Денис Юрин

РЦК678

Обращение к читателям

Повесть «РЦК678» представляет Вам новый мир: не такой уж и простой, каким он кажется с первого взгляда. В нем бок о бок живут средневековье и далекое будущее, звенят мечи и разрабатываются новейшие технологии, живые люди сосуществуют с искусственными созданиями, и вершатся судьбы целой галактики. Мир, в котором рождаются боги и умирают привычные представления о человеческом социуме. Мир, в котором главные герои не боятся обагрить руки кровью и не находятся в плену иллюзорных, упрощенных представлений о Добре и Зле. Они вершат правосудие, спасают ближних, порой ошибаются и терпят неудачи, но все равно упорно идут вперед, прислушиваясь лишь к гласу собственной совести. Фэнтези — уникальный жанр, сочетающий в себе детектив и фантастику, приключенческий роман и трогательную любовную историю. Здесь каждый находит то, что ищет, и получает пищу для размышлений. Надеюсь, что моя новая книга доставит Вам удовольствие и заставит призадуматься о мире, в котором мы живем.

Денис Юрин

Глава 1

ВЕБАЛС ИЗ РОДА ОЗЕТОВ

— Чего морду воротишь?! В глаза смотри, когда с тобой разговариваю. Потерял казну или своровал?! Признавайся, лапотник!

Марвету приходилось терпеть оскорбления. Уж такая она, нелегкая доля простого сотника из деревенской глубинки, молча стоять и с покорностью выслушивать господские упреки. И никого не волнует, прав ты в действительности или виноват. И совершенно не важно, что крикливый юнец годился ему в сыновья, если не во внуки, что он более двадцати лет добросовестно выполнял свою службу и ни разу, ни разу не положил казенного гроша в карман, хотя возможности были, не говоря уже о соблазне, посещавшем его чуть ли не каждый день.

Молодой господин все кричал и кричал, осыпая седины ветерана все новыми обвинениями и бранными словами, за которые Марвет собственноручно вырвал бы язык любому дюжему мужику из округи, осмелился бы тот хоть ненароком, хоть спьяну произнести их вслух. Сейчас же солдату, прошедшему через горнило четырех полноценных войн, дюжины междоусобных неурядиц и бесчисленного множества мелких стычек, приходилось отмалчиваться, сидеть, низко опустив голову, и надеяться лишь на то, что в бесперебойном потоке ругани наступит пауза, что запал молодого столичного господина когда‑нибудь да иссякнет, и он наконец‑то соизволит выслушать его объяснения. Хотя, с другой стороны, оправдываться Марвету и не хотелось; он устал, устал в сотый раз подробно описывать каждому заезжему щеголю ту беду, которая нежданно — негаданно свалилась на его до недавних пор тихую и благополучную округу. Кроме того, трепать языком, все равно было без толку: помощи было ждать неоткуда. Должностной люд погряз в водовороте бурной столичной жизни, и его не интересовали несчастья глубинки, им нужны были лишь регулярные поступления в королевскую казну, а до остального не было дела, хоть дюжину перьев испиши, хоть лопни с натуги, хоть коростой покройся.

Молодой вельможа, наверняка воин, несмотря на отсутствие доспехов и мундира, поразил Марвета не только грозными речами и необычной прической: лоб и виски приезжего были гладко выбриты, густые, пышные бакенбарды ярко — рыжего цвета доходили почти до подбородка, а на прилизанном затылке болтался одинокий хлыстик тонкой короткой косички, весьма смахивающей на крысиный хвостик. Он говорил как‑то не так, как привыкли изъясняться чиновники или королевское воинство, все время оглядывал двор из окна и ни минуты не стоял на месте, постоянно перемещался, как будто кого‑то поджидал и был чрезвычайно расстроен чьим‑то непредвиденным запозданием. В общем, господин показался сотнику довольно странным, но Марвет был не в том положении, чтобы задавать вопросы и сомневаться в полномочиях посланца самого короля. Официальная грамота, скрепленная королевской печатью, определила сразу позиции собеседников. Нервничающий мужчина со странной внешностью мог ругаться и задавать вопросы, а он, жалкий сотник из городка Лютен, мог лишь краснеть, обкусывать со злости усы, отвечать, когда его спрашивали, и благодарить Небеса, что вельможа устраивал разнос в его покоях, а не на дворе, на глазах у его подчиненных. Ополченцы уважали своего командира, но в любом стаде непременно найдется завшивевший баран с предлиннющим языком, который или умышленно, или по глупости своей выметет сплетню за ворота казармы и разметет ее по всей округе.

— Что молчишь как воды в рот набрал? Или, может, ты на умишко слабый?

Вельможе наконец‑то надоело кричать и метаться по зале. Он сел на край дубовой скамьи и, опершись спиною о сомнительной чистоты стол, не мигая уставился на притихшего Марвета.

— Зря вы так, господин хороший, напраслину почем зря возводите, а ведь я уже…

— …Двадцать, или сколько‑то там еще лет, верой и правдой короне служу, кровь проливаю, за службу радею и дело свое исправно выполняю, — закончил вельможа за сотника речь. — Ты это хотел сказать? Видишь, я все наперед знаю, знаю, потому что уже не впервой подобную песню слушаю. Ты не первый старый, одряхлевший лежебока — сотник, которого я на чистую воду вывожу. Что глазенки разгорелись: правду обидно слушать или жалко с тепленьким местечком расставаться? А что, ты ведь в этом захолустье персона важная, третьим, а‑то и поди вторым человеком после графа себя мнишь!

— Зря вы так, — выдержав пристальный взгляд зеленоватых глаз, повторил Марвет. — Я за место свое давно не держусь, стар уже стал для ратной службы. Да вот кто в округе порядок поддерживать будет? Охотников много, а вот умельцев в помине нет. Ребята мои, хоть честные парни, да только плохо еще обучены. Разбойники же, как старый граф ослаб и из замка показываться перестал, совсем обнаглели. Городку нашему да селам окрестным и так туго приходится, а как меня пинком под зад… одним словом, совсем невмоготу будет. Вы как считаете нужным, так и решайте, господин хороший, да только я королевских денег не брал и ребята мои их не трогали, напраслина все это…

— Сядь, — вдруг спокойно, без крика и угрозы в голосе произнес королевский посланник. — Сядь и еще раз подробно, по порядку расскажи, что сегодня поутру приключилось, только не завирай и своих недотеп не выгораживай, я ложь за версту чую.

— Рассказать‑то еще разок можно, да только я и вначале не врал, привычки такой не имею. — Ополоснув вспотевшее лицо холодной водой из бадьи, сотник отстегнул тяжелый пояс с ножнами, выложил на стол пару длинных кинжалов и, побренчав напоследок звеньями кольчуги, грузно опустился на противоположный конец скамьи. — Об этом годе в наших краях дожди сильные были, дороги шибко размыло, поэтому, когда господин Карсел в оговоренный срок за податью приехал, в управе лишь треть от положенного накопилось, остальное еще поселковые старосты не свезли. Четыре дня назад это было, нет, погодьте… — сотник зачесал лоб, вспоминая, когда точно прибыл в город сборщик налогов вместе с дюжиной зануд — помощников и полусотней конной стражи, — если сегодняшний день в учет брать, то пять дней назад.

— Брать, конечно, брать, мы все в учет брать будем, — многозначительно пробормотал королевский посланник, рассматривая комок грязи на носке своего сапога и зловеще теребя вставшие дыбом бакенбарды.

— Ждать господин Карсел не захотел, не того он полета птица, чтобы в нашей глуши лишних пару дней торчать, поэтому они с городским старостой так сговорились. Он дальше с охраной в Дукабес поехал, а здесь, то бишь у нас в Лютене, этого чурбана малахольного, Жавера, помощника своего младшего оставил. Тот деньгу от запоздавших принять должен был, пересчесть, а затем, под присмотром ребят моих в Дукабес и переправить. Побоялся господин Карсел своих стражей разделять, оно и понятно, денег‑то при нем ведь сколько. Мы же у него по счету пятым или шестым городом были.

— Дальше, — проворчал рыжеволосый господин, явно недовольный низким темпом рассказа.

— Ну, вот и получилось, что в полном объеме подать лишь ко вчерашнему вечеру набрали. Мы со старостой дурака Жавера убеждать, что на ночь глядючи не дело ехать, до Дукабеса путь не близкий, верст тридцать или сорок с лихвой будет, а он, червь счетный, знай свое заладил, сроки да сроки, дескать, он господину Карселу обещался к сегодняшнему вечеру прибыть. Одним словом, уперся болван! Мы ему и про разбойников толковали, что в округе озорничают, и про вутеров, что с прошлой зимы объявились, а он ни в какую, уперся, и все тут. Устал я нытье его слушать, устал, — стукнул себя кулаком в грудь сотник. — Ввек себе не прощу, что позволил себя этому нытику уболтать. Снарядили отряд, ну и тронулись они, на ночь глядя: сундук с деньгой и хлюпик казначейский на подводе, а с ним отряд. Три десятка ребят дал, не самых лучших, но и не плохих. Я ведь, господин хороший, поймите правильно, городишко наш совсем без присмотра тоже оставить не могу. Как разбойнички прознают, что хотя бы половина бойцов из казармы ушли, сразу наведаются, а стены у нас хлипкие, сами видели, частоколом гнилым во многих местах латанные — перелатанные.

— Перевод добра, а не стены, — соглашаясь, кивнул вельможа. — Бабка деревенская от козлов изгородь и то лучше ставит.

— Ну, вот и все, — развел руками сотник, — а остальное вы уже слышали. Точно как солнце взошло, отряд и вернулся. Драные все, взмыленные, без коня, телеги и денег, но с Жавером, чтоб ему сгинуть! Вутеры на них ночью напали, как раз возле плешивых топей, восьмерых задрали, сволочи, нет бы счетовода сожрать, так ведь нет, не тронули, потравиться, видать, побоялись.

— Что дальше?

— А что дальше? Жавер коня затребовал и троих всадников для охраны, чтобы в Дукабес за подмогой ехать. Там как раз, говорят, рыцари Ордена лагерем стоят, пущай с нечистью лесной и разбираются, их это дело, а мне бы город от набегов охранить. Я‑то, признаться, удивлен, что вы у нас так быстро объявились, да еще один, без охраны.

— Солдаты мне ни к чему, дела важные лишних глаз боятся. А быстро, потому что мимо ехал. Новость услышал, решил уж заодно и к вам завернуть, — вельможа резко поднялся со скамьи и подошел к открытому настежь окну. — На будущее позволь совет дать. Мужик ты вроде толковый, так что правильно меня поймешь. Никогда, что бы ни случилось, не посылай за рыцарями Ордена. Ни к чему это, от них вреда обычно больше выходит, чем толку. Одного — двух паскудников лесных, быть может, случайно и поймают, но зато народа невинного тьма аж сколько покалечат да изведут.

— Делать‑то нам что ж прикажете, господин хороший? — развел руками обескураженный сотник. — Бунт подавить или преступников половить, это понятно, это мы могем, а с тварями кровожадными, с силами тьмы как бороться?!

— А никак, их лучше всего стороной обходить, и проще, и здоровее!

Неожиданное крамольное заявление не просто обескуражило, а повергло в шок не привыкшего слышать подобные речи Марвета. Сотник поднялся, широко разинув рот, и удивленно заморгал глазищами. Не только обросшая седеющей бородой физиономия, но и вся его богатырская фигура как‑то перекосилась и обмякла.

— Послушай, Марвет, ты хоть раз в жизни собственными глазами вутера видел? А дружинники твои? — тут же задал второй вопрос вельможа, едва получив в ответ на первый мотание головой. — Так почему же они решили, что это вутеры были, а не лесолаки, герши, оборотни, вампиры, скитальцы — мертвецы, двухголовые ящеры о трех хвостах и шестью лапах или кто‑то еще, например, разбойники, нацепившие звериные маски? Глаза Марвета продолжали испуганно таращиться на собеседника и часто — часто моргать. В голову сотника стало закрадываться смутное подозрение, что его хитро провели.

— Так что же делать‑то теперь? — наконец‑то прозвучал долгожданный вопрос.

— Что делать, что делать, — пробормотал рыжеволосый вельможа, почему‑то печально улыбаясь и поигрывая в руке выложенным на стол кинжалом. — Это извечный вопрос, мой очень доверчивый сотник. Сколько не живут на свете, постоянно задают его и искренне надеются, что рядом с ними непременно найдется кто‑то умный, кто сможет дать на него ответ, даже не ответ, а четкое, подробное предписание. Ладно, хватит мудрствовать! Мы с тобой так поступим. Утром пошлешь на топи отряд. Если на твоих людей нечисть напала, которая только по ночам из нор вылазит, то сундук с казной еще там. Деньги тварям лесным ни к чему, их только плоть людская интересует. Ну а если золотишко уже ушло, значит, ищи упырей и оборотней среди своих. Кто‑то да точно с бандитами снюхался. Откуда они иначе узнали, когда конвой в Дукабес пойдет? Только один из твоих «честных» ребят их оповестить мог.

Вельможа положил на стол кинжал и, так и не дождавшись приезда того, кого усердно высматривал в окно, направился к выходу.

— Постойте, господин, а вы куда, уже стемнело ведь на дворе? — рассеянно пробормотал сотник.

— Завтра приду. Чем поиски закончились, доложишь, — не оборачиваясь произнес порученец короля, но, уже переступив через порог, остановился. — Скажи‑ка, Марвет, ты случайно не знаешь, есть ли в вашем захудалом городишке сносный кабак с девками?

— Возле помойки, «Петух и кочерыжка» называется, — после недолгого замешательства пробормотал покрасневший Марвет.

— Возле помойки, говоришь, хм, что ж, это даже очень символично, — рассмеялся вельможа. — Если что срочное, я там заночую.

Дверь за столичным щеголем звучно хлопнула. Сотник остался один на один с тяжкими раздумьями. Он никак не мог свыкнуться с предположением, что один из бойцов его отряда оказался гнусным изменников, а может, и не один…

Бывают сны дурные, бывают абсурдные, когда просыпаешься и не можешь понять, что к чему. Хуже них только кошмары, а страшнее кошмаров только бессонница, изматывающая и утомляющая. В ту суматошную ночь Марвету так и не удалось выспаться: сперва не смог заснуть, а потом не дали. Сначала он метался по своим покоям, все прокручивая и прокручивая в голове события двух последних дней и странный разговор со столичным вельможей. Потом, осознав острую необходимость успокоиться, сотник стал чистить оружие в надежде отвлечься от блуждавших в голове обрывков тревожных мыслей. Однако ставшая уже панацеей от нервных расстройств процедура заточки и полировки клинков на этот раз почему‑то не помогла. Острая кромка меча уже резала на лету ткань, а предвестница наступающего сна, зевота, так и не появилась.

Бессонница командира тут же отразилась и на его солдатах. Марвет в ту ночь дважды обходил посты, надеясь нагнать на себя сон посредством грозных речей, низвергаемых на головы спящих на дежурстве караульных. Но нападение вутеров изменило привычный порядок вещей, тревожными предчувствиями проникся не только сотник, но и часовые. По крайней мере ни один из них не спал: ни у ворот казармы, ни на городских стенах. После обхода, так и не принесшего успокоения, Марвет немного прошелся по темным улочкам ночного города, и, наконец‑то почувствовав слабые позывы ко сну, решил вернуться в казарму. Снимал кольчугу сотник уже засыпая, но его голове так и не довелось коснуться мягкой подушки. Постовые на башне у ворот ударили в набат, через миг звуку колокола вторил рев походных труб, и казарма превратилась из опочивальни во встревоженный муравейник. Ополченцы бегали, кричали, ругались, натягивая на ходу доспехи и поспешно подбирая раскиданное в суматохе оружие. Никто не знал причины тревоги, но все предположили самое худшее — нападение вутеров, вошедших во вкус пожирания человеческой плоти.

Сотник одним из первых бойцов ополчения взобрался на городскую стену. Только когда он взглянул на бескрайний простор полей, простиравшийся за пределами города, от сердца ветерана отлегло, тревожные предчувствия, не оправдавшись, ушли, а их место заняла злость.

— Кто, кто из вас, балбесов, трезвонить вздумал?! — кричал на часовых Марвет, щедро раздавая тычки, зуботычины и затрещины. — Город весь перебудили, мерзавцы! Вон, вон, полюбуйтесь, тетери, ваших рук дело, вы натворили, деревенщины сиволапые!

Все девяносто два бойца ополчения уже заняли позиции на стенах, но к первому и единственному рубежу обороны все продолжал стекаться народ. Голые мужики с факелами, дубинами, топорами и кольями; бабы с коромыслами и ведрами воды, приготовленными на случай, если начнется обстрел огненными стрелами; малая ребятня и городская верхушка, желавшие поглазеть, что произошло.

С высоты крепостной стены перебуженный город был виден как на ладони. Дать отпор напавшему ночью врагу спешили все: и мал, и велик, люди обоих полов, всех возрастов и сословий. Исключение составляли лишь два — три десятка перепуганных приезжих, мечущихся в незнакомом лабиринте деревянных домов, изгородей, сараев, свалок и заросших диким лопухом огородов. Они были не способны самостоятельно, без помощи местных жителей найти спасительный выход из бесконечных тупиков и развилок.

— Марвет, ты того, не лютуй, остынь! Мы ж, как ты учил: чужаков заметили и в колокол дали! — визжал настигнутый сотником часовой, пытаясь прикрыть руками голову от сыпавшихся на нее ударов. — Ну, струхнули малость, не распознали, кто едет.

— Не распознали?! Я вам покажу, не распознали! — продолжал Марвет воспитывать кулаком паникеров, разозлившийся не столько из‑за их трусости и непроходимой глупости, сколько потому, что шишки со стороны возмущенной и перепуганной ложной тревогой городской общины посыпятся именно и только на его седую голову.

В окрестностях было светло как днем от света более сотни факелов. К городу медленно двигалась кавалькада вооруженных всадников. Хоть воины и были чужаками, но они не принадлежали ни к зловещим силам тьмы, ни к грозным разбойникам. Видимые издалека бело — голубые одеяния всадников и развевающиеся на ветру знамена нельзя было перепутать ни со шкурами оборотней, ни с драными кожанками вольных головорезов. Только одни воины носили эти цвета, только одни рыцари имели право изображать на своих щитах, куртках и стягах голубизну небесной выси с плывущими по ней белыми облаками — рыцари Ордена, воинство, посвятившее свои жизни борьбе против ночной скверны. Замухрышке — счетоводу, видимо, удалось нагнать на своего господина, королевского сборщика податей, такого страху, что Святая Братия прервала важные моления и, покинув свой походный лагерь, проделала трудный путь от Дукабеса до Лютена всего за несколько часов.

«Но как они смогли, как смогли приехать так скоро? Не слишком ли много в последнее время происходит случайностей и совпадений?» — подумал Марвет, отвлекшись от избиения провинившегося часового, который в свою очередь тут же воспользовался моментом и поспешил удрать.

Горожане не понимали, что происходит, и поэтому выражали свое недовольство возмущенными криками. Дюжина крепких ополченцев едва сдерживала рвущихся на стены мужиков, сонных и злых, не видящих оснований, почему им не дают подняться и принять участие в защите родного города. Еще больше шокировали толпу действия стрелков на башнях, опустивших луки, и привратников, ставших не укреплять ворота перед штурмом, а наоборот, отодвигать массивные запоры и вращать тугой, скрипучий механизм перекидного моста. Когда же по изумленному поголовью народных масс волной прокатилось зловещее слово «Орден», ряды добровольных защитников города стали быстро редеть. Первыми площадь покинули женщины, потом их примеру последовали и мужья. Через несколько минут перед воротами остались лишь не имеющие права разойтись без приказа сотника ополченцы и толстенький староста в окружении членов городского совета.

Жители Лютена уважали и чтили благородных борцов за спасение праведных душ, но на всякий случай предпочитали держаться от них подальше. Слухи о подвигах рыцарей Небесного Ордена иногда докатывались и до таких удаленных местечек, как этот затерянный в глуши болот и лесов городок. Многие из них были вполне достоверными, в некоторые было трудно поверить, а о некоторых даже страшно подумать. Ни одна борьба, даже святая, не обходится без случайной крови, темных делишек и невинных жертв. Попасться под руку утомленным долгим переходом радетелям добродетели и сторонникам Света никому не хотелось.

Копыта закованных в доспехи коней гулко загрохотали по прогибающимся под тяжестью тел и стали доскам моста. Зазвенели упряжь, доспехи и оружие, наполняя сердца мирных жителей леденящим перезвоном. Отблески трепетавшего на ветру пламени множества факелов плясали в чарующем, демоническом танце на стальных кирасах, поножах и паундорах, слепили, завораживали разинувших рты ополченцев и представителей городского самоуправления. Даже принимавшему участие в войнах Марвету еще ни разу не доводилось видеть такого эффектного зрелища, таких добротных доспехов, такого множества красивых одежд и знамен, отороченных золотыми и голубоватыми позументами.

— Марвус, твой десяток на стену! Кобер, твои люди останутся у ворот. Остальные в город и искать его, искать, он не мог улизнуть! — выкрикивал приказы высокий рыцарь в украшенном перьями шлеме, гарцуя на вороном коне посреди площади.

Не успев въехать в город, всадники тут же помчались по улочкам, обыскивая каждый укромный закуток, бесцеремонно врываясь в каждый дом и сарай. Не смеющих перечить ополченцев выгнали со стены и оттеснили от распахнутых настежь городских ворот, которые перекрыли повозки обоза.

— Что здесь происходит?! Как вы смеете, на каком основании?! Я буду жаловаться герцогу! — визжал и забавно подпрыгивал городской староста, едва успевая увертываться от проносящихся мимо коней.

Его более догадливые помощники укрылись в тени ближайшего дома и не думали оттуда высовываться, не то чтобы осмелиться перечить командиру рыцарского отряда.

— Брок, Дарв, уберите шута! — обратился рыцарь в шлеме с перьями к двоим всадникам из своей свиты.

Для выполнения приказа понадобился всего один всадник. Тот, кого звали Броком, подъехал к старосте, схватил его железной перчаткой за шкирку, немного приподняв над землей, поволок к луже на краю площади, в которую непременно почтенного и уважаемого городского главу опустил бы, если не вмешался бы сотник.

Небольшая, но увесистая палица просвистела в воздухе и вонзилась острым шипом прямо между стальных пластин, прикрывавших круп рыцарской лошади. Несчастное животное присело, потом взбесилось и, встав на дыбы, сбросила в хлюпающую под копытами жижу седока в блестящих доспехах.

— Не позволю, это мой город! — заорал Марвет, выхватывая меч и угрожающе скалясь рыцарям, кинувшимся на подмогу барахтающемуся в вязкой грязи товарищу. — Ребята, ко мне, плотнее строй!

Бойцы ополчения понимали, что им не тягаться с отборным рыцарством королевства, но не бросили в беде своего командира. Между казармами и воротами мгновенно выстроился ровный, ощетинившийся копьями прямоугольник. Просветы между большими деревянными щитами были настолько малы, что взявшиеся за арбалеты рыцари долго искали, но так и не смогли найти щели, чтобы выстрелить.

— Хватит, назад! — на удивление быстро утихомирил Наставник Ордена своих воспылавших праведным гневом солдат. — Эй ты, сотник, наверное, подойди!

Несмотря на тяжелые доспехи, рыцарь ловко выпрыгнул из седла и снял украшенный перьями шлем. Под бронею и диковинным опереньем скрывалось волевое лицо, сорокалетнего мужчины. Косой шрам, пересекающий широкий лоб справа налево, и короткая, аккуратно стриженая бородка как нельзя лучше сочетались с загорелым лицом, подчеркивая одновременно и ум, и мужественный характер высшего храмовника.

— Молодец, отменно увальней вышколил, да и сам не промах, сразу видно, хорошая школа! — произнес командира рыцарского отряда между прочим, даже не удостоив Марвета беглым взглядом, а полностью сосредоточившись на поправлении съехавшей набок подпруги. — Но, надеюсь, ты не намерен в глупые игры играть?!

— Это мой город, я никому не позволю… — заикаясь, но все же произнес Марвет, которого трясло от злости и страха.

Он был всего лишь сотником маленького, убогого городишки, он понимал, с кем говорил и как мог поплатиться за ослушание и дерзость.

— Некогда, мне очень некогда, поэтому, быть может, я и прощу твою дерзость, — всего на секунду рыцарь оторвал взгляд от подпруги и перевел его на сотника, у которого вдруг забегали мурашки под кольчугой. — Забирай своих людей, и пока мы в городе, не смейте высовываться из казармы, шутов балаганных тоже можешь прихватить! — Рыцарь хотел было кивнуть головой в сторону членов городского совета, но тех уже и след простыл. — В твоем городе завелась скверна, пора навести здесь порядок и наставить заблудшие души на путь истинный. Все, пошевеливайся!

Благородный рыцарь не собирался снисходить до утомительных объяснений, что это за скверна такая и как его вассалы собирались «искоренять» и «наставлять». Есть вещи, о которых не говорят, о них только догадываются. Предчувствуя нависшую над земляками беду, Марвет развернулся и нехотя отдал ополченцам приказ отступить в казарму. Его отряд не продержался бы против рыцарей и получаса, а если им и улыбнулась бы капризная богиня удачи, то через несколько дней под ветхими стенами мятежного Лютена собралась бы вся Небесная Братия. Их перебили бы, город сравняли бы с землей, а церковь навеки прокляла бы это место.

— Постой, — внезапно командир храмовников передумал, он жестом подозвал к себе сотника, и когда тот подошел, почему‑то перешел на вкрадчивый шепот. — Поможешь нам, облегчишь своим землякам жизнь. Мы ищем опасного преступника, колдуна. Он выдает себя за королевского посланника по особым поручениям. Мы знаем, что он где‑то здесь. Где он прячется, где отсиживается?

Марвет молчал, и не из‑за сочувствия или симпатии к странному вельможе, а просто потому, что был поражен неожиданным вопросом.

— А как же вутеры на топях? — произнес сотник, удивленно моргая глазами.

— Потом, — однозначно отрезал рыцарь. — Вебалс из рода Озетов намного опасней. Где он? Рыжеволосый, бритые лоб и виски, короткая косичка на макушке, одет, как вельможа. Только не говори, что такого не видел, что он к вам не заезжал. Подумай о горожанах! Где он?!

— «Петух и кочерыжка», — ответил Марвет, указав рукой в направлении любимого всеми мужчинами округи логова пьянства и разврата.

— Соврал, живьем сожгу! — пригрозил рыцарь и, тут же вскочив на коня, погнал его галопом к трактиру.

В ту ночь рыцари Ордена так никого и не нашли, утром они покинули город. Ущерб был не очень велик: сгоревшие дотла трактир и пара соседних домов, на которые перекинулось пламя; разрушенный городской амбар вместе с кузней и всего семеро случайно затоптанных копытами лошадей. Могло быть и хуже, хотя, если бы за городскую стену прокрались вутеры, то больше четырех — пяти они не утащили бы и всяко не стали бы рушить строения.

Традиция отмечать наступление полночи двенадцатью ударами колокола в Лютене не прижилась. К чему тревожить сон горожан глупым, бессмысленным боем? Большинство же из тех, кто бодрствовал, никуда не спешили. Исключение составлял лишь Вебалс из рода Озетов, но он и так почувствовал скорое приближение зловещего, мистического часа, когда отодвигаются надгробные плиты, шевелятся могильные холмики и на холодный свет ночного светила выползает мерзкая нежить; выползает, чтобы охотиться, убивать и наслаждаться вкусом свежей, еще не успевшей остыть человеческой плоти.

Покинув казарму, мнимый королевский посланник направился в сторону городской свалки, но, не дойдя до лучшего и единственного притона в городе трех домов, свернул и направился строго на юго — восток. Он шел быстро, почти бежал, как‑то умудряясь обходить в темноте колдобины на размытой дождями дороге, неглубокие, но частые лужи, разбросанные в беспорядке сучья, доски и ржавый инвентарь. Узкая улочка через сотню шагов сворачивала на юго — юго — запад, что не входило в планы известного чернокнижника, а летать он, вопреки всеобщему заблуждению, не умел, поэтому Вебалсу пришлось перепрыгнуть через довольно высокую изгородь и к великому недовольству парочки лаючих собак потоптать хозяйские грядки. Потом были хлипкая крыша заброшенного сарая, в который он чуть ли не провалился, рискуя испортить хороший костюм; снова дорога, на этот раз заканчивающаяся тупиком; огромная лужа, претендующая на звание городского пруда, и множество укромных, поросших травой закутков, используемых жителями окрестных домов в качестве весенних, летних и осенних отхожих мест. Оценив по достоинству тягу горожан к «натурализму», колдун тем не менее не мог не отметить, что до столичного люда лютенцам было еще далеко: слишком нерационально использовалось кустовое пространство, слишком поспешно выбирались позиции.

Умудрившись миновать расставленные горожанами и их верным домашним скотом «ловушки», Вебалс наконец‑то достиг крепостной стены. Хоть часовые на башнях и не спали, но их внимание было полностью поглощено то осмотру внешних рубежей, то наблюдением за местностью по ту сторону стены. Что же творилось внизу, за их спинами, ротозеев — ополченцев не волновало, а зря!

Вебалс обнаружил воровской лаз четыре часа назад, когда только попал в окрестности города. Маленькая, неприметная ямка, находившаяся на опушке подходившего к городу леса, располагалась приблизительно в ста двадцати — ста пятидесяти шагах от крепостной стены. Ветки ракитника и прочая, недавно срубленная зелень скрывали деревянную дверку, ведущую в узкий и смрадный подземный туннель, оканчивающийся точно такой же дверкой в кустах, но уже по ту сторону городской стены. Судя по вышине и частоте произрастания скрывавших выход лопухов, потайным ходом пользовались не очень часто, только когда из Лютена нужно было незаметно вынести большую партию награбленного добра. Видимо, у разбойников где‑то был по близости склад. Они накапливали товар, а потом выносили его за один заход, чтобы продать в Дукабесе, Ланке или любом другом из соседних городов.

«На месте простачка Марвета, я бы быстро вычислил лиходеев. Достаточно было бы проследить, кто надолго уезжает из города, притом без товара, а потом возвращается налегке, но при деньгах», — подумал колдун, с облегчением констатировав, что на суматошное место сотника ему не попасть никогда, даже при самом неблагоприятном развитии событий, а затем скрылся в темноте туннеля.

С факелом пробираться сквозь лаз было бы значительно проще, но Вебалс не хотел терять драгоценного времени на его поиски. Двигаясь почти на ощупь и различая лишь смутные контуры местами осыпавшегося коридора, колдун пару раз все‑таки оступился, перепачкал штаны и разорвал на локте рукав дорогой атласной рубашки. Дорожные расходы с каждым днем возрастали, а кошель быстро пустел. С учетом того, что по пятам служителя темных сил шли неутомимые ищейки Ордена во главе с самим Жанором Меруном, одним из десяти Наставников Ордена и правой рукой самого Патриарха, положение становилось угрожающим.

«Если так и дальше пойдет, то скоро придется, как какой‑то дочурке ремесленника, экономить на еде, чтобы покупать сносные вещи. В обносках я ходить не могу, коллеги не так поймут, да и делам это не способствует, — размышлял Вебалс, героически преодолевая последние шаги по подземелью. — Одежда вещь важная, по ней о человеке судят. Какой из меня секретный королевский порученец, если от рубахи за версту потом разит и дыра на штанах? Хотя, нет, дырка на локте, а на штанах…»

Закончить внутренний монолог и выяснить, что же у него там прилипло к штанине, приспешник темных сил не успел. Стоило ему лишь открыть дверцу подземного хода, как под кадык уперлось острое лезвие кривого кинжала.

— Ты только глянь, Фраб, какое чудо расфуфыренное к нам привалило, прям рыцарь! — противно захихикало нечто в мешке с прорезями для глаз, одетом на голову.

— Дурак ты, Кареев, рыцари они в доспехах латных ходят, а у энтого даже меч какой‑то несурьезный, тонкий уж больно, — ответил товарищу разбойник с тряпкой, наспех обмотанной вокруг головы, скрывавшей лицо и оставляющей видимыми лишь опухшие глаза, да перебитую переносицу с горбинкой. — Он, поди, графа нашего сродственник, али аж герцогу кем приходится. Вишь, одежонка какая богатая, атлас да бархат. Такие в королевых войсках не служат, такие по балам танцулькают да бабенок благородных щиплют, хотя с его рожей многих не налапаешь. Страшна уж больно…

— А вот лица попрошу не касаться, оно мне по наследству досталось, от папеньки с маменькой, — встряла в разговор жертва налета, почему‑то не испытывавшая страха перед ночными грабителями.

Голос колдуна был спокоен и ровен. Пожалуй, даже при встрече с сотником он больше волновался, нежели теперь, когда лезвие кинжала давило на горло, а жизнь висела на волоске. Если бы рука налетчика непроизвольно дернулась, чему могло поспособствовать множество нелепых случайностей, например, неожиданный укус комара, то острая кромка стали легко вспорола бы тонкую кожу и гортань. Некоторые люди способны умело скрывать свои страхи при самых, казалось бы, угрожающих обстоятельствах. Их голос всегда ровен, слова рассудительны, а интонации плавны и певучи; они внешне невозмутимы, когда внутри все дрожит и клокочет. Однако Вебалс был не из их числа, он не притворялся, а действительно не боялся. Сердце колдуна отсчитывало ровно шестьдесят ударов в минуту и не собиралось ускорять свой бег.

— А ты что пасть раззявил, красавчик? Стаскивай портки живей да про куртежку не забудь! — пресек попытку завязать разговор Кареев и плотнее прижал кинжал к горлу чернокнижника.

Вебалс с облегчением отметил, что рука разбойника немного изменила угол, под которым лезвие врезалось в горло, и теперь комариный укус уже не мог привести к трагическим последствиям.

— Да зачем вам тряпки‑то? Оружие возьмите, деньги, а штаны с сапогами оставьте, холодно ведь ночью‑то, да и стыдно как‑то в городе без всего появляться, — продолжила уговоры жертва, хотя не стала искушать судьбу и между делом медленно расстегивала застежки куртки.

— А что, нагишом — голышом даже смешнее будет! Будешь знать, барчук, как в чужие дела нос совать и по лазам чужим шастать! Щас морока, зато наперед наука, — рассмеялся разбойник по имени Фраб, отбирая меч и отвязывая от пояса уже не так туго, как несколько дней назад, набитый деньгами кошель.

— Да что ж мне, портки обмочить что ли, чтоб вы их на мне оставили, супостаты?! — разыграл возмущение на грани истерики Вебалс, стараясь еще больше отстраниться от давящего на горло лезвия.

Необычное предложение обираемого рассмешило бандитов. Фраб омерзительно захихикал, а его напарник громко заржал, и сам отвел немного в сторону лезвие, чтобы ненароком в приступе неудержимого смеха не зарезать такого веселого «клиента».

— А что, это идея, давай, дуй! — махнул рукой Фраб, к радости колдуна прекратив пронзать воздух тонким, крысиным писком. — Если обдуешься, то портки, так уж и быть, оставим.

— И сапоги в придачу, а‑то вдруг и туда затечет! — продолжал развивать остроту Кареев, дрыгая головой и брызгая слюной прямо в лицо жертвы.

— Не буду, — твердо заявил Вебалс, лицо которого вдруг стало каменным и необычайно серьезным. — Ваша беда в том, что вы слепы. Вы смотрите, но не видите ничего вокруг. Считаете себя охотниками, в то время как всего лишь слабые, беззащитные создания, чьи жизни рвутся, как паутинки, всего лишь от легкого дуновения. Не пройдет и минуты, как вещи снова станут моими, вы окажетесь мертвы, а я не пошевелю для этого даже пальцем.

Как только колдун начал проповедь, разбойники прекратили смех и, не моргая, уставились на «спятившего барчука»; уставились и не заметили, как сзади зашевелились кусты.

По воздуху пронеслось что‑то длинное, блестящее, дурно пахнущее. Вебалс из рода Озетов резко сделал шаг назад, чтобы огромный гарбеш не задел его когтистой лапой в полете. Трехметровое чудовище прыгнуло на спины разбойников, мгновенно придавив их к земле массой своего тела. Колдуну так и не удалось взглянуть на лицо человека, обозвавшего его уродом. Покрытый сверху пахучей слизью ящер откусил голову Фраба и тут же проглотил ее, даже не удосужившись разжевать. Дрыгающее конечностями тело второго разбойника шевелилось недолго, сильная лапа с четырьмя когтями разорвало его на две части, превратив в кровавое месиво из костей и плоти, на которое было страшно смотреть. В лицо Вебалса ударила мощная волна зловония. Хищный ящер грозно щерился, извергая на еще живого человека ядовитые пары своего плотоядного кишечника.

Колдун не собирался бежать, пытаясь скрыться от чудища за дверью лаза, которую тот разнес бы в щепу даже не заметив; не бросал в воздух магических заклинаний, которых, говоря по правде, и не знал; не рылся за поясом в поисках склянки с чудодейственным эликсиром; он просто неподвижно стоял и смотрел в глаза монстра из‑под нахмуренных бровей, как будто надеясь, что лесной зверь испугается его грозного взгляда.

Внезапно пасть ящера захлопнулась, гибкое тело прильнуло к земле, а в немигающих красно — желтых зрачках появился страх. Тварь зарычала и попятилась, вот — вот собираясь вывернуться восьмеркой и бежать прочь без оглядки.

— Куда собрался?! Напакостил, грязь развез, за собой убери! Да не этого хватай, не этого, а того, что в фарш превратил! — Ткнул пальцем колдун в бесформенную кучу дымящейся плоти, державшую несколько секунд назад кинжал возле его горла.

Гарбеш послушался, бросил безголовое тело и, схватив зубами великодушно оставленную ему добычу, скрылся в чаще.

— Обожаю такие случайности, — рассмеялся Вебалс, подбирая свой меч и вытаскивая из‑за пазухи трупа окровавленный кошель, — главное, самому возиться не пришлось. Госпожа Удача резвится, что ж, мне нравится ее веселый настрой, еще бы деньжат немножко на новую одежонку подкинула, совсем бы хорошо было.

Колдун бесцеремонно оттащил за ногу труп и с сожалением посмотрел на то, что сталось с его одеждой. Атласная рубашка напополам, дорогая куртка так залита кровью, что одеть ее он уже не мог. Ночи в окрестностях Лютена стояли в ту пору холодные. Вебалс остался голым по пояс, а до плешивых топей, куда он направлялся, было добрых семь — восемь верст.

Глава 2

ПАДЕНИЕ ЗВЕЗДЫ

Мини — лайнер представительского класса «В-17» быстро набрал высоту и уже через пару секунд оказался в слоях стратосферы этой затхлой, наводившей уныние и вызывающей лишь отвращение планеты. Подавляющему большинству граждан Галактического Союза ни разу за всю жизнь так и не довелось побывать на поверхности знаменитого индустриального гиганта Ванфера; их легкие не загрязняла искусственная атмосфера с многочисленными примесями вредных газов; кожа не зудела под лучами смертоносного солнца, уже давно расправившегося с последними остатками защитных радиационных барьеров; а взгляд не радовал вид многокилометровых, поднимавшихся ввысь на триста, четыреста и более этажей промышленных корпусов, где производилось все необходимое для человека и человечества, за исключением красивых пейзажей, чистого воздуха и хорошего настроения.

Когда‑то на заводах Ванфера работали каторжники, потом, наконец‑то признав и прочувствовав прописную истину: «Рабский труд не эффективен», Координационный Совет Союза заменил преступников машинами и несколькими сотнями инженеров — штрафников, призванных поддерживать бесперебойность полностью автоматизированных производственных процессов. Среди несчастных, вынужденных отравлять свои внутренности промышленными отходами, была другая, весьма немногочисленная категория лиц, к которой и принадлежал единственный пассажир лайнера, не имеющего коммуникационных позывных и не приписанного ни к одному из многочисленных космопортов систем Союза.

Эти таинственные личности ненадолго прилетали на Ванфер, чтобы посетить маленький офис, затерянный где‑то в недрах полностью автоматизированных, многоуровневых цехов, и вновь улетали, получив новое ответственное задание за пределами входящих в Союз миров. Потом, через несколько недель, достоянием галактической общественности становились сухие сводки информационных бюллетеней и эпатажные заголовки электронных статей, повествующие о стихийных бедствиях, стерших с поверхности чужих планет целые города.

Черноволосый, коротко стриженый пассажир некрупного, но атлетического телосложения печально вздохнул и, бросив последний, прощальный взгляд на быстро удаляющийся шарик индустриальной планеты, извлек из бара бутылочку старого доброго коньяка, изготовленного лет так за двадцать, если не больше, до его рождения.

В трудной, полной смертельных опасностей работе планетарного диверсанта были все‑таки некоторые положительные моменты. Он мог бесплатно пить изысканные напитки, путешествовать за казенный счет по всей галактике, любуясь экзотическими красотами, тратить деньги, не омрачая свой мозг расчетами, а также вербовать и убивать людей по собственному усмотрению, без соблюдения отягощающих жизнь формальностей. Однако, несмотря на весь набор головокружительных благ, называемых глупыми обывателями «абсолютной свободой», командир диверсионного отряда планетарной разведки, майор Палион Лачек был глубоко несчастен.

К обычной усталости и привычному осознанию своего одиночества, чрезвычайно быстро пришедшему на смену авантюрной романтике, в этот день у майора прибавилось еще три повода, чтобы не слегка продегустировать божественный напиток, а просто в стельку напиться за время полета. Провал ответственной операции, гибель всего отряда и весьма неприятный разговор с редко покидающим кабинет начальником, считавшим аргумент «так сложились обстоятельства» всего лишь жалкой детской отговоркой.

Красавицы — бортпроводницы, как, впрочем, и человека — пилота в составе экипажа лайнера не было, так что Палиону никто не составил компанию, хотя, с другой стороны, никто и не мешал. Бездушный робот в кресле пилота уставился в приборную доску и не читал, как более ранние модели кибернетических навигаторов, душеспасительных лекций о негативных последствиях ввода в биологический организм избытка алкоголесодержащих жидкостей, иными словами о вреде обыкновенного пьянства.

Тепло руки согрело старинный напиток, разбудило в нем силы, которые затем поступили в организм, даруя потерянное было желание жить и бороться, превозмогать боль, обиду и горечь потерь. За иллюминатором чернело холодное бескрайнее пространство, усыпанное маленькими точечками ярких, но не греющих душу звезд. Глаза бывшего майора закрылись, и пару часов назад отправленному со скандалом в отставку офицеру впервые за последние три дня удалось крепко заснуть. Его больше не посещали кошмары, разум вновь был чист, как лист белоснежной бумаги, а душу не терзали сомнения, младшие, но не менее настырные братья мук совести.

Патруль полиции медленно продвигался по переполненному пешеходному коридору ЕС937, ведущему от узла АК426 внутренней транспортной магистрали к городскому сектору МБ688 или, говоря проще, к главной рыночной площади. Финеряне всегда отличались неумением планировать с перспективой. Вместо того чтобы создать искусственную атмосферу и приспособить к жизни эту планету еще лет триста назад, то есть когда только началось ее освоение, четырехпалые большеголовые гуманоиды увлеченно принялись рыть землю и терзать взрывами горный монолит, создавая многоуровневый, наполовину подземный — наполовину вмонтированный в скалы город, защищенный от воздействия непригодной для жизни внешней среды сложными герметичными конструкциями и витражами толстых разноцветных пуленепробиваемых стекол.

При проектировании перспектива роста и увеличение стратегической значимости колонии были явно недооценены, теперь же обитателям и многочисленным приезжим приходилось расплачиваться за легкомыслие давно ушедшего в мир иной архитектора. Несмотря на непрерывность строительных работ и ежегодное открытие все новых и новых секторов, город продолжал задыхаться в искусственной скорлупе, в то время как приблизительно восемьдесят шесть процентов поверхности планеты до сих пор оставались неосвоенными.

Даже коренные жители финерянской Лареки не выходили из дома без маленьких планшетов — карт, обычно крепившихся на левой руке ближе к локтю. В сложившейся ситуации городские власти делали, что могли, то есть регулярно закрывали на ремонт самые оживленные участки магистралей да через каждые четверть часа обновляли на индивидуальных картах жителей информацию об интенсивности транспортно — пешеходных потоков, внося тем самым в напряженную жизнь перенаселенного города еще больше сумятицы и беспорядка.

Вот и сейчас четверо в формах представителей власти стали жертвами плохой организации коллективного быта огромного мегаполиса. Пять минут назад, когда патруль еще не погрузился в толпу, а находился на магистральной развязке, коридор ЕС937 отмечался на карте зеленым цветом, а рядом с ним виднелась цифра «23». Всего двадцать три процента от расчетной пропускной способности, наиболее благоприятный путь передвижения. Теперь же, когда служителям порядка приходилось работать локтями, прокладывая себе дорогу в толпе людей, финерян, ганопьеров и представителей прочих разумных рас, сомнений не возникало: при следующем обновлении карты, коридор будет отмечаться не просто красным, а багровым цветом; показатель же заполняемости наверняка приблизится к критической отметке в двести процентов. Двукратное переполнение коридора грозило не только пробкой, которая вряд ли рассосется за час, но и катастрофической нехваткой воздуха; и тогда маленький отряд мог лишиться своего командира, единственного человека, существа уязвимого и неспособного поддерживать хотя бы на минимальном уровне жизнедеятельность своего прихотливого организма в условиях низкой концентрации кислорода в воздухе.

Страдая в галдящей, давящей, пихающейся локтями и другими частями тел толпе, источающей резкие ароматы пота и прочих зловоний представителей как минимум семи разумных видов, Палион почувствовал, что теряет сознание и, пытаясь хоть как‑то облегчить свою участь, откинул назад стеклянное забрало шлема. Лицо майора раскраснелось, как панцирь рака, со лба потоками стекала влага; духота и жар разгоряченных тел сводили с ума человека и вот — вот могли толкнуть кадрового офицера на грубое нарушение инструкций. Раз уж они избрали для отступления сложный отходной маневр да еще с переодеванием в форму «отстраненных с дежурства» полицейских, то нужно было строго придерживаться избранной легенды и во что бы то ни стало удержаться от нарушений общественного порядка до самого космопорта, где их должен был поджидать эвакуационный корабль. Только так у остатка отряда был хоть какой‑то шанс выбраться целыми из адской переделки.

Получив задание уничтожить ремонтный завод военно — транспортных средств, расположенный на этой планете, Лачек даже не мог предположить, что дело окажется настолько серьезным, и миссия будет обречена на провал еще задолго до высадки на Лареке. Хоть формально объект диверсии и принадлежал Финеряно — Галканской Коалиции, одному из потенциальных противников Галактического Союза, но стратегической значимости не представлял. Несколько небольших цехов по ремонту оснащенных плазмоганами флайеров и транспортников относились к вспомогательным производственным площадям и не могли сыграть решающей роли в надвигающейся войне. Их значимость была настолько ничтожна, что расточительно было бы даже тратить топливо для переброски на планету диверсионного отряда, если бы не тот факт, что данный ремонтный завод был одним из немногих мест, где проходила последние испытания новая, полностью автоматизированная система безопасности. Отряд Лачека должен был обмануть чувствительные сигнальные сенсоры, захватить главный системный блок чуда вражеской техники и доставить его, целым и невредимым, на ближайшую научную базу Союза.

Цель миссии была предельно ясна, категория сложности составляла всего лишь три балла, в то время как солдатам отряда были под силу и куда более трудные задания. Однако командование допустило ошибку, поверив дезинформации, подброшенной разведкой противника. Их ждали, отряд был окружен еще на подступах к объекту, и из‑под шквального огня удалось выбраться всего четверым бойцам: самому командиру и трем роботам класса «Д», внешне настолько похожим на людей, что их в шутку называли «человекообразными».

Первым потерю сознания командиром заметил Карл, высокий молчаливый робот устаревшей модели «Д8». Его рука успела вовремя схватить Палиона за ворот форменной куртки и удержать от падения на потную волосатую спину устало бредущего впереди малорикианца. Неизвестно, как среагировал бы раздраженный толчеею гибрид гориллы и попугая на такой неординарный знак внимания со стороны полиции. Наверное, взбесился бы, расценив его как посягательство наличную неприкосновенность, и разорвал бы тело несчастного майора огромными лапищами напополам, естественно, не забыв при этом нанести традиционный контрольный удар клювом по голове обидчика. Крепкий шлем не спас бы голову Палиона. Говорят, когда‑то древние малорикианцы выдалбливали костными наростами на носах усыпальницы и целые храмы в скальных монолитах. Конечно, у современных пернато — приматных носы были не такими острыми и натренированными, как у их диких предков, но стальная каска на голове человека разлетелась бы под первым же ударом, как проржавевшая жестянка.

Едва успев избежать конфликта, Карл крепко уцепился левой рукой за плечо командира, а его правая, к удивлению идущих немного позади Кастора и Кэтрин, вдруг подняла высоко над головой импульсную винтовку. Разорвавшая какофонию ругани, кряхтения, чертыханий, топота, шарканья ног и прочих непроизвольных звуков очередь повергла толпу в состояние паники и упорядочила хаотичные, разнотональные звуки, приведя их к единому и вполне уместному эквиваленту — многоголосому испуганному крику, сопровождаемому быстрым топотом ног. Те, кто был впереди, давя друг друга, понеслись к площади; задние — развернулись и поспешно ретировались к магистральному узлу, сбивая с ног зазевавшихся и глуховатых. Настенные камеры наблюдения быстро закрутились на шарнирах и все как одна остановили свои темно — фиолетовые объективы на возмутителях спокойствия в формах патрульных.

Через миг завыла сирена; кто‑то, сидевший далеко — далеко в комнате наблюдения полицейского управления, предложил преступникам сдаться и не усугублять свое и без того незавидное положение.

Карл подхватил падающее тело командира, легко закинул его на плечо и поспешил вслед за толпой в направлении рынка. Более совершенные модели «Д16» быстро переглянулись и, обменявшись мысленными проклятиями в адрес неадекватно ведущей себя «рухляди», побежали следом. Импульсные винтовки были переведены в боевое положение. Незатейливый маскарад был испорчен, когда до спасительного трапа космического корабля оставалось чуть больше тридцати семи минут неспешной ходьбы.

«Жалко мне Карла, на остальных наплевать, а вот старичка жаль!» — пришла в голову отставному майору мысль сразу по пробуждению.

Несмотря на пятнадцатилетнюю службу в организации, негласным девизом которой было тройное «В»: «Вынюхивать, выпытывать, взрывать!», Палион только внешне казался жестоким, хладнокровным и беспринципным мерзавцем. Это была маска, которую он всегда нехотя надевал, направляясь на рандеву к начальству или воспитывая не в меру ретивых новобранцев, тот недисциплинированный кровожадный сброд, который ему, как отбросы по мусоропроводу, регулярно поступал из обычных воинских подразделений.

Раньше все было по — другому, все было иначе. Попасть в разведывательно — диверсионные отряды было сложно, почти невозможно. Перед кабинетом шефа разведки выстраивались длинные очереди «лучших из лучших» закаленных в боях солдат, у каждого из которых вся грудь была в боевых орденах, а лица — в уродливых шрамах. Но потом статус престижной организации изменился, упал в одночасье до нулевой отметки, и виноваты в этом были респектабельные «мальчики и девочки» в дорогих костюмах, как захватившие власть в армии, так и оккупировавшие начальственные кресла на научных базах. Интеллектуализация — вот название той проклятой реформы, перевернувшей, перетряхнувшей и вывернувшей наизнанку все общество, которое Лачек раньше любил и защищал, а теперь которому ему было даже противно платить налоги. Привычный мир перевернулся, встал на уши и отчаянно задрыгал ногами в воздухе, пытаясь ступнями вкрутить в плафон лампочку. Стратегически мыслящие мальчики и девочки, сидя по уютным кабинетам, реализовывали свои бредовые идеи, а он, признанный герой — лазутчик, опытный практик диверсионных работ, должен был с выражением счастья на лице расхлебывать то тошнотворное варево, которое они сотворили по смехотворному, оторванному от реалий жизни рецепту, называемому «Глобальная Концепция Технического Переоснащения».

Карл был единственной моделью «Д8», еще не отправленной на слом согласно грандиозным планам реструктуризации и переоснащения разведки. Вот уже который год Палион стоял за него горой и выдерживал мощный прессинг как высших воинских чинов, так и тыловиков — снабженцев, отказывающихся по негласному распоряжению штаба выдавать для «Д8» запчасти. Дело было не в личной привязанности майора к роботу. Карл был всего лишь машиной, не способной ни мыслить вне узких рамок программы, ни испытывать эмоций, но зато его конструкция обладала целым рядом значимых в бою преимуществ и открыто шла в разрез с новомодными «концепциями», «теориями» и «стратегическими направлениями».

Несмотря на многочисленные модификации, различия между боевыми характеристиками моделей «Д8» и «Д16» были минимальными. В последние десятилетия ученые в основном работали над совершенствованием программ, определяющих поведение роботов во время боевых операций и нестандартных ситуаций. Цель морально устаревшего Карла состояла прежде всего в защите личного состава отряда, а также в выполнении особо тяжелых и опасных видов работ: переноска тяжестей, огневое прикрытие отступающего отряда, закладка и обезвреживание мин. Новая же команда проектировщиков киборг — сознания ставила во главу угла иные приоритеты. Ученые хотели полностью заменить солдат боевыми машинами, поэтому учили роботов самостоятельно мыслить и принимать решения с учетом иррациональной составляющей.

Пока что проекты кабинетных снобов и их очкастых подручных в белых халатах проваливались один за другим. В разработке находилась уже девятая модель роботов нового поколения, то есть «Д17», но ни один из экспериментальных, состоящих только из роботов диверсионных отрядов так и не вернулся с заданий сложнее второй категории.

Кулуарная возня вокруг роботов — диверсантов продолжалась уже который год. Одни, сидя в креслах, пытались воплотить в жизнь свои бредовые идеи и упорно оттягивали момент закрытия неудачного проекта, другие не менее целеустремленно изобретали все новые и новые извилины искусственного интеллекта, а мучиться за всех приходилось простым командирам. До этого задания в отряде майора Лачека было девять выгнанных из десантных частей головорезов, двенадцать моделей от «Д9» до «Д16» и лишь один, чудом избежавший переплавки Карл. Каждый раз, борясь за ремонт «ветерана», Палион чувствовал, что защищает прежде всего себя. Интуиция подсказывала майору, что однажды наступит день, когда морально устаревшая «железяка» с отработанной смазкой и изношенными деталями спасет ему жизнь.

— Твои неадекватные действия привели к ухудшению нашего положения. Маскировка нарушена, нас ищут и скоро найдут, — голос Кэтрин был холоден и беспристрастен, как у выносящего смертный приговор судьи или как у бортового компьютера, вежливо напоминающего, что до взрыва реактора корабля остается всего несколько секунд.

В пропахшем остатками еды сарае было темно, но Карл, застывший на коленях перед бессознательным телом командира, все же увидел, как рука робота, точно копирующего очертания красивой девушки, направила импульсную винтовку в его сторону.

— Я спасал жизнь человека, нашего командира, — произнес робот, не прерывая дыхательных движений, которыми он пытался привести в чувство Палиона. — Нехватка кислорода в коридоре чуть не привела к остановке жизненных циклов. Ускорить же темп передвижения толпы другим способом не представлялось возможным, я просчитал все варианты. Если бы я промедлил, то в мозг перестал бы поступать кислород, а это верная смерть для человека.

Карл не оправдывался, не пытался вымолить пощаду, он просто объяснял свои действия. Вид наведенного на его голову дула не вызывал никаких эмоций. Директива самосохранения у «Д8» была настолько слаба, что все еще существующему образцу этой модели было почти безразлично: нажмет ли Кэтрин на курок или чуть позже кто‑то из биологических поковыряется в его схемах отверткой.

«Смерть — окончание рабочего процесса. У кого‑то смена длиннее, у кого‑то — короче. Неважно, как долго ты трудишься и сколько ты успел сделать. Главное, чтобы во время самой работы к тебе не было претензий и нареканий». Тому, кто сумел заложить это правило в киборг — сознание, нужно было при жизни поставить памятник, а не отстранять его от работы, обвинив в грубом нарушении этических норм и в злоумышленном целенаправленном издевательстве над искусственным интеллектом.

В программе «Д8» сохранился этот параметр, его никак было не искоренить, а вот зато последующие модели были спроектированы уже без него, поэтому не только не жертвовали собой ради биологических боевых единиц, но и часто осмеливались ставить под сомнения указы человека — командира. Перед отправкой на задание каждому офицеру и сержанту выдавалась толстая инструкция — список блокирующих команд на случай сбоя программ и отказа роботов подчиняться их приказам.

— Не стоит, привлечешь внимание врагов. — Кастор, второй робот модели «Д16», властно положил на винтовку ладонь. — Ты же знаешь, примитивный интеллект «Д8» плохо просчитывает нестандартные ситуации. Он предан человеку как глупый цепной пес и не способен правильно расставить стратегические приоритеты. Он спасал жизнь Палиона, но не смог просчитать, что тем самым губил нас всех, в том числе и спасенного от удушья майора. Нас вот — вот найдут и уничтожат, так зачем возиться с недостойным внимания существом, зачем облегчать врагу нашу поимку? Они же не глухие, они услышат выстрел, а глушителя под рукой нет.

Видимо, согласившись с аргументом, Кэтрин кивнула, опустила винтовку и припала к щели сарая, в котором беглецы прятались от рыскающих по опустевшему рынку патрулей. Кастор окинул презрительным взглядом продолжавшего заботливо хлопотать над телом командира Карла и присоединился к осмотру заполненной полицией и войсками местности. Когда Палион очнулся от обморока и, в знак благодарности хлопнув по плечу молчаливого спасителя, поднялся на ноги, ни один из «Д16» не повернул даже головы в его сторону. Роботы перешептывались между собой, обменивались мнениями по просчитываемым на ходу вариантам спасения и обращали на пришедшего в себя командира не больше внимания, чем на мусор, давимый грязными сапогами.

— Диспозиция поганая, мы окружены, нужно прорываться с боем, другого выхода нет! — огласил свое решение майор, всего на миг припав к щели между досками сарая. — Кэтрин, Кастор, вы пойдете вон по той улочке, огонь на поражение, но заряды экономьте, старайтесь держаться ближе к стенам домов! Мы с Карлом…

Договорить Палион не успел, сзади послышались щелчки пары взводимых затворов.

— Вы отстранены от командования, майор, — прозвучал монотонный, без тени злорадства или иных страстей голос Кастора. — Ваше руководство было бездарно, вы завели отряд в ловушку, а теперь еще и пытаетесь выжить за счет других. Вы только что очнулись от серьезного повреждения дыхательных путей, которое с вероятностью в девяносто три с половиной процентов могло сказаться на ваших мыслительных способностях. В сложившихся обстоятельствах принимаю командование на себя. Сдайте оружие Кэтрин, майор, и не делайте глупостей, все равно не успеете!

Сбои в программах случались у роботов часто. На практике Лачека уже бывали случаи, когда забарахлившие машины пытались взять верх над людьми, выстраивая стройную, по их мнению, логическую цепочку, обосновывающую их действия. В общем, работа бок о бок с роботами уже давно напоминала Палиону общение с душевнобольными. Вот пациент психиатрической клиники приветливо улыбается и, дружелюбно щурясь, рассказывает доктору забавные небылицы. Однако стоит эскулапу лишь на миг отвернуться, как тихоня вскакивает, выхватывает припрятанную в кармане вилку и наносит меткий удар по горлу. Затем больной снова умильно улыбается, складывает окровавленные ручки на коленях и застенчиво щебечет, убеждая ворвавшихся в палату санитаров, что это не он прирезал доктора, что медперсонал разыграли абстрактно — астральные ОНИ, имеющие обыкновение вселяться в тела невинных поборников Добра и творить всякие мерзкие пакости, дискредитируя тем самым светлую сторону мироздания.

Как раз на такие случаи и были предусмотрены блокирующие команды. Теоретически майору было бы достаточно сказать всего несколько коротких слов, и роботы вернулись бы в подчинение, бунт был бы прекращен без крайне нежелательных при данных обстоятельствах возни и выстрелов. Однако человек медлил, как можно дольше снимая винтовку с плеча и неся какую‑то несвязную ахинею о долге перед командованием и обществом в целом. Интуиция подсказывала майору, что конфликт все‑таки придется разрешать силой, а не при помощи волшебных слов. Кастор обвинил его в измене, низком уровне профессионализма и трусости, к тому же взяв на себя полномочия военврача, посчитал физическое состояние человека непригодным для принятия ответственных решений. Зон логических конфликта было четыре, значит, усмирить роботов можно было четырьмя отдельными кодами, полный список которых Лачек уже давно заучил наизусть, как монах одну из самых главных молитв. Слова были короткими, произнести их можно было на одном дыхании, но чем больше императивных команд, тем сложнее их восприятие, тем более непредсказуемы последствия и реальнее шансы куда более серьезного сбоя.

Мозг робота немногим проще, чем мозг человека; одни и те же участки отвечают за разные функции, они быстро складываются то в одни, то в другие цепочки, проводя нужный сигнал. Перегрузки в процессе обработки информации могли привести к тому, что какие‑то из схем могли перегореть, какие‑то, наоборот, инициировать нежелательные действия.

Кастор с Кэтрин могли подчиниться, могли окончательно выйти из строя, могли бы начать крушить все подряд, но нельзя было исключать и самого ужасного варианта развития событий…

Источником питания каждого механического организма был крошечный расщепитель материи. Даже если робота разрывал на куски артиллерийский снаряд, то опасное вещество в крепкой капсуле оставалось нейтральным. Когда же робот сходит с ума, неизвестно, какую последовательность команд сложит его бьющийся в агонии мозг. В планы майора не входило умирать, как, впрочем, и взрывать половину планеты.

— Держи! — громкий выкрик сопровождался резким броском.

Винтовка командира уже почти достигла пола, как вдруг резко взмыла вверх и ударилась о грудь Кэтрин. Грянул взрыв, с девушки — робота мгновенно сорвало полицейскую форму и куски обгоревшей искусственной плоти. В темноте сарая заблестели хромированные части скелета и зеркально — гладкий овал стального черепа. Не вмешивающийся до этого момента в конфликт между собратьями — роботами и человеком Карл на самом деле не был нейтральной стороной. Он ждал лишь сигнала, а получив его, тут же пришел на помощь майору.

Оружие Кастора успело сделать лишь три жалких выстрела, не сумевших достичь цели. Оттолкнувшись четырьмя конечностями от пола, Карл, как торпеда, врезался левым плечом в грудь стрелявшего и повалил его на пол. Пару секунд на грязном полу сарая барахталось невиданное создание: то ли восьмилапый краб, проглотивший большую креветку, то ли двухголовый паук, запутавшийся в собственных лапах. Потом чудовище затихло, Карл придавил лежащего лицом вниз противника весом своего тела и крепко прижал его конечности. Система внутренних запретов не позволяла «Д8» уничтожать дружественных роботов, в то время как в сознании Кастора подобная директива явно отсутствовала или существовала в весьма упрощенном варианте, например, когда все модели ниже определенного класса считаются чем‑то вроде балласта или полезного мусора, от которого при определенных обстоятельствах просто необходимо избавиться.

Не в силах вырваться из крепкого захвата, Кастор неустанно крутил головой, а вылезшее из его черепной коробки стальное сверло угрожающе жужжало и старалось вонзиться в правый визор Карла, искусно скрытый под камуфляжем глазного яблока.

К несчастью, Палион не смог сразу прийти на помощь своему соратнику. Стальной скелет на женских ногах вырвал из задней железобетонной стены сарая обломок проржавевшей арматуры и набросился на майора, орудуя ржавой трубой так же умело, как древний воин размахивал костяной булавой. Палион отступал, увертываясь и прячась от быстрых и мощных ударов за грудами свалявшегося мусора. Парировать атаки было нечем, к тому же он явно уступал псевдо-девушке и в силе, и в скорости. Киборг — революция непременно увенчалась бы успехом, даже несмотря на поддержку «правящего двора» ренегатом Карлом, но в тот миг, когда «обнаженная» Кэтрин уже собиралась вогнать острый край арматуры в беззащитную, мягкую грудь поскользнувшегося Палиона, дверь сарая с треском слетела с петель, и на залитом светом пороге появился грозный силуэт финерянского воителя.

Четырехпалая рука великана нажала несколько раз на курок, и рядом с головой майора упал кусок арматуры с обломком кисти, затем на грудь человека посыпались горячие обломки. Нижняя часть Кэтрин так и продолжала стоять на широко расставленных ногах, а вот выше пояса у девушки уже ничего не было, кроме оплавленного обрубка позвоночника. Финерянский солдат развернул оружие на тридцать градусов и выстрелил трижды в угол сарая, где Карл все еще удерживал Кастора. Шумы затихли, внезапно запахло раскаленным металлом, паленой киборг — тканью и еле тлеющей, сырой древесиной.

— Ну что там? Помощь нужна? — послышался откуда‑то снаружи грубый бас второго солдата, видимо, малорикианца.

— Ага, осколки подобрать, — хмыкнул солдат и, закинув оружие на плечо, пошел на встречу своему товарищу. — Людишки опять куколок прислали. Мы свое дело сделали, а ошметки пускай мусорщики подбирают или ищейки из «Дурбон — Дая», если им заняться больше нечем.

Солдаты ушли, вскоре затихли сирены, и рыночная площадь стала постепенно заполняться мирными звуками: неспешные шаги, шумы собираемых товаров и осколков стекла, гомон голосов и, конечно же, недовольное ворчание торговцев, пытавшихся сообща определить крайнего, кто им должен был оплатить все убытки. Виновными, как всегда, оказались городские власти, но почему‑то именно к ним с рекламациями никто обращаться и не хотел.

Майору Лачеку пришлось в тот вечер выслушать много жалоб и стонов. Он пролежал в зловонном сарая около трех часов, а когда выбрался и закоулками добрался до космопорта, то еще долго не мог избавиться от страшной головной боли, вызванной едкими запахами окислившихся и оплавившихся химических суррогатов.

Майор провел в полете более пяти часов. Скоро лайнер уже должен был прибыть на орбитальную станцию, а бутылка коньяка была выпита всего на одну треть. Напиться не удалось, в одурманенной быстрой сменой событий голове гнездились стайки воспоминаний и мешали отдаться упоительному процессу безудержного поглощения упоительного алкоголя. Любимый сорт сигарет так же не лез в рот, несмотря на то что майор прекрасно отдавал себе отчет, вновь закурить хоть какой‑то табак ему придется еще очень не скоро. Там, куда он летел, не было этой вредной привычки, там вообще ничего не было, кроме грязи, вечных дождей, убогих халуп и серого, затянутого грозовыми тучами неба над головой; неба, в котором нельзя было узреть даже тени надежды на скорое возвращение.

Скорее из принципа, нежели ради удовлетворения желаний, Палион залпом опрокинул в рот налитую до краев рюмку коньяка и всунул в мягкую, податливую щель между губами фильтр сигареты. Глаза его закрылись при первой же затяжке, он снова мысленно погрузился в тот нереальный, произошедший как будто не с ним кошмар, который начался сразу по его возвращении с проваленного задания.

Ванфер встретил его, как обычно, угрюмым пейзажем заводских корпусов и протяжным гудением выбрасывающих в серое небо облака газообразных отходов труб. Посадка и стыковка корабля прошли нормально, а вот потом начались очень смешные странности. Пилоты, а эвакуационными кораблями управляли исключительно люди, неожиданно изменились в лице и суетливо забегали, стараясь не шуметь и не раздражать своими перемещениями единственного и хорошо знакомого им пассажира. Потом «крылатая братия» внезапно пропала, видимо, по рассеянности заперев Лачека в корабле и по чистой случайности заблокировав двигатели. Сколько не кричал Палион в переговорное устройство, сколько не стучал кулаком в толстый борт корабля, а ответом ему были лишь гробовое молчание снаружи да громкий треск совершенно пустого эфира. Потом люк открылся, возле трапа майора ожидал вооруженный и, пожалуй, чересчур многочисленный конвой.

Свежевыбритый капитан в отутюженной форме зачитал неприятный приказ, обвинявший командира отряда РДЦЛ16 почти во всех смертных грехах, включая измену присяге, убийство и умышленный саботаж стратегически важных научных программ Галактического Союза. Палион не пытался понять и вникнуть в смысл запутанных, обтекаемых формулировок, не старался запомнить весь перечень оглашаемых статей, пунктов и подпунктов, он просто стоял, молча смотрел, как попеременно двигались лоснящиеся щеки холеного капитана, и мысленно представлял, как медленно, с оттягом режет ножом жирное горло штабиста.

Мысленная маньяко — терапия, как всегда, помогла офицеру удержаться от необдуманных, импульсивных действий. Лачек стоически дослушал приговор до конца, сдал оружие и добровольно вытянул вперед руки, на кистях которых солдаты поспешно захлопнули тугие наручники.

Произошедшее не было для майора полнейшей неожиданностью. Еще во время полета он просчитал вероятность своего ареста. Она оказалась довольно высокой, около сорока пяти процентов. Но сейчас офицер был поражен наигранной помпезностью происходящего. Тот, кто устроил эту «торжественную» встречу, явно переборщил с театральными эффектами. Усиленный конвой, наручники, бронированный транспорт для поездки на сверхдальнее расстояние в сто пятьдесят метров и прочие атрибуты процедуры задержания опасного преступника были совершенно излишними, и поэтому казались гротескно — смешными. Арестанту хотелось во все горло крикнуть: «Дурачье, да чего вы стараетесь?! Я не собираюсь бежать!», но боязнь, что в его пересохший рот засунут еще и грязный кляп, заставила Лачека удержаться от публичной декларации своих миролюбивых намерений.

Всего полчаса ходьбы по кабинетам, и вместо погон с орденами остался дырявый мундир. Теперь уже арестант был полноценным никем: не офицером, не орденоносцем, не героем — образцом для подражания. Оставалось лишь узнать, на сколько пожизненных сроков его сошлют по совокупности многочисленных статей да параграфов и не окажет ли ему командование в свете прежних заслуг одолжение, милостиво позволив засунуть в рот дуло табельного оружия и самому, без посторонней помощи нажать на курок. В действительности, его умерщвление было выгодно всем: он бы не гнил на каторге в каком‑нибудь засекреченном подземном комплексе, а высокие чины спали бы спокойно, на сто процентов уверенные, что тайны некоторых сомнительных операций окончательно похоронены в могильнике казенного архива.

Первый проблеск надежды сверкнул, когда солдаты повели его к кабинету генерала, а не в штрафной изолятор, где он должен был протомиться несколько дней перед пересылкой. Видимо, шефу разведки лично захотелось прочесть проповедь «падшему ангелу» и усугубить заочно вынесенный приговор длинной обличительной речью.

«Ну что ж, каждый развлекается по — своему. Должно же быть у генерала какое‑то подобие отдыха. Сам на провальное задание послал, сам козлом отпущения сделал, а теперь и сам же корить меня примется. Ладно, послушаю его болтовню напоследок, всяко лучше, чем в камере сидеть да потолки оплевывать», — успокаивал себя подобными размышлениями бывший майор, нестерпимо долго, в течение нескольких часов, ожидая того момента, когда двери кабинета откроются, и седеющий адъютант наконец‑то прикажет ввести арестованного.

Судьбе показалось мало обречь майора на публичное унижение, она продолжала подбрасывать бывшему офицеру разведки все новые и новые сюрпризы. Генерал Анжорвер, шеф планетарной разведки, быстро вышел из своего кабинета и, даже не удостоив бывшего любимца мимолетным взглядом, поспешно удалился в неизвестном направлении. Конвоиров же этот факт почему‑то ничуть не смутил, они почта силой впихнули обомлевшего Лачека в генеральский кабинет и захлопнули за ним дверь.

Апартаменты шефа разведки были погружены в темноту. Длинный стол, за которым генерал обычно устраивал долгие совещания, был пуст и идеально чист. Величественное, похожее на трон средневекового короля кресло босса тоже пустовало. Единственно светлым пятачком в царстве грозного полумрака был маленький закуток перед искусно сделанной имитацией открытого камина. На лежаке возле мнимого огня что‑то завозилось и закашляло. Палион напряг зрение и, наконец‑то разглядев очертания ворочающегося и ерзающего человечка, удивленно присвистнул. Перед ним лежал на боку низенький, толстенький старичок в домашнем халате и шлепанцах на босу ногу. Голова странного мужичка была кругла, как биллиардный шар, густые седые брови плавно переходили в морщинистый лоб, который, в свою очередь, постепенно разглаживался в огромную лысину. Глазки, носик и подбородок вместе с отвисшими щечками тонули в тени, до них не добирался свет от искусственного камина.

— Чо встал, подь ближе! — изрекло экстравагантное создание, замахав толстыми ручками с пухленькими холеными пальчиками. — Мне с тобой болтать‑то особо некогда, так что время, служивый, свое не тяни. Подь сюды, говорю, разговорчик имеется!

Лачек на миг опешил. Арестанту показалось, что вдобавок к своим злоключениям, он еще и когда‑то успел сойти с ума. «Являются же кому‑то черти, но почему меня так сильно обделили, почему мне достался бесенок без рогов и хвоста?!»

— Не хлопай, не хлопай глазищами, служивый, а за халат с тапчонками извиняй! Хвороба старая прихватила, умучила меня совсем, бедолагу, — щебетал старик, дотянувшись короткой ручонкой до штанины майора и упорно подтягивая его к себе.

— А ты, то есть вы, кто? — наконец‑то произнес обескураженный Лачек, садясь в глубокое кресло без ручек напротив лежака.

— Я кто, я кто?! — негодуя, заверещал старик, тыкая в волосатую грудь сморщенной сосиской указательного пальца. — Я твой спаситель, я твой второй шанс, а вообще‑то я начальник смежного ведомства. — Крикливый старичок внезапно утих и уставился на Палиона маленькими бусинками умных глаз. — Ты о контрразведке, сынок, что‑нибудь слышал, или так в диверсионных пакостях погряз, что до другого и дела не 5ыло?

— Слышал, — кивнул Палион.

— Ну, так вот я из тех, кто твоих коллег — шкодников ловит и гадости ими учиненные того, ну, то есть устранить пытается.

— Допустим, но какое я… — договорить бывший майор не успел, ладонь старика легла на его запястье и неожиданно сжала его так сильно, что у Лачека потемнело в глазах.

— Допускать или не допускать здесь могу только я. Ты не в том положении, дружок, так что навостри ушки и не перебивай. Буду спрашивать, отвечай, а так, слушай и запоминай!

Старичок замолчал и вдруг резко, как резиновый мячик, отпружинив от пола, поднялся на ноги. Дырявые шлепанцы разлетелись в разные стороны, и один из главных контрразведчиков Галактического Союза заходил кругами, громко шлепая по полу босыми ступнями.

— В том, что случилось на Лареке, твоей вины нет, — наконец‑то изрек старик. — Ни один из штабных мерзавцев тебе и слова сказать не посмел бы, если бы ты не отклонился от инструкции и воспользовался блокирующим кодом. Но, с другой стороны, тебя в этом случае сейчас бы здесь наверняка не было, ты был бы мертв, твое изуродованное тело пошло бы на корм диким и ужасно слюнявым финерианским кошкам… впрочем, по мне их хозяева столь же омерзительны…

— Спасибо за понимание, сэр… и сочувствие, — смог лишь произнести Палион, шокированный манерой общения старика.

— Терпеть не могу, терпеть не могу тупых солдафонов и их ужасных, твердолобых манер! «Да, сэр! Так точно, сэр! Будет исполнено, сэр!», — изощрялся кривляньями и визгами низенький старичок, измудрившийся развернуться так удачно, что одним взмахом пол халата сбил с камина вазу и опрокинул горшок с любимым цветком генерала.

— Ты же не тупой солдафон, Палион, ты же разведчик, существо мыслящее, сопоставляющее, проводящее аналогии и анализирующее. Неужели ты думаешь, что я похож на твоего бывшего шефа, генерала, у которого извилины в голове уже давно мохом поросли. Не смей, слышишь, никогда, ни при каких обстоятельствах, не смей называть меня «сэром»! — Старик склонился над неподвижно застывшем в кресле майором и грозно затряс у него перед лицом указательным пальцем.

— Слушаюсь, с… — Палион вспомнил о запрете и вовремя осекся, — но я не знаю, как мне вас называть.

— Я тоже не знаю, — хмыкнул озадаченный старичок. — Можешь Дедулей, Дедушкой. А что, мне кажется, очень мило: тепло, душевно, по — домашнему и в то же время уважительно. Все, решено, позывной «Дедуля» утвержден окончательно и бесповоротно.

«Это конец, это видение, это не может быть правдой! Это безумный, наркотический сон, вызванный растекающимися по крови токсинами. Меня приговорили к смерти и ввели в вену яд, я умираю, а этот бред всего лишь предсмертная игра моего воображения. Мой мозг разлагается и выстраивает напоследок причудливые комбинации из когда‑то видимых мной хотя бы мельком объектов. Всевышний, если ты есть, за что ты сыграл со мной дурную шутку?! Почему мне явился этот омерзительный старикашка, эта страшенная, сморщенная образина, а не пышногрудая, крутобедрая красавица с пухленькими губками и длинными — предлинными волосами?!»

— Эй, эй, Лачек, о красотках потом поболтаем! — встрял в сбивчивый ряд мыслей голос Дедули, потная ладошка которого усиленно выбивала пыль из щек закатившего глаза арестанта.

Майор не заметил, как его мозг начал медленно погружаться в дремоту. Однако старший товарищ в распахнутом халате вовремя заметил изменения в состоянии собеседника и не дал ему сбежать в царство сонных грез.

— Соберись, парень, слышишь, возьми себя в руки! То, что с тобой происходит, это не бред, это не сон, хотя и выглядит невероятно… Ты должен прийти в себя! — Руки старика вцепились мертвой хваткой в плечи майора и трясли его до тех пор, пока он не открыл глаза.

— Я в порядке, я готов слушать, — прошептали бледные, но уже не трясущиеся губы Лачека.

— Начну еще раз с того места, на котором ты меня самым бессовестным образом отвлек и заставил слегка размяться. — Кряхтя и громко пуская ветры, старичок водрузил свои дребезжащие волосатые телеса на удобный лежак возле камина. — Ты не виновен в гибели твоего отряда, ты просто неудачно попал под раздачу «пряников». Подстроенная врагами ловушка должна была лечь тяжким бременем ответственности не на тебя, рядового исполнителя, а твое руководство, допустившее грубую ошибку. Совершенно не уважаемый мною твой генерал уже собирался писать прошение об отставке, как ему подвернулась подходящая зацепка, чтобы вывернуть историю наизнанку и убрать свою шею из‑под удара, естественно, подставив на ее место твою.

— Бунт роботов? — догадался Палион.

— Бунт роботов, — кивнул головой старик, — и не просто заурядных «Д16», а Кастора и Кэтрин, двух наиболее усовершенствованных моделей, которые по возвращении на базу должны были тут же лететь на очень ответственное задание. На эту парочку возлагались очень большие надежды, а по твоей милости они превратились в труху. Вот и выходит, что у генерала шкурные интересы, а у ученых мужей на тебя большой зуб. Один закапывает тебя живьем в могилу, а остальные стоят рядом и деликатно хранят молчание. Жизнь — это компромисс гробовщика и свидетелей, мы все взрослые люди, мы все это прекрасно понимаем, но все же не хочется быть на месте закапываемого, не правда ли?

— Верно, но какова твоя роль в этой истории? Неужели ты тот самый прекрасный принц на белом коне? — хитро щурясь, поинтересовался Палион. — В чем твоя выгода от моего спасения, Дедуля?

— Ну, на прекрасного принца я как‑то не похож. — Старик заботливо огладил свой огромный живот. — Скорее уж на старого пер… ворчуна в запачканном халате, но выгода у меня, не скрою, имеется, притом настолько большая, что я решился задействовать очень — очень серьезные рычаги. — Указательный палец старца взмыл вверх, давая понять, что решение о помиловании Лачека принималось как минимум на уровне вице — президента Галактического Союза.

— В чем заключается работа, каковы условия и почему именно я? — выпалил Палион скороговоркой сразу все интересующие его вопросы.

— Подробную информацию о задании получишь за полчаса до прибытия на место его выполнения. Условия хорошие: деньги, власть, полная свобода действий и отсутствие ограничений в методах достижения цели. Делай, что хочешь, но мне нужен результат, и как можно быстрее. — Высокий чин из контрразведки ненадолго замолчал перед ответом на последний вопрос. — У меня в подчинении более трех десятков хороших спецов, способных отменно справиться с этим заданием, я никогда, никогда бы не дал поручения чужаку да еще с укрепившейся репутацией психопата, если бы…

— Если бы?

— …Если бы мне не было жалко посылать своих людей в оторванную от цивилизованного мира дыру, без поддержки, да еще с сомнительным шансом на возвращение.

Палион хотел было возмутиться, но старик властно поднял вверх левую руку, приказывая не перечить, пока он не договорит.

— У тебя нет выбора. Ты попал в круговорот такой игры с этим супер — пупер — трах — тибидахтер — киберг — сознанием, что тебя не довезут живым даже до тюрьмы. Подумай о хорошем, формируй позитивный подход к мерзопакостям жизни! Там, куда ты направляешься, не экология, а курорт, нет ни отходов, ни ядовитых выбросов в атмосферу, ни роботов!

— А я‑то уж, дурак, усомнился, что рай существует, — печально рассмеялся Палион, нутром чувствуя, что эти огромные плюсы с лихвой компенсируются не менее громадными минусами.

— Я организовал его специально для тебя, по спецзаказу, — захохотал Дедуля и звонко хлопнул ладонями по своему животу — тамтаму. — Так как: да или нет?

— Да, черти тебя раздери на портянки! Где подписать контракт?

— Обойдемся без формальностей, — махнул рукой старичок, — тем более что официально ты на меня не работаешь. А вот без позывного не обойтись. Я — Дедуля, а ты…

— Неужто Внучок? — ухмыльнулся Палион.

— Ну вот еще, многовато чести будет, еще чего доброго на наследство позаришься, — отшутился новый шеф. — У тебя странное второе имя, кажется, западно — славянское, посмотрим, что с этим можно сделать… Палион Лачек, Лачек, Пачек, — забормотал старик, забавно поддергивая густыми бровями. — Великолепно, как раз то, что нужно, что за причудливый фокус судьбы, прямо в самую точку! А ну‑ка, дружок, сложи‑ка вместе первые буквы твоих обоих имен!

«Нет, только не это», — прошептал Палион, когда наконец‑то выполнил простейшее действо по сложению двух корней. В итоге получилось: Палач — самое подходящее прозвище для миссионера его профиля.

За иллюминатором появились очертания неизвестной планеты, скорее всего необитаемой, поскольку не было видно ни спутников, ни шлейфов стартующих с нее кораблей. Космо — визор издал жалобный хрип и отключился, это лайнер вышел из зоны действия вспомогательной трансляционной антенны. Лачек ужаснулся, он вдруг отчетливо понял, в какую глухомань его занесло. Наверное, такое же чувство испытывали раньше путники, заплутавшие в пустыне, или моряки, потерявшиеся в спасательной лодчонке среди волн бушующего океана.

Мертвецкую тишину внутри салона нарушил скрип отъезжающего на шарнирах кресла. Робот — пилот впервые за время полета обратил внимание на пассажира и, промычав на одной ноте, что до посадки осталось тридцать семь минут сорок девять секунд, положил на откидной столик толстый бумажный конверт.

— Что это? — удивился Лачек, вскрыв послание от Дедули и обнаружив вместо привычного электронного диска ворох напечатанных на допотопном принтере и исписанных от руки бумаг.

— Информация с грифом повышенной секретности. На электронные носители не переносить, не копировать, за пределы корабля не выносить, по прочтении уничтожить! — провела инструктаж навигационная машина и уставилась в приборную доску, где на десятке дисплеев быстро мелькали данные об изменении параметров различных систем корабля и поэтапно формировалась оптимальная траектория посадки.

«И старичок туда же, совсем уже от этой секретности с ума посходили! Чем больше звезд у начальства на погонах, тем крепче параноидальный синдром, — недовольно проворчал Палион, доставая из конверта и сразу отправляя в утилизатор пустые титульные и приписные листы. — Хорошо еще, что не заставили меня эту кипу съесть, бумажонка уж больно неказистая: жесткая да залежалая».

Пилот не слышал сетований пассажира. Согласно полученной перед вылетом инструкции, он выключил слуховые сенсоры и должен был возобновить работу своей системы аудио — восприятия лишь после выключения двигателей корабля. Организовавший увлекательную экскурсию в дальний уголок галактики старичок, видимо, боялся, что при прочтении документов Палион будет проговаривать некоторые слова вслух. В интересах же безопасности Галактического Союза было воспрепятствовать утечке любой, даже обрывочной информации о порученной штрафнику миссии.

Среди как будто нарочно перепутанных листов дополнений, справок, бессмысленных сводных таблиц и разноцветных галографиков наконец‑то нашлось искомое сопроводительное письмо, адресованное персонально: «разжалованному майору ПРД, Палиону Лачеку». Поморщившись при неделикатном напоминании о жирной кляксе в конце его славной карьеры, Палион развернул написанный мелким почерком лист и углубился в чтение.

«Палач (отныне тебя будут называть именно так), твой корабль вот — вот должен совершить посадку на РЦК678. Да — да, у этой планеты нет названия, хотя на ней проживает более трех миллионов человек. Место это достаточно странное, даже можно сказать, гиблое. Чтобы ты понял, о чем идет речь, придется сделать маленький экскурс в историю четырехтысячелетней давности, когда люди впервые покинули пределы родной солнечной системы и только приступили к освоению дальнего космоса. Тогда развитие транспортных технологий не поспевало за стремлением людей освоить все новые и новые миры. Человечество быстро разрослось и распалось на несколько десятков обособленных, оторванных друг от друга огромными пространствами цивилизаций. Началось темное тысячелетие, тысячелетие космических войн, когда люди воевали не столько с другими формами жизни, сколько между собой. Темные времена, эпоха вражды и распрей была завершена созданием Галактического Союза, в который вошли не только группы враждующих колонистов, именуемые дворами, но…»

«Ура, Великому и Могучему Галактическому Союзу, сплотившему и объединившему!.. Нелестного же мнения о нас, разведчиках, мужичонка в грязном халате. Взялся ни с того ни с сего школьный курс истории пересказывать. Видел бы Галактический Совет, какие «важные» писульки под гриф «особо секретно» загоняются, разогнал бы дармоедов — бездельников к чертовой матери!» — Палион быстро пробежал глазами приблизительно пол-страницы не представляющих интереса общеизвестных сведений, пока не нашел кое‑что стоящее.

«…Воинственные карбилианцы дольше всего противились вхождению в Союз. Контролирующий три маленькие системы на стыке владений галеров, шенцов и дарморов, Двор Карбилиан выжил не только за счет успешного внедрения выдающихся научных разработок в области систем планетарной защиты, но и потому, что сформировал весьма самобытную, неповторимую культуру. Что она собой представляет, ты поймешь, просмотрев приложения 3,4 и 7, но не залезай в дебри познания слишком глубоко. Тебе важно знать другое. Стержень карбилианского образа жизни — стремление к абсолютному здоровью нации. Он помешаны, как на физических упражнениях, так и на развитии крепости духа. Преступные наклонности и низменные страсти, по их мнению, недуг, недуг серьезный, формирующийся у человека на наследственном, генетическом уровне и, к сожалению, не подлежащий излечению. Вор, убийца или насильник может усилием воли и под воздействием благоприятных внешних факторов преодолеть свои пагубные стремления, но предрасположенность к болезни все равно передастся его потомкам…»

«Красиво Дедуля излагает. Интересно, куда же он клонит? Неужели мне придется ученых уничтожать, или он надеется, что я у них публичный диспут выиграю и наставлю на путь истинный заплутавших на тупиковом пути познания ученых мужей?» — Палиону наскучили витиеватые разглагольствования Деда на околомедицинские темы, и со злости он перелистнул целую страницу.

«…РЦК678 не тюрьма, не лаборатория с тремя миллионами подопытных кроликов, не самый большой в мире изолятор для душевнобольных, а полноценный, искусственно созданный мир. Примерно две тысячи лет назад, когда Двор Карбилиан терпел одно поражение за другим и вот — вот должен был пасть под бременем внутренних распрей и натиском внешних врагов, правительство пошло на отчаянный шаг. Ученые в ходе долгого обследования населения выявили всех индивидуумов с дурной наследственностью и поселили их на этой планете, причем лишив всех достижений цивилизации и искусственно сдерживая темпы развития этой обособленной колонии. Сейчас там живет уже восьмидесятое поколение переселенцев, они не преступники, а обычные люди и даже не догадываются, кем были их предки. Карбилианские ученые нехотя признают, что их теория «наследования» оправдалась всего лишь на сорок два с половиной процента. Однако Двор по — прежнему придерживается мнения о необходимости строгого соблюдения карантина.

В настоящее время там царит средневековье (надеюсь, тебе этот термин кое‑что говорит). Когда ты высадишься на планете, тебе нужно будет соответствовать той эпохе. Краткие инструкции по адаптации в среду ты найдешь в приложения 2,5 и 6. Не спеши, изучи их внимательно, после посадки у тебя будет около двадцати часов времени (кстати, робот — пилот не выпустит тебя из корабля без сдачи адаптационного экзамена).

Но это была лишь прелюдия, так сказать, краткий экскурс, теперь мы можем перейти непосредственно к твоему заданию.

В течение всех двух тысяч лет строжайшей изоляции карбилианские ученые внимательно наблюдали за развитием искусственного общества и порою вмешивались, но лишь для того, чтобы предотвратить особо опасные конфликты (видимо, и им не чуждо чувство вины, все‑таки сородичи). Наблюдение велось осторожно: при помощи высокочувствительных орбитальных камер и сотни посланных на планету роботов — наблюдателей специализированных моделей серии «Д», конфигурации «РЛ». В последней партии были немного устаревшие, но наиболее адаптированные «Д4РЛ48».

Три года назад в атмосфере РЦК678 произошли структурные изменения, в принципе незначительные, но повышение удельного веса тонсирконных соединений существенно снизило восприимчивость камер. Двадцать три месяца назад вышли из строя все «Д4РЛ48», притом произошло это почти одновременно. Двадцать месяцев назад на планету было высажено четыре экспедиционных отряда по двенадцать человек в каждом. Один из них бесследно пропал (судя по топографии места высадки, возможно, потонул в болоте), а остальные отработали предусмотренный контрактом год и вернулись на базу в полном составе. Ни климатических, ни этнических изменений зафиксировано в ходе исследования не было. Следов вмешательства в жизнь колонии извне не обнаружено, но техника по — прежнему отказывается работать как на самой планете, так и в атмосфере.

Теперь переходим к самому интересному. Думаю, ты сейчас сидишь и гадаешь: «А причем же здесь я, диверсант и разведчик?» А притом, дружок, что у меня для тебя неприятный сюрприз. Из тридцати шести благополучно вернувшихся участников экспедиции двадцати двух сейчас нет в живых, а четырнадцать человек бесследно пропали. Все они вернулись по родным планетам, а потом или были убиты, или стали жертвами несчастных случаев (конечно, за исключением тех, кто просто ушел на работу и не вернулся). Комиссия моего ведомства признала несостоятельной единственно приемлемую гипотезу заражения участников экспедиции неизвестным вирусом, поскольку:

1. Нарушений карантинного режима не было выявлено (даже ученые не имеют права вывезти с планеты ни одного предмета).

2. В связи с экстренностью обстоятельств участники экспедиции были подвержены многоэтапному медицинскому контролю, и прежде чем их отпустили по домам, провели около двух месяцев на закрытой орбитальной станции.

3. Науке неизвестен вирус, который притягивает к инфицированному убийцу, грабителя, маньяка или неопытного водителя.

Кроме того, есть еще одно весьма загадочное обстоятельство. Участники экспедиции проживали в восемнадцати городах, расположенных на семи различных планетах. В каждом из них, начиная с момента гибели или пропажи ученого, зафиксирована резкая вспышка преступности. Я не знаю, в чем дело, но если это совпадение, то, мягко говоря, сказочное. Разгадка кроется где‑то на поверхности этой планеты. Советую начать поиски с квадрата, в котором пропал экспедиционный отряд.

Ты на планете один, так что будь предельно осторожен. Частота канала связи указана в Приложении 1.

Дедуля»

«Уж лучше бы меня сразу повесили!» — настроение у Палиона в конце чтения упало ниже нулевой отметки. Разведчик с трудом мог представить, через что ему придется пройти: вживаться в образ древнего лапотника, общаться с людьми, которых и людьми‑то назвать ему было сложно, скорее малограмотными, необразованными особями человеческого вида; да еще и бродить по бескрайним просторам, разыскивая неизвестно что. Лачек в полной мере прочувствовал, как он прогадал: пытаясь убежать от смерти, выбрал смерть долгую и мучительную, отягченную ностальгией по привычным удобствам и бесконечными скитаниями. Однако отступать было поздно, минилайнер наверняка не взлетит, пока он на борту.

Глава 3

БЕЗ ОСИНЫ И СЕРЕБРА

Увиденное не шокировало колдуна, но заставило всерьез призадуматься. Нападение на конвой возле топей теперь уже не казалось заурядным случаем грабежа. В принципе Вебалса не интересовало, получит ли король сполна барыши, причитающиеся с его верноподданных, или кому‑то, например его фаворитке, придется немного обождать со строительством шикарного особняка в центре столицы и небольшого уютного гнездышка — замка где‑нибудь в долине Роз. Важно было другое. Следы недавних событий наталкивали на сладостную мысль, что ему наконец‑то посчастливилось напасть на след врага: хитрого, могущественного и опасного повелителя чудовищ, которого в отличии от него самого не преследовала ни Церковь, ни Орден, притом лишь потому, что не догадывались о его существовании. Кергарн умел маскироваться и достигать своей цели чужими руками, чаще всего очень грязными, волосатыми и когтистыми. Искусство оставаться в тени и скрывать от противника до самого последнего момента решающий ход сложной комбинации, было его коньком, его козырем, используемым умело, хладнокровно и жестоко. Вебалс уже два месяца шел по его следу и лишь сейчас получил знак, что, возможно, создатель ночных кошмаров находится где‑то вблизи, то есть в радиусе сорока — пятидесяти миль.

Лишившаяся обоих задних колес телега стояла прямо на обочине дороги. Ее борта были перепачканы кровью, судя по цвету и запаху, человеческой. Чтобы убедиться в этом, Вебалс не побрезговал лизнуть омерзительные багровые сгустки запекшейся крови. Одно предположение, о котором он благоразумно не стал заикаться при сотнике, отпадало. Ополченцы не вступили в сговор с помощником сборщика податей и не украли казну; на них действительно напали, притом бойцы Марвета разбежались не сразу, а даже пытались оказать какое‑то подобие сопротивления.

Пятна крови виднелись не только на траве и на отвалившихся колесах, лежащих тут же, поблизости, но и на обломках веток в дорожной грязи. По маленькому пятачку возле телеги были разбросаны обломки оружия: переломанные пополам копья, пара разбитых щитов и окровавленное топорище, на котором были заметны отчетливые отпечатки от чьих‑то больших и острых зубов. Трупов, конечно же, не было, если не считать куска плоти размером с кулак, выдранного из тела прямо вместе со звеньями кольчуги, да нескольких пальцев возле колес. Одним словом, беглого взгляда было достаточно, чтобы с полной уверенностью сказать, что на отряд на самом деле напала настоящая нежить, а не нацепившие для устрашения звериные маски разбойники. Но вот только свидетельств, что это были вутеры, а не другая разновидность тварей, обнаружить так и не удалось. На месте гибели обоза колдун не нашел даже маленького куска шерсти, не то, чтобы фрагмент тела чудовища. Удивил Вебалса и еще один факт. Кстати, именно он и натолкнул трясущегося от утреннего холода колдуна на прозорливое предположение.

Сундук с казной исчез с телеги, а, по словам сотника, он был большим, тяжелым, кованым. Лесным тварям золотые монеты ни к чему, а до серебра некоторые из них вообще не могли дотронуться. Версия, что сундук забрал случайный проезжий, которому посчастливилось утром через несколько часов после бойни направить коня именно по этой дороге, могла бы показаться наиболее вероятной, но, к сожалению, отпадала. Только сумасшедший стал бы тащить за собой огромный сундук с королевскими гербами и пломбами казначейства.

«Нет, везунчик распотрошил бы добычу на месте, набил бы карманы и дорожный мешок до отказа монетами и как можно быстрее постарался бы покинуть окрестности, — пришел к заключению Вебалс, осмотрев каждый дюйм под телегой и возле нее. — Сундука нет, золото по земле не рассыпано, да и выброшенных вещей не видно, а ведь он непременно избавился бы от дорожного хламья, чтобы освободить в мешках побольше места для ценного груза. Я на его месте поступил бы именно так, и не только я, любой, кто в здравом уме».

Вывод напрашивался сам собой. Нападение не было случайным, тварей подчинили своей воле и заставили атаковать именно этот отряд, тем более что вооруженные ополченцы — не самая легкая добыча. «Глупо охотиться на дикого кабана, когда по скотному двору бродит ожиревший свин, у которого, кстати, и мясо вкуснее», — Вебалс нахмурил лоб, пытаясь представить, кого бы он, будучи на месте Кергарна, «ангажировал» для этой работы.

Насколько он знал, в окрестностях водилось более тридцати видов чудовищ. Около двадцати отпали сразу, так как либо не имели рук, либо были совершенно неуправляемыми. Среди оставшихся выбрать было трудно, но, зная предпочтения своего заклятого врага, Вебалс сделал ставку на оборотней или вутеров, которых не зря боялись горожане. Большую часть времени пребывая в человеческом обличье, и те, и другие были весьма уязвимы, а значит, более сговорчивы. Кергарн всегда путешествовал один, не брал с собой слуг из числа своих детищ, следовательно, участников грабежа стоило поискать где‑то поблизости, например, в одной из местных деревень, где они могли спокойно прятаться под личиной обычных пахарей и скотоводов. Отличить их от людей было почти невозможно, даже вампиры — обладатели чуткого обоняния редко замечали подвох. Но он, Вебалс из рода Озетов, узнает тварь под любой маской; его кровожадным хитрецам было не обмануть.

Идея проверить окрестные деревни, понравилась Вебалсу сразу. Она не только исключала необходимость шастать до полнейшего изнеможения по лесам да болотам, которых по дороге от Лютена до Дукабеса было великое множество, и уж всяко больше, чем пустошей да полей, но и давала возможность немного передохнуть на теплом сеновале, перекусить и разжиться хотя бы крестьянской одеждой. Судя по утру, день собирался быть немногим теплее, чем ночь. Вебалса бил озноб, и вот — вот должна была начаться горячка. Сама по себе простуда не представляла опасности для колдуна, но болезнь ослабляет организм, притупляет мозг и истощает силы. Он же должен быть в отменной форме, только в этом случае у него имелся шанс выжить и уйти от опасностей, скрывавшихся почти за каждым кустом, не говоря уже о служителях Ордена, мечтавших поднять его на копья и зачесть себе еще один рыцарский подвиг в нелегкой борьбе Добра со Злом.

Сомнительная цель полностью соответствовала несуразным способам ее достижения. Однако Вебалс уже устал убеждать тупоголовых прямолинейных небесных братьев, что он не враг им, что он вне этой дурацкой игры, делящей все и вся на черное да белое. Победить в войне с Орденом он не мог, красоваться на виселице или колу ему не хотелось, значит, оставалось только бежать, уходить от преследователей, постоянно путающихся у него под ногами и вечно мешающих успешной реализации его личных планов.

Вот он и бегал, притом как в переносном, так зачастую и в прямом смысле. В это морозное утро быстрое передвижение ногами позволило разогреть онемевшие от холода мышцы. На осмотр места схватки понадобилось не более четверти часа, но за это время колдун основательно озяб. Если бы в этот момент на дороге показались рыцари Ордена, то вряд ли промерзшая до самых костей «дичь» смогла бы оказать им достойное сопротивление, даже добежать до леса не хватило бы сил.

Через полчаса бега по пустынному тракту Вебалс достиг развилки. Дорога направо шла в Дукабес, поросшая травою и залитая дождевою водой колея слева уходила в лес, за которым наверняка находился небольшой хутор или маленькая стоянка лесников, занимавшихся не только заготовкой древесины, но время от времени и охотой, с недавних пор редким промыслом в здешних местах. Взвесив плюсы и минусы встречи с нелюдимыми покорителями леса, Вебалс все‑таки решил свернуть налево, хотя и боялся, что бородатые мужики с топорами да пилами окажут ему весьма нерадушный прием. Впрочем, опасения оказались напрасными. Примерно через версту дорога снова вывела бегуна на опушку, где находилась окруженная с трех сторон болотом маленькая деревушка.

Деревянные домики на дубовых сваях плотно прижимались друг к дружке стенами. Семь из дюжины строений были хозяйственными постройками, из которых потягивало специфическими ароматами сушенных лесных трав и целебного болотного мха. Жителей не было видно, только в одном из сараев копошился приземистый мужичок в овчинной шкуре, ворошащий вилами высушиваемую траву и аккуратно развешивающий на веревках пучки готовой зелени.

Болотник издали заметил приближение подозрительного чужака: голого по пояс, со странной стрижкой, да еще и с мечом на боку. Пегая борода пожилого крестьянина стала дыбом, а крепкие руки перехватили черенок вил, чтобы в случае покусительства незнакомца на святое святых, то есть его бесценные заготовки, было сподручней нанести удар.

— Кто таков, чего надо?! — вопросил суровый мужик, как только Вебалс достиг перекошенной, тонущей на полметра в воде изгороди.

Крестьянин был не один, в маленькой хибарке, примыкавшей стеною к сараю, послышался тихий скрип половиц. Вебалс насторожился, и не потому, что кто‑то наблюдал за ним через щель в двери, а потому, что в остальных домишках было мертвецки тихо.

— На большаке бандюги напали, — неподдельно стуча от холода зубами, пролепетал колдун. — Мне б обогреться, пожрать да вздремнуть.

— Не туда забрел, уходи, — проворчал неприветливый производитель сушеной травы и повернулся к гостю мокрым от сидения на сырых ступенях задом.

— Да куда ж мне, я вон до тебя едва доплелся. Не оставь в беде, мил человек, я отблагодарю! — пустился в уговоры чернокнижник, который на самом деле и устал, и продрог. — У меня вон еще чего осталось… в сапоге запрятал.

Двухсиндорная серебряная монета описала в воздухе дугу и, пролетев более шести шагов, шлепнулась на настил точно под ноги болотника. Мужик повернулся, лениво посмотрел на упавший в грязь кругляш и махнул рукой, подавая знак: «Проходи!» Вебалс не заставил себя просить дважды: быстро перемахнул через шаткую изгородь и тут же уселся на пень возле небольшого костра, разведенного прямо у входа в сарай.

— Меч от разбойников тоже в сапоге схоронил или он у тебя в штанах был запрятан? — поинтересовался крестьянин, не отрываясь от ворошения завядших стеблей тростника и пахучей серо — зеленной массы, смеси ила и мха.

«Он не подобрал серебра, нужно быть начеку», — отметил про себя внешне бесшабашный гость, осторожно подвинувшись и пересев на трухлявом пне так, чтобы было одновременно видно и бородатого мужика, и дверь, через которую за ним подглядывали.

— Не — а, меч отцовский, родовой, упросил оставить, — разыгрывающий из себя доверчивого простачка путник облегченно вздохнул; переворошив траву, докучливый хозяин все‑таки поднял с настила монету и небрежно засунул ее за пазуху.

— Фила, хватить на мужика таращиться, бесстыдница, поди хлеба принеси, похлебки да молока!

Из домишки появилась вполне благовидная девушка лет двадцати. Вебалс даже счел бы ее весьма привлекательной, если бы не исходивший от нее аромат травяной выжимки, не перепачканное лицо и не въевшиеся в ткань платья грязно — зеленые разводы.

— Эй, хозяин, за два синдора можно и на мясо рассчитывать! — возмутился отогревшийся у огня колдун.

— Мяса мы не едим, нету у нас его, — с тоскою пробурчал мужик и опечаленно шмыгнул носом. — Фила, добавь гостю в миску вяленой репы, ну, той, что вчера кот жрать не стал!

— Спасибо, не надо! — поспешно выкрикнул Вебалс, боясь даже представить, каков этот залежавшийся деликатес на вкус.

Возможно, он опоздал с предупреждением, а быть может, и нет. По крайней мере то, что ему принесли, выглядело так, как будто уже побывало у кого‑то в желудке, источало омерзительный аромат залежалых продуктов, слегка завуалированный запахами чеснока и лука, и явно было отвратно на вкус. В богатом королевстве крестьяне живут впроголодь, этой новостью Вебалса было не удивить. Усилием воли он непременно заставил бы себя попробовать яство, если бы его нос не почуял слабые флюиды цендарового мха, едва различимые в амбре протухших продуктов. Его хотели усыпить, значит, жители деревушки все‑таки были чудовищами.

«Наверное, трава нейтрализовала на время действие серебра. Старик недаром сначала дал монете полежать на пропитанном соком травы настиле, а уж затем взял ее в руки. Хитер, паразит, ох, хитер! — подумал Вебалс, с сожалением глядя, на помогавшую отцу Филу. — Если бы девчонку причесать, одеть да отмыть, получилась бы настоящая красавица. Жаль, очень жаль, но и ее придется убить, только вначале расспрошу парочку кое о чем».

— Ешьте горяченькое, ешьте, господин хороший, вам сейчас согреться надо! — застенчиво пролепетала девица, бросая украдкой кокетливые взгляды на обнаженный торс гостя.

— Спасибо, милая, но горячущего с детства не люблю, пускай немного остынет, — ответил Вебалс, отодвинувший в сторону миску и начавший трапезу необычно, с хлеба и молока. — А скажи‑ка, милая, соседи ваши где? Что‑то уж больно в деревушке тихо.

— Жри, грейся и вопросов не задавай! — огрызнулся отец, блюдущий невинность своей чумазой дочурки и пресекающий на корню все ее контакты с посторонними мужчинами. — На промысел в лес все еще вчерась ушли, — затем все‑таки снизошел до объяснения старик.

— На промысел? — удивленно вскинул брови Вебалс. — Не страшно? Говорят, в лесу страшилища водятся, зверье жуткое всякое!

— Самый страшный зверь — голод, — проворчал старик, не отрываясь от работы. — Он тебя изнутри жрет, медленно, каждую косточку смакует. А твари, что твари? Повезет, ни одной не повстречаешь, а если уж… значит, судьба такая, зато подохнешь сразу, долго не мучаясь! — Закончив работу, старик обернулся и сурово посмотрел на разговорчивого гостя из‑под густых, сросшихся в одну толстую полосу бровей. — Чего похлебку не жрешь, брезгуешь?!

— Язык второпях обжег, — пытался отговориться Вебалс. — А другие деревушки в округе есть, как туда добраться?

Колдуну не удалось сбить с толку догадливого крестьянина. Суровый мужик в овчине понял, что гость, хоть и прикидывался дурачком, был на самом деле не так прост и раскусил его хитрую уловку с сонным мхом. Раздался свист, Вебалс быстро упал на бок, уходя от двойного броска. Крестьянин ловко метнул в него вилы, а достойная отца дочурка бросила в спину разделочный нож. Колдун сгруппировался, вскочил на ноги и, выхватив из ножен меч, накинулся на уже успевшего вооружиться топором мужика. Несмотря на то что клинок был узок и короток, и поэтому считался недостаточно хорошо разбиравшимися в тонкостях ратного дела обывателями «несурьезным оружием», Вебалс знал его истинную цену и ни за что бы не променял его на более уважаемый непросвещенной общественностью инструмент убийства.

Занесенный для удара топор летел навстречу голове колдуна, но, едва коснувшись, острый меч срубил топорище, а левый кулак Вебалса впился в правый висок дилетанта — отравителя. Мужик ойкнул, обмяк и упал, выпустив из руки острый

обрубок. Прежде чем добить его, колдун увернулся от второго ножа, брошенного замарашкой, и только затем погрузил острие в неровно вздымавшуюся грудь поверженного врага. Девица пронзительно завизжала и кинулась к дому, то ли со страху, то ли в надежде пополнить арсенал летающих лезвий. Вебалс догнал ее в три прыжка и сбил с ног точным тычком рукояти меча между лопаток. Затем, терпя боль от порезов острых ногтей и уворачиваясь от хаотичных ударов колотящих его конечностей, колдун разорвал на Филе платье и крепко связал ее неровными лоскутами пропитанной соками трав материи.

— Зачем?! — задал вопрос Вебалс, предварительно уняв истерику связанной пленницы сильным ударом ладони по щеке. — Говори, дрянь, зачем вы меня убить хотели?! Денег при мне нет, ценных вещей тоже.

Девушка жалобно поскуливала, плакала и смотрела на мужчину расширенными от страха глазами, чертовски красивыми даже в этот момент.

Будь охочая до крови семейка оборотнями или вутерами, колдун не справился бы с ней так легко. Еще в ходе боя Вебалс с удивлением понял, что противники были обычными людьми.

— У меня же ничего нет, дура! Зачем, зачем вы напали?! — тряс за волосы упорно молчавшую Филу колдун. — Ну, что, что с меня, голодранца, взять?!

— Мясо, — вдруг слетело с трясущихся губ.

Короткое слово, состоящее всего из четырех букв, полоснуло по сердцу Вебалса не хуже лезвия ножа. Колдун вдруг понял мотив и ужаснулся своей догадке. Деревушка на болотах испокон веков снабжала городских аптекарей и знахарей округи целебными травами. Этим крестьяне и жили, вознося хвалы божеству плодородия за то, что среди тины водился целебный мох, единственный источник их существования. Появление нежити в лесах сделало невозможным охоту. Однажды ушедшие из деревни в чащу крестьяне так и не вернулись, став добычей кровожадных хищников, остальных добил голод. Рыцари Ордена саранчой прошлись по королевству, изведя добрую половину целителей, обвиненных в колдовстве, сговоре с темными силами, а так же в осквернении святых запретов и таинств божественного промысла, врачевания, которым с недавних пор могли заниматься лишь монахи — здравники из храмов. Выжившие лекари затаились и уже не покупали выжимки да мох. Отец Филы занимался заготовкой впрок, в надежде, что когда‑нибудь жизнь снова изменится, и к ним вернутся прежние, добрые времена.

Старик провозился всю жизнь на болоте, не умел делать ничего другого, а если бы даже и решился стать пахарем, то все равно бы не смог бросить вымершую деревню на сваях и уйти. Кому нужна парочка, не умеющих ни жать, ни сеять крестьян? Их не приняла бы ни одна из сельских общин. Лишние рты — лишние проблемы и хлопоты, лишние налоги, которые нужно за них платить в казну. Загнанные в угол судьбой сборщики трав долго мучились без нормальной еды и наконец решились попробовать человеческого мяса. Так просто и отвратительно!

— Скольких вы уже съели? — произнес Вебалс, поднося острое лезвие меча к горлу притихшей Филы. — Скольких, отвечай!

Если бы колдун услышал любую цифру, то девушку пришлось бы убить. Попробовавший раз человечину входил во вкус, и его уже было не отвадить от пожирания себе подобных. Поначалу вынужденное людоедство быстро и незаметно превращалось в норму жизни.

— Ты… ты первый, — затрясла напуганная девушка головою, — мы…

Вебалс не дал ей договорить. Надавив пальцами на скулы, колдун разжал ей рот, а затем, ловко перехватившись за нижнюю челюсть, открыл его широко — широко и плотно прижался лицом к перепачканной грязью, заплаканной мордашке пленницы, так что его нос коснулся ее языка.

Бедняжка уже давно ничего не ела кроме грибков — плесняков, чеснока, лука да вяленой репы. Видимо, даже молоко, которым его попотчевали, было припасено для особого случая и не бывало в желудках пережившей односельчан парочки. Частично убедившись в правдивости ответа, Вебалс встал и обошел дома. Следов каннибализма не было видно, а невдалеке от кромки болота виднелись шесть относительно недавно вырытых могил. Соседи Филы не отважились пойти на охоту в лес и умерли своей смертью. Если бы их съели, то не стали бы хоронить объедки по отдельности, вообще бы не стали хоронить, побросали бы кости в воду, да и дело с концом.

В одном из домиков колдун случайно нашел старенькую обшитую стальными пластинами куртку без рукавов. Надев ее, мужчина почувствовал, как по вновь остывшему телу прокатилась волна живительного тепла. Затем он вернулся к сарайчику и, не обращая внимания на постанывания и верчения по мокрой траве обнаженной пленницы, стянул с трупа ее отца вполне еще пригодную для носки овчину.

— Как добраться до ближайшего селения, настоящего, а не такого, как ваше болотное царство? — спросил колдун и, не получив сразу ответа, снова приставил к горлу девушки окровавленное острие меча.

— Вдоль опушки леса, потом полем версты четыре, там «Бобровые Горки» будут, — прошептала девушка, заворожено глядя на зловеще блестящее перед глазами лезвие.

— Сколько народу?

— Человек сто… или больше, у них новеньких много…

— Новенькие, это здорово, это замечательно, — усмехнулся колдун, чувствуя, что среди недавно пришедших в округу он обязательно найдет парочку — другую тех, кого искал. — А трактир там есть или кабак какой?

— Второй дом с окраины, сразу приметишь, — пролепетала Фила и зарыдала, предвкушая, что вот — вот ее постигнет участь отца, если, конечно, незнакомец не захочет перед убийством с ней немного порезвиться.

У Вебалса и в мыслях не было обижать девочку, как, впрочем, и бросать ее одну среди обветшавших домов, в которых в любую ночь могли появиться призраки, существа мстительные и злобные, тем более если их тела умерли с голоду. Все еще держа меч у горла пленницы, колдун развязал путы на ее руках. Внезапная вспышка гнева или необузданное стремление жертвы спастись бегством, могли все испортить и не дать ему совершить то, что он чувствовал необходимым сделать.

— У твоего отца за пазухой два синдора серебром, здесь еще четыре. — Справившись с тугими узлами, колдун достал из‑за голенища сапога припрятанный кошелек, развязал его и небрежно бросил на не прикрытый одеждой живот Филы две монеты. — Похорони отца и уходи отсюда, немедленно уходи, нечего здесь делать! По деревням не шастай, народ сейчас злой, лютый, непременно обидят. Иди в Банеру, это большой город к северо — западу от Дукабеса, денег на дорогу вполне хватит. Держись подальше от стражей, солдат и воров! Деньги отберут, тебя опозорят и в кабак продадут, пьяницам на потеху. В Банере найдешь лекаря Моза Ортоба, его любой там знает. Он не прячется, практикует открыто, поскольку пожизненное разрешение от церкви выхлопотал. Скажешь толстяку Мозу слово мудреное «альдаберон», он тебя приютит, кормить будет и к работе своей пристроит. Девка ты, видать, толковая, с детства к травам, мхам да кореньям приученная, ты ему сгодишься. Ему про меня рассказать можешь, остальным ни гу — гу!

Таинственно приложив указательный палец левой руки к губам, Вебалс повернулся спиною к все еще хлопающей ресницами девице и так и пошел в сторону леса. На душе у колдуна скребла целая орава диких котов, ему было горько и обидно за людей, доведенных до грани безумия и отчаяния. Горе несчастным, находившимся между двух огней, боящимся по ночам кровожадных тварей и страдающим при свете дня от благородных помыслов Священного Рыцарства!

«С одной стороны Свет, с другой — Тьма, а посередине непроглядная Серость, так и проходит жизнь большинства людей, в страхе, голоде и отчаянии!» — печально вздохнул Вебалс из рода Озетов, не спеша шагавший в деревню с глупейшим названием «Бобровые Горки».

Иногда люди вызывают антипатию с первого взгляда, книги не нравятся, как ты только увидел пеструю, аляпистую обложку и еще даже не успел прочесть названия. Интуиция — чувство загадочное, логически необъяснимое, но оно редко подводит хозяина, будь он отважный охотник, верный слуга, благородный вельможа или всеми презираемый колдун.

«Бобровые Горки» не понравились Вебалсу задолго до того, как он достиг первого дома. Слишком спокойной и мирной была окрестность, точно как тот тихий омут из народной поговорки, в котором отсиживалась, поджидая беспечных простачков, всякая нечисть. В поле, в шагах ста от опушки леса одиноко возвышалась деревянная сторожевая башня, защищенная от нападения лесных тварей двумя кругами вкопанных в землю кольев. Подобные строения начали появляться возле деревень полтора — два года назад, когда в спокойных лесах вдруг ни с того ни с сего завелась нежить. Сторожевые посты, рвы вдоль окраины и смотровые вышки вошли в жизнь крестьян и были так же необходимы любой деревне, как колодцы, общинный амбар, церковь и кладбище.

Вебалса поразило не наличие башни и не то, что в ней никого не было, а ее запущенное состояние. Перекошенные опорные столбы, сгнившие от дождей доски на крыше, нехватка половины ступеней на лестнице и поросшие травою колья, парочка из которых уже упали на землю, свидетельствуя, что сельская община уже давно не выставляла охранных дозоров по ночам. Несколько лет назад в этом не было бы ничего удивительного, но в нынешние, тревожные времена такая беспечность была равносильна коллективному стремлению к самоубийству.

В поле собирали остатки урожая два — три десятка женщин, одних, без вооруженных мужчин. До наступления темноты было еще далеко, однако страшны не только звери, но и разбойники. Видимо, молодые крестьянки были настолько сильны и самоуверенны, что не ведали страха и не нуждались в защите. Появление на дороге мужчины в броне и с оружием не вызвало переполоха в женской трудовой артели. Парочка бойких толстушек даже приветливо помахали Вебалсу руками, подзывая приблизиться, и громко отпускали такие вольные шуточки, от которых раскраснелся бы не только монах, но и не пропускающий ни одной юбки повеса.

Чем ближе подходил Вебалс к деревне, тем больше убеждался, что шел по верному следу. Гробовая тишина и спокойствие, отсутствие собачьего лая и какая‑то неестественная умиротворенность округи заставили бы незамедлительно повернуть обратно любого, даже самого отважного путника, но только не колдуна, осознанно ищущего встречи с нежитью.

Логово тварей находилось поблизости, возможно, в самой деревне. Человекоподобные чудовища были не только сильны, но и умны. Они явно заключили соглашение с крестьянами деревушки и оберегали от опасностей тех, кто давал им приют и помогал маскироваться днем. «А что, не все же оборотням по лесам шастать, хочется ленивцам и на теплой печи поваляться, и капустного супчика вдоволь нажраться, чтобы перед ночной охотой сил поднабраться да брюхо прочистить. Добычи кругом полно, почему бы десяток — другой крестьян пока в живых не оставить? Зато какие преимущества, какие удобства! — размышлял Вебалс, уже давно предчувствовавший наступление момента, когда быт лесных да болотных чудовищ выйдет на совершенно иной, качественно новый уровень. — Ведь и люди когда‑то давно жили в сырых пещерах, занимались только охотой и лишь спустя много столетий принялись обрабатывать землю. Все в мире течет, все изменяется. Стоящий на месте обречен на вымирание, как пловец, уставший дрыгать ногами».

Первым домом с окраины была церковь; опрятная, ухоженная, но какая‑то заброшенная, даже несмотря на то что возле входа стояло около десятка прихожан, а из распахнутых настежь дверей доносились песнопения. Вера сильна не обрядами, а той искрой, что у прихожан в душе. У здешней же паствы животворного огонька внутри не было, люди пришли на моление лишь потому, что так было принято, что посещать два раза в неделю святилище требовали устоявшиеся поколениями обычаи. Вебалс сконцентрировался и, едва заметно прищурив глаза, проверил мысли, витавшие возле обители духовности. Несколько человек предвкушали, как вскоре напьются на грядущем празднике, парочка крестьян возжелали жену ближнего своего, притом одну и ту же пышногрудую особу. Кто‑то прикидывал, как свести концы с концами и дожить до весны, кто‑то продумывал, как потратить заработанный барыш. Во всех мечущихся душах совершенно не было веры, но зато присутствовал приглушенный, загнанный в дальний угол сознания страх.

Жители деревни боялись, и Вебалс догадывался чего. Крестьяне представляли тот черный день, быть может, из не такого уж и далекого будущего, когда соглашение с опасными соседями будет нарушено. Волки и овцы не уживаются вместе, рано или поздно обязательно должна наступить кровавая развязка. Стоит нежити найти пристанище получше, как их бывшие союзники мгновенно превратятся в праздничный ужин, устроенный в честь переезда.

«Сами виноваты, вполне такую участь заслужили, — пришел к заключению Вебалс, уставший вылавливать из воздушного эфира обрывки чужих мыслей. — Жизнь, это борьба, а не трусливое соглашательство. Ищущий компромисса, находит лишь смерть. Рано или поздно это случается с каждым, кто отдает бразды правления своей судьбой в чужие руки, как правило, не очень чистые».

Покосившаяся набок изгородь из стволов и веток порубленного в прошлом году березняка отделяла двор церкви от маленькой площадки перед старым деревенским амбаром, названным явно склонной к преувеличению глупышкой Филой трактиром. Ворота отслужившего свой век хранилища были широко открыты, внутри виднелись столы, скамьи и вяло перемещающиеся между ними тени, слышались голоса, отрывистые смешки, не переродившиеся в дружный хохот, и грохот деревянных кружек, то стукающихся друг о дружку, то громко опускаемых потерявшими крепость руками на крышки столов. Дочь болотника ничего не напутала, в этом убогом сарае действительно находился трактир, точнее, место общинного сборища, где каждый вечер собирались утомленные работой в поле крестьяне, чтобы выпить, занюхнув перепачканным навозом рукавом, и обсудить последние события размеренной сельской жизни.

Наверняка единственный священник на всю округу не одобрял оскверняющего основу основ веры соседства с местом шумного гульбища, но народ в деревне жил простой, руководствовался не высокими соображениями и эфемерной моралью, а весьма практичными представлениями об удобстве и экономии времени. Сразу после проповеди женщины шли по домам, а их супруги, один за другим, перешагивали через плетеную ограду и, подбоченясь, с чувством собственного достоинства устремлялись в черную бездну распахнутых ворот.

Карет и телег перед входом не было, но к изгороди находившегося по соседству скотного двора были привязаны несколько лошадей. Жалкое подобие трактира все‑таки посещалось приезжими: скорее всего или заплутавшими в окрестных лесах да болотах странниками, неудачно срезавшими путь, или лицами, по каким‑то причинам сторонившимися большаков. Гадать Вебалс не стал, тем более что в данный момент чахлую травку возле забора щипали всего трое животных с просвечивающимися сквозь кожу ребрами, несчастных, замученных тружеников бездорожья, никак не походивших на откормленных, породистых скакунов и кобылиц Небесного Рыцарства.

Хозяев кляч зоркий глаз колдуна нашел сразу, едва его нога успела переступить порог заведения с земляным полом и огромными щелями в стенах и крыши. Одним из них был надменный дворянин, властелин какой‑то захудалой деревушки в дюжину — другую халуп. Второй — казенный посыльный, видимо, по неопытности и юношеской торопливости загнавший своего жеребца и прикупивший по случаю первый попавшийся под руку парнокопытный скелет, покрытый сверху тонкими нитями дряблых мышц и обтянутый мерзкой морщинистой кожей. Третьим странником оказался черноволосый, обросший густой щетиной солдат, судя по повадкам, наемник, а по затертым временем эмблемам на покрытом дюжиной неаккуратных заплат мундире — из армии соседнего королевства. Угрюмые приезжие, конечно же, расположились в дальнем углу за отдельным столом и не обращали внимания на окружающих их «детей земли», которых, в свою очередь, ничуть не волновало, мешает ли их галдеж с частым вкраплением изощренных ругательств отдыху утомившихся с дороги скитальцев.

Гордо восседавший на пивном бочонке толстяк лениво принял из рук нового посетителя позеленевший медяк и налил в кружку пенной жидкости, сильно отдающей овсом и позапрошлогодним сеном. Вебалс мог расплатиться и серебром, но не хотел вызывать подозрений, его новая одежда, местами протертая и драная, не соответствовала монетам среднего достоинства.

Компания завсегдатаев не понравилась колдуну сразу. Он мог поклясться, что по крайней мере пятеро из шестнадцати бойко стучащих кружками крестьян изменят свой облик с наступлением ночи. Уж слишком широкими были на них хламиды, затянутые кожаными поясами, слишком большими прорези для шеи и рук. Когда придет время выпускать клыки и наращивать мышцы, чудовище может не успеть скинуть одежду, а менять рубахи и штаны каждую ночь весьма накладно. Нежить училась, училась на своих ошибках и старалась добиться абсолютного сходства с людьми во всем, даже в прижимистости и скупости, почему‑то называемых обывателями разумной бережливостью.

Вебалс не стал присоединяться к случайно попавшим на деревенское пиршество гостям, тем более что они хоть и сидели за одним столом, друг с другом не общались, угрюмо таращились в кружки и изредка шевелили деревянными ложками в потрескавшихся мисках. Приметив стоящую вдалеке от столов скамью, Вебалс прошествовал к ней и, сев поперек шаткой конструкции, водрузил на нее свою кружку.

Пена быстро осела, к счастью, отвратного пойла оказалось не так уж и много. На самом деле пить колдун не собирался, как из‑за опасения быть отравленным, так и из чувства брезгливости. Он лишь подносил кружку к губам и шевелил кадыком, делая вид, что глотает пахучую жидкость, наверняка, разбавленную жижей из лужи со скотного двора.

Время шло, точнее тянулось. Вебалс ждал наступления темноты, до которого по его подсчетам оставалось не так уж и долго. Земля под скамьей становилась мокрее и мокрее с каждой вылитой на нее кружкой. Присутствующие не замечали обмана, а быть может, только делали вид, что в принципе было не так уж и важно. Сгущавшиеся над деревней сумерки должны были расставить все точки над «и», показать, кто есть кто и кто на что годен. Компания крестьян разрослась, набранный градус сделал деревенщин более шумными, на подозрении у колдуна теперь уже находилась целая дюжина не хмелеющих гуляк и неожиданно пересевший за общий стол наемник. В отличие от посыльного и «властелина болотных трущоб» бывший солдат не уехал и не собирался покидать «Бобровые Горки» в ближайшее время. Его поведение было подозрительным, Вебалс почувствовал какой‑то подвод и поэтому решил прислушаться к ведущемуся за столом разговору. Сделать это оказалось не так уж и просто, стук посуды, гвалт и шум отодвигаемых-пододвигаемых скамей значительно снижал восприимчивость чуткого уха. Но при желании возможно все, даже обучить базарного торгаша хорошим манерам.

— Послушай, я хорошо заплачу, честно, проведи меня на болота! — еле сдерживаясь, чтобы не врезать в ухо несговорчивому деревенскому парню прошипел наемник, крепко вцепившийся в его локоть.

«Видимо, просит не в первый раз, теряет терпение», — констатировал Вебалс, не сводивший глаз со странной парочки. К какофонии звуков прибавились новые, довольно громкие шумы: звон оружия, топот, ржание коней и скрип колес плохонькой кареты. Их природа была мгновенно определена колдуном, слух представителя рода Озетов отфильтровал их и полностью сконцентрировался на разговоре. Это были не рыцари Ордена, а всего лишь какой‑то заезжий чиновник с четырьмя охранниками, по — видимому, намеревавшийся промочить горло и разузнать дорогу у хозяина трактира — амбара.

— Двадцать синдоров!

— Отстань, сказал! Опасно там, твари водятся, — ответил крестьянин, выдергивая руку из тисков сильных пальцев. — Болото это прям посреди леса находится, туда всей деревней идти, и то боязно. Хошь провожатых нанять, со старостой говори, а ко мне не лезь!

Солдат не послушался и продолжал уговоры, лишь изредка прерываясь, чтобы отхлебнуть пива из кружки. Дальше Вебалс не стал утруждать слух, он и так прекрасно знал, чем окончится разговор. Наивный чужак поднимет цену до сорока, и тогда его отведут в лесную глушь, где ограбят, убьют, труп, возможно, съедят, а кости с одеждой утопят в болоте. Крестьяне не любят, когда кто‑то сует нос в чужие дела и шастает по округе, тем более что тот, кого упрашивал отставной воитель, определенно сам был монстром. Наемник не принадлежал к банде чудовищ, теперь Вебалс знал это точно. Но что искал бывший кавалерист на лесных топях да еще в чужой местности, вот в чем состояла загадка. Богатые вельможи в округе не

селились, да и последняя война прокатилась по этим краям лет сто, если не более, назад.

«Что бы он ни искал, уж точно не то, что я, — пришел к заключению колдун и успокоился. Чужая глупость его не волновала, тем более подогреваемая жаждой легкой наживы. — Небось наслушался пьяных россказней по кабакам. Всего за полбутылки вина любой замухрышка — бродяга такого наплетет! А доверчивый простак уши развесит и слушает бредни про то, что где‑то там, в лесной глуши близ города Лютен зарыты несметные богатства».

В воздухе заметно похолодало. Мурашки, пробежавшие по коже колдуна, предвещали скорое приближение темноты. «Примерно через четверть часа солнце полностью скроется за горизонтом, и, возможно, начнется час потехи: твари оторвут свои рыла от овощных похлебок и жадно накинутся на свежее мясо, то есть на меня и других приезжих. Этот дурень — чиновник еще завалился со своими недотепами, не догадывается, дуралей, в какой веселой компании оказался. Прям поросенок, сам на праздник приходящий и на стол залезающий!.. А если они не нападут? Если они почувствовали мое присутствие или просто осторожны? Вдруг у них не заведено кормиться в деревне? И что мне тогда делать, как мне добраться до логова: идти в лес наугад или попытать счастья в другой деревушке?» — переживал колдун, уже потерявший много драгоценного времени.

Бывали случаи, когда чутье обманывало чернокнижника. Несколько раз он нападал первым и убивал в результате невинных людей. Широкие вороты рубах, недобрые взгляды из‑под чрезвычайно густых, сросшихся бровей, невосприимчивость к хмелю, все это были лишь косвенные признаки, не доказывающие ровным счетом ничего. Колдун однажды поклялся себя никогда не устраивать бойни, пока не увидит звериных когтей и хищных оскалов вместо широких, пьяных ухмылок.

«Нет, все же мои страхи напрасны. Праздник клыка, когтя и ненасытного брюха вот — вот должен наступить!» — с облегчением вздохнул Вебалс и, отстегнув с пояса меч, демонстративно, чтобы видели все присутствующие, отшвырнул его к дальней стене.

Крестьянское гульбище вдруг стало стихать. Человек двадцать с трудом оторвали свои грузные тела от насиженных лавок и дружно направились к выходу. Нежить не трогала «своих», тем более когда под рукой было достаточно пищи: чудаковатый солдат; четверо аппетитных охранников, которые не успеют даже обнажить мечи; жирный чиновник, разваливший нежные телеса по скамье и он, тот, о кого оборотни да вутеры обломают клычища. Чудовищ оказалось почти в два раза больше, чем Вебалс изначально предполагал: пятнадцать одновременно отставивших в сторону кружки пропойц, трактирщик, двое его сыновей и парочка смазливых девиц из прислуги. Итого двадцать вместо двенадцати, взятых на подозрение из‑за широких воротов.

«Надо впредь быть внимательней, так и до беды недалеко», — думал колдун, оставаясь внешне спокойным, но напряженно ожидая момента коллективной метаморфозы. Однако планы Вебалса были вероломно нарушены появлением в амбаре его давних знакомых, тех, кого он меньше всего ожидал и хотел сейчас видеть.

Экспресс — инструктаж, проведенный на борту космолайнера, был хорошим, но не смог подготовить Лачека ко всем трудностям, поджидавшим его за бортом. Нельзя, просто невозможно всего за несколько часов обучить специалиста — разведчика, да еще без практических занятий. Голова Палиона разламывалась от введенной в нее информации. Слова, реалии, понятия и образы чужого мира теснились и перемешивались между собой, сводя с ума владельца напряженно работавшего мыслительного механизма. С грехом пополам с третьей или четвертой попытки бывшему майору все‑таки удалось сдать адаптационный экзамен и, распрощавшись с одеждой и вещами цивилизованного мира, покинуть застенки уютного, но уже изрядно опостылевшего салона представительского класса.

Двигатель корабля надрывно взревел и мгновенно подкинул несколько тонн железа и микросхем в затянутую грозовыми облаками небесную высь. Палион остался один, в поле, в непривычной, пропитанной чужим потом одежде, с допотопным оружием и с огромным мешком медных монет, совокупная ценность которых не превышала ста синдоров. Сумма довольна приличная, чтобы опасаться встречи с разбойниками, но мизерная, чтобы надеяться просуществовать на нее какое‑то время.

Болото, в котором пропал один из отрядов экспедиции, находилось где‑то в лесах между Лютеном и Дукабесом, на удалении в сорок семь миль от места высадки. Смешное расстояние по меркам прежней жизни. Даже списанный, разваливающийся на ходу транспортник с морально устаревшим миталовым двигателем преодолел бы его за пять минут, но здесь, на лоне дикой природы, пространство измерялось по — другому: днями, а не минутами пути, да еще с поправкой на бездорожье и местных жителей, как нарочно пытавшихся осложнить бывшему майору жизнь.

На дороге в Дукабес Палиона остановил конный патруль королевской стражи. Незнание местного диалекта вновь прибывшим и нелюбовь стражников к мундирам корвелесских наемников компенсировались десятью синдорами. Проклиная некомпетентность подчиненных Дедули, не удосужившихся покопаться в архивах и снабдить его обмундированием лиотонской армии, Палион распрощался с десятью процентами своего стартового капитала, но зато получил бонус — бесплатный совет, где можно было добыть почти дармовую лошадь. К несчастью, как и в цивилизованном мире, все, что по низкой цене, обычно очень низкого качества.

Лачеку было жалко, до слез жалко бедное животное, которому он помешал спокойно провести последние дни жизни в теплом стойле, а не под седлом у непоседы, отправившегося в дальний путь по бездорожью. Однако нет худа без добра, тощие бока кобылы отменно сочетались с разноцветными заплатками на его потрепанном мундире. У жителей Дукабеса, до которого он едва успел добраться к вечеру первого дня, его внешний вид не вызвал подозрений, его преследовали по пятам только смешки и оскорбительные комментарии разодетых в атлас и шелка горожан из богатых кварталов, куда он случайно заехал вместо цеховой окраины.

В самой убогой, грязной таверне разведчик почерпнул много нового, о чем его или забыли или не захотели предупредить.

Пять синдоров, щедро пожертвованных на выпивку местным бродягам, помогли майору избежать многих неприятностей. Болтовня городского сброда уберегла его от ошибок, которые могли стоить ему свободы и жизни. Лачек узнал, что за обнажение меча в городе убивали без предупреждения, неснятие шляпы перед священником или рядом с собором считалось кощунством и святотатством, и, конечно же, что запрещалось приближаться к титулованным особам ближе, чем на пять шагов, о том же, чтобы заговорить с ними, и речи не шло.

К сожалению, изрядно пропитавшиеся за его счет спиртным осведомители ничего не смогли рассказать о жизни за стенами города. Лишь один из них краем уха слышал, что неподалеку есть маленький, захудалый городишка Лютен, и что расположен он в тех местах, где обитает богомерзкая нежить, страшные существа на службе у сатаны, называемом на местном языке Вулаком. Стандартный сказочный набор кровососущих и мясопожирающих тварей был усилен несколькими специфическими для РЦК678 разновидностями, например, вутерами, теми же самыми оборотнями, но только обрастающими по ночам не собачьей шерстью, а ворсинистой чешуей, по прочности, не уступающей панцирю морской черепахи. Слухов о нападении тварей на людей по городу бродило много. Для борьбы с нежитью Церковь даже создала Орден из лучших рыцарей Лиотона и соседствующих с ним королевств, но вот только собственными глазами никто из рассказчиков тварей не видел, да и в сводном отчете последней экспедиции о них не было ни единого слова.

«Средневековье — эпоха страха. Людям мерещится всякая всячина, а Церковь, поддакивая дуракам, укрепляет свои позиции… Учебник древней истории пятой ступени», — отметил про себя разведчик, не забывавший поддакивать и кивать головой брызгающим в азарте слюной пьяным рассказчикам, фантазии которых становились все более изощренными и кровавыми по мере нарастания дармового градуса.

Посмеявшись в душе над суеверными страхами средневековых простачков, Палион решил не терять времени и выехать из города в ночь, тем более что спать на одной кровати с тараканами, вшами и прочей гостиничной живностью он еще

не был морально готов. Городская стража была весьма удивлена необычным желанием заезжего самоубийцы, но за десять синдоров (стандартная ставка подкупа мелких должностных лиц) охотно пошла на нарушение приказа коменданта гарнизона и открыла перед сонной мордой престарелой кобылы скрипучие городские ворота.

Встающих из могил мертвецов, крылатых кровососов и прочих жутких созданий ночной скиталец на дороге так и не приметил, зато почти сразу за воротами ему встретилась небольшая группка давно не мытых разбойников. Пятеро бродяг с самодельными кистенями и охотничьими луками позарились на его полудохлую клячу, тощий скарб и оставшиеся в мешке пятьдесят синдоров. Лачеку ничего не оставалось, как отстоять свою собственность, а заодно и оправдать гнусное прозвище Палач, благо, что холодное оружие за много веков почти не изменилось, а в академии планетарной разведки его научили сносно владеть всем, что хоть немного колет и режет, включая пластиковую зубочистку и щербатую оловянную вилку.

Вынужденная процедура защиты имущества не была утомительной и заняла не более пяти минут. Еще четверть часа Палион потратил, чтобы методично развесить на деревьях вдоль дороги трупы бродяг, за неимением под рукой веревок использовались кожаные пояса. Сначала он хотел закопать тела, но, вспомнив инструкции, решил поступить, как настоящий лиотонец, чтящий закон и уважающий нелегкий труд стражников и ополченцев.

К утру потерявшая подкову кобыла все‑таки доковыляла до «Бобровых Горок», последнего населенного пункта на его маршруте. Кузнец нашелся сразу. Наковальня и печь стояли прямо возле дороги, прикрытые от дождей лишь деревянным навесом. Лачеку уже почудилось, что ему вдруг снова улыбнулась удача, но мелкие пакостные трудности не заставили себя долго ждать. Жители странно разговаривали с ним: предлагали за умеренную плату еду, постель и даже ночные забавы пикантного свойства, но на любой вопрос, выходящий за рамки этих тем, отвечали одно и тоже: «Иди к старосте или в трактир!», притом с интонацией: «Да пошел ты куда подальше!» Имея богатый опыт общения с начальством, мнимый наемник избрал путь попроще, тем более что в старом деревенском амбаре возле церквушки можно было и отоспаться и перекусить.

Несмотря на неказистость посуды и сомнительную чистоту липучего стола, над которым кружилась не одна эскадрилья ожиревших мух, Лачек остался доволен ранним обедом. Стряпня местной кухарки казалась божественной, по сравнению с переработанными отбросами — консервантами, которыми ему обычно приходилось набивать неприхотливый, привычный к фабричной пище желудок. Даже теплое пиво из бочонка под трактирщиком показалось цивилизованному человеку необычайно вкусным.

Воспользовавшись тем, что в питейном амбаре днем абсолютно никого не было, кроме хозяина и прислуги, отказавшихся отвечать на его вопросы, Лачек несколько часов вздремнул. Впервые за долгое время сон был сладок и не прерывался кошмарами. Майору грезились прекрасные пейзажи не затронутой промышленным хаосом природы и свободные вариации на тему когда‑то прочитанных им рыцарских романов, в которых он, конечно же, был прекрасным принцем на белом коне; могучим варваром — воином, борющимся в одиночку против многочисленных орд иноземных захватчиков; или восточным султаном, пожиравшим мисками шербет и тонущим в назойливых ласках персонального гарема. Одним словом, проснулся разведчик только к вечеру и в весьма благодушном настроении.

Крестьян в амбаре уже собралось около дюжины, но выслушать предложение о походе в лес никто не хотел. Палион как древний оратор источал красноречие, как опытный психолог пытался оболванить деревенских дурней, но все было без толку. Страх перед лесной чащей, в которой наверняка не водилось никого страшнее енотов и барсуков, был настолько силен, что напрочь отбил у крестьян охоту к легкой наживе. Найти провожатого не удалось ни за двадцать, ни за тридцать, ни, даже за сорок синдоров, а больше предложить Палион уже не мог. Поначалу увесистый мешок — кошелек заметно отощал уже к концу второго дня.

Ко всем невзгодам прибавилась еще одна неприятность, на него упорно таращился какой‑то рыжеволосый тип в накидке из овечьей шкуры. Порою майору казалось, что бритоголовый субъект со скуластой физиономией, тонущей в зарослях нечесаных бакенбард, и тонкой косичкой на макушке, слышал все, о чем он говорил, хотя шум в амбаре стоял такой, что можно было оглушить соседа кружкой по голове, и никто даже не услышал бы грохота падения грузного тела.

Лачек упустил свой шанс найти проводника и понапрасну потерял целый день. На дворе уже почти стемнело, крестьяне начали разбредаться по домам, а оставшиеся в трактире не горели желанием в …надцатый раз выслушивать его «выгодное» предложение. И тут произошло невероятное. Покинувшие питейную мужики неожиданно вернулись обратно, а вслед за ними в ворота ворвался десяток солдат, с ног до головы закованных в блестящие латы.

Рефлекторно майор схватился за меч, но тут же убрал ладонь с рукояти. Солдат было слишком много, а он один при оружии, не считая охранников, которые ни за что не вступились бы за крестьян и того балбеса в овчине, несколько минут назад отшвырнувшего в сторону свой меч. В голове новичка, почти стажера, закружились классификационные образы из раздела «геральдика Лиотона», Палион пытался определить, кому служили воины, и, в конце концов, поиск привел к неутешительному результату. Перед ним были мракобесы — головорезы из Небесной Братии, от которых можно было ожидать чего угодно, кроме милосердия и пощады.

«Они не уйдут, не оставят деревню в покое, пока не вздернут парочку — другую крестьян по обвинению в сговоре с нечистью и в колдовстве», — сделал вывод Лачек, припомнив из школьного курса истории, что такое «охота на ведьм» и «инквизиция».

— Вы, особо прыткие, в угол, а вы, опойки, оставайтесь сидеть! — командовал старший рыцарского отряда, угрожающе размахивая в воздухе хлыстом. — Хозяин, забирай своих холуев, и пошли вон отсюда, до вас мне дела нет!

Солдаты, точнее рыцари, поскольку членами Ордена становились лишь отпрыски благородных родов, обнажили мечи и плотной стеной перекрыли выход. Лачек хотел было вскочить и с разбегу проломить плечом стену, но передумал. Затея

могла оказаться слишком опасной, наверняка рыцари окружили амбар и пресекли бы всякую попытку побега.

— Трое на выходе, остальные займитесь делом! Вы помните, кого мы ищем. Внешность не имеет значения, для хорошего колдуна личину сменить, что батраку в морозный день литр хозяйской водки выжрать. Над левой грудью родинка, чуть меньше монеты, перевернутая подкова, проверить всех! — выкрикнул командир, снимая страшный, рогатый шлем.

Под стальной маской забрала скрывалось добродушное, почти детское лицо юноши, изуродованное косым, рваным шрамом. «Это след когтя, когтя очень большой кошки, тифа или льва…» — присмотревшись к давней ране, решил Палион и удивился, откуда в здешних краях водились тигры.

«Хорошего же ты обо мне мнения, малыш, а я и не знал, что на такое способен», — усмехнулся в душе Вебалс, прекрасно отдавая себе отчет, что добраться до его удаленного закутка поборники Света так и не успеют. На срывание рубах с сбившегося в кучу стада крестьян должно было уйти какое‑то время, а притихшие за столом уже стали испытывать необычайный прилив сил. Чернокнижник заметил, как у ближайшего к нему мужика задергались кончики пальцев, а шея сидевшего к нему спиной крестьянина покрылась мелкими красными пятнами и волдырями. «Вутеры, все‑таки паршивцы — вутеры, — едва слышно прошептал Вебалс, поднимаясь со скамьи и готовясь к предстоящему бою. — И зачем только эти идиоты — рыцари сюда сунулись?! Столько невинных жертв будет, но бойню уже не предотвратить!»

Стальные перчатки солдат бойко разрывали хламиды крестьян. Досмотренных тут же выталкивали наружу, сопровождая тычком кулака в бок или сильным пинком. Без этого было нельзя, благородные рыцари находились в плену заблуждения, что иного языка простолюдины не понимали. Небесные братья увлеклись досмотром и не заметили, что сидевшие за столом превратились в чудовищ.

Все произошло неимоверно быстро. Палион не успел и глазом моргнуть, как фигуры неподвижно восседавших стали расти и увеличиваться в объеме. Плечи расширились раза в два, если не в три, головы вздулись, челюсти вытянулись, обнажая

здоровенные клыки, белизне которых позавидовал бы любой телевизионный красавец; кожа выпивох мгновенно покрылась шерстью и коричневой чешуей, блестящей и мерцающей в свете факелов. Пятнадцать пар когтистых лап, как мячик, подкинули в воздух тяжелый, дубовый стол и сбросили его на головы стоявших к ним спиной рыцарей. Снаряд обрушился на людей и придавил их к земле. Амбар заполнился стонами и яростным звериным рыком. Десять огромных хищников дружно накинулись на бесформенную кучу барахтающихся под столом тел и принялись рвать их на куски, тут же пожирая отделенные конечности.

Трое часовых на воротах не успели прийти своим собратьям на помощь, их мгновенно разорвали на части накинувшиеся со спины оборотни. В одном их зверей с окровавленной волчьей мордой Палион узнал по одежде увальня — трактирщика, другие чудовища наверняка были его сыновьями и прислугой, неосмотрительно отпущенными небесными братьями.

Четверо охранников выхватили мечи и встали плечом к плечу, прикрывая своего проснувшегося и тут же обмочившегося со страху господина. Весьма эффективный в обычном бою плотный строй только усугубил и без того плачевное положение стражей. Сталь меча взмыла в воздух, прикрывая головы солдата от удара когтистой чешуйчатой лапы, но вутер перехитрил противника, мгновенно изменил траекторию движения гибкой кисти, взял немного пониже и налету оторвал противнику руку по самый локоть. Вытаращив глаза и ловя воздух широко открытым ртом, охранник изумленно уставился на уродливый обрубок, из которого фонтаном хлестала кровь. Закричать он не успел. Вутер и еще парочка подоспевших ему на подмогу оборотней синхронно прыгнули на прижавшихся спинами к стене людей, повалили их и в считанные секунды разорвали на части. Это был не бой, даже не резня, а всего лишь продолжение пиршества. Гости трактира слишком долго ждали главного блюда и успели основательно проголодаться. Пиво и овощные похлебки хорошо раззадорили их звериный, в буквальном смысле слова, аппетит.

Палион стоял и хлопал глазами. Он был настолько поражен увиденной деформацией и той быстротой, с которой люди превратились в объедки, что даже позабыл вытащить из ножен меч. Снаружи амбара доносился вой и лошадиное ржание, это сбегавшиеся на кормежку хищники расправлялись с лошадьми, в том числе и с его старушкой — кобылой. Из состояния оцепенения разведчика вывела чешуйчатая лапа, быстро приближающаяся к его голове. Один из вутеров заметил оставшегося в живых человека и решил исправить ошибку, а заодно и полакомиться целым куском плоти, не деля его с товарищами.

Слава рефлексам, сформированным годами упорных самоистязаний на тренировочных площадках! Они не подводят, даже когда мозг владельца полностью парализован страхом. Лапища должна была сорвать голову с плеч застывшего столбом наемника, но схватила лишь пустоту, а через миг об ромбовидную, покрытую костяными наростами голову чудовища разбился вдребезги дубовый табурет. Дерево не смогло проломить крепкий череп, но зато оглушило вутера. Очнувшийся Палион мысленно поблагодарил того, кто пришел ему на помощь и, выхватив меч, нанес сильный, рубящий удар по левой ключице ошарашенного чудовища.

Острейший, покрытый сверху толстым слоем тевона клинок легко прорубал доспехи и резал как масло восьмисантиметровую арматуру, но перед панцирем чудовища сплоховал, проскользил вниз, оставив на бронированной шкуре лишь едва заметную глазу царапину, которая, кстати, тут же срослась. Вутер рассвирепел и издал оглушительный рык, широко распахнув огромную пасть с тремя рядами мелких и острых, как у акулы, зубов. Не раздумывая, Палион погрузил клинок в пасть и успел его выдернуть буквально за долю секунды перед тем, как челюсти со скрежетом захлопнулись. Враг обмяк и, ломая телом стоящую перед ним скамью, повалился на пол.

«Молодчина, хорошая работа! — произнес откуда‑то появившийся у Лачека в голове приятный мужской голос. — Но в следующий раз советую не рубить, а колоть точно в центр грудной клетки, там у вутеров в панцире щель, мимо сердца при желании не промажешь!»

Палион оттер со лба пот и огляделся по сторонам. Чудовища не накидывались на него лишь потому, что в другой части амбара до сих пор кипел бой. Хищники побросали недоеденные кости да мясо и устремились к тому, кто еще держал оборону в дальнем углу. Лачек был поражен. «Кто мог выстоять против нежити так долго?! Да в живых‑то уже никого не осталось, разве что…» — майор нахмурил лоб, он вдруг вспомнил про чудака в овчинной шкуре, добровольно избавившегося от своего меча перед самым началом схватки.

Увидеть, что творилось в углу, было нельзя, обзор закрывали волосатые и блестящие спины чудовищ, пытавшихся добраться до неимоверно проворной добычи. Однако сквозь злобное рычание и шум клацающих клыков время от времени доносились предсмертное поскуливание и жалобные, квакающие звуки, должно быть, издаваемые поверженными вутерами.

Палион хотел вмешаться, прийти одиночке на помощь, но побоялся. Любое из чудовищ разорвало бы его одним взмахом лапы. Бежать же майор не мог. Оторвавшиеся от пожирания свежей конины, оборотни сбегались в амбар, притом не только через ворота, но и легко делая дыры в прогнивших стенах. Перевернутый стол, ставший могильной плитой для груды объедков, внезапно зашевелился. Пробегавшие мимо твари остановились и ощерились, предвкушая появления недобитого врага. Палиону стало жалко несчастного, сумевшего уцелеть, но не догадавшегося выбраться из‑под завала мертвых тел незаметно, ползком. Разведчик с ужасом ожидал момента, когда поднявшегося на ноги разорвут на мелкие части и тут же сожрут, но провидение приятно удивило майора, преподнеся алчущим мяса хищникам роковой сюрприз.

Дубовый стол снова взмыл к высокому потолку и, переломившись о перекрестье стальных балок, обрушился на головы чудищ грудой обломков. Амбар сотрясся от сильного удара, Палион едва устоял на ногах, а затем, разинув рот, наблюдал за воскрешением грозного рыцаря. Командир отряда, а это был именно он, какое‑то время молча стоял на широко расставленных ногах и, слегка наклонив голову вниз, следил за действиями приходящих в себя чудищ. Погнутые, искореженные пластины доспехов свисали с его рук и ног, как ошметки содранной кожи. В центре вогнутой внутрь кирасы зияло четыре дыры с неровными, рваными краями, следы удара лапы вутера (у оборотней пять пальцев). С левой стороны лица свисали куски мяса вперемешку с кожей и пучками слипшихся от крови волос. Даже издалека, даже при плохом освещении Лачек разглядел, что оголенный череп молодого рыцаря был не из кости, а из темно — синего, хромированного сплава Р459Б, которого, кстати, на этой планете еще не умели производить.

«Так вот куда подевались роботы — наблюдатели, — догадался Палион. — Видимо, им надоело просто смотреть и не участвовать в игрищах. Что это: сбой в программе или чье‑то целенаправленное вмешательство, а может быть, меня опять о чем‑то забыли предупредить?» Размышлять, гадать да прикидывать было некогда, у разведчика появился реальный шанс выжить, и не воспользоваться им было грешно.

Робот не дал врагам окончательно отойти от потрясения. Молниеносно выхватив меч, рыцарь одним прыжком поравнялся с одним из оборотней и метким ударом срубил волчью голову, затем уклонился от падающего тела и свободной рукой перехватил за кисть летящую к его горлу лапу. Резкий рывок вверх, хруст, и монолит костей, мышц и сухожилий изогнулся гусиной шейкой. Послышался пронзительный вой, тут же потонувший в шуме продолжавшегося боя.

Палион заколебался и, наконец‑то плюнув на необоснованно высокий риск вместе с ответственностью за возложенную на его плечи миссию, решился прийти на помощь механическому союзнику. Шкура оборотней оказалась намного податливей, чем чешуйчато — костяной панцирь. Остро заточенное лезвие меча легко разрубило мышцы волчьей спины, ушло вбок, описало кривую дугу в полете и, использовав силу инерции, нанесло последний, смертельный удар сзади по основанию шеи. Тем временем почему‑то бормочущий себе под нос отрывки псалмов робот — рыцарь расправился с двумя противниками и застыл, пытаясь принять решение: продолжить ли бойню чудовищ или напасть на отбивающегося от их атак Вебалса.

Видимо, программа рациональности поведения в боевых условиях в очередной раз зашла в тупик, искусственный интеллект попал в ту же самую западню, в которую некогда угодил небезызвестный Буриданов осел. Не в силах выстроить четкий алгоритм действий по основной задаче, электронный мозг перешел к выполнению вспомогательной, а именно уничтожению свидетелей, лицезревших его уродливый хромированный лик.

Сильный удар, нанесенный с прыжка, сбил Палиона с ног. Майор не ожидал предательского нападения машины и едва успел поднять для защиты головы меч. Необычайно прочный клинок из тевона, которым разведчика снабдили перед высадкой на планету, обломился, как тонкая деревянная палка. Лежа на спине, Лачек с ужасом наблюдал, как рука робота взмыла вверх и тут же полетела вниз, приближая смертоносное лезвие к его горлу. Шанса увернуться не было, обрубок меча длиною всего в несколько сантиметров не смог бы отразить удар. Майору оставалось только молиться или произнести волшебное заклинание, что он и сделал. «БК789КС», — слетело с побелевших губ Палиона в тот самый миг, когда острие клинка уже почти коснулось горла.

Робот застыл, потом накренился на бок и упал на тело мертвого оборотня. К тошнотворным запахам крови и свежего мяса прибавился омерзительный чад паленой резины и плавящегося металла. Введенный код не только остановил машину, но и включил режим самоликвидации, по счастью без термоядерного взрыва, уничтожившего бы все в радиусе пары десятков миль. «Хоть в этом очкарики проклятые не переборщили, а то любят планеты целиком взрывать да санацию помещений огнеметом производить», — усмехнулся Палион, с трудом поднимаясь на ноги и машинально подобрав необычайно острый и прочный меч псевдорыцаря.

Как ни странно, бой еще продолжался, притом удача изменила волосато — чешуйчатому альянсу. Чудовища так и не смогли реализовать численного преимущества и гибли, как тараканы под подошвой старого тапка. Земляной пол был усыпан обломками мебели, черепками посуды, мертвыми телами и их отдельными фрагментами, притом уже было не разобрать, где человеческие останки, а где тела чудовищ. Нападавших стало значительно меньше, точнее, осталось всего трое. Вутеры устали, а между ними быстро крутилось неутомимое веретено в обрывках кожаной куртки и овечьей шкуры. Палиону еще никогда не доводилось видеть такой поразительной скорости и странной техники рукопашного боя. Рыжеволосый, с ног до головы перепачканный кровью, ловко увертывался от ударов когтей или парировал их встречными ударами точно по кистям противников, потом бил сам — кратко, отрывисто, сильно. Его с виду обычные руки обладали каким‑то магическим свойством. Пальцы проникали сквозь толстую кожу или бронированную чешую и вырывали кости, при этом даже не повреждая мышечных тканей.

«Наверное, это и есть тот самый колдун, которого разыскивает Орден, — догадался Палион и попятился к выходу. — Черной магии, конечно, не бывает, впрочем, как и белой, но лучше мне убраться отсюда!»

— Не спеши, разговорчик имеется, — произнес почти по слогам запыхавшийся Вебалс, вырвав и небрежно откинув в угол позвоночник последней твари. — Ты на болото идешь, могу проводить.

— Не волнуйся, я как‑нибудь сам доберусь, — пытался вежливо отказаться от услуг добровольного проводника майор, но перед его глазами быстро промелькнула тень, и в ворота рядом с ухом разведчика вонзился еще кровоточащий обрубок черной волосатой кисти оборотня.

— Мне по пути! — произнес Вебалс из рода Озетов и зловеще ухмыльнулся окровавленным ртом.

По — видимому, в бою чернокнижник пользовался не только убийцами — пальцами.

Глава 4

ТАЙНА РОДА ОЗЕТОВ

Пожар — красивое зрелище, в особенности если горит не твой дом и твоя собственная жизнь находится в безопасности. Ярко — красное пламя жадно пожирало стены деревенского амбара и вздымалось ввысь, в черноту звездного неба. Огонь очищает и заметает следы, он верный союзник тех, кому есть что скрывать.

Сняв с себя разорванную в клочья овчину и разрезанную когтями кожанку — безрукавку, Вебалс бросил одежду в огонь и застыл с печальной улыбкой на лице, наблюдая за детищем рук своих, пожаром, охватившим не только разгромленное пристанище нежити, но и всю деревню. Сначала языки пламени лизнули крышу церквушки, затем поднявшийся ветер помог им перекинуться на дома по соседству, а через четверть часа округа превратилась в огромный костер, который некому было тушить.

Крестьяне скрывались в лесу, визит рыцарей Ордена напугал любителей рискованных компромиссов. Они не вернулись, когда в разгромленном амбаре затихли последние звуки сражения, не вышли из леса, и когда запылали дома. Вебалс знал, что делал. Он не только очистил деревню от скверны, но и преподал трусливым крестьянам хороший урок. «Бобровые Горки» будут отстроены вновь, но их жители уже никогда и ни за что не пойдут на сомнительные соглашения, не предадут род людской и не станут безвольными слугами чудищ. Голод, нищета, лишения и приближающаяся зима без крыши над головой — хорошие учителя для трусов, не внемлющих языку чести и разума, а понимающих лишь силу и основанные на страхе запреты.

— Деревушку не жаль? — поинтересовался Палион, почему‑то не чувствующий ни страха, ни отвращения, находясь в компании бессердечного колдуна.

— Не — а, — спокойно ответил Вебалс, даже не повернув головы. — Они заслужили. Глупцов учат кнутом, жестоко учат, а иначе толку не будет.

— Хоть бы церквушку пожалел, — проворчал себе под нос разведчик, осматривая необычайно легкий и острый трофейный меч.

— А зачем? Самое бесполезное заведение, — хмыкнул колдун, на сей раз удосужившись повернуться к собеседнику лицом. — Духовники должны служить людям, а не богам, воспитывать в ожесточенных суровой жизнью душах любовь и уважение к ближнему своему, помогать запутавшимся и сбившимся с пути решать сложные этические задачи, а они лишь псалмы горланят да деньги дерут. Извини, совсем забыл, по праздникам еще убогих по головкам гладят да милостыню раздают. От

прихода этого крестьянам ни зла, ни добра не было, бесполезное здание. Вообще хватит трепаться, пошли!

Вебалс развернулся и, подав знак Палиону следовать за ним, направился мимо полыхающих строений к опушке леса. Он ни разу не обернулся, как будто знал, что новый компаньон не сбежит и не ударит в спину. Поначалу Лачек подумывал о побеге, но в ходе недолгих размышлений отбросил эту затею и поплелся следом. Колдун был единственным, кто предложил ему услуги проводника. К тому же, если Вебалс замыслил недоброе, то убил бы его еще в амбаре и не стал бы оставлять попутчику — пленнику меч, тем более такой, разрезающий шкуры чудовищ, как столовый нож теплое масло. Обдумав возможные последствия совместной прогулки, Палион ускорил шаг, но смог поравняться с провожатым лишь у опушки леса.

— Давно ты здесь? — спросил колдун, внимательно смотря себе под ноги и даже не обернувшись при приближении попутчика.

— С полудни сидел, а могет, и с утра самого, теперь уже не упомню… перемешалось усе в башке, — ответил Палион, пытаясь создать какую — никакую иллюзию северо — западного лиотонского говора.

— Бывает, — сказал колдун и, сорвав на ходу огромный лист лопуха, принялся оттирать им запекшуюся на лице кровь, как не трудно было догадаться, чужую. — Но я не о том! В нашем мире‑то давно прозябаешь, день — два?

— Ты о чем это? — позабыв о фонетических играх, чуть не выкрикнул майор, по спине которого вдруг прокатилась волна мурашек.

— Послушай, я ведь колдун, вашего «небесного» брата за версту чую!

Вебалс резко развернулся и сделал шаг вперед, приблизившись к Лачеку на расстояние вытянутой руки. Умные глаза пронзили майора насквозь, а на не до конца отчищенных от крови губах заиграла хитрая, заговорщическая усмешка. Через две — три секунды соревнования в гляделки, Палион отвел глаза, и его взгляд упал на левую грудь колдуна, где сквозь заросль рыжеватых волос проглядывала маленькая, еле заметная родинка в форме перевернутой подковы.

— Ты ведь тоже прибыл оттуда, с Небес, — Вебалс кивнул головой в сторону звездного неба. — Ты такой же, как и предводители рыцарства, но только настоящий, а не искусственный. Ты удивился, но не испугался, когда увидел истинное лицо командира отряда. Ты знал заклинание, смертоносное, как сталь твоего меча, с помощью которого ты мгновенно уничтожил могучую боевую машину. Ты прибыл сюда, чтоб узнать, что сталось с твоими товарищами, тем небольшим отрядом, что погиб на болотах… я прав?!

Вебалс замолчал, он не собирался продолжать путь, пока не услышал бы подтверждение своего предположения.

— Откуда… откуда ты так много знаешь?! — выдал себя Палион, понимая, что отпираться бессмысленно.

— Ну, я же колдун все‑таки, мне иногда доступно читать мысли, — напряженное лицо Вебалса вдруг расплылось в широкой улыбке, и он панибратски, по — дружески хлопнул разведчика по плечу. — В том нет твоей вины, Палач, ты хорошо адаптировался к нашей планете, да и мыслишки свои под крепким замком держишь, но когда человек напуган или на чем‑то сосредоточен, то контроль над сознанием ослабевает. В бою с чудовищами твой мозг судорожно искал путь к спасению, он был готов впустить в себя любого, кто предложит помощь и дельный совет. Такова уж природа человека, ее глупо винить, ее, как распутницу, стоит принимать такой, какова она есть.

— Что ты собираешь делать? — спросил Палион, минуя в общении стадию глупых расспросов.

Уж если чернокнижнику был известен его позывной, придуманный на скорую руку Дедулей, то значит, серое вещество в его голове было изучено основательно. «У колдуна несомненно имеются свои интересы, он собирается завести со мной какую‑то хитрую игру, использовать мои знания в своих целях, — просчитывал ситуацию Палион, ожидая ответа. — Отказаться, значит, стать мертвецом или остаться одному в мире, который я совершенно не знаю. Ведь всего три дня назад я даже не подозревал о существовании РЦК678. Предложит сотрудничать, соглашусь, поиграем в двойного агента, не впервой…»

— Мы идем на болота, я покажу место, где погиб отряд. На многое не рассчитывай, слишком много времени прошло. Но если повезет, то и того, кто убил твоих сородичей, отыщем. Только без глупостей и показного геройства, он очень серьезный противник… — Вебалс на секунду задумался, стоит ли посвящать чужака в свои дела, а потом добавил: —…и мой злейший враг.

Палион открыл было рот, чтобы сразу озвучить целый ряд крутившихся у него в голове вопросов, но колдун не захотел продолжать разговор. Он развернулся и углубился в чащу леса, оставив Лачеку небогатый выбор: уйти, пребывая и дальше в неведении, либо последовать за ним в дремучую неизвестность.

Палион впервые попал в лес на этой планете, да и вообще на лоне природы очень давно не бывал. Он не понимал, как колдун умудрялся находить дорогу среди растущих почти вплотную деревьев и кустов, оврагов и пригорков, некоторые из которых шевелились, поскольку были или неизвестными животными или муравьиными кучами.

Четверть часа скитаний по дремучим дебрям измотали разведчика, но наконец‑то впереди появился просвет. Лес перестал быть сплошным массивом, но зато под ногами появилась вода — холодная мутная жидкость, на поверхности которой плавали опавшие листья, кора и какие‑то грязно — зеленые сгустки, нечто среднее между амебами — переростками и свалявшейся тиной. В нос разведчика ударил запах гниения и забродившей капусты.

— Немного передохнем, — скомандовал Вебалс, прислонившись голой спиной к отсыревшему стволу неизвестного майору дерева. — Твоим сородичам не повезло, их сгубила жажда познания. Человек вообще очень любопытное существо, как раз от этого и проблемы.

— А подробнее можно? — утомленному прогулкой по пересеченной местности Палиону надоел язык намеков и загадок. Хотелось ясности, и грех было его за это винить.

— Можно, — пожал плечами Вебалс и добродушно улыбнулся, что как‑то не сочеталось с разводами крови на его лице и добротой прищуренных глаз, которой позавидовал бы бывалый маньяк — потрошитель. — Я не знаю, зачем они пришли на болота. Наверное, их интересовал заброшенный храм в нескольких верстах к северу отсюда. Но без проводника они сбились с пути и наткнулись на одно из логов Кергарна. К несчастью, он, по — видимому, находился в то время именно там.

— А что же они в лес без проводника сунулись?

— Я‑то почем знаю?! Возможно, проводник и был, да от тварей лесных его не уберегли, в чаще всякое случиться может…

— Кто он такой?

— Говорят же тебе, колдун.

— Отшельник?

— Нет, но нелюдим, действует всегда в одиночку или чужими руками, не любит массовых баталий, шума, людей, гнедых лошадей и много чего еще… В общем, достаточно неприятный тип. Если повезет, сможешь сам убедиться.

— Что значит твое «если»? — заподозрил неладное Палион.

— Если я дорогу найду, да если он еще не скрылся. — На Вебалса вдруг напал сон, и, борясь с ним, колдун окунул голову в холодную воду, затем, вытерев лицо и стряхнув со щеки пару присосавшихся к ней пиявок, продолжил вещать все в той же невозмутимой манере. — Во — первых, дороги я точной не знаю, по запаху ориентируюсь. Подручные — вутеры к нему в гости часто захаживали, их ароматами здесь каждая сосенка пропиталась, а запах я еще во время боя запомнил.

— Ну а во — вторых?

— Зря я амбар запалил, мог учуять, паразит, неладное. Хитер он больно да осторожен, уж сколько времени за ним гоняюсь, никак догнать не могу.

— И что же он сделал такого…

— Многое, — перебил разведчика Вебалс, — всего не расскажешь, да и не нужно тебе этого знать. Лишняя информация лишь вредит, мозги засоряет да с толку сбивает. Достаточно, что он твоих собратьев убил да вместе с такими же мерзавцами, как он, нежить лесную создал.

— Зачем я тебе? — неожиданно для самого себя задал Палион откровенный вопрос. — Если этот Кергарн такой же, как ты, то мой меч для дела вряд ли сгодится, только под ногами мешаться буду.

— Преимущество моего положения заключается в том, что я не обязан отвечать на вопросы. Хочешь, следуй за мной; не хочешь, обратно бреди, если дорогу найдешь! — сурово произнес Вебалс и, рывком оторвав спину от дерева, на котором полулежал, побрел по доходившей уже до колена воде дальше, в сторону видневшихся впереди тростника и болотных кочек.

— Постой, ну а роботы?! Как они… — прокричал ему вслед Палион, прикладывающий немало усилий, чтобы понять суть заварушки, начавшейся более года назад на этой планете.

— Сначала Кергарн, потом ответы, — пробубнил Вебалс, продрогший до костей, уставший и не находивший в себе сил для долгих объяснений и дебатов.

Идти по болоту оказалось еще труднее, чем пробираться сквозь чащу. В ранний, утренний час ленивое солнце еще не показало свой бледный, заспанный лик. Бредя в клубах густого тумана, Палион едва различал спину прокладывающего путь проводника. Кроме того, он никак не мог отделаться от ощущения, что на него кто‑то смотрит, притом не просто смотрит, а жадно пожирает голодными глазищами, ощупывает взглядом каждый сантиметр его аппетитной, скрытой одеждой, но источающей притягательный аромат плоти. Если бы не компания Вебалса, то наверняка пришлось бы туго. Болотные твари испытывали перед колдуном какой‑то первородный страх, наблюдали, но не нападали, а при приближении парочки к ним, скрывались в мутной, вонючей воде.

Хищник чувствует хищника и преклоняется перед силой, которую ему никогда не одолеть. «Какой огромный кусок мяса, вот бы его съесть», — думает голодный котенок, ластясь к хозяину и настойчиво выклянчивая мисочку молочка. Только в безумии животные осмеливаются бросить вызов тому, кто в несколько раз больше и сильнее.

Колдун не спешил, предпочитая двигаться осторожно и исключить возможность неприятных случайностей. Лишь изредка он оглядывался, проверяя, как дела у напарника, и, недовольно наблюдая за неловкими движениями Палиона, бросал короткие фразы: «Иди след в след!», «Осторожней!» или «Не зевай!».

Скитания в тумане продолжались более двух часов, но наконец путники достигли твердой земли. Дальше идти стало легче: хоть по пояс в воде, но зато без опаски, что наступившая на кочку нога соскользнет4, и ты провалишься с головой в вязкую бездну, где тебя уже поджидают проголодавшиеся осклизги и прочая болотная дрянь; мерзкая и отвратная, до которой даже противно дотрагиваться.

Палион не предполагал, что так сильно обрадуется, когда снова увидит кусты, лишь слегка мокрые от утренней влаги. Уставшее тело тянуло к земле, но проводник был жесток и, непрерывно бурча, что промедление смерти подобно, тянул компаньона вперед, в чащу начинающегося за болотом леса. После недолгой прогулки среди редких деревьев, пожухлой травы и обглоданных кем‑то костей, медвежьих, волчьих, барсучьих и изредка человечьих, маленький отряд наконец‑то достиг конечной цели своего путешествия, большого оврага, с противоположной стороны которого виднелся прикрытый ветками вход в нору чуть выше человеческого роста. Дно оврага было усыпано проржавевшим оружием и костьми, пролежавшими в сырости всяко долее года.

— Твои? — спросил Вебалс, кивая в сторону мертвых тел и груды испорченного оружия.

Колдун впервые за несколько часов обратился к спутнику с вопросом и позволил себе присесть после утомительного похода.

— А я почем знаю? Сейчас уже не разобрать, — произнес Палион, спустившись вниз и с опаской расхаживая между обглоданными останками.

Он пытался найти хоть что‑то, что позволило бы определить принадлежность погибших к его миру: какой‑нибудь предмет, тайно пронесенных сквозь строжайший карантин, или остатки тевонового сплава на оружии. Но все было тщетно. Как Лачек и предполагал, покрытый тевоном клинок выдали при отправке только ему, чтобы хоть как‑то увеличить шансы на выживание разведчика — одиночки. Пропавшая же экспедиция была оснащена совершенно идентичными копиями местного оружия: как по внешнему виду и остроте заточки, так и по низкому качеству стали.

— Кинь‑ка вон тот черепок! — решил прийти на помощь товарищу Вебалс.

Брезгуя прикоснуться к останкам руками, Палион осторожно поддел мечом указанный череп, уже не понятно принадлежащий какому из тел, и подбросил его в воздух. Вебалс ловко поймал мерзкий снаряд и, внимательно осмотрев его со всех сторон, кинул обратно в овраг.

— Твои сородичи, точно твои, — огласил свое заключение рыжеволосый эксперт. — Это был мужчина старше пятидесяти лет. Наши мужики редко до стольких доживают, а если уж посчастливилось, то по болотам в доспехах не лазают, дома сидят.

— А вдруг…

— Но это еще не все, — не дал привести контраргументы колдун. — Большинство зубов уже начали распадаться, от них отслаивается верхний слой, а коренные на нижней челюсти прям как новенькие, хоть себе в рот засунь да жуй.

— Протезы, — догадался Палион.

— Не знал, что это так называется, но тебе видней, — хмыкнул колдун. — Я выполнил первую часть нашей сделки, привел тебя к месту гибели «небесного» отряда, теперь самое время перейти ко второй!

Успевший восстановить силы колдун быстро поднялся на ноги и, спустившись в овраг, сразу направился к входу в зловещую нору. Палион пошел следом, но Вебалс резко развернулся на каблуках и жестом остановил соратника.

— Внутрь не суйся, не твое это дел, охраняй вход! Если к оврагу приблизится человек или зверь, убей! Если же из пещеры выйдет кто‑нибудь, кроме меня, добей! После схватки со мной Кергарн будет ослаблен, ты сможешь поквитаться с ним за отряд.

Вебалс вынул из ножен меч и воткнул его в землю. Видимо, поединки между колдунами проходили без использования человеческого оружия. Глупо хлестать друг дружку по щекам тапками, когда есть крепкий кулак, с нетерпением ожидающий момент, когда его почешут о желанную физиономию противника.

Вебалс скрылся в пещере, Палион остался один и, силясь разогнать страх, навеваемый протяжным воем местных зверушек, принялся размышлять на приятную тему: как быстрее добраться до города и прогулять остаток казенных монет в ка — баке. Желания сразу выйти на связь с Дедулей не возникло. Старик мог и подождать, тем более что пока сообщить разведчику было нечего. Гибель убийцы «небесного» отряда не даст ответа на основной вопрос: «Что происходит на этой чертовой планете и почему вернувшиеся с нее гибнут, как потравленные ядом крысы?»

Относительную тишину враждебного леса внезапно нарушил пронзительный крик, исходивший из недр пещеры. Затем землю сотряс толчок, от которого дружно подпрыгнули кости покоившихся на дне оврага скелетов. Палиона качнуло, но он устоял на ногах. Крики зверей вдруг стихли, дикие создания решили покинуть округу. В подземелье проходила ожесточенная схватка двух заклятых врагов. Если было бы возможным, Палион тоже поспешил бы дать деру, но иногда долг и ответственность заставляют проявлять мужество, на которое при иных обстоятельствах ты был бы не способен. Разведчик ждал, стойко перенося все последующие толчки и выслушивая истошные вопли, доносившиеся изнутри. Через четверть часа сражение чернокнижников окончилось, и внезапно воцарилась небывалая тишина, от которой даже стало жутко.

Из черноты узкого прохода донеслись новые звуки: чьи‑то шаги и сбивчивое дыхание, сопровождаемое громкими хрипами да стонами. Шатаясь и судорожно хватаясь за торчащие из земляной стены коренья деревьев, наружу выполз окровавленный Вебалс. Ожогам и порезам на его коже не было числа, куцые остатки некогда шикарных бакенбард дымились, а глаз не было видно из‑под вздувшихся и опухших век.

— Помоги! — жалобно простонал колдун, протягивая Палиону трясущуюся, лишившуюся половины пальцев руку, и упал на колени.

Отбросив в сторону меч, Лачек кинулся на помощь раненому. Он помог ему подняться с земли, и только тогда заметил, что вместо перевернутой подковы на левой груди виднелась родинка в форме четырехгранной звезды.

Тело разведчика внезапно пронзила резкая боль, поднявшаяся по позвоночнику от поясницы. Одновременно прекратили работать желудок, сердце и легкие, обмякли все мышцы, а мозг как будто разбух и начал настойчивые попытки вытечь наружу через все щели в черепе, включая обжигаемые болью глаза. Разведчик упал и потерял сознание, даже не успев напоследок подумать о смерти, которая ко всем непременно придет, придет всего один раз, но неизвестно когда.

Палион очнулся на кушетке, единственном уцелевшем предмете мебели в небольшой комнате подземелья, освещенного тремя чадившими факелами. Стол, пара кресел, скамья и обшитая мехом подставка для ног были разбиты в щепки, и их обломки валялись по всему полу. О судьбе более мелких и хрупких предметов: колб, реторт, ваз, книг и статуэток не стоило и говорить. Дуэт колдунов повеселился на славу, Палиона радовало лишь то, что он остался жив, да и с его компаньоном ничего не случилось, не считая синяков, ссадин и пустяковых порезов.

— Извини, я не знал, что он так может, — произнес пытавшийся разжечь разрушенный камин Вебалс, услышав жалобный скрип кушетки, зашатавшейся, когда Палион на ней заворочался. — Такова уж она наша проклятая жизнь, никогда не знаешь, где подвох.

— Он был точь — в-точь как ты, он превратился тебя, — Палион стал медленно принимать вертикальное положение, одновременно борясь с сильным головокружением, кочующей по всему телу мышечной болью и спазмами рвущегося наружу желудка.

— Да ни в кого он не превращался, просто тебе внушил, что он — это я, и сделал это умело, — уточнил Вебалс, повернувшись к разведчику лицом. — Только не рассчитал с родовым знаком, который не подвластен чарам иллюзии.

— С каким знаком? — переспросил Лачек, сразу не сообразив, что речь идет о родинке на левой груди.

— В общем, этот бой мы с тобой почти выиграли, но гаденышу удалось украсть победу и улизнуть, — делая вид, что не расслышал вопроса, строил планы вслух Вебалс. — Нам нужно покопаться в его бумагах и понять, над чем он в последнее время работал, тогда мы узнаем, где его искать: в Дукабесе, в Лархеке, а, может, в любом другом городе, как в Лиотоне, так и за пределами королевства.

— Нам?! — удивился Палион, все‑таки умудрившийся встать с кушетки и не разрушить ее. — А с какой стати я должен принимать участие в твоих поисках?!

— Куда ж ты денешься? — усмехнулся Вебалс, решивший на этот раз не игнорировать вопрос, заданный громко и сопровождаемый активной жестикуляцией рук. — Дедуле‑то доложить нечего. Тебя же не месть интересует, а ты разобраться прислан, что за дрянь в ваш мир перебралась.

— Опять в моей голове копался?! — предположил Палион, но его оппонент отрицательно замотал покрытой синяками да ссадинами головой.

— Надобности не было, бредил ты, все сам и выложил, а я грешен только тем, что уши не затыкал, внимательно слушал.

— Хорошо еще, что не записывал, — проворчал Палион под недоуменным взором набивающегося в напарники колдуна.

— Знаешь, Палач, человек ты вроде не глупый, поэтому уговаривать тебя со мной идти я не буду, принуждать тоже, хотя бы мог, — флегматично заявил Вебалс, снова развернувшись к разведчику спиной, а лицом к камину. — Я тебе сказку одну расскажу, легенду о роде Озетов, а ты уж сам решай, как тебе с планеты нашей выбираться, с моей помощью или без… Сказка не очень длинная, но ты бы лучше присел. Еще чего доброго сознание потеряешь, а мне с тобой возиться неохота.

— Не потеряю, — буркнул в ответ Палион, но все‑таки опустился на расшатанную, но героически державшуюся на кривых ножках кушетку.

— Как знаешь, — Вебалс вздохнул и, собравшись с мыслями, начал рассказ. — В первые десятилетия колонизации нашей планеты жизнь была довольно скучна. Переселенцы часто взирали на звездное небо, мечтая вернуться обратно, но потом несбыточные грезы покинули отверженные души, а быт начал налаживаться. Четвертое поколение родившихся уже здесь, на Шатуре, кстати, это настоящее название нашей планеты, уже не верило в бредни стариков об иных, великих мирах, из которых они якобы родом. Люди начали обустраивать свою жизнь здесь, постепенно раздвигая границы крошечных владений и осваивая новые территории. И тут, совершенно неожиданно, они начали находить разрушенные строения древней цивилизации. Оказалось, разумные существа водились на планете и до них; оказалось, что они не борются с дикой природой, а всего лишь идут по стопам былого величия. Уже тогда набравшая силу Церковь узрела угрозу в продолжение исследований. Жажда власти — один из сильнейших пороков, блуду и обжорству с ним не сравниться. Одержимый манией повелевать и подчинять своей воле, готов жить впроголодь, но господствовать, быть тощим, как бездомный кот, но иметь в подчинении парочку подручных — мордоворотов и нескольких привлекательных самочек.

— О самочках потом, — перебил рассказчика Палион, который вдруг вспомнил, что в последний раз близко общался с женщиной полгода назад и то как‑то в спешке, не основательно.

— Следы инородного были стерты с лица планеты: руины строений разрушены, а книги запрятаны по монастырям. Спустя сотню лет одному из монахов удалось изучить древний язык и первой из неумело переведенных книг стало «Величие рода Озетов», ода древним богам, покровителям и заступникам ушедшей в небытие цивилизации.

— Надеюсь, ты не собираешься запеть? — забеспокоился Палион.

— Нет, не собираюсь, тем более что важны не хвалы, облеченные в благозвучные рифмы, а та информация, которую можно из них почерпнуть. Как ни странно, но прежние обитатели Шатуры были язычниками. Нет — нет, не теми темными, невежественными глупцами, что сжигали соплеменников на кострах, разбивали лбы, молясь выточенным из камня идолам, и хлестали воду плетьми, думая, что тем самым наказывают, бога морской стихии. Язычество древних — не религия, а скорее образ жизни, со своей системой ценностей и представлениями о правилах сосуществования людей. Для них боги были не всесильными вершителями судеб, а старшими братьями, опекающими, воспитывающими и наказывающими своих подопечных. Они были бессмертны, но любой смельчак мог бросить им вызов и даже убить, притом обычным оружием, а не какой‑нибудь волшебной, искрящей молниями булавой. Сообщество, племя богов и называлось родом Озетов.

— И это все? Какое, позволь узнать, отношение имеет вера давно вымершего народа к нашим, то есть к моим делам, — поправился Палион. — Не люблю я сказок, мне и в жизни бредятины вполне хватает!

— Когда люди гневались на кого‑то из богов, то они убивали его неверием, — повысив голос, продолжил вещать Вебалс, — его храмы уничтожались, а имя запрещалось произносить. Божество лишалось сил, если верующих в него было слишком мало, и умирало, как только в него совсем прекращали верить. А теперь представь, просто на миг предположи, что Озеты видели медленный упадок цивилизации, не смогли спасти веривших в них, но предприняли меры, чтобы выжить самим. Крестьянин в голодную зиму режет корову не потому, что жесток, а потому что у него нет сена ее прокормить, да и самому с детишками жрать охота!

— Ты хочешь сказать…

— Да, именно это. Озеты ускорили гибель древних и запаслись едою впрок, в надежде на то, что когда‑нибудь, через много сотен лет, на Шатуре появятся новые люди и привычный жизненный цикл возобновится. Не буду тебя утомлять рифмованными цитатами, но древние были уверены, что боги питаются мыслями живущих, а не чудотворной амброзией, растущей где‑то в воздушных садах.

Вебалс замолк, ожидая реакции собеседника, но Палион не произнес ни слова, зато уже не ворчал и не острил, а внимательно слушал.

— Нынешняя Церковь слишком упрощает понятия, она создала иллюзорную картину мира, на которой чересчур много недорисованных участков и откровенных противоречий. Ее философия сляпана на скорую руку, одни и те же слова из священных писаний можно толковать по — разному, в зависимости от преследуемой цели и даже расположения духа проповедника. Так нельзя, уже изначально, в самой системе духовности было оставлено место для сомнений и ереси. Недовольных жизнью во все времена предостаточно, одни понимают Добро по — своему, другие разочаровались в нем и ищут альтернативу во Зле, притом приписав в полк бесовского Отродья и древних богов.

— Так, значит, нечисть создали Озеты?! — воскликнул Палион, вскочив с кушетки, и очень испугался, услышав вместо ответа истеричный смех рассказчика, сопровождаемый сильными ударами его кулаков по каменной кладке стены.

— Ну вот и ты утрируешь, торопишься и не хочешь понять сути, — обреченно вздохнул Вебалс, когда успокоился и перестал обдирать кожу о камни. — Если собаку плохо кормить, каждый день бить палкой по хребту и подзуживать, то она превращается в зверя пострашнее самого лютого волка. Древние боги, буду называть их Озеты, питаются мыслями людей. «Мы состоим из того, что едим!» — не правда ли, знакомая формулировка? По крайней мере она крепко засела в твоей голове.

— Ох уж эта реклама пищевых консервантов, — печально вздохнул разведчик.

— А кто, в основном, обращается к Озетам? Изгои общества, озлобленные на Церковь и на людей, или алчные корыстолюбцы, пытающиеся хитростью добыть себе блага и возвыситься в обществе. Озеты не виноваты, что для ныне здесь живущих Вера стала чем‑то вроде мусорного ведра, совмещенного с эффективным инструментом выбивания денег из ближних своих или абстрактных «Небес». О чем просят люди, говоря с Богом? Они или каются в грехах, избавляя совесть от накопившихся шлаков, или просят о выгоде, считая Всевышнего добреньким богатеем, щедро раздающим милостыню. И лишь немногие, очень немногие задают действительно стоящий вопрос: «Правильно ли я живу, не причиняю ли вреда другим?»

— Так, значит, Озеты пропитались дурной энергией и стали злыми? Как электромагнит, который можно зарядить как положительно, так и отрицательно, — сделал вывод Палион.

— Ты говоришь на языке, мне непонятном, — Вебалс нахмурил брови, — но общий смысл твоих слов мне все‑таки ясен. К сожалению, ты абсолютно прав. Озеты постепенно начали просыпаться после тысячелетнего сна, и не все, но большинство из них были «заряжены отрицательно». Как раз с этого и началась война, на которую ты попал.

— Война?

— Другой формулировки я подобрать не могу, разве что «упорная борьба за выживание без ограничений в выборе используемых обеими сторонами средств», — тяжело вздохнул Вебалс.

— Война, да какая война?! Что могут люди против богов и их ужасных творений?!

— Люди, а причем здесь люди?! — удивленно вскинул брови колдун. — Люди как раз невинные жертвы в этом конфликте, страдающие от действий как одних, так и других. Даже короли пребывают в неведении истинной сути происходящего вокруг. Орден, возглавляемый стальными существами из твоего мира, узурпировал право на информацию. В ходе противоборства людей гибнет много, но происходит это случайно. Рыцарский отряд искал меня, а оказавшиеся в амбаре крестьяне не были приверженцами ни одной из сторон. Союз с чудовищами — вынужденная мера, они просто хотели выжить, грех их за это винить. Лучше не перебивай, я все расскажу по порядку! Ничто не появляется ниоткуда, из воздуха. Если наследник престола просит богов, чтобы ему посчастливилось быстрее взойти на трон, значит, приходится отнять корону, а иногда и жизнь, у загостившегося на белом свете венценосного отца. Богатство приходит к одним всегда за счет обнищания других, то же самое правило действует и при решении любовных вопросов. Заполучить последователей непросто, приходится идти на сделки с совестью, но по — другому нельзя в мире индивидуалистов — эгоистов, помогая одному, всегда калечишь судьбу другому. Люди сами виноваты, они потеряли чувство локтя, глубинный дух коллективизма и чувство ответственности за свои поступки. Когда‑то основополагающий принцип: «Не хочу счастья за чужой счет!» безвозвратно канул в Лету, перестал существовать именно с той поры, как возникли первые государства, и люди прекратили мыслить категорией «мы», «мы», то есть род, племя, община, маленький коллектив близких людей. Теперь человек озабочен лишь личными интересами, а «королевство», пришедшее на смену «мы», слишком объемное, и поэтому абстрактное понятие. Кто говорит о благе отечества или лицемерит, или попусту мелет языком, не прислушиваясь к собственным словам, пустым, как дырявый бочонок. Желание Озетов привлечь на свою сторону людей, в результате обернулось против них самих. Одновременно по нескольким королевствам прокатилась волна мелких и крупных житейских катаклизмов: быстрые смены правящих династий, бардак в торговле, вызванный разорением большинства купеческих домов, эпидемии, мор, массовые убийства. Верующие в новых богов были не чисты помыслами, жаждали денег, власти и гибели недругов. Тут‑то как раз и возник Небесный Орден. Церковь во всеуслышание заявила, что повинны в людских несчастьях приспешники темных сил и всякая бесовская нечисть, что настала великая битва Добра со Злом.

— Роботы были запрограммированы на наблюдение и могли вмешиваться в дела людей лишь в исключительных случаях, например, если какому‑нибудь корольку захочется завоевать весь мир, и он начнет активно терроризировать соседние королевства, — не обращая внимания на изумленно хлопавшего глазами, не понимающего многих слов Вебалса, рассуждал вслух Палион. — Видимо, они и посчитали этот случай исключительным, перешли из режима наблюдения в режим поиска и ликвидации угрозы. Временно приостановив выполнение других задач, оборвали связь с внешним миром и приступили к восстановлению равновесия. Иными словами, объявили карантин, или нет, точнее, как компьютер, локализовали систему для проведения антивирусных мероприятий. Частичная потеря информации и дискового пространства для них не важна, конечная и единственно значимая цель — полнейшая санация пораженной системы!

— Дружище, ты здоров? — озабоченно поинтересовался Вебалс, когда поток незнакомых слов наконец‑то иссяк.

— Вполне, — радуясь своей догадке, ответил Палион, — просто размышлял вслух на «небесном» языке,

— А — а-а, тогда ладно, — протянул Вебалс и продолжил рассказ. — Первые удары рыцарства были нанесены точно: погибло трое самых активных Озетов и более ста их поклонников, число невинных жертв неизвестно, но думаю, их было немало, по крайней мере знаю, что сгорело дотла несколько городов. Потом Озеты сделали ответный ход, создали нежить, тех же самых искусственных существ — бойцов, но из доступного материала, то есть плоти и крови. Творения рук твоих сородичей более сильны и выносливы, зато на Шатуре достаточно живого строительного материала. Качественное превосходство Небесной Братии компенсируется количеством вутеров, оборотней и прочих существ — убийц, бродящих по лесам.

— А людей‑то они зачем жрут, если со свихнувшимися роботами воюют?!

— Любой организм, даже искусственный, должен чем‑то питаться. Черпать силы, поглощая сталь, невозможно, — кратко ответил Вебалс. — Война будет продолжаться, а люди гибнуть до тех пор, пока одна из сторон окончательно не исчезнет с лица Шатуры. И те, и другие наносят населению ощутимый вред, ставят на грань вымирание все человечество. Одни его пожирают, другие трусливо прикрываются им, как живым щитом. Точно я сказать не могу, но мне кажется, что в Ордене не так уж и много искусственных. Они руководят, направляют борьбу, но основную работу за них делают обманутые глупцы, даже не подозревающие из чего «сделаны» их отважные командиры.

— Послушай, а сам‑то ты кто такой? — внезапно возникшее в голове подозрение заставило Палиона насторожиться. Уж слишком умен был его собеседник, слишком много знал.

— Меня называют то колдуном, то Вебалсом из рода Озетов. На самом деле не важно, человек я или древнее божество. Главное, что я хочу, а хочу я многого!

— Так чего же ты хочешь?

— Хочу, чтобы люди выжили, а планета не опустела; хочу, чтобы глупая война закончилась, притом как можно скорее. До победы Озетов лет пятьдесят, если не сто; Небесное Рыцарство может закончить резню в течение десяти лет. Надеюсь, ты правильно понял, кому я собираюсь помочь, и почему. Я не одобряю методов агрессивно настроенных Озетов, да и с некоторыми сородичами, например, с Кергарном у меня давние счеты, о которых тебе и знать‑то не стоит… Предвижу и твой дальнейший вопрос: «Что случилось с экспедицией?»

— Ну, и что же? — несмотря на слегка снисходительный тон, Палион навострил слух. Ему не терпелось, как можно быстрее получить ответ и улететь с этой сумасшедшей планеты.

— Дезертирство, обычное, гадкое дезертирство, — рассмеялся Вебалс и вдруг со злостью сверкнул глазами. — Пока род Озетов борется и проливает кровь в борьбе как с рыцарством, так и между собой, поскольку далеко не все из нас поддерживают Кергарна и ему подобных, эти хитрецы решили перебраться во внешние миры и там вдоволь повеселиться. На любой из планет твоего мира проживает в сотню, в тысячу раз больше разумных существ, чем на маленькой отсталой Шатуре. Там так много еды, там так можно разойтись! Они подчинили своей воле твоих сородичей и вместе с ними отправились в далекое путешествие. Озеты не могут принимать форму неодушевленных предметов, да и с перевоплощением в живую материю сложности, но зато они могут на время растворяться и прятаться в мыслях людей.

— Я должен предупредить, должен выйти на связь! — воскликнул Палион, неизвестно почему поверивший невероятному, сказочному рассказу и бросившийся стремглав к выходу.

Бегство не удалось. Дубовая дверь захлопнулась прямо перед носом разведчика, а тяжелые, стальные запоры сами по себе пришли в движение.

— Не надо спешить, — невозмутимо посоветовал Вебалс, с улыбкой на лице наблюдая за отчаянными попытками торопыги — собеседника пробить прочную дверь обломком скамьи. — Ты же не наивная девочка, ты же знаешь ход мыслей своего руководства. Дедуля ни за что не поверит сказке, рассказанной неизвестно кем — то ли сумасшедшим, то ли колдуном, то ли обычным прохиндеем. Он потребует факты, факты и доказательства, которых у тебя нет. К тому же ты сам сказал: «…Небесные братья объявили карантин… значит, они наверняка пресекут любые попытки связаться с внешним миром».

— Да что же мне делать‑то?! — громко выкрикнул впавший в отчаяние Лачек, не видя выхода из глупой, абсурдной ситуации.

— Успокоиться, а затем вместе со мной положить конец войне на Шатуре, — произнес Вебалс, гипнотизируя Палиона спокойным, уверенным взглядом. — Я помогу тебе добыть доказательства и научу, как покончить со сбежавшими в твой мир Озетами. Понадобится время, но оно у нас есть. Твой мир огромен, пока он выдержит пакости троих негодяев, а вот наша планета может вскоре совсем обезлюдеть. Ну как, мы заключаем союз?

Палион недолго подумал, похмурил — похмурил лоб, а затем все же кивнул, поверив единственной предоставленной ему гарантии, честному слову Вебалса из рода Озетов.

Content

Денис Юрин
РЦК678

Обращение к читателям

Глава 1 ВЕБАЛС ИЗ РОДА ОЗЕТОВ

Глава 2 ПАДЕНИЕ ЗВЕЗДЫ

Глава 3 БЕЗ ОСИНЫ И СЕРЕБРА

Глава 4 ТАЙНА РОДА ОЗЕТОВ