Виктор Жигунов

Четыре солнца

Книга предназначена для читателей, совсем не подготовленных к чтению «Слова» (школьное знакомство со «Словом» в нынешнее время трудно считать подготовкою), смутно представляющих русское средневековье и совсем не представляющих древнерусский язык, но имеющих живой ум, любопытство и интерес к родному прошлому.

Лауреат Государственной премии России,

академик

М. Л. Гаспаров

Не всё у В. Жигунова бесспорно. Однако его опыт прочтения «Слова о полку Игореве», безусловно, заслуживает внимания.

Доктор филологических наук,

автор учебника «История древнерусской литературы»

В. В. Кусков

Рукопись Виктора Жигунова принадлежит к числу удачных. Автор умеет писать, и всё читается с интересом.

Председатель Всесоюзного общества книголюбов,

член Союза писателей

Е. И. Осетров

* * * * *

Редко можно увидеть сразу несколько солнц. Большинство людей и не подозревает, что это случается.

Я служил в армии на Дальнем Востоке. Однажды в начале осени шёл вдоль государственной границы. Справа тянулась колючая проволока, во много рядов набитая на столбы, за ней поднималась гряда поросших дубняком сопок. Слева — протока, потом другая, луг и Амур. На том берегу темнели чужие сопки.

Солнце впереди клонилось к закату. Климат там влажный от близости океана и от реки, текущей несколькими руслами, поэтому, хотя небо было безоблачным, всё же казалось, будто собирается дождь.

Вдруг я увидел, что солнце не одно! По сторонам и сверху от него сверкали ещё три, почти такие же яркие. Могло быть и четвёртое (вернее, пятое), но ему помешал горизонт.

Вокруг настоящего светила переливалась радуга, упиравшаяся концами в землю. С ней соприкасались три других, неполных: на целые круги у ложных солнц не хватило сил. Ослепительнее всего сияло многоцветное полотнище, где главная радуга сливалась с верхней.

Фантастическим зрелищем я любовался всю дорогу, и когда через полчаса свернул к домику караульного взвода, оно ещё не исчезло.

…А спустя несколько лет занялся «Словом о полку Игореве». В нём встретилось: чёрные тучи с моря идут, хотят прикрыть четыре солнца. Так сказано о половцах и русских князьях. Сразу вспомнилось редкое явление, виденное в армии. Кстати, «Слово» — воинская песнь.

Много высоких определений приложено к нему: великое, гениальное, неиссякаемое… Нет хоть сколько-нибудь значительного поэта, который не изучал его. Пушкин знал «Слово» наизусть. Есенин тоже. Бесчисленны обращения к древней поэме в литературе, музыке, живописи. Несущее свет сквозь века, дающее жизнь другим произведениям, «Слово о полку Игореве» похоже на солнце.

И так же, как настоящее светило, оно мало кому показывается во всём великолепии. Да мы ведь и не очень смотрим на солнце. Знаем, что без него нас не было бы, а глядеть… что ж на него глядеть? К тому же зрение не позволяет. При широчайшей известности поэмы, при том, что её проходят в школе, — многие и многие к ней равнодушны.

Например, всем ли понятно, почему русские князья сравнены с солнцами? Не только потому, что это обычное восхваление. Главный герой «Слова», князь Игорь, принадлежал к роду, состоявшему в странной связи со светилом. Дед Игоря умер вскоре после солнечного затмения. И в дальнейшем затмения тоже «предупреждали» о смерти князей. Случилось двенадцать совпадений!

И без того-то эти космические события, причину которых в древности не понимали, принимались за дурные предзнаменования. А тут ещё такая грозная связь.

Игоря, выступившего в поход на половцев, в пути застало затмение. Причём тринадцатое — особенно опасное. Князя постигла участь, какой он предпочёл бы смерть, — он попал в плен. Самым горьким и покаянным в его жизни был тринадцатый день после затмения, 13 мая, тяжёлый день понедельник.

И кто же, кроме литературоведов, вспоминает это, читая в поэме: Игорь взглянул на солнце и увидел, что воины тьмой от него покрыты. Тьмой от солнца! Дальше повторено: солнце ему тьмою путь заступало. Больше ничего не сказано о затмении. Сколько стоит за немногими словами!

Так написана вся поэма. Для современников автора достаточны были краткие упоминания общеизвестных в ту пору событий. Подобная судьба обычна для поэта: чем дальше он от нас по времени, тем больше места в его книгах занимают примечания. Уже и у Маяковского, например, отделённого от нас считанными десятилетиями, сейчас не всё понятно без пояснений. Разве в школе за два-три урока можно понять произведение, созданное восемь веков назад?

Я занялся «Словом о полку Игореве» неожиданно для себя. И как раз потому, что область была для меня новой, увидел то, чего раньше не замечали. «Слово» вдруг одарило великолепием, как солнце, окружившее себя двойниками и радугами.

* * * * *

Иной мир

Художественные произведения изменяются со временем. Речь не о том, что тускнеют краски на живописных полотнах, разрушаются дерево и камень скульптур, вкрадываются ошибки в тексты. Просто само человечество становится иным, смотрит на те же творения другими глазами.

Впрочем, не обязательно даже уходить в глубину веков. Когда разные люди в одно и то же время читают одну и ту же книгу — они читают, как ни странно, разные книги. Спросите подростка, о чём роман А. Толстого «Аэлита», и он вспомнит в первую очередь воздушные корабли, восстание, колодец с чудовищными пауками. Девушка расскажет про любовь. Взрослого человека больше интересует история марсианской цивилизации, её проблемы, соотносимые с нашими собственными. А если роман попадётся учёному педанту, тот станет возмущаться: что за космическая одежда — бараньи полушубки, и зачем поворачивать ракетный двигатель, когда нужно изменить курс, — существуют газовые рули, и так далее.

«Слово о полку Игореве» написано хоть и на русском языке, но на том, что звучал в конце XII века. С таким же основанием можно сказать, что он украинский или белорусский: все три вышли из древнерусского. Да и другие славяне слышат в поэме близкую им речь. Легко доступной ныне её не назвать. Сравним, сегодняшние англичане мало знают своего Бёрнса, а французы Мольера: языки того и другого очень устарели. Обоих классиков читает весь мир (в переводах), только не их соотечественники. А ведь Бёрнс и Мольер отделены от современности куда меньшими промежутками, чем автор «Слова о полку Игореве».

В поэме есть фраза Рекоста бо братъ брату: «Се мое, а то мое же». Поэт переиначил формулу феодальных разделов: «Это моё, а то твоё». В его годы распри между князьями приобрели небывалую остроту, на одни и те же уделы претендовало по несколько наследников. Рекоста — глагол, однокоренной со словом «речь». Отрывок переводят так: сказал брат брату… Но сказуемое стоит в утраченном ныне двойственном числе, употреблявшемся для двух лиц или предметов. Точный смысл цитаты: не один брат обратился к другому, а оба сказали друг другу одно и то же.

У любого народа есть выражения, которые нельзя понимать буквально. Скажем, «Заварил кашу, сам и расхлёбывай» — это относится не к неудачному обеду. Имеются формулы такого рода и в «Слове». Например, въступити въ стремень. Кажется, будто герой поэмы всего лишь вложил ногу в стремя, а собирается ли он немедленно ехать куда-то или просто проверяет крепость седла, неизвестно. Если хочет ехать, то опять же пока неясно, на войну ли, на охоту, на прогулку. Между тем это выражение значило «отправиться в поход». Причём не приходится гадать, о ком идёт речь, оно применялось только к людям знатным. О других говорили иначе — всесть на коней.

Выше было сказано о четырёх солнцах. Числительное, когда оно относилось к словам среднего рода (значит, и к солнцам), звучало непривычно для нас: четыри. В переводе такое не передашь. А из дальнейшего станет ясно, что в поэме важен каждый звук.

Язык вообще звучал не так, как нынешний. Ударения были не только силовые, или выдыхательные, как у нас, а ещё и музыкальные, то есть ударные слоги обозначались не напряжением, а высотой голоса. Чтобы получить представление об этом, можно по-разному произнести «ага»: если второе а окажется ниже первого, смысл будет — «Понятно, в чём дело…». Если же сказать наоборот, то выйдет: «Что, попался!».

Существовали долгие и краткие звуки. Последние оставили на память о себе твёрдый и мягкий знаки. Ъ первоначально читался как краткое о. Ь — как краткое е. Иногда они прояснялись в долгие, которые потом в этих местах и сохранились, а в других ъ и ь исчезли. Поэтому мы говорим «замок», но «замка», и «замочек», но «замочка» — е и о то появляются, то исчезают.

В эпоху, когда создавалось «Слово о полку Игореве», музыкальное ударение и разница в длительности гласных уже были в прошлом. Но их следы оставались, и настолько значительные, что твёрдый знак на концах слов, в котором отпала необходимость, уцелел до 1918 года. Ясно, как трудно сейчас воспроизвести древнерусское произношение.

Вслед за сказанным о звуках естественно вспомнить о красках. Почему в радуге мы насчитываем именно семь цветов? Голубой и фиолетовый можно было бы принять за оттенки синего. Оранжевый легко поделить между красным и жёлтым. Да и зелёный, который кажется резко отличающимся от жёлтого и голубого, получается при их смешении. Древние греки не различали зелёного и синего, у Гомера цвета травы и неба обозначены одним и тем же словом.

Наш спектр придуман Ньютоном. Он мог, разложив стеклянной призмой солнечный свет, решить, что основных красок, допустим, четыре: красная, жёлтая, зелёная, синяя. Но не стал брать число с потолка, принял подсказку музыкальной октавы, в которой семь нот. Впоследствии, при зарождении цветомузыки, стали раздаваться голоса о мистическом совпадении: семь нот и семь цветов. А никакой мистики нет. Особое же отношение к этому числу пошло с незапамятных времён, вспомним семь чудес света, семь слоников на комоде, семь пядей во лбу, семь дней недели и прочее.

Русичи выделяли три главных цвета: червеный (красный и оранжевый), зелёный (жёлтый, зелёный, голубой), синий (с фиолетовым). Кстати, когда телевидение стало цветным, ему хватило именно этих красок, остальные получаются от их смешения.

В древнерусской живописи нас удивляют пропорции изображений. К примеру, дальние от зрителя ножки стола оказываются длиннее ближних — иногда чуть ли не вдвое. Стол не сужается, а расширяется в глубину картины. Мы-то приучены к линейной перспективе: всё, что находится дальше, кажется меньше.

Долгое время давалось такое объяснение: иконописцы имели дело с возвышенным, несуществующим миром, в нём должны быть свои законы. Но потом выяснилось, что человек видит мир именно таким, какой рисовали в древности. Лучи света, пройдя сквозь хрусталик глаза, дают на сетчатке картинку, приблизительно соответствующую линейной перспективе. Но затем мозг исправляет её согласно истинной величине и форме предметов. Иначе мы заблудились бы: какая-нибудь килька, поднесённая к глазам, представлялась бы достаточным запасом на неделю, или мы тянулись бы погладить ребёнка по голове, а попадали по шее.

Только удалённые предметы разглядываются по Евклиду, на малых же расстояниях наше зрительное восприятие согласуется с геометрией Лобачевского. А ведь пейзажей в Древней Руси не рисовали, изображали святых крупным планом. Парадоксальна, не правда ли, икона «Козьма, Дамиан и Иаков, брат божий», написанная по Лобачевскому?

То же самое было в живописи других стран. Но в эпоху Возрождения, когда науки после долгого застоя вновь двинулись вперёд, художники решили не отставать от времени, тем более что многие из них сами были учёными. Геометрия пришла в искусство и предписала рисовать «по науке», то есть ввела линейную перспективу. Впоследствии фотография, кино, телевидение намертво закрепили этот навык: фотокамера неспособна подправить снимок в соответствии с истиной. С точки зрения предков, наши кино- и телеэкраны — кривые зеркала, и лишь долголетняя практика позволяет приводить изображаемое на них к норме.

Итак, автор «Слова о полку Игореве» говорил на языке, нам не очень понятном. Он слышал иные звуки, видел иные цвета, иные формы. Можно рассказать ещё о древних обычаях и обрядах, об одежде и ремёслах, о верованиях и научных представлениях, об отсутствовавших в ту пору на Руси, а ныне самых обыденных вещах; не только об автомобилях, электролампах или, скажем, биноклях, — назовём хотя бы картошку, подсолнух, помидоры, табак. Земля была довольно безлюдна: в среднем на пространстве, которое тогда занимал один человек, теперь живут двадцать.

Упомянутая выше «Аэлита» А. Толстого хоть и выглядит посторонней в книге о поэме XII века, взята здесь не случайно. Мы привыкли читать о летающих тарелках, инопланетянах, тайнах космоса. Изучение «Слова» ведёт в столь же фантастический мир. Причём у этого мира есть преимущество: он существовал на самом деле, на той же земле, где живём мы. И если нам действительно предстоит встреча с пришельцами, не исключено, что понять их легче всего будет историку, потому что для него необыкновенные миры привычны.

Киевская Русь

Летопись сообщает, что с 852 года «нача ся прозывати Руская земля». Это было могущественное государство, простиравшееся от Белого моря до Чёрного, от Карпат до Волги.

На юге, занимая территорию нынешней Греции и Малую Азию, располагалась империя, которую тогда называли Римской, а историки нарекли Византийской — по её столице (наши предки тоже, хоть и подчинялись Киеву, не подозревали, что живут в Киевской Руси). Правда, город Византий уже в те времена был переименован в Константинополь. Русичи знали его как Царьград. Впоследствии его завоевали турки, теперь это Стамбул.

Оттуда к нам пришло христианство. Князь Владимир, прозванный Красным Солнышком, крестил языческую Русь в 988 году. Она в религиозном отношении стала подвластна заморскому соседу. Но тяготилась зависимостью, и уже Ярослав Мудрый, сын Владимира, сумел придать русской церкви самостоятельность. Для этого полагалось иметь собственных святых, и он добился причисления к их лику своих безвинно убитых братьев Бориса и Глеба.

Руси отчасти даже зазорно было состоять в подчинении Царьграду. Ведь на него ходил (вернее, плавал) войной ещё Олег, брат Владимира, — тот самый, кому посвящена пушкинская «Песнь о вещем Олеге». Поставив корабли на колёса, он под парусами двинулся к городу. Осаждённые перепугались и поспешили откупиться. В знак победы князь повесил свой щит на городские ворота и вернулся домой.

Христианство повлекло за собой широкое распространение книжной культуры: требовалось ознакомить народ с новыми представлениями об истории и устройстве мира, рассказать о жизни праведников, дать тексты молитв и богослужений. Было введено школьное обучение.

Все государства Европы искали дружбы с Киевом. Владимир Красное Солнышко женился на византийской принцессе, его сын Ярослав Мудрый — на шведской, дочь стала королевой Польши, правнук Владимир Мономах был женат на английской принцессе. Дочери Ярослава Мудрого вышли замуж за королей Норвегии, Венгрии и Франции, внучка — за императора Германии. Во Франции его дочь Анна оказалась единственной грамотной во дворце, её муж Генрих I подписывал указы крестиком, а когда он умер, она до совершеннолетия сына, Филиппа I, правила страной; близ Парижа установлен памятник ей, короли клялись на Евангелии, которым её при отъезде благословил отец (сохранилось поныне).

Киев не уступал величиной и пышностью крупнейшим городам того времени. Одних церквей в нём насчитывали несколько сотен. Через него с севера на юг пролегал знаменитый путь «из варяг в греки». Через Киев же велась торговля Запада с Востоком.

Летописец спрашивал: «Кого бо тако бог любит, яко же нас возлюбил есть? Кого тако почел есть, яко же ны прославил есть и вознесл?» И сам отвечал: «Никого же».

…Однако для феодальных государств неизбежен период раздробленности. Князья вынуждены поддерживать знать, на которую они опираются, а та, усилившись, начинает заявлять свои права. Города Руси стали выходить из повиновения Киеву, и у него уже не хватало сил справляться с ними. К тому же чуть не в каждом сидел свой князь. Ведь это лишь к древнейшим временам могли отнести легенду (и то очень сомнительную) о призвании варягов для управления Русью, а в дальнейшем, начиная с Владимира Красное Солнышко, имевшего 12 сыновей, у нас хватало своего начальства.

Князья то и дело принимались делить власть. Всегда находились такие, кто считал себя вправе иметь больше, чем ему выпало. Уделы воевали друг с другом. Владимир Мономах, будучи не в силах воссоздать единое государство, провозгласил, по крайней мере, принцип: «Пусть каждый владеет землёй своего отца». Но под этим знаменем вспыхнули новые междоусобицы; уже по дороге со съезда, принявшего такое правило, два князя захватили в плен и ослепили третьего.

В XII веке дошло до того, что в самом Киеве за тридцать лет сменилось двадцать восемь князей! Среди прочих на престоле побывал основатель Москвы Юрий Долгорукий, всю жизнь добивавшийся этого, но вскоре на пиру отравленный киевскими боярами. А его сын Андрей Боголюбский, который обосновался во Владимиро-Суздальском княжестве, даже не захотел возвратиться в столицу; более того, послал на неё рать, нанёсшую удар, от какого Киев уже не оправился.

Но это не все тяготы, выпавшие Руси. С северо-запада на неё нападали литовцы. Ещё беспокойнее была южная граница: по степям у Чёрного и Азовского морей когда-то прошли венгры, потом жили печенеги, а тех вытеснили к Дунаю кыпчаки. Последних на Руси называли половцами, что естественно связать с их кочеванием в поле, в степи. Кочевники — неудобные соседи: скажем, у них не может быть развитой промышленности, и самый простой для них способ добыть нужные изделия — напасть на мирное поселение. А их самих потом неизвестно где искать.

С середины XI века по начало XIII-го, за полтораста лет, половцы совершили сорок с лишним походов на Русь и вдвое больше мелких набегов. Они перекрыли путь «из варяг в греки». Торговля Запада с Востоком через Киев сделалась опасной, к тому же наступила эпоха крестовых походов, и Европа нашла новые пути в Азию. Русь утратила былое международное значение.

Особенно тяжело стало, когда кочевники в 70-х годах XII века объединились под властью хана Кончака. Разобщённые княжества не могли дать решительный отпор такой силе.

Хуже того, они сами звали половцев! Воюя друг с другом, князья вступали в союзы с врагами Руси. Таким образом, те помогали одному уделу против другого, затем второму против первого, а потом вдобавок предпринимали самостоятельные вылазки. Для укрепления «дружбы» князья женились на половчанках.

Родословное древо русских князей в то время делилось на две основные ветви: потомков Владимира Мономаха и его двоюродного брата Олега. Первый успешно воевал со степняками, второй объединялся с ними и всю жизнь был зачинщиком междоусобиц. Олеговичи имели владения на юге и желали мира с кочевниками, потому охотно принимали их «помощь». Игорь, герой «Слова», был внуком Олега.

А с востока надвигалась новая опасность — орды Чингисхана. Голос автора поэмы, призывавшего к объединению Руси, не услышали. Вскоре первая волна татаро-монголов докатилась до границ страны.

Государство, обессиленное раздорами, борьбой с литовцами и половцами, не выдержало нашествия. Но, погибая, оно закрыло собой дорогу завоевателям. Русь совершила тот же подвиг, что и Россия в годы наполеоновских войн, Советский Союз в Великую Отечественную, — спасла страны Западной Европы от порабощения.

Поход Игоря

Главный герой «Слова» родился в 1151 году. В трёхлетнем возрасте, как полагалось в те времена, его впервые посадили на коня. Этот торжественный обряд состоялся в Новгороде-Северском. Четыре года спустя отец Игоря стал править Черниговом, там мальчика начали обучать грамоте, владению оружием и прочим наукам, а с двенадцати лет княжичам передавали полководческие знания.

Когда ему было тринадцать, отец умер. Вступить во владение Черниговом могли старший брат Игоря или их двоюродный брат Святослав. Верх взял Святослав, и на всю жизнь отношения между ним и Игорем остались натянутыми.

Игорь стал княжить в Новгороде-Северском. А Святослав впоследствии сделался киевским князем, главой всех остальных. Правда, главой только по названию. Однажды Игорь в союзе с Рюриком из Смоленска даже воевал против него.

А в 1181 году будущему герою «Слова» пришлось, наоборот, выступить на стороне Святослава против Рюрика. Смешанное русско-половецкое войско вели Игорь и хан Кончак… Они потерпели сокрушительное поражение, так что сами едва спаслись, переплыв в лодке Днепр. Полагают, в ту пору они договорились, что старший сын Игоря будет женат на дочери Кончака.

Рюрик использовал победу мудро. Он был мономашич, и в его власти оказался глава олеговичей Святослав. Рюрик не имел достаточно сил, чтобы удержать Киев, и уступил его Святославу, но, видимо, с условием, что все князья вместе будут воевать против кочевников. Он взял себе окружающие Киев города, чтобы в случае нарушения договора силой напомнить великому князю его слово.

Ради справедливости надо заметить, что Рюрик, хотя здесь он выступил поборником единой Руси, сам то и дело участвовал в междоусобицах. Семь раз он захватывал Киев, дважды отдавал его тем, кого победил. Сражался с половцами… а в 1203 году заключил с ними союз и разгромил столицу. При всём том покровительствовал возведению храмов и летописанию.

В конце 1184 года Русь предприняла поход в степь. Было выиграно крупное сражение, взято в плен 7000 половцев, в том числе один из ханов, захвачены военные машины, метавшие камень, огонь и стрелы, — тетиву такого лука натягивали более 50 человек. Игорь, успевший побывать врагом и Святослава, и Рюрика, идти в их рати не захотел. Он самостоятельно разбил небольшой отряд неприятеля и этим ограничился.

В феврале 1185 года Кончак опять привёл войско. Игорь созвал дружинников… однако те сказали: «Княже, по-птичьи не можешь перелетети», а на конях по гололёду в Киев не поспеть. Урок Кончаку был преподан без Игоря.

Его поведение в конце концов могли истолковать как измену Руси и неподчинение великому князю. Между тем ещё один отряд направился в степь и 21 апреля нанёс поражение половцам.

И князь решился. Он уже не раз одерживал победы над кочевниками, к тому же понадеялся, что они теперь ослаблены. 23 апреля (28-го по новому стилю), в день святого Георгия Победоносца (второе имя Игоря, данное ему при крещении, — Георгий), он выступил в поход. С собой позвал подчинённых ему князей: своего младшего брата Всеволода из Трубчевска, племянника Святослава из Рыльска и сына Владимира, правившего Путивлем. Один полк дал Ярослав из Чернигова, двоюродный брат Игоря и Всеволода.

Шли медленно, так как по дороге собирали ополчение, да и кони за зиму застоялись. Всего войска набралось шесть-семь тысяч. Лишь 1 мая дружина добралась до Северского Донца. И вот здесь в 3 часа 25 минут случилось затмение.

От солнца остался узкий серп, и «в рогах его яко угль горящий был». Ужаснувшись, вельможи сказали: «Сие знамение не на добро есть». Но князь подбодрил: бывали затмения, не принёсшие вреда, а видны они во всех землях и народах, так что это знак, может быть, кому-то другому.

Потом шедшие впереди разведчики сообщили, что половцы ездят по степи в доспехах, то есть знают о приближении дружины, застигнуть их врасплох не удалось. Но Игорь и тут не повернул назад, сочтя возвращение без битвы постыдным. Он приказал ехать без отдыха всю ночь, чтобы напасть всё-таки раньше, чем неприятель ожидает.

На следующий день, 10 мая, русичи увидели многочисленных половецких воинов. Те отправили назад свои кочевые жилища на телегах, а сами изготовились к сражению: впереди лучники, потом все остальные. Князь тоже выдвинул в передовую линию отборных стрелков, за ними встал полк, потом три полка в ряд и ещё один, запасной, позади.

Пустив по стреле, половцы бросились бежать. Отступили и те, кто ещё даже не взялся за оружие. Миновав свой обоз, они устремились в степь. Преследовать их было нельзя, так как они могли заманивать в заранее подготовленную западню. Однако молодые князья Святослав и Владимир азартно кинулись в погоню. Игорь и Всеволод, понимая, что разделяться опасно — перебьют поодиночке, — пошли следом, сохраняя строй своих полков. Удалось захватить кибитки и пленных. Часть войска, ускакавшая вперёд, вернулась к ночи с новой добычей.

Следовало сразу отправляться на Русь: победа была одержана, а половцев оказалось неожиданно много, притом готовых к бою. Промедление грозило подходом больших неприятельских сил. Игорь и предложил идти обратно.

Но за плечами уже был двухдневный переход без отдыха, потом сражение, и особенно у тех, кто участвовал в преследовании, кони изнемогли. Приходилось либо бросить товарищей, либо ночевать на месте, рискуя, что погибнут все. Князь выбрал второе.

А на рассвете увидели половцев, наступавших со всех сторон подобно лесу. Небольшая дружина собрала против себя «всю половецкую землю».

Игорь сказал: мы знали, на что шли. Он велел всем спешиться, чтобы в бою никто не опередил других и не мог ускакать. На конях выступали в поход люди знатные, но здесь проявилось воинское братство, не различающее бедных и богатых.

Битва длилась весь день и всю ночь. Русичи были отрезаны от воды, их мучила жажда. Они сражались без отдыха, а уставших вражеских воинов сменяли новые.

Игоря ранили в левую руку, и так тяжело, что он не мог владеть ею.

На второй день наёмная часть войска (тоже половцы) дрогнула. Игорь поскакал останавливать бегущих. Чтобы его узнали, он снял шлем. Но почти никто не вернулся. А половцы отсекли князю путь назад и захватили в плен.

Он просил для себя смерти, чтобы не увидеть гибели Всеволода. Тот бился, не щадя себя, тоже предпочитая умереть, нежели оставить брата. Его копьё переломилось, он сражался до последней стрелы. Лишь тогда враги одолели.

Все четыре князя были пленены. Прочих русичей изрубили, или они утонули в озере, или тоже попали в неволю. Лишь человек 15 вырвались из окружения и поскакали на Русь, неся горестную весть. Из тех, что побежали первыми, спаслось ещё меньше.

Игоря забрал к себе Кончак, поручившись, что князь не пойдёт «нечестным путём», то есть не сбежит.

Обрадованные небывалой удачей половцы решили развить успех. Кончак хотел двинуться прямо на Киев. Хан Гза предлагал направиться туда, откуда пришла дружина и где остались только те, кто не мог носить оружие. Не договорившись, они разделились.

Кончак подступил к Переяславлю, бился целый день, но город не взял. Между тем Святослав послал туда подмогу. Кончак сжёг городок Римов и, больше потеряв своих, чем взяв пленных, ушёл.

Гза осадил Путивль, но тоже не покрыл себя славой. Потом его войско, сражаясь превосходящими силами с отрядом, присланным от Святослава, было наголову разбито: его завели в болотистый лес, обошли сзади и смяли.

Игорь жил в плену довольно свободно. К нему приставили 15 слуг, которые выполняли его распоряжения, ездили с ним на охоту, но и зорко стерегли, и пятерых знатных юношей, чтобы заодно учились хорошим манерам. За него и за остальных был назначен громадный выкуп. Князю предложили устроить побег, однако он ответил: с поля битвы не бежал и теперь тоже не нарушит слово.

Но вот ему сообщили, что половцы возвращаются, обозлённые неудачей, и хотят перебить пленных. Выхода не оставалось.

На закате, когда сторожа веселились, играя на домбре и захмелев от кумыса (видимо, согласно своей вере праздновали полнолуние), и думали, будто князь спит, он поднял заднюю полу своего жилища и вылез наружу. За рекой его ждал половец Овлур, чья мать была русской, родом из владений Игоря.

Спасаясь от погони, князь загнал коня и 11 дней пешком добирался до Руси.

Верстах в 20 от Новгорода-Северского, когда он снова ехал верхом, конь под ним споткнулся, Игорь при падении повредил ногу. Пришлось остановиться в селе. Кто-то из крестьян помчался в город к жене Игоря. Известию сначала не поверили, затем княгиня поспешила навстречу мужу, множество народа на лошадях и пешком бросилось следом. «И была в Новеграде и во всей Северской земли радость неописанная. Радовались же немало и по всей Руской земли, зане сей князь своего ради постоянства и тихости любим у всех был».

Игорь послал к князьям, защитившим его владения, благодарить за помощь. Потом и сам поехал к ним и всюду был встречен с ликованием.

В разное время вернулись остальные пленники. Владимир пришёл с дочерью Кончака, на которой женился, и с ребёнком.

Герой «Слова» ещё не раз ходил на половцев. С 1198 года он стал княжить в Чернигове. Окончил свои дни в 1202 году.

Рукопись из огня

Кто сочинил «Слово о полку Игореве», неизвестно. Исследователями выдвигались в число возможных авторов поэт Митуса, книжник Тимофей, военачальник Рагуил Добрынич, один из 15 спасшихся при поражении Беловод Просович, летописец Пётр Бориславич и многие другие. В перечень попали жена князя Игоря и даже сам Игорь. Есть мнение, что авторов двое или трое, то есть поэт вставил в свой текст отрывки из ранее существовавших произведений: в ту эпоху считали важным, чтобы сделано было хорошо, а какая разница, кто именно сделал; над «Словом» тоже не стоит знак собственности, имя автора.

Время возникновения поэмы определяют по-разному, с разбросом лет в 25, а то и больше. Но обычно рассуждают так. Она выдержана главным образом в тревожных, скорбных тонах. Значит, Игорь ещё был в плену. Однако потом рассказано и о его возвращении, этот текст мог быть добавлен позже. Далее, трудно представить, чтобы поэт говорил, как о живых, о тех князьях, что умерли в 1187-м, и произнёс здравицу Владимиру раньше, чем тот осенью этого года вернулся на Русь. Получается, «Слово» начато сразу после поражения и завершено не позднее конца 1187-го.

Цитаты из поэмы, подражания ей находят в рукописях, относящихся к разным векам и к разным краям Русской земли. Предположительно в XVI столетии «Слово» скопировал безвестный переписчик где-то под Псковом или Новгородом.

Этот список увезли в Ярославль, и там его в 1787 году отыскал коллекционер, граф Алексей Иванович Мусин-Пушкин. Он понял, какая ценность попала ему в руки, и принялся готовить поэму к изданию. Её переписали современными буквами, разбили на слова, расставили знаки препинания (древность не знала ни пробелов, ни нынешней пунктуации). Сняли также несколько упрощённую копию для императрицы Екатерины II.

Таким образом, обойдя по кругу, будто навестив, прежнюю территорию Киевской Руси, произведение прибыло из древней столицы в новую, Санкт-Петербург, где оставило копию, затем в Москву. В 1800 году увидело свет первое издание «Слова о полку Игореве».

Текст сопроводили переводом, который наука с тех пор без конца поправляет. Выполнившим его лучшим специалистам того времени оказался неизвестен, например, дед Игоря, а ведь речь о нём идёт, начиная с самого названия поэмы. В одном месте они провели такое разделение: му жа имеся — и сами не поняли, что вышло, а это «мужаемся». Хорса, бога солнца, превратили в город Херсон, кур в Курск. Розно ся имъ хоботы пашуть (врозь развеваются полотнища знамён) истолковали совсем нелепо: «Их носят на рогах, вспахивая землю».

В 1812 году Москву занял враг. Уезжая, граф не мог забрать коллекции, их сложили в подвале и заперли. Но лакей из числа оставшихся присматривать за домом подружился с наполеоновскими солдатами. Однажды те хвастались оружием, и он проболтался: «Такие ли ещё ружья есть у нашего графа!» — «Где?» — «Да вот здесь, за стеной». Хранилище взломали и разграбили. Потом большой пожар Москвы довершил уничтожение, единственный древний список «Слова» сгорел.

Поразительно, какая ненадёжная ниточка дотянулась до нас через восемь столетий! Книги погибали вместе с усадьбами при бунтах и войнах, сжигались церковью, стремившейся искоренить язычество (оно сильно сказалось в «Слове»). Не списали бы поэму под Псковом или не довезли до Ярославля, или не увидел бы её Мусин-Пушкин, или не успел напечатать, да мало ли могло быть случайностей, — и всё…

Поэма удивила читателей совершенством. Русь XII века тогда представляли дикой, в ней не ожидали открыть высокохудожественное произведение. Когда древний список пропал, стали громче голоса, будто «Слово» — подделка, изготовленная графом или кем-то другим. Хотя в споре поломано немало копий, обстоятельного разговора он не заслуживает: вопрос надуман, а подлинность подтверждена бесчисленными историческими и языковыми фактами, новыми находками древнерусских рукописей.

Теперь о поэме написано около 3000 научных работ (в ней слов меньше). Среди наших крупных филологов нет такого, кто бы её не исследовал. Не говоря о славянских странах, статьи и книги выходят в США, Китае, Индии… в общем, по всему свету.

Знакомство со «Словом» сказалось в стихотворении Жуковского «Певец во стане русских воинов», во вступлении к «Руслану и Людмиле» и ещё во многих сочинениях Пушкина, строками и оборотами из поэмы украшали свои стихи Радищев, Державин, Рылеев, Языков, Блок, Бунин, Багрицкий, Шевченко, Франко. То же влияние видно в пьесе Островского «Снегурочка». Бородин написал оперу «Князь Игорь». Известны полотна Перова «Плач Ярославны» и Васнецова «После побоища Игоря Святославича с половцами», этюды Рериха, гравюры Фаворского.

«Слово» более 40 раз переложено на современный русский язык. Существуют переводы на все европейские и на множество других языков. В мировой художественной литературе нет более знаменитого произведения.

* * * * *

Поэт и скоморохи

Никто никогда не сомневался в том, что «Слово» принадлежит именно к поэзии, а не к прозе. Хотя в нём нет ни рифм, ни сколько-нибудь строгого ритма.

Читаем: Чьрна земля подъ копыты костьми была посеяна, а кровью польяна, тугою (горем) взыдоша по Руской земли! В народных песнях и поныне слышится: распахано поле копытами, посеяно солдатскими головами, полито кровью…

Битва и гибель сравниваются в песнях со свадебным пиром: стала молодцу женой сырая земля, их сосватала сабля острая… В поэме: Ту (тут) кроваваго вина недоста (недостало), ту пиръ докончаша храбрии русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую. Причём автор имел горестное право назвать врагов Руси сватами, Кончак действительно состоял с Игорем в таких отношениях. На половчанках были женаты Юрий Долгорукий, Олег (дед Игоря), Рюрик (тот, что правил Русью вместе со Святославом) и другие князья.

Известны сравнения: град пуль, стрелы сыпались дождём. В «Слове» то же самое… только наоборот и лучше. Дружина ушла далеко от дома, поэт предрекает: Быти грому великому, итти дождю стрелами… В чужом краю всё враждебно русичам, природа тоже: дождь будет разить их, как стрелы!

Они упомянуты и в строках Той бо Олегъ мечемь крамолу коваше и стрелы по земли сеяше. Образ теперь кажется неестественным: меч не молот, крамола не железная. Но глагол ковати имел особый оттенок. Чтобы кузницы не роняли искр на село и не досаждали грохотом, их ставили на отшибе. На работавших там наши предки смотрели с суеверным страхом: уединился человек в отдалении, возится у огня, как колдун, гнёт и плющит металл, который никаким силам не поддаётся. Понятна окраска распространённого в ту пору выражения ковати крамолу. А поэт ещё добавил — мечемь. То есть священным оружием, которое носили князья, на котором клялись! Обнажать его без серьёзного повода не полагалось: скажем, если вспыхивал бунт, кровью смердов меч не оскверняли, на усмирение выступали с боевым топором. Удар мечом плашмя означал презрение к противнику и считался оскорблением. А Олег употреблял меч в нечистых целях, обращая против князей — своей родни! И то, что «стрелы по земле сеял», — не менее тяжкий проступок. Сеют зерно. Хлеб и земля священны.

Или вот похвала и упрёк, которые Святослав посылает Игорю и Всеволоду: «Ваши храбрые сердца из горячего булата скованы, а отвагой закалены. Что вы сотворили моей серебряной седине!». Каковы образы, сколько блеска в сопоставлении булата и серебра! Да ещё сказано «из горячего булата», у братьев и вправду были не холодные сердца.

Но произведение, полное поэзии, должно бы иметь и стихотворную форму. Особенно в те времена. Словесность у всех народов начинается со стихов. Когда-то сочинялись в стихах даже арифметические задачи, учебники, философские трактаты. Лишь впоследствии литература возвращается к прозе, но на новом уровне (по диалектической спирали) — не к разговорной прозе, а к художественной.

Тот же путь проходит почти каждый писатель — в юности сочиняет стихи. При первом обращении к творчеству естественно стремление создать нечто необыкновенное, украшенное созвучиями, совсем не похожее на обыденную речь. То же самое наблюдается не только в литературе. Когда люди стали заботиться о своей красоте, то принялись разрисовывать себя узорами, и лишь много позже поняли совершенство самого тела, если оно хорошо развито. Точно так же девушка-подросток изводит на себя короба румян и туши (ритмов и рифм), а у зрелой красавицы косметика малозаметна.

Так не родилась же наша литература сразу взрослой!

Исследователи примерили к «Слову» все известные системы стихосложения. Его перелагали на современный язык гекзаметром, хореем, анапестом и другими размерами. Поэму, дошедшую до нас записанной в виде прозы, разделили на сказания, главы, строфы. Но никакого стихотворного закона так и не обнаружили.

Однако не быть его тоже не может.

Наука пустилась на хитрости. В «Поэтическом словаре» Квятковского говорится: «Слово» выполнено по интонационно-фразовой системе. Попросту говоря, если в любом лиричном рассказе назвать предложения стихами, то и будет интонационно-фразовая поэма.

А. К. Югов утверждал: «Слово» написано песноречием. Он тонко чувствовал поэму и многое в ней разъяснил, но что такое песноречие, осталось понятно одному Югову.

Самым авторитетным считалось мнение академика Д. С. Лихачёва: в «Слове» ритм меняется в соответствии с содержанием. Князь волнуется перед бегством из плена, отсюда прерывистая речь: Игорь спить, Игорь бдить, Игорь мыслью поля мерить. А княгиня, молясь за него, обращается к вольному Днепру на широком дыхании: Ты пробилъ еси каменныя горы сквозе землю Половецкую. Академик, правда, не заметил: если бы фразы поменялись ритмами, вышло бы не менее обоснованно: княгиня волнуется за мужа, а он спит. И вообще по этой теории мы все поэты: рассуждаем длинно, когда спешить некуда. Спортивные комментаторы при атаках частят скороговоркой, в паузах тянут время. Ритм, изменяющийся вместе с содержанием, есть в таблице умножения: пока числа маленькие, фразы тоже короткие (дважды три — шесть), они растут вместе (восемью девять — семьдесят два).

Не так давно Андрей Чернов объявил «Слово» рифмованным. Он тогда был начинающим поэтом, и его идея понятна: стихи – это когда складно. Ещё бы ему знать, что в древности рифмы употреблялись только скоморохами для смеху: комичным казалось неожиданное сближение далёких по смыслу слов. Каламбуры смешат нас до сих пор. Героическая песнь не могла иметь ничего общего с балаганом. В ней однажды даже сказано «Ярослову», чтобы избежать рифмы с «Мстиславу». А случайные созвучия есть в любом тексте. Вот хоть в этом абзаце: «давно – но», «Андрей – в ней», «Чернов – слов», «объявил – был», «Слово – Ярослову», «тогда – когда», «ещё бы – чтобы», «поэтом – это», «его – ничего», «понятна – складно», «употреблялись – казалось». И если ещё учитывать приблизительные созвучия, как Чернов (у него «дружине – аминь», а здесь: «давно – Чернов», «есть – тексте», «вот – хоть»)…

Стихосложение «Слова» попало в число неразрешимых проблем. Если и можно было взяться за его поиск, то лишь по незнанию, что эта задача — вроде изобретения вечного двигателя.

Арифметика гармонии

Что такое стихосложение?

Для примера начало былины «Соловей Будимирович». Эти слова мы слышим в опере Н. А. Римского-Корсакова «Садко»:

Высота ль, высота поднебесная,

Глубота, глубота, океан-море,

Широко раздолье по всей земле,

Глубоки омуты днепровские!

Закон здесь такой: в каждой строке по три ударения (некоторые менее сильные не считаются). Запомним — поровну ударных гласных.

Вирши Симеона Полоцкого, XVII век:

О Константине граде! Зело веселися!

И святая София церква — просветися!

Имеется в виду православный храм, превращённый турками в мечеть после падения Византии. В Киеве и Новгороде есть храмы с тем же названием, они были возведены в противовес константинопольской Софии, когда Русь доказывала своё право на религиозную самостоятельность.

Правило этих виршей: в каждой строке по 13 слогов. То есть гласных поровну.

Е. Евтушенко:

Нам горько — веселим себя тальянками,

А пляшем так, что боже упаси!

От века дело делают талантливо,

Талантливо гуляют на Руси!

Любой, кто не забыл соответствующую главу школьного учебника, знает: в современных стихах соблюдаются оба предыдущих принципа (с отклонениями, если, например, рифмы не одинаковой длины). Причём ударные и безударные слоги ещё и чередуются равномерно.

Итак, известные у нас системы стихосложения требуют каких-либо равенств в области гласных. Арифметическая формула строки «Буря мглою небо кроет» — 2 х 4 (четыре раза по два слога).

Существуют языки, где ударения обозначаются не силой выдоха, а высотой тона (музыкальное ударение). С этой разницей, стихосложение там то же самое.

Древнегреческие поэты соблюдали равенства, учитывая долготу и краткость гласных. У греков такой язык. Два кратких считались за один долгий, каждый стих имел одну и ту же длину.

Но в «Слове» ничего перечисленного нет.

Как же ещё искать равенства между гласными? Ударность, долгота, высота рассмотрены. Какое различие осталось упущенным?

Самое главное. А не похоже на у, е на о. Посчитаем, сколько их во фразах поэмы.

Уже приводилась цитата Игорь спить, Игорь бдить, Игорь мыслью поля мерить. В ней 6 и, 4 о, 1 ы, 1 я, 1 е. Равенства не видно… Однако вспомним, что и и ы родственны, и сложим их. Во фразе 7 и-ы, 7 остальных гласных.

О, ветре, Ветрило! 3 е и 3 прочих. На землю Половецкую за землю Русьскую. 7 у-ю и 7 других. Ярославна рано плачеть въ Путивле на забрале, аркучи (говоря). 9 а-я и 9. И Двина болотомь течеть онымъ грознымъ полочаномъ подъ кликомь поганыхъ. 11 о и 11.

Не все фразы делятся пополам. Поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя — 6 а-я, 6 и-ы, 6 прочих, стих распался натрое.

А вот на четыре части: Ты пробилъ еси каменныя горы сквозе землю Половецкую — по 5 о, е, и-ы, 5 других.

Всё, решение найдено?

Вероятность

Первое сомнение — не случайность ли…

Попробуем составить фразу с равенством. Для начала получим стих, в котором все звукотипы гласных встретятся по одному разу. То есть слогов в нём будет 5: в каком-то а или я, в другом о или ё, в остальных э-е, и-ы, у-ю.

В первый слог можно поставить любой гласный. Во втором нельзя повторить предыдущий, для второго осталось четыре варианта. Третий выбирается из трёх возможностей. Четвёртый — из двух.

Каждый из пяти видов первого слога может сочетаться с любым из четырёх видов второго. 5 умножаем на 4, будет 20 комбинаций. Добавим третий слог с его тремя вариантами. 20 х 3 = 60. С четвёртым число комбинаций ещё удвоится. А дальше на 1 умножать не обязательно. Итак, возможно 120 отрывков, в каких все звукотипы употреблены по разу.

А сколько вообще может быть отрезков такой же длины, но неважно какого состава?

Тут для каждого слога допустим любой выбор. То 5 надо умножить само на себя 5 раз. Получается 3125.

Вот из этого количества только 120 фраз для нас интересны. Округлённо — одна из каждых 26.

Для примера такой отрывок из «Слова»: Княже Игорю!

А какова вероятность стиха И несошася къ синему морю? Он вдвое длиннее, все звукотипы представлены по два раза.

Можно повторить те же вычисления, удлинив их вдвое: 5 х 5 х 4 х 4 х 3 х 3 х 2 х 2, потом 5 возвести в 10-ю степень и один результат разделить на другой. Но проще умножить 26 само на себя. Из полученного количества только одна фраза нас удовлетворит. Иными словами, если наугад составлять десятисложные комбинации, то в среднем на каждой седьмой их сотне будут встречаться отрывки требуемого состава. По одному почти на 7000 гласных.

В самом «Слове о полку Игореве», по изданию 1800 года, — 5825 гласных (не считая ъ, ь, й, и десятеричного — буквы, похожей на перевёрнутый восклицательный знак).

В стихе Комони ржуть за Сулою, звенить слава въ Кыеве — 3 а, 3 о, 3 е, 3 и-ы, 3 у-ю. Чтобы оценить его вероятность, надо возвести 26 в куб.

Список случайных комбинаций, содержащий одну подобную, должен быть почти из 18 000 пунктов. Он занял бы страниц 400.

Это при условии, что все фразы в нём точно по 15 слогов. А на каком десятке тысяч страниц равновесие 3 3 3 3 3 попалось бы в романе, где есть фразы и длиннее, и короче?

Вычисления проведены без учёта, что сам язык стремится отнюдь не к равновесию гласных. У встречается в нашей речи втрое реже а и вдвое реже и. На одно ю приходится 17 о.

Не только случайно, а даже нарочно добиться пятикратного равенства очень трудно. Ведь когда не хватает, скажем, одного гласного, то надо найти односложное слово с ним, подходящее по смыслу. Если же такого нет, то придётся вместе с нужным звуком ввести лишний. Тогда отстанут остальные, надо будет подтягивать их, искать уже четыре односложных слова. И так до бесконечности.

Неудивительно, что приведённая фраза уникальна в «Слове». Другие пятикратные равенства не вполне точны. О приближении половцев говорится: Земля тутнеть (гудит), рекы мутно текуть, пороси (пороша, пыль?) поля прикрывають, стязи глаголють (стяги шумят). Е отстало на единицу от остальных, а их по 5. Спала князю умъ похоти, и жалость ему знаменее заступи: «Искусити Дону великаго хощу бо», — рече. 7 7 7 7 7. Внесена поправка, знаменее вместо знаменье, но и без неё равенство очевидно.

Однако на вероятности подобные отклонения практически не отражаются. По случайности одно такое соотношение, как выписанное только что, может возникнуть… как вы думаете, на скольких страницах? Приблизительно на четырёх миллиардах! И то при условии, что все они заполнены фразами не длиннее 35 слогов.

«Золотое слово» Святослава начинается с равенства 15–15–15–15–4. Получить его непреднамеренно можно было бы, заполнив на пишущей машинке лист… площадью с Азовское море. То самое, к которому ходил Игорь.

Понятно, что равенства других типов (двукратные и прочие) тоже появляются сами по себе далеко не на каждом шагу. Длинные — по законам языка не появляются никогда.

А страниц в «Слове о полку Игореве», когда оно записано в виде прозы, — восемь или десять. Равенств — сотни. Так что для этой главки точнее было бы название «Невероятность».

«Приломити» или «преламати»?

В поэме есть ещё более удивительные доказательства. Почти в каждой фразе.

Два стиха подряд: Тогда пущашеть десять соколовъ на стадо лебедей — который дотечаше, та преди песь пояше старому Ярослову… В первой половине, до тире, — 5 о, 5 а-я, 6 остальных. Стремление к гармонии и так очевидно, однако обратим внимание на последнее е в лебедей. По-древнерусски полагалось бы лебедий, с и десятеричным. Оно в подсчёт гласных не входит, и гармония становится совершенной: 5 о, 5 а-я, 5 остальных. Очевидно, искажение допустил не слишком внимательный переписчик поэмы.

Вторая половина отрывка вроде бы изобилует явными ошибками. Её буквальный перевод: который (сокол) настигал, та (лебедь) пела песь Ярослову. Что за согласование: который… та? Почему песь, а не песнь? И нет такого имени — Ярослов.

Грамматика требует формы которые («которую» по-древнерусски) Но с этим изменением, как и с поправкой Ярославу, равенство нарушается. Оно здесь самого красивого типа из имеющихся в «Слове» (и пока не упомянутого): по 2 и-ы и у, по 5 а-я и е, 7 (два плюс пять) о.

Значит, было и такое осмысление имени — связанное не со славой, а со словом. Впрочем, они родственны. Кроме того, как уже говорилось, Ярослову написано, чтобы избежать рифмы с Мстиславу в следующем стихе. Одинаковые окончания допускались лишь для глаголов и причастий (как здесь дотечаше и пояше).

Даже песь верно. Из данного стиха это не видно, но в поэме есть ещё слово пестворца. Исследователи уверенно исправляют его на песнотворца… и тогда оно выпадает из равенства. Строгого правописания в XII веке не было, и поэт использовал вариант, сходный с нынешним «жись» вместо «жизнь».

Подобные загадки в поэме попадаются сплошь и рядом. К примеру, «воины» в винительном падеже (кого? — воинов) по-древнерусски вое, с «ятем» на конце. В диалектах были вое (с е) и вои. По-старославянски (или по-церковнославянски, что то же самое) — воя. Любой вариант может встретиться в тексте, и надо установить, автор ли избрал одну из грамматических норм или он взял разговорную форму, или переписчик был неточен.

Это слово употреблено в отрывке А половци неготовами дорогами побегоша къ Дону великому; крычать телегы полунощы, рци, лебеди роспущени, — Игорь къ Дону вои ведеть. Обычно здесь видят три предложения, на месте тире даже делают абзац. Вдобавок о нескольких словах можно сказать примерно то же, что о вои. Более полутора лет пришлось считать и пересчитывать всю поэму, пока наконец пришла догадка, что это единая фраза. Только разговорное вои надо заменить нормативным вое. Равенство — по 5 а и у, по 11 е и и-ы, 16 (пять плюс одиннадцать) о.

И последний тип арифметических соотношений — сразу два равенства в стихе. О, стонати Руской земли, помянувше пьрвую годину и пьрвыхъ князей! — по 5 о, и-ы, у-ю, по 3 а-я и е. Пети слава Игорю Святъславлича, буй туру Всеволоде, Владимиру Игоревичу — по 6 а-я, и, у-ю, по 4 о и е (второе и во Владимиру — десятеричное).

В только что выписанном примере тоже много грамматических странностей: «петь слава», затем имя и отчество в разных падежах, наконец Всеволод, получивший в дательном немыслимое окончание «ять». Но таков дошедший до нас текст и только так выполняются равенства. Вероятно, поэт применил просторечные формы (вроде нынешней «Елены Петровной»). К тому же знаки препинания надо бы расставить иначе — Пети: «Слава…»

На сегодняшний взгляд странным кажется столь вольное обращение с языком. Но для древней поэзии оно обычно, и не только для нашей. У Гомера словами управлял стихотворный размер, согласно ему одни и те же предметы возникали то в единственном числе, то во множественном, в любом роде, глаголы оказывались в разных временах, существительные в неуместных падежах, а уж об орфографии в устном произведении даже говорить не приходится.

«Одиссею» Гомера попытался продолжить наш В. К. Тредиаковский в XVIII веке, сочинив громадную «Телемахиду» о сыне Одиссея, Телемаке. Из неё всей, и вообще из всего Тредиаковского, широкому читателю ныне известна одна-единственная строка. А. Н. Радищев взял эпиграф к своему «Путешествию из Петербурга в Москву» из 18-й книги поэмы: «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй» («обло» — тучно, а «лаяй» — лающее). Но даже этот стих у автора кончался иначе: «…с тризевной-и лаей» (то есть с пастью из трёх зевов). Радищев поправил, а то «-и» ничего не значило, стояло просто для ритма. Так бывало всегда при освоении строгих форм, начинающие поэты и сейчас многое пишут «для рифмы» (и Пушкин в этом признавался).

Кто возьмётся спорить с тем: что стихосложение действительно открыто, если его подтверждают даже грамматические ошибки? Тем более что это и не ошибки.

Равногласие

До сих пор не было известно, насколько точен дошедший до нас текст. Сам ли поэт в XII веке или переписчик позже употреблял, скажем, то краткое храбра князя, то полное храброму Мстиславу, то говорил Ольгово хороброе гнездо (семья)? А по равенствам видно, что так было у автора.

Более того, сохранилось его произношение. Из приставок пре- или при-, раз- или рос-, из вариантов себе или собе (сравните собой), Владимиръ или Володимеръ он выбирал то, что требовалось для равенства. Значит, гласные здесь слышались неясно, слова употреблялись по-разному. До нас будто бы дошла звукозапись XII века!

Поэт жил в эпоху, очень удобную именно для такого стихосложения. Как раз тогда ъ и ь заменялись на о и е или превращались в твёрдый и мягкий знаки, или исчезали совсем. Он пользовался их неустойчивостью. Это видно уже из названия поэмы: Слово о пълку Игореве, Игоря сына Святъславля, внука Ольгова. Здесь 7 а-я, 7 о, 7 остальных, но если принять во внимание ъ и ь, равенство нарушится. Однако в тех же словах написаны о и е, когда их требовала арифметика: Святославли, Олегъ.

То же самое касается и десятеричного, вместо которого мы сейчас ставим ь или обычное и. Замечателен стих Нъ се зло: княже ми не пособье, наниче ся годины обратиша, где по 5 а-я, о, е, и-ы. Полагалось бы не нъ, а но, и не наниче, а наничь (как навзничь), и если посчитать и десятеричное в пособье, стихосложение тоже не выполнится. Вдобавок и княже — вольность: это звательная форма (как отче, старче), а по смыслу требуется князи, множественное число.

Теперь понятно также, где у поэта паузы. Ведь знаки препинания в «Слове» принадлежат не ему, они тогда ещё не были придуманы. Каждый исследователь расставляет их по своему разумению. А насколько важна запятая, все знают по распоряжению «Казнить нельзя помиловать». Но где граница между равенствами, там и кончается предложение, начинается следующее (или таким образом разделяются части предложения, имеющие некоторую самостоятельность).

Различимы даже интонации! Во фразе По Руской земли прострошася половци (то есть они распространились, простёрлись) половину слогов занимает о. Почему именно о? Потому что это гласный подлежащего — половци.

Светлое и тресветлое солнце всемъ тепло и красно еси — 9 е и 9 прочих, так как речь о свете. На реце на Каяле тьма светъ покрыла — свет тоже упомянут, но победила тьма. Она и выделена, в стихе 6 а-я и 6 других гласных.

Трёхкратное равенство: Рекоста бо братъ брату: «Се мое, а то мое же». Главное слово — мое, поэтому по 5 о и е, 5 остальных.

То есть в «Слове» содержание задавало форму. Как считается, они в любом произведении должны быть едины. Но сегодняшним поэтам сами условия стихосложения не предоставляют широкого выбора. Сравним: «Дан приказ: ему на запад, ей в другую сторону. Уходили комсомольцы на гражданскую войну» — совсем не юмористическая песня; а вот частушка: «Загорелася солома, так и пыхает огонь. Захотела девка замуж, так и топает ногой». Стихотворный размер один и тот же.

И возьмём фразу Только дятлове тектомь (стуком) путь къ реце кажуть. В степи трудно отыскать воду, так как реки текут в ложбинах. Но по берегам растут деревья, и хотя их тоже не видно, зато далеко разносится стук дятлов на них. Он изображён повторением т: Только дяТлове ТекТомь пуТь къ реце кажуТь. А какое слово поэт считал самым важным? Подлежащее дятлове? Нет, тектомь: в стихе по 4 е и о, 4 прочих гласных.

Такова же следующая строка: Соловии веселыми песьми светъ поведають (возвещают) — по 5 е и и, выделено песьми, повторяется с.

В эти всего-то две строки сколько вложено — знание местности, олицетворение природы (она помогает бегущему из плена князю и радуется за него), да ещё согласные подобраны под стук и свист птиц, и гласных поровну! Если бы «Слово о полку Игореве» не существовало, никто не поверил бы, что подобное произведение вообще возможно.

Такое стихосложение удивительно соответствует древнерусскому языку, в котором действовали законы, предписывавшие красоту звучания. В частности, слоги строились так, чтобы легко было произнести: вначале самый узкий и напряжённый звук, затем всё более открытые — с-т-р-а (страна, страница, сестра, костра). Наоборот — а-р-т-с — у нас невозможно (а у немцев, например, есть слово «Арцт» — врач). Оттого другие народы и обращают внимание на певучесть нашей речи. Равновесие гласных — вершина гармонии.

Надо как-то назвать открытое стихосложение. Распространена привычка брать новые термины из чужих языков. А зачем? Да зачастую всего лишь для того, чтобы казаться умнее. Музыкант произнесёт ”диминуэндо”, и на него смотрят с почтением. Но он вряд ли попадёт в Италию, так и говорил бы ”затихая”, а вместо ”пердондози” — ”расширяя”. У моряков своя тарабарщина: ”ахтерштевень”, ”комингс”, ”княвдигед”. Математик выражается: ”Треугольники конгруэнтны” — это значит всего-навсего ”подобны”. Метод создания объёмных изображений получил наименование ”голография”. Это что, голых фотографировать? А ведь он изобретён нашими учёными. В труде одной младшей научной сотрудницы, которой, очевидно, очень хотелось стать старшей, случилось прочитать: ”Сфера манипулирования и весь ареал поведения индивида”. В переводе — условия работы. Подобных возможностей не упускает и филология: ведь язык давным-давно изучен вдоль и поперёк, а изменяется медленно, на все диссертации не хватает новостей. Если приставку под ударением переколпачить в экспирированный префикс, то получается похоже на прогресс.

Предки не обращались к иностранцам, чтобы назвать нос корабля, свечу зажигания, кривошип, поршень (первоначально вид обуви, кусок кожи с продетым по краю шнурком, который затягивали вокруг ноги; так же потом стали “обувать” деталь в паровых машинах, чтобы пар не выходил сквозь щели). Стихосложение наше и должно называться по-русски. Когда-то рифмовку именовали краесогласием. А это пусть будет равногласие.

* * * * *

Представим себе, что, например, песня «Когда я на почте служил ямщиком» сложена 800 лет назад. Что случилось бы с ней по дороге к нам?

Её пели бы, передавая из уст в уста. Иногда кто-нибудь забывал слова и придумывал взамен новые, Другой просто улучшал песню по своему вкусу (то есть вполне мог и ухудшить). Наконец её записал какой-то грамотей. У него списал кто-то ещё. Потом песня понравилась князю, он велел изготовить копию для него. Писец выполнил поручение, но сам он был к поэзии равнодушен, в смысл стихов не вникал. А бывало, текст размножали одновременно несколько человек под диктовку, и вот один задумался о своём, второму понадобилось подточить гусиное перо, третий не вовремя отмахнулся от назойливой мухи… Короче, могла бы за 800 лет пропасть всего одна буква?

Очень даже могла. До нас дошло бы, скажем, «Когда я на почте служил ящиком».

Такая строка озадачивает. Текстологи, наверно, выдвинули бы предположение о пропущенной букве. Но, с другой стороны, имеется рукопись, документ, а сомнения — зыбкая почва. К тому же текст нетрудно объяснить без исправления. Например: автор песни, работая на почте, разносил письма стольким адресатам, что порой напоминал собой переполненный почтовый ящик. Кстати, следующая строка — «Был молод, имел я силёнку» — это подтверждает. Поэта использовали прямо-таки в качестве неодушевлённого предмета, безразлично относясь к его дарованию. И много ещё можно наговорить о его образном мышлении, о самоиронии, о том, как гневно он заклеймил сильных мира сего.

Но большинство читателей, знакомясь с этими рассуждениями, всё-таки будет думать: примитивная поэзия была у предков, и юмор не смешной.

А уверенно восстанавливается «ямщиком», только если обратить внимание на то, что нарушен стихотворный размер и не получается рифма: «Когда я на почте служил ящиком… и крепко же, братцы, в селенье одном…»

Древнерусское стихосложение до сих пор не было известно. Понятно, какие иногда вытекали следствия. Некоторые строки «Слова о полку Игореве» похожи на посылки, дошедшие через века и раскрывшиеся только теперь.

Ниже помещены маленькие рассказы о тех местах поэмы, какие в связи с равногласием стали чем-либо особенно интересны. Чтобы не повторять каждый раз «шесть а-я, три и-ы» и прочее, обозначать всё это будем цифрами в скобках, в таком порядке: а-я, о, е, и-ы, у-ю. Если какого-то звукотипа в стихе нет, вместо него поставим прочерк. Числа, определяющие равенство, выделим, а остальные надо сложить. Например, формула (7 5 - 7 2) означает, что во фразе по семь а-я и и-ы, семь остальных гласных (е отсутствует).

Только будем иметь в виду, что исследования никогда не кончаются, и как равногласие дополняет устоявшиеся мнения, так и само оно может быть продолжено каким-то будущим открытием (хотя трудно представить теорию, которая была бы в силах уточнить арифметику). Всё, что говорится дальше, не противоречит также древнерусскому правописанию и просто-напросто смыслу стихов.

«Мыслью по древу»

Не все помнят, что выражение «растекаться мыслью по древу» пошло от «Слова о полку Игореве». И давно уже мало кто задумывается о том, как оно, в сущности, несообразно: мыслью по дереву.

Вообще-то нелепицы в языке не редкость. Например, никто не засмеётся, услышав: «Чувствую себя не в своей тарелке». Но неужели человек перелез из одной тарелки в другую? А дело в том, что у французов слова «тарелка» и «положение» сходны, ошибка была допущена при переводе на русский и закрепилась.

Но разве мог так же соединить несоединимое русский поэт, автор «Слова»? Он говорит о своём предшественнике: Боянъ бо вещий, аще кому хотяше песнь творити, то растекашется мыслью по древу, серымь вълкомь по земли, шизымь орломь подъ облакы. Выражение употребляется нами иронически, когда кто-нибудь рассуждает пространно, уклоняясь в разные стороны от темы. Однако поэт, почтительно относившийся к Бояну, конечно, не хотел его осмеять.

Отрывок вообще не так прост, как кажется. Прежде всего, само имя Боянъ одно время вызывало сомнения: его не встречали в других памятниках словесности, так существовало ли оно в Киевской Руси? Не Ян ли здесь, а перед ним частица бо (ибо), повторённая и дальше? Это правдоподобно, так как древние тексты писались без прописных букв и без разделения на слова. Соответствующий Ян был найден в летописях, даже прослежена его родословная, дальним его предком оказался Добрыня Никитич, сподвижник Владимира Красное Солнышко (и его дядя), известный всем из былин. Кстати, именно во времена «Слова» жил Илья Муромец, он умер предположительно в 1188 году. Однако Ян так и остался в области гипотез. А в Киеве на колонне храма Святой Софии отыскали запись XII века о том, что некая княгиня купила землю Бояна (вполне возможно, того самого). Потом стали известны и другие носители этого имени.

Далее вещий. Сегодня мы видим здесь смысл «пророк, прорицатель». Но Боян вовсе не предсказывал будущее, он слагал песни о князьях. Вещь — по-древнерусски «слово, голос», отсюда пошли весть, повесть, известность, вече, отвечать, ответственность, советник, обещание (было обвещание) и так далее. И радиовещание обязано своим названием этой основе, так что дикторов, рассуждая последовательно, полагалось бы именовать вещунами и вещуньями. А слово вещь, породив такое многочисленное потомство, затем бросило его и приобрело другое значение.

Аще — если. Хотяше — глагол в прошедшем времени.

Растекаться в старину значило «разбегаться». Поныне сохраняется однокоренное «наутёк», и у Пушкина есть «И тот послушно в путь потек и к утру возвратился с ядом». Течь могли и птицы — лететь. Жидкости в данном случае ни при чём.

Творити не имело обязательного отношения к сочинительству. Творили молитву, но ведь её при этом не выдумывали. Творят и тесто, а оно уж совсем не связано со стихами и музыкой. Боян мог петь сочинённое заранее.

Остальное понятно, отметим только шизымь, где сказался диалект псковского переписчика, произносившего ш вместо с.

Так вот, что же за выражение растекашется мыслью по древу?

Комментаторы предположили, что имеется в виду не настоящее дерево, а воображаемое — древо поэзии. Растекаться по нему значит творить поэтически. В «Слове» дальше есть сравнение Бояна с соловьём, скачущим по «мысленному древу».

Вспомнили также, что пение сопровождалось игрой на гуслях или на другом подобном инструменте. А гусли — деревянные. В англосаксонском эпосе встретилось такое определение арфы — дерево веселья. Англосаксы тут не очень к месту, но похоже, что пальцы и мысли Бояна разбегались по гуслям.

Однако вслед за отвлечённым понятием — мысль — названы реальные волк и орёл. Была высказана догадка, что мыслью написано по ошибке вместо мысью — белкой.

Наконец, в поэме могли стоять и мыслью, и мысью, подряд. То есть поэтические идеи Бояна сравнивались с белкой, волком и орлом. Но переписчик, увидев два почти одинаковых слова, перенёс в свой экземпляр первое, а потом перепутал, посмотрел на второе и стал копировать уже дальнейший текст.

А что скажет подсчёт гласных? Равенства во фразе нет. Кое-что получается при делении на части: серымъ вълкомъ по земли (— 2 2 2 —), шизымъ орломь подъ облакы (1 4 — 3 —) — но это похоже на случайность, а главное, как быть с другими обрывками? Вдобавок вносит путаницу и с точкой — заменяем его в вещий на и обычное и снова просчитываем текст, заменяем в мыслью и опять считаем… Может быть ещё волкомъ, а не вълкомъ. Да и мало ли что может быть…

В конце концов пробуем взять первое слово, по одному добавлять к нему следующие и всё время считать, не забывая о возможных вариантах, — не создастся ли в какой-то момент равенство? Оно создаётся! Но непредвиденным образом: Боянъ… растекашется мыслью, а по древу повисает, и вообще во второй половине фразы арифметическая неразбериха.

Не вставить ли всё-таки мысью (здесь тоже и десятеричное)? В самом деле, вторая половина приближается к гармонии, но одно о лишнее, а какого-то гласного недостаёт, или не хватает двух, а с о всё в порядке…

Короче, вот как выглядит наиболее вероятный первоначальный текст:

Боянь бо вещий,

аще кому хотяше песнь творити,

то растекашеться мыслью,            (6 6 6 4 2)

акы мысью по древу,

серымь вълкомь по земли,

сизымь орломь подъ облакы.        (2 7 3 7 2)

Просто-напросто переписчик, произносивший шизымь вместо сизымь, не знал слова мысь, он говорил мышь. Потому и не понял, что сказано поэтом: мыслью, как мыслью? Подумал-подумал, наверно, озадаченно глядя в текст… да и выкинул «повтор», показавшийся ему ошибкой предыдущего грамотея. Результат — статьи, доклады, рефераты, споры, догадки, предположения, опровержения… На 200 лет хватило.

Добавим, что мыслью-мысью без акы (как) оказалось бы не в духе «Слова», поэт пишет: воины, акы волки, дружина, акы туры.

Конечно, прочно вошедшее в язык выражение теперь не упразднишь. Да и незачем. Ведь не исправляем мы неверно понятую трагедию Шекспира, у которого Отелло вовсе не чернокожий, а мавр, то есть белый (разве смуглый только). Сам Шекспир тоже ошибся: прототипом ему послужил Маурицио Отелло, итальянец, но драматург истолковал уменьшительное имя Мауро как «мавр». Дальше решили: раз из Африки, значит, негр. Вдобавок у Шекспира он закалывает Дездемону кинжалом, а теперь душит. Но уже не заставишь актёров играть иначе, а пьеса стала живописнее с негром. Так же мы привыкли к мысли, расходящейся по ветвям.

Но, по крайней мере, исчезает подозрение, будто автор поэмы сочинял абстрактные загадки. И его предшественник тоже не растекался мыслью по древу — в ироническом смысле этих слов.

Светлый князь

О солнечном затмении в «Слове» идёт речь дважды. Ещё раз о нём косвенно напоминает брат Игоря Всеволод, когда говорит: Одинъ братъ, одинъ светъ светлый — ты, Игорю! Оба есве Святъславличя. Второе предложение значит: оба мы Святославичи. А слышите звукопись? — светъ, светлый, есве, Святъславличя. Автор выстроил ряд именно из этих согласных, потому что они говорят о связи Игоря и Всеволода со светом, с солнцем.

Только странно повторение светъ светлый. В былинах, например, часты выражения «сила сильная», «горе горькое» и тому подобные. Поскольку «слова у нас до важного самого в привычку входят, ветшают, как платье» (Маяковский), языку свойственно заново усиливать их. Скажем, существовало слово лаза (отсюда современное пролаза), оно примелькалось, и его удлинили: лазута, — потом подкрепили ещё: лазутчик. А значение всегда оставалось одно и то же. Сейчас нечто похожее происходит с наречием внутрь, закрепляющимся в форме вовнутрь (буквально — во в нутро). А потомки, наверно, будут говорить ввовнутрь. Но в поэме об Игоре никаких «сил сильных» нет.

Если возникло недоумение, то читатель догадался, что и равновесия гласных в тексте нет. Действительно, во втором предложении гармония выдержана, а в первом неожиданность: получается два равенства, и раздел между ними проходит… как раз посередине выражения светъ светлый.

Но вряд ли Всеволод мог сказать: «Светлый ты, Игорь!»

Однако вспомним обычное обращение к князю — именно «светлый» или «светлейший» (а позже появились всякие «сиятельства»)! Не стояло ли в поэме сначала: ты, светлый Игорь? Понимать надо так: «Свет очей моих — светлый (то есть князь) Игорь». Сближены однокоренные, но разошедшиеся по смыслу слова.

Значит, в то время, когда речь ещё воспринималась как единый поток (недаром тексты писались без пробелов), поэт уже знал и использовал дальнее родство отдельных слов! Нечасты подобные примеры даже в поэзии XX века, при всех наших словарях омонимов, трудностей, словообразования. У Н. Асеева говорится о красном, то есть советском, народе на Красной площади. У Б. Пастернака: «Брось, к чему швырять (то есть опять же бросать) тарелки, бить тревогу, бить стаканы». Неудивительно, что переписчик, не поняв такого редкого случая, написал, как было привычнее, и разрушил находку поэта.

Выше приводилось сравнение четырёх князей, участвовавших в походе, с четырьмя солнцами. В поэме сказано также: солнце светится на небесах, Игорь в Русской земле. О поражении говорится: два солнца (он и Всеволод) померкли. Они Святославичи, что звучит отчасти как Светославичи. И если для кого-то недостаточно всё сказанное и неубедительна арифметика, пусть доказательством будет ещё и красота строк о князьях из солнечного рода:

Одинь братъ,

одинь светъ —             (1 2 1 2 —)

ты, светлый Игорю!                     (— 1 1 3 1)

Оба есве Святъславличя.                (4 1 2 1 —)

…и два молодых месяца

Мог ли отец взять с собой в военный поход 11-летнего сына?

Вряд ли. Тем более что поход предстоял опасный, почти безнадёжный. И всё же одна из летописей сообщает, будто с Игорем был Олег. Он вроде бы упомянут и в «Слове», где сказано: два солнца и с ними два молодых месяца, Олег и Святослав.

Два солнца — Игорь и Всеволод. Святослав с ними в самом деле ходил, он их племянник. Но почему забыт Владимир, старший сын Игоря? — его-то участие в походе несомненно. Правда, отрывок говорит о жертвах, в их число не обязательно включать Владимира, так как для него плен обернулся женитьбой на дочери Кончака. Однако в конце поэмы слава ему пропета наравне с остальными (а Олег не назван).

Путаницу вносит ещё третий сын Игоря, 9-летний Святослав…

Отрывок выглядит так: Темно бо бе (было) въ третий день: два солнца померкоста, оба багряная стълпа погасоста, и съ нимъ молодая месяца, Олегъ и Святъславъ, тьмою ся поволокоста. На реце на Каяле тьма светъ покрыла: по Руской земли прострошася половци, аки пардуже гнездо, и въ море погруэиста, и великое буйство подасть хинови (кочевым народам).

Если читатель не всё понял, пусть не огорчается, специалистам тоже понятно не всё: текст явно перепутан, что видно уже из его грамматики. Смысл тоже странен: почему, например, половцы погрузились в море (к тому же не все, а только двое: погрузиста — двойственное число)?

Существует несколько вариантов восстановления; в частности, пардуже гнездо (выводок гепардов) иногда относят не к врагам, а к Олегу и Святославу. Гепардов привозили на Русь издалека, очень заботились о них, и князья выезжали с ними на охоту. А половцев поэт называет погаными, это бранное ныне слово когда-то значило просто «язычники» (так что, говоря, допустим, «поганый таракан», мы утверждаем, что у него религия не наша), но во времена Игоря уже приобретало сегодняшнюю окраску. Сравнение половцев с благородными зверями не слишком уместно.

Знаки препинания в отрывке вряд ли можно расставить каким-то иным образом (разве только заменить другими). Вот и сосчитаем гласные во всех отрезках от запятой до запятой и посмотрим, какие соотношения нужно соединить друг с другом — то есть как переставить отрезки, — чтобы получились равенства. Естественно, не забудем о возможных вариантах слов.

Получается такой текст:

Темно бо бе въ третий день:

два сълнца помьркоста,                          (3 4 4 1 —),

оба багряная стълпа погасоста

и въ море погрузиста,                            (9 5 1 2 1).

и съ нимъ молодая месяца,

аки пардуже гнездо, —

и великое буйство подасть хинови.    (7 7 7 6 1)

Олегъ и Святославъ

тьмою ся поволокоста.                            (4 7 1 1 1).

На реце на Каяле тьма светъ покрыла.               (6 1 4 1 —).

По Руской земли прострошася половци.               (2 6 1 2 1).

Очень хорошо видна зависимость формы от содержания: когда главное слово тьмою, половину стиха занимает о, а когда тьма, то а. Замечательно, что ради одного из равенств поэт написал съ нимъ и подасть вместо съ нима и подаста (то есть в обоих случаях должно быть двойственное число). Употребив формы с «ерами», лишь бы избавиться от а, вообще-то не имеющего к ним отношения, он наилучшим образом подтвердил свою заботу о равновесии гласных.

Итак, Олег и Святослав — вовсе не те молодые месяцы, что были рядом с солнцами. Тьмой заволоклись не все четверо, а только они двое, отдельно. То есть мальчики оставались дома. Два месяца — сын Игоря Владимир и племянник Святослав.

Но теперь вспомним ещё об особом смысле, какой имеют свет и тьма для героев поэмы. А в её названии стоит: …Игоря, сына Святъславля, внука Ольгова. Снова Олег и Святослав! Дед и отец Игоря тоже были из солнечного рода, дед первым и умер после затмения. Так не они ли имеются в виду? Поражение омрачило их славу.

Уже говорилось, что многие слова поэмы употреблены в двух-трёх значениях сразу. Наверно, самым точным будет и здесь двоякое толкование; поэт сказал и о предках, и о потомках. Три поколения (или четыре, если считать самого Игоря), сто лет охвачены двумя словами!

А летописец, выходит, присочинил, мальчик на войну не ездил. Хотя ему сейчас перевалило бы за 800, можно порадоваться за него.

Где была жена, и была ли она?

Супруга Игоря — княгиня Евфросинья Ярославна (правда, имя подвергается сомнению в последнее время). Она ждала мужа в Путивле — надо думать, проводила его до этого города, где княжил Владимир, повидалась там же со Святославом из Рыльска, как-никак оба были ей не чужие. Соединив свои отряды в Путивле, князья двинулись дальше, а Ярославна осталась. Когда пришло известие об их пленении, она возвратилась в Новгород-Северский.

В Путивле она произносит свой знаменитый плач, сотни раз переведённый потом на другие языки. Точнее, не плач, а языческое моление: княгиня не льёт безнадёжные слёзы, а просит ветер, Днепр и солнце вернуть ей мужа.

Перед молением в поэме идёт речь о розни, охватившей Русь, о том, что «копья поют на Дунае». Копьё — не только оружие, но также и мелкое воинское подразделение. Между текстологами вышел спор: поют ли отряды или копья в полёте? Но, может быть, поэт имел в виду то и другое?

На Дунае княжил отец Ярославны, она хочет чайкой полететь к нему, чтобы почерпнуть силы, и уже оттуда направиться к Игорю. Поэтому точку, в издании 1800 года стоявшую после названия реки, перенесли: «Копья поют», — а дальше: «На Дунае Ярославнин голос слышится». Молилась она, получается, громко.

Разнобоя в пунктуации между разными изданиями поэмы много: ведь знаки препинания в ней расставлены не самим автором, они тогда ещё не были придуманы. Но по всем приведённым выше примерам видно, что предложение (или хотя бы его обособленная часть) обязательно совпадает с равенством. Сегодняшний поэт вправе начать фразу посередине одного стиха, кончить посередине другого. Скажем, у Я. Смелякова: «Пусть тебя не коснётся лихо. До свиданья! Глазом косым я смотрю на часы. И тихо останавливаются часы». В. Брюсов срифмовал даже так: «На склоне чёр?», а в следующей строке: «ных лунных гор». В равногласии подобное невозможно.

Вот и посмотрим по равенствам, где должна быть точка.

Того стараго Владимера

нельзе бе пригвоздити

къ горамъ киевскимъ.            (5 5 5 5 -).

Сего бо ныне сташа стязи

(стали стяги) Рюриковы,

а друзии (другие) Давидовы,

нъ розно ся имь хоботы пашуть,

(полотнища развеваются),

копья поють на Дунае.      (10 10 3 10 5).

Ярославнынъ гласъ ся слышить,

зегзицею незнаемь рано кычеть:

«Полечю, — рече, — зегзицею по Дунаеви»              (7 4 11 7 4).

Второе равенство хоть и не вполне точно, однако не скажешь, будто его нет. Его границы указаны ещё и арифметикой окружающих фраз. Ярославна не находилась на Дунае и не кричала так, что её там слышали.

Другой отрывок так разделился после подсчётов:

Рекъ Боянъ                                      (1 1 1 - -)

и Ходына                                        (1 1 - 2 -)

Святъславля пестворца

(Святославовы песнотворцы) стараго времени

Ярославля, Ольгова, коганя хоти:   (12 7 3 2 -)

«Тяжко ти голове кроме плечю,

зло ти телу кроме головы —

Рускай земли безъ Игоря».           (3 9 6 6 3).

В первом издании было написано ходы на и переведено «походы». Потом прочли имя Ходыны. Равногласие подтверждает, что здесь в самом деле имя: оно занимает отдельный стих, автор обычно так и выражал уважение.

Непонятно было сочетание Ольгова коганя хоти. То ли Боян и Ходына говорят: «жена князя Олега» (деда Игоря), то ли они сами его любимцы, хоти.

Если тут обращение к жене, то как же они пели об Игоре задолго до его рождения? Или им принадлежит только изречение о голове и теле, а про князя добавил автор? Но ему вряд ли нужна такая цитата, невелика мудрость: плохо голове без плеч.

А что если имеется в виду другой Игорь — сын Рюрика, от которого пошла вся династия? Тот Игорь был убит, его вдове песнотворцы могли сказать: плохо Руси без князя. По равенству видно, что так и есть: изречение лишь вместе с Игорем составляет стих.

Но тогда бессмысленным становится упоминание Олега. Он сын Святослава, внук Ярослава Мудрого. Получается, поэты слагали для Святослава песни о прежних временах его отца… и его сына.

Может быть, Олег тоже не тот — Олег Вещий?

Итак, тут не только жена вызывала сомнения, присутствует ли она, и если да, то чья. Ходыны не было, потом появился. Игорь был, но ушёл, его место занял другой. То же самое произошло с Олегами.

Вдобавок по поводу Бояна прозвучало высказывание: он описан в поэме живо — значит, автор знал его лично. В таком случае Боян не являлся песнотворцем Святослава, умершего за сто с лишним лет до создания «Слова». Правда, согласно этой логике Пушкин должен был лично знать вещего Олега. Но поправка встречается: Боян сам по себе, а дальше Ходына Святъславль.

Кстати, Ходыну тогда производят в учителя Бояна. Возродившись из пробела между словами, он развил бурную деятельность…

А есть, наоборот, мнение, что Боян — учитель Ходыны, и последний не кто иной, как автор «Слова о полку Игореве». В соответствии с разбираемым отрывком они оба — Святославовы песнотворцы, только Святославы у них разные.

Здесь изложены ещё не все вопросы, возникавшие вокруг приведённых стихов. В толковании, какое сейчас будет дано, нет ничего ранее неизвестного, просто из множества предположений выбраны те, что соответствуют разбивке текста по равенствам.

Боян и Ходына пели Святославу о Ярославе Мудром, Олеге Вещем и о жене Игоря Рюриковича, правившей Русью после его гибели. К герою поэмы, всего лишь удельному князю, применено возвеличивающее его высказывание, которое песнотворцы когда-то произнесли по отношению к другому Игорю — тот действительно являлся главой всей Русской земли. Заметьте, что слово голова употреблено в двух смыслах.

Скопление имён и эпох в одном стихе обычно для поэмы. В предыдущей главке говорилось о четырёх поколениях, охваченных двумя именами — Олег и Святослав. Вот ещё пример:

Были вечи Трояни,

минула лета Ярославля,

были пълци Ольговы,

Олега Святославлича.        (10 6 3 10 1).

Неизвестный воин

Упрекая князей в том, что из-за междоусобиц они забыли о борьбе с внешним врагом, поэт ставит одного из них в пример остальным: Единъ же Изяславъ, сынь Васильковъ, позвони своими острыми мечи о шеломы литовския, притрепа славу деду своему Всеславу.

Глагол притрепати понимают как «прирубить, прибавить» либо, напротив, «разбить, растрепать». Этот корень и теперь двойствен: треплют по голове ласково, а задают трёпку совсем иначе.

Летописи умолчали об Изяславе, он упомянут лишь в «Слове о полку Игореве». Молчание понятно, если он нанёс урон славе, добытой его дедом. А самъ подъ черлеными щиты на кроваве траве притрепанъ литовскими мечи.

Исходя из того, чьим сыном и внуком он являлся и с кем воевал, исследователи сделали вывод, что Изяслав жил под Полоцком. У тамошнего князя Василька были сыновья Брячислав и Володша. А в «Слове», где описана гибель Изяслава, говорится: Не бысть ту брата Брячаслава, ни другаго Всеволода. Если последнего отождествить с Володшей, Изяславу найдётся место в родословии русских князей.

Но вот затруднение: в приведённой только что цитате — 8 а-я и 9 других гласных. Пробуем убрать какой-то слог… и получается не другаго, а друга. Смысл остаётся тот же самый (сравните храбрый и храбръ, синее и сине), но может быть иной — что Всеволод не другой брат, а друг…

В поэме ещё дважды подсчёты заставляют укоротить это местоимение. Например:

Бишася день, бишася другъ.                      (4 - 1 2 1)

Третьяго дни къ полуднию

падоша стязи Игоревы.                  (4 4 2 4 2)

Надо ли объяснять, что сочетание день с другъ чётче, нежели с вялым другый?

Однако главное — не родственные связи Изяслава, а то, каким воином он был. Ищем равенства.

Единъ Изяславъ, сынъ Васильковъ,

позвони своими острыми мечи,                (3 5 2 10 -),

о шеломы литовския притрепа славу

деду своему Всеславу.                  (4 4 5 4 4).

Изяслав разбил, растрепал дедовскую славу о литовские шлемы! Сухое сообщение сменилось поэтическим образом.

А обо что же князь звенел мечами?

В старину существовал обычай: прежде чем вступить в битву, противостоящие войска гремели оружием и кричали — сначала одно, затем другое. Чем больше шума, тем многочисленнее рать. Случалось, враг обращался в бегство, не приняв боя. Дружина Изяслава позвенела мечами о собственные щиты — то есть не побоялась бросить вызов литовцам.

Кстати, был и такой способ голосования — чьи сторонники громче крикнут. Отсюда само слово голосование.

От Изяслава нить потянулась к другим богатырям:

Тии бо бесъ щитовъ,

съ засапожникы,

кликомь пълкы побеждають,

звоня въ прадедню славу.            (6 6 3 6 3)

Обычное объяснение: в рукопашной схватке, когда щиты мешали, воины бросали их, выхватывали ножи из-за голенища и бились, окружённые ореолом славы предков. Однако странным остаётся выражение звоня въ славу. И почему кликомь побеждають?

Вот иное толкование: дружина так могуча, что выходит на бой без оружия; единственное, что за него можно счесть, это ножи, их постоянно носили в сапоге. Воины по обычаю кричат, а звонить им не во что, ведь сказано — бесъ щитовъ. Зато слава их самих и прадедов так громка, что враг не решается вступить в бой и бежит.

Эти герои даже не названы по именам, как Изяслав. Но не были неизвестные солдаты плохими воинами.

«А мои ти куряни…»

Есть в «Слове» отрывок, который никак не укладывается в равногласие, тем не менее говорит о блистательной стихотворной технике автора. Это восхваление курских воинов, произносимое их предводителем князем Всеволодом:

А мои ти куряни сведоми къмети (опытные воины):

подь трубами повити (рождены),

подъ шеломы възлелеяны,

конець (с конца) копья въскърмлени,

пути имъ ведоми,

яругы (овраги) имъ знаеми,

луци (луки) у нихъ напряжени,

тули (колчаны) отворени,

сабли изъострени,

сами скачють, акы серыи вълци въ поле,

ищучи себе чти (чести),

а князю славе.

Разделить ли текст так, как здесь, или ещё мельче, или объединить его отрезки по-другому, или сосчитать все вместе — никаких убедительных равенств не получится. Разве что в конце, в деепричастном обороте, будь в нём ещё одно у-ю, вышло бы четырежды три — но очень уж странно отделился бы хвостик от всей фразы. К тому же в нём погрешение против грамматики: надо не славе, а славы (под Псковом и Новгородом в просторечии звучит: у сестре, для козе).

Отрывок прочно стоял в числе безнадёжных. Между тем отыскивались другие произведения, где выполняется равногласие. Одно из таких — «Слово о погибели Русской земли», литературный памятник первой половины XIII века, то есть почти того же времени, что и «Слово о полку Игореве». Сохранилось лишь начало «Слова о погибели», одна книжная страница. И всё-таки очевидно сходство двух произведений: оба лиричны, оба охватывают всю Русскую землю; автор поэмы об Игоре ратовал за единство Руси, князья не вняли его призыву, и «Слово о погибели» рассказывало о последствиях, к каким это привело, о татаро-монгольском нашествии. Есть даже фраза, будто попавшая с изменениями из одного памятника в другой.

Однако равенства в первых же строках второго «Слова» обрываются. Дальше идёт перечисление, какими красотами богата Русь: горами крутыми, холми высокими, дубравоми частыми, польми дивными… Это место навело на мысль: раз перечисление, то естествен был бы союз и, а его нет (почти нет). Да он и надоедливо звучал бы, употреблённый подряд раз пятнадцать. Зато… все слова кончаются на и! То есть союз между ними как бы всё-таки присутствует.

Немедленно было раскрыто восхваление курян: в нём ведь тоже перечисление. А мои ти куряни сведоми кьмети; подь трубами повити, подъ шеломы възлелеяны… Все слова, кроме служебных, кончаются на и-ы!

Лишь некоторые выбиваются из единообразия: конець копья, сами скачють. Зато у них начала одинаковые.

А как же въ поле? Уж не пропущено ли что-нибудь начинающееся на п? Возникло и предположение, тогда показавшееся не очень похожим на правду: может, должно быть въ поли? И точно, таким оказался местный падеж.

Местоимения — имъ, у нихъ — не подчинены общему порядку, но они ведь, как и предлоги, сами по себе ничего не значат. И всё же местоимения выбраны такие, в которых есть и.

Из всего отрывка только себе и князю не уложились в стихотворный принцип. Можно не искать для поэта оправданий, он и так показал мастерство. Однако объяснение напрашивается. «Себе чести, а князю славы» — постоянная воинская формула (она и в «Слове» употреблена дважды), автор и ввёл её, не изменяя: надо не быть поэтом, чтобы сломать отточенное выражение.

Три тьмы

В отрывке, которому была посвящена предыдущая главка, одно слово вызывает особые сомнения — это опять въ поли, где уже исправлено окончание. Следует ли читать «воины скачут, как волки в поле, ища чести» или «воины скачут, как волки, в поле ища чести»?

Решение этого как будто не очень важного вопроса, правда, мало связано с равногласием — разве только тем, что подсчёты гласных заставляют вдумываться в каждую букву. А мелочей в поэме нет.

Обратимся сначала к её названию: Слово о пълку… Древнерусское пълкъ значило и «отряд», и «поход», и "сражение", и "стан" (лагерь), и "толпа", и "множество". Автор использовал разные смыслы: писал, что Игорь «навёл свои храбрые полки на землю Половецкую», и писал То было въ ты (те) рати и въ ты пълкы, а сицей (такой) рати не слышано (4 3 2 9 —).

Кстати, рать тоже имела два значения: «битва» и «войско». В переводах поэму озаглавливают по-разному: «Песнь об ополчении…», «Речь о конном походе…» (слово тоже оказывается многозначным).

Посмотрим и в самый конец произведения, на фразу Княземъ слава, а дружине аминь. Рукописи полагалось завершать «аминем», потому его здесь часто выносят в отдельную строку и даже допускают, что он добавлен переписчиком — то ли по привычке, то ли из стремления придать полуязыческой поэме «божеский» вид. Для оставшегося обрывка фразы нашлось такое объяснение: союз а в древности означал «и», так что получалось «Князьям слава и дружине». Правда, порядок слов вышел нарушенным, да и а в бесспорной роли «и» ни разу автором не применено. А ведь фраза целиком содержит 5 а-я и 5 остальных гласных, и смысл прозрачен: князьям слава, а дружине конец, вечная память. Аминь «работает за двоих»: продолжает мысль и завершает произведение.

Поле — степь: Игорь поеха по чистому полю. Но когда поэт призывает: Загородите полю ворота — это уже не степь, а живущий в ней народ, половцы. Так нужно ли понимать, что воины скачут, как волки по степи, или они ищут чести в битве со степняками?

Ответ теперь очевиден: то и другое. Въ поли не случайно поставлено в предложении так, что вызывает сомнения.

После такого вывода иначе прочитываются и некоторые другие места поэмы. Дремлеть въ поле Ольгово хороброе гнездо — далече залетело! Князья с дружиной ночуют в степи. А тем временем их окружают враги. То есть русские воины отдыхают среди не замеченных ещё половцев… Как тревожен скрытый смысл!

Многие строки произведения вызывали жаркие споры толкователей. Галици стады бежать — сравнены ли русичи со стаей галок или сказано, что это отряды из Галича? Земля тутнеть, рекн мутно текуть, пороси поля прикрывають, стяэи глаголють — что такое пороси; пороша (пыль) или поросль? Обычно думают, что пыль, но откуда ей взяться в весенней степи, тем более что автор сам упомянул: половцы спешили навстречу Игорю без дорог. Лесу же войско часто уподобляли, оно с поднятыми копьями действительно так выглядело. Не следует ли в таких случаях принимать сразу оба толкования?

А в следующей цитате одно слово имеет даже три смысла! Тогда Игорь възре (взглянул) на светлое солнце и виде отъ него тьмою все свое вое прикрыты (2 9 9 6 1). Речь идёт о затмении, но тьма — не только мрак. На лица воинов набежала тень — то есть они помрачнели, их охватила тревога. Кроме того, слово тьма означало «десять тысяч» и вообще бесчисленное множество (вспомним у Блока: «Мильоны — вас. Нас — тьмы, и тьмы, и тьмы»). Солнце предсказывает дружине гибель от несметных полчищ врага…

Поэт М. Светлов наполовину в шутку собирался написать книгу «Поэтическая экономия» о бережном расходовании слов в стихах. Приведённые сейчас примеры могли бы стать её украшениями, с которыми вряд ли сравнились бы какие-то другие.

«О, Руская земле!»

То, о чём будет рассказано сейчас, — скорее всего, заблуждение. Началось оно безобидно, а дальше вышла иллюстрация к тому, куда заводит арифметика, если не сверять её с грамматикой, например. И ведь смысл-то у «восстановленной» фразы получился красивый…

Эти стихи знамениты:

О, Руская земле!

Уже за шеломянемь еси.

Шеломя — холм. Возможно, имеется в виду Иэюмский курган в среднем течении Северского Донца: где-то здесь пролегала граница между русскими и половецкими владениями. Дружина углубилась в степь, родная земля осталась за холмом.

Первый стих (2 1 2 — 1) чётко соблюдает равногласие. А во втором — четыре е и пять остальных гласных. Возникает подозрение, что какой-то слог лишний.

Но какой? Вроде бы ни один не кажется сомнительным.

Странно это слово — шеломянемь. Похожее на него пламенем образовано от слова пламень, которое существует и в другом варианте — пламя. С этими близнецами произошла не совсем обычная история. Взяв за начальную форму старославянское пламя (по-русски полымя), мы должны были бы склонять: пламем, пламю… (сравните: полымем, полымю). Если же взято пламень, то падежи — пламенем, пламени… А у нас вышла путаница: именительный одного варианта соединился с остальными падежами другого. Нелогично склоняются время, знамя, племя и тому подобные. Лишь в разговоре звучит «Сколько время?» и у Лермонтова есть «Из пламя и света рождённое слово» (обычно упрекают поэта в безграмотности… но не потому ли, что мало знают: в высоком стиле он употребил старославянскую форму, более торжественную).

Так не написал ли автор поэмы шеломемь? Тогда в стихе создалось бы точное равенство. Возможно, слово показалось переписчику неграмотным, как нам теперь «Сколько время?», и он продемонстрировал свою «культурность».

Сказанное до сих пор вряд ли вызовет сильные возражения. Но два названных стиха ещё раз встречаются в поэме. Только они изменены:

О, Руская земле!

Уже не шеломянемь еси.

Что значит «земля уже не холмом»? Разгладилась? Естественно, не правят на за. Тогда согласно стихосложению надо и здесь поставить шеломемь. Что-то многовато исправлений… Да и неправдоподобна такая описка — не вместо за.

Может быта, не шеломемь верно? В стихе оказывается пять е и три других гласных. Пять и три… Нельзя ли какое-то е заменять иным звуком?

Рассматриваем по порядку. Уже — ужо. Об этом всерьёз говорить не приходится. Шоломемь. Слово шоломя было, и если поэт употреблял себе и собе, приломити и преламати, так почему бы ему после ш не произносить то е, то о? Но смысла в стихе всё равно не прибавляется.

Шеломомь? В поэме как раз начинается описание битвы, в которой русичей ожидает поражение. Если бы они находились среди своей земли, то она пришла бы на помощь, защитила. Земля толкуется и как народ (так же, как поле — половцы). Что если понимать так: она уже не шлем, не защита! Тем более что земля своей выпуклостью, особенно заметной при открытом степном горизонте, напоминает шлем. Автор не просто повторил строчки, он чуть-чуть изменил их — и создал замечательный поэтический образ!

Но… грамматика разрешает сказать «земля была не шлемом», а можно ли сказать, что она «есть не шлемом»? В самом «Слове» похожих конструкций нет. Правда, в нём много сравнений вроде Гзакъ бежить серымь вълкомь. Кстати, у Маяковского тоже: «Я волком бы выгрыз…» — творительный падеж часто выполняет такую роль, в этом же стихотворении дальше: «Я достаю из широких штанин дубликатом бесценного груза…» (какому-нибудь ревнителю школьных норм оборот мог бы даже показаться слишком смелым: паспорт достают рукой, а не дубликатом). У С. Кирсанова: «Лес окрылён, веером — клён». Мы говорим «пыль столбом» или «пыль стоит столбом» — глагол можно пропустить. Связку есть мы обычно не употребляем, ставя, и то не всегда, вместо неё тире («Я — русский»). А в XII веке она была обязательна.

Так принимать ли сравнение «земля — шлем»?

Если нет, то и выйдет иллюстрация к тому, как далеко заводит арифметика сама по себе. И после всех усилий останется только сказать, как говорят «О боже!», — о, русская земля!

Всего-то буква…

Однажды автору этой книги встретился у В. Астафьева неправильно, как показалось вначале, употреблённый предлог по-за. Двойные предлоги, кроме некоторых (из-под, из-за) у нас почти забыты, и немудрено было бы ошибиться в их применении. Сказать «по-за» можно, если что-то длинное располагается за чем-то тоже протяжённым или кто-то проходит за ним. У писателя прорубь находится за баней. Но ведь ни прорубь, ни баня — не длинные предметы! Уж у кого-кого, а у В. Астафьева отыскать языковую неточность — почти заслуга. Я принялся перечитывать предшествовавший текст. И что же? — страницами двумя раньше обнаружилось упоминание: бани тянулись по берегу реки одним сплошным строением, а прорубь представляла собой многометровую щель во льду. Писатель совершенно ясно видел то, о чём говорил, и употребил единственно точный предлог. Кому знакомо удовольствие от изящно решённого уравнения, от правильно взятой ноты, тот поймёт красоту этих всего-то четырёх букв.

Такую же радость случается испытывать, найдя в «Слове о полку Игореве» чуть-чуть неверно скопированное переписчиком место и возвратив ему изначальный вид.

Например, в издании 1800 года читаем: Половци идуть отъ Дона, и отъ моря, и отъ всехъ странъ. Рускыя плъкы отступиша. Часть отрывка — Половци идуть отъ Дона и отъ моря — уже цитировалась, в ней половину слогов занимает о. Дальше оказалась отдельная фраза, и текстологи давно вычеркнули первое т из отступиша, получилось, если говорить по-современному, «Враги со всех сторон русские полки обступили».

Но равенства не вышло. Иногда старославянское странъ на русское сторонъ заменяют не в переводе, а в самом тексте, пишут не рускыя, а рускые, с «ятем» на конце. С любой из этих поправок равногласие выполняется, но первая не соответствует другим местам поэмы, вторая противоречит грамматике.

В поисках варианта, удовлетворяющего всем требованиям, замечаем, что хорошо было бы какое-то о заменить на у… Утъ всехъ не напишешь. А вот уступиша…

Какое же изумительно точное словоупотребление открывается! «Половцы идут от Дона и от моря. И со всех сторон русские полки уступили». Не отступили, что было бы позорно, тем более ещё до начала сражения. Да бежать им и некуда, они окружены. Русские воины лишь немного уступили, сжатые превосходящими силами врага. Они сплотились теснее, такой кулак трудно разбить. То есть речь не о бегстве, а, наоборот, о готовности к битве.

Переписчик просто-напросто спутал сходные по значению приставки или, скорее всего, не разглядел букву: у по-древнерусски обозначалось так — оу, причём второй знак узенький, выемка вверху малозаметна; легко принять оуступиша за отступиша (эту же ошибку только что допустил мой компьютер, распознавая текст с машинописи 20-летней давности). А когда затем т вычеркнули, получилось ненужное повторение: половцы идут со всех сторон и окружили со всех сторон. Соотношение же у поэта было такое: 3 1 1 4 3.

Другой отрывок дошёл до нас в следующем виде: За нимь кликну Карна и Жля, поскочи по Руской земли, смагу мычючи въ пламяне розе (роге). Первые издатели решили, что тут названы «предводители хищных половцев», и перевели так: «Воскликнули Карня и Жля, и, прискакав в землю Русскую, стали томить людей огнём и мечом». Один из исследователей потом даже читал: Кончак и Гза. Смага здесь толкуется как огонь, бросаемый боевыми машинами.

Позже возникло предположение, что карна происходит от карити (корить, оплакивать), а жля — испорченное желя (однокоренное с «жалеть»). Смагу приняли за погребальный пепел. Таким образом, имеются в виду вопленица, затем вестница мёртвых, идущая по Руси с ритуальным сосудом, напоминающим рог.

Наконец, промелькнуло высказывание: тут действует «кара жлан», чёрный дракон, известный по степным мифам. Он выдыхает огонь на манер Змея Горыныча.

Считаем гласные, и оказывается, что одного е недостаёт: 7 4 3 7 4. Куда его вставить? Больше некуда, кроме как в Жля.

Даже неловко за такое лёгкое решение спорного вопроса. Раз желя, то безусловно правы те, кто видел здесь не половцев и не дракона. И насколько поэтичнее получившаяся картина, чем информация о военных действиях или о драконе, притянутом сюда за уши!

Перед этим стихом стоит такой:

О, далече зайде соколъ, птиць бья, — къ морю;

а Игорева храбраго пълку

не кресити (не воскресить)!          (7 6 6 4 2)

Игорь действительно ушёл к морю. Он сравнён с соколом, во время охоты улетевшим далеко от гнезда и не имеющим сил вернуться. Нужен ли союз а, разве какое-нибудь противопоставление во фразе есть? Существует туманное объяснение: а непонятно, однако в контексте вроде бы уместно. Но вот и цифры указывают: у поэта его не было, он нарушает равенство.

Через несколько строк видим два а подряд:

Уныша бо градомь эабралы,

а веселие пониче.                      (5 3 4 4 1)

А Святъславъ мутень сонъ виде

въ Киеве на горахъ.                    (5 2 4 1 1)

Ну, и где же противопоставления? Кажется, будто поэт бездумно втыкал а куда попало. Но по арифметике видно, что он тут ни при чём. Союз вставлен кем-то из сказителей или переписчиков «Слова», знавшим былины и народные песни, где а употребляется очень часто (в другой роли — для зачина или ради соблюдения ритма).

Итак, автор поэмы куда лучше знал язык, чем может показаться по его многочисленным «ошибкам». Точнее, не только знал — это доступно и для иностранца, например, однако его речь всё-таки не будет по-настоящему русской, — поэт очень тонко чувствовал язык. Причём это чувство близко к нашему, так как сам язык оказывается современнее: он не книжный (книжники всегда отстают), а живой, народный.

О чём говорят гиганты

Поэзия — речь звучащая. Даже стихи, которые написаны не для чтения вслух, мы всё равно произносим хотя бы про себя. Иначе поэтам незачем было бы соблюдать стихотворные размеры и рифмовать: ведь ударные и безударные слоги, созвучия на бумаге не имеют значения. Один рифмует «мох — лёг», потому что произносит «лёх», у другого видим «лёг — бок», у третьего вообще «чириканье — чернильница».

Так же у древнего поэта: сколько а и я вместе, сколько у и ю вместе, и поровну ли а-я и у-ю — это интерес не к количеству разных значков на письме, а к их звучанию. Стихи в ту пору и предназначались не для чтения глазами, а для пения перед слушателями. Сам поэт назвал своим предшественником Бояна и сообщил: тот именно пел. Стихосложение «Слова о полку Игореве» воссоздаёт произношение автора, подобно фильтру радиоприёмника, отсекающему помехи, какие возникли на 800-летней дороге.

С другой стороны, поэма дошла до нас записанной. И нет причин думать, что записать не мог сам творец. Ведь он был из числа образованнейших людей своего времени. Это ясно не только по литературным достоинствам произведения: в принципе можно стать хорошим поэтом, не имея больших знаний, не обязательно даже уметь читать — например, замечательные народные песни сочинялись неграмотными людьми. Но автор поэмы прекрасно разбирался в истории, понимал государственные интересы Руси, отчётливо представлял себе всех князей, к которым обращался. То есть он принадлежал не к низшим слоям общества и, конечно, учился грамоте.

Так что же такое «Слово» — устное произведение, которое могло быть и не записано, или письменное (что не исключало его исполнения вслух)?

Прежде чем предложить ответ, обратимся к самому длинному из стихотворных размеров, имеющих у нас хождение, — к гекзаметру. «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына» — с этого начинается изучение античной литературы. Здесь 17 слогов. Чем больше их будет, тем труднее окажется воспринять ритм, да и смысл строки: пока она приблизится к концу, уже забудется начало.

А теперь возьмём один из стихов «Слова»: Уже бо беды его пасеть птиць подобью, вълци грозу въсрожать по яругамъ, орли клектомь на кости звери зовуть (5 11 6 6 5). Тридцать три слога!

Другая цитата: Ту ся копьемъ преламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя на реце на Каяле, у Дону великаго (13 8 8 5 5). Тридцать девять слогов.

А князи сами на себе крамолу коваху, а погании сами, победами нарищуще на Русскую землю, емляху дань по беле отъ двора (15 7 8 7 8). Сорок пять слогов.

И вот, возможно, самый длинный пример, какой есть в поэме:

Тогда великий Святъславъ

изрони злато слово, слезами смешено, и рече:

«О, моя сыновца Игорю и Всеволоде,

рано еста начала

Половецкую землю мечи цвелити

(досаждать мечами половцам),

а себе славы искати!»

Здесь 15 а-я, 15 о, 15 е, 15 и-ы. Лишними оказались 4 у-ю. Шестьдесят четыре слога!

Цитирование можно продолжить. Стихов, превышающих по длине строку гекзаметра, в поэме далеко за сто.

Конечно, трудно вообразить человека, который был бы в силах на слух оценить точность равенства или хотя бы определить его тип: трёхкратное ли оно, например, или пятикратное, или сложное, — тем более что они чередуются как будто без всякого порядка. Естественнее предположить, что подсчёты вёл не слушатель, а читатель. Он получал удовольствие от формы, как мы, читая стихотворение, можем обращать внимание на рифмы и восхищаться ими. Правда, очень уж продолжителен путь к такому математико-поэтическому наслаждению. Но ведь это была наша первая система стихосложения, не приходится требовать, чтобы она удовлетворяла придирчивый взгляд из-за восьми столетий. Не исключено и то, что поэт не имел в виду ничьих подсчётов, слушатель только чувствовал какое-то особое очарование стихов, а объяснить его не мог.

Но вопрос сейчас не о читателе. Как сам автор подсчитывал гласные? Их бывало очень много во фразе, они образовывали сложные равенства, притом надо было помнить, употреблено ли пре- или при-, Владимеръ или Володимиръ, обычное и или десятеричное, о или ъ и так далее, да ещё держать в уме всю поэму… Неужели он делал это наизусть?

Конечно же, бессмысленно было воздвигать перед собой такое фантастическое препятствие. Проще записать.

«Слово» никогда не было устным произведением. Оно даже сочинялось на письме — с черновиками, помарками, исправлениями…

Именно так вывела восемь веков назад рука автора: Слово о пълку Игореве, Игоря, сына Святъславля, внука Ольгова.

Нелепо ли?..

Сегодняшние поэты охотно рассказывают в стихах о себе. Нетрудно отыскать сборники, в которых на сотню стихотворений едва наберётся десяток без слова «я». А в Древней Руси дело обстояло как раз наоборот. Авторы говорили о себе крайне редко, хотя у нас я — последняя буква в алфавите, а у них местоимение азъ открывало азбуку, так как служило ещё и названием буквы А. Само слово азбука — от букв А и Б (буки), как и алфавит от альфы и беты.

Несколько веков назад азъ в разговорной речи сменился на я. Но писать продолжали по-прежнему. Историки языка даже удивлялись, как долго держался азъ. Затем поняли причину: с А начинается обучение грамоте, этот порог на Руси переступали торжественно. Ритуал помнился писцам всю жизнь, потому они сохраняли азъ, давно ушедший из живой речи.

Вот так же и «Слово о полку Игореве» всем знакомо с детства. Надеюсь, мои изыскания, предложения кое-что поправить в тексте убедительны. Однако ведь к «Слову» за два века привыкли… К тому же есть люди, которые не слышат никаких доводов.

Каждому со школьных лет хоть смутно помнятся первые слова поэмы: Не лепо ли ны бяшеть, братие, начяти старыми словесы трудныхъ повестий о пълку Игореве, Игоря Святъславлича? Легко представить, сколько негодования способно вызвать вмешательство в общеизвестную фразу.

Между тем она грамматически неправильна. Её точный перевод: «Не хорошо ли, не уместно ли нам было начинать» и так далее. Почему «было»? — ведь поэт запевает именно в данный момент. И почему употреблено длительное время глагола — в современной передаче «начинать» (а не «начать»)?

Отрывок не уравновешен и арифметически: даже если написать Святославлича, выйдет 9 7 8 10 2. Равенство где-то близко, только нужно заменить какое-то и на е… Из следующей фразы взять нечего, она сама по себе: Начати же ся той песни по былинамъ сего времени, а не по замышлению Бояню (7 5 7 7 2).

Придумать наукообразное предположение несложно. Вспоминаем, что Игорь имел второе, христианское имя — Георгий — и на половцев двинулся в день своего святого Георгия Победоносца. В народе говорили «Егорий Победоносец», отсюда имя Егор. Вообразим, что поэт сказал: о пълку Игореве, Егора Святославлича — и равенство окажется достигнуто. Писец потом мог перепутать схожие имена.

Но лучше поставим вместо архаичного ны другое местоимение, тоже имеющееся в «Слове», — намъ — и напишем согласно грамматике: Не лепо ли намъ есть, братие, начати… Потребуется также заменить и десятеричное в повестий на е. Равенство становится точным, и князя переименовывать не надо.

Или вот другая знаменитая фраза: Трубы трубять въ Новеграде — стоять стязи въ Путивле (4 2 3 3 3). Хорошо бы вместо одного а поставить о, создастся точное пятикратное равенство. В грамоте, отделённой от «Слова» всего четырьмя десятилетиями, обнаруживаем: горда Смольнеска (города Смоленска). Там же написано берьгом (берегом). Так вносить ли изменение въ Новегоръде?

И совсем трудно иногда сказать, использовал ли поэт возможности, не отражённые в других памятниках словесности. Ведь, не говоря уж о мелочах, в поэме есть даже слова (около 20), которые нигде больше не найдены. Да если ещё переписчик внёс свой «вклад»…

Большую сложность представили строки:

Се бо готския красныя девы

въспеша (запели) на брезе синему морю,

звоня рускымь златомь, —

поють время Бусово,

лелеють месть Шароканю.

А мы уже, дружина, жадни веселья!

Считаем гласные, и ничего не получается. На два стиха текст разделён пока условно.

Готы поселились в Крыму и у Азовского моря за тысячу лет до Игорева похода. Они были союзниками половцев. Шарукан — дед хана Кончака, потерпевший сокрушительное поражение от Владимира Мономаха. Месть Кончака понятна (вдобавок и его отец был загнан тем же Мономахом на Кавказ). Но что за время Бусово?

Историки долго искали Буса. Проверили XII век, XI, X… Ближайший Бус (или Боус, Боз) нашёлся в IV-м — князь антов, предков восточных славян. Готский король Винитар одержал над ним победу и распял на крестах Буса, его сыновей и 70 знатных антов. Вражеские девы радуются возвращению того времени, поэт вспоминает, что больше восьми веков Русь не знала подобного несчастья.

Правда, удивительна всеобщая осведомлённость: не только автор «Слова» знает Буса, но и готские девы знают тоже, и читатели поэмы должны были его помнить. От Игоря до нас прошло даже меньше восьми веков, но он был бы известен лишь немногим специалистам, если бы не поэма о нём. И мы ведь не идём с пением «Слова о полку Игореве» мстить за князя.

Не было ли половецкого хана с похожим именем? Или бусово значит «серое» (в поэме есть бусови вороны и такой же волк).

Перебирая текст, замечаем, что равенство, кончающееся как раз на сомнительном слове, может создаться, если одно и-ы или у-ю исправить на е. Ищем, где это сделать… и поправить оказывается нечего, кроме как Бусово на бесово.

Всего-то! Полученное слово в произведении есть: Дети бесови кликомь поля прегородиша. Кстати, по поводу выражения бусови врани тоже выдвигалось предположение, что они бесовы. А перепутаны они ещё хуже, в мусин-пушкинском издании стоит босуви.

Получилось равенство 8 8 8 4 4. А дальше остаётся Лелеють месть Шароканю — а мы уже, дружина, жадни веселья! — цельная фраза с логичным противопоставлением. Предпоследнее слово в ней говорит не о жадности, а о жажде. Намёк на равенство присутствует, а-я и е по 6. Правда, с другими гласными беспорядок. Напишем веселия, и-ы и у-ю окажется по 4. но повисает одно о…

Казалось, ничего лучшего уже не найти. И всё же почему о лишнее? После новых поисков возник другой вариант. Разделив текст, как было с самого начала, получим в первой его части 10 10 10 4 6, только надо того же Буса написать через о. Рядом написан через о и Шарукан.

Но последняя строка остаётся без равенства. Не считал ли поэт достаточным, чтобы она держалась на одних согласных: уЖе, друЖина, Жадни? Это не выглядит для него естественным. И вдруг замечаем, что слово веселья желательно бы чуть-чуть изменить: А мы уже, дружина, жадни веселью (3 — 3 3 3). Получился особый падеж — дательный цели. Сравните в «Слове»: избивая гуси и лебеди завтроку, обеду и ужине, то есть к завтраку, обеду и к ужине (это слово было женского рода). Перевод: дружина стремится к веселью, жаждет его. Или же здесь родительный падеж: воины хотят чего? — веселья, только окончание редкое (как «хочу чаю», а не «чая»). Похожее сочетание есть в том же отрывке — на брезе синему морю (на берегу синего моря).

Как быть в данном случае — считать ли вероятной такую вольность?

Наконец, как делить текст на стихи, если подряд стоят два равенства (а то и больше), которые в сумме тоже составляют равенство? Например, И съ хотию на кровать, и рекъ (2 2 1 3 1): «Дружину твою, княже, птиць крилы приоде, а звери кровь полизаша» (4 4 3 7 3). Вместе выходит 6 6 4 10 4. Вдобавок здесь одно из самых тёмных мест «Слова», первый стих читают ещё и так: исхоти юна кровь или и схоти юнакъ рова, и понимают по-разному — «с любимой на кровать», «вытекла юная кровь», «захотел юнак могилы».

Если попадается равенство на малых числах, так оно могло возникнуть случайно, и не входят ли создавшие его слова в более длинную фразу? Отрывки, не соблюдающие стихотворной формы, тоже иногда заставляют сомневаться в окружающем тексте. Надо думать, их прояснили бы особенности языка, которые ныне забыты (или неизвестны мне), или причиной грубого искажения была просто чья-то невнимательность — а на неё законов нет, лучше не гадать.

Каждое сомнение требует отдельного разбора. Не все принятые решения бесспорны, а целиком привести здесь обоснования невозможно. Данная глава и так, наверно, самая неудобочитаемая в книге, это понадобилось для того, чтобы вносимые в поэму изменения не подтолкнули кого-нибудь к скоропалительным вмешательствам в неё. «Слово» и без того порой выпускалось с сотнями исправлений. Скажем, Уже понизить стязи (опустите стяги) свои, вонзить свои мечи вережени (повреждённые) — уже бо выскочисте из дедней славе! (2 6 10 10 2) — в нескольких изданиях последнего времени этот отрывок напечатан с 10–12 поправками. Равногласию потребовалась одна, обычное и заменить на десятеричное. Кроме арифметики, уточнения подкрепляются древнерусской или старославянской грамматикой, обычными для рукописей той эпохи диалектными отклонениями, историческим смыслом текста, звукописью, перекрёстным рассмотрением самого «Слова». Тем не менее сомнения остаются. Для сравнения в конце книги воспроизводится издание 1800 года (без устаревших ныне примечаний и перевода). Пусть читатель, встретив непривычное толкование, не спешит говорить, будто оно нелепо.

* * * * *

Есть несообразность в переводах «Слова» на русский язык. Оно ведь и так написано по-русски. Здрави, князи и дружина, побарая за христьяны на поганыя пълки! — разве это восклицание для нас темно? Грамматика устарела, но корни слов остались те же самые. Если же какое-то выражение забыто, так его можно истолковать по окружающему тексту. Поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя — ясно, что поскепаны значит «повреждены, разбиты в щепки». А отдельные слова непонятны даже специалистам, и ничего, удаётся обойтись.

Как ни хороши некоторые переложения поэмы, они мало разъясняют её. Переводчик обязан следовать оригиналу, и, скажем, затмение должно у него занять примерно столько же места, сколько у древнего поэта. Современный читатель и не заметит этих двух-трёх строк или, во всяком случае, не увидит, каким тревожным светом они озаряют поэму. Не будет понято, кто такие «великий Всеволод» и «юноша Ростислав», что за события отразились в стихе Се у Римъ кричать подъ саблями половецкими, а Володимеръ подъ ранами, туга-тоска сыну Глебову и так далее.

Первые издатели «Слова» разместили текст и перевод параллельно, разделив их вертикальной чертой, внизу на каждой странице дали пояснения. Так поэма печатается и по сей день, только «научный аппарат» разросся, и чтение теперь состоит в непрерывном листании книги вперёд и назад: предисловие, текст, перевод, пояснительный перевод, комментарии; всё в разных местах, но читать надо одновременно.

Поступим иначе. Если стих потребует раскрытия, оно тут же и последует. Конечно, не годилось бы прерывать своими рассуждениями чужой текст. Но прежний способ предполагает то же самое, только ещё с перелистыванием. А кто захочет прочесть поэму без посторонних вмешательств, так она очень заметно выделена.

Древнерусский текст набран с «ятем» (читается как е) и с и десятеричным (означает мягкий знак или короткое и). Но в пояснениях то и другое заменено современными буквами. Исправлены некоторые неточности, явно допущенные переписчиками, — в частности, путаница между ъ и ь. Рядом с каждым стихом дан подсчёт гласных в прежнем порядке: а-я, о, е (вместе с «ять»), и-ы, у-ю, и после запятой указан вид равенства — двух-пятикратные римскими цифрами от II до V, двойные буквой Д, сложные — С. Цифры в скобках — равенства, оказавшиеся внутри других, более крупных. Когда равенство точно, причём для этого не потребовалось никаких поправок, обозначения видов выделены жирным курсивом.

Слово о пълку Игоревѣ?, Игоря, сына Святъславля, внука Ольгова

7 7 2 3 2, III

Не лѣпо ли намъ есть, братiе,

начяти старыми словесы

трудныхь повестей о пълку Игоревѣ,

Игоря Святославлича?                      9 7 9 9 2, IV

Начати же ся той пѣсни

по былинамъ сего времени,

а не по замышлению Бояню.                    7 5 7 7 2, IV

Трудныхъ — здесь «печальных, тяжёлых». По былинамъ понимают как «по былям, событиям» или «по рассказам». Автор хотя и вспомнил «старые словеса», но петь собирается о своём времени, поэтому как бы просит не ставить ему в вину, что отклонится от образцов.

Недаром и в названии поэмы указаны не только главный герой, но и его отец и дед. Уважение к предкам и предшественникам — испокон веков присущая нашему народу черта; мы носим отчества, а от прадедов достались фамилии. Поэт ещё во многих строках выразит восхищение своим учителем.

Боянь бо вѣщий,

аще кому хотяше пѣснь творити,

то растекашеться мыслiю,                    6 6 6 4 2, IV

аки мысiю по древу,

сѣрымь вълкомь по земли,

сизымь орломь подъ облакы.                  2 7 3 7 2, III

Князья, о которых пел Боян, названы дальше, они жили полвека-век спустя после крещения Руси. В их эпоху прежние верования ещё были сильны. А в конце «Слова» сказано, что Боян обращался и к более давним временам. По языческому представлению мир состоит из земли, неба и соединяющего их дерева (может быть, не настоящего, а мысленного — древа познания). Поэт творил посреди такой вселенной и охватывал её всю: его мысли устремлялись белкой по дереву, волком по земле, орлом под облака.

Помняшеть бо, рече,

пьрвыхъ временъ усобiцѣ.                      1 3 6 1 1, II

«Ибо помнил он, как говорил, усобицы прежних времён».

Тогда пущашеть десять соколовъ

на стадо лебедiй —                    5 5 4 – 1, III

который дотечаше, та преди пѣсь пояше

старому Ярослову,                     5 7 5 2 2, С

храброму Мстиславу,

иже зарѣза Редедю

предь пълкы касожьскыми,                     5 2 5 5 3, IV

красному Романови Святославличю.           4 4 - 2 2, III

Старый Ярословъ — Ярослав Мудрый.

Мстислав — его брат. В 1022 году он вывел войско против касогов (предков нынешних черкесов). Их предводитель Редедя обратился к нему с вызовом: зачем нам губить людей, давай сразимся только мы двое, и кто победит, тот все заберёт. Князь, конечно, не мог уклониться. Тогда Редедя добавил: «Померяемся не оружием, а борьбой». Он вряд ли рисковал, так как был велик ростом и силён. И вот, когда Мстислав уже лежал на земле и вроде бы всё было кончено, он, как рассказывает летопись, взмолился к богородице, обещая в случае победы воздвигнуть церковь. После чего сбросил противника, выхватил нож, и Редедя с поля не ушёл.

Роман, названный красным, то есть красивым, — внук Ярослава Мудрого. Другой внук — Олег (дед Игоря), то и дело воевавший с другими князьями. Однажды на помощь ему Роман привёл половцев, и это было последнее, что он сделал в своей жизни: сражение не состоялось, половцы двинулись обратно и по дороге убили Романа.

Боянъ же, братiе,

не десять соколовъ

на стадо лебедей пущаше,                  6 5 8 - 1, ?

нъ своя вѣщiя пьрсты

на живая струны въскладаше,                    7 1 2 3 1, II

они же сами княземь славу рокотаху.                 4 3 2 2 2, С?

Сравнение пальцев с десятью соколами, а струн с лебединой стаей не только красиво, но и почётно. Охотились с соколами князья, и это занятие требовало немалого искусства.

Почнемъ же, братiе, повесть сiю          (1 2 4 - 1, II)

отъ стараго Владимера                     (4 2 1 1 -, II)      5 4 5 1 1, III?

до нынешняго Игоря,

иже истягну умъ крѣпостiю своею                   3 5 4 4 4, V?

и поостри сердца своего мужествомь,

напълнився ратнаго духа,                          6 6 3 3 2, III?

наведе своя храбрыя пълкы                   4 1 2 2 —, II?

на землю Половѣцькую

за землю Руськую.                           2 2 3 – 7, II

Старым, то есть давним, назван Владимир Красное Солнышко. Его деяния поэт противопоставляет необдуманному походу Игоря, у которого «крепость» (отвага) переспорила ум, князя вело мужественное, но безрассудное сердце.

С гласными звуками не всё ясно, зато согласные увязаны в крепкую цепь: ПОчнемь — ПовеСТь — СТараго — иСТягну — креПОСТью — ПОоСТри — мужеСТвомь — наПЪЛнився — ПЪЛкы — ПОЛовецькую.

Продолжается речь о безрассудстве, но и о храбрости князя, который пренебрёг даже небесным предзнаменованием:

Тогда Игорь възрѣ на светлое солнце

и видѣ отъ него тьмою

всѣ своѣ воѣ прикрыты.                     2 9 9 6 1, III

Рече Игорь ко дружине своей:

«Братiе дружино!

Луце же бы потяту быти, неже полонену быти.

Всядемь, братiе, на свои бързыя комони

да позримь синего Дону!»              7 13 13 13 6, IV

О затмении, о том, какие чувства при виде его охватили войско, достаточно сказано раньше. Князь успокаивает спутников, называя их братьями. Правда, в издании 1800 года стоит еще союз: Братье и дружино! — будто Игорь обратился по отдельности к ближайшим соратникам и ко всем остальным. Но, не говоря уж о том, что сразу несколько тысяч человек не услышали бы его, вспомним: рядом с Игорем находился лишь один брат. Может быть, названы братьями те, кто составлял высшую часть войска, а к прочим относится слово дружино? Но дружинники — это и есть цвет отряда; по-современному, кадровые военные. Те, кто брался за оружие только для похода или при обороне, назывались иначе — вои (воины). К тому же упомянуто: князь сказал именно дружине своей, а не всем. Итак: «Братья! Лучше быть убитым, чем пленённым. Кинемся в бой да посмотрим на синий Дон!»

Излагается как бы краткая история похода: затмение, потом призыв не сдаваться в окружении, а всё же идти к Дону. Отметим, насколько же здесь утратила свой буквальный смысл формула всядемъ на комони: ведь в окружении князь приказал всем, наоборот, спешиться. И поэт возвращается к побуждениям Игоря, чтобы отчасти оправдать его:

Спала князю умь похоти,

и жалость ему знаменее заступи:

«Искусити Дону великаго хощу бо, —   рече, —   7 7 7 7 7, V

копие приломити

конець поля Половецкаго,

съ вами, русичи, хощу главу свою приложити,

а либо испити шеломомь Дону».                5 14 4 14 5, III

Поэт сравнил темы Бояновых песен со своей и вновь обращается к предшественнику: «О, соловей Боян, как ты воспел бы эти полки!».

О, Бояне,                                        (1 2 1 - -, II)

соловiю стараго времени,                    (2 3 2 1 1, С)

абы ты сiя пълкы ущекоталъ,            (3 1 1 3 1, III)      6 6 4 4 2, IV?

скача, славiю, по мыслену древу,                 (3 1 2 1 3, III?)

летая умомь подъ облакы,                    (3 3 1 1 1, III)      6 4 3 2 4, С?

свивая славы обаполы сего времени,                4 3 3 4 -, Д

рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы.          4 4 1 2 2, III?

Снова изображена языческая вселенная с деревом, облаками, полями. И не в трёхмерном только мире живёт Боян, он властвует ещё над временем, соединяя былую славу с новой, видя прошлое и будущее — по обе стороны (обаполы) настоящего. Оттого и скреплено: он поэт стараго времени, но как бы он пропел о делах сего времени! И ещё заметьте, как переходят друг в друга русское соловей, старославянское славий, затем славы. Такое же нерушимое соединение: Рища въ ТРопу Трояню чРесъ поля на гоРы.

А кто такой Троян? Об этом написаны горы статей, здесь усматривали то римского императора Траяна, то царя гомеровой Трои, то разных князей из числа тех, кто являлся отцом трёх сыновей либо одним из трёх братьев, то самого Бояна, чьё имя искажено. И ещё был языческий бог Троян. Видимо, он считался родоначальником славян, сыном Даждьбога, управлявшего небом, и матери — сырой земли. Славяне когда-то жили там, где потом стали кочевать половцы. Игорь отправился в землю Трояна. Кому и славить его поход, как не Бояну, слагавшему песни о «первых временах»!

Языческие боги вновь и вновь будут встречаться в поэме. Когда Русь приняла христианство, их объявили бесами, запретили даже упоминать. Но разве можно забыть небо с солнцем и землю? Не в силах с ними бороться, церковь в конце концов хитро смягчила своё отношение, переведя древних богов в звание просто предков, обожествлённых за их заслуги. Долго ещё на Руси существовало двоеверие.

Пѣти было пѣсь Игореви, того Ольга внуку:

«Не буря соколы занесе

черезъ поля широкая —

галици стады бежать кь Дону великаму».        10 10 10 10 5, IV

Разные толкования применялись к словам «Петь было песнь Игорю, того Олега внуку». Первые издатели почему-то поставили Олега в скобки. Был ли он в сгоревшем списке? Как теперь понимать: то ли Игорь — внук Олега (что действительно так), то ли он потомок только что упомянутого Трояна? Или следует читать: пел бы Боян, внук того Трояна? Впрочем, дальше в роли его деда выступает другой бог, Велес, — так не на него ли указывает местоимение того? Наконец, при желании можно назвать самого автора «Слова» (ведь это он поёт об Игоре) внуком Бояна — не исключено, что не только как духовного наследника, а в прямом смысле. Разница по времени между ними как раз подходящая. В конце поэмы сказано: Боян — песнотворец Святослава. А тот княжил в Чернигове, затем в Киеве. Внук же хорошо знает и любит Игоря, который рос в Чернигове, и свою поэму исполняет, скорее всего, в столице.

Изберём двойное толкование. Земля Трояна — Причерноморье. И Олег княжил там же, в Тьмутаракани. Игорь — внук и Олега, и Трояна. Всё родословие заставляет его броситься на половцев, захвативших русские земли.

Правда, по арифметике выходит, что должен быть только Олег. Но равенство не очень строго, к тому же оно получилось после исправлений, хотя и небольших. Если даже автор не подразумевал Трояна, его жалко исключать.

Уже говорилось о словах галици стады бежать. Логичным выглядит противопоставление: «Не буря соколов занесла через поля широкие — стаи галок спешат к Дону великому». Дружинников Игоря, надеявшихся на лёгкую добычу, поэт сравнил не с благородными птицами. Но это лишь сопутствующий смысл. А прямой — к Дону движутся толпы галичан. Отец Ярославны владел Галичем и, конечно, дал в помощь зятю свои полки. Он вообще охотно рассылал их, причём не только для борьбы с половцами, но даже для участия в крестовом походе.

Первые слова следующего стиха значат «или»:

Чи ли воспѣти было,

вѣщей Бояне, Велесове внуче:

«Комони ржуть за Сулою —

звенить слава въ Кыевѣ».            (3 3 3 3 3, V) 4 7 11 7 4, С

Бог Велес покровительствовал скотоводам. Они на досуге среди природы играли на дудочках и рожках — не только ради развлечения, а чтобы стадо слышало хозяина и не разбредалось. Поэзия поначалу не отделялась от музыки, и, наверно, первые стихи тоже сложены пастухами. Велес сделался покровителем также и поэтов.

Стих о пограничной с половцами реке Суле и о громе побед в столице напоминает об успехах русских дружин. Вступление закончено, и теперь последует строфа о сборах самого Игоря в поход.

Трубы трубять вь Новѣградѣ —

стоять стязи въ Путивлѣ.            4 2 3 3 3, V?

Поэт настолько точно продолжил традицию Бояна, что этот стих долгое время читали вместе с предыдущим. Новгород-Северский — главный город удела, потому ТРубы ТРубять въ НовегРаде, созывая войско. А в Путивле, услышав сигнал, полки собрались и подняли стяги — Стоять СТязи въ ПуТивле.

Игорь ждеть                                        (- 1 1 1 -, III)

мила брата Всеволода,                  (4 2 1 1 -, II)

и рече ему буй туръ Всеволодъ:     (- 2 4 1 3, III?)

‹‹Одинъ братъ, одинъ свѣтъ —           (1 2 1 2 -, III)

ты, свѣтлый Игорю!                       (- 1 1 3 1, II)

Оба есвѣ Святъславличя.        (4 1 2 1 -, II)    9 9 10 9 4, IV?

Неудача постигла Игоря отчасти потому, что на полпути он был вынужден стоять два дня, дожидаясь Всеволода, и нападение оказалось для половцев менее внезапным. Пока, правда, речь идёт не о походе — но что-то и здесь уже медлителен Всеволод… Вот и противопоставлено выделением в разные строки: Игорь ждёт — мила брата.

Так же, как трубы поэт звукописью привязал к Новгороду, а стяги к Путивлю, он Всеволода соединил с городом, в котором тот княжил. Буй значит «отважный, гордый». Тур — дикий бык, ныне истреблённый. А теперь слушайте: БУй ТУР ВСЕВолод — ТРУБчЕВСк.

Всеволод владел и Курском. Он говорит:

Сѣдлай, брате, своя бързыя комони —

мои ти готови, осѣдлани у Курьска напереди.        7 7 5 7 2, IV

А мои ти куряни — свѣдоми къмети:

подъ трубами повити,

подъ шеломы възлелѣяны,

конець копiя въскърмлени,

пути имъ вѣдоми, яругы имъ знаеми,

луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изострени,

сами скачють, акы сѣрыи вълци въ поли,

ищучи себе чти, а князю славы››.

Вероятно, не надо напоминать, чем здесь заменено равенство.

Тогда въступи Игорь-князь въ злата стремень

и поѣха по чистому полю;

солнце ему тьмою путь заступаше,

ночь, стонущи ему грозою, птичь убуди.             7 12 7 7 12, Д

Свистъ звѣринь вьста,

збися дивъ, кличеть вьрху древа,

велить послушати земли незнаемѣ:              5 1 8 8 2, III

Вълзѣ и Поморiю, и Посулiю, и Сурожу, и Корсуню,

и тебѣ, тьмутораканьскый бълвань!                  3 6 3 6 8, С?

Чистым, то есть открытым, пустым полем тогда называли не просто степь, а именно половецкую. До самих врагов далеко, но уже всё вокруг говорит об опасности. Солнце преграждает путь тьмой. По ночам неясные угрожающие звуки (или, может быть, гроза) будят птиц, их крики тоже тревожат русичей. Утром поднимается свист — перекликаются степные зверьки, суслики; и дозорный половец (дивый — дикий) всполошился на дереве, за стоящим вокруг свистом дружина не слышит его крика в сторону «земли незнаемой» у Волги, у моря, возле Сулы. Там же, в местах кочевания половцев, находились Сурож и Корсунь — современный крымский город Судак и ныне разрушенная греческая колония Херсонес (не путать с Херсоном) чуть севернее Севастополя. Тьмутараканский болван — истукан, статуя языческого божества; два таких идола лет 200 назад ещё возвышались недалеко от Тамани, где и располагалась Тьмутаракань.

В первом издании было напечатано иначе: Свистъ зверинъ въстазби; дивъ кличеть врьху древа. Трудно даже перечислить все предположения, какие выдвигались по поводу этих слов. Думали, что должно быть не стазби, а стадо или стаи, или же зби — по ошибке внесённая в текст помета на полях зри. Дива считали филином (он издаёт жуткие крики по ночам), лешим, удодом, изображением неведомого зверя или птицы на древке. Вполне возможно, что какое-то из толкований вернее данного выше: оно выбрано в соответствии с разделением отрывка на стихи, но равенства вызывают сомнения.

А половци неготовами дорогами

побѣгоша къ Дону великому —

крычать тѣлѣгы полунощы,

рци, лебеди роспущени;

Игорь къ Дону воѣ ведеть.                5 16 11 11 5, С

Начало мая, дороги не готовы, к тому же половцам некогда выбирать удобный путь, они спешат навстречу дружине без дорог. Оси их повозок не смазывались и пронзительно скрипели.

События охвачены как бы с птичьего полёта: Игорь с севера ведёт воинов к Дону, кочевники бегут с юга, и всё происходит короткой весенней ночью, под скрип телег, напоминающий крики распуганных лебедей…

Уже бо бѣды его пасеть птиць подобiю,

вълци грозу въсрожать по яругамъ,

орли клектомь на кости звѣри зовуть.      5 11 6 6 5, С

«Уже ведь беды подстерегают его подобно птицам, волки угрожают воем в яругах (оврагах, заросших кустарником), орлы клёкотом зовут зверей на кости павших».

Лисици брешуть на черленыя щиты.            2 – 3 6 1, II

Червлёные щиты — окрашенные в багряный цвет. А лисы — рыжие. И если ещё вспомнить о зелёной весенней степи… Замечательная, яркая картина!

О, Руская земле!                            2 1 2 - 1, III

Уже за шеломемь еси.                        1 1 4 1 1, II

Долго ночь мьркнеть;

заря свѣтъ запала;

мьгла поля покрыла.               8 5 2 1 -, II

Описана ночь, проведённая дружиной в движении. Естественно, она показалась особенно долгой, русичи отмечают: медленно смеркается… заря опустилась за горизонт (сравните запала и запад)… туман покрыл степь…

Щекотъ славiй успе, говоръ галичь убуди —

русичи великая поля

черлеными щиты прегородиша,

ищучи себѣ чти, а князю славы.            9 6 8 14 6, С

Соловьи умолкают задолго до рассвета. Потом пробуждаются галки. Наступило утро.

Галичь можно понимать и как «галичий», то есть говор галичан, а не галочий.

В летописи сказано, что первое сражение началось в «пяток» (в пятницу) около обеда. Поэт сейчас назовёт тот же день, но раннее утро. Русичи, рассыпавшись по полю с быстротой стрел, подхватывают половецких девушек, паволоки и оксамиты — шёлковые и бархатные ткани.

Сь заранiя вь пятъкъ

потопташа поганыя пълкы половецкыя              9 5 1 3 -, II

и, рассушась стрѣлами по полю,

помчаша красныя дѣвкы половецкыя,

а съ ними злато и паволокы,

и драгыя оксамиты,                    14 9 3 13 2, III?

орътъмами и япончицами,

и кожухы начаша мосты мостити

по болотомъ                                6 9 - 9 1, III?

и грязивымъ мѣстомъ,

и всякыми узорочьи половецкыми.   2 5 2 9 1, II?

Чьрленъ стягъ, бѣла хорюговь,

чьрлена чолка, сребрено стружiе —

храброму Святославличю!                7 6 6 1 4, IV?

Покрывала с кибиток, епанчи (накидки, плащи) и кожухи дружинники бросают под ноги коней. Князю вручаются почётные реликвии: знамена и чёлка, или бунчук, — выкрашенный конский хвост на серебряном древке (или, возможно, стружие — не древко, а пика, длинное копьё).

В строфе звучит топот копыт, поначалу стремительный, потом замедляющийся: въ ПяТьКъ ПоТоПТаша Поганыя ПьлКы ПоловецКыя… По Полю, Помчаша… ПоловецКыя… ПаволоКи… яПончицами…

Опустилась ночь. Та самая, что скрывает подбирающихся к полку врагов. Далеко от родной земли залетело гнездо (семья, род) Олеговичей. Не было оно рождено на поругание. Но уже скачет к нему Кончак, а по его следу Гзак.

Дремлеть въ полѣ

Ольгово хороброе гнѣздо —

далече залетѣло!                    2 9 9 - -, II

Не былъ онъ обидѣ порождено

ни соколу, ни кречету,

ни тебѣ, чьрный вранъ,

поганый половчине!                2 10 8 8 2, С

Гзакъ бѣжить сѣрымь вълкомь.           1 1 2 2 —, III

Кончакь ему слѣдъ править

къ Дону великому

друга дни велми рано.             4 4 4 4 4, V

Последняя строка относится и к началу следующего стиха: «Кровавые зори день предвещают»:

Кровавыя зори свѣтъ повѣдають,

чорныя тучи съ моря идуть,

хотять прикрыти четыри солнца.          7 7 3 10 3, С

А въ нихъ трепещуть синiи мълнiи.                  1–2 4 1, II

Быти грому великаму,

итти дождю стрелами съ Дону великаго!        3 4 3 7 4, С

Речь как будто о природе. И в то же время: кровавый будет день, тучами надвигаются враги, поблёскивают их сабли. Быть грому и дождю!

Ту ся копiемъ преламати,

ту ся саблямъ потручяти

о шеломы половецкая

на рѣцѣ на Каялѣ, у Дону великаго.          13 8 8 5 5, С

В древнерусском языке ся ещё не слилось с глаголом, могло занимать во фразе любое место. Ту ся потручяти — тут побиться, притупиться.

Реку Каялу бесполезно искать на карте. Предположения о том, что скрывается под этим названием, отпадали одно за другим, наконец осталось вроде бы единственное — Калитва; поэт переименовал её, использовав, видимо, слово каяти — печалиться, горевать, проклинать. Однако недавно опять промелькнуло сообщение, возрождающее прежнюю гипотезу: теперешняя Макатиха и есть Каяла, это половецкое название значило «скалистая»; говорят, Макатиха в древности такой и была.

О, Руская землѣ!                                2 1 2 - 1, III

Уже не шеломомь еси.                       - 2 4 1 1, II

Се вѣтри, Стрибожи внуци,

вѣють съ моря стрѣлами

на храбрыя пълкы Игоревы.     5 3 5 9 2, С?

Вот и ветер заодно с половцами. Он в тех местах дует с моря и помогает вражеским стрелам. Стрибог у язычников ведал ветрами. Обратите внимание на звукопись: СЕ ВЕТРИ, СТРИбожи Внуци, ВЕють съ моРя СТРЕлами на хРабРыя пьлкы ИгоРЕвы.

Земля тутнеть, рѣкы мутно текуть,

пороси поля прикрывають, стязи глаголють.      5 5 4 5 5, V?

Земля гудит. Замутились реки, вброд перейдённые конницей. Поднятая ею пыль покрывает поля — или сами кочевники надвигаются подобно лесу (слово поросль могло звучать как порось). Стяги шумят. Стягъ — это ещё и отряд, то есть слышится многоголосый говор войска.

Половци идуть отъ Дона и отъ моря.                    2 6 - 3 1, II

И отъ всѣхъ странъ рускыя пълкы уступиша.        3 1 1 4 3, С

Дѣти бѣсови кликомь поля прегородиша,            2 5 3 4 -, III?

а храбрiи русичи

прегородиша чьрлеными щиты.                 3 2 2 8 1, II

Врагов так много, что даже их крик стоит плотной стеной. А малочисленная дружина ставит щиты со всех сторон.

Яръ туре Всеволодѣ!

Стоиши на борони, прыщеши на вои стрѣлами,

гремлеши о шеломы мечи харалужными;

камо, туръ, поскочяше,

своимь златымь шеломомь посвѣчивая,

тамо лежать поганыя головы половецкыя,

поскепаны саблями калеными

шеломы оварьскыя

отъ тебе, яръ туре Всеволоде!          23 27 22 24 4, IV?

«Ярый тур Всеволод! Бьёшься в первых рядах, прыщешь на воинов стрелами, гремишь мечами булатными. Куда поскачешь, там лежат головы половецкие, расщеплены шлемы аварские».

Шлемы у половцев — с Кавказа (из нынешнего Дагестана), они были деревянными и покрывались стальными пластинками. А у самого Всеволода шлем княжеский — позолоченный, чтобы дружинники могли отличить его и в бою следовать за ним. Конечно, не один Всеволод пускал много стрел сразу и сражался несколькими мечами. Но куда направится он, туда и его полк, там падают враги. В былинах подвиги войска приписывались одному богатырю.

Стих длинен до неправдоподобия, в нем сотня слогов. Но он един по смыслу.

Кая раны дорога, братiе, забывъ чти и живота,

и града Чьрнигова отня злата стола,                 14 6 1 7 -, II

и своя милыя хоти, красныя Глѣбовны,

свычаи и обычаи!                                     6 4 11 1 -, II

«Какими ранами подорожит тот, кто забыл свою честь и жизнь, и отчий престол в Чернигове!». Всеволод забыл, конечно, не честь в обычном понимании, а свой долг, пустившись в поход тайно. Упомянута его жена Ольга Глебовна, внучка Юрия Долгорукого.

Неожиданно, казалось бы, описание битвы прерывается обращением к истории. Поэт хочет сказать, почему неизбежно поражение. Ведь основная причина вовсе не в том, что врагов много…

Были вѣчи Трояни,

минула лѣта Ярославля,

были пълци Ольговы,

Олега Святославлича.        10 6 3 10 1, III

Остались в прошлом века язычества, минули годы единства Руси при Ярославе Мудром, и были междоусобицы, которые заводил Олег. Объяснение неудачи Игоря и Всеволода автор начинает с их деда, так как семейные черты наследуются. Беда Олеговичей в разобщённости русских князей. Разве с малыми силами можно надеяться на успех?

Той бо Олегъ мечомь крамолу коваше

и стрѣлы по земли сѣяше.                        3 7 7 3 1, III

Ступаеть въ златъ стремень

въ городѣ Тьмутороканѣ —

той же звонь слыша

давный великий Ярославъ.              7 7 7 4 2, IV?

Олег княжил в городе, находившемся в местах кочевания половцев (почему и заключал договоры с ними; затем Тьмутаракань была потеряна для Руси). Ещё его дед Ярослав предупреждал своих детей: если будут жить в распрях, то погубят страну. Он как будто слышал, предчувствовал звон стремян своего внука, зачинщика междоусобиц.

А сынь Всеволожь Владимiръ

по вся утра уши закладаше Чернигову.          7 4 3 4 3, С

Описываются события 1078 и последующих лет, не будем перечислять всех князей, которые в них участвовали. Чернигов был захвачен Олегом, затем, в его отсутствие, отцом Владимира Мономаха. Последний и стал черниговским князем, но, опасаясь, что Олег подойдёт с войском, на ночь выставлял вокруг города сторожей, а по утрам впускал их обратно и опять закладывал уши, проушины городских ворот.

В издании 1800 года сказано не Чернигову, а въ Чернигове. Толкование: Владимир затыкает собственные уши, не желая вмешиваться в события. Непонятно, почему государственный деятель ведёт себя, как небезызвестная птица, при опасности прячущая голову в песок. Кстати, страус в действительности тоже этого не делает.

Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе

и Каинину зелену паполому постла.            10 4 6 6 4, С

В том же издании написано не Каинину, а на канину. По этому поводу возникла обширная литература, предлагались поправки на казнь ину, наказа: ниву зелену, на ковылу (ковыль) и прочие. Самое распространённое мнение — что упомянут Канин ручей; правда, никто не знает, где он, вдобавок по грамматике тогда полагалось бы на Канине.

Но смысл неизмеримо глубже: поэт говорит о братоубийственной войне — библейский Каин убил Авеля.

Продолжается рассказ, начатый предыдущим стихом. Когда Олег подступил к Чернигову вместе с Борисом, против них вышли войска четырёх князей. Олег понял, что битва безнадёжна, и сбежал. Борис же вознамерился победить всех и погиб — похвальба, слава, постелила ему погребальное покрывало, паполому. Обычно оно было чёрным, а здесь зелёное — трава.

Слово постла (положила) относится и к следующему предложению:

За обиду Ольгову —

храбра и млада князя.                7 3 – 2 2, II

Долгое время храбрым и молодым считали Олега, хотя он тогда был вовсе не молод и к тому же струсил. Борис пожертвовал жизнью за чужие интересы. А обида Олега состоит в том, что ему пришлось завоёвывать город, где раньше княжил его отец.

Съ тоя же Каялы

Святопьлкь полелѣя отца своего          6 6 4 1 -, III?

междю угорьскими иноходьцы

ко святѣй Софiи къ Кiеву.                     1 5 3 5 3, ?

В том же сражении, что и Борис, был с другой стороны убит Изяслав. Его сын Святополк увёз его тело на венгерских иноходцах — конях, выносивших при беге одновременно то обе правые, то обе левые ноги. Носилки, подвешенные между такими конями, на ходу не трясло, а лишь качало, лелеяло.

Изяслав — первый великий князь, погибший из-за междоусобных распрей. И это был первый случай, когда половцы пришли на Русь под видом союзников (их привёл Олег). А Игорь — первый князь, захваченный ими в плен. Поразительно, как всё увязано, не случайно у автора «Слова»!

Тогда, при Ользѣ Гориславличи,

сѣяшеться и растяшеть усобицами              7 4 4 7 1, III?

погибашеть жизнь Даждьбожа внука,               4 2 1 2 1, С?

въ княжихъ крамолахъ

вѣци челоѣекомъ скратишась.                5 3 3 3 -, IV?

«Тогда засевалось и порастало усобицами (или по-другому — „разбрасывалось и раздиралось“), в усобицах погибало достояние потомков Даждьбога, век простых людей стал короток из-за княжьих войн». Поистине, Олег — не Святославич, а Гориславич.

Тогда по Руской земли рѣтко ратаевѣ кикахуть,    (4 4 4 2 2, IV)

нь часто ворони грояхуть,

трупiя себѣ дѣляче,                  (4 4 4 1 2, IV?)

а галици свою рѣчь говоряхуть,

хотять полетѣти на уедiе.               (5 5 5 3 3, Д) 13 13 13 6 7, IV

«Тогда редко пахари покрикивали, но часто вороны каркали, а галки по-своему говорили, собираясь на добычу».

То было въ ты рати и въ ты пьлкы —

а сицей рати не слышано!                    4 3 2 9 -, II

«…а такой битвы не слыхано!».

Съ заранiя до вечера, съ вечера до свѣта

летять стрѣлы каленыя, гремлять сабли о шеломы,

трещать копiя харалужныя

въ полѣ незнаемѣ

среди земли Половецкыи.                 17 8 18 9 1, III?

Чьрна земля подъ копыты

костьми была посѣяна, а кровiю польяна,

тугою взыдоша по Руской земли!              9 10 6 3 4,?

Туга — однокоренное с «тужить», горевать.

Что ми шумить, что ми звенить                    - 2 1 4 1, II

далече рано предъ зорями?                          3 2 3 1 -, III

«Слово» — поэма не только по названию, оно действительно наполнено поэзией. О ней не приходится особенно говорить, потому что поэзия всё равно необъяснима. Но вряд ли какой-нибудь читатель сам не чувствует лирическую силу многих и многих строк «Слова» — например, этих.

Что же слышится поэту? Вспомним предыдущую строфу: Съ ЗАРАНья ДО ВЕЧЕРА, съ ВЕЧЕРА ДО сВЕта Летять стРЕЛы каЛЕНыя… А здесь: ДАЛЕЧЕ РАНо пРЕДь ЗОРЯми… И дальше будет — ЗАВОРОЧаеть.

В издании 1800 года стояло не далече, а давеча. Равенства тогда нет, зато звукопись еще полнее.

Игорь полкы заворочаеть,

жаль бо ему мила брата Всеволода.                7 7 3 3 1, III

Игорь бросился удерживать отступающих. Бежать нельзя, брат погибнет. И, попав в плен, князь видит, как в безнадёжном окружении сражается Всеволод.

Бишася день, бишася другъ,                      4 - 1 2 1, II

третьяго дни къ полуднiю

падоша стязи Игоревы.                          4 4 2 4 2, IV

Есть писатели, которые о долгой битве и говорили бы долго. А здесь: «Бились день, бились другой» — и всё, уже и так ведь понятно, что было тяжело, устоять дольше никто бы не смог. Полегли стяги, полки Игоря, упали его знамёна.

Ту ся брата разлучиста

на брезѣ быстрой Каялы.                    8 1 2 3 2, II

Ту кроваваго вина недоста,                     (4 3 1 1 -, II?)

ту пиръ докончаша храбрiи русичи:    (3 2 - 3 1, III)

сваты попоиша,                             (2 2 – 2 -, III)

а сами полегоша за землю Рускую.  13 9 3 8 7, ?

Ничить трава жалощами,

а древо съ тугою къ земли преклонилось.    5 5 3 5 2, IV

Трава и деревья никнут от жалости и скорби.

Уже бо, братiе, невесела година въстала,

уже пустыни силу прикрыла.            6 2 6 6 4, IV

Пустынь — в тогдашнем значении не равнина без растительности, а незаселённое место (пусть хоть лесное). Жители степи победили русских, высокая трава прикрыла убитых воинов.

Въстала обида въ силахъ Дажьбожа внука,

вступилъ дѣвой на землю Трояню,

въсплескалъ бедиными крылы,

на синѣм море у Дону плещучи.        10 7 7 10 7, Д

Плескати — бурно торжествовать (родственное — рукоплескания). Чужой, дивой (здесь девой) народ вступил на землю Трояна, забили крылья беды.

Это место было так неудачно искажено, что почти не вызывало споров. В первом издании читаем: Въстала обида… вступилъ девою… въсплескала лебедиными крылы… В течение двухсот лет в гимназиях и школах преподают, будто из полёгшего войска поднялась крылатая дева Обида и направилась на Русь. Непонятно, почему она мужского рода — вступилъ. Но главное, такой абстрактный образ чужд автору «Слова», который не выдумывал поэзию, а видел её в том, что есть на самом деле. Девица с крыльями выглядит несерьёзно в трагическом тексте.

Убуди жирня времена                          (2 – 2 2 2, IV)

усобица княземъ

на поганыя погыбе.              7 3 4 5 3, С?

Растревожила война времена обилия, а борьба князей с половцами прекратилась. Заметьте, слово усобица работает за два.

Рекоста бо брать брату: «Се мое, а то мое же».    4 5 5 – 1, III

И начяша князи про малое

«се велико» мълвити,                    5 3 3 5 -, Д

а сами на себѣ крамолу ковати,

а погании съ всѣхъ странь

прихождаху съ победами

на землю Рускую.               11 5 5 6 6, С

О, далече зайде соколъ, птиць бья, —

къ морю;

Игорева храбраго пьлку не крѣсити!                6 6 6 4 2, IV

За нимь кликну Карна,

и Желя поскочи по Руской земли,

смагу мычючи въ пламянѣ розѣ.    7 4 4 7 4, Д

Жены рускiя въсплакашась, аркучи:

«Уже намь милыхъ ладь ни мыслiю смыслити,

ни думою сдумати, ни очима съглядати,

а злата и сребра ни мало того потрепати!»    17 6 4 17 7, III

Въстона, братiе, Кiевъ тугою,

а Черниговъ напастьми.                       5 3 3 2 2, С

Киев только печалится, ведь Кончак, направившийся к нему, был разбит далеко от столицы. А Черниговщина подверглась более разрушительному нападению Гзака, да и участники самого Игорева похода — черниговцы.

Тоска разлiяся по Руской земли,

печаль жирна тече средь земли Рускый.              6 3 6 4 2, ?

А князи сами на себе крамолу коваху,

а погании сами,

победами нарищуще на Рускую землю,

емляху дань по бѣлѣ отъ двора.       15 7 8 7 8, С

Бела — горностай.

Тiи бо два храбрая Святъславлича,

Игорь и Всеволодъ, уже лжу убуди,

которую то бяше успилъ отець ихъ,        8 8 4 7 7, ?

Святъславъ грозный великый киевскый,               2 1 2 5 -, II

грозою бяшеть притрепалъ,                          2 2 2 1 1, IV

«Возродили они то несогласие, которое усыпил было, успокоил их глава Святослав». Он назван здесь их отцом, хотя на самом деле приходился двоюродным братом. Степень родства ни при чём, великий князь — всем другим как отец. Продолжается речь о нём:

своими сильными пълкы и харалужными мечи

наступи на землю Половецкую,

притопта хълми и яругы,                    (2 1 - 4 1, II)  6 4 3 15 5, ?

възмути рѣки и озеры,                   (- 1 2 4 1, II)

иссуши потоки и болота;            на и/ы? (если болоты)

а поганаго Кобяка изъ Лукомля                          6 4 – 1 1, II

отъ желѣзныхъ великихъ

пьлковь половецкихъ,                              - 4 4 4 -, III

яко вихрь, выторже,                                     1 2 1 2 -, III

и паде Кобякъ вь градѣ Кiевѣ,

въ гридницѣ Святъславли.                          5 1 5 4 -, III

В первом издании не Лукомля, а луку моря, то есть лукоморья, залива. Имеется в виду поход 1184 года, когда было захвачено 7000 кочевников, среди них хан Кобяк с двумя сыновьями. Но до моря русичи вовсе не дошли; к тому же всё равно в тексте неправильность: надо бы изъ луки моря. Часть пленников заперли в гриднице, огромном зале для пиров. Там Кобяк умер.

Ту немци и венедици, ту греци и морава

поють славу Святъславлю, кають князя Игоря,

иже погрузи жиръ во днѣ Каялы,

рѣкы половецкiя.                        12 7 8 12 7, Д

Игорь погубил жизнь воинов, из которых многие утонули в Каяле. Поэт, пожалуй, преувеличил, что поражение нашло отклик у немцев и венедов (западных славян), у греков и чехов. Но неудача случилась действительно небывалая.

Рускаго злата насыпаша,

ту Игорь-князь высѣдѣ изъ сѣдла злата,          10 2 3 4 2, II?

а въ сѣдло кощiево.                                  1 3 2 -, II

Русоволосых воинов рассыпал Игорь по степи. Из позолоченного княжеского седла он пересел в невольничье (не только в переносном смысле, но и в прямом).

Уныша бо градомь забралы,

веселие пониче.                                  4 3 4 4 1, IV

Забрала огораживали верх городских стен с обеих сторон. В мирное время стены служили местом гуляний.

Княжеский терем в Киеве стоял высоко над Днепром — на горах. Тревожный, неясный сон увидел там Святослав: будто ночью его одевали погребальным покрывалом на кровати из тиса (твёрдого и красивого дерева; княжеское ложе действительно могло быть изготовлено из него). Или кровать — тесовая, тогда это гроб. Святославу наливали не «чару зелена вина», а синее вино, смешанное съ трудомь (с заботой, горем) или съ трутомь, употреблявшимся для разжигания огня, от трута вино и стало тёмным, горьким. Из опорожнённых колчанов — все стрелы истрачены, так и случилось в двухдневной битве — на князя сыплют жемчуг, он в снах предвещал слёзы. Колчаны не чьи-нибудь, а поганыхъ тълковенъ (от «толковать», переводить) — помощников, половецких союзников, они ведь первыми побежали с поля боя. Святослава неговахуть, что здесь значит «обряжали», как покойника.

Святъславъ мутень сонь видѣ

въ Кiевѣ на горахъ.                                       4 2 4 1 1, III

«Си ночь съ вечера одѣвахуть мя, — рече, —

чорною паполомою на кроваты тисовѣ,             6 9 6 3 3, С

чьрпахуть ми сине вино,

съ трудомь смѣшено,                                    1 3 3 3 2, IV

сыпахуть ми тъщими тулн поганыхъ тълковень

великый женчюгъ на лоно и нѣговахуть мя.       5 5 4 9 4, C

Ухе дьскы безъ кнѣса

въ моемь теремѣ златовьрсѣмь всю нощь.        2 3 8 1 2, II

Съ вечера бусови врани

възграяху у Плѣсньска на болони,

бѣша дебрь Кияни                                     8 3 5 5 3, С

и несошася кь синему морю!»                                 2 2 2 2 2, V

Кнесъ — князёк, конёк на крыше. Он делался из тяжёлого бревна и прижимал доски (таким образом удавалось обходиться без гвоздей). Когда человек готовился отойти в мир иной, конёк приподнимали, открывая душе путь на небо. Иногда при боковом ветре создавалось разрежение с одной стороны кровли, давление воздуха снизу с грохотом подбрасывало доски. Это жуткое, непонятное в те времена явление здесь происходит ночью! Ветер, правда, не назван, но свист его слышится: Си… ноЧь Съ веЧера… Сине вино, Съ трудомь СмеШено… Сыпахуть… дъСкы беЗъ кнеСа въ моемь тереме ЗлатовьрСемь вСю ноЩь, Сь веЧера буСови врани въЗграяху у ПлеСньСка… и неСоШаСя къ Синему морю. А ещё кнесъ созвучен с князем — это сам Святослав. Князья выше всех на Руси, она, как под крышей, находится под их защитой. Поход предпринят без ведома Святослава, с крыши сброшены «доски»…

Каркают серые вороны, зловещие птицы, летают около Киева: в Плеснеске (от плёс) и в лесу по речке Кияни. И несутся они за поживой к морю.

Сон и впрямь тёмен, о чём позаботились сам поэт, переписчики и время. Не произведено ли название Плеснеска от реки Плесны под Путивлем? Дебрь Кияни или дебрьски сани (лесные змеи)? — в первом издании написано дебрь Кисаню. Может быть, упомянуты сани, на которых перевозили умерших?

Как бы ни было, сон мрачен. Бояре принимаются толковать его.

И ркоша бояре князю:                                  3 2 1 1 1, ?

‹‹Уже, княже,                                          1 - 2 - 1, II

туга умь полонила,

се бо два сокола слѣтѣста

со отня стола злата

поискати града Тьмутороканя,

а любо испити шеломомъ Дону.      15 15 4 6 5, III

Уже соколома                                                    1 3 1 – 1, II

крильца припѣшали поганыхъ саблями,

а самою опуташа въ путины желѣзныи.        9 3 3 9 3, III

«Уже соколам крылья подрезали, а их самих опутали железом».

На редкость красиво параллельное выделение: Уже, княже… Уже соколома… Сплошь, всеми словами, созвучны строки: Се бо два сокола слетеста — со отня стола злата.

Игорь и Всеволод княжили вовсе не в Чернигове, но их отчий престол именно там. Этим городом правил Ярослав, брат Святослава, он дал для похода свой полк (который потом и побежал с поля битвы).

Сам Игорь хотел главу свою приложити, а либо испити шеломомь Дону. Бояре же приписывают ему другое желание, поискати града Тьмутороканя, так как им когда-то владел родоначальник Олеговичей, и поход подсказывала память рода. У государственных мужей даже не появляется мысль, что настолько серьёзное дело не обдумано со всех сторон.

По летописи, Святослав услышал о беде не в Киеве, а в Чернигове, и не от мудрецов, а от Беловода Просовича, спасшегося при поражении. Но поэт исправляет события, потому что где же, как не в столице, должен находиться великий князь в важный момент, и новости ему надлежит узнавать от своих советников, а не от безвестного дружинника.

Темно бо бѣ въ третий день:

два сълнца помьркоста,                       3 4 4 1 -, III

оба багряная стълпа погасоста

и въ морѣ погрузиста,                          9 5 1 2 1, II

и съ нимъ молодая мѣсяца, аки пардуже гнѣздо, —

и великое буйство подасть хинови.       7 7 5 7 2, IV

Олегъ и Святославъ тьмою ся поволокоста.        4 7 1 1 1, II

На рѣцѣ на Каялѣ тьма свѣтъ покрыла,              6 1 4 1 -, II

по Руской земли прострошася половци.              2 6 1 2 1, II

Уже снесеся хула на хвалу,

уже тресну нужда на волю,

уже вьржеся дивь на землю.              8 1 8 1 9, С

В последнем стихе не только изящное равенство, но ещё и повторяются согласные: уЖе, уЖе, нуЖда, уЖе, вьрЖеся. Отточенно одинаковое построение строк: перевесила хула хвалу, ударило насилие по свободе, ринулся дикий народ на Русскую землю (или упало знамя, на котором изображен див).

Се бо готскiя красныя дѣвы

въспѣша на брезѣ синему морю,

звоня рускымь златомь,

поють время Босово,

лелѣють месть Шароканю.             10 10 10 4 6, IV

А мы уже, дружина, жадни веселiю!››               3 – 3 3 3, IV

Только что повторялся тот же согласный звук.

Начинается знаменитое «Золотое слово» Святослава. Правда, знаменитым оно стало, когда считалось занимающим четверть поэмы. Теперь признано, что оно состоит из одной-единственной строфы, а дальнейшие обращения к правителям русских земель принадлежат поэту. В самом деле, разве стал бы Святослав именовать подвластных ему князей господами (пусть даже некоторые из них были сильнее его)? Так что «Золотого слова», по существу, нет, хотя каждый школьник о нём слышал.

Тогда великий Святъславъ

изрони злато слово,

слезами смешено, и рече:           (5 6 6 5 -, Д)

‹‹О, моя сыновца Игорю и Всеволоде,

рано еста начала

Половецкую землю мечи цвѣлити,

а себѣ славы искати!                   (10 9 9 9 4, IV)    15 15 15 15 4, IV

Великий князь называет своих двоюродных братьев племянниками (сыновцами) по той же причине, по какой выше о нём сказано — отець ихъ.

Весть о поражении застала Святослава не в столице потому, что он ездил набирать войско для летнего похода в степь. Игорь и Всеволод двинулись на половцев раньше времени, вдобавок тайно:

Нь нечестно одолѣсте,

нечестно бо кровь поганую пролiяcте.          2 8 7 - 2, Д?

Ваю храбрая сердца въ жестокомъ харалузѣ скована,

а въ буести закалена —

се ли сотвористе моей сребреней сѣдинѣ!      13 6 13 4 3, III

Въ жестокомъ харалузе — в горячем булате. Буесть — отвага, гордость (отсюда же буй туръ). Кроме того, существовал способ закалки оружия на ветру, в его буйстве: всадник хватал раскалённый клинок и мчался, держа лезвием вперёд. Лезвие охлаждалось сильно и приобретало твёрдость, обух же остывал медленнее и получался вязким.

А уже не вижду власти сильнаго, богатаго и многовои

брата моего Ярослава

съ чьрниговьскими былями, съ могуты,        11 11 3 11 3, Д

съ татраны и съ шельбиры, и съ топчакы,

съ ревугы и съ ольберы.                                 3 2 3 9 1, II

Тiи бо бесъ щитовъ, съ засапожникы,

кликомь пьлкы побѣждають,

звоня въ прадѣдню славу.                        6 6 3 6 3, IV

Правившему в Чернигове Ярославу, брату Святослава, был подчинён Игорь, а уже Игорю — Всеволод и остальные участники похода. Великий князь спрашивает: где же власть брата, почему младшие не слушают его? На самом деле Игорь договорился с Ярославом, тот даже дал ему полк. Но Святослав не хочет ссориться с братом, упрекать его тоже в нечестности: ведь нужно объединять силы. Поэтому он делает вид, будто не знает о злосчастном полке.

Были и могуты — вероятно, бояре, воеводы. А дальше перечислены племена, жившие во владениях Ярослава. И от таких-то могучих воинов отказались (якобы) Игорь и Всеволод:

Нъ рекосте: «Мужаимеся сами,

преднюю славу сами похитимъ,

а заднюю ся сами подѣлимь».            9 3 5 7 6, ?

«Но сказали вы: отважимся сами, прежнюю славу похитим и новую поделим». Можно понимать и наоборот: новую похитим, старую поделим — единомыслия между исследователями нет; одни указывают, что первым шествовало прошлое, за ним настоящее и будущее, другие полагают именно будущее находящимся у всех нас впереди.

Чи диво ся, братие, стару помолодити? —

коли соколъ въ мытехъ бываеть,

высоко птиць възбиваеть,

не дасть гнѣзда своего въ обиду.      7 12 7 12 2, Д

«Разве диво старому помолодеть? — говорит Святослав. — Что до моей седины, так сокол, когда перелиняет, лучше охотится». Перелинявший, взрослый сокол действительно бьёт птиц высоко: ведь он падает на них сверху, и если жертва летит у самой земли, он может разбиться вместе с ней; приобретя опыт, он начинает сперва загонять птиц повыше.

Нъ се зло: княже ми не пособiе,

наниче ся годины обратиша.                    5 5 5 5 -, IV

«Но вот зло: князья мне не помощники, ни во что старость мою не ставят (в ничто старейшинство обратили)».

Се у Римь кричать подь саблями половецкыми,

а Володимерь подъ ранами,

туга-тоска сыну Глѣбову!››                8 8 4 8 4, IV

Захватив в плен Игоря, Кончак двинулся на Киев и по пути осадил Переяславль. Правивший там Владимир Глебович (его сестра Ольга была женой буй тура Всеволода) крепко бился, только дружина, выехав из города, неосмотрительно разделилась, и людей с князем оказалось немного. Половцы окружили его, убили под ним коня. Тогда из ворот выскочили ещё воины и спасли князя, уже раненного тремя копьями. Получив известие о приближении войска Святослава и Рюрика, половцы пошли назад и решили взять хотя бы городок Римов (Римы?). Его жители затворили ворота и влезли на стены, чтобы обороняться. Стены оказались слабыми и рухнули, Римов пал — в самом прямом смысле. А Владимир Глебович два года страдал от ран и умер. В его болезни и смерти косвенно повинен Ярослав, который помог Игорю собрать силы для похода, ведь с этого начались все события. Между тем Владимир был женат на дочери Ярослава…

Дальше говорит сам поэт. Но как за строками Бояна Комони ржуть за Сулою… последовали очень похожие на них слова автора Трубы трубять въ Новеграде.., так и тут подхватывается речь Святослава, и в обоих случаях исследователи долгое время полагали, будто продолжаются стихи Бояна и продолжается «Золотое слово».

Великiй княже Всеволоде!                        1 2 4 1 -, II

Не мыслiю ти прелетѣти издале

отня злата стола поблюсти.                5 3 5 5 2, IV

Сын Юрия Долгорукого Всеволод, позднее получивший за многочисленное семейство прозвище Большое Гнездо, занимал престол в Суздале. Он провозгласил себя тоже великим князем

В 1183 году Святослав помог ему победить волжских болгар (теперь они по недоразумению называются татарами), и тот пообещал, если будет нужно, тоже прийти на помощь. Поэт и напоминает: «Не только мыслью, не обещанием прилететь бы тебе на защиту отчего престола». Отчий — потому что на нём побывал Юрий Долгорукий.

Ты бо можеши Волгу веслы раскропити,

а Донь шеломомь выльяти.                  3 7 3 7 1, III

По словам поэта, у Всеволода, совершившего победоносный поход на Волгу, столько воинов, что они в силах расплескать эту реку вёслами (заметьте звукопись: ВОЛгу ВЕСЛы — ВСЕВОЛОдЕ). А из Дона князь может не только испити шеломомь, но и вычерпать всю воду.

В первом издании, правда, написано не шеломомь, а шеломы (как веслы). Но ведь выше уже приписывались подвиги всего полка другому Всеволоду, буй туру — так и здесь; к тому же в устойчивом выражении, которое переделал поэт, назван один шлем, а не многие; да и вёсла стоят во множественном числе не потому ли только, что они поодиночке обычно не употребляются, даже одним человеком. Да и воды в Доне меньше, чем в Волге, и если уж преувеличивать силу князя, то лучше обойтись одним шлемом.

Аже бы ты былъ,

то быль бы кощей по резанѣ,

чага по ногатѣ!                      5 5 5 5 -, IV

Ногата — небольшая денежная единица, серебряная монета, двадцатая часть гривны. А резана — пятидесятая часть. Обычно раб стоил около пяти гривен. Если бы Всеволод привёл войско, то удалось бы захватить множество пленных, невольник и невольница продавались бы по баснословно низким ценам.

Ты бо можеши посуху

живыми шереширы стрѣляти —

удалыми сыны Глѣбовы.                    2 4 5 13 3, II?

Шереширы — очевидно, какое-то оружие. Сыны Глебовы — Роман и Игорь (они не братья действовавшего чуть выше Владимира, его отцом был совсем другой Глеб). Они княжили в Рязани и подчинялись Всеволоду, но в 1185 году выступили против него. Поэт ещё не знает о новой междоусобице; следовательно, эти строки написаны не позже июля 1185-го.

Ты, буй Рюриче                                  - - 1 2 2, ?

и Давыде!                                          1 – 1 2 -, II

Не ваю ли злаченыи шеломы

по крови плаваша?                        5 3 3 5 1, Д?

Не ваю ли храбрая дружина                     5 - 1 2 2, II

рыкають, акы тури,

ранены саблями калеными

на поли незнаемѣ?                        8 1 5 8 2, III

Автор обращается к Рюрику, который вместе со Святославом правил Русью, и к его брату Давыду, оставшемуся княжить в Смоленске. К Рюрику отнесено почётное определение буй (в звательной форме — буе), а Давыд только назван по имени, потому что он отказался, например, помочь Переяславлю, когда к нему подступил Кончак. По вине Давыда несколькими годами ранее Рюрик и их старший брат потерпели поражение от половцев. Поэт напоминает: «Не ваши ли золочёные шлемы по крови плавали?» (какой трагический и красочный образ!).

Вступита, господина, въ злата стремень

за обиду сего времени, за землю Русскую,        6 4 6 4 6, Д

за раны Игоревы, буего Святъславлича!                5 2 2 4 1, III?

Отец Ярославны владел могущественным Галицким княжеством. Он назван восьмимысленным, то есть либо умён за восьмерых, либо знает восемь языков, либо у него восемь забот, которые дальше перечисляются.

Галичкы Осмомыслѣ Ярославе!                    3 3 2 3 -, IV

Высоко сѣдиши

на своемъ златокованнѣмъ столѣ,                 3 6 4 3 -, ?

подперъ горы Угорскыи

своими железными пьлки,                    - 4 3 8 1, II

заступивъ королеви путь,                          1 2 1 2 2, IV

затворивъ Дунаю ворота,

меча бремены чрезъ облаки,                  5 4 4 3 2, ?

суды рядя до Дуная,                                   4 1 – 1 2, II

грозы твоя по землямъ текуть,                   2 3 2 1 1, С

отворяеши Кiеву врата,                               3 2 2 1 1, С

стрѣляеши со отня злата стола

салтани за землями.                         9 3 3 3 -, II

Стреляй, господине, Кончака,

поганаго кощея,

за землю Рускую,                               6 7 4 1 4,?

за раны Игоревы, буего Святъславлича!     5 2 2 4 1, III?

Ярослав и вправду сидел высоко, кремль в Галиче располагался на холме. Угорские, то есть венгерские, горы — Карпаты, они служили границей княжества. Ярослав загораживал путь на Русь соседнему королю, владел устьем Дуная, очень важным в торговле между несколькими странами. Бремена — тяжести; возможно, в галицких полках имелись камнемёты, или же речь идёт о грузах, товарах, направляемых через перевалы, покрытые облаками, или бремя здесь — власть, распространяемая за те же перевалы. Отворити ворота — завоевать город; Ярослав действительно однажды захватил Киев. А в описываемое время он намеревался дать своих воинов в помощь германскому императору Фридриху Барбароссе, собиравшемуся в крестовый поход, отсюда упоминание палестинских «салтанов за землями». Ярослав не участвовал в битвах лично, «стрелял с отчего престола», и поэт скрепил звукописью: ОСМОМыСЛЕ ЯрОСЛАВЕ — на зЛАтОкОВАннЕМъ СтОЛЕ.

А ты, буй Романе                       2 1 1 1 1, С

и Мстиславе!                              1 – 1 2 -, II

Храбрая мысль носить                3 1 – 2 -, II

ваю умъ на дѣло.                        2 1 1 – 2, III

Высоко плававши на дѣло въ буести,     3 3 3 3 1, IV

яко соколъ на вѣтрехъ ширяяся,

хотя птицю въ буйствѣ одолѣти!     6 6 4 3 2, ?

У Игоря уже имелся внук, только четвероюродный, — Роман, князь Владимира-Волынского. Впоследствии он стал знаменит походами на литовцев. Мстислав владел городами там же, на Волыни. Эти князья были на редкость дружны между собой.

Так же, как поэт созвучиями привязал одного Всеволода к Трубчевску, другого к Волге, Ярослава к золотому престолу, он и здесь создал цепочку: Буй РОмАне и МСТИСЛаве — хРАБРАя МЫСЛь ноСИТь…

Суть бо у ваю желѣзныи папорзи

подъ шеломы латинскими.            3 4 3 7 3, С?

Тѣми тресну земля,                            1 - 3 1 1, II

и многи страны хинова:                     2 2 - 4 -, II

литва, ятвязи, деремела и половци —

сулици своя повьргоша,

а главы своя поклониша

подь тыи мечи харалужныи.      12 9 4 13 2, III?

Папорзи, или паперси (от слова перси, грудь) — латы; но предлагались поправки паворзи, ремешки шлема, и паропци, молодые воины. Шлемы здесь латинские потому, что Волынское княжество граничило с Польшей, обменивалось товарами с ней, сам Роман был сыном польской княжны. Перечислены враждебные Руси племена, которые повергли свои сулицы, метательные копья, к ногам победителей.

Нъ уже, княже, Игорю утьрпѣ солнцю свѣтъ,        1 2 4 1 4, III

а древо не бологомь листвiе срони:

по Рьсi и по Сули грады подѣлиша,

а Игорева храбраго пълку не крѣсити!         7 10 7 9 2, ?

«А для Игоря померкло солнце, и дерево не к добру листву уронило». Внезапно облетающие деревья, по древним поверьям, говорят о несчастье. Рось и Сула — реки, пограничные с половцами, и последние захватили расположенные там города.

Донь ти, княже, кличеть                         1 1 2 2 -, III

и зоветь князи на побѣду.                       2 2 2 2 1, IV?

Ольговичи, храбрыи князи,

доспѣли на брань…                    4 2 1 6 -, ?

Победа — в данном случае не успех, а как раз наоборот; ещё и до сих пор можно услышать: «Беду одолел, да победки подкосили» — то есть маленькие беды, следующие за большой. Олеговичи не успевали принять участие в недавних походах, и вот успели…

Иньгварь, Всеволодъ

и всѣ три Мстиславичи!                        2 2 2 6 -, II

Не худа гнѣзда шестокрилци —

не побѣдными жребiи

собѣ власти расхытисте!                4 3 8 8 1, III

Шестокрилци — соколы. У них каждое крыло состоит из трёх частей, так что всего получается шесть. Поэт упрекает волынских владетелей в том, что они захватили уделы не по праву побед — а ведь вышли не из плохой семьи.

Кое ваши златыи шеломы и сулицы ляцкiи, и щиты?       3 2 2 11 I, II?

«К чему же ваши шлемы, копья и щиты?»

Загородите полю ворота

своими острыми стрѣлами

за землю Русскую,

за раны Игоревы, буего Святъславлича!              9 9 5 10 6, Д?

Уже бо Сула не течеть                                             1 1 4 - 2, II

сребреными струями къ граду Переяславлю,         4 – 4 3 3, Д

и Двина болотомь течеть

онымъ грознымъ полочаномъ

подь кликомь поганыхъ.                            3 11 2 6 -, II

Из-за непрестанных войн реки стали мутными, так как их то и дело переходит вброд конница. Переяславль стоит хоть и не на Суле, но она защищала его от половцев — и вот перестала быть для них преградой. А Двина так же не спасает теперь полочан (жителей Полоцка) от литовцев.

Единъ Изяславъ, сынь Васильковъ,

позвони своими острыми мечи,                      3 5 2 10 -, II

о шеломы литовскiя притрепа славу

дѣду своему Всеславу,                                    4 4 5 4 4, V?

а самь подъ чьрлеными щиты                    2 1 1 4 -, II

на кровавѣ травѣ                                   3 1 2 - -, II

притрепань литовскими мечи,           1 1 2 5 -, II?

и съ хотию на кровать, и рекъ:                      (2 2 1 3 1, С)

«Дружину твою, княже,

птиць крилы приодѣ,

а звѣри кровь полизаша».              (4 4 3 7 З, С)  6 6 4 10 4, С

В выражении съ хотию на кровать видят тот же образ, что и в строках Ту кровавого вина недоста, ту пиръ докончаша храбрии русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую, то есть сравнение битвы со свадебным пиром. Хоть (желанная) — здесь смерть.

Есть другие толкования: Изяслав прибит с каким-то своим любимцем на кровь, или он схоти (захотел) рова (могилы).

Птиць крилы приоде — садясь расклёвывать добычу, крупные птицы прикрывают её распростёртыми крыльями.

Не бысть ту брата Брячяслава,

ни друга Всеволода.                            8 2 2 2 2, II

Единь же изрони жемчюжну душу

изо храбра тѣла чресъ злато ожерелiе.          4 4 8 4 4, С

Душа представлялась нашим предкам в виде большой жемчужины. А ворот, вырез княжеской одежды украшали золотом и драгоценными камнями.

Унылы голоси, пониче веселiе,                   - 3 4 4 1, III

трубы трубять городеньскiи.                        1 2 1 2 2, IV

Городно, в котором княжил Изяслав, располагалось у границы с Литвой. Трубы там зазвучали в знак траура.

Ярославичи и вси внуци Всеславли!                  3 1 1 6 1, II

Уже понизить стязи свои,

вонзить свои мечи вережени —

уже бо выскочисте изъ дѣдней славы.      2 6 9 11 2, III?

Внуки Всеслава — полоцкие князья. А по всей остальной Руси княжили потомки Ярослава Мудрого. Полоцк стремился отделиться. Поэт говорит, что всем надо понизить, опустить стяги в знак поражения, потому что в междоусобной борьбе не бывает победителей. Мечи вережени — не просто «повреждённые, зазубренные», но и «опозоренные».

Вы бо своими крамолами начасте наводити поганыя

на землю Рускую, на жизнь Всеславлю —

которою бо бѣше насилiе

отъ земли Половецкыи.            12 12 7 12 6, IV

Котора — распря.

Вспомнив о Всеславе, поэт принимается рассказывать об этом легендарном человеке, которого считали волшебником, оборотнем. В 1067 году он захватил Новгород. Против него выступили другие князья, на реке Немиге он потерпел поражение и в Киеве был заточён в темницу. Но тут на Русь двинулись половцы, и киевляне потребовали оружия. Им было отказано. Тогда они восстали, освободили Всеслава и провозгласили его великим князем. Однако вскоре ему пришлось выступить на битву за этот престол. Дойдя с войском до Белгорода и поняв, что снова будет разбит, Всеслав ночью бежал. Столицей он правил всего семь месяцев, она досталась ему игрой случая, как бы по жребию, выбиравшему между Киевом и Новгородом.

На седьмомъ вѣцѣ Троянѣ

вьрже Всеславъ жребiй о дѣвицю себѣ любу.        3 3 10 1 3, II

Тъй клюками подпьрся,

окони и скочи къ граду Кыеву,

и дотчеся стружiемь

злата стола кiевскаго.                  8 6 4 6 3, IV

Клюками подпьрся, окони — значит, вероятно, «хитростями подпёрся и добился-таки». Или о кони — «о коней», так как киевляне потребовали их вместе с оружием, Всеслав воспользовался этим, пообещал дать, и его освободили из темницы. А может быть, клюки — шесты; темница представляла собой вкопанный в землю сруб, откуда без шестов не вылезть. Если же увязать жребий, девицу и коней, то Всеслав здесь уподоблен сказочному герою, скакнувшему верхом к окну высокого терема, где видна его суженая; яма, где он сидел, находилась, естественно, ниже княжеского двора. Поскольку он правил в Киеве недолго, то и сказано, что успел только «доткнуться» престола жезлом (копьём), который служил знаком власти.

Скочи отъ нихъ                                  - 2 - 2 -, II

лютымь звѣремь въ пълночи,                  - 1 2 2 1, III

изъ Бѣлаграда обѣсися синѣ мглѣ,             4 1 4 3 -, III

утръ же вонзи стрикусы,

отвори врата Новуграду,                      4 3 1 4 4, IV

разшибе славу Ярославу,

скочи вълкомь до Немиги.                  4 4 2 4 2, IV

«Убежал от киевлян лютым зверем в полночи» — это, пожалуй, медведем-шатуном, который лют и неприкаян, таким и был Всеслав. «Из Белгорода улетел на туче» — известно, что князь передвигался очень быстро, да ещё его считали колдуном. И уже утром он вонзил секиры, боевые топоры в ворота Новгорода и захватил его — вопреки независимости, дарованной городу Ярославом Мудрым.

Часто читают здесь утърже вазни съ три кусы — «урвал удачу с трёх попыток». Слову куса родственны покушение, искушение.

Поэт говорит о Всеславе, не придерживаясь последовательности событий. Битва на Немиге была раньше, но речь о ней зашла только теперь. Заметим, что слова съду токъ (утоптал ток) в большинстве изданий выглядят иначе: съ Дудутокь — и отнесены они к предыдущей строфе, толкуются как географическое название, однако вблизи Новгорода оно не обнаружено.

Съду токъ на Немизѣ,

снопы стелють головами,

молотять чепи харалужными,

на тоцѣ животъ кладуть,

вѣють душу отъ тѣла.            8 9 7 7 7, V?

Немизѣ кровави брезѣ

не бологомь бяхуть посѣяни,

посѣяни костьми рускихъ сыновъ.          4 8 7 7 2, IV?

Битва сравнена с молотьбой, где головы — снопы, по ним бьют мечами, как цепами, на току жизнь кладут и веют не полову от зерна, а душу от тела. Не добром засеяны кровавые берега, а костями.

Всеславъ-князь людемъ судяше,

княземь грады рядяше,                          7 – 5 1 2, II?

а самъ въ ночь вълкомь рыскаше:

изъ Кiева дорискаше до куръ Тьмутороканя,      7 6 3 3 2, III?

великому Хърсови вълкомь путь прерыскаше.          1 3 3 3 2, IV

Жалобы и обиды обычно разбирались судьями. Всеслав же правил суд сам, что очень нравилось простым людям. Между князьями он распределял города. Это днём, а по ночам он рыскал волком, и так быстро, что до крика петухов мог попасть из Киева в Тьмутаракань.

Хорс — видимо, бог солнца.

Тому въ Полотскѣ позвониша заутренюю рано

у святыя Софеи въ колоколы,              (5 10 3 4 5, С?)

а онъ въ Кыевѣ звонъ слыша.                  (2 2 2 2 -, IV)  7 12 5 6 5, С?

Всеслав выстроил в Полоцке церковь Софии. И вот в то время, когда ему возносили там хвалу, он уже сидел в темнице.

Аще и вѣща душа въ друзѣ тѣлѣ,

нь часто бѣды страдаше.                6 1 7 2 2, III?

«Хотя и мудрым бывает иной человек, но часто от бед страдает». Как раз умным людям обычно и выпадает больше всего горестей.

Тъму вѣщеи Боянь и пьрвое припѣвку, смысленый, рече:

«Ни хытру, ни горазду, ни птицю горазду

суда божия не минути!»            5 5 8 13 8, С

«Ни колдуну, ни умелому, ни даже птице от божьего суда не скрыться, смерти не миновать». Так надо бросить распри и прожить достойно!

О, стонати Руской земли,

помянувше пьрвую годину

и пьрвыхъ князей!                      3 5 3 5 5, Д

Того стараго Владимера

нельзѣ бѣ пригвоздити

къ горамъ Кiевскимъ.                   5 5 5 5 -, IV

Неясно, имеется ли в виду Владимир Красное Солнышко или Владимир Мономах. Но любого из них «нельзя было пригвоздить» к Киеву — оба часто ходили на врагов Руси. Или допустимо иное толкование: жаль, что Владимира нельзя было на веки вечные оставить в столице, при нём страна сохранила бы прежнее единство.

Сего бо нынѣ сташа стязи Рюриковы,

а друзии — Давидовы,

нъ розно ся имъ хоботы пашуть;

копiя поють на Дунае!              10 10 3 10 5, IV?

Теперь начнётся последняя часть поэмы, открывающаяся молением Ярославны. Слова зегзицею незнаемь понимали как «безвестной кукушкой»: эта птица живёт одна, а княгиня осталась без Игоря. Однако потом распространилось другое мнение: зегзица — чайка, она из-за своих жалобных криков считалась символом печали.

Ярославнынъ гласъ ся слышить,

зегзицею незнаемь рано кычеть:

«Полечю, — рече, — зегзицею по Дунаеви,   7 4 11 7 4, С

омочю рукавъ бебрянъ въ рѣцѣ Каялѣ,            4 2 4 - 2, III

утру князю кровавыя его раны

на жестокомъ его тѣлѣ».              5 5 5 2 3, IV

Действительно, чайка здесь подходит больше: речь идет о реках, а кукушка живёт в лесу. Летя над водой, чайка задевает её концами крыльев — а княгиня собирается омочить рукав. Бебрянь — шёлковый (когда-то думали, что бобровый). Жестокое (в поэме жестоцее) тело толковали как могучее, но передумали — горячее, воспалённое.

Ярославна хочет полететь сначала на Дунай, чтобы обрести там отцовскую поддержку. Отереть же раны мужа она должна водой Каялы, потому что в этой реке утонуло много русичей, и вода в ней мёртвая. Вспомним, в сказках раны затягиваются именно от мёртвой воды, а живая Игорю не нужна, он не убит.

Ярославна рано плачеть

въ Путивлѣ на забралѣ, аркучи:            9 2 3 2 2, II

«О, вѣтрѣ, Вѣтрило!                                  - 2 3 1 -, II

Чему, господине, насильно вѣеши?               1 3 4 3 1, С

Чему мычеши хиновьскыя стрѣлки

на своею нетрудною крилцю

на моея лады воѣ?                    5 5 7 7 5, Д

Мало ли ти бяшеть

горь подъ облакы вѣяти,

лелѣючи корабли на синѣ морѣ?        6 6 6 7 1, IV?

Чему, господине, мое веселiе

по ковылiю развѣя?»                  2 5 7 2 2, III?

Стоя на высокой стрельнице путивльского кремля (укреплённой части города), княгиня обращается к языческому божеству по имени Ветрило, к ветру: зачем он веет навстречу русским воинам и на своих лёгких крыльях несёт вражеские стрелы? Пусть бы он летал горе (в тексте — горь) — под облаками.

Путивль стоит на Сейме, который ниже впадает в Десну, а она в Днепр. Пленный князь находится где-то у Чёрного моря, куда течёт Днепр, и Ярославна просит эту реку, называя её по отчеству (Славутич — сын славы), бережно принести Игоря. Ведь Днепр могуч, он пробил себе путь сквозь пороги. Он помогал русичам, плывшим по нему в насадах (судах с насаженными, надставленными бортами) на половцев.

Ярославна рано плачеть

Путивлю граду на забралѣ, аркучи:          10 2 2 2 4, II

«О, Днепре Словутичю!                                   - 2 2 1 2, III?

Ты пробилъ еси каменныя горы

сквозѣ землю Половецкую.              2 5 5 5 3, IV

Ты лелѣялъ на себѣ Святославли носады

до пълку Кобякова;

възлелѣй, господине, мою ладу къ мнѣ,      8 8 9 5 3, IV?

быхъ не слала къ нему слезъ на море рано».      4 2 4 1 1, III

Ярославна рано плачеть

въ Путивлѣ на забралѣ, аркучи:             9 2 3 2 2, II

«Свѣтлое и тресвѣтлое солнце,

всѣмъ тепло и красно еси!                  1 5 9 3 -, II

Чему, господине, простре

горячю свою лучю на лады воѣ,

въ полѣ безводнѣ

жаждею имъ луци съпряже,

тугою имь тули затче?»            6 9 10 6 10, Д?

Во время двухдневной битвы русичей не подпускали в воде. Солнце, состоявшее, как мы знаем, в родстве с князем, предало его: истомило воинов жаждой, иссушило их луки, мукой колчаны замкнуло.

Игорю, бежавшему из плена, можно поставить в укор то, что он оставил брата, сына и товарищей. Но, говорит поэт, князь следовал воле самого бога, который услышал мольбу Ярославны и послал смерчи, идущие полунощи, то есть к северу, и увлекающие за собой князя.

Прысну море, полунощи идуть сморци мьглами —

Игореви-князю богъ путь кажеть

изъ земли Половецкой

въ землю Рускую,               3 9 6 9 9, IV

къ отню злату столу.                            1 2 - 3, II

Погасоша вечеру зари.                         3 2 2 1 1, С

Игорь спить, Игорь бдить,

Игорь мыслию поля мѣрить

отъ великаго Дону до мала Донца.    5 9 2 9 2, III

Комонь въ полуночи

Овлуръ свисну за рѣкой —

велить князю разумѣти:

князю Игорю не быти.                    4 7 4 7 7, Д

Овлур свистнул, будто бы подзывая коня, что не привлекло внимания сторожей. Но свист был сигналом ожидавшему за рекой князю: ему не быть здесь!

Бесшумно прокравшись через вражеский стан, князь бросился бежать. Застучала под ногами земля, зашумела трава, и половецкие кибитки отдалились (или задвигались, там поднялась тревога).

Кликну, стукну земля, въсшумѣ трава,

вежи ся половецкiи подвизашася.          7 3 4 4 4, С?

А Игорь-князь поскочи

горнастаемь къ тростию

и бѣлымь гоголемь на воду;          5 8 3 5 2, С?

въвьржеся на бързъ комонь

и скочи съ него бусымь вълкомь,

и потече къ лугу Донца;                  3 7 4 4 3, С

и полетѣ соколомь подъ мьглами,

избивая гуси и лебеди

завтроку и обѣду, и ужинѣ.            4 7 6 10 4, С?

Коли Игорь соколомь полетѣ,

тъгда Влуръ вълкомь потече,              1 8 4 2 1, II

труся собою студену росу,                       1 3 1 - 5, II

претъргоста бо своя борзая комоня.       5 6 1 - -, II

Слышен свист и шорох раздвигаемых стеблей: ТРуСя Собою СТудену РоСу. Князь и его спутник загнали своих быстрых коней.

Добравшись до реки, за которой начинались русские земли, Игорь позволяет себе передышку. Донец приветствует, величает его, говоря, что побег не люб Кончаку, зато Русь веселится. Князь в ответ благодарит реку за помощь и заботу.

Донець рече:                            - 1 3 - -, ?

‹‹Княже Игорю,                            (1 1 1 1 1, V)

немало ти величiя,                  3 2 3 3 1, IV

а Кончаку нелюбiя,

а Руской земли веселiя!››           5 2 4 1 3,?

Игорь рече:                                  - 1 2 1 -, II

‹‹О, Донче, немало ти величiя,            2 3 3 2 -, Д

лелѣявшу князя на вълнахъ,

стлавшу ему зелѣну траву

на своихъ сребреныхъ брезѣхъ,    8 1 9 2 5, III?

одѣвавшу его теплыми мъглами

подъ сѣнию зелену древу,                  2 3 7 4 4, С?

стрежаше его гоголемь на водѣ,

чаицами на струяхъ,

чьрнядьми на ветрѣхъ.                 8 4 7 2 1, III?

Донец прорезает известковые породы, и отложения мела на его берегах блестят под солнцем, как серебряные (а на них — зелёная трава!). Он укрывал князя туманами, пряча от погони и согревая: туманные ночи теплее ясных. Речные птицы (названы самые сторожкие из них) при появлении людей подняли бы тревогу и предупредили Игоря.

А вот река Стугна не такова: в 1093 году в ней утонул юный Ростислав, брат Владимира Мономаха. Пограничная у русских с половцами Стугна невелика, но по весне разливается к устью, причём принимает потоки (ручьи и стругы) с вражеской стороны тоже — и сделалась изменницей.

Не тако, — рече, — рѣка Стугна:

худу струю имѣя, пожьршы чужи ручьи и стругы,

рострена къ усту,

уношу князю Ростиславу затвори.       8 6 6 8 14, С

Днѣпрь темне березѣ

плачеть мати Ростислава.                 4 1 7 2 -, II

Отысканное в Стугне тело перенесли в Киев, потому и упомянут берег Днепра. Но порой текст разбивают иначе: затвори дне при темне березе (замкнула на дне возле тёмного берега).

По уноши князи Ростиславѣ уныша цвѣты жалобою,

и древа съ тугою къ земли прѣклонило.       5 8 5 8 5, Д

Первую строку этого стиха обычно относили к стиху предыдущему, и там получалось топтание на одном имени. Заметьте созвучие по уноши уныша (по юноше уныли) и многократное повторение звуков, с каких начинается название Стугны.

А не сорокы втроскоташа

на слѣду Игоревѣ —                   4 5 4 2 1, IV?

ѣздить Гзакь съ Кончакомь.          2 2 1 1 -, III

Тогда врани не граяхуть,                4 1 1 1 1, II

галици помълкоша,

сорокы не троскоташа,

по лозiю ползоша.        5 10 1 3 1, II

Все птицы молчат, чтобы не выдать князя, и даже не взлетают, спугнутые им, а только перебегают по веткам.

В словах по лозию иногда видят полозов: так тихо, что слышно их шуршание в траве. Однако змеи тут явно не к месту. Обнаруживают здесь и поползней.

Только дятлове тектомь

путь кь рѣцѣ кажуть.                2 4 4 - 2, II

Соловии веселыми пѣсьми

свѣтъ повѣдають.                     1 3 5 5 1, III

В степи трудно найти реку, текущую в ложбине. Но у воды растут деревья. Их тоже не видно, зато далеко разносится стук дятлов на них.

Русских князей поэт постоянно сравнивает с соколами. А половецких ханов в начале строфы насмешливо уподобил сорокам. Вот о чём они «стрекочут»:

Мълвить Гзакъ Кончакови:                  2 2 - 2 -, III

«Аже соколъ ко гнѣзду летить —

соколича рострѣляев?                   3 6 6 2 1, III

своими злачеными стрѣлами»            2 1 2 5 —, II

Рече Кончакь ко Гзѣ:                           1 2 3 —, II

«Аже соколъ ко гнѣзду летить,           1 3 3 1 1, III

а вѣ соколца опутаевѣ красною дивицею».   4 4 4 2 3, IV?

И рече Гзакъ къ Кончакови:                 2 2 2 2 —, IV

«Аще его опутаевѣ красною дѣвицею,

ни нама будеть сокольца,

ни нама красны дѣвице,           (9 5 9 5 4, Д?)

то почнуть насъ птици                     (1 2 — 2 1, III)

бити вь поли половецкомъ».     (— 4 1 3 —, II) 10 11 10 10 5, IV?

Гза предлагает в отместку за побег Игоря убить Владимира, его сына. Кончак возражает: «Лучше мы опутаем его женитьбой на половчанке». Но, говорит Гза, Владимир вернётся на Русь, да ещё и жену уведёт с собой, а потом он и Игорь почнуть насъ бити.

Рекь Боянь                                1 1 1 - -, III

и Ходына,                                 1 1 - 2 -, II

Святъславля пѣстворца стараго времени

Ярославля, Ольгова, коганя хоти:          12 7 3 2 -, II

«Тяжко ти головы кромѣ плечю,

зло ти тѣлу кромѣ головы —

Рускай земли безъ Игоря!»            3 9 6 6 3, С

Возвеличивая Игоря, поэт обратил на него слова, сказанные когда-то о великом князе Игоре Рюриковиче. Сделано это не «в лоб», а как бы только повторена фраза прежних песнотворцев — и уж слушатель сам волен отнести её к герою поэмы. Не резок и переход к древности, в нём несколько ступеней: к Ярославу Мудрому, к Олегу Вещему, наконец к Ольге, вдове Игоря Рюриковича.

Солнце свѣтиться на небесѣ —

Игорь-князь въ Руской земли.                3 3 6 3 1, ?

Дѣвици поють на Дунаи,

вьються голоси чрезъ море до Кiева;

Игорь ѣдеть по Боричеву

къ святѣй богородици Пирогощей.    4 13 9 9 4, С

Вся Русская земля радуется возвращению князя, весть дошла даже до Дуная. Игорь по Боричеву взвозу, ведущему в Киеве от Днепра в верхний город, поднимается к церкви, где икона богородицы. Название иконы переводится как «башенная». По вере наших предков, именно она защищала Русь.

Не упомянуто, что Игорь побывал в Новгороде-Северском, в Чернигове, лишь затем приехал в Киев. Ведь важнее всего — что русский князь вернулся в столицу.

Страны ради, грады весели,

пѣвше пѣснь старымъ княземъ,

а потомь молодымъ.                  6 4 6 6 -, IV?

Страны — здесь деревни, сёла.

Пѣти:

— Слава Игорю Святъславлича,

буй туру Всеволод?,

Владимiру Игоревичу!        6 4 4 6 6, Д

Здрави, князи и дружина,

побарая за христьяны

на поганыя пълки!                      11 2 – 8 1, II

Княземъ слава,

а дружинѣ аминь.                             - 5 2 2 1, II

* * * * *

Послесловие к «Слову»

Любой человек неохотно говорит о том, чем кончилась для него встреча с сильным противником. Так же и государства предпочитают прославлять свою мощь и умалчивать о неудачах. Ещё ведь и соседей надо припугивать, чтобы не напали. Только непонятно, над кем же одерживались победы, если поражений никто не терпел.

Однако неудача — повод не обязательно для уныния, но и для сочувствия к пострадавшему, для сбора новых сил. «Слово о полку Игореве» посвящено тяжелейшему поражению. И поэт произнёс страстный призыв к единству.

Осмелившись поставить перед собой задачу, важную для всей Руси, он не побоялся и поимённо назвать князей, упрекнуть каждого и напомнить о долге перед Родиной. Великие писатели редко бывали в ладах с властями, от всех эпох сохранились печальные сведения: одних авторов сожгли на костре или расстреляли, других бросили в тюрьму или отправили в ссылку, кого-то вынудили бежать… Не исключено, что смелость дорого обошлась творцу «Слова» и он успел создать немного. Не потому ли до нас не дошло других произведений того же уровня?

Поэма, будучи напечатана подряд, как проза, при обычном книжном шрифте заняла бы не больше десятка страниц. Но нет в мировой литературе сочинения, столь же широкого по географии и по времени. В ней охвачено более 200 лет, названо множество городов и рек, находящихся в разных концах Русской земли. В действие втянуты и другие народы: немцы, венецианцы, греки, чехи, литовцы, готы, не говоря уж о половцах.

Несмотря на междоусобные войны, автор видит Русь целиком, она для него всё-таки едина. В Новгороде-Северском трубят трубы, и в Путивле тут же встают стяги. Олег выступает в поход из Тьмутаракани, и Владимир Мономах запирает ворота Чернигова. Всеславу звонят колокола в Полоцке, а он слышит их в Киеве.

Так же широк список применённых автором литературных средств. Поэмы выстроена очень строго. Сначала вступление: каковы были произведения прежних песнотворцев и почему эта песнь будет иной, и о чём она. Затем сборы в поход, путь войска по степи, стычка с половцами, вторая битва, объяснение её безнадёжности, поражение. В следующей части Святослав видит тревожный сон, бояре истолковывают его, великий князь обращает к Игорю и Всеволоду горестную речь и вместе с поэтом призывает всех бросить распри, гибельные для Руси. Потом Ярославна молится о возвращении мужа, и он бежит из плена, половцы его преследуют. Заключает поэму хвала её героям.

В «Слове» есть раздумье о поэзии и прославление воинов, картины природы и мысли о государстве, изложение биографии действующего лица и плач вдов, цитаты из предшествовавших сочинений и диалоги, отзвуки язычества и сказочные мотивы. Коротко и точно обрисованы участники событий, мы видим и Бояна, воскладающего пальцы на струны, и мудрого политика Святослава, и недальновидного Игоря, у которого жалость знаменее заступи, и русских удальцов, бросающих свою добычу под ноги коней, в «грязивые» места, и мужественного Всеволода, и Ярославну на городской стене, и многих других, кто жил восемь веков назад…

Травы и деревья, солнце, зори, реки действуют наравне с людьми. Волки и орлы предвещают Игорю беду, смерчи указывают ему путь, гоголи, чайки и черняди оберегают его от погони, ветер несёт стрелы. Ничто не остаётся неподвижным: ночь меркнет, реки мутно текут, деревья роняют листву. Поэт не просто любуется природой, не описывает красоты, какие всё равно передать невозможно, и потому природа у него — именно живая.

Немного есть писателей, которым поэма не могла бы преподать урок, что такое слово. В ней, например, сказано: «Чёрные тучи с моря идут, а в них трепещут синие молнии». Каков глагол — «трепещут»! И ни единого лишнего слова, а все употреблённые незаменимы. Иному сочинителю понадобилась бы здесь страница-другая: тучи клубятся, надвигаются, стало сумрачно и душно, степь озарилась вспышкой, тяжко прогрохотал гром, рванул ветер… О громе и ветре автор так же кратко сказал дальше. И ведь он имел в виду ещё второй смысл: приближаются половцы, сверкают их сабли! Неожиданные и в то же время фактически точные определения «серебряные берега», «тёплые туманы» и другие составили бы гордость любого писателя.

И всё это надо было не только изложить, а ещё и позаботиться о том, чтобы гласных было поровну…

Сколько же таланта и труда вложено в несколько страниц! Недаром написанное о «Слове» превышает его по объёму в тысячи раз. Наша книга тоже могла быть много толще. Но пусть лучше читатель сам ещё не раз вернётся к поэме. Повторим уже сказанное: если бы она не существовала, вряд ли кто-нибудь поверил бы, что подобное произведение возможно.

Источники

Известно несколько сообщений древних авторов о походе Игоря. Ценнейший из них — воинская повесть, входящая в состав Ипатьевской летописи и созданная, вероятно, в самом Новгороде-Северском. Летописец, похоже, знал «Слово», так как заимствовал кое-что из него — в частности, упомянул Каялу, это название нигде больше, кроме поэмы, не употребляется.

В. Н. Татищев, сподвижник Петра I, в своей «Истории Российской» подробно рассказал о походе, дал дополнительные сведения из документов, ныне утраченных.

Не будем взваливать на себя безнадёжную задачу перечисления хотя бы даже самых значительных работ о «Слове», тем более что многие из них предназначены для специалистов и к тому же труднодоступны. Укажем издания, родственные нашей книге. На обложках у них всех написано: «Слово о полку Игореве».

В 1967 году ленинградское отделение издательства «Советский писатель» выпустило сборник в большой серии «Библиотеки поэта». Перевод поэмы с примечаниями сделан Л. А. Дмитриевым, Д. С. Лихачёвым и О. В. Твороговым. Включено более 40 переложений «Слова» и поэтических вариаций на его темы.

Всю жизнь занимался поэмой А. К. Югов. Подготовленная им книга издана «Московским рабочим» в 1970 году, затем повторена. Ещё не имея, так сказать, арифметического инструмента, руководствуясь лишь своим пониманием, любовью к памятнику, Югов заменил деву Обиду на дивой, то есть «дикий», догадался отнести сравнение с выводком гепардов не к половцам, а к молодым князьям, и так далее. Равногласие подтверждает его находки.

Родословное древо упоминаемых в «Слове» князей воспроизведено, с некоторыми изменениями, по В. И. Стеллецкому (М., «Советская Россия», 1981).

Звукопись поэмы досконально изучена А. Черновым (М., «Молодая гвардия», 1981). Мы указали только малую часть замеченных им созвучий.

Исправление канину зелену паполому на Каинину сообщил в письме А. С. Тиньков из Набережных Челнов.

В сборнике всё с тем же названием (М., «Наука», 1978) напечатана статья А. Н. Робинсона «Солнечная символика в „Слове о полку Игореве“».

А те, кто хочет лучше узнать героев поэмы, могут обратиться к труду Б. А. Рыбакова «„Слово о полку Игореве“ и его современники» (М., «Наука», 1971).

Любой из перечисленных авторов поражает то трудолюбием, то прозрениями, порой совершенно неожиданными. Можно назвать ещё сотни или тысячи исследователей поэмы, заслуживающих благодарности, пусть даже кто-то из них объяснил всего лишь слово или хоть грамматическое окончание. В науке каждая мелочь требует долгих усилий, и одной усидчивости мало. Но большинству читателей список имён ни к чему.

Автор признателен за указания на вопросы, требующие разработки, академику Б. А. Рыбакову, В. П. Григорьеву, Л. П. Жуковской, А. Н. Робинсону, и за поддержку — М. Л. Гаспарову, В. В. Кускову (все — доктора филологических наук), писателю и литературоведу Е. И. Осетрову. Не все названные живы ныне — чересчур долго книга лежала в рукописи, — но люди уходят, а их дела остаются и благодарность за них тоже.

Когда рукопись была уже закончена, появилась интереснейшая книга Г. В. Сумарукова «Кто есть кто в „Слове о полку Игореве“» (Изд-во Моск. ун-та, 1983). Автор — биолог, он обратил внимание на неестественное поведение животных в поэме. Вълци грозу въсрожать по яругамь, орли клектомь на кости звери зовуть, лисици брешуть на черленыя щиты. Волки в мае ведут скрытную жизнь и не подают голоса, так как у них в логовах детёныши. То же самое с орлами. И у лисиц то же, а на людей они вообще никогда не лают. Животные не собирались бы вокруг дружины, а, наоборот, бросались врассыпную при её приближении. Щекотъ славий успе, говоръ галичь убуди — соловьи и галки не могут служить для изображения наступающего утра, так как первые в мае поют день и ночь, вторые именно в эту пору молчаливы, опять-таки из-за птенцов. Только дятлове тектомь путь къ реце кажуть — чтобы Игорь не увидел деревьев у рек, они должны были бы находиться в глубоких каньонах, какие на пути князя не встречались, к тому же стук дятлов (и вообще-то редкий и слабый в начале лета) тогда оказался бы не слышен. Так вот, автор предположил, что имеются в виду половцы из племён Волка, Орла, Лисицы и так далее. При таком толковании, например, неясный глагол въсрожать означает «трубят в рог», слова Кричать телегы полунощы, рци, лебеди роспущени, Игорь къ Дону вое ведеть понимаются по-новому — в полуночи сторожевые половцы кричат друг другу с телег: «Передай распущенные Лебедями вести, Игорь к Дону воинов ведёт». Но те же названия животных употребляются и в обычном смысле; скажем, мысью по древу, серымь вълкомь по земли, сизымь орломь подъ облакы. В главе «Три тьмы» у нас говорилось о словах, имеющих у поэта то одно значение, то другое, а иногда два сразу.

Второй список

Есть среди наших источников документ, который никогда не учитывался при подготовке «Слова» к печати, хотя известен науке.

Уже упоминалось, что равногласие выполняется не в одном-единственном памятнике. Этим подтверждается подлинность поэмы: как было бы подделать её родство с бесспорно древними произведениями, когда стихосложения никто не знал?

А первые издатели, которых подозревали в подлоге, особенно после гибели мусин-пушкинского списка, мечтали убедить скептиков, найдя другую копию.

И она отыскалась! Читаем «известие», написанное А. Ф. Малиновским, одним из участников издания 1800 года: «В последних числах мая 1815 года московский мещанин Пётр Архипов принёс ко мне харатейный список (столп) и продал за 170 рублей. На вопрошения мои, откуда он достал его, я получил в ответ, что выменен иностранцем Шимельфейном на разные вещицы в Калужской губернии у зажиточной помещицы, которая запретила ему объявлять о имени ея. Сей древний свиток заключал „Слово о полку Игоревом“, переписанное 1375 года в Суздале монахом Леонтием Зябловым на одиннадцати пергаминных листах. Пергамин очень цел, хотя и есть на нём дыры, но не от ветхости, а при самой выделке онаго так были, потому что писец переносил буквы через них. Весь столп удивительно сохранен и чрез 440 лет ни малейшего повреждения не потерпел от времени. Одна только сторона онаго в обрезе по свертку несколько потемнела, другой край очень светел. Судя по данному в сей хартии направлению к удобному свертыванию можно наверное сказать, что она всегда сберегаема была в круглом футляре».

Список оказался на столетие старше прежнего! Значит, мог быть ближе к истинному тексту. Малиновский составил таблицу разночтений между первым изданием и вновь найденной копией. Потом показал своё приобретение П. М. Строеву, впоследствии выдающемуся археографу и историку. Тот не усомнился в ценности находки. Её отправили А. И. Ермолаеву, о котором ныне мало кто знает, но тогда это был авторитетный специалист (и не молодой, как Строев). Он заявил: подделка…

Жил в начале XIX века некий Бардин. Его не раз уличали в фальсификации древнерусских рукописей. На его смерть в 1841 году журнал «Москвитянин» отозвался некрологом, где рассказан анекдотический случай. Малиновский радостно сообщил Мусину-Пушкину, что купил список «Слова». Граф удивился: надо же, и ему продали список. Они сличили свои приобретения и разочаровались.

Правда, анекдот, к тому же неизвестно с чьих слов записанный, — не доказательство. Не забудем также, что А. И. Мусин-Пушкин был известнейшим коллекционером и знатоком древнерусских книг, их собирание входило в его служебные обязанности, когда он состоял в должности обер-прокурора Синода. А. Ф. Малиновский являлся директором Московского архива Министерства иностранных дел, именно ему выпала основная часть работы по первому изданию поэмы. Какая же подготовка потребовалась бы не оставившему следа в науке А. И. Бардину, чтобы обмануть их и ещё П. М. Строева?

Однако Малиновский не стал публиковать свои бумаги. Исследователи потом не раз возвращались к ним, но опять приходили к выводу, что список был поддельным. Сам он пропал: видимо, владелец уничтожил его.

Заключение А. И. Ермолаева известно лишь в передаче современника: «Быв свидетелем невыгодного отзыва Ермолаева, будто список сей подделан, приятнейшим почел для себя долгом сообщить о сем Вашему превосходительству». Имеется косвенное указание Н. М. Карамзина: «Посмотрю купленное Алексеем Федоровичем „Слово о полку Игореве“: это любопытный подлог». Вот и всё… Прямых оснований для закрытия вопроса нет.

Странно в «известии», что Малиновский судил о времени появления дыр в свитке по тому, «что писец переносил буквы через них». Изготовителю фальшивки естественнее было бы как раз пропускать буквы, чтобы рукопись выглядела древнее.

Список отличался от сгоревшего вроде бы лишь неаккуратностью. Оба текста одинаково перепутаны кое-где, без изменений остались даже следы псковского говора (шизымъ вместо сизымь и прочие). Похоже, именно для достоверности в «более древней» копии сделано свыше сотни описок. Впрочем, в 1375 году они тоже могли бы появиться.

Так проверим по стихосложению. Если несовпадения уводят текст от равенств, значит, он относится к XIX веку.

Часть разночтений, хоть они и касаются гласных, надо исключить из рассмотрения — например, змли вместо земли. Писчий материал был дорог, его экономили и часто писали сокращённо. С другой стороны, для фальсификатора опять же естественно было бы исправить некоторые ошибки, имевшиеся в издании 1800 года, хотя бы самые очевидные: песь, Ярослову и тому подобные. Он же не мог знать, что они мнимые, понадобившиеся поэту ради равногласия. Они не исправлены.

Разночтение находим в отрывке Жены руския въсплакашась, аркучи: «Уже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслью смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати!» Равенства нет. Но у Малиновского отсутствует своихъ, и получается 17 6 4 17 7, III. (и в руския — десятеричное). Совпадение очень примечательно, переписчик мог пропустить любое другое слово, хотя бы милыхъ, так как лада и значит «милый, милая». Выше, в тексте поэмы, подсказка нами принята.

В первом издании один раз, причём по непонятной причине, употреблены скобки: Пети было песь Игореви, того (Олга) внуку: «Не буря соколы занесе чрезъ поля широкая — галици стады бежать кь Дону великому». Для равенства нужно заменить какое-то о на а. У Малиновского вместо Олга видим Алга. Равновесие окажется достигнуто, если написать Алега: 10 10 10 10 5, IV. Становится ясно: если в мусин-пушкинском списке стояло Алга, а издатели «уточнили», то скобками отметили своё сомнение, действительно ли Олег должен быть.

Ещё несовпадение — в стихе Абы ты сия пълкы ущекоталъ, скача, славию, по мыслену древу, летая умомь подъ облакы, свивая славы обаполы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы. Снова нет равенства. А у Малиновского въ тропу Трояню заменено на втрояню, то есть «втроём». Имеется в виду один Боян, но ведь он сравнён с белкой, волком и орлом. В сия и славию — и десятеричное, допустимо поставить его (или ь) также в мыслену и сего, что согласуется с другими местами поэмы. Соотношение — 17 11 6 11 6, С. У славян был бог Триглав, или Троян, властвовавший над тремя царствами: небом, землёй и преисподней или людьми, скотом и рыбами. А Боян, оставаясь единым, растекался по вселенной, слагавшейся из неба, земли и дерева между ними. Логично предположение, что поэт говорит о всеобъемлющем таланте своего предшественника, сравнивая его с треглавым божеством. Для христианства тоже характерна тройственная символика, но иная, вспомним «Троицу» Андрея Рублёва, изображающую трёх собеседников. Церковь запрещала языческий взгляд, и когда он оказался забыт, писец мог затрудниться: куда «рыскал» Боян, в какую трояню? Он решил, что изготовитель предыдущего экземпляра ошибся, написав из двух сходных слов одно, а надо въ тропу Трояню. Кстати, похожая оплошность допущена с мыслью и мысью. А языческая идея более чем уместна в поэме, зовущей к сплочению: голов (князей) много, но тело (Русь) одно.

Нетрудно продолжить примеры. Правда, разночтений, разрушающих стихотворную форму, больше. Но ведь отклониться от равенства можно десятками или сотнями способов, а когда оно утрачено, существует один-единственный вариант восстановления, потому он несравнимо весомее.

Что-то много странностей… В экземпляре, списанном, как считается, с издания 1800 года, не исправлены ни следы псковского говора, ни «явные ошибки». На что надеялся Бардин, подсовывая свои самоделки лучшим специалистам? А кое-где подложная рукопись ближе к древнему тексту, чем само первое издание?!

Не ошибся ли А. И. Ермолаев? Он был в преклонном возрасте и терял зрение. А вслед за ним ошиблись другие исследователи, имевшие дело уже не с самим свитком, а с выписками из него, и, конечно, учитывавшие мнение человека, который его видел.

Не делаем окончательного вывода. И всё же… Поэма, посвящённая тяжёлому поражению, сама преодолела бесчисленные опасности, и её список сгорел при великом народном бедствии. А потом человек, которому в руки свалился второй список, бросил в огонь не ту ли самую ценность, о которой мечтал всю жизнь?

Загадки на завтра

Наука ставит больше задач, чем решает. Каждое открытие указывает какую-то дорогу, на ней исследователя ждут новые тайны и возможности.

До сих пор мы не могли услышать произношение автора «Слова». Сравнив сотни текстов, знали, скажем, что полагалось говорить въ Киеве, но въ Путивли — окончания разные. Однако большинство рукописей за многие столетия не раз копировалось (разумеется, с изменениями и ошибками), да и те, что дошли от самого XII века, разноречивы. И вот в поэме видим въ поле и въ поли. После этого уже нельзя исправлять стих Ярославна рано плачеть въ Путивле на забрале, аркучи (9 2 3 2 2, II), хотя для его арифметики окончания безразличны; и становится допустимым вариант на Дунае (в исходном тексте на Дунаи).

Считалось, что звук, обозначаемый буквой ё, появился не так давно, недаром специальная буква для него понадобилась лишь на пороге XIX века. Но ведь о существовало испокон веков, мягкие согласные тоже, а о после мягкого согласного и есть ё. Этим простым рассуждением (простое найти труднее всего) автор обязан М. Л. Гаспарову. В поэме сказано чолка, что по-русски невозможно произнести без ё (как «тшолка»). Во фразе Тъй бо Олегъ мечемь крамолу коваше и стрелы по земли сеяше надо бы написать мечомь (а также той), получилось бы 3 7 7 3 1, III. Чьрныя тучя и такая же паполома должны для стихосложения стать чёрными, в тогдашнем написании чорными, вдобавок устраняется резко выбивающаяся из текста старославянская — по сути, иностранная — форма тучя, когда полагается тучи. Между прочим, Блок настаивал на написании «жолтый», а Тургенев в знаменитом стихотворении в прозе (автограф сохранился) несколько раз вывел: «Как хорошы, как свежы были розы»; в русском языке нет ни твёрдого ч, ни мягкого ж («свежьжи»), а мягкое ш — это щ («хорощи»), просто мы привыкли к заданным нам правилам, а у предков их не было, и соответствуют ли они языку — порой вопрос спорный. В молении Ярославны четырежды употреблено чему (почему, зачем), равногласие выполнилось не везде; оно окажется соблюдено с вариантом чому, как в украинском языке, — вспомним, что действие поэмы происходит в Киеве и на близких к нему землях.

Есть над чем подумать, глядя на взаимоотношения ъ, ь, и десятеричного, с одной стороны, и о, е, и. Можно ли было предположить, что они так свободно переходили друг в друга! В особенности сложную судьбу пережило и десятеричное: когда ъ и ь нашли себя в качестве твёрдого и мягкого знаков, оно, тоже перестав звучать полно, сделалось совсем ненужным, ведь й (или и в его роли) уже существовало. Всё-таки и десятеричное искусственно сохраняли, ставя его перед гласными, хотя там можно было употребить просто и или ь (сравните у Пушкина «И счастие мое возненавидел» и «На лоне счастья и забвенья» (да и в самом «Слове» польяна вместо полияна, бья, а не бия, христьяны на месте христианы), или ещё полагалось писать через и десятеричное мир, когда имелись в виду вселенная, общество, а не тишина, покой (название эпопеи Л. Толстого означает по-современному «Война и народ», а «Война и мир» — поэма Маяковского). В «Слове» находим Киев написанным то с одним и, то с другим, то вообще с ы. В конце концов стало непонятно, для чего же с самого начала предназначалось и десятеричное, потому оно, а также й, с которым не меньше путаницы, во многих изданиях «Слова» заменены на и. А выходит, утраченный ныне звук был для и тем же, чем ъ для о, ь для е. Соответствующая ему буква стоит в поэме даже между согласными — усобице.

Вдобавок, не будь равенств, кто-нибудь выдвинул бы возражение, что и и ы — не один звукотип.

И, если бы автор этой книги в своё время покрепче запомнил учебники (им не всегда обязательно верить), то посомневался бы объединить е с «ять», последнее ведь даже называется не «еть», в пару ему казалось бы не менее годящимся я.

Но это имеет значение главным образом для узких специалистов. Другим же читателям важно, в частности, что равногласие точно указывает концы фраз. Не говоря уж о мелочах, примерно в 30 местах поэмы (по сравнению с изданием «Библиотеки поэта») пришлось переставить знаки препинания так, что изменился смысл. Пять раз даже границы абзацев оказывались устроены… посередине предложений. Да и мелочи тоже бывают разные, порой замена одной буквы преображает всю фразу.

Составление длинных равенств требует долгого времени. А в последней главе «Слова» много коротких стихов, часто неточных. Однако арифметику и здесь не сочтёшь случайной, так как подсказываемые ею паузы не противоречат смыслу. Можно думать, что поэт спешил: Игорь внезапно вернулся, надо было к его торжественной встрече завершить произведение. Через восемь столетий понятны даже настроение автора, условия его работы.

Чем непривычней находка, тем больше прежних мнений она заставляет пересмотреть, тем труднее с ней дальше, — пусть даже она бесспорна, поскольку основывается на арифметике в пределах одного-двух десятков. К открытию самого принципа привело элементарное, хотя и необычное рассуждение. Сложнее оказалось много раз просчитать поэму. Потом была изготовлена картотека, в которой каждый стих со всеми вариантами и предположениями, с историческими и прочими сведениями занял отдельный листок; одних только отверстий в карточках вручную сделано около шести тысяч. В начале книги, едва найдены равенства, сразу сказано о связи формы и содержания в «Слове», а ведь между этими страницами — полгода размышлений. Но вот потом около 40 статей о равногласии безнадёжно завязло в редакциях… Первая увидела свет лишь через год, и то в безграмотно пересочинённом виде. Известнейший на ту пору учёный не ответил на пять письменных обращений к нему, понимать приходится так: опровергнуть не мог, но и не хотел подтверждать, что сам-то всю жизнь глядел не в ту сторону. С другим, того же ранга, состоялась примерно такая беседа: «Вот поэма, а стихов не видно». — «Ну и что? Она в прозе». — «Нет, тут равенства». — «Ну и что? Случайность». — «По теории вероятностей этого не может быть». — «Ну и что?» Ничего. Не представляет загадки будущая судьба этой книги. (Спустя более 30 лет добавляю: как в воду глядел. О злоключениях рукописи роман можно написать. Спасибо, что сам жив остался.)

В числе упрёков от рецензентов был такой: правлю «Слово», чтобы создать впечатление о широком распространении равногласия в нём. Иначе говоря, подделываю под теорию. Это обвинение и в Энциклопедию «Слова» попало. Что ж, немудрено, если на полях одной из возвращённых мне рукописей обнаружилась просьба академика к доктору наук: «Посчитайте это для меня». Считать там надо было до семи — академик литературы, значит, до стольких не умел. Филологи не очень-то знают цену математике и попросту пропускают страницы с цифрами, какова в начале этой книги главка «Вероятность». Из неё видно, что равногласие не нуждается в выдуманных доказательствах: будь в поэме хоть одно большое равенство, и то уже понятно, что оно не случайно. Вспомните, сколько равенств — в том числе не потребовавших ни малейших поправок, — вы увидели выше. Изменения в текст вношу, когда правка проясняет тёмные места или получается особенно красивое сочетание чисел. А ради одного лишь подтверждения теории – незачем, даже если уточнение напрашивается по грамматике или по соседним написаниям тех же слов.

Зато в названной Энциклопедии нет осмеянного мной утверждения, будто стихосложение «Слова» состоит в том, что ритм меняется в соответствии со смыслом. Признали-таки глупостью. А ведь книга, в которой она глубокомысленно высказана, переиздавалась несчётное число раз, в каждой школьной библиотеке по десятку экземпляров. В ней ещё и фактические ошибки: битва якобы длилась трое суток, Игоря ранили в правую руку; так он и изображён на гравюре. Сочинивший сие Д. С. Лихачёв и художник В. А. Фаворский потом стали академиками.

Два кандидата наук, муж и жена, в совместной рецензии привели отрывки из разных текстов, якобы выполняющие равногласие. Причём под руку попались не научные труды (видно, далеко засунуты), а издания вроде «Мурзилки»: понятно, что в семье был ребёнок. Взять хоть само название «Мурзилка» – в нём равенство 1 - - 1 1, III. Да подобных соотношений на малых числах сколько угодно везде. У меня в имени-отчестве – Виктор Васильевич – 3 и, 3 других гласных. У академика Лихачёва совершеннее – Дмитрий Сергеевич – 3 и, 3 е. Нет вот, попробуйте отыскать в случайном тексте 3-3-3-3-3 или 8-1-8-1-9, да чтобы равенств были сотни!

Если уж о критике, то никто не подвергал равногласие таким сомнениям, как я сам. В «Слове» есть фразы, разбившиеся по равенствам на короткие отрезки, среди которых ещё и встречаются вообще не имеющие арифметических совпадений. Можно только гадать, был ли неаккуратен переписчик или поэт считал достаточными маленькие равенства. Не исключено также, что он кое-где и вовсе не создавал их, так как система сложная, читателю или слушателю не заметить несоответствий. Тем не менее выше, в тексте поэмы, цифры стоят везде. Ведь подсчёты всё равно проведены, а кто-нибудь может оказаться наблюдательнее меня или знает больше – и увидит длинные равенства.

Но действительно интересное замечание высказал доктор наук, впоследствии академик и лауреат Государственной премии М. Л. Гаспаров: «Система стихосложения — то, что делает строение текста предсказуемым. Читатель ямба знает заранее, что на следующем слоге может появиться ударение, а на послеследующем вряд ли. А что знает заранее читатель равногласия? Что где-то когда-то число разных гласных, неизвестно каких, сравняется, и тут будет конец стиха. Для того, чтобы ощущать текст как стихотворный, этого мало». Дополню от себя: читателю могло быть известно ещё меньше — видимо, даже о самом равногласии знали немногие. Иначе писцы не допускали бы ошибок, свято копировали бы каждую букву. М. Л. Гаспаров и определяет равногласие как орнаментальный приём.

Выбор — за читателями, за специалистами. Система — основа, она обязательна. Приём — украшение, его может не быть. Значит, в первом случае заранее известно, что гласные нужно считать, во втором даже и такое указание отсутствует, чтение ещё более запутывается: когда надо считать, когда не надо? Что же до предсказуемости, то существует, например, интонационно-фразовое стихосложение, в нём ничего нельзя предвидеть, кроме того, что рано или поздно будет пауза; тем не менее его относят к системам. Да и ямб не вполне строг: «Я помню чудное мгновенье, передо мной явилась ты…» — двух ударений не хватает на положенных местах.

Имеются в древнем стихосложении и другие неясности. Есть ли какой-то закон в чередовании разных типов равенств? Может быть, количество гласных связано с цифровым значением букв? — а употреблялось как 1, в — 2, г — 3 и так далее, два и в древнерусской азбуке потому и называются восьмеричным и десятеричным, что означали 8 и 10. Или здесь следует искать указаний на мелодию? Наводит на размышления то, что в отрывках, содержащих образы из народных песен, равенств нет.

Не позднее X века на Руси переведена псалтырь, сборник церковных поэтических сочинений. Они перелагались в стихах Ломоносовым, Державиным, Пушкиным, Шевченко и многими другими. Начало 81-го псалма: Богъ ставъ сънме богъ, посреде же богъ и рассудить (2 4 4 2 1, III). Доколе судите неправду и лиць гряшничь обинуетеся (3 3 5 5 3, Д).

Всем известна «Повесть временных лет» — летопись, составленная в начале XII века. Она содержит песнопение-похвалу в честь первых русских святых Бориса и Глеба: Радуйтася, страстотерпца Христова, заступника Русьскыя земля (10 2 2 3 3, II), яже ицеленье подаета (3 1 5 1 —, II) приходящим къ вама верою и любовью (3 3 1 3 3, IV) и т. д. В издании, откуда взята цитата, проведено иное разделение: яже ицеленье подаета приходящим къ вама – и на другой строке верою и любовью. То есть всем приходящим даётся исцеление верой и любовью. А настоящий смысл – оно даётся только тем, кто приходит с этими чувствами.

В XII веке создано «Слово о погибели Русской земли»: О, светло светлая (2 2 2 —, III) и украсно украшена земля Русьская! (6 1 2 1 3, II) И многими красотами (2 2 — 4 —, II) удивлена еси (1 — 2 2 1, III). Затем следует, как уже говорилось в главке «А мои ти куряни…», перечисление на и-ы.

К концу XIV века относится отклик на Куликовскую битву — «Задонщина». Она, выражаясь по-современному, беззастенчиво списана со «Слова» (кое-где без всякого понимания), но Игорь заменён Дмитрием Донским, половцы татарами. В ней читаем: Снидемся, братия и друзи, и сынове рускии (3 1 2 8 2, II) воставим слово к слову, возвеселим Рускую землю (1 5 3 2 5, III) и возверзем печаль на Восточную страну (3 3 3 1 3, IV). В другом месте: На Москве кони ржут, звенит слава по всей земле Руской, трубы трубят в Коломне, бубны бьют в Серпугове (5 7 7 5 7, Д). Равенства встречаются только в поэтичных участках текста, а, скажем, перечисление князей обходится без них.

Всем этим лишний раз подтверждается подлинность «Слова»: не может быть речи о том, что оно сочинено в XVIII веке, раз с несомненно древними произведениями оно связано родством, какое стало известно только теперь. Таким же образом можно проверять и восстанавливать другие поэтические памятники.

Открылась также возможность проследить зарождение, расцвет и утрату равногласия. Судя по приведённым примерам, оно существовало лет 400. Следует заглянуть и дальше. Логично предположение: поскольку среди ввезённых из Византии религиозных произведений были стихотворные (в частности, псалмы), то надо было и перевести их соответственно. Однако греческое стихосложение основывалось на счёте долгих и кратких гласных, а в древнерусском языке таковых почти нет. Напрашивающаяся, самая простая замена — подсчитывать гласные, разные не по долготе, а по артикуляции. Может быть, так и родилось равногласие.

На протяжении двух столетий «Словом» восхищались, не видя его формы. За это же время много ли сочинено стихов, какие выдержали бы подобное же испытание: будучи лишены ритмов и рифм, тем не менее удостоились бы восторженных отзывов… да хотя бы просто остались стихами? Срок же, к которому сберегаема была тайна, — 800-летие самого «Слова о полку Игореве». Так давно живёт поэма, столько она изучается — и всё ещё одаривает исследователей открытиями! Может быть, из последних страниц книги читатель вынес убеждение, что конца пути не видно.

Равногласие раскрылось в начале 1981 года. Дата отмечалась в 1985-м, который ЮНЕСКО объявило годом «Слова о полку Игореве». Следом, в 1988-м, был ещё более круглый юбилей — 1000-летие русской литературы. К торжествам она и готовила подарок — удивительные совершенства своих первых страниц.

К сожалению, всем нам в те годы стало не до Древней Руси, в Советском Союзе грянула перестройка. Потом страна распалась, теперь три народа, вышедшие из древнерусского, живут в разных государствах. Но как могут разделиться деревья, растущие от одного корня? Новгород-Северский, в котором княжил Игорь, расположен совсем близко от места, где сходятся границы России, Украины и Белоруссии, земли удела теперь относятся к трём странам. Река, которую князь благодарил за помощь, — Северский Донец — начинается в России, протекает через Украину и снова в России впадает в Дон. «Слово о полку Игореве» принадлежит трём народам и всему миру.

Текст поэмы по изданию 1800 г.

(Встречающиеся в тексте буквы в скобках — отсылки к примечаниям, здесь не приводимым.)

Content

Виктор Жигунов
Четыре солнца

Иной мир

Киевская Русь

Поход Игоря

Рукопись из огня

Поэт и скоморохи

Арифметика гармонии

Вероятность

«Приломити» или «преламати»?

Равногласие

«Мыслью по древу»

Светлый князь

…и два молодых месяца

Где была жена, и была ли она?

Неизвестный воин

«А мои ти куряни…»

Три тьмы

«О, Руская земле!»

Всего-то буква…

О чём говорят гиганты

Нелепо ли?..

Источники

Второй список

Загадки на завтра

Текст поэмы по изданию 1800 г.