Виктор Побережных

Три дня и вся жизнь

День первый

Я сидел на траве и тупо смотрел на стену деревьев в нескольких метрах передо мной. Ни хрена себе, разгрузили вагон! Только что, какое-то мгновение назад, я остолбенев смотрел, как стрела автокрана пересекает невидимую линию, за которой она попадает в зону действия контактного провода железки, и тут же осознаю себя стоящим на этой долбаной полянке, выплёвывая изо рта маты крановому. А потом… потом толком не помню. Как-то смутно всё, неясно. Что-то кричал, кому-то угрожал кажется. Точно помню, что обещал Мишке-крановому жопу напинать. Эх! Где теперь этот Мишка со своим «Уралом», где Станция «Базаиха», вагоны и грузали. Где я, в конце концов?! Как то резко, рывком схлынуло отупляющее оцепенение и я, всё ещё сидя на мягкой траве осмотрелся. М-да. Мягко говоря это не территория станции! Лес, и явно не тот, что под Красноярском. Сплошные лиственные деревья, среди которых я опознал только дубы. Да и не сильно-то и разбираюсь я в флоре. Или фауне? Нет. Точно флоре! Ещё несколько раз прокрутив эти мысли чертыхнулся. Блин! Нашёл над чем задуматься! Рывком поднявшись с земли я ещё раз огляделся. Точно лес, и точно незнакомый. Чёрт! Сколько раз читал про подобное, иногда похихикивал над действиями «попавших» людей, а когда сам влип, веду себя как идиот. Та-ак. Первым делом, проверим связь. Достав из кармана свою нокию убедился в полном отсутствии связи. Что-то подобное я и ожидал. В глубине души теплилась мысль, что меня перекинуло за пределы станции взрывом или ещё как-то, но именно теплилась. Эх, писатели, писатели. Понапридумывали историй про попаданцев, а выходит, что не сильно и выдумывали. Вот он я, очередной. Интересно, куда я влип? Не дай Бог, в какое ни будь средневековье! Тогда шансы на выживание стремятся к нулю. И не только по причине не владения мечами-копьями. Антисанитария и непривычная пища убьёт намного быстрее, чем любой меч. А если к каким-то эльфам, так вообще финиш! Лучше сразу сдохнуть! Ну не верю я в доброту и хорошее отношение «остроухих» к людям, если они вообще существуют. Не верю и всё! Нет, могут быть и неправильные эльфы, которые встретив красивого меня воспылают человеколюбием и помогут, но, скорее, просто грохнут или на опыты своим магам отдадут. С людьми хоть договориться можно, а с нелюдью как? С этими невесёлыми мыслями я решил осмотреть своё имущество. Да-а, небогато. Или наоборот? Чёрт его знает, что из моих вещей окажется более ценным.

А вещей оказалось немало: журнал инструктажа перед началом грузоподъёмных работ, пластиковая папка со схемами строповки и технологическими картами по разгрузке полувагонов с оборудованием, белая пластиковая каска, смартфон «Нокия С7» с почти полным зарядом, блокнот, ручка(почти Паркер), ключи от машины и квартиры, ключи от кабинета и склада, служебное удостоверение и удостоверение по ТБ, перочинный нож с кучей мелочей, портмоне с правами, документами на машину и тремя с половиною тысячами рублей с мелочью, чек из платёжки (утром баланс пополнял, машинально в карман сунул), початая пачка Орбита и початая пачка Мальборо. Вот всё, что было в карманах и рядом со мной. А на мне: на левой руке — японские кварцевые часы, на правой — обручальное кольцо и перстень-печатка, на шее — тонкая золотая цепочка с маленьким золотым крестиком. А одет явно не для леса. Если итальянские джинсы и джинсовая рубашка ещё ничего, то вот обувь подкачала однозначно! Мягкие кожаные туфли, изготовленные в той же тёплой Италии, явно не для лесных прогулок предназначены. Кожаный ремень с кожаным чехлом и зажигалкой Зиппо. Вот и всё, не считая носков и трусов. С одной стороны мало, а с другой…Поживём — увидим!

Распихав мелочёвку по карманам и закурив, я задумался. С вещами разобрался, а дальше-то что? С одной стороны понятно — нужно выходить к людям, надеюсь, что они здесь есть. А с другой…куда выходить? В какую сторону? Как верещал шакал Табаки на Север? С таким же успехом можно на Юг, Запад или Восток. Правда, если судить по солнцу, на Востоке гроза погромыхивает, а под дождь я не хочу. Пойду на Запад, а там будет видно! Что интересно, на часах и телефоне, который я пока выключил, было пол-одиннадцатого. Если судить по высоте Солнца, то примерно столько же. Хотя специалист из меня ещё тот! Не приходилось мне заниматься определением времени по солнцу с армейских времён. Да и тогда, не особенно часто, во время учений только, да когда инструктор в учебке гонял. Мол разведчик должен это знать и уметь! Так то разведчик! А мы-то простая пехтура, хоть и моторизованная. Только и название, что разведвзвод, а на деле…Нет, кое чему научили, только вот в реале ничем не пользовались. Не знаю уж к счастью или нет. Когда в конце учебки, перед самым выпуском, десять молодых балбесов со мной в том числе узнали, что приехал «покупатель» набирать в Афган (а было это в восемьдесят восьмом году) и написали рапорта о включении в его группу, наш «Батя», полковник Самков, всех нас отправил на губу. Потом, через неделю, он нам лично заявил, что мы ему спасибо скажем! Тогда я на него жутко обиделся! А потом, со-временем понял, что скорее всего он был прав. А может и нет. Теперь уж не узнаешь. Да и времени прошло с того дня, целых двадцать лет. На год больше, чем мне было тогда. Да. Хорошее было времечко! Молодой, безбашенный. Здоровье и сейчас есть, да и форму поддерживаю — сороковник не дашь, если на седину не смотреть. Да и сейчас иду по лесу не напрягаясь, хотя уже больше часа шагаю. Но когда был молодой каза… Оп-п-аньки! Нет. Эльфов не будет!

Все мысли разом вылетели из головы. Метрах в десяти от меня, на очередном дубе висело тело. Не в петле или просто на ветке. На стропах парашюта, запутавшегося в кроне дерева. Присев за куст, стоявший прямо передо мной я прислушался. Тишина. Не мёртвая конечно, обычный лесной шум — не более. Положив на землю журнал и папку, я снял каску и направился к дереву. Что мы имеем? Вроде мужчина. Худощавый. В сером комбинезоне, кожаном шлеме и очках, закрывающих пол лица. Крови не видно, а вот запах уже присутствует. Не очень сильный, но заметный. На поясном ремне, с левой стороны, кобура. С права, на тонком ремешке перекинутом через левое плечо, кожаная сумка-планшет. М-даа…Значит не грозу я слышал на той полянке, не грозу…

Тело не доставало до земли совсем немного, сантиметров тридцать всего, поэтому лезть на дерево мне не пришлось. А вот с ременными застёжками повозиться пришлось. В конце концов я плюнул, и перерезал ремни своим складником. Перевернув упавшее тело на спину, первым делом снял с него очки. Молодое, лет двадцати пяти, лицо. Явно европеец. Тонкие, правильные черты воскового лица, немного заострившийся нос, светлые, прямые волосы. Расстегнув комбинезон увидел то, что подсознательно уже ожидал. Немецкая форма, времён Великой войны. М-да. «Повезло» так «повезло»! Уж лучше эльфы! Несколько минут сидел в какой-то прострации, абсолютно никаких мыслей! А потом накатило… Всё же, несмотря ни на что, в глубине души я надеялся на то, что остался в своём мире и времени. Как бы не бредово это ни звучало. А теперь всё! Надежда превратилась в гуся, который шлёпнул меня крыльями по ушам, сорвал тоненькую крышу с головы и улетел в неизведанные дали…

— П…ц! И на…я мне всё это нужно?! Почему я, б. ь?!! — минут пять я орал во всю глотку обращаясь неизвестно к кому и зачем. Обессилев, я шлёпнулся рядом с фрицем и закрыл глаза. Что же делать то, что делать? Что я знаю о Великой Отечественной? Почти ничего! Так, общеизвестные факты, да обрывки информации из книг да с форумов. Понятно, что выходить к нашим нужно. Но как выйти и остаться живым — вот вопрос! Ведь и свои шлёпнуть могут. Примут за шпиона и «аллес капут»! насколько я помню, по началу войны всех пойманных «шпиёнов» просто расстреливали. Только потом старались живыми взять да информацию получить. А какой сейчас год интересно?

Встряхнувшись по-собачьи, я повернулся к немцу. Расстёгивая комбинезон дальше и морщась от усилившегося запаха, я почему-то стал с ним разговаривать.

— Ты уж не злись, фриц. Тебя к нам не звали, своё ты уже получил. А мне нужно разобраться, где я и когда я. Хочешь ты или не хочешь, а поможешь «недочеловеку», — продолжая бормотать всякую ерунду, я освободил тело от комбинезона, ремня с пистолетом и планшетки. Обыскав карманы, свалил всё найденное на комбинезон и вернулся к своим вещам, сказав напоследок.

— Хоронить не буду тебя. Нечем, да и желания нет!

Закурив сигарету и пожалев, что нет воды, стал осматривать свои «находки». Первым делом — пистолет. Вот чему-чему, а ему я рад! Вальтер, П38. Красивый гад! Когда-то мечтал о таком, пытался купить, а смог только тэтэшку. Зато настоящую, пятидесятых годов, а не китайскую поделку! Вспомнив об оставшемся доме пистолете и обо всём остальном опять «завис». Как там мои? Жена наверное с ума сходит. Хорошо хоть сыну уже шестнадцать, поддержит. Но как же паршиво-то, а? Выплюнув обжёгший губы фильтр и вытерев неизвестно откуда взявшиеся слёзы, продолжил заниматься делом.

— Ну здравствуй, Вальтер пэ 38. Очень приятно с тобой познакомиться! Давно мечтал! Чем порадуешь? О, молодец! Магазин полный, все восемь кабанчиков на месте, и запасной присутствует! Оч-чень хорошо! — продолжая бормотать себе под нос я отложил пистолет в сторону. — Что у нас дальше? Портмоне. Так…несколько фото, какие-то письма, деньги. Откладываем. Дальше удостоверение. Ни хрена не понимаю, кроме имени и звания — Йоган Фельц., обер-лейтенант. Старлей значит? Ладны, продолжим. Часы. Опа! Швейцарские! Не бедный фриц или трофей? Да какая теперь разница. А дальше у нас портсигар. Ничего себе! Такого я не ожидал! Кэмел, правда без фильтра, но настоящий верблюд. Неужели он уже тогда был? Вернее уже есть? Вспомнил! У Семёнова Шелленберг именно Кэмел курил! Ну фриц, ну молодца. За сигареты отдельное спасибо. Жаль только ростом ты подкачал, до моих ста девяносто, сантиметров двадцать не дотягиваешь, и нога мелкая… А как бы мне твои сапоги и комбинезон пригодились! Ну нет, так нет. Что у нас в планшетке… Так. Карта с какими-то пометками, в середине — Киев. Значит Украина. Да и на документах дата подходящая — сорок первый, июнь…А сейчас скорее июль заканчивается. Шо ж я в школе не немецкий-то учил! Только некоторые слова знаю, да кое-что, с грехом пополам, прочитать смогу. А вот на карте, только Киев и прочёл, остальное не осилил. О, шоколадка, даже две!

Как только увидел шоколад, рот сразу наполнился слюной, а желудок закрутило. Без завтрака, да ещё стресс такой! Подумав, отломил одну дольку а остальное убрал. Воды нет, а ведь и так пить хочется, придётся потерпеть. А особенную радость вызвал компас, закреплённый на планшете. С компасом хрен заблужусь! Если, конечно, узнаю где нахожусь.

Заменив свой ремень на ремень лётчика, собрался уже уходить, но остановился. А почему нет? Включил сотовый и сфотографировал несколько раз Фельца и его документы. Потом выключил телефон, откинул портмоне фрица в сторону, забрав только удостоверение и письма. Собрал свои вещи и пошёл опять на Запад. Надеялся найти воду, а уж потом поворачивать на Восток, к нашим.

Дальше я шёл уже аккуратней, прислушиваясь и останавливаясь время от времени. Да и кобуру постоянно поглаживал — успокаивало меня оружие, хоть и понимаю, насколько это чувство иллюзорно. Ещё через час, когда от усилившейся жажды хотелось завыть, я услышал негромкое журчание. С трудом сдержав себя от желания бегом ломануться в сторону воды, я прислушался. Вроде бы ничего постороннего не слышно, но на всякий случай приготовил оружие. К счастью, у небольшого ручейка никого не было. Вволю напившись вкуснейшей воды, на радостях доел шоколадку и усевшись у дерева задумался. Где и когда определился, хоть и приблизительно. А что дальше? Как мне себя вести? Как до наших добираться? Что говорить и кому? Единственный вариант, который приходит в голову — перейдя фронт представить себя нелегалом, пробирающимся к своим. Это хоть как-то сможет объяснить иностранную одежду, манеру поведения и разговора. За советского человека выдать себя не смогу при всём желании — говорю по другому, веду не так да и реалий жизни не знаю. Вот и буду косить под нелегала и требовать передачу меня в НКВД. Конечно и там грохнуть могут, дураки везде есть, но шансов быть услышанным и понятым больше именно там. А пока…запишу-ка я всё, что вспомнится в журнал инструктажа. Потом проще будет разговаривать у «кровавой гебни». Одно мне заранее не нравится, но не денешься от этого никуда. Рёбра хоть как посчитают. Для профилактики.

Приняв решение, я достал из планшета журнал и принялся писать. Перескакивал с одного на другое, повторялся, но писал и писал. Незаметно для самого себя увлёкся, курил сигарету за сигаретой, слопал вторую шоколадку и остановился только заметив, что стало плохо видно. Оглядевшись и взглянув на часы аж присвистнул — девять часов! Нифига пописал! Сложив в планшет журнал и сложенную вдвое папку с о схемами и технологическими картами, я уложил туда же своё портмоне, документы и письма немца, телефон, своё золото и часы, поменяв их на взятые у лётчика. Теперь эту планшетку нужно доставить нашим, а там — куда кривая вывезет! Собравшись, в очередной раз пожалел об отсутствии фляги, набрал воды в каску и направился на Северо-Восток. Почему-то именно это направление показалось мне наиболее подходящим. Ещё через час, когда стало совсем темно, остановился на ночлег. Не сказать, что было очень холодно, но тепло точно не было! За ночь просыпался раз десять от того, что зуб на зуб не попадал, а под утро не выдержал и развёл маленький костерок. Ну всё нафиг! Пусть и увидит кто-то, мне согреться нужно! А кому не нравится, может лесом идти!

День второй

Отогревшись у огня, мысленно поматерив того, кто меня сюда закинул (одновременно поблагодарив его же за отсутствие комаров) и сделав пару утренних дел я направился дальше. Туфли ещё держались молодцом, а вот ноги… тонкая подошва итальянской обувки привела к закономерному результату — уже через час я начал хромать, причём на обе ноги сразу! Все корни, сучки и веточки ощущались подошвами до мельчайших подробностей. Соответственно и скорость упала. Одно хорошо, до полудня я наткнулся на ещё один ручей, где смог напиться и остудить ноги, опустив их прямо в воду. Пожалев об отсутствии еды, нахлебался воды от пуза, снова наполнил каску и пошёл дальше.

Пройдя ещё километра три, почувствовал, как пахнуло дымом и услышал чьи-то голоса. Почему-то сразу перестали болеть ноги а пистолет сам собой оказался в руке. Слышно было плохо, но на немецкий лай голоса не походили, да и один на женский смахивал. Прислушиваясь и осматриваясь, я медленно двинулся на звуки. Метров через тридцать, уже ползком, я приблизился к месту, откуда слышались голоса и пахло дымом костра. Стволом Вальтера раздвинул листочки какого-то куста у самой земли и присмотрелся.

На небольшой поляне, у дальнего от меня края, стояла полуторка, из-под которой торчала пара сапог и раздавалось какое-то бурчание и позвякивание. А метрах в двух левее меня, дымились остатки небольшого костра, у которого о чём-то тихо переговаривались трое ребятишек: пацан лет десяти на вид и две девчушки, лет шести-семи. Ещё немного подальше виднелся небольшой брезентовый навес, под которым лежал мужчина с перебинтованными грудью и головой. Рядом с ним сидела заплаканная женщина лет сорока. Она что-то тихо шептала, поглаживая руку раненого. Немного понаблюдав за ними, я отполз подальше и задумался. Как дальше-то быть? Рано или поздно выходить к людям всё равно придётся, почему бы и не к ним: «Обкашляв» эту мысль со всех сторон я решился. Да и просто поесть хочется! Затушив машинально прикуренную сигарету и закинув подальше свою «демаскирующую» каску, я пополз назад к поляне. Добравшись до места снова осмотрелся. Дети так же сидели и о чём-то переговаривались. Шофёр возился с машиной, а женщина, отойдя от навеса, что-то говорила усатому бойцу с автоматом. М-да. Как я его не заметил, или он с другой стороны поляны был? Может я ещё кого-то не увидел? Боец выглядел…опасным. Форма сидела на нём как влитая, автомат как-то привычно и прикладисто висел на правом плече. Было видно, что служивому нужно мгновение, что бы привести его к бою. Окончательно меня убедило в этом, когда закончив разговор, боец одел зелёную фуражку и повернулся в мою сторону лицом, улыбнувшись детишкам. Как и я, лет сорока на вид, плотного телосложения без малейших признаков рыхлости. На зелёных петлицах старшинская «пила» а на груди медаль и какой-то значок. Не успел я толком всё это рассмотреть, как увидел направленный на меня ствол автомата.

— И кто там у нас любопытный? Давай-ка аккуратненько, без глупостей вылазь! Не заставляй меня пугать детей выстрелами! Ну?! — голос старшины был соответствующий внешности: негромкий, с лёгкой хрипотцой. В нём неожиданно смешивались насмешка и спокойная уверенность. Было понятно — не выйду — тут навсегда и останусь.

— Не стреляй старшина! Выхожу! — убрав пистолет в кобуру, я поднялся в кустах с разведёнными в стороны на уровне плеч руками, под изумлёнными взглядами детей. Водила под полуторкой дёрнулся, раздался глухой удар и длинная тирада. Я аж заслушался. Матерных слов не было, но по сути… Песня! Женщина озадаченно перевела взгляд в сторону машины, а старшина усмехнулся одними губами, глазами же цепко осматривал меня, следя за моей реакцией. Придя к каким-то выводам, он немного опустил ствол автомата.

— Выходи, выходи. Не стесняйся. А теперь аккуратненько расстегни ремень и отбрось его в сторону.

— Не могу отбросить, он в штаны вставлен, — чтобы подтвердить свои слова я, не опуская руки, медленно повернулся вокруг себя. Пока я это делал, шофер вылез из под машины и с карабином в руках внимательно наблюдал за нами. На лбу молодого парня наливалась здоровенная шишка. Увидев её, я не смог сдержать усмешку, а парень насупился.

— Товарищ старшина! Да видно же что не наш! Шпиён! Шлёпнуть и вся недолга! Правда, Людмила Ивановна? — он повернулся к женщине.

— Боец Лавочка! Ваше дело аппарат налаживать, а не шпионов ловить! — голос старшины стал жёстким, но взгляда от меня он не отвёл.

— А ты, — он снова усмехнулся, — Вытяни руки вверх и повернись ко мне правым боком. Молодец! Теперь медленно правой рукой…Я сказал медленно! Открой крышку кобуры. Так. Теперь так же медленно, левой рукой, двумя пальчиками достань пистолет. Так, молодец. Теперь отпускай его..

Заметив, что я замешкался, и правильно истолковав моё затруднение, он продолжил.

— А вот ненужно в кобуру пихать оружие с досланным в ствол патроном! Ничего. Тут травка, мягко упадёт, не выстрелит! А теперь четыре шага вперёд. Стой, повернись спиной и встань на колени. Руки не опускай. Петя. Дай ка мне пистолет. А ты, хм, шпион, повернись ко мне. Сядь, руки на колени и рассказывай.

— А что рассказывать-то, товарищ старшина, — выполнив все распоряжения погранца я вздохнул. — нечего мне рассказывать. Вернее права не имею!

— Вот даже как? — старшина хмыкнул и мельком бросил взгляд в сторону навеса, возле которого собрались женщина с детьми, наблюдая за нами. Боец Лавочка (наградил же господь фамилией!) продолжал торчать около машины. — Допустим. Допустим не имеешь права. Оружие откуда?

— Взято с немецкого лётчика, вместе с ремнём и планшетом. Лётчик — обер-лейтенант Йоган Фельц. Его документы в планшете. Только разрешите, я сам их достану. Остальное, что там находится, не имею права вам показать. Только сотрудникам госбезопасности или особого отдела дивизионного уровня, или руководства НКВД, не ниже районного. Вообще, содержимое планшета необходимо доставить в Москву, в наркомат внутренних дел, товарищу Берии.

— Самому наркому? — старшина снова усмехнулся.

— Можно товарищу Меркулову или товарищу Фитину, — уж некоторые имена я знал. Поэтому говорил уверенно. Только я открыл рот продолжить разговор, как раздалось громкое урчание моего живота. Голодный, а тут увидел, как женщина стала на расстеленный перед навесом платок еду выкладывать. Да так громко заурчал сволочь, что она аж ко мне повернулась, а дети захихикали.

— Ясно, — старшина снова усмехнулся. Сколько он может ухмыляться-то? — Давай, аккуратненько и без глупостей, доставай документы немца.

Дождавшись, пока я выполню его распоряжение, он продолжил.

— Бросай мне и руки вверх! — не отводя от меня ствол автомата, он подошёл к лежащим на траве документам и каким-то единым, слитным движением подхватил их с земли, сделав быстрый шаг назад. Держа раскрытое удостоверение немца левой рукой на уровне автомата он бросил на него быстрый взгляд. — Свои документы есть?

— Я уже сказал вам, товарищ старшина, что предъявить их могу…

— Ясно-ясно, — прервал он меня. — Что же мне с тобой делать-то, мил человек? Сам посуди: в одежде иностранного производства, без документов, с оружием врага…

— Доставить руководству, — предложил я радостно. — А там решат!

— Или грохнуть тебя, чтобы не было проблем, — улыбнулся тот.

— Не надо меня грохать! Мне в Москву надо! — честно говоря я перебздёхнул. Ведь действительно, грохнет и никаких головных болей! Мало ли что я болтаю, а так — нет человека — нет проблемы! Подумав про всё это я аж взбледнул. Старшина понимающе вздохнул.

— Зовут-то тебя как?

— Андрей. Андрей Алексеевич Спиридонов.

— Ну, будем знакомы, Андрей Алексеевич. Старшина Кузмин, Александр Матвеевич. Сам понимаешь. Оружие не верну, будешь под присмотром. А доберёмся до наших, будет видно. А пока, пошли пожуём, — и старшина опустил автомат. Правда к навесу пошёл контролируя каждое моё движение.

Усевшись рядом с «дастарханом», я получил от женщины, оказавшейся матерью сорванцов, Людмилой Ивановной Рокшиной, кусок начавшего черстветь чёрного хлеба с куском сала, огурец и луковицу. Господи! Какое всё было вкусное! Я аж замычал от удовольствия, вцепившись зубами в сало. Даже стыдно стало, особенно когда услышал очередное хихиканье ребятни. Людмила Ивановна шикнула на них и протянула мне кружку с горячим чаем. Всё! Я в раю! Точно!

Пару минут понаблюдав за детьми, Людмила взяла стоявшую в сторонке кружку, с каким-то отваром и направилась под навес, к раненому. А через мгновение раздался тонкий женский плач. Старшина, не обращая внимания на меня, бросился к ней. Через минуту, он повернулся с окаменевшим лицом.

— Лавочка. Доставай лопату, — сидящий рядом со мной боец как-то по детски всхлипнул. — Умер майор.

Через несколько минут, на другом конце полянки, я начал копать могилу, попросив разрешения у старшины. Он хмуро кивнул, а сам сел рядом и закурил папиросу. Понаблюдав за мной заметил.

— Сразу видно — интеллигент, руками не работал. Или работал, но очень давно.

— Ну..И..Что?.. — продолжая бороться с корнями спросил я. — Что…Это…Меняет?

— Ничего не меняет, — старшина аккуратно затушил папироску. — Ничего…

Через час, отойдя от свежей могилы и закурив я спросил у старшины.

— Старшина, а..- и не договорив кивнул в сторону могилы.

— Майор Куприянов, Владимир Афанасьевич. Немецкие мотоциклисты прорвались, а он, раненый, с хозвзводом прикрывал эвакуацию госпиталя и детского дома. Людмила в нём поварихой была. А у этого раззвиздяя, — старшина махнул в сторону грустного Лавочки, — машина заглохла. Детей в другие машины рассадили, а ей места не хватило. Так эти бесенята сбежали, чтоб с ней остаться. А хозяйственники все легли, но немцев задержали. Я на майора потом, в лесу наткнулся, его боец тащил, но пулю поймал, в голову прямо. А у майора, помимо его осколочного, с которым он в госпиталь попал, ещё двенадцать ран! В ТТ ни одного патрона не осталось. Поволок его и на этих наткнулся, не бросать же! Непонятно, как только немцы их не заметили, ведь совсем рядом с основной дорогой были! Машину всё же завели, майора погрузили и до сюда добраться смогли. Да не судьба видно…

Помолчав, старшина окликнул Лавочку:

— Федя. Когда ехать сможем?

— Уже можем, товарищ старшина, — тихо ответил тот. — Я всё сделал.

— Тогда собираемся. Людмила Ивановна! Собирайтесь. Андрей поможет, — и хлопнул меня по плечу. — Давай, действуй!

Трясясь в кузове, скачущей как чёрт знает что полуторке, я наконец узнал где мы находимся. Как оказалось, мы движемся в сторону Фастова, до которого оставалось километров сорок. А услышав мой вопрос о том, какое сегодня число, старшина немного обалдел.

— Понимаешь, старшина. Запутался я в конец. Ещё и под близкий взрыв угодил, — старшина понимающе кивнул.

— Бывает. Сознание терял? — получив утвердительный кивок подытожил. — Значит, сотрясение было. Не удивительно, что запутался. 15 июля сегодня.

Только я попытался вспомнить хоть что-то об этом дне сорок первого и Фастове, как раздался резкий треск, полуторка дёрнулась и встала. Через мгновение, над бортом показалось виноватое лицо Лавочки.

— Всё, товарищ старшина. Приехали! Коробке хана.

В какой-то момент мне показалось, что старшина взорвётся, но он покосился на появившихся рядом с машиной детей и Людмилу только пожевал губами и скомандовал.

— Значит дальше — пешком! Слушай команду: забираем по максимуму продукты, вещей минимум. Покосившись на меня, он неожиданно протянул мне мой Вальтер и запасную обойму.

— Только не дури Андрей. Давай нагружаться.

Через полчаса, навьюченные как верблюды, мы шагали по пыльной дороге. Из-за малышни и Люды двигались медленно, да и на небо смотреть приходилось частенько. Я не удивлялся, читал, как немцы даже за одиночками любили поохотиться. А вот что удивляло, так это отсутствие какого-либо движения по дороге. Когда я заикнулся на эту тему, старшина буркнул.

— Сам понять пытаюсь, но в голову только гадости лезут, — и с тоской посмотрел на клонящееся солнце. Ещё через час мы увидели небольшой ручей и старшина скомандовал:

— Привал. Дальше с утра двинем.

Несмотря на усталость, шустрый Петька успел и сестрёнкам помочь напиться, и мне разобраться с продуктами. А вот малявочкам, Оксане и Ларисе, явно было плохо. На посеревших от пыли и усталости личиках выделялись только огромные, тёмные глазёнки., в которых стояли такие тоска и усталость… За одни эти глаза стоит ненавидел фашистов.

Ещё через час, поужинав, все улеглись спать. Несмотря на то, что оружие старшина вернул, в караул он меня не определил. Распределил время между собой и Лавочкой.

День третий

….да встанешь ты наконец!

Блин! Я очумело открыл глаза и уставился на разъярённое усатое лицо. Ёлки-палки! Так это всё…. Я резко сел и огляделся. Ничего не изменилось, вокруг июль сорок первого, а не июнь две тысячи десятого… А ведь такой сон снился! Я дома, с сыном из-за ноута спорим, жена рядом хохочет…М-мать!

— Ну ты и спать Андрюха, — уже спокойно сказал старшина. — Полчаса тебя поднять не мог!

— Да понимаешь, — я смущённо пожал плечами. — Расслабился что-то, в безопасности себя почувствовал. Вот и…

— Лады, — старшина кивнул. — Давай умывайся, завтракаем и выдвигаемся. До Фастова всего ничего осталось. До обеда должны там быть.

По быстрому сполоснувшись в ручье и подкрепившись уже окончательно чёрствым, но всё таким же вкусным хлебом с куском сала, помог собрать вещи, навьючился и снова в дорогу.

Часов в десять, старшина скомандовал короткий привал. Только мы расположились поудобнее, как с той стороны, куда мы двигались, раздался грохот канонады. Переглянувшись со старшиной я понял, он думает о том же, о чём и я — немцы атакуют город. Кузмин заметив испуг детей и Люды, подсел к ним поближе и начал что-то говорить: через пару минут испуг сошёл с женского лица, а малышня даже заулыбалась. Молодец старшина! Я бы так не смог. Успокоившаяся Люда занялась детьми, а старшина вернулся ко мне и достал карту из вещмешка.

— Федя, давай-ка к нам, покумекать нужно.

Дождавшись, пока Лавочка сядет поближе, старшина стал объяснять.

— Смотрите. Мы находимся здесь. Судя по всему, немцы начали атаку на город. Если бы не Люда с детьми, мы бы пошли вот здесь. Теперь же придётся идти вот так, — он черкнул пальцем южнее города. — Иначе никак. Детей погубим. И смотреть теперь в три глаза нужно, не дай…

Старшина помолчал.

— Какие-нибудь предложения есть?

— Да какие предложения, товарищ старшина, всё ясно, — Лавочка взглянул на меня а я просто кивнул. — Пройдём!

— Ну тогда, — старшина усмехнулся. — Па-адъём!!!

Я аж подлетел в воздух, до того неожиданно рявкнул Кузьмин. Рядом со мной ошалело хлопал глазами и Федя Лавочка. Старшина, явно довольный нашей реакцией, широко улыбнулся.

— Выдвигаемся! Немного осталось!

Через час. На короткой остановке старшина показал нам.

— Смотрите. Ещё пара километров и речка Унава, а там уже наши, так что выше нос, — он щёлкнул по носу вездесущему Петьке. — Давай мужик, подбодри мамку и сестрёнок!

Только собрались выдвигаться, как сзади раздался треск мотоциклетных двигателей.

— В лес! Быс-стро! — страшным шёпотом рыкнул старшина и подтолкнул оцепеневшую Людмилу.

— Быстрее, дура!!! — уже во всё горло рявкнул он, скидывая вещмешок за небольшой холмик и изготавливаясь к бою. Как назло, в этом месте до лесной опушки было метров пятьдесят, а мотоциклы трещали уже совсем близко. Я с тоской оглянулся на лес. Чёрт! Как же так! Ведь всего ничего осталось! Добежать-то я добегу, а старшина, а Лавочка? В голове мелькнула гаденькая мысль: твоя голова и содержимое планшета намного важнее, чем какие-то старшина-пограничник и сопляк шофёр. Беги! Спасай не себя, спасай информацию!

Ещё раз с тоской покосившись на лес, я решительно улёгся рядом со старшиной и достал Вальтер. Левее устроился лавочка. Кузьмин молча посмотрел на меня, кивнул и уставился на дорогу, а из-за поворота вылетели два мотоцикла с колясками…

Из некролога в газете «Правда» № 88(8859) от 29 марта 1942 года.

…тяжелейшая утрата… виднейший член ВКП(Б)У…Никита Сергеевич Хрущёв….

Отрывок из мемуаров майора пограничных войск КГБ СССР, Кузмина А.И. «Зелёные фуражки», издание Минобороны СССР 1992 г. 2-е, дополненное.

…впервые я встретился с нашими разведчиками-нелегалами в июле 1941 года. Вернее с одним из этих смелых людей. Тогда, прорываясь после выполнения особого задания из окружения немецко-фашистских войск, я наткнулся на смертельно раненого майора Куприянова и женщину с тремя детьми. В эти дни к нам и присоединился наш разведчик, через множество границ прорывавшийся ко своим. Сначала он показался мне слишком подозрительным, не нашим человеком! Только потом я понял, что он и должен был быть таким. Своим у них и чужим у нас. Внешне, не внутренне. Вместе мы были меньше суток, но Андрея Алексеевича Спиридонова запомню на всю жизнь. Не знаю, настоящее ли имя он мне назвал, да и не важно это. Как известно, утром 16 июля 1941 года немцы атаковали г. Фастов. Мы вынуждены были идти немного южнее города и уже перед самой рекой Унавой, нас нагнали немецкие мотоциклисты. Вынужденно приняв бой, мы уничтожили два мотоцикла и пять гитлеровцев. Но при этом Спиридонов был тяжело ранен в обе ноги. Уже были слышны звуки моторов немецких автомобилей и понимая, что задерживает нас Спиридонов передал мне планшет с ценными для нашей Страны сведениями, а сам остался на обочине дороги, с немецким пулемётом. Единственное, о чём он попросил меня — это доставить планшет в Москву, а если возникнет угроза попадания его в руки фашистов, уничтожить любой ценой. Уже переходя реку по подготовленному к взрыву мосту, мы услышали длинные пулемётные очереди. Почти пять минут мы слышали бой в той стороне, а потом наступила тишина…

Из программы 1 канала Центрального телевидения «Время» от 10 июня 2003 г.

… сегодня у нас особенный гость, Герой Социалистического труда, Генеральный конструктор космического корабля «Марс», один из вдохновителей происходящего сейчас величайшего путешествия человечества, совместной Советско-Американской экспедиции «Марс-1», Пётр Андреевич Рокшин…

Content

Виктор Побережных
Три дня и вся жизнь

День первый

День второй

День третий