормотала она, — простите, что напугала вас. Голова что-то закружилась.

Дик нехотя расцепил руки.

— Со мной иногда такое бывает, — виновато проговорила Кэтрин. — Я лучше пойду к себе…

— Я провожу вас!

— Нет-нет! — торопливо возразила она. — Я дойду сама. Присматривайте за мальчиками.

Кэтрин быстро зашагала по тропинке, ведущей к замку. Дик смотрел ей вслед, а тревожное чувство, засевшее в сердце со вчерашнего вечера, напомнило о себе с новой силой. Вокруг происходило нечто, о чем Дик Тревис не имел ни малейшего представления, и это очень его беспокоило…

В этот день на занятиях Дик был на редкость рассеян. Обещанный урок ботаники свелся к листанию атласа с растениями, а до французского дело так и не дошло. В конце концов Дик дал мальчикам задание нарисовать цветок в вазе, а сам встал у окна и погрузился в воспоминания. Что происходит между ним и Кэтрин? Каждый день, да что там, каждый час привносит в их отношения что-то новое. Он больше не думает о Снежной Пантере — даже деньги, которые ему обещал лорд Бруксфилд, отошли на второй план. Собственное хитроумие теперь было Дику противно. Он обманом проник в дом Кэтрин, чтобы выведать ее тайны, но теперь, когда до тайн было рукой подать, он не мог заставить себя действовать…

К ужину, впрочем, как и к обеду, Кэтрин не вышла, а у прислуживающей Лизы был особенно свирепый вид. Она швыряла тарелки и столовые приборы с такой силой, как будто хотела проломить ими стол или чью-нибудь голову.

— А что с леди Кэтрин? — поинтересовался Дик у нее.

— Я почем знаю? — огрызнулась Лиза и пролила суп на скатерть.

Мегера, сказал Дик про себя. Как только Кэтрин тебя терпит?

После ужина стало совсем тоскливо. Кэтрин не показывалась, а мальчишки наперебой расспрашивали Дика о всякой ерунде. Он говорил первое, что приходило на ум, мало заботясь о правдивости своих ответов. Скорей бы отправить их в постель и остаться наедине со своими мыслями!

Время тянулось ужасно медленно, но все-таки наступил час, когда Лиза пришла укладывать детей. Дик с легким сердцем пожелал им спокойной ночи и выскользнул из комнаты. Наконец-то он свободен и может… Может что?

Дик остановился. Как раз напротив своей комнаты. Пожалуй, лучше всего будет закрыться у себя, полистать перед сном какую-нибудь книжонку, выкурить парочку сигарет, а потом заснуть безмятежным сном… Да уж, безмятежным. С вчерашнего вечера ему повсюду мерещится лицо Кэтрин и ее соблазнительная фигура. Как великолепно она смотрелась на фоне мерцающего пламени! Эх, если бы он только понял, что она от него хочет. Может быть, уже вчера он смог бы…

— Неча тут в темноте стоять, да людей пугать!

Ощутимый толчок в спину и грубый голос Лизы привел Дика в чувство.

— П-простите, я задумался, — пробормотал Дик, удивляясь самому себе. Дик Тревис давно бы показал этой хамке, где раки зимуют, но Ричард Тревис Маллори был для этого чересчур хорошо воспитан…

— Идите к себе, идите, — прикрикнула Лиза. — Не годится здесь шляться в такое время.

Дик послушно открыл дверь в свою комнату, а Лиза пошла дальше. Молодой человек постоял несколько минут, прислушиваясь, как затихают постепенно ее тяжелые шаркающие шаги. С планами на сегодняшний вечер он наконец-то определился. Лиза может быть уверена — уж где-где, а в своей комнате Дик Тревис точно сидеть не будет!

Однако перед дверью гостиной Дика охватила неслыханная робость. Непривычно было чувствовать, как сердце трепыхается в груди, как у загнанного зайца. Я просто немного посижу у камина, сказал себе Дик. Посмотрю на огонь, расслаблюсь. Кэтрин наверняка сидит у себя…

Дик осторожно потянул дверь и зашел в комнату. В камине весело пылал огонь, а свечи на столе и каминной доске были расставлены в том же порядке, как и накануне. У Дика защемило сердце. Вчерашний вечер как будто и не закончился — в гостиной по-прежнему витает терпкий аромат духов Кэтрин и чувствуется ее незримое присутствие…

— Добрый вечер, Ричард, — услышал Дик ее низкий грудной голос и увидел, как она встает с кресла у камина и идет к нему. — Я весь день ждала этого.

Уточнить, чего же ждала Кэтрин, Дик не успел, потому что она вдруг обняла его за шею. Говорить о чем-либо, чувствуя дыхание Кэтрин на своих губах, было глупо, и Дик сделал единственное, что было возможно в данных обстоятельствах, — он ее поцеловал.

9

Губы Линн были нестерпимо холодными, но ее тело под ладонями Йена горело огнем. Йен задыхался от желания — чем больше он целовал Линн, тем сильнее разгоралась в нем жажда обладания. Он гладил ее волосы, плечи, спину, вдыхал аромат ее кожи и ни на секунду не задумывался о том, что с ним будет. Он обнимал дочь грозного Данслаффа Макроя, и одного этого проступка было достаточно, чтобы его сожгли заживо. Но Йен ничего не боялся. Самая ужасная пытка не страшнее жизни без Линн, и Йен-англичанин был готов заплатить высокую цену за обладание ею…

Не говоря ни слова, Линн взяла его за руку и куда-то потянула. Йен не сопротивлялся. Он не отрывал от девушки глаз и едва сознавал, куда идет. Линн поминутно оглядывалась на него. Нежная улыбка сменялась на ее лице дьявольской усмешкой, или же это переменчивый свет луны так искажал прелестные черты Линн, что они казались гримасой, кошмарной маской на лице красавицы…

Они прошли одну комнату, а затем еще одну. Тяжелые драпировки били Йена по лицу, но он не смел отнять руки у Линн, чтобы придержать пыльные ткани. А Линн все вела его, и лишь одной ей было известно, чем закончится эта дорога… Они дошли до комнаты без окон — маленького душного помещения, где всей мебели была охапка старых платьев в углу. Рослому Йену пришлось нагнуться, чтобы войти, потому что дверной проем был очень низок. Но, похоже, именно сюда и стремилась дочь Данслаффа, потому что она отпустила руки Йена и обняла его за шею.

Все закружилось перед глазами англичанина. Глубокая темная пропасть разверзлась перед ним, и он, очертя голову, бросился вниз. Линн утянула его на ворох платьев, и там, среди выцветшего бархата и полинялого тартана Йен овладел ею.

Нет, робкой наивной девочкой не была дочь Данслаффа Макроя. Как кошка набрасывалась она на Йена в поисках наслаждений, каждый раз получая от его тела то, что было ей нужно. Многих женщин знал Йен-англичанин, но ни одна из них не была и вполовину так искусна в любви, как рыжеволосая шотландская дева. Дикий зверь бился в руках Йена, пробуждая в его душе все, что было там темного, животного, грубого… Два тела, мужское мускулистое, крепкое, и девичье, тонкое, белокожее, катались по разбросанной на полу одежде, стремясь утолить первобытную страсть, и не было конца их неистовым ласкам…

Йен устал первым. Ему хотелось покоя и нежности. Хотелось просто полежать, обнимая Линн, поиграть с ее волосами. Почувствовать себя любимым, привыкнуть к мысли о том, что дочь Данслаффа снизошла до него и щедро наградила его своей любовью. Но Линн со злым смехом оттолкнула его, когда он, откинувшись на спину, положил руку ей на плечо.

— Послушай меня, Линн… — нежно начал Йен, не зная еще, какие слова подобрать, чтобы тронуть сердце красавицы. Любовь рвалась наружу, и Йен жаждал, чтобы Линн перестала смотреть на него с высокомерным презрением.

— Что ты можешь мне сказать, Йен-англичанин? — фыркнула Линн, поднимаясь. — Ты неплох в любви, но слушать тебя невозможно. Твой язык режет мне уши.

Йен приподнялся на локте, пораженный жестокими словами. Как может говорить с такой злобой женщина, которая только что стонала под тяжестью его тела?

— Я ничего не понимаю, Линн…

— Где уж тебе понять, — рассмеялась она и, подхватив с пола свое платье, подошла к дверному проему. — Не смей никому ничего рассказывать!

Линн исчезла в темноте, а обессиленный Йен опустился обратно на пол. Чем прогневал он Бога, раз тот так жестоко наказывает его? Не по собственной воле пришел он сюда с Линн Макрой. Она привела его, покорного, молчаливого, словно барана на бойню, и посмеялась над ним. Дочь шотландского лорда ведет себя хуже лондонской шлюхи!

Йен перевернулся на живот и уткнулся лбом в пол, который еще хранил тепло их тел. Был ли он счастлив с Линн? Ее тело не помогло его истерзанной душе. Иного желал он, об ином мечтал, страшась признаться даже себе… Но рыжая колдунья рассудила по-своему. Она взяла его тело и отшвырнула его сердце как ненужную безделушку. Ему бы надо поучиться у нее…

Йен встал и медленно оделся. Его пошатывало от усталости. Он вышел в соседнюю комнату и увидел в маленькое окошко, что заря уже занялась над горизонтом. Всю ночь Линн Макрой была в его объятиях, но что принесла ему эта ночь? Двойную боль, двойное разочарование. Эта ночь не удовлетворила его желание, а наоборот, лишь разожгла его. Теперь он осужден вечно томиться по ее телу, вспоминать ее поцелуи и желать недостижимого… Йен прислонился щекой к холодному камню и зарыдал как ребенок.

Три дня Линн не замечала его. У нее появилось новое развлечение — к Данслаффу приехал его давний друг Конрад Макдональд, а вместе с ним его сыновья, широкоплечие мрачные шотландцы с волосами под стать кудрям Линн. Она проводила с ними все время — ездила по лесам, охотилась, купалась в горном озере, не опасаясь посторонних взглядов. Йен тенью следовал за ней везде, где его быстрые ноги могли еще угнаться за ее конем. Но когда она уносилась прочь, поощряя молодых Макдональдов следовать за ней, ярость вскипала в его жилах, и он был готов убить Линн.

Многое теперь стало Йену понятно. У него словно открылись глаза, и та правда о Линн Макрой, от которой он раньше старательно заслонялся, засияла перед ним во всей своей неприглядности. Досужая болтовня женщин, которым он помогал на кухне рубить дрова и носить воду, по капле вливала яд в его сердце.

— Ничего нет для нее святого, — ворчала старая повариха. — Была бы жива ее матушка, она бы ей показала…

— А Кормак Мор говорил, что видел, как она голая бегала вокруг озера, — таинственным шепотом сообщала недавно нанятая молоденькая служанка, Маргрит из Гэллоуха.

— Кормак вечно лезет не в свое дело, — качала головой третья женщина, старуха-кормилица. — Когда-нибудь наживет он неприятности.

— Но ведь это правда, — настаивала девушка. — И еще в деревне говорят, что она… ведьма.

— Мало ли что говорят, — сказала кормилица.

— Дыма без огня не бывает. — Повариха кивнула на притихшего Йена, и все замолчали.

Но он и без того услышал достаточно. Шептались не только женщины на кухне, но и конюхи в конюшне, и оружейники, и пажи, и шуты, и музыканты. Мужчины редко брали своих жен и сестер в замок Пленку, и Линн была почти всегда единственной женщиной на пышных пирах. Ее отец был слишком занят заговорами и судьбой мятежного Дональда Дуфа, чтобы обращать внимание на шепоток вокруг дочери. Однако находить прислугу в Пленку было все труднее — никто из деревни не желал отпускать дочерей и сыновей в замок, где правит колдунья…

Месяц прожил Йен в Пленку, терзаясь воспоминаниями об одной-единственной ночи. Ни разу Линн не взглянула на него благосклонно, хотя он дорисовал ее портрет, которым восхищались все. Данслафф щедро наградил его — подарил хорошую одежду и позволил жить в Пленку столько, сколько Йен пожелает. Хотя для Йена было бы лучше, если бы Данслафф с позором прогнал его из замка. Может быть, тогда Линн перестала бы тревожить его по ночам…

Маргрит, хорошенькая служанка из Гэллоуха, приветливо улыбалась Йену, и он частенько останавливался рядом с ней, чтобы поболтать. У Маргрит было веснушчатое лицо и темные волосы. Многие дворяне задерживали на ней свой взгляд, когда она бежала по двору с кувшином молока. Но Маргрит предпочитала беседовать с Йеном, чьи волосы были цвета спелой пшеницы. О, она сразу поняла, какая отрава терзает его, но в глубине души надеялась, что ей удастся побороть хозяйку Пленку. Ведь у Линн Макрой столько знатных кавалеров в золоте и парче, зачем ей бедный художник, пусть даже такой красивый?

Однажды Йен и Маргрит весело смеялись у колодца, не зная, что за ними пристально наблюдают. Из своей комнаты в южной башне Пленку Линн Макрой как коршун следила за тем, как ее добычу пытается перехватить другая женщина. За это время она ни разу не вспомнила о Йене. Зачем ей думать о мужчине, который и без этого принадлежит ей душой и телом? У нее были забавы поинтереснее — выбрать любовника из братьев Макдональдов, да еще и поссорить их между собой… Но никто не смеет претендовать на то, что она считает своим! Йен-англичанин отмечен ею, и ни одна грязная служанка не дотронется до него своими руками!

В дикой безудержной ярости Линн в клочья разорвала парадное платье, лежавшее на кровати. Она должна была надеть его сегодня вечером, чтобы присутствовать на пиру по случаю отъезда братьев Макдональдов. Но она не пойдет туда. Этой ночью она вновь испытает блаженство в объятиях Йена, насладится его робкими взглядами и сильными руками…

Но Йена-англичанина Данслафф пожелал видеть на пиру, и Линн заняла свое законное место за столом по правую руку отца. Как хорошо было сидеть у всех на виду и чувствовать себя королевой… сознавать, что все эти мужчины передерутся между собой, стоит ей лишь кивнуть… она поистине всесильна, и нет никого, кто смог бы устоять перед ее чарами…

Взгляд Линн упал на белокурую голову Йена. Как он красив сегодня в этом одеянии оруженосца! И почему он стал художником, а не воином? Каждая жилочка в теле Линн дрожала от предвкушения. Как она могла так долго лишать себя ласк Йена? Разве сравнится с ним Гектор Макдональд, этот неповоротливый увалень? В нем нет и сотой доли той страсти, что сжигает Йена!

Вошли служанки с новыми кувшинами вина, и одна из них, проходя мимо Йена, еле заметно кивнула ему. Линн скрипнула зубами. Маргрит, кто же еще. Неужели она думает, что может соперничать с хозяйкой Гленку? Как она наивна и глупа…

Пир был в самом разгаре, когда Йен поднялся и незаметно выскользнул из зала. Он выпил чуть больше, чем надо было, и хотел немного освежиться во дворе. Очень скоро все гости Данслаффа упьются и заснут вповалку в пиршественной зале. Тогда он проберется на задний двор, где сегодня Маргрит назначила ему свидание.

Йен не торопясь шел по каменной галерее, опоясывающей внутренний дворик Гленку. Как хорошо побыть вдалеке от пьяной толпы наедине со своими мыслями. Сегодня он впервые почувствовал надежду на то, что сможет избавиться от наваждения. Улыбки темноволосой Маргрит веселили душу и затмевали в памяти гордую хозяйку замка…

— Эй, Йен-англичанин, куда ты направился?

Высокая рыжекудрая девушка, которая поджидала его в тени за каменной колонной, перегородила ему путь. Тупая боль ударила Йена в сердце, как будто он со всего размаха налетел на стену.

— В зале очень душно, леди Линн, — медленно ответил он. — Я хотел подышать свежим воздухом.

— Один? — Линн шагнула вперед, простирая к Йену руки. — Возьми меня с собой.

Еще вчера Йен бы умер за такие слова. Но сейчас его ждала девушка с темными косами, и ему было легче разговаривать с Линн.

— Ваши гости прогневаются, если вы не вернетесь к ним, — пробормотал он глухо, глядя себе под ноги.

Линн вспыхнула. Как смеет этот жалкий раб отвергать ее милости!? Любой мужчина на пиру отдал бы жизнь за ту честь, которую она собирается оказать простому художнику… Знатный мужчина, не чета оборванцу из Лондона!

— Посмотри мне в глаза, — скомандовала Линн.

Йен медленно поднял голову. Страдание застыло на его лице.

— Отпусти меня, — тихо попросил он. — Самому мне не справиться…

Но легче камень было умолять о пощаде, чем Линн Макрой. Через мгновение глубокая ниша в галерее стала им пристанищем, и, сотрясаясь в пароксизме желания, Йен понял, как смешно было надеяться на избавление. Никогда ему не освободиться от любви к этой женщине, никогда не разделить наслаждение с другой…

А в это время другая, одетая в свое лучшее платье из некрашеного холста, напрасно ждала Йена на заднем дворе. Уже руки и ноги Маргрит озябли от ночного холода, но она все не уходила в дом, не веря в то, что Йен-англичанин обманул ее.

10

Все произошло настолько стремительно, что Дик не успел понять, как он оказался на широком диване рядом с Кэтрин Колинворт. Почти вся их одежда валялась на полу, но Дик не помнил, сам ли он снял ее и раздел Кэтрин, или же она, ничего не стесняясь, стянула с себя платье…

Кэтрин была великолепна без преувеличения. Дик никогда не видел более красивой женщины. Гладкая как шелк кожа Кэтрин словно горела изнутри, и это тепло сводило Дика с ума. Он не мог ни на секунду оторваться от нее, не мог думать, не мог говорить… Он и понятия не имел о том, что так давно и страстно жаждет эту женщину, и теперь каждый поцелуй становился для него откровением… А еще большим откровением было то, что страсть Кэтрин не только соответствовала, но даже превосходила его собственную. Она словно взрывалась в ответ на каждое его прикосновение и все сильнее прижималась к Дику, будто желая раствориться в нем, сделать его частью себя…

Он сжимал нежные шелковистые бедра и исследовал языком теплый живот… зарывался лицом в ее волосы и стискивал полную упругую грудь… Ему хотелось продлить минуты ласковой неги, насладиться любовной игрой, но Кэтрин была более нетерпелива. Она не могла ждать, она хотела, она требовала немедленной развязки, и Дик чувствовал, что против воли подчиняется ее настойчивому желанию…

Но ни одной женщине он не позволял так обращаться с собой! Кэтрин как будто не замечала его, обращаясь с его телом по своему усмотрению, думая лишь о том, как удовлетворить свое желание. О, Дик вовсе не имел ничего против животной страсти, сметающей на своем пути все остатки воспитания и приличий! Однако ощущать себя марионеткой в руках женщины он не привык, и как бы его тело ни стремилось к Кэтрин, его гордость была возмущена.

А Кэтрин тем временем собиралась перейти последний рубеж, не замечая, что Дик уже не отвечает на ее неистовые ласки. Она схватила его за плечи и опрокинула спиной на диван, а ее сильные стройные ноги сжали бедра Дика. Острое физическое желание пронзило его тело одновременно с необъяснимым, нелогичным страхом. Нечто похожее он испытал, когда наблюдал из своего окна за странным белым пятном около леса. У Дика перехватило дыхание. Густые волосы Кэтрин растрепались и беспорядочно свисали по обе стороны лица; похотливая гримаса исказила ее прелестные черты. В порыве страсти она прикусила нижнюю губу, и несколько капелек крови испачкали ее подбородок… Кэтрин впилась ногтями в плечи Дика, чуть приподнялась и…

— Э-э, погоди, не торопись…

Дик обхватил ее руками за талию, одним рывком стащил с себя и сел на кровати. Дышать стало заметно легче.

— Тебе не кажется, что мы… м-м… слишком спешим? — спросил он мягко.

Дик повернулся к лежавшей навзничь Кэтрин, посмотрел ей в глаза и… похолодел от ужаса. Эта женщина была ему абсолютно незнакома. У нее были волосы и лицо Кэтрин, ее чудесное тело, однако выражение глаз, горевших дьявольским огнем, делало ее неузнаваемой. Жестокое, холодное, надменное лицо с развратной усмешкой и циничным взглядом, оно не было лицом Кэтрин Колинворт.

По крайней мере, той Кэтрин, которую знал Дик Тревис.

— П-понимаешь, все это так неожиданно… — сбивчиво пробормотал Дик. — Мы почти не знаем друг друга, я учу твоих детей… Это… м-м… не очень удобно… Лиза застанет нас и подумает всякое…

Под немигающим взглядом Кэтрин Дик чувствовал себя полным идиотом. Надо же, служанки испугался. Неужели не мог придумать ничего поумнее?

— Болван! — презрительно бросила женщина и быстро встала с дивана. Она подняла с пола свое платье и нагой вышла из комнаты, не удостоив ошарашенного Дика даже взглядом.

Дик в изнеможении рухнул обратно на диван. Мысли путались, тело ныло от неудовлетворенного желания. Что на него вдруг нашло? Прекрасная женщина набросилась на него словно дикая кошка, а он взял и отвергнул ее, да еще понес какую-то околесицу, чтобы оправдаться. Разве такое поведение можно оправдать? Остается только догадываться о том, что о нем подумает Кэтрин и как теперь будет к нему относиться…

И все же что-то внутри Дика настаивало на том, что он поступил правильно. С Кэтрин Колинворт явно не все в порядке, и пока он не выяснит, в чем дело, лучше держаться от нее подальше. Если она действительно больна (а все указывало именно на болезнь), он поступит как свинья, если воспользуется этим. Нет, Дик Тревис не таков. Он безупречен в отношении женщин и не будет извлекать выгоду из слабости Кэтрин…

Займись-ка ты лучше работой, Казанова, своевременно напомнил себе Дик. Который день в Гленку, а все никак с места не сдвинешься!

Дик не спеша оделся, досадуя на то, что в порыве страсти Кэтрин порвала его брюки. Между прочим, вторые за неделю. Если так пойдет дальше, ему не в чем будет ходить. Хорош будет домашний учитель, преподающий в одних трусах! Дик усмехнулся. Пожалуй, кое-кто будет совсем не против, если он станет разгуливать по Гленку без брюк.

Дик загасил огонь в камине и потушил свечи. В гостиной было душновато и до сих пор пахло духами Кэтрин. Дик отдернул темную штору и потянулся открыть окно, чтобы проветрить комнату… Но его рука так и застыла на оконной задвижке. В следующую секунду Дик задернул штору с такой силой, что сорвал ее с пары крючков, и как ветер помчался прочь из гостиной…

Никогда в жизни Дик Тревис не бегал так быстро, а ведь в его жизни было немало щекотливых моментов! Только у себя в комнате Дик перевел дух. Он закрыл дверь на замок, включил свет и с размаху упал на кровать, стараясь привести мысли в порядок. Но липкий страх уже успел овладеть каждой клеточкой его тела, и сколько бы Дик не твердил себе, что он в безопасности, ничего не помогало. Раньше он никогда не испытывал ничего подобного. Похоже, что Гленку суждено стать местом, где Дик Тревис многое познает впервые… Жаркую страсть и ледяной ужас перед тем, что невозможно понять…

Картина, которую Дик увидел, отдернув штору в гостиной, так и стояла у него перед глазами. Пологий склон холма, на котором стоит замок, кромка леса вдали, яркая луна, заливающая светом темное открытое пространство до леса и… женщина в белом платье, бегущая по полю…

На этот раз Дик был уверен, что это не галлюцинация. Если в прошлый раз белое пятно было слишком далеко, чтобы рассмотреть его в подробностях, то сегодня он отчетливо разглядел фигуру женщины в длинном платье с рукавами. Женщина стремительно пробежала перед окнами и скрылась из виду, но Дику было достаточно пары секунд, чтобы испугаться. То ли свет луны сыграл с его глазами плохую шутку, то ли собственное воображение подвело, но Дику показалось, что у женщины была голова зверя!

Воспоминание о статуэтке с головой пантеры пришло на ум как нельзя кстати. Ты просто переутомился, сказал себе Дик и нарочито медленно подошел к окну и распахнул тяжелые шторы. Где там загадочные призраки? Дик Тревис готов взглянуть на вас с высоты своего скептицизма.

Как Дик и ожидал, пространство перед замком было девственно чистым. По нему не бегали ни женщины, ни пантеры, ни уж тем более женщины с головой пантеры. Однако как объяснить ужас, охвативший его? Неужели иллюзия обладает столь разрушительной силой?

Нет, покачал головой Дик, забираясь в кровать, самое позднее через неделю я должен быть в Лондоне. Неважно, со статуэткой или без. Иначе я здесь свихнусь.

Но утром его решимость уехать как можно скорее растаяла без следа. Он случайно встретил Кэтрин в коридоре, и она, смущаясь и нервничая, попросила у него прощения за то, что весь день вчера просидела у себя.

— Надеюсь, вам было не очень скучно? — робко спросила она.

Дик только диву давался. Меньше всего можно было ожидать, что эта благовоспитанная леди способна накинуться на мужчину. Сейчас взгляд Кэтрин был спокоен и невинен как у младенца, и у Дика не повернулся язык намекнуть на вчерашнее.

— С детьми невозможно заскучать, — корректно ответил он. — Но вот Лиза была не особенно вежлива и отказалась сообщить мне, что с вами.

Кэтрин улыбнулась.

— Бедняжке Лизе не хватает хороших манер… И к тому же она убеждена, что мужчины отвратительные существа, и старается меня от них защитить.

— Неужели вы нуждаетесь в такой защите? — быстро произнес Дик.

Кэтрин слегка покраснела.

— Лизе так кажется… Вы же понимаете, эти старые служанки, которые всю жизнь живут в доме…

— Конечно, — кивнул Дик. — Но передайте ей, что я вовсе не собираюсь на вас нападать.

Флиртовать Дик не хотел. После того, что произошло между ними вчера, это было бы, по меньшей мере, странным. Однако его язык против воли произносил многозначительные фразы, которые трудно было истолковать иначе, чем заигрывание.

Кэтрин покраснела еще сильнее.

— Я знаю, Ричард…

Возникла неловкая пауза. Они стояли посередине коридора, избегая смотреть друг другу в глаза. Дик судорожно подыскивал тему для разговора, однако все, что приходило на ум, касалось вчерашней ночи. Но Кэтрин явно не желала вспоминать об этом, и как истинный джентльмен Дик был вынужден руководствоваться желанием дамы.

Безнадежное положение спасли дети, которые как нельзя кстати выглянули из комнаты. Никогда еще Дик не был так рад видеть своих воспитанников!

— Мама, мистер Дик, привет! — закричал Джеймс и бросился к Кэтрин.

Франсуа держался на расстоянии, но было заметно, что и ему не терпится обнять мать.

— Доброе утро… Джим… Фрэнк… — Кэтрин по очереди поцеловала мальчиков. — Вы хорошо спали?

Лучше меня об этом спросите, хмыкнул про себя Дик. Полночи по вашей милости заснуть не мог, все ворочался с боку на бок!

— Я спал хорошо, и Фрэнк спал хорошо, — доложил Джеймс. — А мы поедем сегодня в Гэллоух?

— Сегодня? — Кэтрин оглянулась на Дика. — Я не знаю… Если мистер Маллори позволит… У вас, наверное, занятия…

— Но ты обещала, мам… — заныл Джеймс.

— Понимаете, Ричард, каждый месяц мы ездим в Гэллоух на ярмарку, — пробормотала Кэтрин. — У мальчиков так мало развлечений, а в городе мы катаемся на каруселях и едим мороженое… Как вы думаете, это страшно, если мальчики пропустят один день занятий?

— Конечно, нет! — Счастливая улыбка Дика яснее ясного говорила о том, что учителю еще меньше, чем ученикам, хочется заниматься. — Карусели и мороженое важнее всего.

— Ура! — громко закричал Джеймс, и даже у сдержанного Франсуа радостно заблестели глаза. — А мистер Дик поедет с нами?

— Я не знаю, — пожала плечами Кэтрин. — Тебе лучше спросить у него.

Джим подбежал к Дику и схватил его за руку.

— Поедем с нами, мистер Дик, там лошадки красивые!

Дик быстро прикидывал в уме все «за» и «против». С одной стороны, в отсутствие Кэтрин и детей он будет свободен как птица и сможет полностью исследовать замок, побеседовать с Лизой и вообще много чего полезного сделать. Но с другой стороны, малыш Джеймс так умоляюще смотрит на него, да и в глазах Кэтрин читается приглашение… Дик невольно представил себе, как они будут ехать вместе на машине по живописной местности, гулять по городу, сидеть в кафе… Целый день он сможет быть рядом с Кэтрин, и кто знает, вдруг ему удастся разгадать тайну ее непонятного поведения… В конце концов, она хозяйка Снежной Пантеры, и ему нужно действовать именно через нее…

Успокоив таким образом свою совесть, Дик кивнул. От избытка чувств Джеймс захлопал в ладоши, а на лице Кэтрин появилась улыбка. Как лучик солнца осветила она ее глаза, и Дик ощутил, как его сердце проваливается куда-то очень глубоко. Что за удивительная женщина! И какие удивительные эмоции она пробуждает в нем… от необузданной страсти до нежности, от страха до… неужели любви?

Всю дорогу до Гэллоуха Дик размышлял над своими чувствами к Кэтрин Колинворт. Влечение, которое он испытывал к ней в начале их знакомства, странным образом трансформировалось, и теперь Дик уже не был уверен в том, что одна лишь Снежная Пантера удерживает его в Гленку. Обаяние Кэтрин околдовывало сердце, ее необъяснимое поведение удивляло ум, а красота волновала тело. Ни одна женщина не интриговала Дика Тревиса так, как Кэтрин. Он смотрел на ее руки, уверенно сжимающие руль «понтиака», на ее совершенный классический профиль, на копну буйных рыжих волос, и в голову лезли неуместные воспоминания о том, как вчера он целовал эти самые волосы… Неоднократно Дик ловил взгляд Кэтрин, стараясь увидеть намек на их общий секрет, но все напрасно. Она улыбалась и смело смотрела ему в глаза, и ни капли стеснения или обещания не было в ее взгляде.

Если она специально делает это, чтобы подстегнуть мой интерес, то у нее отлично получается, мысленно рассуждал Дик. Он немного злился на себя из-за того, что вчера почему-то струсил и оттолкнул от себя Кэтрин. Если бы он откликнулся на ее страсть, то сейчас она бы не смотрела на него как на постороннего человека… он мог бы дотронуться до ее руки и поцеловать ее украдкой, чтобы не видели дети…

— Ричард, вы слышите меня? — Задорный голос Кэтрин пробился сквозь поток сладких иллюзий в голове Дика. — Вы когда-нибудь ели настоящий хаггис?

Дик с трудом заставил себя сосредоточиться на словах Кэтрин.

— Хаггис? — пробормотал он. — Кажется, национальное шотландское блюдо?

— В точку! — весело рассмеялась Кэтрин. — Мальчики жаждут угостить вас хаггисом. Они его обожают.

— Вообще-то я предпочитаю японскую кухню.

— Фу, сырая рыба! — Кэтрин шутливо сморщила носик. — Нам, северным жителям, без куска горячего мяса не прожить. В Гэллоухе есть один ресторанчик, где готовят восхитительный хаггис. Сегодня мы туда обязательно заглянем.

Дик кивнул, чувствуя, что готов идти за Кэтрин куда угодно, лишь бы только она улыбалась так, как сейчас, и в ее карих глазах мелькали задорные искорки.

За веселой болтовней Дик и не заметил, как они доехали до Гэллоуха. Поразительно, но сегодня городок не казался ему ни серым, ни скучным. Может быть, виновато было солнце, которое перед долгой зимой старалось задобрить жителей ярким светом, а может быть, присутствие Кэтрин в одночасье все изменило для Дика. Удивительно, как же он сразу не заметил, что в Гэллоухе такой прозрачный воздух, настолько чистый, что каждый вдох ударяет в голову будто молодое вино! А какие уютные тут дома, невысокие, основательные, построенные на века! В Гэллоухе нет места столичной спешке, здесь все жители знают друг друга и останавливаются на улице, чтобы поболтать с соседом… И главное то, что его экскурсовод по Гэллоуху — самая прекрасная женщина в мире, от улыбки которой хочется петь и скакать на одной ножке, словно трехлетний ребенок…

Они катались на каруселях, и Джеймс громко визжал каждый раз, когда лошадка под ним поднималась особенно высоко. Ели мягкое фисташковое мороженое в кафе под открытым небом, и Дик как завороженный следил за розовым язычком Кэтрин, слизывающим лакомство с ложки. В тот момент она напомнила ему маленькую девочку, чуть ли не ровесницу Франсуа, и приступ необычайной нежности охватил Дика. Ни разу в жизни ему не хотелось ни о ком заботиться, но сегодня, в старинном шотландском городке, залитом осенним солнцем, ему не терпелось взять Кэтрин за руку, прижать ее к себе и никогда не отпускать…

А ведь Кэтрин так нуждалась в заботе! В заботе и защите. Не раз и не два Дик подмечал недобрые взгляды местных жителей, направленных на Кэтрин. На ее редкие приветствия едва отвечали. Дик видел, что хотя Кэтрин притворяется, что все в порядке, ее задевает такое отношение. Но расспрашивать Кэтрин он не решился. Если она захочет посвятить его в свои проблемы, отлично. Если нет… что ж, рано или поздно он сам все выяснит!

На обратном пути Фрэнк и Джеймс задремали в машине. Кэтрин включила радио, и тихая музыка полилась из колонок. Это было чудесно — темная пустынная дорога, свет фар, прорезающий стену мрака, мягкий голос неизвестного певца, страдающего из-за несчастной любви, многозначительные неловкие паузы, слишком часто возникающие в разговоре…

Дик Тревис отнюдь не был романтиком, но ночь за окном и близость Кэтрин затрагивали в его душе скрытые, неизвестные ему самому струны. Неужели это и есть любовь? Хрупкое, неосязаемое чувство, переполняющее сердце до краев, от которого хочется смеяться и плакать одновременно… Наверное, поэтому ему страшно дотронуться до руки Кэтрин, хотя только вчера его губы исследовали самые потаенные уголки ее тела… Дик Тревис и вдруг робеет перед женщиной! Это было бессмысленно, оскорбительно, стыдно, но, тем не менее, это было правдой…

Джеймс сонно заворочался, и очарование было нарушено. Дик вовремя вспомнил, что, к сожалению, они с Кэтрин не одни в машине…

— Джим так устал, бедняжка, — любовно прошептала Кэтрин, оглядываясь на сына. — Обычно мы не задерживаемся в Гэллоухе так долго. Но сегодня был какой-то особенный день…

Сердце Дика гулко забилось в груди. Особенный день… Не из-за него ли?

— Ничего, завтра он уже будет полон сил, — сказал Дик. — Главное, что им понравилось.

— О да, они обожают поездки в Гэллоух. Жаль только, что мы редко выбираемся в город.

— А почему? — вырвалось у Дика, несмотря на его намерение ни о чем не расспрашивать Кэтрин. — Здесь всего-то пара часов езды.

— Дело не в этом, — вздохнула Кэтрин. — Просто…

Она замялась, явно волнуясь, и почти неосознанно Дик успокаивающе погладил ее запястье.

— Мне нелегко об этом говорить, — жалобно улыбнулась Кэтрин, — проблема в том, что у Гленку и его хозяев неважная репутация в городе.

— Вы все время говорите загадками, Кэтрин.

— О нет, все очень просто. Местные жители считают, что в замке… э-э… живет нечистая сила, и предпочитают держаться от нас подальше.

— Странно. Ведь наверняка мало кто бывал в окрестностях Гленку. Выдумывают всякую ерунду…

— Предания о Гленку передаются из поколения в поколение. Жителям Гэллоуха совсем не обязательно ходить к нам в гости, чтобы сочинять о нас небылицы.

Возможно, не такие уж небылицы, подумал Дик, вспоминая свои ночные наблюдения.

— Поэтому я и не хочу отдавать детей учиться в Гэллоухе, хотя там есть очень неплохая школа. Боюсь, что к ним будут относиться с предубеждением.

— Вы серьезно? На дворе двадцатый век, Кэтрин! Максимум, с чем придется столкнуться мальчикам, это зависть к их благородному происхождению. А в остальном, мне кажется, вы преувеличиваете.

— Может быть, — вздохнула Кэтрин. — Но мне спокойнее, когда они рядом.

— Что ж, ваше право, — пожал плечами Дик и добавил шутливо: — Кстати о плохой репутации Гленку. Пожалуй, я тоже могу кое-что добавить в копилку дурных слухов.

Но Кэтрин не была готова шутить. Она вздрогнула, а ее руки с такой силой вцепились в руль, что костяшки пальцем побелели.

— Что случилось? — прошептала она сдавленно.

— Ничего особенного, — ответил Дик. — Вчера вечером я сидел в гостиной…

Он покосился на Кэтрин, рассчитывая, что она как-то выдаст себя, но она молчала, сосредоточенно вглядываясь в темноту.

— Потом решил немного проветрить комнату, подошел к окну и… — Дик сделал эффектную паузу.

— Что? — Голос Кэтрин задрожал от волнения.

— Представляете, мне показалось, что по двору пробежала женщина с головой зверя! Наподобие той статуэтки, что хранится в вашей семье. Признаюсь, я чуть струсил… Обстановка, так сказать, располагает к средневековым страхам… Древний замок и…

— Что было дальше? — перебила его Кэтрин.

— Дальше? Я поднялся к себе и посмеялся над собственной глупостью. Что только не привидится в свете луны…

— О господи! — всхлипнула Кэтрин и резко нажала на тормоз.

— В чем дело? Вы плохо себя чувствуете?

— Я чувствую себя отлично! — с горечью воскликнула она. — Мы приехали.

Дик глянул в окно и с разочарованием увидел покосившиеся ворота замка. Какая жалость. Их разговор только-только свернул в чрезвычайно интересное русло…

— Надо разбудить детей, — нехотя проговорил Дик, берясь за ручку двери.

— Подождите. — Напряженный голос Кэтрин остановил его. — Скажите мне, Ричард, только честно, не произошло ли еще что-нибудь в эти дни? Что-нибудь, о чем бы вы никогда не стали говорить со мной? Что-то, на ваш взгляд, странное, может быть, страшное или…

Кэтрин умоляюще взглянула на Дика. Она действительно ничего не помнит, подумал он. Бедняжка больна и сознает это. Я должен ей помочь.

— Да, было кое-что, — кивнул Дик. Кэтрин стиснула руки. — Только я не знаю, как вам об этом сказать…

— Говорите все, без прикрас!

— Вчера, когда я заглянул в гостиную…

Дик запнулся. Впервые в жизни ему приходилось рассказывать женщине о том, что она к нему приставала! Как подобрать нужные слова, чтобы не слишком шокировать ее?

— Одним словом, вы… вы ждали меня там…

Быстрый взгляд на Кэтрин — а вдруг это всего лишь неудачный розыгрыш? Но ее голова была опущена, и Дику пришлось продолжать.

— Мы… Я… Когда я пришел, вы сидели в кресле у камина и… черт, я не могу! — Дик ударил кулаком по оконному стеклу. От шума Франсуа заворочался на заднем сиденье.

— Мам, мы уже приехали? — прошептал он спросонок.

— Нет еще, спи, — тихо ответила ему Кэтрин, а потом подняла голову и посмотрела Дику в глаза.

— Скажите мне прямо, Ричард, я… к вам приставала?

Слышать такой откровенный вопрос из уст Кэтрин было удивительно.

— Д-да, — кивнул Дик. — Что-то в этом роде.

Лицо Кэтрин потемнело.

— Мы целовались?

— Д-да.

— А дальше? — Несмотря на решимость Кэтрин, было заметно, что ей нелегко продолжать столь необычный допрос. — Что было дальше?

— Мы…

— Переспали?

Если бы не трагическое выражение лица Кэтрин, Дик непременно бы рассмеялся.

— В принципе, нет, — серьезно ответил он. — Хотя были очень близки к этому.

— Слава богу, — выдохнула Кэтрин с облегчением и открыла дверцу автомобиля, явно считая, что разговор окончен.

Это было уже чересчур. Дик схватил ее за руку и потянул к себе.

— Вы можете объяснить мне, что все это значит? — потребовал он.

Но его вполне справедливая просьба почему-то разозлила Кэтрин.

— Послушайте меня, мистер Ричард Маллори! Никогда не заходите в гостиную вечером. Вообще не ходите по замку после захода солнца. Сидите в своей комнате, в крайнем случае, в детской. И никогда, запомните, никогда не позволяйте мне соблазнять себя!

Кэтрин вырвалась из рук Дика, хлопнула дверцей и принялась будить мальчиков. Через пару минут она уже вела их к замку. Дику ничего не оставалось делать, как следовать за ними.

11

Следующие несколько дней прошли безмятежно. Дик почти не видел Кэтрин, все свое время посвящая мальчикам. Он обнаружил, что они не лишены способностей, и порой ему становилось стыдно за свои неправдоподобные ответы и варварские методы преподавания. Но что делать? Ведь Дик Тревис был не учителем, а агентом по продаже редкостей, и даже знания в его излюбленной области — в искусстве — носили вполне определенный, ограниченный характер. Он наперечет знал великие произведения старины и их рыночную стоимость, однако история их создания, жизнь их авторов частенько ускользали у него из памяти…

Чему учил он Франсуа и Джеймса? Дик вряд ли мог ответить на этот вопрос. Кэтрин не вмешивалась в процесс обучения, и Дик каждый раз импровизировал, надеясь, что его не осудят потом слишком строго. Впрочем, об одном Дик мог не волноваться — в сердцах своих маленьких учеников «мистер Дик» занял достойное место!

И лишь для одного у него не находилось времени — для Снежной Пантеры. Лорд Бруксфилд был так же далек от своей мечты, как и в тот день, когда Дик впервые переступил порог Гленку. Нужно было связаться с клиентом, сочинить для него байку, но Дик день ото дня откладывал неприятное дело. К вранью ему было не привыкать, но Дику ужасно не хотелось вспоминать про свою миссию…

И все же чувство ответственности победило. Убедившись однажды вечером, что Кэтрин читает детям в гостиной, Дик проскользнул в холл, где стоял единственный в Гленку телефонный аппарат, и набрал номер коммутатора.

Когда ровный голос телефонистки ответил на том конце провода, Дик зажал трубку рукой и сдавленно прошептал:

— Разговор за счет вызываемого абонента, пожалуйста. Англия, Лондон… — И он назвал номер городской резиденции лорда Бруксфилда.

Несколько минут ожидания, и Дик услышал рокочущий басок лорда.

— Тревис? Это вы? Куда вы пропали? Как продвигается наше дельце?

— Не все сразу, сэр. К статуэтке не так просто подобраться.

— Я рассчитываю на вас, Тревис!

— Я знаю. И делаю все, что могу. Но с леди Кэтрин нелегко иметь дело. Пантеру хорошо охраняют, а о продаже она даже слышать не хочет.

— Вот упрямая баба! — выругался лорд Бруксфилд. — Скажите ей при случае, что я готов увеличить цену. На сто тысяч. Но это максимум. Миллион сто тысяч фунтов.

Дик облизал пересохшие губы. Безумные деньги! Кэтрин смогла бы жить как королева, если бы согласилась на предложение Бруксфилда.

— И еще кое-что, Тревис. Я тут подумал… в случае удачи ваше вознаграждение будет увеличено в два раза. Слышите меня? В два раза! Правда, при одном условии…

Дик провел рукой по лбу. Ладонь стала мокрой от пота.

— В конце месяца я устраиваю ежегодный праздник в Бруксфилдхолле, — продолжал лорд, — и мне бы очень хотелось похвастать Снежной Пантерой перед своими друзьями… Вы меня понимаете?

— Да. Не беспокойтесь, сэр, вы получите свою статуэтку.

— Я в вас верю, Тревис.

Они попрощались, Дик положил трубку и воровато оглянулся. Остается надеяться, что любопытная Лиза не подслушивала у двери…

Дик отодвинул щеколду входной двери и вышел на улицу. В лицо повеяло вечерней прохладой, что было очень своевременно. Мысли Дика путались, и ему требовалось уединение, чтобы привести их в порядок.

Он порылся в карманах, достал пачку сигарет и стал прогуливаться прямо под окнами гостиной, мало заботясь о том, что его могут увидеть дети или Кэтрин. Дику Тревису нужно было ответить себе самому на один очень важный вопрос. Что произошло с ним в Гленку за последнюю пару недель, раз он совершил ужасное святотатство — напрочь позабыл о работе?

Здесь, в Гленку, деньги почему-то не имели большого значения, но ведь остальной мир по-прежнему жил по другим законам, где главной правящей силой является банковский счет. И в этот мир Дику рано или поздно надлежит вернуться, а значит, ему придется вспомнить о деньгах и пожалеть о том, что он был недостаточно усерден в Гленку!

— Я должен получить пантеру во что бы то ни стало, прошептал он сквозь стиснутые зубы. — Для всех будет лучше, если кошмарная статуэтка исчезнет отсюда. Я заработаю комиссионные, да и у Кэтрин появится много денег…

И она знать тебя не захочет, ехидно подсказал Дик самому себе.

А вот и нет. Я расскажу ей всю правду и смогу открыто ухаживать за ней. Все-таки домашний учитель более ограничен в своих действиях, чем агент по продаже редкостей…

Неизвестно, сколько Дик простоял под окнами замка, но когда он решил, что пора возвращаться, входная дверь была надежно заперта. Дик постучал. Вначале негромко, потом все сильнее и сильнее. Бесполезно. Кэтрин наверняка укладывает детей спать, а эта ведьма Лиза сидит на кухне и не выглянет, даже если танки начнут штурмовать замок. Просто удивительно, как она вообще оказалась в холле в день его приезда. Сказочное везение!

А ночь тем временем вступала в свои права. Вот и редкие звезды зажглись над горизонтом, и небо сменило свой оттенок с пепельного на угольно-черный. Зловещий лес, зловещий замок — все вокруг навело бы ужас и на самого отъявленного скептика. Дик бы с удовольствием посмеялся над суеверными страхами, сидя с друзьями в жарко натопленном пабе, однако, стоя на пронизывающем ночном ветру в глухой части северной Шотландии, он уже не считал суеверие бредом. Леса вокруг Гленку казались населенными призраками, самый главный из которых пугает случайных прохожих оскаленной пастью пантеры…

Что есть мочи Дик забарабанил в дверь кулаками. Что за проклятие иметь живое воображение!

Но на призыв Дика никто не откликался. Обитатели замка сидели в уютных комнатках за толстыми стенами и знать не знали о бедолаге, который застрял ночью на улице. Должен же быть другой вход в замок! Какая-нибудь потайная дверь, сгнившая за ненадобностью, через которую можно попасть в жилые помещения…

С бьющимся сердцем Дик начал свой обход. Он старался держаться поближе к стенам, чтобы ничего не пропустить, но, увы, лишь трещины и вездесущий мох нарушали кладку стен. Он дошел почти до самой башни и уже собирался повернуть обратно, чтобы покричать под окнами Кэтрин, как вдруг заметил маленькую дверцу в самом основании башни. К удивлению Дика, дверь была приоткрыта.

Так-то вы спасаетесь от воров, уважаемая Кэтрин, проворчал про себя Дик. Вопиющая небрежность…

Дик нажал на дверь, и она пронзительно заскрипела. Внутри был узкий темный проход, где пахло затхлостью и пылью. Дик случайно прислонился к стене и почувствовал, как его пальцы угодили в паутину. Брр. Что за мерзость. Должно быть, это как раз та южная башня, закрытая из-за аварийного состояния. И в окне которой он отчетливо видел силуэт женщины в белом…

Дик поежился. Пожалуй, сейчас лучше не вспоминать об этом. Нужно отыскать переход в жилую часть замка, а в крайнем случае, можно и тут переночевать. Все же приятнее, чем на улице.

Дик осторожно двинулся вперед. Пару раз он больно стукнулся головой о низкие переборки, один раз чуть не застрял ногой в полусгнившей ступеньке. Но в целом все шло неплохо. Коридор нигде не разветвлялся, и Дик надеялся, что он выведет его куда нужно. Он даже притерпелся к запаху вековой пыли и жалел лишь о том, что в зажигалке кончился газ и он не может подсветить себе путь. А заодно взглянуть на интерьер башни. Вдруг тут что-нибудь интересное завалялось из прошлых времен?

Стоило Дику только подумать о свете, как далеко в кромешной тьме перед ним мелькнул огонек свечи. Мелькнул и пропал, как будто его заслонил кто-то, кому свеча освещала путь. Не думая ни о чем, Дик рванулся вслед за исчезнувшим огоньком. Неважно, кто бродит со свечой по замку. Интересно уже то, что этой ночью в заброшенной башне он оказался не один…

Преследовать кого-либо тайком Дику было не впервой. Он неслышной и невидимой тенью крался за человеком со свечой, и хотя путеводный огонек был виден лишь на поворотах, Дик ни разу не сбился со следа. Инстинкт, который не раз выручал в трудную минуту, вел его сейчас по черным коридорам Гленку. К счастью, пол в этой части замка был целиком каменный, и Дику не нужно было опасаться чересчур громких половиц. Ни разу человек со свечой не заподозрил, что он не один шествует по ночному замку…

Вначале Дик пытался сориентироваться, куда ведет этот бесконечно длинный коридор, но потом махнул на это рукой. Куда-нибудь да выведет его дорожка, недаром его проводник идет так уверенно… Вдруг шаги впереди стихли. Дик прижался к стене, затаив дыхание. Неужели он неосторожно выдал себя? Ох, как не хотелось бы вступать в объяснения… Но он волновался напрасно — Дик услышал скрежет открываемой двери. Его так и подмывало заглянуть за поворот, но инстинкт требовал затаиться. Может быть, сейчас его таинственный проводник стоит, высоко подняв свечу, и всматривается в коридор за своей спиной в надежде увидеть того, кто за ним крадется…

Бам! Дверь с оглушительным шумом захлопнулась, и Дик выругался про себя. Неужели обязательно было закрывать за собой дверь? Сколько теперь ждать, прежде чем можно будет идти дальше? Дик нажал на кнопку часов, и слабый зеленый свет омыл циферблат. Что ж, десять минут покоя и неизвестности, а затем вперед, навстречу приключениям!

Десять минут тянулись дольше часа, но Дик стоически все выдержал. Как только стрелки показали заветное время, он вышел из своего укрытия и пошел к массивной двери в конце коридора. Он старался не шуметь, но открыть дверь тихо все равно не получилось — несмазанные петли оглушительно заскрипели. С бьющимся сердцем Дик проскользнул внутрь и…

И застыл на месте, потрясенный увиденным.

Вытаращив глаза, Дик оглядывался по сторонам. Комната, в которую он попал, сделала бы честь любому музею или антикварному магазину. Даже в скудном свете луны, который просачивался сквозь занавешенные окна, Дику была отлично видна и редкая мебель, и тканые гобелены, и персидский ковер на полу, и тяжелые драпировки в стенной нише, и горки старинного фарфора в шкафчиках из красного дерева, и массивные канделябры на стенах.

Комната была, бесспорно, захламлена, как будто тот, кто обставлял ее, слишком торопился, чтобы разместить дорогие вещи как следует. Однако это не уменьшало их стоимости. В Дике моментально проснулся делец. Он прикинул на глаз примерную цену, которую можно было бы взять за всю эту роскошь на аукционе в Лондоне, и сам же ахнул. За одну только мебель коллекционеры горло друг другу перегрызут…

Потрясенный Дик пошел дальше. В следующей комнате его встретила такая же роскошь, но здесь его цепкий глаз определил другую эпоху. XVIII век, похоже, что настоящий Чиппендэйл. Стулья из красного дерева с изогнутыми резными ножками, застекленные книжные шкафы из ореха, большие напольные часы… Сокровищница для истинного любителя искусства. Дик взял со столика маленькую вазу и повертел ее в руках. Антикварный фарфор, вот что пылится на задворках Гленку. Какое расточительство… Дик достал из кармана носовой платок и тщательно протер вазу и руки. Пусть хоть что-то в этой комнате будет чистым.

Еще две смежные комнаты, полные таких же сюрпризов, ожидали Дика. Он совершенно позабыл о своем намерении посмотреть в окно и сориентироваться, куда идти дальше. Он позабыл обо всем на свете — история страны разворачивалась перед ним в складках занавесей и парадных портретах, форме диванов и кресел, нежной поверхности шелка. Похоже, Макрои позаботились о том, чтобы оставить своим потомкам как можно больше ценных вещей. Понимает ли Кэтрин, каким сокровищем она владеет? Им надо пользоваться, а не прятать по темным углам!

Дверь в последнюю комнату была завешана темной портьерой, и Дик не сразу заметил ее. Чтобы войти внутрь, ему пришлось согнуться — потолок там опускался ниже, чем в других помещениях. Но, если бы понадобилось, Дик вполз бы туда и на четвереньках, потому что в этой маленькой комнатушке без окон находилось то, зачем он приехал в Гленку, — Снежная Пантера.

Как и в галерее, статуэтка стояла в самом центре комнаты, однако здесь не было стеклянного колпака и электрического освещения. На полу вокруг нее было расставлено множество свечей. Все они горели, и в отблесках красноватого света пантера имела особенно зловещий вид. Она располагалась лицом к вошедшему Дику, и столько в ней было свирепой ярости, что на одно мгновение ему вдруг почудилось, что статуэтка ожила и вот-вот набросится на него. Конечно, в этом виноваты были свечи. Из-за их непрерывного мерцания воздух в комнате словно дрожал, и мертвая глина казалась живой. Но кто принес сюда эти свечи и устроил подобие алтаря вокруг древней скульптуры?

Дик повернул голову вправо и отшатнулся, больно ударившись головой о переборку. Прислонившись к стене, на расстоянии вытянутой руки от него, стояла Кэтрин Колинворт. На ней было темное платье, и непривыкшие к свету глаза не заметили ее сразу. Кэтрин молча смотрела на пантеру, и ее лицо озаряли огневые отблески…

— О, Кэтрин… А я шел по коридору и вдруг увидел…

Дик запнулся. Любое оправдание бессмысленно. «Случайно» и «вдруг» не применимы к его сегодняшнему блужданию по заброшенной башне. Он намеренно выслеживал человека со свечей, вместо того, чтобы окликнуть его, и теперь ему предстоит очень неприятный разговор…

Однако Кэтрин не торопилась задавать щекотливые вопросы. Она без удивления посмотрела на Дика, как будто рассчитывала увидеть его здесь.

— Вы знаете, что это? — спросила она, кивая на статуэтку. — Снежная Пантера, величайшее произведение искусства. Многие коллекционеры душу бы продали, чтобы заполучить ее…

Точно, подумал Дик. И я лично знаю одного.

— Очень красивая вещица, — вежливо произнес он. — Но немного жутковатая. Я видел ее в галерее Тейтгейт… Помните, на выставке, когда мы с вами познакомились?

— Да… выставка… конечно… — рассеянно пробормотала она. — Как давно это было…

Дику стало не по себе. Голос Кэтрин звучал глухо, не так, как обычно. Да и сама она была какой-то другой. Из-за горящих свечей было тяжело дышать, и у Дика чуть закружилась голова. Может быть, ему все это только кажется — и загадочная статуэтка, и ослепительно красивая женщина, и море свечей, разлившееся по полу…

Нужно было говорить, чтобы не терять связи с реальностью, и Дик бросился выяснять интересующие его обстоятельства.

— Странное место вы выбрали для хранения такой ценности, — проговорил он, оглядывая маленькую комнату. — Как я понимаю, ни сигнализации, ни надежной охраны… Вы не боитесь, что вашу пантеру попросту выкрадут?

— Не боюсь, — лучезарно улыбнулась Кэтрин. — У пантеры отличная охрана. В прошлом году парочка смельчаков попыталась ее украсть…

— И что же им помешало? — небрежно бросил Дик. — Лиза со шваброй?

— Их тела нашли на смотровой площадке около замка. У обоих было перегрызено горло. Брр… не самое аппетитное зрелище.

Дик вздрогнул. Его больше поразила беззаботность, с которой говорила Кэтрин, чем ужасная участь воров.

— И кто же их так отделал? — пробормотал он.

— Доктор из Гэллоуха сказал, что раны нанесены клыками какого-то крупного животного. В местных лесах звери с такими резцами не водятся.

Кэтрин шагнула к статуэтке и подвинула одну свечу. Дик машинально перевел глаза на оскаленную морду пантеры. Казалось, она смотрит прямо на него, и слюна вот-вот закапает из пасти в предвкушении обильного ужина. Да, такими клыками запросто можно прокусить человеческое горло, внезапно подумал Дик.

И одернул сам себя. Он, наверное, бредит, если думает о статуэтке в таком духе. Это всего лишь неодушевленный кусок глины, который один сумасшедший превратил в произведение искусства. Кэтрин просто хочет нагнать на него страху, и, надо отдать ей должное, у нее неплохо получается.

— Не повезло парням, — хмыкнул Дик. — А как же туристы и местные жители? На них таинственное животное не нападает?

— Туристы не появляются в Гленку ночью. А в Гэллоухе и без того знают, что от замка надо держаться подальше.

— Да, вы говорили, что здесь до сих пор сильны суеверия, — рассмеялся Дик.

— Здесь до сих пор силен страх смерти.

Смех замер на губах Дика, когда он увидел глаза Кэтрин. Она обошла пантеру и стояла теперь как раз напротив Дика. Черная проекция белой статуэтки, Кэтрин возвышалась над ней, в точности копируя ее позу. У Дика потемнело в глазах.

— Здесь очень душно, — прохрипел он, хватаясь за сердце. — Пойдемте отсюда… Мне не хватает воздуха…

— Да-да… — Кэтрин словно очнулась и снова стала похожей на саму себя. — Конечно, быстрей отсюда! Здесь может быть опасно!

Она подбежала к Дику и буквально вытолкала его из каморки. Взявшись за руки, они пробежали через всю анфиладу комнат, заставленных антикварной мебелью. Только когда за ними захлопнулась тяжелая дверь, отделяющая закрытую часть замка от жилого коридора, Кэтрин остановилась и перевела дух.

— Господи, Кэтрин, как же вы меня напугали, — пробормотал Дик.

— Я сама себя иногда пугаю, — всхлипнула она и вдруг, к великому ужасу Дика, расплакалась.

— Ну-ну, что вы… не стоит так расстраиваться… — Он неловко привлек Кэтрин к себе и погладил ее по голове. Тело женщины сотрясали рыдания. — Прошу вас, Кэтрин…

— Вы ничего не знаете…

— Я знаю достаточно, — мягко возразил Дик. — Вы не очень хорошо себя чувствуете…

Кэтрин подняла на него изумленные глаза.

— Вы думаете, что я больна?

Так странно было видеть искреннее удивление на заплаканном лице, что Дик немного растерялся…

— Но… как же иначе все это объяснить?

Естественный вопрос Дика спровоцировал новый поток слез.

— Кэтрин, милая, не надо… — Дик уже по-настоящему обнял женщину и прижал к себе, баюкая точно младенца.

— Я… я не могу больше, — задыхалась от рыданий Кэтрин.

— Вы можете рассказать мне, в чем дело? Может быть, я смогу помочь?

— Н-нет…

— Я действительно хочу вам помочь. — Дик взял Кэтрин за плечи и пытливо заглянул ей в глаза. — Доверьтесь мне. Я же вижу, как вы страдаете…

Кэтрин глубоко вздохнула.

— Хорошо… Пойдемте ко мне.

Дик напрягся. Ко мне? Как провокационно это прозвучало… Неужели Кэтрин забыла о собственном предупреждении? И никогда не позволяйте мне соблазнять себя … Впрочем, она и не соблазняла. Дик взглянул на серьезное, побледневшее личико Кэтрин и устыдился своих мыслей.

Комната, куда Кэтрин привела Дика, была небольшой, но уютной. Здесь гораздо меньше, чем во всем остальном замке, ощущалось дыхание старины. Вполне современный диван в углу, кресло у окна, письменный стол и узкий шкаф составляли всю ее меблировку. Но, несмотря на скудную обстановку, чувствовалось, что здесь живет человек с большим вкусом. Изящество и простота — вот как Дик описал про себя стиль комнаты Кэтрин. Очень похоже на нее.

Движением руки Кэтрин предложила Дику сесть на диван, а сама устроилась в кресле напротив него. Она зажгла не люстру, а небольшой светильник на стене, и от этого атмосфера в комнате сразу стала теплой, располагающей к откровенности. Дик предпочел бы, чтобы Кэтрин села рядом с ним. Ему хотелось чувствовать ее тело, успокаивать ее, прижимать к себе, как он только что делал на лестнице. Однако Кэтрин была как никогда далека от романтики. Сложив руки на коленях, скорбным размеренным голосом она начала свой рассказ.

12

Немолодая толстая женщина в просторном сером платье заглянула в темную каморку в углу кухни и сокрушенно покачала головой. Ах, как же жаль мальчика… Такой красивенький, такой молодой, картинки рисовал — залюбуешься… А вот сгубила его ведьма, не пощадила. Ох, что за времена настали для старого замка… Чем только все это закончится…

Женщина занавесила вход в каморку грязной тряпкой и отправилась по своим делам. Требовалось замесить тесто и порезать лук. Много еды нужно приготовить для вечернего пира, нет времени посидеть рядом с больным мальчиком, протереть его лоб прохладной водой…

Йен-англичанин ничего не сознавал. Ни заботливых вздохов старой поварихи, ни едкого запаха сала, ни духоты тесной вонючей каморки, где он лежал в беспамятстве уже который день. Сердобольные служанки присматривали за ним, надеясь, что хозяин замка не выкинет бедняжку на улицу. Они могли не волноваться — Данслаффу Макрою приходилось сейчас туго. Он больше думал о том, как бы загладить свою вину перед королем после неудачного восстания Дональда Дуфа, чем о судьбе лондонского художника.

Йен и не подозревал, что столько сердец сочувствуют ему. Он боролся за жизнь. Страшные видения одолевали его больной мозг. Звери невиданной породы набрасывались на него и остервенело рвали живую плоть. С клыков капала кровь… Йен кричал, но ни одного звука не вылетало из его горла. Ему чудился лес, безмолвный, мрачный, покрытый снегом, на котором мягкие лапы животного оставляют странные следы… Они чем-то похожи на след человеческой стопы, очень маленькой и изящной, стопы ребенка или женщины… Йен брел по лесу, затирая следы, и чувствовал на себе чей-то взгляд. Опасность была повсюду, и нужно было бежать прочь из этого жуткого места, но ноги Йена отказывались повиноваться ему… Он ждал, сам не зная чего, высматривал кого-то за деревьями и в то же время сознавал, что встреча эта принесет ему лишь гибель…

Йен стонал и ворочался на своей тонкой подстилке, разложенной прямо на холодном каменном полу. Светлые волосы англичанина слиплись в грязные пряди, сквозь прорехи в одежде проглядывало голое тело. Только руки, крепкие и одновременно изящные руки с гибкими длинными пальцами, руки творца, напоминали о былой красоте юноши.

Бред не выпускал Йена из своих объятий, и кухонные служанки были уверены, что недалек тот день, когда его окоченевшее тело вынесут из каморки и похоронят в замковом рву. Слишком многое пришлось вынести бедняге… Разве не на его глазах взбесившиеся собаки сэра Макдональда разорвали на куски хорошенькую Маргрит, служанку из Гэллоуха, которая была неравнодушна к Йену? Собак, конечно, пришлось убить. Леди Линн настояла на этом, хотя сэр Макдональд был против. Хорошую свору нынче нелегко достать, а что стоит жизнь одной служанки? Но леди Линн приказала, и собаки были тотчас убиты. Разъяренный сэр Макдональд немедленно покинул замок, и знающие люди поговаривали, что именно этого и добивалась капризная хозяйка Гленку!

Но Йен ничего не знал об этих сплетнях. Как и о том, что Данслафф Макрой наконец просватал красавицу дочь за Эрика Кэмпбелла, графа Аргайла, королевского любимца, владельца множества земель и поместий в западной Шотландии. А что было делать гордому Данслаффу? Его свобода, а может быть, и жизнь была под угрозой до тех пор, пока в сердце графа Аргайла не вспыхнула любовь к Линн!

Долго пролежал Йен-англичанин без сознания, и никто не надеялся увидеть его живым. Но крепкий организм победил болезнь, и разум вернулся к Йену, когда ткачихи Гленку готовили богатое приданое для Линн Макрой.

Как же отличался этот Йен от того красавца, который несколько месяцев назад приехал в Гленку вместе с графом Кэмпбеллом! Лицо Йена осунулось, некогда прекрасные волосы неровными клоками свисали с головы. Страшно было смотреть ему в глаза — бессмысленно-вялые в одно время, они вдруг загорались безумной энергией, как будто Йен припоминал что-то, что вызывало у него прилив сил. Те, кто пророчили ему скорый конец, ошибались. У Йена-англичанина было еще дело на этом свете. Дело, ради которого он выкарабкался из сумеречных глубин сознания и которое он должен был довести до конца.

Раньше, в лондонской жизни, Йену не раз приходилось наблюдать за тем, как его учитель смешивает с водой сухую глину, мнет ее руками и лепит из нее фигурки. Никогда Йену не хотелось самому попробовать вылепить что-нибудь, он предпочитал воплощать свои фантазии кистью и красками. Но сейчас неведомая сила управляла им и заставляла браться за то, к чему у него не было привычки…

Йен бродил по окрестностям Гленку, подыскивая нужные материалы. Лишь глубоко в лес он боялся заходить и старательно обходил полянку, на которой была растерзана несчастная Маргрит. Йен собирал глину и смешивал ее с песком, добиваясь нужного эффекта. Откуда он знал все это? Йен себя не спрашивал. Видения рождались в его голове, и он должен был воплотить эти видения в жизнь, чтобы обрести покой.

— Совсем рехнулся парень, — судачили между собой служанки, наблюдая за стараниями Йена. — А все она виновата… У кого жизнь заберет, у кого разум… Ох, не видать нам покоя в Гленку, пока она тут хозяйничает… Скорей бы уж уезжала в Аргайл!

Наконец у Йена было достаточно глины, и он приступил к работе. Конечно, не на кухне. Оттуда его сразу же прогнали бы. Нет, в пустой комнатке на вершине южной башни, куда рыжая колдунья заманила его в первый раз, сотворит он свое чудо! Йен работал без продыху, мял податливую глину и не чувствовал бега времени. Видение с каждым разом являлось Йену все отчетливее, и он уже не понимал, что плод его воображения, а что — действительность. Она была повсюду — преследовала его в снах, склонялась над его плечом, рыскала с ним в поисках глины, и все время Йен ощущал на лице ее зловонное дыхание… Он лепил, вкладывая в каждое движение пальцев силу своей любви и ненависти, проклиная и желая…

Йен больше не любил — он ненавидел, но ненависть эта была с привкусом страсти и тоски. Где бы он ни был, тоска всегда была с ним, тоска по ее губам, по ее телу, по ее надменному жестокому смеху… И все же Йен знал, что ни минуты не стал бы колебаться, если бы мог убить ее… Не должно жить на свете чудовище, которое с такой легкостью лишает других людей жизни и воли. Не будет счастье в Гленку до тех пор, пока по замку витает дух колдуньи. А он будет жить вечно, потому что зло неистребимо и не умирает вместе с бренным телом. И все же он, Йен-англичанин, сделает все, что в его силах… Он скует дух ведьмы оковами ненависти и заточит его в своей скульптуре. Будь проклята, проклята навсегда, шептали губы художника, а пальцы умело лепили голову кошки на хрупком женском теле. Ненавижу тебя, и пусть сила моей ненависти вечно преследует тебя…

Последний взмах руки, и странное творение Йена-англичанина было готово. Женщина шла вперед, защищаясь от порывов ветра, женщина-чудовище с головой хищного животного, чьи зубы впивались в тело бедной Маргрит и жадно рвали его на куски. Никогда Йен не забудет страшную сцену, увиденную в лесу, и никогда не простит женщину, к которой до сих пор стремится его несчастное сердце…

— Тело юного художника нашли случайно через несколько дней. Приехали новые гости, и служанку отправили срочно подготовить новые комнаты в башне. Увидев труп, она подняла крик. Сбежались люди… Йен лежал на полу, и мука застыла на его красивом изможденном лице. А рядом с ним стояла удивительная скульптура, словно живая женщина с головой животного высотой не больше фута. Нельзя было без дрожи смотреть на мерзкую пасть с клыками, и слуги неистово крестились, проходя по делу мимо комнаты, где умер англичанин.

Сэр Данслафф хотел было разбить эту пакость, но леди Линн статуэтка понравилась, и она забрала ее с собой, когда вышла замуж за Эрика Кэмпбелла. Через год у нее родился ребенок, а потом еще один… А еще через пять лет сэра Кэмпбелла нашли в кровати с прокушенным лицом. Леди Линн исчезла. Ее старший сын остался в Аргайле и наследовал богатство отца, а дочь отправили обратно в Гленку, так что род Данслаффа Макроя не прерывался… Статуэтка, как вы знаете, получила в наше время имя Снежной Пантеры и хранится в Гленку в той самой комнате, в которой, по легенде, Йен-англичанин ее вылепил. Такова предыстория…

Кэтрин задумалась.

— К-красивая легенда, — пробормотал Дик. — Красивая и жутковатая. Правда, многие старинные предания грешат этим. Знаете, если обнародовать эту историю, ценность вашей Снежной Пантеры обязательно возрастет…

— Я не собираюсь ее продавать!

Дик очнулся. Увлеченный рассказом Кэтрин, он позабыл о своей роли.

— Конечно, — торопливо кивнул он. — Но вам не кажется, что такой редкости место в музее? Со всего мира люди приезжали бы взглянуть на такое чудо… Да и, наверное, не очень приятно держать дома вещь, с которой связано такое кровавое предание.

— Боюсь, что у меня нет выбора, — криво усмехнулась Кэтрин. — Я еще не дошла до самого главного… Проклятие Йена сбылось. Уже несколько столетий дух Линн Макрой не оставляет в покое ее потомков.

Дик натянуто рассмеялся. Что за нелепица… Оставьте эти средневековые глупости для Голливуда! Однако улыбка застыла на его лице, когда он увидел глаза Кэтрин. Боль, страх, ненависть, все смешалось и зажгло в них скорбный огонь…

— Смешно? — вздохнула она. — Пожалуй, так оно и должно быть. Глупая легенда, в которую верит глупая женщина, не так ли?

— Я… я не имел это в виду…

— Не оправдывайтесь, Ричард. Я вас понимаю. Я сама думала точно так же, пока… Одним словом, поверьте мне, дух Линн заключен в Снежной Пантере и время от времени пробуждается.

— Время от времени?

— В каждом пятом поколении женщина из семьи Макрой, из потомков Линн, испытывает на себе всю силу проклятия Йена-англичанина. Четыре столетия записи об этом ведутся и хранятся в нашей семье в строгом секрете… Как вы понимаете, это не та тайна, которую можно открыть постороннему человеку.

Кэтрин поставила руки на подлокотники кресла и закрыла лицо ладонями. У Дика голова шла кругом. Много непонятного случилось с ним в Гленку, но объяснение Кэтрин было слишком… неправдоподобным, чтобы поверить в него!

— И что творит этот самый дух? — спросил он.

— Убивает, — глухо ответила Кэтрин.

Дик стиснул руки. Отличное продолжение для готической истории.

— Простите, Кэтрин, но все это… немыслимо! Я… я прагматик и не могу поверить…

— Я все понимаю. — Кэтрин отняла руки от лица и откинулась на спинку кресла. — Не нужно мне было вам все это рассказывать… Но мне так хотелось поделиться с кем-нибудь!

В голосе женщины прозвучало такое отчаяние, что Дику невольно захотелось быть к ней ближе. Неважно, больна она или нет, но она нуждается в помощи… Дик сел перед Кэтрин на колени и взял ее ладонь.

— Я готов вас выслушать… Вы можете мне довериться.

— Я прекрасно знаю, что мои слова кажутся бредом сумасшедшего, — горько улыбнулась Кэтрин. — Когда я поняла, что я та самая Макрой, рожденная в очередном пятом поколении, мне тоже показалось это глупостью. Но вся моя жизнь — доказательство того, что дух Линн Макрой действительно преследует меня… Вернее, мужчин, которые меня окружают…

— Мужчин?

— Да. Вы ведь сами сталкивались с ней, Ричард. Вы видели, как она бродит вокруг замка… И в тот вечер, когда, как вы сказали, я чуть было… — Кэтрин покраснела. — Одним словом, когда я соблазняла вас… это была не я, а Линн Макрой.

Дик провел рукой по лбу. Час от часу не легче. Кто-то здесь точно сошел с ума. Или она, рассказывающая невероятные бредни, или он, спокойно слушающий их.

— Но… разве так бывает?

— Бывает все. Даже то, во что невозможно поверить. Скажите мне откровенно, Ричард, почему тогда ничего не произошло между вами и… как бы мной?

Дик замялся.

— Говорите все, как есть. Что было? Как она себя вела?

Странно было слышать, как Кэтрин рассуждает о себе в третьем лице. Раздвоение личности? — гадал про себя Дик. Если бы только мне удалось убедить ее посетить психиатра…

— Вы… то есть она… дали мне понять, что…

— Господи, Ричард, вы же взрослый человек! — взорвалась Кэтрин. — Называйте вещи своими именами!

Хочешь правду? — невольно обозлился Дик. Получай!

— Вы накинулись на меня как ненормальная и затащили на диван в гостиной, — непринужденно заявил он, отодвигаясь от Кэтрин, но не сводя с нее глаз. — Мы разделись…

Щеки Кэтрин покрыл румянец, однако сосредоточенное выражение не покидало ее глаза.

— И очень неплохо проводили время. Сразу скажу, что вы меня очень удивили…

— Чем?

— М-м… своей страстностью… Я не ожидал, что под маской воспитанной леди скрывается такая огненная женщина…

Дик был готов поклясться в том, что Кэтрин смутилась.

— Это была не я! — выпалила она. — Вы… вы должны были это понять! И вообще… Вы всем посторонним женщинам позволяете целовать себя?

О, да это же ревность, восхитился про себя Дик.

— Только очень красивым! — отрезал он. — Я нормальный мужчина, Кэтрин. Когда женщина раздает мне авансы, я не могу ей отказать…

— Как благородно!

— Я был на сто процентов уверен, что это вы! — воскликнул задетый за живое Дик.

Он поднялся на ноги и возмущенно глянул на Кэтрин сверху вниз. Она вжалась в кресло и… можно было не сомневаться в том, что слова Дика затронули что-то в ее сердце. Ее лицо пылало краской возмущения, стыда и… чего-то еще, не поддающегося определению.

Этого было достаточно, чтобы все негодование Дика как рукой сняло. Он шагнул к Кэтрин и дотронулся до ее плеча.

— Я… я не хотел вас обидеть… Просто все это так непонятно…

— Я знаю. — Кэтрин вымученно улыбнулась. — Я тоже… не должна была вас обвинять…

Она посмотрела Дику в глаза, и он тут же позабыл, о чем они разговаривали. Какая разница, кто кого убил много веков назад, если сейчас судьба свела их с Кэтрин в этой маленькой комнатке, а за окном глубокая ночь, и им нет дела до целого мира… Дик наклонился к Кэтрин, и лишь увидев ее лицо совсем близко, он осознал, что делает. Она застыла на месте, зная, что должна оттолкнуть его, но не имея для этого сил. Мягко, но настойчиво и уверенно Дик поцеловал губы Кэтрин. Она обвила его шею руками и на одну секунду прильнула щекой к его щеке. Дик почувствовал, как она дрожит, и такая нежность захлестнула его с головой, что он был готов разобрать по камешку весь замок, лишь бы Кэтрин была спокойна и счастлива…

— Прошу вас, не надо, — прошептала она сквозь слезы. — Не надо…

— Почему? — Дик нехотя отпустил Кэтрин и вернулся на прежнее место у ее ног.

— Из-за нее. Ради вашей безопасности я должна держаться от вас подальше.

— Я сумею за себя постоять! — шутливо воскликнул Дик.

— С ней вам не справиться, — покачала головой Кэтрин. — Она дьявольски хитра и сильна. Вы же испытали на себе ее чары… Вы до сих пор мне не верите?

— Простите, Кэтрин, но мне кажется, что вы слишком долго одна живете в Гленку. Впечатлительному человеку не стоит оставаться в одиночестве в таком месте.

— Вы считаете меня сумасшедшей, — рассмеялась она.

— Нет!

— О да! Отпрыск древнего рода сходит с ума в заброшенном северном замке… Что может быть проще!

— У вас очень живое воображение…

— Я не больна! — Кэтрин метнулась с кресла на пол к Дику. — Вспомните, Ричард! Почему ничего не было между вами и той, кто пришла к вам в моем облике?

— Ну… я подумал… что это неудобно…

— Вздор! Не лгите мне!

Кэтрин хмурилась и кусала губы, и Дику на секунду показалось, что сейчас она снова неузнаваемо изменится, как тогда, в гостиной. Но, к облегчению Дика, хотя ее глаза метали молнии, Кэтрин все же оставалась Кэтрин.

— Мне не понравилось, как вы себя вели…

— Она!

— Хорошо, она, — послушно согласился Дик. — Если вас это так интересует, я не люблю слишком агрессивных женщин, а вы… то есть она…

Дик запнулся. Ему не привыкать к откровенным беседам, но все имеет свои пределы!

— Я понимаю, — вздохнула она. — Линн Макрой знает толк в любви. Но вы правильно сделали, что отказались.

Дик потер виски. Безумие. Все, что произошло с ним за эту неделю, сплошное безумие. Он сидит на полу старинного шотландского замка где-то у черта на куличках, рядом с ним хозяйка этого самого замка, и они всерьез обсуждают, как он занимался любовью с привидением, которому более четырехсот лет! Разве это не безумие?

— Кэтрин, позвольте мне еще раз начать с начала… Вы действительно верите в то, что в Снежной Пантере заключен дух некоей Линн Макрой, которая раз в пять поколений выходит из своей статуэтки и творит зло. Я правильно вас понял?

— Да, — просто кивнула Кэтрин.

— Отлично. — Дик придвинулся к ней ближе и взял ее за руку. Ощущать Кэтрин подле себя было очень приятно. — По вашим словам Линн приносит вред мужчинам, которые окружают вас. Так?

— Да. Она их убивает или доводит до безумия.

От обыденного тона Кэтрин Дику стало не по себе.

— А… а доказательства есть?

— Я дважды вдова! Какие вам еще нужны доказательства?

Кэтрин почти кричала, и Дик обнял ее за плечи.

— Хорошо, хорошо… Пусть будет так. Но почему бы вам тогда не продать статуэтку и не избавиться от проклятия? Может быть, э-э… дух Линн успокоится, если вы с ним расстанетесь…

— Это невозможно. — Кэтрин всхлипнула и положила Дику голову на плечо. — Дважды за четыреста лет Макрои пытались избавиться от Снежной Пантеры. Один раз ее продали, и тогдашняя владелица Пленку Эльмира Макрой чуть не умерла. Леди Эльмира тоже не очень-то верила в древнюю легенду. Но ее бабушка позаботилась о том, чтобы статуэтку выкупили обратно, и странную болезнь Эльмиры как рукой сняло. Второй раз статуэтку подарил своей невесте сэр Аллан Макрой, мой дед. Вскоре девушка была зверски убита. Так же, как и сэр Эрик, супруг Линн Макрой. Ее загрызли.

— Совпадение? — предположил Дик.

— Подозрительное совпадение. Дух Линн требовал, чтобы статуэтка вернулась к Макроям. Дед забрал подарок и с тех пор поверил в правдивость легенды. Теперь и я верю в нее, хотя поначалу она казалась всего лишь жутковатой сказочкой.

— Вот видите, все просто, — сказал Дик. — Вы сами убедили себя в том, что дух Линн Макрой — не легенда. Подумайте, Кэтрин, как такое может быть? В современном мире не может существовать женщина с головой кошки. Ну разве что в кино…

Однако Кэтрин шутку не оценила.

— Мой первый муж, Филипп, был моряком, — монотонно произнесла она. — По официальной версии он ушел в очередное плавание и не вернулся. Но на самом деле истерзанное тело Филиппа нашли в одном грязном марсельском притоне. Обычная пьяная драка, сказали мне в полиции. Но добрые люди уже докладывали мне, что у Филиппа появилась подружка. Его неоднократно видели с эффектной рыжеволосой женщиной… примерно моего роста…

— Мужчины нередко выбирают себе любовниц, в чем-то схожих с женой, — отважился заметить Дик.

— В чем-то? — усмехнулась Кэтрин. — Кое-кто из завсегдатаев того кабачка видел любовницу моего мужа в лицо. И когда они встретились со мной на дознании…

— Что?

— Они чуть было не набросились на меня с кулаками, уверяя меня в том, что я и есть та рыжеволосая стерва, которая погубила Филиппа!

— Случайное сходство?

— Не слишком ли много совпадений? Полицейские едва их успокоили, уверяя, что я — законная жена Филиппа. Вряд ли они поверили. Уходя, один из них бросил мне: «Все равно это ты его убила, гадина!»

Дик погладил Кэтрин по спине. Что же ей пришлось перенести, бедняжке.

— И знаете что, Ричард? Тот человек не сознавал, насколько он прав! Я не верила в Снежную Пантеру, но я выпустила на волю дух Линн…

— Погодите. Статуэтка ведь находилась в Гленку, да?

Кэтрин кивнула.

— А вы в Марселе. Как же она могла навредить вам?

— Дело не в том, где нахожусь я или она, — с горечью произнесла Кэтрин. — Можно сказать, она всегда со мной. И выходит на свободу тогда, когда в моей жизни появляется мужчина, который мне нравится…

Кэтрин запнулась, а Дик моментально навострил уши. Из слов Кэтрин напрашивался один удивительно приятный вывод…

— Значит, я вам нравлюсь? — прошептал Дик, касаясь губами ее волос.

— Мы не об этом сейчас. — Кэтрин чуть отодвинулась от Дика.

— Но вы сказали, что Линн появляется тогда, когда вам нравится мужчина. Вы только что уверяли меня, что я… гм… общался с ней в гостиной. Следовательно, я вам нравлюсь.

Дик рассмеялся. Стоило выслушать порцию кровавых ужасов, чтобы в конце узнать, что Кэтрин Колинворт к нему неравнодушна!

— Это совсем не смешно! — воскликнула Кэтрин, вставая. Она подошла к окну и встала к Дику спиной, обхватив плечи руками. — Хорошо, я не буду скрывать от вас ничего. Я взрослая женщина, мать двоих детей, и могу не лукавить и не кокетничать, как девятнадцатилетняя девушка. Да, вы мне нравитесь.

Она повернулась к Дику, и ее искаженное страданием лицо поразило его в самое сердце.

— Я всеми силами боролась… Не надо было мне нанимать вас тогда, в Лондоне… Я ведь уже чувствовала, что не смогу относиться к вам… равнодушно. Но я надеялась… я верила…

Голос Кэтрин дрогнул, и в одно мгновение Дик оказался рядом с ней.

— Кэтрин, милая моя, не надо ничего бояться, — прошептал он, обнимая ее. — Я даже мечтать о таком не мог… Тогда, в галерее, когда я увидел тебя в первый раз… я сошел с ума… Ты все изменила… Я был готов за тобой хоть на край света…

— Значит, твоя книга об истории Шотландии — вымысел? — улыбнулась Кэтрин.

Вместо ответа Дик принялся целовать ее губы, щеки, волосы. Вначале Кэтрин сдерживала его, но постепенно ее оборона слабела под его натиском. Дик чувствовал, как бьется ее сердце, как прерывается ее дыхание, как она вся тянется к нему, словно цветок, поворачивающий свои лепестки к солнцу… Не говоря ни слова, Дик подхватил Кэтрин на руки и понес к дивану. Она спрятала лицо у него на груди, не в силах бороться с настойчивой мужской волей… Столько времени она запрещала себе любить, что сейчас ее тело полностью вышло из повиновения. Кэтрин затаила дыхание в сильных руках Дика, словно пловец перед прыжком, и с размаху бросилась в головокружительную пучину любви…

13

Первое, что увидел Дик, открыв глаза поутру, было обеспокоенное личико Кэтрин, склонившейся над ним.

— Доброе утро, — прошептал он и потянулся, чтобы поцеловать ее.

К ужасу Дика, из глаз Кэтрин полились слезы.

— Что случилось? — встревоженно спросил он, садясь на диване. — Что с тобой?

Дик привлек Кэтрин к себе. Она не сопротивлялась, но ее плечики сотрясались от рыданий.

— Скажи мне, в чем дело, — мягко сказал Дик. — Я чем-то обидел тебя?

Он знал, что это не так. Прошедшая ночь была изумительна, божественна, волшебна! Он любил эту женщину и всеми возможными способами старался доказать ей свою любовь… Оказывается, как чудесно дотрагиваться до любимой женщины, ощущать ее тело рядом, слышать стоны, срывающиеся с ее губ, знать, что ты можешь доставить ей небывалое удовольствие… За одну-единственную ночь Кэтрин Колинворт удалось невозможное — Дик Тревис был приручен и связан по рукам и ногам. Теперь он ничего не желал больше, как всю жизнь посвятить Кэтрин и просыпаться каждое утро, чувствуя ее головку на своем плече…

Но ответ Кэтрин прозвучал как выстрел.

— Ты должен уехать!

— Что? — Дик взял Кэтрин за плечи и попытался заглянуть ей в глаза. — Что ты такое говоришь? Почему?

— Немедленно уезжай отсюда! — Кэтрин вырывалась из его рук. — Уезжай из Шотландии, на край света, уезжай как можно дальше! Тебе опасно находиться здесь!

У Кэтрин начиналась настоящая истерика.

— Перестань! — Дик хорошенько встряхнул ее. — Или объясняй все нормально, или я тебя сейчас холодной водой оболью!

Неизвестно, что подействовало — угроза или решительный тон Дика, но Кэтрин перестала рыдать.

— Ты так и не поверил мне, — пробормотала она. — А ведь теперь дух Линн будет преследовать тебя, пока мы вместе находимся в Гленку!

— Так давай уедем отсюда, и дело с концом! — рассмеялся Дик.

— Ты не понимаешь! Она будет преследовать тебя до тех пор, пока мы вместе! Мы должны расстаться. Немедленно!

— А как же дети?

— Я придумаю что-нибудь! Ты должен уехать сегодня.

— Отлично, — хмыкнул Дик. — Ты изобрела превосходное средство избавления от надоевших мужчин, Кэтрин. Браво!

— Прошу тебя, Ричард…

— Зови меня Дик. Просто Дик. Забавно, не правда ли? Я должен покинуть женщину, которую люблю, лишь потому, что ей кажется, что по замку разгуливает кровожадный призрак!

— Это мне не кажется!

— Хорошо, — кивнул Дик. — Потому что по замку на самом деле разгуливает кровожадный призрак! Я не такой дурак, Кэтрин, и не откажусь от тебя, даже если за мной погонятся все дьяволы из преисподней!

Кэтрин всхлипнула.

— Черт возьми, хватит меня пугать! — взорвался Дик. — Чего ты добиваешься? Если хочешь, чтобы я убрался из замка, так прямо и скажи! Нечего выдумывать сказки!

— Сказки? О, до чего же глупы мужчины! — воскликнула Кэтрин. — Альберт тоже был уверен, что я не в своем уме…

— Кто такой Альберт? — ревниво спросил Дик.

— Мой второй муж, Альберт Колинворт. Я… я тоже рассказала ему историю леди Линн, но он не поверил и настоял на том, чтобы я вышла за него замуж…

В Дике взыграла ревность, но он усилием воли подавил ее порыв. Все, что было в прошлом Кэтрин, его не касается. Но ее будущее принадлежит только ему.

— Отец очень хотел, чтобы я приняла предложение Альберта… Я не устояла. Сама стала сомневаться в правдивости легенды. Но Линн Макрой быстро показала мне мою ошибку. Она продолжала преследовать меня в западной Англии точно так же, как и на юге Франции. Альберт совершенно не верил мне и, наверное, не очень удивился, когда однажды встретил в лесу женщину, как две капли воды похожую на меня…

— Откуда ты знаешь?

— Лесник рассказывал экономке, а та передала моей горничной. Бедняжка Мэгги поторопилась сообщить обо всем мне. Она-то знала, что я весь день сидела в своей комнате!

— А Альберт?

— Альберт? Он стал все чаще уезжать на охоту. Я знаю, что если мужчина хоть раз уступит Линн, то навсегда подпадает под ее власть и уже не может ей отказать… Она обладает силой, О которой мечтают многие женщины… Силой превращать мужчин в рабов… Альберт попался, несмотря на все мои предупреждения. Через две ночи после той, когда я родила Джеймса, он погиб. Утром его нашел лесник с перегрызенным горлом.

— Какой ужас, — невольно вздрогнул Дик.

— Да. Где-то полгода после его смерти в округе отстреливали всех волков. Правда, нашлись люди, которые стали косо поглядывать на меня… Кто-то снова заметил рыжую женщину, блуждающую по лесу той ночью…

— Но ведь ты только что родила! — возмутился Дик.

— Знаешь, в народном фольклоре ведьмы способны на многое, — грустно улыбнулась Кэтрин. — В том числе и бродить ночью по лесам с грудным младенцем. Естественно, я уехала из Колинворта, как только стала лучше себя чувствовать. С тех пор я стараюсь держаться от мужчин подальше… и вообще от людей.

— Тебе просто очень не повезло, Кэтрин, — мягко сказал Дик. — Ты убедила себя в страшных вещах и…

— Господи, сколько тебе можно повторять одно и то же? — закричала Кэтрин. — Беги отсюда, Дик, если тебе жизнь дорога!

Это нужно было немедленно прекратить. Дик вздохнул и легонько стукнул Кэтрин по щеке.

— Перестань! Я больше не могу это слышать. Я люблю тебя и никуда не уеду отсюда. Разве что вместе с тобой…

Дик закусил губу. Я люблю тебя … Неужели он только что признался в любви? Ни одна женщина не слышала от него этих слов, и он был уверен, что никогда не услышит. Но с Кэтрин все было иначе, и если только ему удастся заставить ее позабыть о Снежной Пантере, все будет хорошо…

— Я не верю, что все это происходит со мной, — ошеломленно прошептала Кэтрин.

На ее правой щеке алело пятно от удара, и Дику стало стыдно.

— Я тоже, — честно признался он и притянул Кэтрин к себе. Она беспомощно затихла в его объятиях. — Давай уедем отсюда, — сказал Дик. — У меня есть… кое-какие средства, мы сможем поселиться в какой-нибудь теплой стране.

— Италии? — улыбнулась Кэтрин.

— Можно и в Италии. Ты же любишь солнце?

— Обожаю…

— Мы купим небольшой домик на берегу моря, и мальчишки будут каждое утро бегать купаться. Мы все загорим дочерна… А по вечерам мы с тобой будем пить кьянти и танцевать под звуки скрипки… узкие городские улочки, гортанные крики итальянских матрон, аромат рыбы, запеченной на углях… ты его чувствуешь? Мы все время будем вместе, и твоя Снежная Пантера просто растает на солнце…

— Ты потрясающе рассказываешь…

— Это еще что… вот когда ты на самом деле увидишь, как луна рисует дорожку на темном полотне моря, тогда ты поверишь мне, что все хорошо.

— Дик, я не могу…

— Не отказывай себе в радости, Кэтрин. Ты слишком молода, чтобы заживо хоронить себя в Гленку. Подумай о детях, в конце концов. Если хочешь, мы найдем пси… специалистов, которые помогут тебе разобраться с пантерой.

— Ты все-таки считаешь меня сумасшедшей, — с легким упреком произнесла Кэтрин.

— Моя любимая сумасшедшая…

Дик потерся щекой о нос Кэтрин. Она счастливо засмеялась.

— А еще лучше продай эту идиотскую статуэтку, — продолжил он. — Тебе за нее дадут кучу денег, и ты освободишься от нее…

— Я же говорила, что пантеру нельзя продавать. Она должна принадлежать Макроям, иначе будет беда…

— Чушь, сказки… — тихо говорил Дик, целуя Кэтрин в шею и постепенно опускаясь все ниже и ниже. — Я сумею защитить тебя от любой беды…

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — вяло сопротивлялась Кэтрин, однако голос ее слабел с каждым словом. Дик опустил ее на кровать, и вскоре все ее возражения потонули в бурном потоке ласк и поцелуев…

Дик оглянулся, плотнее прижал трубку ко рту и прошептал:

— Говорю, что я уже близок к цели. Только боюсь, что к концу месяца не успею.

Трубка недовольно забулькала раскатистым басом лорда Бруксфилда.

— Да тише вы! — возмутился Дик. — Не могу я громче, меня могут услышать. Знаю, что тогда не будет двойного вознаграждения. Но у меня есть для вас одно предложение…

Тут Дику показалось, что половица в холле скрипнула. Он в страхе оглянулся, однако никого не увидел.

— Попробуйте пригласить Кэтр… леди Колинворт в Бруксфилдхолл… Да, да, вместе с пантерой. Она же выставляла статуэтку в Тейтгейт… Оплатите ей проезд… Зачем? Во-первых, гостям покажете. А во-вторых, думаю, в Бруксфилдхолле будет легче договориться. Кэтрин, то есть леди Колинворт, посмотрит, что вы человек серьезный, обстоятельный, слов на ветер не бросаете, и что пантерке у вас будет хорошо… Шучу, шучу… Значит, договорились? Отлично. Звоните прямо сегодня часа через два-три… И еще одна просьба… Мое имя ни в коем случае не упоминать, ладно? Да, пока действую инкогнито… До встречи, сэр… Удачи.

Дик повесил трубку, в очередной раз подозрительно огляделся по сторонам и перевел дух. Уф, не оставляет ощущение, что за ним кто-то следит. Не исключено, что Лиза ходит за ним по пятам… Она сегодня прямо взбеленилась, когда увидела, как он выходит из комнаты Кэтрин! Старая крыса…

Дик потянулся. Славная была ночка. И сколько таких славных ночей им еще предстоит, когда он увезет Кэтрин из этого сумрачного замка на солнечный полуостров… Чудная идея его осенила насчет Бруксфилда. Кэтрин наверняка не откажется одолжить ему статуэтку на время, и они замечательно повеселятся в Бруксфилдхолле. Там она обязательно поймет, что ее пантера всего лишь кусок неодушевленной глины, а все остальное — ее воображение и неудачное стечение обстоятельств. Глядишь, и сделку провернуть удастся под залпы фейерверка… В любом случае Кэтрин надо развеяться и немного отойти от всех этих готических ужастиков…

— Ты с кем-то разговаривал по телефону, Ричард? — Голос Кэтрин вывел Дика из забытья.

Он встрепенулся и увидел, как она спускается по лестнице с площадки второго этажа.

— Я? Нет. С чего ты взяла?

— Мне показалось, что я слышала разговор, — задумчиво произнесла Кэтрин.

— Наверняка ветер, — рассмеялся Дик. — Я просто вышел… покурить…

Черт, еще одно слово, и она догадается, что я вру, выругался про себя Дик. Пора приступать к решительным действиям.

— А если честно, то я не курил, а сидел тут в одиночестве и мечтал о тебе, — произнес он сокрушенно. — Это очень большое преступление?

— Огромное, — улыбнулась Кэтрин.

— Да? Тогда мне, как закоренелому преступнику, терять нечего… — Дик быстро подошел к Кэтрин и сжал ее в объятиях.

— Что ты, дети… Лиза…

Но сопротивлялась Кэтрин слишком неубедительно, и вскоре Дик на руках понес ее в спальню…

Лорд Бруксфилд, молодец, не подвел. Ровно через два часа Лиза, которая в тот момент мыла пол в холле, позвала Кэтрин к телефону.

— Вас какой-то лорд, — невежливо буркнула она, заглядывая в столовую, где Кэтрин вязала свитер Джиму, а Дик сидел у ее ног и сматывал пряжу.

— Какой лорд? — удивилась Кэтрин.

— Лорд? — Джим и Фрэнк, которые тут же играли в железную дорогу, повскакивали со своих мест.

— Друксилд, — пробурчала Лиза и скрылась из вида.

Бруксфилд, мысленно поправил ее Дик.

— Кому я понадобилась… — пробормотала Кэтрин и вышла из столовой.

С бьющимся сердцем Дик ожидал ее возвращения. Естественно, ничем его не выдавая. Когда Кэтрин вернулась, он беззаботно возил паровозик вместе с Джимом и напевал веселую песенку.

— Это лорд Бруксфилд, — сказала Кэтрин, садясь на свое место. — Один из тех, кто недавно предлагал мне продать Снежную Пантеру.

— Да? — Дик повернул к ней голову, но паровозик из рук не выпустил.

— Знаешь, что он мне предложил?

— Надеюсь, ничего неприличного?

— Ричард! — Кэтрин якобы сердито кивнула на увлеченных игрой мальчиков, но глаза ее смеялись. — Он хочет, чтобы я одолжила ему пантеру на ежегодный праздник, который он проводит в своем имении.

— Странный тип, — хмыкнул Дик.

— Как я поняла, в этот день у него собираются все его знакомые коллекционеры, и он демонстрирует им новинки своей коллекции редкостей… Зачем ему нужна пантера, которая ему не принадлежит? Может, он планирует ее украсть?

— Лорд Бруксфилд? — возмутился Дик. — Никогда!

— Ты его знаешь?

Дик прикусил язык.

— Д-да, немного… Он хорошо знает моего отца, лорда Уэйна.

— Лорда Уэйна? Того самого, чьих детей ты обучал французскому? — иронично спросила Кэтрин.

Дик был готов сквозь землю провалиться. Куда подевалась его хваленая осмотрительность?

— Не совсем, — рассмеялся он. — Мой отец его троюродный брат…

— А… ну хорошо… Значит, ты думаешь, что этот лорд Бруксфилд безопасен?

— Абсолютно. Ты вполне можешь доверить ему статуэтку.

Кэтрин на секунду задумалась. Дик затаил дыхание. Хоть бы согласилась, хоть бы согласилась, твердил он про себя.

— Что ж, решено. Собираемся, ребята. Мы все приглашены на праздник в Бруксфилдхолл.

— Урааа! — грянули хором Дик, Франсуа и Джеймс, причем трудно было сказать, кто из троих кричал громче всех.

14

До имения лорда Бруксфилда они добирались двое суток, и Дик был уверен, что более чудесных дней еще не было в его жизни. Дети вели себя на удивление прилично и не изводили взрослых своими капризами, Кэтрин безмятежно улыбалась и не вспоминала о страшной легенде. Дику казалось, что Кэтрин и мальчики — его семья, с которой он путешествует и которую обожает до беспамятства. Он удивлялся самому себе. Простые радости, которые раньше вызывали у него такое презрение, сейчас все больше очаровывали его сердце… Глаза Кэтрин, сияющие счастьем… Радостные крики малышей при виде сливочного мороженого… Крики вокзальных носильщиков… Легкий дождик, встретивший их на станции, и радуга во все небо… И любовь, разгорающаяся все сильнее с каждой минутой, проведенной вместе…

Бруксфилдхолл пленил Кэтрин и детей с первого взгляда. Трудно было представить себе два более непохожих дома, чем шотландский замок Кэтрин и английское поместье лорда Бруксфилда. Все в поместье поражало своей красотой и изысканностью. Чувствовалось, что сюда было вложено немало средств и усилий. Здание XVIII века отлично сохранилось благодаря стараниям многих поколений Бруксфилдов, но только нынешний владелец поместья превратил свой дом в подлинный шедевр. Антикварная мебель, редкие картины на стенах, ковры, светильники — любой предмет интерьера указывал на то, что в этом поместье живет заядлый коллекционер.

Комната, которую Бруксфилд отвел Кэтрин, выходила окнами в сад. Как же отличались аккуратно подстриженные кустарники и посыпанные песком дорожки от мрачного лесного буйства, к которому привыкли ее глаза! Весной и летом знаменитый сад лорда Бруксфилда благоухал ароматами прекрасных цветов, но даже осенью, усыпанный золотисто-красной листвой, он был великолепен.

— Я и не думала, что здесь так красиво, — призналась Дику восхищенная Кэтрин.

— Да, Бруксфилд знает толк в жизни…

Для Дика самым сложным было не выдать, что он отлично знаком и с хозяином поместья, и с самим поместьем. А ведь многое из того, чем гордился лорд в своем доме, было приобретено не без помощи Дика. Делать вид, что никогда не был в месте, которое знаешь как свои пять пальцев, — с таким Дику Тревису еще никогда не приходилось сталкиваться.

Парочку неприятных минут ему довелось испытать, когда Кэтрин представляла его лорду Бруксфилду.

— А это мистер Маллори, воспитатель моих мальчиков, — сказала она. — Я осмелилась взять его с собой, чтобы… не оставлять Франсуа и Джеймса без занятий французского. Надеюсь, вы простите меня… Понимаете, в языке практика важнее всего…

Кэтрин слегка покраснела, но держалась прекрасно.

— Конечно, моя дорогая леди Колинворт, — произнес Бруксфилд, хитро поглядывая на Дика. — Буду рад видеть мистера Маллори у себя в гостях. Занятия языком превыше всего…

Дик выдавил из себя улыбку. Надеяться можно было лишь на то, что под влиянием новых впечатлений Кэтрин не заметила его замешательства.

Единственным недостатком жизни в Бруксфилдхолле стало то, что Дику пришлось жить в комнате рядом с Фрэнком и Джимом в конце дома, противоположном комнате Кэтрин.

— А чего вы хотите, Тревис? — вполне резонно заметил лорд Бруксфилд, когда недовольный Дик подкараулил его одного. — Вы играете в домашнего учителя, вот и ведите себя как домашний учитель. Вам надлежит спать с мальчиками, а не с мамочкой… Ну-ну, не расстраивайтесь. Всего-то пару дней потерпеть надо. Уже завтра праздник, а там, я надеюсь, и пантера сменит хозяина… Хотя, надо сказать, я вас понимаю. Если б я коллекционировал женщин, я бы составил вам конкуренцию у прекрасной Кэтрин…

Чтобы не вспылить и не наговорить лишнего, Дик предпочел уйти. Прав ведь старый дурак, ничего не скажешь.

На праздник лорда Бруксфилда Дик наконец приоделся. Отличный смокинг, дорогие ботинки и белье… Долой скромного учителишку Ричарда Маллори, да здравствует Дик Тревис! Веселый малый, который уверен в себе и никогда не лезет за словом в карман, знает толк в одежде и красивых женщинах и идет по жизни с улыбкой! Правда, очки все-таки пришлось надеть. Для Кэтрин он пока еще учитель и должен им оставаться. Он уже и привык к ним… К тому же помогут замаскировать круги под глазами после бессонной ночи. Все какие-то кошмары снились — как будто за ним гонится женщина в белом и пытается перегрызть ему горло. А какие сны можно ожидать после рассказов Кэтрин?

Дик повертелся перед зеркалом и остался вполне доволен результатом. Как только он мог сомневаться в чувствах Кэтрин? Она была обречена влюбиться в него с первого взгляда!

Дик поджидал Кэтрин у дверей ее комнаты. Хотелось застать ее в одиночестве, чтобы успеть шепнуть пару слов и, может быть, поцеловать…

— Ох, Дик, как тебе идет смокинг! — радостно воскликнула она, отрывая дверь.

А Дик застыл на месте, не в силах не то чтобы поцеловать ее, но даже сказать что-нибудь.

Кэтрин была не просто красива. Она была изумительна. Строгое ярко-синее платье с завышенной талией делало ее похожей на фею, но только очень соблазнительную фею, с высокой грудью, нежной изящной шеей и округлыми плечами, к которым так и хотелось прильнуть губами.

— Я тебе нравлюсь? — улыбнулась Кэтрин.

— Не то слово, — прошептал Дик. — Идем?

Он протянул ей руку и привлек к себе.

— Кстати, прекрасная леди, вас не смущает тот факт, что вашим спутником на вечеринке будет простой домашний учитель? — шутливо спросил Дик.

— Ни в коем случае! Но ведь нам же не обязательно сообщать всем, кто ты такой, правда?

Она лукаво подмигнула ему, и они дружно рассмеялись.

— Ты достаточно красив для того, чтобы быть кем угодно! — воскликнула Кэтрин и взяла Дика под руку.

Так они вышли в чудесный сад лорда Бруксфилда, который всего лишь один раз в году принимал у себя столь изысканное общество. Приглашенный оркестр наигрывал неторопливую музыку, драгоценности женщин искрились в свете фонарей, проворные официанты разносили шампанское и закуски. Новинки коллекции лорда была выставлены на всеобщее обозрение в прозрачных контейнерах, специально изготовленных по этому случаю. То там, то здесь Дик улавливал обрывки фраз, в которых речь шла о купле или продаже какой-нибудь редкости. Странное дело, сегодня Дика Тревиса это совершенно не интересовало. В прошлом он ни за что не упустил бы такой шанс заполучить новых клиентов, но сейчас лишь одно занимало его внимание — женщина, идущая с ним рука об руку.

Кэтрин была поражена размахом и великолепием праздника. На один вечер сад лорда Бруксфилда превратился в зачарованное место, где возможны любые чудеса — от живых лебедей в живописном пруду до разноцветных всполохов фейерверка на темнеющем небе.

— Как здесь красиво, — шептала она, едва ли обращая внимания на заинтересованные взгляды мужчин, которые сопровождали каждый ее шаг.

Дик видел, что Кэтрин прекраснее любой женщины на празднике, и это наполняло его гордым чувством собственности и в то же время будило в нем страшную ревность. Как они смеют с таким выражением смотреть на его Кэтрин, эти толстые стариканы? Пусть роются в своих денежных мешках и скупают древности по всему миру, а не таращатся на красивых женщин!

Однако несомненный успех Кэтрин был еще полбеды. Дик внезапно осознал, что в Бруксфилдхолле собралось огромное количество людей, которые были прекрасно с ним знакомы. Ему улыбались, его хлопали по плечу, спрашивали о делах, не отрывая при этом глаз от Кэтрин. Дик был вынужден знакомить ее со всеми баронами, графами и прочими солидными господами, которым вздумалось подойти к скромному агенту по продаже редких вещей.

— Для домашнего учителя у тебя неплохой круг знакомств, — вскользь заметила Кэтрин после короткой беседы с очередным клиентом Дика.

— Э-э… мой отец… знает всех этих людей, — пробормотал он, проклиная все на свете.

— Твой отец, должно быть, очень влиятельный человек, — сухо сказала она, рассматривая плавающих лебедей.

— Да нет, ему просто повезло с друзьями, — рассмеялся Дик.

Но взгляд Кэтрин заставил его подавиться собственным смехом.

— Удивительно, что сын такого человека работает простым преподавателем.

Дику на мгновение показалось, будто шум праздника внезапно стих. Где-то продолжалось веселье, звучала музыка, оглушительно хлопали пробки шампанского, смеялись женщины и басовито переговаривались мужчины. Однако он и Кэтрин очутились внутри заколдованного круга, куда не проникал ни один звук и где нужно было честно отвечать на очень неприятные вопросы.

— Д-давай я принесу тебе шампанское? — предложил Дик.

Взгляд Кэтрин стал чуть менее напряженным.

— Хорошо, — кивнула она.

Дик с облегчением рванул в толпу гостей. Сегодня же вечером поговорю с ней, бормотал он про себя, игнорируя попытки знакомых завязать беседу. Нужно было найти официанта с шампанским и как можно скорее вернуться к Кэтрин. Нельзя оставлять ее одну среди людей, которые слишком хорошо знают, кто такой Дик Тревис!

С двумя бокалами, наполненными лучшим шампанским лорда Бруксфилда, Дик пробирался обратно к тому месту, где оставил Кэтрин. Она стояла там же, опираясь об ажурную ограду пруда, но только ныряющие птицы больше не занимали ее внимание. Рядом с ней, спиной к Дику, стоял мужчина, высокий, лысоватый, в плохо сидящем смокинге. Он что-то увлеченно рассказывал Кэтрин, жестикулировал, как жестикулируют только нетрезвые люди, а она слушала его со скучающим видом. Кровь моментально вскипела в жилах Дика. Набрался негодяй и вздумал приставать к женщине!

Забыв о том, что ему нужно блюсти свое хрупкое инкогнито, забыв обо всем на свете, Дик ринулся вперед, намереваясь стереть нахала с лица земли.

— …так вот я говорю ему, леди Кэтрин, что он болван, а он кивает в ответ и мило улыбается. Правда, смешно? — Мужчина запрокинул назад голову и расхохотался во все горло.

Кэтрин вежливо растянула губы и в этот момент заметила Дика.

— А вот и Ричард! — с облегчением воскликнула она.

— Ричард? — Мужчина проследил за ее взглядом и обернулся.

Ноги Дика приросли к месту. Перед ним стоял никто иной, как Гарви Питчер, тот самый Гарви, который разговаривал с Кэтрин Колинворт в Галерее Тейтгейт и «написал» рекомендательное письмо Ричарду Маллори, отменному домашнему учителю!

Круглое лицо Гарви просияло.

— Дик, черт возьми, как я рад тебя видеть! Куда ты пропал? Малышка Сьюзен как раз на днях вспоминала тебя.

Дик предпочел бы провалиться сквозь землю. Но пришлось улыбаться и выкручиваться из положения.

— Добрый вечер, сэр, — сказал он, от души надеясь, что подвыпивший Гарви не станет чересчур придираться к словам.

Напрасная надежда.

— Сэр? — Лохматые брови Гарви поползли вверх. — С каких пор ты стал таким официальным? А, думаешь, смокинг обязывает? Ты молодец, на тебе он отлично сидит… А я похож на пугало…

Гарви с сокрушенным видом похлопал себя по животу. В любое другое время Дик обязательно посмеялся бы над будущим баронетом, но сейчас ему было не до смеха. Кэтрин настороженно прислушивалась к разглагольствованиям Гарви.

— Вот только не понимаю, с какой стати ты нацепил очки, — продолжал Гарви. — Тебе не идет… Думаешь, женщинам так больше нравится? А…

Тут Гарви, словно вспомнив что-то очень важное, поднес к носу указательный палец.

— Я должен тебя кое с кем познакомить, — пробормотал он заплетающимся языком. — Самая красивая женщина не только в этом паршивом поместье, но и во всей Англии. Никак не уговорю ее поужинать со мной. Может, у тебя получится?

Гарви фамильярно приобнял Дика за плечи и повернулся к Кэтрин.

— Не надо, Гарви, отпусти меня, — пробормотал Дик тихо, тщетно пытаясь освободиться от хватки Гарви.

— Что вы, я с удовольствием познакомлюсь с вашим приятелем, Гарольд! — воскликнула Кэтрин, и голос ее зазвенел от напряжения.

— Позвольте представить вам, дорогая леди Кэтрин, моего хорошего приятеля, Дика Тревиса! — торжественно объявил Гарви.

— Перестань, — прошипел Дик.

— Не обращайте внимания на его странное поведение, леди Кэтрин, он, наверное, перебрал, — нахально заявил Гарви. — А вообще он чудный малый и любимец женщин. А уж какой замечательный агент!

— И чем же занимается мистер Тревис? — с убийственной вежливостью спросила Кэтрин.

Дик боялся посмотреть ей в глаза и сосредоточил все свои усилия, чтобы освободиться от хватки Гарви.

— Дик? Он надежда всех коллекционеров! — Гарви похлопал Дика по спине.

Воспользовавшись моментом, Дик отскочил в сторону.

— Ладно, Гарви, нам пора, — быстро сказал он и взял Кэтрин за руку. — Идем.

— О, так вы знакомы… — разочарованно протянул Гарви. — А я то думал…

— Я тоже думала, что мы знакомы, — отрезала Кэтрин, выдергивая руку у Дика. — Но оказалось, что я ошибалась. Продолжайте, Гарольд. Чем же у нас занимается мистер Тревис?

Имя Дика она произнесла с непередаваемой издевкой.

— Кэтрин!

— Дик лучший агент по продажам редких диковин. Старина Бруксфилд почти всю свою коллекцию собрал с помощью Дика, — сказал Гарви, переводя удивленные глаза с Дика на Кэтрин и обратно. — У моей сестрички Сьюзан купил как-то отличную статуэтку для какого-то итальянца, правда, Дик? Она до сих пор о тебе вспоминает…

— Дик занимается продажей редкостей? — звонко воскликнула Кэтрин. Ее лицо было бело как мел, а глаза потемнели от… злости?

— Кэтрин, послушай меня…

— Нет! — Взмахом руки она остановила Дика. — Вы, кажется, не закончили, Гарольд…

— Что-то я ничего не понимаю… — Гарви озадаченно почесал затылок. — Знаете вы друг друга или нет?

— Я тоже ничего не понимаю! — вспыхнула Кэтрин и, подойдя к Дику, залепила ему звонкую пощечину.

— Ого, — присвистнул Гарви. — За что вы его так?

Но Кэтрин ничего не стала отвечать. Она развернулась и побежала настолько быстро, насколько ей позволяли высокие каблуки.

— Что это с ней? — пробормотал Гарви. — Ты знаешь?

Он посмотрел на Дика, который зажимал рукой нывшую от удара щеку.

— Идиот ты! — в сердцах бросил Дик и побежал вслед за Кэтрин.

15

— Кэтрин! Подожди меня!

Бесцеремонно расталкивая локтями гостей, Дик гнался за Кэтрин. Ей лучше, чем ему, удавалось обходить препятствия вроде фонтанов, официантов и беседующих парочек. Дик налетел на пожилого джентльмена, который чуть не подавился канапе, сшиб плечом кружевной фонарик, свисающий с дерева, наступил на длинный подол платья какой-то дамы и едва не свалился в фонтан, споткнувшись о край дорожки.

— Извините… Простите, я нечаянно… Я не хотел… — бормотал он, не спуская глаз с ярко-синего пятна, которое с удивительной ловкостью пробиралось к дому.

— Кэтрин!

Она даже не обернулась ни разу, и это угнетало Дика гораздо больше, чем гневные реплики потревоженных гостей лорда Бруксфилда.

К счастью, Дику удалось беспрепятственно выбраться из толпы, и он догнал Кэтрин на широкой мраморной лестнице. Уже смеркалось, но в саду было светло как днем, благодаря искусно устроенной подсветке. Не думая о том, что их отлично видно всем гостям, Дик схватил Кэтрин за руку и рванул на себя.

— Остановись!

Кэтрин попыталась оттолкнуть его от себя.

— Кэтрин, прошу тебя!

— Просишь меня? — громко воскликнула она. — О чем ты можешь меня просить, обманщик?

На них стали оборачиваться, но ни Кэтрин, ни Дика не заботили лишние свидетели.

— Выслушай меня…

— Я больше ни минуты не потрачу на тебя, Дик Тревис, Ричард Маллори или как там тебя! — выпалила Кэтрин.

— У вас все в порядке, мистер… э-э… Маллори? — Откуда ни возьмись рядом с Диком возник лорд Бруксфилд, с опаской взирающий на Кэтрин.

— Мистер Маллори? — презрительно усмехнулась она. — Уж вы могли не притворяться, сэр! Стыдно! Не смогли купить у меня статуэтку и подослали мне своего агента?

Лорд Бруксфилд запунцовел.

— Не устраивай скандал, — тихо сказал Дик. Краем глаза он видел, что к лестнице потихоньку подтягиваются люди.

— Почему? Пусть все видят, какая я легковерная дура! — с горечью воскликнула она. — Я впустила тебя в свой дом, в свое сердце, в свою постель, черт возьми! Я верила тебе больше, чем кому бы то ни было…

Кэтрин закусила губу. В саду стало очень тихо, как будто кто-то невидимый и могущественный выключил звук.

— Я… я действительно любила тебя, Дик, и надеялась… А ты… — Голос Кэтрин задрожал. — А тебе нужна была только она!

Кэтрин махнула рукой, все головы повернулись и… толпа ахнула как один человек. В центре фонтана, на небольшом постаменте возвышалась Снежная Пантера. Светильники, установленные в основании фонтана, освещали ее мертвенно-белым светом снизу, отчего статуэтка казалась выше и значительнее. Лорд Бруксфилд планировал, что ровно в назначенный час, когда он произнесет приготовленную речь, занавес падет, и все увидят будущую жемчужину его коллекции. Момент наступил, занавес упал, но, увы, отнюдь не при тех обстоятельствах, как хотел лорд…

— Так бери ее! Я ее отдаю! Тебе, ему, — Кэтрин кивнула на лорда Бруксфилда, — мне все равно! Забирай пантеру, и чтоб духу твоего рядом со мной больше не было!

— Молодец, девочка! — выкрикнул кто-то из толпы.

Кэтрин подхватила подол юбки и быстро побежала вверх по лестнице. Дик рванулся было за ней, но лорд Бруксфилд перехватил его.

— Стойте, Тревис, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Не делайте из себя еще большего идиота. На вас все смотрят.

— Плевать!

— А мне нет! Это мой дом, так что будьте любезны вести себя, как подобает. Опомнитесь, Дик, — продолжал лорд уже другим, отеческим, тоном. — Разве вы не поняли, что она только что сказала? Пантера теперь моя. Она дала согласие, и я завтра же переведу деньги на ее счет… А заодно и на ваш, Дик! Мое предложение насчет двойных комиссионных остается в силе, ведь вы все-таки устроили мне эту сделку до конца месяца!

Лорд Бруксфилд хитро подмигнул Дику и похлопал молодого человека по плечу.

— Улыбнитесь же! Вы как всегда оказались на высоте. А что до девушки… — Лорд Бруксфилд посмотрел вслед Кэтрин. — У вас еще вся жизнь впереди. В Лондоне немало красоток, которые спят и видят, как бы познакомиться с Диком Тревисом. Понимаете меня, Дик?

— Да, сэр, — кивнул Дик.

— Пойдемте, это надо отметить. У меня как раз для такого случая припасен отличный коньяк.

Лорд Бруксфилд повел Дика к фонтану, у которого официанты откупоривали новые бутылки. Все жаждали выпить за новое приобретение известного коллекционера, взглянуть на героя, который путем невероятных лишений осуществил мечту лорда Бруксфилда, а заодно всласть посудачить о характере этих лишений. Дик машинально улыбался каждому, кто заговаривал с ним, опрокидывал бокал за бокалом и намеренно отворачивался от Снежной Пантеры. Однако куда бы он ни посмотрел, он видел только белоснежную звериную морду на изящном женском теле…

Ничего не радовало Дика Тревиса. Ни мысль о заветных комиссионных, на которые он наконец сможет купить дом своей мечты; ни авансы, которые ему раздавали все женщины, присутствующие на вечеринке; ни всеобщее внимание. Кэтрин правильно назвала его — он обманщик, который втерся в доверие к женщине, чтобы провернуть выгодное дельце… Как теперь он сможет смотреть ей в глаза?

Успокойся, Дик Тревис, хмыкнул он. Тебе больше никогда не придется смотреть в глаза Кэтрин Колинворт.

И от этой мысли Дику стало настолько тошно, что он залпом выпил коньяк в своем бокале. А потом еще и еще. Дик уже потерял счет выпитому спиртному. Не все ли равно, в каком состоянии он сегодня доберется до постели, если Кэтрин не ждет его там?

Праздник лорда Бруксфилда закончился очень поздно. Солнце уже поднималось над горизонтом, когда Дик, пошатываясь и держась за стенку, брел в свою комнату. Коридор перед ним качался, как палуба корабля в открытом море, и каждый шаг давался Дику с невероятным трудом. Где же его комната, черт возьми? Когда же закончится этот идиотский коридор?

Дик зацепился рукавом за рыцарские доспехи у стены, громко чертыхнулся и с радостью понял, что наконец дошел. Эти самые доспехи стоят как раз у двери в его комнату. Дик толкнул дверь ногой и ввалился внутрь.

— Здравствуй, дорогой. А я уже стала бояться, что ты не придешь…

Мягкий женский голос проник сквозь алкогольную пелену в сознание Дика. Он пошарил рукой по стене, нащупал выключатель и включил свет. Яркая люстра на потолке вспыхнула, на мгновение ослепив его. А вместе с люстрой вспыхнула и надежда… На застеленной кровати Дика сидела Кэтрин Колинворт.

— К-кэтрин, что ты тут делаешь? Тьфу, не то… Я… понимаешь, Кэтрин, — бормотал Дик, на негнущихся ногах приближаясь к кровати. У него все расплывалось перед глазами, и Кэтрин в белоснежной ночной рубашке была отличным ориентиром. — Ты не должна думать, что я…

Дик споткнулся. Кэтрин соскочила с кровати и подбежала к нему, чтобы поддержать.

— Я ни о чем не думаю, любовь моя, — нежно прошептала она, обнимая Дика за талию. — Пойдем, я помогу тебе…

С помощью Кэтрин Дик добрался до кровати. Ему было ужасно стыдно из-за всего, что произошло сегодня, и из-за своего состояния…

— Я собирался все рассказать тебе… — оправдывался Дик, а Кэтрин тем временем расшнуровывала его ботинки. — Я на самом деле не учитель, но это не важно…

— Конечно, это не важно, — вторила Кэтрин, продолжая раздевать Дика.

— Вначале я действительно думал только о Снежной Пантере, но потом…

Кэтрин уже расстегнула рубашку Дика и гладила ладонями его обнаженную грудь.

— Все это не имеет значения, — ворковала она. — Главное, что сейчас мы вместе…

Она наклонила голову и стала целовать живот Дика, опускаясь все ниже. Ее длинные волосы приятно щекотали кожу, и Дик закрыл глаза, весь отдаваясь ласке… Он очнулся, когда Кэтрин принялась расстегивать его брюки.

— П-подожди. — Дик оперся на локти и попытался встать. — Давай вначале п-поговорить. Не хочу, чтобы между нами что-то осталось недосказанными.

Кэтрин подняла голову.

— Какой ты скучный, — она сморщила нос, — в прошлый раз ты таким не был… Мы всегда успеем поговорить…

Она положила руки на бедра Дика, но он уже вставал на ноги.

— Я не хочу, чтобы ты видела меня таким, — бормотал он, — мне надо принять холодный душ…

— Я с тобой! — живо откликнулась Кэтрин.

— Нет! — Дик загородил собой дверь в ванную комнату. — Я сам. Подожди меня здесь.

Злобная гримаса мелькнула на красивом личике Кэтрин.

— Вот умница, — засмеялся Дик и протянул руку, чтобы потрепать Кэтрин по щеке. Однако что-то в ее глазах остановило его, и рука беспомощно застыла на полдороге. — Я быстро, не скучай.

Дик зашел в ванную и запер за собой дверь. Он не выйдет к Кэтрин, пока не протрезвеет хотя бы чуть-чуть. Пусть она ведет себя как ангел и готова простить ему все, что угодно, он не позволит себе оскорбить ее пьяным дыханием!

Дик открыл кран с холодной водой и отважно сунул под него голову. Пару раз подобную процедуру с ним проделывали другие, но сегодня исключительно сила воли руководила Диком. Несколько минут он захлебывался ледяной водой, а потом снял с себя то, что не успела снять Кэтрин, и залез в ванную.

Холодная вода творила чудеса. Медленно и мучительно Дик приходил в себя, вспоминая подробности вечера. Непредвиденную встречу с Гарви Питчером, ссору с Кэтрин, обещание Бруксфилда заплатить в двойном размере… Ах, да, Кэтрин же согласилась продать пантеру… И какая же она молодец, что все поняла и не держит на него зла… Сама пришла к нему…

Через полчаса водных процедур Дику удалось вернуть себя к жизни. Голову, правда, страшно ломило, а на покрасневшие и набрякшие глаза было страшно смотреть, но в целом он чувствовал себя намного лучше. Хоть комната перестала кружиться, а мысли — путаться. Дик повязал полотенце вокруг бедер, пригладил ладонями мокрые волосы и вышел из ванной.

Кэтрин стояла у окна спиной к Дику. Она была настолько погружена в свои мысли, что не слышала, как он открыл дверь, и не обернулась. На улице уже совсем рассвело, и яркий свет больно резал Дику глаза. Он тихо подошел к Кэтрин. Она по-прежнему не замечала его, сосредоточенно разглядывая что-то на улице.

— Что ты там увидела? — спросил Дик, обнимая Кэтрин сзади и заглядывая через ее плечо.

А любоваться было чем. Окна комнаты Дика выходили на центральный фонтан сада, вокруг которого вчера и закручивалась вечеринка. Снежная Пантера, так неожиданно возникшая перед гостями, все еще стояла на постаменте. Дневной свет лишил ее части жуткого очарования, однако и утром она была бесспорно хороша.

Рядом с фонтаном о чем-то разговаривали двое. Мужчина, который, судя по внушительным размерам, мог быть только лордом Бруксфилдом, и молодая рыжеволосая женщина в строгом темном костюме.

Одной секунды хватило Дику, чтобы осознать чудовищный смысл увиденного. Он обнимал за талию Кэтрин Колинворт, и с нею же, без всякого сомнения, беседовал лорд Бруксфилд!

В следующее мгновение Кэтрин с силой оттолкнула его от окна. От неожиданности Дик не удержался на ногах и рухнул на кровать.

— Куда ты лезешь, идиот! — закричала она истошно. — Как смел ты дотронуться до меня без разрешения!

У Дика отвисла челюсть.

— Кэтрин… что ты такое говоришь? Посмотри в окно… Там что-то странное…

— Ничего странного, — отрезала она. — Тебе привиделось. Ты слишком много выпил.

Дик сел на кровати, не сводя глаз с Кэтрин. Было в ней что-то пугающее, что-то чужое и в то же время очень знакомое… Да и одета она вовсе не в ночную рубашку, как Дик решил поначалу, а в длинное белое платье… Странный фасончик… Неужели такое сейчас носят?

— Иди же ко мне, — нежно произнесла женщина, протягивая руки к Дику. — Я истосковалась без твоих объятий, возлюбленный мой.

— Не приближайся! — Дик попятился назад.

— В чем дело? — хрипло рассмеялась она. — Неужели ты меня боишься?

— С какой стати мне тебя бояться? — пробормотал Дик, вставая с противоположной стороны кровати. — Ты женщина, которую я люблю…

— Тогда чего ты ждешь? Я пришла, чтобы стать твоей… — Она принялась развязывать пояс на своем платье. — Ты так давно мучаешь меня…

От ее ласкового голоса мурашки побежали по спине Дика. Нет, не страстную любовь сулит ему эта женщина, и лучше бы ему держаться от нее как можно дальше… Кто она? Объяснений было немного. Либо Кэтрин действительно сумасшедшая, и вчерашняя ссора спровоцировала очередное обострение, либо… перед ним сейчас совсем не Кэтрин.

— Я знаю, кто ты такая, Линн Макрой! — выпалил Дик, повинуясь неосознанному импульсу. — Убирайся туда, откуда пришла, и оставь Кэтрин в покое!

Улыбка на лице женщины сменилась свирепым оскалом.

— Что ты сказал? — прошипела она, сжимая кулаки. — Как ты меня назвал?

Все внутри Дика съежилось от неприятного предчувствия. Что если он не поможет Кэтрин таким образом, а, наоборот, погрузит ее еще глубже в пучину безумия? Но если это Кэтрин, то кто же разговаривает сейчас у фонтана с лордом Бруксфилдом?

Дик замер. Один взгляд на окно, другой на женщину с бледным как мел лицом, потом снова на окно… И Дик внезапно рванул вперед к окну, толкнув Кэтрин, которая вздумала ему помешать.

— Отойди! — закричала она во все горло, пытаясь схватить его за руку.

Но Дик оказался проворнее. Он подбежал к окну, настежь распахнул его и высунулся наружу. Лорд Бруксфилд по-прежнему беседовал с женщиной в темном костюме.

— Кэтрин! Кэтрин, посмотри на меня! — закричал Дик.

Женщина повернулась… и Дик чуть не выпал из окна. Сомнений быть не могло — Кэтрин Колинворт стояла рядом с Бруксфилдом, а теперь грустно и вопрошающе смотрела на него.

Чувствуя, как волосы встают дыбом, Дик обернулся и едва устоял на ногах. Она подошла к нему так близко, что он ощущал ее ледяное дыхание на своем лице. Нестерпимо зеленые глаза гипнотизировали Дика, и он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Сверхъестественный ужас пронзил каждую клеточку его существа, и последнее, что Дик слышал перед тем, как потерять сознание, был злобный насмешливый хохот и отчаянный крик: «Дик!», донесшийся откуда-то издалека.

16

Он очнулся в постели с холодным компрессом на лбу. В комнате царил приятный полумрак, с которым сразу освоились глаза. Дик увидел, что у изголовья его кровати сидит симпатичная молодая женщина в форме сиделки, а рядом с ней стоит никто иной, как сам лорд Бруксфилд.

— Ну слава Богу! — не без сарказма воскликнул лорд, когда Дик открыл глаза. — Идите, Нэнси, вы свободны.

Сиделка молча вышла из комнаты.

— Что… что случилось? — выдавил из себя Дик.

— Тот же самый вопрос я вам хотел задать, Тревис! — воскликнул лорд. — Что вы себе позволяете? Сначала устраиваете скандал на моем званом ужине, а потом вываливаетесь из окна у всех на виду! Разве можно столько пить?!

— Дело не в спиртном, — слабо возразил Дик и попытался сесть. Голова тут же отозвалась страшной болью. Дик схватился за лоб и застонал.

— Осторожнее! — прикрикнул Бруксфилд. — Вы набили себе огромную шишку! Как еще живы остались. Хорошо, что я поселил вас на втором этаже, а не выше!

— Я выпал из окна? — пробормотал Дик.

— Наконец прояснение сознания! Какая радость! Послушайте меня, Тревис, еще одна такая выходка, и у вас будут серьезные проблемы. Вы до полусмерти напугали бедняжку леди Колинворт…

— Кэтрин?

— Да-да, Кэтрин. Она чуть в обморок не упала, когда вы хлопнулись на землю. А ведь мы обсуждали один очень важный вопрос, и теперь она слышать о нем не хочет! — плаксиво добавил лорд.

— Это не я…

— Что не вы? Из окна не вы упали?

— Да нет… — слова с трудом давались Дику. — Напугал ее не я.

— А кто, скажите на милость? — Бруксфилд всплеснул руками. — Должен сказать вам, Тревис, что наша сделка под угрозой. И ваши комиссионные, между прочим, тоже.

— Какая сделка?

— Да вы совсем рехнулись после удара!

— Ах да… — Дик медленно вспоминал случившееся. — И что Кэтрин?

— Она наотрез отказалась продавать пантеру после того, как вы совершили свой эффектный полет! — сварливо произнес лорд. — Уж не знаю, в чем дело. Она ведь была готова продать!

У лорда Бруксфилда был вид ребенка, у которого из-под носа увели любимую игрушку.

— Может быть, она захотела досадить вам, Тревис! — ехидно бросил он. — Вот к чему приводят личные отношения с клиентами!

— Я все улажу… — пробормотал Дик.

— Уладите? Как? Не смешите меня, Тревис! Вы лежите здесь со здоровенной шишкой на лбу и стонете как раненый тюлень, а в это время Кэтрин Колинворт собирает вещи, чтобы уехать домой и забрать с собой мою пантеру!

— Я… я поговорю с ней… — Дик скинул компресс со лба. — Помогите мне встать.

— Она даже слушать вас не станет, — отрезал Бруксфилд.

— П-посмотрим.

Лорд Бруксфилд помог Дику подняться. Того слегка пошатывало, но в целом он чувствовал себя намного лучше, чем вчера (или когда там это было), когда на рассвете возвращался в свою комнату пьяный как сапожник.

— Я провожу вас, — вызвался Бруксфилд.

— Нет… Ждите здесь… Еще не хватало, чтобы она увидела нас вместе.

До комнаты Кэтрин Дик шел долго. И дело было не в том, что все его тело ныло после падения. Он пытался придумать, что сказать ей, чтобы она поняла и простила. Голову ломило, и мысли разбегались по углам, как напуганные светом тараканы. Никогда Дик Тревис не лез за словом в карман, но сейчас он чувствовал, что слова застревают в горле…

Дверь в комнату Кэтрин была открыта. Дику были видны Франсуа и Джеймс, с понурым видом сидевшие у окна на низенькой кушетке. Им явно не хотелось покидать прекрасный гостеприимный Бруксфилдхолл. Кэтрин носилась по комнате как ураган и скидывала вещи в огромный чемодан, стоявший на диване. На ней был тот же самый костюм, который Дик видел перед тем, как выпасть из окна.

— Хватит хныкать, Джим! — сурово отчитывала она младшего сына. — Нам пора домой!

— Но, мам, еще никто не уезжает, — справедливо заметил Франсуа. — Лорд обещал покатать нас на пони…

— МЫ ЕДЕМ ДОМОЙ! — отчеканила Кэтрин.

Джеймс всхлипнул и случайно взглянул на дверь. Дик помахал малышу рукой.

— Ой, мистер Дик! — просиял он.

Кэтрин застыла на месте с платьем в руке.

— Я могу поговорить с тобой? — спросил Дик.

— Нет.

— Фрэнк, Джим, погуляйте где-нибудь, — сказал Дик ребятам.

Удивительное дело — не говоря ни слова, оба мальчика вышли из комнаты.

— Замечательно. Теперь ты распоряжаешься моими детьми. — Кэтрин развернулась к Дику. Она держала себя в руках, но губы ее подозрительно дрожали. — Что тебе нужно?

— Поговорить. — Дик вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

— Мы уже все обсудили!

— Не кричи, пожалуйста. У меня ужасно голова болит.

Взгляд Кэтрин упал на шишку Дика, и воинственное выражение ее лица сменилось заботливым.

— Прости… как ты себя чувствуешь?

— Неважно, — усмехнулся Дик. — Но могло быть и хуже. Я пришел извиниться, Кэтрин. Я не хотел тебя обманывать… То есть вначале, конечно, хотел, но потом…

— Но потом расхотел, — с издевкой произнесла она, нарочито медленно складывая платье. — Я так и думала.

— Выслушай меня! — взорвался Дик. — Я действительно приехал в Гленку, чтобы узнать, почему ты отказываешься продать пантеру…

— Узнал?

— Но это не помешало мне влюбиться в тебя! Все, что я говорил тебе, я говорил от чистого сердца! И меня на самом деле зовут Ричард Тревис Маллори, а Дик Тревис — это уменьшительное имя, под которым меня в основном и знают… Я думал во всем признаться тебе, когда…

— Когда Бруксфилд купит у меня пантеру? — подхватила Кэтрин.

— Я хотел поговорить с тобой на вечеринке, независимо от того, чем закончится эта история, — глухо произнес Дик. — Мне было все равно, удастся ли Бруксфилду купить статуэтку.

Кэтрин с ненавистью скомкала платье и швырнула его на кровать.

— Ты совсем заврался, Дик! Скажешь, что двойные комиссионные тебя не интересуют? Кажется, тебе причитается неслыханный гонорар за то, что обвел меня вокруг пальца?

— Тебя никто не заставлял продавать пантеру!

— А я ее и не продала!

Разговор явно зашел в тупик. Они стояли напротив друг друга, и горечь океанской волной поднималась в сердцах. Каждый верил только в свою правоту и не слышал другого. Любовь снова и снова разбивалась о непонимание, и ее острые осколки наносили смертельные раны.

Кэтрин очнулась первой. Она схватила первую попавшуюся под руки вещь и с остервенением принялась ее складывать. Потом бросила ее на пол, села на кровать и заплакала, закрыв лицо ладонями. Дик бросился перед ней на колени.

— Не надо, не плачь… Я виноват перед тобой… Прости меня, пожалуйста… Мы будем вместе… Я люблю тебя…

— Нет… нет… — Кэтрин упрямо мотала головой. — Ты же знаешь, что это невозможно. Я говорила тебе… Она будет преследовать нас повсюду…

От этих слов замогильным холодом повеяло на Дика. Теперь-то он отлично знал, о чем говорит Кэтрин. Бред больного воображения или чудовищная реальность, но Линн Макрой являлась ему в своем белом одеянии. Что-то страшное довлеет над Кэтрин, и у него есть выбор — мучиться вместе с ней или же страдать вдали от нее.

— Я что-нибудь придумаю, Кэтрин.

— Я не переживу, если она навредит тебе! — Кэтрин порывисто обняла Дика за шею.

Шишка сразу заныла, но Дик терпел. Ощущать ее рядом — уже счастье, по сравнению с которым любая боль покажется мелочью.

— Неужели от нее никак нельзя освободиться?

— Нет, — покачала головой Кэтрин. — Она успокоится только… с моей смертью. Чтобы через пять поколений снова вернуться.

— Не верю!

Дик поднялся на ноги и подошел к окну. Вон она, Снежная Пантера. Ни одному нормальному человеку не придет в голову, что этот кусок глины на самом деле — проклятие Макроев. Он и сам-то до сих пор сомневается в этом, несмотря на то, что видел призрак собственными глазами.

— Ты так мне и не поверил, — вздохнула Кэтрин. — Удивляюсь, как ты до сих пор не вызвал мне психиатра.

— Ну что ты говоришь! Я просто пытаюсь найти выход из положения. Может, все-таки продать ее Бруксфилду? Пусть его соблазняет…

Дик улыбнулся, но Кэтрин лишь плотнее сжала губы.

— Все надеешься получить комиссионные? — холодно спросила она.

— Да плевать я хотел на комиссионные! — закричал Дик. — Я люблю тебя, дурочка! Слышишь, люблю! И не позволю, чтобы умершая четыреста лет назад ведьма отнимала у меня любимую женщину!

И, не понимая, что и зачем он собрался делать, Дик выбежал из комнаты.

Голова Дика плавилась от боли. По вискам били кузнечные молоты, затылок долбил острый клюв дятла, шишка на лбу жгла огнем. От боли все помутнело в глазах, и Дик почти не разбирал дорогу. Кажется, нужно свернуть в первый коридор направо, и он выйдет как раз к той самой мраморной лестнице, которая спускается в сад.

— Дик! Дик! Постой!

Знакомый голос звал его издалека, но у Дика не было времени, чтобы подумать над тем, кто пытается его остановить. Жажда мести направляла все его движения, вкладывала силу в ослабевшие ноги и руки, заставляла терпеть боль…

Дик вылетел на улицу, размахивая руками как перед кулачными боем.

— Давай, Линн Макрой, выходи один на один! — закричал он во все горло. — Посмотрим, чего ты стоишь! Я разнесу твою пустую голову одним ударом!

В окнах дома появились люди. Они переговаривались и показывали на Дика.

— Дик, опомнись! — На лестнице показалась Кэтрин, а за ней пыхтящий лорд Бруксфилд и еще какие-то люди.

— Он сошел с ума, держите его!

— Стой, Тревис!

— Вернись, Дик!

Но Дик никого не слышал. Он добежал до центрального фонтана и запрыгнул в него. Там было достаточно глубоко — вода доходила Дику до пояса. Но если бы было надо, он бы поплыл, лишь бы добраться до ненавистной статуи!

— Остановите его! — истошно завопил лорд Бруксфилд и помчался к фонтану, словно был чемпионом мира по спринту.

Увы, когда они добрались до фонтана, Дик уже забрался на постамент и стоял рядом с пантерой.

— Слезай оттуда немедленно! — Лорд Бруксфилд покраснел от злости словно вареный рак. — Кто-нибудь, снимите его!

— Дик, прошу тебя, не делай глупостей! — Кэтрин схватилась руками за бордюр фонтана и с ужасом смотрела на Дика.

— Послушайте, Тревис, это уже лишнее, — пророкотал Гарви Питчер, поднимая ногу, чтобы залезть в воду.

— Не подходите! — крикнул Дик. — Стойте, где стоите! Иначе я разнесу ее на кусочки!

Он положил руку на голову статуэтки, и лорд Бруксфилд собственноручно оттащил Гарви от фонтана.

— Только успокойся, Тревис, — пробормотал он. — Иди к нам, ты плохо себя чувствуешь.

— Я похож на сумасшедшего, да? — расхохотался Дик. — А я и есть сумасшедший. Невозможно остаться в своем уме после того, что я видел вчера! О, Кэтрин знает, что я видел! Не так ли, леди Колинворт?

Кэтрин побледнела и схватилась за сердце.

— Не может быть, — прошептала она, но никто ее не услышал.

— Да, я стал заложником этого кошмара! — Дик толкнул статуэтку, и она угрожающе закачалась.

— Тревис! Не смей до нее дотрагиваться! Я заплачу тебе все, что обещал, если ты немедленно спустишься! — На Бруксфилда было страшно смотреть. Казалось, его вот-вот хватит апоплексический удар.

— Всего лишь двойные комиссионные? — покачал головой Дик. — Ничтожная сумма!

— Тройные! — завопил Бруксфилд, брызгая слюной. — Только не трогай ее!

Дик на секунду задумался. Что-то от прошлого Дика Тревиса проснулось в нем. Огромную сумму предлагает ему лорд Бруксфилд лишь за то, чтобы он перестал разыгрывать из себя идиота и оставил в покое его драгоценную пантеру. Которая к тому же все еще принадлежит Кэтрин…

— А чего вы так волнуетесь? — хмыкнул Дик. — Статуэтка ведь все равно не продается. Какая вам разница, что с ней будет?

— Дик, я сделаю все, что скажешь, — торопливо проговорила Кэтрин. — Если ты так настаиваешься, чтобы я продала ее, хорошо. Она ваша, лорд Бруксфилд. Все, что угодно, только спускайся, Дик! Тебе нехорошо!

— Ты уверена, что так будет лучше?

— Д-да…

Дик постепенно приходил в себя. В самом деле, что на него вдруг нашло? Возомнил себя борцом с нечистой силой, переполошил людей, напугал Кэтрин… Всему можно найти рациональное объяснение. Линн Макрой ему попросту привиделась в горячечном алкогольном бреду. Кэтрин покажется специалистам, и они убедят ее в том, что Снежная Пантера всего лишь статуэтка, которую можно продать и выручить за нее кругленькую сумму денег. Миллион фунтов — отличная вещь, да и комиссионные в тройном размере на дороге не валяются. Чего еще ему нужно? Одним ударом заполучить и девушку, и деньги — что может быть прекраснее?

— Тревис, спускайся! — нетерпеливо выкрикнул лорд Бруксфилд.

Дик вздохнул и стал слезать с постамента. Ему еще повезло, что в имении нет журналистов. Иначе завтра же все лондонские газетки написали бы о том, как младший сын лорда Уэйна пьяным купался в фонтане.

На этот раз Дик почувствовал, что вода в фонтане ужасно холодная. Ему было стыдно и неудобно перед Кэтрин, которая второй день подряд оказывается вместе с ним в центре скандала. Но все это пустяки. Главное, что она, кажется, простила его… Дик с надеждой посмотрел на Кэтрин, стараясь угадать, о чем она сейчас думает. Но Кэтрин не отрывала глаз от чего-то за его спиной, и Дику не нужно было много времени, чтобы понять, что именно привлекло ее внимание.

Дик обернулся. Удивительное дело — снежная пантера вдруг показалась ему значительно больше и отвратительнее. Она словно оживала на глазах. Статуэтка источала странное, еле заметное зеленоватое свечение, и ее контуры расплывались в сгущающихся сумерках. Дик похолодел. Глаза Снежной Пантеры были направлены прямо на него, и ему показалось… нет, не показалось — он отчетливо увидел, как зеленоватые огоньки вспыхнули в пустых белых глазницах.

— Видишь? — негромко спросила Кэтрин. — Нам с ней не справиться.

Дик оглянулся на Кэтрин. Она судорожно вцепилась в бортик фонтана, чтобы устоять на ногах. Ее лицо отливало перламутровой бледностью.

— Давайте, Тревис, что вы встали как вкопанный! — услышал Дик насмешливый голос Гарви Питчера. — Никак не можете налюбоваться на свою красавицу?

Было ясно, что только они с Кэтрин видят перемены, происходящие с пантерой. Остальные счастливо обсуждали последние сплетни, не ведая, что в паре метров от них зарождается зло.

— Когда же это все закончится… — еле слышно всхлипнула Кэтрин.

От обреченности, которой были пропитаны эти слова, в душе Дика словно что-то взорвалось. Неужели он не сможет защитить любимую женщину? Об этой проклятой статуэтке нельзя забыть, ее нельзя продать, потерять, выкинуть… Но, может быть, ее можно просто разбить, как разбивают чашку или вазу?

Едва сознавая, что он делает, Дик одним махом очутился рядом с пантерой.

— Тревис! — раздался истошный вопль лорда Бруксфилда. — Что ты задумал?

— Избавиться от этой пакости, — хладнокровно ответил Дик и, обхватив статуэтку обеими руками, рывком поднял ее в воздух, а потом швырнул на асфальтовую дорожку. Настолько далеко, насколько хватило сил.

Словно в замедленной съемке он наблюдал за тем, как пантера перевернулась в воздухе и рухнула в самый центр дорожки. На мгновение Дику показалось, что она приземлилась абсолютно невредимой, но уже в следующую секунду куски того, что совсем недавно было ценнейшим произведением искусства, разлетелись в разные стороны. Краем уха Дик слышал беготню и крики, ругательства и ахи. Но ему не было ни до чего дела. Как зачарованный он смотрел, как на глазах крупные куски статуэтки распадались на мелкие, а мелкие истирались в пыль, которую тут же подхватывал невесть откуда взявшийся ветер.

Но самым удивительным было, то, что вместе с пылью ветер закружил в круговороте почти невидимое зеленоватое облачко, которое случайный наблюдатель мог принять за игру лучей заходящего солнца. Поток зеленого света скользнул мимо головы Дика, и ему показалось, что он расслышал в шелесте листвы слова:

— Свободна… Наконец свободна…

Дик обернулся. Кэтрин, молитвенно сложив руки на груди, наблюдала за радостным полетом облака в ореоле частичек пыли. Сознает ли она, что я только что разбил вещь стоимостью в миллион фунтов? — невольно подумал Дик. И вдруг закашлялся — порыв ветра направил пыльное облако прямо на него. Дик почувствовал нестерпимый холод во всем теле, как будто его с размаху окунули в ледяную купель, а потом голова взорвалась всеми оттенками боли. Терпеть такое было невозможно, и сознание милосердно покинуло Дика. Он пошатнулся и как подкошенный рухнул в воду, подняв тучу брызг.

А зеленоватое облачко уплывало все дальше и дальше, и вот уже самый острый глаз не сумел бы различить его на фоне темнеющего неба. Куда стремился мятежный дух Линн Макрой, заклейменной ненавистью во имя любви? Туда, где горы смыкаются с холодным голубым небом, а прозрачная как слеза вода сбегает с вершин в глубокие озера… Где по утрам в долинах стелется густой туман, а воздух настолько чист, что ударяет в голову… Домой, в далекую Шотландию, где после стольких лет в плену проклятья рыжеволосая колдунья сможет наконец обрести покой…

Эпилог

Нежная теплая ладонь дотронулась до лба Дика. От ее прикосновения волшебным образом уменьшилась боль, и захотелось открыть глаза и побороться за себя.

— Слава богу, Дик, ты пришел в себя, — услышал он голос Кэтрин.

Дик открыл глаза. Прямо перед собой он увидел квадратную коричневую люстру, а чуть левее и ниже лицо Кэтрин, склонившееся над ним. Она была бледна и встревожена, но улыбалась.

— Как ты себя чувствуешь? — прошептала она.

— О-отлично, — неуверенно ответил Дик. — Что-то я слишком часто стал падать в обмороки. Я опять ударился головой?

— На этот раз ты чуть не утонул, — рассмеялась Кэтрин. — Гарви и лорд Бруксфилд за шиворот вытаскивали тебя из фонтана.

— Жаль, что я этого не видел, — хмыкнул Дик.

Его тело медленно пробуждалось к жизни. Дик чувствовал, что лежит на кровати, а с правой стороны сквозь неплотно зашторенные окна пробивается солнечный свет.

— Где мы? — спросил он.

— В гостинице «Королевский Олень». Город, кажется, называется Кемптонс или что-то в этом роде, я не запомнила…

— То есть Бруксфилд не оставил меня в своем поместье?

— Что ты, — усмехнулась Кэтрин. — Удивляюсь, как он позволил мне вызвать врача после того, что ты учинил.

— А что я сделал?

— Ты не помнишь? Ты разбил Снежную Пантеру.

Воспоминание вспыхнуло ярким светом в памяти Дика. Вечер в саду Бруксфилдхолла, фонтан, асфальт… И расколовшаяся на куски статуэтка баснословной стоимости… Неужели у него хватило решимости разбить ее?

— Ты, наверное, ужасно зла на меня, — хрипло произнес Дик, пытаясь подняться на локте.

— Лежи. — Кэтрин мягко опустила его обратно. — Злится только лорд Бруксфилд. Боюсь, что ты нажил себе смертельного врага в его лице.

— Плевать, — вяло отозвался Дик. — Но ведь ты могла бы получить кучу денег за пантеру.

— И потерять жизнь.

— Ну это всего лишь…

— Дик! — Кэтрин с упреком покачала головой. — Не может быть, что ты до сих пор сомневаешься в легенде. Скажи, как быть с тем, что от пантеры не осталось даже обломков? На наших глазах она рассыпалась в прах… Бедный лорд облазил на коленях то место, где она упала, надеясь найти хотя бы кусочек. Бесполезно. Снежная Пантера испарилась.

— Ты уверена, что этим… все закончилось?

Кэтрин посерьезнела. Она встала и отошла от кровати Дика к окну.

— Я не могу быть ни в чем уверенной. Но мне почему-то кажется, что теперь нам больше ничто не угрожает.

Это «нам» обрадовало ухо Дика.

— И что теперь? — с усилием спросил он. — Что теперь ты будешь делать?

— Наверное, последую твоему совету. Возьму мальчиков и поеду в Италию.

— А… а я?

Кэтрин молчала. Дик почувствовал, как к горлу подступил комок. Неужели он до сих пор не доказал, что любит ее? Или, уличив его во лжи, она раз и навсегда разуверилась в нем?

— Кэтрин…

Дик мучительно искал подходящие слова, чтобы разрушить стену непонимания, которую Кэтрин так старательно возводила между ними. Но разве уже не все сказано? Он признавался ей в любви, он целовал ее губы и занимался с ней любовью, ради нее он послал ко всем чертям свою карьеру… Что еще может сделать мужчина, чтобы женщина поверила ему?

— Выходи за меня замуж, а?

Она повернулась, и Дик моментально понял, что все его страхи были напрасны. По щекам Кэтрин струились слезы, но глаза ее светились любовью.

— Я согласна, Дик, — просто сказала она, и от переутомления и эмоционального напряжения Дик Тревис в третий раз за два дня лишился чувств.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Виктория Лайт
Снежная пантера

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Эпилог