Юрий Александрович Погуляй

Братство чародеев. Книга вторая

Пролог

Когда-то давно Анхор не был столь благостен и спокоен. Когда-то давно эта северная страна ничем не отличалась от шумных южных соседей. Конечно, у нее была своя жизнь, со своими причудами и традициями, но в общем и целом правители Анхора не меньше прочих владык жаждали славы, власти или золота. Но последняя война, в которой схлестнулись извечные враги этого мира, все изменила. Огонь и сталь безжалостно прокатились по континенту от Мерзлого моря и до Берега Сердца. Очередной виток противостояния Усмия и Халда оставил после миллионы кровоточащих судеб.

Именно тогда в Анхоре и загорелась звезда Братства Чародеев. Именно тогда старое королевство переменилось и начало новую жизнь, а вокруг него возникли неодолимые Путаные места.

Многочисленные южные страны стали для жителей Анхора безликими Смутными Королевствами, а на границу рухнул железный занавес неизвестности.

С той поры многое изменилось. Погибли одни традиции, и на их место встали новые, современные. Актуальные.

Традиции Братства. Лев, скрестив на груди могучие руки, покатал эти слова на языке. Хорошо звучит, если на миг забыть о том, что в Ордене с размахом распоряжались чужими судьбами. Тоже ведь «традиция».

– Ты принес плохие новости, брат, – сипло произнес Шаман.

Лев не обернулся. Он знал, что слова соратника не требуют действий. Они всего лишь реакция на сухой, лаконичный доклад. Рыцарь привалился плечом к холодной стене. Шаман прав. Новости вряд ли можно назвать хорошими. Да и вообще зима в этот раз выдалась дурная. Хотя чего вообще можно ждать от года, когда он начинается со смерти координатора? Старый колдун сидел в своей башне столько лет, сколько Лев себя помнил. И тут вдруг потребовался южанам.

Потом еще этот мальчик-посыльный…

– Мы зря его так встретили, – буркнул Лев. – Могли бы и его взять под присягу!

– Ты знаешь, что не могли, – через паузу ответил Шаман.

– Да, традиции Братства, – скривился рыцарь.

– Многое держится только благодаря им, – напомнил ему собеседник. Шаман сидел в каменном кресле, напротив Льва, и рыцарь чувствовал его холодный взгляд. – Халд не просто так опасался таких магов как этот мальчишка.

Лев хмыкнул. Вампир большая редкость по эту сторону Путаных мест. На службе Братства за всю его историю состояло лишь двое чародеев, способных выпивать чужую магию и становиться сильнее. Оно бы не треснуло, приняв третьего вампира!

– Чем Астролог и Пьяный Мастер лучше Эйдора? – вырвалось у него.

– Скольких магов мы должны будем ему «скормить», чтобы он дошел до их уровня? – холодно спросил Шаман.

«Что верно – то верно», – подумал Лев. За плечами вампиров Братства сотни, если не тысячи мертвых чародеев. Но все равно ему казалось, что Орден поступил несправедливо, так встретив успешно выполнившего свою задачу посланца. С юношей на юг отправлялся один из лучших рыцарей Первого Круга и погиб, а парень вернулся. Вернулся и привел им такую необходимую силу.

Шаман был недоволен Львом. Он считал, что вампира нельзя было отпускать. Удар смягчила новость о том, что присяга сковала благородного южанина, который абсолютно точно является истинным сыном Небесного Горна. Единственным паладином по эту сторону Путаных мест.

– Он нужен мне здесь, – прошелестел Шаман.

– Кто? – не сразу понял его Лев.

– Тот паладин, – терпеливо уточнил Верховный.

Рыцарь коротко кивнул и тут же с удивлением отметил, что никак не может вспомнить имени южанина. И даже внешность, как показалось ему, медленно выветривалась из прежде цепкой памяти. Но его товарища его он помнил на удивление хорошо. Высокий воин благородных кровей. Молодой еще, с горячим сердцем.

Как же звали паладина?

– Пошлешь Хмурого Гонца, – сипло произнес Шаман.

Озадаченный Лев кивнул. Он никак не мог поверить в то, что память его подводит. Остается надеяться, что южане путешествуют вместе. Весточка, добравшаяся до одного, доберется тогда и до второго. А дальше сработает Присяга!

Покинув покои Шамана, рыцарь ступил на каменные ступени и нахмурился. Ему показалось, что с гонцом можно было бы и повременить. Что у паладина было какое-то неотложное дело. Но Льву так и не удалось ничего вспомнить.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Холодный ветер стеганул Ладомара противной моросью. Засвистел в ветвях деревьев, стряхнул капли с листвы и стих так же неожиданно, как и появился. Вдалеке тихо пророкотал гром и паладин чуть мотнул головой, но взгляда от возникшего над тропой существа не отвел.

Его друг, бывший король одного из южных королевств, а теперь странствующий рыцарь, беспомощно поглядывал то на Ладомара, то на недоброго вестника. В пяти футах над раскисшей от дождей дорогой зависла голова мертвеца. Мокрые, седые волосы облепили облезлый череп и с них в дорожную лужу падали крупные капли.

– Повтори? – глухо попросил Ладомар.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – без эмоций прохрипел мертвец.

– Лад? – тихо спросил обеспокоенный Старр. Лица паладина под забралом шлема не было видно, но кулаки воина многозначительно сжались.

– Где это? – на удивление спокойным голосом поинтересовался Ладомар, хотя его ощутимо трясло от бешенства.

Голова на миг приподнялась чуть выше, будто оглядываясь, и тускло сообщила:

– Северо-запад.

Реакции от паладина не последовало. Его конь всхрапнул и недовольно мотнул головой, стряхивая дождевые капли. Зато Старр не сдержался:

– Нам недолго осталось! Небольшой крюк и мы выйдем иной дорогой к Златодолу!

Им нельзя на запад. Никак нельзя. Не для того паладин преодолел тысячи миль и целые годы в поисках своей возлюбленной, чтобы со дня на день да встречи развернуться в другую сторону. Фоск даже зарычал от обиды за друга.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба».

– Да пошел ты, – сквозь зубы процедил Ладомар и понукнул коня. Животное послушно сделало первый шаг, а паладин согнулся в седле, словно получил удар в грудь.

– Лад?! – встревожился Старр.

Вестник повернулся, провожая мертвыми глазницами скорчившегося всадника и упустив из виду второго путника. Удар Фоска пришелся ему в затылок, и голову смело прямиком в придорожный кустарник:

– Отпусти его! – рявкнул Старр и бросился вслед за своей жертвой.

Ладомар застонал от боли и мешком свалился с коня.

Мертвец вернулся на тропу, гневно блеснул изумрудным огнем в глазницах и поднялся повыше. Лежащий в луже паладин медленно перевернулся на спину, но встать не попытался.

– Лад! – его друг соскочил с коня прямо в грязь, совсем не по-королевски выругался и плюхнулся рядом с паладином на колени.

– Я в порядке, – остановил его равнодушный голос. Ладомар чуть приподнял руку, показывая что помощь не нужна. – Это жизнь, братец. Это, будь она проклята, проклятая жизнь…

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – безучастно напомнил Хмурый Гонец.

– Да заткнись ты! – поднял голову Старр. – Лад? Как ты?

– Погоди, – паладин сел, устало стащил с головы шлем и подставил мороси лицо. – Дай с силами соберусь.

Старру день не понравился с самого утра. Несмотря на середину июля, погода стояла омерзительная: небо затянуто плотно и явно не на один день. Морось, резкие порывы ветра, да и похолодало значительно. А теперь еще и явление летающего мертвеца. Вот такое вот, странное Анхорское лето.

– Я промок насквозь, – горько поделился с другом Ладомар, поднялся на ноги и довольно ловко забрался на коня.

Паладин всячески старался не замечать парящего над дорогой покойника, и вообще делал вид, что ничего не произошло. Что нет никаких вестей и можно продолжать свою многолетнюю дорогу к Элинде. Путь через годы должен закончиться со дня на день. Ладомар почти спать перестал, все думал, как это будет. Представлял себе. Надеялся, мечтал, придумывал. Каждая минута была наполнена ожиданием встречи с пропавшей много лет назад возлюбленной.

Он надеялся, что Братство решило призвать своего слугу не по злому умыслу…

– Зачем я только ту присягу принял? – ворчливо заметил Ладомар. Для вида проворчал, конечно. Понимал, что без этой присяги Эйдора бы похоронили прямо на Забытом перевале. Братство встретило юного посланника отнюдь не радушно, и паладин принес в жертву свою свободу, лишь бы спасти чародея.

– А я тебе говорил! – нелюбовь бывшего короля к Эйдору, оставленному где-то в прошлой жизни, секретом для Ладомара не являлась. Старр частенько о ней напоминал. Что-то не срослось у него с мальчишкой. Где-то они сцепились.

– Ну, поехали. – Паладин упрямо направил коня по старому маршруту. Боль пришла вновь, пролила раскаленное олово по жилам, зло вонзила пламенный клинок в голову, в сердце, в живот. Ладомар плотно сжал зубы и, почувствовав во рту вкус крови, мертвой хваткой вцепился в поводья. Из последних сил понукнул коня и, не сдержав крика, опять свалился на землю. Боль мигом ушла.

Вставать не хотелось. Ничего не хотелось. Вообще ничего! Ладомар не моргая смотрел в хмурое небо, на серые разводы облаков, и на повисшую над ним голову мертвеца.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – повторила та.

Ладомар плотно сжал зубы, стараясь удержать рвущийся изнутри вой. Они не дадут ему дойти до Элинды! Не дадут! Никогда прежде он не испытывал такой обиды. Рядом вновь оказался верный Старр, опустил руку на плечо, молча похлопал: не расстраивайся, мол.

По листве стучал усиливающийся дождь, ветер нес тучи на юг, мертвец безмолвно парил над двумя воинами.

Они оба понимали, что им придется развернуться. Понимали, но никто не хотел произносить это вслух.

– Именем Анхора и Братства Чародеев вам без промедлений надлежит явиться в златодольский трактир «Щит Неба», – напомнила голова.

Старр поднялся, отыскал ее взглядом и, прикрываясь ладонью от дождя, наклонился за камнем.

* * *

– Добрый странник, не угодно ли откушать лепешек горячих? Вкусные получились, сам бы скушал, да только жена не велела! – улыбающийся, пахнущий хлебом лоточник преградил дорогу всаднику и приподнял свой товар повыше. – Недорого отдам! Медяк за штучку!

– Нет, – грубо отказался Ладомар и недовольным взглядом оглядел большую рыночную площадь. Шумно. Слишком шумно. Сначала ему показалось, будто торговцы пытаются сбыть товар друг другу, но только потом стало ясно, что среди гомонящей толпы лотошников снуют тихие, незаметные покупатели.

– Любезный, – Старр с доброй улыбкой склонился в седле, и подхватил с лотка свежую лепешку:

– Как бы нам добраться до Щита Неба?

– А так вам совсем не сюда, благородный воин, – лоточник нервно отодвинулся от хмурого Ладомара. – Это вам надо с площади-то назад отъехать, и там направо улочка будет, по ней до фонтана и налево, в старый город. Или у стражи спросите! Они попроще разъяснят.

– Спасибо и доброго дня, – Старр кинул лоточнику медяк и принялся разворачивать коня.

Ладомар прятал лицо за шлемом, но даже в таком виде от него исходили волны тихой ярости. С тех пор, как они отправились к Златодолу – паладина как подменили. Воздух рядом с ним гудел, будто перетянутая тетива. Старр опасался в любой момент услышать резкое «Танг!» и увидеть как взбесившийся Ладомар дает волю своему гневу.

Фоск поначалу и сам был не в лучшем расположении духа, но потом успокоился, посчитав, что все к лучшему. Тем более, что стоило друзьям выйти на златодольский тракт, как сразу выглянуло солнце, да и ночи потеплели. Бывший король убедил себя, что ничего страшного не случилось. Ну, доберутся они до Элинды неделей позже, чем собирались. Благо есть на что посмотреть. Он по сей день удивлялся красотам Анхора, и радовался каждому новому дню. Не все так трагично, как представляет Ладомар. Найдут они кого надо, выпросят недельку, смотаются на восток, к Элинде, а потом куда труба Анхора позовет – туда и поедут.

Мрачному паладину не хватало святой простоты мыслей. Каждый вечер он засыпал, сжимая в кулаке ржавый наконечник магического компаса. Фоск старался не замечать проклятый амулет, но нет-нет, да натыкался на него взглядом. Этот артефакт создал Эйдор. Чародей-вампир. Убийца. Как-то раз Старр застал юношу за тем, как тот издевался над любящей его женщиной. Нормальный человек никогда бы не опустился до такого. Та сцена и по сей день не шла из памяти бывшего короля. Удивительно, что павший волшебник решил помочь Ладомару в поисках и сделал так, чтобы наконечник указывал на возлюбленную паладина.

Если он действительно указывал на нее…

В последнее время Старр все чаще ловил себя на мыслях о прошлом. Об оставшемся за Путаными местами мире. Они уже месяц странствовали по благостным землям Анхора, а ведь далеко на юге, в его родных краях, все далеко не так радужно. Все чаще и чаще бывший кронейский владыка думал о том, что зря покинул Смутные Королевства. Сердечные дела Ладомара помощи не требуют, а лишний меч или талант организатора мог пригодиться тем, кто вышел на бой с Мереаном.

Интересно, как далеко продвинулась Империя? Поднялись ли южные страны на борьбу с ордами захватчиков? Его королевство первым встретило удар черных армий и проиграло. Скорее всего та же судьба постигла и Халдию, его южного соседа. Но, быть может, остальные еще борются? А то и отбросили агрессора назад. Хотя, кто знает, кто знает.

Ладомар довольно резко развернул коня, и последовал к выходу с площади. За последние дни Старр усвоил, что если паладин не корчится от боли – значит его поступок вполне соответствует исполнению таинственной присяги Братству. Покинув шумную площадь, два друга погрузились в тихий уют узкой, мощеной улочки.

– Сейчас я посмотрю в лицо тому, кто меня сюда позвал… Ох посмотрю, – неожиданно буркнул Ладомар. В последние дни он был крайне несдержан.

– Сразу не убивай, – хмыкнул Старр. – Смотри веселее, Лад! Ты уже в Анхоре, ну выполним сейчас какое поручение и вернемся к поискам! Что ты опять скуксился весь?

Мимо друзей прошли двое стражников в белых, окантованных золотом коттах. За время путешествий выходцы с юга уже научились отличать королевские войска от бойцов Братства Чародеев. Эти вот были обычными солдатами. Чуть расслабленные, с налетом лени. Не чета собранным гвардейцам Ордена.

Ладомар не ответил, он смотрел на мостовую прямо перед собой и наверняка вел про себя очередной монолог. Старр давно заметил, что друг все чаще предпочитает обитать в каком-то неведомом, третьем мире. Где есть только он. Конечно, Фоск пытался растормошить приятеля, однако тот все глубже и глубже уходил в себя, будто таким образом мог помочь ситуации. Глупая позиция, которую сложно одобрить, но можно понять.

Когда они выехали к небольшому фонтану со статуями, изображающими латников с демоническими крыльями за спиной, Ладомар стал заметно нервничать. Движения паладина стали резкими, будто воин только и искал повода сцепиться с кем-нибудь, кто проявит неблагоразумие и хотя бы задержит на нем взгляд. Надо успокоить приятеля, но как? Взрывной характер спутника сложно усмирить. Резкость вряд ли окажется подспорьем, на заботу же Ладомар не реагировал.

Подъем в старый город Фоск увидел только когда оказался у фонтана: мощеная камнем узкая дорога петляла меж домов и уводила наверх в холмы. Старый город от основной части Златодола отделяла древняя, изрядно побитая временем стена. Ворота, которые миновали два друга, последний раз закрывались, скорее всего, даже не в этом веке. Стражи на них, разумеется, не было. Впрочем, а зачем она здесь? Как показалось Старру, в Анхоре не знали, что такое война. А если и знали, то только по старым легендам и рассказам.

Дорогу к «Щиту Неба» Фоск спросил сам, опередив психующего Ладомара. По заверению добродушного старичка в широкополой, залатанной шляпе, до таверны осталось совсем ничего. Воин Небесного Горна по-прежнему занимался внутренним спором с тем, кто его сюда вызывал, накручивая себя до состояния бешенства. В двухэтажный каменный трактир, с очаровательным белым балкончиком над входом, паладин вошел уже с вызовом. Грохнула о стену тяжелая дверь, заставив замолчать всех посетителей. Был полдень, и народу в таверне оказалось немного. Посреди зала пировали трое зажиточных крестьян, которые наверняка прибыли в город на ярмарку, вместе с женами, но предпочли иное развлечение. У дальней стенки отдыхал хмурого вида странник, охвативший широкими ладонями парящий горшочек с мясом, да в самом углу зала сидела юная особа, не старше двадцати лет, и со скукой глядела в окно.

Старр едва успел дать наказ мальчонке, принявшему лошадей и влетел в Щит Неба вслед за другом.

– Кто тут ожидает Ладомара? – паладин успел рявкнуть раньше, чем Фоск успел его остановить. От гнева в голосе воина трое крестьян неуверенно заулыбались, широколапый поднял удивленный взгляд на гостей, а вот девушка глянула с интересом. Старр даже залюбовался ею: совсем молодая брюнеточка с пронзительным взглядом синих глаз. Подмигнув красавице, он с легким извинением на лице обратился к выскочившему на шум хозяину таверны:

– Достопочтимый, мы очень устали с дороги, и хотели бы остановиться в вашем заведении. И по нашей информации нас тут должны ждать.

Нескладный, лысеющий трактирщик бросил выразительный взгляд на брюнетку, таким образом ответив на вопрос Старра.

– Ну так кто, а?! – проревел тем временем взбешенный паладин. Он остановился посреди зала и уставился на хмурого мужчину. – Ты?

Старр подошел к другу, положил ему руку на плечо и ободряюще улыбнулся нахмурившемуся незнакомцу.

– Сейчас узнаем, друг, успокойся.

– Эффектно, – вмешался третий голос. Брюнетка выскользнула из-за своего стола и грациозно двинулась к друзьям. Походный костюм, больше похожий на легкий кожаный доспех, выгодно очерчивал ее стройную фигуру. – Весьма. А как эмоционально! Я вся дрожу!

Ладомар от неожиданности осекся, неуверенно, почти испуганно посмотрел на брюнетку и, в поисках поддержки, оглянулся на товарища. Девушка приблизилась к друзьям, скользнула озорным взглядом по очарованно улыбающемуся Старру и остановилась напротив паладина. Она оказалась ниже его на голову, и потому ей пришлось чуть приподнять острый подбородок, дабы посмотреть воину в глаза.

– Ты пришел по зову Хмурого? – обезоруживающе улыбнулась девушка. Тот несколько секунд молчал, переваривая происходящее и, наконец, язвительно буркнул:

– Я пришел по приказу летающего мертвеца.

Шок прошел, и он вновь начал выходить из себя.

– Мое имя Таната, – представилась девушка, не отрывая голубых глаз от Ладомара. Черные, вьющиеся волосы до плеч, изящные тонкие брови, очаровательный носик и аккуратные, пухлые губки. Таким красавицам надо скучать на балах, в окружении изысканных кавалеров, а не прозябать в сомнительных тавернах. Бывший король вдруг подумал о том, что его и Ладомаровские одежды давно нуждаются в стирке. – И именно я вас и ожидаю.

– Да?! И что тебе от меня надо?! – с яростью прошипел паладин. Таната изумленно отпрянула от шагнувшего к ней воина.

– Лад! – тряхнул приятеля Фоск. Он с извинением улыбнулся новой знакомой и развернул Ладомара к себе лицом.

– Что?! – рыкнул тот.

– Успокойся, Лад, мы все можем решить полюбовно. Сейчас немножко вина, чуточку мяса, – Старр через плечо посмотрел на Танату. – Я думаю, благородная госпожа угостит двух бедных, усталых путников? У нас совсем нет денег!

Девушка открыла было рот, но Старр, обаятельно улыбаясь, отставил Ладомара в сторону и шагнул к красавице:

– Я думаю, что раз нас так срочно заставили отказаться от поисков и последовать сюда, то тут найдется хотя бы немножко еды для верных слуг Анхора?

Рука бывшего короля привычно скользнула по спине Танаты. Жест отработанный на десятках фавориток во дворце ныне почившего Кронея. Изумленная девушка все еще не могла произнести ни звука, лишь заворожено следила за лицом Старра.

– Мы очень голодны, но готовы выполнить любое ваше распоряжение.

Голос короля снизился до шепота, и последние слова он говорил уже прямо в ушко красавицы:

– Любое, понимаете?

– Стоп, – рыкнул очнувшийся Ладомар. – Тебе, браток, может и плевать на все, но она не дала мне дойти до Элинды! – Паладин вновь уставился на девушку и процедил по словам: – Что! Тебе! От меня! Надо!

– Лад, прекрати, утро вечера мудренее, мы уже здесь, если ты повредишь чем-то нашей новой знакомой, это чревато неприятностями. Правда ведь, прелестница? – последнее адресовалось приходящей в себя Танате. Прошло несколько секунд, прежде чем девушка окончательно оправилась от чар Старра. Однако туман из ее взора не выходил еще долго: бывший король успел проводить едва сдерживающегося Ладомара в спешно подготовленную комнату, запереть его там, в компании с кувшином белого вина, а после чего и вернуться обратно. Своему неожиданному успеху у юной красавицы Старр удивился, но с огромным удовольствием продолжил общение. Причину, по которой они явились в Златодол, он узнавать не спешил, полностью посвятив себя утолению духовного голода.

Из Ладомара собеседник был аховый, да и недели пути в мужском обществе давали о себе знать. А тут…

Вино, тепло, сумрак. Флирт, шепот, случайные прикосновения. Головокружительный аромат мягких губ.

Когда совсем стемнело, Старр проводил Танату до дверей в ее покои.

– Кто ты? – удивленно спросила его девушка. – Откуда?!

Бывший король поймал себя на том, что ему стало неловко. Столь привычная стратегия, срабатывающая при дворе на раз-два, вдруг показалась ему мерзкой и похабной. Он знал, что нужно делать дальше, что говорить, как смотреть, как прикоснуться. Знал, что будет дальше.

И потому отстранился.

– Я с юга, красавица. Спокойных снов.

Таната помялась, желая что-то сказать. В другой раз Старр бы сам подтолкнул ее к решению, но после озарения лишь улыбнулся, поклонился и пошел вниз, заказывать себе комнату. Ночевать в компании наверняка пьяного и злого Ладомара страннику не хотелось.

Сон к Фоску шел неохотно. Бывший король долго ворочался на жесткой кровати. Взбудораженное желание искало выхода, но воплощать его в жизнь казалось поступком низким. Номер королю достался напротив дверей Танаты. Несколько шагов и она наверняка окажется не против его компании. Старр умел быть обаятельным. Но нельзя! Слишком грязно будет так с ней обойтись. Бывалый сердцеед промучился до глубокой ночи, а затем все-таки впал в забытьи.

Проснулся он от грохота в коридоре. Стучали не к нему, но встревоженный странник, терзаемый нехорошим предчувствием, споро оделся и выскочил наружу.

У комнаты Танаты стояло двое гвардейцев Братства и седовласый мужчина в белой рясе. Один из бойцов молотил кулаком в хлипкую дверь.

– Что здесь происходит? – поинтересовался Старр.

Священник, или кто это на самом деле был, повернулся к южанину. Сцепив руки в замок, он поднес большие пальцы к губам:

– Служитель Ирэм к вашим услугам. Операция Чистоты, прошу вас вернуться в комнату.

Дверь в покои Танаты отворилась, и растрепанная девушка появилась на пороге, вид у нее был заспанный.

– Именем Братства, вы арестованы! – пророкотал один из гвардейцев.

Лицо красавицы осунулось, она мельком бросила взгляд на Старра, но не промолвила ни слова.

– За что? – возмутился южанин.

– За неподобающее рыцарю поведение на людях, – кротко пояснил Ирэм.

– Поясните!

Старр тут же почувствовал, как у него из груди пропал весь воздух. Со сдавленным хрипом бывший король повалился на колени, не в силах отвести взгляд от холодных голубых глаз человека в белой рясе.

– Пояснять вам? Вы, по-моему, не имеете отношения к делам Ордена, потому я не скован в методах воздействия на вас. Будьте предельно осторожны и внимательны. Рекомендую вам не вмешиваться.

Первый глоток воздуха почти опьянил Старра. Как же это оказывается прекрасно – дышать!

– Рыцарь второго круга Таната, я вынужден буду сообщить о вашем поведении, Верховным, – старик с деланным бессилием развел руками. – Рад бы помочь, да не могу… Возражения есть? Надеюсь, мне не надо осквернять славный воздух Анхора повторным названием твоего греха?

Таната покачала головой, чем еще больше удивила Старра. Что произошло? Что такого сделала эта прелестница?!

– Да в чем она виновата? – упрямо спросил бывший король, удивляясь тому, что его так заботит судьба малознакомой девушки. Которая, к тому же, оказалась причиной несчастья Ладомара.

– Юноша, прекратите испытывать мое терпение, – прищурился Ирэм. Старр демонстративно положил руку на рукоять меча, отчего кустистые брови священника поползли наверх:

– Однако… Арестовать и его.

– Не сопротивляйся! – вдруг попросила Таната, – не надо! Оставь его, Ирэм! Он работает на Братство!

Старик с тяжелым вздохом поднял глаза к потолку:

– Прости, Небесный, но за что ты испытываешь меня?

Обернувшись к девушке, служитель по-птичьи склонил голову набок:

– Я как-то двусмысленно поступил с твоим дружком, когда он решил говорить без моего разрешения?

Таната потупилась.

– Ну что ж, юноша… – Ирэм опять повернулся к Старру. – Вижу человек вы в Анхоре новый, законов можете и не знать. К сожалению, а может быть и к счастью, узнать вам их и не удастся. Прошу вас не оказывать никакого сопротивления, дабы солдатам не пришлось тащить вас в ставку Чистоты силой. Будьте добры к окружающим, пожалейте их дни.

– А меня то за что?! – не сдержал изумления странник.

Ирэм поморщился, и Старр вновь почувствовал, как невидимая рука сжала его горло:

– Никогда не трогай оружия, когда встаешь на пути Чистоты.

– Прошу вас, – один из гвардейцев жестом попросил короля выйти в коридор.

– Чем я провинился, служивые? – спросил он у конвоиров. Оба промолчали, хотя спросил он больше для проформы. Не стоило грозить оружием людям при исполнении, тем более – что бы он сделал против мага?

На лестнице хмурая процессия неожиданно столкнулась с Ладомаром. Помятым, не выспавшимся, и от того еще более злым, чем вчера.

– Доброго утра, – поприветствовали его конвоиры Старра.

– А ты куда? – не понял паладин. От него пахнуло перегаром, и бывший король неожиданно понял, что одним кувшином друг не отделался. Да и, судя по всему, сломал запор на своей двери.

– Без понятия, – честно признался Старр, и Ладомар возмущенно икнул.

Первый удар, от плеча, сбросил правого конвоира с лестницы. Анхорец перевалился через перила и с грохотом рухнул на стол внизу. Стражник слева в изумлении схватился за меч, но Фоск повис на руке солдата, и Ладомар медленным, неотвратимым тычком кулака вырубил второго охранника. А затем воззрился на побледневшего Ирэма. Тот делал странные пасы руками, шептал какие-то слова, и в изумлении, переходящем в ужас, смотрел на Ладомара:

– Воин Небесного?

– Его не бей. Убьешь еще… – остановил друга Старр.

– А чего это они?! А? – паладин приблизился к служителю вплотную. – Отец? Чего это вы?

Старр понял, что Ладомар не с похмелья. Паладин все еще был пьян.

– Грех совершил друг твой, – смиренно проговорил Ирэм. Заносчивость его мигом исчезла, а слог исправился.

– Что за грех?! – удивился святой воин. Чуть покачнулся и уставился на друга.

– Грешно предаваться ласкам плотским, ежели свидетели того найтись смогут.

– Я не понял… Ты с ней при всех того…? – паладин с изумленным видом жестом показал что именно «того». Служитель позеленел, скрипнул зубами, а Старр, защищаясь, поднял руки.

– Нет, что ты!

Ладомар расплылся в нелепой улыбке:

– А че тогда?

Ирэм зашипел:

– Вам обоим следует немедленно отправиться в Чистоту! Тебе, юноша, за угрозу воинам Чистоты, а тебе, несущий в себе свет Горна, за то что избил верных служителей Братства в то время как они исполняли свой долг.

– Куда явиться? – Ладомар все еще излучал пьяную агрессивность. Старр начал беспокоится, что друг не удержится и пару раз ткнет служителя кулаком.

– В Чистоту. Пойдемте вместе, я провожу, покажу и свяжусь со старшими… – раздался тихий голос Танаты. Старр не удержался от улыбки, обернулся, но брюнетка смотрела чрезвычайно серьезно.

– Ну, за ней я пойду без вопросов, – нахально заметил Ладомар. – Хоть в чистоту, хоть в грязь, да… Должен же мне кто-то пояснить, что я тут делаю!

– Я постараюсь защитить вас… – тихо проговорила Таната. – Простите их…

Последние слова адресовались старому служителю. Сухое лицо Ирэма не отразило никаких эмоций на просьбу девушки. Будто бы и не слышал ее волшебник.

– Надо б мужикам помочь, – вдруг пробурчал Ладомар. – А то что-то я и правда погорячился.

Пошатываясь, святой воин спустился по лестнице к неподвижно лежащим солдатам.

– А потом и в Чистоту можно, – он склонился над тем бойцом, кому досталось первым, и неуверенно потряс его за плечо.

– Что такое Чистота? – спросил у Танаты Старр.

* * *

– Чистота есть место и оплот закона Братства! В Чистоте нет чинов, нет званий! Сила Чистоты – сила Небесного! Чистота – последняя твердыня на дороге служителей Усмия. Я понятно объясняю? – гремел суровый голос. Ладомар, отфыркиваясь от грязной воды, повернул голову набок и отыскал спутников. Таната и Старр также ничком валялись посреди двора, обреченные слушать громогласную речь бродящего над ними гиганта.

– И если кто-то, – лысый латник был ростом под шесть-семь футов. Сейчас он остановился над Танатой:

– И если кто-то, – повторил он сквозь зубы, – считает, что звание Рыцаря Братства дозволяет ему нарушать законы – то я вынужден развеять эти девичьи грезы. Если же так сильна власть Усмия над воином Ордена, что был совращен простым блудом – то, чего стоит этот воитель в сражении с кознями Подземного?! Отвечай, сестра!

Над головами лежащих в грязи героев бушевал один из рыцарей Братства. Как понял Ладомар – рангом этот здоровяк был повыше, чем их новая компаньонка.

– Я виновата, – тихо произнесла Таната. Волосы ее намокли и прилипли к лицу, но она все равно старалась не опускать голову, словно пытаясь взглянуть в лицо гиганту. – Раскаиваюсь.

Рыцарь молча шагнул к Старру:

– Незнание закона никак не может являться оправданием нарушения.

Бывший король был бледен словно покойник, и Ладомар понимал, что не от стыда. Непривычно особе благородных кровей перед кем-то в грязи валяться. Да еще и оправдываться. Тем более, непонятно за какие проступки.

– Я понимаю, что человеку, пришедшему в великий Анхор из мест не столь благостных, трудно уяснить все законы сразу, – неожиданно усмехнулся гигант, но уже спустя миг в его голосе прозвенела сталь, – но эти проблемы Чистоту не волнуют.

Старр плотно сжал зубы и прикрыл глаза, удерживая едкий комментарий. Рыцарь Братства развернулся на месте, скрипнули ладные сапоги, и экзекутор оказался над паладином:

– Я уже говорил, что Чистота не признает рангов и званий. Однако мне не передать степени моего возмущения и потрясения, когда я вижу среди нарушителей человека, несущего в себе исключительный свет Небесного Горна!

– Не вижу никакой исключительности. Все мы смертны, – раздраженно буркнул протрезвевший Ладомар и поерзал в луже, пытаясь устроиться поудобнее. Алебарда, упирающаяся в спину, угрожающе надавила на лопатку. Стража не дремала. Над каждым из трех нарушителей сейчас замерли солдаты Чистоты, и Ладомар с тревогой понимал, что рука дрогнет только у тех, кто сторожил Танату. И то, вряд ли.

– Скромность похвальна, но лучше бы это было признание.

Ладомар почувствовал, как холод от промокшей одежды стал студить тело.

– Как офицер Чистоты выношу приговоры. Рыцарь Таната, тебе надлежит прибыть в ставку Ордена, находящуюся в долине Грома, и предстать перед твоим наставником. Твою судьбу решит он.

Алебардисты мигом убрали оружие и один из них, долговязый юноша с наивным лицом, изъеденным оспинами, помог девушке подняться.

– Остальных в застенок и с первым же караваном за Большую, – рыцарь мигом забыл про пленных и зашагал прочь.

– Погоди! – окликнула его Таната. – Их нельзя за Большую.

Гигант будто получил стрелу в спину. Замер, расправил плечи и медленно развернулся:

– Как ты смеешь…

– Я пришел от Шамана и по приказу Верховных, – Ладомар попытался извернуться, чтобы увидеть того, кто перебил гиганта, но его вновь деловито ткнули в лопатку. – Эти двое пойдут со мною.

– В Чистоте…

– Я спорить не буду, – очень спокойно проговорил незнакомец. – Я даже поддержу тебя в этом вопросе, позже, но сейчас я забираю женщину и мужчину с собой.

– Отпустить его, – гигант медленно, с явным недовольством кивнул на Ладомара, и только сейчас паладин понял, что Старра собираются оставить здесь. Только сейчас он осознал всю серьезность ситуации.

– Я без него никуда не пойду! Освободите Старра! – пока его поднимали стражники, Ладомар успел испугаться за друга.

– Еще как пойдешь, – незнакомец оказался невысоким, но крепким мужчиной в ладных черных одеждах без Орденской символики. Он держал под уздцы вороного коня, к седлу которого был приторочен бело-золотой щит. По центру щита непривычно красовался герб: черный меч опущенный лезвием вниз. Важная шишка Братства? Ладомар ни разу не видел в Анхоре рыцарей с гербами.

Старра тем временем поволокли куда-то вглубь двора, к приземистому, угрюмому строению.

– Стойте! – рванулся было к нему Ладомар, но в тот же миг его сбили с ног и ткнули лицом в привычную уже лужу. Стража не дремала.

– Не трогать его. Именем Анхора, паладин, мне, Танате и тебе необходимо покинуть это место сейчас же, и не мешай служителям Чистоты выполнять их работу, – холодно отчеканил незнакомец.

– Это мой друг! – Ладомар поднялся на ноги и вновь предпринял попытку ринуться к удаляющейся процессии. Знакомая боль, уже как-то насланная летающей головой, скрутила его и швырнула обратно в грязь. Чуть ли не плача, паладин дождался, когда приступ утихнет, и медленно встал, с немой яростью глядя на незнакомца.

– Мы все служим Анхору, приятель. Абсолютно все, – вдруг подмигнул ему тот.

Ладомар медленно повел плечами, с трудом сдерживая эмоции. Они не дали ему добраться до Элинды, теперь они куда-то отправляют Старра и при этом у них хватает наглости ему подмигивать? Приятелем звать?

– Пошли, – развернулся незнакомец, и зашагал к выходу из Чистоты.

– Они просто отошлют его за реку, с ним ничего не случится, – тихо проговорила Таната, едва поравнялась с Ладомаром, – не переживай, пожалуйста.

Паладин даже не посмотрел на девушку. Ее бы «просто отослали за реку»!

Чистота была огорожена от города невысокой каменной стеной и представляла из себя приземистые бараки да небольшой плац, где и пришлось мокнуть Ладомару. За ее воротами неторопливо жил равнодушный к горю южанина Златодол. Таната с опущенной головой шла чуть позади паладина, а впереди, рассеянно поглядывая по сторонам, неспешно вел вороного коня нежданный «спаситель».

Ладомар пытался смирить гнев, и найти выход из сложившейся ситуации, но то и дело скатывался к злобным мыслям о несправедливости происходящего. Нужно было думать о том, как вытащить Старра, а в голову лезли только неразборчивые и непременно агрессивные образы.

На усиливающийся гомон паладин обратил внимание только когда вышел из ворот Чистоты. Площадь перед низенькой стеной была заполнена черными всадниками. Не рыцари, и не простые странники. Легкий кожаный доспех, пики у седла, узкие сабли на поясах и вышитый напротив сердца крест, будто мишень для противника.

– Лихие, это Ладомир, – хмыкнул незнакомец, неопределенно махнул рукой и вскочил на коня. Погладив животное по шее, он задорно сверкнул белоснежной улыбкой. – Ладомир, это Лихие.

Молодой паренек в легком шлеме подвел к паладину и Танате оседланных коней.

– Нам предстоит долгий путь, приятель. Меня можешь звать Разящий. Танату я знаю, – «спаситель» привстал в стременах и махнул рукой, в тот же миг вся черная конница пришла в движение. Лихие с молодецким присвистом стали покидать площадь.

Ладомар вскарабкался на коня, и, не дожидаясь Танаты, последовал за Разящим.

– Я хочу узнать судьбу моего друга! – глухо проговорил паладин.

– Отправят за Большую. Увы, ничего тут не поделать. Я бы, конечно, и тебя сослал, друг мой, но приказ Шамана – доставить в целости и сохранности.

– Что значит «отправят за Большую»? – вновь стал свирепеть Ладомар.

Командир Лихих даже не обернулся, опять неопределенно взмахнул рукой, покачнулся в седле и ответил:

– Это значит, что его вывезут за пределы страны и запретят возвращаться. Все очень просто, приятель!

– Да что за глупость-то? Что он сделал-то? – возмутился паладин.

Таната зарделась, и Ладомар едва удержался от едкого комментария.

– Нарушил закон, воин. У нас здесь Анхор, а не варварский юг, – жестко отчеканил Разящий. – Здесь никого не интересует, знаешь ты законы или нет. Нарушил – придется отвечать, кем бы ты ни был.

Спустя паузу всадник, нехотя, продолжил:

– Хотя, конечно, я готов признать, что чересчур серьезно его… Но это все из-за того, что замешан рыцарь Ордена. Я не уверен, что Танату ожидает судьба помягче. Я б выслал обоих. Но это уже решать Шаману.

– Шаману? – не понял Ладомар. Разящий уже второй раз упомянул это имя.

– Шаману, – как само собой разумеющее повторил тот.

– Это один из Верховных Рыцарей, – очень тихо произнесла девушка.

– Да о чем это я… – вдруг опомнился паладин. – Есть ли возможность как-то отменить высылку Старра? Я клянусь, что найду, чем отплатить!

– Да ты и так уже с потрохами принадлежишь Братству, фантазер, – обернулся Разящий и широко улыбнулся. – Большего с тебя уже не выжать. Спросишь у Шамана, хотя скажу тебе честно, у него пунктик по законам.

Ладомар промолчал. Значит судьбу Старра он пока изменить не сможет. Осталось лишь попытаться убедить «Шамана» в том, что нельзя за такую мелочь ставить людей вне закона.

Как-то незаметно паладин оказался в самом центре отряда. То тут, то там слышался смех, да колкие солдатские подтрунивания друг над другом. Попадающиеся по дороге горожане с почтением и улыбками прижимались ближе к стенам домов. Восторженная детвора бежала рядом с гордыми всадниками, а из окон высовывались люди и провожали восхищенными взорами неторопливый эскадрон Лихих. Вдруг откуда-то из головы отряда раздался звонкий голос:

Вольную дорогой, чистым полюшком

Едем мы, ох едем далеко.

Далеко от дома – малой родины,

Там, где сердцу вольному легко.

Следом за запевалой громыхнули все Лихие:

Ждут родные дома нас с победою,

Эх, браток, в бою не подведи,

Берегись, ох, берегись, как следует.

Не останься в поле у реки.

Вольная дорога прямо от порога,

До последних дней, что нам позволено пройти.

Командир, ты с нами? Смелый воевода,

Ратную дорогу славной смертью заверши.

Эх, война, зачем ты с нами борешься?

Все равно победа не твоя!

Ни заклятья, ни стрела не справятся,

Не возьмут анхорского коня.

А что всадник? Все мы люди смертные.

Я умру, но мы продолжим путь,

Только не забудьте братья верные,

Сообщите дому моему…

Вольная дорога прямо от порога,

До последних дней, что нам позволено пройти.

Командир, ты с нами? Смелый воевода,

Ратную дорогу славной смертью заверши.[1]

В другой момент Ладомар восхитился бы песне, однако сейчас все его мысли кружились вокруг оставшегося в Чистоте Старра.

– Все будет хорошо, – рядом вновь оказалась Таната. Красивое лицо девушки было отмечено тенью грусти. – Там, за Большой, может быть, даже лучше чем у нас… Все будет хорошо…

Паладин фыркнул и поморщился.

– Я виновата, воин, я знаю… – неожиданно жестко произнесла она. – Но… Он был таким… Я не смогла удержаться… Кто он? Откуда?

– За что вас взяли? – проигнорировал ее вопросы паладин. – В чем же ваш грех?!

– Мы… – девушка зарделась. – Мы…

– Вы, – передразнил ее смущение Ладомар. – Сделали уже, кашу заварили, хоть объясни из-за чего именно.

– Мы поцеловались.

Паладин опешил:

– Чего-о-о?

– Я все сказала!

– Поцеловались? И за это Старра в ссылку?! Вы тут все рехнулись в конец?

Таната осуждающе покачала головой:

– Ты не знаешь наших законов.

– Да и слава Горну! – возмутился Ладомар. – Слава Горну что не знаю! Совсем обезумели за своими Путаными местами?

– Кто он? – девушка устало повторила свой вопрос.

– Он? – воин уставился в голубые глаза Танаты. Проклятье, как же тут жить, если за поцелуй ссылают? – Он король одного из Смутных Королевств. Самый мудрый и благородный человек, кого я знаю. Честный, мужественный и храбрый. А вы его…

– За Большую, боец, за Большую, – раздался ехидный голос Разящего. Командир Лихих вклинился на своем вороном жеребце между Танатой и Ладомаром. – Так что перестань ныть, и смирись с этим. Там тоже живут люди. Не пропадет твой король

Глава вторая

Эйдор впервые услышал голос Барса через пару недель после событий на Забытом Перевале. Всего пара недель с того момента, как окончательно рухнула старая жизнь и на ее смену пришли новые земли, новые лица. Мир разделился на две части. Часть «до» и часть «после». Позади остался добрый Анхор и великое Братство. Они его предали. Сначала использовали, а затем предали. Сломали ему жизнь и не протянули руку помощи по возвращении. Подвиг паладина, спасшего Эйдору жизнь, впечатлил его. Если бы не поступок Ладомара – другие вампиры выпили бы его досуха где-то среди северных гор.

Странными оказались две недели новой жизни, мрачными. Из него словно выдернули душу, изваляли ее в саже, в нечистотах, в грязи сырых трактов и бесцеремонно запихали обратно, оставив хозяина самому разбираться в новой реальности. Две недели постоянных разъездов на Сыне Ветра вместе с Агоном: десятки новых имен, сотни лиц, тысячи слов. Император Мереана редко позволял юному слуге Усмия остаться наедине со своими мыслями. Эйдор не знал какие цели преследовал бородатый чародей. Но изо дня в день Агон рассказывал ему о строящейся империи, знакомил с ближайшим окружением, и, как показалось юноше из Анхора, радовался его обществу как отец, неожиданно узнавший о том, что у него есть сын.

Порой Эйдору начинало казаться, что он становится зомби, что Агон выжигает у него душу, в отместку за то, как юноша поступил с Лемиллой. Хотя анхорец точно знал, что ни одна живая душа не знает, как он обошелся с белокурой носительницей силы Халда. Если только император (который вел себя отнюдь не как владыка огромной, могущественной страны) не прочитал его мысли.

Агон постоянно говорил, а когда Эйдор вставлял пару-тройку слов в ответ – воодушевлялся донельзя. Многое в речах мереанца находило в душе вампира отклик. Да, так жить, как живут в Смутных Королевствах нельзя. С другой стороны опыт родной страны, где покой держался на вранье и подлости Ордена, ему также не нравился, а Агон шел по схожему пути: по тропе насилия. Он создавал мир на костях воинов. Однако Эйдор не видел в его действиях и желаниях лукавства, отчего симпатия к уставшему владыке лишь росла. Юношу, конечно, смущало то, что властитель огромной страны доверяет ему как свои планы, так и свои мечты. Но в этом он был не одинок: ближайшее окружение Императора с нескрываемой неприязнью поглядывало на неожиданно вознесшегося и никому прежде не известного выскочку. Исключением являлся лишь слуга Агона, хитроватый Женарг, но, как подсказывала анхорцу тлеющая внутри злоба – показное дружелюбие тот выказывал до поры. Спиной к рыжеволосому помощнику Императора Эйдор поворачиваться бы не хотел.

Волей-неволей, мотаясь по миру на спине Сына Ветра, Эйдор начал разбираться в том, что происходит в Смутных Королевствах. Больше всего, конечно, говорили о том, что самая простая часть плана Агона сработала, а вот на границах с Сейнаром, куда докатывались передовые отряды имперской армии, уже появились трудности. Юноше-вампиру не раз выпадала «честь» присутствовать при отчетах различного вида разведчиков. Иногда у него даже мелькала мысль, что если он решит переметнуться на сторону врагов Агона – тот потеряет кучу агентов. Мысли у лазутчиков, судя по их угрюмому виду при докладах, возникали те же.

Усмийцев среди шпионов он не видел ни разу. «Братья» по вере докладывали императору лично, не покидая своих позиций, но Агон сразу же делился информацией с Эйдором. Потому-то юноша и знал, что юго-восток Смутных Королевств, напуганный резким и удачным прорывом Мереана, по одиночке выходить против ползущего на него монстра не захотел. Что Балион после недолгих переговоров и парочки угроз поддержал Агона, а вот Ниран отказался сотрудничать как с юго-востоком, так и с надвигающейся империей. Над Смутными Королевствами повисло тягостное ожидание громкой развязки. Дороги к границам Сейнара заполнились черными отрядами Мереана с одной стороны, и воинскими реками Эймора и Мирамии с другой.

В самой Империи дела шли неважно: все чаще и чаще Агон отстранял одних командиров и сменял их другими, порою проходили публичные казни как мародеров, так и повстанцев. Некоторые провинции меняли власть безропотно, и без сожаления, в некоторых загорались и тут же гасли костры мятежей. Император постоянно с кем-то общался, и зачем-то делился комментариями с Эйдором.

Нет, ему льстило такое отношение. Раньше с его мнением не считались.

В общем, это были две недели гонок, разговоров, знакомств и истинного хаоса в душе Эйдора. Спокойно он себя чувствовал только по ночам, перед сном. Именно в такой момент его и застал неожиданный голос в голове.

«Эйдор?»

Вампир не ответил. После того как он оказался представлен почти всему «цвету» имперской власти, многие пытались пообщаться с ним с глазу на глаз. Иногда слали угрозы, иногда пытались польстить и заручится поддержкой императорского фаворита. Всем опять что-то было от него нужно.

«Эйдор? Ты слышишь меня?»

В общении усмийцев нашлась проблема: общий фон голосов звучал всегда, и Эйдор очень быстро научился его заглушать (так как попытки разобраться в гвалте – ни разу к успеху не привели). Но от слов, что звучали именно в его адрес, отделаться было нелегко, тем более такому новичку, как анхорец. Он пока не умел определять, кто именно с ним разговаривает, и потому угрозы просто передавал Агону как: «Мне тут кто-то пригрозил оторвать ноги, но кто – не знаю». Император даже заверил, что его агенты уже ищут доброжелателей.

«Эйдор?! Я тоже Анхорец, ответь!»

Анхорец? Юноша повернулся на бок, наслаждаясь мягкостью матраса. Его положение при дворе дало несколько приятных деталей. Например: отдельный шатер, вооруженная охрана, и куча личных вещей, которые потащит за собой какой-нибудь несчастный, если Агон вдруг решит сняться с места.

Анхор… В глубине души Эйдору было больно и неприятно слышать про родные земли. Туда ему дороги нет. Однако радужное детство и все добрые моменты жизни остались на севере, за Путаными местами, отчего в душе жглась колкая обида. Он ведь не сделал ничего такого, чтобы его отвергли. Мало того – он серьезно помог Анхору, а в ответ получил пинок под зад.

«У нас тут лето…»

«Кто ты и что тебе надо?» – не выдержал Эйдор, он натянул на голову одеяло и, не открывая глаз, поуютнее устроился на матрасе.

«Меня зовут Барс, вот. Просто поговорить хотел».

«Хорошее имя, Барс» – улыбнулся юноша: «Только о чем нам разговаривать?»

«Просто хотел сказать, что у нас есть те, кто недоволен, как с тобой поступили Верховные. Ты молодец, вот!»

Эйдор открыл глаза, почувствовав, как екнуло его сердце. Кто с ним разговаривает?!

«Кто ты?!»

«Я немного осведомлен о делах в Анхоре. Я имею в виду настоящие, истинные дела».

«Усмиец?»

«Агира тоже был усмийцем, Эйдор» – вкрадчиво напомнил голос. Только сейчас юноша обратил внимание, что Барс говорит почти шепотом, будто опасаясь чего-то. В душе опять неприятно заныла обида. С ним опасно говорить в открытую. Он же враг. Он же изгнанник.

«Что сделано – то сделано, Барс. Учти, во мне больше нет любви к Ордену».

«Я понимаю. Если бы я мог что-то изменить – я бы непременно это сделал. Но в Ордене не все так гладко, как хотелось бы. К сожалению одна часть Верховных занята какими-то своими затеями, вторая вообще не принимает более никакого участия в жизни страны, и только третья пытается что-либо сделать невзирая на происходящее».

«Ты, конечно же, из третьих?» – не удержался от ехидства Эйдор.

«Нет» – юноше показалось, что Барс улыбается: «Я тебе разве сказал, что я один из Верховных?»

«Ну, а кто ты тогда?»

«Пока ты не научишься отсекать такие разговоры от общего фона, я тебе и не скажу этого, вот».

Присказка «вот» у незнакомца звучала многоточием.

«Не понял».

«При желании нашу беседу можно услышать, Эйдор. А вернее твои ответы. Научись говорить только мне, а не общаться в общем гвалте. Поверь, у Агона хватает людей, которые следят именно за такими разговорами, а мне бы не хотелось, чтобы он попытался на меня выйти, вот».

«Ты же усмиец, должен радоваться новому Усмию» – недоверчиво подумал Эйдор.

«Ты еще молод, и только недавно открылся, мальчик. Ты еще многого не знаешь как об Усмие, так и о Халде. Да и вообще о вере».

Юноша скривился. Вера – как много в этом звуке. Он всегда верил в чертоги Небесного Горна. Он жил праведно и правильно, а теперь… Теперь обречен на огонь Подземных Кузен. И за что? Эйдор усилием воли прогнал нехорошие мысли прочь. Он ведь знал за что, знал. Но не хотел вспоминать об этом.

«Как дела у Ладомара?»

«У кого?» – не понял Барс.

«У того паладина, который меня спас от ваших карателей».

«Служит Анхору» – уклончиво ответил земляк.

«До женщины он своей, конечно же, не добрался?» – ядовито предположил Эйдор.

«Пока еще нет» – спустя паузу промолвил Барс, «Но не я выбирал его судьбу, он сам ее принял».

«Он просто служит Горну! И он спас мне жизнь».

«Он служит не Горну, а той самой женщине» – неожиданно огрызнулся Барс, но через миг уже мягко продолжил: «И он нужен Братству и Анхору. Думаю ты и сам догадываешься почему. Но не будем об этом говорить, хорошо? По-крайней мере до тех пор, пока ты не научишься не орать свои ответы так, что их не услышит только ленивый» – раздраженно заметил голос. «Просто знай, что в Ордене есть люди, которые приложат все свои усилия, чтобы тебя реабилитировать, вот».

Юноша промолчал.

«Спокойной ночи, Эйдор» – неожиданно попрощался земляк.

Утром в шатер анхорца вошел Женарг и двое солдат из личной стражи Агона:

– Доброе утро, молодой господин. Простите за вторжение, но владыка хочет вас видеть, – хитро улыбнулся рыжий слуга. – И, если дозволено мне будет об этом сообщить, он выглядит недовольным.

Эйдор выслушал его лежа на матрасе, затем скользнул взглядом по ничего не выражающим лицам воинов.

– А мне дозволено будет одеться одному? – он не смог не передразнить Женарга.

– Конечно, молодой господин, – поклонился тот. Солдаты молча развернулись и покинули шатер. Последний придержал полог, пропуская слугу Императора наружу, и внутрь ворвался запах воинских костров.

С неохотой покинув теплую лежанку, юноша зябко ежась, натянул серые штаны, надел того же цвета льняную рубаху и накинул сверху теплую безрукавку. Мучаться с завязками он не стал. Сунув ноги в сапоги, анхорец вышел из шатра на свежий воздух. Лагерь, в котором он находился, еще не ожил. Основные обитатели расположившегося на холме бивака составляли свиту Агона, и в их интересах ранние подъемы не значились. Внизу, в долине, все уже были на ногах, как и полагается военным.

Женарг терпеливо ждал снаружи, подставив веснушчатое лицо солнечным лучам. Завидев появившегося Эйдора, он вновь поклонился и жестом попросил следовать за ним.

Шатер Агона был защищен на славу. Для того чтобы добраться до входа надо миновать несколько шеренг тупо улыбающихся Детей Серпа, пройти через кольцо личных гвардейцев императора и, напоследок, просочиться мимо белесого облака, парящего у жилища чародея. Светлый Дух – так звали мистическую субстанцию. Эйдор ни разу не видел его в деле, но не сомневался, что тварь эта опасна не менее многочисленных детин с серпами. Чуть позади шатра, на земле спал Сын Ветра, и могучие бока зверя вздымались в такт сиплому дыханию.

Женарг провел Эйдора ко входу, юркнул за полог, и через несколько мгновений вернулся.

– Прошу, молодой господин, – чуть поклонился рыжий хитрец и приподнял полог.

– С кем ты говорил, мальчик? – без приветствия, без лишних вопросов сразу же поинтересовался Агон. Он сидел за столом, невесть как перевозимым вместе с лагерем, и наблюдал как по листу пергамента само по себе скользит перо.

– Когда?

– Вечером. Прости, я за тобой не слежу, но мои агенты взволнованы вчерашней твоей беседой с неким «Барсом». – Император ловко поднялся на ноги, в очередной раз восхитив Эйдора. Чародей был могуч, юноше казалось, будто с булавой или топором Агон способен обращаться не менее ловко, чем с волшебством. Император жестом накинул на шатер заклинание, ограждающее его от случайных ушей. Женаргу, судя по всему, мереанский владыка не доверял.

– Я знаю не больше твоего, Агон, – Эйдор единственный, кто разговаривал с властителем империи на равных. И не боялся его. Он вообще медленно, но верно избавлялся от страхов перед людьми. Только воспоминания о Карателях Анхора заставляли юношу испытывать столь неприятные ощущения.

– Кто он? – Агон нервничал, он задумчиво оглаживал черную бородку и цепким взглядом следил за лицом Эйдора, словно опасаясь поймать его на лжи.

– Я не знаю, Агон, – пожал плечами Эйдор и переступил с ноги на ногу, оглядев внутреннее убранство шатра. Хотелось сесть, но стульев тут, кроме императорского, не оказалось.

– Ты не обманываешь меня? – прищурился правитель Мереана. Внутренне юноша возмутился: что за вопросы? Будь он на месте Агона – любые подозрения считались бы верными, и обратное надо было бы доказывать под пытками.

– Агон, я не знаю кто это. Кто-то из тех, кто знает о моем изгнании и паладине, который за меня заступился.

Эйдор рассказывал Агону о Ладомаре. Хотя тот и не питал симпатий к паладину. Немудрено, святой воин мало хорошего сделал императору и его ближним. Интересно, вдруг мелькнула мысль у Эйдора, знает ли чародей, кто убил его верного Ухлака?

Иногда у юноши появлялись странные фантазии. Сможет ли Император сопротивляться, если он захочет его убить?

– Усмиец среди Верховных? – Агон бросил взгляд на пишущее перо, будто проверяя, что оно не остановилось.

– Не знаю, – Эйдор стал терять терпение. – Может быть, кто-то из первого круга рыцарей. Я думаю, что произошедшее на том перевале не имеет отношение именно к Верховным Чародеям. Скорее всего инициатива Ордена. Чародеев высокого ранга там не было. А может это вообще кто-то из любопытных дружинников.

– О чем вы говорили?

– Да так… Обо мне, – прищурился Эйдор. – Я бы не хотел об этом распространяться.

Агон тяжело вздохнул, прикрыл глаза и покачал головой:

– Мне надо это знать, мальчик мой. Скорее всего, когда мы закончим дела на юго-востоке, нам придется обратить наш взор на север. К сожалению, есть опасность, что в наши дела может вмешаться сила Халда, и тогда кровопролитие будет ужасающим.

– Ну что я могу тебе сказать, Агон? Ты выдернул меня из шатра как предателя! Я почти ничего не знаю. Что знаю – скажу. У Ордена свои внутренние дрязги, может быть это и хотел донести до меня наш благодетель. Он сообщил мне лишь то, что не все довольны моей «высылкой».

– Знаешь, что я не смог ни отыскать никакого Барса, ни достучаться до него? – медленно проговорил Император. – А поверь мне – я могу быть настойчив.

Эйдор верил, люди без таких черт характера владыками государств не становятся.

– Я сильно сомневаюсь, что его зовут Барс, – поделился мыслью Эйдор. – Однако прозвища среди рыцарей Братства распространены, так что скорее всего кто-то из них. Чародеи не любят «кличек».

Некоторое время Агон молчал, поглядывая на скрипящее перо.

– А еще мне кажется, что он не хочет участвовать в общем деле усмийцев, – добавил юноша.

Император отстраненно кивнул:

– Такое бывает. Вера давно уже перестала быть верой. Тайные паладины идут против Горна, усмийцы равнодушны к делам собратьев. А простые люди верят только в силу да золотую монету. Мы живем своими законами. Прости меня, Эйдор, мне просто показалось, что ты можешь…

– Я все могу, – зло прервал его анхорец. Проклятье, почему они все хотят, чтобы он делал так, как они пожелают? Почему они не дают ему жить самому? – И сейчас я хотел бы делать полезное, хорошее дело, которое я сам выбрал, а не которое мне навязывают. Любви к Анхору у меня больше нет! Но, пожалуйста, пусть это будет моя нелюбовь и мой выбор. Если хочешь – я буду докладывать тебе обо всех наших разговорах, мало того, я думаю мы сможем использовать этого Барса в дальнейшем, когда пойдем на север. Но не следи за мной!

Горячая речь Эйдора заставила Агона немного смутиться.

– А для того, чтобы он мне больше доверял – мне необходимо научиться говорить только с ним, чтобы меня не могли услышать твои добрые соглядатели даже при огромном желании. Ты научишь меня?

Глаза Императора удивленно расширились, и он с недоверием развел руками:

– Ты больно шустр, Эйдор. Ставишь мне условия?

Вампир еле сдержался от хлесткого ответа. Агон добр к нему, но наверняка и у этого чувства есть границы:

– Нет, просто хочу немного уважения к себе. Мне надоело быть игрушкой в чужих руках, понимаешь? То меня волочит убивать Агира, то тащит Ваогар, то меня использует Ладомар. Анхор, Братство – у них у всех на меня свои планы. У тебя, как я вижу, свои. Но мне хочется, чтобы это был мой выбор, а не чей-то еще. Я устал уже, понимаешь?!

Агон улыбнулся:

– Хорошо, мальчик мой, прости меня за такое недоверие. Сегодня, после обеда, приходи ко мне, я попробую научить тебя как отсекать ненужные уши при разговорах с другими усмийцами. Но обещай мне, прошу, хотя бы в знак признательности за мою доброту – что я не пожалею о доверии тебе.

Эйдор думал сказать, что ему доверие Агона не нужно, но опять сдержался.

– Сейчас у меня нет ни одной дороги, по которой бы я хотел пойти, кроме твоей, Агон, – наконец проговорил он.

– Тогда еще раз прости меня, и жду тебя после обеда, – Агон вновь поглядел на пергамент. Перо замерло над столом и больше не царапало послания. – А сейчас, извини меня вновь, мне нужно вернуться к делам.

Эйдор кивнул Императору и вышел прочь.

На улице царило лето. Сейчас бы искупаться, но идти на реку, вдоль берегов которой стоят воинские лагеря, а по тропам снуют патрули – не хотелось. Потому юноша вернулся в свой шатер, чтобы немного побыть наедине со своими мыслями, и покопаться в магических силах. Жаркий интерес к чародейству за последние две недели сильно угас, однако легкие язычки пламени еще тлели в душе, и периодически захватывали Эйдора с головой.

Миновав кордоны охраны, юноша остановился, и обернулся. Над шатром Агона вяло повисло черное знамя Империи. Безветрие… Скучное, душное, летнее безветрие, от которого хочется забиться в тень и ничего не делать. Магия подождет, решил Эйдор и, ведомый легким голодом, отправился к кухонным палаткам.

* * *

Агон подошел к выходу и чуть приподнял полог, впустив внутрь немного свежего воздуха. Искоса глянул на голубое небо и раздраженно махнул рукой, отправляя написанную почту. Магические посланцы, ждавшие сигнала под потолком шатра, молча расхватали письма и черными тенями метнулись на волю. Указы, приказы, наказы – вся выматывающая тягомотина, верная спутница порядка. Слова, которые порою необходимо подкреплять карательными группами, наемными убийцами и личными визитами «вежливости». Нет страха – и закон перестает работать. Досадно.

Проводив взором посланников, Император вернулся внутрь и остановился посреди походного жилища. Здесь он чувствовал себя не в пример лучше, чем в стенах замков и городов. Нет лишней суеты свиты, нет ненавистных шагов в коридорах. Иногда даже можно услышать птиц, голоса которых изредка пробивались через гул стоящей в низине армии.

Мысли чародея вернулись к Эйдору. Последнее время он часто о нем размышлял, пытаясь понять, стоит ли тратить столько времени и сил на молодого вампира. Сложный характер у него. Тяжело мальчику пришлось: в таком возрасте разочароваться в людях. Верно говорят, что правды лучше не знать.

– Повелитель, не угодно ли вам позавтракать? – на пороге тихо объявился Женарг. Верный пес… Верный ли? Агон чувствовал, что меньше и меньше доверяет услужливому слуге.

– Неси, – не оборачиваясь бросил Император. Скорее всего, скоро ему придется расстаться с рыжим хитрецом.

Агон был осведомлен об интригах в его окружении, особенно усилившихся с появлением Эйдора. Одно из новых имен не давало императору покоя. Алеано. Человек без лица. Неведомый заговорщик, о котором известен только факт его существования. Поиски пока успехов не дали, но следы изменника были повсюду. Наверняка он уже ищет подходы к Женаргу, и едва запахнет жареным – слуга переметнется, как пить дать. Или же болезнь недоверия пришла в душу Императора от юного анхорца?

Эйдор ему нужен. Силой вампира не удержать, угрозы бессмысленны: мальчику нечего терять. Лесть – он не поверит. А вот приблизить к себе, стать его другом, как бы мерзко не звучало, единственный путь заполучить юношу в союзники. Но делать это надо очень осторожно. Впрочем, мальчик обладал поистине звериным нюхом, чувствовал, что у Агона весьма прозрачные интересы и намерения.

В сердце некстати заворочались воспоминания о Лемилле и Склое. Не об этом они мечтали. Не об этом… Им повезло, что они не увидели, как строится их Империя. Не «наслаждались» рядами виселиц, где болтаются тела сынов Мереана, решивших поживиться за счет экспансии своей страны. Не казнили ставленников, запускавших жадные руки в средства выделенные на восстановление земель и городов. И не сидели часами напролет над простыми на вид приказами десяткам наместников, которые без участия Агона боялись хоть что-нибудь сделать не так.

Лемилла сейчас, наверное, уже мертва. Но он все еще помнил ее глаза и ее запах. Он до сих пор ее любил, прекрасно понимая, что вместе им не быть никогда и даже если такой шанс вдруг объявится – Агон его не использует. Уже поздно. Все поздно. Она его предала.

А Склой… Склой сейчас опять бредет по дну Долгого залива, в очередной раз безмолвно и неумолимо приближаясь к Агону, чтобы принести кару Усмия. Через неделю надо будет вновь лететь на берег Сердца и заставить старого приятеля побродить еще немного. Неужели всю жизнь так придется бегать?

Где-то в глубине души Император надеялся, что юный анхорец, набрав должную силу, сможет остановить обезумевшего мечника. Если только им удастся подружиться.

Когда Эйдор пришел к нему учиться искусству общения, Агон отметил, что тяга к знаниям у юноши была, но чувствовалось, что этот порыв недолговечен. Мальчик внимал его инструкциям, старательно повторял, пробовал обратиться к нему тайным способом, возмущенно встряхивал седыми космами и вновь пытался закрыть свои слова для всех, кроме Агона. Безуспешно.

Эйдор ушел, оставив Императора в паршивом настроении. Властителю целой империи стало стыдно за себя, за то, что он хотел сделать. За мысли, которые преследовали его с утра до вечера. Он цеплялся за анхорца как утопающий. Он не видел в нем личности. Ему просто нужен был послушный вампир, как в старых легендах из забытых томов. Бывали такие случаи, бывали раньше.

Стыдно… Просто стыдно.

Все чаще и чаще Император обращался к зелью, в поисках которого по всему миру носились преданные люди Стилета. Мысли о нелепости и бессмысленности идеи единого мира посещали Агона не реже.

* * *

Фроз Могучий, волей судьбы и дланью Императора назначенный Лордом-Командующим армии Мереана, был человеком видным. Из небогатой семьи, наследства которой хватило лишь на коня да худой доспех, за тридцать лет службы он добился всего, чего только может добиться военный. Ему везло. Всегда и везде, а внушительная комплекция и фанатическая преданность ратному делу являлась отличным подспорьем для солдатской удачи. Таланты командира он проявил еще во время кампании на береге Сердца, где после десятка громких побед и зажглась его звезда.

На вид Фрозу было лет сорок, хотя за могучими плечами осталось пятьдесят четыре зимы, из которых тридцать семь он провел рука об руку со смертью. Лицо матерого воина не несло на себе абсолютно никаких следов боевой славы, чему он был несказанно рад. Фроз никогда не считал шрамы украшением мужчины. Шрам – это неудача в битве. Это плохой навык боя. Самые опасные противники те, на ком не видно старых ран.

Фроз был храбр, силен, умен и благороден. Именно из-за последнего качества его лицо сейчас перекосил гнев.

– Мне кажется, мы зря посвятили его в свои планы, – произнес один из находящихся в его шатре людей.

– Это предательство, – прорычал Фроз. – Измена!

Его бешеный взгляд скользнул по лицам троих «гостей». Двоих он знал, но лицо третьего скрывал капюшон. Рука воина легла на рукоять меча.

– Не трогай оружие, Фроз, – холодно прошипел Имар Островитянин. Достаточно известная при дворе личность, отличающаяся критичным отношением к власти Агона. Маркизик, как его про себя называл Могучий. Статный, кучерявый, кареглазый сердцеед, прославившийся неуемной жаждой до женской компании.

– А то что, щенок? – Имар был гораздо моложе Лорда-Командующего. Клинок Фроза вылетел из ножен, но в тот же миг рука воина застыла, будто замороженная. Фарим успел раньше.

– Проклятый колдун, – процедил Фроз, сожалея, что много говорил, а не сразу действовал.

– Гибель лучшего генерала Мереана не пойдет на благо Империи, увы. Так бы ты уже сейчас был бы мертв, – на морщинистом лице чародея нарисовалась неприятная улыбка.

– Стра… – Могучий понял, что онемел. Что не может пошевелиться. И тут в душу храброго воина скользнул непривычный страх.

– Увы, Фроз, так или иначе, ты будешь с нами. Мы заботимся в первую очередь о благе Империи, – проговорил Имар. Генерал бешено вращал глазами, силясь сбросить с себя магические путы. – Император, увы, оказался слаб. Нам нужен правитель, плотно сидящий на Улыбке? Ты всерьез думаешь, что столь пагубное пристрастие позволит ему править мудро? Или тебе нравится как медленно, но верно, к власти над нашей страной приходит анхорский выродок?

«Измена! Измена! Измена!» – Фроз был усмийцем, но попытка предупредить собратьев не удалась. Фарим намертво заблокировал его и там.

– Ты поймешь… – понимающе улыбнулся Имар. – Действуй, – приказал он доселе молчащему компаньону.

Златовласка скинула капюшон, и могучий воин рухнул перед ней на колени. Ничего более прекрасного он не видел в жизни; сердце бывалого рубаки готово было немедленно покинуть тело, если чудесное создание просто даст понять, что ей это будет приятно. Чувство восторга, сладкая боль и трепет захватили душу генерала.

– Поможешь им, поможешь мне, – призывно улыбнулась красавица. Фроз Могучий имел только один грех в своей жизни. Он не любил женщин и считал их несовершенным созданием Кузен. Сейчас же он чувствовал себя идиотом и проклинал свою недалекость. Она божественна, она просто великолепна. Она – все то, ради чего он жил. Жадно пожирая глазами неописуемой красоты личико, он любил каждый его дюйм. Все от золотистой пряди на лбу и изящной линии бровей, до чувственных губ и острого подбородка.

– Она неотразима, – на заднем фоне проскрипел Фарим. – Даже этот дуб проникся.

Что-то шевельнулось в душе Могучего, что-то, еще не порабощенное магией Златовласки. Взвыло, метнулось, попыталось сбросить сладкие чары и померкло.

С колен поднялся совсем другой человек. Это был тот же гений тактики и мастер боя, но теперь его сердце ему не принадлежало.

Глава третья

Больше всего за последние дни Ладомар устал от топота копыт и шума. Когда едешь один, или с товарищем, это не так заметно, а когда по тракту двигается большой отряд всадников – начинаешь медленно сходить с ума. Безумие усиливается ночью, когда Лихие затягивают пьяные песни, а кони вторят им храпом.

Разящий постоянно находился неподалеку. В собеседники коренастый всадник не набивался, зато охотно крутился вокруг Танаты, впрочем, рамки местных законов не переступая. Девушка на все знаки внимания реагировала с улыбкой, но не более.

Воительница, кстати, раздражала Ладомара все больше. Особенно постоянными расспросами о Старре. Лучше бы она сделала все возможное, чтобы его спасти, а не с восторгом в синих глазах выслушивала сухие рассказы паладина. Правитель из Смутных Королевств как будто околдовал анхорскую девушку. Сказать по совести, Ладомар немного ему завидовал. Так все просто у него оказалось, так непонятно быстро. Хотя расплата за успех оказалась скорой и жестокой.

Заговоренный наконечник стрелы появлялся в руках Ладомара все чаще. Паладин, и до этого привыкший жить в молчании, компаний не искал. Лихие также не стремились заводить с ним знакомство. Хотя одна попытка была. Веселый, бравый кавалерист с пышными усами обронил в его адрес какую-то невинную шутку. Друзья посмеялись, а Ладомар молча глянул в глаза остряку и растянул в злой улыбке тонкие, бледные губы. Шутник больше старался в сторону дикого южанина не смотреть и товарищам не советовал. Среди лихого царства анхорских всадников паладин Небесного Горна казался рыцарем смерти. Вечерами он подходил к костру, садился у огня и, не мигая, смотрел на пламя, да поигрывал наконечником стрелы.

Паладина терзали мысли о сорвавшемся поиске Элинды, об изгнании Старра, но больше всего Ладомара мучило понимание собственной никчемности. Присяга Братству связала по рукам и ногам, и он пока не видел никаких лазеек для того, чтобы соскочить с крючка анхорцев. Ему ничего не оставалось кроме того как ждать. Ждать встречи с таинственным Шаманом.

Отряд Разящего двигался на юго-запад к снежной горной гряде. И на третью неделю августа добрался до выхода к перевалу. В дубовой роще у подножья отряд Лихих встал лагерем. Черные всадники, судя по приготовлениям, решили обосноваться здесь надолго.

Светило августовское солнце; воздух пах цветами, зеленью и надвигающейся осенью. Паладин вдруг понял, что хочет впитать этот запах. Что каждый вдох несет в себе крупицу счастья. Гул стойбища вдруг начал раздражать, и Ладомар неторопливо направил коня в сторону перевала. Найдя место посуше и потише, паладин спешился и задрал голову, любуясь уходящей наверх тропой. Та уютно скрывалась в сени деревьев, петляла по склону серпантином, миновала кустарники, шла через изумрудные луга и терялась где-то среди каменно-снежных вершин. С улыбкой на лице воин закрыл глаза и прислушался к ощущениям. Ему показалось, что он вот-вот взлетит.

От эйфории его отвлек стук копыт за спиной. Мигом на плечи обрушилась вся тяжесть последних недель, месяцев, лет. Наверное это отразилось на фигуре паладина, так как голос сзади с усмешкой произнес:

– Извини, что вернул на землю. Завтра с утра начнем подъем.

Разящий. Ладомар неохотно обернулся на командира Лихих.

– Горы – это лучшее что можно было придумать, – неожиданно поделился кавалерист и подмигнул.

– Небесный Горн в этих горах? – глухо поинтересовался Ладомар.

– Да, но это к северу.

– Туда вы меня, разумеется, тоже не пустите? – горько спросил паладин.

Разящий пожал плечами:

– Браток, не я решаю. С Шаманом говори, он может все в Анхоре.

– Поедем втроем, не хочу ребят туда гнать, – рыцарь Братства кивнул на перевал. Сейчас, на фоне голубого неба, его седловина казалась ступенькой в небо. – Да, и далеко не отъезжай, южанин.

– Как меня зовут, Разящий? – вдруг улыбнулся Ладомар. Он с наслаждением следил, как на лице такого уверенного в себе, такого всезнающего Лихого появляется удивление:

– Даморар? – предположил тот.

– Почти, – паладин отвернулся. И зачем подчеркнул свою «исключительность»? Что-то новое узнал? Поморщившись, Ладомар тихо повторил:

– Почти… Я хочу побыть один.

– Не задерживайся, южанин, – раздался за его спиной голос Разящего. – Я, все-таки, за тебя отвечаю.

Ладомар промолчал, глядя на горные вершины. Как ему хотелось, чтобы Элинда была рядом. Он и она… И горы. И никого более. Просто постоять, и помолчать вдвоем.

Мечты.

Восхождение на перевал началось с первыми лучами солнца. Утро оказалось весьма холодным, но это никоим образом не умалило желания Ладомара немедленно отправиться в путь. Несмотря на то, что сонный лагерь Лихих выглядел очень уютно. Паладин зябко поежился, но улыбку не сдержал.

– Странный ты, южанин, – отметил этот факт собирающийся Разящий. – Когда все улыбаются – ты мрачнее тучи, а когда вообще не до смеха – ты чему-то радуешься.

Заспанная Таната улыбнулась шутке Лихого. Даже в столь невыгодный момент девушка смотрелась очень мило.

– Утром, в такой холод, в дальнюю дорогу собираемся, – ворчливо продолжил развивать тему Разящий, – а он улыбается! Вот фантазер, а!

Ладомар сделал вид что не слышит его.

– Кони перевал не пройдут, но часть пути верхом сделаем. Дальше мои ребятки их заберут, – командир всадников с прищуром посмотрел на пробивающиеся сквозь дубовую листву лучи. – С погодой нам не повезло. Будет жарко.

Разящий оказался прав: Ладомар начал дуреть от жары едва солнце докатилось до зенита. К чести командира Лихих, тот очень заботливо, хоть и не без издевки, отнесся к спутникам. Он даже прихватил с собой белые чепцы для попутчиков. Наверное, только благодаря им черноволосые Ладомар и Таната остались в сознании.

До того момента как они вышли на каменные склоны, миновав последние следы растительности, паладин, несмотря на палящее солнце, получал от дороги удовольствие. Жарко, постоянная жажда, но зато какая красота! За спиной путников раскрывался чудный, холмистый Анхор. Ладомар заметил какой-то изящный дворец в глубине леса, к востоку. Много впечатляющих, сказочных видов. Эйморские горы, где он бывал до этого, отличались серостью и однообразностью.

А потом начался путь пешком. Конечно же, Ладомар, сопровождаемый улыбающимся взглядом Разящего, все железо оставил с конем. С собою взял лишь меч, который закрепил за спиной, чтобы тот при ходьбе не болтался, да поплотнее завязал кошель с магическим компасом. Без доспеха, в застиранных, заношенных рубахе и штанах паладин был похож на крестьянина, на нищего, но никак на святого воина.

Разящий настоял, чтобы Ладомар взял с собой еще и теплый плащ. Спорить с ним южанин не стал: горы обманчивы, жара здесь может смениться холодом в течение часа, но как же не хотелось брать с собой лишний груз! Сам командир всадников был одет гораздо лучше своих товарищей, чувствовалось, что толк в нарядах он знает, но при этом умеет отличать красивое от удобного. Походное же облачение Танаты являлось обычным, хоть и подогнанным по ее фигурке, мужским охотничьим костюмом. Для гор не самый лучший вариант, но приемлемо.

К вечеру измученный переходом Ладомар стал относиться к спутнице помягче. Всю дорогу он наблюдал, как красавица мучается от жары и усталости, но та ни разу не пожаловалась идущему впереди Разящему. Кстати, командир Лихих вел себя так, будто всю жизнь провел в горах. Ловко прыгая с камня на камень, он с веселым прищуром оглядывал нависающие над ним склоны, с улыбкой вдыхал горный воздух и излучал бодрость. Впрочем, подгонять он спутников не пытался.

Ладомар с трудом переставлял отяжелевшие ноги, все чаще останавливался перевести дух, и даже открывающиеся за спиной виды не так восхищали, как раньше. При взгляде вниз казалось, что они идут уже не первый день. Давно скрылся в дымке тот небольшой замок на востоке, а леса и поля Анхора смешались в темное море. По краям от тропы чернели скальные отвесы со снежными дорожками, и от мертвых камней веяло освежающим холодом. Начало подъема, средь пышной зелени и чудных деревьев, казалось давно забытой сказкой.

Ни Таната, ни паладин – не обменялись ни словом в течение всей дороги. Лишь когда Разящий, будто вспомнив о спутниках, обернулся к ним и бодро сообщил, что они скоро доберутся до «одной пещерки» где и переночуют, Ладомар буркнул:

– Слава Небесному…

– Слава… – очень устало проговорила Таната.

– Совсем вымоталась? – паладину стало ее жалко.

– Я в порядке, спасибо, – улыбнулась девушка, но в глазах мелькнуло изумление. – Выдержу.

– Вы что, устали, что ли? Вот фантазеры! – Разящий остановился, присел и хлопнул себя по коленям. Затем самодовольно осклабился и смело встретил тяжелый взгляд Ладомара. – Я планировал к ночи уже на ту сторону выйти. Но что-то вы медленно ходите.

У паладина не нашлось сил разозлиться на командира Лихих.

– Он из Первого Круга, – тихо произнесла Таната, когда Разящий забыл про них и продолжил подъем.

– Что? – не понял ее Ладомар.

– Первый Круг. Они не как простые люди. Сильнее, быстрее, опытнее, выносливее и живут дольше. Есть Первый Круг, Второй Круг и Верховные. Я из Второго… – девушка вяло отмахнулась от назойливого насекомого (как ни удивительно, но они неплохо досаждали путникам даже здесь, среди камней).

– А Верховные еще сильнее? – Ладомар улыбнулся. Нехитрая иерархия.

– Верховные! – едва ли не с благоговением прошептала Таната: – Они могут все…

– Слушай, я вот одного понять не могу. Почему люди зовут вас Братством Чародеев, хотя я пока что видел только рыцарей?

– Знаешь, я всей истории не знаю, – девушка заметно обрадовалась возможности перевести дух. – Слышала что Орден был создан как подразделение Братства. Не только же на магию полагаться. А потом их перестали различать. Да и зачем? Братство ведь.

– Путаюсь я в нем, – признался паладин.

– С непривычки, наверное.

Разящий тем временем умчался куда-то вперед, и сейчас с улыбкой замер на скальном обрыве, ожидая спутников.

– Ладно, идем, – паладин неожиданно подмигнул девушке. Он видел, как ей тяжело дается каждый шаг. – Крепись!

А затем подал Танате руку, помогая забраться на очередной камень.

За долгожданной пещерой, о которой говорил Разящий, начинался огромный снежник. Несколько сотен футов посеревшей, обледенелой тропы. Дорога на завтра.

Ладомар скривился от предвкушения.

– В пещеру, быстро, – неожиданно севшим голосом приказал Разящий.

Паладин непонимающе покосился на рыцаря. Тот выглядел встревоженным, и смотрел на снежник.

– Я сказал – быстро! – прошипел Лихой.

Таната послушно юркнула внутрь. Паладин устало поинтересовался:

– Что случилось?

Разящий втолкнул его внутрь, выхватил меч и, выглядывая что-то за пределами пещеры, спиной вошел следом.

– Костлявый Лев, – бросил рыцарь.

Ладомар увидел тварь сразу после слов Лихого. Темный силуэт, размером с медведя, замер на светлой полосе снежника.

– Ни звука, – прошептал Разящий. Он медленно отступал в пещеру.

Глаза крупного, когда-то живого хищника горели могильным, зеленым светом. Чудовище молча вслушивалось в ночную мглу.

Ладомар решил с Лихим не спорить. Он даже старался дышать беззвучно.

Костлявый Лев хрипло рыкнул, неторопливо прошелся по снежнику вниз, к пещере, и вновь замер. В нос паладину ударил смрад гниения, и воин нащупал рукоять меча, про себя прокляв решение провожатого загнать их в ловушку. Вдруг они оказались в логове монстра?

Тварь какое-то время стояла неподвижно, а затем гигантскими прыжками умчалась прочь. Ладомар покосился на Разящего, но тот все еще держал над головой руку, мол, тихо! Спустя несколько минут рыцарь облегченно вздохнул:

– Пронесло, кажется.

– Кто это был? – поинтересовался паладин, но руку с меча не убрал.

– Я же сказал – Костлявый Лев, – раздраженно ответил Разящий. – После гибели Халда обезумели они вконец. Я думал, что маги всех перебили.

– Причем здесь Халд?

– Его создания, фантазер, – удивленно пояснил рыцарь. – Ты вообще слышал о детях Халда?

У паладина не было сил клещами тянуть из собеседника ответы. Он махнул рукой и отправился выбирать место для ночлега.

– Когда погиб координатор – часть его детей обезумела. Слишком велика была власть Халда над ними, не смогли они без подпитки остаться сами собой. – Великодушно проговорил ему вслед Разящий. – Чародеи Братства долго охотились за такими созданиями. Странно, что кто-то уцелел, да еще так близко к Разлому. Как доберемся, надо будет обязательно сообщить старшим.

Ладомар отстраненно кивнул, ощущая, как навалилась на него усталость. Воин расстелил на камнях затхлой пещеры плащ и с тяжелым вздохом на нем растянулся. Через пару мгновений он уже спал.

– Обиделся, что ли? – с удовольствием прокомментировал это Лихой. Таната отстраненно пожала плечами и последовала примеру южанина.

Разящий покосился на выход из пещеры и устроился поудобнее, отчего кожаный доспех тихо скрипнул. В проеме было видно ночное анхорское небо с россыпью ярких звезд. Приятное зрелище, нужное. Если бы еще не бродящий в округе Костлявый Лев…

Ночь придется провести в дозоре. От южанина и девчонки, если тварь Халда вернется, толку будет немного. Разящий и сам-то не был уверен, что сможет с ней справиться.

Лихой нащупал в нагрудном кармане трубку и кисет. О Льве он не беспокоился: чудища ориентировались на зрение и на слух.

Рыцарь Первого круга выпустил клуб ароматного дыма. В этот момент Ладомар захрапел…

– Вот ведь непруха, – закатил глаза Разящий. Но на его счастье Костлявый уже далеко ушел от пещеры.

* * *

…от грохотания Таната то и дело прикрывала глаза, опасаясь, что именно сейчас с неба ударит молния и испепелит спускающихся с перевала странников. Грохот Разлома встретил их на седловине перевала, сразу после изматывающего подъема по огромному снежнику. Никогда прежде девушка не посещала долину Грома, и столь шумный, жуткий край ей сразу не понравился. Черное, с красными отливами небо, голые камни и страшного вида снег в седловине. Будто год от года заливаемый кровью.

Южанин вдруг что-то сказал, но очередной раскат грома заглушил его слова.

– Что? – друг Старра ей нравился. Не как мужчина, а просто как человек. Какая-то непонятная и неосознанная симпатия. Что-то было в его манере держаться. Величественное? Или, холодное? А еще от него пахло одиночеством.

– Я говорю, не видно долины, будто в задницу Усмию смотришь! – заорал паладин.

В этом тоже было свое очарование. Грубость и прямота.

Паладин видимо ждал какой-то реакции от спутницы, но, наконец, махнул рукой и продолжил спускаться. Разящий ловко прыгал по камням чуть ниже и то и дело оборачивался, убеждаясь, что Таната и южанин не отстали.

Девушка посмотрела вниз. Они неотвратимо спускались к серым, заслонившим землю облакам. Отчего-то Танате очень не хотелось в них входить. И ей так не хватало солнца… Над Разломом царила пустота, и дарило свет здесь нечто другое. Нечто неподвластное ее пониманию. Но на все воля Братства!

После снежников тут было тепло, пусто и немного жутко. Красно-черные оттенки мира настраивали на мрачный лад. Как рассказывали хроники Ордена: когда-то давным-давно здесь произошло открытие врат из Подземных Кузен в реальный мир, но сила Халда и Братства заблокировала демоническую силу в пределах долины, и с тех пор лучшие чародеи и воины несут свою вахту в этих краях. Самое опасное место в Анхоре. Из Разлома до сих пор объявляются твари Кузен и в столкновениях с ними по сей день гибнут патрули Ордена.

Углубившись в свои мысли, девушка очнулась только тогда, когда ее довольно грубо дернули за плечо. Разящий, мимо которого она, оказывается, уже прошла, удивленно цокнул языком, и небо вновь громыхнуло.

– Стойте здесь! Застава сейчас будет! – прокричал рыцарь. Неожиданно откуда-то прилетел шквал ветра, и странники едва удержались на ногах. – Плащи приготовьте. Будет немножко ветрено!

Разящий одной рукой придерживал шапку, весело поглядывая на спутников.

– Никуда не…

Гром пробрал Танату насквозь.

– Никуда не уходите! – перекрикивая утихающий рокот, приказал Лихой. – Вперед меня не лезьте!

Только сейчас девушка подняла глаза и увидела перед собой клубящуюся массу. Сдавленно вскрикнув, она отшатнулась, споткнулась, но оперлась на вовремя подставленную руку южанина.

– Что это?! – спросила она, и зачаровано уставилась на бурлящую границу.

– А я откуда знаю?! – изумился паладин. – Я вообще не местный! Но Разящий ТУДА вошел.

Он заметно нервничал.

Лихого не было довольно долго, и спутники уже начали волноваться. Но тот, наконец, вышел из пылевого облака.

– Ну что, идемте, герои! – улыбнулся он и нырнул обратно. Таната бросила взгляд на южанина. Как страшно идти первой… Паладин минуту буравил взглядом кипящую преграду, а затем плотно сжал зубы, хрустнул шеей, не отрывая глаз от мечущейся пелены, и зашагал вперед. Бурлящая масса без звука поглотила воина Горна, и девушка, тяжело вздохнув, подошла вплотную к границе. Странно, но несмотря на мощь вихря от него не исходило никаких порывов ветра. Иллюзия? Таната выставила перед собой руки и, закрыв глаз, сделала шаг в облако.

Неведомая сила рванула ее вверх, выбила из легких воздух и швырнула вперед. Подхватила, потащила в противоположную сторону и вновь дернула. Таната распахнула глаза, но перед взором забурлила неведомая стихия и ее тут же замутило; крик застрял где-то в груди, и девушка с животным ужасом, молча ждала последнего рывка, который наверняка окончится смертельным ударом о каменную стену. Раскат грома совпал с тем, как она вылетела из облака и наткнулась на что-то мягкое, погасившее падение.

– Все? – прокричал над ухом незнакомый голос.

– Да, все, – ответил ему Разящий. К горлу девушки опять подкатила тошнота, и она с трудом удержала предательские позывы.

– Гори ты в Кузне… Ты мог предупредить?! – раздался угрожающий голос южанина.

– Да ладно тебе, ничего ж не случилось, – весело ответил ему Лихой.

– Ты мог предупредить, плевок Усмия? – взревел паладин. Таната успела заметить как южанин бросился вперед и неожиданно ударил Разящего кулаком в лицо. Кавалерист отшатнулся, удивленно коснулся ушибленного места и неуверенно улыбнулся. Однако в следующий миг рыцарь Первого Круга без труда скрутил взбешенного южанина и аккуратно положил его на камни.

– Ну, может быть, я немного был неправ. Но, признай, – выдержке Разящего можно было позавидовать. Таната с восхищением смотрела на брата по Ордену. – Признай, что сейчас ты тоже погорячился.

Изумленный паладин, так еще и не понявший, как оказался на камнях, сел.

– Ну, извините. Меня, кстати, в первый раз тоже никто не предупредил, – Разящий пожал плечами. – Без обид, чужак, хорошо?

Рыцарь протянул руку потрясенному Ладомару.

– Я думаю, дальше вы уже сами справитесь? – недовольно проговорил незнакомец. Высокий, длинноволосый, седой старик с грубым посохом в руках вдруг закашлялся и плотно сжал иссушенные бледные губы.

Южанин руку Разящего все-таки пожал.

– Да, благодарю вас, отцы!

– Слава Братству, – за спиной незнакомца девушка увидела еще двоих старцев. Оглядевшись, она заметила также небольшой, спрятавшийся меж красных камней домик. Застава, про которую говорил Лихой. А пожилые чародеи видимо сторожат проход.

– Ладно, я действительно погорячился с шуткой, – Разящий виновато развел руками. – Ну да вы простите мне эту небольшую шалость?

Таната лишь кивнула. Она с изумлением смотрела на раскинувшийся перед ней легендарный Разлом. Девушка, конечно, слышала о том, как выглядят Врата, но видеть собственными глазами… Далеко внизу, под тоненькой паутиной мостов неторопливо дышала алая пустота. Идти вниз страннице сразу расхотелось, там должно быть ужасно жарко!

Кто и как построил сотни мостов над ужасной пропастью, в которой пылал невидимый Танате огонь? Кто-то из Верховных? Или тот, кто создал эту ужасную крепость посреди Разлома? Отблески неведомого пламени ласкали огромную, уходящую в небо скалу. Чем ближе к вершине, тем больше она приобретала черты замка. На шпилях множества башенок висели недвижимые флаги Анхора. Орден по-прежнему стоял на страже и хранил покой своей страны.

– Ну, думаю, нам пора, – Разящий отвернулся от спутников и привычно запрыгал по камням вниз. – Тропы тут не будет, так что готовьтесь к долгому спуску. И осторожнее, старайтесь двигаться за мною, тут очень много живых камней.

– Каких? – испуганно прошептала Таната. Сверху опять громыхнуло, однако здесь раскаты были потише, чем за облаком.

– Шатающихся под ногами, – пояснил ей южанин. – У нас они также называются. Пойдем.

Он осторожно последовал за Разящим. Чем ближе странники приближались к мостам, тем зловеще выглядел возвышающийся над Разломом замок. Воздух чуть пах гарью, но душно не было. Значит снизу жар не шел. Терпимо, убрать бы только жуткий свет из-под земли и грохот с небес!

Недалеко от одного из мостов (Ладомар даже смог разглядеть перила, настолько близко они подошли к твердыне) странникам повстречался патруль Ордена. Три воина, маг и огромный, грохочущий каменный элементаль. Паладин прежде не видел таких существ. Огромный, в два человеческих роста, составленный из валунов голем.

Солдаты, закованные в глухие, слишком тяжелые для пехоты доспехи, молча отсалютовали Разящему, а маг с учтивой улыбкой поклонился Танате. На паладина патрульные внимания не обратили, чему тот только обрадовался. Сейчас его больше всего занимала приближающаяся гора и бездна под мостами.

Чем ближе они подходили к цели своего путешествия, тем яснее становилось, что каменный перст оплетают лестницы, а сама твердыня изрыта множеством ходов, и часть скальных выступов есть ничто иное, как башни.

– Крепость Верховных, – поделился со спутниками Разящий. Коренастый Лихой улыбнулся, сплюнул в красную пыль и ткнул рукой в небо. – На самом верху сидят Верховные Чародеи!

– Нам туда? – спросила его Таната.

– Нет, нам немного ниже.

– Не понимаю я вашей иерархии, – неожиданно признался Ладомар. – Кто старше, где Верховный, почему-то рыцари, то маги ими являются?

– На самом деле все просто. Верховные Чародеи стоят во главе Братства, однако, они крайне редко выходят на люди. А лидеры Ордена рангом пониже, но зато их чаще видят. Кстати, уровнем ниже Волшебники и Рыцари местами меняются. То есть маг Первого круга должен подчиняться рыцарю Первого круга, но при этом может командовать воинами Второго.

– А почему так?! – удивился паладин.

– Так повелось, – растерялся Разящий. – Я не думал об этом. Сначала вроде иначе было, но после войны стало так.

– Да уж, на все воля Небесного…

С каждым шагом крепость Верховных была все ближе, а значит приближался и момент, когда Ладомар узнает ответы на все вопросы и, может быть, сможет вытащить Старра. И отпросится к Элинде. Он на все готов, лишь бы ему дали шанс ее найти! Обиду, причиненную таким «вызовом к начальству» Ладомар не забыл, но и не показывал, прекрасно понимая тщетность демонстрации.

Интересно, что скажет ему загадочный Шаман?!

Когда странники подошли к мосту, паладин с трудом заставил себя сделать первый шаг на, казалось бы, надежную переправу через Разлом. Остановившись, он вцепился в перила и медленно наклонился, дабы глянуть вниз пропасти.

– Осторожнее, – предостерег его Разящий. Воин Братства опять шел впереди. – Держись крепче!

Внизу не было ничего. То есть – вообще ничего. Зловещая, алая пустота. Тягучее, с черными прожилками, пульсирующее небытие. Стены Разлома медленно растворялись в жерле Кузен, и с каждым мигом жуткая субстанция то надвигалась, готовясь выплеснуться наружу, то отступала, побежденная неведомой силой.

– Что там?!

– Кузни, – рыцарь Первого Круга бросил мрачный взгляд вниз. – В прошлый раз они пониже были. С каждым годом, как говорят, они все ближе и ближе.

– Пойдемте, ребята, – неожиданно жалобно попросила Таната. – В замок…

Ладомар с трудом снял одну руку с перила. Очень бы не хотелось рухнуть вниз со странных мостков. Да, с виду покрытие кажется надежным, может быть, даже стальным. Перила, опять же, литые. Железный желоб, откуда на первый взгляд просто невозможно вывалиться, но страх есть страх. Тяжело осознавать, что под тобою пустота, у которой, может быть, и дна-то нет.

Глава четвертая

– Вот фантазер! Я ж тебе четким, по-моему, языком говорю – оденься! Слушай старших, и будет тебе почет да уважение! – Разящий тряханул сомнительного вида шубой перед лицом Ладомара. Паладин стал медленно закипать.

– Зачем? – сквозь зубы повторил он.

– Да свались ты в Кузню! Одень, а потом задавай вопросы. Сам поймешь! Не хочешь одевать, хотя бы в руки возьми, когда вызовут!

Паладин, Таната и командир Лихих расположились в небольшой каменной зале, освещенной приятным голубым огнем. Сотни магических свечей на хрустальных люстрах смогли отогнать тяжелые, агрессивные цвета долины Грома.

– Я не понимаю, зачем мне ЭТО надо брать в руки на встречу? – процедил Ладомар.

Таната, безропотно взявшая одежду, неодобрительно покосилась на южанина.

– Ну возьми, раз надо! – она неожиданно пришла на помощь Лихому.

– Вот видишь, и лапушка наша понимает, что сделать надо, а ты все артачишься! Забирай!

С каменным выражением лица паладин взял в руки колючую, пахнущую каким-то зверем шкуру.

– Это собачья подстилка, что ли?! – зло поинтересовался он.

– Ой, фантазер, – всплеснул руками Разящий. – Вот как ребенок, честное слово! Все так, как должно быть. Скоро сам поймешь! А вот собачек ты уже сам придумал.

Лихой подошел к деревянной лавке, на которой лежала его шуба, и присел.

– Сейчас Шаман спустится, и пойдем… Он даст знак, да… – Разящий достал из кармана трубку и принялся ее набивать.

Ладомар вдруг почувствовал, как в зале похолодало. И вместе с этим пришло полузабытое, тревожное чувство.

– Чуешь? – оторвался от своего занятия Лихой. В синих глазах кавалериста плясали веселые огоньки. Раскурив трубку, он блаженно выпустил клуб дыма и придирчиво оглядел спутников.

– Ладно, пойдем, что ли.

Видимо результат осмотра его удовлетворил. Хотя более драных шуб Ладомар давно не видел. Они наверняка сменили не одну сотню плеч за свою несомненно долгую жизнь.

Разящий бесшумно снялся с места и подошел к темной нише в глубине зала. Что-то толкнул, что-то потянул, и перед ними с глухим стуком отворилась дверь.

– Заходите, друзья. Добро пожаловать в резиденцию Шамана!

В стылом, темном помещении, в пятне яркого света, пробивающегося откуда-то сверху, стоял человек в просторном балахоне. Ладомар понял, что именно от незнакомца тянет невыносимым холодом и… Паладин замер, прислушиваясь к знакомым ощущениям. И неожиданно вспомнил, когда он уже испытывал подобное чувство. Тот странник из Анхора! Приятель Эйдора! Усмиец с защитным амулетом!

Разящий убедился, что спутники зашли внутрь и закрыл дверь, а затем поплотнее запахнулся в шубу и в очередной раз выпустил клуб пахучего дыма.

– Мерзлый?! – в ужасе прошептала Таната и попятилась к выходу.

Лихой улыбнулся, мягко преградил девушке путь.

– Он Мерзлый! – она схватилась за руку Разящего, еще, судя по всему, не понимая того, что Лихой об этом знает.

– Именем Небесного Горна, – Ладомар выхватил меч из ножен. – Прощаю тебя, слуга Усмия! Да пребуу…

Удар о стену выбил воздух из легких, сознание на миг померкло.

– Не торопись, – проговорил покрытый инеем незнакомец. – Не торопись, человек.

В полумраке комнаты глаза Шамана светились бирюзой.

– Да пребудет с тобой благодать Небесного Горна! – упрямо поднялся Ладомар. Его все это время вели к усмийцу?! На службу?!

– Именем Анхора – прекрати свои нелепые попытки победить меня, воин! – неожиданно резко сказал Мерзлый. Разящий изумленно переводил взгляд с паладина на учителя и в растерянности разводил руками.

– Да будет твоя-а-а-а-а… – приступ боли свалил упрямого Ладомара на пол. Именем Анхора… Присяга сильнее веры? Корчась и шипя от невыносимых мук, он попытался подняться, дабы продолжить заклинание, но с криком упал на спину и выгнулся дугой. Из прокушенных губ брызнула кровь.

– Прекратите это! – вскрикнула Таната. – Не мучайте его!

– Воин Небесного, не все то, что было создано Усмием – есть враг рода людского, – Шаман приблизился к лежащему. Девушка задрожала от холода и поплотнее закуталась в шубу, где-то под потолком комнаты тускло загорелись магические факелы, неохотно разгоняя тьму в помещении. Свет озарил десятки угрюмых скульптур, таящихся в темных нишах.

– Именехм… – Ладомар повернулся набок, и его вырвало. Паладин, рыча от боли, все пытался встать на ноги, но приступ не отступал.

– Аледро, – глухо проговорил Шаман и устало показал на Ладомара. Разящий коротко кивнул, сделал шаг к южанину и четким ударом лишил того сознания.

– Задача усложняется… – задумчиво произнес Мерзлый. Он повернулся к испуганной девушке и широко улыбнулся:

– Рад видеть тебя в добром здравии.

– Вы… Вы…

– Да! – сверкнули глаза на заиндевелом лице. – Я! Шаман, один из Верховных Чародеев Братства. Усмиец и говорящий с духами из рода Мерзлых. К вашим услугам.

– Учитель, – это произнес Разящий. В голосе Лихого сквозило удивление.

– Потом я расскажу тебе историю Богов, друг мой. И Кузен, и Горна… Когда очнется наш общий друг.

Шаман медленно отошел от людей подальше, заметив, как покрываются инеем ресницы Танаты.

– Многие зимы приходят сюда рыцари Братства, и каждый раз одна и та же история. Как Мерзлый, как Сын Льда, как один из злейших врагов Анхора оказался среди Верховных?! – без эмоций, монотонно проговорил чародей. Из темноты проступил ледяной трон, и маг опустился на него. – Слова представления и легенд я помню наизусть. Я даже не осознаю, когда проговариваю их. Но еще ни разу мне не приходилось рассказывать, отчего же я ко всем прочему еще и дитя Усмия.

– Но как… – начала было Таната, и осеклась под взглядом бирюзовых глаз.

– Приведи его в чувство, Аледро, – обратился к Разящему Шаман.

Спустя пару минут Ладомар пришел в себя, несколько мгновений молчал, а затем поднялся на ноги, не сводя глаз с Верховного.

– Прежде чем пускать свою силу в ход, позволь я расскажу тебе древнюю легенду, носитель света Небесного, – Шаман встал с трона и отцепил от пояса небольшой жезл. Присев, Мерзлый провел ладонью вдоль пола, будто осторожно сметая пыль, и с размаху вонзил его в камень. Ладомар ошеломленно уставился на медленно пульсирующий тотем в виде ледяной молнии. Из жезла вдруг вырвалось снежное облако, и в воздухе проступили очертания ледяного зеркала.

– Скорее всего, – продолжил Шаман, – зрелище не оставит тебя равнодушным, и прости меня заранее, за то, что тебе предстоит пережить.

Глаза Мерзлого холодно сверкнули:

– Считается, что давным-давно, на заре нашего мира, Горн и Кузни породили своих детей…

Ладомар не мог отвести взора от мерцающего куска льда. Магическое зеркало висело в нескольких дюймах над полом и источало теплый, чарующий свет. Размеренный голос Шамана обволакивал тело, укутывал в мягкое, согретое одеяло. Краем глаза паладин увидел, как поникла околдованная Таната. Волшебное окно притягивало к себе, манило, и южанин сделал к нему неуверенный шаг, чувствуя, как туманится сознание, а тело пронизывают щекочущие волны.

На ледяной глади стали проступать какие-то фигуры, в нос ударил свежий морозный воздух, а уши резанул восторженный детский крик:

– Смотри!

Мир покачнулся. Ладомар попытался сделать еще один шаг.

– Смотри, Анджей! Смотри!!! – голос стал ярче, в ушах засвистел ветер, а в лицо кто-то запустил пригоршню снега. Паладин провалился в небытие…

«…и отфыркиваясь от снега, шутливо погрозил кулаком озорному подростку. Тот локтем поправил сползшую на глаза шапку и громко рассмеялся. Нил опять попал. Как ему удается находить такие моменты, когда друг теряет бдительность?

– Ребята, осторожнее, не дома же во дворе! – недовольным тоном попросил Арин. Он кутался в теплый плащ, укрываясь от пронизывающего ветра, и с прищуром глядел на заворачивающую горную тропку. – Что я потом вашим родителям скажу?

– Зануда, – буркнул Нил и подошел ближе к Анджею, все еще вытирающему снег с лица.

– Я все слышу, Нил! – чуть обижено заметил Арин. – Вы сами мне обещали, что будете вести себя тихо. Это же горы, ребят! Вон, в прошлом году старого Кларка лавина забрала, а он потише и поопытнее вас был!

– Не ной, не маленькие! – долговязый Нил не любил Арина, или вернее, очень не любил когда старший товарищ начинал поучать. Да, ему двадцать, но и Анджей с Нилом не дети! Пятнадцать зим – возраст мужчины!

– Язык прикуси, – вдруг разозлился кареглазый Арин. – Скажи спасибо, что я тебя вообще с собой взял!

Анджей посмотрел на Нила и сделал страшные глаза. Вдруг Арин сейчас их отправит обратно или вообще здесь оставит дожидаться. Родители отпустили их только под слово старшего товарища.

Нил все-таки промолчал, хотя видно было, как его распирает желание сказать что-нибудь обидное.

– Идемте дальше, по-моему, скоро уже Его увидим! – Арин крепко взялся за торчащий из снега посох.

Друзья медленно зашагали следом за проводником. Под ногами весело скрипел снег, в ушах свистел ветер, а над долиной, ниже тропы, по которой брели ребята, плыли небольшие тучки. Там же внизу, среди заснеженных лесов, притаилась их родная деревенька. Странно, но отсюда ее было не видать. Только небольшое пятнышко в лесу, и то путники не уверены были не уверены, что это и есть Новая Застава.

Два дня пути до теплой печи! Так далеко ребята еще не забирались! Если бы не Арин…

– А правда, что он как солнце? – спросил в спину Анджей. Старший на ходу пожал плечами.

– Мне отец сказывал, что Горн не греет. Он просто сияет, но глаза не режет. Такой шар в воздухе висит и светит! – поделился знаниями Нил.

– Если бы я его видел, я бы сюда не пошел, – не оборачиваясь, бросил Арин. – Придем и увидим!

Анджей немного волновался. Нет, путешествовать он всегда любил, но так далеко от дома никогда не уходил. Да и путь-то не в соседний поселок. К самому Небесному Горну идут. Да, в горах он бывал сызмальства, но ни разу не поднимался на эту вершину. Далеко, и страшно. Говорят, кто ходил сюда в одиночку возвращался назад совсем другим человеком, а то и вовсе пропадал.

Небесный Горн должен увидеть каждый! Как же иначе! Многие со всех сторон мира приезжали, чтобы забраться сюда и посмотреть на создателя! Нормальное желание, почему же нет? Вон, Анджей, сын бочара, например, хотел повторить подвиг старого Ревала, который прошел на лыжах до огромной реки на востоке и рассказывал, что видел Подземные Кузни. В деревне говорили, что врет старик, но Анджей охотнику верил.

– Мама говорит, что волнуются все, но ждут, – вдруг проговорил Арин, вызвав укол зависти у сына бочара. В роду кареглазого люди могли переговариваться друг с другом мыслями. Дар этот просыпался со временем, хотя, как сказывали люди, мог и вовсе не появиться. Арину повезло. Сейчас он брел впереди их маленького отряда и общался с близкими. Только бы не пожаловался на спутников!

– Я сказал, что у нас все в порядке, и что мы почти на вершине! – Арин споткнулся, оперся на посох и зашипел от боли. – Осторожнее тут!

Под снегом затаился камень.

– Накидало их! Раньше тропа была проторенная, говорят. На днях же помните, тряхануло? Вот, небось, от этого. Надеюсь, не завалило проход-то…

Землетрясение Анджей помнил, небольшое, но деревню напугавшее. Будто в горах обрушилась одна из вершин. Думали, что надо даже в город послать, за волшебниками, но как-то не повторялись толчки, все и позабыли.

С погодой ребятам повезло. На снегу сверкали отраженные солнечные лучи, небеса были синие-синие, а так как облака плыли ниже, то ничто не мешало путникам наслаждаться теплыми объятьями весеннего солнца. Скоро уже таять все начнет. Последние дни зимы.

В эту пору стоит быть осторожнее. Говорят по весне в горах опаснее всего. В тот толчок такая лавина сошла! Пока Арин и друзья шли наверх, они видели ее следы. Участок леса будто выкосил усердный великан и забросал проплешину серым от грязи снегом.

Когда странники почти добрались до самой вершины, Анджей вымотался. Ему так хотелось попросить Арина остановиться, но тот упрямо шел вперед, да и Нил не выказывал никаких признаков усталости. Долговязый приятель всю жизнь провел как с шилом в одном месте. Ему было интересно все, от бабочек летом до какой-нибудь сосульки зимой.

– Судя по всему, мы сейчас выйдем к котловану, где находится Небесный Горн, – неожиданно севшим голосом поведал спутникам Арин. На небе появились первые звезды, хотя темнеть начнет только через пару часов. Россыпи камней встречались все чаще, и старший заметно нервничал. По рассказам стариков, Горн окружен каменной стеной и висит в воздухе, футах в тридцати-сорока над дном. Проход к Небесному был только один. Если же его завалило камнями… Значит все путешествие окажется напрасным.

Однако вскоре Арин вздохнул с облегчением. Тропа, хоть и изрядно занесенная снегом, вывела странников к щели, из которой бил яркий свет.

– Ура! – крикнул Нил и было вырвался вперед, но Арин схватил его за меховой воротник и опрокинул на снег.

– Не беги! Не кричи! – почти прошипел он.

– Так мы же наверху! Что случится?! – возмутился долговязый, непослушная шапка сползла ему на нос, и он с нескрываемым раздражением ее поправил.

– Внизу тоже есть люди, Нил. А если по твоей вине сойдет лавина? – покачал головой Арин. – Думай еще и о других!

Анджею показалось, что старший товарищ остановил Нила только по другой причине. Наверное, он хотел первым увидеть Небесный Горн. Впрочем, пусть будет, так как он хочет. Если бы не Арин, то им с Нилом пришлось бы ждать целый год, прежде чем их отпустили бы сюда одних.

В проходе старший остановился и присвистнул.

– Что там?! – немедленно вскинулся Нил. Он едва ли не запрыгал на месте от возбуждения.

– Одна стена обрушилась! – Арин вошел в котлован, и друзья последовали за ним.

Кареглазый оказался прав: одна из стенок, поврежденная землетрясением, обрушилась, и сейчас рассыпавшиеся камни образовали небольшой завал рядом с… Рядом с бурлящим молочным светом шаром! Небесный Горн сверкал над дном котлована и слегка покачивался в воздухе. Одна из плит обрушившейся скалы входила в яркое светило.

– Ого! – восхищенно выдохнул Анджей, он стянул с себя шерстяную шапку и потер чешущийся лоб. Горн был прекрасен! Там, за щелью, мир окутывала ночь, а здесь стены заливал приятный белый свет. По камням ползли иссиня черные тени ребят. Казалось, что они танцуют в такт мерцанию Небесного.

– Красота какая, – Арин улыбнулся. – Смотрите, как сияет!

Нил юркнул вперед, к останкам стены. В душе Анджея затрепетала тревога. Друг делал то, что никак нельзя делать. Ни в коем случае нельзя! Он бросил взволнованный взгляд на улыбающегося Арина, но тот щурясь смотрел на светящийся шар, и не видел как Нил ловко карабкается по камням, все ближе подбираясь к Небесному Горну.

– Эй! – Арин, наконец, увидел как долговязый спутник пробирается к шару. – Стой, Нил!

– Не боись, – крикнул тот сверху. Он вышел на плиту ведущую прямо в Горн.

– Нил! Не надо, Нил! – испуганно закричал Арин. Анджей неожиданно для себя поддержал старшего. Ему казалось, что еще миг и мир изменится. И изменится не в лучшую сторону.

– Да ладно, что вы так испугались?! – Нил подошел к шару. Из-за яркого света казалось, будто парень состоит из двух цветов. Белого и черного. Анджей не мог разобрать лица друга.

А потом Нил протянул руку и коснулся Небесного Горна. Вспышка резанула глаза Анджея, а сверху раздался страшный звон. В следующий миг истошно закричал Арин. Их проводник упал на землю и изогнулся дугой.

– Что с тобой?! – испуганно бросился к нему Анджей.

Старший крутился в снегу и кричал от боли, а котлован заливал золотистый свет, смешивающийся с молочным огнем Небесного Горна. Источником звона и свечения оказался Нил.

– Нил! Перестань! – закричал Анджей, он стоял над извивающимся Арином и боялся к нему прикоснуться. – Перестань, пожалуйста, Нил!

– Я не могу! Я не могу! – заплакал от страха долговязый. – Что со мною, Ан?!

Арин вдруг замер, что-то прохрипел и остекленевшим взглядом уставился в небо. Черты его лица медленно разгладились. Наверху медленно стихал дикий звон.

Анджей с ужасом понял, что кареглазый проводник умер…»

Ладомар резко вдохнул, ошеломленно потряс головой, пытаясь прийти в себя, однако в следующий же миг волна теплого воздуха от ледяного тотема погрузила его обратно в странное видение.

– Ты как? – наконец-таки нарушил долгое молчание Анджей. Он сидел на очищенном от снега бревне, и теплые меховые штаны надежно сдерживали идущий от земли холод. Нил даже не поднял на друга глаз. Он съежился у костра, обнял колени и молча покачивался из стороны в сторону. На его щеке блестела пугающая дорожка слез.

– Нил?

Тот вяло поморщился и помотал головой, мол, отвяжись.

– Иди домой Анджей, – один из взрослых, бородатый охотник по имени Макрух, с отеческой заботой в раскосых зеленых глазах посмотрел на мальчика. Нила он, и второй «стражник», недавно пришедший в их деревню северянин, старались не замечать. Вердикт старосты оказался безжалостен. Изгнание.

Поисковая группа встретила ребят у низкорослого ельника, где те сделали грубые волокуши для тела старшего товарища. Нил всю дорогу плакал и просил прощения у мертвого приятеля. Анджей пытался утешить его, просил не корить себя так. Но в глубине души понимал, что послушался бы друг тогда – и не лежать бы сейчас Арину на пахучих еловых ветках.

Прежде чем встречающие успели что-либо сказать – вновь явился тот ужасный звон, и склон горы озарило яркое свечение. С грохотом и ревом где-то сошла лавина, и пока люди сообразили, что Ариновского брата надо оттащить подальше от засиявшего Нила – прошла не одна минута, наполненная ужасными криками боли.

После того как старейшина в деревне также испытал на себя страшное действие неведомой силы, Нила под охраной отправили за окраину поселения. Его отец сейчас готовил заброшенную сторожку в трех милях к северу, в лесу, где его сыну предстояло дожидаться чародеев из города, а матушка…

Матушка Нила, от страха за любимого мальчика слегла с сердцем, и сейчас над нею колдовала Шума-знахарка, пытаясь унять жгучую боль в материнской груди.

– Иди, Анджей… – с участием повторил Макрух. – Скоро в сторожку его отведем, как протопится там.

– Горн послал мальчика искупить грехи наши, – вдруг проговорил северянин. – Я чувствую ярость его. Оскорблен Небесный! Дитя несет кару людям.

– А ты вообще помолчи, дурень! – сурово пригрозил ему коренастый охотник. – Придут люди поумнее тебя и решат, отчего это все произошло. Негоже тебе то языком балакать!

– Молить надо за грехи, – прошипел северянин, и глаза его блеснули сумасшедшим огнем. – Молить!

Анджей еще раз посмотрел на скорчившегося Нила, поднялся на ноги и, попрощавшись со взрослыми, направился к деревне. Очень хотелось плакать, очень хотелось, чтобы пришел Арин и с улыбкой в карих глазах воскликнул: «Я живой! Я пошутил!» И чтобы старый друг не загорался больше ужасным золотым огнем…

* * *

– Ты не понимаешь, что это значит? – черные глаза женщины сверкнули недоумением. – Поверь, это лишь начало! Мы должны немедленно остановить распространение заразы! И очень жестоко, дабы ни у кого и в мыслях не было повторять поступок этого мальчика.

– Лана… – широкоплечий мужчина в позолоченном балахоне развел руками. – Надо искать другой метод, понимаешь?

Он задумчиво теребил пышную белую бороду, переводя взгляд со жгучей красавицы на окно и обратно.

– Я не могу ждать, пока ты решишь, Астар! – неожиданно зло прошипела та. – Он мучает моих людей, понимаешь? Появился слух, что в лесах прячется кто-то из северян, уже сходивших к Небесному и подхвативших эту заразу «во славу Небесного Горна!». Ты понимаешь, что наш род должен ответить? На карту поставлено существование моих детей!

– Лана… Прекрати, не все так серьезно, – отстраненно покачал головой Астар. Сказать по правде, его мысли были довольно далеки от происходящего, и черноглазая собеседница эта видела.

– Это мои дети, Астар! А значит это серьезно! Твой заразившийся отпрыск причиняет боль моим. Ты хочешь сказать, что это несерьезно? Представь, если их станет сотня? А если тысяча?!.. О чем ты думаешь? – вдруг взвизгнула Лана.

– Что ты предлагаешь?

– Те, кто коснулся Небесного Горна – должны быть казнены.

– Он же всего лишь мальчик! – изумился белобородый.

– Он уже убил другого мальчика, Астар! Отвлекись от своей безумной жены хотя бы на день, подумай о том, что происходит в мире. Наши рода еще недостаточно переплелись для того, чтобы люди перестали разделять их. Уже идут разговоры, что богам не угодны наши с Усмием дети! Понимаешь? Из-за одного юнца, оказавшегося не в том месте и не в то время! Люди готовы принять новую веру из-за него!

– Ну, мало ли какие слухи ходят? Сама же знаешь…

– Да? Я вот, например, слыхала слух о том, что Халда давно уже не интересуется делами родов, что она создает каких-то омерзительных тварей. Что она окончательно обезумела! Тоже ерунда?

Астар вздрогнул, умоляюще сложил руки:

– Не говори так, Лана…

– Надо немедленно поставить вокруг Небесного оцепление, найти всех, кто его касался, и казнить, друг мой. Во имя дружбы наших родов! Во имя их существования!

– Хорошо, оцепление, это хорошо. Но казнить…

– Не казнишь ты – казню я! – запальчиво воскликнула черноокая.

– Это опасно, – в голосе Астара проскользнули стальные нотки, – все-таки он из моего рода!

– Тогда почему ты не слышишь меня, Астар? Раз понимаешь что такое родство! Он убил моего родича!

– Не он… А Горн!

Лана отшатнулась, лицо красавицы исказилось в гримасе ужаса и неверия:

– Ты… Ты считаешь что…

– Нет, не подумай ничего дурного, – засуетился Астар. – Но кто знает, может это и правда Его знак?

Женщина мотала головой и пятилась к двери. В ее глазах появились слезы:

– Астар…

– Ну перестань, Лана! – бородач поморщился, понимая что говорит глупости. – Я что-нибудь придумаю!

Черноглазая резко развернулась и покинула комнату.

Дальше перед глазами Ладомара закружилась череда рваных образов, выдранных из прошлого. Будто неспешный рассказчик заменил тягучее повествование резкой сменой холстов.

Он увидел коленопреклонных людей, молящихся высокой каменной башне на лысом холме; в окне твердыни вниз смотрел мрачный, уставший от всего Нил.

Смена кадра, смена времени. На небе луна, на полях снег. В груди долговязого мужчины, в котором лишь угадываются черты повзрослевшего Нила, торчит арбалетный болт, а растерзанное тело удачливого стрелка топчет обезумевшая толпа фанатиков.

Осень, желто-красный лес вдоль тракта. Время празднеств и лихих торгов. По дороге охваченный золотым сиянием бредет постаревший северянин из деревушки Анджея, а за его плечами марширует несколько вооруженных мужчин и мечами добивают корчащихся среди ярмарочных повозок людей.

Вновь зима, воздух королевства пахнет гарью от пылающих городов. В пышном зале переговоров с кинжалом в груди лежит бородач Астар, и в его глазах медленно угасает удивление. Закованные в латы алые демоны стоят над трупом черноокой Ланы, и из-за огромных кожистых крыльев выглядывает бледное лицо белокурой девы.

Весна. Две армии по краям огромного поля. И два командира. Он – темноволосый, гладковыбритый равнодушный мужчина, и она – хранительница безумного пламени в очах и повелительница алых демонов.

Поздняя осень, скрипит под ногами выпавший ночью снег. У покосившегося колодца в земле торчит пульсирующее холодом копье, а рядом с ним стоит на коленях муж Ланы, и из его рассеченных запястий капают алые капли. Каждая из них сотрясает землю, ветер рвет верхушки деревьев, пытается содрать с человека плащ, а из снега и льда медленно вырастают те, кого впоследствии назовут Мерзлыми. В то же время, где-то далеко посреди глухого болота из-под земли лезут огромные, покрытые гнилым мхом твари и собираются вокруг своей хозяйки.

Мрак, вспышка, и перед глазами паладина снова возник темный зал и стоящий посередине зала Шаман.

– Вот так, – сипло хмыкнул тот и выдернул ледяной тотем из пола. Ладомар вдруг понял, что все это время стоял на ногах, и в тот же миг колени воина подогнулись.

– Ну или, в крайнем случае, так, – себе под нос добавил Шаман, глядя на беспамятных гостей.

Глава пятая

– Обед, – в камеру влетела миска с горячей похлебкой. Огромный стражник сквозь зубы выругался, в сердцах ударил древком алебарды о каменный пол и произнес:

– Прости, дружище, споткнулся. Ты тут не продрог еще?

Ладомар молча взял миску и, обжигаясь, выудил из нее парящий кусок вареного мяса.

– Если вдруг холодно будет, ты мне сообщи, – доверительно проговорил бугай. Паладин даже вида не показал, что удивлен такому отношению. В темницах, как ему казалось, с пленниками должны обходиться иначе.

– Не стесняйся, главное, хорошо? – здоровяк не унимался, стоял у решетки, смотрел на пленного южанина и нервно покусывал губы. Ладомар прожевал кусок мяса, отметил невероятный вкус специй, и снова запустил руку в миску. В местных тюрьмах и кормежка на уровне. Может, стоит убить кого-нибудь, чтобы навсегда тут с комфортом поселиться?

– Молчаливый ты какой! – стражник, наконец, отошел от камеры. Слушая его удаляющиеся шаги, Ладомар размышлял над тем, что показал ему Шаман. По правде говоря, паладин чувствовал себя обманутым. Всю жизнь пронести над собой знамя веры, быть верным ратником Небесного Горна, и, наконец, узнать, что его дар – всего лишь болезнь, которая убивает людей из другого рода. Воистину, от ума все беды. В учении свет, но в неведенье счастье. За такой «подарок» Ладомар возненавидел Мерзлого.

Сердце подсказывало паладину, что Шаман не врал. Что те образы – это окна в прошлое. Что не было Халда и Усмия, как великих Богов. Впрочем, паладину Небесного Горна (как и другим воителям его веры) такие детали были малоинтересны. Он всегда поклонялся божеству, давшему изначальную жизнь. Но как же… странно?… знать, что у Божества нет качеств из разряда «Добро и Зло». Он просто находится выше другого Бога, и то, исключительно в географическом плане.

Если же следовать видениям, то зло больше подходило Халду. Вернее, Халде. Те ужасные рогатые демоны, с черными кожистыми крыльями за спиной, никак не походили на добрых созданий, а твари из болота…

Ни о тех, ни о других Ладомар никогда не слышал. Странно, на слуху всегда были создания Усмия. Бурые Псы, Светлый Дух, Сын Ветра, Дети Серпа… Халда оказалась не столь плодотворна?

Паладин почувствовал знакомый холод. К нему шел Мерзлый. Усмиец. Хозяин.

– Браток-братишка, пойдем, потолкуем, – у камеры появился Разящий. Обращался коренастый рыцарь к дюжему стражнику. Приобняв воина за плечи, Лихой увлек того от решетки. – А то, знаешь ли, давно не был в Разломе, как тут дела-то идут?

Голос рыцаря удалялся, а мороз все усиливался. Ладомар еще по реакции Танаты понял, что о существовании среди Верховных Мерзлого никто и не догадывался, а сейчас, после того как Разящий увел стражника – лишь в очередной раз в этом убедился.

Когда Шаман остановился у решетки, паладин недовольно отметил, как от холода бегут по плечам неприятные мурашки.

– Образумься и не начинай свое изгнание опять, воин Небесного, – предостерегающе выставил вперед руки Мерзлый. – Это ни тебе, ни мне по сердцу не придется, клянусь душою льда.

Ладомар промолчал: он зачарованно наблюдал, как на решетке медленно проступает иней.

– Признаюсь, я жду от тебя потока вопросов, – наконец проронил Шаман. – Пока я в хорошем настроении – рекомендую этим воспользоваться. Поверь мне, южанин, это большая редкость.

– А зачем мне задавать эти вопросы? – Ладомара задели слова Мерзлого. Плевал он на такие одолжения.

– Потому что скоро, мой юный друг, тебе будет совсем не до этого.

– Послушай, усмиец, – паладин встал на ноги и подошел вплотную к решетке. От Шамана веяло диким холодом, но Ладомар даже виду не показал. – Придержи свой студеный язык за зубами, а?

На лице Мерзлого не отразилось никаких эмоций.

– Вы выдернули меня за несколько миль до того, как я увидел ту, которую ищу не первый год! – паладин скривился от ярости. – Вы выслали моего друга из страны, хотя он потерял родину, помогая вам!

Шаман медленно склонил голову набок, но промолчал.

– Что вам от меня надо вообще? Вы хотя бы сами понимаете, зачем я вам тут нужен?!

Ладомара трясло от ярости. Хотелось вцепиться в равнодушное, холодное лицо усмийца, но мешали узкие прутья решетки.

Мерзлый неожиданно улыбнулся, и страшной оказалась гримаса бледных губ на замерзшем лице.

– В тебе много интересного, прОклятый южанин. В другое время я бы с большим удовольствием пообщался б с тобой на эту тему. Но, увы, времени у нас не так уж и много. Завтра ты предстанешь перед советом Верховных. Там же тебе и расскажут про твою задачу, кою ты, как принесший присягу, выполнишь с улыбкой, так сказать, на лице.

– Скорее со слезами боли на глазах… – прошипел Ладомар. Холод рядом с Мерзлым стал невыносим, мороз проникал все глубже в тело, грозя превратить сердце в кусок льда.

– Ну, не надо патетики, мой друг. Лев поступил неожиданно мудро, – Шаман произнес имя принявшего присягу рыцаря скучающим тоном. – Но ошибся изначально, предоставив вам эту призрачную возможность свободы и продолжения поиска. Надо было сразу отправлять вас сюда, и лучше бы, чтоб вместе с Карателями.

Паладин развернулся, чувствуя, как онемело тело, и словно на деревянных ногах прошел к лежаку.

– На тебе сильное заклятье, паладин, – вдруг проговорил Мерзлый. – Дикое, неграмотное, но сильное. Кто тебя проклял?

Ладомар сел и против воли обхватил плечи руками. Теплее не стало.

– Что-то постоянно пытается стереть тебя из моей памяти. Я думаю, то же самое и с остальными людьми. Твое имя Ладомар, верно?

Паладин хмуро кивнул, мысли его сейчас кружились только вокруг тепла. Так хотелось сейчас завернуться в шерстяной плед, поджать ноги к груди и уснуть. Кожу на руках стало жечь.

– Я попробую распутать этот клубок, южанин. В тебе и правда много интересного. Если вдруг захочешь, могу иногда присылать тебе весточку, пока ты будешь в странствиях.

Ладомар стуча зубами от холода лег на бок, подтянул к лицу грязное одеяло и уставился на Мерзлого.

– Да, со мною трудно общаться без подготовки. Я думаю, ты будешь не против легкой помощи с моей стороны. Не знаю, пересечемся ли еще, Ла-до-мар. – Мерзлый широко улыбнулся, – но ты мне понравился.

– Оставь меня, – прохрипел паладин. Как же холодно! Он специально нагнал мороза?!

Шаман хмыкнул, и, не прощаясь, ушел.

– Ты тут где-то Мерзлого держишь, служивый?! – у камеры появился Разящий. Подмигнул теряющему сознание паладину и хлопнул ладонями. – Вот, фантазер! Дай гостю чего-нибудь горячего, да побыстрее! Что-то и правда жутко холодно!

– Братством клянусь, все хорошо было, – удивленный здоровяк суетливо, большими прыжками, умчался в каморку и через пару мгновений вернулся назад с огромным шерстяным пледом.

– Сейчас еще и отварчику принесу! – стражник открыл клетку, и, укрыв паладина одеялом, выскочил наружу. Разящий прислонившись к решетке, с улыбкой наблюдал за дрожащим, медленно согревающимся паладином.

– Я думаю, собачья шуба не такой уж и плохой вариант, верно? – ехидно хмыкнул командир Лихих.

– Да пошел ты, – просипел ему замерзший Ладомар. Кавалерист усмехнулся:

– Нрав у тебя бойцовый, южанин. Ладно, завтра увидимся!

Стражник с парящей глиняной кружкой ворвался в камеру:

– Вот, бедолага, попей. В руках подержи! Вмиг отогреет!

У Ладомара не было сил удивляться такой заботе, он с наслаждением глотал горячий, пахнущий малиной напиток.

* * *

Разящий явился спозаранку. Бодрый, подтянутый, улыбчивый. Такой, как всегда.

– Тебя ждут, герой, – обрадовал он Ладомара, и, скрестив могучие руки на груди, прислонился к шероховатой стене, пока стражник отворял решетку. – Весь цвет рыцарства увидишь!

Лихой долго вел южанина по темным ходам, освещенным призрачными голубоватыми факелами. Как ни странно, за всю дорогу кавалерист не проронил ни слова. Ни единой колкости не сорвалось с его языка. Мелькали мрачные ниши, проносились угрюмые залы. Твердыня Братства роскошью и светом не блистала. Ладомар послушно следовал за коренастым проводником, и без стеснения оглядывался. Люди им почти не встречались. Лишь дважды попались патрули, которые несли службу скорее для вида, чем для дела. Ну и перед входом в зал, где Ладомара ожидали Верховные, стоял небольшой отряд охраны и двое бородатых магов.

Разящему вопросов не задавали. Один из стражей учтиво открыл перед гостями двери. Посреди огромного темного помещения начиналась крутая винтовая лестница, уходящая в высокий сводчатый потолок. По зале с грохотом перекатывались уже знакомые Ладомару элементали, хруст перетирающегося камня отражался от стен и будто становился яснее, пронзительнее.

Стук подкованных сапог Разящего добавил в удивительный монотонный шум немного четких нот.

– Ну, почти пришли, – проговорил кавалерист, и Ладомару показалось, будто спутник намерено подал голос. Наверняка хотел услышать удивительное эхо, подхватившее его слова.

Стены зала плавно перетекали в потолок, будто комнату накрыли куполом, и только потом решили, что сверху можно приладить еще комнатушку.

Разящий знаком позвал Ладомара за собой, и ступил на крутую лестницу. Забравшись под самый потолок, он откинул в сторону люк, и паладин увидел алое небо.

– Ваши Верховные сюда также забираются? – не удержался от колкости в голосе Ладомар.

– Нет, – коротко бросил Лихой и ловко выбрался наружу. Когда южанин оказался наверху, то на миг забыл, как надо дышать. Они стояли в центре огромной, круглой площадки из отполированного до блеска обсидиана. Над головой переливалось зловещим цветом черно-алое небо Разлома, а вокруг стремились вверх хищные шпили-скалы.

Только спустя минуту Ладомар обратил внимание на девять тронов, расположенных по черному кругу.

Места Верховных Рыцарей, судя по всему. Паладин обернулся, вглядываясь в сидящих людей. Шамана, со сверкающим бирюзой взглядом он увидел сразу, а следующим, кого из верхушки Ордена выхватил глаз – был огромный мужчина, едва помещающийся в массивном троне. В другое время Ладомар назвал бы его обрюзгшим, растолстевшим, если бы не мощь во взоре незнакомца. Гигант заметил внимание паладина и неожиданно улыбнулся:

– Белка, – раскатисто представился он и, взяв инициативу в свои руки, указал направо от себя:

– Сухой.

Сосед гиганта действительно выглядел иссушенным, скукожившимся, хотя под просторной туникой угадывались могучие плечи воина, да в морщинистых уголках глаз блестел острый ум.

– Победитель, – над троном в воздухе, в светящемся голубом сиянии, висело размытое изображение низкорослого человека, за его спиной ветер рвал паруса корабля, да захлестывали борт огромные волны. – К сожалению, он не смог прибыть, так как занят преследованием пиратского судна Мерзлых.

При этих словах Белка недобро глянул на Шамана. Ладомар сделал вид, что не заметил тяжелого взора.

Следующее кресло затянула серая пыль, почти паутина, и среди жутких сплетений угадывалась фигура человека. Мертвого.

– Твердец… – глухо представил его проронил Белка.

– Шаман, – Мерзлый чуть поклонился.

– Лев, – старый знакомый холодно улыбнулся паладину. Сейчас Ладомару очень хотелось вогнать ему клинок в горло и отблагодарить за присягу.

– Медиум, – еще одно изображение. Зрелый мужчина со спутанными черными волосами сидел за столом, а за ним уходили ввысь книжные стеллажи.

– Прелат, – этот человек был одет богаче прочих. Настоящий франт: дорогие, яркие ткани, изящные туфли с изогнутыми, позолоченными носами. Ладомару показалось, будто он напудрен.

– Хам… – сдавленно проговорил Белка. Паладин быстро опустил взгляд, стараясь не смотреть на голубое окно.

– Хам, ты заранее не мог?! – возмущенно рявкнул гигант. Длинноволосый вояка, также знакомый Ладомару по перевалу на юге Анхора, самозабвенно предавался любовным утехам с какой-то женщиной. Видно было плохо, да и глянул южанин на эту сцену мельком, но удержаться от улыбки не смог. Вот так рыцарь с говорящим именем взял, и разрушил такое помпезное, официальное собрание.

– Погоди, Белыч, – пыхтя, отмахнулся Хам. Женщина громко застонала.

Прелат чуть приподнял левую бровь, изящно подался вперед и щелкнул пальцами, погасив сферу длинноволосого.

– Закончит, – двусмысленно заметил франт, – вернется.

– Меня зовут Ладомар, – паладин обернулся, скользя взглядом по равнодушным лицам Верховных. С ноткой непонятной досады, он отметил, что в них мало интереса к его персоне.

– Да, это он принес присягу Анхору, – Лев подался вперед и порывисто встал. Запустив руки в карманы камзола, он пошел по кругу, не сводя задумчивого взгляда с паладина. – Но я не уверен, что он нам подходит.

Ладомар прищурился. Не впервые о нем говорят.

– Он, думается мне, чужак, – глухо проговорил Сухой. Странно, троны стояли друг от друга на огромном расстоянии, но казалось, будто до говорившего можно дотронуться.

– Я тоже чужак, – прошелестел Мерзлый.

– Друзья мои, у нас вообще есть другие варианты? – голос Победителя звучал глухо, искаженный ревущими на заднем фоне волнами.

– Верховные, – не выдержал Ладомар, – вы не могли обсудить эти детали до того как сюда меня притащить?!

– С гонором, – немедленно оживился лощеный Прелат. – Это хороший знак.

– О, у него этого гонору не отнять, – подал голос Разящий, но, наткнувшись на ледяной взгляд Верховного, замолк. Иерархия в Ордене оказалась строже, чем Ладомар думал. Или же просто личная неприязнь?

– Тишина, братья! – сильный голос прервал обмен комментариями. На удивление источником оказался мужчина в библиотеке. Медиум. – Лев, продолжай. Я почту за честь, если мои верные друзья позволят мне сообщить, когда и кому предстоит сказать свое слово.

– Присяга свое дело сделает. Карателей все знают, и работу присяги под сомнение ставить не будут, но мне кажется, что надо искать другие варианты. Нам нужен фанатик, а не этот… – Лев вернулся на место, устроился в троне поудобнее и забыл о происходящем.

– Брат Сухой?

– Мы слишком много говорим, друзья, а ведь, думается мне, настало время действовать. Да, этот человек чужак нам. Но вспомним, что и Шаман – чужак, и, думается мне, никто из нашего крепкого круга не считает, что Мерзлый находится здесь не по праву! – человек с иссушенным лицом приосанился. – И все же, думается мне, я не уверен в правильности нашего решения.

– Послушайте, – с угрозой начал было Ладомар, но тут Мерзлый бросил на него быстрый взгляд и произнес:

– Во имя Анхора – молчи.

Паладин осекся, чувствуя, как с движением языка все тело сжимается в предчувствии боли. Присяга действовала даже в таких проявлениях.

– Спасибо, Шаман, – Медиум кивнул бирюзовоглазому.

– Твое слово, брат Белка.

– Хорош тянуть уже! – громыхнул огромный воин и потер руки. – Парень, вродь, неглупый, глаза хорошие у него! Справится!

– Брат Шаман?

– Мое мнение не изменилось, – Мерзлый на паладина не смотрел.

– Брат Прелат? – Медиум повернул голову к лощеному рыцарю.

– Ммм… – протянул тот. – Я, да простите вы меня за прямоту и грубость, не понимаю сути вопроса и смысла обсуждения. Дайте ему соответствующий приказ, и не будем далее тратить наше драгоценное время. Вы ведете себя так, будто человеческие качества этого юноши важны в нашем деле. Мне, ммм…уж как мне неловко говорить подобное, неприятен фарс такой встречи.

Ладомар насторожился.

– То есть ты не поменял своего мнения, брат Прелат? – невозмутимо спросил Медиум.

– Ммм… Экий вы, мой друг, настойчивый, – улыбнулся франт и изящно развел руками. – Я от слов никогда не отказывался, и да пребудет с нами сила Небесного!

– Брат Хам, как я вижу, предпочел совету иное занятие, – с плохо скрываемым раздражением заметил Медиум. Трон длинноволосого ловеласа все еще пустовал. Видимо, не удалось вовремя закончить.

– Брат Победитель?

– Проклятье, друзья мои, слово мое нерушимо как скалы, мимо которых я сейчас проплываю! – широко расставившего ноги воина обдало брызгами от волны, но волевое лицо рыцаря ни на миг не изменило своего героического выражения. – Мне пора идти, простите, братья!

Шар погас, отрезав моряка от черного круга под алым небом.

– Ну что же, друзья, – Медиум покачал головой. – Все при своем. Мы увидели претендента, думаю, никто не станет возражать против инициации юноши завтра утром? Лев?

– У нас уже два почти рехнувшихся вампира, а вы создаете еще и Бога на поводке, – рыцарь вновь поднялся, встряхнул руками, будто разминаясь и тяжелой походкой направился к ошеломленному Ладомару. Южанин окончательно перестал понимать происходящее. Что за Бог на поводке?!

– Но воля Братства – превыше всего, – в усталых глазах Льва мелькнула тень жалости. – Видишь, какова цена милосердия, южанин?

Паладин испугался. Ужас нахлынул, словно неумолимая волна на корабль Победителя. Во взгляде рыцаря таилось нечто, по сравнению с которым тускнел даже страх перед смертью. Что они хотят с ним сделать?!

* * *

Озорной ветер играл с обрывком боевого стяга. То поднимал его повыше, к хмурому небу, то бросал вниз и у самой земли вновь подхватывал, для нового круга. Агон с отстраненным видом наблюдал за мечущимся лоскутом, не обращая внимания не следы побоища. Сеча прошла на небольшом поле, у реки. Вернее, не сеча, а резня. Дети Серпа попросту растерзали отряд Нирана. Простые воины из плоти и крови ничего не смогли сделать против вышедших из леса рабов Усмия. Трупы людей и лошадей усеяли побуревшую от крови низину.

Очередной порыв ветра донес до императора запах гари. В последнее время Агон стал к нему привыкать. Ниран сдаваться отказался, но в отличие от Кронея и Халдии сражений избегал, сжигая перед войском чародея все деревни и города. Скорее всего, правителем этих земель овладело безумие. Ничего, кроме раздражения, поступки местного короля не вызывали. Убрать его было просто необходимо, как и уничтожить войско, ловко уходящее от битвы. Воевода Нирана оказался подстать своему правителю. Понимая, что открытый бой заведомо проигрышный – он бесхитростно от сражения уклонялся. Тянул время. Давал соседям шанс собраться с силами, организоваться. А не обращать на Ниран внимания нельзя – вражеская армия в тылу еще никого к победе не приводила.

– Что они тут делали? – тихо поинтересовался Эйдор, глядя на тела в низине.

– Может быть, мародеры, может быть, бунтовщики, – Агон обернулся к молодому чародею. – Кто знает?

Тот с раздражением оглядывал место скорой резни. Странная реакция. Обычно люди испытывают брезгливость, отвращение, жалость. Злость, в конце-концов, но не раздражение!

– А может быть, просто отбились от своих, – Агон направился в лагерь. Лязгнули доспехи воинов сопровождения. Тронулись с места бронированные кони. С неба упали первые капли дождя, и Эйдор отстраненно шевельнул рукой, создавая над собой щит.

Агон не раз обращал его внимание на необдуманность таких поступков. Не стоит разбрасываться магией столь щедро, как это делал вампир. Каким бы не был дозволенный ему запас сил – ничего вечного не существует, и в важный момент этой самой капли может не хватить.

Бросив быстрый взгляд на юношу, Агон накинул на голову капюшон плаща. По ткани забарабанили тяжелые капли, зашумела под струями дождя пышная листва.

– Что слышно от Барса? – спросил юношу Император. Эйдор неопределенно пожал плечами:

– Да так, ничего интересного. Разговоры ни о чем.

Анхорец не врал, они регулярно общались с загадочным Барсом, но темы разговоров крутились вокруг прошлого да воспоминаний. Земляк старался не распространятся о делах своей страны, а Эйдор уходил от вопросов про юг. Чувствовалось, что за желанием Барса поговорить стоит нечто большее, чем праздное любопытство. Скорее всего, земляк хотел использовать вампира в своих целях. Обычная человеческая реакция. Агон не был исключением, и юноша это знал, но пока что владыка Мереана не требовал ничего невозможного. Даже наоборот, баловал.

Беседа сама собой зачахла, Эйдор замолчал и склонил голову. Дальше, до бивака армии Мереана они ехали молча. О чем думал юный чародей – Агон знать не хотел, а вот мысли императора были заняты недавними вестями от Стилета.

Юг был готов к встрече с Империей. К активным действиям пока не приступал, но основные силы объединенных королевств уже ждали первого шага Мереана. Гром-копья Эймора, маги Мирамии и безумные рубаки Сейнара. Неприятный коктейль. У Императора мелькнула шальная мыслишка о забавном созвучии. Эймор-Эйдор. Может знак какой-то? А погода-то какая дрянная…

Опять отвлекается, снова хаос в голове!

Первым делом, оказавшись у себя в шатре, Агон бросился к сундуку. Надо глотнуть зелья, чтобы хоть немного привести мысли в порядок. Невозможно сосредоточиться! Как он раньше жил без Улыбки?! Прохладный эликсир мигом прояснил голову и волшебник расслабленно вздохнул.

Присев на топчан, Император стянул с ног сапоги и блаженно откинулся на спину, слушая, как шумит мереанский лагерь. Надо двигаться дальше. Бросить на поиски ниранцев пару отрядов полегче, Детей Серпа да Светлого Духа. А самому идти на юг. В Сейнар – страну озер. Ключевая позиция. Фроз Могучий уже укреплялся в том районе, ожидая известий про армию Нирана. Хороший воин, верный человек. На таких и держится Империя.

Агон поднялся, сделал пару шагов и прикрыл глаза, наслаждаясь царящим в сердце покоем. На его лице медленно проступила счастливая улыбка.

– Женааарг! – позвал он.

– Повелитель?! – верный слуга с поклоном вошел в комнату, боясь поднять глаза на владыку. Спина еще помнила те двадцать плетей, которые прописал ему немой палач за то, что Женарг упрекнул Императора в любви к эйморскому зелью.

– Позови Эйдора! И найди мне сэра Бораца. – Агон открыл почти черные глаза и медленно повернулся к слуге.

– Слушаюсь, Владыка, – почтенно склонился тот и выскользнул наружу, почти не потревожив портьеры.

Если ниранцы прячутся, словно зверье, то кто сможет выследить их лучше, чем глава егерского корпуса?! И будет совсем хорошо, если с Борацем отправится Эйдор, как магическая поддержка. Пусть развеется малец, да покажет, на что способен. Конечно, не сам по себе, под присмотром, но пора уже. Как-то надоело юлить и охмурять мальчишку словно женщину. Если он и правда заинтересован в плане Агона, то проявит себя как надо, а если нет… Ну, на этот случай, за его спиной будет стоять парочка ребят половчее.

* * *

«Когда к нам?» – неожиданно раздался голос Барса. Эйдор только вернулся в свой шатер, все еще находясь под впечатлением от увиденного зрелища.

«Что?» – он привычно обратился к северянину тайным способом.

«Говорю, когда к нам соберетесь?» – Барс наверняка улыбался.

«С чего ты взял, что мы вообще в вашу сторону посмотрим?» – юноша оглядел скромное убранство шатра. Ложиться на ставший родным матрас не хотелось, но больше тут заниматься было нечем. Куча вещей, небрежно сваленных у противоположного от лежанки края шатра, в очередной раз резанула взгляд. Надо бы порядок навести, разобраться в барахле. Откуда только оно взялось-то?

«Не бери в голову, шучу я, вот».

«Смешно шутишь, я только-только с места, где резали тех, кто не согласился стать мереанцем» – Эйдор подошел к груде вещей и присел рядом с ней. Проклятье, откуда столько одежды у него? Ходит в одном и том же, а здесь будто целый гардероб вывалили.

«Жестоко у вас все» – через паузу ответил Барс.

«Да, радости мало…»

«Когда-то давно я стал задумываться о том, что мы, люди, странно воспринимаем наш мир. Вот, ты сейчас говоришь так отстраненно: „резали тех, кто не согласился“. А чем те, кого „резали“ отличались от нас? Там же наверняка были люди со своими мечтами, мыслями».

«Банально, Барс» – Эйдор выудил из кучи белый балахон. Подарок кого-то из дворян, путешествующих вместе с Агоном. Задобрить хотел, наверное. Заручиться симпатией нового фаворита?

«Банально» – согласился собеседник. «Но согласись, если о тебе скажут: „да там одного зарезали“ – тебя не заденет? Ты же не „да там один“, ты человек с непростой судьбой. Сколько тебе довелось пережить уже? Сколько видел, несмотря на юность? И по мановению случайного языка стал „там, одним“».

«Мне уже будет все равно, я буду мертв» – Эйдор отбросил балахон в сторону. Белое быстро пачкается, в походных условиях непрактично.

«Не веришь в чертоги Горна и Кузен после смерти?»

Вампир помрачнел. Удар был ниже пояса: в последнее время вопросы веры занимали немало времени для размышлений.

«Не хочешь думать об этом, понимаю» – почувствовал паузу Барс.

Юноша вытащил за штанину красные, смешные шаровары. Их он тоже не помнил. Откуда? Наверняка тоже чей-нибудь подарок, но чей? Дарили ему много и часто, будто заискивали. Агон смотрел на это хмуро, Эйдор равнодушно, а дарители со злобой, видя холодность вампира.

«Ничего ты не понимаешь, анхорец» – огрызнулся Эйдор. «Если я не хочу об этом говорить, это не значит что не хочу думать».

«Сам анхорец» – немедленно отшутился Барс.

Юноша чуть улыбнулся.

– Молодой господин? – на пороге объявился бесшумный Женарг.

– Ты научишься стучать или нет? – взъярился Эйдор. Ему страшно надоела привычка слуги Агона входить в шатер без предупреждения. – Что мне сделать такого, чтобы ты десять раз переспрашивал, можно ли войти?! Превратить в клопа?

Рыжий побледнел, немедленно склонился в поклоне:

– Тысяча извинений, молодой господин. Добрый Женарг никак не хотел вас оскорбить, простите его за бестактность. Обязуюсь в будущем переспросить, как вы и сказали, десять раз.

Эйдор заскрипел зубами. Слуга вел себя нагло, нахально и не сдерживал язык, стоило им остаться один на один. Жаловаться Агону юноша не пытался, но и карать самостоятельно опасался. Несмотря на то, что в последнее время Император недобро относился к преданному Женаргу – на чужое наказание владыка Мереана мог отреагировать грубо. Ссориться с ним в планы юноши не входило, хотя с каждым днем дорога империи тяготила его все больше. Он вампир, существо заведомо злое, но все равно необходимость видеть следы войны его угнетала. А тем более принимать в бойне непосредственное участие.

– Чего тебе надо?

«Ладно, у меня тут дела, удачи!» – попрощался Барс.

– Мой повелитель просил зайти к нему, – вновь поклонился Женарг, а на его хитром лице мелькнула и пропала гаденькая улыбка.

Отчего его так все не любят? Эйдор гневно воззрился на рыжего наглеца. Что он сделал лично ему, кроме того, что появился в окружении Агона?

– Передай, что скоро буду.

Женарг опять склонился в поклоне.

– Пошел вон, – прошипел ему Эйдор, и слуга Агона выскользнул из шатра.

Взгляд юноши упал на кучу белья. Потом разберет, а сейчас снова в бой: пересечь под косыми взглядами лагерь, добраться до шатра Императора и вновь спрятаться за стенами, пусть и тканевыми. Лишь бы не чувствовать жгущих взоров «доброжелателей» из высшего света Мереана.

Зачем эти придворные крысы вообще сюда поехали? Толку от них никакого, Агон сам за них все делает. Интриги плести проще, что ли? Или выслуживаются? Юноша замер, стараясь успокоиться. Очень хотелось в лес, даже путешествие с неприятным Ваогаром тогда, в прошлой жизни, казалось ему более радужным, чем нынешнее существование.

Дорога до шатра Императора оказалась не настолько плоха, как ее представлял Эйдор. Благодарение погоде, сыростью загнавшей дворянство под защиту тканевых крыш. У костров нахохлились мрачные часовые, у тяжелых пологов мокли суровые охранники.

Агон выглядел умиротворенным, он радостной улыбкой поприветствовал вошедшего в шатер Эйдора. Опять, наверняка, свое зелье пил. Странен правитель страны, не способный прожить ни дня без южной отравы.

– Ну что, мой друг, пришла пора тебе предоставить немного свободы, – бодро произнес Император. Юный волшебник немного напрягся. Он что, до этого момента был несвободен?

– Что ты имеешь в виду?

– Хочу отправить тебя покорять Ниран.

Эйдор почувствовал укол раздражения, вспомнил утреннее зрелище. Хотя возможность покинуть опостылевший лагерь его порадовала.

– Одного?

– Отнюдь, мой мальчик, отнюдь. Светлого духа и Детей Серпа с тобой пошлю. Людей терять зря не хочу. Ну и сейчас Борац придет, он с сотней-другой егерей будет тебя сопровождать, – Агон счастливо зажмурился, и сделал пару танцевальных па, ничем не удивив насупленного Эйдора. Иногда властитель Империи, находясь под действием зелья, совершал абсолютно нелепые поступки. Это сильно смущало юношу, да и многих, кто оказывался свидетелем таких моментов. Впрочем, Агон, несмотря на такие причуды, после приема отравы соображал гораздо лучше многих.

Чародей Мереана что-то мурлыкал себе под нос, оставив анхорца наедине с мыслями. Покорять Ниран… Стать участником утренней резни? Возглавлять отряд безумных Детей Серпа? Даже учитывая несомненный плюс затеи – уход из недружелюбного лагеря, идея Эйдору оказалась не по душе.

– Делить войска сейчас нельзя, неделя две – и мы вступим в сражение с войсками Коалиции. Если ты успеешь до этого уничтожить гордого королька с его войском и вернуться – буду весьма признателен, – вдруг очнулся Агон.

– Повелитель? – глухо раздалось за пологом.

– Входи, Борац, – немедленно отозвался Агон.

В шатер протиснулся огромный человек, намокшие от дождя волосы спадали ему на могучие плечи. Одного глаза у явившегося воина не хватало.

– Борац, это Эйдор, Эйдор познакомься с Борацем, он один из талантливейших егерей Империи, – Агон не увидел, какими взглядами обменялись «партнеры». Пристально-холодный взор Эйдора столкнулся с темным пламенем презрения. Путешествие обещало быть интересным. Генерал Мереана оказался из тех, кто ненавидел юного чародея. Сдержано кивнув друг другу, лесник и волшебник обратили взгляды на Императора. Тот прекратил пританцовывать.

– Суть простая, найти и уничтожить. Я думаю, ничего сложного в этом нет, правда?

Эйдор слушал Агона вполуха, размышляя о том, что такая жизнь ему тоже не по вкусу. Зачем насиловать себя и быть рядом с людьми, которые тебе просто неприятны, и которым неприятен ты? Он ведь никому ничего не должен. Может, бросить все, и уйти?

А как же тогда Агон? Несмотря на все недопонимания и, может быть, чересчур резкое отношение к Императору, Эйдор считал, что пожилой чародей единственный, кто и правда пытается сделать мир лучше. Остальные просто грели лапы на его трудах. Впрочем, мереанец сам выбрал себе такую судьбу. Вампир с отстраненным видом продолжил слушать задание повелителя, стараясь заразиться хоть каким-то энтузиазмом. В голову, правда, лезло лишь то, что те тысячи, обрекаемые Империей на смерть, ничем не хуже тех, кто эту гибель им принесет. Интересно, Агон хоть иногда задумывается о таких вещах?

По итогам беседы выяснилось, что командовать операцией будет Борац. Агон также дал ему приказ внимательно следить за тем, чтобы Эйдор ни в чем не нуждался. Темный глаз егеря почернел от недовольства, но в уверенном голосе лесника никаких подозрительных интонаций не прозвучало, а Агон на подручных не смотрел. Юный анхорец едва дождался окончания инструкций. С каждым мигом жажда покинуть молчаливый, пропитанный интригами лагерь, становилась нестерпимей.

Глава шестая

– Убей ее, – между делом приказал Лев. Он еле вместился в тесное кресло с резными подлокотниками. Ладомар опешил. Ему послышалось? Нет, ему определенно послышалось!

Отдав приказ, Верховный принялся чистить ногти, делая вид, что ему наплевать на происходящее. Но от паладина не укрылось тщательно «скрываемое» желание показать равнодушие. Рыцарь, наверное, сам не понял, какой приказ отдал.

– Делай, что он говорит, – просипел Шаман. Мерзлый застыл в самом дальнем углу мрачной комнаты, и в темноте чуть светились бирюзовые глаза нелюдя. Посреди залы стояла Лемилла. Ничего прежнего от той девушки, которую воин Небесного провел через перевалы. Бездумное существо непрерывно раскачивалось из стороны в сторону, отчего безжизненные руки болтались, словно тряпичные.

– Я не думал, что ваша страна настолько… низка? – выдавил из себя Ладомар. Рыцари промолчали, лишь Мерзлый недовольно пошевелился в своем углу. Сейчас паладин не обращал внимания на царящий вокруг холод, не до того было. Небольшая комнатушка, куда его доставили наутро после собрания Верховного Совета, находилась в одной из миниатюрных башенок Разлома. Путь сюда оказался недолог, и неинтересен.

– Это не человек, Ладомар, – наконец промолвил Шаман. – И уже очень давно.

– Я вижу, что она не человек. Что вы с ней сделали?!

– Мы? – возмутился Лев, он с трудом поменял положение в кресле. – Мы?! Вампир, которого ты спас, выжег ее душу и разум начисто! Перед тобой растение, мой друг.

– Лемилла? – не поверил ему Ладомар. – Эй? Лемилла?

Девушка никак не отреагировала.

– Убивай, – поторопил его Лев.

– Нет, – паладин отбросил в сторону короткий меч, который с резким лязгом упал на каменный пол. Оружие ему всучил рыцарь у входа. Церемониально вручил, с поклоном. – Я ваших игр не понимаю, и участвовать в них не хочу.

– У тебя нет выбора, – Лев поднял на него холодный взгляд и покачал головой. – У тебя просто нет выбора.

– Выбор есть всегда.

– Не в этот раз, – вмешался Шаман. – Сила Халда должна приносить пользу. Ты заменишь координатора.

Ладомар оцепенел. Нет, он, конечно, догадывался о подобном повороте, но одно дело предполагать…

– Но я не хочу, – выдавил из себя он, и почувствовал, как душу вновь охватывает липкий страх. Как вчера, на совете.

– У тебя нет выбора, – повторил слова Льва Мерзлый. – Ты наилучший кандидат из всех. Ты из рода Халды, что лишь доказывает сила Небесного Горна в тебе. Ты сможешь управлять мощью старого Бога.

– А мною, в свою очередь будете управлять вы? – ехидно спросил Ладомар.

– Мне кажется, мой друг, твоя лояльность Анхору довольно сомнительна, – холодно заметил Лев и, покосившись на Мерзлого, добавил, – поэтому вполне очевидно, что нам необходимо подстраховаться.

Паладин некоторое время молчал. Сколько братьев по Ордену отдали бы все, лишь бы заполучить силу Халда? Нести свет Небесного Горна, успешнее искоренять усмийскую заразу – что может быть лучше?

Вот только они не догадывались о том, что теперь знал Ладомар. Усмийцы не демоны, не рабы. Они простые люди, но с особым, безвредным даром! А все то, что творилось веками – всего лишь ошибка юного мальчишки, не послушавшегося старшего. И нет никакого промысла Божьего в великой войне. Нет разницы между Кузнями и Горном, просто у одних свой дар, а у других свой. Паладин потерял веру. Но свет Небесного не утратил.

Лемилла ни на миг не прекращала раскачиваться, из уголка ее прежде прекрасного рта стекала струйка слюны и бездумные, широко распахнутые глаза смотрели куда-то в пустоту, сквозь стены.

– Это не война за богов, Ладомар, – произнес Шаман. – И не борьба Кузен и Горна. Мы просто хотим жить в мире, спокойно. Но для этого нам необходима защита от внешнего врага, а для этого нам нужна сила Халда. Так что бери этот проклятый меч и прикончи ее, – вдруг сорвался Мерзлый.

Паладин на онемевших ногах подошел к мечу, присел и долго смотрел на холодную, запотевшую сталь.

– Как долго она… Такая…? – спросил он, вспоминая ту ссору неподалеку от перевала, где Эйдор отпустил Лемиллу и она чуть было не ушла.

– Очень давно.

Ладомару не давал покоя один-единственный вопрос. Когда именно вампир выжег душу красавице. Ее ли хлесткие слова звучали тогда? Или же это анхорский чародей вкладывал свою речь в уста Лемиллы?

Решительно схватив меч, паладин сделал два шага к покачивающейся девушке и коротким ударом пронзил ей грудь. На лицо брызнула горячая кровь, на губах проявился вкус соли, но Ладомар не обратил на это внимания. Когда тело Лемиллы упало на пол, воин Небесного Горна отшвырнул клинок и молча вышел из комнаты.

– Стой! – окликнул его Лев. Рыцарь выскочил следом за паладином. – Именем Анхора – остановись!

Поводок присяги не сработал: Ладомар по-прежнему шел по коридору. Верховные переглянулись.

– Как мы и предполагали, – хмыкнул Лев. – Хотя, странно было бы предположить что Халд не подумал об этом, когда создавал Присягу.

– Спасибо, брат, что не сказал этого остальным, – произнес Шаман.

– Ты что-то задумал, брат. Обычно твои идеи отличаются правильностью. Я очень надеюсь, что этот раз не станет исключением.

Мерзлый улыбнулся, но ничего не ответил.

Ладомар же не улыбался. Где-то на границе его разума появилась и тут же угасла мысль о несработавшей присяге. Но она казалась столь мелочной, нелепой на фоне судьбы Лемиллы. Паладин с горечью понял – рыцари не врали. То, что случилось с красавицей – дело рук Эйдора.

Кровь мереанской фаворитки жгла кожу, но бездумно шагающий по коридору воин Горна специально ее не стирал. Он убил безоружную женщину. Убил без боли присяги, сам, врученным мечем. Кстати, зря он его выбросил.

Шаги патруля он услышал раньше, чем двое латников вывалились в тускло освещенный факелами коридор.

Первый воин, в шлеме с открытым забралом, поначалу даже дернулся отсалютовать незнакомцу, но увидел окровавленное лицо Ладомара и схватился за меч:

– Именем Анхора – стоять!

Факел торчал в хлипком зажиме, справа, в трех-четырех футах от паладина. Воин Горна не остановился, сделал шаг, оттолкнулся ногой от пола в прыжке схватил факел, и через миг горящее оружие ткнулось в лицо рыцарю. Зашипев, анхорец отшатнулся в сторону, вслепую отмахиваясь мечом. Второй патрульный молча бросился в атаку, на бегу легким движением захлопнув забрало шлема.

Паладин поднырнул под его меч, схватил рыцаря за руку и резко дернул вниз. Ловко перехватил клинок пехотинца, крутанулся в подсечке и сбил противника с ног. Отошедший от шока первый патрульный с ревом поспешил на помощь товарищу, но замер, наткнувшись горлом на острие меча. Захрипев, воин Братства смерил паладина гневным взглядом.

– Брось оружие, – тихо приказал ему Ладомар.

В ответ патрульный ловко отпрянул, уходя с линии удара. В следующий миг его клинок взметнулся вверх, предупреждая выпад южанина. Отчаянный рубака попался воину Горна.

На полу завывал от боли второй рыцарь. Судя по всему, Ладомар сломал ему руку, что в планы паладина не входило. Калечить и убивать он никого не хотел. Ну, кроме, может быть, парочки Верховных Рыцарей, к коим случайные патрульные, несомненно, не относились.

Ладомар ринулся в атаку, обрушив на противника череду сокрушительных, но примитивных ударов. Он рассчитывал, что тот парирует их все, и потому после очередной атаки паладин неожиданно пнул рыцаря ногой в грудь. Солдат Ордена не удержался на ногах и грохнулся на пол. Лязг доспеха завершил чавкающий звук: Ладомар в один миг оказался на павшем патрульном и кулаком нашел челюсть соперника. В пылу схватки тот, в отличие от товарища, так и не захлопнул забрало.

Убивать никого не хотелось.

После драки паладин торопливо продолжил свой путь, без проблем миновал еще парочку коридоров, выскочил на лестницу и поспешил наверх. Он прекрасно помнил, где находятся все выходы из крепости. Странно, но в голове не нашлось ни единой мысли о том, что цитадель Ордена не самое простое место для бегства.

Наверху лестницы его ждали: проход перегородили ростовые щиты, за которыми укрылись арбалетчики. Внизу слышался топот ног, бряцанье доспехов и лязг железа. Ну, он хотя бы попытался.

Остановившись, Ладомар повел плечами, с наслаждением почувствовав, как чуть хрустнули позвонки.

– Кто первый? – улыбнулся он холодным глазам за ростовыми щитами.

На стене слева вздулся зеленый пузырь. Ладомар отшатнулся было от новой напасти, но не успел. Из прорехи в кладке выскочила огромная рука и схватила оторопевшего паладина. Как раз в тот же момент в южанина вонзился первый болт.

Приступ тошноты, безумный калейдоскоп перед глазами и боль в груди. Ноги потеряли опору, и Ладомар в испуге захрипел, ожидая удара о камни. Дышать стало трудно, воздух загустел так, что втягивать его пришлось с сипением. Болтаясь в небытии, паладин заметил как медленно стали неметь кончики пальцев на ногах и руках. Боль медленно утихала, а сознание неспешно заволакивало тусклое марево. Он убит? Так оно и бывает?

Выход в реальный мир никак не шокировал воина. Возникший в одно мгновение лес, удар о мягкую, покрытую старой хвоей землю, женщина в белом платье под раскидистым деревом – все это показалось паладину достаточно обыденным, привычным зрелищем. Будто ничего другого он и не мог увидеть после такого «ухода» из Разлома.

Перевернувшись на спину, паладин закрыл глаза, сипло втягивая в себя воздух, и не обращая внимания на разгорающийся в груди пожар. Такой опустошенности, бессмысленности, равнодушия он не испытывал очень давно. Ему было все равно, пусть даже эта женщина за леса сейчас подойдет и вгонит в него какой-нибудь жертвенный нож.

Над ним возникли две клубящиеся зеленым дымом фигуры, а женский голос приказал:

– Сюда.

Глаза закрывались сами собой, но Ладомар изо всех сил удерживал тающее сознание. Что-то теплое и мягкое толкнуло его снизу, и паладин почувствовал, как поднимается в воздух.

Разум застыл, мысли тяжело ворочались в голове. Сознание расположилось в районе глазниц, и то ныряло в кровоточащий остов бренного тела, то выныривало прочь.

– Потерпи, – лица женщины он не видел, слишком ярким было небо над головой. Поэтому взору паладина предстал лишь контур пышной прически. – Ты в безопасности, южанин. Все будет хорошо.

Боль в груди утихла и навалилась сонливость. Сквозь полуприкрытые веки Ладомар смотрел на низкие облака и проплывающие ветви деревьев. В сладкие объятья небытия паладин провалился со счастливой улыбкой на лице.

Очнувшись, он некоторое время лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям. Грудь чуть жгло, но дышать боль не мешала; под спиной и головой находилось что-то мягкое, свежее, а воздух пах сиренью.

Осторожно приподняв голову, паладин оглядел помещение в котором оказался. Большая, просторная, светлая комната с белыми стенами. Окно в чистое небо, массивная, окованная дверь, большой камин, в углу древнее, но не запылившееся зеркало.

Ладомар лежал на широкой кровати, рядом с которой стоял стул с высокой, изящной спинкой. Откинув одеяло, паладин бегло осмотрел рану. Повязку неизвестный лекарь сделал на совесть, видимо воин попал к опытному врачевателю, у которого таких операций случалось десять-двадцать на дню. Судя по всему, заживало все хорошо, так как пятен проступившей крови он не обнаружил.

Отметив, что спаситель не забыл вымыть раненого, паладин откинулся назад. Интересно, обряд прошел успешно? Никакого груза великого знания Ладомар не испытывал. Анхорцы что-то не учли, где-то просчитались? Хотя… Присяга-то на него не подействовала.

За окном неожиданно крикнула одинокая птица. Глянув на каменный, и, наверняка холодный, пол, паладин сразу отмел в сторону желание выглянуть наружу. Сейчас надо набраться сил и разобраться в себе.

Душу царапнула неприятная мысль. Когда он последний раз молился Небесному Горну? Закрыв глаза, Ладомар начал читать молитву, беззвучно выговаривая слова привычных строк. И с каждым слогом, с каждым предложением все противнее и противнее становилось на сердце святого воина.

Наверное, такие же чувства испытывает потерявший ногу калека, глядя на бегающих во дворе детей. Он – паладин Небесного Горна. Он – святой воин. Он несет пламя веры в сердца истинных детей Халда и погибель слугам Усмия. Ну да, конечно.

Он просто источник чумы, блуждающий по деревням.

Запах сирени усилился, и у кровати Ладомара возникло две зеленые фигуры, состоящие из клубящегося дыма. Огромные, мускулистые мужчины с лысыми головами и безусыми лицами. Могучие торсы призраков заставили бы любого силача сгореть от зависти.

Паладин не промолвил ни слова, внимательно оглядел духов и перевел взгляд на дверь. Тут и дураку было ясно: сейчас к нему в гости обязательно должен зайти спаситель. А вернее спасительница, питающая, судя по всему, слабость к крупным, мускулистым мужчинам.

Ладомар мышечной массой такого формата не отличался.

Дверь без единого звука скользнула в сторону, вызвав на лице паладина тень довольной улыбки.

– Я вижу ты проснулся, южанин.

– Меня зовут Ладомар, – ее обращение воину Горна не понравилось.

Сейчас он мог рассмотреть незнакомку подробнее. Молодая, стройная женщина с очень грустными, темными, чуть раскосыми глазами. Вьющиеся белокурые волосы небрежно спадают на плечи, но чувствуется, что эта небрежность плод долгой работы над собой.

– Зови меня Белой, – чуть улыбнулась хозяйка призраков и подошла поближе. – Как себя чувствуешь?

– Спасибо, уже гораздо лучше.

– Я вовремя тебя вытащила, лапа, не правда ли? – женщина сделала легкий жест рукой, и призраки растворились.

– О да, – Ладомар усмехнулся, вспоминая руку из стены. Обращение «лапа» его покоробило, но он не стал акцентировать на этом внимания.

Белая остановилась рядом с кроватью и задумчиво скрестила руки на груди.

– Я не думала, что они все-таки решатся на это, – наконец произнесла она.

Паладин и спрашивать не стал, что имела в виду незнакомка. Это очевидно.

– Что думаешь теперь делать? – в глазах Белой загорелся интерес. Ладомар чуть пожал плечами:

– Восстанавливать силы.

Воцарилась тишина. Несколько минут женщина изучала лежащего паладина, а тот, в свою очередь, делал вид, что его не смущает такой интерес.

– Ты странный… – наконец произнесла она. – Я думала, что будешь спрашивать о чем-нибудь. Мол, что произошло, как ты здесь очутился, кто я такая, и еще сотню разных вопросов ждала. Тебе неинтересно?

– Нет, – признался Ладомар, хотя, несомненно, покривил душой. Просто он чувствовал, как от него ждут потока вопросов, а природная вредность и гордость никак не позволяли потакать чужим ожиданиям.

– Я ведь могу тебя выкинуть из замка, а то и отдать Шаману, – недовольно прищурилась Белая.

– Сомневаюсь, – буркнул вмиг помрачневший паладин. Угроз он никогда не любил, да и подобные игры его раздражали. Очевидно, что поступок волшебницы идет вразрез с интересами местной власти. И раз Белая пошла против Шамана и его банды, то значит риск ее оправдан и учтен. – Может, не будем ходить вокруг да около?

– Пожалуйста, лапа. Это было несложно, вытащить тебя из объятий Небесного, – неожиданно улыбнулась она.

– Что? – не понял паладин.

– Ну это тебе на «спасибо, что спасла мою жизнь, о чародейка», – Ладомар залюбовался улыбкой Белой и тут же смутился. Во-первых, от самого факта своей симпатии, а во-вторых, потому что действительно не поблагодарил таинственную спасительницу.

– Прости. Это я по инерции еще с Братством общаюсь…

– Тогда я зайду завтра, – Белая направилась к выходу. Шла она очень плавно, и при этом почти зазывно. У двери чародейка остановилась:

– Горшок под кроватью, слуги вынесут сами.

Паладин неуверенно улыбнулся. Женщина просто предугадала его вопрос.

– Спасибо, – выдавил из себя он. – За спасение… и за горшок.

Улыбка озарила и без того симпатичное лицо, в один миг ставшее просто прекрасным.

– О еде тоже не беспокойся. Ты мне нужен. Как и я тебе, кстати.

* * *

Хмурый Гонец помнил того, за кем послал Мерзлый. Смутно, конечно. Гораздо больше ему запомнился спутник цели: долговязый южанин. К нему у Поставленного были свои счеты. Боли мертвец тогда не ощутил, но унизительный полет в кустарник запомнил, и, если представится случай, непременно найдет, чем ответить.

Внизу проплывали горы, отделяющие Анхор от Разлома. Раньше, века так три назад, Хмурый Гонец испытал бы неописуемый восторг от зрелища снежных вершин под ногами. Впрочем, тогда его звали Ллах «Весельчак», и он никак не думал, что со временем судьба превратит его в седовласую мертвую голову, летающую на посылках Верховного Совета.

Сейчас красоты оставили Ллаха без единого душевного колебания. Он находился в режиме поиска. Шестое чувство, позволяющее ему безошибочно находить любого, к кому направит Совет, вело прочь от Разлома. К сожалению, Хмурый не мог назвать точного направления, пока не увидит цель, а жаль. Сэкономило бы кучу времени столь полезное умение. От туманных фраз типа «направление туда» ни ему, ни охотникам идущим по следу южанина легче бы не стало.

Ветер гудел в пустых глазницах мертвеца, а грива спутанных волос развивалась сзади, будто варварская прическа. Гонец не думал, не мечтал, не ждал ничего. Он летел над землями Анхора и ненавидел свою работу. После гибели координатора из него словно вытащили душу, оставив только механическую привычку жить, а вернее – существовать.

Горы и предгорья внизу уступили место темному ковру смешанных лесов. Когда-то давно Ллах любил деревья. А почему?

Зов цели поманил Гонца откуда-то снизу. Мертвец скользнул по изумрудной равнине взглядом: посреди чащи в небо уходила белая скала, будто земля собрала все силы в одном месте и предприняла попытку дотянуться до неба. Люди называли это место Перстом Земли. На вершине скалы красовался древний замок, и шестое чувство вело к нему.

Хмурый Гонец чуть сбавил скорость, недоверчиво глядя на дворец. Он знал хозяина твердыни, и связываться с ним не хотел, но перед тем как вернуться к Верховным, ему необходимо увидеть цель. Поставленный решительно продолжил полет, еще не зная, что в его существовании наступают большие перемены.

На изящных крепостных стенах без движения стояли зеленые воины. Вечная стража Белой. Хмурый Гонец поднялся чуть повыше, из опасений что стража волшебницы решит сбить нежданного гостя, и вдруг потерял сознание. Это случилось не так, как обычно происходит с людьми. Не было дурноты, не было головокружения и звона в ушах, не было духоты. На мертвеца просто обрушилась темнота, и мир изменился.

Вздрогнул в своей кровати спящий Ладомар, который с момента беседы спал гораздо дольше, чем бодрствовал. Поднял глаза к потолку чувствительный Медиум, уловивший какое-то изменение, но еще не понявший что случилось. Хрустнул гнилым доспехом Мертвый Латник, скрипнул зубами стоящий в глубине ущелья Одинокий Стрелок. Эйдор на миг остановился, тяжело переводя дух, глянул на обозную шлюху, поморщился, но продолжил свое дело. Агон поставил бокал с вином на место, настороженно прислушиваясь к ощущениям и пытаясь разгадать причину всплеска.

Белая с непонятным выражением лица, которое бывает у человека занесшего ногу для шага в ледяной ручей, наблюдала за недвижимо висящем в призрачной клетке Поставленным. Инструменты и возможности рыцарей Братства она прекрасно знала, и пока те сообразят, кто именно отключил их верную ищейку – пройдет немало времени. Нескоро они найдут виновницу, нескоро. Даже их хваленые вампиры не помогут. Но рано или поздно Братство поймет… Женщина надеялась, что раненый южанин к тому времени достаточно оправится от своих душевных терзаний, чтобы противостоять охотникам Анхора. Иначе они сделали ставку не на ту лошадку.

* * *

Привычный к магам Ладомар ранения давно переносил философски: многих волшебников первым делом учат лечению. Однако чародейка, у которой «гостил» паладин, не спешила использовать свои умения. Без колдовства выздоровление точно не обошлось: в простом лазарете с такой раной ему бы пришлось проваляться намного дольше. Но для него оказалось загадкой нежелание (или неумение?) женщины повторить подвиг Эйдора, который когда-то давно за короткое время избавил святого воина от другого арбалетного болта. Белая шла иной дорогой, а уточнять причины Ладомар не хотел, считая подобные слова слабостью. Тем более, что и заживало все вполне быстро. В другое время, в другом месте, он бы давно отдал душу Небесному Горну, если тот и правда их собирает.

Волшебница приходила к паладину нечасто, позволяя ему побыть наедине со своими сомнениями и мыслями. А он наоборот ждал каждой встречи, так как ужас и безверие в душе отступали только тогда, когда красавица появлялась в его покоях. Белую постоянно сопровождали безмолвные зеленые духи, в глазах которых нет-нет да проскальзывало почтение к раненному. В один из вечеров, а волшебница предпочитала приходить незадолго до заката, Ладомар не удержался, и спросил ее о странной реакции слуг. Женщина стояла у окна и после его слов улыбнулась, будто давно ждала такого вопроса:

– Потому что ты несешь в себе силу Халда. Они уважают его магию.

Ладомар никаких восторгов от новости не испытал. Ничего особенного он не чувствовал.

– Мне снятся странные сны, – неожиданно поделился с ней он. – Будто я вишу в клетке и не могу пошевелиться. В этих снах ты тоже есть.

Эти слова развеселили ее еще больше.

– А это не сон, координатор. Это видения. Как только ты будешь чувствовать себя достаточно хорошо, а я думаю это случится на днях, ты все поймешь. Вернее, я тебе все объясню, – она оперлась на подоконник. – Вечер сегодня особенно прекрасен.

Ладомар промолчал.

– Ты обладаешь огромной силой. Невероятной, но один ничего не стоишь. При желании я могу убить тебя прямо сейчас, и даже не прибегая к магии.

Слова женщины его задели. Своей беспомощности он стыдился и напоминать о его слабости было, на взгляд Ладомара, просто некрасиво.

– Но у меня таких желаний нет, а вот у Братства оно вполне может появиться, раз уж ты от них сбежал.

– Странно, что они еще не здесь, – Ладомар и правда не понимал, почему его до сих пор не навестили твари Льва, которых он видел на злополучном Забытом перевале.

– Ничего странного, я умею прятать людей. Бессильна я только против Хмурого Гонца, но он уже неопасен, – самодовольно улыбнулась Белая. – Но, я думаю, такая лапа как ты не будет вечно прятаться за женской юбкой.

Паладин скрипнул зубами. Язык у волшебницы был слишком острый.

– У меня есть карта, где отмечены все места твоих Детей, новый Халд.

– Я не Халд, – рыкнул Ладомар. Грудь отозвалась глухой болью.

– Это неважно. Я думаю тебе стоит начать с Алой Гвардии.

– Что? – не понял он.

– Алая Гвардия, это на севере. Я настойчиво тебе советую начать именно с них.

Ладомар вспомнил демонов из видения Шамана.

– А зачем мне это делать? – поинтересовался Ладомар.

– Не знаю, моя задача – чтобы ты не работал на Орден и не уподобился Пьяному Мастеру и Астрологу.

– Кому?

– Палачи. Каратели. Вампиры. Это их прозвища, имена почти никто не помнит, а прозвища остались. Пьяный – тот, кто помоложе, настоящий псих и крайне опасен. Астролог сильнее, но скорее созерцатель, пока приказа не получит.

Ладомар кивнул, припоминая обоих рабов Братства.

– Мы даже дружили когда-то, – вдруг погрустнела Белая. – Но сейчас они оба на цепи рыцарей, а те вместо заботы об Анхоре погрязли в интригах и борьбе за власть. Проклятье, я помню светлые времена Братства. Сейчас жалкое подобие, хоть и лица те же.

– Ты тоже из Братства?

– Да, – коротко ответила она.

Дальше спрашивать Ладомар не захотел, отметив про себя, что возмущаться чужим интригам и плести свои – поступок не самый честный.

– Я свободен от присяги? – родился у него другой вопрос.

– Да, и, думаю, Шаман об этом знал, – Белая серьезно посмотрела на него. – Остальные вряд ли, хотя это было бы странно считать что Халд, создавая присягу, не побеспокоился о своей безопасности. Но Мерзлый точно знал. Я не могу понять, почему он тебя отпустил.

– Я заметил, что он не слишком популярен у них в совете.

– Может быть, скорее всего мы с ним думаем одинаково. Будь ты на поводке у Льва – работал бы ты скорее на кого-то из совета, а не на Анхор.

– А так, ты думаешь, я собираюсь на вас работать? – неожиданно разозлился Ладомар.

Она замялась, лукаво глянула на него и пожала плечами:

– Позволь, я кое-что тебе расскажу, Халд. Мне абсолютно все равно, что ты будешь делать дальше, – Белая отошла от подоконника и грациозно прошла к постели, где лежал Ладомар. – Я не люблю Орден. У меня есть к нему некоторые, скажем так, претензии.

– И какие же это претензии? – хмуро поинтересовался Ладомар.

– Разные, лапа, разные. Тебе наша политика должна быть мало интересна, правда?

Паладин холодно улыбнулся. В точку.

– Но все же, – Белая подошла к возникшему в комнате зеленому креслу. – Я одна из совета Верховных Чародеев. Последняя.

Брови Ладомара поползли вверх:

– Мне казалось, что ты рангом повыше рыцарей должна быть.

– Именно так, однако я последняя и единственная Верховная. А это означает, что власть совета чародеев есть моя власть. Орден на это пойти отказался. Они плохо относятся к единоначалию.

Ее лицо затуманилось, Белая наверняка вспоминала что-то из прошлого.

– Я могла бороться, – тон девушки сменился, будто она оправдывалась, – могла поднять восстание, собрать преданных волшебников, столкнуть касту рыцарей и магов. Развязать гражданскую войну, в которой погибли бы тысячи. Но Анхор исключительное место. Я была одной из тех, кто создавал этот мир. Я имею в виду север, за Путаными местами. – Белая увидела недоверие на лице Ладомара. – Я не могу сказать, что идея была плоха. Ты должен был убедиться в этом, пока странствовал.

– Весьма недолго…

– Раньше мир был другой. Анхор был таким же затхлым местечком, как и любое южное королевство.

Ладомар скривился, в одном из «любых королевств» он родился и вырос.

– Не кривляйся, лапа, – облик красавицы никак не вязался с тем, сколько ей на самом деле было лет. – Ты наверняка почувствовал контраст юга и севера, и не спорь. Я понимаю твой патриотизм, но он сейчас не уместен. Так вот, то, что мы планировали, что мы делали, имело весьма высокие порывы. Шаман, кстати, принимал в этом активное участие, как и половина нынешнего совета. Хотя, насколько я знаю, из первой волны остался лишь Мерзлый да Белка. Остальные пришли на смену павшим во время прошлой войны. Они тоже имели светлые помыслы, но три сотни лет срок немалый. Идеям свойственно тускнеть, работе приходится перетекать в привычку. Интересы так вообще новые появляются. Да и власть изначально служит во благо, но затем берет под контроль того, кому отдалась.

– Впрочем, – вдруг прервалась она, – этой истории сотни лет, поэтому я не стану тебя утруждать ее прослушиванием. Суть проста – народ считает, что Верховные Чародеи сидят в башнях Разлома и служат Анхору. На деле же все они, кроме меня и Карателей – мертвы.

– Каратели? – удивился Ладомар.

– Да, лапа. И Пьяный Мастер и Астролог раньше были Верховными Чародеями. Пока Халд… Неважно! Стоило больших трудов поработить их присягой. В итоге я осталась одна, – она поморщилась, вспоминая, – и отправлена на вечный отдых, с условием, что вернусь, как только Анхор окажется в опасности.

– Я видел в Совете кресло, где сидел покойник, – вдруг вспомнил паладин.

Белая коротко кивнула:

– Его звали Твердец. Первый Магистр ордена. Лучший лидер, который у них был.

– Почему он там?! Он же умер.

– Ты знаешь, что Верховные проходят обряд инициации в Кузнях? – спросила волшебница.

Ладомар недоверчиво улыбнулся. Как так?

– Значит теперь знаешь. Кузни дают силу, дают вечную жизнь, но тот, кто прошел через их огонь – в любой момент может «уснуть». Никто не знает причины, а мне кажется, что это еще один дар от Подземных. Когда жизнь в тягость, когда пропадает интерес – всегда можно на время умереть. Уснуть. Иногда ушедшие просыпаются. Твердец на моей памяти возвращался дважды. Потому и не хоронят они его. Ждут… Но уже много лет я не слышала о том, чтобы хоть кто-то проснулся. Ты знаешь, что в Анхоре хватает брошенных крепостей, в замках которых спят такие воины и маги? Горн Небесный, что я спрашиваю, откуда тебе это знать? – взмахнула Белая руками. – Как мне известно больше половины рыцарей и чародеев старой эпохи, из тех, кого прошел обряд в Кузнях «спят». Это невиданно, неслыханно. Но в Братстве эту проблему стараются не замечать. Не обращают внимания на то, что с каждым годом их становится все меньше, а первые круги пополняются редко. Мне кажется, что они сами ждут того момента, когда уснут.

– Все настолько плохо?

– Они заняты своими интригами. Белка и Шаман друг друга недолюбливают, Прелат раньше метил на место Твердеца, которое до сих пор не занято, но, как я слышала, переключился на королевский двор. Хам месяцами пропадает у себя, в предгорьях Вестника, а потом вдруг развивает бурную деятельность, чтобы вновь пропасть. Сухой грезит прошлым, и не видит настоящего. Медиум зарылся в книги. Машина Братства еще работает, но стоит сломаться хоть одному винту – и все пойдет вразнос. Да, есть Общины, есть Следящие, дисциплина второго и третьего круга у обеих сторон на уровне, и за нею ревностно следят служители Чистоты. Но рыба гниет с головы, и уже ничего не исправишь. Братство угасает. Но я надеюсь, что смена Халда, – тут она бросила на него хитрый взгляд, – должна направить все в нужное русло. Старый Халд тоже ничем кроме созерцания не интересовался. Так он свою смерть и нашел… Ты другой. Свежая кровь, если ты меня понимаешь.

– А если я сейчас рехнусь от власти и пойду карать Анхор?

– Тогда я тебя убью, – мило улыбнулась Белая. – Поверь, могущества и опыта у меня хватит, чтобы справиться с человеком, который получил большой мешок силы и еще не знает как ей пользоваться.

– Прелестно, – прокомментировал Ладомар.

– Я достаточно прямолинейна, наверное еще и поэтому Шаман и остальные вывели меня из игры.

– Расскажи мне о Чистоте, – вдруг вспомнил паладин.

– Что именно ты хочешь узнать? – удивилась Белая. – Ты что, с ними сталкивался?

– Было дело, – уклончиво ответил Ладомар, вспоминая Златодол.

– И когда ты все успел, не пойму? – всплеснула руками она. – Чистота была создана во времена Халда, он лично научил ее основателей использовать магию Небесного. Не силу, которая находится в тебе, а именно магию. Я тонкостей не знаю, мне моих умений и без этого хватает. А их академия теперь находится у горы Вестника. В сам Горн служители Чистоты не лезут, конечно, но и паломников больше не пускают. Подчиняются только Верховным. Следят за тем, чтобы рыцари Братства были идеалом для простых анхорцев. Проступок, если он несерьезен, простому человеку могут простить, но Чистота никогда не пощадит оступившегося рыцаря или мага.

– Это я заметил, – буркнул под нос паладин.

– Прости? – не поняла волшебница.

– Говорю, видел как ими командовал рыцарь первого круга, – решил не пояснять Ладомар.

– Правда? – изумилась Белая. – Вот так дела… Совсем плохо все стало у Братства.

Паладин скептически улыбнулся. Старая песня.

– Так чего ты от меня хочешь? – наконец спросил он.

– Ничего. Мне важно, чтобы ты не достался Братству.

– Женский каприз, что ли?

– Я просто верю, что будучи предоставленным самому себе, ты сделаешь больше, чем это сделает Братство заполучив могущество Халда.

– Ты готова так рисковать?

– Даже не пытайся заронить в мое сердце сомнения, паладин, – холодно произнесла Белая. Зеленые духи беспокойно зашевелились. – На сегодня мы, пожалуй, закончим. Отдыхай. Думаю через пару дней тебе стоит познакомиться с твоим новым другом.

– Прости? – не понял Ладомар.

– Увидишь… Приятных снов, красавчик.

Зрелище паладина впечатлило. Белая сдержала свое обещание, но только знакомиться не пришлось. Ладомар уже встречался с болтающимся в призрачной клетке Хмурым Гонцом. Недвижимая голова, запертая в магической ловушке, бешено вращала светящимися изумрудным огнем глазами. «Нового друга» волшебница держала в подземельях замка, и в лабиринте коридоров на каждом углу несли стражу ее мистические слуги. Настоящая крепость.

– Это твой первый друг. Твой первый слуга, раб, сын, ну или еще какое-нибудь слово, придуманное людьми. Поставленный по имени Хмурый Гонец, – Белая, любуясь мертвецом, прислонилась к стене из прекрасно обтесанного камня.

Паладин молчал, понимая, что он видел во снах.

– Сейчас в клетке необходимости больше нет. Ты – Координатор, – волшебница взмахнула рукой, и прутья ловушки растворились в воздухе.

Хмурый Гонец немедленно взметнулся к потолку, крутанулся вокруг себя, оглядываясь, и проскрипел:

– Мерзейшее местечко, Аля. Сыро и, – с сипением косматая голова втянула в себя воздух. – И затхло!

– Он весьма разговорчив, если жив координатор, – заметила Белая. – Ну что, Хмурый, как тебе новый Халд?

– Так же как и старый, – буркнул Поставленный и неожиданно подлетел прямо к лицу Ладомара. – Только симпатичнее.

Паладин отпрянул, не в силах выдержать такого зрелища.

– У Хмурого дар находить людей и передавать им сообщения. На большее он не способен, – усмехнулась волшебница. Глаза ее сверкали, будто ничего радостнее за последние дни она не испытывала.

– Я еще кусаться могу, – пригрозил Хмурый и тут же обратился к Ладомару:

– Какие будут распоряжения, о Носатый?

Паладин опешил. Носатый? Ведь уже не в первый раз про него такое говорят. Он что и правда носатый?

– Пока никаких, Безносый, – вяло отпарировал Ладомар.

– Он мне нравится, – клацнул зубами Хмурый. – Горн свидетель – я давно не чувствовал себя таким живым. Прекрасно!

Мертвец сделал пару пируэтов по темной зале.

– Жизнь силы Халда в теле истинного сына Небесного дают Поставленным силы. Так что Анхор опять под защитой, – улыбнулась Белая. – Правда, здорово?

Паладин пожал плечами.

– Ну а теперь, лапа, тебе стоит отправиться по своим делам. – В руках Белой появился сверток. – Это карта. Тебе решать, пользоваться ею или нет. А теперь – пока-пока.

Ладомар ничего не успел сообразить, он даже рта открыть не смог, как знакомая уже зеленая рука выскользнула из стены и схватила его за плечи.

Головокружение, свистопляска красок, рев в ушах и паладин рухнул в высокую траву. Мигом вскочив, он огляделся. Вокруг простиралось залитое солнцем поле. После сырого и темного подземелья довольно яркое место. И слишком просторное.

– Аааааааа!!!

Рядом с Ладомаром возник вопящий Хмурый Гонец, светящиеся зеленью глаза мертвеца выпятились так, что паладин готов был ловить их, если они выпадут. Через пару мгновений на землю брякнулась перевязь с мечом и походный мешок.

– Что это было?! – Поставленный воззрился на паладина.

Тот еще не был готов обсуждать что-либо с летающей головой. Он наклонился и первым делом проверил мешок. Несколько лепешек, копченое мясо, бурдюк с водой, теплый плащ и огниво. Обычный походный набор.

– Где мы? – Хмурый не унимался.

Паладин молча развернул карту и с тупым видом уставился на линии рек, гор, точки городов и деревень.

– Не молчи, Хозяин! – взмолился мертвец.

– Мы тут, – раздраженно кивнул на свиток Ладомар.

– Прекрасно! – съехидничала голова. – Мы в Анхоре, это уже радует!

Воин поморщился, а затем возмущенно тряхнул картой.

– Это шутка? – он с ожиданием уставился на Хмурого Гонца. Тот выпучил глаза:

– Ась?

– На этой карте должны быть обозначены дети Халда, так? Я вижу только две пометки!

Голова мертвого генерала подлетела к паладину и зависла над его плечом:

– Алая Гвардия и Ураган, а в Путаных местах Поставленные, – прокомментировал Хмурый. – Все в порядке.

– Про судьбу Костлявых я знаю, но где остальные дети Халда? – Ладомар с содроганием вспомнил ту тварь на перевале.

– Кто погиб во время Великой Войны, кто обезумел когда убили координатора, – невозмутимо сообщил мертвец.

Паладин негодующе покачал головой:

– Отличное подспорье, ничего не скажешь. Стоило ли вашим Верховным так возиться, а?

Хмурый не ответил.

– Ладно, пошли, – бросил ему Ладомар.

Надо было идти хоть куда-нибудь, так проще думать. Проще выбирать, как быть дальше. А тем для размышления у него набралось предостаточно. Но сначала надо немного отойти от шока.

Хмурый Гонец неспешно летел за бредущим через поле воином, шумно втягивал впалым носом воздух и постоянно озирался. Но, слава Горну, молчал!

Глава седьмая

Ниран затянул дым пожарищ. Иногда Эйдору казалось будто в удивительной стране сгорело все, что могло быть сожжено. Небольшой егерский отряд, сопровождающий детей Усмия, три августовские недели рыскал по огромной стране в поисках ниранской армии, но удивительно сильное магическое противодействие не оставляло им ни единого шанса. Отряд Эйдора до сих пор не отыскал противника, и лишь пепелища говорили о том, что он вообще существует. Как можно спрятать многотысячное войско?! Юноша из Анхора с головой ушел в решение возникшей проблемы. Трудности отвлекали от невеселых мыслей.

Длинноволосый Борац, назначенный Агоном главным, к волшебнику обращался крайне редко. Лишь иногда, когда будто бы случайно сталкивался с Эйдором, равнодушно спрашивал:

– Ну?

Юноша пожимал плечами.

Он не знал, сколько мятежных чародеев ему противостоит. В самом начале поиска волшебники Нирана не таились, но с тех пор, как Эйдор уничтожил троих колдунов – стали действовать осторожнее. Вампир не раз подбирался к заклинателям, выслеживая их по остаткам чар, но закрепить успех ему не удавалось.

Один из чародеев был… рядом. Поначалу юноша сходил с ума, пытаясь найти невидимого волшебника. Следы колдуна неизменного оказывались в опасной близости от лагеря. Сколько раз Дети Серпа уходили в ночь, потревоженные гневным приказом анхорца, и возвращались под утро ни с чем. Ниранский маг незримо следовал за отрядом Бораца и Эйдора и порой, развлекаясь, поджигал лагерь или уничтожал отошедших далеко егерей.

Анхорец едва успевал отбивать его атаки. Ночами Эйдора преследовали мысли о том, как страстно ему хочется выпить именно этого волшебника. Втянуть в себя силу хитрого ниранца. Но колдун ловко уклонялся от любых нападок вампира.

Этой ночью чародей опять попытался сжечь жилище Бораца, в последнее время это превратилось в дежурную «шутку» неведомого волшебника.

– Где ты?! – сквозь зубы процедил юноша и мигом набросил на окрестный лес невидимую магическую сеть. Стук попавших в нее сердец приятно отзывался в кончиках пальцах. Эйдор медленно начал перебирать добычу в поисках чародея. Долго, скучно, но когда он как-то раз, не глядя, погасил сердца всех оказавшихся под властью его чар – то Борац потерял троих лучших егерей, и Агон, несмотря на всю свою занятость, нашел время и обратился к своему «ученику» с выговором. После того случая приходилось вести себя более осмотрительно.

Скорее всего, ниранец научился избегать ловушку Эйдора. Отразив попытку запалить еще один шатер, анхорец, походя, остановил очередное сердце. Заяц… На миг колдун задумался: с провизией дела шли неважно, но, поморщившись, отмел идею прочь. Отсылать егерей в ночной лес на поиски заячьей тушки нелепо.

Основной добычей чародея оказывались звери, но иногда попадались и беженцы, неразумно подошедшие к лагерю Мереана. Сейчас бродяг в Ниране хватало. Безумный правитель жег собственные города и деревни, не спрашивая об этом своих подданных, так что люди искали жилье в лесах, которые, к слову, в последнее время стали гореть не реже.

Еще сердце, маленькое, трепещущее. Пульс в пальцах на миг прервался, но затем подушечки вновь защекотало. Если оставить кого-то в живых, то сеть будет сигнализировать об этом, пока Эйдор ее не стащит. Именно для этого он и гасил попавшие в его ловушку жизни. Гасил и старался прогнать самоуничижительные мысли. Проще думать о таинственном противнике, вспоминать о предавших его братьях, мечтать о мести Анхору, создавать новые заклятья и постигать горизонты своих возможностей, но не допускать ни единой мысли о себе. О том, кем он оказался.

Обидно… Сколько легенд он прочитал в уютной библиотеке Обители? Сколько историй прослушал в трактирах и тавернах седого Анхора? О великих рыцарях и могучих волшебниках. О борьбе добра со злом, о хорошем и плохом. Эйдор тогда еще не задумывался о страшной судьбе тех, кому жизнь уготовила роли зла. В мечтах он боролся с ним, а не становился его частью.

Сколько раз в наивных грезах он пронзал сверкающим клинком грудь черных магов, от волшбы которых страдали города и деревни? Ведь ни разу не задумывался о том, что толкнуло тех самых «злых чародеев» на темную дорогу. А как часто в мыслях он спасал от разбойников прекрасных дев и получал в награду непременный венок, сплетенной невинной рукой? И не было дум о роли случая в судьбе обычного крестьянина, ставшего головорезом, и уж точно никогда не возникало мыслей об иных методах расплаты за спасение.

Угасло еще одно мышиное сердечко. Эйдор неожиданно вспомнил Барона и Борова. Двух бандитов, оставшихся где-то далеко в прошлом. Что привело их на скользкую и рискованную тропу разбоя?

Никто не рождается заведомо злым, гниль в прежде чистых сердцах происходит от поступков окружающих. Вот только понять эту незатейливую мудрость может только тот, кто уже недобр. Для прочих зло есть зло, и с этим фактом не спорят.

Юноша раздраженно нащупал человеческое сердце. Егерь! Вампир с яростью сжал пальцами пульсирующий комок. Был же приказ, ни шагу за пределы лагеря! Кто-то посчитал себя умнее прочих? Несчастный солдат сейчас должен был корчиться от боли в груди и проклинать тот миг, когда вошел в лес. Пусть помучается, может быть поймет, что приказы отдаются не просто так. Теперь придется рвать всю сеть и начинать сначала. И все из-за какого-то ослушавшегося идиота.

Странное это чувство, держать чужую жизнь меж двух пальцев. Сложно побороть желание раздавить нежную, податливую каплю. Разум понимает, что поступок этот более чем плохой, но тело… Тело жаждет. Мягко сжимая сердце егеря-нарушителя, Эйдор медленно успокаивался. Урок достаточный, вряд ли бедолага еще раз ослушается приказа.

Подушки пальцев вдруг обожгло. Пленник попытался применить магию и тем самым подписал себе смертный приговор. С неожиданным разочарованием Эйдор понял, что только что поймал и уничтожил того неуловимого ниранского волшебника, терзавшего отряд Бораца.

Радости от победы Эйдор не испытал. Зато нашел хорошую пищу для размышлений. Отпустил бы он сердце сразу – и на следующий день колдун бы пришел снова, а стоило проявить злость, стоило отдаться желанию причинить боль незнакомцу – и давняя задача решена. Видимо, волшебник Нирана давно уже прибегал к нехитрой маскировке. Будь вампир опытнее – давно бы и сам сообразил.

Отдача пришла неожиданно. По телу пробежала теплая волна, и Эйдор с наслаждением прикрыл глаза. Минус один враг, это всегда приятно. Но удача его все равно расстроила, вернее даже сказать – взбесила пуще прежнего. Будь он хорошим – то…

– Будьте прокляты. Будьте вы все прокляты, – прошипел юноша. Обида разгорелась пуще прежнего.

Они заставили его поверить в то, что сами придумали. Они назвали его чудовищем, и он стал им! А они…

Они остались «добрыми». Мудрыми, благородными, сильными. Борцами со злом! И верили в это! Верили в то, что придумали. Свято, упоенно. И уж точно никто не считал себя лжецом. Осудили заранее, а он, дурак, смирился. Смирился и стал тем, кем его хотели видеть.

Зарычав, Эйдор еле удержал рвущееся наружу заклинание тления. Ему хотелось обрушить его на стену шатра, но ведь потом пришлось бы объяснять вездесущему Борацу очередной приступ гнева.

Они виноваты и у Них нет имен. Просто добра без зла не существует, поэтому люди, желающие быть добрыми, создают себе чудовищ из других добрых людей. Такова человеческая натура.

Эйдор стащил сеть с леса. Вряд ли магов было несколько.

Неожиданно в нос ударил густой запах сирени, и грудь пронзила острая боль. Эйдор с хрипом повалился на пол шатра. Корчась, он судорожными жестами накинул на себя несколько защитных щитов и попытался ухватить тающую энергию заклинания. Проследить за тем, откуда пришел удар, и выжечь этот участок леса. Напрочь, до корней деревьев, до последней кроличьей норы!

В душе вампира заклокотала ярость. Напавший волшебник наверняка чувствовал себя героем. Еще бы! Он ведь сражался за свою страну! Мстил за убитого товарища! Вел войну добра против зла!

Ниранцы подготовились. Исчезающий след магического удара привел Эйдора к ловушке, и вампир выжил только благодаря созданным щитам. Наскоро изучив сильное заклинение, которое должно было отправить молодого северянина в Кузни, юноша окрысился. Хорошо придумано, смело.

Удар по шатрам Эйдор пропустил. Почувствовал, как содрогнулась магия, но отреагировать не успел. Пока он приходил в себя после атаки, на лагерь обрушилось мощное заклинание. Северная часть полыхнула, словно иссушенный валежник. Вой человеческой боли смешался с истошным лошадиным ржанием.

Вампир выскочил из шатра, на стенах которого плясали роковые отсветы. Горящие палатки, объятые пламенем мечущиеся фигуры людей и животных. Рев магического огня, уничтожающий несокрушимый мереанский отряд.

– Эйдор! – из своего шатра выскочил раздетый Борац. – Чего ты стоишь, курвенок?! Чего ты стоишь!

Растрепанный командир егерей метался из стороны в сторону, приседал, в отчаянии глядя на полыхающий лагерь, и то и дело оборачивался на Эйдора.

– Сделай что-нибудь, маг! – Борац подскочил к анхорцу и тряхнул его за плечи. Юноша жестом откинул его прочь, элементарное заклинание отбросило мереанца на чей-то уцелевший шатер. Вокруг в панике суетились люди, пытаясь покинуть лагерь и при этом спасти как можно больше вещей. Какая милая мелочность. О несчастных товарищах, с воем мечущихся на северной части, никто уже не думал. Кое-кто из офицеров пытался хоть как-то прекратить царящий вокруг хаос.

С шипением на пожар обрушилась толща воды, вызванная Эйдором, и в этот момент юноша с криком боли повалился на колени. В дело вступил еще один маг. Сердце юноши зашлось в неистовом ритме, в горло будто вцепились стальные пальцы.

– Кххх… – прохрипел юноша, продолжая бороться с наседающим колдуном. Все его попытки добраться до источника чар пресекались. Сразу несколько волшебников прикрывали товарища.

Сознание вампира начало меркнуть.

– Где они? – голос Бораца раздавался будто из-под воды. – Покажи где они?!

Эйдор не любил егеря, и чувства эти были взаимными, но сейчас мереанец, сам того не ведая, спас юноше жизнь. Вампир ухватился за идею Бораца и в следующий миг просто пустил светящуюся стрелу в душившего его чародея. Яркая линия метнулась в сторону холмов и погасла, рассеянная ниранскими волшебниками.

Борац все понял, и когда юноша почти потерял сознание – хватка ослабла, а вскоре и вовсе исчезла. Егерь спустил на невидимых колдунов Светлого Духа. На далеких холмах прошла череда вспышек, задымился лес.

Юноша медленно поднялся на ноги, глядя на то, как чародеи пытаются отбиться от создания Усмия. Ночную мглу рвали магические огни.

Светлый Дух вернулся только под утро. Ниран волшебную битву проиграл, но и простых имперцев потрепал. Весь день Эйдор провел среди раненых солдат. Всех разом исцелить невозможно, да и сил после ночного сражения, у вампира почти не было. Но он упрямо переходил от одного раненого бойца к другому, садился рядом и выжимал из себя остатки магии. Над лагерем, под аккомпанемент стонов, витал неприятных запах горелого мяса.

Одновременно с лечением юноша общался с Барсом. Темы беседы скользили от политики до вселенской справедливости, касались любви и преданности, переходили к ненависти и жажде крови. Неизвестный северянин утверждал, что месть скорее окончательно сожжет душу магу, чем удовлетворит его. Говорил о прощении, о более простом отношении к жизни. Чем больше они общались, тем острее Эйдор понимал, что усмийцы ничем не отличаются от простых людей. Они просто умеют общаться друг с другом на расстоянии, и в этом нет ничего плохого. Нет ничего божественного. Догмы Добра и Зла рушились одна за другой, показывая жизнь в ином свете. Весь мир считал, что усмийцы это порождение Кузен. Что они продали душу Подземному, что они готовы на любую подлость, если такова будет воля их Бога.

И кем бы ты ни был, какими бы талантами не обладал, весть о том, что ты усмиец – перечеркнет все. Люди нескоро поймут, что судить можно только по делам, а не по духовной принадлежности. Агон заставит их задуматься об этом.

Вечером выжатый до капли Эйдор с трудом добрался до лежака и уснул сразу же, как закрыл глаза. А утром его разбудил шум за пологом. Отряд неторопливо собирал лагерь. Неужели нашли следы ниранцев? Будто прочитав мысли чародея, в шатер, без предупредительного кашля или еще какого либо знака зашел Борац:

– Подъем, – глухо бросил он юноше, хмуро кивнул на улицу. – Заворачиваем к юго-востоку. Выходим через час. На кухне тебе пожрать оставили, принести?

– Стучаться не учили? – недовольно спросил имперца Эйдор.

Борац окинул шатер колдуна тяжелым взглядом и, проигнорировав вопрос, вышел наружу. В принципе, один – ноль в пользу егеря. За едой придется идти самому.

Юноша неохотно выбрался на улицу. Отряд стоял на холме у самой дороги, лениво оползающей возвышенность с юга. Вековые ели на склонах напомнили Эйдору леса Анхора, но бывший инспектор Братства с раздражением выбросил воспоминания из головы.

Добрая Родина осталась позади. Маска сорвалась, и теперь он знал истинное лицо «мудрого» Братства. Он еще вернется домой… И никто не посмеет ему запретить.

Над головой лениво грело землю августовское солнце. Если бы не запах гари, утро можно было бы назвать приятным.

* * *

– Напоминаю. Еще. Раз! – слова верткого, жилистого, побитого жизнью и сражениями ветерана будто выстреливались из лука и предназначались по очереди каждому из сидящих вокруг него солдат. Как показалось Руду, прошедшему не одну схватку с племенами степей и сейнарскими берсерками, доставшееся ему отделение даже на кулачках не дралось никогда.

– Вот ЭТО! – командир пару раз рубанул саблей воздух, изображая на лице дикий страх и смешно притоптывая ногой, – не удар. Так дерутся женщины, понимаете, болваны?

Руд обвел подопечных уставшим взглядом. Кому он все это рассказывает? Трое из них точно дальше родной деревни не выбирались, а четвертому, когда пекли в Горне, забыли выдать мозги. Хотя, чего не отнять, реакция у него была великолепной.

Ветеран воздел глаза к небу, молча взмолившись Халду и посетовав на судьбу горемыку. Ему тридцать лет, он крепок здоровьем и могуч рукой, довольно умен, а вынужден обучать неопытных ротозеев-добровольцев.

– Завтра продолжим. Отбой, – Руд отвернулся от подопечных и зашагал прочь от своего отделения, с которым он и в бой-то не пойдет, так как приписан к другому отряду. А этих глаза б его не видели. Бесили они ветерана. Впрочем, также его раздражала и погода, и лагерь, и вся затея Коалиции. Самым большим желанием было оказаться в старом отряде. С ребятами из Ленивых Увальней (как в шутку себя звали опытные солдаты) можно было идти против кого угодно. Хоть против Мереана, хоть против самого Усмия. Да только отряд расформировали, отправив опытных вояк тренировать молодое мясо. Глупая затея. Армия наседающей с севера Империи стояла в дне пути от ставки Коалиции. Сегодня-завтра может начаться сражение, а в бою нет ничего важнее слаженного коллектива. Потому разбивать опытные отряды – верх идиотизма. Несмотря на то, что против них будут всего лишь варвары, а на стороне Мирамии окажутся как громовые копья Эймора, так и безумцы Сейнарской Вольницы.

За такими мыслями Руд добрел до походной кухни и увидел знакомого.

– Привет, обжора! Готов драться с дикарями?

– Драться, думаю, вообще не придется, – поделился с ним кривой Стамс. От него всегда пахло луком и плохим настроением. По вечерам они частенько пересекались у походной кухни, где вечно голодный приятель проводил все свободное время. – Магов сюда понагнали – мама не горюй.

– Да придется, не боись. Северян на всех хватит, – Руд присел на корточки у кухонного шатра, глядя как Стамс воровато подманивает одного из поваров. – Да и…

Встретившись взглядом с напрягшимся приятелем, ветеран прикусил язык. Чуть не сорвалось. Да, вся армия и так уже наслушалась языческих басен про то, что с севера идут непобедимые твари Усмия. Поэтому назначенный Советом главнокомандующий Сэл Милосердный, мирамийский герцог, помешенный на роли информации, быстро эту тему для обсуждения запретил, и назначил награду каждому, кто сдаст нарушителей. В первые дни войско лишилось многих говорунов, и самые отчаянные находились чуть южнее лагеря, на частоколе из груботесанных бревен. Так что, приказом владыки армии, в ордах Мереана ничего усмийского нет. Варвары. И точка.

За упаднические разговоры просто отвешивали с десяток плетей. Поэтому со стороны казалось, будто войска Мирамии бодры, оптимистичны и считают, что у них нет ни единого шанса проиграть будущее сражение. Такое положение дел тоже бесило Руда.

Какая разница, сколько варваров и с какими тварями придет? Задача у солдата простая – убить, все остальное, от наказаний за беседы до идеологических бредней – глупости. Неуязвимых не бывает, если сталь не возьмет, так вон, колдунов тут, как Стамс говорит, понагнали столько, что, может, и мечом махать не придется.

Повар за пару монет отвалил голодающему солдату немного остывшей сероватой каши. Руд никогда не спрашивал, где приятель находит деньги на еду. Ночами разбойником на дорогах промышляет? Или где-то философский камень нашел, и, пока никто не видит, обращает гальку в мирамийские золотые талы?

Даже это раздражало опытного солдата. Вкупе с неумолимыми приближением осени. Завтра днем, дурея в броне от жары, он, конечно, ото всей души проклянет лето, но надвигающийся сентябрь все равно не полюбит.

Оставив Стамса доедать холодную кашу, Руд направился к себе в палатку. Настроение совсем испортилось, хотелось лечь спать, уснуть, и проснуться далеко-далеко отсюда, в объятьях юных красавиц. Пробираясь между плотно стоящими армейскими шатрами, он то и дело с проклятьем задевал чью-нибудь растяжку и вяло переругивался с возмущающимися изнутри разбуженными бойцами.

Найти свое место в палаточном городе занятие непростое. Нужно внимательно отслеживать расположение полковых штандартов, ориентироваться в цветах отрядов даже ночью, да и вообще – много всего нужно запомнить простому солдату, который хочет коротать ночь у себя в шатре, а не на улице.

Штандарт своего нового полка: клинок на фоне суровой морды черного быка, Руд, конечно, запомнил, но с цветами герба оказалось сложнее. В первую ночевку он залез в чужую палатку, был выпихнут, обруган, расстроился и с тех пор намертво заучил окрас метки. Гербовых быков в армии хватало. На любой вкус.

Пробравшись к тропке между полками, Руд с облегчением зашагал направо, в сторону своего отряда. Лагерь вокруг все еще бурлил, отбой не трубили, поэтому каждый занимался своим делом. Часть солдатни (те, кто уже видал и свалки, и трупы) пользовалась случаем и крепко спали. Часть (кто тоже видел, но еще не привык) играла в кости, весело подтрунивала друг над другом и новичками. Проще говоря – всячески доказывала себе, что им не страшно, и что они еще живы.

Руд давно застрял на границе между первым типом вояк и вторым. То есть, много повидал, и убитых на его счету порядочно, и товарищей хоронил, но как-то до сих пор нет-нет да ловил себя на страхе.

* * *

– Колотун, рвать твою, – опять пожаловался долговязый алебардщик. Сдвинув шапель на макушку, он прислонил оружие к плечу и подул на руки. Руд промолчал, ему наоборот было жарко. А долговязый просто боится. Нервишки хорошо кровь остужают.

– Скорее бы уже началось, что ли, – не унялся говорун.

Туман с озер заволок все поле, на котором молча замерла армия Коалиции. Полк Руда оказался почти в самом центре авангарда. Не в первых рядах, слава Халду. Сколько лет с войной на ты, а страх оказаться на острие атаки не ушел. Ведь когда на тебя накатывается волна людей, желающих поскорее пустить твою кровь, храбрость нужна поистине героическая. Руд себя трусом не считал, от драки никогда не бегал, но первая линия…

Ветеран носом втянул запах августовского утра, смешанного с потом тысяч тел, вонью лошадиного навоза и смрада мехмаговских демонов. Последний рвал ноздри солдат уже давно, но к нему так никто и не привык. Руд втайне ждал боя еще и потому, что хотел увидеть эйморских чудовищ в действии. Если сейнарских дикарей он на своем веку повидал достаточно, и не раз бился с иссеченными шрамами татуированными безумцами, то громыхающие стальные машины его удивили.

Горцы привели четырех демонов. Сэл Милосердный расставил их вдоль линии фронта, и ближайшая махина чадила в трех-четырех сотнях шагов от отряда Руда. Внутри каждого из монстров находилось по мехмагу, а снаружи, не давая к нему приблизится, постоянно несли вахту эйморские Громовые Копья, вкупе с гвардейцами мехов.

Выглядел демон как огромный стальной краб, на панцире которого, сверху, под углом к хищной морде, торчало несколько труб. Внутри монстра что-то грохотало, отчего чудовищные зазубренные клешни, выходящие из тела монстра подрагивали. Да и сама тварь вибрировала так, что под ногами содрогалась земля.

Руд обернулся на Жирдяя. Нет, того, конечно же, звали иначе. Сэр Ульдам Потеха, один из рыцарей Мирамии, не имеющий достаточного веса в обществе, чтобы оказаться в кавалерийском полку, или же, наоборот, чересчур тяжелый для своего коня.

Закованный с ног до головы в превосходную броню воин являлся центром их небольшого отряда. Таких безземельных, но благородных в полку хватало. Командирами их не ставили, но ударной силой считались именно они. Задача Руда была не убить как можно больше солдат противника, а не дать им заколоть ходячую груду металла и, если вдруг рыцарь свалится на землю, помочь ему подняться. Тактика верная, потому что с ходу такую глыбу не взять, а урона Жирдяй нанесет много.

Двухметровый гигант забросил на плечи булаву и клевец, и, как и Руд, изнывал от жары, в то время как остальные бойцы чувствовали всю прелесть тумана и утренней свежести.

Два эйморца, с Громовыми Копьями, стояли чуть позади сэра Ульдама. Невысокие, в серой форме. Лица горняков скрывали бесцветные тряпки, оставляя открытыми только глаза. Руд видел, как работает оружие Эймора. Лучники Мирамии презрительно косились на громоздкие копья стрелков, но признавали, что магия мехов прекрасно справляется с любыми латами, в то время как иные доспехи не каждый арбалет брал. Про луки и говорить не стоило.

Вот только перезаряжать эйморское оружие приходилось слишком долго, но закинутые за спину круглые щиты и легкие клинки на поясах горняков без слов говорили, что целиком и полностью стрелки на копья не полагаются.

По бокам от Жирдяя застыли трое сейнарцев. Кожаные легкие кирасы, наручи, поножи – вот и все снаряжение. И, несмотря на это, рыцарь и три дикаря, были самым сокрушительным оружием отряда. Мускулистые бойцы, покрытые рунической вязью татуировок, почти не разговаривали. Иногда один из них, видимо старший, ронял лаконичную фразу на сейнарском, отчего остальные немедленно пускали на суровые лица улыбки. На миг. Потом они вновь превращались в вооруженные, равнодушные статуи.

– А? Слышали? – опять подал голос долговязый. Руд прислушался, но из-за тарахтения мехмаговского демона ничего нового не узнал.

– Не торопи события. Дыши, пока можешь, – грубо оборвал его кто-то из таких же алебардщиков.

Минуты тянулись долго. Ночью по ставке армии промчались гонцы с приказами командирам, а незадолго до рассвета сон воинов оборвали сигнальные рога. И если раньше такие построения были учебными, и происходили среди бела дня, то сейчас всем стало ясно: тренировки закончились. Войска стояли у поля меж двух озер уже несколько недель, постепенно отравляя почву экскрементами и уничтожая окрестный сейнарский лес. Дров, кстати, требовалось много, и больше всего их пожирали демоны мехмагов. Им также скармливали чем-то забитые мешки, что в изобилии хранились в сердце охраняемого лагеря Эймора. Доверия к чудищам гор Руд не испытывал: громоздкие и неповоротливые монстры перемещались так медленно, что от них можно было спастись неспешным шагом.

Мирамийский ветеран нервничал. Раньше у него все как-то проще было. Налеты степняков отбивать, выкуривать бешеных сейнарцев из северных деревень. Свалки если и были, то на пять-шесть сотен бойцов, не больше. А тут столько народу собралось! По слухам, армия Мереана многочисленнее чем все войска Коалиции.

Отчего-то вспомнилось детство, когда он с приятелями лазал по заброшенной мельнице у себя в деревне. Как они собирались по ночам в пропахшем сыростью подвале и рассказывали друг другу свои мечты. Руд хотел стать волшебником. Но даром не вышел… Не вышел…

Над армией поднялся гвалт сигнальных рожков.

– Началось, – наконец подал голос Элонис, командир их отряда. Правильный командиром. Тоже ветеран, тоже мирамиец. Лаконичный, сухой, опытный и умелый.

– Восславим Халда, – прогрохотал из-под глухого шлема Жирдяй. Он с лязгом неуклюже преклонил колено, сбросил с плеч оружие.

Мирамийские воины последовали примеру рыцаря. На ногах остались лишь сейнарцы, поклоняющиеся неизвестным богами, и горняки, по слухам, давно забывшие о вере. Не удивительно, если посмотреть на эйморских демонов.

Руд от молитв не отказывался. Даже если нет там, наверху, никого – от него не убудет, а ежели есть – наверняка зачтется. Больше всего на свете воину хотелось отведать завтра утром недоваренной каши. Об этой мелочи он Халда и попросил.

После молитвы воин поспешно поднялся, как раз за миг до того, как вся армия встала с колен. Туман прижался к земле, и впереди, в трех-четырех полетах стрелы, он увидел черные шеренги мереанских солдат. Ноги дикарей утопали в белесой пелене, и казалось, будто имперцы и есть порождение молочной дымки. Тоскливо заныло сердце. Как же их много… Как же их, гори они в Кузнях, много!

С севера неслось пение сотен рогов и труб. Им вторили сигналы Коалиции.

Элонис неожиданно гаркнул:

– Пошли! – и мир пришел в движение.

Лавина воинов медленно покатилась к месту, где начнется крупнейшая сеча со времен последней Великой Войны.

Взревели демоны мехмагов, сзади заголосили трубы кавалерии, хотя все знали, что судьбу этого сражения будет решать пехота.

Поначалу шли молча, не спеша, Руд закинул алебарду на плечо и, вытягивая шею, пытался увидеть что-нибудь кроме океана шлемов и леса колышущихся пик. Тщетно. Ладони в грубых рукавицах предательски вспотели.

Сзади с лязгом шагал Жирдяй.

– Ну, не посрамим Халда. Хлебнем кровушки усмийской! – пророкотал тот из-под глухого шлема. Впереди с ревом ползла тварь Эймора, но голос рыцаря ближайшие воины услышали.

Руд поморщился, еще не хватало слушать подбадривания бронированного пехотинца. Его в таких латах вскрывать надо минимум впятером, и то, если Жирдяй один останется. А любому из группы его поддержки хватит и случайного удара. Или стрелы.

Впереди раздался рев сотен глоток: первые шеренги бросились в бой. Следом за ними землю потряс чудовищный грохот. Руд, в испуге, даже присел, но шагающий сзади Элонис грубо пнул его ногой.

– Не спать, боец!

Источником шума оказался демон мехмагов. Чудище изрыгнуло огонь в сторону мереанских полчищ, и из его недр тут же повалил черный дым. Неуклюжий монстр пополз дальше, прокладывая за собой глубокие борозды. Сквозь рокот эйморского демона послышался грохот Громовых Копий. Руд поднял глаза к посеревшему от стрел небу. Лучники обеих сторон с остервенением опустошали колчаны.

Воин сквозь зубы выругался и взял алебарду в руки. Мокрые рукавицы раздражали, но снимать их нельзя. Грубое древко не самое лучшее подспорье для ладоней.

Продвижение армий остановилось. Передовые полки вовсю сошлись в ближнем бою, сцепились щитами, закопались сапогами в землю. Напирающим сзади союзникам оставалось лишь переминаться с ноги на ногу и ждать пока не придет очередь вступить в сражение. Воздух рвала какофония горнов. Небо полыхнуло бирюзой, и серый дождь стрел прекратился, натолкнувшись на магическую преграду. Шум сражения замер на отдалении и теперь не утихал ни на секунду.

Впереди освободилось место, и Руд сделал шаг вперед. Положил алебарду на плечо, сплюнул себе под ноги и постарался унять беснующееся сердце. После того как небо закрыла магия, мимо пехотинцев начали просачиваться стрелки. Взмыленные, уставшие, раненные. Один лучник, спотыкаясь, протиснулся совсем рядом с ним, из левого плеча бойца торчал обломок стрелы.

Шаг вперед, на освободившееся место.

– Погодь, потом, – пророкотал бородатый алебардист из другого подразделения, и плечом оттеснил ветерана назад.

Сплошным потоком пошли раненые. Залитые кровью, в полубессознательном состоянии или вовсе мешками повисшие на руках товарищей. Те дотаскивали солдат до санитарной команды, расположившейся где-то шагах в сорока за спиной Руда, и возвращались обратно.

В отличие от пехоты – демоны мехмагов не остановились и медленно ползли дальше на север. Громыхая и чадя, оглашая поле раскатистыми залпами, они уходили все дальше, а следом за ними неспешно шли сейнарские берсерки, готовые хлынуть в продавленную эйморскими чудищами брешь.

За спинами безумцев тотчас смыкался строй алебардистов и пикинеров, среди которых виднелись, как спешившиеся рыцари, так и «крысы». Последних Руд не любил и боялся. До поры до времени эти воины дерутся как копейщики, но если отряд выходит на такого же «ежа», то, пользуясь неповоротливостью врага, они бросают пики, подныривают под оружие противника и кинжалами режут все, до чего могут дотянуться.

– Не дрейфь, братва, – подал голос Элонис. Он чуть сдвинул на затылок помятую шапель и улыбнулся. – Вот-вот начнем!

Руд поморщился, перехватил алебарду и сделал еще один шаг. Рядом с ним, справа, застыл уже знакомый, мерзнущий долговязый солдат.

Мимо протащили воющего от боли пехотинца, с обрубком вместо руки. Культя брызгала кровью и пара капель угодила ветерану на сапоги. В ноздри ударила омерзительная вонь, будто до этого обоняние щадило Руда, представляя запахи несколько иначе.

– Сей-нар! Сей-нар! Сей-нар! – в хаос битвы вмешался боевой клич берсерков. Воины озерной страны вступили в сражение.

Сигналы рогов рвали воздух все чаще, все безумнее. Отряд справа неожиданно ушел вглубь войска, а на его место выдвинулись тяжеловооруженные пехотинцы. Те, кто стоял слева, оказались чуть впереди, а на их месте расположился окруженный гвардейцами Мирамии мужчина.

Маг?

Шаг!

Чародей делал странные пассы руками, бросал отрывистые фразы, крутился волчком, страшно пучил глаза, но ничего не происходило. Руд засмотрелся на безумную пляску волшебника. Может быть, там, на поле, что-то творится? Иначе им посчастливилось оказаться рядом с сумасшедшим, вообразившим себя колдуном.

Оглушительный взрыв едва не бросил алебардиста на колени. Рядом повалился один из бойцов, но тут же поднялся, изумленно хлопая пронзительно зелеными глазам. Девицы, небось, с ума по нему сходили.

– Что это?!

Растерянные солдаты озирались, будто надеялись понять причину грохота. Чародей на миг замер, шикнул, и вновь забормотал околесицу. Хотя движения его стали менее четкими, да и лицо будто осунулось.

Шаг!

И еще шаг…

И еще!

– Приготовились! Продавили собак, сейчас начнется! – заорал Элонис.

Жирдяй выдвинулся вперед, оказавшись рядом с Рудом, молчаливые сейнарцы ни слова не говоря, замерли чуть позади рыцаря.

Шаг!

Шаг!

Шаг!

Казалось, в движение пришла вся армия Коалиции. Поток раненых угас, лязг стали и крики с каждой секундой становились все ближе. Где-то впереди все еще грохотали мехмаговские чудища, да изредка трещали Громовые Копья. Странно, что они не откатились назад, как лучники. Хотя от простых стрелков с магической завесой над головой толку мало.

– Не спим! – Жирдяй медленно шагал вперед. Остановок больше не было. Враг побежал? Или как раз на их участке солдаты Коалиции продавили строй?! Руда мучила неизвестность. Впереди так ничего и не видно!

– За матушку! – бесновался впереди хриплый бас. Неизвестный боец кричал на выдохе, на ударе.

– За батюшку!

Шаг.

– За Милу!

– Сдохни! Сдохни! Сдохни! – вторил ему еще кто-то.

– Держитесь рядом! – проревел Жирдяй.

И тут Руд увидел черных воинов Мереана. Все-таки кому-то из передовых отрядов удалось продавить строй врага, и сейчас в брешь вливались солдаты Коалиции. Опять громыхнуло, и ветеран бросил взгляд на небо. Огромный дымящийся осколок прочертил в нем черную полосу и врезался в бирюзовую преграду. Магический барьер не выдержал, лопнул будто пузырь, и снаряд рухнул прямо в гущу солдат позади Руда. Земля содрогнулась. Вверх метнулись стрелы, но небо мигнуло, и над армиями вновь возник волшебный купол.

Осколком была голова мехмаговского демона.

Дальше по сторонам смотреть стало некогда.

– Направо! – заорал Элонис, указывая направление атаки.

Армия втекала в разрыв мереанской обороны.

Под ногами стали попадаться трупы, Руд спотыкался, содрогался, наступая на еще теплые тела бывших союзников и врагов, но взглядом уже вылавливал противника.

Атакованные с фланга Черные под жестокими ударами падали на землю. Воздух наполнили крики боли, рев и чавканье принимающей сталь плоти, да хруст пробиваемых лат – над полем сражения заиграла обычная симфония боя.

Первую линию Мереана составляли копейщики, и сейчас именно они гибли от рук воинов Коалиции. Не в силах быстро развернуть длинные пики, солдаты чуть ли не покорно ждали гибели, в то время как остальные войска империи лихорадочно пытались заткнуть дыру в обороне.

Какое-то время Руд просто следовал за живым тараном по имени Жирдяй. Латник раненным вепрем устремился в гущу боя.

– За деда! – проревел откуда-то уже знакомый бас. Жив еще?

Жирдяй вонзился в ощетинившийся копьями строй Мереана будто топор мясника в свиную тушу. Вихрем вступили в схватку сейнарцы прикрытия. Грохнули дымные Громовые Копья эйморцев.

Руд и остальные солдаты выстроили жалкое подобие ежа, и последовали за рыцарем, прорубающимся сквозь ряды имперцев. Удар – шаг, удар – шаг. Не рубить, колоть! В лицо, в горло, в открытую грудь. В плечо, на крайний случай.

– Нава-а-а-л! – раздался рев сотен глоток откуда-то сзади. Или справа? Или слева?! Судя по кличу – панцирники.

Жирдяя опрокинули на землю, и отряд Руда с удвоенной силой бросился вперед, отгоняя наседающих на павшего гиганта врагов. Короткий лязг арбалетного болта и тот парнишка, кто мерз утром, повалился назад, а на его место тут же встал Элонис.

Мереан дрогнул. Еще не побежал, но чувствовалось, как неуверенно сражаются имперцы. Упавшего Жирдяя с остервенением рубило сразу двое алебардистов, но добротный доспех держал страшные удары. Отряд Руда раскидал увлекшихся мереанцев и, соблюдая строй, помог рыцарю подняться.

В ноги им бросилась фигура, и Руд почувствовал страшную боль под коленом. «Крыса»! Ветеран неуклюже повалился на землю. Штанина мигом потяжелела от крови. Рядом молча уткнулся в землю смертельно раненый Элонис. «Крыса», вооруженный двумя базелардами, быстро пополз дальше, увернулся от удара алебарды, но тут Руд схватил его за ногу и свободной рукой выхватил кинжал.

Кто-то из своих случайно заехал ему сапогом в челюсть. В глазах мирамийца потемнело, рот наполнился кровью из разбитых губ, но «крысу» он так и не отпустил. Потянул на себя, заорал от боли в ноге, и с яростью вогнал кинжал в бедро мереанцу. Имперец заверещал. Руд подтянулся к нему поближе, и резким ударом добил. С всхлипом упал еще один из коалиционеров, а затем в бой вновь вступил Жирдяй. Откуда-то к нему на помощь выскочило несколько панцирников. Задыхаясь от обжигающей боли под коленом, ветеран попробовал встать, но со стоном повалился обратно, на землю.

На удивление он был рад такой передышке. Тем более, что над его головой в бой шли свои. Можно перевести дух, можно хотя бы оглядеться. Впрочем, последнее бессмысленно. Всюду топчущиеся ноги. В поножах и без, в сапогах и грубых кожаных ботинках. И трупы… Много трупов.

На губах Элониса пузырилась розовая пена, но взгляд командира уже остекленел. Кто-то из бойцов споткнулся о Руда, наступил на раненую ногу и в глазах ветерана почернело. Надо выбираться отсюда. Надо выбираться!

Взгляд наткнулся на залитый кровью щит. Два-три фута до него. Старый владелец с рассеченным лицом валялся рядом. Подтягиваясь на руках, помогая себе здоровой ногой и скрипя зубами от боли, Руд пополз к нему.

От удара сапогом по голове он чуть не потерял сознание. Тот, кто идет в бой редко смотрит под ноги. И потому надо спрятаться. Чуть утихнет – можно вылезти и ползти к своим, но сейчас он лишь бесполезная помеха.

Но они побеждают! Побеждают!!!

Пока Руд полз, на него еще несколько раз наступили. Причем один боец точно сделал это специально. Звук хрустнувшего ребра на миг заглушил для раненного солдата шум сечи. Добравшись до заветной цели, он подтянул ноги к животу и накрылся щитом сверху. Слушая рев сражения над головой, ветеран беззвучно молился Халду. Сколько времени прошло с начала битвы? Час? Или, может быть, больше? Руд затыкал ладонью кровоточащую рану и с закрытыми глазами ждал, когда вокруг немного утихнет. Тогда можно будет ползти к лекарям. А там будь что будет. Они же победили! Они же победили?!

Об ином исходе думать не хотелось.

На щит регулярно кто-то наступал, но защита спасала от переломов, а тяжесть можно и потерпеть. Вот только кровотечение никак не унималось, нога окончательно онемела, и ветеран почувствовал, как от него медленно ускользает сознание. Мысли путались, в ушах низко звенели гигантские комары.

Губы стали будто ватные. Руд с трудом ворочал языком, облизывая их, но они тотчас же высыхали. Звон становился все нестерпимее, все оглушительнее, пока вконец не преодолел шум битвы.

Неожиданно стало тепло. Так тепло, что захотелось улыбнуться. Расслабившись, он чуть сдвинул кромку щита. Так, чтобы увидеть небо. Бирюзовое, магическое небо его нового мира. Такое чистое, необъятное, светлое. На Руда накатилась ночь.

Когда он очнулся, то зажмурился от яркого света и острой боли. Под коленями нещадно жгло, будто раны, нанесенные «крысой» засохли и теперь, при малейшей попытке пошевелиться – грозили открыться.

Застонав, Руд, не открывая глаз, осторожно принялся ощупывать ноги, медленно добираясь до ран. Больше всего он боялся, что руки провалятся в пустоту. Конечно, выжить в той сече уже хорошо, но при этом очень хотелось еще и остаться сильным да здоровым. И с ногами.

К нему медленно возвращались чувства. Можно не открывать глаза, чтобы узнать место, где он оказался. Вокруг стонали, плакали и метались в бреду раненые. Полевой лазарет. А значит, Коалиция выиграла, иначе воин в перекидке враждебного цвета был бы убит первыми мародерами.

Следующим проснулось обоняние: резкая вонь ударила в ноздри, и Руд задохнулся от смрада. Нечистоты, грязь потных тел, гниль черной смерти, которая приходит, если вовремя не промыть рану. Рука наткнулась на повязку, осторожно спустилась ниже, и ветеран облегченно выдохнул. Ноги на месте. Значит живем!

Осторожно приоткрыв глаза, он уставился на мертвого мереанца. Обезображенное смертью лицо смотрело в дырявый потолок походного шатра, и по щеке воина ползла жирная муха. Руд не дернулся, не издал ни звука, и осторожно, не поднимая головы, попытался оглядеть все открытое ему пространство.

Вдоль лежанок, на которых вперемешку валялись как солдаты Коалиции, так и имперские бойцы, прохаживались вооруженные стражники в черной форме. Мереан победил?

В шатер вошли двое крепких мужчин, в сопровождении молодой, изможденной женщины. Руки последней были испачканы кровью, а на прежде белом фартуке будто только что разделали зайца, причем ударами молота. Увидев, что процессия направляется прямо к нему, Руд немедленно закрыл глаза.

– Этот, – устало проговорила женщина. Ее безжизненный голос дал ветерану понять, что лекарю не помешал бы отдых.

– Понесли, – прохрипел один из мужчин. Судя по движениям, вошедшие подхватили труп и потащили его прочь.

Лекарь тем временем довольно бесцеремонно проверила ногу Руда, и тут он не выдержал: взвыл от боли.

– Тихо-тихо, мой хороший, – голос женщины чуть смягчился, на плечо легка тонкая рука, и ветеран на миг забыл, что она в крови. В следующее мгновение к его рту прижали странно пахнущую тряпку. Запах был такой сладкий, такой сочный. Словно гость из детства, словно привет от тех дней, когда на столе стоял испеченный пирог, а мама колдовала с вареньем из ягод, без которого чудесное угощение теряло половину очарования.

Руд вдруг понял, что падает в какую-то дыру, вздрогнул, попытался вырваться, но рука неожиданно стала крепкой и безжалостной, вдавив его в лежанку. А потом он уснул.

* * *

В глазах Бораца было столько презрения и злости, что Эйдор еле удержался от какого-нибудь болезненного магического приема в адрес командира егерей. Но все-таки стерпел, не обрушил на мереанца жестокую кару.

Юноша смотрел на говорящего Бораца, но слова военачальника пролетали мимо ушей. Скорее всего, имперец его обвинял. Пытался переложить всю ответственность на плечи молодого чародея, дабы спасти свою шкуру. Немудрено… Задание они провалили. В самый разгар битвы меж Двух Озер ниранские солдаты-беглецы, все это время прятавшиеся в лесах своей родины, неожиданно ударили в спину войскам Мереана. Дерзкая атака не решила судьбу сражения, но потери Империя понесла колоссальные.

Эйдор вполуха слушал обвинения Бораца, размышляя о том, что надо сначала считать до двадцати, потом до десяти, и только после этого принимать какие-то решения. Его пугала собственная обидчивость, вспыльчивость и мстительность. Раньше он был совсем не таким! Глупым, наивным, доверчивым, но не таким. Раньше…

– Все сказал? – Эйдор грубо оборвал Бораца. Егерь осекся, возмущенно открыл рот, но юноша не дал ему закончить.

– Собирай своих и быстро двигаемся на юг.

Агон сказал, что ему потребуются все. Им удалось отбросить Коалицию и закрепиться, в ожидании второй волны мобилизации, но Сейнар, Эймор и Мирамия тоже на месте не сидели. Быстрая операция имела все шансы перетечь в длительную, вялотекущую потасовку в стране озер. Император опасался, что так оно и будет.

Бывший инспектор Анхора механически с ним согласился. Он давно все делал будто по инерции, движимый одним лишь желанием побыстрее миновать затянувшийся отрезок жизни и приступить к чему-то действительно нужному, важному. Интересному. Юноша, правда, не знал, что способно выдернуть его из окутавшего болота. Злость не грела, надежд не осталось. Просто мрачное существование без цели и идеи, да бурлящая внутри ненависть ко всему живому, а к себе особенно. Эйдору казалось, будто внутри него кипит масло, и вот-вот выплеснется наружу.

И он хотел, чтобы оно выплеснулось. Ему просто не хватало смелости сделать последний шаг. Прощально откланяться еще тлеющему в глубине души надежде на попятный ход времени, и расписаться в своей истинной сущности.

– Я соберу, – ядовито произнес Борац. – Но только почаще оглядывайся, колдун. Тебя не спасет протекция Императора. Рано или поздно твоя звезда закатится.

Эйдор плотно сжал челюсти. Один единственный шаг на пути к свободе мысли и действий. Всего один! Может быть, сейчас? Пусть будет то, что будет. Время идти дальше. Люди давно отвернулись от него, а он все еще пытается за них держаться. Пытается умилостивить окружающих, убедить что он хороший. Зачем? Для чего ему вообще все это надо? Эти походы, эти поиски, эти дрязги?

Вампир отвернулся от побагровевшего Бораца и зашагал к своему шатру. Егерь за его спиной упал на колени, глаза имперца испуганно округлились, и он тщетно ловил ртом неожиданно окаменевший воздух. Юноша остановился. А стоит ли этот поступок последствий? Стоит ли разбирательств с Агоном, отчего его военачальник неожиданно отошел в мир иной? Стоит ли душевных терзаний, которые наверняка потом одолеют Эйдора? Стоит ли снов…

Борац тяжело повалился на бок, во взгляде военачальника застыл ужас, но в следующий миг он сипло и жадно вдохнул.

– Собирай своих, – бросил ему Эйдор.

С этого момента егерь ни разу не сказал чародею лишнего слова.

Поисковый отряд, сопровождаемый Светлым Духом и Детьми Серпа, покидал опустошенные земли Нирана. Нормальная жизнь нескоро вернется в эти края. Война просто так не уходит, за ней всегда стелется дорога из разбитых судеб. А ведь все те, кто погиб – не куклы. Не големы бездушные. Среди них наверняка сотни таких как он, и тысячи таких как Агон. Просто положение чуть ниже. Конечно, есть среди них и негодяи, и чудовища во плоти, но они-то как раз и руководят сверху. Интриги плетут, интересы свои защищают, и кладут на алтарь смерти сотни новых тел с непознанной, никчемной на их взгляд жизнью. И он, Эйдор, находится в самом сердце этого змеиного гнезда.

Солнечным утром, когда отряд расположился на опушке чудесного соснового леса, юный чародей вышел из лагеря, прошел мимо часовых и ушел в чащу. Угрюмые взгляды дозорных он проигнорировал, наслаждаясь принятым ночью решением. Как ни странно, к нему его подтолкнул разговор с Барсом. С новым другом, если так можно назвать человека, которого ты никогда не видел и никогда не увидишь. Невозможно быть свободным, когда ты за кого-то отвечаешь, так он сказал.

Агона ждал большой сюрприз.

Император и правда удивился, но двумя днями позже, когда понял, что вампир бесследно растворился в лесах Нирана и закрылся щитом от всех усмийцев. Эйдор же тем временем вышел на тракт к Балиону, и на лице его больше не было печати мрака и усталости. Юноша улыбался.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Одного глотка Улыбки оказалось мало. Агон с ненавистью посмотрел на зажатый в руке полупустой пузырек. Маг, император, носитель божественной силы стал рабом хитроумного зелья. Интересно, что за ингредиенты в этом сладком напитке? Почему он не может нормально соображать без него? Отчего путаются мысли, а внимание становится рассеянным? Куда исчезают детали, столь ясно видимые, когда Улыбка вступает в силу? И почему ему стало не хватать одного глотка?!

За пологом походного шатра слышалось хриплое дыхание спящего Сына Ветра да далекий шум воинского лагеря. Пропахшая дымом ткань палатки стала императору привычнее довоенных покоев. Агон поднес склянку к лицу, вглядываясь в прозрачную жидкость. Минуту он любовался искрящимся напитком, а затем вторым глотком опустошил пузырек и откинулся на спинку кресла. Чародей медленно прикрыл глаза, дожидаясь, когда зелье начнет действовать. В последнее время он все чаще и чаще размышлял о внутренних проблемах Империи, уверовав, что внешние беды это лишь вопрос времени. Ему удалось сломать хребет Коалиции, пусть и ценой многих жертв. Но теперь будет легче. Ниран вышел из игры, когда разбился о тяжелую кавалерию Мереана. Войска Коалиции отрезаны от Заслона, а значит, что чудовищные машины Эймора в рядах союзников уже не появятся. Сейнар почти полностью захвачен. Осталась только Мирамия. Последняя твердыня старого мира.

Чародей чувствовал, как вокруг сгущаются тучи. С грустью, обреченностью, тенью злобы и беспомощности, но чувствовал. Он раб наркотика, а рабы не имеют права управлять империей. Да и взгляд на справедливость и внутренний закон оказался у Агона не таким, каким его жаждал увидеть двор. По Мереану от востока и до запада смертельной колесницей катились казни. Ни дня не приходило без доноса, и без вынесения приговора. Нарушители – от простых рубак, увлекшихся мародерством, до графов, решивших нагреть руку на войне. Среди высшего света чародей стремительно терял популярность. Дворян раздражало в нем все, от привычек и жесткости, до постоянной необходимости скрываться от упертого Склоя.

Если бы не тройной кордон из Детей Серпа – не обошлось бы без прямых покушений. Из столицы шли донесения Стилета о новых деталях заговора. Все чаще и чаще мелькало имя таинственного Алеано, которого, судя по всему прочили на трон вместо «безумного наркомана». Пока император сражается на востоке, на западе двор мутит воду и плетет интриги. Стилет остался последним из тех, в ком Император был уверен как в себе. Если не считать Ваогара, который осел на севере, в Кронее, и, как казалось Агону, ушел на покой. Миссия паладина-отступника провалилась, лучшие бойцы Тайных погибли в роковой схватке на Забытом перевале, да и он сам, изуродованный магическим огнем и лишь чудом выживший – не мог сражаться так, как прежде.

Больше у Агона никого не осталось. Даже «верный» Женарг теперь похож на шкодливого пса, затаившего злобу на хозяина.

Война на юге шла к завершению, чародей был в этом уверен. К лагерю Мереана близилась вторая волна мобилизации, а Заслон Эймора обложили союзные войска Балиона. Еще сомневались вожди Лихих Степей, но обещанных наград за помощь в войне уже жаждали.

Может устроить волну террора? Казнить всех, кого он только подозревает в измене? История знала много правителей, впавших в манию преследования, и превратившихся в сумасшедших тиранов. Для того ли Агон начинал перестраивать этот мир? Конечно же нет! Вот только с каждым днем на сердце становилось все тяжелее. Он чувствовал, как огромный зверь под именем Мереан медленно встает на дыбы, чтобы выбросить из седла хозяина.

Агон с тяжелым вздохом обратил взгляд к кипе свертков с донесениями и подумал об Эйдоре. Мальчик оказался умнее старика. Как бы чародею хотелось бы также взять все и бросить. Но раз он кашу заварил значит, ему и ложку в руки. Вампира маг не осуждал, хотя, конечно, было досадно, что юноша не проникся его идеями. Отличное было бы подспорье в делах и великолепное устрашение для обнаглевшего двора.

Протянув руку, он взял первое из писем. Отчет от одного из халдийских наместников. Цифры, слова, сухие фразы. Все прекрасно, все великолепно, все счастливы новой власти. Идиллия. Доклады от людей Стилета по этому округу должны доставить под утро. Будет время сравнить, как на самом деле работает имперский чиновник. Заботу об армии Агон полностью переложил на широкие плечи Фроза Могучего. Новый генерал был правильным солдатом, знающим все мелочи воинского искусства. Ему можно доверить войско.

Второе письмо пришло из земель бывшего царства Хинн. Достаточно расплывчатое, восторженное, тысячи поклонов «прекраснейшей из прекрасных». Агон давно передал власть над Златовлаской одному из самых преданных, на его взгляд, чародеев. Старый Фарим много лет служил Мереану верой и правдой, но в последнее время все реже появлялся в окружении императора. Владыку мучили дурные предчувствия. Нужно проверить колдуна, почитать его мысли. Но это позже…

Агон не знал, как ошибается с приоритетами. Пока седовласый император читал почту, в далекой столице, в шикарных апартаментах постоялого двора «Шесть оленей», на коленях стоял Стилет, и его обожающий взгляд скользил по телу Златовласки. Морщинистый Фарим сидел в роскошном кресле, почесывал воспаленную кожу на запястье и с задумчивым видом наблюдал за тем, как на утонченном лице убийцы царит влюбленное выражение.

Стилет оказался последним. Все фанатично преданные Агону люди, которых и так-то было совсем немного, теперь находились под чарами самого прекрасного из созданий Усмия. Ну, почти все. Осталось заполучить вампира, хотя Алеано в своих сообщениях считал эту идею неудачной. Никому не известно, как подействует магия Златовласки на анхорского выродка.

Колдун еще не знал, что Эйдор самоустранился из дворовых интриг, и потому нервничал. Бездушная кукла способна порабощать сердца и души людей, но не могла очаровывать армии. Сколько еще человек можно так «завербовать»? Не прознает ли Агон, что поводырь Златовласки по доброй воле стал ренегатом? Или он настолько увлечен Улыбкой, что не обращает ни на что внимания?

Стилет говорил жаркие слова любви, способные растопить самое холодное сердце какой-нибудь придворной красавицы. Он плакал от счастья, а женщина бездумно смотрела поверх его головы, ожидая команды чародея. Фарим размышлял.

– Пусть пока расскажет нам о планах Агона, – поинтересовался наконец колдун. Златовласка нежно проворковала вопрос мага. Убийца начал рассказывать, сбивчиво, не отрывая взгляда от лица рабыни Усмия.

Фарим слушал и саркастически хмыкал, когда разговор заходил о подозрениях Агона насчет мятежа. Владыка преступного мира сделал для Императора больше чем вся мереанская армия. Но теперь у старого правителя нет такой помощи. Теперь у него есть новый талантливый, изворотливый враг. Осталось придумать, как избавиться от Агона, не взбаламутив народ.

Чернь боготворила раба Улыбки, и вооруженный мятеж заранее обречен на провал. Власть должна смениться трагично, чтобы весь мир в едином порыве объединился вокруг того, кто придет на смену императору погибшему от рук врага.

Фарим с досадой посмотрел на Златовласку. Какая жалость, что она не способна очаровать Агона. Было бы забавно. Владыка Усмий на коленях перед своим созданием – какая бы знатная шутка Судьбы вышла.

* * *

Ладомар знал куда идти. С тех пор как Хмурый Гонец радостно указал на карте странный лес, где они оказались, паладин прочертил в уме линию маршрута и теперь двигался согласно плану. Алая Гвардия так Алая Гвардия. Разговорчивый череп рассказал спутнику, что обитатели далекого Небесного Замка умеют летать, и паладин ухватился за брошенную судьбой соломинку. Создания Халда окажутся отличным подспорьем в поисках Элинды и Старра.

Чащу, через которую пробирался южанин, Поставленный назвал Лесами Заката. Ладомар не нашел причин для столь романтичного названия: на дворе царил сентябрь, и кроны деревьев пестрели осенними красками, как и положено листве в это время года. Однако Хмурый заверил его, что зимой и летом местная роща не изменится, и для посещения он рекомендует выбрать другое время. Ехидные слова мертвеца подтверждал лишь ветер. За всю дорогу ни один лист не сорвался с пышных, пестрых крон. На фоне цветного безумия изумрудная трава под ногами выглядела блекло.

Если верить карте, то до Небесного Замка оставалось идти не так уж и долго. Недели полторы, если, конечно, ничего не произойдет. Вокруг медленно умирало лето. По ночам становилось невыносимо холодно, и Ладомар с ностальгией вспоминал июльское тепло. Про Братство, Белую и оставшиеся позади трудности он старался не думать. Горну молился реже. Видения Шамана все-таки подкосили его веру, превратив слепую убежденность в море сомнений. Почему Халда и Усмий были созданы противоборствующими божествами, но изначально не вели войны, как убеждали легенды? Что ждет праведника из рода Подземного? А грешника, рожденного Халдой? Смятение в сердце паладина вызывало еще и то, что усмийцы оказались простыми людьми, а не демонами. Скольких он погубил за время странствий? Хотел ли этого Небесный? Быть может, праведная жизнь во славу Горна это мирное существование двух родов? Ведь пока тот малец не влез на гору Вестника – все жили в мире. Оказался ли парень избранным, или это всего лишь кара любопытным, раньше срока сунувшимся в обитель божества?

Как теперь служить Горну-то?

В душе Ладомара не было больше той фанатичной ненависти к Усмию, которую он испытывал последние годы. Так что место идеологического врага в сердце святого воина оказалось вакантно, и его успешно могло занять то же Братство. В будущем. А пока он просто шел по прекрасному лесу и слушал болтовню Хмурого Гонца. Кто бы знал, каким общительным окажется Поставленный, сотни лет выполняющий сухие поручения Братства? Конечно, после суровых Чародеев и Рыцарей Анхора – южанин оказался для разговорчивого мертвеца даром небес.

Последние пару часов Ладомар подумывал, как бы приказать летающей голове заткнуться. Относиться к волшебному существу как к простому спутнику он не мог, и поэтому испытывал трудности в общении. Был бы на месте Хмурого Гонца человек – паладин бы не постеснялся. Но когда твой собеседник это генерал сказочного королевства, умерший несколько веков назад, приходится взвешивать все за и против. Воин надеялся, что Поставленный сам угомонится. Ведь все болтуны, так или иначе, устают. Мертвые, наверное, тоже.

Одним из интересных фактов для Ладомара оказался дар Гонца – способность найти любого из жителей земель к северу от Путаных Мест. Разумеется, в первую очередь паладин вспомнил о Старре, однако отправлять слугу на поиски друга не спешил. Перспектива остаться перед лицом Алой Гвардии в одиночку его не радовала. Присутствие одного из детей Халда немного успокаивало.

– Слушай, – неожиданно осенило Ладомара, – ты же Поставленный, так?

– Здрастье, – опешил череп. – Ты только сейчас это понял? До этого частенько общался с летающими головами?! Странные дела у вас на юге творятся.

– Я не об этом. Если Поставленные – дети Халда, то почему ты говорил, что вас инициировало Братство? – с раздражением пояснил паладин.

– О, мой милый друг, – протянул Хмурый Гонец, – да ты совсем темен в делах божественных. Старик просто передал талант создавать Поставленных кому-то из Братства. Ты тоже так можешь.

Прошлого хозяина мертвец снисходительно звал «стариком», и с неохотой рассказывал о жизни до своей «избранности», да и самой «избранности», казалось, был отнюдь не рад.

– То есть я могу, например, передать ту же Алую Гвардию в распоряжение тех, кому доверяю? А пополнить ее?

– Пополнить – не знаю, передать – легко и с улыбкой. Проще спросить у самих гвардейцев. Наверняка есть способы, если я умная летающая голова – это же не значит, что мне подвластно мироздание и помыслы богов, верно ведь?

– Интересно, – задумался Ладомар. Раздвинул пышные кусты и вышел на заросшую дорогу. Хмурый Гонец взмыл в небо, перелетев заросли, и повис чуть выше правого плеча паладина. Изумительная картина, растрепанный путник в простенькой одежде, с мешком за спиной, и плавающая в воздухе голова мертвеца.

– Налево в Шепчущий Город, направо к тракту на Хески и Зеленую Долину, – поделился Поставленный.

Ладомар чуть закатил глаза, тот, кто придумывал в Анхоре столь дивные названия, наверняка в детстве переслушал сказок.

– Небесный замок на севере? – уточнил паладин.

– Да, но знаешь как здорово прогуляться по Шепчущему? Там никто не живет, но в домах кто-то постоянно говорит-говорит-говорит, – Хмурый принялся бормотать, словно пытаясь передать спутнику, как там разговаривают.

– Значит на север, – святой воин сделал шаг к зарослям и замер. По дороге кто-то ехал. Первым желанием у Ладомара было юркнуть в кусты и забыть про случайного странника, но в следующий миг в душе возмутилась гордость. Какая разница, кто там едет? Он теперь от каждого крестьянина прятаться будет?

Паладин нарочито медленно обернулся на звук и дождался как из-за поворота, сокрытого желтыми зарослями, появился закованный в латы рыцарь.

– О, странствующий! – восторженно зашептал Хмурый. – Вот, мой милый друг, перед тобой яркий представитель рыцарства Анхора. Королевский воин, не Орденский!

Ладомар с интересом наблюдал за покачивающимся в седле странником. Ребристые доспехи, открытый, украшенный пестрыми лентами шлем. На щите герб: сжатый кулак с обломком меча. Конь выглядел подстать хозяину: богатая попона, кожаный наглавник, на груди железные бляхи. В руке рыцарь сжимал турнирное копье, упирая его в стремя.

Когда анхорский воитель поравнялся со странной парочкой, то первым делом он сделал странный знак, прислонившись пальцами левой руки ко лбу.

– Доброй дороги, незнакомец, – рыцарь уставился на меч Ладомара. – Я – Шеппал из Скафолка, верный подданный его величества Себастиана Золотого.

– Ладомар, – просто представился паладин. Хмурый Гонец покачивался над дорогой и молчал.

– Это оружие благородного воина, – кивнул Шеппал на клинок южанина. – Прав ли я, что за внешностью простолюдина скрывается дворянин или рыцарь?

Паладин с трудом удержался от улыбки. Разговаривал анхорский странник как герой древних баллад.

– Вы, несомненно, правы, – попытался соответствовать стилю Ладомар. Хмурый Гонец сдержанно хмыкнул.

– Тогда я призываю в свидетели мудрого Поставленного, хранителя Анхора, и заявляю, что нет женщины прекраснее чем Ирия из Скафолка! – приосанился Шеппал.

Паладин не верил своим ушам. Разве еще остались такие странствующие дурачки? Или Анхор отличная почва для взращивания столь забавной наивности. В душе Ладомара загорелся юношеский задор.

– Несомненно, – осторожно начал он, надеясь, что сможет говорить так же величественно, – леди Ирия достойная женщина, но, к сожалению, я знаком с самой прекрасной женщиной в мире, и имя ее – Элинда из Двух Столпов.

– В таком случае, – радостно улыбнулся рыцарь, – я бы предпочел разрешить наше разногласие в поединке.

– Идиоты, – еле слышно буркнул Хмурый Гонец. Шеппал его, слава Горну, не услышал.

– Я буду рад скрестить клинок со столь достойным противником, – весело произнес Ладомар.

– Однако я не вижу у вас ни доспеха, ни коня. Но я думаю, что такая досадная шутка судьбы не помеха двум благородным людям разрешить достойный спор. Если вы подождете некоторое время, то я буду готов сойтись с вами на равных.

Воин тяжело слез с коня и принялся разоблачаться. Аккуратно расстелил на земле плащ, привязал к стволу дерева огромного, флегматичного коня, стащил шлем. Ладомар с улыбкой наблюдал за приготовлениями к поединку. Когда Шеппал, наконец, закончил, то паладин смог убедиться, что перед ним стоит отнюдь не хлюпик и не юнец. Почти сорокалетний муж, с пышными рыжими усами, широкими плечами и волевым подбородком.

– Я готов, сэр Боромор!

Паладин зло скрипнул зубами, отбросил в сторону мешок и обнажил меч. Шеппал медленно вытащил свой клинок:

– Вынужден вас спросить, благородный воин, бьемся ли мы насмерть или же до первой крови? Разумеется, возможна и добровольная сдача, если один из нас вдруг попросит о прекращении поединка.

– До первой крови, – выбрал Ладомар.

– Тогда начнем, – кивнул рыцарь и бросился в атаку. Выглядело это неуклюже, все-таки драться на земле, это не то же самое, что пехоту на коне топтать. Паладин легко ушел от удара, оказавшись за спиной анхорца, и еле удержался от того чтобы не подрубить противнику ноги. Калечить рыцаря ему совсем не хотелось. Шеппал развернулся, красиво вскинул меч на уровень глаз и сместился влево. Ладомар с опущенным клинком поворачивался так, чтобы не упустить рыцаря из вида. Когда тот вновь атаковал, южанин парировал тяжелый удар Шеппала, отбросил меч, перехватил руку северянина и ткнул его кулаком в нос. Кровь не пошла. Рыцарь изумленно вскрикнул, отшатнулся, а паладин ударил еще раз, но снова тщетно. Клинок королевского воина с лязгом упал на меч Ладомара, а разозлившийся паладин вцепился в рубаху противника и боднул его головой в лицо.

– Мда, – резюмировал Хмурый Гонец. Последний удар наконец разбил крепкий нос анхорского рыцаря. С недоверием, изумлением и какой-то обидой Шеппал дотронулся до лица, посмотрел на пальцы и сквозь зубы процедил:

– Что ж, вынужден признать, что леди Элинда прекраснее леди Ирии, о чем готов засвидетельствовать лично.

– Как свидетель боя аннулирую его результат вследствие недостойных для благородного воина методов победителя, – неожиданно холодно произнес Хмурый Гонец. Шеппал с благодарностью метнул взгляд на мертвеца. – Именем Братства запрещаю вам второй поединок, ибо время возвращаться к миссии Ордена, и не тратить более мое драгоценное время.

Ладомар молчал, и ему было стыдно. Превратить рыцарский поединок в банальную драку… Хорош вояка, слов нет.

– Я приношу извинения благородному Шеппалу и готов признать красоту Ирии выше красоты Элинды, – глухо проговорил он.

Анхорский рыцарь одарил его обиженным взором, но промолчал.

– Нам пора, – Хмурый покинул дорогу, и Ладомар, подхватив мешок, поспешил за ним.

– Смотреть противно, – поделился Поставленный, когда они отошли достаточно далеко от поверженного рыцаря. – Надо было ему супротив тебя на коне, да при доспехе выступить, раз ты так драться предпочел.

– Я же не знал, что он такой неженка! – попытался оправдаться Ладомар, хотя прекрасно понимал мертвеца. В трактирных драках он преуспел, в отличие от анхорца. Надо было просто поцарапать его и закончить бой, так нет, устроил показательное выступление. Стыдно.

– Он не неженка. Он просто живет по законам поединков и чести. И правильно, надо сказать, делает. Ты схватил его за руку, это первое бесчестие. Ты ударил его в лицо – это второе, ты ударил его в лицо дважды – это третье. И ты разбил ему нос базарным ударом головы – четыре! И после всего этого ты проявил «снисхождение», мол, Ирия краше Элинды твоей! Это, наверное, самое унизительное будет. Хотя нет, ты бы еще ему промеж ног в бою заехал – вот тут бы просто комментарии были бы излишни.

Голова мертвеца летела над кустами и недовольно бурчала. Ладомар чувствовал себя очень неуютно, но при этом не мог не отметить удивительной «правильности» простого анхорского рыцаря. Как они воюют с такими то понятиями о чести? Может, они еще и перед боем проводят поединок полководцами?

Когда он озвучил эти мысли – Хмурый Гонец взбесился. Поставленный резко повернулся к паладину, и его глаза полыхнули изумрудным светом, мертвец зашипел что-то неразборчивое, страшно оскалился и почти плюнул Ладомару:

– Да!

Тот опешил, такой реакции от спутника он не ожидал.

– Да, южанин! – повторил Гонец. – Здесь. Так. И. Бывает! Это Анхор! И здесь живут не так, как ты привык!

Ладомар неуверенно улыбнулся, он уже понял, что затронул острую для мертвеца тему.

– Раньше да, жили! Когда я воевал – жили так. Мрак, кровь, предательство, дети на копьях, очередь на доступ к телам пленниц. Да, так жили! Но теперь, волей Братства, у нас проводят поединки! – с яростью продолжал Хмурый.

– Но это глупо!

– Это не глупо! – заорал Поставленный. – Это мир доброты, чести, порядка! Это мир сказок! И не надо гордиться той клоакой, в которой тебе довелось родиться!

Ладомар почувствовал, как на него накатывает раздражение:

– Я уже повидал ваши сказки в Разломе и на Забытом перевале.

– Ты дурак? Или еще наивнее несчастного сэра Шеппала? – Гонец успокоился, и задал этот вопрос будничным тоном, но ответа дожидаться не стал:

– Посмотри на себя, вспомни тех, кто каждый день тебе встречался там, на юге. Вы все такие же «нехорошие» что и Орденские лидеры. Но только вами в жизни движет эгоизм, а ими – идея!

Ладомар понял, о чем Хмурый, но не удержался от едкого комментария:

– И какая же это идея?

– Ты видишь ее вокруг. Мир сказки. Мир добра. Для того чтобы люди были счастливы, кто-то должен быть жесток ради этого. Братство жестоко, но оно прекрасно делает свою работу, – летающий череп замолк, словно погрузился в воспоминания.

– Я рад, что у них получилось, – вскоре продолжил Гонец. – Я рад, что много лет назад сделал свой выбор и добровольно стал тем, кем являюсь сейчас. Потому что в той жизни, которую ведут простые люди есть и моя заслуга. Да, чародеи и рыцари убивают, да, ссылают. Но здесь все теперь не так, как раньше. Нет поборов, нет взяток, нет преступности, слово нерушимо, а рыцари не стреляют из арбалетов в спину убегающим, и не добивают павших.

Паладин глубоко втянул в себя запах леса, по которому они брели во время неприятного разговора. Ему очень хотелось посмотреть на жизнь этих простых людей, о которых говорил Поставленный. Разговоров он слышал много, но вот не довелось внимательно по сторонам поглядеть.

– Я знаю, о чем ты задумался, хозяин, – голос Гонца подобрел. – Вижу… Вряд ли тебе получится понаблюдать за теми, кого ты делаешь счастливым. Не тот уровень. Теперь ты – Халд, живое божество, и люди это чувствуют. Ну, а также ты разыскиваемый Орденом преступник.

Ладомар молча кивнул, надо было больше оглядываться в пути, вместо того чтобы с залитыми кровью глазами мчаться на встречу к Элинде.

К Элинде…

– Сколько нам до Небесного Замка?

– Неделя-две, я же говорил! Не волнуйся, время пройдет незаметно, но от людей нам следует держаться подальше. Слухи пойдут, что мол, самого Гонца в компании странника видели.

– А рыцарь?

– Рыцарь, скорее всего, будет молчать, пока его прямо не спросят. Сам понимаешь, опозорил ты его сильно, но врать он не станет. Если б не я – быть бы бою насмерть. На этом тему странствующих рыцарей закроем.

– Кем ты был до того, как стать Поставленным? – Ладомар поправил на плече мешок, глянул на солнце. Скоро, в принципе, можно искать место для ночлега. Главное воду найти. Ручей какой-нибудь или озерцо.

– Скажем так, хозяин, я бы тебя поломал голыми руками, – фыркнул Гонец. – Дерешься грубо и прямолинейно, но супротив меня не выстоял бы и минуты.

– Боец?

– И такое бывало. Не хочу об этом говорить, – замкнулся Хмурый. – Думай лучше о том, что станешь делать, когда увидишь Небесный Замок, дружок.

Следующие две недели пути Ладомар пытался заставить себя поразмышлять об этом. Однако, в конце-концов, решил, что нет ничего лучше старого, проверенного экспромта.

Глава вторая

Наступление октября в последние дни чувствовалось особенно ярко: сильно похолодало, небо затянуло монолитом туч и все чаще моросил дождь. Ладомару, несмотря на стертую ногу, тяготы путешествия дались легко. Приноровился.

Судя по карте, да и по личным ощущениям, дорога от Лесов Заката к Небесному Замку занимала чуть меньше чем сто миль. Огромное расстояние для пешего путешествия. Это верхом не сильно задумываешься о длине пройденных дорог.

Путешествие по Анхору оказалось на диво спокойным, расслабляющим. Паладин, до того спросонья хватающийся за меч от любого шума, теперь спал гораздо лучше. Да и места для комфортного ночлега попадались частенько. Ухоженные охотничьи избушки, в которых заботливые северяне оставляли путникам нехитрое угощение. Могучие ели, под ветвями которых сухо даже во время дождя. Ни разбойников, ни зверья хищного. Первых давно вывело Братство, а вторые избегали приближаться к Поставленному.

Самой серьезной неприятностью путешествия остался дождь. Постоянная сырость угнетала. Безумно хотелось солнца. Теплых лучей, игры света на листве и стволах деревьев. Сухих полян, да хруста сучьев под ногами, а не хлюпанья. Ну и, конечно, паладин мечтал определиться сколько осталось до Небесного Замка. Ориентиров в лесу катастрофически не хватало. Ладомар был уверен только в направлении движения, однако не знал, где именно он находится.

В то прекрасное утро, когда они вышли к Небесному Замку, Анхор воодушевил его чистым небом. Крепость паладин увидел мигом позже: летающая твердыня висела к северу от их лагеря, над сосновым бором.

– Пришли, – промолвил он.

Гонец промолчал, глядя на творение Алой Гвардии. Красный замок покоился на пышном, ослепительно белом облаке. С того места, откуда смотрел Ладомар, были видны огромные черные ворота и алая крепостная стена с рядом бессмысленных, но безумно красивых сторожевых башен. Хотел бы паладин поглядеть на того полководца, кто решит штурмовать твердыню, до которой, на глаз, полмили лету. Солнце блестело на удивительных позолоченных узорах, опутывающих весь замок.

– Пришли…

– Ты уже говорил, – заметил Гонец.

Ладомар с трудом оторвал взгляд от крепости. Дойти-то они дошли, но как туда забраться? Вдохнув полной грудью свежий, утренний воздух, паладин почувствовал в нем какой-то новый, незнакомый вкус.

Пахло… Солью?

– Рядом море, да? – спросил Поставленного он.

Хмурый, наверное, кивнул. Подбородок мертвеца качнулся вниз:

– Мерзлое, – многозначительно бросила голова.

– Замерзает?

– Море? – ехидно поинтересовался Гонец. – Соленое? Конечно, а летом особенно шустро.

Ладомар даже не разозлился, к саркастическому тону своего спутника он привык, а доказывать, что даже моря могут покрыться льдом, было лень.

– Почему тогда Мерзлое?

– Далеко на востоке есть острова, на которых живет племя Мерзлых. Первые враги Анхора, скажу тебе. Ну и твои тоже.

Ладомар вспомнил Шамана из Братства.

– Расскажи мне про них подробнее.

– Я, летающая голова, буду просто счастлив рассказать сыну божьему подробнее о его противниках. Начать с начала?

– Валяй, – Ладомар неспешно направился в сторону замка. Ноги мягко ступали по траве потемневшей, блестящей от росы и вчерашнего дождя, воздух пьянил чудесным ароматом трав, с примесью моря.

– Сначала породил Горн Халда…

– Можно сразу перейти к Мерзлым, – поправил Гонца паладин.

– Как пожелаешь, Господин, – скрипуче усмехнулся Поставленный. – Мерзлых создал Усмий, таким образом решивший уровняться с Кузнями и Горном. Коварный чародей наделил снег и лед душой, и слепил…

– Без религиозной патетики, прошу, – деловито бросил Ладомар. Прищурившись, он заметил кружащие над замком точки. Птицы? – Значит Мерзлые – это рабы Усмия?

– В точку, Хозяин! Вот только в отличие от остальных божественных созданий – они имеют собственную волю. Старейшины Мерзлых почти сразу отвернулись от своего создателя, и вернуть их ему не удалось. Хороший урок тиранам будущего – не давай свободы рабам своим.

– Тогда почему они враги?

– Анхор находится в пассивном, вялом противостоянии с этим народцем. Во-первых, они все-таки создания Усмия, что бы там не с годами не менялось. Во-вторых, так повелось. До того как в Анхоре не появилось Братство – худо-бедно жили в мире с жителями островов. Но потом все изменилось. В один прекрасный день Мерзлые порвали все дипломатические отношения с нашим королевством, затем кто-то сжег парочку их торговых кораблей. Те, в ответ, прошли рейдом по деревням побережья. Даже морское сражение открытое было, но никто особых успехов не добился. Так и бодаются по сей день, но без особого энтузиазма. Мерзлым Анхор не захватить, а лезть на острова, где полно шаманской магии, Братству не с руки.

– Так, а почему они мои враги-то? – не понял Ладомар.

– Ты новый Халд, их создал старый Усмий.

Воин почувствовал, что тема скользкая. Уничтожать во славу Горна тех, кто отвернулся от Кузен, это правильно? А тех, кто отвернулся от Небесного, встав на сторону Усмия? Кому решать-то такие вопросы? Хотя, по ту сторону Путаных мест, в ставке паладинов, наверняка кто-нибудь из святых отцов мудростью бы поделился. Но где они нынче? Да и что от них теперь осталось, после резни на юге?

– Один из Мерзлых управляет Братством. Почему ему это позволено? – поинтересовался он.

– Чего не ведаю, того не ведаю. История Шамана очень запутана, а кто пытался распутать вряд ли что сможет рассказать.

– Зловещая личность, – понял намек Ладомар.

– У меня есть только одно предположение, и то, я бы назвал это совпадением, наводящим на размышления.

– Ммм?

Точки над замком кружиться не переставали. Если птицы – то весьма крупные.

– Шаман один из создателей Братства, и как раз во времена его становления Мерзлые отвернулись от Анхора.

– Логично. – Ладомар остановился, чувствуя, как под сердцем что-то неприятно зашевелилось, положил руку на меч и прислушался. Шум далеких волн, шелест листвы под ласками ветра и еще какой-то странный звук. Будто хлопанье крыльев.

– А вот и Алая Гвардия собственной персоной, – оживился Гонец, он чуть поднялся вверх и развернулся. Паладин не спеша последовал его примеру.

С неба к ним спускались двое огромных демонов в алых доспехах, черные кожистые крылья неторопливо бороздили воздух, направляя детей Халда к путникам. Ладомар отметил, что оружие гвардейцы не достали, однако с такой могучей комплекцией и ростом выше десяти футов мечи не сильно-то и нужны. Первый из гвардейцев приземлился не снижая скорости, он по инерции пробежал несколько шагов и остановился в нескольких шагах от паладина. Лицо демона скрывал алый глухой шлем, с узкой смотровой щелью.

Второй гвардеец спустился медленно, до последнего взмахивая крыльями. На вид он ничем не отличался от приземлившегося собрата, однако Ладомар сразу понял, кто из них главный. Первый повел могучими плечами, но все равно упорно хранил молчание. Южанин также не спешил раскрывать рта.

– Привет, здоровяк, – прокряхтел Гонец. Поставленному особого приглашения для разговора ждать не захотелось.

Демон безмолвно повернул к нему голову.

– Рады служить Халду, – второй гвардеец без приветствия легко опустился на левое колено и склонил голову. Глубокий, очень низкий голос демона пробрал Ладомара до костей. Казалось, проговори житель замка еще чуть-чуть, и паладин рассыплется на части.

Первый демон неспешно, но и без демонстративной медлительности последовал примеру лидера.

– Вот, коротко, и по существу, – прокомментировал Хмурый Гонец. – Люблю этих ребят.

Ладомар молча смотрел на огромных воинов, недвижимо ожидающих его распоряжений, и не знал что сказать. Он простой странник из далекой страны, паладин средней руки и без выдающихся талантов, сейчас стоял рядом с великими детьми Халда, и мог приказать им все, что угодно. Сила мертвого Бога забурлила внутри, услужливо выдавая уставшему разуму чужие воспоминания. Теперь он знал, что могут Гвардейцы, на что они способны и как их лучше использовать.

– Отнесите нас в Замок, – проронил, наконец, он. Там можно будет подумать, отдохнуть, решить, что делать дальше. А завтра с утра он полетит к Элинде, и этот вопрос не обсуждается ни с совестью, ни, тем более, с Хмурым Гонцом. У мертвеца будет свое задание. Теперь, когда часть путешествия окончена, Поставленному придется поработать самостоятельно.

Тот, кто приземлился вторым, поднялся с колен и осторожно взял Ладомара на руки. Мертвая голова, конечно же, от комментария не удержалась:

– Обними его за шею, красавица.

Паладин скрипнул зубами. Более нелепого положения он представить не мог. Огромный демон держал его на руках, будто рыцарь несущий возлюбленную к брачному ложу.

– Я думаю, на плече я смотрелся бы гораздо хуже, – Ладомар еле нашел в себе силы ответить. Гвардеец молча оттолкнулся от земли и взлетел, тяжело взмахивая крыльями.

Гонец тут же оказался рядом с хозяином.

– Есть еще вариант тебя за ногу доставить, или как щенка, под подмышки взять, – поделился он соображениями.

Демон неожиданно хохотнул. Его спутник внизу ушел в небо с эффектным разбегом.

– Не надо смеяться, – от дерганого полета, в такт взмахам крыльев, Ладомар почувствовал себя нехорошо, а после столь низкого тембра голоса его желудок и вовсе жалобно сжался.

Вблизи Замок выглядел еще более волшебно, чем снизу. Летающий город, на стенах которого замерли молчаливые фигуры демонов-стражей. Поднявшись над ними, Ладомар увидел извилистые пустые улочки, что опутывали утонченные каменные дома. Судя по всему, этих мостовых давно не касалась нога человека. От красоты Небесного Замка у паладина на миг перехватило дух. Строения внизу отнюдь не выглядели запущенными и брошенными. Каждый дом, каждый переулок просто терпеливо ждал возвращения хозяев, и Ладомар бы не удивился, если бы в каждом здании на столе дымился горячий ужин.

Посреди безжизненного городка красовалась алая башня, и именно к ней держал путь несущий паладина демон. Посадка вышла не менее мягкой, чем взлет. Гвардеец застыл у входа и медленно, бережно прижимая Ладомара к груди, приземлился. Поставив южанина на мостовую, Алый в поклоне указал на тяжелую дверь.

– Прошу, Халд. Сотник вот-вот будет.

После этих слов огромный житель замка медленно оторвался от земли и тяжело улетел прочь.

Ладомар еще несколько минут переводил дух после полета и оглядывался, растирая замерзшие руки. Октябрь это не шутки. Нужно одеваться еще теплее, в воздухе пахло зимой. Посреди пустынного города это ощущалось особенно остро.

– Открывай! Давно хотел поглядеть на эту башенку! – поторопил Ладомара Гонец.

– Что в ней такого? – к массивной, окованной железом двери вело три иссеченных временем ступени.

– Это Башня Халда, дурень. Хотя предыдущий Халд ее не любил, он все время торчал в другой, у Челюстей Подземных. Оттого и пропал. Здесь бы Алые покрошили негодяев в капусту, и не случилось бы того, что случилось.

Ладомар молча поднялся на крыльцо и осторожно потянул за холодное металлическое кольцо. Дверь с тихим шелестом отворилась, и из башни повеяло запахом запустения. Наверх вела старая винтовая лестница, на которую падал свет из редких бойниц. Последний раз по ней забирались, наверное, не меньше пары сотен лет назад… Осторожно ступив на первую ступень, паладин с облегчением понял, что она держится более чем надежно, и споро зашагал наверх.

В кабинете Халда давно не убирались. Толстый слой пыли, неведомо каким образом скопившейся в башне летающей крепости, устилал пол, древнюю кровать, небольшой стол у мутного окна. Первые шаги Ладомара подняли целое облако и воин, задержав дыхание, первым делом решил проветрить комнату.

Гонец тем временем медленно облетел кабинет мертвого бога и повис перед стоящим в углу запыленным зеркалом.

– Как дышать сможешь – непременно глянь на это чудо, Хозяин.

Ладомар, распахнувший окно, жадно вдыхал свежий морской воздух и прислушивался к своим ощущениям. Здесь когда-то жил тот, кого во всех краях света почитали за бога. Тут он ел, спал, читал у окна. Почему же в душе нет щенячьего восторга? Сколько служителей Небесного рехнулось бы от свалившегося на них счастья?

– Убраться тут бы не помешало, – сказал сам себе паладин и повернулся к Гонцу. Хмурый почти прижался лицом к зеркалу и ерзал из стороны в сторону, будто пытался хоть так его почистить.

– Первым делом – зеркало! – оторвался от своего занятия Поставленный.

– Уверяю тебя – зрелище там еще то, – хмыкнул паладин, но все-таки прошел к спутнику. Закрыв нос и рот рукавом, Ладомар остановился перед серым от пыли зеркалом.

– Я посмотрю на тебя через триста лет, красавчик, – буркнул мертвец. – Это глаз Халда! Покопайся в своей башке, может быть, вспомнишь, как им пользоваться?

Ладомар глухо хмыкнул в рукав.

– Ну протри его хоть немного! – Гонец изнывал от нетерпения, а в голове паладина царила пустота. Зеркало и зеркало, что такого? Ладомар локтем протер угол «артефакта». Пыль отступила, открыв его взору собственное усталое, осунувшееся лицо.

– Мда… – вынес свой вердикт он. – Хорош…

– Небесный Горн, да откуда ты вылез-то, дикарь? – возмутился Хмурый. – Ты не на себя смотри! Прикажи ему что-нибудь?

Ладомар оторвал взгляд от своего отражения и с недоверием перевел его на мертвеца:

– Зеркалу?

– Да! Зеркалу! Тебя не смущает что ты сейчас в замке, который на облаке стоит, с тобой беседует летающая голова, а на руках сюда тебя принес огромный демон в латах? Неужели после этого приказ зеркалу кажется чем-то удивительным? – изумился тот.

– Ну, хорошо. Зеркало, покажи мне что-нибудь! – улыбнулся паладин.

Ничего не произошло, на Ладомара смотрело его отражение, за спиной виднелись тусклые очертания комнаты, а над правым плечом висел Хмурый Гонец, и его взгляд был красноречивее слов:

– Отправляйся к себе обратно на юг, дружок. Собирай фрукты, бегай голышом за дичью и найди себе плодовитую самку. Не забивай свою голову умными вещами.

– Я не знаю, как оно работает! – начал терять терпение паладин.

Мертвец отвернулся и принялся методично облетать помещение, а Ладомар, все еще недовольно продолжая с Гонцом мысленную перебранку, раздраженно уселся на подоконник. Убираться в этой комнате без хорошей тряпки и чана с водой он не собирался. Все одно – бесполезно.

В ожидании Сотника прошло больше часа, удивительная оперативность для командира Алой Гвардии, к которому по истечении нескольких веков прибыл Халд. Паладин отметил, что в его душе вновь закипает гнев, и принялся сам себя успокаивать. Хотя мерзкий голосок внутри неустанно твердил, что Ладомару тут рады не больше чем лихорадке, а то, что его вообще сюда доставили – лишь одолжение со стороны демонов. В принципе, ему от них надо больше, чем им от него. Взять парочку гвардейцев, придумать что поудобнее, вместо полета в крепких объятьях, закутаться в теплую, непродуваемую одежду и отправиться на поиски Элинды. На юг, и чуть к востоку. Все, на этом мечты паладина заканчивались, равно как и планы.

Последнее отвлекло Ладомара от темных мыслей. А ведь и правда – что дальше? Что ему делать с этой свалившейся «силой»? Вряд ли Шаман оставит его в покое. Просто удача, что Мерзлый до сих пор не вышел на след отступника. Вопрос времени, и паладину придется держать ответ перед Братством, и тогда может пострадать Элинда.

Забрать ее с собой, на юг? Там война, там ближайшие несколько лет будут властвовать голод, болезни и настоящее пекло Кузен. Поселиться здесь? Ладомар вспомнил Карателей Ордена. Эти доберутся. Не до него, так до нее, и вряд ли их остановят гвардейцы, если демоны и вправду будут служить ему, как Халду. Уничтожить Братство? Собрать всех остальных детей Халда и обезглавить Анхор? Пусть воронье клюет трупы как к югу от Путаных Мест, так и к северу?

Была еще одна мысль, самая темная и страшная из всех. Что если Элинда не захочет с ним даже разговаривать? Ладомар передернулся от неприятного ощущения в душе, и уставился на зеркало. Ему показалось, будто оно посветлело.

Спустя пару мгновений он с изумлением увидел, как отчетливо дрогнуло отражение мрачных покоев.

– Смотри! – восторженно завопил Гонец и в тот же миг оказался у артефакта. Паладин медленно оторвался от подоконника: комната в зеркале растворилась, и вместо нее он увидел уже знакомое помещение. Там он приходил в себя после ранения. Перст Земли.

Хозяйка замка, окруженная привычными зелеными духами, приветливо улыбнулась Ладомару.

– А… Эта… – разочаровано произнес мертвец, но от зеркала не отлетел.

– А ты чего ожидал?

– Говорят, в нем можно увидеть все, что только пожелаешь. Ты желал увидеть Белую?!

– Сдалась она мне, – улыбнулся колдунье паладин. Отчего-то он был уверен, что та его видит, но никак не слышит.

– Переключи ее, – попросил Гонец.

– Что сделать? – Ладомар увидел, как Белая склонилась над столом и что-то размашисто написала.

– Ну пусть что-нибудь другое покажет! Мы ее уже видели!

– Подожди!

Улыбающаяся колдунья выставила перед собой кусок бумаги, на которой большими буквами было что-то выведено. Сразу после этого с лица девушки исчезла улыбка, она деловито кивнула, мол, понял ли ее Ладомар. Паладин смущенно кашлянул, покосился на Гонца.

– Чего? – спросил мертвец.

– Я… Как бы тебе сказать…

Хмурый закатил глаза:

– Ты читать не умеешь?!

Ладомар пожал плечами, такой науке он не обучался.

– Там написано «Торопись», – сдавленно произнес мертвец, паладину показалось, будто его спутник вот-вот засмеется.

– Что значит «торопись»? – хмуро поинтересовался он.

Белая, тем временем, ждала ответа Ладомара.

– Это значит «сделай это побыстрее», – ядовито заметил Поставленный.

Паладин раздраженно отмахнулся от иронизирующего покойника и кивнул колдунье. В тот же миг зеркало погасло, вновь показав унылую комнату, уставшего человека и висящую в воздухе голову.

Воин Горна вернулся к подоконнику в задумчивости. Что он должен «поторопиться» сделать? У него же не было никаких планов!

Кроме поиска Элинды!

– Я думаю, что Братство село тебе на хвост, может быть, тот рыцарь вывел, которого ты побил. Может, охотник какой нас видел, в деревне рассказал. Больше вариантов у меня нет, – поделился соображениями Гонец.

– Владыка, – от двери раздался низкий голос. – Прошу прощения за задержку, был в патруле.

Ладомар чуть не подпрыгнул от неожиданности, обернулся и еле сдержал возглас удивления. В проеме парила миниатюрная копия гвардейца, ростом фута в два.

– Сотник? – предположил паладин. Такой маленький и командует теми здоровяками снаружи?

На демоне также красовался закрытый, кажущийся игрушечным шлемик.

– Да, это я, – без эмоций ответил Гвардеец. – Прибыл выслушать ваши распоряжения.

Паладин, наконец, справился с изумлением, с мыслями он собрался еще быстрее.

– Мои распоряжения будут следующими… Хотя, погоди!

Он повернулся к Гонцу:

– Сначала ты. Найди мне человека по имени Старр, ты его уже видел, он со мною путешествовал. Найди, убедись, что с ним все в порядке, и передай что у меня тоже все хорошо. С его ответом вернись ко мне.

Хмурый качнулся в воздухе и, на удивление, ни слова не говоря, сразу вылетел в окно.

– А теперь ты… В замке сейчас дела, думаю, ни у кого нет. Поэтому собери всех, сегодня мы вылетаем.

– Война? – деловито поинтересовался Сотник.

– Нет, надо найти одного человека, но поддержка не помешает…

Демон молча покинул комнату, оставив Ладомара в одиночестве.

Ближе к закату паладин вместе со своей Гвардией покинул Небесный Замок. Транспортировка, к сожалению, оказалась прежней, один из летунов бережно прижимал хозяина к груди, в то время как остальные создали подобие оцепления, дабы никто не подобрался к их новому лидеру. Но в этот раз паладин был похож на обмотанную тряпьем куклу. Мерзнуть страннику порядком надоело и без полетов.

Алых оказалось не больше сотни, что логично, раз у их командира такое прозвище. Сам мини-демон постоянно находился рядом с Ладомаром, но бесед не вел. Гвардейцы вообще оказались весьма неразговорчивы, что полностью устраивало паладина, всецело занятым страхом. Когда земля далеко внизу, и от падения тебя удерживают чужие руки – радости мало. Случись что с «несуном» и собрать останки не удастся лучшему из знахарей. Так что Ладомар чувствовал себя неважно.

Постоянно сверяясь с направлением полета по компасу Эйдора, он лишь изредка вносил Сотнику коррективы, и весь отряд тотчас менял курс. Без шума, без команд. Командиру Алых достаточно было услышать пожелание, и оно тут же выполнялось.

Над Анхором царила ночь, внизу пролетали черные массивы лесов, тени деревень и небольших городков. Ладомар разглядывал их в узкую щелочку между окутавшими лицо шарфами. Паладин сразу решил, что путешествовать лучше ночью. Ему не хотелось, чтобы в Братство бежали все кому ни лень и рассказывали об Алой Гвардии и ее марше на восток.

К Элинде.

Октябрьский пронизывающий ветер все-таки пробивался сквозь одежду, и с каждой минутой Ладомар все сильнее мерз, и все с большой тоской думал о надвигающейся зиме.

Компас вел себя уверенней, легкий отворот от маршрута немедленно приводил к колебаниям стрелы. Это значило, что скоро все закончится. Скоро путешествие через годы подойдет к концу. К рассвету Ладомар почувствовал, что осталось совсем немного, но тут Сотник скомандовал приземление. Демоны нырнули в светлеющий на глазах сосновый бор и выбрали для стоянки небольшое дикое озеро. Отчасти паладин был рад посадке, но едва ступил на землю, как его затрясло от нетерпения.

Он был уверен, что до Элинды осталось час-два лета. Такие мелочи! Зачем останавливаться? Да пусть вся земля огнем сгорит! Он достаточно ждал! Хватит!

– Почему мы приземлились? – Ладомар достаточно отогрелся, чтобы захотеть обратно в небо.

– Скоро рассвет, господин, – пояснил свой поступок Сотник. – Если мы продолжим путь, то будем замечены. Вы сами приказали так действовать.

Что решат рассветные часы? Даже если кто и увидит Алых, то пока сообщат куда следует, пока там отреагируют. Не успеет Братство, а если и успеет то… Да плевать! Ладомара раздирала жажда встречи, руки дрожали так, что он старался прижимать их к бедрам. Два часа, и он на месте, у ее дома, у дверей.

Паладин представил, как стучится в дом Элинды, как слышит ее шаги. Как открывается дверь и на пороге появляется Она.

Все, за то, чтобы увидеть ее глаза, ее лицо! Плевать на Братство, плевать на Анхор и на богов. Он вот-вот достигнет цели!

Неожиданно душу окутал страх. Что если… Вдруг она не помнит его? Так же, как и остальные?

– Выдвигаемся, – повторил свой приказ Ладомар.

Сотник спорить не стал. Один за другим гвардейцы взмывали в небо, старательно уклоняясь от могучих сосновых ветвей. Многие сначала вбегали в воду, чтобы оттуда, тяжело взмахивая кожистыми крыльями, уйти наверх.

Два часа до Элинды!

Командир Гвардии занял привычное место неподалеку от Ладомара, но паладин заметил, как несколько Алых устремились вперед и заметно оторвались от остального отряда. Судя по всему, Сотник решил послать разведку. Мудрый шаг, гораздо осмотрительнее поступка нового Халда и воин охотно это признал.

Внизу проносились глухие леса и проплешины заброшенных полей. Пока Горн миловал своего слугу от человеческих поселений, что немного, да утешало Ладомара. С другой стороны, ему все равно придется входить в деревню с отрядом Гвардейцев, и селяне наверняка потом доложат Братству о странном госте.

С каждой минутой Ладомар был ближе к Элинде. Стрела начала греть руку, уверенно указывая дорогу. Паладин сквозь щель между пальцев пытался разглядеть, куда летит отряд. Глаза слезились, болели, но паладин упорно обыскивал взглядом землю. Как же ему хотелось увидеть то место, где все эти годы жила Она!

Сначала он увидел темный провал в ковре леса: солнце только поднималось, и его лучи пока не накрыли ютившуюся посреди чащи деревню. Демоны стремительно неслись к цели, и взору паладина постепенно раскрывался небольшой поселок, облепивший спокойную реку.

– Над деревней помедленнее, – Ладомар с трудом смог перекричать свист ветра. Сотник качнул головой.

В городах в такую рань улицы еще пусты. Здесь же на дорогах уже виднелись люди. В глубинке жизнь пробуждается раньше, заботы деревенского мира требуют вставать вместе с солнцем, если не раньше.

На окраине деревни Гвардейцы сбавили ход.

– Прямо! – сдавленно приказал паладин, сжимая во вспотевшей ладони стрелу. Артефакт рвался из руки в направлении Элинды, и Ладомар жадным взглядом окидывал дома, пытаясь угадать какой из них Ее.

Сердце сошло с ума. Оно то начинало строчить, как барабаны степняков, то замирало и бухало осадным тараном в крепкие ворота. В горле пересохло.

Гостей заметили, но реакция людей оказалась не такой, как он ожидал. Селяне, только что занимавшиеся своими делами, падали на колени и с трепетом наблюдали за полетом небесных демонов.

Взгляд Ладомара зацепился за двухэтажный особняк, ярко выделяющийся на фоне остальных строений. Двухскатная крыша с гнездом аиста, расписные ставни. Стрела указывала в направлении именно этого дома.

– Нам туда! – ткнул в него рукой паладин. – Садимся перед ним.

Сотник вновь кивнул, однако в следующий момент большая часть Гвардейцев разлетелась веером, безмолвно окружая дом Элинды. Тот, кто нес Ладомара, Сотник и еще двое демонов пошли на снижение.

То, что Ее в особняке не было, паладин понял еще до приземления. Стрела тянула дальше. Острие артефакта указывало на простой, но аккуратный домик, утопающий в тени облетевшего яблоневого сада. Демон осторожно поставил Ладомара на ноги, и тот выпрямился, не сводя взгляда с поросшего мхом сруба. Подарок Эйдора явственно говорил, что Элинда находится внутри. На одеревеневших от волнения ногах Ладомар направился к калитке. Мир неожиданно замедлился, растянул секунды в часы. Кровь прилила к голове, и паладин словно провалился в другую реальность, наблюдая за происходящим.

Вот, трое демонов неотрывно следуют за своим господином, а над деревней медленно и величественно кружат грозные товарищи.

Калитка не скрипит, петли смазаны на совесть, и от нее к высокому крыльцу тянется вымощенная камнями тропка. Один из Гвардейцев останавливается у входа, двое других зависают над садом.

Семь шагов.

Дыхание учащается. Лицо горит огнем. Как же страшно пройти последние футы до заветной двери. Что впереди? Другая жизнь? А какая? Счастливая или пустая? Только сейчас Ладомар замечает походные лохмотья и резко, испуганно, начинает срывать их с себя. Вдруг она увидит его таким?!

Шесть шагов.

В глубине двора в сосновой чурке торчит огромный топор. На окраине разума возникает понимание, что значит такая деталь. Но таится, не лезет дальше. Чувствует неладное, но не лезет, щадит хозяина.

Пять шагов.

Что ей сказать? Привет, как дела? Привет, я тебя люблю?! Просто привет? Может развернуться и уйти пока не поздно? Ведь еще не поздно! Забыть двор, забыть дощатую дверь и забыть проклятый топор в чурке. Топор, не предназначенный для изящных рук Элинды.

Четыре шага.

Сотник следует за ним по пятам. Молчит, но ведь наверняка насмехается над бестолковым хозяином. Не понимает бездушная кукла, что сейчас творится в душе человека. Какая череда образов проносится перед глазами. Ее лицо, ее голос, мрак покоев и страх, когда мимо Ее опочивальни гремят сапоги барона. Запах кожи, мелодия дыхания. Озеро у замка, прогулки под луной, беседы. Тайные встречи, совместные мечты.

Три шага.

Бегство. Пустота внутри. Отчаянье. Нежелание верить и понимать Ее уход. Боль.

Как же тут душно!

Два шага.

Дверь распахнулась.

На крыльцо выходит крепкий мужчина. Проклятье! К горлу подкатывает ком, но это не все. Совсем не все! На руках незнакомца укутанный младенец.

Сердце останавливается. Слов не надо. Все ясно.

Шаг.

– Мне нужна Элинда, – хрипло произнес паладин и облизнул пересохшие губы.

Мужчина, вставший при виде Сотника на колени, напрягся, метнул удивленный голубоглазый взгляд на Ладомара:

– Простите?

– Встань. Мне нужна Элинда!

Мужчина медленно поднялся, по-прежнему бережно прижимая к груди ребенка.

– Но зачем? – спросил он через паузу. – Что-то случилось?

– Я прошу позвать Элинду. Разве это так много? – сердце покрылось ледяной коркой. Не стоило быть гением, чтобы понять очевидное. Перед ним новая семья эйморской баронессы.

– Что случилось, Алем?

Этот голос Ладомар узнал бы из миллиона. На крыльце появилась Она, и паладин сразу забыл, что хотел сказать.

Она изменилась: с лица исчез налет дворового высокомерия и холености. Простой наряд, которых за время странствий паладин повидал тысячи. Перед ним была не загадочная девушка из прошлого, а молодая женщина, познавшая материнство.

– Братство почтило наш дом своим вниманием, любимая, – произнес Алем, и Ладомар прикрыл глаза, сдерживая себя. Любимая… А чего он ждал? Что она томится у окна и считает дни до их встречи?

– Мы верные слуги Братства, странник, – склонилась та.

– Элинда, – голос предательски сел.

В ее чудесных карих глазах мелькнуло удивление и смятение.

– Ты меня не помнишь? – Ладомар уже знал ответ на этот вопрос. Он знал его все эти годы, но боялся себе признаться. Плотно сжав челюсти, паладин смотрел в родные, но такие чужие глаза, в которых не было ни тени узнавания, и хотел развернуться, уйти прочь. Он проиграл. Мир победил.

– Я…

– Нет, господин, – раздался ее голос, и воин умолк, жадно ловя знакомые интонации, – к сожалению нет… Я простая женщина, вряд ли я могла встретиться с тем, кому подчиняется Алая Гвардия нашего Братства.

– Эймор, Элинда! Ты помнишь Эймор? Я служил у твоего отца! – в голосе Ладомара проскользнули просящие нотки, и он с презрением к себе осекся.

– Эймор помню… – расстроено произнесла она, – но, простите, господин. В замке у папы всегда было людно. Я приношу вам свои искренние извинения, мне так неудобно, но это было так давно.

Паладин покосился на Алема. Он вдруг представил себя на его месте, и потому не стал задавать вопросы о прошлом Элинды. Не стал вспоминать ее признание на берегу озера, ее побег.

– Я вижу, ты вышла замуж, – не нашел других слов Ладомар и, наконец, оторвал свой взор от Элинды. Неожиданно из недр головы проступила тупая боль.

– Мы можем вам чем-нибудь помочь? – подал голос ее муж. Паладин зло смерил его взглядом, но сдержал гневный порыв:

– Люби ее! Больше себя люби!

Ладомар резко развернулся, и стараясь, чтобы его походка выглядела ровной, неторопливо дошел до калитки. Там он остановился, повернулся и громко спросил:

– Почему ты покинула Эймор, Элинда?

Женщина, все еще стоящая на крыльце, улыбнулась и ответила:

– Я очень хотела попасть в Анхор, господин.

– Чудесно, правда? – знакомый голос позади никак не удивил Ладомара, ему было ровным счетом наплевать на все, что будет дальше.

Разящий сидел на лавке, у забора Элинды, и лениво жевал травинку. Встретив взгляд паладина, он широко улыбнулся:

– Приятная и неожиданная встреча, друг. Как тебе Анхор?

Ученик Шамана чувствовал себя слишком уверенно для человека, окруженного Алой Гвардией. Два демона медленно спустились на дорогу, обе стороны улицы неспешно перекрыло еще по паре созданий Халда. Сотник сориентировался в ситуации быстрее хозяина, но рыцаря Братства это не пугало.

– Я бы рекомендовал тебе вернуться в Раскол, южанин. По-хорошему.

– Что ты здесь делаешь? – наконец выдавил из себя Ладомар.

– Несложно было догадаться, куда ты направишься, едва у тебя появится такая возможность. Выходцев из Смутных Королевств в Анхоре не так уж и много. Надо было только ждать.

Сотник за спиной паладина чуть поднялся в воздух.

– Я тут неплохо отдохнул, кстати. Спокойное местечко. Как ты думаешь, что с ним станет, если сюда докатится война? Вдруг придут южане?

– Что тебе надо?

– Чтобы ты выполнил свой долг, – Разящий вытянул ноги и оперся руками о лавку. – Ты же принес присягу Братству, помнишь?

Один из гвардейцев сделал шаг к развалившемуся рыцарю.

– Придержи их, – немедленно отреагировал тот. – Я пока только разговариваю.

Паладин обернулся на дом, Элинды на крыльце уже не было, а вот ее муж настороженно наблюдал за гостями. Пустота внутри выжимала из глаз слезы.

– Я не хочу сейчас разговаривать.

– А потом с тобой разговаривать не станут, дурень. Ты об этом думал? Шаман пошел навстречу твоему желанию, в противном случае тут бы не я сидел, а пара сотен магов второго и первого круга жарили бы Алую Гвардию, надеясь тебя зацепить.

– Вы ее околдовали? – вдруг понял Ладомар, и пустота в душе наполнилась гневом. – Чтобы я выбросил ее из головы, да?

Разящий улыбнулся и развел руками:

– Ну ты и фантазер! Если бы Шаман выбрал такой вариант, тут бы тебя ждала избушка с влюбленной женщиной, и в дальнейшем Мерзлый вел бы беседы уже через нее. Я уверен, ты бы все просьбы выполнял безропотно, верно ведь?

В словах командира Лихих Сотен была доля истины, но она оставила паладина равнодушным.

– Знаешь что, друг, – Ладомар задумчиво закусил губу. – Если меня заинтересует предложение Шамана, я с ним сам свяжусь. До той поры не надо меня беспокоить.

Глаза Разящего потемнели:

– Ты не слишком ли наглеешь, дружок?

И в этот момент паладина рвануло вверх, рот наполнился кровью из прокушенной губы, а внизу, на земле, закипел бой. Демон, схвативший Ладомара, на полной скорости уходил вертикально в небо. Следом за ним, во главе с Сотником, деревню покидало еще несколько десятков гвардейцев. У калитки Элинды разгорелась битва… Вернее – побоище, в котором роль жертв выпала оставшимся детям Халда.

Карателям Братства, прибывшим по душу Ладомара, пришлось полностью переключиться на атакующих их демонов.

– Пусть все кто могут – уходят! – заорал Сотнику он. Тот вновь кивнул.

– Возвращаемся в Замок!

Стало гораздо труднее дышать, остатки Гвардии вошли в облака.

Элинда… Паладин сплюнул накопившуюся во рту кровь, от ветра вновь заслезились глаза, но теперь он слезы удерживать не стал. Она счастлива. И она его не помнит.

Внизу, спрятавшись в сыром подвале, Алем со страхом слушал разрывы заклинаний и рев гибнущих демонов. Он затащил сюда жену и ребенка, едва почувствовал неладное. Драку магов лучше всего переждать под землей. Так надежнее. Стоя на коленях, он молился Халду и просил уберечь его семью от гибели, а из головы все не шли слова странного гостя:

«Люби ее! Больше себя люби!»

Элинда сидела в углу и обнимала сына. Младенец испуганно вздрагивал от каждого раската, и она, как могла, успокаивала малыша. Муж был занят молитвой, и потому никто не мешал женщине плакать. Тихо, украдкой.

Как он ее нашел? Как он вообще тут оказался? У нее ушли годы, чтобы найти путь через Путаные места. Годы поисков и унижений. Но она все-таки сбежала от прошлой жизни, оставила на той стороне как семью, так и неудавшегося любовника.

Тот юноша не мог дать ей то, чего она хотела. Он был мил, она и правда его любила, но их общее будущее не могло стать радужным. Оно пугало ее, вызывало почти физическое отвращение. Теперь же у нее совсем другая жизнь, абсолютно! И она ей нравится. Прошлому место в прошлом!

Зачем он пришел? Что теперь будет? Вернется ли он вновь?!

Элинда тихо всхлипнула. Наверху по-прежнему шло сражение, и с потолка, от разрывов, сыпалась земля.

Она добровольно положила свою любовь на алтарь магии. Колдун Андила сделал для красивой эйморской девушки все, что мог, но не справился с чарами и погиб во время обряда. Весь мир забыл о молодом телохранителе, а она – нет.

Не забыла, но все равно нашла выход. Изменила себя, изменила свое отношение к воспоминаниям, превратила их в светлую ностальгию. Примирилась с памятью. Сделала из прошлого настоящее. Победила!

А теперь он вернулся. Возмужавший юноша из детства… Пришел, и сковырнул запекшуюся корку на сердце. Как же трудно было вести себя так, чтобы он ничего не заподозрил! Как невыносимо тяжело было видеть в прежде любимых глазах смесь отчаянья и надежды! Но Элинда выдержала. И когда гость хотел произнести свое имя – смогла перебить его не резко, а вполне естественно.

Потому что любила Алема, потому что не хотела, чтобы ему было больно, потому что не хотела лишних вопросов от мужа, с которым, наконец, нашла счастье. По-детски шмыгнув носом, Элинда прошептала на ухо сыну:

– Все будет хорошо.

Мальчика звали Ладомар.

Глава третья

Когда сознание долгое время находится под властью дурмана, то высший шок – это выпадение в реальность. Последние пробуждения заканчивались для Руда одинаково. Тряпка со сладким запахом у рта, крепкие руки, и ныряющее в небытие сознание. Поэтому, в этот раз, едва он пришел в себя, то сразу стал сопротивляться.

– Тише-тише! – пробурчал над ухом грубый мужской голос. – Все в порядке, братишка! Ты у своих.

Руд быстро откатился в сторону, собираясь сразу же вскочить на ноги, но отвыкшее от движений тело отказалось слушаться. Приподнявшись, ветеран Мирамии неловко ухнул на землю и застыл, борясь с нахлынувшей тошнотой и головокружением. Бегство отменяется. Под спиной у него был теплый, нагретый солнцем мох, над головой лениво покачивались сосны, а лес вокруг дребезжал от бряцанья доспехов и коротких, глухих команд. Заговоривший с ним человек выглядел довольно невзрачно, без торжественных цветов и символики. Но и не в черном наряде Мереана.

– Все в порядке, братишка, – глухо повторил незнакомец.

– Где я? – выдавил из себя Руд.

– Ниран, – многозначительно проговорил мужчина. Смуглое лицо незнакомца обрамляла черная борода, левый глаз закрывала потемневшая от крови повязка.

– Ты кто?

– Лефорт, Громовые Копья Эймора, – равнодушно представился тот.

Руд медленно сел, с неприязнью ожидая очередного приступа головокружения.

– Что произошло?

– Отбили мы вас, шелуха, конвой вырезали, медиков тоже покрошили. Так что свобода, приятель, свобода, шелуха ее на вздохе.

Конвой? Медики? Руду было интересно совсем другое:

– Кто победил то у Озер?!

– Дружба, – фыркнул Лефорт. Он сплюнул на мох, и встал с корточек. Медведь. Настоящий медведь! Такой же огромный и неуклюжий.

– Мне не до шуток.

– Да я и не шучу, шелуха. Коалиция хорошо дала по зубам имперцам, но потом захлебнулась. Сейчас наших оттеснили почти до южных окраин Сейнара.

– А кто ты? – Руд осторожно огляделся. Место гибели конвоя оказалось неподалеку, отсюда была видна дорога, на которой между крытых телег валялись тела в черном.

– Я же сказал, шелуха, я – Лефорт, – раздраженно посмотрел на него собеседник.

В другой момент ветеран бы вспылил, но сейчас он лишь уточнил:

– Я имею в виду – кто вы вообще.

– А… – понял эйморец. – Да я и сам точно не знаю. Партизаним? Я недавно к ним прибился. Случайно наткнулся в лесу. Здесь в основном ниранцы, есть пара ребят из коалиционеров. Но я, шелуха, сам еще толком в себя не пришел.

Руд осторожно попытался встать, помогая себе руками. Омерзительная слабость повалила его на мох.

– Проклятье, – прошипел он.

Лефорт с улыбкой наблюдал за его попытками.

– Не старайся, все одно – от зелья этого в себя придешь нескоро.

Руд в очередной раз плюхнулся на землю и тяжело перевел дух.

– К вечеру отпустит, – с сочувствием проговорил эйморец.

Ветеран устало повел бровями, не найдя сил на более очевидный жест, и закрыл глаза. В конце-концов все не так плохо. Он выжил, находится среди союзников, а пичкавшие его отравой медики Мереана лежат неподалеку на дороге и кормят червей. Но как же ему плохо.

– Сейчас тебя погрузят, – нарушил спокойный ход мыслей стрелок из Громовых Копий. – И поедем, шелуха.

– Этого сюда, – раздался откуда-то издалека равнодушный голос местного командира. Руда подхватили за подмышки, подняли и закинули в седло тихой пегой кобылы. Пожилой солдат с проплешинами на висках и глазами навыкате, деловито обвязал мирамийца ремнями, чтобы тот не выпал, и приладил уздечку к седлу своей лошади. Изнывая от презрения и жалости самому к себе, Руд отстраненно уставился на разворошенную сапогами кочку мха, под которой оказался небольшой муравейник. Насекомые непрерывно суетились, выполняя важную для них и непонятную для остальных работу. Точь-в-точь партизаны Коалиции, собирающие свой отряд в дорогу.

Когда лесные братья двинулись в путь, Руд с долей сожаления проводил отстраненным взглядом кипящий муравейник. Глазами шевелить сил не было, отчего вскоре его взор окончательно оцепенел, а чуть позже замедлился и ход мыслей. Ну едут, ну приедут. В голове звенела пустота и очень хотелось уснуть, чтобы проснуться уже крепким и здоровым.

Начало атаки он пропустил. Пучеглазый партизан впереди превратился в факел и с визгом замахал руками, но Руд вырвался из оцепенения только когда несчастный свалился на землю и покатился по сырому мху, пытаясь сбить с себя магическое пламя. Вокруг, из звенящей пустоты сонного разума, неумолимо проступали звуки сражения. Кобыла Руда испуганно взвилась на дыбы, в желании сбросить плотно привязанного к седлу наездника, конь пучеглазого рванулся в сторону от полыхающего хозяина. Тренькнула лопнувшая уздечка. В лесу мелькали черные фигуры мереанцев.

Крики, гул огня, треск полыхающих сучьев. Лес вокруг занимался пламенем. Меж деревьев судорожно плясали огненные силуэты партизан, дабы бестолково столкнувшись с преградой, упасть на мох и затихнуть. Знакомые щелчки арбалетов, треньканье луков. Пегая кобылка в ужасе понеслась прочь от надвигающихся людей, противный комок подскочил к горлу Руда и тот плотно зажмурил глаза. Такой скачки в своем состоянии он перенести не мог. Впрочем, животное его проблемы не волновали. Мир трясся в безумной лихорадке, а тело ветерана, надежно обвязанное ремнями, билось о круп перепуганной лошади.

Несколько раз Руда вырвало, дважды он ненадолго с блаженством потерял сознание, но сумасшедшая скачка все продолжалась.

Кобылка остановилась ближе к закату. Выбралась на опушку леса и, словно ни в чем не бывало, принялась пощипывать пожухлую траву. Пришедший в сознание Руд оказался беспомощным созерцателем лошадиной идиллии. Руки и ноги его по-прежнему были перетянуты ремнями, будто он объятьями любви пытался удержать свою пегую спасительницу.

Мирамийский воин пытался высвободиться из пут заботливых партизан (чьи тела догорали где-то в лесу) до наступления темноты. Кобылка тем временем лениво добрела до неспешной речушки, напилась и с фырканьем зашагала вдоль заросшего высокой травой берега. К прочим неприятностям Руд начал замерзать. На дворе что, осень? Отчего так холодно?! Расслабляя и напрягая (пытаясь это сделать) мышцы, воин надеялся хоть так согреть коченеющее тело и в голос проклинал судьбу, совсем забыв про то, что ему только чудом удалось убраться с места бойни. Пока он с остервенением дергал ремни, пытаясь хоть так их ослабить, тело стало отходить от мереанского зелья, и ко всем удовольствиям добавилась ломота в руках и ногах.

Холод чуть не убил его к середине ночи, но ближе к рассвету воин окончательно выбился из сил и уснул, по-прежнему обнимая пегую кобылку. Проснулся Руд оттого, что лошадь переплыла речку, заодно освежив и своего всадника.

– Да чтоб ты сдохла, скотина! – в сердцах выругался он. С мокрой одежды на землю лилась холодная вода. – Да чтоб я сдох!

Ветеран стиснул стучащие зубы и попытался успокоиться. Нервы ничего не изменят, нужно прийти в себя и еще раз попробовать избавиться от ремней. Иначе скоро он околеет.

– Вам помочь?

Руд дернулся, голос шел откуда-то сзади.

– Да! – он неистово заерзал в седле, надеясь увидеть говорившего.

Спаситель с ножом в руках подошел к морде кобылы, рассек кожаные путы, затем присел, придерживая лошадь за обрывок узды, и разрезал ремни, связывающие ноги Руда. Позже он методично избавил горе-всадника от остальных обвязок.

Ветеран соскользнул на землю, блаженно растянулся на земле и только сейчас обратил внимание на необычную внешность незнакомца. На вид простой парнишка, лет двадцати, но вот седые волосы в таком возрасте нехороший признак.

– Спасибо, дружище! Должник я твой!

Тот кивнул, с интересом оглядывая воина. Какое-то исследовательское любопытство было в его взоре.

– Выручил!

– А почему ты был связан? – поинтересовался юноша.

Ветеран на миг задумался. Кто знает, что за человек этот странник? Вдруг мереанец?

– Долгая история.

– Разбойники? – предположил парень.

Руд кивнул. Лучшая версия.

– Лошадка спасла, будь она неладна, – ветеран враждебно и одновременно с тенью признательности глянул на пощипывающую траву кобылу.

– Я бы на вашем месте искупался, – вдруг заметил юноша.

– Да только что… – Руд напрягся, втянул носом воздух и только сейчас понял, как же от него воняет. Будто он пролежал в выгребной яме целую вечность, а то и не одну. Отчего-то данный факт его смутил. – Да, ты прав, парень. Надо бы помыться. Долго в седле был, – многозначительно добавил он и осторожно поднялся. Вчерашняя слабость прошла, и потому, сделав пару неуверенных шагов, воин с улыбкой победителя вошел в реку, лихорадочно соображая как ему быть с безнадежно испорченной одеждой. Сколько дней он так благоухает?! Вода показалась чудесно теплой.

Содрав с себя одежду, Руд с омерзением и остервенением принялся за стирку. Парень тем временем сел на берегу, обломал с куста веточку и с мечтательным выражением на лице принялся ее жевать. Ветеран шипел проклятья, отмывая присохшую грязь от штанов. Нисколько не смущаясь, он вышел на берег в чем мать родила, и, клацая зубами от холода, развесил вещи на ветвях юных березок, а затем поспешил обратно в реку, греться и отмываться.

Мылся он долго, периодически поглядывая на юношу. Странный парень, будто блаженный. Да еще и волосы эти седые. Несладко ему пришлось, похоже. От добра в таком возрасте не седеют. Незнакомец внимания на купальщика не обращал, щурился на утреннее солнце и улыбался своим мыслям. Закончив с мытьем, Руд выбрался на берег, осторожно приблизился к своим вещам, принюхался, и с омерзением на лице пошел стирать их повторно.

– Долго держали? – вдруг поинтересовался юноша.

– Да… Я даже не знаю сколько, – вздрогнул Руд. Парень молчал с тех пор, как предложил искупаться.

– Странные, стоило бы позаботиться о пленнике. В Балион везли?

– Да кто их знает, бандитов этих, – фыркнул ветеран и замер. От штанов шел сладкий, приятный запах. Недоверчиво принюхавшись, он поднял их повыше. Да, пахли определенно они. Будто кто-то пролил на них какие-то дешевые женские духи. Зачерпнув воду ладонью, Руд поднес ее к лицу. Тина…

– Что случилось? – юноша заметил, что воин уже пару минут стоит по пояс в воде и удивленно нюхает свои штаны. Тот вздрогнул, быстро вышел из реки и подошел к седовласому.

– Чем они пахнут? – севшим голосом спросил он.

– Розами, – незнакомец, как ни в чем не бывало, пожал плечами.

– Розами?! – Руд принюхался. И правда, запах был цветочный. – Они должны пахнуть чем угодно, но никак не розами.

Парень улыбнулся, и от штанов потянуло свежим хлебом. Глаза воина полезли на лоб, он с испугом уставился на незнакомца.

– Лучше? – поинтересовался тот.

– Маг, – вынес приговор ветеран.

– Почти, – согласился юноша. – Ну, всех благ. Мне пора.

Седовласый бодро поднялся на ноги и зашагал вдоль реки прочь от Руда. Тот с изумлением обнаружил, как штаны в его руках моментально высохли. Быстро натянув их не себя, он сдернул с ветки такую же сухую рубаху и поспешил следом:

– Погоди!

Волшебник остановился, с ожиданием обернулся.

– Ты куда сейчас?

– Не знаю, куда захочу, наверное. Пока что на север.

Руд решил напроситься в попутчики, но опасался, что юноша воспримет это безрадостно. Еще бы, он ведь чародей, странствует, и тут ему навязывается какой-то грязный, вонючий незнакомец. Вот только ветеран Мирамии не знал, куда ему теперь идти. Битва в Сейнаре проиграна, Коалицию откинули дальше на юг, а значит он находится на оккупированной территории без единого шанса добраться до своих. Парень же совсем не похож на имперца или сочувствующего Мереану.

– Я коалиционер, – вдруг признался он.

Юноша внимательно ожидал продолжения, что немного успокоило Руда.

– Вчера меня отбили у каких-то странных медиков. Меня ранило у Озер, а очнулся я в мереанском лазарете. И с тех пор чем-то травили, спать заставляли.

Ветеран поморщился от последних своих слов. Спать заставляли.

– И? – с ожиданием спросил парень.

– Я просто не знаю, куда мне идти. Я не знаю даже где я.

– А что с теми, кто тебя «отбил»?

– Погибли, меня кобылка спасла, – Руд обернулся на мирно жующую траву лошадь. Надо бы взять ее с собой. – На мереанцев с магом наткнулись, колдун их всех и перебил.

Глаза юноши нехорошо блеснули.

– Где он?

Ветеран пожал плечами. Он не смог бы сейчас даже направление указать.

– Что ты от меня хочешь-то? Тебе сказать куда идти?

От многозначительности вопроса Руд немного опешил. В казарме ему бы четко расписали адрес, куда надлежит двигаться с такими просьбами.

– На тебе не написано, что ты сражался за коалицию. Ты больше похож на беглого преступника, чем на солдата, – поделился парень. В его голосе скользнуло раздражение. – Будь свободен, возможно, это шанс начать свою жизнь заново. Если же хочешь вновь убивать – иди на юг, там еще много смертей будет.

– Извиняюсь, и правда глупый вопрос, – ветерана немного задели слова юноши, но виду он не подал.

– Без обид, солдат, – маг поморщился. – Мне спутники не нужны. Я уже достаточно с ними походил, – задумчиво добавил он.

– Да, прошу прощения. И спасибо за одежду.

– Не за что, а теперь я пойду, – чародей холодно улыбнулся и зашагал сквозь лес дальше. Руд несколько минут наблюдал, как тот скрывается в лесу, а затем вернулся к кобылке.

– Я буду звать тебя Удача, – он погладил ленивое животное по гриве. – Надеюсь ты мне еще не раз улыбнешься?

Лошадь покосилась на него, фыркнула и качнула головой. Приняв это за добрый знак, Руд вскочил в седло и направил кобылку в сторону, куда ушел маг, планируя вдоль речки выйти на какую-нибудь дорогу.

Эйдор же не спеша брел на север, размышляя о том, что же за маг Мереана бродит в окрестностях, и в тайне надеясь, что судьба сведет его с волшебником. Когда он придет в Анхор – ему потребуется много сил. А для этого ему нужны другие чародеи. Много чародеев.

Глава четвертая

Агон был в бешенстве. Сидя в удобном седле Сына Ветра, летящего над водами Долгого залива, император Мереана чувствовал, как его распирает ярость. Всего пять дней без Улыбки, а мысли только о ней. Никакие заклятья, никакие способы заткнуть воспаленный, одержимый жаждой разум, не помогали. Владыка стал рабом, и от этого бесился пуще прежнего. Сейчас он вновь уходил от проклятого Склоя, по привычке затаскивая бывшего друга в залив. В воде скорость усача резко падала, и если лететь низко от лагеря до лагеря, то преследователь тратил гораздо больше времени для того, чтобы вернуться.

В последние дни чародей приблизился к истеричному состоянию. Ему очень хотелось сесть, дождаться Склоя и более никогда не бегать, ни о чем не думать, ничего не решать. Он чудовищно устал. И тщетность его усилий лишь погружала в отчаянье. Ничего не получилось, ничего. Для чего он мучается? Для кого? Для Стилета, Фроза, Ваогара? Больше он никому уже не верил.

– Надо это прекратить… Прекратить! – последние дни Агона преследовала мысль, что война бессмысленна. Отчего бы ни заключить мир с Мирамией, Эймором? То, как разрослась Империя – несло одни трудности по управлению. Чародей не был уверен ни в одном из наместников! Он упустил вожжи из рук, оказался посреди интриг. Ни одного союзника! Только народ. Но простые люди от войны устали. Равно как и он.

Может, это отсутствие Улыбки так сказывается на мыслях? Может, все не так плохо, как кажется?! Может…

– Я бросил! Все! – прорычал Агон и понукнул Сына Ветра, зверь недовольно рыкнул, но полетел быстрее.

Путь императора лежал к столице. Пока его войска медленно продавливали остатки армии Коалиции дальше на юг, он решил затянуть Склоя подальше на запад. А заодно снять парочку голов из особо зарвавшихся придворных. В последнем отчете от Стилета промелькнуло несколько знакомых имен. Странно, он никогда бы не заподозрил тех людей, кто попал в злосчастный список. Насколько же глубоко засосала его рутина войны!

Неожиданно чародея окутал неприятный страх. Фарим и Златовласка? Он давно хотел пообщаться со старым колдуном, но все время забывал. А если чародей переметнулся? Где он вообще сейчас находится-то?

«Фарим?» – Агон бесцеремонно связался с колдуном.

Тот сразу же ответил:

«Слушаю, Владыка».

«Где Златовласка?»

Пауза заставила чародея заволноваться, слишком долго тот думал. Слишком долго.

«Мы на западной окраине Сейнара, миновали Скалистый, двигаемся в расположение наших войск, Император».

Что он делает у прибрежного, всеми забытого городка? Зачем Златовласка на передовой?! Последний вопрос Агон задал Фариму.

«Ходят слухи о заговоре, Господин» – вновь через паузу ответил колдун:

«Я слышал, что жизни Златовласки угрожает опасность. Решил, что в Вашем лагере до нее не доберутся».

«Почему ты меня не предупредил?!» – раздраженно спросил император.

«Виноват, Господин, я не хотел Вас беспокоить, пока мы не прибудем».

«Я должен быть в курсе всех перемещений Слуг Усмия, колдун!»

«Хорошо, Господин. Простите, Господин».

Агон прервал разговор и решил про себя, что как вернется в лагерь – сместит колдуна с должности и заберет у него власть над Златовлаской. Хватит уже, самоуправства ему и в провинциях предостаточно.

Сейчас бы один глоток Улыбки. Всего один, как же он не вовремя решил бросать! Агон физически ощущал, как над его головой сгущаются тучи. Если бы чародей видел сейчас Фарима, он понял бы, что предчувствия скорее преуменьшают опасность.

Старый колдун подслеповато щурился на поле, заросшее высокой, пожелтевшей травой, и уже позабыл о разговоре с Императором. Разведка доложила, что долгожданная цель вот-вот должна появиться на опушке леса и, по всем подсчетам, выйти прямо на ожидающий у тракта отряд. Фарим вида не подавал, но очень волновался: затея казалась безумной, и слишком рискованной. Однако до развязки осталось совсем немного. По сути, автором невероятного плана являлся именно он, и отвечать за результат придется именно ему. Не важно, перед кем. Если операция пройдет, как задумано, то хитрый чародей окажется в фаворе у намечающегося императора, а если нет…

На случай провала волшебник подготовил все необходимое для быстрого бегства и последующего исчезновения. Если он, конечно, выживет. Искать его станут, несомненно, все.

Фарим никогда не отличался тщеславием и честолюбием, единственным его грехом было желание жить в достатке и покое, что легко мог обеспечить новый правитель, в отличие от вечно мечущегося Агона. Но если он потеряет Златовласку и провалит операцию переворота, то кормить старого колдуна не станет ни тот, ни другой.

– Мастер, вижу движение, – вскинул руку самый юный, и самый зоркий лучник в отряде. Он указывал на выскочившую из леса фигуру. Человек быстро приближался к дороге, будто летел над землей.

Прикинув, где цель выйдет на тракт, Фарим поморщился и пришпорил коня:

– За мной!

Торопиться он не любил, равно, как и верхом ездить. Тело, утомленное годами, очень болезненно реагировало на скачку. Златовласка на белом жеребце следовала за своим повелителем, не сводя изумительных глаз с бегущего по полю человека.

Пути усмийских созданий должны были пересечься у огромного валуна на обочине.

– Вперед! Перехвати его! – прокаркал он девушке, и та пришпорила коня. Фарим чуть замедлил ход своего жеребца, чувствуя, как ломит тело и заходится от волнения сердце. Ближе приближаться он не станет. Натянув поводья, старый чародей приготовился в любой момент спасаться бегством.

Златовласка и Склой неумолимо сближались, девушка не отводила взгляда от мужчины, а лысый мечник не обращал внимания ни на что вокруг и продолжал свой проклятый бег. Бывший мереанский рыцарь перепрыгнул валун как раз в тот момент, когда на его пути оказалась рабыня Усмия. Воин врезался в девушку, выбил ее из седла и, обратив на красавицу внимания чуть меньше чем на сам камень, продолжил было свой полет.

Вот только Златовласка прочно зацепилась за сапог Склоя, и мужчине пришлось опустить удивленный взгляд. Тут-то их взоры и встретились.

Фарим не сдержал довольного кряканья. Кара Агона, преследующая Императора все это время, немедленно остановилась, опустилась на колени, помогая подняться своей новой хозяйке. Это оказалось настолько просто, насколько и гениально. Проклятье Усмия оказалось подвластно чарам одной-единственной твари Усмия. Змей, пожирающий сам себя.

Будь Фарим помоложе, то не сдержался бы и оповестил товарищей об успехе. Но он не спешил. Пока все не получится, как надо, не имеет смысла открывать карты. Чем меньше людей в курсе сумасшествия, тем меньше препон на пути у безумца.

Над сейнарским полем низко летали птицы.

Агон чуть-чуть успокоился, когда миновал Долгий залив, воды которого неустанно бороздили корабли Империи. В последнее время водная преграда на пути Склоя стала правителю Мереана родной стихией. Он даже стал лучше ориентироваться в береговой линии северного побережья. Знал, где что находится.

К замку, где его должен ждать Стилет, Агон добрался далеко за полночь. Место встречи осталось неизменным. Древняя крепость находилась в самом центре Старого Света, и лишь верхушка местных офицеров знала, кто по ночам приземляется на смотровой площадке западной башни. Остальной гарнизон строил догадки, но никогда не осмеливался их озвучить. Тут Император проводил пару дней, перед тем, как отправиться в столицу. Тут обсуждал отчеты со Стилетом. Тут и только тут отдыхал душой и телом.

Все остальные места были для Агона рабочими.

Когти Сына Ветра царапнули старую кладку башни, и чудище, величественно сложив крылья, медленно легло на землю. Агон ловко соскочил на твердую поверхность и с удовольствием размял ноги. Долгие полеты давно не приносили ему удовольствия. Рутина.

Люк, ведущий из башни в крепость, оказался закрыт, но чародей был уверен, что люди Стилета уже знают о его прибытии.

Император вдруг поймал себя на том, что улыбается. Он дома. Внизу, футах в пятидесяти, под толщей камня, в уютной, отделанной деревом комнате его ждет мягкая кровать. Сейчас он, как всегда, прямо на пороге сбросит одежды и нырнет под любимое одеяло. Понежится в кровати, протянет руку к сундучку за наголовником кровати и…

– Я бросил! – улыбка сошла с лица чародея. В тот же миг распахнулся люк.

Агон сердито нахмурился, расстроенный предательскими мыслями. Надо бороться. Сопротивляться. Он сможет! Воодушевляя себя, Император спустился в свою комнату, по дороге отметив, что Стилет обзавелся новыми людьми. Ни одно из лиц не было ему знакомо. Куда делась старая смена?

– Где Стилет? – бросил он на пороге в свои апартаменты.

– Должен вернуться к утру, Повелитель, – подобострастно склонился охранник.

Убийца частенько пропадал в городах Мереана, поддерживая репутацию короля преступного мира и не позволяя особенно зарвавшимся бандитам забыть о существовании истинного владыки ночных улиц.

Дела у Стилета шли гораздо удачнее, чем у его венценосного товарища.

Первым делом Агон испепелил заветный сундучок с проклятым эликсиром, хотя при этом чуть не захлебнулся слюной от жажды. На глаза чародея наворачивались слезы от презрения к самому себе, и только злость позволяла удержать сознание в повиновении. После того как Улыбка была полностью уничтожена, Император тщательно запер дверь, забрался под одеяло и, словно ребенок, накрылся им с головой. Его тело била неприятная дрожь, но где-то в глубине души зарождалась надежда. Это будет шестой день без зелья!

Уснул он только под утро, забывшись в беспокойной дремоте. Никто из слуг, и даже вернувшийся с рассветом Стилет не рискнули беспокоить повелителя, однако и от покоев далеко не отходили. На первом этаже башни обливался потом упитанный повар, готовый в любую секунду подать одно из любимых блюд хозяина. На кухне скворчало жареное мясо, булькали соусы и супы, звякали надраенные тарелки. Обычно Агон любил завтракать простой яичницей с картошкой и луком, но при этом обожал морской суп и души не чаял в индейке на ужин. Сегодня же завтрак еще не просили, время обеда прошло час назад, и неотвратимо близился ужин. Что же готовить?!

Повар нервничал. Агон спал. Новая смена слуг напряженно переглядывалась, и в ожидании косилась на Стилета. Холеный красавец устроился в удобном кресле, рядом с покоями Императора, и листал кожаные страницы какой-то древней книги.

Когда дверь в покои чародея распахнулась, Стилет ловко поднялся на ноги и первым встретил проснувшегося Владыку.

– О, друг мой, рад тебя видеть! – обрадовался ему Агон и широко раскинул руки, принимая бандита в объятья.

– Как добрались, Ваше Величество? – чуть улыбнулся тот.

– Омерзительно, если честно. Ты сменил охрану? – колдун кивнул на вытянувшихся по струнке солдат. Бойцы охраняли каждый из проходов коридора.

– Да, прежняя показалась мне не очень надежной. Доходили слухи, знаете ли, – загадочно произнес Стилет.

– Подробности опустим, прикажи притащить мне большую тарелку морского супа и пойдем ко мне, поговорим, – на лице императора появилось мечтательное выражение.

Все дела Агон решал также у себя в комнате. Он вообще старался не покидать западную башню замка.

– Ну, рассказывай, что за дела происходят во дворе, – проговорил чародей, едва за Стилетом закрылась дверь, и возник щит, защищающий от случайных ушей. Император пребывал в благостном настроении, стены убежища всегда действовали на него умиротворяющее.

– Заговор, Скиталец, – понизил голос Стилет.

– Это меня не удивляет, – с оттенком усталости произнес чародей. – Давай имена зачинщиков, друг мой, карать буду.

– Фарим.

Агон плотно сжал губы и сокрушенно покачал головой. Как в воду глядел! Златовласка потеряна!

– Подробнее, – попросил император.

– На ваш трон уже есть приемник, двор практически целиком настроен против вас. Кто все еще предан Вашему Величеству – внесен в мой последний отчет как изменник. Еще вчера я был под чарами Златовласки, Господин. Простите. Но что-то случилось. Наваждение прошло, но боюсь я успел наломать дров под ее чарами. – Стилет говорил очень спокойно, тихо и чуть опустив подбородок, словно в любой момент ждал удара повелителя.

Агон прищурился, ощущая клекот ярости в сердце. Заговорщики подобрались слишком близко, раз смогли заполучить Стилета. Император догадывался как освободился его союзник. Златовласка не может держать под своими чарами много людей. Если предел достигнут, то для порабощения новой жертвы ей придется отпустить одну из старых. Императору очень повезло, что наваждение сошло именно с верного помощника, а не с кого-нибудь из марионеточных правителей на севере.

– Я полагаю, ты можешь подробнее изложить мне о планах моих добрых соратников, – натянуто улыбнулся Император. Стилет настороженно посмотрел в потемневшие глаза чародея. Спустя несколько мгновений уголки губ убийцы дернулись кверху. Этот взор ему был знаком. Предстояло нешуточное веселье.

– Мне нужны имена, мой друг. Мне нужно много имен, – Агон повернулся к окну. – Но сначала, разумеется, морской суп!

Несмотря на то, что за его спиной стоял верный человек, пожилой чародей вдруг почувствовал себя абсолютно одиноким. За стенами башни жил своей злобной натурой мир диких нравов, предательства, жадности, эгоизма, подлости и вражды. Мир отказывался подчиняться новому хозяину. Он как избалованный кот воротил нос от приевшейся еды. Что ж, значит стоило его накормить совсем другой пищей.

Когда безмолвный слуга внес тарелку горячего супа, Агон не отрывая взгляда от окна, поставил ее на стол, взял резную, любимую ложку в руки и задумчиво произнес:

– Мне понадобятся все твои недобрые связи. Кто главари?

Стилет не пошевелился:

– Главных заговорщиков четверо, Господин. Я перечисляю тех, кто организовывает заговор по своей воле, а не под чарами Златовласки.

Голос убийцы успокаивал. Чародей улыбнулся мыслям и попробовал ароматный суп. Повар свое дело знал, он был настоящим мастером.

– Один из них известен Вашему Величеству. Его зовут Имар Островитянин.

Император кивнул и подул на ложку. Слишком горячий сегодня суп.

– Второго зовут Ушканд.

Агон вскинул брови.

– Тайный?

– Один из последних Тайных, Ваше Величество. О его местонахождении мне ничего не известно. Мне кажется он один из инициаторов заговора. После бойни на Забытом Перевале отрекшиеся паладины вас, простите, недолюбливают.

– Вполне логично, я же порождение Усмия. Их святой долг отправить меня в Подземные Кузни. Супа хочешь?

Стилет, разумеется, отказался. Он всегда отказывался от императорского угощения. Когда король теневого мира завершил свой краткий доклад, Агон уже закончил трапезу и задумчиво уставился в потолок.

– Ты нашел Алеано?

– Нет.

Чародей раздраженно щелкнул пальцами:

– Что ты о нем знаешь?

– Темная лошадка. Настолько темная, что мои люди до сих пор не могут понять где он находится. Распоряжения заговорщикам он передает через курьеров, иногда напрямую, иногда по цепочке. Возможно просто постоянно перемещается, а может быть следы путает.

– Курьеры что говорят?

– Всех обработал какой-то маг. Заказчика не помнят, где получили письмо не знают.

– Наверняка кто-то из именитых дворян. Иначе этого Алеано с потрохами сожрет двор, как только он снимет маску. Ищи среди них, друг мой!

– Ищу, господин.

– Также, мне нужны головы всех крупных заговорщиков, кроме Фарима. С колдуном я разберусь сам… Пожалуй пришла мне пора вернуться в столицу и напомнить им, кто у них император. Сделай так, чтобы смерти предателей не всполошили остальных. Придумай что-нибудь.

– Слушаюсь, господин.

Агон откинулся на спинку удобного кресла и закинул руки за голову.

– И пришли брадобрея, я совсем зарос.

– Хорошо, Господин.

– Спасибо. Можешь идти.

Стилет изящно скользнул к двери, но остановился на пороге и нерешительно произнес:

– Я давно вас не видел таким, мой Господин.

– Каким?

– Целеустремленным.

Убийца выдержал испытующий взгляд Агона, вновь поклонился и вышел.

* * *

Бал закончился за полночь. В последнее время Имар часто убивал время в праздном ожидании, сидя за столом и со скукой наблюдая за веселящимися юными дворянчиками. Спектакль заговора развивался без его участия, повлиять он на него не мог. Хотя порою очень хотелось, но отнюдь не так, как могли ожидать союзники. Островитянин устал от интриг, от сговоров, от тайных встреч и секретных посланий. Ему порядком надоело то, во что превратилась его жизнь после того как в ней появился Алеано.

Раньше все было проще. Сейчас же, казалось, и ненависть к правителю-наркоману поутихла. И война, утопившая в крови половину континента, уже не так возмущала молодого маркиза. Со всем можно примириться. Но не к существованию «в тайне». Хотелось открытости.

Имар устало поднялся к себе в покои, прошел по длинному, уставленному свечами коридору мимо застывших по стойке смирно гвардейцев. Он боялся темноты, и потому в его замке всегда горел огонь. Каблуки дорогих сапог мерно отстукивали по каменным плитам приятный ритм. Стук отражался от мраморных сводов, разносился по этажу. Акустика тут была особенной, опытные мастера долго работали над ней и постарались на славу. Иногда, теплыми вечерами, Островитянин, любил позвать на этот этаж небольшой оркестрик и, сидя в удобном кресле, насладиться игрой виолончелистов.

В последнее время и это увлечение ушло. Само как-то.

Имару было всего двадцать шесть лет, и его ничто не связывало ни с одним из островов. Просто по преданию, древний род молодого дворянина происходил с какого-то затерянного в океане клочка суши. Хотя отец его, старый герцог, и на море то никогда не был.

У дверей маркиз замешкался. Будто-то что-то внутри тихо попросило его остановиться и не заходить внутрь. Странное чувство.

Подивившись мимолетному порыву Имар Островитянин распахнул дверь в свои покои, перешагнул порог и умер. Темная фигура в сером плаще осторожно подхватила обмякшее тело и втащила его в комнату. Только после этого убийца вытащил из шеи бывшего заговорщика кинжал.

На розовых простынях маркиза лежала его младшая сестра, правая рука девушки безвольно свисала с кровати, будто выпустив небольшой пустой пузырек. В левую руку мертвой красавицы человек в сером плаще вложил окровавленный кинжал.

Слух о том, что детей почтенного герцога связывают не только родственные узы появился при дворе недавно и подобный финал был вполне ожидаем, да и случившаяся трагедия наверняка оттянет подозрительные взгляды от еще одного несчастного случая. Один из «верных» советников императора вчера подавился за обедом рыбьей костью и неожиданно скончался.

У Агона вновь план. Далекий от того, что происходило на юго-востоке, но не менее важный. Пока где-то в тысячах миль от столицы с ревом бросались друг на друга воины Коалиции и Мереана – Император впервые в жизни мстил за обиду.

Глава пятая

– По-моему он просто не хочет жить, – вынесла неприятный вердикт Белая. Она стояла у кровати с Ладомаром и старательно делала вид, что все в порядке. Что она ничуть не удивлена, что ни капли не боится и в подобной ситуации оказывается по десять раз на дню. Ее гость молчал, и волшебница была уверена, что тот прислонился к порогу двери и молча смотрит на южанина.

– С тех пор как его, околевшего, притащили Алые… Нет, почему они принесли его ко мне? У меня на дверях есть табличка «целитель»? – чародейка возмущенно всплеснула руками. – Я не умею лечить болезни. Я даже с ранами никогда не умела обращаться при помощи магии. Как я могу помочь?

– Алые тебя и выдали, – просипел гость, и женщина поежилась. Компания ей досталась неприятная.

– Да, понимаю. Два дня как воронье вокруг башни кружили. Ты, кстати, долго добирался, – огрызнулась Белая. – Он меня несколько недель мучает. Лихорадка, жар, беспамятство. Потом вроде становится лучше, и все заново. Слабовато здоровье у юного бога.

– Не думаю, что ты ждала моего визита, – странно хмыкнул ее собеседник.

– Я полагала, что если ты придешь, то с армией своего ученика, как минимум, а то и с дружинами других рыцарей. Но, как я вижу, Братство прогнило еще больше. Какую игру ты ведешь, Шаман? Зачем тебе этот мальчик?

Мерзлый промолчал.

– Я не знаю, как его выхаживать. Другой бы уже сто раз поправился.

– Люди плохо переносят холод. Но он скоро очнется и тебе нужно будет убедить его бежать из Анхора. Алых видел не только я. Совет в курсе, но пока что не предпринимает никаких действий. Медиум не высовывается из Разлома, Победитель торчит в Ясном, Хам опять пропал, Белка в запое, а Прелат занят окучиванием короля. Мне кажется, что он хочет корону.

– А Лев?

– Лев что-то подозревает, – покрытое инеем лицо нелюдя растянулось в улыбке.

– Что ты задумал, Шаман?! – Белая обернулась к Мерзлому.

– Мирового господства мне не надо, Белая, если ты думаешь об этом, – неожиданно ответил тот. – Ты никогда не задумывалась о цикличности мира?

– Я думаю нам стоит выйти, он может очнуться в любой момент. А если он вдруг увидит своего кровного врага…, – волшебница направилась к двери и, задрожав от холода, прошла мимо недвижимого Шамана.

Мерзлый неспешно последовал за ней.

– Все в этом мире повторяется. Разные интервалы – одинаковые события. Проходит сто-двести лет, и очередной божок встает на ратную войну с другим божком. Кровь, смерть, голод, мор, победа – короткий период восстановления и людям вновь становится скучно. Они опять начинают искать врагов и объединяться против них.

Белая шла по светлым коридорам замка и чувствовала, насколько сильна в этом году осень. Ковер леса за окнами раскрасился в пестрые цвета, тучи стали ниже, а воздух свежее. За ее спиной шагал тот, кого Мерзлые звали громким словом Предатель.

– Ты тоже нашел себе врагов? – она еле удержалась от привычного ей «лапа». Шаману было опасно говорить подобное. Она знала, что всецело находится в руках сына Льда, знала, что в открытой схватке у нее нет не единого шанса. Белая боялась загадочного северянина.

– Мною правит не скука, Аля, – назвал ее по имени тот. – Не думай так обо мне, Мерзлые видят мир совсем иначе. Не так, как люди.

– Я не знаю, что тобой правит, – она вышла на любимый балкон, отгороженный от всего мира прозрачным куполом. Ни ветра, ни холода, но свежий воздух и потрясающий вид на долину. – Я просто не хочу, чтобы Братство погубило ту идею, ради которой все затевалось.

– Красиво, – оценил вид ступивший на площадку Шаман. – В затворничестве есть своя прелесть созерцания, не правда ли?

Белую немного задело, как Мерзлый уклонился от комментария на тему Братства и идеи. Давным-давно, на руинах раздираемого войной и человеческой подлостью королевства они стали строить свой мир и девушка отдала себя всю их общей цели. Много лет она была одним из самых активных создателей реформ, правил, сводов законов. Идеологии. Ничто не проходило без ее участия.

У них получилось, и теперь на сотни миль вокруг простирался много лучший мир. Но идея не оставила Белую, и несмотря на то, что ее мягко попросили отойти от дел, она по-прежнему с жадностью следила за всем происходящим в Анхоре. Волшебница не могла не видеть, как прежде идеальный механизм начал скрипеть и работал скорее по привычке. Ей хотелось кричать, хотелось исправить все, но она была бессильна. Обидно, больно.

– Очередной виток приближается, Аля, – Мерзлый подошел к краю балкона и облокотился на балюстраду. – Анхор скоро вновь окажется в водовороте войны и, боюсь, мы к ней не готовы.

– Я предупреждала! – колдунья отстранилась от источающего холод Шамана и закуталась в теплую шаль.

– А я никогда с тобой и не спорил. Но ты всегда была слишком импульсивна. Несомненно, полезна, но разрушительна. Тебя попросили уйти еще и по этой причине. И не беседуй со мною с позиции обиды. Цели наши одинаковы. Братство переживает не лучшие свои времена, но отнюдь не из-за каких-то там интриг.

– И почему же?

Мерзлый поднял голову и уставился на тяжелые облака. Ветер гнал их на восток:

– Интриги – это лишь следствие рутины. Мы просто слишком много взвалили на Халда и пустоту сразу же заполнили мелочи. Братство и король сейчас испытывают полную беспомощность. Они не знают, как им быть без участия Халда и его созданий. Это преступные чувства!

– То есть ты считаешь, что сидящий на троне Совета мертвец… – возмутилась было Белая, но Мерзлый ее перебил, продолжив:

– Есть лишь следствие скуки, привычки и человеческого фактора. Да, это так. Когда мы начинали, то были много жестче к кандидатам. Помнишь переклички? Сборы? Если кто-то хотя бы опаздывал – он мог вылететь из Братства. Что же у нас сейчас?

– Не знаю, вы меня выгнали!

– Перестань общаться со мною с позиции обиды, я же просил! – бирюзовый взгляд пронзил чародейку. – Сейчас у нас труп на троне, потому как его все любят и надеются, что он вернется. Дабы вспомнить о былых временах. Это душевно, приятно, но разрушительно для Анхора. Братство изменилось. И потому наша с тобой общая цель не дать ему добраться до мальчишки. Пусть он делает все что умеет, пока не сломается, но ни в коем случае не встает под наши знамена. Нам нужно вновь научиться преодолевать трудности самостоятельно.

– Меня пугают твои речи, Шаман. Все настолько плохо? – злость и обида сменились обеспокоенностью. Если Шаман, один из самых преданных идее Братства рыцарей перестал верить в свое детище – то какой вообще смысл продолжать бесполезное существование огромной организации?

– Нет. Я утрирую, я субъективен, я устал. Почему ты задаешь эти вопросы мне сейчас, а не тогда, когда я попросил тебя выкрасть его из Разлома?

– Не было времени, Шаман. Сейчас оно есть.

– Его очень мало, Аля, – Мерзлый оперся спиной о балюстраду.

– Каков твой план, лапа? – не сдержалась Белая, и ее собеседник улыбнулся.

– Он слишком глобален, зайка, но пока что мне надо, чтобы южанин выжил и покинул Анхор. Чтобы Братство занялось не его поисками и надеждами убедить, а подготовкой к грядущей войне.

– Ты уверен, что она будет?

– Я говорил тебе о цикличности мира? – волшебница выдержала неприятный взгляд Мерзлого и коротко кивнула, а Шаман продолжил:

– Война неминуема, и она единственный шанс укрепить Анхор и освежить Братство. Жестоко звучит, правда?

Дождавшись кивка, северянин удовлетворенно произнес:

– Поэтому, как только южанин сможет улететь – пусть бежит прочь. Я приложу все силы, чтобы ускорить этот процесс.

– Ты не думал с ним просто поговорить?

– Я слышу от тебя очень наивную речь. Ты же знаешь, что слова менее убедительны, чем поступки. Я буду гоняться за божком до тех пор, пока он не окажется за пределами Анхора. Он должен ненавидеть меня, бояться. Учти: через неделю, как раз к ноябрю, к твоей башне подойдет корпус Сволочи. Со всеми взрослыми игрушками, от катапульт до магической поддержки. В твоих интересах, чтобы он ничего не нашел.

Голос Шамана изменился. Теперь в нем было столько же льда, сколько в сердце. Белая изумленно слушала, как Верховный Рыцарь расписывает ее ближайшее будущее.

– Я буду сдерживать их, сколько смогу, но надеюсь, что совесть нашего божка дрогнет раньше штурма. Поясни ему, что ты будешь в безопасности только если он исчезнет.

– Не проще ли его убить, Шаман? – возмутилась чародейка. – Что за спектакль?!

– И куда денется сила Халда, Аля? Кому она достанется? Паладин в качестве носителя мощи Небесного Горна не такой плохой вариант. Да и у меня есть на него другие планы.

– Ты стал еще большим манипулятором, чем раньше, – с неприкрытым восхищением покачала головой Белая. – Но впервые ты манипулируешь мною!

– Не впервые, – широко улыбнулся Мерзлый. – Сделай так, чтобы через неделю его тут не было.

Паладин пришел в себя только через два дня. Его изумлению не было предела, равно как не нашлось границ возмущению Белой, которая, наконец-то, высказала все, что думает о южанине. Ладомар не возражал, хотя и не мог вспомнить, чтобы приказывал гвардейцам нести себя сюда. Воспоминания о полете бросали его в дрожь: негнущиеся от холода руки, но пылающая от внутреннего жара кожа, опустошенность в душе и желание просто оказаться другим человеком в другой жизни и не знать ничего о таком неудачнике как «Ледумор» из Двух Столпов. Это он помнил. Приказа Сотнику – нет.

К вестям, что скоро у стен Перста Земли окажется армия Братства вместе с Карателями – паладин отнесся наплевательски, пока Белая не убедила воина, что ему, может быть, и все равно, а ей отнюдь. Рассерженная чародейка дала Ладомару еще два дня на то чтобы прийти в себя, порекомендовала со всех ног лететь за Большую и старалась больше не встречаться с воином. Слуги и без нее справлялись с кормежкой загостившегося больного.

Костры приближающейся армии показались как раз на четвертый день, когда паладин, разодетый в самую теплую одежду, которую смогла найти Белая, готовился к отлету. Хмурый Гонец, освобожденный из подвала вместе с Алой Гвардией, вовсю зубоскалил и очень раздражал чародейку. Ладомар по-прежнему чувствовал себя виноватым и постоянно извинялся, что придавало его потерянному виду легкую комичность.

Чародейке было искренне жалко этого с виду неплохого парня. Но она давным-давно усвоила: в то время как среди сильных мира сего идут свои игры – таким людям как черноволосый южанин остается быть пешкой. И когда Ладомар, убежденный, что ему нужно со всех ног бежать из страны, вместе со своим отрядом спрыгнул с башни и умчался на восток, Белая впервые за последний месяц вздохнула с облегчением. Теперь ей можно было вернуться к излюбленному занятию – созерцанию. На Анхор надвигался ноябрь, совсем недолго осталось до зимы.

Глава шестая

Мерзлый ждал на берегу, у самого подножья черного утеса. Огромный бородатый воин в диковинных доспехах и с двуручной булавой за спиной. Статуя героя древности, запечатленная в искрящемся на солнце льду. В полумиле от берега застыл огромный корабль с хищными острыми линиями корпуса, треугольными синими парусами и рострой в виде уходящего в небо трезубца.

– Это большая честь, вождь! Великая честь, – взволновано повторил закутанный в шубу волхв. Мужчине на вид было не больше шестидесяти, но суетился он словно подросток перед важной встречей. – Сам Длань Снега прибыл поговорить с тобой!

– Не лебези, – одернул его высокий, широкоплечий спутник. – Ты ведешь себя так, будто мы им что-то должны. Где твое самоуважение?

– Но это же Мерзлые, вождь! Это слуги Усмия!

– Ты сын племени Вепря! Ты сын Вольных! А ведешь себя как анхорский дворянчик, – поморщился вождь.

Запах Мерзлого моря будоражил сознание. Неведомая, таинственная северная стихия. Бесспорные владения хищных кораблей холодного народа. Под ногами чуть слышно шуршала галька, пронзительно острый воздух пах солью и немножко гнилью: волны выбрасывали на холодные камни не только сокровища погибших судов.

Длань Снега если и заметил приближение людей, то никак не дал им этого понять. Покрытое инеем лицо было обращено куда-то на запад, будто Мерзлый изучал уходящий к горизонту мертвый берег. Отсюда и до Большой реки места пустынны. И хоть милей южнее летом царит пышная зелень лесов – здесь вечно властвует лишь чахлый кустарник да покрытые мхом камни.

– Представь меня, – вождь широким шагом направился к ожидающему его нелюдю. – Только веди себя достойно. Помни, мы – Вольные.

– Конечно-конечно.

Волхв нервничал. С тех самых пор как его сослали за Большую он привык жить иначе. Небольшие знания волшбы, пара десятков книг из королевской библиотеки – и он мудрец среди Вольных, но чужак для них. К нему приходили только тогда, когда дело касалось чего-то малопонятного простому человеку. Просители и не догадывались, что бедняга Лангедайм в далеком прошлом не прошел по конкурсу в Академию Братства, сгоряча оскорбил ректора и потому был изгнан из Анхора. Здесь ему удалось прибиться к клану Вепрей и войти в доверие старика-волхва, чья страсть к необычному была известна далеко за пределами племени. Тот кудесник давно наладил контакт с Мерзлыми, научил молодого изгнанника как связываться с морским народом и привил почтение к древним жителям островов.

– Приветствую тебя, человек, – неопределенно обратился к людям Длань Снега и, наконец, оторвался от горизонта. Волхв не успел сказать ни слова.

– Кто хотел говорить со мною?

– Могучий Длань Снега, владыка Мерзлых Морей, позволь представить тебе нового вождя племен Вепря, Волка, Росомахи и Быка. Старр Фоск по прозвищу Лис, – собрался с духом Лангедайм.

Бывший король Кронея встретил мертвый взгляд замерзших глаз не без содрогания. Мир за Путаными местами ему нравился. Не такой обыденный, как на юге. Но впервые он его испугал.

– Пусть будет добра к тебе Вечная Зима, Старр Фоск, – даже голос Мерзлого источал холод. – О чем ты хотел говорить со мною?

– Долгих лет тебе, Длань Снега, – осторожно начал новый вождь племени Вепря. Еще две недели назад у клана Вольных был другой лидер, пока не появился Старр, уже опытный в порядках местного «наследования власти». – Разговор будет долгий.

– До Вечной Зимы времени хватит.

Старр повернулся к нервно вздрагивающему волхву и кивком головы отослал его прочь. Шурша галькой под грубыми башмаками, старый Лангедайм удалился.

– У нас есть общий враг, Длань Снега.

Глаза Мерзлого сверкнули бриллиантами – на них упал свет от ноябрьского солнца.

– Не думаю, что у нас есть хоть что-то общее, человек, – медленно улыбнулся гигант. Старру показалось, что затопорщившиеся усы воина сейчас захрустят и обломятся.

– Да? – новый вождь племени Вепря раздосадовано вздохнул и пожал плечами. – Очень жаль, Длань Снега. Прости что потратил твое несомненно драгоценное время. Мне просто думалось, что тебе неизвестно, где именно скрывается Предатель.

Старр коротко поклонился, развернулся и неторопливо зашагал вслед за волхвом.

– Постой, человек, – Лис ждал этого оклика. Не от скуки сюда приехал один из генералов Мерзлых. Ясно же, что не отпустят они просто так человека, знающего о Предателе.

Длань Снега скрестил на груди могучие руки.

– Ты первый человек, который слышал о Предательстве. Поэтому я здесь. Но не жди, что нас объединит что-либо еще. Чего ты хочешь?

– Скажем так, у меня свои счеты с Орденом. Полагаю, вместе мы сможем что-нибудь с ним сделать.

– Земли к востоку от Большой переполнены теми, у кого свои счеты с Братством. Почему народ Льдов должен помогать тебе?

– Я ничего не прошу. Я лишь предлагаю, – голос Старра стал жестким. – Я предлагаю свою помощь вам, – с нажимом отметил он, – а не прошу вашей.

Длань Снега молчал несколько долгих секунд, словно не слышал слов Лиса, а потом неожиданно засмеялся:

– Ты наглец, человек. Но ты мне нравишься. Приходи сюда как только стает последний лед. Если ты сможешь мне доказать, что слова твои серьезны и что нам нужна твоя помощь – мы примем ее.

С этими словами Мерзлый развернулся и зашагал по камням к морю. Старр ждал того, что откуда-нибудь вынырнет лодка и подберет его, но северянин просто ступил на воду и бодро направился к кораблю, будто по невидимому мосту. За Дланью Снега струился медленно тающий льдистый след.

Генерал Мерзлых ни разу не обернулся.

Старр с улыбкой проводил гордого военачальника. Простой мир. Сказочный. Героический. Несколько месяцев назад, когда бывшего короля перевели по дощатому мосту через Большую реку, Анхор ему нравиться, конечно, перестал. Но на дворе стояли последние дни лета, от воды шел приятный запах, с полей тянуло ароматом трав, а в кронах деревьев жизнерадостно голосили птицы и потому Фоск передумал. Все в новом мире было замечательно, кроме царства Ордена.

Почему-то Старр в деталях запомнил момент своей свободы. Будничные взгляды молчаливых стражей у моста, скрип прогибающихся досок под закованными в броню конвоирами, и мило уходящая на север тропка на Той, другой стороне. Альтернатив дороги у южанина не оказалось, и потому он бездумно побрел по ней к новой жизни.

Мир Вольных поразил его. Здесь все было много проще, чем по ту сторону Путаных мест. Естественнее и красивее. Общинный строй, большие семьи и неспешно растущие традиции. К очередному изгнаннику относились приветливо, хоть и без особого интереса. Сколько таких странников каждый год проходит мимо? Сотни? Тысячи? Где осядет новый житель Вольных Земель? Кем он был прежде? Фермером, не угодившим чародею Братства, или нерадивым стражником? Да какая вообще разница? Привет, путник!

Вопросов ему не задавали, словно боялись задеть неизвестную им рану. Странный пиетет перед незнакомцами, удивительный. То ли следы доктрины Братства, то ли народ уже свой уклад поставил. Поначалу Старр удивлялся таким порядкам.

Наверное, так ведет себя рыба, пойманная в реке и отпущенная в озеро. Сначала мечется, пытается понять, куда попала, и только потом изучает свою новую обитель. Ищет места для прокорма. Первые дни Старру не давала покоя сама мысль о том, что он находится здесь, а Ладомар остался в руках анхорцев. Да и история с милой Танатой не шла из головы. Казалось бы, столь мимолетная встреча, один вечер флирта, а захватил его образ девушки из Братства, врезался в память. Кстати, как нелепо звучит: «женщина Братства». Брат ведь по определению мужского рода.

За такими мыслями Старр прошел не одну милю по тропам Вольных. Пока не повстречал Дуди Смешного, удачно выдворенного из страны двумя неделями ранее. Сухопарый, уже пожилой человек с большими, раскосыми синими глазами, лысым темечком и жидкими седыми прядями на затылке служил раньше в доме безымянного, но болтливого чародея Братства. По глупости или жадности стащил у колдуна какую-то мелочь и оказался за Большой. Неудачливый воришка и Старр пересеклись в Длинном Доме клана Лося, во время одного из множества местных праздников. Служка был хорошо навеселе и очень обрадовался «новому изгнаннику». После третьего, или четвертого кувшина вина Смешной поведал своему новому брату две важные и очень дорогие, на его взгляд, тайны.

Первая была скорее пьяной, щенячьей завистью, натолкнувшей Старра на мысль о том, чего он может добиться в землях Вольных. Дуди банально хотел власти, но не имел никаких шансов ее заполучить. В новом, племенном мире за Большой прав тот, кто сильнее. А Старр был силен, как пьяно бубнил Мудрый. Силен и умен.

Второй секрет оказался гораздо важнее и интереснее, хотя на тот момент Старр вообще не понял, о чем идет речь. Только позже, немного освоившись в новом мире, он стал осознавать, какая важная информация попала в его руки из случайной пьяной беседы о «Предателе Мерзлых». Кто такие «Мерзлые» Фоск тогда не знал. Сейчас же у него было гораздо больше информации. Упоминания о северянах попадались как в небольших поселениях, так и в крупных городках, где на окраинах даже ютились гостевые дома, отстроенные специально для странствующих островитян.

Речи пьяненького придворного слуги плотно поселились в сознании южанина, и вскоре взрастили хулиганский план.

Через неделю после той беседы Старр вышел к поселению клана Волка и вызвал на поединок их вождя, ибо именно так, по традиции, здесь передавалась власть. Бой оказался кратким, нелепым. Как показалось Фоску – драться лидер племени не умел в принципе, и до того удерживал власть только чудом. Новому вожаку «волки» не обрадовались. В течение нескольких последующих дней Фоску пришлось убить еще нескольких претендентов, решивших попробовать новичка на зуб, а уже через две недели южанину покорилось соседнее племя Быка, чего прежде никогда не случалось. Еще ни разу вождь одного клана не пытался подчинить себе второй, без истребления большей части чужих мужчин. По деревням и селеньям поползли слухи о приходе великого героя, собравшегося объединить всех Вольных и отомстить Анхору за обиды. В планы Старра, за хитрость в бою прозванного Лисом, война с западным соседом не входила, но идея пришлась по душе.

Восточные изгнанники справедливо не любили тех, кто жил по ту сторону Большой реки, и во всех бедах винили исключительно Анхор. На благодатной почве всходили добрые плоды. К новому вождю потянулись даже те, кто предпочитал жить вне кланов. Старр благосклонно принимал всех, постепенно утверждаясь в роли вождя и переходя к решениям более практичных вопросов. При этом молодой южанин тщательно собирал любую информацию о таинственных Мерзлых.

Он понимал, что даже если сумеет объединить все земли к востоку от Большой – то рано или поздно Анхор обратит внимание на новое «королевство». И тогда ему потребуется поддержка загадочных северян. Пока же Братство медлило, и на востоке медленно восходила звезда Лиса, Вождя Вождей.

Чем-то это походило на дворцовые интриги, которые постоянно плелись придворными в те времена, когда еще был жив отец Старра. Ловкие утечки информации, правильно составленные слухи от «случайных прохожих». Слабые места одних вождей, достоинства других. Закулисные переговоры, и публичные, непременно торжественные, выступления. Если там, на юге, подобными инструментами обладали все участники интриг, то тут Лис оказался одиноким и потому непревзойденным мастером. Ко всему прочему Фоску улыбалась удача. Чего стоило появление Хмурого Гонца, одного из Поставленных Братства. Летающая голова, к счастью, возникла перед Старром, когда тот собирался отходить ко сну в своей избушке. А если бы посланника Ладомара увидел кто-нибудь из Вольных? Но боги хранили Вождя Вождей от неприятностей.

Вести о том, что у друга все в порядке согрели душу, но не удовлетворили любопытство. Однако на все вопросы мертвец не отвечал. Он просто висел в воздухе и буравил пустым взглядом затянутый паутиной угол комнаты. Старр решил, что Поставленный специально игнорирует вопросы, в отместку за прошлый прием, когда ему досталось от горячего южанина. И, отправив посланника обратно с заверениями, что не может быть никаких проблем у воина, пережившего сечу под Малым Сколом, Фоск вернулся к своим обычным делам.

Интриги, планы, встречи, договора и подготовки к поединкам. Теперь у него осталось только сто ночей. И целых сто дней. До тех пор, пока не растает последний лед. В начале марта он должен будет доказать Мерзлым, что он не проситель, а союзник.

Неприятный для некоторых запах моря вызывал у Старра на лице восторженную улыбку. Он всю жизнь провел среди лесистого Кронея. Ни гор, ни морей не видел, пока не пришел Мереан. Агону есть, за что сказать спасибо.

Под твердыми подошвами походных сапог приятно скрипела галька, Лис с улыбкой шел к ожидающему его старцу. Новое племя, новые порядки. У Вепрей кроме вождя был небольшой совет из так называемых «волхвов». Ничего примечательного, только, в отличие от прочих племен, местные старейшины знали, что такое магия, и их поселение ближе всего находились к Мерзлому морю. Если бы не подобострастие к северянам – община оказалась бы гораздо полезнее в будущих делах. Но, к сожалению, прошлые вожди приучили свой клан суеверно чтить Мерзлых, как высшую расу. Или в создании такой репутации принимали участие сами северяне. В любом случае – волхвы были шокированы требованиям нового вождя. Рослый южанин явился из ниоткуда, свернул в поединке шею косматому лидеру Вепрей и безапелляционно приказал вызвать Мерзлых.

Они подчинились, чем несказанно обрадовали Старра. Честно говоря, волхвы были последней надеждой южанин. Да, к востоку и югу, в богатых на дичь лесах, обитали племена Рыси и Оленя, которые также имели дела с островитянами. Но до тех краев Лис еще не добрался и только собирал информацию об их вождях. Главарь Рысей не сильно волновал молодого короля, а вот лидер Оленей заставлял нервничать. По рассказам местных купцов, водящих караваны меж племенами, лидер замкнутого клана был колдуном, по сравнению с которыми местные волхвы – ярмарочные шарлатаны. А с чародеями такого уровня простому рубаке тягаться сложно. Да и метод решения вопроса на поединке с каждым разом становился все рискованнее. Странно, когда у тебя нет ничего за душой, то смелости и дерзости гораздо больше, чем когда есть что терять.

В ход пошла дипломатия. Гонцы с письмами уже спешили к тем вождям, с которыми Старр не хотел сражаться в Круге Власти. Пройдет десять дней, прежде чем могут вернуться ответы. За это время необходимо сделать массу дел. Начать хотя бы с обучения дружин.

Военных за Большую ссылали нечасто, потому такие понятия как тактика, командный бой и дисциплина здесь не ведали. К превеликому сожалению.

– Вождь? – волхв смотрел на Фоска со смесью восхищения и любопытства. Для него высокий чужак олицетворял доблесть и глупость юности. Никто и никогда не говорил с Мерзлыми на своих условиях.

– Что? – встретил его взгляд Старр.

– Как прошла встреча?

– Великолепно, старик. Просто великолепно, – улыбнулся Лис. – Я думаю, мы еще долго будем в одной упряжке, поэтому запомни одну маленькую вещь.

Волхв быстро и подобострастно кивнул.

– Они ничем не отличаются от нас. – Фоск повернулся к морю. – Просто они чуточку холоднее.

– Может быть, вы просто мало о них знаете, вождь? – почти дерзко спросил старец.

– Может быть, – Старр проследил, как снимается с места хищный парусник Мерзлых. – Но я думаю, это только к лучшему.

– Надеюсь, вождь!

Лис с улыбкой покачнулся на каблуках, любуясь студеным морем. Четыре месяца. Всего четыре месяца. За это время Агон вряд ли сможет покорить весь юг, а зима остановит боевые действия в течение месяца, если уже не остановила. Да и Мирамия с Эймором крепкие орешки, это Магу-Императору не с Кронеем воевать. Но даже если новый Усмий решит воевать зимой, то вряд ли сможет организованно выступить к северным границам после победы. А там и дороги по весне разнесет. Раньше чем к маю ждать Мереан смысла нет и, значит, у Лиса времени хватает.

Связав Мерзлых договором, можно бросить силу северян против их хозяина. Но для этого дети Льда должны быть уверенны, что Старр собирает войско исключительно для будущего противостояния с их извечным врагом – Анхором. Главное – убедить нелюдей в своих намерениях так, чтобы не встревожилось Братство. Даже силы четырех объединенных племен на данном этапе подготовки не смогли бы совладать с хорошо укомплектованным подразделением Ордена.

Впрочем, военную машину Анхора он в действии не видел, и оттого мог преувеличивать опасность. Но лучше перебдеть, как говорил кто-то из знакомых по прошлой, южной жизни.

Старр и его охрана прибыли в поселок Вепрей затемно. Это было небольшое селение, приютившееся на берегу реки и сокрытое кронами вековых деревьев. Невысокий частокол терялся в еловом бору и казался порождением леса, а не чем-то рукотворным. Вдоль восточной стены на юг уходила плохенькая дорожка, по которой весной вряд ли пройдет мало-мальски приличная телега. Западной стеной деревушке служила небольшая пристань. Старру объяснили, что сюда регулярно (хоть и редко) приходит небольшое суденышко от речных торговцев. Для Вепрей это был почти торговый порт.

Поворот к деревне Фоск едва не пропустил. Слава Халду, один из местных вепрей, по имени Дархан, вовремя предупредил спутников.

Над воротами горели два факела, не видные с основной тропы, а на помосте скучал стражник.

– Кто идет? – раздался его встревоженный голос, как только небольшой отряд Лиса свернул с дороги.

– Свои, – пробасил один из местных Вепрей. Старр специально брал себе в охрану одного-двух знатоков местности. Негоже «Вождю Вождей» в потемках скитаться, да в трех соснах блуждать.

– Дархан, ты что ли? – охранник облокотился на бревно частокола, всматриваясь в темноту. Факелы его больше слепили, чем помогали.

– Он самый, вождя встречай!

– Ох ты… – охранник кубарем скатился вниз, заскрипела лебедка подъемного механизма, с треском дернулись ворота частокола, и тут Старр насторожился. В гармонию звуков вмешался странный свист и… Хлопки? Лис поднес ко рту замерзшие ладони, вопросительно поднял глаза к небу и попытался согреть руки дыханием.

– Опасность, Вождь! – рослый Вепрь привстал в стременах и запрокинул голову. Над небольшим отрядом едва качались густые лапы древнего ельника.

– Дети Бездны, проклятье! С Кузней нелегких принесло? – прошипел еще один из мужчин и спрыгнул на усыпанную хвоей тропку. Зашелестело покидающее ножны оружие.

Хлопки чуть удалились и будто стихли, ворот частокола замер – видимо и охранник отметил нечто странное в сумрачном лесу.

– Что это? – очень тихо спросил у волхва Старр. Старику в ответ лишь бессильно пожал плечами. Поездка далась ему тяжелее, чем молодым попутчикам.

С реки раздался громкий всплеск, будто в воду упало что-то огромное. И еще… И еще! К поселку по воде двигались гигантские фигуры.

– Тревога! – раздался крик стражника за частоколом.

– Открывай ворота! – заорал ему Старр и спрыгнул с коня. – Все в деревню!

Проход открылся лишь наполовину, когда стражник заклинил лебедку и кинулся будить жителей деревни. Вепри один за другим подныривали под приоткрытые ворота.

– Двое останьтесь с волхвом, – бросил Лис и последовал за воинами. Как ни странно, шума драки за частоколом не было. Не звенела сталь, не завывали раненые. Лишь надсадно орал стражник:

– Тревога! Тревога!

Ловко проскочив в щель между землей и воротами, Старр оказался на территории деревни, и сразу увидел четыре странные фигуры. Незнакомцы стояли по пояс в реке, но на берег выбираться не спешили. Охранники Лиса с оружием наизготовку выстроились перед ними.

– Стоп! – крикнул Фоск. – Без моего приказа не атаковать!

– Тревога! – продолжил голосить охранник.

В поселке было не многим больше десяти домов. На юге так долго просыпаться вредно для здоровья. Однако местные жители наружу не спешили. Рядом со Старом оказался еще один из телохранителей, пробравшийся за частокол, и бывший король немедля схватил его за предплечье:

– Сними факелы с ворот! Надо глянуть на гостей.

На улице появилось двое местных с колунами, из самого дальнего дома вывалился человек в кольчуге. Слава Халду, что проснувшиеся Вепри не спешили мордовать кого попало, а пытались разобраться в происходящем. Иначе было бы совсем неприятно, если бы в тыл охранникам Лиса ворвался кто-нибудь, например, с топором.

Фоск медленно направился к пристани. Странные гости не шевелились, словно давали шанс разглядеть себя в деталях. Огромные люди с крыльями нетопырей. Очень похоже на сказочных существ из детских книжек. Красная Армия? Или Кровавая Армия? Это же дети Халда, нет?

– Сюрприз! – рявкнуло под ухом, и Фоск подпрыгнул от неожиданности. Рефлексы Лиса отработали на «отлично»: сталь лязгнула о голову Хмурого Гонца, и тот с руганью отлетел в сторону.

– Старр? – послышалось от одной из фигур.

Фоск не поверил своим ушам. Ладомар?

– Проклятье, Лад! Я думал все, местных демонов крошить придется! – обрадовался он.

– Старр, Усмийское ты отродье! – радостно захохотал эйморец. Огромный демон вынес паладина на берег, и приятели быстрым шагом подошли друг к другу.

Ошеломленные Вепри молча наблюдали, как южане обменялись крепкими рукопожатиями и обнялись.

– Все в порядке, это друзья! – успокоил охрану Старр.

– Ты тут большой человек, я погляжу, – хмыкнул черноволосый паладин.

– Да ты тоже не промах, брат, где раздобыл зверушек?

– Долгая история, – отмахнулся Ладомар. – Столько тебе рассказать надо, не поверишь. Вроде и времени прошло – всего ничего, а столько изменилось.

– Рассказывай, конечно! Рулас, определи, прошу, где мы с моим другом будем ночевать, – бросил Лис командиру отряда.

– Вождь, – угрюмо подал голос тот. С места он не сдвинулся.

– Да?

– Поставленные и Алая Гвардия – слуги Братства Чародеев и верные рабы Анхора, – только сейчас Старр почувствовал недобрые взгляды Вольных. Они привыкли жить с сознанием, что все анхорское враждебно новому складу, родившемуся за Большой.

– Я думаю… – Лис лихорадочно стал собираться с мыслями. Надо как-то ловко выкрутиться из возникшей ситуации. Нужно убедить Вепрей, что он не является ставленником Анхора.

– В первую очередь они дети Халда, – опередил его Ладомар. – И подчиняются мне, а не какому-то там Братству и Анхору. Поставленный, можешь просветить людей?

– Отчего же, – Хмурый Гонец по кривой дуге облетел Старра, опасаясь еще раз получить по голове, – просветить дело нехитрое.

Глазницы Поставленного вновь замерцали зеленым светом.

– Привет, смертные! – без экивоков начал мертвец, – В-общем, этот носатый – новый Халд. Спасибо за внимание! Пока-пока.

Хмурый Гонец блеснул глазами, щелкнул зубами и красиво, по спирали, улетел в небо. Ладомар скрипнул зубами от гнева.

– Много лет никто не слышал об Алой Гвардии, – волхв каким-то чудом пробрался в поселок, несмотря на то, что лебедка так и держала ворота полуоткрытыми. Старик с восхищением смотрел на багровую броню великанов, на которой играл свет от факелов. – Несомненно, сила Братства не столь велика, чтобы заставить их служить себе.

Старр молча поблагодарил Небесный Горн за свою дальновидность при выборе спутника. Кланы и племена Вольных с подозрением относились к новичкам. Они вполне могли нарушить свои традиции, если бы уверовали в то, что новый владыка – ставленник Анхора. Но вот к волхвам их отношение было неизменно. Почтение, уважение и послушание. Слов старика оказалось достаточно, чтобы убедить охранников Лиса в его непричастности к Братству.

Такой наивный народ!

Ночлег Вождю Вождей и новому Халду предоставили в небольшом гостевом доме, где обычно купцы коротали ночь перед отправлением к восточным дорогам. Место было тихое, сухое и приятное. Жили тут нечасто, недолго, но дом заброшенным не казался, печка протопилась без трудностей и в помещении стало тепло уже через час после того как разгорелась первая лучина.

В доме нашлось несколько топчанов, шерстяных одеял, и набитых перьями подушек. Все для комфортного отдыха путников перед долгой дорогой. Однако друзья ложиться спать не спешили, все-таки с последней встречи прошло почти три месяца. Немыслимый срок для земляков, оказавшихся порознь на чужбине.

– Я смотрю, ты тут времени зря не теряешь, – проговорил Ладомар, прихлебывая из кружки незнакомый горячий и ароматный напиток. По мнению Старра, паладин чуть осунулся, но при этом как-то очеловечился, что ли? Или так подействовала смена образа? Старый друг в теплой, подпоясанной белой рубахе выглядел настолько простецки, что Лис никогда бы не поверил в его принадлежность к святым воинам. Куда привычнее кольчуги, латы, шлемы. Но тут Анхор, тут все иначе.

У двери, на вешалке, висели подбитые мехом шерстяные плащи обоих приятелей, отчего в домике было еще уютнее. Старр даже улыбнулся от умиления.

– Голос крови и неправильное воспитание, мой друг, королевские корни не дают мне сидеть спокойно, – ответил он Ладомару. – Как тебе чай?

– Что?

– Чай?

– Чей?

– Чай! – Лис нетерпеливо ткнул пальцем в кружку приятеля. – Это называется чай, тут им греются.

– Согревает, – улыбнулся тот.

– Ты голоден?

Паладин покачал головой и весело осклабился:

– Ну просто хозяин радушный, усмийское ты колено.

В печке трещали дрова, Ладомар прихлебывал горячий чай, а за окном над Вольными землями раскинулась осенняя ночь. Мир, с которым планировал бороться Старр – отступил. На время.

– Так что ты тут учудил, друже? – поинтересовался паладин.

Лис бросил на него задумчивый взгляд, откинулся на твердую спинку деревянного стула и закинул руки за голову:

– Агон наверняка скоро направится сюда, Лад. Эти люди не смогут сопротивляться, если не будут объединены.

Друг поморщился и покачал головой.

– Что? – напрягся Старр.

– Сам знаешь. У тебя какая-то тяга к громким поступкам. Хочешь собрать местных жителей в одном месте и стравить их с гвардейцами Мереана?

– Я не хочу обсуждать битву Кронея! – моментально понял намек друга Старр, – Мы выполнили свой долг! Сейчас же я собираюсь выполнить мой долг, как человека, желающего сразиться с войсками Усмия!

Ладомар хмыкнул, шумно отхлебнул чая и поднял руки вверх:

– Не, Старр, спорить с тобой по этому поводу я точно не стану. У нас разные взгляды на то, как надо бороться с усмийцами.

«И надо ли…» – про себя подумал воин Небесного Горна.

– Что ты хочешь этим сказать? – прищурился Лис.

– Что красиво выйти в поле и вывести на него несколько тысяч мужиков с вилами – поступок не геройский, а глупый. Пусть они лучше обозы украдкой жгут, да фуражиров вешают. Много больше пользы будет, – раздраженно заметил Ладомар.

– Ты, как мне казалось, не хотел спорить? – елейно поинтересовался Старр, хотя внутри него все закипело.

– И не буду, – буркнул паладин. – Просто людей жалко…

– Когда сюда придут усмийцы – жалеть нужно будет только о том, что мы оказались не готовы к войне с ними! Смотри, я за три месяца уже создал тут небольшое королевство. Чуть-чуть централизовал власть, наладил связь почти со всеми племенами от сюда, и до восточного побережья. Вышел на Мерзлых!

Ладомар хмыкнул:

– Ты в курсе, что один из Верховных рыцарей – Мерзлый?

Старр весь подобрался. Эту информацию, в виде слухов, ему и подарил в свое время пьяненький анхорец.

– Да… – осторожно произнес он, опасаясь вспугнуть удачу.

– Занятно, да? Усмиец во главе Братства, олицетворяющего веру в Халда. Лидер Ордена порядка и закона. Тьфу, плевок Усмия, – расстроено покачал головой Ладомар. – Я чувствую запах гниения этого славного королевства.

– Я его прочувствовал, когда меня выгнали из этой приветливой страны, – улыбнулся Старр. – Расскажи мне побольше о Мерзлом, прошу!

Он вкратце обрисовал другу ситуацию с Предателем северного племени, рассказал, что ледяные воины готовы многое отдать ради информации, где находится беглый шаман. Паладин, в свою очередь, с охотой поделился историей о Разломе, поведал о Белой. Похвастался Небесным Замком. Ну и, конечно, не забыл и о Мерзлом.

Проговорили они почти до утра. И когда все-таки решили отправиться на боковую – за окном уже светало. Перед самым сном, забираясь под теплое шерстяное одеяло, Старр зевнул и спросил приятеля:

– А что ты дальше-то собираешься делать?

Ладомар в ответ буркнул что-то нечленораздельное. Лис не отрывал взгляда от спины друга и старательно формулировал про себя самый главный вопрос, мучающий его с момента встречи.

– Ты нашел Элинду?

Паладин медленно повернулся к другу и натянуто улыбнулся. И только сейчас Старр понял, что еще показалось ему новым в образе старого друга. Странное выражение глаз, будто где-то внутри святого воина угас прежде яркий, безумный огонек.

– Значит, нашел, – пробормотал Лис. Ему так сильно захотелось сказать что-нибудь утешающее, что-нибудь способное поддержать друга в эту минуту, но любые слова, как он прекрасно понимал, сейчас оказались бы просто сотрясением воздуха.

– Очень сложно принять то, что впервые за много лет я не знаю, что мне делать дальше, – произнес, наконец, Ладомар. Вид у него был извиняющийся.

– Я понимаю, Лад, – Старр повернулся на спину и прикрыл глаза. Он и сам расстроился такому финалу истории о паладине и его возлюбленной.

За окном шумел осенний лес.

– Хотя у меня есть идея одна, братишка, – вдруг улыбнулся паладин. – Думаю, ты ее не оценишь, но все равно я тебе расскажу.

Глава седьмая

В замок на самой восточной окраине Империи, неподалеку от границы с Лихими Степями, Агон нагрянул неожиданно. Последнее время он проводил в разъездах по городам Мереана, в отчаянной попытке наладить внутренние дела, и практически никто во дворе не знал, где Маг-Правитель окажется на этот раз. В Девятой Крепости, куда прибыл Агон, коротал предзимние вечера глава дипломатического корпуса. Пожилой, абсолютно лысый политик, большую часть жизни провел в столице Мирамии, но с тех пор, как между двумя великими странами распахнулась пропасть войны – ушел на вынужденный покой, чему совершенно не печалился. Страдающий отдышкой, тучный барон Генеон давно лелеял мечту о спокойной старости на берегу Долгого Залива. Пока на далеком востоке шумела сталь – он отсиживался в своем замке и терпеливо ждал окончания военных действий. Строительство дорогой резиденции на берегу залива закончилось еще в прошлом году, но пока было рано полностью переселяться в те края, где и к земле привыкать можно.

Сын Ветра приземлился прямо во внутреннем дворе крепости, стражники барона сразу узнали своего правителя и потому стали нести службу особенно ретиво. Браво вглядывались в темнеющее небо, красиво прохаживались по стенам, вспомнив, что их задача заключается не в сидении под навесом и борьбе с дремотой, а в защите крепости. Начальник охраны, только-только собравшийся расслабиться с кувшином недорогого вина, раздосадовано сплюнул, глядя, как раб Усмия тяжело машет крыльями и спускается на каменную мостовую. Командир стражников с сожалением отбросил мечты об отдыхе и быстрым шагом направился к хозяину, чтобы сообщить о важном госте.

Чародей не стал дожидаться пока Сын Ветра наконец утвердится на земле, и соскользнул с седла вниз, воспользовавшись простым заклинанием левитации. Магия нежными руками подхватила волшебника, и сапоги Агона мягко коснулись мостовой. Девятая Крепость не отличалась особенными изысками, равно как и прочие твердыни, пронумерованные когда-то давно, на заре времен, одним из первых императоров. Неведомый чародею владыка ввел странный по меркам остальных государств, но очень простой закон. Если город способен защищаться, то его нумеруют в порядке надежности. Если нет – дают обычное название. Рачок, например, или Средняя Гавань. Таких поселений в Мереане было много, но почти все более-менее крупные города непременно имели свой номер и соответствующую оборону. Агон собирался покончить с такими скучными названиями как только разберется с делами посерьезнее.

Бунтарское желание зародилось еще в детстве, когда он, будучи совсем еще малышом, изучал географию своей страны по картам старенького учителя. Юный Агон вечно путал где находится Третий Город, забывал о Шестой Крепости или путал ее с Тринадцатой. В общем, молодой чародей считал закон безумного предка абсолютно нелепым.

Император бодро зашагал к внутренним воротам бастиона. Девятая Крепость смотрелась неброско, просто и надежно. Каменный мешок на холме, небольшой двор между воротами из цитадели и в жилую часть, пара сторожевых, добротных башен, стены футов сорок в высоту. Камень абсолютно точно везли из Сейнара. Только в его шахтах можно было встретить породу с голубоватым оттенком.

На внутренних воротах вытянулись в струнку стражники, стукнули в приветствии алебардами о мостовую. Решетка открылась еще тогда, когда Агон садился и потому чародей прошел внутрь без замедления. Там к нему спешил сам хозяин крепости. Видимо не спал, раз так быстро выскочил. Чародей остановился, поджидая барона, вдохнул резкий своей свежестью осенний воздух и поднял голову к темнеющему небу.

– Ваше Величество! – с каким-то придыханием воскликнул изумленный дипломат. – Какое…

– Нет времени, – резко оборвал его маг, оторвал взгляд от неба и уставился на запыхавшегося Генеона. Совсем оплыл жирком политик, за сердце все норовит схватиться. Стареет… Все мы не вечны.

– Чем могу служить Вам?!

Агон молча изучал потеющего, несмотря на предзимнюю прохладу, подданного. Интересно, замешан ли он в делах внутренних, малоприятных, в которых погряз его двор? Девятая Крепость находится на отшибе Империи, но люди Алеано, как казалось чародею, были уже повсюду.

– Завтра отправимся к Скаре.

– К Скаре? – опешил барон. Он прекрасно знал, что часть армии Империи застряла под стенами осажденного мирамийского города, и дело шло к тому, что солдатам придется зимовать в полевых лагерях.

– Делай что хочешь, но в течение двух недель мне нужен мир с Коалицией. Мир на наших условиях, – император отметил, что Генеон еле сдержал возглас удивления. Эмоциональность политика вдруг стала раздражать Агона. Или он так играет? Чародей сделал короткий шаг вперед, положил руку на голову дипломата. Глаза барона тотчас остекленели, руки расслабленно повисли вдоль тела.

Агон искал в мыслях подчиненного связь с Алеано. Пытался найти следы его участия в заговоре, отметал низкие, подленькие желания, походу восхитившись простой человеческой мечте о домике на берегу. Удовлетворив свое любопытство, Император отнял руку от головы дипломата и еле удержался от того, чтобы не отереть ее об плащ. Копаться в душе человека занятие омерзительное, настолько страшные образы можно найти в сознании с виду приличного человека. В каждом найдется свой грех, своя гнильца. У каждого свои демоны в голове, и барон не оказался исключением. Но связи с неведомым бунтовщиком пожилой политик не имел, и даже не знал о существовании тайного врага Империи. Фарима, которого больше месяца разыскивают лучшие ищейки Стилета, он также не видел. Глушь, одним словом.

– Ваше Величество? – испуганно и, как показалось Агону, немного обиженно спросил очнувшийся Генеон.

– Вещей бери как можно меньше, полетим рано утром.

– Полетим?! – рука барона дернулась к груди, словно там страшно ухнуло слабое сердце.

– У нас нет времени. Где я могу расположиться?

Одутловатое лицо дипломата осунулось и причиной был даже не страх перед тем, что мог увидеть в его мыслях Император, а первобытный ужас перед Сыном Ветра.

– Я жду, – оборвал панику барона чародей. – И я очень устал. Было бы неплохо еще и морского супа мне в покои.

– Да-да, конечно, Ваше Величество.

Одна из мыслей Генеона до сих пор жгла душу волшебника. Стареющий политик был убежден, что Агон сошел с ума, что он раб эйморского зелья, что худшего императора Мереан не помнил. Раньше чародей испепелил бы любого, кто посмел так думать, но сейчас приходилось себя сдерживать. Дела шли неважно, двор весьма агрессивно воспринял снятие Фроза Могучего с поста главнокомандующего и взятие огромного воина под стражу. Армия на этот раз не отставала от дворцовых вельмож в ропоте. Слова о заговоре, вестники о предателях – простому люду ничего не говорили. У них был герой войны, который попал в опалу к сходящему с ума Императору, и у них были бродячие проповедники Алеано, напоминающие об истинной вере и нечистой природе силы Агона. Последние встречались на дорогах Мереана все чаще и приносили немало неприятностей.

Барон семенил впереди размышляющего чародея, что-то торопливо проговаривал, манил за собой рукой, и маг видел, как его подчиненный играет привычную роль простака и даже со своим владыкой остается политиком. Захлопнулись двери в помещения, где отдыхал владелец Девятой Крепости, пахнуло теплом, жареным мясом и застоявшимся перегаром. Толстяк просеменил по освещенному факелами коридору, который забирал чуть влево и вниз, возможно в подземелья Крепости, замер у темной ниши и, дождавшись мага, открыл еще одну дверь.

– Сюда, Ваше Величество! – Барон сам вытащил из крепления факел, шумно выдохнул и юркнул в темный проем.

Агон последовал за политиком, хотя мыслями находился далеко за пределами Девятой Крепости. Ему было о чем подумать. За последние пару месяцев он вычислил почти всех ключевых заговорщиков, большая часть которых уже расстались с жизнью, но следов Алеано так и не нашел. Таинственный противник окружил себя фанатиками. Пару раз людям Стилета удавалось выйти на связных загадочного интригана, но те успевали покончить с собой до того, как Агон смог добраться до их одурманенного верой разума.

Религия никогда не играла особой роли в землях Мереана. Как-то сложилось, что усмийцы даже находили здесь приют, в то время как их жгли огнем Горна рыцари-фанатики Небесного. И первым Императором, уровнявшим усмийцев в правах с прочими жителями, был не Агон. Однако именно сейчас по трактирам да деревням, на обочинах раскисших осенних трактов да в пропахших дымом кухнях люди все чаще и чаще задумывались о вере и об ее природе. Алеано нашел слабое место нынешнего правителя.

Под сапогами зазвенели металлические ступени винтовой лестницы.

– Осторожнее, Ваше Величество! – задыхался чуть впереди тучный барон. Чародей про себя улыбнулся такой «заботе». Ему вдруг с ехидцей подумалось, что лучше бы Генеон последил за своим здоровьем. Судя по сиплому дыханию, подъема дипломат мог и не выдержать.

Фарим и Алеано – последние два имени в списке заговорщиков никак не хотели получать поперек себя жирную черту. Старый чародей вместе со Златовлаской просто растворился, а в народе пополз слух о святом старце и деве Истины. Благодарить за новую легенду опять же стоило Алеано!

Генеон привел Агона к небольшой, но очень уютной комнатушке на самом верху башни. Старый лис прекрасно знал предпочтения своего хозяина. Не так важно тепло, не так дорог комфорт, как окно в полстены, да вид на рощу где-то внизу, в долине. Барон заслужил благосклонную улыбку. Пусть живет дальше без страха за то, что в любой момент на него обрушится гнев человека, знающего его самые темные мысли.

– Утром разбужу. Жду суп, – напоследок бросил Император и, едва толстяк вышел за дверь, короткими, выверенными движениями закрыл окно прозрачным магическим куполом, оградившись от северных осенних ветров. В комнате сразу же стало теплее.

Ночью подморозило, чародей проснулся далеко за полночь оттого, что холод проник под одеяло и пробежался по телу ледяным дыханием. Маг спросонья окутал себя коконом теплого воздуха, мельком глянул на темное небо и вновь уснул, не успев даже оценить открывшийся ему вид. Близился декабрь. Со дня на день на земли Мереана должны прийти снега. В этом году зима запаздывала, тревожила своим дыханием по ночам, но власть в свои руки не брала.

Агон проснулся очень рано, горизонт только-только начал светлеть, но за окном по-прежнему ничего не было видно. Может быть через час распогодится, и по осенней, промозглой земле поползут лучи скупого на тепло солнца. Картина удручающая, но завораживающая. Маг питал к ней особые чувства, она дарила предвкушение зимы. Ему казалось, что у снежной поры вкус детства. Торжественная пора, белый итог под пестрым годом. Совсем скоро подернутся льдом озера далекого Сейнара, а через месяц скроется под серой броней Долгий Залив.

Но к делу!

Император больше месяца не притрагивался к Улыбке. Каждое утро он просыпался с мыслью, что было бы неплохо сейчас… Сейчас… Агон привычно одернул себя. Он справился, он поборол рабскую зависимость! На прошлой неделе ему приснилось, как он откупоривает пузырек с заветным зельем, опрокидывает искрящийся напиток себе в рот и проглатывает. Маг проснулся в холодном поту, так как таких угрызений совести не испытывал очень давно. Слава Богам, что привиделось. Пусть хранит души светлых людей Небесный Горн – сном оказалась жуткая картина.

Генеон, закутавшись в самые теплые одежды, ждал своего владыку в протопленной каморке, неподалеку от выхода из башни. Он собирался оказаться у двери едва по железной лестнице застучат сапоги Агона. Тучный политик спать не ложился вовсе, угрюмо готовился к «ссылке», собирал вещи потеплее, да сетовал про себя на спонтанность правителя. Когда Император спустился из своих покоев и отворил дверь в окутанный теплыми запахами коридор – дипломат почтительно склонился перед владыкой в низком поклоне. Волшебник усмехнулся. Выглядел Генеон забавно. Теплый кафтан, меховая шапка в правой руке, рукавицы, веревкой привязанные к рукавам шубы с высоким воротником, отороченный мехом зимний плащ, зимние сапоги.

– Не замерзнешь, – буркнул Агон и зашагал к выходу из башни.

– А завтрак, Ваше Величество? – оторопел хозяин замка. Он и сам-то толком не перекусил, рассчитывал перехватить что-нибудь, пока Император будет занят трапезой.

– Нет времени!

Распахнулись двери во внутренний двор, холодный ветер нырнул под полы расстегнутой шубы, и Генеон торопливо запахнулся. Грохнули древками алебард стражники, порыв ветра хлопнул стягом на башне, а у дипломата заныли зубы от свежего воздуха.

– Есть ли информация о Фариме? – Агон даже не оглянулся на семенящего за ним политика.

– Нет, Ваше Величество, откуда? – развел руками тот, забыв, что владыка его не видит.

Правитель вышел на привратную площадь, где прямо по центру, на древних камнях, свернулся калачиком Сын Ветра. Лязгнули цепи, сковывающие чудовище, огромный летающий волк почувствовал приближение хозяина, тяжело поднялся на ноги, встряхнулся и по-собачьи вывалил гигантский, розовый язык.

– Задачу свою помнишь? – Император подошел к рабу Усмия, сделал неуловимый жест руками, и цепи, звякнув о камни, освободили верного «скакуна».

– Ваше Величество… Буду честен – не совсем понимаю зачем нам это нужно? – осмелился от страха Генеон. Он с ужасом разглядывал кожаное седло на спине Сына Ветра и ремни, которые скоро притянут его хоть и тучное, но все же хрупкое тело к летающему монстру.

– Нам нужен мир, – Агон бросил еще какое-то заклинание, отчего вокруг него и дипломата возник прозрачный купол. Ветер сразу стих, равно как и скромные звуки жизни Девятой Крепости. – По-крайней мере та часть, которую мы захватили.

Чародей улыбнулся собственной шутке и неожиданно подмигнул Генеону:

– Не волнуйся, я знаю, что делаю.

Дипломат изобразил на лице покорное понимание, хотя его так и подмывало прокомментировать последнюю фразу одуревшего от зелья наркомана. Нервы говорят. Политикам такая эмоциональность не свойственна. Плох тот обманщик, кто чувствует сердцем.

Чародей лично проверил ремни своего подчиненного. Обмерший от ужаса Генеон с содроганием ждал, когда мохнатые лапы Сына Ветра оторвутся от ставшей такой родной земли и унесут его далеко-далеко. В края отнюдь не столь благостные, как почти курортная Девятая Крепость. В момент взлета тучный политик вцепился в седло и закрыл глаза. Он чувствовал, как под ним ходят от усилия могучие мышцы Императорского чудовища, чувствовал, как болтает из стороны в сторону его собственное тело, чувствовал какое-то новое, странное ощущение в голове, будто при падении.

– Открывай глаза! – вдруг весело закричал Агон. Словно вторя хозяину взревел Сын Ветра, и Генеон наоборот еще плотнее сжал веки.

Волшебник лишь покачал головой, с улыбкой поднимая своего «скакуна» над облачным морем. Тут власть была в руках солнца, красящего барашки облаков в розово-кремовый цвет. Чародей рисковал, подняв Сына Ветра так высоко, но в этот момент ему не хотелось думать о Склое. Вокруг раскинулись необъятные просторы неба доступного только ему. Все войны, вся придворная возня вдруг показались магу настолько нелепыми, наивными, глупыми. Генеон за спиной повелителя шумно вздохнул, но глаза так и не открыл, дурак.

Через полчаса величественного полета под лучами просыпающегося солнца, Агон направил Сына Ветра вниз, в пучину серых облаков. На «той стороне» мир смотрелся более блекло, начался дождь. Капли обтекали прозрачный купол вокруг седоков, но тварь Усмия не щадили. Летающий волк фыркал, чихал, воротил морду от бьющих струй дождя, но упорно выдерживал заданное хозяином направление. Впереди, сквозь дымку, проступили первые равнины, которые дальше к востоку плавно перейдут в Лихие Степи.

Агон собирался остановиться на ночь как раз посреди земли диких всадников. С тех пор как Степной Князь по имени Хон-Аглы возглавил лавы кочевников – император Мереана стал желанным гостем в лагере седоусого вождя. Тот вряд ли забыл, кому обязан своим возвышением, и кто придумал Круг Песка, объединивший тысячи кочевников под одним стягом. Так что ближайшее время волшебник мог себя чувствовать у Хон-Аглы, как дома. До поры, разумеется. Рано или поздно начнется ропот среди вольных племен. Рано или поздно сменится и сам Степной Князь либо по своей воле, либо его вызовут на ритуальный бой вожди помоложе, понахальнее.…

С севера несло черные грозовые тучи.

Хон-Аглы в отличие от многих степняков предпочитал вести оседлый образ жизни. Молодых не перебегать, как порой говорил он у костра. Речи для варвара опасные, но пока что Степной Князь власть держал и сложностей не видел. В лагере пожилого всадника Агон оказался чуть позже, чем предполагал: на землю навалились сумерки. Поселение, огороженное хлипким частоколом, абсолютно не свойственным степному народу, раскинулось вокруг небольшого озера в форме собачьей головы, в пасти которой и находился шатер Хон-Аглы.

Агон не скрывался. Сын Ветра с хрипом, взрыкиванием и шумными взмахами крыльев, завис над лагерем степняков, ожидая команды хозяина. Чародей с раздражением разглядывал поселение: с последнего раза шатров стало значительно больше, сесть просто некуда. Внизу, обнаружив в небе огромного летающего волка, заголосили, забегали испуганные варвары, но слава Богам, за луки не взялись. Хватило прошлого раза, когда в ответ на пару стрел в воздух – с неба снизошел огненный дождь.

Наконец маг отыскал небольшую полянку, практически у самого частокола, и направил «скакуна» в том направлении.

Генеона, намертво вцепившегося в седло, снимать пришлось при помощи местных жителей. Низкорослый Хон-Аглы лично вышел к гостям, успокоил тех, кто еще не сталкивался с Агоном, и молча, одним взглядом, высказал правителю Мереана все, что думал о таком прибытии. Император чуть улыбнулся и, извиняясь, развел руками.

Степняки бросились врассыпную, будто ожидали после его движения смерча или ледяных взрывов. Дикари, что сказать. Хон-Аглы церемониально сложил морщинистые, но еще сильные руки на груди и чуть поклонился гостю. Дождался, пока Агон ответит столь же любезным приветствием, глянул на потерянного толстяка.

– Мой друг, сомневаюсь, что после такого тяжелого перелета мой боевой товарищ вспомнит какие-нибудь детали вашего этикета, – заметил этот взгляд чародей. Движения дипломата были сродни поступкам смертельно пьяного человека. Его заносило при поворотах головы, взгляд блуждал, а побелевшие губы никак не хотели разжиматься.

– Дети Песка найдут, чем успокоить столь знатного мужа, Свет Запада, – голос у Хон-Аглы был очень низкий, вибрирующий, и умиротворяющий. – Прошу к костру.

Седовласый вождь кочевников без опаски повернулся спиной к Агону, что говорило о безмерном уважении Степного Князя. Если не обращать внимания на темные фигуры охранников поодаль, можно ошибочно подумать, что Хон-Аглы беспечен.

Поселение успокоилось, жизнь в нем выровнялась. Погасли лампадки, притухли костры. На ногах остались лишь часовые у частокола да ночная стража. Мир за хлипкой стеной из бревен загудел звоном цикад, храпом лошадей и далеким плачем шакалов. Чародей брел по тропке меж шатров, сопровождаемый запахом навоза и благовоний, преследуемый тихими звуками ночного быта кочевников. Сонной возней за тонкими стенками шатров, тихим скрипом песка под ногами.

Воины Лихих Степей жили набегами на земли соседей, и Мереан никогда не был исключением. Лишь в последние годы они охладели к западным границам. Во многом благодаря Агону и Хон-Аглы.

– Доброму гостю – хороший сон, – седой вождь Братства Песка остановился перед входом в свой шатер. На звук его голоса изнутри скользнуло две фигуры. Чародей с улыбкой проследил как женщины, чьих соблазнительных фигур не могли скрыть свободные одежды, увлекают пожилого дипломата внутрь.

– Друг твой отдохнет, Свет Запада, но будь к нему мягче. Зверь твой внушает ужас даже тем, кто улыбался демонам Подземных.

Хон-Аглы присел у костра. Агон краем глаза отметил, что охранники Степного Князя службу несли исправно, но и тени не покидали.

– Хорошо говоришь, друг мой. Всегда приятно послушать твои мудрые речи.

– Мудрость не в словах, – одними глазами улыбнулся кочевник. – Мудрость здесь, – он коснулся сердца тыльной стороной ладони.

– Все ли хорошо у тебя?

Хон-Аглы поднял руку вверх и резко ею крутанул. Тотчас откуда-то раздался тихий лязг, и к костру поспешил молодой парень с котлом. Приладив над огнем треногу, он метнулся в темноту, чтобы спустя пару мгновений вновь появиться, но уже с охапкой дров. Все это время Степной Князь молча буравил огонь взглядом.

– Молодость не ведает управы, Свет Запада. Молодости сложны законы Круга Песка, – проговорил, наконец, Хон-Аглы. Чародей хмыкнул и протянул к костру руки. Дрова в степях большая редкость и признак богатства. Прочие довольствуются огнем на сушеном навозе.

– Никто не ведает управы, – Агон понял, что имеет в виду бывший кочевник. Законы Круга подразумевают под собой единство и порядок, возможность выступать одной силой в будущем. Это было необходимо Мереану, собиравшемуся стравить Лихие Степи с восточными соседями. Молодым же вольная воля значительно важнее, чем какое-то придуманное стариками «братство».

Обмениваясь загадочными, многозначительными короткими фразами Степной Князь и Император Мереана дождались, пока молодой поваренок не сварит ароматный бульон, отпотчевали и направились в шатер, где сладким сном наслаждался ублаженный Генеон. На самом пороге Хон-Аглы неожиданно повернул лицо к Агону и чуть слышно произнес:

– В наших делах, Свет Запада, нельзя упустить тот момент, когда пора менять не коня, а табун.

Чародей не удержался от улыбки. Наверное, все лидеры или вожди похожи.

Так хорошо волшебник не спал уже давно. Снились ему времена, когда об убийстве Усмия он и не помышлял, когда Лемилла ждала его из походов, а Склой постоянно, если напивался, отсыпался в сундуке с зимними вещами Агона. Удивительно, но владыка Империи проснулся в отличном расположении духа. Хорошее ведь время было. Какая, все-таки ритуальная фраза: «Хорошее было время». Можно расстроиться, мол, что было – не вернешь. Можно погрустить, что было хорошее, а теперь нет. А можно порадоваться – ведь было! Каждому свой выбор.

Генеон перед вылетом выглядел еще более жалко, чем за день до этого. Глаза дипломата то и дело закатывались, словно политик собирался потерять сознание, руки тряслись, и Агон чувствовал, что скоро толстяк взмолится о пощаде. Чародей не дал ему такого шанса, он даже отказался от завтрака, учтиво предложенного Хон-Аглы. Над степью поднималось ноябрьское солнце.

У Скары чародей оказался незадолго до заката. Еще на подлете он предупредил командующего осаждающей армии о том, чтобы ему приготовили все для ночлега. В очередной раз Агон порадовался древнему дару своего рода. Как бы он жил, не имея возможности общаться на расстоянии? Это же надо каждого найти, с каждым поговорить. С ума сойти можно!

Белокаменная Скара, окруженная черным кольцом рвов и палаточных лагерей Мереана, выглядела гибнущей сказкой. Город стоял на огромном холме, и пока чародей шел на посадку, то разделил про себя осажденную твердыню на пять частей. По-крайней мере столько крепостных стен придется сломать, прежде чем войска Империи доберутся до последней башни мирамийской цитадели. Как знал Агон, основной проблемой затягивающейся осады оказалось большое число волшебников в городе. Ядра катапульт бесполезны, вылазки под стены заканчиваются ничем или же вовсе трагедией, подкопы также пресекаются колдунами южан.

Основной фронт Коалиции пролегал от брошенной Скары в пяти днях пути, и помощи осажденным жителям ждать было неоткуда. Впрочем, теперь, когда Агон прибыл на место, надобность в ней попросту отпадала.

Генеона на сей раз опять пришлось стаскивать с седла, но теперь вместо женских объятий Агон отправил политика прямиком в шатер лекаря. Пережитый стресс мог серьезно повлиять на разум бедолаги, а искать нового дипломата чародею отнюдь не хотелось.

– Доклад, – сурово бросил волшебник, проследив, как двое воинов утаскивают толстяка прочь.

– Застряли надолго, – бодро отрапортовал Русгал. Рослый, как и все военачальники отбираемые Агоном, широкоплечий, и с разумом во взгляде. Военная элита, если кратко.

– Где мой шатер?

– Прошу, Ваше Величество, – Русгал Буря пружинисто зашагал прочь от места посадки Сына Ветра.

– Происшествия?

– Никаких, Ваше Величество.

Агон скептично покачал головой и направился вслед за военачальником. Пока волшебник шел к своему шатру, он старался не смотреть на греющихся у костров солдат. Снабжение работало как могло, но теплых вещей все равно не хватало. Тут и партизаны помогали, и наличие нерадивых чиновников на важных постах. Посты, конечно, быстро менялись на виселицы, но с лесными братьями разобраться было не так-то просто.

Вид Императора, шествующего через военный лагерь, несомненно должен вдохновить бойцов, но еще больше их вдохновила бы крыша над головой, горячая еда и отсутствие ветра. Пора солдатам возвращаться домой.

Русгалу о своих планах он не рассказывал. Равно как и Молегу Лучистому, чьи войска сражались с Коалицией на востоке. Из всех своих генералов он мог доверять только Фрозу. Но пока Фарим и Златовласка в бегах – Могучий будет сидеть под стражей.

– Зайди на минутку, – Агон поманил военачальника за собой и прошел в шатер. За пологом лязгнула броней охрана. Едва Русгал вошел внутрь, как чародей коснулся головы воина. Рослый боец моментально обмяк, неуклюже пошатнулся и рухнул на пол.

– Все в порядке! – волшебник оборвал шум снаружи.

Чисто. Об Алеано только слухи, о Фариме ни звука. Только…

– Что это?!

Чародей устало поднялся на ноги и в очередной раз захотел, чтобы тут, под рукой, оказалась бутылочка Улыбки. Он даже прошел по шатру, наскоро поискав зелье. Вдруг кто из слуг принес, в надежде получить награду от хозяина. Слава Богам – не нашел ничего.

Русгал медленно приходил в себя после столь бесцеремонного вмешательства.

– Мне проще было самому все понять, чем спрашивать, – ответил на его немой вопрос Агон. Где-то в глубине души мага кольнула совесть, но он быстро справился с неприятным чувством.

– Что за Кузнецы? – волшебник остановился перед кроватью, покачнулся на каблуках.

– Простите? – военачальник за его спиной недоуменно улыбнулся.

– Что за Кузнецы?! – Агон плотно сжал зубы. В армии, на другом конце Скары, оказался отряд Имперских Воителей Кузен. Подразделение наделало много шума, судя по мыслям Русгала, но не имело никакого отношения к Империи. Чародей вообще впервые о нем услышал.

– Ваше Величество… – Русгал развел руками. – Вы меня разыгрываете?

– Разыгрывать тебя будет палач, если ты сейчас же не ответишь мне кто это, откуда они и почему я никогда не слышал о столь диковинных солдатах?

Перед глазами Агона до сих пор стоял украденный из головы мереанца образ. Безмолвный лагерь, у погасших костров сидят солдаты в черных латах Империи. Прямо по центру стоянки возвышается черный шатер, и штандарт с алым кузнечным молотом.

– Прибыли по Вашему приказу… – выдавил из себя Русгал. – С северных границ, из лагеря подготовки. Все бумаги в порядке! Я проверял!

Владыка Мереана несколько секунд стоял без движения, будто парализованный. Как там сказал Хон-Аглы? Менять табун? Алеано гвардию подготовил?

– Распорядись принести мне ужин и обеспечь, чтобы завтра с утра Генеон, это тот толстяк которого я привез, был у ворот Скары с белым флагом.

– Ваше Величество? – командующий осадой явно хотел задать волнующий его вопрос, но не решился.

– Скоро зима, – многозначительно бросил ему Агон. – Свободен.

Русгал коротко поклонился и вышел.

Имперские Воители Кузен. Кто вообще придумал такое название? Что это за таинственные бойцы? О каких лагерях подготовки говорил Русгал? Утром надо будет заглянуть к незнакомцам. Но сначала пусть Генеон, живой и здоровый, войдет в цитадель Мирамии. «Кузнецы» никуда не денутся.

На ужин императору подали обычную солдатскую кашу. Глядя на жидковатое блюдо, с маленьким кусочком мяса на дне, Агон понял, что дела у увязнувшей в боях армии хуже некуда, раз даже правителя такой баландой кормят. Вкус у каши был пресный, но чародей безропотно съел все, что ему принесли. Когда он заканчивал трапезу, снаружи шатра послышалась какая-то возня. Охранники гнали кого-то от входа. Агону послышался голос Женарга.

Отложив ложку, он прислушался к происходящему. Кто-то тихо басил:

– Невелено! Император отдыхает! Пшел вон!

Женарг… Преданный рыжий лис, попавший в опалу при попытке остановить увлечение Улыбкой. Агону вдруг стало стыдно. Он быстро взмахнул рукой, и шатер окутала магическая пелена. Звуки внешнего мира вмиг умерли.

Слуга хотел ему помочь, хотел остановить превращение правителя в раба, но попал под горячую руку. Прошлого не вернешь. Нельзя взять обратно на службу человека, после того как так с ним обошелся.

Уснул Агон далеко за полночь. А утром вместе с оклемавшимся Генеоном отправился по перегороженному мантелетами тракту к осажденной Скаре. Солнце скрылось за монотонными, плотно размазанными по небу облаками. На стенах мирамийской твердыни уныло колыхались алые стяги.

Императора сопровождал небольшой отряд гвардейцев и лично Русгал. Белое знамя переговоров нес молодой адъютант командующего осадой, и волшебник не удержался от улыбки, заметив, как побелели от усердия его пальцы.

Защитники Скары сразу признали в парламентере самого Агона. То ли на вратах города стоял кто-то из чародеев, то ли просто повезло. Но когда до входа в осажденную крепость оставалось сто шагов – затрещали цепи, качнулись створки массивных ворот, и навстречу Императору вышли трое. Невысокий латник с бугристым лицом, юная девушка и худой старец в простолюдинской рубахе и штанах.

– Великий Император Мереана, владыка Силы, покоритель Берега Сердца и мастер Кронея, глава Халдии и генерал Балиона… – начал было знаменосец, но тут же умолк, одернутый раздраженным жестом владыки.

– Большая честь, враг, – первым заговорил латник. Голос чародею не понравился, слишком много в нем было показного равнодушия и натянутой нахальности. Воин понимал, что проигрывает, но достойно поражение принимать отказывался, хорохорился. – Я – До Бург, главнокомандующий силами обороны Скары. С чем пожаловал?

Девушка и простолюдин молчали, однако Агон и без слов понял, что девчонка – магичка. Вокруг невзрачной, склонной к полноте, русоволосой волшебницы струилась Сила. Небольшая, едва заметная, но все же. Старик пока оставался для мереанца загадкой.

– Мне нужен кто-нибудь не из военной элиты. У меня предложение к совету Мирамии.

– Какого рода предложение? – очень тихо поинтересовался простолюдин.

– Я предлагаю мир, – улыбнулся ему Агон.

Несмотря на неожиданность вести – никто из мереанцев не пошевелился. Не раздалось ни единого возгласа удивления. Солдаты черной Империи могли гордиться своей выдержкой. Чего нельзя было сказать о представителях Скары. Они даже не пытались скрыть свое изумление.

– Сегодня к полудню все войска Мереана прекратят боевые действия. К вечеру, если ответа от Совета Коалиции, не будет, – мы завершим начатое и к весне разобьем вас окончательно, – продолжил Агон. – Мой посол – Генеон Чистый. Дальнейшие переговоры вы будете вести через него. Он огласит наши условия, и будет передавать итоги переговоров мне лично.

До Бург бросил однозначный взгляд на простолюдина, и правитель Мереана убедился в своей догадке. В странной троице верховодил именно старик.

– Неожиданное предложение, – проговорил тот. Он посмотрел за спину Агона, на лагерь имперской армии. – Очень неожиданное. Я правильно понимаю, что благородный Генеон будет вашим послом в Скаре?

Чародей утвердительно кивнул.

Когда тучный дипломат в сопровождении десятка гвардейцев вошел в распахнутые ворота мирамийской твердыни, Русгал посмотрел на Агона:

– Мы возвращаемся домой, Ваше Величество?

– Как только Коалиция даст положительный ответ, – улыбнулся чародей. Он был уверен, что лидеры Эймора, Мирамии и остатков Сейнарской вольницы сделают правильный выбор. – Оповести части, стоящие вокруг лагеря Имперских Воителей Кузни. Пусть будут готовы ко всему, и особенно к необходимости вступить в бой. Дополнительной охраны мне не надо.

– Слушаюсь!

Лагерь загадочных бойцов находился под восточными стенами Скары. Поэтому Агону пришлось проделать большой путь сквозь бивак огромной армии. Гвардейцы умело отсекали взволнованных солдат от чародея, и сноровисто расчищали путь Императора. За спиной владыки поднимался гул голосов и волнами растекался по воинскому лагерю. Кое-где слышались крики ликования. Русгал, наверняка, поделился новостями с кем-то из офицеров. Иногда Агон сожалел, что он усмиец. Слухи среди детей Подземных Кузен расходились быстрее июльского лесного пожара.

Император добрался до темного бивака странных воинов только через час. Кузнецы сидели вокруг мертвых костров точно так же, как и в воспоминаниях Русгала. Агон вдруг почувствовал, что ему становится страшно. От таинственных бойцов веяло чем-то невероятно опасным. Чем-то жутким.

Взгляд чародея упал на черный шатер.

Со всех сторон лагерь Имперский Воителей Кузни обступали шеренги напуганных воинов. Видимо не только владыка Мереана чувствовал на себе страшную ауру проклятого места.

– Кто командует этим отрядом? – громко спросил он, пытаясь привлечь внимание Кузнецов. Никто из сидевших воинов не пошевелился.

– Его Величество задал вопрос! – сержант гвардейцев вышел вперед. В полной тишине он дошел до ближайшего «костра» и ногой пнул сидящего солдата.

Бивак взорвался. В один миг все Кузнецы пришли в движение. Загадочные солдаты не обнажили оружия, не бросились в атаку. Замкнув кольцо вокруг шатра, они вновь обратились в статуи. И в следующую секунду вспыхнули черным светом. Лучи били из всех сочленений доспехов, словно каждый боец скрывал в себе могучий источник тьмы.

Воздух разорвали крики боли.

Агон с воем упал лицом в грязь. Вокруг в муках катались его гвардейцы, а судя по далеким стонам – пришедшие на подмогу части настигла та же участь. Магия оказалась бессильна, император несколько раз попытался набросить на себя хоть какой-нибудь щит, или отражающее заклятье – но тщетно. Боль рвала тело чародея на части, выкручивала суставы, ломала ногти и сводила мышцы. Волшебник рвался, выл, но ничего не мог поделать с черным светом Имперских Кузнецов.

Полог жуткого шатра откинулся, и Агон задохнулся, на миг позабыв про боль. На улицу вышел Фарим. Старик довольно потирал руки, глядя на страдающего Императора. Солдаты Мереана все прибывали, но те, кого не свалил с ног черный свет, замирали на безопасной границе и бессильно наблюдали за происходящим. В воздух взметнулись стрелы некоторых особо находчивых бойцов, но все разбились об щит мага-предателя.

Следом за Фаримом из шатра появился Склой.

Боль в груди перекрыла остальные чувства, Агон жадно хватал воздух ртом, на глазах выступили слезы. Это конец.

Кара Усмия не шевелилась, хотя темные глаза мереанского рыцаря пристально наблюдали за корчащимся в грязи императором.

– Коалиция не сдается! – зачем-то прокричал Фарим.

Агон вдруг понял, что с нетерпением ждет развязки. Хоть так прекратится нечеловеческая боль терзающая его отнюдь не молодое тело.

Длинноусый воин ловко выхватил из-за спины мечи.

И тут из шатра послышался истошный женский вопль. Чародея обдало жаром, и к кинжалам страданий добавилось что-то новое, не приносящее боли, и оттого не интересное.

Из палатки выскочила Златовласка. Прикрыв голову руками, она с визгом бросилась прочь. Фарим в изумлении застыл:

– Стоять!

Рабыня Усмия его не слышала, она ловко перепрыгивала через корчащихся солдат и вопила так, словно за ней гнались все демоны Подземных. Стало еще жарче.

И вдруг боль ушла.

С глухим, звериным рыком все Имперские Кузнецы разом повалились на землю, с неба ударил яростный и ужасно знакомый звон, а естество Агона пронзило знание.

Однако в следующий миг сокрушительный удар в голову погрузил чародея в темноту.

* * *

Страх смерти – ничто перед тем, что она испытала. Ужас не принимал образы, не угрожал. Он просто подменял воздух за миг до вдоха и набивал легкие снежной крошкой. Он вцеплялся ледяными пальцами в ноги, силясь удержать ее под золотым небесным светом. И он же толкал в спину да подбрасывал на пути лагерный мусор, отчего Златовласка постоянно спотыкалась о какой-нибудь чурбак под дрова или перевернутый грязный солдатский котел, и только чудом оставалась на ногах. К счастью ничто не прервало ее бегства, ни один воин не попытался задержать рабыню Усмия.

Ей казалось, что источник золотого света следует за ней, что она стала его целью, его жертвой. И потому бежала не оглядываясь. До чахлого, облетевшего березового леса нужно было преодолеть еще не одну сотню шагов, но красавицу такие трудности не смущали. Равно как и любого, кто испытал бы подобное.

Постепенно свет перестал давить. Златовласка оказалась посреди дурнопахнущей стоянки одной из воинских частей и наклонилась, переводя дух. Обернулась.

Огромные небесные демоны улетали прочь. Источник света горел в руках одного из них, и девушка знала, с кем сегодня свела ее судьба. Лагерь у Скары посетил сам Халд, и она не была столь наивной, чтобы полагать будто встреча их оказалась случайной.

Наверняка сын Небесного и его звери ждали прибытия Агона, наверняка. Равно как и Златовласка с Фаримом не покидали черного шатра, дожидаясь мереанского императора. Они знали, что рано или поздно тот придет. Рано или поздно привычка владетеля Мереана совать свой нос во все дела его людей – сыграет им на руку.

– Стой! Слушай мой приказ!

Резкий крик Фарима заставил ее передернуться от отвращения. Девушка поправила прическу, с опаской взглянув в небо. Она по-прежнему чувствовала присутствие Халда, в ней еще теплился страх.

Ей было очень стыдно и обидно, что пришлось вот так позорно уходить от опасности. Без изящества и красоты, без грации.

– Стой, скотина! – Фарим больше не мог кричать. Колдун ничего не мог с ней сделать: его преследовали солдаты Империи, и он едва удерживал защитные щиты, вспыхивающие под ударами клинков и копий.

По легенде они работают на Коалицию. Так народ не станет искать врага в новом правителе, после гибели старого. Златовласку умиляла эта возня вокруг трона и власти. Но она было значительно интереснее предыдущих лет. Только ради новых ощущений девушка и помогала старому колдуну. И никогда! Никогда бы не предала Усмия! Пока заговорщики рассчитывали на свою «послушную куклу» – ему ничего не угрожало. Никто не имел над ней власти!

Но Фарим видимо думал иначе.

– Спускай Склоя, дура!

Златовласка раздраженно обернулась и поймала возмущенный взгляд чародея. Дура?! Колдун тут же остановился. В следующий миг старик с влюбленной улыбкой снял с себя щиты. Застыл, приняв в спину несколько ударов, покачнулся. Колени волшебника подкосились, и бездыханное тело обмякло на копьях солдат. Кто-то из молодых, но разошедшихся бойцов лихо срубил уже мертвому колдуну голову.

Девушка тем временем вскинула над головой руки и зажмурилась. Земля под ее ногами содрогнулась, задрожала, вздыбилась и каменная волна пошла в сторону приближающихся солдат. Страх почти утих, золотой свет удалялся, и через несколько секунд она сможет…

От боли стало трудно дышать. Что-то острое, тонкое вонзилось ей в спину. Златовласка попыталась достать то, что причиняло ей боль. Но руку перехватили. Убийца прижался к ней плотнее и нанес еще один удар.

У девушки ртом пошла кровь. Аура Халда еще действовала на нее, и потому в глазах красавицы появилось отчаянье. Впервые она умирала так… По-настоящему. Навсегда.

– Предательница, – почти нежно прошептал ей на ухо знакомый голос.

Вцепившись в рукав убийцы, она медленно развернулась и неуклюже осела в грязь полевого лагеря. Женарг тщательно отер окровавленный стилет о штаны и посмотрел в сторону, куда улетели алые демоны и унесли Агона. Время пришло. Рыжий лис с наслаждением вслушался в предсмертный хрип Златовласки.

Время пришло.

Вокруг улыбающегося Женарга собирались солдаты. Что-то пытались организовать очнувшиеся от ступора офицеры, передавали команды бойцы рангом попроще, да глоткой помощнее. Лагерь пытался вернуться к былому расписанию. Если бы не одно «но». Демоны схватили Агона.

Весть о том, что великий чародей захвачен странными чудовищами, мигом разлетелась по лагерю. Русгал терпеливо и настойчиво пытался остановить панику среди солдат, с надеждой поглядывая на север. Ему казалось, что в любой момент император вернется и все пойдет так, как надо.

Агон же, завернутый захватчиками в теплые одеяла, без чувств висел в объятьях Алого Гвардейца, и возвращаться не собирался. Ладомар отлетел от него подальше, повторив охране завет – не давать магу прийти в себя. Он не мог лично следить за состоянием южного тирана: звон силы Небесного Горна раздражал воина все больше. Слишком громко реагирует на усмийцев божественный свет, слишком на уши давит. Последние дни паладину приходилось сталкиваться со слугой Подземного постоянно – и потому противный звук его изрядно утомил.

Ладомар замыкал небольшой отряд гвардейцев, возвращавшихся на север после недолгого поиска южного императора. Агон и второй усмиец, из которого паладин выбивал информацию о перемещении императора, находились в голове отряда.

«Новый Халд» был доволен удачной операцией. Он практически обезглавил черную империю одним точечным ударом. Значит эти недели в промозглых лесах, неподалеку от Скары, имели смысл, как и ежедневные допросы пленного анхорца, которого так удачно взяли люди Старра еще там, в землях Вольных. Житель благостной страны оказался усмийцем и впервые Ладомар не карал нелюдя и не одаривал его гневным взором. Кто еще может знать о перемещениях Агона, как не верные рабы Подземных Кузен?

Рослый, бородатый мужчина лет сорока выл от боли, извивался в руках флегматичных Алых Гвардейцев, но рассказывал все точно. Знал, что если информация будет ценной – паладин уйдет сам. А если нет…

Потому-то звон и утомил Ладомара. Долго упрямился усмиец. Долго! Друзей звать пробовал. Врать пытался. Но потом сдался, смирился.

Паладин зачем-то оглянулся. Летел себе и летел, держали его сильные руки, будто младенца. Прижимали к красной, окованной панцирем груди. Заснул бы, пока летят, благо утеплился он так, впору в любовницы Мерзлую брать и уезжать жить к северному народу. Куда там леденящему ветру в поднебесье.

Но отчего-то оглянулся. Видимо звериное что-то. С годами отточенное.

За отрядом летел человек и неумолимо догонял неспешный отряд Анхора. Ладомар таинственного преследователя узнал сразу. Нечасто на юге встречаются длинноусые воины, способные летать. В последний раз паладин видел его летом, когда вместе с Эйдором шел к Забытому перевалу.

– Взять его. Осторожно. Сдерживайте, сколько сможете. Под мечи не лезьте. А лучше вообще отберите их и выбросите.

Двое гвардейцев тяжело развернулись навстречу крошечному человечку. По сравнению с алыми гигантами Склой выглядел карликом, однако Ладомар сомневался, что огромным созданиям Халда удастся удержать кару Усмия.

Лысый боец не обращал внимания на приближающихся тварей до тех пор, пока один из демонов неожиданно не выхватил из его ножен мечи и не швырнул их вниз. Кара Усмия пролетела еще добрую сотню шагов, прежде чем осознала, что теперь, если не вернуть клинки, Агона придется рвать голыми руками. Полет длинноусого замедлился, выровнялся и в следующий миг Склой ринулся к земле, в надежде перехватить мечи.

Сон как рукой сняло. Ладомару стало интересно, чем закончится эта схватка. Вернее не чем, а когда. Опыт подсказывал, что гвардейцы долго не продержатся, едва Склой убедится в их недружелюбии. Однако отряд все больше и больше отрывался от кары Усмия, и вскоре паладин потерял из вида крошечную фигурку преследователя.

Воин Небесного Горна накинул на голову теплый капюшон и затянул потуже завязки. Опыт приходит с годами, мудрость с пониманием. Теперь он не поднимался в воздух без вороха одежды на себе, хотя и так тело немело от ветра. Выдувало тепло в полете, выдувало. Но что поделать – цель превыше всего!

Идея захватить Агона родилась в голове паладина недавно, но цель была иной. Старр, когда узнал о планах товарища, сначала обрадовался, но затем даже вышел из себя от негодования. Ладомар не собирался устранять волшебника, не собирался развязывать священную войну религий, не собирался делать ничего из того, что обычно следует делать Добрым и Хорошим. Он хотел просто поговорить. На своих условиях, на своей земле.

Сейчас Ладомар считал, что идея Агона благородна. И готов был предложить свою помощь для строительства нового мира. Но что если мотивы владыки Мереана отнюдь не такие, какими представлял их себе паладин? Вдруг колдун банально любит власть? Или мстит кому-нибудь?

Старр назвал приятеля идиотом, услышав столь «детский» по его словам лепет. Бывший король Кронея предложил уничтожить чародея сразу, как только представится такая возможность. Вождь Вождей скрежетал зубами и проклинал неожиданную наивность друга, но тот упрямо стоял на своем.

Изначально, еще до беседы со Старром, Ладомар планировал просто поговорить с Агоном где-нибудь в лесу неподалеку от лагеря Империи, но потом решил, что Фоску стоит самому пообщаться со старым врагом. Воин Небесного Горна был уверен – им найдется, что сказать друг-другу.

Ладомар чувствовал душевный подъем. Впервые за долгие годы ему было интересно что-то кроме судьбы Элинды и ее поиска. Теперь же он знал, почему она ушла. Просто не любила. Так житейски и так обидно. С другой стороны все к лучшему. Сейчас паладин мог начать жизнь сначала.

За этими мыслями, под размеренные покачивания летящего гвардейца воин уснул. Без снов.

Глава восьмая

Путь до небольшого поселка у реки занял четыре дня. Раньше, будучи всадником, Ладомар считал, что известные ему земли огромны и обширны, но теперь… Теперь его манили другие края. Ведь наверняка же есть еще неизведанные территории. Что, например, находится за Мерзлым Морем? Край Земли? А как он выглядит?

Как только разберется со всем, что происходит сейчас к югу и западу от лесного поселения Вольных – непременно слетает, посмотрит. Но только летом. Эти осенние полеты его доконают.

Когда отряд летунов пошел на снижение – над землями за Большой наступил поздний вечер.

А еще через полчаса Ладомар с наслаждением растянулся в теплой кровати, в протопленном доме, за которым ежедневно следил специально оставленный Старром старик. Агона гвардейцы уложили в пустующей избе, на окраине поселка. Колдуна спеленали так, что тот не смог бы и пальцем пошевелить, если бы захотел. Там же расположили и пленника, которого паладин решил пощадить. Правитель Мереана, кстати, вел себя очень смирно. Ладомара раздирало желание пообщаться с живым императором, но все дни полета он предоставлял его самому себе, заботясь лишь о том, чтобы чародей не умер с голода и не сбежал. Второй пленник забот не приносил и до этого.

Где-то в глубине души Ладомар чувствовал, что Агон мог доставить ему гораздо больше неприятностей, если бы захотел. Это интриговало, но…

Беседа будет позже. С утра, после завтрака. После хорошей такой яичницы, если у местных жителей найдется пара яиц.

На рассвете пошел снег. Ладомар словно ребенок наблюдал за тем, как на холодную землю оседают ленивые белые хлопья. Безымянный старик просьбе паладина внял, и потому вскоре на столе воина шкворчала на сковороде яичница.

Всю трапезу он глядел в окно. Зима… Уже зима… Когда паладин проглотил последний кусок, то увидел, как к его домику идут две фигуры. У самого крыльца их остановили припорошенные снегом гвардейцев. Почти сразу же явился Сотник, завис у гостей, а затем постучался в дом.

Старик безмолвно впустил создание Халда, и тот проскользнул в комнату, где завтракал Ладомар.

– Две женщины. Одна говорит, что вы знакомы. Ее зовут Таната.

Паладин изумленно отер рот, привстал, чтобы разглядеть гостей.

– Уничтожить? – отстраненно поинтересовался Сотник.

– Рехнулся? Нет, конечно! – что за звери они такие, эти гвардейцы! – Покорми пленных. Впусти гостей!

Тот кивнул, и двое Алых тут же потеряли интерес к посетителям.

– Ладомар! – Таната с порога бросилась на шею опешившему паладину. – Как я рада тебя видеть!

Тот смущенно улыбнулся, не понимая причин такой радости. Дружить-то они не дружили. И как она запомнила его имя?! Или случайность? Вторая девушка откинула капюшон, и паладин невольно отвел от нее взгляд. Остренькое личико обрамляли вьющиеся русые волосы, а на лице, под тонкими изящными бровями, сверкали столь пленительные глаза, что Ладомар просто испугался хоть как-то выдать свой интерес.

– Это Исса, так же как и я – бывший рыцарь Ордена.

– Что ты… – быстрый взгляд на красавицу, – что вы здесь делаете?! Почему бывшие?

– Ну… сложно объяснить, – вдруг смутилась Таната.

Ладомар неуклюже повернулся:

– Да вы садитесь, что ли. И рассказывай, как вас сюда занесло?

– Орден слишком занят своими интригами и забыл про народ, – прожурчал голос Иссы. Паладин осторожно глянул на девушку. Она слишком хороша. Неправильно хороша. За такой внешностью обычно прячется гниль души. Но, плевок Усмия, как же красива.

– Мы сбежали из Анхора. То есть я сбежала, а она за мной пошла, ты понимаешь? – торопливо выпалила Таната.

– Пока ничего не понимаю. Зачем сбежали?!

– Она все уши мне прожужжала о Старре. Так что, отчего сбежала она, а точнее, к кому – это не секрет, правда, зайка? – Исса с улыбкой посмотрела на подругу.

Странные они, эти рыцари, откуда столько женщин в Братстве-то? Ладомар поймал взгляд флегматичного старика.

– Чау!

Брови того чуть дернулись, на сухих губах проступила улыбка:

– Чаю?

– Да, – опять смутился Ладомар. Взгляд Иссы его тревожил. Он неожиданно понял, что давно не был в женском обществе, если конечно, не считать шлюх и то путешествие с Танатой.

– А вы отчего ушли из столь великой страны? – поинтересовался у девушки Ладомар. Та в этот момент скинула с себя шубу из какого-то зверья, и в горле паладина пересохло. Точно гнилая у нее душа. Впервые за много лет в голове воина Небесного Горна появились странные, почти неприличные мысли.

– Я уже сказала, орден слишком занят своими интригами и забыл про народ.

Ладомару очень хотелось поинтересоваться, отчего Исса решила, что Орден «забыл про народ». Откуда такая уверенность? Привлекательность новой знакомой играла ей во вред, паладин с каждым мигом все больше и больше подвергал сомнению красоту ее внутреннего мира и способность рассуждать логично.

– А где Старр? – вдруг вспомнил о друге паладин. Неожиданные гости выбили из головы все, что только можно.

– Он должен приехать на днях. Он же теперь тут самый главный, понимаешь? – прощебетала Таната. С тех пор, как они виделись в последний раз, девушка сильно изменилась. Не внешне, а внутренне. С нее будто стерли печать Ордена и тем самым освободили ребенка, до того томившегося в заточении законов. Или это работа Старра?

– Где там чай? – повысил голос Ладомар.

Старик молча, но многозначительно громыхнул посудой, чем смутил паладина еще больше. Куда он торопится? Воде ж вскипеть надо, потом обязательно в нее засыпать местных трав, потом настоять. От общества двух девушек воин нервничал. Особенно теперь, когда Элинда осталась в его жизни исключительно как воспоминание.

Взгляд паладина то и дело останавливался на Иссе. Ему показалось, что каждый его случайный взор мгновенно перехватывали темные очи красавицы. Будто она видит, чувствует его состояние и ей нравится смятение воина.

Таната тем временем рассказала о том, что в Разломе к ней только один раз зашел какой-то чародей, побеседовал с ней пару часов на пустые темы, и еще неделю она ждала хоть какой-нибудь определенности по своей судьбе. В итоге ее отпустили на все четыре стороны, и даже Чистота сняла обвинения.

Девушка вернулась в Златодол, где ей сообщили, что она более не рыцарь Братства и потому абсолютно свободна. Потеряв все, Таната сама отправилась на восток, за Старром. Паладин удержался от ехидного комментария на тему девушек бегущих на край земли за незнакомцами. Рискованно опускать шутки на такие темы. Женское сердце не выдерживает насмешек над чувствами. Пусть за ее душой будет хоть сто предательств и убийств – все померкнет перед тем, как она отомстит тому, кто посмеялся над ее любовью.

По дороге Таната познакомилась с Иссой. Вернее, знакомы они были еще до этого, служили вместе в Златодоле, но с тех пор как одну из них выставили за порог – вторая последовала за подругой. Паладин справедливо решил, что выяснить мотив красавицы его скудного ума не хватит.

В поселок Вепрей девушки прибыли дня четыре назад, днем, и как раз застали покидающего его Старра. Встреча, судя по всему, получилась очень короткой, но теплой, так как глаза Танаты сияли, и она без устали поминала бывшего короля Кронея. Ладомар пил чай, наблюдал за гаммой эмоций на милом личике и не мог удержаться от улыбки. Влюблена и даже не скрывает этого. Чем ее взял долговязый Лис? Исса по большей степени отмалчивалась, и суть общения с ней сводилась к обмену взглядами.

Так прошло время до обеда, после которого паладин решил все же сделать то, ради чего он поймал Агона. Да, хотелось бы чтобы при беседе присутствовал Старр, но раз сама судьба против их встречи – стоит ли ее насиловать?

Тепло попрощавшись с девушками и словив еще пару загадочных взглядов от Иссы, смущенный Ладомар отправился к избе, где находились пленники. Простого усмийца по просьбе воина Небесного Горна уже вытащили на улицу, подальше от паладина, дабы бедняга не мешал беседовать своими воплями. В хорошо протопленном доме оставался только Агон.

Едва Ладомар вошел в сени, как сила вновь вырвалась на свободу и привычный, порядком надоевший звон потряс деревню.

– По ком звонишь, колокол? – в углу, под потолком, висел Хмурый Гонец.

Паладин отмахнулся от Поставленного. Мертвец по его приказу торчал здесь не первую неделю. На юге он был не нужен, там и без него хватало общения.

– Не подумай, мне не было скучно, – буркнула вслед голова, как только за Ладомаром захлопнулась дверь в жилое помещение. – Тут столько интересных собеседников!

Агон сидел за столом, со связанными за спиной руками и появление гостя встретил усталым взглядом.

– Руки в порядке? – сквозь грохот Небесного крикнул паладин.

Чародей с кляпом во рту попытался улыбнуться, но в итоге просто покачал головой.

– Сейчас я вытащу кляп, – воин неспешно вытащил кинжал, – но если вдруг я перестану понимать, что ты говоришь, или мне покажется будто магическое что пробуешь – вмиг перережу глотку.

Мереанский император закатил глаза и тяжело вздохнул.

Ладомар приблизился к волшебнику, приставил к его горлу острие и резким движением выдернул кляп. Агон облегченно выдохнул и пожевал губами, разминая рот.

– Пока ты вел себя очень смирно, и я надеюсь, что так и будет дальше, – проорал паладин.

Чародей кивнул. Он отнюдь не выглядел темным властелином или императором огромной страны, поработившей юг. Уставший мужчина, которому недолго осталось до спокойной старости.

– Я – Ладомар, – представился воин.

Рев силы Небесного Горна рвал барабанные перепонки, и паладин поморщился от боли.

– Могу убрать звон, – вдруг крикнул Агон. – Но надо сказать «магическое что».

– Убирай, – неожиданно согласился он.

Чародей цокнул языком и шум моментально стих. Ладомар сглотнул: такое заклинание кинжал не остановит. Это напугало.

– Я не собираюсь с тобой бороться, Халд, – тихо сообщил Агон. – Можешь даже руки мне развязать. Только скажи – чего тебе от меня надо?

Ладомар сел за стол напротив волшебника, отложил кинжал в сторону. Сотник, все это время висящий у двери, тревожно дернулся.

– Если он меня убьет – уничтожить, – не оборачиваясь бросил ему паладин.

Агон покачал головой:

– Я тебе не враг!

– Ты Усмий. Я – Халд. Почему же ты не враг?

– Что тебе от меня надо? – распрямился волшебник. Видимо тема богов ему была неприятна.

– Поговорить… Решить, что делать дальше.

Брови седого чародея поползли вверх:

– Ты в своем уме?

– Вполне, – довольно осклабился Ладомар. – Ну, по крайней мере, мне так кажется.

– Мне кажется, что ты сам не знаешь, зачем я тебе, – прозорливо заметил волшебник. – Почему ты меня не убил?

– Зачем? Правильное дело делаешь. Если тебе интересно – я полностью одобряю твою затею по тому, что ты устроил на юге. Раньше меня очень злило то, что ты объединяешь людей насильно, без выбора. Но сейчас я понимаю, что иначе с ними нельзя.

Агон молчал, испытывающее глядя на Ладомара. Он пытался понять, шутит ли святой воин или серьезен. По кривой улыбке на тонких губах эйморца правда была не ясна. Но мыслимо ли…

Паладин в свою очередь наблюдал за властителем огромной империи, способной навести порядок в том хаосе, который творился среди Смутных Королевств. Как этот человек смог совершить подобное? Ведь большую часть он сделал без помощи божественных сил.

– Ты раньше мог это сказать? Или тебе обязательно надо было тащить меня сюда? – чуть раздраженно спросил Агон.

Ладомар не ответил, не посчитал нужным. Он некоторое время молчал, собираясь с мыслями.

– Страна к западу отсюда построена людьми, думаю, похожими на тебя, Агон. И, знаешь, несмотря на всю мою неприязнь к их правлению – они сделали большое дело. Пока я путешествовал по дорогам Анхора, то многое понял. Ты всю жизнь можешь жаждать сказки и порядка, всю жизнь можешь ненавидеть и бороться с теми, кто мешает тебе увидеть ее такой, мечом там или словом – но ты никогда не увидишь желаемого. Потому что твой разум уже отравлен. Он уже знает, что может случиться, он просчитывает любые варианты, и даже если зла нет – ты о нем знаешь. Ты уже живешь с ним. И дальше ты можешь либо смириться с таким миром, либо его изменить. Как я вижу, ты выбрал второй путь, – Ладомар поглядел в окно, на заснеженный поселок. – Крови, конечно, пролил много, я сам сражался с тобой под Малым Сколом, но… Зачем ты все это затеял, Агон?

Император улыбнулся:

– Я ожидал чего угодно, но не такой речи, паладин. Привык к фанатизму вашего брата.

– Братьев моих не трогай, – помрачнел Ладомар.

– Прости, – Агон понял свою ошибку. Орден Небесного Горна почти полностью уничтожили мереанские воины.

– Ну, так зачем?

– По-моему, ты знаешь, ответ и без меня, паладин, – волшебник пристально посмотрел на воина. – Только что ты мне рассказывал про страну, где хотели сделать сказку. Думаю, это возможно, но только в малых масштабах. Как, например, в Анхоре. Моя же цель… Мне сложно ее описать. Я хочу, чтобы было не так, как есть. Югу нужен порядок и сила там должна быть только одна – моя. Только так у людей не будет иного выбора, кроме как жить по моим законам, в справедливом, безопасном, спокойном мире.

– Ну а тебе-то это зачем? – Ладомар встал из-за стола и прошел к печи, лязгнул заслонкой и кинул в топку пару увесистых поленьев.

– Мне? – Агон опустил взгляд. Сколько раз он задавал себе этот вопрос? Ему казалось что последние месяцы он держится только по инерции, уже не зная ответа.

– Да, тебе. Ты же все это придумал? Значит была цель, не просто так ведь, – паладин вернулся за стол.

– Мне… – волшебник покачал головой. – А почему я должен тебе отвечать?

– Потому что иначе я тебя убью, – развел руками Ладомар.

Чародей улыбнулся, в уголках его глаз собрались веселые морщинки. Харизмы у императора Мереана было не отнять, паладин на миг даже пожалел, что с самого начала не оказался на стороне такого лидера. И дело делает, и природой не обижен.

– Иногда мне не хватает запала молодости, – произнес Агон. – И столь изящной простоты решений.

Ладомар внимательно ждал продолжения.

– Не хочу рассказывать тебе свою биографию, Халд. Достаточно того, что с отцом, в те времена когда он правил Мереаном, отношения у меня не сложились. Мы никогда не понимали друг-друга. Он был мужем истинно дворцовым, классическим властителем одного из Смутных Королевств. Балы, приемы. Торжественные охоты, покои в золоте. Все, что полагается по статусу правителю. Не хочу сказать, что отец был глуп, отнюдь. О государстве думал, о народе вспоминал, но жизнь его проходила среди узкого общества дворян, и мышление у него было такое же, дворянское. – Взгляд Агона чуть застыл, от воспоминаний. – Я так жить не хотел. Бывает у сыновей бунтарское желание ничем не походить на отца и я оказался как раз таким вариантом. Много всего было… Но в итоге так вышло, что несколько лет я провел вдалеке от дома, о чем иногда очень сожалею. Папа был отнюдь не плохим человеком, но юности законы родителей непонятны. Зато навидался всякого… Со стороны правителя плохо видна реальная жизнь государства. Сидя в золоте, не зная запаха навоза, сложно решать что правильно, а что нет. То есть – решать то как раз несложно, но решать справедливо – труд непосильный. Ты сам странник, – заметил Агон, – должен понять что видит человек, путешествующий без свиты, в одиночку. Думаю, мысли в твою голову приходили те же. И в один прекрасный день я понял, что могу изменить этот мир. Сделать его правильнее, лучше, наверное. После озарения я вернулся домой… Эти несколько лет с той поры как я вернулся и до дня кончины моего отца были, скорее всего, лучшими в моей жизни. Губка и та впитывает хуже чем я втягивал в себя все доступные знания. Магия, дипломатия, десятки дисциплин от лучших из учителей. Это примирило меня с отцом, хотя мои новые друзья из «уличной» жизни не пришлись ему по душе, но он прощал. Ну и с тех пор как-то оно само пошло. Сначала по мелочи, затем серьезнее. Тут крупица, там страница, здесь слово – в итоге то, что ты видишь. Я достаточно полно ответил на твой вопрос, Халд?

Ладомар кивнул. С хмурым видом он смотрел на пожилого волшебника перед собой, на человека посвятившего идее не пару лет, как случилось паладину, а всю жизнь. Если, конечно, сказанное правда. Сложно и тоскливо пытаться найти истину. Был бы Агон злодеем из злодеев – он все равно бы не признался. Однако воину Небесного Горна хотелось ему верить.

– Позволь кое-что сделать, Халд, – вдруг попросил чародей.

– Ну? – буркнул размышляющий Ладомар.

Волшебник улыбнулся, кинжал, лежащий на столе, взмыл в воздух и острие застыло у лица паладина, легонько качнулось в сторону, и тот час оружие вернулось обратно.

– Ох… – только и произнес Сотник, но с места не двинулся. У оторопевшего Ладомара и тех слов не нашлось.

– Ну так ответил? – иронично улыбнулся Агон. – Помилуешь ли ты меня теперь, после того как узнал мои цели?

Паладин покачал головой. Ему стало очень неуютно после того, как он перестал быть хозяином положения. Несмотря на то, что перед ним сидел связанный противник, главным здесь все-таки был именно пленник.

– Неожиданно, – признался, наконец, Ладомар.

Как ни удивительно, они продолжили общение и дальше. Болтали о многом, словно добрые попутчики на долгом тракте, будто новые знакомые в лесной и уютной таверне. Вечером они расстались почти друзьями. Паладин вернулся в свою избу когда уже стемнело. Душевный подъем, радость от общения и предвкушения будущего распирало улыбающегося воина. Почему-то он был уверен, что сегодня случилось то, чего никогда не происходило за историю существования земель к северу и югу от сюда. Халд и Усмий весь день провели в общих беседах, осторожно делая друг-другу намеки, что неплохо бы объединить свои силы ради единой цели, благо мнения у них во многом сходились.

Еще бы со Старром их примирить.

Отправив к другу Хмурого Гонца с весточкой, Ладомар отправился домой.

Старика на месте не оказалось, но слава Горну, в печке гудел огонь, и холод с улицы паладину не грозил. В потемках, на ощупь, Ладомар стащил с себя теплый полушубок и повесил его на гвоздь у двери. Отряхнул сапоги, и прошел в комнату.

У окна кто-то сидел, и почему-то паладину очень захотелось, чтобы это была Исса. Сегодня день перемен, сегодня начинается новая жизнь. Старую можно отбросить, забыть как похмельный сон.

– Старик? Это ты? – спросил фигуру Ладомар. Ему стало стыдно за такое обращение, но тот ведь не представлялся. Замаскировав смущение нахальством, он добавил:

– Хоть бы лучину зажег, не видно ж ничего, словно в задницу Усмия глядишь.

– Он спать ушел, по-моему, – робко произнесла гостья. Все-таки Исса. Ладомар почувствовал, как неожиданно у него пересохло в горле. Мысли мыслями, но на деле все смотрится не так разухабисто.

– Ты чего тут делаешь? – удивился паладин. Он нащупал на подоконнике огниво и зажег масляную лампу, которую заприметил еще утром. В тусклом свете лицо девушки приобрело особую красоту.

– Я сама не знаю, – ему показалось, что она не отрывает от него глаз.

– Не знаешь, где тут чего пожевать можно найти? – Ладомар опять смутился, проклиная себя за непривычные чувства. Робость никогда не была его отличием.

Девушка покачала головой.

– А Таната где?

– Спит, – тихо произнесла она.

– И тебе бы пора, – заметил Ладомар. Он присел напротив нее, через силу заставив себя не отводить от Иссы глаз. Хоть как-то попытался побороть смущение.

У нее было странное выражение лица. Словно она чего-то боялась, но старалась не показать своего страха.

– У тебя все в порядке? Я не ждал тебя сегодня увидеть.

– А мне показалось, что ждал, – вдруг улыбнулась Исса, и паладину показалось, будто в ее глазах полыхнул огонь.

– Ну, может быть, я соврал, – сорвалось с языка Ладомара, и он тотчас заполнил неловкие слова многозначительной усмешкой. Образ негодяя играть проще.

Девушка промолчала, но от ее взгляда ему стало жарко.

– Ладно, пойду, поищу чего попить, – он резко поднялся, но тут Исса схватила его за руку.

– Мне кажется, что ты меня боишься, – неожиданно сказала она. – Очень зря. Сядь, я сама принесу.

Ладомар послушно сел, не отводя глаз от красавицы.

– У нас в Анхоре порядки не те, что у вас на юге. Таната мне много рассказывала про знакомых ей южан. Про тебя и Старра. Интригующе, поверь мне.

Глухо стукнули кружки. Исса, как оказалось, значительно лучше паладина сориентировалась в потемках.

– Вы другие… И посмотрев на тебя я поняла, что она была права.

Ладомару совсем не хотелось что-либо говорить. Ему казалось, что любое слово способно разрушить теплоту и необычность момента.

Исса скользнула обратно, поставила перед паладином кружку и обхватила свою тонкими ладошками. Глотнула, не сводя с него прелестных глаз.

– В тебе есть то, чего не хватает в наших мужчинах. Что-то звериное, дикое, манящее.

Ладомар машинально взял кружку и сделал большой глоток. Молоко? Откуда здесь молоко?

– Жалко только, что все закончилось так быстро, – грустно добавила девушка.

– Сегодня днем я понял, что все только начинается, – задорно улыбнулся ей паладин.

Странная волна пришла откуда-то изнутри, накрыла тело теплом, распространилась до кончиков пальцев и ринулась обратно. Ладомар выронил кружку и откинулся на спинку стула, изумленно хватая ртом воздух. Горячие точки сходились в груди, пульсировали, наращивая ритм все быстрее и быстрее. Паладин растерянно уставился на Иссу, попытался было что-то сказать, но внутренний барабанщик выбил из легких воздух. Девушка сделала еще один небольшой глоток из своей кружки и отвела взгляд. Дрожь в солнечном сплетении вдруг прекратилась, за миг до того, как скопившееся тепло ринулось вверх, в голову.

Сознание воина Небесного Горна провалилось в небытие.

Исса неторопливо допила холодный чай, стараясь не смотреть на глупо улыбающегося мужчину, безвольно обмякшего на стуле. За окном глухо лаял неспокойный пес. Девушка вздохнула, и потянула из рукава свиток. Надорвала его и откинулась на спинку стула, скрестив на груди руки. Сдув упавшую на лицо прядь волос, она взглянула в окно. Все прошло хорошо. Лев был настойчив, и приказал любым способом опоить сбежавшего Координатора. Хранитель Присяги доходчиво объяснил девушке, что если ей придется для достижения цели согрешить телом, то грех снимут, но если она поставит собственную честь выше интересов Ордена… Слава Братству – не дошло до…

Каратели возникли в комнате через полчаса. Без звука, без колыхания воздуха. Астролог застыл посреди комнаты и раскинул руки в стороны. Глаза вампира были прикрыты, будто он неожиданно задремал. Пьяный Мастер подошел к сидящему на стуле опоенному Ладомару и хмыкнул:

– Жалко. Надеялся застать его в кровати.

Исса промолчала.

– Здесь Усмий, – вдруг произнес Астролог. У него оказался очень красивый, мягкий голос. – Бери зелье, иди к нему.

Девушка задохнулась от возмущения, но протянутый флакон взяла.

– Может, просто выпьем колдуна, а? – сипло и возбужденно спросил Мастер. – Никто ж не узнает!

– Не обсуждается, – осадил его Астролог. – Приказ Льва.

Нервный Каратель раздраженно что-то фыркнул, но спорить не стал.

Алые Гвардейцы, стоящие на страже дома, выпустили Иссу без единого звука, обманутые магией вампиров. Девушка медленно пошла в сторону избы, где находился Агон, стараясь по дороге придумать план, как обмануть самого Усмия. С пристани донесся глухой звон, и мигом очнулся замолкший было пес.

В сенях Исса бесшумно перевела дух и осторожно приоткрыла дверь.

– Открыто, – немедленно заметил это чародей.

Скользнув внутрь, удивленная девушка прикрыла за собой дверь и почтительно склонилась перед сидящим у печи волшебником:

– Ваше Величество.

Она ожидала, что Агон связан, раз уж находится на положении пленника, и потому замерла в растерянности. Южанин с интересом посмотрел на нее:

– Неожиданно.

Краем глаза Исса изучила освещенное свечами помещение. Кружка нашлась сразу, на краю стола у окна. Не подобраться.

– Вы свободны? – изумленно спросила она. – Но как же так? Вы ведь в плену!

– Собственно, какая тебе-то разница, красавица?

– Я хотела помочь вам бежать, – девушка неловко поднялась на ноги и растеряно уставилась на чародея.

– Зачем? – опять улыбнулся тот. – Я ведь свободен.

– Я не знала…

– Спасибо тебе за заботу, незнакомка, но у меня все хорошо. А теперь, если тебе не трудно, оставь меня.

Исса торопливо откланялась, выскочила наружу и, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной. Что же делать?

Каратели встретили вернувшуюся девушку более чем холодно.

– К нему не подойти. Он либо не в духе, либо слишком подозрителен, – тихо отрапортовала она. – И он свободен! Не могла же я влить ему в рот флакон силой.

Пьяный Мастер буркнул что-то нелестное в ее адрес и с ожиданием уставился на Астролога. Тот молчал.

– Охрана есть? – наконец нарушил тишину вампир.

– Нет, он один. Меня сразу удивило, что там нет Алых.

– Вряд ли этот, – Мастер кивнул на Ладомара, – поставил гвардейцев защищать самого Усмия. Чего им тут бояться?

– Я не уверен, что удержу защиту, если мы применим силу, – признался Астролог.

Девушка молчала, опасаясь вмешиваться в беседу Карателей.

– Вдвоем справимся. Ты переносишь нас к нему, я сразу оглушаю, вливаем зелье, забираем его, прыгаем обратно, а затем возвращаемся, в лагерь, – торопливо предложил Мастер. – Неожиданность на нашей стороне.

Астролог медленно кивнул и повернулся к Иссе:

– Ты остаешься здесь.

– Не проще ли было бы всем прыгнуть туда, а затем оттуда уже в лагерь, – осмелилась она.

– Если паладин исчезнет из дома – гвардейцы почувствуют, – словно идиотке пояснил Астролог. – Мы с ними уже сталкивались, очень крепкие ребята. Мастер еле в себя пришел.

– Пошли уже. Хочу убраться отсюда побыстрее, – буркнул второй Каратель и потер шею.

– На счет три.

– Зелье? – Исса протянула вампирам флакон. Астролог улыбнулся:

– Молодец. На счет три. Раз… Два…

Палачи исчезли, и девушка осталась одна. Сердце ее норовило выскочить из груди. За стеной несли вахту обманутые Алые Гвардейцы, и если они вдруг почувствуют, что с их хозяином что-то не то – ей не жить. Ладони Иссы моментально вспотели.

Вампиры, вместе с глупо улыбающимся Агоном, появились спустя несколько долгих минут. Мастер шагнул к Ладомару, взял его за плечо, и Каратели вместе с пленными растворились в воздухе.

– Мама… – успела прошептать девушка, прежде чем в дом ворвались Гвардейцы.

* * *

Весть о пропавшем императоре превратила двор в бурлящий муравейник. Самые крупные благородные кланы взялись за оружие, настороженно наблюдая за соседями. Агон наследников не оставил, преемников у него не было. Трон пустовал, и желающих его занять хватало.

Если бы не Алеано. На удивление этого никому неизвестного человека поддерживало сразу три крупнейших рода, каждый из которых легко мог взять власть и самостоятельно. Двор кипел, ожидая появления незнакомца, умудрившегося перехватить власть у самого Агона.

Тот, кто называл себя «Алеано» появился в столице ночью. Он прибыл без охраны, без кортежа, вообще без спутников. Стража на воротах пропустила его безропотно.

Ночные улицы города пустовали, если не считать вооруженных патрулей, следящих за порядком. Алеано спешил. Его план, который он так тщательно продумывал, который так осторожно воплощал в жизнь – наконец подошел к финальной стадии. Пора было открыть двору свое лицо. Пусть удивятся. Кто-то, несомненно, взбрыкнет, кто-то воспротивится, но общее мнение уже сложилось. Новым императором будет именно он.

Появиться при дворе Алеано собирался утром. Сейчас у него была запланирована встреча с союзником. Ушканд, один из последних паладинов Небесного Горна, ждал нового императора в постоялом дворе «У Мерги». Завтра он, и еще парочка доверенных людей, сопроводят правителя во дворец.

Где он наконец-то сбросит маску!

В пустом зале трактира оказался только сам хозяин. Он расставлял на столах табуреты и собирался, наконец, помыть пол, когда в его таверне появился закутанный в дорожный плащ гость.

– Меня ждут, – глухо проронил незнакомец, и трактирщик кивнул.

– Второй этаж, шестая комната, – буркнул он. Странник быстрым шагом отправился наверх, оставляя за собой грязные следы с походных сапог. Хозяин постоялого двора недовольно цокнул языком.

Алеано немного нервничал. Он впервые шел на встречу с кем-то из заговорщиков. До этого хватало курьеров, и единственный человек, который мог его выдать, вторую неделю кормил червей далеко отсюда. Кинжал прервал жизнь мага, помогавшему будущему императору прятать следы.

Колдун больше был не нужен.

У двери Алеано остановился и перевел дух, а затем постучал. Тук… Тук-тук… Тук-тук. На той стороне раздались шаги.

Юркнув в открывшийся проем, будущий владыка Мереана затворил за собой дверь и сдернул, наконец, капюшон.

– Неожиданно, – улыбнулся ему Стилет. В руках убийца держал изящный арбалет и заряженный болт смотрел Женаргу прямо в грудь.

– Очень неожиданно, – покачал головой холеный красавец. – Присаживайся, Женарг.

– Что ты тут делаешь? – изумился тот. Он лихорадочно соображал, как можно выкрутиться из сложившейся ситуации.

– Жду Алеано, – Стилет сделал движение арбалетом. – Проходи и садись.

– Алеано?! – рыжий хитрец сделал вид, что опешил. – Здесь? Я должен был встретиться с Ушкандом. Это он изменник?

Убийца улыбнулся еще шире.

– Я взял на себя смелость и немного пообщался с твоим дружком, – поделился он с Женаргом. – Кроме тебя здесь сегодня никто не ожидался. Да и, честно говоря, я давно тебя подозревал, но мои люди не смогли ничего накопать. А ведь больше никто не мог так тонко дергать за ниточки, не привлекая к себе внимания. Любимый слуга Агона. Ты при дворе себя чувствовал, как рыба в воде. Но ты, прости, идиот!

Алеано прищурился. Идиот? Отнюдь. Такой план дураку не проработать.

– У тебя нет титула, кретин. Как только при дворе узнают, что ими руководил слуга – тебе конец. Ты вообще чем думал?

– Титул в империи не важен, – Женарг решил не отпираться. Можно и поговорить, раз случай представился. Он присел на застеленную кровать, и положил руки на колени. Из соседней комнаты вышел Ваогар. Изуродованное лицо паладина презрительно искривилось.

– Важен! – покачал головой Стилет. – У тебя нет ни единого шанса. А это знаешь, что значит? Завтра, когда ты предстанешь перед двором – в Мереане начнется гражданская война. Ни один из герцогов не потерпит безродного на троне. Ни один из родов не склонит голову перед слугой! И если тебе каким-то чудом удалось расположить их к темной лошадке по имени Алеано – то стоит им узнать правду… Проклятье, это был гениальный план! Но твое происхождение изначально обрекло его на провал.

– Титул не важен, – упрямо повторил Женарг.

– Прости, дружок, – покачал головой Стилет, – но…

– Да кончай его, – хрипло проговорил Ваогар. – Толку разговаривать?

Стилет перевел взгляд на паладина, и в этот момент Алеано кубарем скатился с кровати. Два щелчка слились в один. Женарг без движения ткнулся лицом в дощатый пол, а изумленный убийца с шипением закрыл царапину на щеке. Он увидел, как слуга Агона вскинул правую руку. Увидел, что под рукавом, на локте, у предателя крепился небольшой самострел. Успел уклониться, но его все-таки зацепило.

– Готов? – флегматично спросил Ваогар.

Стилет коротко кивнул, посмотрел на окровавленные пальцы.

– Проклятье…

– М? – паладин подошел к Женаргу и проверил пульс, хотя мог этого и не делать. Арбалетный болт вошел Алеано в грудь.

Убийца пошатнулся, оперся о стену, но в следующий миг с удивленным видом сполз вдоль нее на пол.

– Ты чего?

– Яд… – шокировано проговорил Стилет. На его лице появилось выражение обиды. – Гаденыш меня убил …

Ваогар ринулся к двери:

– Я за лекарем!

– Стой! – прошипел убийца. Взгляд начал туманиться, но умирающий еще боролся. – Не поднимай шума!

– Ты же сейчас сдохнешь, дурик, – изумился паладин.

– Если завтра Алеано не явится…рода сцепятся… друг с другом. Он должен явиться… понимаешь? – Стилет боролся с угасающим сознанием, выныривал из пучины, успевал бросить пару слов и тотчас проваливался обратно. Вдруг убийца широко открыл глаза, посмотрел на Ваогара и улыбнулся. – Как… тепло…

Ваогар понял, что имел в виду убийца под «должен явиться».

– Но я не хочу! Ты и титулом повыше! Это твоя роль! Мы же договорились!

– Ты… должен… – выдохнул Стилет, судорожно сглотнул, дернулся и расслабленно обмяк, оставив паладина наедине с выбором. Король преступного мира умер.

Рыжий рыцарь закатил глаза и смачно выругался.

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

Глава первая

В придорожной таверне гостей не ждали. Слишком далеко от широких, просохших после затянувшейся зимы трактов, да и поздно уже. Хозяин постоялого двора даже погасил камин, намекая засидевшимся в главной зале постояльцам, что ночь на дворе и пора по комнатушкам расходиться. Однако трое мужчин, гостивших у него несколько дней, по-прежнему гремели костями. Странная у них была игра, неправильная. Трактирщик в свое время несколько лет отслужил в армии Нирана, покуда не посекли его в схватке с балионцами, и потому не привык к таким тихим посиделкам. Какие у них в роте были словесные баталии! Приятно вспомнить. А эти просто бренчали костяшками в деревянной кружке, хлопали ей о стол, смотрели внимательно и, молча, передавали кости по кругу.

Да и мужички, ездящие из Песков на заработки и иногда оставляющие здесь львиную долю добычи, не умели так тихо убивать время.

Трое гостей сидели за дубовым столом, облокотившись о крепкие доски, и изредка потягивая из кружек пиво. Трактирщик точно знал, что пьют они больше для вида. Подозрительные люди, очень подозрительные. Но в последнее время таких стало много. Дезертиры Мереана, наемнички из «бывших» коалиционеров, да и сами коалиционеры, перешедшие на нелегальное положение. С тех пор, как Ниран стал Империей, а недобитая Мирамия заключила мир с Мереаном, много лихого люда на дорогах объявилось. Разбойничать не разбойничали, с этим у новой власти было строго, но слухи ходили разные. Многим не по душе пришлись перемены, хотя, казалось бы, чего возмущаться? Порядка больше, жить спокойнее. Какая разница, в какой стране живешь, если закон не просто буквы на бумаге? Из Песков мужики все также ходят, купеческие караваны тоже не исчезли. Зато страха меньше, если раньше в местных лесах хозяйничали ребята Задорного, обложившего мздой всех честных людей вдоль дороги, так все, зимой отловили бандитов да перебили, как бешеных собак.

Трактирщик тяжело вздохнул и в десятый раз протер стол у потухшего камина. Чего сидят? Спать пора, лиходеи!

Стук копыт на дороге он услышал раньше, чем игроки. Опыт, сколько лет уже здесь живет, по звуку определит и сколько, и кто, и мимо ли едут. Троица лишь на миг оторвалась от игры, а затем жилистый, чернявый, загрохотал костями и бахнул по столу стаканом.

«Пусть играют», – подумал про себя трактирщик. Тем более что ночные гости притормозили у таверны.

– Арни! – он позвал дремлющего в подсобке мальчишку-помощника. – Арни!

Тот мигом выскочил в главный зал, глаза заспанные, растерянные, лицо пустое.

– Коней прими, – трактирщик кивнул на дверь.

Мальчуган мгновение стоял без движения, соображал, а потом тряхнул вихрастой головой и поспешил на улицу. Смышленый парнишка, хоть и беспризорник. Дверь в протопленную залу распахнулась до того, как Арни до нее добежал. На пороге появился рослый мереанец, молча посторонился, пропуская мальчика наружу, и шагнул внутрь. Грохнула старая, но крепкая дверь, стукнули подкованные каблуки. Бряцнуло о поножи оружие странника.

Незнакомец медленно обыскал взглядом уютную залу таверны, задержался на притихших игроках, но ненадолго.

– Добро пожаловать в Зеленую Лозу, господин.

Грубое лицо мереанца ни на миг не утратило налета суровости. Имперец кивнул в ответ, прошел мимо игроков, цепко блуждая взглядом по помещению, сдернул на ходу грязный дорожный плащ и бросил его на один из столов.

– Постояльцев много? – не глядя на трактирщика спросил он.

– Трое, – немедленно ответил тот, и не соврал.

Имперец повернулся к игрокам.

Дверь вновь распахнулась, и в залу вошли еще четверо вооруженных мереанцев. Молча прошли мимо остановивших игру постояльцев.

– Господа будут кушать? – засуетился трактирщик. Гости расселись, и только сейчас он понял, что воины здесь не все, хоть и при оружии. Меч на поясе одного из имперцев смотрелся как лопата в руках дворянина. Нелепо и неуместно, и владелец это чувствовал. Заметно тяготила его такая ноша.

Один из мереанцев, до черноты смуглый, бритый здоровяк, вытащил из голенища сапога свиток и покосился на игроков. Опытный взгляд трактирщика отметил как грамотно держались остальные мереанцы. Расковано, свободно, не мешая друг другу. И главное – руки. Руки у всех, кроме их странного спутника, были на оружии.

Смуглый разорвал свиток, и таверну озарил яркий свет. Он заполнил залу словно мыльный пузырь, проник через доски на второй этаж и просочился сквозь пол. Игроки даже сжались, испуганно глядя на мереанца.

– Чисто, – буркнул тот. – Старшой, возьми мне рыбы, если есть.

Бойцы расслабились и тут же забыли про странную троицу.

– Мне вина, – проговорил нелепый. – И все.

Тот, кто зашел в трактир первым повернулся к трактирщику.

– Два кувшина вина, жареной рыбы, и мяса три порции. Ну и к мясу чего-нибудь.

– Сию минуту! – трактирщик метнулся прочь, надеясь, что кухарка еще не спит. Если спит – придется самому готовить. Нрав у дородной матроны, чьи предки крушили друг-другу головы среди озер Сейнара, был тяжелый. Работала она прекрасно, но по ночам ее лучше не трогать.

Другой бы выгнал такого работника в шею, по-хорошему, но дорога она ему была. Да и где найти желающих и умеющих так готовить почти задарма?

Хозяину Зеленой Лозы повезло. Кухарка отозвалась после первого стука в ее комнату, и уже через полчаса он вынес имперцам ужин.

Игроков в зале не оказалось, за что можно было бы и поблагодарить нежданных гостей, если бы теперь не они оттягивали тот прекрасный момент, когда можно забраться под теплое одеяло и забыться сном. Мереанцы чуть оживились, едва на столе появилось вино и мясо, но приступать к трапезе не спешили.

Нелепый имперец молча налил себе в кружку вина из кувшина, понюхал его и блаженно прикрыл глаза. Бойцы ждали, и только когда тот сделал небольшой глоток – набросились на пищу.

– Комнаты выбирать будете? Есть большая, на третьем этаже. Как раз на пять человек, – услужливо предложил трактирщик.

– Одиночные на третьем этаже есть? – оторвался от еды разведчик.

– Да, господин.

– Рядом с большой?

– Да, господин.

– Берем, – взгляд у воина был отнюдь не пустой, который положено иметь рядовому солдату. Трактирщик бы не удивился дворянскому происхождению имперца. Воистину, необычную компанию занесло в его края.

– Стоп, – вдруг вскинулся нелепый. Глаза его подозрительно сузились и он взял кувшин с вином в руки. – Что в вине?!

– Господин? – не понял его трактирщик.

Смуглый рванулся первым, но пошатнулся и, сделав шаг к изумленному хозяину таверны, тяжело повалился на пол. Ткнулся лицом в тарелку поднявшийся было дворянин.

Нелепый сморщился, что-то прошипел. Лицо имперца исказила омерзительная гримаса:

– Что… в… – глаза мереанца закатились и он рухнул на стол. Соскользнул с лавки третий боец, четвертый уперся руками в доски, буравя бешеным взглядом трактирщика, попытался встать, но обмяк и последовал за товарищем.

– Господа… – потерянным голосом окликнул гостей трактирщик, но спустя миг на него накатила ярость:

– Ли! Иди сюда, Ли!

Старая сейнарская мегера отравила гостей?!

– Ли! – он бросился к лежащему на полу смуглому и с облегчением отметил, что тот дышит. Однако радость мигом уступила место страху. Да, дышит, да, жив. Значит очнется. Очнется и спросит, чем же таким накормили его в придорожной таверне Зеленая Лоза? И вне зависимости от ответа повесит хозяина трактира на старой березе, у дороги.

– Не шуми! – глухо произнесли за его спиной.

Игроки вернулись. Черноволосый держал в руке кинжал и коротким жестом приказал трактирщику отойти.

– Что же вы делаете, душегубы! – в сердцах возмутился тот. – Всю жизнь мне погубили!

– Не шуми я сказал, – спокойно одернул его брюнет. – Борода, иди.

Рыжеволосый молча накинул на себя теплый кафтан и вышел на улицу.

– Что же вы делаете… Как же мне теперь быть?

– Не шуми, Усмий тебя проглоти! – раздраженно бросил черноволосый. – Если ты ложишься под черных – это не значит, что все должны так делать.

– А как жить?! Как жить я тебя спрашиваю? По лесам прятаться? Или по трактирам людей убивать? – трактирщика обуяла ненависть. Лютая, выжигающая. – Зачем живете? Нет порядка – убиваете друг друга, есть порядок – убиваете тех, кто его наводит. Кровь нравится? Сражаться надо было, а не по лавкам прятаться! Может и покрошили бы вас, усмийские вы дети!

– Они – усмийские дети, – подал голос третий, доселе молчавший игрок. – Не забыл?

– Это ты забыл! Агона нет, сейчас правит Ваогар Терпимый, паладин Горна, если ты не помнишь! Мереан встал на путь Халда!

– Да без разницы, одна шайка, – пожал плечами тот.

– Вам все одна шайка, если не по-вашему. Как мне теперь дальше-то жить? У меня нет ничего кроме этой таверны!

– Заткнись, а то рядом ляжешь! – черноволосый начал терять терпение.

– А где Ли? – вдруг осенило трактирщика.

– Где надо, – брюнет шагнул к нему, взял его левой рукой за воротник и приложил лезвие кинжала к шее. – А теперь – заткнись!

Рыжебородый вернулся минут через пятнадцать, и не один. Молча отворил дверь, пропуская незнакомца в черном плаще с глубоким капюшоном.

– Кто вы? Что вам надо? – вырвалось у трактирщика. Новый гость его напугал, веяло от него чем-то настолько ужасным, что хотелось бежать прочь без оглядки. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.

Кинжал проколол кожу.

– Руд, отпусти его, – холодно приказал незнакомец.

– Слушаюсь, – немедленно отреагировал черноволосый.

Человек в плаще подошел к лежащим вповалку телам имперцев.

– Почему вы не сняли амулеты? – недовольно спросил он.

– Простите, господин! – побледнел Руд. Он сразу забыл о трактирщике, и принялся обыскивать бессознательных мереанцев. Постепенно на стол перекочевало пять черных крестов.

Хозяин таверны все это время медленно пятился в сторону кухни, надеясь сбежать через задний двор.

– Стоять! – заметил его движение человек в плаще и откинул капюшон. Трактирщик замер. Убийца Магов… Этого мстителя разыскивали все без исключения северные патрули. Молодой совсем парень: лицо гладкое, пушок над губой, а не усы. И длинные, безнадежно седые волосы, спадающие на плечи. В розовых глазах легендарного убийцы бурлило безумие.

– Гостей у тебя сегодня не было. Эти трое ушли на ночь глядя, чем тебя удивили, но не твое это дело, узнавать куда постояльцы уходят. Лишь бы заплатили, верно?

Трактирщик оцепенело кивнул, не в силах отвести взгляда от бурлящего огня в глазах Убийцы Магов.

– Руд, приведи мне кухарку.

– Эйдор… Она нам помогла!

– Приведи мне кухарку, ничего с ней не будет. Ради ее же безопасности. Мальчонку тоже найди.

Трактирщик закрыл глаза. Мир вокруг него закружился, зазвенел и померк.

* * *

– Хозяин, хозяин! – заколотили в дверь. Хозяин таверны Зеленая Лоза заворчал, провожая последние образы сладкого сна и медленно сел на кровати.

– Чего надо?

– Патруль, хозяин! Спрашивают, были ли вчера гости!

– Какого Усмия? Какие гости? – трактирщик опустил ноги на холодный пол, поежился. – Печь почему не топишь, стервец?

Арни виновато промолчал.

– Шельма, – буркнул хозяин таверны. Гости… Были гости, как же. Три дурных на голову игрока. Несколько дней молча сидели и кидали кости в главной зале, а вчера на ночь глядя ушли, но хоть заплатили и то ладно. Надо комнаты проверить, а то мало ли.

* * *

Тела мереанцев и их коней Эйдор уничтожил сам. Надежно, бесследно. Наложил иллюзию на дорогу, оградив трактирщика от лишних вопросов дознавателей. Те наверняка явятся на поиски пропавших охотников. Убитый ночью чародей сил дал совсем немного, вторая ступень всего лишь. Не первая, конечно, но и не третья. Досадно, в последнее время Мереан старался магов на север не отсылать, а если и попадались волшебники, так увешанные амулетами против чар да с отрядом головорезов. Его боялись, о да, как же его боялись. Убийца Магов, Мститель, Черный Коалиционер – сколько у него теперь славных имен. Год назад он бы и не поверил, что его будут так величать и так страшиться. В той, другой жизни, он и не мечтал о такой славе.

Да она ему и не нужна была.

Сейчас, несмотря на то, что прошла целая вечность, ничего не изменилось. Славы ему по-прежнему не надо. Все эти имена придумывал отнюдь не он, все их дал народ, и потому ответственность не на Эйдоре. Пусть придумывают, что хотят, у него одна цель, а у них другие потребности. Людям нужен герой, победитель. Армии южных королевств упустили возможность сыграть такую роль, и в нишу идола победы проигравшие поместили его. Бывшего инспектора из Анхора и вампира, охотящегося за магами. В другое время чародей бы растрогался, но не теперь. Он сильно изменился за последний год.

Под магическим куполом, где отдыхал отряд Эйдора, было сухо и тепло, а дым рассеивался в трех четырех футах от костра. Сил такие чары уже не требовали. Они стали его частью. С каждым убитым магом он все глубже и глубже погружался в океан потоков, и чувствовал, как отдаляется от мира физического. Сначала это пугало, теперь… Теперь же вампир не задумывался о таких мелочах, да и та вселенная, мягкая, светлая, ласковая, ему нравилась больше.

Но пока он еще принадлежит иному, более мрачному миру.

Юноша отстраненно вслушивался в беседу, Руд рассказывал о последних новостях, которые выяснил пока они ждали отряд охотников в Зеленой Лозе. Ветерана преследовал странный голод общения, ему необходимо было общаться с кем-то помимо спутников. Мирамиец считал, что только так можно почувствовать себя живым. Вращение в узком кругу убивает окружающий мир, отвечал он на иронические замечания товарищей. Эйдор не возражал, и, хотя всю необходимую информацию он черпал из общения усмийцев, расстраивать Руда не хотел. Потому юноша предпочитал его вежливо, хоть и отстраненно слушать.

Новостей как таковых не было. Ваогар, невесть как оказавшийся на троне Мереана, решил возглавить священный поход на Анхор, дабы «жестоко покарать» похитителей Агона. Уже сейчас армии черных собирались у северных границ Зуррага и готовились к штурму мистических Путаных мест. Единственный путь на север. Сумасшедшие шторма на западе испокон века не выпускали людей дальше заливов. Поэтому рыжему паладину придется идти пешком.

Юноша облизнул неожиданно пересохшие губы: Мереан отослал в Зурраг всех своих лучших магов.

– Опять весна, опять война, – недовольно прокомментировал новости Монах. – Людская злоба просыпается вместе с природой, воистину. Дороги подсохли, можно и воевать.

– Интересно, а если Эймор сейчас ударит? – лениво предположил Руд.

– Эймор сидит за своим Заслоном и делает вид, что его не существует. Не полезут безбожники никуда, не смертники. Им бы свои рубежи удержать. Да и что они могут одни? – и без того тонкие губы Монаха сжались в плотную линию. – Без Мирамии они пустое место.

– Ну не скажи, видел я их демонов в деле, страшная вещь, – поделился воспоминаниями Руд. Ветеран вообще очень любил вспоминать ту сечу, наверное, это добавляло ему значимости в собственных глазах.

– Помогли? – Монах иронически поднял брови.

– Ну… Не знаю.

– Ладно, – примиряющее поднял мозолистые ладони Борода, – будет вам! Давайте лучше, братушечки, решать дела наши, да уходить к югу. Меня уже нервируют местные земли.

– Салли, тебя не земли нервируют, ты патрулей боишься, мой беглый раб. Кому ты нужен?

– Злой ты, Монах, – буркнул бородач. – И говоришь обидно.

Эйдор покачал головой, соглашаясь с Салли. Иногда Монах становился невыносим. Кивок вампира не прошел незамеченным, и последователь Халда утих.

– Что отличает простого человека от солдата Империи? – вдруг спросил у костра юноша.

– Мозги, – презрительно буркнул Монах.

– Логично, но не верно, – чародей засунул руки подмышки и наклонился ближе к огню.

– Братушечки вы мои, я загадки ваши гадать не хочу, – насупился Салли.

– Форма? – недоверчиво спросил Руд.

Лицо Эйдора озарила улыбка, юноша перевел бурлящий магией взгляд на товарища и коротко кивнул.

– Планируешь диверсию? – продолжил отгадывать ветеран.

– Имперцам нужно преодолеть Путаные Земли, а без хорошего колдовского боя задача эта непосильна. Я собираюсь в составе их армии пройти в Анхор, – вампир мельком оценил реакцию спутников.

– Зачем нам туда? – Монах всем видом говорил о том, что идея ему не нравится. Человек он в отряде был новый, законов еще не понял, не осознал, что его мнение Эйдора не интересует.

Юноша не ответил. Рассказывать им про Барса, который поведал об опоенном Добрым Зельем Ладомаре? Объяснять, зачем на самом деле столько волшебников разной силы лишилось жизни за прошедшую зиму? Они не поймут.

– Гиблое дело, братушечки, – покачал головой Салли. – Одно дело патрули громить, да колдунов отлавливать. Видал я те отряды, у имперцев, коли в ногу на марше не попал – потом розгами перед строем огуляют.

– У нас весь юг, – недовольным голосом напомнил Монах. – Весь проклятый Небесным Горном юг. Куда вы на север смотрите?

Эйдор склонил голову набок и с интересом посмотрел на угрюмого спутника.

– Работы невпроворот, какой Анхор? Глупо! – продолжал тот. – Слуги Усмия топчут землю здесь, а не где-то там за Путаными местами. Опомнитесь!

– Что тебе лично сделал Усмий? – поинтересовался, наконец, вампир.

Монах опешил:

– Что ты такое говоришь, командир?! Он есть зло! Все создания его порождены огнем скверны! Он сам вышел из глубин Подземных Кузен дабы обрушить наш мир, и только Халд, наша вера и наша борьба сдерживают проклятого! Все усмийцы ненавидят живое и мечтают привнести царствие своего божка на нашу землю!

Эйдор никому не говорил, что он усмиец. Помнил, какое отношение у простого люда к таким новостям. Знал, что правда о нем отпугнет самых преданных соратников. Поэтому он лишь многозначительно хмыкнул, но продолжать беседу не стал. За него в болезненный разговор влез Руд:

– А я слыхал, что это Халд и Усмий создали Горн и Кузни, а не как обычно считают. Типа магия, то-се.

Монах вздрогнул, словно его ударили, осатанело посмотрел на ленивого ветерана, а тот с рассеянной улыбкой продолжил:

– Я вообще много чего слыхивал. Разные люди по-разному болтают. И верят в разное. Но кто, скажи мне мой верующий друг, знает точно, а?

– За такие слова тебя бы в Халдии… – прошипел Монах.

– Ну, мы-то не в Халдии, – взгляд Руда стал жестче. – А если бы и там были – какое тебе вообще дело кто во что верит?

– Истинная вера…

– Нет истинной веры, дурик, – поморщился ветеран. – Вон храмы стоят, чудеса показывают? Да тебе любой маг любое чудо образует, на Эйдора глянь – чем не бог? Хошь – дождь огненный, хошь потоп мировой организует, верно ведь?

Вампир вновь хмыкнул, заинтересованно слушая беседу.

– Верят все в то, во что привыкли. Я вот считаю, что одна бабка другой чего-то сказала, та третьей ляпнула и пошло поехало. Исказилось, перекинулось, поменялось, а вы все верьте в это, дурики.

– Прекрати! – вскочил на ноги Монах. – Прекрати немедленно!

– Ребяты… – умоляюще протянул Салли. Разговор накалился.

– И мне глубоко плевать на то, что ты именуешь истиной верой, – повысил голос Руд. Он уже не был расслаблен, он больше не казался ленивым собеседником, коротающим в разговоре время. – Потому что ты также не прав как и все другие. И из-за таких как ты, у нас постоянно кровью земля залита! Веру себе придумали, и давай всех по ней равнять!

– Ты будешь гореть в пламени Подземных после смерти… – с ненавистью прошипел Монах.

– После смерти меня сожрут черви!

– Хватит, – резко вмешался Эйдор. Ситуация перестала его забавлять. – Оба заткнулись.

– Горн слышал каждое твое слово, – процедил Руду Монах.

Он погиб через два дня, при переправе через разлившуюся реку. Вдруг покачнулся, коротко вскрикнул и сорвался с камня, на который ступал. Течение проволокло его через пороги и выплюнуло разбитое тело в небольшой, окованный льдом затончик. Руд и Салли, конечно, погоревали, но недолго, Монах прибился к ним недавно, и потому привыкнуть к нему никто особо не успел.

Эйдор же, довольный результатом своей волшбы, продолжил строить свой план по проникновению в армию. Его жизнь это его жизнь, и вампир не собирался более терпеть неприятных ему людей. Если кому-то хочется терзать окружающих желчью и ненавистью – пусть делает это в другом мире, может быть, лучшем. А у анхорца совсем другие заботы.

Глава вторая

Бац! Бац! Бац!

Эйдор как зачарованный следил за ударами молотка в умелых руках кузнеца. Мускулистый, вспотевший от жара полевого горна, абсолютно лысый мереанец обращался с тяжелым инструментом, словно тот вообще ничего не весил. Что ковал мастер металла – вампиру было неинтересно, он любовался самим процессом.

Бац! Бац! Бац!

Шумно выдохнув, кузнец отер пот со лба и увидел, наконец, Эйдора:

– Чем могу?

Вампир вздрогнул, развел руками и растеряно улыбнулся.

– Ну тогда проходите, добрый господин, не мешайте работать.

Юноша отошел от горна подальше, но все равно продолжил наблюдать за кузнецом. Было что-то волшебное в процессе превращения одного куска металла в другой. Что-то чудесное.

По небольшой, образовавшейся от повозок и фургонов улочке туда-сюда сновали люди. У каждой уважающей себя армии есть отдельное войско, следующее за солдатами куда судьба направит. Шатры с маркитантками, торговцы оберегами и амулетами, оружейники и бронники, повара да обслуга благородных рыцарей. Небольшой, залитый весенним, солнечным теплом городок на колесах.

– Господин Славур? – раздалось вдруг за спиной блаженно улыбающегося Эйдора. Юноша развернулся и увидел перед собой невысокого мужчину. Круглое, добродушное лицо незнакомца выражало саму любезность.

– Добрый день, – осторожно произнес Эйдор. – А вы кто?

– Я от настоящего барона Славура, – широко улыбнулся толстяк и коротко кивнул. Вампир по наитию отшатнулся в сторону, но его на излете догнал четкий удар в голову. Сознание помутилось, и юноша под испуганные возгласы прохожих рухнул на землю. Еще пару мгновений он пытался встать, абсолютно забыв про чары, про магию, да и про все остальное. Самым важным было только желание подняться.

Второй удар погрузил его во тьму.

Упавшего юношу очень быстро скрутили люди, парой мгновений назад казавшихся обычными зеваками. Почти в тот же момент на улочке объявилась небольшая телега, куда они закинули анхорца. Высокий старец, сидевший в повозке, деловито стал наводить на поверженного вампира какие-то чары.

Руд наблюдал за этим издалека, прислонившись к крытому фургону, где продавали средней паршивости эль. Бороду, наверное, можно не ждать, раз на место их встречи явились столь резвые ребята. Ветеран отправил в рот неспелый орешек из кулька. Повозка двинулась прочь, люди, только что скрутившие Эйдора, растворились в толпе также лихо, как и появились.

Чародея надо вытаскивать. Сколько раз малец ему шкуру спасал? Пришла пора отдавать долги. Руд небрежно отлепился от фургона и неспешным, прогулочным шагом направился следом за еле ползущей повозкой. Борода все-таки убедил товарищей отказаться от планов использовать мереанскую форму, и выбрать чего попроще. Потому Руд чувствовал себя в простецкой одежде весьма уверенно, однако, все-таки, уже придумывал хоть какую-нибудь легенду, на тот случай если его остановят. Проще сказаться слугой какого-нибудь сэра ДайтеМоментПридуматьИмя и объяснить, что его отправили в отпуск на пару дней и потому он праздно шатается по лагерю обслуги. Но в таких случаях лучше не импровизировать.

Осторожно лавируя среди прохожих Руд упрямо следовал за телегой. Повозка проехала весь лагерь насквозь и, на удивление, отправилась не к военному биваку, раскинувшемуся к северу отсюда, а по дороге на юг.

Остановившись у лавки с подозрительного вида снедью, воин продолжил грызть орехи, краем глаза отметив единственное место, куда могли везти Эйдора. Над рощей, начинающейся за полем, виднелся шпиль небольшого замка.

– Чего уставился? Брать будешь или так, понюхать зашел? – одернули бывшего коалиционера. Грузный пекарь в темном, потертом переднике опустил на прилавок огромные кулаки.

– Это, – ткнул в первую попавшуюся булку Руд. Ругаться с торговцем ему не хотелось, равно как и привлекать к себе внимание. Пекарь схватил ручищей указанный пирог:

– Пять медяков.

Ветеран спорить не стал, хотя в нормальном городе приличная булка стоила бы одну монету. Но здесь законы другие, не хочешь – не ешь. Скотская позиция торговцев.

Следовать за повозкой дальше Руд не решился, памятуя о ловких молодцах блуждающих где-то в толпе. Он пойдет ночью, когда вокруг будет поменьше глаз. Вряд ли Эйдора утащили далеко, тем более, вряд ли что с ним случиться. Хотели бы убить – убили бы.

Прогулочным шагом, засунув кулек с орехами в поясной кошель, и сграбастав черствую булку, воин направился в сторону борделя. Денег у него хватало, а время необходимо потратить наиболее безопасно. А где может быть тише и спокойнее чем в объятьях какой-нибудь шлюхи? Патрулей там нет, коситься никто не станет, лишь бы монеты были.

Но что случилось с Салли?

О судьбе пропавшего товарища первым узнал Эйдор, едва очнулся в темной, затхлой камере. Рыжебородый висел на стене чуть правее от юноши и не подавал признаков жизни. Голова Салли безвольно поникла, да и сам он обмяк в цепях, то ли провалившись в безумный сон, то ли уже отдав Кузням душу. Вампир осторожно огляделся. Камера восемь на восемь футов, свет проникает через решетку вместо одной из стен. На табурете, под еле тлеющим факелом, дремлет часовой. Эйдор прислушался, но кроме редких тяжелых капель где-то в глубине тюрьмы (или подвала?) ничего не услышал. Однако что-то его беспокоило, что-то тревожило значительно больше чем сложившаяся ситуация.

Голова почти не болела, хотя кожу на затылке саднило. Руки и ноги вампира плотно сковывали крепкие цепи, на шее ошейник, притянутый к стене. Пока он был без сознания, грубое железо хорошо натерло шею. Наверняка до крови.

Озарение пришло неожиданно, сразу после мысли о том какими чарами сбросить с себя оковы. Эйдор не чувствовал присутствия магии. Совсем! Его словно накрыли куполом, оградив от океана сил. Такая потеря выбила рассудок вампира из колеи. Как такое вообще возможно? Он утратил дар? Или стены темницы обладают столь могучими особенностями? Юноша испугался. За последний год это чувство посещало его редко, и с осени попросту растворилось. Победив страх, очень не хочется к нему возвращаться.

Эйдор еще раз огляделся, но теперь уже более обеспокоено, лихорадочно. Ничего нового, цепи, стены, решетка, факел и посапывающий страж. Последнему опасаться нечего, без магии вампир ничего не стоил. Без нее он был все тем же никчемным анхорским инспектором, которого использовали все кому не лень. Эйдор с большим трудом остановил хаотично надвигающуюся истерику. Почему его взяли, как его взяли – было понятно. Последние пару дней они, разделившись, пытались разузнать побольше о стоящей армии неподалеку. Была важна любая информация: имена дворян, участвующих в походе, наличие наемников, гербы множественных рыцарей, количество магов. Изначально по легенде они использовали простую схему, где Эйдору досталось звание некого барона Славура, отшельника, редко являющегося в свет. Вельможа должен был находиться в военном лагере, к северу отсюда, и беспробудно пить в своем шатре. Салли и Руд притворялись простым деревенскими увальнями. Сегодня днем товарищи собирались встретиться у кузни, и, похоже, Борода где-то сболтнул лишнего, раз вместо него явился толстяк с добрыми глазами.

Осталось только понять, почему Эйдор еще жив. Если бы его брали как Убийцу Магов, то прикончили бы сразу. Руд как-то зачитывал распоряжение Верховной Коллегии мереанских магов. Доставить мертвым. Просто и лаконично, а раз он еще дышит – значит от него что-то хотят.

Эйдор чуть успокоился, а когда увидел, что Борода жив и приходит в себя, расслабился настолько, насколько это было возможно в подвешенном на цепях состоянии.

– Салли! – вампир хриплым шепотом позвал товарища.

Здоровяк издал тихий стон, с трудом поднял голову. Спутанные волосы закрывали его лицо, но света от факела все равно бы не хватило.

– Салли!

– Прости… – просипел Борода и всхлипнул. – Они такое со мною… делали. Я не выдержал.

Эйдор промолчал. Винил ли он товарища в пленении? Скорее нет. Пообщавшись в свое время с Агоном, он знал, что у Империи есть средства, способные развязать язык даже немому. Агира бы, наверное, выдержал, но он был уникален в свом роде.

– Где мы?

– Не знаю, – цепи Бороды чуть звякнули, и он протяжно застонал от боли. Тут же встряхнулся страж и вскочил на ноги. Сдернул со стены факел и сунул его в камеру. Эйдор закрыл глаза, он пока был не готов к общению, однако охранник все же что-то заметил.

– Не притворяйся. Вижу, – равнодушно бросил страж и вернул факел на место. – Готовься.

Последние слова он сказал уже на ходу. Вслушиваясь в удаляющиеся шаги, Эйдор вновь посмотрел на Салли.

– Они… они знают, что ты Убийца, – словно почувствовал взгляд тот. – Но это не я… Они уже… знали. Как Руд?

– Раз его здесь нет, то значит в порядке, – ответил Эйдор.

– Я виноват… прости. Заболтался… Думал выведаю… много, а он… из этих…

– Все хорошо, Салли, – вампир сам не верил своим словам, но что еще он мог сказать измученному товарищу?

– Нет… не хорошо… прости…

Борода вновь замычал от боли.

В подземелье послышались шаги. К камере направлялось сразу несколько человек. Первым у решетки оказался знакомый охранник, завозился с ключами у запора, и отворил дверь. Двое солдат с факелами деловито вошли внутрь, закрепили их по бокам от Эйдора и отступили в темноту.

– Теневой полк, старший дознаватель Бес, – коротко представился третий.

О Теневом полке Эйдор слышал от Агона. Личная контрразведка императора, совмещающая в себе как военную секретную службу, так и бойцов антимагов. Теперь понятно, почему они так быстро его скрутили.

– А вы, я так полагаю, барон Славур? – в голосе Беса проскочила ирония.

Вампир молчал, пытаясь разглядеть лицо дознавателя.

– Или неуловимый Черный Коалиционер? Мститель? Убийца Магов? А?

– Не понимаю, о чем вы.

– Понимаете, господин Эйдор. Все вы понимаете. Будь моя воля, вы бы место тут не занимали, и время моих людей не тратили, – чуть раздраженно проговорил Бес. – Вам оказана высокая честь, сам Император изъявил желание взглянуть на вас. Только поэтому вы еще живы, потому славьте Ваогара Терпимого за дарованную вам отсрочку.

Вампир исподлобья оглядел темные силуэты. Ваогар решил поиздеваться напоследок? Отомстить?

– Аудиенция назначена на послезавтра. Здоровяка убрать.

Бес резко повернулся и вышел из камеры, его спутники оперативно сняли факелы со стены и удалились следом. Лязгнул запором охранник:

– Слышь, а чего у тебя глаза не светятся? Я слышал, что полыхают кровью. Врут?

– Врут, – огрызнулся Эйдор. Встретиться с Ваогаром ему и самому хотелось, но совсем при иных обстоятельствах. Тайный паладин стал для него эталоном человека, которого легко ненавидеть. Вампир не понимал, почему именно этот южанин вызывал в сердце такие эмоции, но побороть чувства не мог.

Не прошло и часа с ухода Беса, как за Салли пришли. Все то время, пока Бороду вытаскивали из камеры, здоровяк всхлипывал и просил у Эйдора прощения. Юноша молчал, старательно запоминая лица грубых стражей. Сейчас света хватало, на свою голову они притащили много факелов. Если вампиру удастся сбежать из таинственных казематов Теневого полка, то он непременно вернется. Они еще позавидуют Салли.

Когда Бороду потащили по коридору прочь от камеры, Эйдор крикнул:

– Они пожалеют, Салли! Они пожалеют!

Стражник захлопнул дверь камеры, оперся о прутья и покачал головой:

– Колдун, мы слышим такие угрозы чаще, чем ты по нужде ходишь. Побереги силы.

Эйдор последовал совету охранника. Ему оставалось только ждать «аудиенции» с Ваогаром.

Как и обещал Бес, новый император Мереана, появился через два дня. Или ночи? Время в казематах тянулось странно, но кормили Эйдора всего четыре раза. Охранник не заботился о том, ест ли вампир вообще, просто совал ему в рот ложку, и если пленный чародей открывал рот – то честь ему и хвала. Ну, а если отказывался, то стражник просто прижимал к его губам ложку и переворачивал ее, вымазывая лицо мага чуть теплой кашей.

Перед приходом Ваогара казематы оживились. Сначала перед камерой выстроилось несколько арбалетчиков, по краям шеренги, с растерянным видом, встало двое чародеев. Камни темницы успешно блокировали любую магию, поэтому колдуны Мереана никак не могли понять зачем их вообще сюда прислали. Наконец, в подземелье появился сам Ваогар. Рыжий рыцарь пришел вместе с дикой болью. Темные коридоры подземной тюрьмы озарились золотым светом, а по ушам ударил резкий звон.

Эйдор задохнулся от пронзившей его ауры Небесного Горна и забился в цепях.

– Так ты усмиец, – сильным голосом перекрыл божественный звон Ваогар. Выглядел он неважно: схватка на Забытом Перевале не прошла для паладина бесследно. Лицо воина украшали страшные, оставшиеся после ожогов шрамы. – Вполне ожидаемо. Яблочко от яблони.

Эйдор собрал все мыслимые и немыслимые силы, дабы перестать извиваться от боли. Много чести мучаться перед Рыжим.

– Агон любил тебя, – Ваогар сделал жест, и охранник бросился к решетке с ключами. – А ты ответил ему тем, что стал охотиться за его чародеями?

Юноша почувствовал, как крошатся во рту зубы. По телу вдруг прошла горячая волна, и вампир на мгновение забыл о боли.

– Я рад, что ты снова с нами, – изуродованное лицо Ваогара скривилось в улыбке. – Жалко, что не надолго.

Он медленно потянул меч из ножен и шагнул в распахнувшуюся перед ним камеру.

– Господин! – заорал один из магов, и в этот момент Эйдор вспыхнул. Кровавый свет затопил звенящее подземелье, раскидал все сопровождение императора и поглотил золотое сияние Горна. Вокруг Ваогара возник, и тут же погас призрачный щит. Кто-то из чародеев успел набросить защиту на паладина, однако воина все равно выбросило из камеры. Рыжий рыцарь так ударился спиной о стену, что несколько мгновений не мог дышать. Меч вывалился из ослабевших пальцев и обреченно грохнулся о камни.

Эйдор сбросил с себя остатки цепей и медленно выпрямился, пожирая Ваогара сияющим взглядом.

Император, наконец, восстановил дыхание и отлепился от стены. На полу пошевелился один из магов, но вампир тут же бросил в несчастного несколько заклинаний подряд и чародей затих.

– Спасибо, Ваогар, – глухо проговорил Эйдор. – Ты освободил меня.

– Славь Небесного, – ощерился паладин.

– Непременно, Император.

Юноша сделал шаг вперед и взмахнул рукой. Казематы разодрал звук захлопывающихся дверей, словно несколько десятков невидимых прислужников вампира по команде заперли входы и выходы в подземелье.

– Это ты Алеано?

Ваогар выпрямился и повел плечами.

– Алеано мертв. Мне говорили, что в этих стенах магия не действует, – паладину отчего-то очень не хватало звона Небесного Горна. Он чувствовал, что рядом с ним усмиец, он видел, как кривится от боли лицо вампира, но не слышал голос Бога.

– Мне тоже так сказали, – Эйдор вышел из камеры и окинул взглядом заваленный трупами пол. – Ты неисправимый предатель, Ваогар. Агон тебе доверял.

– Я не подвел Агона, – Рыжий Рыцарь скрестил руки на груди, насмешливо глядя на анхорца. Паладин понимал, что он всецело в руках вампира, но не боялся. Будет он еще бояться какую-то усмийскую дрянь.

– Я тебе не верю. Мне очень удивительно узнать, что государство, которым правил живой Усмий легко перешло под власть слуги Небесного горна, – правая рука чародея сжалась в кулак, и волшебник прикусил губу от боли. Сила паладина рвала его тело на части.

– Я не собираюсь ничего тебе объяснять.

Эйдор покачал головой, чуть махнул рукой, и потоки воздуха бросили Ваогара обратно к стене, оплели руки и ноги и подвесили в футе над полом. Вампир неспешно подошел к паладину и глянул на него снизу вверх. Невидимая сила спустила Рыжего чуть пониже, и юноша коснулся головы императора. Этому приему его научил Агон. Простой и действенный.

Какое-то время он задумчиво копался в мыслях осоловевшего от магии Ваогара, а затем путы воздуха ослабли и паладин осел на пол.

– Живи, – вампир присел рядом с владыкой Мереана на корточки. – Но знай – удержать ЭТО мог только Агон. Ты не справишься.

В следующий миг во все стороны брызнули камни, и Ваогар закрыл лицо, прикрываясь от осколков. Когда грохот стих, паладин почувствовал, что усмийца рядом уже нет. Над головой императора в каменном своде зияла дыра, которую проделал проклятый чародей. Откинувшись на стену, изуродованный воин тяжело выдохнул. Опять на волоске висел. Видимо, Небесный хранит своего преданного слугу, значит в угоду ему миссия Ваогара.

Сегодня Теневой полк запишет для будущих поколений новые сведенья. Аура паладина нейтрализует их антимагические штучки. Полезная информация, несомненно, но они могли бы побеспокоиться об этом раньше, а не проводить опыты с участием собственного правителя.

Слушая, как имперцы разбирают завал, Ваогар ждал помощи, но никак не мог выбросить из головы произошедшее. Непутевый, наивный мальчик из Анхора заматерел и стал очень опасен. Можно смело назвать его сильнейшим чародеем по эту сторону Путаных мест.

А может быть и по ту.

На побег из темницы Теневого полка Эйдор потратил очень много сил. Приземлившись в лесу, неподалеку от древней крепости, он нашел первую попавшуюся ель, заполз под густые ветви и провалился в глубокий сон. На удивление его никто не потревожил. То ли поиски беглеца не увенчались успехом, то ли Ваогар попросту отменил погоню. Последнее казалось Эйдору сомнительным, но факт есть факт: юноша спокойно спал до глубокой ночи. После десятков убитых чародеев силы анхорца восстанавливались значительно быстрее, чем год назад.

Проснувшись среди ночи, он вслушался в звон темного леса, удостоверился, что посторонних звуков в нем нет, и с наслаждением уснул опять. Утром он был готов приступать к поискам Руда и, если повезет, Салли. Нарвав с низких еловых веток молодых побегов, Эйдор накинул на себя уже привычный щит и погрузился в размышления, попутно отправляя в рот кислую, но приятную пищу. В голове Ваогара нашлось очень много интересного, да и после знакомства с секретной службой Мереана юноша решил, что план по внедрению в войско яйца выеденного не стоит. Порядки в армии империи оказались не в пример жестче халдийских, куда он в свое время завербовался вместе с Агирой.

Пусть Мереан идет первым и расчищает Путаные места.

Юноша, наконец, закончил свою нехитрую трапезу и осторожно попробовал волны магии. Вчерашний полет стал для него неожиданностью, ему просто попался поток, как показалось вампиру, наиболее выгодный в сложившейся ситуации. Заклятье спасло жизнь, но при этом стоило многих сил. Потом, если будет время, надо попрактиковаться.

Эйдор закрыл глаза, концентрируясь на бурлении могучей стихии вокруг себя, и поднялся на ноги. Благодаря силам убитых вчера чародеев, картина стала четче, понятнее. Юноша испытал жгучее желание еще больше приоткрыть завесу тайны над тем, частью чего он ощущал себя все больше и больше. Теперь магия казалась ему не морем, а насыщенным, вязким туманом, податливо принимающим любую форму в умелых руках. Мастерства вампиру пока не хватало, но зато желания было хоть отбавляй.

Эйдор открыл глаза и глубоко вздохнул. Пора искать Руда, хитрец наверняка затаился где-то неподалеку от логова Теневого полка, и ждет удобного момента. Возвращаться к крепости, способной лишить его чувства магии, чародею не хотелось, но выбирать не приходилось. Ему надо отыскать Салли, если тот еще жив. Ну, а если Борода погиб, нужно выполнить данное обещание.

Потоки сил послушно отвечали на все немые вопросы чародея, порой принимая забавные образы. Туман заворочался, заклубился и спустя несколько мгновений превратился в алый дорожный указатель. Спустя миг его смыла волна, но Эйдор уже знал куда идти.

Глава третья

Мереан ступил в Путаные места в первый день лета. Опушка таинственного леса, поросшая высокими травами, претерпела множество испытаний за последнее время. Почти неделю маги Империи выжигали лес заклятьями, но на утро чаща вновь шумела листвой, и до чародеев доносилось издевательское пение птиц. Загадочные Путаные места не оставили Ваогару иного выбора, кроме как идти напролом.

Первыми выступили Дети Серпа. К созданиям Кузен император питал не самые светлые чувства, но и открытым гонениям усмийцев не подвергал. Однако несколько полков Подземного должны были вторгнуться на границу с Анхором следом за отрядом «зачистки». Элитные войска, так заботливо собранные в свое время Агоном, состояли исключительно из усмийцев. Раньше считалось честью попасть в подобное подразделение, нынче же… Нынче, на первый взгляд, ничего не изменилось, вот только среди высшего руководства такие солдаты перешли в разряд расходного материала. Небольшая потеря, после появления Воителей Кузен.

Информация о секретной разработке Верховной Коллегии и Теневого полка попала к Ваогару только после похищения Агона. Обе организации были крайне удивлены, когда узнали, что император даже не слышал об их изысканиях. Паладин лишь хмыкнул. Ожидаемая реакция, если учитывать, что куратором оказался один из заговорщиков, который, разумеется, никому не рассказывал о таинственных лагерях на севере Нирана, Зуррага и Кронея, где в угрюмых, охраняемых поселениях чародеи делали из пленных солдат новую элиту Мереана. После отвратительных обрядов, а Ваогар читал детальные отчеты Коллегии, выживали единицы. Вот только от людей в них оставалась лишь начиненная магией оболочка.

Несмотря на то, что «кузнецы» не выносили света Небесного Горна, паладин не считал их созданиями Подземных. И потому берег.

Леос, командир усмийского отряда тяжелых лучников, как и многие подозревал, что с новым императором будущее у его соплеменников будет безрадостным, и потому надеялся на успех кампании по освобождению Агона. Страна, которой правит паладин Горна, долго не протянет. Слишком резкая перемена, и пусть говорят бродячие проповедники, что вражда Усмия и Халда закончилась, но сложно так сразу в это поверить.

Шел теплый дождь; отряд Леоса сохранял идеальный строй и наблюдал как в лес уходят выстроившиеся полукругом безумные Дети Серпа. За ними следовали небольшие группы из чародеев под прикрытием антимагов. Колдуны старались держаться поодаль от созданий Усмия и друг от друга. В их задачу прямой бой не входил.

Высокая трава, примятая сапогами головного отряда, поднялась почти сразу же. Опершись на длинный лук, Леос окинул взглядом ровные шеренги своих бойцов и покосился назад, на остальное войско. Воистину, этот день окажется в истории. Столь многочисленной армии мир еще не видел. Здесь были и ниранцы, и балионцы, и даже сейнарцы – всех объединила черная форма Империи.

За спиной заголосил сигнальный рожок.

– С левой ноги! Малым маршем вперед! – заорал Леос, и его команду тут же подхватили десятники. Отряд ожил и единым организмом сделал первый шаг.

– Держать строй! – командир перехватил лук и впился взглядом в лес слева от него. Краем глаза Леос также следил и за идущими впереди Детьми Серпа. Ноги мереанского стрелка ступали по мягкой, размокшей от дождя, земле Путаных мест и ничто в моросящем мире не предвещало тех ужасов, о которых ему рассказывали в детстве.

– Свободный марш, – скомандовал он, едва бойцы достигли первых деревьев. Воздух пах свежей листвой, с вкраплением чего-то еще, чего-то знакомого, но неуловимого.

Тяжелые лучники, экипированные как для стрельбы, так и для сражения в пешем строю, шли молча, лишь иногда слышалось, как бойцы отдуваются от комаров, не рискуя отпускать верный лук и оперенье стрелы в колчане.

Сигнал рогов сзади возвестил, что на границу с Анхором ступили следующие отряды.

Чем дальше шли солдаты, тем гуще становился лес. Воины, бряцая доспехами, медленно пробирались через поваленные стволы, перепрыгивали залитые водой ямы и неумолимо держали путь на север, к поросшим глухим ельником холмам. Леос никак не мог успокоиться. Сердце, обычно ровно отбивающее ритм даже в гуще ближнего боя, сейчас норовило вырваться из тела и броситься обратно, прочь из тихого леса. Стрелок облизнул пересохшие губы, и кинул короткий взгляд направо.

«Я что-то видел!» – раздался в голове голос одного из его солдат. «Слева, северо-северо-запад!»

Командир немедленно повернулся в указанную сторону и расфокусировал взгляд, дабы шестым чувством, неизменно спасавшим его многие годы, отметить неестественную деталь в ландшафте. Долго напрягаться не пришлось: незнакомец абсолютно не таился. Из леса наперерез отряду шел закутанный в черный плащ человек.

«Северо-северо-запад! Движение! Отряд стой. Первая и вторая десятка – на тетиву!» – отдал мысленную команду Леос и в очередной раз возблагодарил Кузни за дар.

Тотчас заскрипели натягиваемые луки, и в тот же момент в фигуру одновременно ударило несколько боевых заклятий. Колдуны, следующие за Детьми Серпа, среагировали быстрее. Земля вокруг чужака вскипела буйством магии, и Путаные места огласил жуткий, нечеловеческий рев. Волшебники Мереана отутюжили полыхающее пятно на совесть.

Позади требовательно взревел рог, и Леос отдал команду:

«Оружие на плечо, продолжаем движение».

Маги успокоились, но офицер тяжелых стрелков не мог оторвать беспокойного взгляда от дымящегося пятна на месте странного незнакомца. Трупа он не видел, но после такой атаки вряд ли что могло от него остаться. Однако что-то тревожило Леоса. В небе вдруг громыхнуло, и он вскинул голову. С севера медленно ползли черные грозовые тучи, тут же припустил дождь. Неудачный какой-то вышел первый день лета, с кривой ухмылкой подумал командир лучников.

Через час, когда стрелки начали карабкаться на холм, на землю обрушился сильный ливень. Шум дождя закладывал уши, и среди промокших до нитки солдат все чаще раздавалась ругань. Леос бойцов не одергивал, ему и самому хотелось найти слова покрепче. Подъем дался тяжелым лучникам непросто. Воины с грохотом оскальзывались, падали, цеплялись за низкие ветви руками, но упрямо лезли наверх, надеясь перевести там дух.

На вершине холма командир лучников увидел движение слева, вскинул намокший лук, проклиная погоду. Глянул мельком на тетиву и всмотрелся в лес, облепивший взятый стрелками гребень. Солдаты тяжело переводили дух, но следуя команде командира послушно брали оружие наизготовку.

– Я все думаю, как кавалерия пойдет, – нарушил хор сиплого дыхания запыхавшийся голос. – В латах-то.

Леос шикнул на уставшего бойца, по-прежнему вглядываясь в лес. Показалось? Он медленно опустил лук, но взгляда не отвел. От усталости могло привидеться что угодно, но стрелок привык доверять своим чувствам.

– Переводим дух, – он решил дать эту команду голосом, так как вряд ли бы кто из командиров рангом повыше одобрил бы подобное решение. Солдаты устали, а следующий отряд будет наверху нескоро. По склону ползла панцирная пехота.

Леос раздраженно отер лицо ладонью и проклял погоду. Эти вечностекающие с волос ручьи выводили его из себя. Машинально стрелок отметил, что магам бы не помешало подождать основную колонну. Иначе оторвутся и все. Отфыркиваясь, и поглядывая в сторону, где ему показалось движение, командир лучников подошел к краю холма и обомлел. На склон медленно ползли жуткие человекоподобные создания, наверняка созданные каким-то безумным колдуном. Омерзительные, заплывшие жиром твари цеплялись за сырую землю длинными, кривыми пальцам и путались в свисающих до земли складках жира. Где маги?! Где Дети Серпа?

– К бою!

Две команды давать не пришлось, его бойцы моментально оказались на гребне холма и без лишних вопросов открыли стрельбу по ползущим наверх чудовищам. Со склона раздался многоголосый рев, несколько безобразных трупов покатилось вниз. На крик Леоса подтянулся отряд Рено, поднявшийся на холм правее от них.

Лучники усердно опустошали колчаны, но крайне редко им улыбалась удача. Жирную тварь оказалось не так-то просто убить. Некоторые чудища и после нескольких попаданий не прекращали подъема. Выпуская стрелу за стрелой, Леос увидел, как внизу, у подъема на склон появилась еще одна ватага омерзительных созданий.

– Бить в глаза! В глаза бить! – донеслось откуда-то справа.

И Леос бил, поднимал лук, хватал стрелу из колчана, выбирал цель, натягивал тетиву и тут же ее отпускал, хватая следующий снаряд. Головой лучник сейчас не думал, за него работало натренированное годами тело.

Жирные создания с каждым мигом были все ближе, и вскоре первые из монстров оказались на гребне.

– Ближний бой! Держать высоту! – взревел Леос и, отбросив в сторону бесполезный теперь лук, схватился за меч. Перед ним на холм забрался огромный, воняющий мочой и дерьмом монстр, утробно рыкнул и вскинул сучковатую дубину. Маленькие, злые глазки чудовища сверкнули, и оно неловко бросилось на командира стрелков.

Леос встретил его ударом по жирным ногам, услышал стальной лязг и, обнаружив, что не причинил противнику вреда, растерянно отскочил в сторону. По всему гребню холма забурлило сражение. Рев монстров смешался с боевым кличем людей, и разом стих, когда откуда-то с запада обрушилась волна горячего воздуха. Порыв сбил с ног как пехоту, так и напавших тварей. В голове у командира стрелков помутилось. Ему показалось, будто он вывалился в другой мир, где вой чудищ обретал слова, а их силуэты оплывали словно свечи.

– Положите их там всех! Положите предателей! – оглушительно заорал кто-то на склоне. Нелюди исчезли, будто их и не было, а вместо них с земли медленно поднимались солдаты имперской панцирной пехоты. Леос бросил взгляд в ту сторону, где в последний раз видел противника. Огромный воин в глухом шлеме сидел на земле и цедил проклятья в адрес «тупоголовых стрелометов». На поножах латника виднелась глубокая вмятина от удара.

– Если кто-то поднимает оружие – я воспринимаю его как агрессора и уничтожаю на месте! – усиленный магией голос разнесся по холму. Промокший до нитки чародей из головного отряда держал в руках бурлящий огнем шар и внимательно оглядывался. – Вы попали под колдовской удар.

– Проклятые стрелометы! Положите их! – истерично повторял кто-то внизу.

Леос неловко встал и зажал рукой рот, дабы удержать рвущийся наружу стон ужаса. Вместо жирных созданий на склоне нашли свою смерть несколько десятков бойцов панцирной пехоты, а еще больше вряд ли бы смогут самостоятельно продолжать движение вперед. Командир стрелков обхватил руками голову и присел на корточки. Как же так?!

– Я повторяю, если кто-то поднимет оружие, то это будет его последний жест! – продолжил громыхать чародей. Где он был десятью минутами раньше?!

Леос не мог оторвать взгляда от одного из раненых панцирников. Тот сидел на склоне, прислонившись спиной к дереву, и быстро-быстро дышал, периодически поднимая руку к торчащей его бока стреле, но не решаясь ее выдернуть. Вдоль холма собирали трупы товарищей те, кто не успел подняться на гребень, и взоры, которые они бросали на лучников, ранили его пуще стали. Леос обернулся на своих бойцов. Ни один из воинов его отряда не поднимал глаз, ни один не хотел хотя бы случайно встретиться взглядом с разъяренными латниками.

«Леос, у вас пять минут. Собирай отряд» – пришел мысленный приказ от командующего головной колонной. Они были знакомы еще со времен кампании на Береге Сердца.

«Что произошло?»

«Колдовской удар» – через паузу ответил ему далекий командир.

«Но как они оказались на той стороне холма?!»

«Это Путаные места! Все, Леос, не мешай работать, к вам сейчас поднимется чародей, он будет прикрывать стрелков Рено, Лаймера и твоих. Держись там!»

Леос бросил мысленную команду своим бойцам и столкнулся взглядом с тем латником, который получил от него по ноге.

– У нас был приказ брать вас всех живьем, – медленно и очень тихо проговорил панцирник. – Запомни это.

Стрелок вздрогнул, как от удара.

– Мы не хотели…

– Мы тоже, – фыркнул латник и отвернулся.

Отряд Леоса выстроился на северной стороне холма. Той, которую недавно подменила страшная магия этих мест. Командир стрелков занял свое место в строю, стараясь не смотреть в глаза подавленным товарищам. Подножье сопки уходило в густые заросли папоротника и сейчас, когда утих нещадный ливень, внизу слышался шум речки, скрытой за листвой деревьев. Запыхавшийся чародей, отведенный стрелковым отрядам, только успел добраться до позиции, как сзади вновь заревели рога.

Воины двинулись вперед без команды, каждый из них только и мечтал о том, чтобы покинуть проклятый холм. Леос их понимал и потому, ступив в папоротниковое море, расслабленно вздохнул.

Стрела попала ему в глаз. Командир тяжелых лучников дернул головой и без звука мешком осел на землю.

– Атака! – заорал тот, кто увидел смерть Леоса и тут же смешно подпрыгнул, а затем мертвым рухнул в заросли. Оперенья незнакомого убийцы сочились гнилостным зеленоватым цветом.

Следующий выстрел унес жизнь одного из идущих впереди чародеев. Спустя несколько вдохов стрела вошла в шею еще одному магу. Невидимый лучник перерывов не делал. Над волшебниками вспыхнули серебристые купола защиты.

Дети Серпа нерешительно топтались на месте, даже не представляя откуда исходит опасность. Лес молчал. От магов во все стороны разошлась прозрачная волна, которая должна была выбить лучника из невидимости, если тот прибег к колдовству, но их усилия пропали даром – в следующий же миг схватился за стрелу в горле Рено, командир второго отряда тяжелых лучников. Последний из офицеров, Лаймер, долго думать не стал и нырнул в заросли:

– Прячься! – заорал он, прижавшись к земле. Рядом с ним упал его боец и, падая, сломал торчащую в глазнице стрелу пополам.

Перепуганные чародеи швыряли заклятья наугад, но так и не могли определить положение загадочного противника. Дети Серпа улыбались, но действий не предпринимали. Лучники залегли, прячась кто как мог, но их становилось все меньше и меньше. Казалось, что убийца был везде.

Лаймер вслушивался в раздираемый визгом заклятий лес, надеясь услышать хоть что-нибудь, указывающее на место, откуда ведется огонь. Он же снайпер, один из лучших в армии Империи, он сделает этого невидимку, если тот хотя бы на миг проявится. К магическим шумам вдруг добавился далекий вопль ужаса, который тут же подхватило еще с десяток голосов. Стрелок выругался сквозь зубы, понимая что невидимой стрельбой дело не закончится, и повернулся на бок, вытаскивая из ножен меч. Едва он лег обратно, как похолодел от ужаса. Убитый несколькими минутами ранее солдат пошевелился. Зеленоватое свечение от оперенья сочилось вдоль древка и затягивало лицо мертвеца. Тело покойника коротко вздрагивало, но что будет дальше Лаймер знать не хотел. Со сдавленным криком он откатился прочь, ударился ребром о ствол дерева и, с проклятьем, бросил взгляд наверх, в кроны. Существо с луком, стоявшее на толстой ветви, он увидел сразу и за долю секунды разглядел его так, что смог бы с завязанными глазами набросать портрет жуткого создания. На толстой ветви золотой сосны застыл закутанный в дырявый плащ мертвец, и бурлящие зеленым светом глаза нелюдя выдернули из опешившего воина волю и желание сопротивляться. Покойник рядом резко дернулся, заскреб руками по земле, вырывая Лаймера из транса. Мертвец в ветвях коротким движением вскинул огромный составной лук, выхватил из тлеющего изумрудным огнем колчана стрелу и командир третьего отряда имперских тяжелых лучников провалился в небытие.

Поставленный Братства по прозвищу Одинокий Стрелок вновь вскинул оружие и смерть нашла следующую жертву.

– Наверху! Он наверху! – истошно завопил кто-то из прячущихся внизу людей. – На сосне!

Стрела мертвеца мгновенно отыскала горло крикуна, но его уже заметили. Бывший генерал Анхора прыгнул на соседнее дерево, ломая телом попавшиеся на пути ветви. Внизу закипела рукопашная, погибшие от руки Поставленного сцепились с теми, кому посчастливилось избежать проклятых стрел. Быстро окинув поле боя взглядом, Одинокий Стрелок вновь прыгнул, и через миг дерево, где он находился секундой ранее, вспыхнуло жарким пламенем. В дело вступили чародеи. Утвердившись на следующей сосне, Страж Анхора снова выстрелил, прикончив одного из телохранителей магов, закинул лук за спину и вновь прыгнул. Цепляясь за деревья, мертвый генерал Анхора уходил прочь, дабы вскоре вернуться.

Убитые им лучники боли не ведали, дрались отчаянно и не чурались работать оружием. Мертвый Леос особенно преуспевал в сражении. Вращаясь среди бывших товарищей словно бешеный пес, он разил мечом налево и направо, не забывая стряхивать на тела убитых имперцев сочащуюся из него зеленую гниль. Благодаря ей погибшие вскоре присоединялись к своим убийцам. Спустя несколько минут солдаты дрогнули и в панике бросились назад, на холм, а через миг на место сражения обрушился огненный дождь. Сбившиеся в кучу чародеи не разбирались, кто из стрелков Мереана еще жив, а кто нет. Мертвая магия распространялась быстро, и потому бороться с ней пришлось не считаясь с жертвами. То, что огонь способен победить неуязвимых мертвецов они уже убедились, опробовав его на бывших соратниках по волшебному мастерству.

После удара имперских колдунов лес взвыл голосами сотен сгорающих в огне людей. Один из чародеев помоложе потерял сознание, не выдержав рева агонии. Над упавшим немедленно склонились антимаги. В ноздри ударил сладковатый запах горелого мяса.

– Мы обречены, – неожиданно проговорил один из пожилых волшебников. Губы кудесника предательски дрожали, а на глазах застыли слезы страха. – Нам не выбраться отсюда! Не выбраться!

– Прекрати истерику, – оборвал его еще один чародей.

– Мертвец! Сзади мертвец!

Нервничающий кудесник даже подпрыгнул, разворачиваясь. Из травы медленно поднимался убитый загадочным стрелком антимаг.

– Стой! – заорал офицер Теневого полка, увидев как дернулись руки волшебника. Огненный шар с гудением врезался в мертвеца, пламя охватило фигуру покойника, но в следующий миг вскипело и сорвалось обратно.

Вспышка проглотила всех чародеев, стоявших рядом с атаковавшим кудесником.

– Не колдовать! – продолжил вопить антимаг. – На нем амулет!

Он сдернул с шеи черный крест и бросил на землю:

– Варс, помоги!

Жилистый мереанец испуганно глянул на брошенный амулет, и коротко замотал головой:

– Нет… Не хочу. Не надо!

С руганью еще один антимаг сорвал с груди черный крест и выхватил меч:

– Я пойду, Клайв!

Мертвец, которому пламя не причинило никакого вреда, медленно потянул клинок из ножен.

Первым его атаковал Клайв, невысокий, юркий лейтенант Теневого полка. Проскользнул под рукой противника, мощным ударом подрубил ему связки и оказался за спиной покойника. Труп неловко обернулся к ловкому антимагу, и в этот момент удар второго добровольца снес мертвецу голову. Тело бывшего соратника дернулось, пошатнулось и его черный амулет соскользнул с обрубка шеи на землю.

– Жги!

Труп испепелило сразу несколько уцелевших чародеев.

На отказавшегося выполнять приказ бойца никто не смотрел, несмотря на то, что он, со слезами на глазах пытался поймать хоть один взгляд:

– Простите! Простите! Клайв… Прости!

Клайв подобрал свой амулет с земли, отряхнул его, не глядя на Варса, и коротко кивнул. Стоявший за спиной отказника антимаг сделал шаг вперед, ловко схватил того за голову и резким движением свернул ему шею.

– Амулет снять, – коротко приказал лейтенант, и посмотрел на холм позади. Вниз по склону медленно, нерешительно спускались солдаты Империи, которым в момент боя повезло оказаться наверху.

Из девяти сотен тяжелых лучников уцелело чуть больше пяти десятков, да и этих испуганных до безумия людей сложно было теперь назвать солдатами.

– Истерик прав, – буркнул Клайв, глядя на выжженное поле, где еще недавно прятались от невидимого стрелка имперские воины. – Мы обречены.

* * *

Поставленные должны были встретиться на краю небольшого болота. Первым на место прибыл Иллюзионист, застыл на самой кромке и растворился в воздухе. Лишь легкое мерцание прозрачного силуэта выдавало его присутствие. В кронах деревьев зашумел ветер, а откуда-то с запада послышался хриплый вой. Со стороны заката вместе со своей сворой шел Псарь.

Чужаков пока слышно не было, но Иллюзионист знал, где находятся враги его родного королевства. Сегодня он уже навещал черных солдат юга, сегодня они уже испытали на себе чары самого молодого из Поставленных.

Мягко спрыгнул с дерева Одинокий Стрелок. Присел у корней, хищно огляделся, заметил товарища и сдернул с себя колчан. Из земли потянулись зеленоватые ростки новых стрел Поставленного.

Блур помнил этого Стража еще человеком. Сложно было поверить в то, что собирающий смертельные дары мертвец когда-то был улыбающимся, никогда не унывающим убийцей. Проклятьем тех, кому не повезло оказаться в лесах, где орудовал его отряд. Циничным, смертельно опасным противником врагов Анхора.

Стрелок считался признанным мастером маскировки, засад и хитроумных ловушек. Настоящий сын прошедшей войны. Иллюзионист лично одобрил кандидатуру командира Лесной Смерти.

Тогда он еще был человеком.

Тогда он еще был тем, кто наравне с Халдом, Рочеком, Лаваном, Белой и Твердецом основывал Братство.

Следующим пришел Собиратель. Чудовищно худой, высокий Страж пересек болото напрямую, и следом за Поставленным показались шеренги мертвецов. Войско из собранных им трупов. Здесь были как солдаты далеких лет, так и те, кому после войны не посчастливилось умереть неподалеку от границы с Путаными местами. Бывший чародей по имени Монтелла веками щепетильно пополнял свою армию, и, наконец, пришло ее время действовать.

С востока, сквозь заросли, проломился огромный Мертвый Латник. Неторопливо подошел к Одинокому Стрелку и застыл рядом ржавым изваянием. Герой древней войны. Единственный из тех, кто был приговорен стать Поставленным. Первый генерал, потерявший человеческий облик в кровавой жатве Халда и Усмия. Последний уцелевший в многочисленных битвах паладин Небесного Горна. Ирония судьбы.

Иллюзионист скинул с себя чары маскировки. Помнят ли они себя так, как он сам?

Склонились деревья перед хромым Старым Лесником, бывшим командиром егерских бригад. С лязгом вышел к соратникам Горелом, прославившийся сражениями у Южных Пределов. Теперь он и Мертвый Латник управляли духоглотами.

В момент обряда никто не знал, какие способности обретут выпившие зелье добровольцы. Халд отстраненно улыбался, и ничего не рассказывал. Лишь пожимал плечами и жадно наблюдал за тем, как меняются мертвые генералы. Блур его ненавидел. Всей душой, от всего сердца. Если бы он знал, кем окажется посланник Небесного… Если бы он знал, что тот приведет с Мерзлых островов проклятого шамана.

Но теперь поздно. Те, кого он считал своими соратниками – вкусили темную силу Кузен. Забыли о вере, забыли о создателях. И он не мог простить им такого падения. Не мог простить им судьбы Рочека и Лавана, ставших цепными псами после нового заклинания Халда. Только одно удерживало Поставленного от мести: они разрушили его веру, но сохранили ее для тысяч простых анхорцев. Они действительно заботились о своей стране. Но служить ей вместе с теми, кто добровольно лег на наковальню Подземного, Блур не хотел. Поэтому выбрал путь Стража и унес с собой мастерство созидания Поставленных.

Пришел Псарь во главе с завывающей сворой мертвых чудовищ. Пришла Дева. Прежде красивая женщина первой вызвалась добровольцем, вдохновив своим примером многих других. Иллюзионист оказался единственным, кто был против ее кандидатуры. Он до хрипоты спорил с остальными членами совета, пытался убедить их, что обращать надо только мужчин. Не потому, что те лучше, а потому что дико видеть, как на смерть идет леди. Но его не послушали, и Путаные места получили первого Стража.

Последним явился Жнец, и Иллюзионист почувствовал, как теплеет у него там, где прежде была душа. Лишь угроза с юга дала им возможность увидеть друг друга после обряда. Вооруженный двумя длинными кинжалами, юркий, как змея, мертвец вылез прямо из-под земли, остановился напротив Блура, но ничего не сказал. Лишь зеленый огонь во впавших глазницах полыхнул чуть сильнее.

Иллюзионист кивнул родному брату в ответ и, убедившись, что Псарь успокоил своих костлявых чудовищ, прохрипел:

– Пришло время нашей битвы!

Девять Поставленных безучастно внимали его словам. Девять демонов Путаных мест, которые смогли прийти, не нарушив целостности границ. Остальные по-прежнему несли свою вечную вахту в лесах к востоку и западу.

Но и столь малого числа Стражей хватит для того, чтобы южане прокляли тот день, когда решили вторгнуться в Анхор.

Глава четвертая

Путаные места оказались крепким орешком для армии Мереана. Несмотря на запредельное число магов, несмотря на профессионализм и выучку простых солдат – продвижение войск по границе с Анхором давалось Империи с трудом. Все новые части уходили в девственный с виду лес, и все больше полнились лазареты с раненными бойцами на землях Зуррага. Солдатам приходилось идти в Путаные места, глядя на то, как тащат обратно тех, кто там уже побывал. Боевой дух сильнейшей державы мира неумолимо падал.

Потери старались замалчивать, и потому слухи принимали порою совсем невероятные объемы. Говорили, что за пять дней похода армия Мереана сократилась на десять тысяч бойцов. Полевые лазареты переполнились ранеными, и на окраине спешно строили новые бараки. Для обслуживания госпиталей сюда согнали жителей всех окрестных деревень, чем и воспользовался Эйдор. После бегства из цитадели Теневого полка он, отыскав Руда, дни и ночи проводил в попытках найти способ миновать границу с Анхором и, узнав о происходящем, понял, что ухватил удачу за хвост. Салли, к сожалению, ему спасти не удалось. Борода нашел смерть на небольшой виселице во дворе старой крепости, которая вскоре «неожиданно» сгорела дотла, и по тем же слухам, «полыхала пламенем Кузен три дня кряду».

Вампир людскому преувеличению не удивлялся – человеку свойственно додумывать детали. Его больше изумляла та мощь, что вырвалась в момент мести. Изумляла, и заставляла почти физически страдать от жажды новых возможностей. Сейчас Эйдор был уверен, что справится с десятком чародеев третьей ступени, и не обессилит к концу боя. Вокруг юноши бурлил океан магии.

К конспирации, на этот раз, вампир подошел серьезно. Не ограничился одним изменением внешности. Теперь ни один из сильнейших волшебников Смутных Королевств не смог бы почувствовать Силу, таящуюся в молодом парне-водовозе, но на этом юноша не остановился.

Телегу, в которой они ежедневно тряслись до ближайшего озера, водил пожилой, но еще крепкий седовласый зуррагец, на котором висел шедевр эйдоровского искусства. Юноша ни на минуту не забывал о том, что совсем недалеко отсюда могут быть Каратели Братства. Что они в любой момент могут навестить старого знакомого. И потому позаботился, чтобы Палачи, если явятся, решили, что вампир принял личину возницы. К сожалению, он не мог полностью приписать себе столь хитроумную задумку. Идею подкинул Барс.

Далекий анхорский усмиец в последнее время гораздо реже выходил на связь с молодым чародеем, но если вдруг объявлялся, то беседа затягивалась надолго, и из нее вампир узнавал то, от чего лазутчики Мереана все как один получили бы дворянство.

На той стороне Путаных мест, во главе анхорской армии, южан ждал сам король, а со всех сторон к нему стекались войска Ордена. Несмотря на радужную для северян картину – прогнозы Барс давал неутешительные. Армии успеют, армии дадут бой, но культура войны давно утрачена, и следы о ней можно встретить только там, где ежедневно гибнут сотни имперских воинов. Поставленные, как лучшие генералы прошлого, знали настоящую войну. Нынешние полководцы, не из числа Верховных, о тех временах помнили лишь понаслышке.

Сегодня утром Барс новостями не делился. Сказал всего одну фразу, но слова неведомого союзника не покидали юношу до сих пор. «Сегодня один из Карателей будет в ваших краях! Будь начеку!»

– Слыхали пго Каглика? – в телеге, направляющейся по разбитой дороге к озеру, их было четверо. Молчаливый возница, на котором висели заклятья Эйдора, Руд, сам вампир и картавый молодой паренек, которому явно не доставало общения. Однако даже мирамийский ветеран, охочий до разговоров, старался с вихрастым мальцом быть предельно лаконичным.

– М? – через долгую паузу отреагировал он.

– Утгом гасказывал один. Каглик – еще один демон Леса.

– Что умеет?

Эйдор, прислонившийся к пустой бочке, и наблюдающий как уползает прочь неровная лесная дорога, прислушался, никак не показывая свою заинтересованность. О Карлике он никогда не слышал, хотя мало кто смог бы без запинки перечислить всех Поставленных Братства. Он, например, помнил не больше десятка, и то исключительно по именам.

– Ууу! – протянул польщенный вниманием паренек. – Говогят, шта он дегевья оживляет. Они ветвями потом солдат хватают и гвут на части. Я видел одного такого, гук пгосто нема! Из плеч бац! И выгвали!

Вампир плотно сжал губы, судя по описанию Мереан столкнулся со Старым Лесником. Эйдор слышал о том, что один из Поставленных обладает даром управлять любым деревом в Путаных местах. Еще анхорский чародей слышал о способностях Мертвого Латника и Горелома, но про остальных ничего не знал. Отчего ему и были интересны те ужасы, которые приносили с собой израненные солдаты. Никогда раньше он не задумывался, как именно защищают Анхор генералы прошлого.

– И говогят что Гыцагя убили!

– Что? – повернулся к юноше Эйдор.

– Гыцагя! Маги постагались и пгикончили.

– Рыцаря?

– А я о ком?! – возмутился картавый. Мертвый Латник? Кто еще мог заслужить такое прозвище от южан?

– Скоро уже продавят, – вдруг пошевелился возница. – Двоих демонов в Кузни отправили уже.

«Потеряв несколько тысяч человек» – прокомментировал это про себя Эйдор. Вторым поверженным стражем оказался Иллюзионист. Голову иссохшего мертвеца притащили в лагерь, где воздели на копье, дабы хоть как-то поднять боевой дух солдат.

– Мне больше интересно, как они туда провиант доставлять будут. Там чистого пути дней пять-шесть, как я слышал. Это если без приключений, – Руд задумчиво кусал травинку и расслабленно грелся в лучах летнего солнца. Его соломенная, дырявая шляпа, была сдвинута на лоб. – С такими сюрпризами на каждом шагу – без обозов пойдут.

– Балион габов нагнал! Я увеген, что они и потащат. Вот солдаты пгодавят и потащат.

– Дайте мне сотню ребят покрепче, я сам, без демонов перережу все их тропы, и ни один обоз не дойдет, – фыркнул Руд.

– Кхм, – скептично отреагировал на это заявление возница.

Беседа утихла сама собой, и теперь лишь скрип телеги, да звонкий стук пустых бочек нарушал тишину лесной дороги. Эйдор вернулся к своим размышлениям. После слов Барса ему было нелегко сохранять самообладание. Зачем здесь должен появится Каратель? Не по его ли душу? И что делать, если вампир Ордена решит проведать юного собрата, о котором на многие мили кричало заклятье. Может быть, стоит снять чары, от греха подальше?

Повозка медленно ползла по лесной дороге, и сквозь деревья уже заблестело озеро – цель путешествия водовозов. Вскоре возница остановил телегу, и повернулся к молодым помощникам:

– Ну, ребятушки, за работу, что ли?

Руд сдвинул шляпу на затылок, выплюнул изжеванную травинку и ловко спрыгнул на землю. Эйдор неторопливо принялся вытаскивать из повозки стальные пруты, по которым они вскоре покатят полные воды бочки.

– Озего-то вгоде помельче стало, – сказал картавый. Он потянулся, почесал живот и посмотрел на спутников. – Немудгено, да?

Ему не ответили, озеро и правда обмелело, но молодой крестьянин говорил об этом всякий раз, стоило им сюда приехать. Эйдор приладил наконец прутья и забрался в повозку, чтобы скатить бочки вниз.

Карателя вампир почувствовал, когда они почти закончили работу. Руки Эйдора занемели, и он неловко выронил ведро. Стало так страшно, что на миг юноша забыл, где находится.

– Ты чего? – Руд облокотился на бочку и отер лицо от пота.

Эйдор лишь отмахнулся, в горле пересохло, и ему захотелось просто исчезнуть. Вот зачем он послушал Барса?

– Эй!

– Отстань! – грубо оборвал товарища чародей. Нужно что-то делать, но что? Он поглядел в сторону повозки. Отсюда она была не видна. Каратель появится там, тут и гадать не надо.

– Чего встали? Давайте габотать! – к ним подошел картавый.

– Заткнись, – рыкнул на него Руд. Эйдор шумно выдохнул. Бежать глупо. Плотно сжав кулаки, вампир повернулся к водовозам:

– Стойте здесь. Ни звука, ни шага в сторону, пока я не скажу!

– Да чего случилось?! – возмутился картавый. Руд тотчас развернулся и от души приложил его по лицу, затем сграбастал упавшего парня, оторвал ему рукав, и затолкал опешившему крестьянину в рот.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – недовольно проговорил мирамиец, и грозно глянул на притихшего болтуна.

Вампир неопределенно пожал плечами и, пригнувшись, направился в перелесок между озером и повозкой. Остановившись у корней дерева, вывороченного ураганом, Эйдор затаился. Возница, живой и здоровый, неторопливо прогуливался возле телеги. В сторону озера он даже не глядел. Юноша осторожно прислушался к ощущениям: океан магии вокруг него превратился в вязкую патоку, и лишь в одном месте чувствовалось свободное течение силы. В том, откуда за повозкой наблюдал невидимый чародею Каратель.

Эйдор покосился на задрожавшие руки. Захотелось все бросить и скрыться, пока не поздно, но, кажется, он понял план Барса. Вампир Ордена не ждет атаки от кого-то кроме несчастного возницы, если, конечно, юноша первым не начнет кидаться заклинаниями налево и направо. Необходимо ждать. В ногах образовалась противная слабость, колени задрожали. Со стороны, наверное, он представлял из себя печальное зрелище. Жалкий, дрожащий, скрюченный за корнями дерева. Эйдор присел, и потер бедра ладонями. Где же Каратель?

Тот появился неожиданно. Просто возник из пустоты за спиной возницы, сложил руки на груди и склонил голову набок. Отсюда юноша видел его очень хорошо, и в тот же миг преисполнился к противнику лютой ненавистью. Особенно злила высокомерная поза, которую принял вампир Ордена.

Возница неспешно прошелся вдоль телеги и обернулся.

Каратель игриво поприветствовал его взмахом руки, и старого крестьянина отбросило прочь на несколько десятков футов. Затрещали, не выдержав тела возницы, ломающиеся сучья придорожной ольхи, и слуга Ордена прогулочным, издевательски небрежным шагом, направился к жертве. Сейчас или никогда, решил Эйдор. Если вампир дойдет до убитого им крестьянина, то сразу все поймет. Сейчас атаки не ожидает.

Поэтому она должна быть молниеносной и сокрушительной.

* * *

Пьяный Мастер с глумливой улыбкой на лице приближался к месту падения юного вампирчика. Наивный мальчишка защитился от простых магов, но забыл о Карателях. Вот только Палачи о нем помнили, и когда Мастер, во время выполнения задания Братства, с радостным удивлением уловил знакомую ауру, то сразу отправился по следу. Присяга позволяла. Когда Халд создал свое предательское заклинание, то добавил ему неприятную особенность. К югу от Путаных мест у вампиров была свобода длиною в двадцать миль от границы. За невидимой чертой, на конце проклятого поводка Мастера и Астролога ждала смерть. Равно как и любого, кто оказался под действием Присяги.

Командиру он о находке не сообщил: знал, что ему запретят разобраться с изгнанником. Но как можно устоять от соблазна, и не выпить щенка? Ведь такая легкая и, наверняка, вкусная добыча.

Вампир Ордена почти дошел до трупа, как вдруг почувствовал всплеск магии. Машинально набросив на себя щит, он обернулся в сторону источника. Могучий удар сбил его с ног и вышвырнул с дороги прочь. Затрещали ветви кустарника, обжигая шею хлесткими ударами, и в завершении полета Мастер врезался спиной в старый пень. От боли потемнело в глазах. Щит выдержал магическую атаку, но на такие «мелочи» его энергии не хватило. Шипя проклятья, Каратель контратаковал неведомого чародея, а затем вскочил, и бросился сквозь заросли в сторону противника. Движения вампира, под воздействием волшебства, с каждым мигом становились все стремительнее. Он хотел сбить врага с толку, и получить несколько мгновений форы.

На дороге Каратель угодил в вязкую магическую сеть, разрушившую его чары. Он неловко отшатнулся прочь от невидимой преграды и тут же узнал дерзкого колдуна. Эйдор! Щенок обманул его, пустив по ложному следу!

Пьяный Мастер вновь накинул на себя щит, и ударил по следу последнего заклятья. Стальной ветер изрешетил кривыми зазубренными осколками стволы деревьев, на землю посыпались срубленные ветви, но в ответ из-за поваленной сосны в него метнулась струя льда, от которой Каратель легко ушел.

– Ты думаешь взять меня такой примитивной магией, щенок? – крикнул он Эйдору и одно за другим обрушил на него несколько таких же примитивных заклятий. – Если используешь простое, используй чаще! Вдруг попадешь!

Молодой вампир не ответил, но метнул еще один конус льда, и Мастер, со смехом, дурачась, опять уклонился. Неожиданный удар в спину бросил Палача на землю, и он, упав на колени, с изумлением схватился за торчащий из груди стальной прут. Спина и руки слуги Ордена стремительно немели, горло наполнилось кровью. Каратель понимал, что нужно пустить в ход чары. Он знал, что вампира его силы убить сложно, но никак не мог сосредоточиться. Проклятый штырь, испачканный кровью, занимал все мысли без исключения. В груди разгорался жгучий огонь.

– И все-таки я попал, – Палач услышал торжествующий голос. Прут рванулся вверх, проламывая грудь Пьяного Мастера, и вампир повалился на бок.

Ноги Эйдора подкосились от усталости, но ликование в душе не унялось. Он в честном бою одолел одного из сильнейших магов мира! Один на один, без ловушек. Анхорец тяжело плюхнулся на мох, рядом с трупом Пьяного Мастера, счастливо улыбнулся и потерял сознание.

В таком состоянии его и нашел Руд. Мирамийский ветеран всю схватку пролежал под прикрытием бочки, надеясь, что хлипкая преграда защитит от буйства чар. Связанный картавый водовоз извивался на земле и пучил в испуге глаза: к шуму заклятий он явно не привык. Вот попутешествовал бы со столь великим чародеем как Эйдор, и не вздрагивал бы. Хотя сегодня анхорский вампир переплюнул самого себя. Сверкало и гремело так, что ветеран даже вспомнил слова давно позабытых молитв. После того, как все стихло, Руд переждал пару минут, и только потом осторожно выглянул из-за бочки.

Воин был уверен, что удача оказалась на стороне Эйдора. Он вообще никогда не сомневался в молодом чародее. Не всегда соглашался, иногда про себя оспаривал то или иное решение, но при этом знал: вампир все сделает в лучшем виде.

– Лежи тут, – обратил он внимание на водовоза. – Попытаешься уползти – найду и съем!

Картавый замер, с опаской глядя на бывшего коллегу, прежде казавшимся таким миролюбивым и свойским парнем, а довольный эффектом Руд крадучись направился к повозке.

Лес после магической битвы выглядел неважно: посеченные или обуглившиеся стволы, свежая просека проложенная чьим-то заклятьем, множество срубленных с деревьев веток. Ветеран тихо цокнул языком и покачал головой, раньше Эйдор работал изящнее.

Юношу он нашел у дороги, неподалеку от повозки, рядом с трупом незнакомца разорванным почти пополам. Эйдор был без сознания, но на лице его застыла счастливая улыбка. Склонившись над анхорцем, Руд убедился, что тот дышит и бросил неприязненный взгляд на убитого чужака. Ощутимо пахло кровью, и воин приложил к носу рукав давно нестиранной рубахи, старясь заглушить неприятный запах, а затем тяжело вздохнул, и с кряхтением поднял бессознательного вампира на руки. После того фейерверка, что учудил приятель, у дороги оставаться – самое последнее дело. Руд знал – чародеи такие всплески активности находят быстро, и действуют порой беспощадно.

Воин не знал, что Империи сейчас было совсем не до какой-то там вспышки. Он не знал, что убитый Эйдором вампир до схватки с юношей побывал в лагере Мереанской армии. Не видел того кошмара, что творился на месте выжженных анхорским Карателем стоянок. На уцелевшие шатры оседал снег из пепла, потери исчислялись сотнями. Королевство за Путаными местами нанесло первый удар, и обратило его не только на военных. Жертвой смертоносных чар оказался и тот самый «городок», где в свое время схватили Эйдора.

Вампир очнулся только к вечеру, когда появились первые звезды. Усталый Руд, увидев пробуждение товарища, поднялся с настеленного лапника, подхватил мех с водой и присел рядом. Эйдор благодарно кивнул, припал губами к горлышку сырого бурдюка и долгое время жадно пил.

– С кем это ты столкнулся? – воин терпеливо ждал, пока приятель утолит жажду.

Юноша отер рот рукавом, с улыбкой посмотрел на товарища и со значением произнес:

– Анхорский Каратель.

– Это кто? – заинтересовался Руд. – Пожрать, кстати, нам с тобой нечего. У меня все в лагере осталось, а с собой только бурдюк и шляпа.

Последняя висела на ветке в трех-четырех шагах от расположившихся на белом мху приятелей.

– Это серьезно. – Эйдор отстраненно покачал головой, его взгляд вдруг опустел, словно юноша крепко задумался. – Это очень серьезно.

Вампир медленно встал и огляделся. Поднял руки, словно пытался дотронуться до чего-то в воздухе. На лице молодого чародея появилась восхищенная улыбка.

– Ты чего? – на самом деле Руд хотел спросить не может ли приятель наколдовать чего-нибудь поесть, но понял, что еда подождет.

Эйдор согнул руки в локте и изумленно уставился на свои пальцы, затем вытянул правую в сторону и чуть вывернул кисть. С диким треском огромная ель в лесу изогнулась, будто была из воска. Юноша повернул ладонь в другую сторону, и дерево послушно повторило его движение.

– Усмийская опочивальня, – выдохнул воин, глядя на пассы товарища. – Вот это да…

Вампир промолчал, полностью растворившись в море сил. Теперь он не только чувствовал ее потоки, теперь он мог их создавать. Магия была везде, и если обычные чародеи черпают ее из себя, то юноше открылось множество источников. Эйдор стоял посреди ликующего океана безграничной энергии. Он был частью этой силы, он был этой силой.

– Утром отправляемся в Анхор.

Наконец-то он свободен. Свободен от страхов, от переживаний, от сомнений. Даже жажда нового отступила, убедившись, что вампиру надолго хватит знаний, полученных после убийства анхорского Карателя.

– Пешком? – приподнял левую бровь Руд.

– Нет, – Эйдор посмотрел на товарища: – Ты голоден?

– Ну, а то ж! – оживился воин.

– Значит, сейчас поедим, – Эйдор указал на появившийся на поляне стол, заставленный различными яствами.

Спрашивать «откуда это все?!» Руд не стал, лишь потер руки, радостно осклабился и ринулся к угощению, оставив приятеля баловаться с деревьями. Много позже, когда пришла пора ложиться спать, объевшийся мирамиец задал давно интересующий его вопрос:

– Эйдор, а зачем нам вообще в Анхор?

Юноша ответил не сразу. Какое-то время он просто смотрел на приятеля, словно искал особенные слова. Или, как с опаской подумал воин, придумывал страшную кару разговорчивому товарищу.

– Я даже не знаю как тебе все это расписать, Руд, – наконец проговорил он и вновь задумался. В повисшей тишине было слышно лишь как где-то вдалеке стучит дятел.

– Много причин, какие-то более важные, какие-то менее. Я думаю, все перечислять не надо?

– Конечно, маг. Я же просто так спросил, из любопытства. Всяко пойду туда, куда надо, – поспешил успокоить чародея Руд, так, на всякий случай.

– Есть за мною должок. В свое время один человек сделал для меня очень многое, и вышло так, что пострадал из-за этого. Сейчас он в беде, и я иду ему на помощь. Пусть это будет основной причиной, – неожиданно лукаво улыбнулся Эйдор.

– О как. А не основная? – тоже не удержался от улыбки воин.

– Я хочу жить так, как хочу. Никому не принадлежать, ни о ком не думать. Хочу помочь – помогу, не хочу – не помогу. Свобода – это осуществление желаний без оглядки на окружающий мир, – не ответил вампир.

Руд подвинулся ближе к магическому костру, сыто рыгнул, разрушив отчасти торжественный момент, и почесал шею. Повторять вопрос он не решился.

– А я так не могу, – признался воин. – Точнее могу, но боюсь. Ежели я в деревеньку зайду, и увижу бабу покраше, и тут вот захочу ее. Ну, сказано-сделано, то-се. Я-то уйду, а ей еще жить. И семье ее жить, и жениху, и друзьям. То есть я то желание удовлетворил, свободу сохранил, а в итоге бросил камень в душу каждому в округе. Так ведь и мне кто-нибудь бросит. А я так не хочу.

– Чем-то всегда придется жертвовать. Меня чужое благополучие заботит значительно меньше чем мое, – Эйдор кривил душой. Формулировка Руда его уязвила, зацепила что-то в глубине души и совесть насмерть схватилась с тлеющей обидой. – С другой стороны, надо уметь управлять желаниями.

– Эт как?

– Чего-то хотеть, а чего-то не хотеть.

– А как же свобода?

– В том-то свобода и есть, выходит, – широко улыбнулся Эйдор. – Получается, что свобода это талант хотеть по желанию.

Руд с непониманием посмотрел на товарища, хотел было что-то сказать, но махнул рукой, и перевел тему:

– Как отправимся-то в Анхор? Пешком долго очень.

– Верхом, – прикрыл глаза вампир, наслаждаясь теплыми волнами магии. – Давно хотел завести себе лошадь.

* * *

– Ты совсем рехнулся?! – Руд держался у раскидистого дуба с толстыми, низкими ветвями. При желании воин мог в пару мгновений забраться в крону могучего дерева. Что, в принципе, он и собирался сделать если «кони» Эйдора сделают к нему хотя бы шаг.

Созданные вампиром твари безропотно стояли возле хозяина и никаких признаков агрессии не проявляли. Издалека их можно было принять за двух рослых жеребцов, которых впору под рыцарское седло вести, но вблизи… По мнению испуганного воина чародей воплотил в своих творениях потаенные анхорские, и потому извращенные, желания.

– Попроще ничего создать не мог? Двух лошадей, обычных лошадей! Я на этом не поеду!

Один из скакунов повернул голову к Руду, и из оскаленной пасти вырвался клуб дыма. В глубоких черных глазницах мерно тлел красный огонек.

Эйдор с улыбкой взялся за рог, торчащий изо лба жеребца, и чуть покачал его в сторону. Послушное животное мотнуло головой в такт движению.

– Неужели тебе никогда не хотелось прокатиться на чем-то особенном, Руд? – крикнул приятелю вампир. – Поверь, они будут гораздо смирнее любой лошади.

– Иди ты в Кузни! – возмутился тот, и вцепился в сук дуба. В один миг воин оказался наверху, нервно глядя как один из жеребцов медленно приближается к его укрытию. Дойдя до дерева, конь остановился и всхрапнул, словно приглашая мирамийца в седло.

– Убери его!

Эйдор ловко забрался на своего скакуна и потрепал его по шелковистой шее. Внутри, под мягкой кожей, бурлили собранные вампиром чары. Если что, единорог окажется великолепным источником силы. Маловероятно, конечно, что они пригодятся, но чем Усмий не шутит. Порою в путешествии не ценишь ручьи под ногами, не думаешь о том, что надо бы набрать воды. Пока не оказываешься там, где ее вообще нет.

– Садись, а то сам усажу, – бросил приятелю чародей. Конь, послушный мысленной команде, грациозно встал на дыбы, и, балансируя на задних ногах, застыл на месте. – Смотри что умеет.

– Ты дурак, Эйдор, – обреченно подытожил Руд и принялся осторожно спускаться, по-прежнему не сводя взгляда со своего скакуна. Угрозе волшебника он поверил, если приятель может создать из ничего – такое, то сорвать с дерева человека и швырнуть его в седло проклятого демона ему, что плюнуть.

– Тебе понравится, – не обиделся вампир. Поставленных он больше не боялся, вряд ли кто вообще сможет его теперь остановить.

Едва Руд забрался в седло, Эйдор повернулся к приятелю и бросил:

– Держись крепко. Очень крепко!

Воин вцепился в поводья, и когда кони, повинуясь мысленному приказу вампира, рванулись вперед, завопил пуще прежнего. Ни один породистый беговой жеребец степняков не смог бы соревноваться с демоническими единорогами. Ни одна стрела не смогла бы догнать наездника на спине таких скакунов. Эйдор сразу прижался к шее своего коня, и проклинающий его Руд последовал примеру товарища. Над головами свистели ветви, мимо пролетали стволы деревьев, и только магия спасала двух седоков от грубого для диких гонщиков леса. Оба скакуна неслись по чаще, ловко выбирая путь между деревьями и ни на миг не снижая скорости.

Ночь застала товарищей посреди Путаных мест, к восторгу Эйдора и к животному ужасу Руда. Чародей, пьяный от осознания своих возможностей, мечтал встретить в дороге кого-то из Поставленных, и, если повезет, сразиться с кем-нибудь из легендарных генералов прошлого. С любым, кроме Одинокого Стрелка. Последний всегда вызывал в душе анхорского вампира теплые чувства. Наверное, потому как легенды рассказывали, что это был самый молодой и самый талантливый полководец той, далекой войны.

Интересно, появятся ли подобные герои теперь, когда придет пора Мереану и Анхору перейти к беседе сталью?

Путешествие через Путаные места юношу разочаровали, и он склонен был обвинить в этом больно ловких единорогов. Все что Эйдор увидел – сливающиеся в сплошную стену деревья. Слишком резвыми оказались волшебные кони, слишком стремительными. Потому и ночевку он решил сделать именно здесь, хотя при желании мог заставить скакунов проделать остальной путь в ночной мгле и утром оказаться уже на границе со Скафолком. Руд решению приятеля отнюдь не обрадовался. Перспектива всю ночь с ужасом вслушиваться в зловещую тишину леса его не прельщала. Вампиру, конечно, хорошо. У него есть магия, а у воина даже клинка не было. Конечно, с таким чародеем под боком, оружие и не нужно, но сейчас мирамиец бы не отказался от хорошего меча, да доброго доспеха.

Вокруг стоянки простирался молодой сосновый лес, хотя Руд бы предпочел глухой ельник. В темном лесу воображение ведет себя спокойнее, да и глухая стена лапника создает иллюзию защиты. Эйдор, как мог, успокаивал товарища, объясняя, что сейчас им нечего бояться. Все Поставленные наверняка заняты имперской армией, а она в днях двух пути к западу. Вампир специально сделал крюк по Путаным местам, огибая возможные лагеря Мереана. Также он не забывал о том, что на границе Анхора не протолкнуться от войск Братства и короля. Идти к цели по трупам невинных солдат юноше не хотелось. И без него смерти будет чем заняться.

Руда пришлось усыпить. Воин долго ворочался, вздрагивал от криков ночных птиц и шептал проклятья, но после заклинания Эйдора уснул, как младенец, и вампир был уверен, что до утра спутник не проснется. Сам волшебник, в отличие от приятеля, наслаждался тихим покоем опасных мест. Он бросил им вызов и ждал реакции. Зачем? Сложный вопрос без ответа. Доказать свою силу? Избавиться еще от одного страха?

Приближение Поставленного Эйдор почувствовал ближе к утру, когда на востоке появилась светлая полоса зари. Кто-то из мертвых генералов шел в их сторону, чтобы покарать дерзких чужеземцев, посмевших пересечь магическую черту. Чародей сел лицом к тому месту, откуда приближался неизвестный страж Анхора и прикрыл глаза, изучая течения сил. С каждой минутой ожидания юноша испытывал все большее волнение. Подрагивали руки, ноги; тело била крупная дрожь. Говорят, что перед боем многие испытывают подобное и при этом никто не зовет мерзкие ощущения емким словом «страх». Отчего, интересно?

Шумно вдохнув пронзительный ночной воздух, Эйдор открыл бурлящие Силой глаза. Он был готов, и когда среди деревьев появилась фигура Поставленного – то медленно поднялся на ноги и улыбнулся противнику. Юноша безотчетно расправил плечи и гордо поднял голову, встречая мертвого генерала. Страж Анхора неспешно приближался, словно плыл по ночному лесу. Ни единого звука не раздалось в притихших Путаных местах. Ни одна птица не нарушила ночное безмолвие.

Неожиданно зашумела листва, и в лицо юному чародею ударил теплый ветер. Мягкий порыв отбросил длинные седые волосы назад, проник за пазуху и тут же утих. Вампир терпеливо ждал, и в душе его не было место страху. Дрожь в теле бесследно прошла, а океан магии забурлил вокруг Эйдора пуще прежнего.

Темная фигура остановилась в десяти шагах от него, и поляну осветила вспышка зеленого света. На лице мертвеца красовалась ржавая маска, когда-то давно изображавшая плачущую гримасу. По остаткам одеяния сложно было сказать, какими войсками командовал Страж в те времена, когда был человеком. Да и оружия у Поставленного Эйдор не заметил.

Того, что в следующий момент сделал мертвый генерал, вампир никак не ожидал. Он был готов к атаке монстра, был готов к его бегству, но легендарный воитель с трудом преклонил колено и покорно опустил голову. Тот, кто был создан силой Халда без боя склонился перед усмийцем. Сначала от осознания произошедшего юношу бросило в восторженный жар, и он почувствовал себя ребенком, сорвавшим на ярмарке первый приз. Но чуть позже… Чуть позже в голове родилась отвратительная мысль о вере, ухнула с высоты в болото старых воспоминаний, взбаламутила прежние сомнения. Благородные усмийцы, подлые служители Халда. Ведь в людях Смутных Королевств вера и так еле теплится… В Анхоре же больше почитают Братство, чем Халда! И сейчас склонившееся перед усмийцем бездушное создание Горна оказалось самым ярким подтверждением тому, что веры нет. Есть только сила, которой подчиняются те, или иные, и неважно кому она принадлежит. Надо будет – и усмийцы возглавят священный поход против Кузен, а в случае чего – паладины обрушат Небесный Горн. Получается, что так.

Эйдор отослал Поставленного прочь и сел у костра, глядя на спящего Руда. Вампир вдруг понял, что если не поделится с кем-нибудь своими мыслями – то сойдет с ума.

«Барс!» – вокруг царила глухая ночь. Тишина. Далекий собеседник должно быть сладко спит, но юноша об этом не думал.

«Барс!»

«Эйдор?» – удивленно ответил тот. «Что случилось?»

«Мне только что покорился Поставленный. Я думал, будет драка, а он просто подошел и встал на колени! Я же усмиец! Почему?»

«Ты в Путаных местах?» – в голосе Барса скользнуло удивление, а Эйдор поморщился. Совсем не это он хотел услышать.

«Да! Почему он так сделал? Его же создал Халд, а я усмиец. Он должен был убить меня или хотя бы попытаться! Когда я путешествовал с Агирой – Мертвый Латник так странно на него смотрел… Я думаю, не будь амулета, Страж растерзал бы его на месте».

«Поставленные, все-таки, бывшие люди. Они многое помнят. Тот, кто стал Латником – при жизни был паладином Горна, наверное осталось в нем что-то после перерождения. Ты, может быть, встретился с тем, кто не считает нас врагом. Вот».

«Стражи созданы Халдом! Какая разница, кем они были при жизни? В них сила Горна!»

Барс не ответил. Вампир даже подумал, что тот передумал продолжать беседу, но спустя долгую паузу собеседник неохотно произнес:

«Все очень сложно, Эйдор. Я не знаю ответов на все вопросы, поверь мне. Но Халд и Усмий… да, пусть будет так… Они были магами, понимаешь? Да, очень сильными магами. Не простыми чародеями, конечно, но и не богами, вот. И, насколько я смог разузнать в свое время – они не почитали ни Горн ни Кузни. Понимаешь?»

Юноша нахмурился:

«Нет, не понимаю!»

«Когда-то я пытался докопаться до истины. Изучал прошлое. У меня были… свои методы. Наша вера настолько нелепа, настолько… случайна, что ли?»

«Горн и Кузни породили Халда и Усмия. Так все началось. Так ведь?» – настороженно поинтересовался вампир. Как же он хотел, чтобы Барс сказал «да»!

«Перворожденных было четверо. Две пары. Халда и Астар с одной стороны, а с другой Усмий и Лана».

Эйдору стало жарко. Он даже отодвинулся от костра подальше.

«Халда?!»

«Да, первым Халдом была женщина».

«Откуда ты это знаешь?» – изумился юноша.

«В моих кругах об этом знают почти все» – загадочно ответил Барс. «Вражда „богов“ началась после того как их супруги поубивали друг-друга. Но до той поры среди них не было распрей, понимаешь? Тот мир, в котором мы живем, вырос из прошлого. Вырос из ссоры! И никогда в нем не было ничего божьего промысла. Вся религия, вся вера – родились из их распрей».

«Я не верю…»

«Я и не заставляю тебя верить, Эйдор. Ты спросил, я ответил. Они сами сделали из себя богов. Первые чародеи мира, сила которых с тех пор перерождается в ком-то из их сыновей или дочерей. Тот самый лакомый кусочек, из-за которого ваш южный император убил предыдущих владельцев. Вот».

Вампир сморщился от охватившей его горечи:

«Это не может быть правдой, Барс».

«А ты сам попробуй, Эйдор. Попробуй. Я уверен, что тебе удастся стать третьим богом, если ты захочешь. Люди охотно ищут божественное» – с какой-то обидой произнес собеседник. «Им так проще ждать смерти!»

«Но откуда-то же мы все появились! Откуда?!»

«Род велик. Мы с тобой по крови получается родственники» – Барс хмыкнул.

Эйдор сокрушенно покачал головой. Совсем другое он хотел услышать от товарища. Совсем другое.

«Но не могло все получиться из ничего?» – спросил он, наконец.

«Хотел бы я в это верить».

«Спокойной ночи, Барс» – юноша тяжело вздохнул.

«До встречи, Эйдор».

У теплого костра все также крепко спал Руд, и не догадывался, что пережил его приятель. Так плохо юноше не было с тех пор, как он понял, что ему выпала судьба стать усмийцем. Вот только тогда в нем еще тлела вера, которой всегда можно заслониться от отчаянья. Вера в каких-никаких, а богов. Не в магов, не в колдунов…

Когда утром они двинулись в путь, Эйдор ни слова не сказал выспавшемуся товарищу. Он даже не вопросы Руда не отвечал, полностью погрузившись в себя. Жизнь без веры нелепа, но как же нелепа вера в ничто! И что будет тогда, когда люди окончательно ее утратят?! Может быть, только религия и отличает человека от животного, кто знает. Слова Барса о третьем боге запали вампиру в душу.

До Скафолка, вернее до южных его границ, приятели добрались без приключений. Там Эйдор молча развоплотил черных единорогов и на вопросительный взгляд Руда ответил:

– Нам спешить некуда.

Это были его первые слова за целый день, и потому воин спорить не стал. Ему стало значительно легче, что юноша вообще заговорил.

Глава пятая

Откуда-то спереди прилетел торжествующий клич:

– Дошли! Братцы! Дошли!

Весть подстегнула воинов, еле плетущихся по высокой траве, и солдаты, затравленные мертвецами проклятых мест, воспряли духом.

– Никак и правда дошли? – прогудел из-под шлема идущий рядом тяжелый пехотинец. Последние два дня войска так перемешались, что отрядами никто не ходил. Много командиров погибло, еще больше слегло простых бойцов. Кое-кто просто спятил.

– Похоже на то, – Клайв с трудом передвигал гудящие ноги. Доспех казался непосильной ношей, и осознание того, что расстаться с ним придется еще ой как не скоро – вгоняло антимага в тоску. Он не видел впереди ничего воодушевляющего, хотя радостные возгласы не умолкали.

Было чем радоваться. Кроме шуток. Только сил не осталось. За последнюю неделю ему ни разу не удалось нормально поспать, как и всем тем тысячам солдат, которым выпала судьба совершить невозможное.

Разум иногда отказывался понимать происходящее, отказывался верить в увиденное. Проклятая дорога, проклятая земля. Не будет счастья по ту сторону жуткой границы. Никому не будет. Про себя Клайв решил, что если придется возвращаться обратно – он дезертирует. Ему все равно, что о нем подумают дома, что скажут товарищи по оружию – он не вернется в богами позабытый лес! Чего он только не видел за этот поход. Чего только не понял.

Смерть – повсюду. Ты можешь не догадываться о том, что она рядом, но будь уверен – старуха внимательно смотрит на тебя. Возможно, даже примеривается для последнего удара, и, может быть, в следующую секунду ты уже перестанешь существовать. Гибель может настигнуть тебя в любой момент, в любом месте!

Клайв видел, как небольшая группа дозорных забралась на холм и подав знак, что все в порядке, скрылась с глаз, а когда наверх поднялся основной отряд, то застал всех разведчиков мертвыми. Никто из тех, кто шел следом, не слышал ничего подозрительно. Не было ни схватки, не криков, не хруста веток. Ничего. Вот только нашли не живых и здоровых товарищей, а десять изломанных тел на изумрудной траве. В другой раз, наутро, пропал целый отряд, и вновь никто ничего не услышал. Лишь чуть позже бедняг нашли повешенными на елках у лагеря. И эти же деревья вскоре атаковали проходящую мимо них колонну пикинеров. Могучие стволы по-змеиному извивались, раскачивались из стороны в сторону, и стремительными ударами, будто гигантская мухобойка, обрушивались на разбегающихся пехотинцев. Трава вокруг была красной от крови.

Несколько раз к солдатам из леса выходил огромный мертвец в гнилых доспехах. Он даже не вступал в бой. Просто раскидывал руки в сторону, и из него во все стороны разлетались зеленые огни. Если кто-то оказывался на их пути – то, в следующий миг обращал оружие против товарищей. Им мог оказаться кто угодно, ты мог всю жизнь делить с человеком походную баланду, отвернуться на секунду, и увидеть как старый друг, чей взгляд источает изумрудный огонь, бросается на тебя с оружием. Слава Халду – прикончили чародеи анхорское чудовище. Но, говорят, где-то ближе к Мереану объявился кто-то похожий. Так что, может быть, и уцелела тварь.

Лес был проклят, и победить его не мог никто. Маги, иссушенные, выматывающиеся от постоянного напряжения, пытались сделать хоть что-то, но раз за разом местная сила напоминала южанам, кто здесь хозяин. Все также летели с деревьев зеленые стрелы, все также пропадали целые отряды, лишь на пару минут потерявших своего чародея-проводника. Все также с флангов налетали гигантские мертвые волки, разрывая на части попавшихся им на пути бедолаг.

На четвертый день пути, Клайв увидел как сошел с ума крепкий с виду чародей. Минуту назад тот настороженно проверял дорогу, косился на движение в лесу, где кружилась очередная анхорская тварь. И вдруг остановился, заорал. То был страшный крик, словно зверь попал в западню и понял, что у него нет спасения. Лицо колдуна исказила гримаса бешенства, и он начал швыряться заклятьями в молчащий лес. Как заведенный, он рвал из поясной сумки свитки с заклятьями и посылал огненные смерчи в чащу. Его застрелили, когда волшебное пламя ударило в центр идущего впереди отряда. Стрела вошла магу в горло, но даже после этого он успел бахнуть чарами в лес.

С ума сходили многие. Особенно под конец пути. Тех, кто был посмирнее, отправляли в передвижные госпитали, которых по пути следования становилось все больше. Кто буйствовал – убивали сразу. За армией Мереана тянулся хвост из похоронных костров. Поначалу трупы не сжигали, пока не осознали, что ночью они приходят среди прочих мертвецов. Плечом к плечу с иссушенными временем солдатами Путаных мест. С оружием и без. В лесу, вдалеке, всегда мерцал зеленым светом неестественно высокий силуэт одного из демонов. Маги не раз пытались свалить мерзавца чарами, но тот оставался непобежденным. Большого вреда от него не было, если не считать полчищ мертвецов вокруг бивака. Днем в чаще мелькали тени диковинных зверей, тоже мертвых, а по ветвям деревьев то и дело скакал жуткий лучник.

Наверное, после смерти все попадают сюда, в Путаные места… Усмийцы ли, последователи Халда – без разницы. Смерть у всех общая.

– Дошли! Правда дошли! – просипел пехотинец, и Клайв вскинул голову. Лес заканчивался. Он отчетливо видел раскинувшееся за ним выжженное поле. Искривленные стволы берез уже не могли скрыть ни его, ни холмов за ним.

– Дошли, – выдохнул антимаг и затравленно оглянулся. Не может быть все так хорошо, наверняка с какого-нибудь дерева сейчас прилетит стрела. Или они выйдут на поле, а оно превратится в топь, или оживет роща и начнет рвать на части бредущих сквозь нее южан. Здесь ничему нельзя верить.

Ничего не произошло. Ровным счетом ничего, и когда Клайв ступил на черную, пахнущую гарью землю, то упал на колени и заплакал от счастья. Кто-то похлопал его по плечу, бросил ободряющие слова, кого-то накрыла истерика. Воины смертельно устали, но находили в себе силы отойти подальше от границы с лесом. Невзирая на то, что вдали, на холмах, на полуденном солнце блестели золотом доспехи противника.

У самой кромки леса на земле сидел молодой чародей. Безусый юнец лет восемнадцати. Как только дошел сюда, бедолага, без жизненного-то опыта. Парень обхватил голову руками и что-то бормотал. С каждым мигом его голос становился все громче, а речь быстрее:

– Я туда не вернусь. Я туда не вернусь! Я-туда-не-вернусь! Не-вернусь! Не-вернусь!

Один из уже отдохнувших солдат подошел к чародею и присел рядом. Клайв не слышал, что говорит колдуну пехотинец, но сейчас почему-то считал всех собравшихся на поле людей своими родными братьями. И он был благодарен незнакомому воину за то, что тот не бросил в беде молодого мага.

Река солдат медленно вытекала из-под сводов Путаных мест и расползалась по южной окраине поля. Командиры, уцелевшие после похода, поглядывали на врагов на холмах, но пока ничего не предпринимали. Каждый понимал, через что прошли его воины. Каждый и сам хотел хоть немного почувствовать себя в безопасности. Наконец появились и обозы, опекаемые магами пуще прочих. Солдат без еды – не боец, и потому целые караваны обслуги тащили на себе провиант за продвигающимися по Путаным местам воинами. Но несмотря на это у каждого пехотинца в заплечном мешке лежал шмат вяленого мяса. Лучше иметь еды чуть больше, чем не иметь ее совсем.

С каждой минутой из леса выбиралось все больше мереанцев. Клайв, наконец, пришел в себя и выглядывал среди них воинов Теневого полка.

Анхорцы не торопились, ждали. Бездарно с точки зрения войны и благородно, на взгляд антимага, давали время отдохнуть после перехода. Он, на их месте, давно бы отбросил выбравшихся из леса воинов обратно. Это окончательно бы сломило южан. Еще один шаг под сводами проклятого леса, и Клайв сам бросится на меч.

Войска прибывали все также разрозненно: солдаты потерявшие свои отряды, отбившиеся от командиров, просто единственные уцелевшие. Путаные места перемешали прежде стройные ряды мереанской армии. Над полем понеслись первые команды:

– Ты со мной!

– Стрелки без командира – ко мне!

– Лиходеи?! Есть кто из Лиходеев?!

– Кто старший?

Страх отступил, пришло время другой жизни. Клайв расположился на краю временного бивака. Пока что среди антимагов он был за старшего. Его командир погиб на вторую ночь, схлопотав зеленую стрелу, и вскоре зарезав своего заместителя. Прочих офицеров лейтенант пока не видел. По его приказу неподалеку от выхода из Путаных мест стоял наиболее горластый воин и, как заведенный, монотонно выкрикивал:

– Теневой полк – сюда! Теневой полк – сюда!

Пока что их набиралось не больше сотни, но совершенно точно, что это не все. В путь выдвигалось больше тысячи носителей черных крестов. Потеряли, надеялся Клайв, не больше трети.

– Кто командир? – у отдыхающих антимагов появился чародей. Под глазами волшебника от переутомления набухли темные мешки.

– Пока я, – вскочил Клайв.

– Хорошо, – устало кивнул волшебник. – Будь здесь.

Мереан приводил себя в порядок. Мереан готовился. Анхор терпеливо ждал, подарив южанам еще один закат. Северяне не атаковали даже когда совсем стемнело, несмотря на то, что практически вся армия южан спала без задних ног. Ночь напролет из леса шли и шли измученные солдаты. Еле находили себе место среди спавших вповалку товарищей, и забывались в беспамятстве, едва голова касалась подложенного заплечного мешка. Где-то в глубине чащи раздавались дикие крики и жуткий вой, но они тревожили только часовых. Утром лагерь разбудил рев рогов со стороны вражеской армии. Там трубили побудку. Над миром неспешно поднималось теплое июньское солнце.

Даже утром никто старше Клайва по званию из леса не вышел, и командование антимагами перешло к молодому лейтенанту. Схожая судьба оказалась у неизвестного барона: ему выпала честь возглавить армию, пока до места не доберется кто-то поопытнее. Седеющий дворянин собрал командиров вокруг своего знамени с незнакомым гербом, приказал магам оградить их от посторонних ушей куполом и, как только чародеи установили барьер, произнес:

– Я разжевывать не буду и объяснять ничего не стану. Я командир – вы подчиненные. Пока не придет кто получше. Это всем ясно?

Клайв украдкой оглядел собравшихся: никто не возражал. Только один панцирник нехорошо ухмыльнулся. Не понравились ему слова барона. Но титул есть титул, немного дворян шло в передовых отрядах, а спорить безродному с благородной особой себе дороже.

– Хорошо. Пока наша задача удерживать плацдарм. Атаковать будем только в крайнем случае и только по моему приказу! Это понятно? – отрывисто продолжил барон.

– Милорд, – неуверенно произнес командир копейщиков. – Простите мне мою дремучесть, но не могли бы вы…

– Я Гурт. Лорд Гурт, – резко прервал его барон, чем сразу подкупил Клайва. Хоть и благородный, но зато прямой как пика. – Во-первых: сколько бойцов мы имеем на данный момент. Стрелки?

– Точно не скажу, милорд. Лучников около восьми сотен, пара сотен арбалетчиков. Ночью подошла еще сотня, но от них сейчас толку… – неуверенно произнес командир. Явно из простолюдинов, широкое, крестьянское лицо. В стрелки набирали кого попало. Клайв лучников не любил, предпочитая арбалетчиков.

– Копейщики?

– Триста бойцов.

– Негусто…

– Простите за наглость, милорд, но мне показалось, что моих ребят в лесу старались убивать в первую очередь.

– Еще бы не старались, на холмы глянь, – недружелюбно буркнул Гурт. – Там тяжелая кавалерия одна.

– Сколько их? – спросил кто-то из командиров.

– Всего? Маги говорят что тысяч десять, как минимум.

– Кавалеристов? – изумился Клайв.

– Всего тысяч десять, – смерил его взглядом барон. – Ты антимаг? Сколько у тебя бойцов сейчас?

– Две сотни пока еще. Но есть несколько десятков крестов.

Гурт понимающе кивнул. Ясно откуда кресты. Сам ведь по Путаным местам пробирался.

К концу быстрого опроса выяснилось, что против десяти тысяч анхорцев Империя может выставить чуть меньше пяти тысяч пехоты. В поле. Почти без копейщиков. Новость отнюдь не радостная, но выбирать не приходилось. К концу совета Клайву приказали поступить в распоряжение лидера чародеев и слушать того беспрекословно. Командиром оказался уже знакомый ему маг, он подходил к ним вчера. Сегодня волшебник выглядел значительно лучше. Отдохнул значит, поспал. А значит, случись что, сможет постоять за себя и Мереан.

Чародея звали Лохан, он определил большинство антимагов в резерв, а несколько десятков приказал равномерно распределить среди строящихся войск. По всему фронту.

К полудню со стороны Анхора вновь затрубили рога и с дальнего, северного холма вниз спустилась небольшая процессия. Переговоры? Белого флага Клайв не увидел. Всадники, а их было всего четверо остановились неподалеку от замершего строя южан. Так вышло, что трое рыцарей и один, по всей видимости, чародей, оказались прямиком напротив строя арбалетчиков. Заскрипели лебедки, но никто из всадников не занервничал. Среди пришельцев очень выделялся огромный воин в позолоченном, богатом доспехе.

– Король Анхора Себастиан Золотой приветствует великих бойцов, преодолевших неодолимое. Он восхищен вашей силой, – начал один из рыцарей, и в то время как он произносил речь, всадник в золотом приветственно вскинул турнирное копье. – Король Себастиан просит командира столь доблестных людей о чести сразиться с ним один на один.

Мереанцы зашушукались, и даже десятники лишь изумленно раскрыли рты.

– Это че, правда их король? – удивленно хрюкнул кто-то из стрелков. – Мы победили уже что ли?

– Гы-гы-гы, – загоготали вокруг.

– Правитель Анхора готов биться как пешим, так и конным, – тут глашатай с сомнением оглядел ряды пехоты.

– Да вали их, ребята, – крикнул сзади кто-то из тяжелых пехотинцев. – Это ж не переговорщики.

Анхорский маг сопровождения нахмурился и что-то забормотал, но черная волшебная стрела одного из находившихся поблизости имперских колдунов тут же пробила его насквозь. Старик, захлебываясь кровью свалился с коня.

– Вы… – ошарашено начал было глашатай. Рыцарь в золотом неуверенно подтянул к груди щит. Крякнули арбалеты, хрустнул пробитый доспех. Король Анхора, утыканный стрелами словно еж, выронил сначала копье, потом щит, а затем грохнулся с коня оземь.

Спутники венценосного поединщика не пережили своего повелителя и на миг.

Над полем повисла тягучая тишина, из множества прорех в доспехе Себастиана на обугленную землю текла, собираясь в лужу кровь.

– Это шутка была, я не понял? – произнес кто-то из стрелков. – Мы и правда их короля завалили?

Неожиданно взревели рога Мереана. Клайв с недоверием попытался отыскать взглядом лорда Гурта. Это же сигнал к атаке! Барон выжил из ума? Двигать в бой пехоту? Надеется, что после гибели короля, вся анхорская армия разбежится?

Гвалт сигнальных рожков двинул вперед большую часть мереанского войска. И вслед за ними заголосили десятники и сотники.

– Держать строй, бараны! Держать!

– Левой! Резче! Резче!

Большую часть войска составляла тяжелая пехота. Бойцы, привыкшие встречать врага лицом к лицу. В любую погоду, в любых условиях. Способные испортить жизнь любому противнику. Кроме рыцарской конницы.

– Песню запе-евай!

Тяжелые шаги солдат поднимали с земли облака пепла. Если Клайв хоть что-то соображал в магии – местную землю ни один день обрабатывали анхорские чародеи. Готовились, ждали.

– Потопчут их, – не выдержал один из бойцов Клайва. – Точно потопчут. А потом и нас…

– Хочешь – можешь в лес вернуться, – грубо предложил ему хриплый голос.

Все случилось так, как и предполагал лейтенант. Тяжелая пехота, под прикрытием лучников и небольшого отряда копейщиков, доползла до середины поля, где ее накрыл магический залп. Земля взрывалась под ногами у солдат, магический огонь выкашивал латников шеренгами. Несколько раз в ответ на чары анхорцев сработали черные кресты антимагов, и усиленные заклинания вернулись владельцам. Сразу на нескольких холмах в небо поднялся черный дым и вспыхнули огненные купола. Волшебники притихли, столкнувшись с неизвестной силой.

Пехотинцы упрямо шли в бессмысленную атаку. Из Путаных мест выбирались «свежие» силы, и, не обращая ни на что внимания, бросались на землю, подальше от зловещих сводов.

– Кузнецы! Кузнецы идут! – радостно заорал кто-то у леса. Клайв обернулся: на поле ровной колонной выходили Имперские Воители Кузен. Проклятые люди. Продукт темной магии мереанских умельцев. Бывшие военнопленные и преступники, уцелевшие после колдовских экспериментов. Люди утратившие душу, и получившие великий дар. Ответ паладинам Горна. Надежда Империи. Клайву как-то довелось оказаться в одном из «лагерей подготовки» чудовищных солдат. Обреченных людей содержали в низких, огороженных стальными решетками бараках как скот. А тела тех, кого убили обряды, день и ночь сжигали на неугасающих кострах.

– К командиру, быстро, – рядом оказался маг.

* * *

– Собери своих бойцов и раздели их на два отряда. Потом пойдете с этими – лорд Гурт кивнул на строящихся Воителей. – Время пошло, – полководец на поле боя не смотрел. Там не на что было смотреть. Анхорская конница втоптала в землю обреченное войско, разметала его фланговыми ударами и сейчас добивала тех, кто не бросился бежать прочь.

Клайв еле сдержался от едкого комментария. Полководческий «талант» барона он оценил. Но промолчал. Субординация.

Над полем стоял туман из поднятого сражением пепла, и сквозь него назад, к своим, бежали уцелевшие мереанцы. Конница их не преследовала.

– Тех, кто покинул поле боя – на плаху. Мереан не отступает, – грубо бросил кому-то барон. Его голос перекрыл очень низкий рев императорского рога.

– Это еще кто? – нахмурился лорд Гурт. На него тотчас уставилось несколько десятков удивленных глаз.

– Это Император, – изумленно проговорил кто-то. – Милорд?!

– Ах, этот, – покачал головой тот и широко улыбнулся. – Тогда я пошел.

Барон резко взмыл в небо, шутливо помахал рукой опешившим южанам, и в следующий миг испарился.

– Что это было?! – выдавил из себя антимаг. Ему не ответили.

Только позже выяснилось, что в Мереане нет ни одного барона по имени Гурт. Только позже выяснилось, что и герба такого на юге не было. Это значило только одно – армией Мереана в кровавом поражении командовал анхорский чародей.

* * *

Император прибыл вместе с большим отрядом тяжелой конницы. Ваогара охраняло несколько десятков магов и отозванные с авангардного прорыва Дети Серпа, впереди колонны скакали легкие кавалеристы, а над армией плыло выкрикиваемое ими сообщение:

– Еще один демон пал! Мертвого стрелка больше нет! Еще один демон пал!

До вечера ни одна из сторон не предпринимала никаких действий. Ближе к ночи произошла стычка волшебников, но быстро угасла. Маги Анхора и Мереана опасались тратить силы, готовясь к следующему дню.

Войска Империи лишь прибывали, подтянулись копейщики, еще несколько отрядов кавалерии, постоянным потоком шли лучники и простая пехота. Жидкий ручей подкреплений, которым питалась армия утром и прошлой ночью, к вечеру превратился в реку, заполнявшую уже четверть огромного поля, уже облюбованного вороньем. Среди вновь прибывших оказался один капитан Теневого полка, и Клайв с радостью передал ему бразды правления. Подчиняться лейтенанту нравилось гораздо больше. Брать на себя ответственность он не хотел.

Тем более, что настоящее сражение должно состояться уже завтра.

* * *

Место Клайва оказалось на правом фланге. Ирония судьбы, но он, воплощая приказ «лорда Гурта», оказался в составе отряда Кузнецов, экипированный как самый захудалый из проклятых бойцов. Их подразделение должно было подняться на восточный гребень холма, зачистить его, а затем продвигаться на север. Точно такой же отряд антимагов и Кузнецов оказался на левом фланге. Остальных воинов Теневого полка распределили среди остальной армии. Этот приказ им дал лично император, в реальности которого никто не сомневался.

Поток подкреплений не иссякал, но их пока в бой не слали, давали перевести дух.

Глядя на тысячи блестящих на солнце доспехов, на лес пик, на застывшие отряды тяжелой кавалерии, Клайв чувствовал воодушевление. Сегодня все будет иначе.

– Вломим? – спросил его антимаг Ануб, они давно знали друг-друга, но из леса приятель вышел только вчера вечером.

– Вломим, – согласился с ним Клайв. Над головой вновь светило солнце, уже второй день подряд погода радует. Все к лучшему.

– Чувствую себя как мышь по пути в мышеловку, – Ануб отличался разговорчивостью. – Поле подготовлено, холмы идеально ровные, одинаковые! Как подкова, да?

Лейтенант согласно кивнул. Его приятель понял, что Клайв не в настроении и умолк. Над местом будущей сечи воронья стало значительно больше. Что будет к вечеру?

Через час пришел сигнал об атаке, и Кузнецы единым организмом зашагали вперед, к склону. Антимаги поспешили следом.

Пологий склон холма оказался очень удобен для подъема. И идеален для спуска сотен бронированных всадников. Трава сухая, короткая, ям нет, камней нет – одно удовольствие. До середины склона их отряд добрался вообще без приключений. Основная армия тем временем быстрым маршем преодолела почти половину долины, и колдуны передовых отрядов вступили в бой с чародеями Анхора. Внизу грохотало, сверкало и дымилось. Даже небо, казалось, меняло свой цвет из-за вырывающихся наружу магических сил. По склонам северных холмов метались молнии, оттуда с гудением в гущу наступающих войск летели анхорские заклятья, и иногда возвращались обратно, озаряя долину яркими вспышками. Грохот стоял невообразимый. Но Империя темпа не теряла.

Ближе к вершине на Кузнецов налетел отряд рыцарской кавалерии. Всадники сразу же перешли на галоп, и потому не успели остановиться, когда Имперские Воители обрушили на них невыносимую боль. Склон потонул в визге животных и людей. Один анхорский латник упал совсем рядом с Клайвом, и при падении с рыцаря слетел шлем. Лицо воина исказила жуткая гримаса, северянин скреб землю руками и изгибался так, словно в вены ему залили раскаленный металл. Ближайший Кузнец шагнул к павшему и обрушил удар молота на голову бедолаге. От многоголосых криков у антимага заболели уши. Вокруг со скрежетом извивались рыцари, попавшие под удар Имперских Воителей, истошно верещали кони. Но с каждым мигом становилось все тише. Молчаливые, бездушные бойцы делали один удар. Иногда два.

Впереди вспыхнула схватка. Огромный светловолосый рыцарь клевцом проломил шлем одному из Кузнецов, и имперец завалился на бок. Анхорец корчился от боли, кричал проклятья, но сражался. Грохнулся на землю еще один мереанец, но в следующий миг северянина сбили с ног и деловито прикончили. Даже после смерти лицо неизвестного героя, сохранило печать пережитого. Клайв с трудом заставил себя отвести глаза от убитого.

Основной отряд Мереана тем временем почти дополз до северных склонов, на вершине которых застыли бело-золотые шеренги анхорцев. В небо взвились стрелы.

По шлему Клайва вдруг что-то щелкнуло, и антимаг отвлекся от происходящего внизу. Показалось? Что это было?! Отряд медленно поднимался на холм, переступая через трупы рыцарей. Кузнецы иногда наклонялись и добивали тех, кто еще шевелился. Воздух пах кровью.

Идущий впереди лейтенанта Воитель Кузни вдруг вспыхнул. Жаркое пламя разорвало доспех несчастного и обугленный металл брызнул в стороны. Клайв машинально склонил голову, но Халд миловал его от осколков.

– Рядом маг! – взревел он.

Через десять ударов сердца вспыхнул еще один Кузнец, из всех сочленений его доспеха вырвался огонь, и имперец как подкошенный свалился на землю. Остальные проклятые воины не обращали внимания на потери и упрямо шли дальше. Антимаги же занервничали.

– Сзади! Наверху! – заорал Ануб, и Клайв обернулся. В нескольких сотнях футов от них, над склоном, в позе лотоса парил чародей.

– Ануб за мной! – антимаги бросились к волшебнику, на бегу понимая, что ничего не смогут сделать болтающемуся в воздухе колдуну. Только если камнем сбить. Вот только камней на склоне не было.

Висящий в двадцати футах над землей чародей оказался уже известным Клайву «бароном». Лорд Гурт держал в руках небольшой кулек, и с равнодушным видом что-то из него ел.

– Спускайся, трус! – закричал ему Ануб.

Маг не обратил на него внимания, щелкнул пальцами, склонил голову набок, чего-то выжидая, а затем бросил очередное заклятье, разорвавшее на части еще одного кузнеца.

– Он проклятых вычисляет, – догадался Клайв. – Мы ничего не сможем сделать. Возвращаемся!

Чародей вновь посмотрел на топчущихся внизу антимагов, и опять щелкнул пальцами. В шлем Ануба ударила горошина, и метнулась обратно к колдуну. Тот поймал ее двумя пальцами, и сразу же бросил в рот. Клайва передернуло от его смеющегося взгляда.

– Возвращаемся, – повторил он.

На склоне вспыхнул еще один Кузнец. И еще один, когда приятели догнали свой отряд.

– Уходить надо, – поделился мыслью Ануб. – Он сейчас их перебьет и все.

В долине по-прежнему грохотали заклятья, и ревели имперские рога. Поднявшийся ветер донес до антимагов запах горелого мяса. Внизу было жарко.

На самой вершине холма оказалось пусто, но вдоль гребня, на север, отступала колонна анхорской пехоты. Чуть ниже, с восточной стороны склона, на юг двигался большой отряд кавалерии.

– Обходят! Холм обходят! С тыла хотят ударить! – заорал Ануб.

– Вниз! Беги вниз! Предупреди! – приказал ему Клайв. Что-то внутри него оборвалось. Неожиданно четко лейтенант Теневого полка понял, что заката сегодня не увидит. Он просто знал это. И он это принял.

Кузнецы ринулись в атаку.

– Беги, Ануб! – антимаг увидел, что приятель колеблется. – Это приказ!

Друг коротко кивнул, бросил прощальный взгляд, и поспешил вниз.

Отступающих анхорцев охватила паника. Они уже знали, на что способны бегущие к ним южане. Лорд Гурт по-прежнему равномерно уничтожал магические порождения мереанских колдунов и с каждой минутой проклятых бойцов становилось все меньше и меньше. Но ему все еще приходилось проверять каждую цель перед атакой.

– Антимаги – вниз! Бегом, – решился Клайв.

Упрашивать нервничающих солдат не пришлось, каждый из них понимал, какая судьба ждет отряд, едва анхорский чародей перебьет всех Кузнецов.

Лейтенант остался на вершине. Пока он с Воителями – Гурту придется отстреливать воинов империи по одному.

Расстояние между пятящимися северянами и бегущими Кузнецами неумолимо сокращалось. Клайв уже видел лица солдат, видел, как на них проступает страх.

Взрыв впереди поглотил сразу двоих имперских воинов, осколок доспеха ударил в забрало лейтенанта, и со свистом отлетел в сторону. Клайв перепрыгнул через дымящийся труп, и не увидел, как отброшенный черным крестом кусок стали сбил чародея за его спиной. «Лорд Гурт» камнем рухнул на склон.

Сигнал рога за спинами северян бросил отступающие отряды вперед, навстречу Кузнецам:

– За Ан-хор! За-Ан-хор! За-Ан-хор! ААААААААААА!

Отряды сблизились. Сила Кузнецов свалила на землю первые ряды анхорцев, но северян не остановила. Солдаты в бело-золотых перекидках перепрыгивали через тела товарищей, чтобы самим рухнуть на землю и скорчиться от боли. Один за одним, как заведенные, как сумасшедшие. Они пытались дотянуться до противника хотя бы в падении. Они скребли руками землю, пытались встать на ноги и поднять оружие, но темная магия имперцев была сильнее. На гребне началась бойня.

Лейтенант держался позади Кузнецов, когда вдруг вспомнил про чародея и обернулся. «Лорд Гурт» пытался подняться с земли, но ноги его не слушались, и он постоянно падал. Клайв вспомнил про срикошетивший осколок. Это же шанс! Антимаг бросился к проклятому магу. Но едва он отбежал от отряда на пару десятков шагов, как за его спиной вспыхнула земля, а чародей резко взмыл в воздух и, словно извиняясь, развел руками. Лейтенант застыл на месте. Из-за его бесполезного рывка он остался последним имперским солдатом на восточных холмах. Из-за его «атаки» все беззащитные Кузнецы сгорели в один миг.

Маг не разбирался где свои, а где чужие. Он просто выжег то место, где сражались имперцы. Вместе с северянами, которым не повезло оказаться рядом.

Клайв тяжело вздохнул, бросил на землю меч и стянул с головы шлем. Он только сейчас понял, как взмок от пота. Свежий воздух приятно охладил разгоряченную кожу, и воин закрыл глаза от наслаждения. Ему не хотелось двигаться, ему не хотелось думать, ему не хотелось быть. Он ошибся.

Он так устал. Лейтенант медленно сел на землю, и посмотрел на небо.

Голубая бездна. Как же хочется домой…

Он даже не попытался увернуться от смертельного удара бородатого северянина. И погиб спустя миг после того, как первые бойцы Мереана ступили на вершины северных холмов. И за секунду до того, как возникший из пустоты стальной щит срезал голову торжествующему Астрологу.

* * *

Эйдор оказался у Южных Пределов не случайно. Он никак не хотел пропустить великую, на его взгляд, битву. Хотел посмотреть на то, как хваленое Братство проявит себя в сече против орды южан. Вмешиваться в чужую войну он не планировал. Ему было одинаково плевать на солдат с обеих сторон. У воинов работа такая – умирать. Знали на что шли, когда в армию вербовались.

На встречу с Карателем вампир надеялся, но не рассчитывал, однако море волшебных аур само навело его на Палача, самозабвенно уничтожающего странных южных воинов. Юноша выжидал достаточно долго, и, когда ему показалось, что колдун Братства расслабился – нанес всего один, роковой для Астролога удар. Он победил, и победа оказалась настолько легкой, что Эйдору стало чуточку досадно. Пьяный Мастер сопротивлялся дольше.

Когда тело Карателя с хрустом переломанных костей упало на землю, вампир спустился и переждал момент эйфории, опасаясь разбиться, пока будет изнемогать от наслаждения новых знаний. А затем взмыл вверх и продолжил наблюдать за сражением с высоты птичьего полета. Здесь, он был уверен, его никто не увидит, а если и увидит – то не обратит внимания.

* * *

Сломленные атакой анхорцы еще держались, но с каждым мигом все больше теряли позиции. Мереан напирал. Вершины холмов неумолимо захватывала черная пехота, на гребни с востока медленно поднималась кавалерия Империи. Лавина тяжелых всадников Анхора, попытавшаяся зайти в тыл противнику, разбилась о лес пик и сдающихся в плен рыцарей рубили без жалости, без милосердия. Западный склон все еще держали Лихие, методично перестрелявшие с безопасного расстояния весь демонический отряд южан. Но королевское войско неумолимо таяло на глазах, а полки Братства так и не двигались с места.

Солдаты Ордена до боли в скулах стискивали зубы, проклинали командиров, но в бой не шли, ждали приказа. Ударом напряженного сердца за ударом, хриплым вдохом за надсадным выдохом, минутой длинною в вечность за минутой.

– В бой! – перед строем вдруг возник потрясающий копьем рыцарь. – В бой, братья! Трубите атаку!

Герб Льва узнали сразу. Тотчас заревели боевые рога, и склон потряс клич воинов Братства:

– За Анхооооор!

Земля задрожала под весом бронированных всадников, тяжелых пехотинцев, шеренг пикинеров и алебардистов. Заискрила и лопнула магическая иллюзия, скрывающая до этого момента войска Братства.

– За Анхор! За Анхор!

Лев оказался на острие атаки. Дороги назад у него не было. После гибели короля новым главнокомандующим стал Прелат. Он долго обхаживал Себастиана Золотого, очень долго, и тот, отправляясь на битву с полководцем Мереана, отблагодарил союзника властью, и этим обрек свое войско на гибель. Лощеный рыцарь медлил неспроста. У него был план, узнав который Лев нарушил приказ Верховного и бросил армию Братства в атаку.

Королевские воины вцепились в землю зубами, силясь удержать Мереан, но черные клещами обхватили тающие ряды анхорской пехоты. Клич Братства заставил левый фланг южан попятиться. Чужаки торопливо перестраивались, готовясь встречать новую угрозу.

Не успели.

С грохотом, с лязгом, с истошными криками боли встретились бронированные всадники Братства и ошеломленные нежданным противником мереанцы. Рыцари прокладывали в плотном строе южан тропы из трупов, на которые тут же ступали пехотинцы Анхора.

Лев, врезавшийся в ряды имперцев одним из первых, очень скоро оказался на земле и с яростью продолжил бой. Верховный метался взбешенным зверем, рычал как безумный, и с каждым ударом множил число павших имперцев. Перед глазами обычно степенного, холодного хранителя Присяги до сих пор стояло равнодушное лицо Прелата, а в ушах стучал его вкрадчивый голос:

«Это шанс еще больше поднять авторитет, ммм… Братства».

Лев плюнул ему в лицо. Но только спасти положения его поступок уже не мог.

Удар! Удар! Меч попадает долговязому имперцу в шею, и голова южанина падает под ноги. Уклон, удар. Клинок вонзается в панцирь черного латника, как нож в масло. Верховные не зря ложились на наковальню Подземных Кузен, под Копье Усмия: Льва распирала дарованная ими сила.

Удар!

Сзади сражается подоспевшая пехота. Правый фланг Мереана начинает пятиться, откатываться от беззащитного фланга королевских войск.

«Это шанс еще больше поднять авторитет, ммм… Братства».

Удар! Клинок застревает в щите пехотинца. Лев с ревом бьет ногой в раздражающую преграду, и солдат отлетает прочь, опрокинув нескольких товарищей. Верховный перехватывает чью-то алебарду, вырывает ее из цепких рук и начинает кружиться волчком, расчищая вокруг себя пространство.

– За Анхор! За Анхор!

Где-то рядом сражается Крю. Рыцарь Первого Круга, прославившийся еще в прошлую войну, но отказавшийся от места Верховного. Простые бойцы Анхора, первыми влетевшими в строй Империи, уже мертвы. На ногах только Лев, Крю и Сволочь.

Удар! Алебарда ломается в руках Льва, что-то толкает его в спину, но Верховного так просто с ног не свалить. Разворот, присесть, схватить с земли круглый черный щит и швырнуть в лицо наглецу. Звон, грохот. Еще один мереанец отправляется к праотцам.

Кто-то пытается проткнуть воина Братства копьем, но Лев со злой улыбкой на устах, перехватывает оружие противника:

– Спасибо! – рычит он. Рывок, толчок. Удар.

Вокруг мелькают шлемы, мельтешат окровавленные лица. В глазах имперцев ужас. Трое рыцарей Ордена сражаются так, что никому не хочется оказаться рядом с ними. Задние ряды уже оскальзываются на склоне. Мереанцы сами пятятся назад.

– За Анхо… – Лев видит как с Крю слетает шлем, и в следующий миг в шею друга входит острие копья. Имперцы ликуют, глядя как огромный анхорский рыцарь медленно падает на колени. Даже при смерти он успевает вонзить клинок в живот одного из имперцев.

– За Анхор, братья! – Верховный подхватывает клич павшего и бросается с бой с удвоенной силой. Он непобедим, его не остановить. Он – один из лидеров Братства! Ордена, покрывшего себя сегодня несмываемым позором!

Где-то за его спиной на землю валится Сволочь, и тут же оказывается под кучей имперцев, старающихся добить павшего героя. Лев этого не видит. Шаг за шагом, удар за ударом он пробивается вглубь вражеской армии, и с ним плечом к плечу идет смерть. Удар – труп, удар – рассеченный шлем, удар – пробитый панцирь.

«ммм…» – в ушах по-прежнему стоит голос Прелата, и Лев рычит от ярости. Все рушится прямо на глазах, но соратники по-прежнему плетут интриги. Что Шаман, что Прелат! Сколько еще людей должно погибнуть из-за их планов?

Удар рослого алебардиста приходится в плечо, но доспехи Верховного не так легко пробить. Сталь не берет заговоренную броню. Еще один толчок в спину. Разворот, мечом наотмашь. Радость от чужой крови.

Среди воинов Мереана появляется чародей. Вспышка! Темнота. Ослепленный Лев замирает, трясет головой, но в него врезается еще одно заклинание, и на этот раз Верховный падает на колени. Сразу несколько ударов алебард обрушиваются на шлем рыцаря, но воин все еще пытается встать. В руках анхорца зажат мереанский меч.

Третье заклинание срывает с него помятый шлем. Лев улыбается. Лучше так…

Тьма.

* * *

Свежие силы Братства быстро отбросили войска Империи. И, когда над полем пронесся гул имперских рогов, трубящий отступление, Эйдор решил, что с него достаточно. Первое сражение Анхор выиграл, но вот войну… Из Путаных мест все прибывали подкрепления Мереана, и уже сейчас черные полки занимали едва ли не треть поля. Судьбу обманывать толку мало, сегодня-завтра Империя выбьет Орден с холмов, а дальше войска черных распространятся по землям Анхора, как прорвавшая плотину река. Люди будут бояться. Люди будут молиться.

Но боги им не помогут. И не потому, что им дела нет до смертных, а потому, что нет их ни к северу отсюда, ни к югу. Следы – есть, а самих богов нет.

Пока нет.

Юноша с легкой улыбкой собрал редкие облака над полем сражения и слепил из них гневный лик. Да будет знак! Кто-то да увидит.

Глава шестая

Двух странных путников в Ветхом Гнезде (которое жители упрямо называли Вечным, не соглашаясь с древним названием) встретили с боязливым любопытством. Времена в Анхор пришли лихие и невеселые, а путешественники могли либо развеять страх, либо подвигнуть жителей сниматься с места и искать спасения. Слухи с юга докатывались и до забытой деревеньки у озера Самоцветного. Милях в пяти к северу проходил тракт ведущий от Хески до Стохолмья, и последние дни он был забит снимающимися с места жителями Анхора. Пути беженцев вели к столице.

Король вероломно убит. Южные Пределы пали, весь юг Скафолка захвачен черными ордами дикарей, а с востока идет еще одна угроза. Племена изгнанников из-за Большой взяли неделю назад город-крепость Ясный, выбив оттуда самого Победителя. Говорили, что мятежникам помогают Мерзлые. Шли слухи о гибели нескольких именитых рыцарей Братства. Рассказывали, что в сече на востоке погиб сам Сухой. В-общем, новости были те еще.

Измученные путешествием странники нашли кров у местного орденского смотрителя. Бывший инспектор, давно уже сменивший седьмой десяток Галлан, жил в самом центре Ветхого Гнезда и с радостью приютил оборванных, грязных незнакомцев.

– Халд милостив, и нам грешно отказывать нуждающимся в такое-то время! – с сухим кашлем пояснил он тем, кто подверг сомнениям его решение. Путники вели себя смирно, с благодарностью восприняли угощение радушного хозяина, со смущением приняли новые одежды, взамен изношенных лохмотьев. У Галлана появлялись только под ночь, до того как хозяин ляжет спать, а все свободное время проводили в местной таверне, впитывая свежие новости. К сожалению, сами они ничего о происходящем в Анхоре не знали.

На третий день, ближе к закату, странники ушли, и их уход запомнили все. Сначала все свечи и факелы в Ветхом Гнезде зажглись алым пламенем. Затем задрожала земля, а в безоблачном небе послышались грозовые раскаты. Люди выскочили на улицы, кто в страхе, кто из любопытства, и увидели, как окна дома, где гостили странники, зажглись ослепительно белым светом. Двое незнакомцев вышли на высокое крыльцо крепкой избы вместе с пожилым инспектором и сорвали с себя личины.

Короткую речь седовласого юноши слышали все. Даже рыбаки на озере и те утверждали, что голос посетил и их.

«Вы не отвернулись от тех, кто нуждался в помощи – значит в свое время помощь придет и к вам» – сказал красноглазый. В следующий миг он и его спутник исчезли, подарив Галлану круглый черный камень.

Точно такой же камень Эйдор оставил и в следующей деревеньке по пути к Разлому. Здесь он и Руд разыграли девушку, набирающую воду у ручья. Мирамиец сыграл роль смертельно раненного путника, просившего воды, а вампир лишь наблюдал за поведением анхорской девчушки. Как и полагал Эйдор, та бросилась на помощь незнакомцу. И, едва Руд сделал первый глоток – чародей появился перед девушкой в своем истинном обличии и подарил ей камень.

У третьей деревни, милях в десяти к западу, приятели остановились на совет. Затея Эйдора так понравилась Руду, что тот из кожи вон лез, придумывая ситуации для «проверок». Воин не задумывался зачем все это вампиру, он просто начал верить в простых людей. И с каждым мигом его все сильнее и сильнее охватывало восхищение Анхором. Почему он не родился здесь? Почему ему в качестве Родины досталась другая страна, где нищих гонят взашей, а раненных либо оставляют умирать, либо добивают, чтобы поживиться?

Однако вместо того, чтобы шумно обсудить очередное испытание, Эйдор вдруг замолк и сделал приятелю знак помолчать. Руд покорно умолк, расположился на поваленном бревне и принялся ножом чистить ногти. Он привык, что спутник порою вел с кем-то беззвучные беседы. Иногда отрешенное лицо вампира радовало его глаза часами. Однако на сей раз юноша очнулся гораздо быстрее.

– Мы идем на север, – произнес он едва закончил общение.

– А деревня? – расстроено протянул Руд.

Эйдор не ответил, и воин протяжно вздохнул. Так хотелось изобразить что-нибудь эдакое. Например схватку рыцаря с демоном, и посмотреть, кому бросятся помогать жители поселения. И бросятся ли вообще. Но теперь придется опять «прыгать».

«Прыжки», к которым в последнее время прибегал Эйдор, он не любил. Его от них мутило, да и разум отказывался принимать столь резкую смену обстановки. Бац – ты на берегу реки, а твой приятель вдумчиво делает какие-то жесты, словно плавает, затем бац – ты в густом ельнике. Мало приятного, честное слово. Вампир и сам был не в восторге от такого перемещения, но так получалось, что его желание путешествовать шло вразрез со временем.

Через пять, или шесть десятков прыжков Руд заметил, как приятеля повело при наклоне, словно у него закружилась голова.

– Ты в порядке? – немедленно среагировал он.

Эйдор медленно сел на землю и обхватил голову руками.

– Выматывает, – просипел он через несколько мгновений. – Голову сейчас разорвет.

– Отдохни, куда бежать?

Руд с долей раздражения оглядел место, где они оказались. Лес, опять лес. Воин скучал по городам, по путешествиям верхом, по пьянкам в трактирах, по ласковым женским рукам. Какое может быть удовольствие от странствия, если ты только и делаешь, что видишь вокруг себя деревья? Высокие или низкие, хвойные или лиственные, старые и молодые. Лес густой, лес редкий, лес березовый, лес сосновый, дубовый, еловый, осиновые рощи, кленовые поляны – всюду лес. В этот раз они оказались опять в ельнике.

– Мне надо поспать, – после этих слов вампир растянулся на земле и сразу же уснул. Воин лишь развел руками и не удержался от сарказма:

– Отличный план.

Солнце лишь недавно миновало зенит. День обещался быть долгим и скучным. Руд проворчал себе под нос все, что думает о предстоящем отдыхе, и направился собирать хворост для костра, дабы хоть чем-то убить время.

Наутро посвежевший Эйдор поднял приятеля с первыми лучами солнца, и, после быстрого завтрака, продолжил череду «прыжков», оставив Руду мысленно констатировать их маршрут. Лес, лес, заброшенная дорога, лес, берег озера (как же хочется искупаться!), центр деревни. Здесь вампир на пару минут задержался, любуясь тем, как местные жители испуганно разбегаются в разные стороны.

– Пусть знают Красноглазого, – усмехнулся он в ответ на немой вопрос воина.

Снова лес, засеянное поле, опешивший лось (в лесу, разумеется), лес, лес, лес.

Теперь после каждого прыжка Эйдор замирал и вел свой внутренний диалог, видимо, уточнял дорогу. Руд заинтригованно оживился. Видимо, у приятеля планировалась важная встреча. Интересно, с кем?

В конце-концов магия привела их к заброшенной лесной избе. То ли охотничий домик, то ли сторожка егеря – сложно понять. Покосившийся домик находился в десяти футах от заросшего тростником озера. От гнилого крыльца к воде вела грубая тропка из уложенных веток. От дома веяло чем-то… Непонятным, нехорошим.

– Стой, – вдруг проговорил Руд и потянул меч из ножен. Эйдор вдруг запаниковал, чем безмерно удивил товарища. Чего ему нервничать с такой-то силищей?

Воин огляделся по сторонам, отметив странные бирюзовые огни по сторонам от дома.

– Мерзлый, – выдохнул юноша.

– Че? – Руд не приятеля не смотрел, его взгляд приковал иней на крыльце и входной двери в домик. Именно в этот момент та и распахнулась. На пороге появился высокий ледяной человек.

Воин на миг обомлел. Никогда прежде он не видел подобных созданий. С виду мужик мужиком, разве что изрядно замерзший. Вот только не испытывал незнакомец дискомфорта от инея на лице, и двигался без скрипа и хруста.

– Эйдор? – Руд в ожидании уставился на приятеля. Сам он никак не мог решить – опасно или нет странное создание.

– Барс? – не отреагировал чародей. Только сейчас воин заметил, что в глазах вампира нет привычного красного бурления.

– Здравствуй, Эйдор, – прошелестел Мерзлый и спустился на тропинку, но ближе подходить не стал, за что Руд был ему только благодарен. Он и так почувствовал исходящий от незнакомца холод. Его успокоило то, что вампир узнал нелюдя, но вот страх в глазах приятеля заставил собраться пуще прежнего. – Посоветуй своему товарищу опустить оружие. Я могу обезоружить его и сам, но мне не хочется превращать встречу старых друзей в бойню.

– Где моя сила, Барс? Что ты сделал?!

Руд переступил с ноги на ногу, и Эйдор резко обернулся к нему:

– Брось меч!

Воин послушно и даже немного поспешно отбросил клинок в сторону.

– Сила вернется, мой друг. Таков дар Мерзлых, мы меняем магию там, где находимся. Потерпи. Недолго осталось.

– Зачем ты звал меня?

Мерзлый скрестил руки на груди.

– Хотел поговорить с тобой напоследок и… – нелюдь замялся, – представиться. Меня зовут – Шаман. Я один из Верховных рыцарей Анхора.

– Верховный? Ты?! Но ты же Мерзлый! – Эйдор растеряно хлопал глазами.

– Мне казалось, что ты уже не склонен к предрассудкам, – улыбнулся покрытый инеем человек. – Должен был привыкнуть.

– Я догадывался, что ты близок к верхушке Ордена, но чтобы настолько, – вампир покачал головой. – Очень неожиданно.

Руд смущенно кашлянул.

– Это, кстати, Руд, – опомнился Эйдор.

Шаман даже не посмотрел в сторону воина. Он выудил откуда-то из складок своего одеяния небольшой предмет и протянул его вампиру. Эйдор уставился на тусклое, покрытое инеем кольцо. Точно такое же в свое время поработило Лемиллу. Юноша с вопросом посмотрел на Мерзлого.

– Я сделал это кольцо для твоего товарища-паладина. Оно почти такое же, что и то колечко которым ты сжег душу Лемиллы.

– А зачем? – удивился Эйдор.

– Мне предстоит тебе кое в чем покаяться. Возьми его. Человек, который должен был нацепить его на паладина – отказался от миссии. Вряд ли она помнит о ней теперь, но…

– А мне оно зачем?

– Его может использовать любой человек, без страха погибнуть. Но сработает оно только на паладине. Мне показалось, что южанин тебе дорог, и потому будет справедливо, если оно окажется у тебя. Я скоро уйду, а кольцо останется. И кто знает, в чьи руки попадет.

– После Доброго Зелья Ладомару, думаю, уже все равно. – Эйдор подошел к Шаману и осторожно взял ледяной артефакт.

– Кстати о зелье, – глухо продолжил Верховный. – Мне очень жаль, мой друг. Я был с тобой не совсем честен.

– Прости? – не понимающе улыбнулся вампир, и, поежившись от мороза, вернулся к Руду.

– Твой друг… Понимаешь, это я приказал Льву его опоить.

Эйдор окаменел.

– Он мог угрожать Анхору. Мы во многом ошиблись.

– Мы? – выдавил из себя вампир.

– Братство. Мы пропустили события на востоке, пропустили тот момент, когда его приятель умудрился объединить Вольных и заключить союз с Мерзлыми. Мы вообще очень многое пропустили.

– Но… Как ты мог?!

– Анхор прежде всего, Эйдор. Прости. Я хотел отменить приказ, когда узнал, что твой друг захватил Усмия, но опоздал.

Юноша посерел лицом и поник. Он привык доверять Барсу, считал его хорошим знакомым, почти другом. И тут такое!

– Прости, – повторил Мерзлый. – Если тебя это утешит, то мое время закончилось. Я отправляюсь на восточный фронт, Эйдор. Там у меня будет неприятная, но давно ожидаемая встреча, после которой вряд ли старый добрый Шаман сможет и дальше топтать эту землю.

– Я тебе верил, Барс, – с обидой проговорил вампир.

– Я знаю. Извини еще раз. Братство, и я в том числе, совершили много непозволительных ошибок. Но мы преследовали благие цели! – взгляд Верховного блеснул бирюзой. – Каждый из нас чем-то пожертвовал, и оттого на чужие жертвы смотрит без содрогания. Ни один из нас не может насладиться той жизнью, которую испытывают простые анхорцы. Мы знаем правду, Эйдор. Мы знаем, какое зло надо совершить, чтобы научить людей добру. Мы знаем, как тяжело наказывать за невинные, на наш взгляд, проступки. Наказывать так, чтобы даже след греха исчез из людской памяти. Мы взяли на себя роль богов в Анхоре и справлялись с ней, но все-таки оказались излишне самоуверенны. Я, например, считал, что новый Халд ослабит бдительность загнивающего Ордена, и всем силами гнал твоего друга из Анхора. Думал, что мы способны справиться и без него. Прелат, мир его праху, переоценил свои таланты полководца и пустил на убой цвет королевской армии. Он хотел сделать Братство единственной надеждой Анхора.

Эйдор сокрушенно мотал головой, он почти не слушал исповедь Шамана. В голове все еще не укладывалось новое знание.

– Но мы оборвали цикл, мой друг. Оба так называемых «бога» находятся в темницах Разлома, и пребудут там пока стоит Братство. Да, теперь мы, живем на земле без веры и истребляем друг друга без их участия. Сами по себе. И, признаюсь, я давно хотел разорвать этот замкнутый круг войн Халда и Усмий. Перевернуть мир безбожия. Но то, что происходит на юге, может стать последней «божественной» войной в истории. Богов больше нет. Есть сила двух могучих чародеев, поддерживающая пламя глупого, древнего раздора, и заточенная в крепости Братства. Все! Кончено!

– А как же Кузни и Горн? – наконец спросил Эйдор. Он чувствовал себя разбитым, уничтоженным, стертым с лица земли.

– Помнишь наш разговор о них? Помнишь, как ты спросил «Откуда же появились мы?». Меня, как и прочих Мерзлых создал Усмий. Первый чародей. Знаешь, что это означает? Я, получается, всего лишь магический голем. Творение волшебника. Но чем я отличаюсь от простого человека? – голос Шамана стал тверже. – У меня нет чувств? Я не способен переживать? Думать? Любить? Чем я хуже обычного человека?

Вампир промолчал. Ему хотелось сказать что-нибудь неприятное, излить обиду за предательство, но он сдержался.

– Ты видел как появляются цветы? – продолжал Мерзлый – Их тоже заботливо высадили боги? Поверь мне – нет. Я был в Кузнях, мой друг. Там при помощи Копья Усмия происходят обряды перерождения тех рыцарей, кому суждено стать Верховным, и ничего божественного в Подземных нет. Это инструмент. Более полезный чем Горн, но всего лишь инструмент. Порождения магии, Эйдор, не больше.

– Может быть, ты опять мне врешь? – хмуро предположил вампир. – Откуда мне знать, что сейчас ты говоришь правду?

– Считай это исповедью, не незачем больше врать. Скоро меня не станет. И будь уверен, я отправлюсь не в чертоги Небесного, и не в огонь Подземных. Меня ждет вечная тьма.

Эйдор скептически хмыкнул.

– Знаешь, я ведь изучал и Горн и Кузни, – продолжил Шаман. – Я пытался понять их природу и пришел к единственному для меня решению – они кем-то созданы. Кем? Не знаю. Может быть, так пересеклись потоки магии? А может быть их соорудили Халда и Усмий? В свое время я пытался докопаться до начала начал. Я изучал прошлое, я погружался в далекие дни, но не добрался до истоков. Я много видел, много нашел. Знал ли ты, что паладины Небесного на юге причащаются украденной частицей Горна? Тот кто создал Орден по ту сторону – был вором! Но люди охотно подхватывают веру, потому что ничего не знают о прошлом. Могут догадываться, предполагать, придумывать – но истина не откроется. И чем больше ты ищешь, чем глубже закапываешься – тем вернее убьешь остатки веры.

Верховный замолчал. Где-то в лесу жалобно пропела птица, с озера донесся всплеск крупной рыбины. Руд с трудом сдержал зевок. С того момента, как Мерзлый начал рассуждать о вере и богах, воин откровенно заскучал. Всем известно, что за чертою смерти есть только смерть. Поэтому жить надо бурно, ярко, и чтоб все завидовали.

– Прощай, Эйдор. И еще раз прости, – наконец промолвил Шаман.

Мерзлый прошел мимо и обдал ледяной аурой. У Руда мгновенно застучали зубы от холода, и он попятился прочь. Под ногами захрустела обледеневшая трава.

Вампир неожиданно всхлипнул носом, словно собрался заплакать.

– Я прощаю, – крикнул он нелюдю вслед. Шаман замер на миг, покачнулся, но затем, так и не обернувшись, ушел.

Когда снежный колдун исчез с глаз товарищей, глаза вампира вновь забурлили магией, сначала неуверенно, лениво, а затем во всю мощь. Руд подобрал свой клинок с земли, сталь обожгла его холодом, и потому он поспешил сунуть меч в ножны. У болотистого подхода к озеру появилась тонкая, начинающая таять, корка льда. Эйдор долгое время ничего не говорил и в сторону воина не смотрел. Наконец, терпение Руда закончилось и он осторожно спросил:

– Что дальше?

Вампир медленно повернулся к нему. Выглядел он не очень: лицо осунулось, губы чуть подрагивали.

– Расстроился, что ли?

– А ты думал? – взорвался Эйдор.

– Все, понял, извиняй! – поднял обе руки воин.

– Пошли отсюда.

Приятели пешком, ступая по пожелтевшей траве, двинулись на запад, в противоположную от Шамана сторону.

* * *

Башни Ясного еще помнили ледяные снаряды катапульт. Восточная сторона и по сей день зияла прорехами, однако Братство в ответную атаку не рвалось. Полки Ордена держались западнее, в зоне видимости, но осаду не начинали и потому старались не попадать под дикие шаманские удары. У Вождя Вождей в то же время не хватало сил для того, чтобы разгромить армию Братства в открытом поле. Вольные есть Вольные, собрать из них хотя бы одну крепкую баталию и сдержать тяжелую кавалерию – невозможно. Рыцарей среди бывших изгнанников тоже не было. Лучники, легкая конница да разномастная пехота. Воины десятков племен смотрели со стен на далекое, сверкающее сталью войско, и их моральный дух падал на глазах. Никто уже и не верил, что им удастся добраться до Хески.

Старр смотрел на сложившуюся ситуацию оптимистичнее. Поддержка Мерзлых давала большое поле для действий, и даже рыцарская кавалерия не кажется такой уж непобедимой, когда в ход идут тотемы шаманов. Последние несколько дней Лис ожидал, наблюдая за армией Братства. Он знал, что с юга в Анхор уже вторгся Мереан, и невольная поддержка давнего врага была ему на руку. Наверняка Ордену потребуются подкрепления, и тогда они будут вынуждены отозвать часть войск на другой фронт, пока тут затишье.

Время ожидания бывший король Кронея коротал в местной библиотеке, вместе со своей возлюбленной. Анхорские книги были пропитаны наивным героизмом, и потому южанин воспринимал их как сказки. Таната, напротив, восторгалась описаниям древних битв, где на поле сражения находилось место благородству, милосердию и чести. Вождь Вождей отметил, что на тех же книгах, видимо, воспитывались солдаты короля Анхора. В одной из битв у него выбили оружие, и противник, отсалютовав, остановил атаку, призывая поднять меч. Благородному бойцу совсем неблагородно выбили стрелой глаз. Вольные не отличались кодексами, они привыкли жить в другой среде. Отчасти это было обидно, отчасти понятно, но все же Старр считал войну делом грязным. Милосердие и честь должны оставаться за пределами боя. Во время драки главная задача – победить и выжить. Таната с возлюбленным не спорила, хотя и зачитывала ему вслух описания битв, где посреди общей сечи сходились двое благородных бойцов и никто среди сотен окружающих не смел им помешать, пока они не завершат свой поединок. Издевалась.

Верная спутница Вождя читала хроники последней войны и маялась бездельем в местной библиотеке когда вдруг почувствовала холод. Девушка привычно накинула на плечи шубку. Они со Старром часто посмеивались над особенностью личного климата. На дворе июнь, а все вокруг кутаются в теплые одежды.

Мерзлых во взятом анхорском городе находилось около шести сотен. Это все, что смогли предоставить союзники с северных островов, но и столь немногочисленной подмоги вполне хватало. Магия чародеев, благодаря шаманству ледяных созданий, не причиняла вреда воинам Старра, а простым солдатам, чтобы добраться до северных колдунов, пришлось бы пробиваться через толпы Вольных. Без помощи волшебства.

Таната зарылась в теплый мех и покосилась на Старра. Тот понимающе кивнул:

– Пойдем отсюда. Поближе к теплу и уюту.

Вождь Вождей подошел к подруге и нежно ее обнял. Девушка благодарно прижалась к нему. Их отношения давно перешли рамки дружеских. Со стороны Старра, во всяком случае. Таната влюбилась в сероглазого южанина как только его увидела, хоть и поняла это много позже.

Они отправились было к выходу из библиотеки, как тут отворилась дверь и на пороге возник Длань Снега. Лидер Мерзлых всегда внушал Танате трепет. Могучий, величественный и такой холодный!

– Неожиданно, – улыбнулся Мерзлому Старр.

– Человек, мы уходим, – на инистом лице воина не было и следа эмоций, как у многих детей его племени.

Таната нахмурилась, Старр непонимающе улыбнулся:

– Что?

– Я не хочу, чтобы ты считал детей Льда вероломными, человек. Но Предатель решил сдаться, если мы отступим. Как только он и Копье окажутся у нас – мы уйдем.

– Шаман решил сдаться? – удивилась Таната. Верховный рыцарь оставляет пост?

– Видимо хорошо их прижали имперцы, – Старр осуждающе покачал головой. – Без вашей помощи нас разобьют в два счета.

– Это не наша война, человек, – невозмутимо ответил Длань Снега. – Мы готовы сопроводить вас за Большую, но после этого наш путь – путь Льда.

Старр не знал, что ответить лидеру Мерзлых. В последние дни, когда вместо королевских войск за дело взялись гвардейцы Братства – дела у армии Вольных пошли не так хорошо, как раньше. Без шаманов северного народа у него нет никаких шансов. Ловко выкрутился Орден из сложившейся ситуации. С юга Мереан, с востока Вольные – война на два фронта никому еще легко не давалась.

– Мы уйдем, как только Предатель и Копье будут в наших руках. До этого момента мое предложение в силе, человек, – Длань Снега коротко поклонился и вышел.

– Милый? – Таната видела как помрачнел Старр. Лис сдавленно улыбнулся.

– Пойдем наверх, – произнес он. – Не хочу больше читать.

Всю дорогу до их покоев Фоск молчал, и даже внутри, затворив двери и сев у растопленного камина, не проронил ни звука.

– Что с тобой?

– Тана, как ты думаешь, что со мною может быть? – немного раздраженно ответил ей Старр. – Я не знаю, что мне теперь делать, понимаешь?

– Не расстраивайся, – девушка подошла к возлюбленному и принялась нежно разминать его широкие плечи. – Что-нибудь придумаешь. Ты у меня очень-очень умный.

Лис криво улыбнулся, радуясь, что Таната не видит его лица. Судьба вновь поставила его перед выбором. Вновь вернула к сражению у Малого Скола. Бросить все, и самостоятельно, с горсткой преданных людей отправиться искать Ладомара? Тогда Братство разметет осмелевших Вольных от Ясного и до восточного побережья. Тысячи поверивших новому Вождю людей погибнут просто так. Не было среди ближайших советников Старра ни одного хоть мало-мальски опытного полководца. Были рейдеры, умеющие быстро грабить прибрежные деревни, и так же быстро растворяться в лесах. Были хорошие поединщики. Но никто не мог управлять войском.

Остаться здесь после ухода Мерзлых и сражаться своими силами? Той армии, что стояла напротив Ясного, хватит чтобы обломать Вольным зубы раз и навсегда.

Бросить затею вытащить Ладомара и вместе с армией отступить за Большую? Не будет ли это предательством? Старр помотал головой:

– Принеси, пожалуйста, вина, милая, – попросил он Танату.

Та мгновенно упорхнула прочь.

Что выбрать?

– Почему бы не убить Шамана до того, как он попадет в руки северянам? – предложила Таната, когда вернулась обратно с двумя бокалами красного вина. – О каком, кстати, Копье, идет речь?

– О том самом, с помощью которого Усмий и создал Мерзлых, – задумчиво ответил Старр. Он вытянул длинные ноги и отпил из бокала. Терпкая, согревающая жидкость приятно прокатилась по нутру. Над камином висел гобелен с видом ночного замка. Черный утес переходящий в черную же твердыню. Маленькие огоньки факелов на стенах и серая хмарь неба. Неуютное зрелище. – Они его и ищут только потому что он выкрал реликвию, с помощью которой они создают себе подобных. Ты ведь никогда не видела у них детей или женщин?

– Нет.

– Без этого Копья они не могут производить на свет новых детей.

– Слава Халду, – Таната присела на поручень кресла и обняла Старра за шею. – Ну, так как тебе моя идея?

– Нет, и я удивлен, что это предложила ты, а не какой-нибудь имперский советник. Я так плохо на тебя влияю?

– Ну раз я на тебя повлиять не могу, – засмеялась девушка. Лис улыбнулся. Она всегда все воспринимала просто, он завидовал этому качеству.

– Я не хочу ссориться с Мерзлыми. Да и как ты думаешь, что подумают дети Льда, когда Копье вдруг снова пропадет, и выгода в этом будет только у нас? Боюсь, нам придется отступить.

– Народ обрадуется, – Таната сделала небольшой глоток из своего бокала. – Братство оказалось сильнее чем думали в племенах.

– А как же Ладомар?

– Мы можем отправиться с тобой на его поиски.

– Кто же останется здесь? Как старейшины воспримут исчезновение Вождя, заварившего всю кашу? Что будет, если Братство решит нас преследовать? – почти выпалил Старр.

– Как много вопросов, милый. Тебе, наверное, очень тяжело…

– Да уж, нелегко.

Размышления не давали ему покоя весь день, и половину ночи. Ближе к утру Старр пришел к выводу, что нужно спасать своих людей. Ладомар наверняка бы так и поступил. Потом, когда он подготовит себе достойную замену, то все равно отправится на поиски приятеля. Но сейчас… Сейчас ему было до смерти обидно, что он оказался в такой ситуации. Ответственность за тысячи жизни оказалась по другую чашу весов от дружбы. И дружба проиграла. Лис всегда считал себя хорошим другом, но сейчас с горечью понимал свою ошибку. В чужой стране, в чужом мире Ладомар остался один. На время, но все равно – абсолютно один.

Таната ободряла возлюбленного как умела. Его приятеля, странного паладина она вспоминала редко, и, по ее мнению, мрачный воин Небесного сам выбрал себе тропу изгоя. Ей было его чуточку жаль, но не более. Старр после тяжелого решения ходил мрачнее тучи. Ему удалось договориться с Дланью Снега о совместном отступлении, ему даже удалось уговорить сына Льда, чтобы тот позволил присутствовать при захвате Предателя. Лидер Мерзлых равнодушно согласился.

* * *

Шаман подошел к Ясному с востока. Все свое путешествие он старательно отводил глаза всем случайным путникам и военным патрулям. Сил старому колдуну хватало на многое, а за долгие годы службы в Братстве он научился скрывать следы Мерзлых от любознательных глаз. Шел дождь, капли падающие на бредущего по тропе Шамана почти сразу превращались в крошечные льдинки и осыпались белой крошкой на землю. Как только Верховный вышел из леса на дорогу в Ясный, то каждый шаг стал даваться ему с трудом. Он прекрасно знал, что ждет его впереди, и все существо сопротивлялось решению разума. Но дороги назад нет. Это единственное, что он мог сделать для детища своей жизни.

Ему вспомнился Халд. Вспомнился увлеченный огонь в глазах чародея, почитаемого многими за бога, его горячая речь, мечты, планы. В их первую встречу Шаман еще жил на Мерзлых островах и с холодным равнодушием взирал на жителей материка. Они казались ему суетливыми, мелочными созданиями. В их порт часто заходили купцы с юга, и у него была возможность изучать людей, не утруждая себя путешествием. Халд прибыл как раз на одном из торговых кораблей. Встреча их была, как казалось тогда, случайной. Мерзлый в тот день просто любовался морем, когда невысокий человек в теплой шубе, остановился рядом с ним.

– Красиво, да? – спросил его Халд, и Шаман, которого соплеменники знали как Голос Вьюги, удивился.

Они разговорились, и Мерзлому понравилось беседовать с южанином. В человеческом волшебнике оказалось столько жизненных сил, столько энергии, что он заряжал ею всех окружающих и даже сын Льдов не устоял. Халд несколько недель гостил на острове (инкогнито, разумеется), в течении которых частенько находил время для общения с Голосом Вьюги, и когда пришла пора расставаться – сделал предложение, которое сначала шокировало Шамана, но потом…

Конечно, Халд был коварен. Разумеется, он приехал сюда не просто так пообщаться с Мерзлыми. Но Голос Вьюги его простил. За недолгое время их общения он особенно остро почувствовал, как бессмысленна жизнь на островах. Привычная, размеренная и скучная. Пустая. Созерцание сменилось жаждой сотворения. Может быть, волшебник его зачаровал? Кто знает, но Шаман до сих пор не жалел о содеянном. Да, он выкрал великую реликвию своего народа и сбежал вместе с Халдом на материк.

Но у них была идея. У них был план. Он стал Предателем для своего народа, но прожил лучшую жизнь, в то время как дети Льда – ее просуществовали.

Шаман с улыбкой вспомнил первые дни сотворения Братства. Вспомнил Твердеца, еще бодрого, уверенного в себе и в своем деле. Вспомнил тех чародеев, которые присоединились к Халду еще до сына Льда. Аля, набожный Блур, с которым у него сразу не сложились отношения, вампиры Рочек и Лаван. Сумрак, ставший Мерзлому другом и сгоревший позже в жерле «божественной» войны. Вспомнил, как он отказался от места среди Верховных чародеев и вместе с Твердецом (рыцарем до мозга костей) настоял на создании Ордена. Кто знал, что со временем власть перейдет к ним?

Не все было гладко, не все решения Халда были верными. Но они выстояли, выдержали.

Даже когда Халд сковал обоих вампиров Присягой, а затем объявил подобных магов вне закона. Даже когда Блур яростно возненавидел его за предательство Рочека и Лавана, но не поднял бунт, а втайне от всех стал Поставленным и ушел в Путаные места. Даже когда вынужденно отошла от дел Белая.

Не сломались!

Верховные рыцари возглавили Братство Чародеев, и никто в Анхоре так ничего и не узнал. Для них жизнь продолжалась. Хорошая, счастливая. Та, о которой создатели всегда мечтали, но никогда не испытывали.

Пробитые стены Ясного приближались. Северный ветер донес запах моря. Этот город строил Победитель, сейчас зализывающий раны в лагере Ордена к западу отсюда. Прежде небольшой рыбацкий поселок расцвел, оброс сотнями домов и высокими стенами, превратился в местный центр. Шаман вдруг остро почувствовал свое одиночество. Он так скучал по тому, старому Братству. Ему так не хватало прежних времен. Многое изменилось. Многих соратников тех времен больше нет рядом. Рыцари Клир, Шутник, Ленивый Тигр, Невидимка, а теперь еще и Лев, Прелат, Сухой… Десятки имен. Кто-то уснул, кто-то погиб.

Пришла и его очередь. Он больше не хотел… быть.

«Я здесь!» – он отослал сообщение Длани Снега и остановился у начала моста. Окованное железом древко Копья звякнуло о камни.

Ворота затрещали сразу после его слов, и Шаман гордо расправил плечи. Из города вышло трое Мерзлых и два человека. Одного из людей Верховный узнал сразу. Девчонка, отказавшаяся взять проклятое кольцо и поработить им паладина из южных земель. Хорошо, что не взяла. Все к лучшему.

Первым вышагивал сам Длань Снега, по бокам от него плыли над мостом два древних шамана. Их Рыцарь Братства тоже знал. Дыхание Зимы лично обучал в свое время нерадивого сына Льда премудростям шаманства, а слава об умении Света Севера гремела уже тогда, когда Предатель и не думал о бегстве.

Процессия остановилась в двух шагах от Шамана.

– Копье, – протянул руку лидер Мерзлых.

– Тебя зовут Старр? – Верховный перевел бирюзовый взгляд на высокого человека и перехватил Копье поудобнее.

Южанин кивнул.

– Эйдор спасет твоего друга. Кроме него никто уже не поможет паладину. Уводи своих людей.

– Копье! – требовательно повторил Длань Снега. Шаман, не отрывая взгляда от глаз Старра, протянул Мерзлому реликвию северного народа.

Вождь Вольных промолчал, хотя удивления не скрыл.

– Эйдор в Анхоре. Он справится. Уходите за Большую, – Верховный, наконец, посмотрел на Длань Снега. Тот с трепетом держал в руках Копье, и на лице бородача проступала непривычная улыбка.

– Прощай, сын Льда, – произнес, наконец, лидер Мерзлых и направился обратно в город. Оба шамана последовали следом.

Люди недоуменно переглянулись, но задерживаться не стали, оставив Верховного рыцаря на мосту.

– Почему вы не покарали его? Я был уверен, что вы убьете Предателя, – Старр быстро нагнал Длань Снега.

– Копье у нас. Это главное. Не сравнивай нас с людьми, человек. Ты нас не знаешь, – тот даже не посмотрел на Лиса. На губах Мерзлого играла победная улыбка. – А отступник покарает себя сам. В нем горит огонь.

– Шаман опасен, – шепнула Таната. Перед входом в город Старр обернулся на стоящую под дождем фигуру Предателя.

– Он очень силен, милый. Его нельзя так оставлять.

Бывший король смотрел на поникшего врага, но не мог найти в себе места ненависти. Наоборот, он был благодарен воину Братства за весть о Ладомаре. Знал или нет Шаман, но он сбросил с души Старра огромный камень.

– Вождь, – осторожно окликнули его из-за стен, и Лис, встрепенувшись, быстрым шагом вернулся в город.

Шаман так и не ушел. Ему некуда было идти. Тот мир, где ему было хорошо, остался в прошлом.

«Представь, брат! Мы воплощаем сказку!» – так сказал в свое время Твердец. Они были особенно дружны. Пока верный товарищ не «уснул», оставив Мерзлого одного.

Сын Льда вдруг почувствовал необычайное жжение в глазах, но, отчего-то, на душе сразу стало легче. Лица старых, давно пропавших друзей неожиданно согрели его сердце. Изумленно дотронувшись до лица, Предатель почувствовал мокрые следы.

У них получилось. Они и правда создали сказку. Но все хорошие истории рано или поздно заканчиваются.

Фигура Мерзлого простояла у стен Ясного всю ночь, раздражая часовых, а наутро стражники увидели перед мостом лишь небольшую кучку промокшего тряпья.

Глава седьмая

В тот момент, когда из истории Анхора ушел Шаман – Эйдор находился у подножья горы Вестника и собирался с мыслями. Там, наверху, в нескольких сотнях футов над землей, под защитными барьерами чародеев Братства прятался Небесный Горн.

Инструмент.

Мысль о том, что все, во что когда-то верил Эйдор – ложь, выводила юношу из себя. Он проверит. Он обязательно проверит.

– Что ты собираешься делать? – спросил задумчивого приятеля Руд. Воин последнее время чувствовал себя неуютно, если раньше он хоть как-то принимал участие в действиях, то теперь его участью оказалось «сидеть и ждать, пока дядя Эйдор все сделает». Роль незавидная и очень скучная. Все чаще приятель ловил себя на мысли, что такая жизнь ему становится не по нутру. Бросать человека, столько раз вызволявшего из переделок – не хотелось, но и продолжать путешествие в роли «того хорошего парня у костра» тоже не улыбалось.

– Надо кое-что проверить. Подождешь меня здесь, – вампир даже не посмотрел на приятеля.

Сегодня было ветрено. Порывы стихии играли кронами деревьев и пускали пушистые волны над лесом.

– Опять, – расстроено протянул Руд. Где-то в душе он надеялся, что времена, когда они работали командой вернутся. Но сила чародея росла, и воин все чаще ловил себя на дурных мыслях о дальнейшей судьбе их странствий.

Юноша не ответил. Он плавно поднялся в воздух и медленно поплыл к вершине горы.

Эйдор давно не мог позволить себе увидеть мир прежним. Если раньше, чтобы узреть океан сил – ему нужно было закрыть глаза, то теперь он ощущал его постоянно. Все, абсолютно все перестало быть для него чем-то физическим. Он мог черпать магию отовсюду, он мог менять природу окружающих вещей. Вплетать новые нити, забирать старые.

Дар лишил его красоты простого мира. Наверху, среди ровного потока чар, он насчитал около пяти небольших водоворотов. Дозорные чародеи Братства. Легкая добыча. Колдуны даже не успели понять, что их атаковало. Все погибли в один момент, хоть и находились друг от друга на приличных расстояниях. Отдача от убийства чародеев лишь чуть-чуть пощекотала внизу живота, но прежних ощущений не доставила.

Когда юноша оказался у Небесного Горна, то завис над святыней этого мира.

– Инструмент ли ты? Или Бог? – спросил он у сияющего холодным светом шара. Его аура отличалась от окружающих потоков. Она была плотнее, спокойнее, но она была всего лишь магией. Эйдор несколько мгновений решался на последний шаг, после которого пути назад не будет. Его руки поднялись в воздух, ладони словно обхватили Небесный Горн, и вампир прикрыл глаза, а затем легонько хлопнул. Он не видел, как побелело небо, но услышал грохот камней. Стены, долгие годы прикрывавшие «бога» завалили пустую площадку. Мир не содрогнулся, не исчез. Юноша не почувствовал ровным счетом ничего.

– Инструмент… – прошептал вампир.

В душе стало невыносимо пусто. До последнего момента Эйдор надеялся, что его что-нибудь остановит. Глас, знак, сила сферы, хоть что-нибудь.

Не случилось.

– Ты видел? Ты видел? – Руд тыкал пальцем в небо и тормошил мрачного приятеля за плечо. Воин несколько минут пораженно смотрел на ослепительно белое небо, в котором только сейчас стала проступать привычная синева. Вернувшийся вампир так головы и не поднял.

– Руд, – вдруг произнес он.

– А? Ты посмотри, Эйдор!

– Руд, – резче повторил юноша. – Мне кажется, что нам пора расстаться.

– Че? Прямо здесь? – опешил воин.

– Я собираюсь посетить еще одно странное место, а затем хотел бы остаться один.

Руд прищурился, не прочитал ли колдун его мысли?

– Слышь, Эйдор. Я все понимаю, но давай не здесь? Было бы очень здорово, если б ты вернул меня в Мирамию, например, или че там от нее осталось? А там и разойдемся, че говорить. Не нужен я тебе больше, вижу.

– Нет. В Мирамию не полечу, – покачал головой Эйдор.

– А тут-то мне че делать? – заволновался Руд. – Я даж не знаю куда идти!

– Война скоро кончится. Это хорошая страна, – отстраненно произнес юноша. – В нескольких милях отсюда я чувствую поселок. Там хорошо.

– Эээ…

Вампир шагнул к приятелю, и буквально в следующий миг они оказались посередине крупной деревеньки. Руд пошатнулся от неожиданности. Он, конечно, задумывался о подобном исходе, но не ждал, что все произойдет так быстро.

– Дальше будет слишком опасно, мой друг, – Эйдор протянул приятелю гладкий черный камень. – Будет трудно – зови, и я приду.

– Как-то все не так, Эйд, – расстроено произнес воин. – Как-то не так должно было быть.

– Прости. Зови.

Юноша исчез, оставив приятеля на деревенской улице. Из всех окрестных домов на странного гостя взирали жители Новой Заставы. Руд сжимал в руках черный камень и растеряно озирался по сторонам. Затем хлопнул себя по поясному кошелю, проверив, не потерял ли скопленное золотишко, и, сдвинув соломенную шляпу на затылок, направился к первому попавшему на глаза дому:

– Люди добрые, к кому тут можно обратиться по поводу ночлега?

– А ты кто таков будешь? – дверь избы отворилась, и на пороге появился стареющий мужчина в распахнутой рубахе. Руд на миг залюбовался седыми зарослями на груди анхорца.

– Я-то? Я адепт Красноглазого Бога, – широко улыбнулся он.

– Не слыхивал о таких, – помрачнел старик.

– Я знаю столько историй, о которых ты не слышал, отец, – весело подмигнул ему Руд. – А эта всего лишь одна из них.

Суровость на лице анхорца растаяла, сухие губы дрогнули и старик улыбнулся ему в ответ:

– Тогда заходи, путник, рассказывай.

* * *

– Касик пост сдал, – бодро отрапортовал вооруженный алебардой воин и приложил ко лбу два пальца – Слава Братству!

– Слава! Эспали пост принял, – кивнул ему невысокий рыцарь и занял место бойца у входа в подземелья. Здесь он вахту нести не любил, предпочитая патрули на стенах крепости, или же за ее пределами. Но долг есть долг и приказ есть приказ. Кто-то должен и подвалы охранять. Работа нужная.

Эспали из Хески служил в Разломе уже пятый год и потому в крепости его знали все. Даже кое-кто из Верховных иногда, увидев ветерана на страже, приветливо кивал ему, как старому знакомому. Это было приятно. Многие не выдерживали в долине Грома больше года. Постоянный грохот, страшный свет с неба, угрюмые красные склоны вместо пейзажа – вполне достаточно для того, чтобы сделать место неприятным. Орден постоянно откомандировывал сюда бойцов, но на постоянную службу оставались единицы, и Эспали был среди них. Здесь ему нравилось, здесь нескучно. Из пролома регулярно лезли разные твари, да и в самой цитадели постоянно что-нибудь происходило. Это не гарнизонная служба в одной из захудалых крепостей у Путаных мест, где целыми днями делать нечего, и оттого офицеры истязают бездельничающих воинов постоянной муштрой.

Проводив отстоявшего смену рыцаря взглядом, Эспали прислонился к стене, поставил рядом алебарду и стянул с головы неудобный шлем. В случае чего – надеть его дело нескольких секунд, но пусть шея отдохнет. Все-таки не чепец носить приходится.

Ему предстояла еще одна долгая смена в забытом Халдом уголке крепости. Когда-то давно сюда и при обходах никто не совался, но уже почитай больше полугода вход в темницы охранялся круглосуточно. И, как оказалось, было от чего. Эспали усмехнулся. Так случилось, что легендарной личностью в Разломе он стал не только из-за своих пяти лет службы. Этой зимой, в декабре, он оказался героем, и многие новички даже опасались заговаривать с именитым рыцарем.

До сих пор никто не знал, что за гость посетил крепость Братства. Одинокий воин с парными клинками пробился сквозь все заставы, оставив за собой тропу из тел тех, кто пытался ему помешать. Маги и рыцари разных кругов оказались одинаково слабы перед стремительным незнакомцем. Иноземца не трогала ни магия, ни сталь. Медиум, один из Верховных, находившихся в тот день в крепости, неделю провалялся в лазарете, после того как попытался остановить загадочного воина. В коридорах, где шел бездоспешный гость, кипело сражение. Кровь залила каменные плиты, по которым он проходил. Всего этого Эспали, стоявший на страже входа в темницу – на тот момент не знал. Он также как и сейчас скучал на посту и размышлял об ужине, когда услышал легкие шаги наверху, на лестнице. Подхватив алебарду (а ну как офицер с проверкой?), рыцарь встретил незнакомца во всеоружии. Залитый чужой кровью гость вышел в коридор к подземельям, на другом конце которого замер удивленный Эспали. Одержимый чужак неспеша прошел все двадцать футов до рыцаря, и не отреагировал ни на один приказ. Только когда колющий удар алебарды пронзил беззащитную грудь иноземца, на лице последнего появилось выражение удивления. Иноземец был уверен, что легко устранит досадную помеху, и потому не тратил силы на бессмысленные приемы обороны.

Один удар – один труп. Когда сверху скатились подкрепления Братства, с магами, големами и десятками воинов – у входа в подземелья воцарилась изумленная тишина. Человек, от которого рикошетили заклинания, отскакивали копья, мечи и алебарды, лежал в луже крови на полу, а над ним стоял ничего не понимающий Эспали. Чародеи долго потом мучили рыцаря допросами, проверяли его самого, его оружие, его прошлое, но так ничего и не нашли. Даже сам Медиум, когда залечил раны, специально вызвал к себе удачливого рыцаря и пару минут с недоумением рассматривал внешне неказистого бойца. Потом сухо поблагодарил за службу и отпустил.

Никто в Братстве не знал, что их навестила кара Усмия. Склой все-таки добрался до Агона, находящегося в подземельях Разлома. Вот только камеры Халда и императора были по соседству, и аура бога антагониста сняла неуязвимость с непобедимого воина. Судьба бывшего мереанского рыцаря провела его через десятки сражений и сотни дней неистовой погони в анхорскую крепость Братства. Привела, и бросила на сыром полу темного коридора.

С тех пор имя Эспали простые рыцари произносили с придыханием. Воину, ставшему легендой, это даже нравилось, хотя порой и утомляло. Охрану с тех пор только усилили. Сейчас на этаже выше, перед выходом на лестницу, дежурило сразу четыре бойца и два мага. В подземельях крепости хранилось нечто странное, и, судя по всему, нужное кому-то из врагов Братства. Эспали, кстати, было совсем не интересно, что там может быть. Он справедливо считал, что это не его ума дело, но каждый раз, заступая на пост у темного входа, молился Халду, чтобы в его смену ничего не произошло. Если тот одинокий гость выкосил многих умелых воинов Братства, и потерпел поражение, то в следующий раз здесь появится противник посерьезнее предыдущего посланника, и ударом алебарды его уже не свалишь.

Смена Эспали проходила, как обычно тихо и спокойно. Воин больше боролся с коварным желанием присесть и прикорнуть в ожидании сменщика. Позволить себе столь низкие мысли он никак не мог и потому старательно гнал их прочь. Время шло, рыцарь скучал, Разлом грохотал и чуть потрескивали факелы в коридоре.

Тоскливый мир порвался внезапно. Наверху раздались крики, и, проклиная свою судьбу, рыцарь подхватил шлем и насадил его на голову. Раздался хлопающий звук, что-то затрещало, будто кто-то бросил в костер ворох сухих сосновых иголок и крики разом оборвались. Проклятый ремешок на шлеме никак не желал застегиваться, и когда в коридоре показался человек, рыцарь плюнул на крепеж, схватил алебарду, но бессильно замер. То, что приближалось к нему от лестницы человеком не было. Фигура сияла алым светом, и под копной седых волос вместо глаз полыхали два жутких огня. Ноги рыцаря предательски задрожали.

– В сторону, – тускло проговорил гость. Эспали сглотнул, но сделал шаг в сторону прохода и загородил его. Не для того он служил Братству, чтобы бросить пост.

– Уходи, – попросил он незнакомца.

Сердце в груди часто и шумно бухало, словно после длительной пробежки. Во рту рыцаря пересохло. Перехватив алебарду, он направил ее на демоническую фигуру, но в тот же момент его откинуло прочь, к стене, и сила удара выбила воздух из легких Эспали.

– Я не хочу убивать, – произнес незнакомец.

– Туда нельзя, – просипел рыцарь и попытался пошевелиться, но не смог. Ни один мускул не отзывался на его усилия.

– Мне – можно.

Демон прошел мимо парализованного воина и спустился в подземелья. По лицу Эспали градом катился пот от усилий, он пытался вернуть контроль над своим телом, чувствуя себя похороненным заживо. Рыцарь с трудом смог восстановить дыхание, но по-прежнему стоял у стены, сжимая в непослушных руках бесполезную алебарду.

Обратно незнакомец вернулся не один. Чуть позади демона по воздуху плыли тела двух человек. Видимо, их все это время и сторожили воины Братства. Процессия медленно миновала коридор и исчезла на лестнице. Только через несколько долгих минут рыцарь, победивший Склоя, выронил оружие и бессильно осел на пол. Мышцы заломило так, что Эспали сквозь зубы завыл от боли и скорчился, прижимая к животу руки и ноги.

Ему вновь повезло. Эйдор проделал путь через всю обитель Братства выжигая себе дорогу заклинаниями и сметая с пути всех, кто пытался хоть как-то остановить красноглазого мага. Изначально он пытался управляться безобидными чарами, но вскоре, после множества колдовских ударов и яростных атак десятков воинов Ордена, вошел в боевой раж, который, на счастье Эспали, сошел на «нет» после короткой схватки наверху лестницы.

Вампиру пришлось проделать весь путь по Разлому пешком. Странная аура вокруг величественной крепости не позволяла ему ни летать, ни ворваться сюда при помощи «прыжка». Загадочное место, проклятое. На обратной дороге Эйдору вновь пришлось вступить в бой. Рыцарей и чародеев в цитадели Ордена оказалось как грязи. Тщательно оберегая глупо улыбающихся Агона и Ладомара, юноша вновь сеял смерть. Заклятья рвали на части бронированных латников, размазывали по стенам волшебников Братства, превращали в прах многочисленных големов. Вампир черпал силы для заклятий из тел убитых, тянул ее из воздуха, и упрямо шел к выходу из Разлома.

Вскоре звук очень низкого рога Верховных потряс долину Грома, и Братство прекратило бессмысленные атаки. Со стен крепости Эйдора, уходящего к границе Разлома, провожали сотни ошарашенных глаз. Этот день надолго войдет в историю Ордена. Один чародей разметал лучших воинов и магов как котят, пришел, забрал что ему было нужно и ушел невредимый.

Никто из уцелевших не думал, что юноша вернется. И когда Эйдор пересек магический барьер Разлома – облегченный вздох повис надо долиной Грома. Но когда вампир возник снова – все решетки ворот, ведущих в крепость, моментально опустились.

Вампиру столь смешная преграда не стала помехой. Первые же запоры рухнули, едва он ступил на длинный мост, но в этот раз сквозь громыхание Разлома до людей донесся усиленный магией голос:

– Не мешайте мне, и никто не пострадает!

Его послушались. Ему уступили дорогу. Красноглазый Бог вошел в недра цитадели Братства и принялся спускаться вниз, по многочисленным лестницам, минуя темные залы и узкие коридоры. Все ниже и ниже. Эйдор искал путь к Кузням. Он знал, что раз Верховные проходят в них инициацию – значит должен быть и ход, которым они пользуются.

Спуск занял у него несколько часов, и все это время он повторял:

– Не мешайте и будете жить!

Медиум слышал его голос. Он сидел в зале Совета, на своем троне, и облокотившись на холодную спинку, смотрел в алое небо Разлома. Пришло время перемен. Взгляд рыцаря скользнул по затянутому паутиной телу Твердеца.

– Прости, Магистр…

Орден впервые ничего не мог сделать, ему оставалось лишь ждать и надеяться, что странный гость исполнит свое обещание.

Последняя дверь была опечатана заклятиями Шамана. Эйдор остановился перед окованной сталью преградой и чуть склонил голову. Многих магов, может быть, она бы и остановила, но вампир давно уже не был простым волшебником. Каменные стены, удерживающие дверь, растаяли и она с грохотом рухнула на пол. Эйдор вошел в огромную пещеру и почувствовал невыносимую духоту этого места. От жары на лбу юноши выступили капли пота.

В дальней стене пещеры, над огромной наковальней, бурлило пламя Подземных Кузен.

– Инструмент, – тихо произнес он. Под силой его чар наковальня треснула и рассыпалась в прах. А затем юноша выдернул огонь из стены. Сгусток пламени повис под сводами пещеры, и несколько долгих секунд Эйдор его рассматривал.

– Инструмент, – повторил он, и погасил Подземные Кузни.

Земля содрогнулась, и вампир настороженно посмотрел на своды пещеры. Выдержат ли? Дрожь земли прошла, ни один камень не упал вниз.

В душе чародея плотно воцарилась пустота. Мир безбожия, мир, поклоняющийся инструментам. Но там, где нет бога, всегда есть место новым небожителям. Тем, кому есть дело до забытого мира.

На обратной дороге никто не посмел остановить молчаливого волшебника и вскоре Красноглазый покинул долину Грома.

Тела Агона и Ладомара он оставил неподалеку от выхода, скрыв их от любопытных глаз в небольшой пещерке. Теперь же, когда дело было сделано, он мог совершить то, ради чего предпринял столь долгий путь. Путь, так изменивший его жизнь. Эйдор сел рядом с освобожденными пленниками. На безмятежных лицах обоих жертв Доброго Зелья царили счастливые улыбки. Стоит ли их вообще будить, раз им так хорошо? Стоит ли их возвращать в мир без веры? Особенно паладина.

Юноша положил голову на колени, задумчиво глядя на старых… друзей? Он видел чужеродные нити в их телах. Он знал, что даже необратимое действие можно обратить. Аура Агона была ярче, но такой она и должна быть у чародея. В сплетении потоков вампир разглядел и силу Усмия, на миг задумавшись, нужна ли она императору Мереана.

– Инструмент, – прошептал Эйдор, и оставил ее в покое. Погрузив застонавшего волшебника в сон, вампир приступил к Ладомару и также лишил его следов Доброго Зелья. А затем с улыбкой подцепил темную нить, опутывающую все тело паладина. Теперь он знал разгадку имени старого приятеля. Чуждая магия, вечная спутница несчастного странника. Усыпив и его, Эйдор набросил на место, где они находились, сразу несколько защитных щитов и удобно устроился на земле. Сон мгновенно сморил юношу.

Утром пошел дождь и разбуженный им вампир несколько минут лежал на земле и смотрел как разбиваются о камни тяжелые капли. Мир за пределами пещеры подернулся дымкой ливня. С трудом оторвавшись от расслабляющего вида, Эйдор поднялся на ноги и разбудил спасенных «богов». У него не было времени ждать пока те очнутся сами. Юноше предстояло еще многое сделать. Очень многое.

– Ох ты, – оказались первые слова Ладомара. Паладин, спросонья, резко откатился в сторону от Эйдора, но спустя миг узнал старого знакомого: – Что это с тобой?! Проклятье, как ты меня напугал. А где это я?

– Присоединюсь к вопросу, – глухо пробормотал Агон. Император Мереана неуклюже сел и оглядел пещеру, в которой они оказались, а потом уставился на вампира и озадачено добавил. – Ко всем вопросам.

– Добро пожаловать в реальный мир, – юноша улыбнулся. Он, все-таки, молодец. Все правильно сделал.

– Анхорская стерва меня опоила, – поделился паладин. Он осторожно поднялся на ноги, пошатнулся и оперся о стену. – Ноги совсем не держат. Так где мы?

– Неподалеку от Разлома.

– Ого, – изумился Ладомар. Агон нахмурился, он о тайном месте Братства Чародеев ничего не знал. – А как нас сюда занесло? Мы же за Большой были.

Вампир хмыкнул и вкратце пересказал то, что произошло в мире пока оба «бога» были заняты Добрым Зельем, но умолчал о том, что Небесный Горн и Кузни уничтожены. Реакция у пробужденных оказалась разная. Паладин лишь удивленно кряхтел в течение всего рассказа, а вот Агон обхватил голову руками и смотрел на юношу с нескрываемым ужасом.

– Они разрушили все, что я сделал! – возмутился он под конец разговора. – Ввязались в еще одну войну! Ваогар? Никак от него не ожидал!

– Я знал, что он скользкий тип, – прокомментировал Ладомар. – Спасибо, Эйдор. Честно говоря, я не думал, что ты поможешь.

– Ваогар твой друг, – вампир пропустил слова паладина мимо ушей. Он смотрел на седого чародея. – Он, конечно, плохой человек, но тебя не предал.

– Спасибо, мальчик мой. Ты изменился.

– Многое изменилось, Агон. Ты даже не представляешь насколько. К сожалению, мне надо идти. Дальше вы уже сами.

– Ты знаешь что-нибудь про Старра? – поинтересовался паладин.

– В последний раз, когда я о нем слышал – он с армией Вольных и Мерзлыми дал по зубам анхорской армии где-то на востоке, – вампир ненадолго замолчал. – Я хочу вам сказать еще одно. Поймите правильно, но я бы рекомендовал вам просто исчезнуть. В ближайшем будущем вряд ли кому потребуется ваша помощь. Война скоро закончится. Я со всем разберусь.

Эйдор вытащил из поясного кошеля черный круглый камень и отдал его Агону:

– Если ты захочешь вернуться в Мереан – просто сожми его и попроси меня прийти. Но перед этим хорошо подумай, не дает ли тебе жизнь еще один шанс.

Седой император машинально взял в руки камень, и бросил на вампира непонимающий взгляд. Эйдор в ответ улыбнулся и исчез.

– Как-то странно все прошло, да? – буркнул Ладомар и осторожно выглянул из пещеры наружу. – Льет-то как. Зато тепло. Уже лето, что ли?

Агон не ответил, он держал в руках черный подарок молодого чародея и думал над его словами. Неужели он вырвался из ловушки власти? Неужели он действительно может начать новую жизнь? Неужели закончилась та пытка, когда все силы и время уходят на то, чтобы удержать падающую башню из кубиков?

– Что делать то будем, компаньон? – паладин вернулся к задумчивому мереанцу.

Тот поднял на него растерянный взгляд, а затем, неожиданно, улыбнулся:

– Знаешь… Я всегда мечтал завести корову. Простую такую. С пятнами на боку. Чтобы на лугу паслась. Моя корова, понимаешь? Только моя.

– Ты рехнулся? – поинтересовался воин.

– Кто знает. Но представь, домик. У леса обязательно. Хлев, а там корова. И у тебя все заботы только чтоб у нее была еда, а у тебя было молоко. Представляешь?

– Ты рехнулся, – кивнул паладин.

– Не уверен, Ладомар. Не уверен.

Воин вздрогнул, когда император произнес его имя без ошибки, но ничего не спросил.

– Ты это, – через какое-то время проговорил паладин, – не будешь против того, что моя корова будет вместе с твоей на одном лугу пастись?

Агон расплылся в широкой улыбке. Они друг друга поняли.

– Нет, Ладомар, я не против, – ответил он воину.

* * *

Повинуясь приказу уцелевших Верховных, все боеспособные отряды Ордена избегали боя и двигались к столице, где Белка собирался дать захватчикам последний бой. После отступления Вольных на востоке освободилось войско во главе с Победителем и сейчас оно быстрым маршем шло на помощь. Братство покинуло Разлом и также направлялось к столице. Поэтому после сражения у Южных Пределов, армия Мереана почти не встречала сопротивления по пути своего продвижения к столице. Почти.

Лихие Сотни непрестанно терзали войско Ваогара. Дерзкие наскоки на обозы, засады на дорогах, рейды по тылам. Южане с каждым днем проклинали Разящего все больше и больше. Он был неуловим, неудержим. Снова и снова его воины оказывались в тех местах, где их меньше всего ожидали. Могучие рыцари Мереана не могли угнаться за легкими кавалеристами Анхора. Пехота гибла под ливнем стрел, а стоило на линию огня выйти лучникам, как нападающие мгновенно отступали. Несколько чародеев Братства успешно прикрывали отряд Разящего от колдовских атак. У Лихих не было проблем с провиантом, не было проблем с отдыхом. Каждое поселение с радостью предоставляло защитникам ночлег, пока Ваогар не принял нетипичное для Мереана решение. Над Анхором поплыли черные дымы пожарищ. Горели деревни и города, вдоль дорог появились ряды виселиц. Любого, заподозренного в связи с людьми Разящего, вздергивали без суда и следствия, и те анхорцы, кто не покинул свои дома раньше, теперь бросились на север, подальше от захватчиков. Кроме Лихих в окрестных лесах появились партизанские отряды. Они разбирали мосты через реки на пути армии Мереана, копали ямы-ловушки на дорогах, расстреливали из луков дозорных.

А потом появился Красноглазый Бог. Впервые о нем донесли уцелевшие солдаты из отряда фуражиров. В небольшой деревне, у тракта на столицу южан, они попытались разжиться провиантом, прижав, для порядка местных жителей. Человек с горящими глазами появился в самый разгар действа и мгновенно спалил большую часть мереанцев, обратив остальных в бегство. После этого инцидента неизвестный маг появлялся все чаще, а по войску поползли слухи о новом божестве. Среди южан участились случаи дезертирства, иногда в лес уходили целыми отрядами. Почти все попадали под сабли Лихих, которые постоянно кружили вокруг, но даже солдаты Разящего не останавливали желающих закончить войну здесь и сейчас.

Одной ночью Красноглазый перебил всех Детей Серпа. Рослых молодцев император берег для финального сражения, но теперь, конечно же, не мог на них рассчитывать. Из Мереана через усмийцев пришли вести о гибели Светлого Духа.

Ваогар занервничал. Новое лицо в театре войны не несло ему ничего хорошего. Отметив, что неведомый враг не атакует сам, а в основном уничтожает отряды карателей, император запретил заходить в любые деревни на пути империи.

К столице Анхора южане подошли в середине августа, где встретили объединенное войско Братства. Две огромные армии застыли друг напротив друга, и впервые император усомнился в том, что ему по зубам одолеть северную страну.

– Может просто попросить их отдать нам Агона и по домам разойтись? – спросил он себя вслух. Советники промолчали, но за его спиной красноречиво переглянулись. Идея спасения императора давно уже не воодушевляла войско южан. Единственным возможным окончанием войны могла быть только победа и присоединение новых земель к Империи. Все прочие варианты не окупят тех потерь, что понес Мереан.

Ваогар и сам это понимал.

– Шучу, – добавил он, и услышал нестройный смех позади. Группа поддержки, будь она проклята.

Битву император собирался начать на следующий день. Если, конечно, находящийся в более выгодном положении Анхор не решит атаковать первым, и при этом потеряет свои позиции.

– Ваше Величество, – вдруг залепетал кто-то позади Ваогара. Удивленный возглас раздался справа. Над боевыми порядками поднялся встревоженный гул.

– Наверху, Ваше Величество!

Император задрал голову к небу и обомлел. В синем небе висел гневный лик. Точно такой же, что появился во время сражения у Путаных мест.

– В рядах противника волнение, – доложил чародей разведки. В его задачу входило постоянное наблюдение за войсками Ордена. Простым зрением многого не увидишь.

– Кто-то из магов шутит? – предположил Ваогар.

– Не могу понять, – ответил волшебник.

Лик нахмурился и глубокий, нечеловеческий голос обрушился на воинов:

– Смертные, войны не будет.

Над армиями повисла напряженная тишина.

– Войны не будет. Ни здесь, ни по ту сторону границы.

– Небесный Горн, что за самозванец? – взъярился Ваогар. – Отследите шутника!

Лик поплыл, облака вновь шли своей дорогой, но два глаза еще долго висели над застывшими армиями.

– Это Красноглазый Бог, – выдохнул кто-то из советников.

Ваогар резко повернулся к говорившему, и тот испуганно сжался.

– Нет других богов, кроме Небесного Горна и Подземных Кузен! – рявкнул Император. Спорить с ним никто не стал. – Это проделки анхорских магов, неужели не ясно?

Мереан не ушел. Войска Ордена также не сдвинулись с места. Молчаливое противостояние продлилось до ночи, и Ваогар приказал трубить отбой. Солдатам после дневного перехода нужен отдых. Со стороны армии Братства послышался аналогичный сигнал. В течение ночи на протяжении линии фронта иногда случались привычные магические стычки, но на большее ни одна из сторон не пошла. И только утром, с первыми лучами солнца, полки Ордена и южан двинулись друг к другу.

Лик не появился, хотя Император ожидал, что анхорцы еще раз попытаются избежать боя таким способом.

Когда две лавины воинов разделяло не больше полумили, поле будущего сражения содрогнулось. В небо взметнулись две огненные стены, сжигая первые шеренги как солдат Братства, так и бойцов Империи.

– Войны не будет! – потряс воздух гневный глас. – Возвращайтесь откуда пришли! Я открыл путь через Путаные места!

Ваогар изумленно смотрел на застывших перед преградой воинов.

– Ваше Величество… – промолвил волшебник. – Ни одному чародею не под силу такое!

– Значит под силу нескольким. Убрать огонь!

Маг даже не поклонился. Седовласый колдун много повидал на своем веку, но увиденное его шокировало. Отдав приказ волшебникам на линии фронта, он поднял глаза к небу.

– Он вернулся…

На сей раз лик состоял не из облаков. И, как показалось чародею, истекал кровью.

– Не пытайтесь погасить огонь новой веры! Отступите!

Одно за другим от магов пришли донесения, что им не удается побороть заклинание неизвестного волшебника.

– Ваше Величество… – седовласый передал известие Ваогару.

– Не испытывайте мое терпение, – продолжал вещать голос с небес.

Полки Ордена медленно двинулись вдоль стены, пытаясь обойти непобедимую преграду. Где-то за бело-золотыми рядами полыхнуло. Император не знал, что отдавший приказ Белка в один миг превратился в пепел.

– Ваогар, уводи своих людей. Войны не будет! – прогремел лик.

– Ваше Величество! Мы обязаны отступить.

Император с ненавистью смотрел на небо. Он привык полагаться на интуицию, а та во весь голос требовала чтобы Ваогар послушался неведомого противника. Но неужели весь этот проклятый путь был зря?!

– На войне всегда есть потери! – порычал владыка Мереана.

– Анхор отступает! – доложил волшебник.

Ваогар резко мотнул головой, зло сплюнул на землю и вновь покосился на кровавый лик:

– Мы уходим.

Он не знал, что этой фразой спас себе жизнь.

Эйдор наблюдал за тем, как черная армия втягивается под своды леса. Дело сделано. Но правильный ли выбор он сделал? Нужны ли людям там, внизу, перемены? Ведь за пределами смерти ничего не появится, не будет никаких чертогов и вечного счастья. Да, он позаботится о том, чтобы новая вера стала настоящей. Он позаботится о том, чтобы услышать молитвы истинно верующих. Он сделает так, что поверят все! Уходящие с поля солдаты разнесут весть о Красноглазом Боге по всему миру.

Ему, Эйдору, хотелось бы верить в то, что все вокруг созданное не зародилось само по себе, что он не животное с инстинктами, что у него есть душа. Что, после того как истечет его время на земле – откроется дорога дальше. Но теперь он знал правду, и она больно ранила душу. Заслуживают ли миллионы людей той же судьбы? Заслуживают ли они истину при жизни?

Вампир взмыл выше в небеса. Ему почему-то захотелось подняться так высоко, как было возможно.

Вера в Горн, Кузни, Халда, Усмия – умирала. С каждым днем все больше и больше. Жизнь ради жизни, жизнь без оглядки на будущее. Правильно ли это? Впрочем, какая теперь разница? Теперь над этими землями воцарился новый Бог. Когда-то романтичный инспектор Братства, а ныне убийца придумавший самую большую ложь с тех пор как был создан Небесный Горн и Подземные Кузни.

Эпилог

Дорога через Путаные места исчезла едва последний солдат ступил на земли Зуррага. Ваогар вернулся ни с чем, растеряв половину войска в неудавшейся военной кампании. По возвращению новый император пережил покушение, но бежал, и навсегда растворился где-то в землях Мереана. Утрата трона его ни капли не волновала, он вновь стал обычным странником, и счастью паладина не было предела.

Новый владыка Империи, глава одного из крупнейших родов, занялся, наконец, делами внутренними. На юге установился крепкий, прочный мир, за которым лично следил Красноглазый Бог.

* * *

– Гава! Па, гава! – розовощекий, крепкий мальчуган тянул руки к висящему над столом Хмурому Гонцу.

– Носатый, я не гава! – сварливо произнес тот и повернулся к Ладомару. Тот лишь улыбнулся, и покрепче обнял жену. – Чего ты улыбаешься? Вырастет такой же дурень как и ты!

Паладин не ответил, гостю он был рад, да и за сына горд. Простого ребенка вид летающей головы испугал бы до потери сознания, а Шиско лишь хотел потрогать вечного посланника Братства.

– Что там у вас происходит? – подал голос Агон.

– Да чего там может происходить? Войну с Вольными стараются не вспоминать. Твердец проснулся. Вместе с Белой Братство перекраивают, – покачнулся Гонец.

Ладомар хмыкнул. Каждому свое. Кому-то перекраивать, а кому-то надо думать о том, что дрова надо на зиму заготовить. Впрочем, Агон наверняка поможет. Паладин и бывший император Мереана поселились в небольшой деревушке на севере Стохолмья лет шесть назад, строились вместе да и помогали друг другу чем могли. Хорошее тут место, тихое. Вести добираются редко, да и не нужны они тут никому. Своя жизнь, свои заботы.

– Гава! – требовательно повторил Шиско.

– Шиса! – ворчливо отозвался Гонец.

– Ты к Старру заглянуть можешь? – спросил Ладомар.

– Да, о Носатый. Что передать?

– Горячий привет. Пусть в гости выбирается, я его год не видел уже. С женой и детишками, разумеется.

– Приказ понял, разрешите исполнять.

– Да ладно, куда спешить? Поболтаем еще.

Ладомар вдруг поймал себя на мысли, что он счастлив.

* * *

Руд прожил в Новой Заставе долгую и счастливую жизнь. О временах своего путешествия с Эйдором он вспоминал очень часто, но рассказывал о них немного. Байки южанина в деревне любили, особенно когда он рассказывал о сражениях, в которых ему довелось участвовать. Законченная Красноглазым Богом война миновала, казалось бы, совсем недавно, но молодым все еще будоражила кровь. Ветеран охотно делился правдой о битвах, с усмешкой остужая пыл горячих голов. Новую веру он тоже воспринимал скептически, несмотря на то, что почитателей Красноглазого Бога становилось все больше. Где-то ему строились храмы и алтари из черного камня, где-то нет, но никто не пытался запретить людям верить. Тем более, что слухи о новых появлениях и чудесах Эйдора полнились из года в год. Руд не знал, что за Путаными Местами вера в Красноглазого стремительно захватила все от запада до востока.

В один из вечеров, когда изрядно выпивший ветеран возвращался из кабака домой, то у своего крыльца он вдруг обнаружил лежащего человека. На дворе стояла поздняя осень, и к ночи изрядно холодало, поэтому пожилой воин забеспокоился о бедолаге. Склонился над ним, перевернул его на спину и замер.

Эйдор за все эти годы ни капли не изменился, вот только глаза больше не горели. Юноша часто и неглубоко дышал, словно балансировал на грани жизни и смерти.

– Эйдор?! – удивленно прошептал Руд. Вампир дернулся, посмотрел на постаревшего приятеля и вдруг счастливо улыбнулся.

– Как ты тут очутился, приятель? – спросил ветеран.

– Я… – чуть слышно просипел Эйдор. Замолк, собираясь с силами: – Руд… Я видел Бога! Я видел настоящего Бога!

– О чем ты? – не понял его Руд. Лоб вампира был холодным. – Давай я тебя в дом занесу, к печке.

– Руд, – с жаром зашептал Эйдор. – Когда стихает последняя молитва – Бог просыпается, чтобы взглянуть на своих детей!

Казалось, с каждым словом из вампира уходит жизнь.

– Понимаешь, Руд? Он проснулся! Проснулся и посмотрел на меня!

Ветеран с кряхтением подхватил приятеля на руки и затащил его в дом, но когда он положил Эйдора на лавку у печи, тот уже не дышал. Даже после смерти вампир улыбался. Пожилой воин устало сел рядом с трупом старого друга, стащил с головы шапку и тяжело вздохнул. Он так и не понял, что хотел сказать седовласый юноша.

* * *

На горе Вестника с громким ударом невидимого гонга возник сияющий шар Небесного Горна.

КОНЕЦ

26.09.09

Примечания

1

(с) стих Алексея Погуляя.

Content

Юрий Александрович Погуляй
Братство чародеев. Книга вторая

Пролог

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Эпилог

Примечания